Book: Темный горец



Темный горец

Карен Монинг

Темный горец

    Время - монета твоей жизни,

    Это единственная монета, что у тебя есть,

    И только ты можешь решить, как эта монета будет потрачена,

    Берегись, как бы другие не потратили эту монету вместо тебя.

    КАРЛ САНДБУРГ

Первый пролог


    В месте, которое сложно было обнаружить смертному, мужчина низшего чина - он забавлялся тем, что называл себя Адамом Блэком, пребывая среди смертных - приблизился к укрытому шёлком помосту и приклонил колени перед своей королевой.

    «Моя королева, Договор нарушен».

    Эобил, королева Туата Дэ Данаан, долго молчала. Когда она, наконец, повернулась к супругу, её голос источал лёд. «Созывай совет».


Второй пролог


    За тысячи лет до рождества Христова, в Ирландии обосновалась раса, названная Туата Дэ Данаан, которая со временем стала известна как Истинная Раса, или Чар.

    Передовая цивилизация из далёкого мира, Туата Дэ Данаан обучали некоторых самых многообещающих человеческих существ, повстречавшихся им среди Друидов. На тот момент, человек и эльф в мире сосуществовали на земле, но, к сожалению, сильные разногласия возникли между ними, и Туата Дэ Данаан решили уйти дальше. Легенда утверждала, что они были гонимы “к возвышенностям“ в “эльфийские холмы“. Правда состояла в том, что они никогда не покидали наш мир, но хранили свой сказочный двор в местах, которые сложно было найти человеческим существам.

    После того, как Туата Дэ Данаан ушли, смертные Друиды воевали между собой, расколовшись на фракции. Тринадцать из них перешли на тёмную сторону и - благодаря тому, чему научили их Туата Дэ Данаан - чуть не уничтожили землю.

    Туата Дэ Данаан вышли из своих тайных мест и остановили тёмных Друидов до того, как они сумели бы нанести земле непоправимый урон. Они лишили Друидов их могущества, рассеяв их по дальним уголкам земли. Они наказали тех тринадцать, которые стали тёмными, бросив их в пространство между измерениями, заключив их бессмертные души в вечную тюрьму.

    Туата Дэ Данаан выбрали в ту пору благородный род Келтаров чтобы, воспользовавшись священным знанием, восстановить и взрастить землю. Вместе они обсудили условия Договора: соглашение, контролирующее сосуществование их рас. Келтары дали множественные клятвы Туата Дэ Данаан, но, прежде всего ту, что они никогда не воспользуются силой стоящих камней - которая даёт человеку, знающему священные формулы, способность перемещаться сквозь пространство и время - для личной выгоды или политических целей. Туата Дэ Данаан многое пообещали взамен, и в первую очередь то, что они никогда не прольют кровь смертного. Обе расы долго оставались верными клятвам, что дали в тот день.

    В течение следующего тысячелетия МакКелтары переехали в Шотландию и обосновались в Нагорье, на том месте, что сейчас называется Инвернессом. Хотя большая часть их древней истории со времён их сопричастности к Туата Дэ Данаан растворилась в дымке их давнего прошлого и была забыта, и хотя не имелось записей о Келтарах, столкнувшихся с Туата Дэ Данаан с той поры, они никогда не отступали от их совместного клятвенного замысла.

    Поклявшись служить на благо мира, ни один МакКелтар не нарушил священного обета. В немногих случаях, когда они открывали врата в другие времена внутри круга камней, это случалось по благороднейшим причинам: защитить землю от огромной опасности. Древняя легенда гласила, что если МакКелтар нарушит свою клятву и воспользуется камнями, чтобы путешествовать сквозь время по личным целям, несметное число душ самых тёмных Друидов, захваченных в промежуточное пространство, призовут его и сделают его самым порочным и ужасающе могущественным Друидом, которого когда-либо знал человеческий род.

    В начале пятнадцатого века родились братья-близнецы Драстен и Дэйгис МакКелтары. Как и их предки до них, они охраняют древнее знание, заботятся о земле, и защищают столь желанную тайну стоящих камней.

    Благородные и неразвращённые, Драстен и Дэйгис служат верно.

    До той роковой ночи, когда в миг слепящей скорби Дэйгис нарушает священный Договор.

    Когда его брата Драстена убивают, Дэйгис входит в круг камней и возвращается во времени, чтобы предотвратить смерть Драстена. Ему удаётся это, но между измерениями его хватают души порочных Друидов, которые не пробовали вкуса и не ощущали прикосновений, не чувствовали запаха, не занимались любовью и не танцевали, и не соперничали за власть почти четыре тысячи лет.

    Теперь Дэйгис МакКелтар человек с одной чистой совестью - и тринадцатью нечистыми. Хотя он может сохранить свою совесть ещё на какое-то время, его срок истекает.

    Самый тёмный Друид ныне проживает на Ист 70 в Манхэттене, где и берёт начало наша история.


Глава 1


    Дэйгис МакКелтар ходил как мужчина и разговаривал как мужчина, но в постели он был настоящим зверем.

    Адвокат по уголовным делам Катрин О'Малли называла вещи своими именами, и этот мужчина был необузданным Сексом с большой буквы С. Сейчас то, что она спала с ним, значило, что она была потеряна для других мужчин.

    Дело было не в том, как он выглядел, со своим скульптурным телом, кожей, похожей на золотистый бархат, покрывающий сталь, с чертами лица, словно высеченными, и чёрными шелковистыми волосами. Или не в этой ленивой, надменной улыбке, что обещала женщине рай. И причём доставленный. Сто процентов удовлетворения гарантировано.

    Дело было даже не в экзотических, золотистых глазах, обрамлённых густыми чёрными ресницами под бровями вразлёт.

    Дело было в том, что он делал с ней.

    Он был сексом, которого у неё никогда ещё не было в жизни, а Катрин вела сексуальную жизнь уже семнадцать лет. Она думала, что повидала уже всё. Но когда Дэйгис МакКелтар прикасался к ней, она распадалась на части. Отчуждённый, он спокойно контролировал каждое своё движение, но когда он снимал свою одежду, он снимал каждую унцию той жёсткой дисциплины и превращался в неистового варвара. Он трахался с целенаправленным самозабвением человека, осуждённого на смерть, знающего, что на рассвете его казнят.

    Стоило ей только подумать о нём, как у неё тут же всё сжималось внизу живота. Её кожа слишком туго натягивалась на костях. Воздух вырывался из лёгких короткими и резкими толчками.

    Сейчас, стоя в послеполуденные часы за полированными Французскими дверями его изысканного пентхауса на Манхэттене с видом на Центральный Парк, подходившего ему, как вторая кожа в своей строгой элегантности чёрно-белого цвета и хромированной твёрдости - она чувствовала себя особенно живой, каждый её нерв был натянут. Сделав глубокий вдох, она повернула ручку и толкнула дверь.

    Её никогда не запирали на замок. Словно для него были пустяком те сорок три этажа над яркими и острыми краями города. Словно он видел худшее из того, что могло предложить Большое Яблоко, и находил это довольно забавным. Словно город мог быть большим и плохим, но он был ещё больше и хуже.

    Она ступила внутрь, вдохнув насыщенный запах сандалового дерева и роз. Классическая музыка разливалась по роскошным комнатам - Реквием Моцарта - но она знала, что позже он мог поставить «Nine Inch Nails» и распластать её обнажённое тело на стеклянной стене, что выходила на Водное Хранилище, вонзаясь в неё до тех пор, пока она не выкрикивала своё освобождение ярким огням города внизу.

    Шестьдесят футов желанной земли на Пятом Авеню в Ист 70 - и она не имела ни малейшего понятия, чем он зарабатывал себе на жизнь. Большую часть времени она не была уверена, что хотела бы это знать.

    Она закрыла за собой двери и позволила упасть своему кожаному пальто мягкими складками на пол, открыв чёрный высокий кружевной пояс, сочетающийся с её трусиками, и прозрачный приподнимающий бюстгальтер, который предъявлял её полные груди в лучшем виде. Она поймала беглым взглядом своё отражение в затемнённом окне и улыбнулась. В тридцать три, Катрин О'Малли выглядела хорошо. Она должна была выглядеть хорошо, подумала она, изогнув бровь, учитывая те многочисленные упражнения, которым она подвергалась в его постели. Или на полу. Растянувшись на кожаном диване. В его чёрной мраморной джакузи…

    От волны вожделения у неё закружилась голова, и она задышала глубоко, чтобы замедлить биение своего сердца. Она чувствовала ненасытность вокруг него. Раз или два она быстро рассмотрела безумную мысль, что он не мог быть человеком. Что, возможно, он был каким-то мифическим богом секса, может, Приапом, привлечённым нуждающимися жителями города, который никогда не спал. Или какое-то существо давно забытых знаний, Сидх, у которого была способность усиливать наслаждение до пределов, которых смертным не полагалось испробовать.

    «Кэйти-девочка». Звук его голоса слетел вниз с верхнего этажа пятнадцатикомнатного дуплекса (квартира, расположенная в двух этажах с внутренней лестницей), тёмный и насыщенный, а его шотландский акцент вызвал у неё мысли о торфяном тумане, древних камнях и выдержанном виски.

    Только Дэйгис МакКелтар мог себе позволить называть Катрин О'Малли «Кэйти-девочкой».

    Пока он спускался по винтовой лестнице и входил в тридцатифутовую гостиную с её сводчатыми потолками, мраморным камином и панорамным видом на парк, она оставалась неподвижной, упиваясь его видом. На нём были чёрные льняные штаны, и она знала, под ними не будет ничего кроме самого совершенного мужского тела, что она когда-либо видела. Её взгляд прошёлся по его широким плечам, вниз по его твёрдой груди и напряжённому брюшному прессу, задержавшись на парных полосах мускул, что разделяли низ его живота и исчезали под штанами, маня взгляд вслед за собой.

    «Достаточно хорош, чтобы съесть?» Его золотистые глаза засверкали, окинув взглядом её тело. «Идём». Он протянул руку. «Девочка, у меня захватывает дух от твоего вида. Твоё желание - закон для меня этим вечером. Тебе надо только сказать».

    Его длинные полуночные волосы, такие чёрные, что казалось, отдавали синевой, как и его щетина, в янтарном сиянии приглушённого света, растеклись по его мускулистому плечу, спадая к талии, и она быстро втянула воздух. Она знала ощущение от них, скользящих по её обнажённой груди, трущихся о её соски, падающих ниже по её бёдрам, когда он возносил её от вершины к ещё одной содрогающейся вершине.

    «Будто мне надо что-то говорить. Ты узнаёшь, что я хочу раньше, чем я сама». Она услышала резкость в своём голосе, знала, что он слышал её тоже. Её лишало силы то, как хорошо он её понимал. До того, как она узнавала то, чего ей хотелось, он уже ей это давал.

    Это делало его опасным, как наркотик.

    Он улыбнулся, но улыбка не затронула его глаз. Она не была уверена, что видела когда-нибудь, чтобы такое случалось. Они никогда не менялись, только наблюдали и ждали. Как золотистые глаза тигра, они были настороженные, но всё же отчуждённые, забавляющиеся, но всё же бесстрастные. Голодные глаза. Глаза хищника. Не единожды она хотела спросить, что видели эти тигриные глаза. Через какой приговор прошли, чего к чёрту он, казалось, ожидал, но в минуты блаженства с этим твёрдым телом, прижатым к ней, она то и дело забывала об этом, пока не возвращалась на работу, и было уже слишком поздно спрашивать.

    Она спала с ним уже два месяца и знала о нём не больше, чем в тот день, когда встретила его на Старбуксе, улице напротив Банков О'Лири и О'Малли, где она была партнёром, частично благодаря своему отцу, старшему О'Малли, и частично благодаря своей собственной беспощадности. Один взгляд на шесть футов и четыре дюйма зловеще соблазнительного мужчины поверх ободка её кофе с молоком и она знала, что должна была завладеть им. Это могло быть связано с тем, как он сцепил свой взгляд с её взглядом, пока медленно слизывал взбитые сливки со своего мокко, заставляя её представлять, как этот сексуальный язык выделывает куда более интимные вещи. Это могло быть связано с тем чистейшим, сексуальным жаром, который он расточал. Она знала, что было много чего в той опасности, что множилась от него. Иногда она размышляла, не придётся ли ей защищать его, как одного из её сомнительных, выдающихся клиентов в последующие месяцы или годы.

    В тот же день, как они познакомились, они катались по его белому берберскому ковру, от камина до окон, борясь безмолвно за положение сверху до тех пор, пока её не перестало волновать, как он брал её, особенно так долго, как он это делал.

    С репутацией острого как бритва языка и умом, ему соответствующим, она ни разу не испробовала их на нём. Она не имела ни малейшего понятия, как он поддерживал свой расточительный образ жизни, как мог позволить себе непристойно дорогостоящие коллекции произведений искусства и древнего оружия. Она не знала, где он родился, или даже когда был его день рождения.

    На работе, она мысленно составляла свой допрос, но неизбежно зондирующие вопросы замирали на её языке в те моменты, когда она видела его. Она, безжалостно допрашивающая в зале суда, лишалась дара речи в его спальне. Время от времени, для того, чтобы использовать свой язык чрезвычайно приятным способом. Мужчина был настоящим мастером чувственных удовольствий.

    «Витаешь в облаках, девочка? Или просто решаешь, каким способом хочешь меня?», проурчал он.

    Катрин увлажнила губы. Каким способом она хотела его?

    Она хотела его выбросить из головы. Продолжала надеяться на то, что в следующий раз, когда она будет спать с ним, секс не будет таким, что сносит крышу. Мужчина был слишком опасен, чтобы эмоционально увлекаться им. Только вчера, она задержалась на мессе, молясь о том, что сможет пересилить свою зависимость от него - пожалуйста, Господи, скоро. Да, он зажигал её кровь, но было в нём что-то такое, что замораживало её душу.

    Тем временем - безнадёжно заколдованная им - она в точности знала, как будет обладать им. Будучи сильной женщиной, она была взбудоражена силой доминирующего мужчины. Она завершит ночь, распластанная на его кожаном диване. Он зажмёт её волосы в кулак и вонзится в неё сзади. Он будет кусать её заднюю часть шеи, когда она кончит.

    Она резко вдохнула, сделала шаг вперёд, и он был на ней, стянув вниз на толстый ковёр. Твёрдые губы, чувственные, с намёком на жестокость, закрыли ей рот, когда он целовал её, с сузившимися золотистыми глазами.

    Было что-то в нём, что граничило с ужасом, подумала она, когда он пригвоздил её руки к полу и возвысился над ней, слишком красивый и изобилующий тёмными тайнами, которые, как она подозревала, ни одной женщине не стоит когда-либо знать - и от этого секс ощущался намного острее, как на самом краю пропасти.

    Это была её последняя связная мысль на долгое, долгое время.

    Дэйгис МакКелтар прижал ладони к стеклянной стене и посмотрел в ночь, его тело отделяло от прыжка с сорок третьего этажа оконное стекло. Тихое гудение телевизора почти затерялось в барабанной дроби дождя по окнам. В нескольких футах справа от него, шестидесятидюймовый экран отражался в мерцающем стекле, и Дэвид Бореаназ задумчиво шествовал, играя Ангела, истязаемого вампира с душой. Дэйгис смотрел достаточно долго, чтобы удостовериться, что это было повторение, затем позволил своему взгляду скользнуть обратно в ночь.

    Вампир всегда находил хотя бы частичное решение, а Дэйгис начал уже бояться, что для него не будет никакого. Никогда.

    Кроме того, его проблема была немного более усложнённой, чем у Ангела. Проблемой Ангела была душа. Проблемой Дэйгиса был легион душ.

    Запустив руку в волосы, он изучал город внизу. Манхэттен. Не более чем двадцать две квадратные мили. Заселённые почти двумя миллионами людей. Затем была сама столица, с семью миллионами людей, втиснутых в три сотни квадратных миль.

    Это был город гротескных пропорций для Горца из шестнадцатого века, абсолютно непостижимая необъятность. Когда он впервые приехал в Нью-Йорк, он прогуливался вокруг Эмпайр-стейт-билдинг часами. Состоящий из ста двух этажей, десяти миллионов кирпичей, внутри тридцати семи миллионов кубических футов, одной тысячи двести пятидесяти футов высоты, в него ударяла молния в среднем пятьсот раз в год.

    Что за человек построил такое уродство? спрашивал он себя. Чистейшим безумием, вот чем это было, изумлялся Горец.

    Прекрасное место, чтобы назвать его домом.

    Нью-Йорк взывал к мраку, что был внутри него. Он устроил свою берлогу в самом его пульсирующем сердце.

    Человек без клана, изгнанник, бродяга, он снял с себя мужчину шестнадцатого века как некий изношенный плед и применил свой внушительный интеллект Друида для приспособления к двадцать первому веку: новый язык, обычаи, невероятные технологии. Хотя оставались ещё многие вещи, которых он не понимал - некоторые слова и выражения совершенно ставили его в тупик, и чаще всего он думал на гаэльском, латинском или греческом и вынужден был поспешно переводить - но всё же он адаптировался с поразительной скоростью.



    Будучи человеком, обладающим эзотерическим знанием, как открывать врата сквозь время, он предполагал, что пять столетий превратят мир в совершенно другое место. И его понимание знаний Друидов, священной геометрии, космологии и естественных законов, то, что двадцать первый век называл физикой, позволило ему легче понять чудеса нового мира.

    Не то, чтобы он часто не таращил глаза. Таращил. Полёт на самолёте весьма его измучил. Искусное машиностроение и поразительная конструкция мостов Манхеттена завладели им на многие дни.

    Люди, массы кишащих людей, смущали его. И он подозревал, что так будет всегда. Была часть Горца шестнадцатого века, которую он никогда не будет способен изменить. Эта часть будет всегда тосковать по широко-открытым просторам звёздного неба, по бесчисленным лигам чередующихся холмов, по бескрайним вересковым полям и по жизнерадостным и цветущим шотландским девушкам.

    Он отважился на Америку, потому что надеялся, что, уехав подальше от его любимой Шотландии, от мест, обладающих таким могуществом, как стоящие камни, сможет уменьшить влияние древнего зла внутри него.

    И это затронуло их, всего лишь замедлив его падение в темноту, но не остановив его. День за днём он продолжал меняться… чувствовал себя более холодным, менее связанным, менее стеснённым человеческими эмоциями. Более независимым богом, менее человеком.

    За исключением того времени, когда у него был секс - ох, тогда он был живой. Тогда он чувствовал. Тогда он не плыл по бездонному, тёмному, и неистовому морю с ничтожным куском дерева, за который цеплялся. Занятия любовью с женщиной, которая держалась в стороне от мрака, снова наполняли его необходимой человечностью. Будучи мужчиной безмерных аппетитов, сейчас он был ненасытен.

    Я всё ещё не полностью тёмный, непокорно рычал он демонам, извивающимся внутри него. Тем, что выжидали своего часа в молчаливой уверенности; их тёмные волны ослабляли его так же неуклонно и верно, как океан придавал форму скалистому берегу. Он понимал их тактику: истинное зло не атаковало напористо, оно оставалось притворно тихим и спокойным… и совращало.

    И оно было там каждый день, дорогостоящее подтверждение их заслуг, в малых вещах, которые он делал, осознавая свои действия только после того, как дело было уже сделано. На вид безобидные вещи, такие как зажечь огонь в камине взмахом руки и трёхкратным заклинанием, или открыть дверь или штору тихим шёпотом. Нетерпеливый вызов одного из их транспортных средств - такси - с помощью взгляда.

    Мелочи, может быть, но он знал, такие вещи были далеко не такими уж и безобидными. Знал, что каждый раз, когда использовал магию, он делался на тон темнее, терял ещё одну частичку себя.

    Каждый день был битвой за выполнение трёх вещей: использовать только ту магию, которая абсолютно необходима, вопреки неуклонно растущему искушению, предаваться сексу активно, быстро и часто, и продолжать собирать и разыскивать тома, где могли находиться ответы на его страстный вопрос.

    Был ли способ избавиться от тех тёмных?

    Если нет…ну, если нет…

    Он запустил руку в волосы и тяжело выдохнул. Сузив глаза, он смотрел на мерцающие огни за парком, пока позади него на диване спала девушка совершенно обессиленным сном без сновидений. Утром тёмные круги будут портить нежную кожу под глазами, запечатлевая на её чертах притягательную хрупкость. Его постельные забавы сильно сказывались на женщине.

    Две ночи назад, Кэйти увлажнила губки и о, так, мимоходом заметила, что он, казалось, чего-то ждал.

    Он улыбнулся и перекатил её на живот. Целовал её сладкое, тёплое и желанное тело с головы до ног. Скользил языком по каждому дюйму, брал её, имел её, и когда закончил с ней, она кричала от наслаждения.

    Она или забыла свой вопрос или лучше подумала над ним. Кэйти О'Малли не была глупой. Она знала, что в нём было больше того, чего она действительно хотела бы знать. Она хотела его для секса, ничего боле. Вот и прекрасно, потому что на большее он был неспособен.

    Я жду моего брата, девочка, не сказал он. Я жду дня, когда Драстен устанет от моего отказа вернуться в Шотландию. Дня, когда его жена не будет такой беременной, что он боится оставить её одну. Дня, когда он, наконец, признает то, что уже знает его сердце, даже если он так отчаянно повторяет мою ложь: что я тёмный, как ночное небо, но со звёздными вспышками света, ещё оставшимися во мне.

    Ох, да, он ждал дня, когда его брат-близнец пересечёт океан и придёт за ним.

    Посмотреть на того зверя, которым он стал.

    Если он позволит прийти этому дню, он знал, один из них умрёт.


    НЕСКОЛЬКО НЕДЕЛЬ СПУСТЯ.


Глава 2


    По ту сторону океана не в Шотландии, но в Англии, на земле, где Драстен МакКелтар однажды ошибочно заявил, что редко встречались Друиды, которые владели достаточным знанием, чтобы произнести сонное заклинание, имел место тихий и неотложный разговор.

    «Ты входил с ним в контакт?»

    «Я не осмелился, Саймон. Преобразование ещё не завершено».

    «Но уже прошло много месяцев с тех пор, как Драгары захватили его!»

    «Он из Келтаров. Даже если не может победить, всё же оказывает сопротивление. Это то могущество, которое будет развращать его, а он отказывается им воспользоваться».

    Долгое молчание. Потом Саймон сказал, «Мы ждали тысячи лет их возвращения, как нам было обещано в Пророчестве. Я устал от ожиданий. Подтолкни его. Дай ему причину нуждаться в этом могуществе, мы не проиграем битву на этот раз».

    Быстрый кивок. «Я позабочусь об этом».

    Будь хитрым, Джайлз. Пока не стоит настораживать его нашим существованием. Когда настанет подходящее время, тогда и сделаем это. Ничто не должно испортить… ну, ты знаешь, что делать».

    Ещё один быстрый кивок и предвкушающая улыбка, взмах одежды, и его собеседник исчез, оставив его в круге камней под сенью пылающего английского рассвета.

    Мужчина, который отдал приказ, Саймон Бартон-Дру, мастер Друидской секты Драгаров, прислонился к покрытому мхом камню, рассеянно поглаживая вытатуированную крылатую змею на своей шее и скользя взглядом по древним монолитам. Высокий, худой мужчина с волосами с проседью, с узким хитрым лицом и бегающими серыми глазами, которые ничего не упускали, он заслужил то, что столь благоприятный момент пришёл в час его господства. Он ждал тридцать два года этой минуты, со дня рождения своего первого сына, который совпал с днём, когда он был посвящён в святая святых секты. Это было наподобие Келтаров, которые служили Туата Дэ Данаан, и наподобие его самого, служащего Драгарам. Друидская секта Драгаров хранила веру на протяжении тысяч лет, передавая пророчество из рук в руки от одного поколения к другому: обещание возвращения их древних лидеров, обещание о том одном, кто приведёт их к славе. Тот один, кто заберёт всё могущество у Туата Дэ Данаан, которое последние украли у них много лет назад.

    Он улыбнулся. Как удачно, что один из заветных для Туата Дэ Келтаров держал внутри себя силу древних Драгаров - лиги из тринадцати самых могущественных Друидов, когда-либо живших на земле. Как поэтично, что один из принадлежащих самим Туата Дэ, в конце концов, их же и уничтожит.

    И возвратит Друидам их законное место в мире.

    И не как злым, лелеющим деревья, собирающим омелу дуракам, как позволили они миру думать про себя.

    Но как властелинам рода людского.


    «Ты, должно быть, разыгрываешь меня», резко сказала Хло Зандерс, убрав с лица свои длинные волнистые волосы обеими руками. «Ты хочешь, чтобы я взяла третью книгу Мананнанов - и да, я знаю, что это только копия части оригинала, но она, тем не менее, бесценна - для какого-то мужчины с Ист Сайда, который, возможно, собирается есть попкорн, пока будет лапать её? Вряд ли он способен на самом деле читать её. Те части, которые не на латыни, написаны на старом гаэльском». Уперев кулаки в бока, она смотрела пристально на своего босса, одного из нескольких смотрителей средневековой коллекции, содержащейся в Галереях и музее «Метрополитен». «Зачем она ему нужна? Он сказал?»

    «Я не спрашивал», ответил Том, пожав плечами.

    «О, это просто великолепно. Ты не спрашивал», Хло недоверчиво покачала головой. Хотя копия, на которой нежно покоились в настоящее время её пальцы, была без подсветки, и насчитывала не более чем пять веков - почти на тысячу лет моложе текстов оригинала, что находились в Национальном Музее Ирландии - это была священная частица истории, требующая предельного почитания и уважения.

    А не того, чтобы её возили по городу и вверяли в руки незнакомца.

    «Как много он пожертвовал?», раздражённо спросила она. Она знала, что некая взятка должна была перейти из рук в руки. Некто мог взять вещи из Галерей не больше, чем прогуляться в Тринити-Коледж и попросить взять на время Книгу Келлов.

    «Украшенный драгоценными камнями скин ду пятнадцатого века и бесценный Дамаскский клинок», сказал Том, блаженно улыбаясь. «Дамаскский клинок датируется Крестовыми походами. Оба признаны подлинными».

    Тонкая бровь приподнялась. Благоговейный трепет в два счёта разделался с негодованием. «Вау! Правда?» Скин ду! Её пальцы сжались от предвкушения. «Они уже у тебя?» Древности: она любила их всех без исключения, начиная с бусинки на чётках вместе со всей сценой Страстей Христовых, вырезанной на них, и заканчивая гобеленами с Единорогами на пару с роскошной коллекцией средневековых клинков.

    Но особенно она любила всё шотландское, напоминающее ей о дедушке, который вырастил её. Когда её родители погибли в автомобильной катастрофе, Эван МакГрегор устремился туда и забрал сломленную четырёхлетку в новый дом в Канзасе. Испытывающий чувство гордости за своё наследие, наделённый неистовым шотландским темпераментом, он наделил её любовью ко всем кельтским вещам. Это была её мечта - однажды посетить Гленгарри, увидеть город, где он родился, посетить церковь, где он венчался с бабушкой, прогуляться по вересковым пустошам под серебряной луной. Её паспорт был уже готов, ожидая тот прекрасный штамп; ей надо было только накопить достаточно денег.

    Это могло занять у неё год или два, особенно сейчас со стоимостью проживания в Нью-Йорке, но она доберётся туда. И она не могла ждать. Будучи ребёнком, она баюкалась в те бесчисленные ночи под тихий говор деда, рассказывающего чудесные сказки с его родины. Когда он умер пять лет назад, она была в отчаянии. Иногда, одинокой ночью в Галереях, она ловила себя на том, что вслух с ним разговаривала, зная, что - хотя он возненавидел бы жизнь в городе даже больше, чем она - ему бы понравился её выбор карьеры. Хранение объектов искусства и старых обычаев.

    Её глаза сузились, когда смех Тома нарушил её мечтания. Он посмеивался над её стремительным переходом от раздражения к изумлению. Она замолчала и нацепила на своё лицо снова хмурый вид. Это было не сложно. Неизвестный будет касаться бесценного текста. Безнадзорно. Кто знал, что могло случиться с ним?

    «Да, они уже у меня, Хло. И я не спрашивал твоего мнения по поводу моих методов. Твоя работа состоит в том, чтобы заниматься документами…»

    «Том, у меня учёная степень по древним цивилизациям и я говорю так же на многих языках, как и ты. Ты всегда говорил, что моё мнение учитывается. Так да или нет?»

    «Конечно, учитывается, Хло», сказал Том, мгновенно остыв. Он снял очки и начал их протирать галстуком, который щеголял своим обычным скоплением кофейных пятен и крошек от пончиков. «Но если бы я не согласился, он пожертвовал бы клинки Королевскому музею Шотландии. Ты знаешь, какая жёсткая конкуренция идёт за качественные артефакты. Ты понимаешь политику. Мужчина богат, щедр, и у него действительно есть коллекция. Мы могли бы уговорить его составить некий акт завещания после его смерти. Если он хочет провести пару дней с пятисотлетним древним текстом, одним из менее ценных к тому же, он его получит».

    «Если он оставит хотя бы одно пятно от попкорна на страницах, я убью его».

    «Именно потому я уговорил тебя работать здесь со мной, Хло; ты любишь эти старинные вещи так же сильно, как я. И так как я завладел ещё двумя сокровищами сегодня, то будь добра и доставь текст».

    Хло фыркнула. Том знал её слишком хорошо. Он был её преподавателем по средневековой истории в Канзаском Университете до того, как она получила место смотрителя. Год назад он вышел на её след, когда она работала под тягостным предлогом в Канзаском музее, и предложил ей работу. Хотя было трудно покинуть дом, где она выросла, который был наполнен столькими воспоминаниями, шанс работать в Галереях был не тем, который упускают, и не важно, какой сильный культурный шок ей пришлось испытать. Нью-Йорк был льстивым, алчущим и суетным, и в изощрённой гуще его девочка из деревенского Канзаса чувствовала себя безнадёжно неуклюжей.

    «Что, предполагается, что я просто прогуляюсь по улицам с этой вещью под мышкой? С Галльским Приведением, путающимся под ногами?» В последнее время ходили слухи о кражах кельтских рукописей из частных коллекций. Средства массовой информации окрестили вора Галльским Приведением, потому как он крал только кельтские предметы и не оставлял после себя никаких улик, появляясь и исчезая, словно дух.

    «Амелия упакует её для тебя. Моя машина ждёт тебя у входа. У Билла есть имя и адрес. Он отвезёт тебя туда и объедет квартал, пока ты сбегаешь и её отдашь. И не раздражай мужчину, когда будешь передавать её», добавил он.

    Хло закатила глаза и вздохнула, но осторожно взяла текст. Когда она выходила, Томас сказал, «Когда ты вернёшься, я покажу тебе клинки, Хло».

    Его тон был успокаивающим, но забавляющимся, и он бесил её. Он знал, что она будет спешить вернуться, чтобы увидеть их. Знал, что она простит ему подложные методы приобретения ещё раз.

    «Подкуп. Низкий подкуп», пробормотала она. «И он не заставит меня одобрить то, что ты делаешь». Но она уже страстно хотела прикоснуться к ним. Пробежаться пальцем по прохладному металлу, помечтать о древних временах и местах.

    Воспитанная на ценностях Среднего Запада, идеалистка до мозга костей, Хло Зандерс имела слабость, и Том знал какую. Положить что-нибудь древнее в её руки, и она покорена.

    А если это было древнее и шотландское? О, она была обречена на провал.


    Иногда, Дэйгис чувствовал себя таким же древним, как зло внутри него.

    Когда он окликнул такси, чтобы добраться до Галерей и забрать копию одного из последних томов в Нью-Йорке, который ему надо было просмотреть, он не замечал зачарованные взгляды женщин, проходящих по тротуару мимо него. Не осознавал, что даже в столице, пестревшей разнообразием, он выделялся из толпы. И дело было не в том, как он говорил или действовал; по всем признакам он был ещё одним богатым, греховно прекрасным мужчиной. Это была просто сущность мужчины. То, как он двигался. Каждый его жест источал мощь, нечто тёмное и… запретное. Он был сексуален в том смысле, который заставлял женщин думать о глубоко подавленных фантазиях, которые терапевты, равно как и феминистки, почувствуют раздражение, если им придётся их выслушивать.

 Но не осознавал ничего из этого. Его мысли были далеки отсюда, он всё ещё обдумывал абсурд, написанный в Книге Ленстера.

    Ох, чего бы он ни отдал за библиотеку своего отца.

    Вместо этого, он систематично добывал те рукописи, что ещё существовали, исчерпывая имеющиеся возможности, прежде чем прибегал к более рискованным путям. Рискованный, подобный тому, чтобы ступить на острова своих предков снова, вещь, всё чаще кажущаяся неизбежной.

    Думая о риске, он сделал мысленную заметку вернуть некоторые из томов, которые он ”позаимствовал” из частных коллекций, когда подкупы не прошли. Нехорошо было бы, если бы они лежали у него слишком долго.

    Он взглянул на часы над банком. Двенадцать сорок пять. Смотритель Галерей уверил его, что текст будет доставлен ему утром первым делом, но он всё ещё не прибыл, и Дэйгис устал ждать.

    Ему нужна была информация, точная информация о древних покровителях Келтаров, Туата Дэ Данаан, те, что ”боги и не боги”, как назвала их Книга Сумеречного Страха. Они были теми, кто изначально лишил свободы тёмных Друидов, заточив их в промежуточном пространстве, отсюда следовало, что был способ снова загнать их туда.

    Было необходимо, чтобы он содрал кожу так.

    Когда он уселся в такси - мучительная задача для мужчины его размеров - его внимание привлекла девушка, выходившая из машины у обочины напротив их.

    Она была необыкновенной, и эта особенность притянула его взгляд. На ней не было городского глянца, и это делало её ещё прекрасней. Живительно взъерошенная, чарующе свободная от уловок, которыми современные женщины улучшают свои лица, она была мечтой.



    «Подожди», прорычал он водителю, жадно глядя на неё.

    Каждое его чувство мучительно обострилось. Его руки сжались в кулаки, когда желание, вечно неудовлетворённое, затопило его.

    Где-то в родословной девушки была шотландская кровь. Она была в кудрявых волнах белокурых с медным отливом волос, обрамлявших изысканное лицо с неожиданно волевым подбородком. Она была в нежно-розовой коже и огромных аквамариновых глазах - глазах, что ещё смотрели на мир с удивлением, заметил он с насмешливой улыбкой. Она была в огне, что закипал прямо под её безупречной кожей. Небольшие сладкие округлости тоже учитывались, отменная талия и стройные ноги, обтянутые облегающей юбкой, одним словом она была мечтой изгнанного Горца.

    Он увлажнил губы и пристально смотрел, издавая низкий горловой звук, напоминающий скорее звериный, чем человеческий.

    Когда она наклонилась к открытому окну машины чтобы что-то сказать водителю, её юбка приподнялась на несколько дюймов. Он резко втянул воздух, представив себя сзади неё. Всё его тело напряглось от вожделения.

    Господи, она была прекрасна. Роскошные формы, которые заставили бы и мертвеца шевелиться.

    Она наклонилась вперёд ещё чуть-чуть, показывая ещё больше сладких изгибов задней части своих бёдер.

    У него невыносимо пересохло всё во рту.

    Не для меня, предостерёг он себя, сжимая зубы и переключившись на то, чтобы уменьшить давление своего внезапно болезненно затвердевшего члена. Он брал только опытных женщин в свою постель. Женщин, гораздо более зрелых и разумом, и телом. Не отдающих, как она, невинностью. Чистыми мечтами и красивым будущим.

    Холёные и практичные, с пресыщенными вкусами и циничными сердцами - они были теми, кого мужчина мог трахнуть, оставив утром с какой-нибудь безделушкой, не сильно потрепав.

    Она была из тех, кого мужчина оберегал.

    «Поехали», прошептал он водителю, с трудом отводя взгляд.

    Хло нетерпеливо притопывала ногой, прислонившись к стене возле стойки регистрации. Этого треклятого мужчины не было на месте. Она прождала пятнадцать минут в надежде, что он мог появиться. Пару минут назад она, в конце концов, сказала Биллу ехать без неё, сказала, что поймает такси, чтобы вернуться в Галереи и спишет это на издержки отдела.

    Она нетерпеливо барабанила пальцами по стойке. Она хотела только передать пакет и уйти. Чем скорее она избавится от него, тем скорее сможет забыть о своём участии в этой целиком грязной афёре.

    Ей пришло на ум, что если только она не сможет найти альтернативы, то она, возможно, закончит тем, что растратит остаток дня впустую. Мужчина, который жил на Ист 70 в таком достатке, был человеком, привыкшим к тому, что другие считались с его удобствами.

    Оглядываясь вокруг, она рассматривала возможные альтернативы. Сделав глубокий вдох и разгладив свой костюм, она засунула пакет под мышку и живо прошагала через большое элегантное фойе к стойке по безопасности. Двое мускулистых мужчин в хрустящей чёрно-белой униформе встали по стойке ”смирно”, когда она подошла.

    Когда она впервые приехала в Нью-Йорк в прошлом году, она мгновенно поняла, что она никогда не будет в одной лиге с городскими женщинами. Элегантные и шикарные, они были Мерседесами, БМВ и Ягуарами, а Хло Зандерс была… Джипом, или, может, Тойотой Хайлендер в свои лучшие дни. Её сумочка никогда не гармонировала с туфлями - она была счастлива, если её туфля была из одной пары с другой её туфлёй. Кроме того, она считала, что надо использовать то, что имелось в наличии, так что всё, что она могла сделать, это добавить немного женского шарма в свою походку, молясь о том, чтобы не сломать лодыжку.

    «У меня доставка для мистера МакКелтара», заявила она, изогнув губы, как она надеялась, в кокетливой улыбке, пытаясь смягчить их достаточно для того, чтобы они позволили ей оставить чёртову штуку там, где она будет в большей безопасности. Не могло быть и речи, чтобы оставить её прыщавому подростку за стойкой регистрации. Как, впрочем, и этим мускулистым животным.

    Два плотоядных взгляда прошлись по ней с ног до головы. «Уверен, что это так, сладенькая», протянул светловолосый мужчина. Он ещё раз внимательно её осмотрел. «Хотя ты не совсем похожа на его обычные предпочтения».

    «Мистер МакКелтар получает очень много доставок», ухмыльнулся его темноволосый напарник.

    О, великолепно. Просто великолепно. Мужчина - бабник. Попкорн и бог знает, что ещё на страницах. Брр.

    Но она предположила, что ей следует быть благодарной, сказала она себе несколько минут спустя, когда поднималась на лифте на сорок третий этаж. Они позволили ей пойти на этаж пентхауса без сопровождения, что было чудом в роскошных владениях Ист-Сайда.

    Оставь её в его приёмной, это достаточно безопасно, светловолосый сказал, хотя его вкрадчивый взгляд ясно говорил о том, что он был уверен в том, что настоящей доставкой была она, и он не надеялся увидеть её снова пару дней, как минимум.

    Если бы Хло только знала, насколько правдивым это окажется - что он на самом деле не увидит её в течение нескольких дней - она бы никогда не зашла в этот лифт.

    Позже, она также подумает о том, что если бы дверь не была бы не заперта, с ней было бы всё в порядке. Но когда она зашла в приёмную мистера МакКелтара, которую заливал экзотический запах свежих цветов, и которая была обставлена элегантными креслами и устлана впечатляющими коврами, всё, о чём она способна была думать, это о том, как эта служба безопасности могла позволить какой-то глупой красотке, как они её воспринимали, подняться наверх, и надо сказать, красотке, что могла вырвать лист из бесценного текста, чтобы завернуть свою жвачку, или что-нибудь ещё столь же кощунственное.

    Так вздыхая, она пригладила волосы и попробовала открыть одну из двойных дверей.

    Она плавно и бесшумно открылась - небеса, эти дверные петли были покрыты золотом? Она поймала в одной из них своё разинувшее рот отражение. У некоторых людей денег было больше, чем здравого смысла. Только одна из этих дурацких петель могла бы оплатить арендную плату её крошечной квартирки на месяцы вперёд.

    Покачав головой, она вошла внутрь и прочистила горло. «Привет?», позвала она, когда ей пришло в голову, что дверь могла быть не заперта, потому что он оставил здесь одну из своих очевидно бесчисленных женщин.

    «Привет, привет!», позвала она снова.

    Тишина!

    Роскошь. Такой она никогда не видела.

    Она огляделась кругом, и всё ещё могла бы быть в порядке, если бы не заметила восхитительный шотландский клеймор над камином в гостиной. Он притягивал её, как бабочку пламя огня.

    «О, ты великолепная, прекрасная, роскошная вещица, ты», изливала она свои чувства, спеша к нему, обещая себе, что она собирается только положить текст на мраморный журнальный столик, взглянет одним глазком и уйдёт.

    Двадцать минут спустя, она уже полным ходом исследовала его дом, её сердце грохотало от нервозности, к тому же она слишком увлеклась, чтобы остановиться.

    «Как отважился он оставить дверь незапертой?», ворчала она, сердито глядя на изумительный средневековый палаш. Мимоходом прислонённый к стене. Готовый к тому, чтобы его взяли. Хотя Хло гордилась своими прочными моральными устоями, она испытала ужасающий порыв подхватить его под мышку и дать дёру.

    Место было целиком заполнено артефактами - к тому же сплошь кельтскими! Шотландским оружием, датирующимся пятнадцатым веком, если она не ошиблась в своих догадках, а это редко случалось, которое украшало стену его библиотеки. Бесценными шотландскими регалиями: спорран, эмблема, броши в большом количестве лежали рядом с кучей древних монет на столе.

    Она трогала, она рассматривала, она качала головой, не веря во всё это.

    Если сначала она не чувствовала ничего, кроме неприязни к мужчине, то к этому моменту она питала уже к нему нежные чувства, неприлично соблазнённая его превосходным вкусом.

    Её интерес к нему возрастал с каждой новой находкой.

    Никаких фотографий, отметила она, оглядывая комнаты. Ни одной. Ей бы хотелось узнать, как парень выглядел.

    Дэйгис МакКелтар. Что за имя.

    Ничего не имею против Зандерс, дед часто говорил ей, это прекрасное имя, просто влюбиться в шотландца так же легко, как и в англичанина, девочка. Значительная пауза. Хмыканье. Затем, добавлял неизбежно, как восход солнца, Легче, фактически.

    Она улыбнулась, вспоминая, как он бесконечно поддерживал её в попытках заполучить ”надлежащую” фамилию для себя.

    Её улыбка застыла, когда она вошла в спальню.

    Её желание узнать, как он выглядел, обострилось до навязчивого состояния.

    Его спальня, его греховная, декадентская спальня, с огромной, резной вручную, с балдахином кроватью, застланной шелками и бархатом, с изысканно покрытым кафелем камином, чёрной мраморной джакузи, в которой, возможно, сидели, потягивая маленькими глоточками шампанское, глядя вниз на Манхеттен через стеклянную стену. Множество свеч окружали ванную. Два бокала небрежно валялись на берберском ковре.

    Его запах задержался в комнате, запах мужчины, пряности и мужественности.

    Её сердце забилось тяжёлыми ударами, когда чудовищность того, что она делала, дошла до её сознания. Она совала свой нос повсюду в пентхаусе очень богатого мужчины, в настоящее время, находясь в спальне этого мужчины, ради всего святого! В самом его логове, где он соблазнял своих женщин.

    И потому, как всё здесь выглядело, он возвёл соблазнение до уровня высочайшего искусства.

    Ковёр из чистой шерсти, чёрный бархат, ниспадающий с исполинской кровати, шелковые простыни под роскошным украшенным бисером бархатным покрывалом, богато украшенные, достойные музея зеркала в рамках из серебра и обсидиана.

    Вопреки звоночкам тревоги, взрывающимся в её голове, она, казалось, не могла заставить себя уйти. Зачарованная, она открыла гардеробную, прикасаясь пальцами к великолепной одежде ручной работы, вдыхая изысканный, неоспоримо сексуальный запах этого мужчины. Лучшие итальянские туфли и ботинки стояли в ряд на полу.

    Она начала вызывать в воображении его фантастический образ.

    Он будет высоким (у неё не будет низких малышей!) и статным, с красивым телом, хотя с не слишком незаурядным, и с хрипловатым голосом. Он будет умным, будет говорить на нескольких языках, (так что сможет шептать ей гаэльские слова любви ей на ушко), но не слишком элегантным, грубоватым в разумных пределах.

    Забывающим побриться, что-то вроде того. Он будет немного замкнутым и ласковым. Ему будут нравиться низкие, кругленькие женщины, чьи носики так часто пребывают в книгах, что они забывают выщипать брови, расчесывать волосы и наносить макияж. Женщины, чьи туфли не всегда бывают из одной пары.

    Ага, как же, голос разума грубо проткнул её пузырь фантазий. Парень внизу сказал, что ты не подходила под его обычные предпочтения. А теперь, убирайся отсюда, Зандерс.

    И возможно не было бы слишком поздно, и она всё же спаслась бы, не подойди она ближе к этой грешной кровати, любопытно заглядывая, и с немалой зачарованностью, на шелковые шарфы, привязанные к столбикам кровати размером с небольшие стволы деревьев.

    Простоватая Хло из Канзаса была шокирована. Никогда не выходившая с мужчиной, Хло внезапно… неглубоко задышала, мягко выражаясь.

    С дрожью отворачивая взгляд и пятясь на шатающихся ногах, она наткнулась на уголок книги, выглядывающей из-под его кровати.

    Но Хло никогда не пропускала ни одной книги. К тому же древней.

    Минутами позже, натянув на бёдрах юбку, забросив сумку на кресло, бросив пиджак на пол, она обнаружила его тайник: семь средневековых томов.

    Все, как ранее сообщалось, украденные у разных коллекционеров.

    Боже мой - она была в логове нечестивого Галльского Приведения! И неудивительно, что у него было столько артефактов: он крал всё, что ему хотелось.

    Стоя на четвереньках почти под кроватью, прикованная к более чем очевидным гнусностям его преступлений, Хло Зандерс резко повернула своё мнение о мужчине в худшую сторону. «Развратный, вороватый лизоблюд», бормотала она про себя. «Невероятно».

    Осторожно, большим пальцем и кончиком указательного она отшвырнула чёрные кружевные трусики ”танга” из-под кровати. Оу. Упаковка от презерватива. Упаковка от презерватива. Упаковка от презерватива. Вау! Сколько людей здесь проживало?

    Магнум, элегантно извещала упаковка, для очень больших мужчин.

    Хло моргнула.

    «Я ещё не пробовал это делать под кроватью, милая», заурчал позади неё глубокий шотландский акцент, «Но если таково твоё предпочтение… и всё остальное хотя бы наполовину такое же прекрасное из того, что я сейчас вижу… Я вполне склонен угодить тебе».

    Её сердце перестало биться.

    Она застыла, её мозги заикались над затруднительной то ли борьбой, то ли полётом. При её росте в пять футов и три дюйма, борьба не подавала надежд. К несчастью, её мозги упустили тот факт, что она всё ещё была под кроватью, загружаясь волнами адреналина, необходимого для того, чтобы спастись бегством, так что она преуспела только в том, чтобы стукнуться затылком о крепкую деревянную раму.

    Почувствовав тошноту и видя звёздочки перед глазами, она начала икать - унизительная вещь, которая всегда случалась с ней, когда она нервничала, словно само состояние нервозности уже не было плохим само по себе.

    Ей не надо было выбираться из-под кровати, чтобы понять, что она была в очень глубоком дерьме.


Глава 3


    Сильная рука сомкнулась на её лодыжке, и Хло тихо вскрикнула.

    Она попыталась вскрикнуть сильнее, но мешающая икота превратила это в прерывающийся хрип, от которого ей стало только тяжелее дышать.

    Он безжалостно тащил её из-под своей кровати.

    Она безумно вцепилась в свою юбку обеими руками, пытаясь удержать её от скручивания к талии, пока неумолимо скользила в обратном направлении. Последнее, чего она хотела, так это показаться из-под кровати с голым задом. Пояс колготок выступал из-под этой особенной юбки (это была одна из причин, почему она не часто её носила, ко всему прочему она набрала немного веса, а юбка была обтягивающей), так что она надела чулки без трусиков. Не то, что она делала часто. И вот тебе на, ей надо было сделать это именно сегодня.

    Когда она целиком вышла из-под кровати, он выпустил её лодыжку.

    Она лежала на животе на ковре, икая и отчаянно пытаясь собраться с мыслями.

    Он был позади неё, она чувствовала, как он смотрел на неё. В тишине.

    В ужасной, отвратительной, сбивающей с толку тишине.

    Глотая икоту, неспособная собраться с силами, чтобы посмотреть позади себя, она весело сказала задыхающимся легкомысленным голосом, «Je ne parle pas anglais. Parlez-vous francais?» Затем с неестественным французским акцентом (напоминающим скорее приглушённую латынь, и показавшимся ей немного искусственным), сказала «Служба Горничных!» Икнула. «Я убираю спальня, oui?» Икнула.

    Ничего. Та же тишина позади неё.

    Она собиралась вынудить себя посмотреть на него.

    Осторожно поднявшись на четвереньки, она разгладила юбку, приняла сидячее положение, а потом с трудом поднялась на дрожащих ногах. Всё ещё слишком смущённая, чтобы посмотреть мужчине в лицо, она сосредоточила взгляд на пустых бокалах и тарелке возле кровати, решившись убедить его в том, что она была из Службы Горничных, указала на неё, чирикая, «Грязная тарел-ки. Vous aimez я мою, oui?»

    Икнула.

    Тяжёлая, ужасная тишина. Шуршащий звук. Что он там делал?

    Сделав глубокие вдохи, она медленно повернулась. И вся кровь отлила от её лица. Она отметила сразу две вещи, первая была совершенно неуместной, другая - ужасающе существенной: он был самым умопомрачительно великолепным мужчиной, которого она видела когда-либо в жизни, и он держал её сумочку в одной руке, вытряхивая батарею из её мобильного телефона другой.

    Он уронил батарею на пол и раздавил её своим ботинком.

    «С-с-служба Горничных?», пискнула она, затем снова впала во французский, слишком взволнованная, чтобы пролепетать что-нибудь более значительное, чем элементарный, вперемежку с приступами икоты, разговор о погоде, который она выучила на первом курсе на парах французского языка, но он не узнает об этом.

    «Вообще-то, не идёт дождь, девушка», сухо он сказал по-английски с резко выраженным шотландским акцентом. «Хотя надо сказать, это один из редких моментов, что случался в прошлую неделю».

    Сердце Хло провалилось в пятки. Ох, пропади всё пропадом - ей следовало бы попытаться на греческом!

    «Хло Зандерс», сказал он, бросая ей лицензию. Она была слишком ошеломлена, чтобы поймать её; и та, отскочив от неё, шлёпнулась на пол.

    Дерьмо. Merde. Ад и преисподняя.

    «Из Галерей. Я встретил твоего работодателя четверть часа назад. Он сказал, что ты ожидаешь меня здесь. Я никогда бы не подумал, что он имел в виду, что в моей кровати». Опасные глаза. Гипнотизирующие глаза. Они сцепились с её глазами, и она не могла отвести взгляд.

    «Под кроватью», пробормотала она, оставив свой напыщенный французский акцент. «Я была под кроватью, а не в ней».

    Его чувственный рот изогнулся в намёке на улыбку. Но снисходительное веселье не затронуло его глаз.

    О, Боже, думала она, глядя на него широко раскрытыми глазами. Её жизнь была вполне вероятно в опасности, а всё, что она в состоянии была делать, это пялиться на него. Мужчина был красив. До невозможной степени. До ужасающей степени. Она никогда раньше не видела мужчину, похожего на него. Он был её самой порочной фантазией, превратившейся в реальность. Шотландская кровь откладывалась на всех его высеченных чертах.

    Одетый в чёрные брюки, чёрные ботинки, кремовый рыбацкий свитер и пальто из мягчайшей кожи, с шелковистыми полночно-чёрными волосами, стянутыми на затылке с дико мужественного лица. Твёрдые, чувственные губы, нижняя губа чуть полнее верхней, гордый, аристократичный нос, тёмные брови вразлёт, строение кости, за которое манекенщик просто умер бы. Великолепно вылепленный, припыленный щетиной, безупречный подбородок.

    Шесть футов четыре дюйма, как минимум, предположила она. Мощно сложённый. С грацией зверя.

    Экзотические, золотистые глаза тигра.

    Она внезапно почувствовала себя не меньше как свежим куском мяса.

    «Кажется, у нас маленькая проблема, девушка», сказал он с вкрадчивой угрозой, подступая к ней.

    Её икота тотчас исчезла. Полнейший ужас мог сделать такое. Лучше, чем ложка сахара или бумажный пакет.

    «Не имею понятия, о чём вы говорите», лгала она сквозь зубы. «Я просто пришла доставить текст и сожалею, что отвлеклась всеми вашими прекрасными сокровищами, и я искренне извиняюсь за то, что вторглась в ваш дом, но Том надеется на моё возвращение, и в настоящее время Билл ожидает меня внизу, и я не вижу никакой проблемы». Она уставилась на него широко раскрытыми глазами и сконцентрировалась на том, чтобы выглядеть глупой и женственной. «Какая проблема?», спросила она, скромно хлопая ресницами. «Нет никакой проблемы».

    Он ничего не сказал, просто опустил взгляд на украденные тексты, разбросанные вокруг её ног посреди трусиков и упаковок от презервативов.

    Она тоже посмотрела вниз. «Ну, да, вы несомненно ведёте активную половую жизнь», праздно проворчала она. «Я не буду вас в этом винить». Бабник!

    От взгляда, которым он её наградил, волоски на задней части её шеи встали дыбом. Его взгляд многозначительно переместился снова на тома.

    «О! Вы имеете в виду книги. Ну, вам нравятся книги», небрежно сказала она. «Что тут такого». Она пожала плечами.

    Снова он ничего не сказал, просто удерживал её этим настойчивым золотистым взглядом. Боже, мужчина был сногсшибательным! Заставлял её чувствовать как… как эту Рене Руссо в «Афёре Томаса Крауна» - готовой бросить всё ради вора. Сбежать в экзотические страны. Прогуливаться с обнажённой грудью по террасе с видом на море. Жить вне закона. Ласкать его артефакты, когда не ласкала его.

    «Ох, девочка», сказал он, качая головой. «Я не дурак, так не оскорбляй меня ложью. Легко понять, что ты определённо знаешь, что это за книги. И откуда они пришли», добавил он нежно.

    Нежность с его стороны была опасной. Она знала это интуитивно. Нежность со стороны этого мужчины значила, что он собирался сделать что-то, что ей действительно, действительно не понравится.

    И он сделал.

    Тесня её своим сильным телом, он вынудил её отступить обратно к кровати и легонько толкнул, заставив её растянуться на ней.

    С грацией тигра он последовал за ней, пригвоздив её своим телом к матрасу.

    «Я клянусь», залепетала поспешно она. «Я не скажу ни душе. Мне без разницы, что они у вас. У меня нет абсолютно никакого желания идти в полицию или что-то в этом роде. Мне как раз не нравится полиция. Полиция и я, мы никогда не ладили. Они оштрафовали меня однажды за то, что я ехала со скоростью сорок восемь в зоне, не превышающей сорок пять; как они мне могут нравиться после этого? Для меня ни капельки не имеет значения, если вы украдёте половину средневековой коллекции «Метрополитена», я имею в виду, правда, что там шесть тысяч единиц, кто заметит несколько пропаж? Я отменный хранитель секретов», она почти визжала. «Я определённо, с полной уверенностью, да провалиться мне на этом месте… э-э, не прошепчу ни малюсенького слова. Молчок. Даю вам слово. И вы можете принимать это за…»

    Его губы забрали остаток слов на пару с её дыханием.

    О, да. Рене Руссо уже здесь.

    Эти чувственные губы накрыли её, легко касаясь, пробуя. Но не беря.

    И в совершенно безумный момент, она захотела, чтобы он взял. Хотела, чтобы он раздавил её губы жестоким, голодным, сминающим поцелуем и помог ей достичь раскалённости того бутона любви, который ни разу не становился хотя бы тёпленьким. Мужчина наполнял женскую голову фантазиями, которых, она могла поклясться, у неё даже не было. Её губы предательски раскрылись под его губами. Страх, сказала она себе, это был просто тот страх, который быстро мог превратиться в возбуждение. Она слышала о людях, столкнувшихся неожиданно с верной смертью и получавших сексуальный заряд, который впоследствии не покидал их.

    Так странно возбуждённая до крайней степени, она даже не заметила, что он завязывал шарф вокруг её запястья, пока он его не затянул, и было уже слишком поздно, и она была привязана к его кровати. К его греховной, декадентской кровати. Двигаясь с нечеловеческой грацией и внезапностью, он проворно связал другое её запястье к дальнему столбику.

    Она открыла рот, чтобы закричать, но он перехватил его своей сильной ладонью. Лёжа на ней, глядя прямо в её глаза, он тихо сказал, тщательно проговаривая каждое слово, «Если ты закричишь, я буду вынужден заткнуть тебе рот. Я предпочитаю не делать этого, девушка. Принимая во внимание то, что в любом случае тебя никто не услышит здесь. Это тебе выбирать. Ну, так как?» Он приподнял руку совсем чуть-чуть, достаточно лишь для того, чтобы он смог услышать её ответ.

    «Н-не делай мне больно», прошептала она.

    «Я не намереваюсь причинять тебе боль, девушка».

    «Но ты собираешься», почти сказала она, когда, покраснев, осознала, что та твёрдая штука, что толкалась ей в бедро, была не пистолетом, но магнумом совершенно иного сорта.

    Должно быть, он что-то увидел в её глазах, потому как немного приподнялся над ней.

    Что означало, заключила она с огромным облегчением, что он не собирался насиловать её. Насильник переместился бы на несколько дюймов вправо, а не приподнимал бы бёдра.

    «Боюсь, мне придётся подержать тебя у себя какое-то время, девушка. Но ты не претерпишь никакого вреда от моих рук. Но не забывай, один крик, один громкий звук, и я затыкаю тебе рот».

 И не было жалости в его взгляде. Она знала, что он имел в виду то, что говорил. Она могла быть или просто связанной, или связанной и с кляпом во рту.

    Она покачала головой, затем кивнула, сбитая с толку тем, то ли ей полагалось сказать да, то ли нет. «Не буду кричать», чопорно пообещала она. В любом случае тебя никто не услышит здесь. Боже, вероятно, это было правдой. На уровне пентхауса стены были толстые, никого не было наверху, и элиту обходили стороной, пока они не требовали чего-нибудь. Она могла безостановочно кричать, а никто так и не пришёл бы.

    «Вот и хорошая девочка», сказал он, приподняв её голову ладонью и подтолкнув упругую подушку под неё.

    Затем, одним стремительным, изящным движением он оттолкнулся от кровати и вышел из спальни, прикрыв за собой дверь и оставив её одну, привязанную шелковыми шарфами к греховной кровати Галльского Приведения.


    Она была из тех, кого мужчина оберегал.

    Дэйгис тихо выругался на пяти языках, вспоминая свою более раннюю мысль и грубо гладя себя ладонью через узкие штаны. Не помогло. Более того, стало хуже. На взводе хоть от какого-то внимания.

    Нахмурившись, он подошёл к стеклянной стене, невидящими глазами глядя на город.

    Он плохо сдерживал себя. Он напугал её. Но он не способен был сказать ей успокаивающих слов, потому как должен был поспешно убраться от неё подальше, прежде чем позволил бы своему темпераменту то, чего тот с рёвом требовал. Хотя, говорил он себе, он прижался к ней губами только для того, чтобы отвлечь её, пока связывал, всё же поцеловал он её, потому что нуждался в этом, потому что просто не мог не сделать этого. Это была недолгая, сладкая проба без языка, перейди он этот барьер, и тогда бы он пропал. Лежать на ней было чистейшей агонией, чувствуя, как тёмные силы толкаются и извиваются в нём, зная, что обладание её телом прогонит их. Чувствовать холод и жажду, пытаясь изо всех сил быть человечным и добрым.

    Он поехал в Галереи, довольный тем, как решительно он выбросил все мысли о шотландской девушке из своей головы. Там он выяснил, что пакет был в пути к нему, пока он был в пути к ним. Смотритель с избытком любезностей и чувств уверил его, что Хло Зандерс будет ждать его, так как некий Билл уже вернулся, оставив её по его адресу.

    Но девушки не было внизу и охранники, усиленно подмигивая и скалясь, сказали, что его ”доставка” ждёт его наверху.

    Не обнаружив женщины из музея в приёмной, он оглядел гостиную, а потом услышал шум наверху.

    Он тут же помчался, перепрыгивая через ступеньки, влетел в спальню только для того, чтобы обнаружить пару прекраснейших ног, когда-либо встречавшихся ему, выглядывающих из-под его кровати. Пышные бёдра, которые он хотел бы покусывать зубами, изящные лодыжки, прелестные маленькие ступни на тонких высоких каблуках.

    Красивые женские ноги. Кровать.

    Эти два факта в непосредственной близости имели тенденцию уводить всю кровь из его мозгов в другое место.

    Ноги выглядели тревожно знакомыми, и он убедил себя, что у него разыгралось воображение.

    Затем он выдернул её за лодыжку и подтвердил личность той самой девушки, обладающей этими божественными ногами, и его кровь вскипела.

    Пока он глядел на стройный вид сзади неподвижно лежащей на животе девушки, множество фантазий привели его в состояние готовности, и у него ушло несколько минут на то, чтобы осознать посреди чего она лежала.

    Посреди ”позаимствованных” книг.

    Последнее, в чём он нуждался, так это в сотрудниках правоохранительных органов двадцать первого века, охотящихся за ним. Ему много чего надо было сделать, и у него было слишком мало времени на это. Он не мог себе позволить осложнений.

    Он ещё не был готов покинуть Манхеттен прямо сейчас. Было ещё два последних текста, которые он должен был просмотреть.

    Именем Абергина - он почти всё сделал! Самое большее ему было нужно ещё несколько дней. Этого ещё ему не хватало! Почему именно сейчас?

    Он сделал глубокий вдох, медленный выдох. Повторил несколько раз.

    У него не было выбора, убеждал он себя. Он поступил мудро, что сразу же задержал её. Несколько дней, пока он не закончил, он просто вынужден держать её в плену.

    Хотя он мог воспользоваться магией, заклинанием памяти, чтобы заставить её забыть то, что она видела, он не желал рисковать. Не только потому, что заклинания памяти были коварными и нередко приносили вред, забирая больше воспоминаний, чем планировалось, но и потому, что он пользовался магией только в том случае, если не было человеческого способа справиться с ситуацией. Он знал, чего ему это стоило каждый раз. Незначительные заклинания для добывания текстов, в которых он нуждался, были единственным исключением.

    Нет. Никакой магии. Девушка потерпит на короткое время комфортабельный плен, пока он не закончит переводить последние тома, потом он уедет и отпустит её где-нибудь по дороге.

    По дороге куда? спросила его совесть. Неужели ты, наконец, признал, что будешь вынужден вернуться?

    Он вздохнул. Несколько последних месяцев подтвердили то, что он подозревал; было только два места, где он мог найти необходимую ему информацию: в Ирландском или Шотландском музеях, или в библиотеке МакКелтаров.

    И библиотека МакКелтаров была, безусловно, самым лучшим выбором.

    Он избегал этого любой ценой, ради этого он подверг себя всевозможному риску. Не только из-за того, что земля его предков делала зловещий мрак внутри него сильнее, он приходил в ужас от мысли, что ему придётся предстать перед своим братом-близнецом. Признать то, что он лгал. Признать то, чем он стал.

    Ожесточённо спорить со своим отцом Сильвеном, видеть гнев и разочарование в его глазах уже было достаточно скверным, Дэйгис не был уверен, что он когда-либо будет готов увидеться со своим братом-близнецом - братом, который никогда не нарушал клятвы в своей жизни.

    С того вечера, как он нарушил клятву и стал тёмным, Дэйгис ни разу не надел цветов своего клана, хотя обрезок поношенного пледа Келтаров был спрятан под его подушкой. Иногда по вечерам, после того, как он видел, что его случайная женщина была уже в такси (хотя он предавался сексу со многими, он ни с одной не делил постели), он запускал в него руку, закрывал глаза и представлял, что он снова был в Шотландии. Обычный мужчина и ничего больше.

    Всё, чего он хотел, это найти способ решить проблему, избавить себя от тёмных душ. Тогда он снова обретёт свою честь. Тогда он сможет гордо предстать перед своим братом и возвратить своё наследие.

    Если ты будешь ждать ещё дольше, предупредил его ворчливый голос, ты можешь больше не волноваться о том, чтобы возвратить его себе. Ты можешь больше даже не понимать, что оно значит.

    Он отогнал свои мысли от столь неприятного выбора, и они помчались с тревожной напряжённостью прямо к девушке, привязанной к его кровати. Уязвимо и беспомощно привязанной к его кровати.

    Дэйгис подумал так. Кажется, всё, что он когда-либо имел, так это опасные мысли.

    Запустив руку в волосы, он заставил себя переключить внимание на текст, оставленный ею на журнальном столике, и отказываясь задерживаться на приводящем в замешательство обстоятельстве, что часть его, бросив взгляд на девушку в такой близости от его кровати, просто сказала: Моя.

    Словно с момента, когда он увидел её, то, что он предъявит на неё свои права, было так же неизбежно, как утренний рассвет.


    Несколько часов спустя изменчивые эмоции Хло включали уже в себя весь спектр. Она почти исчерпала весь страх, нырнула с бурным ликованием, на время, в негодование на своего захватчика, и чувствовала сейчас полнейшее отвращение к себе по поводу своего импульсивного любопытства.

    Любопытная как котёнок, вот какая ты, но у кошки девять жизней, Хло, говорила бабушка. А у тебя одна. Берегись того, куда оно тебя заведёт.

    Ты можешь сказать это снова, подумала она, внимательно прислушиваясь к тому, сможет ли она услышать перемещения вора. Его пентхаус был оснащён одной из этих музыкальных систем, что доставляла звук в каждую комнату, и после начальной, болезненно громкой волны песни с тяжёлыми басами, которая подозрительно напоминала песни тех Nine Inch Nail, которых запретили транслировать в эфире пару лет назад, он поставил классическую музыку. Она подвергалась воздействию попурри скрипичных концертов уже несколько прошедших часов. Если этим предполагалось успокоить её, то эта затея не удалась.

    Это не помогло тому, что её нос зудел, и единственным способом, каким она могла почесать его, это было погрузить своё лицо в его подушку и помотать головой.

    Она размышляла над тем, сколько времени пройдёт, прежде чем Билл и Том начнут задаваться вопросом, куда она подевалась. Конечно, они пойдут искать её, но так ли это?

    Нет.

    Хотя оба скажут, «Но Хло никогда не уклонялась от обычного режима», они не спросят и не обвинят Дэйгиса МакКелтара. В конце концов, что в их правильных умах не могло поверить, что мужчина - не кто иной, как богатый коллекционер произведений искусства? Если бы спросили, её захватчик ответил бы, «Нет, она оставила пакет и ушла, и я не имею никакого понятия, куда она могла пойти». И Том поверил бы, и никто не стал бы настаивать, потому что Дэйгис МакКелтар не был из тех людей, кого допрашивают или притесняют. Никто и никогда не подумает о нём, как о похитителе и воре. Она была единственной, кто думал иначе, и только потому, что абсолютно безрассудно влюбилась в его артефакты и отправилась совать свой нос в его спальню.

    Нет, если даже Том и мог бы послать Билла где-то после полудня, или вероятней всего завтра, спросив, когда Хло ушла, на том оно и закончится. Через день или два, допускала она, Том действительно начнёт беспокоиться, звонить ей домой, и закончит тем, что даже сообщит о её отсутствии в полицию, но невыясненных исчезновений в Нью-Йорке всегда хватало.

    Действительно, глубокое дерьмо.

    Вздохнув, она сдула прядь волос с лица и снова зарылась носом в подушку. Он пах хорошо, этот грязный, мерзкий негодяй.

    Развратный, пугающий, аморальный, воровской, самый что ни на есть подлый совратитель невинных текстов.

    «Вор», пробормотала она, слегка нахмурившись.

    Она вдохнула и поймала себя на этом. Она не собиралась оценивать его аромат. Она не собиралась оценивать ни даже самой ничтожной малости о нём.

    Вздыхая, она извивалась, как могла, на кровати, пока пыталась опереться в наиболее вертикальном положении о переднюю спинку кровати.

    Она была привязана к кровати незнакомого мужчины. Преступного с ног до головы.

    «Хло Зандерс, у тебя все проблемы, какие только можно придумать», прошептала она, проверяя на прочность шелковые узлы уже в тысячный раз. Лёгкая игра и никаких уступок. Мужчина знал, как завязывать узлы.

    Почему он не причинил ей вреда? спрашивала себя она. А если нет, так что же он собирался с ней делать? Факты были достаточно простыми и совершенно ужасающими; она умудрилась оступиться в логове опытного, ловкого вора определённо высшего класса. Не воришки или грабителя банка, но вора-мастера, который пробирался в невозможные места и крал сказочные сокровища.

    Это был не какой-нибудь второсортный хлам.

    От её молчания зависели не тысячи, а миллионы.

    Она вздрогнула. Эта тягостная мысль могла довести её прямо до истерики, или, по крайней мере, до потенциальных, периодически повторяющихся приступов икоты.

    Доведённая до отчаяния этим безумием, она, извиваясь, пододвинулась к краю кровати, насколько позволяли путы, и вгляделась в украденные тексты.

    Она нетерпеливо вздохнула, страстно желая прикоснуться к ним. Несмотря на то, что это были не оригиналы - любые оригиналы, имеющие ценность, были надёжно спрятаны в Королевской Ирландской Академии или в Библиотеке Тринити-Колледжа - это были великолепные копии позднего средневековья. Один из них лежал раскрытый, показывая красивую страницу с рукописной ирландской прописной буквой, все заглавные буквы в нём были великолепно украшены замысловатой, сплетающейся вязью, из-за которой кельты и прославились.

    Здесь была копия с Lebor Laignech (Книга Лестера), Leborna hUidre (Книга Сумеречного Страха), Lebor Gabala Erenn (Книга Нашествий) и некоторые менее значительные тексты из Цикла Легенд.

    Восхитительно. Все они принадлежали раннему периоду Ирландии или дружественных ей стран. Заполненные рассказами о Патолонианах, Нимидианах, Фир Болгах, Туата Дэ Данаан и Майлазианах. Изобилующие легендами и магией, и нескончаемо дискутируемые учёными.

    Зачем они были ему нужны? Продавал ли он их, чтобы финансировать свой заоблачный стиль жизни? Хло знала, что были отдельные коллекционеры, которым было абсолютно наплевать, откуда приходила ценная вещь, при условии, что они могли завладеть ею. Спрос на украденные артефакты существовал всегда.

    Но, недоумевала она, у него были только кельтские артефакты. А она знала из фактов, что большинство коллекций, на которые он совершил набеги ради этих текстов, гордились намного более ценными единицами из многих других культур. Единицами, которых он не взял.

    Это означало, что по какой-то непонятной причине он был крайне избирателен и не заинтересован исключительно стоимостью артефакта.

    Она затрясла головой, сбитая с толку. Это не имело никакого смысла. Что это за вор, который не интересовался стоимостью артефакта? Что это за вор, который украл менее ценный текст и оставил множество более дорогих единиц нетронутыми, единожды взяв на себя труд взломать систему защиты? И как ему удалось взломать систему защиты? Коллекции, которые он ограбил, имели самые передовые и сложные системы против краж, существующие в мире, и надо было обладать исключительной гениальностью, чтобы проникнуть в них.

    Дверь внезапно открылась, и она поспешно откатилась от края кровати, придавая себе самое невинное выражение лица.

    «Может, ты голодна, девушка?», сказал он со своим глубоким акцентом, глядя на неё через приоткрытую дверь.

    «Ч-что?», моргнула Хло. Этот подлый мужчина не только не убил её, он ещё собирался её кормить?

    «Ты голодна? Я готовил еду для себя, и мне пришла в голову мысль, что ты, возможно, была голодна?»

    Хло задумалась над этим на минуту. Она была голодна? Она была полностью ошеломлена. Ей надо будет скоро воспользоваться ванной комнатой. Её нос бешено зудел, а юбка снова сбивалась вверх.

    И посреди всего этого, да, она была голодна.

    «Аг-га», осторожно сказала она.

    Только после того, как он ушёл, ей пришло на ум, что, возможно, это то, как он собирался избавиться от неё - отравить!


Глава 4


    Тушеная сёмга, рагу стови и рыбный пирог по-шотландски. Салат с орехами и клюквой. Блюдо с шотландскими сырами, песочным печеньем и повидлом. Игристое вино в бокалах Баккара.

    Смерть от восхитительной шотландской кухни и тончайшего хрусталя? «Я думала, что получу бутерброд с арахисовым маслом или что-то вроде того», осторожно сказала Хло.

    Дэйгис поставил последнее блюдо на кровать и посмотрел на неё. Всё его тело натянулось, как тетива. Боже, она была фантазией, воплотившейся в жизнь на его кровати, сидящая, опершись на изголовье, с запястьями, привязанными к столбикам. Она была вся из нежных округлостей, её юбка, скользящая вверх по её сладким бёдрам, дразнила его запретными проблесками, уютный свитер обтягивал полные, круглые груди, волосы сбились вокруг лица, а глаза были широко раскрыты и предвещали бурю. Он не сомневался в том, что она была девственной. Её отклик на его недолгий поцелуй рассказал ему так много. У него никогда не было такой девушки в его кровати. Не было даже в его собственном столетии, где подходящие девицы предоставляли место в своих постелях братьям Келтар. Слухов о ”тех колдунах-язычниках” в Шотландии было в изобилии. Хотя опытные и замужние женщины, а также девушки страстно стремились попасть к ним в постель, даже они остерегались более длительных связей.

    Они тянутся к опасности, но у них и в мыслях не было жить с ней, сказал однажды Драстен с горькой усмешкой. Им нравится гладить шелковистую шкуру зверя, чувствовать его мощь и дикость, но не заблуждайся, брат - они никогда, никогда не доверят зверю детей.

    Значит, было уже слишком поздно. Она была со зверем, нравилось ей это или нет.

    Если бы она только осталась на улице, она была бы в безопасности от него. Он бы оставил её в покое.

    Он поступил благородно и вычеркнул её из своей памяти. И если бы случайно он столкнулся бы с ней на улице, он холодно бы отвернулся и пошёл бы дальше своим путём.

    Но было уже слишком поздно для чести. Она не осталась на улице, как хорошая девочка. Она была здесь, в его кровати. А он был мужчиной, и к тому же не благородным.

    И когда ты оставишь её? зашипели обрывки его чести.

    Я покину её в таком водовороте наслаждения, что она не пожалеет об этом. Какой-нибудь другой неумелый дурак сделает ей больно. Я пробужу её так, что она никогда этого не забудет. Я подарю ей фантазии, что будут согревать её сны всю оставшуюся жизнь.

    На этом спор и закончился, поскольку он был увлечён. Он нуждался. Тёмные силы становились неконтролируемыми без женщины. У него больше не было возможности принимать Кэйти или любую другую женщину в своём доме. Но обольщение, не покорение, было основным блюдом на столе в этот вечер. Он подарит ей эту ночь, возможно и завтрашний день, но в ближайшее время это не будет покорением.

    «Так, хм, ты собираешься меня развязать?»

    С усилием, он передвинул свой взгляд прочь от её спутанной юбки. В любом случае она сжала колени вместе. Благоразумная девочка, подумал он мрачно, но, в конечном счёте, это ничем тебе не поможет.

    «Ты просто не можешь удерживать меня», холодно сказала она.

    «Но я могу».

    «Меня будут искать».

    «Но не здесь. Никто не станет давить на меня, ты знаешь это».

    Когда он опустился на кровать, повернувшись лицом к ней, она вжалась спиной в изголовье кровати.

    «Ты не претерпишь вреда от моих рук, девочка. Я даю тебе моё слово».

    Она открыла рот, потом прикрыла его, словно хорошо обдумывала его слова. Затем она, как показалось, изменила своё мнение, пожала плечами и сказала, «Как я могу верить этому? Я сижу посреди всех этих украденных вещей, и ты привязал меня. Я не могу не беспокоиться о том, как ты планируешь разобраться со мной. Ну, так как?» Когда он незамедлительно не ответил, она гневно добавила. «Если ты собираешься убить меня, я предупреждаю тебя прямо сейчас - я буду являться тебе до конца твоих воровских дней. Я сделаю твою жизнь сущим адом. Я сделаю так, что ваша легендарная банши покажется скромной и ласковой в сравнении со мной. Ты… ты… грубый Вестгот», яростно цедила она слова.

    «О, вот она, твоя шотландская кровь, девочка», сказал он со слабой улыбкой. «И великолепная толика темперамента тоже. Хотя Вестгот это слегка уже перебор, я вряд ли делаю нечто столь же эпическое, как разграбление Рима».

    Она нахмурилась. «Многие книги были тоже утеряны тогда».

    «Я осторожно обращаюсь с ними. И тебе не надо тревожиться за себя, девочка. Я не причиню тебе вреда. Ничего не сделаю тебе такого, чего бы ты сама не пожелала. Я могу позаимствовать пару томов, но на этом мои преступления и заканчиваются. Я скоро уезжаю. Когда я сделаю это, я освобожу тебя».

    Хло сосредоточенно изучала его лицо, думая о том, что ей не понравилась та часть о ”ничего не сделаю тебе такого, чего бы ты сама не пожелала”. Что он такого имел в виду под этими словами? Всё же взгляд его был ровным. Она не могла представить, зачем бы он стал прилагать усилия для того, чтобы лгать ей. «Я могла бы почти поверить, что ты имеешь в виду именно это», наконец, сказала она.

    «Так и есть, девочка».

    «Гм», сказала она неопределённо. Пауза, а потом, «Так, зачем ты делаешь это?» спросила она, мотнув головой в направлении украденных текстов.

    «Это имеет значение?»

    «Ну, этому и не стоило бы, но отчасти имеет. Понимаешь, я знаю те коллекции, которые ты обокрал. Там были намного более ценные реликвии».

    «Я разыскиваю определённую информацию. Я просто позаимствовал их. Они будут возвращены, когда я уеду».

    «А луна сделана из сыра», сухо сказала она.

    «Они будут, даже если ты не веришь мне».

    «А все другие вещи, которые ты украл?»

    «Какие другие вещи?»

    «Всё эти кельтские вещи. Ножи и мечи, эмблемы и монеты, и…»

    «Всё это моё по праву рождения».

    Она скептически посмотрела на него.

    «Это».

    Хло фыркнула.

    «Это регалии Келтаров. Я - Келтар».

    Её взгляд стал сдержанным. «Ты утверждаешь, что единственное, что ты украл, это тексты?»

    «Позаимствовал. И да».

    «Я не знаю, что делать с тобой», сказала она, качая головой.

    «Что твои внутренности» - нет, это не было вполне верное слово - «интуиция говорит тебе?»

    Она пристально на него посмотрела, так пристально, что это было уже интимно. Он сомневался, что когда-либо девушка смотрела на него так проницательно до этого момента. Словно пытаясь исследовать глубины его души, до самой сердцевины её зловещей черноты. Как осудит его, эта невинная? Проклянёт ли его, как проклял он себя сам?

    Спустя какое-то мгновенье она пожала плечами, и момент был упущен.

    «Что за информацию ты ищешь?»

    «Это длинная история, девочка», уклонился он от ответа с насмешливой улыбкой.

    «Если ты позволишь мне уйти, я действительно никому не скажу. Я скорее предпочту остаться в живых, чем загружу себя всеми этими терзаниями по поводу морали. Это всегда было тривиальным для меня».

    «Тривиальным», медленно повторил он. «Простым решением?»

    Хло моргнула. «Да». Она пристально посмотрела на него. То, как он колебался между некоторыми словами, которые использовал и то, как он время от времени делал паузу, словно размышлял над словом или фразой, навело её на мысль, что, возможно, английский не был его родным языком. Он понимал французский. Из любопытства испытать его, она спросила - на латыни - не гаэльский ли был его первым языком.

    Он ответил на греческом, что так оно и было.

    Опа, вор был не только великолепным мужчиной, он ещё и говорил на многих языках! Она начинала себя чувствовать предательски похоже на Рене Руссо снова. «Ты действительно читаешь эти тексты, не так ли?», изумлённо спросила она. «Зачем?»

    «Я сказал тебе, девочка, я кое-что ищу».

    «Хорошо, если ты скажешь мне что, возможно, я смогу помочь». Не успели слова вылететь из её рта, как она ужаснулась. «Я не это имела в виду», отреклась она от своего предложения поспешно. «Я не предложила только что помощь и содействие преступнику».

    «Любопытная ты девушка, не так ли? Предполагаю, что это часто берёт над тобой верх». Он указал рукой на еду. «Всё остывает. Чего бы ты хотела?»

    «Любое из того, что ты попробуешь первым», немедленно ответила она.

    Неверие скользнуло по его лицу. «Думаешь, я отравлю тебя?», сказал он с негодованием.

    Когда он сказал это, её слова зазвучали, как откровенно смехотворная и совершенно параноидальная мысль. «Хорошо», сказала она, защищаясь. «Откуда мне знать?»

    Он наградил её обвиняющим взглядом. Затем, удерживая её взгляд, он взял по доброму куску с каждой тарелки.

    «Это могло бы убить только в больших дозах», посчитала она.

    Приподняв бровь, он взял ещё по два куска от каждого блюда.

«Мои руки связаны. Я не могу есть».

    Тогда он улыбнулся, медленной, сексуальной, вызывающей трепет, улыбкой. «О, но ты можешь, девочка», проурчал он, наколов нежный ломтик сёмги и поднося его к её губам.

    «Должно быть, ты смеёшься на до мной», сказала она ровно, сжимая свои губы. О, нет, он не собирался причинять ей вред, а только мучить её, дразнить её, разыгрывая из себя соблазнителя, и наблюдать, как Хло Зандерс превращается в заикающуюся идиотку, которую кормит из рук самый неправдоподобно великолепный мужчина по эту сторону Атлантики. Ничего не выйдет. Она не пойдёт на это.

    «Открой», упрашивал он.

    «Я не голодна», упрямо сказала она.

    «Нет, ты голодна».

    «Нет».

    «Завтра будешь», сказал он, и слабая улыбка заиграла на его губах.

    Хло сузила глаза, глядя на него. «Зачем ты это делаешь?»

    «Было время когда-то давно в Шотландии, когда мужчина выбирал лучшее со своего блюда и кормил этим свою женщину». Его мерцающий золотистый взгляд сцепился с её глазами. «Только после того, как он удовлетворял её желания - совершенно и полностью - он мог насыщать свои собственные».

    Вау. Этот комментарий ушёл прямо к её животу, наполняя его порхающими бабочками. Ушёл прямо к ещё парочке других её мест, о которых было бы разумней не думать. Он не только был бабником, он ещё был гладким как шёлк. Она сухо проскрежетала сквозь зубы, «Мы не в давней Шотландии, я не твоя женщина, и побьюсь об заклад, она не была привязана».

    Он улыбнулся на это, и она поняла, что её тревожило тогда в его улыбке. Хотя он улыбнулся несколько раз, казалось, веселье не затрагивает его глаз. Словно мужчина никогда полностью не отпускал свою бдительность. Никогда полностью не расслаблялся. Хранил некую часть себя взаперти. Вор, похититель и соблазнитель женщин. Какие другие секреты скрывал он под этими холодными глазами?

    «Зачем ты борешься со мной? Думаешь, я мог бы лишить тебя жизни моей вилкой?», беспечно сказал он.

    «Я…»

    Сёмга у неё во рту. Хитрый вор. И это было хорошо. Приготовлено безупречно. Она поспешно проглотила. «Это было нечестно».

    «Но это было хорошо?»

    Она смотрела на него в стойком молчании.

    «Жизнь не всегда справедлива, но это не значит, что она не может быть, тем не менее, сладкой».

    Смущённая его настойчивым взглядом, Хло решила, что будет разумней просто сдаться. Бог его знает, что он мог сделать, если она не сделала бы этого, и, кроме того, она была голодна. Она подозревала, что могла спорить с ним, пока не посинеет, и ничего не добиться. Мужчина собирался её кормить, ну и пусть.

    И откровенно говоря, когда он сидел там, на кровати, весь такой греховно прекрасный и игривый, с претензиями на флирт… было тяжеловато сопротивляться, даже если она знала, что это было нечто вроде игры для него. Когда ей будет семьдесят лет (самонадеянно предполагалось, что она выберется из всего этого невредимой), сидя в своём покачивающемся кресле с правнуками, копошащимися вокруг неё, она сможет вспоминать странную ночь, когда неотразимое Галльское Приведение кормило её кусочками шотландских блюд и поило её великолепным вином в своём пентхаусе на Манхеттене.

    Ощущение опасности в воздухе, невероятная чувственность мужчины, абсурдность её положения, всё это вместе заставляло её чувствовать себя немного беспечной.

    Она не знала, что в ней было это.

    Она чувствовала себя… ну…весьма смелой.

    Несколько часов спустя, Хло лежала в темноте, глядя на потрескивающий и искрящийся огонь, а её мысли проносились по событиям дня, не достигая удовлетворяющих результатов.

    Это был, несомненно, самый странный день в её жизни.

    Сказал бы ей кто-нибудь этим утром, когда она натягивала свои чулки и костюм, во что выльется эта обычная, холодная, моросящая среда марта, она посмеялась бы над этим, как над чистейшей ерундой.

    Сказал бы ей кто-нибудь, что она закончит день привязанной к роскошной кровати в богатом пентхаусе под надзором Галльского Приведения, глядя на затухающий огонь, хорошо накормленная и сонная, и она проводила бы этого субъекта в ближайшую психиатрическую палату.

    Она была напуганной - о, кого она дурачила? Смутившись, она всё-таки должна была признать, что была столь же околдованной, сколь и напуганной.

    Жизнь приняла определённо чудной оборот, и она не была огорчена этим так, как, она подозревала, ей следовало бы. Было немного затруднительно отнести себя к тому типу людей, что бояться за свою единственную жизнь, когда захватчик был таким интригующим и соблазнительным мужчиной. Мужчиной, который приготовил сам шотландскую еду для своей пленницы, разжёг для неё огонь и включил классическую музыку. Умным, хорошо образованным мужчиной.

    Греховно сексуальным мужчиной.

    Который не только не причинил вреда, но и совершенно провоцирующе поцеловал.

    И если даже у неё не было идей по поводу того, что завтрашний день принесёт, она испытывала любопытство узнать об этом. Что он мог искать? Было ли возможно такое, что всё, что он о себе говорил, было не более чем правдой? Богатый мужчина, которому нужна была по какой-то причине определённая информация и который - если он не мог заполучить нужные ему тексты законным путём - украл их, намереваясь впоследствии вернуть?

    «Правильно. Продолжай глупеть». Хло закатила глаза.

    Кроме того, даже сбросив со счёта то неправильное толкование его поступков, что не позволяло ей чётко заклеймить его вором, оставался тот факт, что он даровал ценные, подлинные артефакты в обмен на третью Книгу Мананнанов.

    Почему Галльское Приведение так поступило? Факты не соответствовали образу хладнокровного наёмника. Она разрывалась от любопытства. Она давно подозревала, что это могло однажды стать её погибелью и, действительно, из-за этого она угодила в совершенно жуткое положение.

    После ужина, он развязал её и проводил в ванную комнату, примыкающую к хозяйским покоям (расхаживая чуть ближе, чем ей требовалось для комфорта, заставляя её болезненно осознавать те две сотни с лишним фунтов сплошных мужских мускул позади неё). Спустя несколько минут раздался стук, и он сообщил ей, что положил майку и штаны от тренировочного костюма (он назвал их брюками) за дверью.

    Она провела тридцать минут в запертой ванной комнате, сначала выискивая подходящую, размером с человека, отопительную трубу - ту, что часто видела в фильмах и ни разу - в реальной жизни - затем, раздумывая над тем, добьётся ли она чего-нибудь, написав SOS послание губной помадой на окне. Помимо того, что он рассердится, обнаружив его. Она решила, что нет. Во всяком случае, не сейчас. Не стоило предупреждать его о её намерении сбежать при первом же удобном случае.

    Она не чувствовала в себе достаточно смелости, чтобы рискнуть обнажиться и принять душ даже с запертой дверью, поэтому она немного помылась, потом почистила зубы его зубной щёткой, потому что не могло быть и речи о том, что она не почистит свои зубы. Она чувствовала себя странно, пользуясь ею. Она никогда не пользовалась зубной щёткой мужчины раньше. Но, в конце концов, объясняла своё поведение она, они ели с одной вилки. И его язык почти побывал у неё во рту. Честно признаться, ей бы понравилось иметь его язык у себя во рту, при условии, что у неё была бы твёрдая гарантия, что на этом всё и закончится. (Она не собиралась становиться очередной парой трусиков под его кроватью, к тому же у неё не было ни одной, чтобы их там оставить.)

    Она утонула в его одежде, но, по крайней мере, когда он её привязал к кровати, ей не нужно было беспокоиться о юбке, скатывающейся вверх. Штаны были на шнурке - единственная спасительная радость - закатанные раз десять, майка спадала до колен. Отсутствие трусиков немного смущало.

    Он укрыл её одеялом. Проверил узы. Удлинил их немного, чтобы ей было удобнее спать.

    Затем он постоял минуту у края кровати, глядя на неё с непонятным выражением своих экзотических, золотистых глаз. Лишившись мужества, она первая нарушила зрительный контакт и повернулась - поскольку могла сделать это - на другой бок от него.

    О, подумала она, моргая сонными глазами с потяжелевшими веками. Она пахла, как он. Его аромат был повсюду вокруг неё.

    Она засыпала. Она не могла в это поверить. При всех этих ужасных, стрессовых обстоятельствах, она засыпала.

    Ну, сказала она себе, она нуждалась во сне, чтобы её ум был острым завтра. А завтра она сбежит.

    Он не попытался поцеловать её снова, была её последняя, немного тоскующая и весьма позорная мысль, прежде чем она погрузилась в сон.


    Несколько часов спустя, слишком встревоженный, чтобы спать, Дэйгис сидел в гостиной, слушая дождь, барабанящий в окна и сосредоточенно изучая Кодекс Мидха, собрание по большей части абсурдных мифов и неясных пророчеств (”увесистая бестолковая неразбериха средневекового месива”, назвал его так один известный учёный, и Дэйгис был склонен с ним согласиться), когда зазвенел телефон. Он посмотрел на него осторожно, но не поднял трубки, чтобы ответить.

    Долгая пауза, сигнал, и потом «Дэйгис, это Драстен».

    Молчание.

    «Ты знаешь, как я ненавижу разговаривать с аппаратом. Дэйгис».

    Долгое молчание, тяжёлый вздох.

    Дэйгис сжал руки в кулаки, разжал их, помассировал виски основаниями ладоней.

    «Гвен в больнице…»

    Голова Дэйгиса резко дёрнулась в направлении автоответчика, он наполовину поднялся, но остановился.

    «У неё были преждевременные схватки».

    Тревога в голосе его брата-близнеца. Она ножом врезалась Дэйгису в сердце. Гвен была на шестом с половиной месяце беременности близнецами. Он задержал дыхание, слушая. Он не для того пожертвовал столь многим, перенося своего брата и его жену вместе в двадцать первое столетие, чтобы с Гвен сейчас что-то случилось.

    «Но сейчас она в порядке».

    Дэйгис снова задышал и опустился обратно на диван.

    «Врачи сказали, что иногда такое случается на последнем триместре, и поскольку у неё не было больше схваток, они подумают над тем, чтобы завтра её отпустить».

    Время, заполненное только слабым звуком дыханием его брата.

    «О…брат…возвращайся домой». Пауза. Тихо, «Пожалуйста».

    Щелчок.


Глава 5


    Дэйгис был опасно близок к тому, чтобы потерять контроль.

    «Это значит 'мост', а не 'примыкающая дорожка'», говорила она, глядя через его плечо и указывая на то, что он только что черканул в заметках, которые делал. Несколько прядей её волос упали ему на плечо и рассыпались по его груди. Всё что он мог сделать, так это не скользнуть в них рукой и не рвануть её губы к своим.

    Ему вообще не стоило отвязывать её сегодняшним утром. Но это не было потому, что она могла убежать от него, или потому, что держать её привязанной к кровати граничило с варварством. Кроме того, одна лишь мысль о ней, привязанной к кровати, преследовала и мучила тёмную часть его разума. И всё же, не лучше было и оттого, что она порхала кругом, изучая всё, докучая ему непрекращающимися вопросами и замечаниями.

    Каждый раз, когда он смотрел на неё, безмолвное рычание поднималось в его горле, с трудом сдерживаемый голод, необходимость коснуться её и отведать на вкус и…

    «Не нависай над моим плечом, девочка». Её аромат наполнял его ноздри, вызывая чувственное оцепенение. Аромат желанной женщины и невинности. Боже, неужели она не ощущала, что он опасен? Может и не так открыто, но как мышь, взглянув на кота, мудро не высовывалась из затемнённого угла комнаты? Очевидно, нет, если судить по тому, как она продолжала болтать, не смолкая ни на минуту.

    «Мне просто любопытно», сказала она капризно. «И ты понимаешь неправильно. Тут говорится, 'Когда человек с гор, высоких, где парят желтопёрые орлы, спустится вниз… э-э, тропа или путь…по мосту, что обманывает смерть' - как любопытно, мост, что обманывает смерть? - 'Драгары вернутся' Кто такие Драгары? Я никогда не слышала о них. Что это? Кодекс Мидха? О нём я тоже никогда не слышала. Могу я взглянуть на него? Где ты его достал?»

    Дэйгис покачал головой. Она была неугомонной. «Сядь, девочка, или я привяжу тебя снова».

    Она сердито посмотрела на него. «Я только пытаюсь быть полезной…»

    «С чего бы это? Я - вор, помнишь? Грубый Вестгот, как ты выразилась».

    Она нахмурилась. «Ты прав. Не знаю, что на меня нашло». Долгая пауза. Потом, «Только вот, я думала, что если ты действительно собирался вернуть их» - она одарила его обжигающе скептическим взглядом - «чем скорее ты закончишь с ним, тем скорее они вернуться. Так что я помогаю правому делу». Она дерзко кивнула, с непомерно довольным видом от своего разумного обоснования.

    Он фыркнул и жестом пригласил её сесть. Было ясно, что девушка помешалась на древностях и была на редкость любопытной. Её пальцы рассеянно сжимались всякий раз, когда она смотрела на Кодекс, словно ей до боли хотелось потрогать его.

    Он хотел бы увидеть, как она вот так же страстно желает прикоснуться к нему. Опытные женщины всё только и подталкивали его в постель. Он никогда раньше не соблазнял невинную. Он чувствовал, что она будет сопротивляться… эта мысль и позабавила, и возбудила его.

    Обиженно, она бухнулась на диван напротив него, сложила руки и пристально посмотрела на него поверх стопок текстов и тетрадей на мраморном журнальном столике между ними. Пухлые губки сжались, одна нога притопывала.

    Одна маленькая, босая изящная ножка, с нежно-розовыми ногтями на пальцах. Стройные лодыжки, выглядывающие из-под его закатанных штанов. Одетая в одну из его льняных маек, с рукавами, сдвинутыми до локтей, и там же плечи майки спадали по её изящной фигурке, с волосами, спутанными вокруг лица, она была видением. Непостоянное мартовское солнце решило засветить в данную минуту, по всей вероятности, подумал он, именно так оно могло пролиться через стеклянную стену за её спиной и поцеловать её волнистые, белокурые с медным отливом локоны.

    Он хотел бы ощутить, как эти локоны рассыпаются по его бёдрам. Пока эти пухлые розовые губы…

    «Ешь свой завтрак», прорычал он, возвращаясь к тексту.

    Она сузила глаза. «Я уже поела. Я могу потерять свою работу, ты знаешь?»

    «Что?»

    «Моя работа. Меня могут уволить, если я не покажусь на рабочем месте. И как я тогда буду жить? Я имею в виду, допуская то, что ты на самом деле подразумевал не отпускать меня».

    Она одарила его ещё одним заносчивым взглядом, потом мельком глянула на дверь в двенадцатый раз, и он знал, она размышляла над тем, могла ли она добраться до неё до того, как он остановит её. Он не волновался. Даже если она доберётся до двери, ей ни за что не удастся зайти в лифт вовремя. Он знал также, что чуть ранее, когда она стояла позади него, её взгляд перемещался то на тяжёлую лампу, то на его затылок. Она не попыталась ударить его, благоразумная девочка.

    Возможно, она видела его напряжённую готовность, а может, решила, что его череп слишком крепкий.

    Он сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. Если он в ближайшее время не выпроводит её из комнаты, то перепрыгнет через стол между ними, пригвоздит к дивану и по-своему с ней разберётся. И хотя он вполне намеревался проделать это, ему надо было закончить сначала с Кодексом Мидха. Дисциплина имела решающее роль в контроле над злом внутри него. Первая часть дня была для работы, вечер для соблазнения, предрассветные часы снова для работы. Он жил так уже многие месяцы. Было необходимо, чтобы он делал чёткое разделение между определёнными вещами, иначе он мог бы с лёгкостью стать человеком, потворствующим любой сиюминутной нужде или прихоти, атаковавшей его. Только жёстко придерживаясь своего обычного режима, никогда не уклоняясь, доказывал он себе, что действительно всё контролировал.

    Драгары, размышлял он. Это было уже третье упоминание о них, которое он встретил. Своеобразная формулировка, казалось, окружала их деяния. Человек с гор… мост, что обманет смерть. Но кем или чем были Драгары? Может, они были какой-то фракцией легендарных Туата Дэ Данаан? Вернуться ли они из своих мифических, тайных мест, чтобы выследить его сейчас, когда он нарушил клятву и тем самым и Договор?

    Чем глубже он погружался в тома, что ни он, ни Драстен ранее и не подумали бы делать, тем больше он понимал, что клан забыл, даже пренебрежительно забросил, многое из их древней истории. Библиотека Келтаров была обширной, и за свои тридцать три года он едва ли сделал пометку в ней. Там были тексты, которые ни один Келтар не потревожил ни разу в течение столетий, может и тысячелетия. Там было слишком много знаний, которые бы человек мог постичь за одну жизнь, и честно сказать, в этом не было необходимости. Целую вечность, они пребывали в беспечности и довольствии, глядя вперёд, не назад. Он подозревал, что это была особенность всех людей - оставлять прошлое, жить в настоящем, пока древнее прошлое не становилось вдруг переломным моментом.

    Не предали бы они забвению так много, и он, возможно, никогда бы не стал в круг камней, убедив себя в том, что не было никакого зла там, в промежуточном пространстве, ожидающим его, используй он камни по личному мотиву. Возможно, он не смог бы себя почти убедить, что Туата Дэ Данаан, некая туманная раса, о которой повествовалось ещё в более туманных выражениях, были всего лишь вымыслом, волшебной сказкой, выдуманной для того, чтобы помешать Келтару злоупотреблять своей властью. Не то, чтобы он верил, что неправильно употребил её. Он не думал, что его действия служили личным мотивам. Ну, не полностью, и разве любовь не была величайшим и благороднейшим замыслом всего?

    Она снова принялась нести вздор.

    Как заставить её лучше всего дать ему немного покоя?

    Хищная улыбка изогнула его губы.

    Он глянул. Оторвал глаза от текста и посмотрел на неё, преднамеренно позволяя всему, что он подумывал сделать с ней - что включало в себя всё - отразиться на его лице, полыхнуть в его взгляде.

    Она тихо втянула воздух.

    Склонив голову вниз, он посмотрел на неё из-под бровей. Это был тот взгляд, которым один воин мог бросать вызов другому, или которым мужчина одаривал женщину, намереваясь ею полностью завладеть. Медленно, с ленивой чувственностью, он увлажнил нижнюю губу. Скользнул своим взглядом с её глаз к её губам, и вернул обратно.

    Её глаза стали невероятно круглыми, и она сглотнула.

    Он прихватил свою полную нижнюю губу зубами и медленно её отпустил, потом улыбнулся. Это не была улыбка, которая убеждала. Это была улыбка, которая обещала порочные фантазии. Хотела она их или нет.

    «Я буду в кабинете», слабым голосом сказала она, живо вскакивая с дивана и практически убегая из комнаты.

    Только после того, как она покинула гостиную, он издал этот звук. Долгий, низкий рык ожидания.

    Сердце Хло бешено грохотало, и она не видела ни черта, пока делала вид, что изучала названия книг на полках в кабинете.

    О, небо, этот взгляд! Ну и дела!

    Там он сидел напротив неё, такой умопомрачительно великолепный, одетый в чёрное с головы до ног, по сути дела, не обращая на неё внимания, а потом он поднял глаза - не голову - от текста и одарил её взглядом… типичнейшего сексуального жара.

    Ни один мужчина никогда не смотрел на Хло Зандерс так. Словно она была каким-то сочным десертом, а он вот уже долгую неделю постился на воде и хлебе.

    И его губа - Боже, когда он прихватил и отпустил эту греховно полную нижнюю губу зубами, девушке захотелось вцепиться в неё. На пару часов.

    Я, правда, поверила, что мужчина мог планировать соблазнить меня, подумала она удивлённо. Да, она знала, что он был бабником, и да, прошлым вечером, казалось, он флиртовал, но она не воспринимала это серьёзно. Она не была тем типом женщины, из-за которой мужчины подобные ему расшибались в доску, пытаясь её заполучить. Хло достаточно реалистично оценивала свой внешний вид; она не была высокой, длинноногой, и уж точно не с данными модели. Даже парни из Службы Безопасности сказали, что она не была его типом.

    Но этот взгляд…

    «Он сделал так, только чтобы избавиться от тебя, Зандерс», пробормотала она себе под нос. «И это сработало. Волей-неволей, цыпленок, ты».

    Она была уже на грани того, чтобы, топая, вернуться назад и обозвать его притворщиком; более того, двинулась обратно к двери и почти уже собиралась выходить, когда услышала этот звук.

    Звук, который заставил её содрогнуться и закрыть дверь вместо этого.

    И запереть её.

    Голодный звериный рык.

    Прислонившись к двери, Хло делала медленные, глубокие вдохи и выдохи.

    Для неё это было уже чересчур. Одно дело быть заложницей у преступника. Может быть, даже фантазировать о поцелуях. И совсем другое дело быть им соблазнённой. Подлый мужчина был одновременно вором и похитителем, и она не должна об этом забывать.

    Она должна сбежать, до того, как станет слишком поздно. До того, как она изобретёт причины, не просто для того, чтобы помочь и поддержать преступника, но чтобы предложить ему себя вместе со своей девственностью на серебряном блюде.

    Когда Хло вышла, крадучись, из кабинета полчаса спустя, надменный мужчина позволил ей добраться до самых дверей, прежде чем побеспокоился двинуться с места. Потом он медленно встал, словно у него было всё время в этом мире, и посмотрел на неё с мягким укором и разочарованием.

    Словно она делала что-то плохое.

    Непокорно, Хло размахивала коротким мечом, который она прихватила из его настенной коллекции, решив, что он лучше всего подходил ей по размеру, восемнадцать дюймов острой как бритва стали. «Я сказала, что никому не скажу, и я не скажу. Но я не могу здесь оставаться».

    «Опусти клинок, девочка».

    Хло покрутила внутренний дверной засов.

    В тот самый момент, когда она дёрнула за дверь, он ринулся к ней, и когда та не открылась, она испытала шок, потом осознала, что дверь не была заперта с самого начала. Яростно, она попыталась повернуть засов в другую сторону, но его ладонь ударила по двери над её головой, и он придавил её своим телом. Инстинктивно, она подняла меч, и он застыл, когда остриё клинка остановилось прямо у его сердца.

    Они смотрели друг на друга долгие минуты. Смутно, она осознала, что его дыхание сделалось таким же неглубоким, как и её собственное.

    «Сделай это, девочка», спокойно сказал он.

    «Что?»

    «Убей меня. Я - вор. Всё очевидно. Тебе надо будет только вызвать полицию и показать им, что я и есть - или был - Галльским Привидением, что я держал тебя в плену. Никто не осудит тебя за то, что ты убила меня, чтобы сбежать. Это не более чем то, что сделала бы любая честная девушка».

    Она изумлённо посмотрела на него. Убить его? Ей не нравилось, как он говорил о себе в прошедшем времени. От этого у неё образовался холодный, ужасный ком в животе.

    «Сделай это», настаивал он.

    «Я не хочу убивать тебя. Я просто хочу уйти».

    «Потому что я с тобой так плохо обращался?»

    «Потому что ты держишь меня в плену!»

    «И это было ужасно, или нет?», насмехался он слегка.

    «Просто отступи назад», зашипела она. Когда он намеренно надавил своим телом на остриё меча, и она почувствовала, как его кожа поддалась под лезвием, она задохнулась. Его губы скривились в жуткой улыбке.

    И она знала, что если она отнимет клинок, он блеснёт красным цветом его крови. К ужасному кому присоединилась тошнота.

    «Убей меня или опусти меч», сказал он с убийственной настойчивостью. «Тебе выбирать. И у тебя есть только две альтернативы».

    Хло пристально посмотрела ему в глаза, эти сверкающие золотистые глаза. Они казались водоворотом теней, меняя цвет и тускнея от расплавленного янтаря до жжёной меди, но это было невозможно. Момент был напряжённым от опасности, и у неё возникло вдруг странное чувство, что что-то…ещё…было в пентхаусе вместе с ними. Что-то древнее и очень, очень холодное.

    Или это был холод в его глазах? Она встряхнулась, рассеивая абсурдные мысли.

    Он был серьёзен. Он заставит её убить его, чтобы уйти.

    Она не могла сделать это.

Это даже отдалённо не было возможно. Она не хотела, чтобы Дэйгис МакКелтар был мёртв. Она никогда не хотела, чтобы он умер. Даже если это значило, что он был тем, кем был, неисправимым вором, красивым, как падший ангел, нарушающим законы и крадущим артефакты.

    Когда она опустила меч, его рука метнулась с быстрой, как молния, размытостью движения. Она закричала, уронив меч, когда серебристая вспышка клинка описала дугу перед её лицом.

    Он воткнулся в дверь рядом с её ухом.

    «Посмотри на него, девочка», приказал он.

    «Ч-что?»

    «Кинжал. Это скин ду четырнадцатого века».

    Она живо повернула голову и посмотрела на клинок, торчащий из двери, потом снова взглянула на него. Она была окружена, как стеной, шестью футами с лишним мышц и мужчины, ладонями по обе стороны от её головы. Нож возле уха. Он был где-то на его теле всё это время. Мог быть использован против неё в любой момент. Но не был.

    «Тебе нравятся артефакты, не так ли, девочка?»

    Она кивнула.

    «Бери его».

    Хло моргнула.

    Он опустил руки и отступил на шаг. «Давай, бери его».

    Осторожно глядя на него, Хло дёрнула клинок из двери с тихим ворчаньем. Потребовалось две руки, чтобы высвободить его. «О», выдохнула она. С эфесом, усыпанным изумрудами и рубинами, он был совершенством. Тончайшее лезвие, какое она когда-либо видела. «Этот должно быть стоит целое состояние! Он в превосходном состоянии. Нет ни одной, даже малюсенькой, зазубрины на лезвии! Том отдал бы за него всё, что угодно».

    Так что, она не решалась, могла ли она.

    «Это мой собственный. Это герб Келтаров на эфесе. Теперь он твой. Возьмёшь его, когда будешь уходить. Пригодиться, если потеряешь работу».

    Он развернулся и прошагал к дивану.

    Когда он сел и возобновил работу над текстом, Хло стояла в ошеломлённом молчании, а её взгляд перебегал от него к скин ду и обратно. Несколько раз она открывала рот, чтобы заговорить, потом его закрывала.

    Его действия только что показали, ещё более убедительно, чем любые слова, которые он мог использовать, что он именно это и подразумевал, когда говорил, что не причинит ей вреда. Какие слова он употребил прошлым вечером? Ничего не сделаю тебе такого, чего бы ты сама не пожелала.

    Она не посчитала бы это вполне успокаивающим, как могла бы, будь её собственные желания хоть чуточку целомудренней.

    Он только что вложил древний кельтский артефакт в её руки и назвал его её собственностью.

    Её пальцы собственнически сжались вокруг эфеса кинжала. Ей следовало бы активно возражать. Или, по меньшей мере, вежливо не согласиться. И она собиралась сделать это сейчас в любое время.

    Она ждала. Сейчас в любое время.

    Печально вздохнув, она признала, что некоторые вещи были за пределами человеческих возможностей - даже Марта Стёрт не могла сложить простыни, как подобает.

    О, дедушка, почему ты никогда не говорил мне, что шотландские мужчины были такими пленительными? Он знает точно, как достучаться до меня.

    Она чуть не подумала, что услышала тихий смех Эвана МакГрегора. Словно он ответил её откуда-то из-за звёзд, Ты никогда не будешь довольствоваться малым, Хло. Ты имеешь в себе твою долю дикой крови тоже.

    Так ли это? Не потому ли она недавно гуляла посреди ночи, полная энергии, которой отчаянно требовался выход? Не потому ли, несмотря на то, как хорошо продвигалась её работа (она знала, что её собирались вскоре повысить), она становилась всё больше и больше беспокойной. Уже несколько месяцев, тихий, но настойчивый голос внутри неё ворчал, «Это всё, что есть в моей жизни?»

    Галльское Приведение предлагало ей взятку, выплату в некотором роде. Быть ”хорошей девочкой” и уйти с наградой. Её собственным кельтским артефактом.

    В обмен на её молчание и сотрудничество.

    У Хло был моральный кризис.

    К счастью, он был недолгим.

    Она наклонилась, чтобы поднять забытый меч и вернуть его в кабинет. «Я могла бы воспользоваться одеждой, которая подходит», пожаловалась она, когда проходила позади него.

    Не сиди он к ней спиной, увидь она улыбку, что изогнула его губы, и она содрогнулась бы с головы до ног.


    «Дэйгис, дорогой, я скучаю по тебе, ты мне нужен. Я умираю без тебя». Пауза. «Позвони мне. Это Катрин».

    Автоответчик отключился.

    Минутой позже появился Дэйгис. Их взгляды столкнулись, когда он выключил звук на автоответчике.

    «Дэйгис, дорогой», проворковала Хло, чувствуя необъяснимое раздражение. Она сидела, осторожно переворачивая страницы Кодекса Мидха и чувствуя себя удивительно довольной, в то время как он шумел по-домашнему на кухне, готовя еду для неё, пока не вмешалась Катрин.

    Он сверкнул ей улыбкой, полностью сшибающей с ног, и пожал плечами. «Я - мужчина, девочка». Затем вернулся на кухню.

    Оставив Хло, бормочущей себе под нос. Только вот почему она волновалась по этому поводу, у неё не было ни малейшего понятия. Но её это разозлило.

    «Ты родился в Шотландии?», позже спросила Хло, отодвигая с вздохом тарелку. Ещё один сказочный обед. Мясо абердин-ангусских телят с грибами в винном соусе, молодой красный картофель с луком-резанцом, салат и хрустящий хлеб, намазанный маслом с мёдом. И вино, хотя он потягивал Макаллан, превосходный солодовый скотч.

    «Да. В Нагорье. Недалеко от Инвернесса. А ты?»

    «В Индианаполисе. Но мои родители погибли, когда мне было четыре, так что я поехала жить в Канзас с моим дедушкой».

    «Должно быть это было тяжело».

    Это было ужасно. Они отказывались позволить ей увидеть тела её родителей, чего, хотя она сейчас понимала, в то время ей было не понять. Она думала, что кто-то украл и не вернёт их обратно. Как она могла поверить, что их просто могло больше не быть. Со временем она исцелилась. Она знала, что это сформировало у неё те черты, которых никогда не поймут люди, что росли с родителями, но ей повезло. У неё был человек, который спас её, и Хло верила, что всегда следовало благодарить судьбу.

    «Откуда шотландская кровь в тебе, девочка?»

    «Мой дедушка. Эван МакГрегор. У тебя есть семья?»

    Тёмная тень мелькнула в его глазах, короткая вспышка страдания, была и ушла так быстро, что она не была уверена, не привиделось ли это ей.

    «Моя мать и па умерли. У меня есть брат». Он резко поднялся, собрал тарелки и отнёс их на кухню, оставив её, ломающей голову над тем, что, как ей показалось, она увидела мельком. Она решительно намеревалась расследовать это, но когда он вернулся, то смутил её тем, что держал бокал с игристым кроваво-красным напитком в одной руке и сигару в другой.

    Хло моргнула. «Что это?»

    Самая превосходная сигара, какую можно купить за деньги, и бокал столь же прекрасного портвейна».

    «И что ты думаешь, я буду делать с этим?»

    «Получать удовольствие». Он сверкнул ей очаровательной улыбкой.

    Хло с любопытством посмотрела на сигару, покатывая её в своих пальцах. Она никогда не курила. Ничего. Никогда не хотела. Но если и настал момент испробовать что-то новенькое, то он был здесь и сейчас, с мужчиной, который уж точно не будет осуждать её, и не важно, что она могла бы делать. Было странным ощущением свободы, осознала она, находиться рядом с мужчиной, таким как он.

    «Не волнуйся, тебе не надо затягиваться. Это всего лишь изысканное сочетание портвейна и пикантного дыма на твоём языке. Попробуй. Если тебе не понравится, по крайней мере, ты будешь знать в следующий раз, если кто-нибудь снова тебе предложит».

    Он показал ей как, подготавливая сигару, уговаривая её слегка затянуться.

    «Я чувствую себя так, словно делаю что-то плохое». Она чихнула.

    Ох, она даже не представляла себе, насколько плохое. Такая малость, уговорить её покурить сигару и выпить портвейна. Девушки любили заигрывать с опасностью, с вещами, которых они ранее ни разу не пробовали, и не важно как добродетельны они были. Зачастую как раз из-за этой добродетели. А малюсенький глоток чего-то запретного часто перерастал в страстное желание испробовать другие плоды. Желай, Хло-девочка, молча заклинал он. И я удовлетворю любое твоё желание. Он мог почти почувствовать вкус её невинности на своём языке. Несомненно, так и будет, и очень скоро.

    Ты делала что-то плохое с того момента, как встретила меня, девочка», проурчал он, имея в виду себя, но когда она искоса бросила взгляд, добавил, провоцируя, «сунув нос в мою спальню…»

    «Я только заглянула в твою спальню, потому что ты украл артефакты, просто…»

    «Начнём с того, почему ты вообще оказалась в моей спальне?», шёлковым голосом спросил он.

    Она покраснела. «Потому что я была, э-э… я, э-э», лепетала она.

    «Я должен сознаться, я задавался вопросом, что же ты делала у моей кровати так близко, что смогла обнаружить те книги. Ты была почти в ней. Ты заинтересовалась мной? Моей кроватью? А может, мною в ней?»

    Она покраснела ещё сильней. «Я просто заглянула, хорошо? Но если бы у меня была хоть малейшая идея о том, что там найду, я бы этого не сделала».

    Он улыбнулся медленной соблазняющей улыбкой, и у Хло перехватило дыхание.

    Она сделала глоток.

    «Теперь сигара».

    Она слегка затянулась. Сладость и дым, восхитительное сочетание. Ещё глоток, ещё затяжка. Она засмеялась. Она чувствовала себя глупой, затягиваясь толстой сигарой. Она чувствовала себя согретой и ожившей. Она повернула голову, чтобы сказать, о чём она думала, но он опустился рядом с ней на диван, и она налетела на его губы.

    Прямо в этот декадентский, полный, греховный рот, и в миг, как они вошли в контакт, она загорелась. Жар пронзил её всю, с головы до ног; тот дикий жар, которого она никогда раньше не чувствовала. Тот жар, как она инстинктивно поняла, что мог разжечь её до неузнаваемости. Он не курил сигары, и у него был вкус солода, а потом его горячий язык скользнул в её рот, и весь мир опрокинулся вверх дном. Она едва ли заметила, когда он ловко убрал сигару и бокал из её рук, разместив их где-то там. Возможно, он бросил их на пол, но ей уже не было до этого никакого дела.

    «Хло-девочка. Мне надо попробовать тебя. Откройся больше. Дай мне».

    Он погрузил свои руки в её волосы, целуя её, и вдруг стало абсолютно несущественным то, что он украл артефакты, что держал её в плену, что жил вне закона. Её волновало только то, что его язык был у неё во рту, и то, что он заставлял её чувствовать. Мир перестал существовать за пределами этого.

    Медленные, глубокие поцелуи, чувственные пощипывания его зубов, его рот, плавно двигающийся и скользящий по её рту. Он поймал её нижнюю губу и лениво потянул её, вернулся, чтобы снова прихватить её, потом решительно прижался к её рту своим, опустошая. Он покусывал, он всасывал, он поглощал. Мужчина не просто целовался, он занимался любовью с женским ртом, заставлял чувствовать, как он делается горячим, распухшим и болезненно чувствительным. Заставлял издавать чудные звуки и чувствовать дрожь по всему телу. Заставлял чувствовать себя, словно она могла…

    Я умираю без тебя. Позвони мне. Это Катрин.

    - полностью потеряться и пасть к его ногам, как те женщины, которых, несомненно, у него было полно. Женщиной, которой он не позвонил. И в отличие оттого, что она слышала в искушённом, мурлыкающем голосе Катрин, Хло не обладала должной опытностью и необходимой защитой. Если она будет достаточно глупа, чтобы позволить ему, мужчина попользуется ею и избавится от неё. И винить в этом придётся только себя. Это не было, как если бы она не знала, идя на это, что за мужчиной он был. Определённо, тот тип, что любил и бросил. И как она будет себя чувствовать, зная, что она была всего лишь ещё одной ”бросай-беги”? Попользовался, вот как это было.

    «П-прекрати», выдохнула она.

    Он не послушался. Его руки сползли с её волос на её груди, властно перемещаясь по ним, беря их в ладони, сжимая их. Его большие пальцы скользили по её соскам, и они мгновенно затвердели. Она чувствовала себя, словно тонула. Мужчина был безмерно мужественным и сексуальным, и Хло знала, что она должна его остановить, потому что ещё минута, и она не в состоянии будет вспомнить, зачем ей следовало это сделать.

    «Пожалуйста», крикнула она. «Прекрати!»

    Он держал её нижнюю губу в плену долгую, эротичную минуту, потом, с болезненным рычанием, прервал поцелуй. Он прислонился лбом к её лбу, неглубоко и быстро дыша. Когда это стало так холодно в комнате? смутно удивилась она. Должно быть, было где-то открыто окно, впустившее этот ледяной бриз. Она задрожала. Её кожа была горячей, покрасневшей от страсти, и всё же тоненькие волоски по всему её телу встали дыбом от холода.

    «Я не сделаю тебе больно», сказал он низким, настойчивым голосом.

    «Может, не физически, подумала она, но есть и другая боль. За двадцать четыре часа, она стала безнадёжно влюблённой до безумия в вора. Зачарованная незнакомцем, который сочился ”запретным”, ”тайным” и ”преступным”. Она покачала головой, пытаясь оторваться от него. Принять взятку было одним, потерять себя было совсем другим. А она не сомневалась, что она могла затеряться в таком мужчине. Они просто не были в одной лиге.

    Его руки снова вернулись к её волосам, он крепко схватил её, опустил свою голову, и на мгновенье она подумала, что он откажется отпустить её. Потом он поднял голову и посмотрел на неё, его взгляд был мрачным и напряжённым.

    «Я хочу тебя, девочка».

    «Ты едва знаешь меня», слабым голосом возразила она. Она подозревала, что когда Дэйгис МакКелтар говорил женщине, что он хотел её таким вот голосом, он редко слышал ”нет”, если вообще слышал когда-нибудь.

    «Я хотел тебя с того момента, как увидел на улице».

    «На улице?» Он видел её на улице? Когда? Где? Мысль о том, что он заметил её до того, как они встретились в его спальне, заставила её задохнуться.

    «Ты приехала, когда я уезжал. Я был в такси позади тебя. Я видел тебя и я…», он резко прервал себя.

    «Что?»

    Он горько улыбнулся и провёл подушечкой большого пальца по её нижней губе, всё ещё припухшей и влажной от его поцелуев. «И сказал себе, что такая девушка, как ты, была не для меня».

    «Почему?»

    Желание в его глазах отступило, сменившись далёким, пустым выражением, которое ощущалось ею, как пощёчина. Он отгородился от неё. Полностью. Она могла чувствовать это, и ей ни капельки это не понравилось. Чувствовать себя лишённой.

    Он резко встал. «Пошли, девочка, давай уложим тебя в кровать». Он насмешливо улыбнулся, той улыбкой, что не затрагивала его холодных глаз. «Одну, если ты настаиваешь».

    «Но почему? Почему ты так подумал?», было ужасно важно для неё услышать его ответ.

    Он не ответил ей, просто проводил в ванную комнату, предложил ей полотенца для душа, если она пожелает - что ей определённо было некомфортно делать, и она отказалась, но умылась и почистила зубы снова - затем жестом пригласил её на кровать, чтобы привязать.

    «Тебе обязательно надо это делать?», запротестовала она, когда она привязал первый шарф.

    «Нет, если я сплю с тобой», был его прохладный ответ.

    Она протянула ему своё запястье.

    «Я знаю, что ты нетронутая, вот что тебя беспокоит».

    «А мы оба знаем, что ты нет», раздражённо пробормотала она. Мистер Многочисленные Магнумы под кроватью. Как он узнал, что она была девственницей? У неё это написано это на лбу? Её поцелуи никуда не годятся?

    «Это была не более чем практика ради того дня, когда я бы смог доставить удовольствие тебе».

    Она вздрогнула. Лесть, какая лесть. «Если ты меня не свяжешь, я пообещаю, что не буду пытаться сбежать».

    «Нет, ты будешь».

    «Я даю тебе моё слово».

    Грациозным ударом руки он сбил одну из подушек с кровати.

    Хло не надо было туда смотреть, чтобы узнать, что он там обнаружил; скин ду, который она завернула чуть ранее в мягкий найденный ею кусок пледа, потом спрятала его под подушкой, чтобы позже она смогла разрезать узы и освободиться. «Я держала его в безопасности. Я не знала, куда ещё его положить». Она захлопала ресницами.

    «Не слова обещания или даже желания удерживают женщину. Узы удерживают её». Он забрал клинок и плед, пересёк комнату и спрятал их в выдвижной ящик.

    Она сузила глаза. «Кто тебя этому научил? Женщины? У меня создаётся впечатление, словно ты выбираешь каких-то неправильных. Какие у тебя критерии? Ты имеешь какие-нибудь критерии?»

    Он послал ей мрачный взгляд. «Да. Что они будут иметь меня».

    Моргая, она позволила ему привязать себя. Мужчина мог иметь любую женщину.

    Был очень опасный момент, когда он привязывал её второе запястье.

    Долгая, многозначительная пауза, когда они просто смотрели друг на друга. Она хотела его, желала его до боли, и глубина этого голода ужасала её. Он едва знала мужчину, а то, что она знала о нём, не было ничем обнадёживающим.

    Закрывая дверь, он бросил через плечо, «Потому что ты хорошая девушка». Тяжёлый вздох. «А я не хороший мужчина».

    У неё ушла минута на то, чтобы понять, о чём он говорил. А потом она поняла, что он, наконец, ответил на её вопрос - почему она была не для него.


Глава 6


    Я не хороший мужчина.

    Это было единственное искреннее предостережение, которое она когда-либо получит от него до момента своего сладкого, неминуемого грехопадения.

    Дэйгис потягивал виски и пристально смотрел на неё. Тот поцелуй, тот один не более чем глоток поцелуя всё ещё держался на его языке, сладкий, как мёд, и никакое количество виски не могло смыть его. Он едва ли начал познавать её, когда она его остановила.

    И это, чёрт побери, почти убило его. Его язык у неё во рту, его руки в её волосах, на короткий миг он наполнился ледяной яростью, чистой и чёрной, чем-то таким, что отказывалось отступиться. Древние силы засуетились, требуя, чтобы он насытил их голод. Заставь её, проурчал порочный голос. Ты можешь заставить её полюбить это.

    Он вёл ужасную битву против них, отсюда и усердие, с которым он рванул прочь. Темнота не была им. Не будет им. Он не позволит случиться этому. Она очень легко могла уничтожить его.

    Он знал, что ему не следовало находиться в спальне. Он был не в самом лучшем настроении по многим причинам, не самой меньшей из них была та, по которой он использовал магию чуть ранее, сначала во время короткого визита к охранникам, до того как она проснулась, чтобы напомнить им, что они видели, как Хло Зандерс ушла вчера вечером, а потом, когда она пыталась сбежать, рефлекторное действие без раздумий. Внутренний дверной засов для разнообразия был заперт, и она открыла его, и он заблокировал его заклинающим словом, прежде чем она смогла бы открыть дверь.

    Потом, прижавшись к ней ближе, с клинками меж ними, каплей крови на его теле и поднимающимися тёмными силами, он прояснил для неё, какой будет стоимость её побега: его жизнь.

    Рассчитывая на то, что она поспешно уступит ему.

    Извращённая его часть призывала её отважиться и покончить с его бесчестьем его же собственным мечом.

    В любом случае он обретёт покой.

    Она приняла его клинок и осталась. Она не ведала всего значения этого. Когда Друид предлагал своё любимое оружие, свой Селвар, тот самый, что носил на своём теле, женщине, он предлагал ей свою защиту. Свою опеку. Навсегда.

    И она взяла его.

    Он спала на спине, единственным способом, ей доступным с удерживаемыми запястьями, хоть он и оставил значительный простор для уз. Её прекрасная грудь поднималась и опадала в спокойном и медленном дыхании глубокого сна.

    Ему следовало позволить ей уйти.

    И он знал, что не собирался отпускать её. Он хотел Хло Зандерс так, как не хотел девушку никогда раньше. Она заставила его почувствовать себя мальчишкой, желающим поразить её подвигами мужской доблести, защитить её, удовлетворить каждое её желание, быть средоточием её солнечного, сияющего сердца, так всецело заполненного чистым светом. Словно она могла как-то омыть его, чтобы он снова стал прежним.

    Она была любознательностью и могла удивляться; он был цинизмом и утратил надежду. Она была заполненной до отказа мечтами и грёзами; у него внутри осталась лишь пустота. Её сердце было юным и искренним; его сердце покрылось льдом разбитых иллюзий и едва билось, лишь удерживая в нём жизнь.

    Она была всем, о чём он когда-то давно мечтал. Той девушкой, которой он подарил бы связывающие клятвы Друида, поклявшись ей своей жизнью навечно. Умная, женщина говорила на четырёх языках, которые он знал. Стойкая и решительная, последовательная в обходном пути. Искренняя и верующая. Защитница старинного уклада, что выявлялось каждый раз, когда она смотрела, как он переворачивал страницу. Дважды она вручала ему салфетку, когда он забывал, что мог оставить жир, выделявшийся его кожей, на бесценных страницах.

    И он чувствовал в ней женщину, которая хотела вырваться на свободу. Женщина, которая жила тихой жизнью, респектабельной жизнью, но изголодалась по большему. Он ощущал своими безошибочными инстинктами сексуального хищника, что Хло была распутной в глубине души. Что мужчина, которого она выберет, чтобы предоставить ему привилегии на неё, будет одарен ими неограниченно. Сексуально агрессивный, доминирующий до мозга костей, он распознал в ней свою идеальную пару в постели.

    Он был мужчиной, который не мог предложить ни обещаний, ни гарантий. Мужчиной с ужасными темными силами, что разрастаются внутри него.

    И всё, о чём он мог думать, было…

    …когда он возьмёт её, он сорвёт одежду с её тела, обнажая каждый её дюйм для своего безмерного голода.

    Он растянется на ней, хлынув предплечьями на кровать по обе стороны от её головы, прижимая её длинные волосы своим весом. Он будет целовать её…

    Он целовал её, и она тонула в жаре и чувственности мужчины. С руками, привязанными к столбикам кровати, с обнажённым телом, она лежала в его кровати, в огне. В его огне, овладевающего ею.

    Он не просто целовал, он утверждал своё право собственника. Настойчиво завладевал её ртом, словно жизнь его зависела от их поцелуев. Лизал и покусывал, и вкушал, всасывая её нижнюю губу, захватывая её своими зубами. Его руки были на её грудях, и её кожа изнемогала от нужды там, где он её касался. Он целовал её долгими, глубокими, медленными поцелуями, а потом - жёсткими, наказывающими и быстрыми

  …словно тончайший фарфор, нежнейший фарфор, потом он будет наказывать её жёсткими поцелуями за то, что она была таким совершенством, была всем, чего он не был достоин. За ту способность удивляться, которой она ещё обладала, за то ощущение чуда, которое она заставила его однажды вспомнить.

    Будучи мужчиной, он должен будет знать, что она нуждалась в нём. И он будет целовать каждый дюйм её шелковистой кожи, медленно скользя языком по вершинкам её сосков. Потирая их своим небритым подбородком до тех пор, пока они не станут твёрдыми и напряжёнными для него, покусывая нежно их зубами, потом он переместит эти поцелуи к её сладкому женственному жару между ног, где будет пробовать на вкус этот напряжённый чувствительный бутон. Там будут медленные поглаживания его языка.

    И нежнейшие укусы.

    Потом более сильные поглаживания, быстрее и быстрее, пока она не выгнется под ним.

    Но она всё ещё не будет достаточно необузданной для него.

    И он плавно скользнёт в неё своим пальцем. Найдёт то местечко, одно из тех нескольких особенных, что доводят женщину до исступления. Почувствует, как она судорожно сожмёт его. Почувствует её голод. Затем извлечет палец и отведает её на вкус своим языком снова. Поглощая. Упиваясь. Утопая в её сладости.

    Потом два пальца. Потом его язык. Пока она…

    «Пожалуйста!», закричала Хло, выгибая спину, изгибаясь всё больше и больше, умоляя его прикоснуться.

    Дэйгис маячил над ней, его твёрдое тело отливало золотом в огнях камина, отблеском пота, мерцающего на его коже.

    «Чего ты хочешь, Хло?» Его сверкающий взгляд бросал ей вызов, призывал осмелиться хотеть, осмелиться говорить о тех вещах, о которых она никогда не говорила вслух. О тайных фантазиях, что скрывались в её женском сердце. Фантазиях, которые, как она знала, он будет только счастлив осуществить; все до единой.

    «Пожалуйста!», кричала она, не зная, как выразить это словами. «Всё!»

    Его ноздри раздулись, и он втянул воздух, резко, и она вдруг засомневалась, не попросила ли она чего-то более опасного, чем знала.

    «Всё?», проурчал он. «Всё, чего я только захочу? Всё, что я мечтал сделать с тобой? Ты хочешь сказать, что даришь мне свою невинность - не ставя условий?»

    Удар сердца, потом ещё два.

    … скажет, что он нужен ей. Что была готова отдать всё. Он направит все годы своего мастерства - все те годы, когда с холодным сердцем страстно занимался любовью с женщинами, не желая от них ничего, кроме их тел - на роскошные изгибы Хло, на местечки под её коленами, на внутреннюю часть её бёдер, омывая каждый их дюйм своим языком. Он развяжет её, перевернёт её на живот. Вытянет её руки над её головой, ухватив их своей рукой, покусывая заднюю часть её шеи. Он будет скользить языком вниз по её позвоночнику, щедро уделив внимание своему любимому местечку, изящному, чувствительному своду, где женская спина переходит в ягодицы, потом будет целовать каждый дюйм её сладкой попки.

    Став над ней на колени, раздвигая ей ноги, он будет проталкиваться в её мягкие формы своим твёрдым естеством. Будет чувствовать, как она торопит его, и будет отступать…

    «Дэйгис!», закричала Хло. Он был сзади неё, горячий и шелковистый, и твёрдый, уткнувшись в её зад, и она чувствовала себя такой чертовски незаполненной, что это причиняло ей боль.

    «Что, девочка?»

    «Займись со мной любовью», она задыхалась.

    «Почему?» Он растянулся на ней, кожа к коже от головы до ног, его ладони лежали на её руках, прижимая их к постели, позволяя ей чувствовать весь его вес, затрудняя её дыхание. Он раздвинул ей бёдра своими коленями. Он толкался в них, вжимался в них, но не в неё. Сознательно дразнил её.

    «Я хочу тебя».

    «Хотеть недостаточно. Ты должна чувствовать, так, словно не сможешь дышать, если меня не будет в тебе. Ты нуждаешься во мне? И не важно, какой ценой? Несмотря на то, что я предупредил тебя, что я не хороший мужчина?»

    «Да! Боже, да!»

    «Скажи это».

    «Ты нужен мне!»

    «Скажи моё имя».

    «Дэйгис!»

    Хло внезапно проснулась, яростно содрогнувшись, вспотевшая и дышащая с трудом, и так сильно возбуждённая, что испытала от этого боль по всему телу. «Ч-что…», она умолкла, припоминая свой сон. О, Боже, подумала она, потрясённая. Покачав головой, она вдруг поняла, что была не одна.

    Он был в комнате вместе с ней.

    Сидящий не более чем в двух футах от неё в кресле возле кровати, глядя на неё этими сверкающими глазами тигра.

    Их взгляды столкнулись.

    И у неё возникло самое ужасное чувство, что он каким-то образом знал. Знал, что она видела во сне его. В его тлеющем взгляде была странная удовлетворённость.

    Горячий поток омыл её с головы до ног. Она яростно посмотрела вниз. Благодарение Богу, она была всё ещё полностью одетой. Это был всего лишь сон.

    Он не мог, возможно, знать.

    Она натянула одеяло до подбородка. Воздух в комнате был совершенно холодным.

    «Ты показалась мне встревоженной», проурчал он голосом таким же тёмным, как эта призрачная комната. «Я пришёл проведать тебя и решил, что побуду здесь, пока ты не успокоишься».

    «Я спокойна сейчас», сказала она явную ложь. Её сердце грохотало, и она отвернулась, чтобы не выдать себя глазами.

    Она украдкой бросила взгляд на него. Красивый мужчина. Сидящий наполовину позолоченный затухающими огнями камина. Она сторона его лица была золотистой, другая в тени. Она почти задыхалась. Прикусила губу, чтобы успокоиться.

    «Тогда я могу идти?»

    «Ты можешь идти».

    «Тебе не… нужно… что-нибудь, Хло-девочка?»

    «Только, чтобы ты позволил мне уйти», сухо сказала она.

    Никогда, подумал Дэйгис, прикрывая плотно дверь.

    Когда она проснулась, он был потрясён, осознав, что его мысли о том болезненно настойчивом соблазнении, которое он себе представлял, каким-то образом прокрались в её сны.

    Сила. Она была у него внутри, и он не должен был забывать об этом. Каким-то образом эта сила заставила её разделить с ним его фантазию.

    Опасная вещь.

    По всей видимости, он воспользовался магией ещё раз, даже не осознавая этого.

    Мускулы его подбородка напряглись. Становилось чертовски сложно понимать, где древние силы начинались, и где он заканчивался.

    У него ещё была работа на этот вечер, напомнил он себе, резко встряхнув себя, сопротивляясь тёмным силам, что натягивались и изгибались внутри него. Тёмные силы, что пытались убедить его, что он был богом, и что бы он ни пожелал, принадлежало ему по праву.

    Натянув ботинки и надев пальто, он бросил долгий взгляд в направлении спальни, перед тем как выскользнуть из пентхауса. Она была прочно связана, и ни за что не узнает, что он ушёл. Это только на пару часов.

    Перед тем как уйти он включил термостат. Было холодно в пентхаусе.


Глава 7


    Ему пришлось воспользоваться магией снова, фэс фиада, заклинание Друидов, которое делает человека, использующего его невидимым для человеческого глаза, и ко времени, когда Дэйгис вернулся в пентхаус, он был слишком сильно взвинчен, чтобы спать. Он не знал, что такое заклинание существовало до того момента, пока те тёмные не завладели им в тот роковой вечер. Сейчас их знания были его знаниями, и хотя он пытался делать вид, что не ведал всей меры могущества внутри него, иногда, когда он делал что-нибудь, к нему внезапно приходило осознание, что он владел заклинанием, способным облегчить то, что он делал, словно он знал его всю свою жизнь.

    Некоторые из заклинаний, которые он сейчас ”просто знал”, были чудовищны. Те древние внутри него были судьями, присяжными и палачами неоднократно.

    Становилось опасно, он делался всё более отстранённым. Зависшим на краю бездны, и бездна оглядывалась не него беспощадными, кровавыми глазами.

    Он нуждался. В женском теле, в нежном женском прикосновении. В женском желании, которое заставит его чувствовать себя человеком, а не зверем.

    Он мог пойти к Катрин, и не будет иметь значения время суток. Она примет его с распростёртыми объятиями, и он сможет затеряться в ней, удерживая её лодыжки над её головой и вонзаясь в неё, пока снова не почувствует себя человеком.

    Он не хотел Катрин. Он хотел женщину, что была наверху в его кровати.

    Он совсем легко мог увидеть себя, переступающим через ступеньки, срывающим с себя одежду на ходу, растянувшимся на её беспомощной, привязанной фигурке, дразнящим её до тех пор, пока она не станет нуждающимся зверем, пока не станет умолять его овладеть ею. Он знал, что мог заставить её отдаться ему. О, возможно, она не будет хотеть этого сначала, но он знал, как прикасаться к женщине, чтобы довести её до состояния неистовства.

    Его дыхание было неровным.

    Он уже шёл к лестнице, стягивая свитер через голову, когда резко остановился.

    Глубокие вдохи. Сосредоточься, Келтар.

    Если он пойдёт к ней сейчас, он сделает ей больно. Он был слишком несдержанным, слишком изголодавшимся. Стиснув зубы, он натянул свитер обратно и резко развернулся, на какое-то время обратил свой невидящий взор к окну.

    Ещё два раза он ловил себя на том, что поднимался по лестнице. Два раза он заставлял себя возвращаться вниз. Он опустился на пол и делал отжимания, пока его тело не покрылось потом. Потом скручивания, и снова отжимания. Он цитировал отрывки истории, считал в обратном направлении на латинском, греческом, затем на более редких, сложных языках.

    В конечном счёте, он снова обрёл контроль над собой. Или столько контроля, сколько он мог получить без секса.

    Сегодня она примет душ, решил он, рассерженный вдруг её неверием в него, даже если ему придётся закрыть её в ванной комнате на весь день.

    Как будто он мог вломиться к ней, когда она была в душе.

    Он только что доказал, что он контролировал себя. Поистине, он был сплошным контролем, когда дело касалось её. Была бы у неё хоть малейшая идея, с чем ему приходилось бороться, и как тяжело давалось ему это до сих пор - но всё же он превозмог себя - следовательно, она пойдёт в душ.

    Ха. Тогда она, по всей вероятности, бросилась бы вниз с моей террасы, сорок три этажа вверх, единственно чтобы сбежать от меня, подумал он, поднимаясь и придерживая одну из дверей террасы едва приоткрытой.

    Он посмотрел на тихий город - настолько тихий, насколько Манхеттен вообще мог быть, всё ещё оживлённый, даже в четыре часа утра. Стояла переменчивая мартовская погода, климат изменился за пару дней, температура могла подниматься и спадать до тридцати градусов в течение нескольких часов. Сейчас он снова был умеренный, но лёгкий дождь вполне мог перейти в снег к утру. Весна пыталась отбиваться от зимы и затихала, вполне отражая гнетущий и унылый вид его внутреннего мира.

    Резко выдохнув, он сел, чтобы уйти с головой в третью Книгу Мананнанов. Это последний том, потом он уедет. Не завтра утром, но днём. Он сделал всё, что мог здесь. Во всяком случае, он сомневался, что нужная информация была в этом томе. Когда-то было пять Книг Мананнанов, но только три из них сохранились. Он уже прочитал первых две; они рассматривали легенды об Ирландских богах до прихода Туата Дэ Данаан. Этот третий том продолжал сказания о богах и их столкновения с первой волной поселенцев, что вторглись в Ирландию. То, насколько медленно продвигалась историческая временная шкала, вызывало у Дэйгиса подозрение, что приход расы существ, которыми он интересовался, не будут упоминаться до пятого тома. Который больше не существовал нигде кроме, возможно, одного места: библиотека Келтаров.

    Нравилось ему это или нет, ему придётся ехать домой. Предстать перед своим братом, чтобы иметь возможность обыскать коллекцию Келтаров. Он потратил много месяцев впустую, пытаясь найти решение собственными силами, а время истекало. Если он будет ждать ещё дольше…да, он не осмелится ждать дольше.

    А что насчёт девушки? пробудилась его честь.

    Он слишком устал, чтобы пытаться лгать самому себе.

    Моя.

    Он постарается её соблазнить сначала её собственными желаниями, сделает так, чтобы ей проще было их принять, но если она будет сопротивляться, так или иначе, она всё равно поедет с ним.


    Хло стояла в горячих брызгах семи бьющих сильными струями душевых насадок - по три с двух сторон и одной сверху - вздыхая от удовольствия. Она чувствовала себя подростком с плаката, балдеющим под гранж. Дверь была заперта, и стул, который Дэйгис принёс, чтобы подпереть ручку двери, удобно подпирал ручку.

    После того, как он приснился ей, и она проснулась посреди ночи и обнаружила, что он смотрел на неё в сущности тем же взглядом, что был у него в её сне, она едва ли была способна встретить его взгляд, когда он развязывал её этим утром. Стоило ей подумать о своём сне, и она тут же начинала краснеть и дрожать.

    Я не хороший мужчина, сказал он. Он был прав. Он не был. Он был человеком, который жил по своим собственным правилам. Он украл личное имущество других людей - хотя и настаивал на том, что он ”позаимствовал” и, как ни странно, оставил более ценные единицы. Он держал её в плену - но, тем не менее, готовил восхитительную еду и, откровенно говоря, она согласилась сотрудничать за подкуп. Преступник в худшем случае, в лучшем случае он существовал на периферии цивилизованного общества.

    К тому же, после того, как она приняла его взятку, она подозревала, что была на этой периферии сейчас тоже.

    И всё же, погрузилась в размышления она, действительно плохой мужчина не потрудился бы предупредить женщину, что он не был хорошим мужчиной. Действительно плохой мужчина не перестал бы целовать женщину, даже если бы она сказала остановиться.

    Что за загадкой он был, и так странно анахроничен! Хотя его пентхаус был современным, его поведение было бесспорно старосветским. Его речь тоже была современной, и всё же он впадал порой в случайные, любопытные формальности, сдобренные старинными гаэльскими выражениями. Было в нём что-то большее, чем она видела. Она чувствовала, как это что-то балансировало на краю её сознания, но с каким бы трудом она ни пыталась, не могла соединить всё воедино. И было определённо что-то с его глазами…

    Она могла не быть такой опытной, как Нью-йоркские женщины, но она и не была совсем наивной; она чувствовала опасность в нём - только мёртвая бы не почувствовала. Он источал её также обильно, как тестостерон проступал сквозь его поры. И, тем не менее, он усмирял её дисциплиной и сдержанностью. Она была полностью в его власти, но он не воспользовался этим.

    Она покачала головой. Может, для него, если учесть, как женщины, должно быть, легко падали к его ногам, это была охота, которой он наслаждался больше всего.

    Ну и хорошо, подумала она, разозлившись, он мог охотиться за всем, чем угодно. Она могла быть на периферии, но это не значило, что она собиралась вскочить и броситься с ним в постель, и не важно, как сильно она могла в тайне желать вступить в клуб экзотического, чувственного и таинственного Дэйгиса МакКелтара. Ключевым словом здесь было ”клуб” - с многочисленными членами в нём.

    Так твёрдо решившись, она вымыла дважды голову шампунем (она никогда не обходилась без душа два дня подряд ранее) и стояла под бьющими струями воды, пока не почувствовала себя безупречно чистой. И потом ещё чуть-чуть. За эти массажирующие душевые насадки можно было умереть.

    Завернувшись в роскошное полотенце, она отодвинула стул и отперла дверь.

    Когда она её открыла, то от изумления открыла рот. Половина её гардероба лежала на кровати аккуратно сложенным. Она моргнула. Да, такие вот дела. Аккуратными стопками. Трусики (гм, эти надёжно держались на её попке), бюстгальтеры, платья, свитера, джинсы, маленькая кружевная ночная рубашка, носки, ботинки, туфли, всё основное. Они были сложены стопками ”по группам”, заметила она, поразившись. Он не просто сгрёб одежду, но разложил вещи вместе так, словно представлял себе, как она будет их носить.

    Он даже захватил некоторые из её книг, заметила она, блуждая взглядом по кровати.

    Три любовных романа, подлый мужчина. Шотландские, любовные романы. Что он там делал? Копался во всём её хламе, пока был там? Прямо сверху лежало Прикосновение Горца, один из её любимых романов о бессмертном Горце.

    Она фыркнула. Мужчина был неисправим. Принося ей страстные, сексуальные вещи для чтения. Будто ей нужна была помощь, чтобы воспламенить её мысли о нём.

    Она могла слышать, как внизу он тихо разговаривал по телефону. Она могла чувствовать аромат только что сваренного кофе.

    И хотя она понимала, что ей следовало бы обидеться на то, что он проник в её квартиру и обыскивал её полки, он так продумал подбор вещей, что она была странно очарована.

    Он едва разговаривал с ней на протяжении всего дня. Он был в явно задумчивом настроении. Контролируемом и отрешённом. Безупречно вежливом, безупречно дисциплинированном. Совершенно замкнутом. Его глаза были… странными снова, и она подумывала, что, возможно, они приобретали различные оттенки в зависимости от освещения, как карий цвет иногда переходил от зеленовато-синего к зеленовато-коричневому. Не янтарём, они были тусклой тенью меди прямо перед тем, как чернели.

    Она уселась на стойку и смотрела, как он готовил завтрак - копчёная сельдь, картофель по-шотландски, тосты, овсяная каша со сливками и голубикой - разглядывая его, пока он был к ней спиной. Только сейчас она заметила его волосы. Она знала, что они были длинными; но она не осознавала насколько длинными, потому что он носил их стянутыми назад. Но сейчас, будучи позади него, она могла видеть, что он свернул их несколько раз, прежде чем обвязал их кожей.

    Она решила, что они должны были спадать до пояса, когда были распущенными. Мысль о его гладких, чёрных волосах, разлетающихся по его обнажённой мускулистой спине, сводила её с ума.

    Она задавалась вопросом, носил ли он когда-нибудь их спадающими вниз. Казалось, они гармонировали с его характером, и будут длинными и дикими, когда он решится освободить их, но до сих пор останутся тщательно сдерживаемыми.

    Она пыталась завязать непринуждённую беседу, но он не попался ни на одну из приманок, которые она забрасывала. Пытаясь, выуживая, пробраться в его мысли, она не получала в ответ ничего, кроме ворчаний и неразборчивого шёпота.

    Они молча сидели вместе в это послеполуденное время в течение нескольких часов; Хло осторожно переворачивала страницы Кодекса Мидха с помощью салфеток, украдкой поглядывая на Дэйгиса, в то время как он работал с Книгой Мананнанов, делая пометки во время перевода.

    В пять часов, она встала и включила новости, раздумывая, могло ли там быть какое-нибудь маленькое упоминание об её исчезновении. Ага, как же, скривившись, подумала она. Одна маленькая девочка, без вести пропавшая в червивом Большом Яблоке? И полиции, и дикторам хватает дел и без неё.

    В это время он посмотрел на неё, тень самодовольства играла на его губах.

    Она вопросительно выгнула бровь, но он ничего не сказал. Она рассеянно слушала, пока читала, когда внезапно её внимание сосредоточилось на экране.

    «Галльское приведение атаковало снова этой ночью, или что-то вроде этого, как считает полиция. В недоумении - так лучшим образом можно было описать ”бравых молодчиков Нью-Йорка”. В неизвестное время, рано этим утром, все артефакты, ранее украденные Галльским Приведением, были оставлены у консьержа на полицейском участке. Ещё раз, никто ничего не видел, что заставляет задаваться вопросом, так что же наша полиция…»

    Там было ещё что-то, но Хло уже не слышала.

    Она бросила взгляд на текст, что держала в руках. Потом на него.

    «Я обменял на вот этот, девочка».

    «Ты действительно сделал это», выдохнула она, качая головой. «Когда ты ходил в мою квартиру за моими вещами, ты их вернул. Не верю этому».

    «Я говорил тебе, я просто позаимствовал их на время».

    Она смотрела на него в полном замешательстве. Он сделал это. Он вернул их! Неожиданная мысль пришла ей в голову. Та, которая не очень-то ей нравилась. «Это значит, ты скоро уезжаешь, не так ли?»

    Он кивнул с непонятным выражением лица.

    «О». Она поспешно сделала вид, что заинтересовалась своими кутикулами, чтобы скрыть разочарование, что нахлынуло на неё.

    Поэтому и пропустила невозмутимый, довольный изгиб его губ, с оттенком, слишком беспощадным, чтобы назвать его улыбкой.


    Снаружи пентхауса Дэйгиса МакКелтара, на тротуаре, переполненном людьми, спешащими убежать из города в конце долгой трудовой недели, один мужчина прокладывал свой путь через толпу и присоединился к другому мужчине. Они двигались осмотрительно поодаль друг от друга, помедлив у газетного киоска. Хотя и одетые в дорогие тёмные костюмы, с короткими волосами и ничем не отличающимися чертами лица, оба были отмечены необычными татуировками на их шеях. Верхняя часть крылатой змеи, выгнувшаяся над хрустящим воротничком и галстуком.

    «Он там наверху. С женщиной», тихо сказал Джайлз. Он только что спустился со снятых комнат в здании на противоположном углу, из которого вёл наблюдение через бинокль.

    «План?», осведомился тихо его собеседник Тревор.

    «Мы ждём, пока он уйдёт; если повезёт, он оставит её там. У нас приказ - заполучить его во время побега. Заставить его прибегнуть к магии, чтобы выжить. Саймон хочет, чтобы он вернулся за океан».

    «Как?»

    «Мы заставим его спасаться бегством. От преследования. Женщина облегчает нам задачу больше, чем я надеялся. Я проникну внутрь, позабочусь о ней, вызову полицию, анонимно, конечно же, и превращу его пентхаус в арену хладнокровного, отвратительного убийства. Отправлю всех копов в городе в погоню за ним. Он будет вынужден воспользоваться своим могуществом, чтобы сбежать. Саймон уверен, он не позволит заточить себя в тюрьму. Хотя если позволил бы, это могло бы также сыграть нам на руку. Не сомневаюсь, пребывание в федеральной тюрьме ускорит преобразование».

    Тревор кивнул. «А я?»

    «Ты ждёшь здесь. Слишком рискованно нам обоим подниматься наверх. Он не должен знать пока, что мы существуем. Если что-нибудь пойдёт не так, звони Саймону немедленно».

    Тревор снова кивнул, и они разошлись, чтобы устроиться на местах и ждать. Они были терпеливыми мужчинами. Они ждали этого момента всю свою жизнь. Им повезло, они родились во время исполнения Пророчества.

    Все до одного, они умрут, чтобы увидеть, что Драгары оживут снова.


    Курьер из туристического агентства пришёл за несколько минут до того, как небольшая команда людей доставила обед от Жана-Жоржа.

    Хло не могла удержаться оттого, чтобы не представить себе, сколько могло нечто подобное стоить - не думая уже о том, что там Жан-Жорж доставил - но подозревала, что когда у тебя столько денег, сколько имел Дэйгис МакКелтар, поистине, могло быть приобретено всё, что угодно.

    Пока они ели перед огнём камина в гостиной, он продолжал работать над книгой, благодаря которой ещё в самом начале она угодила в эти неприятности.

    Конверт из туристического агентства лежал нераспечатанным на столе между ними - бросающееся в глаза напоминание, нервирующее её. Ранее, когда он был на кухне, будучи недостаточно наглой, чтобы разорвать конверт, она просмотрела вместо этого его записи - те из них, что могла прочесть. Ей показалось, что он переводил и переписывал каждое упоминание про Туата Дэ Данаан, расу, которая якобы прибыла вместе с одной из волн ирландских нашествий. Было несколько набросанных вопросов по поводу личности Драгаров, и многочисленные записи о Друидах. Благодаря её специализации по древним цивилизациям и дедушкиным рассказами, Хло была хорошо осведомлена почти во всём из этого. За исключением таинственных Драгаров, не было ничего такого, про что она не читала бы раньше.

    И всё же, некоторые из его записей были написаны на языках, которые она не могла перевести. Или даже распознать, и это вызывало у неё чувство близкое к недомоганию. Она очень многое знала о древних языках, начиная с шумерского языка и до сегодняшних дней, обычно она могла определить, по крайней мере, область и приблизительную эпоху существования языка. Но большая часть того, что он записал - изысканным маленьким курсивом, достойным манускриптов, лежащих под подсветкой - не поддавалось её пониманию.

    Ну что же он искал? Он определённо казался человеком с какой-то миссией, работающим над своей задачей с усердной сосредоточенностью.

    С каждой новой частичкой информации, собранной ею, она становилась всё более и более заинтригованной. Он был не только сильным, великолепным и богатым мужчиной, но ещё и бесспорно замечательным человеком. Она никогда ранее не встречала никого, подобного ему.

    «Почему ты просто не скажешь мне?», спросила она прямо, указывая на книгу.

    Он поднял свой взгляд, и она почувствовала его жар сразу же. За весь день, на протяжении которого он полностью игнорировал её, несколько раз он посмотрел на неё, и было такое явное вожделение в его взгляде, что это ослабляло всякий здравый смысл, который у неё был. Чистая сила его неконтролируемого желания была более соблазнительной, чем любой афродизиак. Не удивительно, что столько женщин пали жертвами его шарма! У него была манера заставить женщину одним только взглядом почувствовать, что она была самой желанной женщиной во всём мире. Как могла женщина смотреть прямо в лицо такой страсти и не испытывать вожделение в ответ?

    Он скоро уезжал.

    И он не мог выразиться ещё яснее, когда давал ей понять, что он хочет спать с ней.

Эти две мысли, так стремительно соединённые, были крайне рискованными.

    «Ну и?», раздражённо настаивала она. Рассерженная на саму себя за то, что была такой слабой и восприимчивой по отношению к нему. Рассерженная тем, что он был такой соблазнительный. И надо же было ему пойти и вернуть эти тексты, приводя в замешательство уже и так запутанные чувства к нему. «Ну что же?»

    Он изогнул тёмную бровь, окинув её взглядом, который заставил её почувствовать так, словно знойный бриз приласкал её. «Что если я тебе скажу, девочка, что я ищу способ снять древнее, смертельное проклятие?»

    Она усмехнулась. Он не мог говорить это серьёзно. Проклятия не были реальностью. Не более чем Туата Дэ Данаан. Хорошо, поправила она себя, она никогда в действительности не находила решительно утверждённого вывода по поводу Туата Дэ Данаан или любой другой ”мифологической” расы, которые населяли когда-то Ирландию. У учёных были масса доводов против их утверждаемого существования.

    И всё же…дедушка верил.

    Будучи профессором мифологии, он учил её тому, что каждый миф или легенда содержали в себе некую долю реальности и истины, однако искажёнными они становились вследствие устных повторений бардами на протяжении веков, подгонявших свои повествования к определённым интересам своих слушателей, или благодаря переписчикам, учитывавших мнения своих попечителей. Подлинная суть бесчисленных манускриптов была искажена некачественными переводами и адаптациями, с целью отразить политическую и религиозную обстановку тех дней. Тот, кто посвятил время изучению истории, в конечном счёте, осознавал, что историки преуспели только в накоплении горстки песка из безбрежной, неведомой целины прошлого, как было невозможно соизмерить территорию Сахары только несколькими песчинками.

    «Ты веришь в эту фигню?», спросила она, обведя рукой груду текстов, страстно желая узнать его видение истории. Учитывая его интеллектуальный уровень, это определённо было интересно.

    «В большую часть, девочка».

    Она сузила глаза. «Ты веришь, что Туата Дэ Данаан реально существовали?»

    Его улыбка была горькой. «О, да, девочка. Было время, когда я не верил, но сейчас верю».

    Хло нахмурилась. Он показался ей смирившимся, как человек, которому предоставили неопровержимое доказательство. «Что заставило тебя поверить?»

    Он пожал плечами и ничего не ответил.

    «Ладно, тогда, что за проклятье?», настаивала она. Всё это было очень занимательным, и как раз тем, что привело её к выбору карьеры. Это было, как снова разговаривать с дедушкой, обсуждать возможности, открывая разум чему-то новому.

    Он посмотрел вдаль, потом уставился в огонь.

    «Ой, ну давай же! Ты скоро уезжаешь, какой будет вред оттого, что ты скажешь мне? Кому я скажу?»

    «Что если я сказал бы тебе, что это я проклят?»

    Она окинула взглядом его богатое жилище. «Я бы сказала, что многим людям понравилось бы быть вот так проклятыми».

    «Ты никогда не поверишь в правду». Он сверкнул в её направлении одной из тех ироничных улыбок, которые не затрагивали его глаз. И она поняла, что многое бы отдала за то, чтобы увидеть, как он улыбается, на самом деле улыбается и подразумевает именно это.

    «Испытай меня».

    На этот раз ему понадобилось больше времени, чтобы ответить, и когда он сделал это, его взгляд был полон забавляющейся циничности. «Что если я сказал бы тебе, что я Друид со времён давнего прошлого?»

    Хло наградила его сердитым взглядом. «Если ты не хочешь со мной разговаривать, так просто так и скажи. Но не пытайся меня заткнуть всякой ерундой».

    С натянутой улыбкой, он ещё раз кивнул, словно доказал себе что-то. «Что если бы я сказал тебе, что когда ты целуешь меня, милая, я не чувствую себя проклятым? Что, возможно, твои поцелуи могли бы спасти меня. Что тогда?»

    Хло задержала дыхание. Это было так глупо, сказать это ей, так же глупо, как пошутить насчёт того, что он был Друидом… но так безнадёжно романтично. Что её поцелуи могли бы спасти человека!

    «Я подумала бы, что нет». Его взгляд вернулся к тексту, и жар его был так силён, что она почувствовала озноб, его лишившись.

    Она нахмурилась. Чувствуя себя самой настоящей трусихой, чувствуя себя до странности вызывающей. Она взглянула на чёртов конверт из туристического агентства. «Когда ты уезжаешь?», раздражённо спросила она.

    «Завтра вечером», сказал он, не глядя на неё.

    Хло изумилась. Так скоро? Завтра её грандиозное приключение закончится? Хотя ещё вчера она пыталась сбежать от него, сегодня она чувствовала себя странно разочарованной своей вторгшейся свободой.

    Свобода не казалась такой уж сладкой, если это значило никогда больше его не видеть. Она слишком хорошо знала, что будет дальше: он исчезнет из её жизни, и она вернётся к своей работе в Галереях (Том ни за что не уволит её - ни за отсутствие на работе в течение нескольких дней - она придумает какое-нибудь оправдание), и каждый раз, когда она будет смотреть на средневековый артефакт, она будет думать о нём. Поздно ночью, когда она будет просыпаться от переполнявшего её этого ужасного возбуждения, она будет сидеть в темноте, держа свой скин ду, задавая себе самые худший вопрос из всех: а как могло бы это быть? Больше никогда её не напоят вином и не накормят ужином в роскошном пентхаусе на пятой Авеню. Больше никогда не посмотрят на неё вот так. Её жизнь вернётся к обычному, наводящему скуку, ритму. Сколько времени пройдёт, прежде чем она забудет, что однажды чувствовала себя бесстрашной. Чувствовала себя так недолго, но в высшей степени ожившей?

    «Ты вернёшься в Манхеттен?», спросила она слабым голосом.

    «Нет».

    «Никогда?»

    «Никогда».

    У неё вырвался тихий вздох. Она теребила волнистую прядь волос, закручивая её вокруг пальца. «Что за проклятие?»

    «Попытаешься помочь мне, если так?». Он снова поднял взгляд, и она почувствовала в нём напряжение, которого не могла понять. Словно её ответ был в какой-то мере решающим.

    «Да», согласилась она. «Я, наверное, попытаюсь». И это была правда. Несмотря на то, что она не одобряла методы Дэйгиса МакКелтара, несмотря на то, что было в нём так много того, чего она не понимала, ему страдающему, она не была в состоянии отказать.

    «Несмотря на то, что я сделал тебе?»

    Она пожала плечами. «Ты ничем не обидел меня». И он подарил ей скин ду. Позволит ли он ей на самом деле оставить его у себя?

    Она собиралась спросить его об этом, когда он стремительным рывком запястья подтолкнул конверт из туристического агентства к ней. «Тогда поедем со мной».

    Хло ухватила конверт за уголок, её сердце пропустило удар. «Ч-что?» Она удивилась его словам, думая, что, должно быть, не правильно расслышала.

    Он кивнул. «Открой его».

    Нахмурившись, Хло открыла конверт. Она удивлённо развернула бумаги. Билеты в Шотландию, на имя Дэйгиса МакКелтара… и Хло Зандерс! Одного взгляда на своё имя, напечатанного на билете было достаточно, чтобы почувствовать лёгкий озноб. Вылет завтра вечером в семь часов из JFK. Прилёт в Лондон на пересадку, потом до Ивернесса. Меньше чем за сорок восемь часов, она могла оказаться в Шотландии!

    Если она осмелится.

    Она открыла и закрыла рот несколько раз.

    Наконец, «О, что же ты такое?», выдохнула она, не веря. «Сам дьявол, который пришёл искушать меня?»

    «Разве, девочка? Я тебя искушаю?»

    Почти всякий раз и самым причудливым образом, подумала она, но отказалась доставить ему удовольствие, сказав это.

    «Я не могу вот так подорваться и полететь в Шотландию с каким-то… каким-то…» она оборвала себя бессвязным бормотаньем.

    «Вором?», лениво добавил он.

    Она фыркнула. «Хорошо, ты вернул эти вещи. Ну, так что? Я тебя почти даже знаю!»

    «А хочешь? Я уезжаю завтра. Сейчас или никогда, девочка». Он ждал, глядя на неё. «Некоторые шансы случаются только однажды, Хло, а потом стремительно уходят».

    Хло смотрела на него молча, испытывая противоречивые чувства. Часть её решительно заупрямилась, перечисляя на пальцах тысячи причин, почему она совершенно не могла сделать такую сумасшедшую, спонтанную вещь. Другая её часть - та часть, что была шокирована и заинтригована - подрыгивала вверх, выкрикивая «скажи да!». У неё возникло внезапное и странное желание встать и пойти посмотреть на себя в зеркало, изменилась ли она снаружи так, как изменилась внутри.

    Осмелится ли она сделать нечто столь явно вопиющее? Воспользуется ли таким шансом? Поставить всё на кон, и посмотреть, что из этого выйдет?

    С другой стороны, осмелится ли она вернуться к своей жизни, такой, какой она была? Вернуться, чтобы жить в крохотной, однокомнатной с ванной, размером со спичечный коробок, квартирке, держа свой одинокий путь на работу каждый день, находя утешение только в том, чтобы развлекаться артефактами, которые никогда не будут ей принадлежать?

    Она попробовала большего, и - будь проклят этот мужчина - сейчас хотела этого.

    Что плохого могло случиться? Если бы у него было намерение причинить ей физический вред, он бы сделал это уже давно до этого момента. Единственную угрозу, которую он представлял, контролировала она: ей решать, позволит ли она ему соблазнить себя. Рискнёт ли влюбиться в такого мужчину, каким он был, вне всякого сомнения, - закоренелым одиноким волком и нехорошим мальчиком. Мужчину, который не извиняется и не предлагает утешительной лжи.

    Если она не влюбится в него, если она будет умной девочкой и всё время на чеку, самым худшим из того, что могло случиться, было то, что он мог оставить её без средств в Шотландии. И это не произведёт на неё совсем уж отталкивающего впечатления. Если он так поступит, она была уверена, что, со своим опытом работы официанткой в колледже, сумеет найти там работу в пабе. Она могла бы остаться там на некоторое время, взглянуть на родину дедушки, и её поездка была бы уже оплачена. Она выживет. Она большее, чем выживет. Она сможет, наконец, жить.

    Что она здесь имела? Свою работу в Галереях. Ни о какой светской жизни речи не шло. Ни семьи. Она была одинокой уже долгие годы, с тех пор, как умер дедушка. На самом деле, более одинокой, чем она осмеливалась признать. Потерянной и безродной малышкой, и как она подозревала, этим и было вызвано её решение посетить деревню дедушки, в надежде на то, что она могла бы найти там оставшихся в живых родственников.

    Это была блестящая возможность, на пару с обещанием приключения, которого она никогда не забудет, рядом с мужчиной, которого, как она уже знала, она никогда не сможет забыть.

    О, Боже, Зандерс, она подумала, изумившись, ты ещё убеждаешь себя в этом!

    Что если бы он уезжал завтра и не попросил бы тебя поехать с ним? настаивал тихий внутренний голос. Что если бы он дал понять, что уезжает, и что ты больше никогда его не увидишь? Что бы ты делала в эту последнюю ночь с ним?

    Хло сделала резкий вдох, в шоке от своих мыслей.

    В таких гипотетических обстоятельствах, предположительно, конечно, она пошла бы на немыслимый риск с таким мужчиной, как он, и позволила бы ему уложить её в постель. Познала бы то, чему он мог научить её, страстно позволив себе стать средоточием всех тех тлеющих обещаний чувственного познания, что были в его экзотических глазах.

    Если взглянуть на это с такой стороны, то поездка в Шотландию не казалась такой уж сумасшедшей идеей.

    Он сосредоточенно наблюдал за ней, и когда она подняла на него свой взгляд широко раскрытых глаз, он резко поднялся с дивана напротив неё и двинулся, чтобы стать перед ней. Нетерпеливо, он оттолкнул журнальный столик в сторону и соскользнул на колени к её ногам, обняв её икры своими сильными руками. Она почувствовала тепло его сильных рук через свои джинсы. Одно лишь его прикосновение заставляло её трепетать.

    «Едем со мной, милая». Его голос был низким и настойчивым. «Подумай о своей шотландской крови. Ты не хочешь постоять на земле твоих предков? Не хочешь взглянуть на вересковые пустоши и луга? На горы и озёра? Я не тот мужчина, который часто даёт обещания, но я обещаю тебе это» - он замолчал, тихо засмеявшись какой-то своей собственной шутке - «Я могу показать тебе Шотландию, как никогда не сможет показать тебе её никто другой».

    «Но моя работа…»

    «К чёрту твою работу. Ты говоришь на древних языках. Вдвоём мы сможем переводить быстрее, чем если бы я делал это один. Я заплачу тебе за помощь».

    «Правда? Сколько?», выпалила Хло, потом покраснела, потрясённая тем, как быстро она спросила.

    Он снова засмеялся. И она понимала, что он знал, что почти уже заполучил её.

    «Выбирай артефакт - любой артефакт - из моей коллекции».

    Её пальцы алчно сжались. Он был сам дьявол; должен был быть! Он знал её цену.

    Его голос понизился до интимного урчанья. «Тогда выбирай ещё два. За каждый месяц твоего времени».

    У неё отпала челюсть. Три артефакта, плюс поездка в Шотландию, за каждый месяц её времени? Он разыгрывал её? Она могла бы продать какой-нибудь один из артефактов после её возвращения в Манхеттен (она отметила в уме, что надо будет выбрать один такой, с которым она будет способна вынести расставание), вернуться к учёбе, получить степень доктора философии и работать в любом чёртовом музее, каком пожелает! Она могла бы позволить себе провести сказочный отпуск, посмотреть на мир. Она - Хло Зандерс - могла бы вести приятную, захватывающую жизнь!

    И всё, чего хочет дьявол взамен, промурлыкал язвительно тихий голос внутри неё, это душу.

    Она проигнорировала его.

    «Плюс скин ду?», поспешно уточнила она.

    «Да».

    «Почему Инвернесс?», задыхаясь, спросила она.

    Тень мелькнула на его прекрасном лице. «Там живут мой брат Драстен и его жена». Он помедлил минуту, затем добавил, «Он тоже коллекционирует тексты».

    Если до этого она ещё колебалась, то это придушило окончательно все её сомнения. Его брат и жена брата; они увидят его семью. Какую опасность мог представлять мужчина, если он ехал с ней к своей семье? Получалось так, что они не будут всё время наедине. Они будут с его семьёй. Если она будет умной, она сможет защититься от его попыток соблазнить её. И провести месяц вместе с ним! Узнать его, понять, что могло заставить такого мужчину страдать. Кто знал, что могло случиться за месяц? И принц влюбился в простую девушку… Её сердце грохотало.

    «Скажи да, девочка. Ты же хочешь, я вижу это по твоим глазам. Выбери свои артефакты. Мы оставим их у тебя перед тем, как уехать».

    «Они никогда не будут в безопасности у меня в квартире!» Даже если знала, каким неубедительным был её протест.

    «Тогда в одном из этих ящиков… одном из этих…». Он бросил на неё неуверенный взгляд.

    «Сейф в банке ты имеешь в виду?»

    «Да, точно, девочка».

    «И я получу ключ?», ухватилась она за идею.

    Он кивнул, победный блеск сверкал в его хищном взгляде. В фильме, у дьявола был такой взгляд, прежде чем он говорил, «Подпиши здесь».

    «Почему ты делаешь это?», выдохнула она.

    «Я сказал тебе. Я хочу тебя».

    Она опять затрепетала. «Почему?»

    Он пожал плечами. «Может быть, это алхимия души. Я не знаю. Меня это не заботит».

    «Я не буду спать с тобой, МакКелтар», неожиданно сказала она. Она не хотела, чтобы он ожидал этого, нуждалась в том, чтобы это чётко обговорить. Если в какой-то момент она решит, что могла бы рискнуть ради чего-то такого, это было одним. Но он должен был понять, что это не было частью их соглашения. Такие вещи не могли быть предметом торга. «Твои артефакты оплачивают только мои услуги, как переводчика. Не секс. Это не часть нашего договора».

    «Я не хочу, чтобы это было частью нашего договора».

    «Ты думаешь, что сможешь соблазнить меня», упрекнула она его.

    Он прихватил свою нижнюю губу зубами, отпустил её медленно и улыбнулся. Он был таким очевидным, этот жест, подумала она раздражённо, преднамеренно задуманным, чтобы привлечь её внимание к своим губам. Она хорошо понимала его смысл, но это не уменьшало того эффекта, что производил на неё этот жест каждый раз, как он его делал. Того, как она смущённо увлажняла свои собственные губы. Проклятье. Проклятье, подумала она, мужчина был хорош.

    «Ты уже соблазнена, Хло-девочка, подумал Дэйгис, наблюдая за ней, вопрос только в том, чтобы признать это и выбрать время. Она хотела его. Это не была односторонняя страсть. Это была их страсть, опасное притяжение, что бросало вызов логике или здравомыслию. Она была так же безнадёжно очарована им, как он ею. Каждый из них знал, что им следовало бы пойти своей дорогой; ему, потому что он не имел права развращать её; ей, потому что она в какой-то степени чувствовала, что в нём было что-то неправильное. Но ни один не был способен противостоять влечению. Дьявол и Ангел: он, пленённый её светом; она, искушённая его темнотой. Каждый из них тянулся к тому, чего ему недоставало.

    «Хорошо, но у тебя ничего не выйдет», сухо сказала она, распалённая его элегантной мужественностью.

    «Верю, ты простишь мужчину, если он попытается, девочка. Поцелуй, чтобы скрепить сделку?»

    «Об этом и говорю», она оттолкнула его. «Я не собираюсь становиться ещё одной твоей женщиной».

    «Я не вижу других женщин здесь, девочка», спокойно сказал он. «А ты?»

    Хло закатила глаза.

    «Я просил кого-нибудь ещё поехать со мной в Шотландию?»

    «Я сказала да, хорошо? Я просто пытаюсь убедиться в том, что ты понимаешь условия договора».

    «О, я понимаю условия договора», сказал он опасно тихим голосом.

    Она протянула ему руку. «Тогда пожми».

    Когда он поднял её к своим губам и поцеловал, Хло внезапно почувствовала головокружение.

    Возникло чувство, что момент был… определённо важным. Словно она только что приняла решение, которое навсегда изменит её жизнь, так, как она даже не могла себе представить. У греков существовало слово для подобных моментов. Они называли его Kairos - мгновением судьбы.

    Испытывая головокружение от возбуждения, она поднялась и с взглядом эксперта и отсутствием жалости к бумажнику дьявола начала выбирать свои сокровища.


Глава 8


    Мужчина действительно никогда не пытался её соблазнить, решила Хло на следующее утро, спускаясь по лестнице и налетев прямо на него, когда он выходил из ванной комнаты на нижнем этаже у подъёма лестницы.

    Соблазн был здесь: один только взгляд на него в одном лишь полотенце.

    Возвышающиеся две сотни фунтов с лишним сплошных мускул, залитых сияющей золотистой кожей, с греховно маленьким полотенцем вокруг бёдер. Скульптурный торс, рифлёные мышцы пресса. Небольшая царапина от пореза от их вчерашней стычки. Тёмная шелковистая дорожка волос, исчезающая под мягкой белой тканью.

    Мокрый. Крохотные бисеринки воды, мерцающие на его коже. Густые чёрные волосы, откинутые с его лица за спину и спадающие спутанной массой до пояса.

    И она знала, что если она скажет только слово, он вытянет это потрясающее тело на ней сверху во всю длину и…

    Хло издала тихий хлюпающий звук, словно воздух вырывался из неё. «Доб'утро», выдавила она.

    «Madainn mhath, милая», проурчал он в ответ на гаэльском, придерживая её за локти. «Надеюсь, ты хорошо спала без уз?»

    Он, может, и не связал её, но спал за её дверью. Он слышала, как он перемещался поблизости. «Да», сказала она, чуть задыхаясь.

    Мужчина был слишком красив, чтобы женщина могла чувствовать душевное спокойствие рядом с ним.

    Он смотрел на неё долгие минуты. «У нас много дел перед отъездом», сказал он, отпуская её руки. Мне нужно лишь пару минут, чтобы одеться».

    Он обошёл её и поднялся по лестнице. Она повернулась, ошеломлённо глядя на него во все глаза. Он даже не попытался поцеловать её, подумала она, рассердившись на него за это, и раздражённая тем, что сердилась на него за то, что он лишил её поцелуя. О, небо, мужчина наполнял её невозможным дуализмом. Она приняла решение не поддаваться соблазну, и всё же наслаждалась его обольщением. Он заставлял её чувствовать себя невероятно женственной и ожившей.

    Ну, дела, думала она, глядя на него. С каждым шагом, что он делал, поднимаясь по лестнице, мускулы на его ногах играли силой. Безупречные икры, твёрдые, как скала, бёдра. Крепкий зад. Отменная талия, плавно расширяющаяся к мускулистым плечам. С телом сплошь из мышц, он был мощью в несколько худощавой и жилистой манере. Время тянулась как во сне, пока она смотрела на него.

    «О!», внезапно задохнулась она, застыв от шока.

    Он это действительно сделал?

    Боже! Как же ей выбросить этот его образ из головы?

    Наверху лестницы проклятый мужчина сбросил своё полотенце!

    Когда ступал на последнюю ступеньку. Ноги слегка расставлены. Позволяя ей мельком увидеть… о!

    Она всё ещё пыталась вдохнуть, и ей это не слишком хорошо удавалось, когда она услышала тихий, хриплый и очень самодовольный смех.

    Бесстыдный бабник!


    Дэйгис ушёл, когда Хло пошла в душ. Или он уходил или присоединялся к ней, а она ещё не была готова позволить ему то, в чём он нуждался. Благоразумней было бы не представлять, как он заходит в душ позади неё, берёт её скользкое, влажное тело в свои руки, заполучая в ладони эти изумительные обнажённые груди. Он овладеет ею в Шотландии в ближайшее время, и там своими любящими руками он потребует её всю целиком.

    Она позволила бы ему поцеловать себя, он видел это в расширенных зрачках её глаз, в смягчении этого сочного, нежного, как лепестки, рта.

    Но много ещё чего надо было сделать перед их отъездом, и опытный любовник знал, что бывали моменты, когда усилить предвкушение было намного соблазнительней, чем удовлетворить его. Таким образом, с чуть вызывающей отчуждённостью, он воздержался от поцелуев, которых мог потребовать и вместо этого показал ей то, в чём она себе отказывала. То, что она могла бы иметь, скажи она только слово. Его целиком, его ненасытное желание, его нужду, его выносливость, его решимость доставить ей удовольствие так, как не сможет сделать ни один мужчина. Раба, который исполнит её любое чувственное желание. Он знал, она видела тяжесть яичек между его ног и толстую головку его плоти чуть ниже них, когда он ступал на последнюю ступеньку.

    Лучше если она ознакомится с его телом сейчас, постепенно.

    Он улыбнулся, когда такси пришло к полной остановке в плотном движении транспорта, вспомнив её нежный, судорожный вздох. Осознание того, что к ней никогда раньше не прикасался другой мужчина, воспламеняло его. Он сглотнул, у него пересохло во рту от предвкушения.

    Она дала ему список вещей, в которых нуждалась, и сказала ему, что её паспорт был в её шкатулке с драгоценностями. Она сказала да. Она согласилась поехать с ним. Ему не нравилась мысль о том, чтобы удерживать её силой.

    Возможно, он всё ещё не заманил её в свою постель, но ему удалось заманить её в свою жизнь бесчисленными другими способами, которые незримыми, шелковыми путами привязывали её к нему, в то время как он вовлекал её всё глубже в свой мир.

  Он помешался на ней, такого у него никогда раньше не было ни с одной другой женщиной. Ему хотелось рассказать ей больше о своей истории. Он прощупывал почву прошлым вечером, выяснял её мнение, пытаясь определить, как много информации она способна была воспринять. Он ни разу не размышлял над тем, чтобы рассказать женщине хоть что-то о себе - и уж точно не той, с которой ещё не спал - но возможность того, что женщина, как Хло, знающая, кем он был и, тем не менее, сделавшая выбор быть его женщиной, заставляла кровь гореть огнём в его венах. Часть его хотела затолкать свою реальность ей прямо в глотку, заставляя её принять его, не предлагая никаких оправданий. Но мудрая его часть, тот мужчина, которым он когда-то был, предостерегала его от такой жестокости.

    Медленно. Ему было необходимо соблюдать предельную осторожность и осмотрительность, если он надеялся достигнуть своей цели.

    Поздно прошлым вечером, наблюдая, как она трепещет в нерешительности какой артефакт выбрать, он осознал с неожиданно поразившей его ясностью, что не просто её тело он хотел в своей постели, но её всю целиком, безоговорочно отдающуюся ему. Он хотел этого так же сильно, как хотел избавиться от зла внутри себя, словно эти два желания каким-то образом переплетались между собой. И зверь внутри него чувствовал её убийственную для него слабость: Хло была девушкой, которую мужчина, завоевавший её сердце, мог завлечь в свои сети, удерживая её там всю жизнь. Его стратегия больше не была простым обольщением; он боролся за саму её суть, за источник её жизненной силы.

    Такая женщина, как она, и доверит тебе своё сердце? насмехалась над ним его честь. Ты потерял свою голову так же как и душу?

    "Haud yer wheesht", прорычал он тихо.

    Водитель такси глянул в зеркало заднего вида. «Э-э, что?»

    «Я не вам говорил».

    И если тебе удастся как-то завоевать её, что тогда ты с ней будешь делать? издевалась его честь. Пообещаешь ей будущее?

    «Не пытайся обокрасть меня», проскрежетал Дэйгис. «Это всё, что у меня есть». С её приходом в его жизнь, настоящее имело для него больше значимости, чем то, что было когда-то давно. Он был мужчиной, который преуспел в выживании с той поры, как стал тёмным, только благодаря тому, что боролся за каждый час.

    Пожав плечами таксисту, который глядел на него с очевидным беспокойством, он порылся в карманах, ещё раз проверяя, чтобы убедиться, что список и ключ были на месте.

    Ключа не было. Вспоминая, он осознал, что оставил его на кухонной стойке.

    Хотя никто не мог сравниться с ним в искусстве взлома и проникновения, он делал это только в случаях крайней необходимости. И никогда в разгаре дня.

    Он бросил нетерпеливый взгляд на движение транспорта позади себя. К тому времени, как таксист развернётся в этом бардаке, он сможет, по всей вероятности, вернуться в пентхаус пешком.

    Он просунул оплату проезда через щель и вышел в дождь.


    Хло побрила ноги одной из бритв Дэйгиса (старательно игнорируя наглый голосок, который вызвался абсолютно добровольно высказать своё мнение, что девочка не нуждалась в бритье, когда на улице было так холодно, если только она не планировала по какой-то причине снять свои трусики), потом вышла из душа и втёрла смягчающий лосьон.

    Она вышла в спальню, натянула трусики и бюстгальтер, потом упаковала некоторые вещи в багажную сумку, которую он выделил для неё, за то время, пока лосьон впитывался в её кожу.

    Она уезжала в Шотландию.

    Она не могла в это поверить - как сильно изменилась её жизнь всего за пару дней. Как сильно, казалось, изменялась она. За четыре дня, если быть точной. Четыре дня назад она вошла в его пентхаус, а сегодня она готовилась лететь с ним через океан, не имея ни малейшего понятия о том, что могло произойти.

    Она покачала головой, подумав о том, не потеряла ли она совсем свою голову. Она отказывалась взвешивать эту мысль чересчур настойчиво. Когда она думала об этом, ей всё казалось неправильным.

    Но чувствовалось правильным.

    Она уезжала, и будь что будет. Она не желала позволить ему уйти из своей жизни этим вечером - навсегда. Она тянулась к нему с той же неодолимой силой, как тянулась к артефактам. И логика ни черта не могла с этим поделать.

    Она пробежалась в уме по последним деталям и решила, что должна отправить Тому сообщение. Он уже, наверное, сходил с ума от беспокойства, а если не получит от неё известия в течение ещё месяца, то поставит на уши всё отделение полиции. Но она не хотела разговаривать с ним по телефону, он будет задавать слишком много вопросов; а ответы не были вполне убедительными, даже для неё.

    Электронная почта! То, что надо. Он могла послать ему короткое послание на компьютере, что был в кабинете.

    Она бросила взгляд на часы. Дэйгис, должно быть, ушёл по крайней мере на час. Она быстро надела свои джинсы, натянула майку через голову и поспешила вниз, желая разобраться с этим окончательно и немедленно.

    Что она скажет? Какую причину она могла бы предоставить ему?

    Я встретила Галльское Приведение, и он не совсем преступник. На самом деле, он самый сексуальный, самый интригующий и самый умный мужчина, из всех, кого я когда-либо встречала, и он везёт меня в Шотландию, и он заплатил мне древними артефактами, чтобы я помогала ему переводить тексты, потому что думает, что он каким-то образом проклят.

    Да. Точно. И это говорит женщина, которая вечно ругала Тома за его не совсем лилейно-белые моральные принципы. Даже если бы она сказала ему правду, он не поверил бы, что она была способна на такое. Она сама от себя такого не ожидала.

    Она зашла в кабинет и отвлеклась на миг на артефакты, разбросанные вокруг. Она никогда не привыкнет к такому небрежному обращению с бесценными реликвиями. Зачерпнув пригоршню монет, она рассортировала их. Две были с выгравированными на них лошадями. Вернув другие на стол, она принялась удивлённо изучать эти две монеты. Древние европейские кельты гравировали на своих монетах лошадей. Лошади были высоко ценимыми существами, символизирующими богатство и свободу, достойными своей собственной богини, Ипоны, упоминание о которой сохранилось в надписях и статуях лучше, чем о другой богине, относящейся к раннему периоду.

    «Нет», сказала она, фыркнув. «Не может быть, что они такие старые». Они были в таком великолепном состоянии, что выглядели так, словно их изготовили только пару лет назад.

    Но тогда, размышляла она, дело обстояло так со всей его собственностью. Всё выглядело новым, как и было. Невозможно новым. Достаточно новым, чтобы она учитывала возможность того, что оно могло быть блестящей подделкой. Очень мало артефактов пережили века в таком безупречном состоянии. Без специальных средств для установления подлинности, ей оставалось только довериться своему мнению. А её мнение говорило - мысль, в которую невозможно было поверить - его артефакты были подлинными.

    Неожиданное видение возникло у неё в голове: Дэйгис, облачённый полностью в одежду шотландских Горцев и регалии, с развевающимися волосами, с военными косами, сплетёнными на висках, размахивающий клеймором, тем, что висел над камином. Мужчина вызывал образ кельтского воина, словно переместился сюда из другого времени.

    «Ты такая мечтательница, Зандерс», пожурила она себя. Тряхнув головой, чтобы разогнать свои причудливые мысли, она вернула монеты в кучу, и переключила своё внимание на близлежащую задачу. Она повернулась к компьютеру и притопывала нетерпеливо ногой, ожидая пока он загрузится. Когда он загудел и зажужжал, она бочком прошла в гостиную и бросила взгляд на автоответчик, покручивая прядь волнистых мокрых волос в пальцах. Телефон звонил много раз с тех пор, как он выключил звук.

    Она взглянула на него. Было девять сообщений на нём.

    Её рука парила над кнопкой воспроизведения несколько нерешительных минут. Она не испытывала чувства гордости за свою склонность совать нос куда не надо, но оправдала себя тем, что будучи грехом, этот не был высечен на скрижалях Десяти Главных. В конце концов, девушка имела право вооружить себя всей информацией, какой могла, разве не так?

    И это не будет наивным и глупым.

    Её палец сдвинулся на дюйм к кнопке воспроизведения. Не решаясь, она сдвинула его ещё чуть-чуть. Как только она была уже готова нажать на неё, телефон громко зазвенел, заставив её испуганно вскрикнуть. С бьющимся сердцем, она метнулась обратно в кабинет, чувствуя себя виновной и пойманной таинственным образом на месте преступления.

    Потом, сердито засопев, она бросилась назад и включила звук.

    Катрин снова. Знойноголосая и мурлыкающая. Кхе-кхе.

    Нахмурившись, она выключила звук, решив, что на самом деле ей не стоит их слушать. Ей не нужно было лишнее напоминание того, что она была одной из многих.

    Несколько минут спустя, она вошла в Интернет, вошла в свою учётную запись на Yahoo! И быстро набрала сообщение:

    Том, моя тётя Ирен (Да простит её Бог, у неё не было ни одной) неожиданно заболела и мне пришлось уехать немедленно в Канзас. Мне очень жаль, что я не смогла связаться с тобой раньше, но она была в критическом состоянии, и я оставалась в больнице. Я не знаю точно, когда смогу вернуться. Это может затянуться на несколько недель или больше. Я скоро постараюсь тебе позвонить. Хло.

    Как ловко она солгала, подумала она с удивлением. Она курила сигары, принимала взятки и лгала. Что с ней происходило?

    Дэйгис МакКелтар, вот что.

    Она перечитала его несколько раз, прежде чем кликнуть мышкой на 'отослать'. Она всё ещё смотрела на надпись “ваше сообщение было отослано“, чувствуя лёгкую дрожь оттого, что только что сделала, потому что ей казалось это таким решающим, когда услышала, как дверь открылась и закрылась.

    Он уже вернулся!

    Она кликнула по кнопке, что отключала компьютер, молясь, чтобы Интернет тоже отключился. Хотя ей не за что было чувствовать себя виноватой, она предпочла бы избежать возможных расспросов. Особенно после того, как почти прослушала его сообщения. Боже, он мог войти и застать её за этим! Как унизительно это было бы!

    Сделав глубокий вздох, она сделала невинное выражение лица. «Что ты там уже делаешь?», окликнула она его, когда выходила из кабинета.

    Затем открыла рот от удивления, испуганно вздрогнула, и резко замерла недалеко от двери кухни.

    Мужчина, одетый в тёмный костюм, стоял в гостиной, разглядывая книги на кофейном столике. Среднего роста, гибкого телосложения, с короткими каштановыми волосами, он был хорошо одет и имел вполне приличный вид.

    По всей видимости, не только ей захотелось зайти в незапертый пентхаус Дэйгиса. Ему действительно следовало бы начинать уже закрывать его, подумала она. Что если бы она всё ещё была в душе или, спустившись на нижний этаж в полотенце, обнаружила бы там незнакомца? Она бы до смерти напугалась.

    Мужчина обернулся на её вздох. «Мне жаль, что я напугал вас, мэм», кротко он извинился. «Это мог быть Дэйгис МакКелтар?»

    Британский акцент, отметила она. И странная татуировка на шее. Не совсем сочеталась со всем остальным в его виде. Он не казался тем типом людей, что носили татуировки.

    «Я не слышала, как вы стучали», сказала Хло. Она не думала, что он вообще стучал. Возможно, друзья Дэйгиса этого и не делали. «Вы его друг?»

    «Да. Я Джайлз Джонс», сказал он. «Он дома?»

    «Сейчас нет, но я буду рада ему сказать, что вы заходили». Она смотрела на него с любопытством, никогда не дремлющим. Он был одним из друзей Дэйгиса. Что он мог рассказать ей о нём? «Вы его близкий друг?», выуживала она.

    «Да». Он улыбнулся. «А кто же вы? Не могу поверить, что он не сказал мне о такой красивой женщине».

    «Хло Зандерс».

    «Ах, у него отменный вкус», мягко сказал Джайлз.

    Она покраснела. «Спасибо».

    «Куда он пошёл? Он скоро вернётся? Могу я подождать?»

    «Возможно, через час или около того. Могу я передать ему что-нибудь от вас?»

    «Час?», отозвался он. «Вы уверены? Может, я могу подождать; может, он вернётся быстрее». Он вопросительно взглянул на неё.

    Она покачала головой. «Боюсь, что нет, мистер Джонс. Он ушёл, чтобы приобрести некоторые вещи для меня; чуть позже мы уезжаем в Шотландию и…»

    Она замолчала на полуслове, когда поведение мужчины внезапно изменилось.

    Исчезла обезоруживающая улыбка. Исчез признательный взгляд.

    Сменившись холодным, расчётливым выражением лица. И - казалось, её мозг отказывался воспринимать этот факт - у него в руке внезапно, совершенно сбивая с толку, оказался нож.

    Она резко мотнула головой, неспособная осознать этот ненормальный поворот событий.

    Со зловещим оскалом, он двинулся к ней.

    Всё ещё пытаясь обрести некий смутный контроль над ситуацией, она глупо сказала. «Вы н-не его д-друг». О, вот так, разве нож уже не дал понять тебе это, Зандерс? резко она сказала себе молча. Держи себя в руках. Найди чёртово оружие. Она медленно отступала назад в кухню, боясь сделать резкое движение.

    «Ещё нет», был странный ответ мужчины, когда он подходил к ней.

    «Чего вы хотите? Если денег, то у него их полно. Уйма денег. И он охотно отдаст их вам. Есть ещё артефакты», лепетала она. Она была уже почти на месте. Там точно был где-то нож на кухонной стойке. «Стоимостью в целое состояние. Я помогу вам их запаковать. Здесь есть уйма вещей, которые вы можете взять. Я не буду стоять у вас на пути. Я обещаю, я только…»

    «Я не за деньгами пришёл».

    О, Боже. Дюжина ужасных сценариев, один хуже другого, пронеслись у неё в голове. Прикинувшись другом Дэйгиса, он легко её одурачил, выудив информацию о том, что ещё час она будет одна. Какой доверчивой она была! Ты можешь забрать девушку из Канзаса, но ты не можешь забрать Канзас у девушки, подумала она, с закипающей истерией внутри неё.

    «О, только посмотрите на это! Я ошиблась временем! Он должен вернуться с минуты на минуту…»

    Резкий взрыв смеха. «Милая попытка».

    Когда он ринулся на неё, она бросилась назад, с приливом адреналина в крови. Руками, неуклюжими от страха, он яростно хватала предметы из ящиков стойки и кидала их в него. Термический кофейник отскочил от его плеча, разливая повсюду кофе; блок для разделывания мяса ударил его прямо в грудь. Судорожно перебирая руками позади себя, она хватала бокалы Баккара один за другим из мойки и швыряла их ему в голову. Он пригибался и увёртывался, и стакан за стаканом разбивался о стену позади него, дождём стекла проливаясь на пол.

    Он шипел от бешенства и продолжал наступать.

    Хватая ртом воздух, опасно приближаясь к гипервентиляции, Хло ощупью искала ещё какой-нибудь арсенал. Кастрюля, дуршлаг, какие-то ключи, таймер, сковородка, баночки со специями, ещё стаканы. Она нуждалась хоть в каком-нибудь долбанном оружии! Посреди этого проклятого музея, она несомненно сможет заполучить в руки один треклятый нож! Но её босые ноги продолжали скользить по кофе, пока она одновременно пыталась убежать от своего противника и не наступить на разбитое стекло.

    В страхе оторвать свои глаза от него, она на ощупь вытягивала ящик за своей спиной и яростно обыскивала его: полотенца.

    Следующий ящик: мешки для мусора и упаковки для продуктов Reynolds Wrap. Она бросила оба ящика в него.

    Стекло хрустело под его туфлями, пока он продвигался вперёд, заставляя её пятиться к стойке.

    Бутылка вина. Полная. Слава Богу. Она держала её за спиной и не двигалась.

    Он сделал именно то, на что она надеялась. Лениво двинулся к ней, и она ударила его бутылкой по голове со всей мощью, на которую только была способна, заливая их обоих вином и осколками стекла.

    Он схватил её за талию, когда стал падать, потянув её за собой. Она не могла справиться с его жёсткой силой мужчины, когда он бросил её на спину, подминая под себя.

    Она уловила серебристый блеск в опасной близости от своего лица. Она ослабела на мгновенье, достаточное для того, чтобы заставить его удивиться, потом изогнулась и ударила коленом по его паху, а большими пальцами - в глаза, прошептав безмолвное спасибо Джону Стентону из Канзаса, который научил её “десяти грязным приёмам“, когда они встречались в средней школе.

    «Оох, ты, чёртова сучка!» Пока он рефлексивно содрогался, Хло обрушилась на него с кулаками, отчаянно дёргаясь, чтобы выбраться из-под него.

    Он ухватился рукой за её лодыжку. Она схватила осколок стекла, не обращая внимания на бесчисленные порезы и развернулась к нему, шипя и фыркая, как кошка.

    И когда она резанула его руку, что была на её лодыжке, яростный триумф наполнил её. Она могла быть на полу, окровавленная и вся в слезах, но она не собиралась погибать, не устроив ему адской битвы.

    Дэйгис вошёл в приёмную, размышляя над тем, могла ли Хло быть всё ещё в душе. Он усладил себя недолгим видением её, восхитительно обнажённой и влажной, с прекрасными волосами, спадающими по её спине. Положив руку на дверную ручку, он улыбнулся, и вздрогнул, когда услышал грохот, преследуемый проклятьями.

    Распахнув дверь, он задохнулся, неверие и шок парализовали его на драгоценную минуту.

    Хло - истекающая красной жидкостью, которую его мозг отказывался принимать за кровь - стояла в гостиной, повернувшись к кухне лицом, спиной к нему, сжимая клеймор, что ранее висел над камином, обеими руками, сильно плача и икая.

    Мужчина вышел из кухни, устремив кровожадный взгляд на Хло и держа нож в руке.

    Ни один из них не заметил его присутствия.

    «Хло-девочка, назад», зашипел Дэйгис. Инстинктивно, он воспользовался Голосом Силы, смешав приказ с Друидским заклинанием принуждения, из страха, что она была слишком напугана, чтобы двигаться по своей воле.

    Мужчина вздрогнул и увидел его, наконец, на его лице отразился шок… и что-то ещё, нечто такое, чему Дэйгис не мог дать точное определение. Выражение лица, которое для него не имело никакого смысла. Узнавание? Страх? Взгляд незваного гостя метался между дверью позади Дэйгиса и открытыми дверями, ведущими на скользкую от дождя террасу.

    Рыча, Дэйгис начал подступать. Нет нужды в спешке, мужчине было некуда деваться. Хло отреагировала на его команду и отступила к камину, где стояла, крепко сжимая клеймор, бледная, как привидение.

    Она всё ещё стояла. Это был хороший знак. Несомненно, красные пятна не могли все быть её кровью.

    «Ты в порядке, девочка?» Дэйгис удерживал взгляд на злоумышленнике. Сила бушевала внутри него. Древняя сила, сила, которая не принадлежала ему, сила, которая была ненадёжной и кровожадной, которая подстрекала его уничтожить мужчину, воспользовавшись древними, запрещёнными проклятиями. Заставить его умереть медленной и ужасной смертью за то, что он осмелился коснуться его женщины.

    Сжав руки в кулаки, Дэйгис старался изо всех сил закрыть свой разум от этой силы. Он был мужчиной, не древним злом. Тем более, что мужчины было достаточно, чтобы справиться с этим самому. Он знал - хотя не знал, откуда он это знал - что стоит ему воспользоваться тёмной силой внутри него, чтобы убить, и тем самым он подпишет себе приговор.

    Иканье. «Ик, думаю да». Снова рыдание.

    «Ты, сукин сын. Ты ранил мою женщину», зарычал Дэйгис, неумолимо продвигаясь вперёд, заставляя мужчину пятиться к террасе. Сорок три этажа над улицей.

    Злоумышленник глянул мельком через плечо на низкую каменную стену, окружающую террасу, словно измеряя расстояние, потом посмотрел на Дэйгиса снова.

    То, что он сделал потом, было столь странным и неожиданным, что Дэйгису не удалось вовремя среагировать, чтобы остановить его.

    С глазами, пылающими фанатичным усердием, мужчина склонил голову. «Я могу послужить Драгарам смертью, если уж не удалось послужить жизнью».

    Дэйгис всё ещё пытался воспринять тот факт, что он сказал “Драгары“, когда мужчина развернулся на пятках, запрыгнул на стену и нырнул ласточкой в небытие сорока трёх этажей.


Глава 9


    «Что это за вещество такое?», спросила Хло, вздрагивая от боли.

    «Легче, милая. Это всего лишь целебная мазь, которая ускорит заживление». Дэйгис наносил мазь на её многочисленные порезы, шепча исцеляющие заклинания на древнем языке, которого она не знала. На языке, так давно умершем, что у учёных её столетия не было названия для него. Красная липкая субстанция на её одежде была вином, а не кровью. Она выбралась из этой передряги на удивление невредимой, учитывая обстоятельства, - только порезы на ладонях и ступнях, и несколько царапин на руках, но никаких серьёзных повреждений.

    «Это действительно помогает», воскликнула она.

    Он мельком взглянул на неё, заставляя себя смотреть ей в глаза, а не на аппетитные, прелестные формы, едва прикрытые изящными, кружевными бюстгальтером и трусиками. После того, как мужчина спрыгнул, Дэйгис содрал с Хло одежду грубее, чем намеревался, обезумев от необходимости узнать степень её ранений. Сейчас она сидела рядом с ним на диване к нему лицом, её маленькие ступни лежали у него на коленях, пока он ими занимался.

    «Вот, девочка». Он сдёрнул кашемировый плед со спинки дивана и обернул его вокруг её плеч, плотно закутав её, укрывая от шеи до лодыжек. Она медленно моргнула, словно только что поняла, что была раздета, и он знал, что её разум всё ещё пребывал в оцепенении от пережитого испытания.

    Он заставил себя снова сосредоточиться на её ступнях. Исцеляющие заклинания подталкивали его как никогда близко к пределам его контроля. Он использовал слишком много магии последние несколько дней. Ему нужен был большой промежуток времени без заклинаний, чтобы оправиться.

    Или она.

    С той поры, как он стал тёмным, самым долгим за всё время периодом его пребывания без женщины была неделя. К концу этой, он запрыгнет на стену той террасы сам. Сжимая бутылку виски и вытанцовывая шотландский рил на скользких камнях в разгар леденящей грозы, позволив судьбе решать, в какую сторону он рухнет в первую очередь.

    «Он солгал мне», сказала она, убирая волосы, всё ещё влажные после душа, с лица за спину забинтованной рукой. «Он сказал, что он твой друг, и я сказала ему, что ты вернёшься не ранее, чем через час. Её глаза широко распахнулись. «Почему ты вернулся?»

    «Я забыл ключ, милая».

    «О, Боже», выдохнула она, снова впадая в панику. «Что было бы, если бы ты не забыл?»

    «Но я забыл. Ты в безопасности сейчас». Никогда больше я не позволю опасности коснуться тебя.

    «Ты его не знал, не так ли? Я имею в виду, что он это сказал только чтобы узнать, как долго тебя не будет, правильно?»

    «Нет, милая, я никогда раньше не видел этого мужчину». И это было правдой. «Всё, как ты подумала, он солгал, чтобы узнать, когда я вернусь и как долго ты ещё будешь одна. Он мог узнать моё имя где угодно. По вызову почты, по телефонной книге». Его имени не было ни в одном из этих мест. Но ей не надо было знать об этом.

    «Почему охранники позволила ему подняться сюда?»

    Дэйгис пожал плечами. «Уверен, он этого не делали. Есть способы обойти Службу Охраны», уклонился он от ответа, бегло осматривая ущерб, нанесённый нападением. Ему надо было привести в порядок кухню до того, как полиция в неминуемом порядке придёт к жильцам этой стороны здания. К счастью, было двадцать восемь террас под той, что принадлежала ему, вплоть до четырнадцатого уровня, и, полиция, он знал, из-за того высокого положения, что отводилось богатым в любом столетии, оставит уровень пентхаусов напоследок.

    В уме он пробежался по пунктам: уничтожить все следы борьбы, упаковать последних два тома, заехать к ней домой за паспортом, поместить её артефакты в банк, доставить их в аэропорт. Он был рад, что они покидали город сегодня. Он втянул её в нечто такое, чего даже сам не понимал, и только он мог защитить её.

    И он защитит её. Она хранила его Селвар. Его жизнь теперь была её щитом.

    Я могу послужить Драгарам…сказал мужчина.

    Это ему было непонятно. Он был так поражён, услышав эти слова с уст мужчины, что тупо уставился на него. Он злился на себя, потому что, двигайся или говори он быстрее, силой бы вынудил мужчину ответить. По всей видимости, кто-то знал больше о его проблеме, чем он сам. Как? Кто мог, возможно, знать, что с ним случилось? Даже Драстен не знал этого достоверно! Кем, к чёрту, были Драгары? И каким образом этот мужчина служил им?

    Если они были, как он полагал ранее, некой частью Туата Дэ Данаан, и если они в самом деле решили выследить его, зачем причинять вред невиновной женщине? И если они были якобы бессмертной расой, зачем послали смертного выполнять их приказание? Не было сомнений, что мужчина был смертным. Дэйгис видел его. Он приземлился на машину, или лучше сказать, впечатался в неё.

    Пока он очищал раны Хло, он расспросил её подробно об этом злоумышленнике, частично для того, чтобы она, продолжая говорить, не впала в шоковое состояние. Мужчина представился ей как Джайлз Джонс, хотя Дэйгис не испытывал иллюзий по поводу того, что это было его настоящее имя. Мужчина каким-то образом его узнал. Он мог не знать Джайлза Джонса, но Джайлз Джонс знал его. Как давно мужчина наблюдал за ним? Следил за ним. Ждал момента, чтобы напасть.

    Неожиданный страх за брата и Гвен охватил его. Если за ним наблюдали, может, и за Драстеном тоже. Что за проклятие он навлёк на себя и на свой клан?

    Он покачал головой, сортируя многочисленные вопросы, на которые у него не было ответов. Раздумья были бесполезны. Действия были необходимы сейчас. Ему надо было всё привести в порядок, вывезти их из страны, и тогда он сможет сконцентрироваться на обнаружении того, кем были Драгары.

    Он закончил с последним порезом и взглянул на неё. Она наблюдала за ним молча огромными глазами, но румянец постепенно возвращался на её лицо.

    «Прости меня, девочка. Мне следовало быть здесь, чтобы защитить тебя», извинился он сдержанно. «Это больше никогда не случится».

    «Это не была твоя вина». Она слабо усмехнулась. «Ты не можешь нести ответственность за всех преступников в городе. Очевидно, он не был в здравом уме. Я имею в виду - Боже мой, он спрыгнул. Он убил себя. Она покачала головой, всё ещё не в состоянии воспринять это. «Он сказал что-нибудь до того, как прыгнул? Мне показалось, что да».

    Она была слишком далеко, чтобы расслышать слова. «Это была тарабарщина. Не имела никакого смысла. Я уверен, ты была права насчёт него. Вероятнее всего, он был сумасшедшим или…» Он пожал плечами.

    «Наркоманом», сказала она, кивнув. «У него были жуткие глаза. Словно был каким-то фанатиком. Я действительно думала, что он убьёт меня». Пауза, потом сказала. «Я держалась. Я не свалилась тут же в обморок».

Она выглядела одновременно шокированная и гордая этим обстоятельством, и ей действительно следовало гордиться, подумал он. Как тяжело, должно быть, было ей, такой маленькой, противостоять мужчине намного большему её, и к тому же имеющему оружие с намерением убить. Одно дело принять бой мужчине его габаритов, не говоря уже о военной подготовке, но ей? В девушке было мужество.

    «Ты хорошо справилась, Хло. Ты удивительная женщина». Дэйгис заложил выбившийся, влажный локон за её ухо. Он уже проигрывал битву в стремлении удержать свой взгляд от жадного блуждания по её телу, зная, что под мягким пледом она была почти голой. Особый леденящий жар переполнял его вены. Мрачный и требовательный. Нужда, которой не было дела до того, что она была травмирована, нужда, что пыталась убедить его, что секс пойдёт ей на пользу.

    Обрывки его совести не соглашались. Но это были всего лишь обрывки, и ему надо было убрать её от себя подальше. И быстро.

    «Твоим ступням лучше?»

    Она позволила им соскользнуть с его колен на пол, потом встала, испытывая их.

    Он поспешно отвёл взгляд к окну, сжимая руки в кулаки, чтобы не протянуть их к ней. Он знал, что если он дотронется до неё сейчас, то повалит её, раздвинет ей ноги, и вобьёт себя в неё. Его образ мышления менялся, как это происходило всякий раз, когда его воздержание длилось слишком долго. Делаясь примитивным и зверским.

    «Да», сказала она удивлённо. Чем бы там ни была эта мазь, она изумительная».

    «Почему бы тебе не подняться наверх и не закончить паковать свои вещи?». Его голос показался хриплым и гортанным даже его собственным ушам. Он поспешно поднялся и пошёл к кухне.

    «Но что насчёт полиции? Разве нам не следует позвонить в полицию?»

    Он помедлил, но продолжал стоять к ней спиной. «Они уже ушли отсюда, девочка». Уходи, отчаянно приказывал он ей в своих мыслях.

    «Но разве мы не должны были рассказать им?»

    «Я позаботился обо всём, Хло». Он воспользовался лёгким принуждением и сказал ей забыть о полиции. Магией, достаточной для того, чтобы успокоить её разум, помочь ей поверить, что он владеет ситуацией. Чтобы заставить позже не удивляться, почему её не допрашивали. На тот случай, если полиция поинтересуется, мужчина не падал с его террасы, но ей не надо было это знать.

    Он только вошёл в кухню, когда она подошла к нему сзади и положила руку на его плечо. «Дэйгис?»

    Он застыл и закрыл глаза. Он не развернулся к ней. Боже, девочка, пожалуйста. Я не хочу насиловать тебя.

    «Эй, повернись», сказала она, показавшись немного раздражённой.

    Сжав зубы, он повернулся.

    «Даже если непохоже, что ты сделал это специально, спасибо тебе за то, что ты забыл ключ», сказала она, потом взяла его лицо в свои маленькие ладони, стала на цыпочки и потянула его вниз, чтобы прикоснуться к его губам нежным поцелуем. «Ты, возможно, спас мне жизнь».

    Он чувствовал, как подрагивали мускулы его челюсти. Подрагивали мускулы всего его тела. Ему пришлось разжать зубы, чтобы выдавить хрипло, «Возможно?»

    «Я устроила хорошую драку», отметила она. «И я добралась до клеймора».

    Слабо, но дерзко улыбнувшись, она с достоинством направилась к лестнице.

    У подножия лестницы она обернулась. «Я знаю, что тебя, наверное, это уже не волнует, потому как мы уезжаем, но тебе следует сказать управляющему зданием, что у этого пентхауса серьёзные проблемы с отоплением. Не мог бы ты прибавить немного?» Она потёрла предплечья через плед и, не дождавшись ответа, побежала по ступенькам.

    Пять минут спустя, он всё ещё опирался на стену, содрогаясь от битвы, которую он почти проиграл, когда она так невинно коснулась его губ своими. Она поцеловала его, как будто он был благородным, контролировал себя. Не представлял для неё опасности.

    Как будто он не был мужчиной, который был уже почти готов взять её девственность силой. Как будто он не был тёмным и опасным. Однажды он пришёл к Катрин, когда был приблизительно в таком же плохом состоянии. Он видел в её глазах страх, смешанный с возбуждением, когда грубо, не сказав ни слова, взял её на кухне там, где обнаружил.

    Знал, что она чувствовала в нём темноту. Знал, что это возбуждало её.

    Но не Хло. Она поцеловала его нежно. Такого зверя.


    Тревор наблюдал за Дэйгисом МакКелтаром и его спутницей на расстоянии, когда они выходили из здания на Пятое Авеню. Полиция копошилась вокруг этого места несколько часов, убирая тело Джайлза и допрашивая свидетелей, но ближе к вечеру все уехали, оставив двух седых и ворчливых детективов на карауле.

    Он не чувствовал скорби по отношению к Джайлзу; его смерть была быстрой, и смерть не была тем, чего они боялись, потому как члены Друидской секты Драгаров верили в переселение душ. Джайлз оживёт снова в другом теле в другое время.

    Как Драгары существовали снова в теле шотландца, однажды полностью завладев им.

    Тревор испытывал благоговейный страх перед мужчиной, которому удавалось до сих пор противостоять преобразованию. Учитывая какими могущественными были Драгары, Дэйгис МакКелтар должно быть был не редкость могущественным сам в силу своих личных качеств.

    Но Тревор не сомневался, что Пророчество свершится, как было обещано. Ни один человек не мог, обладая такой силой, устоять и не воспользоваться ей. День за днём, она будет просачиваться в него, пока он уже не будет осознавать, что преобразовывался. Им просто надо было спровоцировать его, вынудить и загнать в угол. Использование чёрной магии для дурных целей столкнет его в бездну, откуда уже не сбежать.

    Тогда, Драгары явятся на землю снова. Тогда, всё могущество, всё знание, которое Туата Дэ Данаан украли у них тысячу лет назад, вернётся к ним обратно. Драгары научат их Голосу Силы, который может принести смерть одним только словом, и тайным способам перемещаться во времени. Когда численностью они возрастут и станут сильными, они разыщут Туата Дэ Данаан и заберут у них то, что должно было им принадлежать уже давно. То, в чём Туата Дэ Данаан всегда отказывали Драгарам: тайну бессмертия. Вечной жизни, без необходимости рискованного возрождения.

    Они будут богами.

    Тревор пристально изучал женщину. Малость мелковата она была, и он размышлял, как получилось, что Джайлз слетел с террасы. Это было его выбором? Или Дэйгис МакКелтар выбросил его? Уж точно маленькая женщина не делала этого. Она не достигала нужных размеров. Всего каких-то пять футов.

    Шотландец возвышался над ней. Драгаров одарили могучим сосудом, с мощной фигурой, такой как у воина. Люди реагировали на его врождённый авторитет. Только подумал об этом, он заметил, как толпа расступилась перед ним, инстинктивно убираясь с его пути, и он двигался так, словно изначально это знал. В мужчине не было неуверенности, ни намёка на неё. Даже со своего безопасного расстояния, он чувствовал мощь, исходящую от него.

    Когда шотландец взглянул на женщину, глаза Тревора сузились.

    Собственнический взгляд. То, как он телом заслонял её от прохожих, как его сосредоточенный взгляд непрестанно изучал окрестности, говорило о его покровительственных чувствах. Саймон будет недоволен.

    До того как Тревор нашёл своё призвание в Ордере, он занимался мошенничеством, вполне успешно, и важнейшее правило такого занятия применялось и здесь: изолируй цель; жертва падёт быстрее, если будет одна.

    Он шёл за ними на безопасном расстоянии.

    Они остановились у банка, и Тревор незаметно подошёл ближе, уронил пару монет и наклонился, чтобы подобрать их. Прислушиваясь, чтобы понять, сможет ли он подслушать что-нибудь из их разговора.

    И наконец, он услышал то, что ему было надо; они планировали вылететь в Шотландию в какое-то вечернее время.

    Он снова слился с толпой и извлёк мобильный телефон. Будет проще простого сделать так, чтобы кто-нибудь из его братии узнал из какого аэропорта и когда и забронировал билет на полёт и для него тоже.

    Быстро говоря, он проинформировал Саймона обо всём.

    И указания Саймона были точно такими, как он предположил.

    Несколько часов спустя Тревор скользнул в кресло в десяти рядах позади них. Он предпочёл бы сесть ближе, но рейс не был заполнен, и он волновался, что шотландец мог заметить его.

    Он ходил за ними тенью все послеполуденные часы, и ни разу не получил шанса напасть. Клинки были любимым оружием его секты, отмеченным в ритуале и в действии, однако он вынужден был оставить их перед посадкой. Он воспользуется галстуком, чтобы задушить её, если только ему удастся застать её одну.

    Он хотел бы знать, что произошло в пентхаусе. Что-то привело Дэйгиса МакКелтара в состояние полной боевой готовности для следующего нападения. Предполагалось, что, будучи пойманным, Джайлз сделал бы так, чтобы это напоминало ограбление или работу психопата, то, что лучше соответствовало моменту. Однако, было очевидным, что шотландец предвидел другие покушения. Он ни разу не оставил женщину одну. Когда она дважды заходила в туалет в аэропорту, он ждал её в дверном проёме, и сопровождал назад. Когда слишком много людей для его чувства комфорта сели возле них в зале ожидания, он уговорил её пойти прогуляться.

    Чёртов мужчина был ходячим щитом.

    Вздохнув, Тревор помассировал заднюю часть шеи.

    Он сменит тактику в Шотландии, заполучит снова своё оружие, а со временем бдительность мужчины ослабнет. Хотя бы на пару минут. Пара минут была всем, в чём он нуждался.


Глава 10


    Рейс из JFK в Лондон был заполнен только на половину, освещение приглушили для удобства пассажиров, путешествующих ночью, сиденья были удобными (у них был целый ряд в распоряжении, и они подняли все подлокотники вверх), и Хло заснула сразу же после взлёта.

    Сейчас, сонно двигаясь, она лежала с закрытыми глазами, размышляя над событиями дня. Он промчался на невероятной скорости начиная с нападения; затем она упаковала вещи, они заехали к ней за паспортом, арендовали сейф в банке для её артефактов (её артефактов!), потом последовали быстрый поздний обед/ранний ужин и, наконец, путь в аэропорт.

    Не удивительно, что она заснула. Она не долго спала в предыдущую ночь, будучи нервной и взволнованной своим решением сопровождать Дэйгиса в Шотландию. Тогдашний день был забит до отказа, один только шок от нападения почти высосал всю её энергию. Она всё ещё не могла поверить, что такое произошло с ней; это казалось сюрреалистичным, словно было увиденным ею по телевизору или произошедшим с кем-то другим. Она жила в Нью-Йорке в одном из менее всего привлекательных кварталов уже почти год, и с ней ни разу не случилось ничего плохого. Её ни разу не ограбили, не пристали к ней в метро, по сути, с ней не случилось ни одной неприятности, так что, возможно, как она предположила, пришёл и её черёд. Если только, разумеется, полиция не установит некий другой мо…

    Та мысль вёртко и неожиданно ускользнула из её головы.

    Хотя её беспокоило то, что человек, напавший на неё, убил себя (и если это не доказывало того, каким сумасшедшим он был, она не знала, что тогда это будет), она знала, что он намеревался серьёзно поранить её, если не убить. Прагматизм сдерживал её эмоции. Элементарная реальность состояла в том, что она была благодарна, что выжила. Ей было жаль мужчину, который был столь сумасшедшим, что напал на неё, а затем спрыгнул с террасы, но всё-таки была счастлива остаться в живых. Было поразительно, как жизнь одного человека, поставленная под угрозу, сводила к истокам жизнь другого человека.

    Если бы Дэйгис не вернулся - эта мысль заставила её содрогнуться - она сражалась бы до конца. Она обнаруживала у себя все типы свойств, составляющие её личность, о существовании которых она даже не знала. Она всегда волновалась о том, что могла просто рухнуть или беспомощно застыть, если кто-то напал бы на неё. Всегда размышляла, была ли она трусихой в глубине души.

    Слава Богу, не была. И слава Богу, Дэйгис забыл ключ.

    Она была такой доверчивой. Джайлз ”Джонс”, конечно. Каким сигналом это должно было стать для неё. Но она ни на секунду не задумалась над этим, потому что мужчина выглядел и вёл себя так чертовски нормально поначалу. И снова, она где-то читала, что большинство серийных убийц выглядели как парень с соседней улицы.

    Когда Дэйгис вошёл, лицо мужчины приняло самое странное выражение. Она никак не могла точно определить его.

    Мысленно содрогнувшись, она отогнала мрачные мысли прочь. Это было ужасно; она никогда в своей жизни не была так напугана, но всё закончилось, и она будет смотреть вперёд, а не назад. Пребывание с этими мыслями снова заставит её почувствовать весь тот ужас. Сумасбродная, ужасная вещь произошла прямо перед тем, как она покинула Нью-Йорк, но она не позволит ей охарактеризовать время её пребывания там или бросить тень на её будущее. Он был мёртв; она не допустит, чтобы попытка мужчины заставить её чувствовать себя запуганной увенчалась успехом. В двадцать четыре года ей довелось однажды стать жертвой нападения. Она сможет жить с такими сложностями. Будет жить с ними и не позволит этому запугивать её в будущем. Более осторожная? Точно. Напуганная? Не дождётесь.

    Она была на пути в Шотландию, с мужчиной, который, как никто другой из тех, кого она знала, заставил её почувствовать себя более живой.

    И она была решительно настроена наслаждаться этим каждую минуту.

    Она размышляла над тем, что бы дедушка подумал о Дэйгисе.

    Хло Зандерс. Хло… МакКелтар.

    Зандерс, пожурила она себя тотчас, перестань так думать! Она не собиралась идеализировать обстоятельства. Она ранее пообещала себе это, когда сидела с ним в аэропорту в ожидании их рейса. Он был таким заботливым, проводил её в женский туалет, сходил с ней перекусить, никогда не оставлял её даже на минуту, хоть и всё с тем же неизменным самообладанием. С этой бесившей её выдержкой, с этой дисциплинированной сдержанностью. Ничего удивительного в том, что женщины так сильно влюблялись в него; такая скрытность бросала вызов женщине, заставляя желать её стать той единственной, что проникнет в душу Дэйгиса МакКелтара. Но Хло не собиралась совершать эту ошибку. Поскольку она видела, что была женщиной на час и ничем больше. Она была настроена оставаться разумной в таких вещах, расценивая поездку как приключение, воспринимая вещи исключительно в их номинальной стоимости, и не выискивая в них чего-то большего, чем было на самом деле.

    Однако, дедушке не понравилось бы это… Её мысли вернулись, чтобы снова вкратце коснуться утренних событий, но меньше беспокоящей её части. После того, как мужчина спрыгнул, Дэйгис раздел её быстро и яростно, его выражения лица было достаточно, чтобы заставить замолчать любой протест. От него исходила едва сдерживаемая ярость, заставляющая её думать, что её противник просто подарил себе, спрыгнув, более милосердную смерть. Его сильные руки дрожали, когда он занялся ею. Она никогда не видела, чтобы кто-то, столь сильно переполненный яростью, вёл себя так нежно. Он смыл губкой с неё вино, прочистил и перевязал её раны, твёрдо игнорируя всё то время её наготу.

    Казалось, чем сильнее были его эмоции, тем жёстче он контролировал себя. Это было предположение, которое ей было любопытно изучать дальше. Но почему ярость? удивлялась она. Потому что кто-то осмелился посягнуть на его собственность? Устроить погром в его доме? Женщина, склонная идеализировать вещи, могла бы увидеть в этом некие эмоции по отношению к себе, но Хло не собиралась становиться такой дурой.

    С тихим вздохом она медленно открыла свои глаза, и обнаружила, что он пристально смотрит прямо на неё. Он не говорил, просто смотрел на неё. В тени, его чеканное лицо было потрясающим, беспощадно мужественным.

    Его глаза.

    Она потерялась в них на долгие минуты, удивляясь, как она могла когда-то думать, что они были золотистыми, как у тигра. Они были цвета тёмного виски. С наполнявшим их каким-то чувством. Она вгляделась. Что-то похожее на…

    Отчаяние?

    Глубоко под холодностью и насмешкой, хорошо скрываемое под безжалостным обольщением, возможно ли было такое, что Дэйгис МакКелтар испытывал боль?

    Не пытайся читать между строк, напомнила она себе. Номинальная стоимость говорит о том, что мужчина выглядит так, будто хочет тебя поцеловать, не подарить тебе детей, Зандерс.

    Боже, он бы сделал красивых детей всё-таки, промурлыкало её женское начало. Та её часть, что всё ещё несла биологический след первобытных дней, и безошибочно тянулась к самому одарённому воину и защитнику.

    Его глаза сверкнули, и он склонил свою тёмную голову к её голове. О, он определённо хотел её поцеловать. Она знала, что ей следовало отвернуться, она обзывала себя дурой на всех языках, какие знала, но это не помогло. Свет был приглушён, большинство пассажиров спали, обстановка была уютной и интимной, и она хотела, чтобы её поцеловали. Какой вред был в маленьком поцелуе? Кроме того, они были в самолёте, ради бога - как далеко это могло зайти?

    Знала бы она ответ на это заранее, бросилась бы через проход и заклеила бы клейкой лентой себе рот. Изоляционной клейкой лентой. Несколько слоёв. Может быть, обмотала бы свои бёдра в дополнение к этому.

    В тот миг, как его губы коснулись её губ, знойная буря разразилась внутри неё, и она загорелась зарницей. Он потирал её губы своими чувственными губами, покоряя медленно, заставляя её чувствовать себя нуждающейся и безрассудной.

    Неспешность не была тем, чего она хотела. Она позволила себе поцелуй, Боже правый, она намеревалась его получить. Настоящий поцелуй, со всеми прибамбасами. Губы и язык, и зубы, и много тихих вздохов. Издав тихий нетерпеливый звук, она прикоснулась к его языку своим. Его отклик был мгновенным и возбуждающим, превратившим её бурю в ураган жара и страсти. С низким рычанием глубоко в горле, он зажал в кулаки её волосы и рванул её голову к сиденью, проникая языком ещё глубже, так что она не могла дышать с ним во рту.

    Поцелуй, что он ей дарил, не предназначался для того, чтобы соблазнить, но имел целью оставить след в женской душе, и это сработало. Он был доминирующим, как и сам мужчина, голодным и требовательным. Выманивающим ту затаившуюся Хло, что скрывала свою потребность совершенно так же глубоко, как и он свою. Он был тёмной, чарующей тенью, окутавшей её, и она тонула в нём. В пряном запахе одетого в кожу мужчины, в гладком, влажном скольжении его языка, в сильных руках, удерживающих её волосы. И она не смела издать тот самый звук, что вибрировал внутри неё. И то, что они были вынуждены удерживать такой поцелуй в абсолютной тишине, было невыносимо эротичным.

    Его горячий язык врывался и отступал в откровенной имитации секса, и она чувствовала, как становится безнадёжно влажной, от одного поцелуя. Мужчина заставлял чувствовать женщину так, словно её пожирали, поглощали, выпивали сладчайшими глотками.

    Когда он остановился и провёл подушечкой большого пальца по её припухшим губам, она тихо тяжело дышала, широко раскрыв глаза и не в состоянии сказать ни слова. Он всмотрелся в её лицо, нежно радуясь тому, что увидел в её остекленевших глазах, то очевидное, вызывающее помутнение разума воздействие, что имели его поцелуи на неё. С низким, удовлетворённым смехом, он прижал свой большой палец к её нижним зубам и вынудил её рот открыться больше, опустил ладони по обе стороны её лица, беря её широко открытый рот в поцелуе с глубоко проникающим языком. Похищая дыхание из её лёгких, потом возвращая его обратно. Занимаясь любовью с её ртом, позволяя ей узнать, как будет заниматься любовью с ней всеми способами других мест.

    Когда она захныкала ему в губы, он отстранился с тлеющим взглядом. Подняв её одетые в джинсы ноги, он уложил их поперёк своих, расположив её так, чтобы она опиралась на иллюминатор, давая ему лучший доступ.

    «Если хочешь меня остановить, милая, скажи это сейчас. Я больше не спрошу».

    Должно быть, какая-то другая женщина потрясла головой, говоря ”нет”, так как Хло знала, предполагалось, что она скажет ”да”.

    И уж точно это, должно быть, какая-то другая женщина скользнула руками вокруг задней части его шеи под мягкой чёрной кожей его куртки в его волосы.

    Это определённо какая-то другая женщина жадно заскользила ими вниз по его твёрдой, как скала, груди.

    Он схватил её руки одной своей и отвёл их в сторону.

    «Не прикасайся ко мне, милая. Не сейчас».

    Он заглушил её протесты, протолкнув один из своих пальцев между её губ. Он коснулся её языка, потом очертил контур её губ. Медленно, он проследил этим влажным пальцем вниз по её шее, вдоль края треугольного выреза её свитера, остановившись у впадинки между её грудей. Она смотрела на него, как зачарованная. Он был так неправдоподобно красив в тени, его чувственные губы приоткрылись, глаза сузились от желания. Его дыхание согревало ту влажную дорожку, что он оставил, раздразнивая нервные окончания и превращая их в горящую энергию.

    Когда его тёмный взгляд задержался на её груди, её соски превратились в твёрдые вершинки, а груди набухли и потяжелели. Боже, мужчина был одурманивающим. Даже его взгляд был действенным, заставляя её кожу гореть и делая саму её ещё более неистовой. Одна только мысль о его горячем влажном рте, жадно вбирающем её соски заставила её ослабеть от желания.

    С взглядом, столь полным чувственного обещания, от которого у неё перехватывало дыхание, он натянул одеяло, лежащее на её талии, ей до шеи. Потом скользнул руками под одеяло, и голова Хло безвольно опустилась на иллюминатор, глаза, трепеща, закрылись.

    Ей следовало остановить его. И она сделает это. Скоро. Действительно скоро.

    «Открой глаза, милая. Я хочу, чтобы ты смотрела на меня, когда я трогаю тебя». Мягкий приказ, но всё же приказ.

    Её веки томно поднялись. Она чувствовала себя так, словно он высасывал волю из неё своими прикосновениями, оставляя её безвольной и весьма чувствительной к его требованиям.

    Он скользнул руками к ней под свитер, нетерпеливо расстегнул её бюстгальтер и обнажил её груди, грубо сжимая их ладонями. О, да, подумала она. Это было то, чего она ждала с той минуты, как увидела его. Быть обнажённой с ним, чувствовать его горячие, большие руки, обжигающие её кожу. Она растаяла, превратившись в лужицу нежного, женственного жара в руках мастера, и она не могла собрать свою волю в кулак, чтобы забеспокоиться. Он взял её груди в ладони, сминая и растирая их, потягивая её соски между своих пальцев. С дыханием, обжигающим её кожу, он прочертил кончиком языка дорожку вверх по её шее, потом скользнул ртом по подбородку к её губам, вбирая её в жестоком поцелуе, пока его пальцы легонько пощипывали её соски. Он продолжал свой безжалостный обстрел по её чувствам до тех пор, пока она, выгнувшись, не приподняла беспомощно свои бёдра с сиденья.

    Внезапно он оборвал поцелуй и резко рванул от неё, с закрытыми глазами и сильно сжатыми челюстями. Дыхание со свистом вырывалось между его стиснутых зубов. Вид его, сражающегося за самообладание, доказательство того воздействия, что она оказывала на него, послал примитивную, эротичную дрожь по всему её телу. Вид его, такого возбуждённого, что он испытывал от этого боль, было возбуждающим сверх меры. Это имело такой же эффект на её желание его, как бензин, брызнувший на открытое пламя.

    Ей следовало остановить его. Она была не в состоянии остановить его.

    Потом он открыл свои глаза, их взгляды столкнулись, и она знала, что он точно знал, что она чувствовала. Потерянная. На краю. Томящаяся. В ужасной нужде. Он склонился, прижавшись к её рту, втягивая её язык глубоко себе в рот.

    Маленький судорожный спазм начал трепетать у неё внутри, и с этим пришло смутное напоминание о том, где они находились: в самолёте, с почти сотней людей поблизости!

    Боже, что если она кончит?

    Боже, что если она закричит, когда кончит?

    «П-прекрати…», выдохнула она ему в губы.

    «Слишком поздно, милая».

    Он интимно вложил свою руку между её ног, через джинсы, настойчиво нажимая основанием ладони на впадинку между её бёдер, и она почти закричала от острого наслаждения, что доставляло ей его прикосновение там, где она испытывала такую пустоту и отчаянную боль. Неровно дыша, он двигал рукой в совершенном ритме, с безошибочностью мастера отыскав её клитор через ткань, используя выступ шагового шва джинсов чтобы создать идеальное трение по нему. О, мужчина знал, как прикасаться к женщине!

    «Расслабься, девочка. Дай это мне сейчас».

    Его хриплое рычание столкнуло Хло за грань.

    Тот звук, который вырвался бы у неё, не сомни он её рот своим, заставил бы её испытывать стыд целую вечность. Разбудил бы весь этот чёртов самолёт. Ей казалось, он мог бы спровоцировать турбулентность.

    С заглушёнными криками, Хло взорвалась. Беспомощно, сладостно, безрассудно, затерявшись в наслаждении, с одной из его больших рук на её грудях, с другой между её ног, она полностью потеряла самообладание, содрогаясь под ним, плотно сжимая свои ноги вокруг его руки.

    Он вобрал её крики с языком глубоко у неё во рту, приглушая их до тихих хныкающих звуков.

    Наслаждение было опустошающим, оно достигло вершины и разлетелось на тысячи мерцающих осколков внутри неё. Всё её тело сотрясалось и - если бы она могла издать хоть звук - она вполне могла бы сделать то, чего боялась, и закричала бы.

    Но он вбирал все эти звуки, его горячий язык жадно скользил, глубоко вонзался, похищая её дыхание. Он точно знал, как прикасаться к ней, чтобы продлить её наслаждение, его рука беспрестанно двигалась между её ног, не снижая темпа ни на секунду, и как только её первый оргазм начал утихать, он, как бы запнувшись, перешёл во второй, забросив её обратно за грань самообладания.

    Он целовал её, пока отголоски оргазма сотрясали её; и его требовательные поначалу поцелуи постепенно переходили в нежные и медленные, когда её дрожь стала ослабевать. Она припала к нему, не в состоянии двигаться. И хотя у неё был только что просто изумительнейший двойной оргазм, она испытывала боль, горячая и влажная. Она была удовлетворённой и всё же - совсем не удовлетворённой - возможно, только, наконец, полностью пробудившейся. Безвозвратно пробудившейся. О, Боже, что я наделала? Он как наркотик! Прижавшись друг к другу лбами и неровно дыша, они оставались в этом положении долгие минуты. Потом, с неторопливой лаской, он убрал свою руку.

    Он оставался неподвижным несколько мгновений, потом она услышала резкий втягивающий вдох и страдальческий стон, когда он потянулся рукой вниз и привёл себя в порядок.

    Она сжала руки в кулаки и зажмурила глаза, пытаясь не думать о той части его тела, которую он только что трогал. Ту часть, что она мельком увидела, когда он сбросил своё полотенце, этого было достаточно только для того, чтобы удовлетворить её ненасытную любознательность.

    Не удивительно, что Катрин сказала, что умирала без него.

    Не могло быть и речи о том, чтобы она позволила такому случиться снова. Если она допустит ещё хоть один поцелуй сегодня, то окажется в его постели. Он был слишком сексуальным; она и так уже далеко зашла в своей безумной влюблённости в него, и единожды окажись она в его постели, её защита с грохотом разлетится, и она потеряет себя.

    Почему бы просто не выбросить своё сердце из иллюминатора самолёта, Зандерс? резко спросил тихий внутренний голосок. У тебя будет почти столько же шансов на благополучное приземление.

    Дэйгис МакКелтар был больше мужчиной, чем те, с которыми она могла бы справиться. Она была младшим легионером, вцепившимся в жалкую, подержанную бейсбольную рукавицу, пытающимся играть с профессионалами. Один хороший заземлённый мяч пнёт её под зад. И игра продолжится без неё.

    Ни один из них не сказал ни слова, просто сели в приглушённом полумраке самолёта, пытаясь восстановить контроль.

    Хло вдруг испугалась, что могла никогда не вернуть его себе рядом с ним.

    На неё снова накатила дремота, а Дэйгис просматривал третью Книгу Мананнанов.

    Или пытался делать это.

    Он был сосредоточен в той же степени, какой можно было бы ожидать от любого мужчины в сильнейшей сексуальной агонии.

    То есть не был сосредоточен вообще.

    Он продолжал видеть раскрасневшееся лицо Хло: её губы, распухшие от его поцелуев, кожу вокруг её рта, саднящую от раздражения щетиной, её глаза, томно чувственные от желания, когда она достигла своей женской вершины и содрогнулась под ним. Дважды. Цепляясь за него - словно нуждалась в нём. Он держал её потяжелевшие груди в своих руках. Он трогал её между бёдер.

    Он так отчаянно нуждался в ней, что готов был бросить Друидское заклинание, чтобы затуманить разум пассажиров, и продвинуться так далеко, как она только позволит. Подумывал над тем, чтобы пойти с ней в туалет. Только её нетронутость удержала его. Он не прольёт девственную кровь Хло, как какой-то варвар, в комнатке два на два с картонными стенами.

    Она пошла бы дальше, реши он настоять. Могла бы впустить его руку в свои брюки, но если бы он зашёл так далеко, его бы было уже не остановить. Он оставил свою руку снаружи её брюк и довольствовался тем, что дал кончить одному из них.

    Он никогда не испытывал такого сильного желания раньше. Хотя занятия сексом притупляли его, оно имело обыкновение оставлять его в странном состоянии нужды. Прикосновение к Хло заставило его подумать, что была возможной такая удовлетворённость, какой он раньше никогда не достигал.

    Между тем, он был твёрдым как камень и испытывал боль.

    Однако, размышлял он, допуская, что это был честный обмен, и хотя он пребывал в агонии сексуальной нужды, их близость смягчила ярость внутри него. Когда ранее в пентхаусе, он боялся того, что мог сделать, её поцелуи вернули ему нужную меру самообладания. Не слишком большую, но достаточную для того, чтобы привести себя в чувство.

    В прошлом ему всегда надо было завершить половой акт, чтобы добиться передышки, но не с Хло. Просто целовать её, прикасаться к ней, доставлять ей удовольствие было достаточным, чтобы успокоить его, прочистить немного ему мозги. Он не претендовал на то, чтобы понять ”как” и ”почему” этого. Но оно сработало.

    Он смирится с тем, что… что Хло будет усложнять ему жизнь, но сохранит в нём некую меру здравомыслия. Каким благом будут для него её поцелуи на шотландской земле.

    Ох, у женщины было то, в чём он нуждался. Его инстинкты были правы, когда сказали ему ”моя”.

    И это дало толчок новому потоку собственнических мыслей. Мыслей, которые в данный момент ни к чему не могли привести, так что он сделал медленные и глубокие вдохи-выдохи и вернул свои мысли к тягостным насущным проблемам.

    То, что его ожидало, потребует от него весь ум и волю. Стоит ему только оказаться в Шотландии, и, как он знал, изменения ускоряться снова. И ему надо было найти способ, чтобы остановить их. А чтобы сделать это, ему надо было предстать перед своим братом. Драстен, это я, Дэйгис, мне жаль, что я солгал, но я тёмный и мне надо воспользоваться библиотекой. Да, это произведёт впечатление. Драстен, я подвёл нас всех. Я нарушил свою клятву и ты должен убить меня. Нет, не это, ещё нет. Ох, брат, помоги мне. Станет ли он?

 К чёрту всё, ты должен был позволить ему умереть! кричал его отец, когда, вернувшись в шестнадцатое столетие, Дэйгис собрал всё свое мужество, чтобы сознаться в том, что он сделал. Как? Как я мог сделать это? кричал Дэйгис в ответ. Спасая его ты уничтожил себя! Теперь я потерял обоих моих сыновей - один затерялся в будущем, другой в чёрной магии! Ещё нет, возражал он.

    Но выражение отцовских глаз… оно сказало о том, что он верил, что надежды не было. Ужаснувшись, Дэйгис помчался к камням, полный решимости найти способ спасти себя.

    И сейчас он вернулся в исходную точку, обратно к необходимости просить клан о помощи. Он ненавидел это. Он не просил о помощи ни разу за всю свою жизнь. Это было не в его правилах.

    Резко выдохнув, он взял скотч, который заказал у обслуживающего полёт персонала, и выпил его залпом за один глоток. Когда жар взорвался внутри него, напряжённость в его груди сначала усилилась, потом спала. Что он мог сказать? Как начать? С Гвен, может быть? Она могла творить эти свои женские чудеса с его братом. Видит Бог, она была чудом для Драстена.

    Он взвешивал различные способы как подступиться к нему, но это было больше, чем он мог выдержать, думая об этом, поэтому он переключил своё внимание на текст, нуждаясь в чём-то более ощутимом, что могло бы занять его.

    Часом позже, прямо перед посадкой, он помедлил, а рука застыла в воздухе над его тетрадью. Он, наконец, нашёл нечто стоящее. Единственное упоминание, которое он обнаружил за всё время о роковой войне, произошедшей после того, как Туата Дэ Данаан ушли. Всего лишь короткий абзац, в котором говорилось о тринадцати изгнанных Друидах (так вот сколько их было внутри него!) и о ужасном наказании, которому они подверглись. Хотя он не конкретизировался, под ним была ссылка, которая направляла к пятой Книге Мананнанов, как он и предполагал.

    Если ему не изменяла память, пятый том был в библиотеке Келтаров.

    Хло тихо пробормотала что-то во сне, снова притянув его взгляд. Напоминая ему о том, что кто-то пытался её убить - из-за него.

    Он бросил взгляд на её забинтованную руку, и яростное покровительственное чувство затопило его. Он никогда больше не позволит, чтобы ей причинили вред.

    Он нуждался в ответах, и они были нужны ему быстро.


Глава 11


    Во второй раз за такое же количество дней Хло получила странный и весьма раздражающий опыт, каково было идти по людной улице с Дэйгисом МакКелтаром. Первый раз был в Манхеттене вчера, и то же самое случилось и там.

    Мужчины расступались на его пути.

    Не потому, что он был невежлив или шёл по тротуару, грубо всех расталкивая. Напротив, он двигался с плавной грацией тигра. Уверенно ступая, возможно немного напоминая хищника. И мужчины инстинктивно обходили его, расступаясь на их пути, чтобы держаться от них на расстоянии.

    Женщины, в настоящий момент вели себя по-другому. И это раздражало. Они реагировали так же, как в Нью-Йорке, но вчера это мало её беспокоило. Они отходили в сторону, но почти, словно не могли устоять, чтобы не задеть его, поворачивая свои головы по два, три раза в его направлении. Одна женщина бесстыдно прижалась грудью к его руке, проходя мимо. В нескольких случаях Хло бросала возмущённый взгляд через плечо, только чтобы перехватить некоторые из них, пожирающие его глазами. Может быть, она была маленькой, но - пропади всё пропадом - она не была невидимкой, идя рядом с ним, с его рукой, обнимающей её, его рукой, лежащей на её плече!

    Не то, чтобы он не замечал имеющей место заинтересованности. Казалось, он не осознавал того, какое воздействие оказывал на женщин. Наверное, так к этому привык, что больше не обращал на это никакого внимания.

    Она страстно желала такого же забвения, потому что глядя, как многочисленные женщины жадно разглядывали его, тем самым портила себе настроение. Она перехватила больше, чем парочку злых взглядов позади них.

    Глубокая близость в самолёте будила опасно сентиментальные чувства в ней.

    Признай, Зандерс, ты не тот тип девушки, которая может физически сблизиться с мужчиной, без того, чтобы не увлечься им эмоционально. Иначе ты бы не нервничала.

    Без шуток, подумала она сердито. Она испытывала территориальные чувства. Чувства, которые не могла себе позволить, потому что он точно не демонстрировал территориальных чувств по отношению к ней. К счастью, пока она наблюдала как женщины пялятся на него, раздражение в два счёта разделалось с её нежными эмоциями. Она смаковала гнев, предпочтя его переливанию из пустого в порожнее сомнительных эмоций. Гнев был живительно ощутимым.

    Как только они сошли с самолёта в Ивернессе, он снова стал холодным. Погружённым в свои мысли. Деловитым. Забирая их багаж, быстрым шагом направляясь к агентству по прокату автомобилей. Ей пришлось повторить три раза свою просьбу остановиться в Ивернессе на чашку кофе, в которой она нуждалась после пятнадцатичасового перелёта. Она не собиралась встретиться с его семьёй в муках кофеиновой абстиненции.

    Его отчуждённость, после того как он совершенно потерял контроль из-за неё в самолёте, обижала. Он целовал её до помрачнения сознания, подарил ей её первый оргазм, а потом замкнулся в себе во всех возможных отношениях. Ей следовало знать, размышляла она. Чего ты ждала, Зандерс? Признание в близости только потому, что ты позволила ему интимно к себе прикоснуться?

    Проклятье, она знала это лучше чем что-либо. Эти два понятия не обязательно сопутствовали друг другу, когда дело касалось мужчин.

    После того, как они зашли в Кофейню Джилли, она стояла рядом с ним у стойки, пока он делал заказ, украдкой изучая его профиль. Она задавалась вопросом, о чём таком он думал, что так полностью изменило его настроение. Мужчина источал жар и холод. Это хорошее сравнение, подумала она, он или обожжет меня, или заморозит; в любом случае, это причинит боль.

    Хорошо, она не собиралась делать первый шаг. Если он хотел быть таким уж сдержанным и профессиональным, она могла это тоже. В конце концов, он не сказал «Едем со мной в Шотландию и давай узнаем друг друга получше». Он сказал, «Едем со мной в Шотландию, ты поможешь переводить мне тексты. О, и я попытаюсь тебя также соблазнить».

    Сколько раз Катрин звонила ему? Были ли те все девять сообщений от неё? Эта мысль грубо отбросила её обратно к реальности. Она возненавидит себя, если станет такой женщиной. Сохнущей по мужчине, которого не сможет иметь.

    Она сложила руки на груди. Посмотрела прямо вперёд на меню позади стойки.

    «Я всегда хочу тебя, Хло-девочка», прошептал он внезапно низким голосом только для её ушей. «Ни на миг не перестаю хотеть».

    Хло нахмурилась. Он что - мысли читает? Чёрт бы его побрал в любом случае! Изогнув бровь, она откинула голову назад, сузила глаза и одарила его холодным взглядом. «Кто сказал, что я думала хотя бы отдалённо похожее на это? Неужели ты думаешь, мне больше нечего делать, как думать только о тебе?»

    «Нет, конечно, нет. Я просто подумал о том, чтобы заверить тебя, что хотя может показаться, что мои мысли где-то далеко, но если ты захочешь моих ухаживаний, тебе надо только сказать об этом».

    «Я в порядке. Я просто хочу кофе».

    «Может быть, ты предпочла бы провести этот вечер со мной в гостинице, чем ехать прямо к моему брату», предложил он с обольстительной улыбкой.

    Хло нахмурилась ещё сильней.

    «Одного вечера недостаточно?», подразнил он, однако его глаза оставались холодными. «Ненасытная девочка, желаешь задержаться на неделю?»

    «Приди в себя, МакКелтар», проворчала она. «Хотя женщины вокруг» - она махнула рукой в направлении улицы - «кажется, думают именно так, мне не хотелось бы разочаровывать тебя, но мир не вращается вокруг тебя».

    Ноздри Дэйгиса раздулись, и он резко втянул воздух, когда опознал её чувство. Ревность. Она видела, как другие женщины смотрели на него (да, он заметил это периферическим зрением) и это рассердило её. Её страсть к нему была достаточно сильной, чтобы заставить её испытывать ревность, чувствовать себя дикой собственницей. Его обольщение работало. Она привязывалась к нему. Он резко потянул её, поставив впереди себя у стойки и обняв её обеими руками за талию. Он держал её, пока их заказ выполняли, страстно желая чувствовать её маленькое тело, прижатое к нему. Сначала она была натянутой, как струна, но постепенно напряжение оставило её маленькую, с аппетитными формами фигурку.

    Когда она наклонилась вперёд, чтобы взять свой кофе-латте и пшеничную лепёшку, он прижался к ней сзади, преднамеренно задевая своим твёрдым возбуждением её зад, позволяя ей узнать, насколько сильно она была всегда в его мыслях.

    Он улыбнулся, когда она почти уронила свой кофе.

    «Я куплю тебе другой», сказал он, пожав плечами, когда она резко бросила на него взгляд через плечо, также неистово покраснев, как хмурилась. По всей вероятности, он купит ей кофе, если она изъявит хотя бы малейшее желание об этом.

    «Ты неисправим», зашипела она. «Только, чтобы ты знал, то, что произошло в самолёте, больше не повторится», проинформировала она его, прежде чем обернуться и прошествовать к взятой напрокат машине.

    Его глаза угрожающе полыхнули. Неужели девушка собиралась, разделив с ним такую близость, отказаться от неё?

    О, нет, Дэйгис МакКелтар не отступал. И она узнает об этом достаточно скоро.

    По мере того, как они приближались к их месту назначения, Дэйгис становился всё больше и больше подавленным. После долгих размышлений, он решил, что лучше всего будет просто появиться на пороге у Драстена без предупреждения, надеясь, что Гвен откроет дверь, надеясь на лучшее.

    Он бросил взгляд на Хло, сознавая то, что он не совершал свою поездку в одиночку. Но даже с ней рядом с ним, он подумывал о том, чтобы развернуться с полдюжины раз. Будь он один, он попытал бы удачи сначала в музеях, бесконечно откладывал бы возвращение, говоря себе всевозможную ложь, когда как простая истина была в том, что он не хотел встречаться с Драстеном. Но так или иначе, с ней рядом с ним, это не казалось таким уж невозможным.

    Её более раннее раздражение, казалось, прошло или в такой маленькой, как она, просто не было достаточно места для раздражения и взволнованного любопытства. Она пила маленькими глоточками свой кофе, глядя в окно и задавая бесконечные вопросы. Что это были за руины? Когда начиналось лето? Когда цвёл вереск? Там действительно были лесные куницы, а сможет ли она увидеть их? А можно их будет погладить? А они кусались? А смогут ли они посетить музеи, пока они там будут? Как насчёт Гленгарри? Насколько это далеко?

    Он рассеянно отвечал, но она была в таком восторге от вида, что, казалось, не замечала его невнимательности. У него не было никаких сомнений, что она влюбится в его страну. Её восторженность напомнила ему то время - и казалось, прошла целая жизнь с тех пор - когда он смотрел на жизнь с таким же изумлением.

    Он оторвал свой взгляд от неё, и его мысли вернулись обратно к предстоящей конфронтации.

    Он не видел Драстена - проснувшимся, вот уже четыре года, один месяц и двенадцать дней. С того вечера, когда Драстена погрузился в заколдованный сон, упокоившись на пять столетий. Они провели тот последний день вместе, пытаясь втиснуть в него целую жизнь.

    Братья-близнецы и лучшие друзья, они появились на свет с разницей всего лишь три минуты, они попрощались в ту ночь. Навсегда. Драстен ушёл спать в башню, ту, мимо которой Дэйгис проходил по десять раз на дню. Сначала, он приветствовал своего брата сардоническим «доброго завтра» каждое утро, но это быстро стало слишком тягостным.

    Прежде чем Драстен ушёл в башню, они разработали вместе планы для нового замка, который станет домом Драстена и Гвен в будущем. После того, как Драстен ушёл спать, Дэйгис ушёл с головой в слежение за строительством замка, руководя сотнями рабочих, удостоверяясь, что всё было безупречно, работая бок о бок с мужчинами.

    И в то время, пока был вовлечён в строительство, он осознал ту неуклонно растущую, тревожную пустоту внутри него.

    Замок начал истощать его. Было невозможным для человека работать ежедневно в течение трёх долгих лет и не отдать часть себя не только процессу создания, но и самому творению. Пустые, ждущие комнаты были обещанием семьи и любви. Обещанием будущего, которое он был не способен представить для себя.

    Когда Драстен умер, он приходил и простаивал у стен замка бесчисленные часы, вглядываясь в его тёмный и молчаливый силуэт в сумерках.

    Он представлял Гвен в будущем, ожидающую. Драстена, который никогда не придёт. Она будет жить одна. Нелл сказала ему, что Гвен была беременна, хотя сама Гвен ещё не осознавала этого, и это значило, что Гвен будет растить их детей одна.

    Он представлял, как не вспыхнет никогда свеча за этими окнами. Как не будут носиться дети вверх и вниз по этим лестницам.

    И все пустые места внутри него, наконец, заполнились - не хорошими вещами, но страданиями, яростью и сопротивлением. Он потрясал кулаком небесам, свирепствовал и выкрикивал проклятья. Он подверг сомнению всё, во что был взращён верить.

    И к приходу туманного, с малиновыми проблесками рассвета, он знал только одно: замок, который он построил, будет обитаем его братом и его семьёй.

    Ничто другое было просто недопустимо. И если легенды говорили правду, если ценой был его собственный шанс в жизни, он посчитал его стоящим того. У него осталось мало чего терять.

    «Эй, ты в порядке?», спросила Хло.

    Он очнулся, осознав, что должен был остановиться на красном сигнале светофора на несколько минут. Он потряс головой, избавляясь от мрачных воспоминаний. «Да». Он помедлил, взвешивая свои следующие слова. «Девочка, я не видел Драстена некоторое время».

    Он понятия не имел, как отреагирует Драстен. Он размышлял, поймёт ли он, лишь взглянув на него, что он был тёмным. Их связь близнецов между ними была сильной. Да, я использовал камни, но легенды говорили неправду. Не было тёмной силы в промежуточном пространстве. Я в порядке. Просто это столетие - чудо, я изучал его немного. Скоро вернусь домой. Эта была ложь, которую он сказал своему брату в тот день, когда совершил ошибку, позвонив ему, не в состоянии противиться желанию услышать голос Драстена, так он мог убедиться, что тот был жив и в полном порядке в двадцать первом столетии.

    Дэйгис, ты можешь сказать мне всё, сказал тогда Драстен.

    Не о чем говорить. Всё это было вымыслом. Ложь, и снова ложь.

    Потом начались регулярные звонки от Драстена, спрашивающие его, когда он вернётся домой. Он перестал поднимать трубку месяцы назад.

    «Так это воссоединение?»

    «Типа того». Если Драстен отвернётся от него, он поедет с Хло в музеи. Он найдёт другой путь. Он был совершенно уверен, что его брат не нападёт на него. Если он не вернётся домой, если он вынудит Драстена прогнать его, такое вполне могло случиться. Но он надеялся, что Драстен воспримет его возвращение как то, чем оно было: просьбой о помощи.

    Она внимательно на него посмотрела. Он чувствовал её взгляд, хотя был к ней боком.

    «Вы с братом поссорились?», мягко сказала она.

    «Типа того». Он отпустил тормоз и возобновил их путь, послав ей прохладный взгляд, чтобы она оставила эту тему.

    Несколько мгновений спустя, она скользнула своей маленькой ручкой в его ладонь.

    Он мельком взглянул на неё, но она смотрела прямо вперёд. И всё же её рука была в его руке.

    Он сомкнул пальцы вокруг её руки, прежде чем она смогла бы забрать её. Её маленькая ручка почти затерялась в его руке. И для него это имело большее значение, чем поцелуи. Даже большее, чем игры в постели. Когда женщины добивались его ради секса, это было ради их удовольствия.

    Но маленькая ручка Хло была отдана, ничего не требуя взамен.

******

    Адам Блэк смотрел, как автомобиль ехал по извилистым дорогам вверх в горы Келтаров. Хотя его королева много лет назад издала указ, запрещающий кому-либо из Туата Дэ Данаан подходить к Келтару ближе, чем на тысячу лиг, Адам решил, что с тех пор, как Договор был нарушен со стороны Келтаров, старые указы больше не имели силы.

    Он знал, почему она издала указ. Келтары, поклявшись своими жизнями и всеми будущими поколениями поддерживать Договор, освободились от любого вмешательства со стороны Туата Дэ Данаан, потому что знала, что даже тогда среди их расы были те, кому не нравился Договор. Кто не хотел покидать мир смертных. Кто мог попытаться подстрекать Келтаров нарушить его.

    Так что, с тех пор, как Договор был скреплён, ни один Келтар даже мельком не увидел ни одного из своих древних покровителей.

    Адам подозревал, что это могло быть ошибкой. Несмотря на то, что Келтары верно исполняли свой долг на протяжении более четырёх тысяч лет, они забыли суть свого назначения. Они даже больше не верили в Туата Дэ Данаан, как и не вспоминали подробностей той пророческой битвы, что и определила ход их жизней. События прошлого стали не более чем неясным вымыслом для них.

    Когда на Святки, Белтейн, Самайн и Люгнассад Келтары всё ещё проводили обряды, что удерживали в целости стены между их мирами, они уже не помнили, что это и было целью их обрядов. Возможно, одно поколение не позаботилось о том, чтобы передать устные предания полностью последующему. Может быть, старшие умерли до того, как смогли бы передать все тайны. А может, древние тексты не были точно переписаны до того, как время разрушило их, кто знал? Но одно Адам знал точно: смертные постоянно забывали свою историю. Те дни, что были столь священными для договора, сейчас считались не больше, чем днями празднеств.

    Он фыркнул, наблюдая как автомобиль достиг холма. Люди даже не могли разобраться со своей собственной религиозной историей по прошествии уже двух тысячелетий. Было не удивительно, что события прошлого, связанного с их расой, сделались такими туманными с ходом времени.

    Итак, подумал он, наблюдая со своего поста на вершине холма, самый тёмный Друид вернулся домой, принеся с собой всё воскресшее зло Драгаров. Чудесно. Он размышлял, что его королева будет с этим делать.

    Он не намеревался говорить ей об этом.

    В конце концов, по мнению Адама, это была её ошибка, что они вообще там были, чтобы воскреснуть.

    Даже сейчас, она все ещё укрывалась со своим советом, где они были заняты тем, что решали судьбу смертного.

    Четыре тысячи с лишним лет назад, его народ удалился в свои тайные места, чтобы смертный и эльф не истребили друг друга. Вскоре после этого, Драгары, со своей чёрной магией, почти уничтожили оба их мира.

    Его королева никогда не позволит подобному случиться.

    Он вздохнул. Время смертного истекло.


Глава 12


    Гвен МакКелтар, бывший выдающийся физик-теоретик, ныне жена и будущая мама, мечтательно вздохнула, откинувшись в ванне на твёрдую грудь своего мужа. Она сидела между его мускулистых бёдер, в кольце его сильных рук, отмокаяющая в тёплой пенящейся воде и безумно довольная.

    Бедный мужчина, подумала она, улыбаясь. Во втором триместре, она чуть ли не дралась, если он пытался прикоснуться к ней. Сейчас, в третьем, она была склонна драться если он не трогал её. Часто и в точности так, как она хотела. Её гормоны были в полном беспорядке и, чёрт бы их побрал, не станут функционировать ни по одному уравнению, которое она могла бы составить.

    Но Драстен, казалось, простил её за те несколько последних месяцев, после тех длительных сеансов, что у них были. И, казалось, его не только не беспокоило, что она была безнадёжно толстой, но он ещё и с удовольствием предался поискам новых и необычных способов заниматься любовью так, чтобы компенсировать её физические изменения. Ванна была для Гвен одним из самых любимых.

    Поэтому она была в ней в семь часов вечера, с множеством свечей по всей ванной комнате, и с сильными руками мужа, обнимающими её, когда внизу зазвенел дверной звонок.

    Драстен запечатлел поцелуй на задней части её шеи. «Мы кого-нибудь ждём?», спросил он, маленький поцелуй перешёл в восхитительные нежные укусы.

    «Ммм. Не сказала бы, что что-нибудь знаю об этом».

    Фарли подойдёт к двери. Фарли, наречённый как Аян Лвелин МакФарли, был их дворецким, и каждый раз, когда Гвен думала о нём, её сердце наполнялось нежностью. Мужчина был не младше восьмидесяти лет, с жёсткими белыми волосами и высоким, согнутым телосложением. Он лгал насчёт своего возраста и всего остального, и она обожала его.

    Что действительно наполняло её сердце нежностью, так это то, что Драстен тоже испытывал нежность к старому чудаку. Он был бесконечно терпелив и выслушивал его байки вечером перед камином, подобно тому, как дворецкий и лэрд выпивали в компании друг друга по глотку спиртного.

    Она знала, что невзирая на то, как хорошо её муж адаптировался к её столетию, часть его навсегда останется лэрдом-феодалом шестнадцатого века.

    Когда они первым делом переехали в их новый дом - вместо того, чтобы сделать то, что сделал бы нормальный человек двадцать первого столетия, и поискать объявления о найме персонала в газете или связаться со службой трудоустройства - Драстен съездил в Алборат и обмолвился о своей нужде в местном магазинчике и парикмахерской.

    Ровно через два часа, на их пороге появился Фарли, утверждая, что «служил в лучших домах Англии» (мужчина ни разу не был за пределами Шотландии), и далее заявил, что сможет организовать полную комплектацию персонала замка.

    С тех пор их замок кишел МакФарли. МакФарли были на кухне, МакФарли были в конюшне, МакФарли занимались утюжкой, стиркой и уборкой. Насколько Гвен удалось подсчитать, у них служил целый клан мужчины, состоящий из девяти детей (с супругами), четырнадцать внуков и она подозревала, что были ещё пару правнуков, снующих туда-сюда по замку.

    И хотя вскоре стало ясно, что ни один из них не имел никакого опыта на соответствующие места, Драстен объявил их всех удовлетворяющими его требованиям, потому что слышал, что такие рабочие места трудно было найти в деревне. По современным показателям, экономика в Алборате оставляла желать лучшего. Работу было трудно найти. И лэрд-феодал дал о себе знать, взяв на себя ответственность за всех МакФарли. Она обожало это в своём муже. Резкий стук в дверь ванной комнаты вырвал её из размышлений.

    «Милорд?», осторожно осведомился Фарли. Гвен хихикнула, а Драстен вздохнул. Фарли отказывался обращаться к нему, называя его каким-нибудь другим титулом, и не важно, с каким настойчивым постоянством Драстен поправлял его.

    «Мистер МакКелтар», проворчал Драстен. «Почему это так сложно для него?» Он был решительно настроен перенять обычаи двадцать первого столетия. К несчастью, Фарли был столь же непоколебим в своём стремлении сохранить старые традиции и решил, раз уж Драстен был бесспорным наследником замка, значит быть ему лордом. И баста, хоть убей. «Да?», ответил Драстен громче. «Прошу прощения, что беспокою вас и леди, но там мужчина желает видеть вас, и я знаю, это не моё дело, но я думаю, вам следует знать, что он кажется немного опасным типом, хотя и достаточно вежлив при этом. И там девушка с ним, о, на мой взгляд, она замечательная малышка и приличная девушка, но он, ну, более того внешний вид у него, знаете ли? Я думаю, вы не совсем одобрите то, что я скажу, но он выглядит таким похожим на вас, и тем не менее совсем на вас не похож. Гм».

    Фарли прочистил горло, и Гвен почувствовала, как Драстен застыл позади неё. Она и сама слегка напряглась.

    «Милорд, он говорит, что он ваш брат, но поскольку вы не упоминали о брате, несмотря на его похожесть…»

    Гвен не услышала продолжения фразы, потому что Драстен выскочил из ванны так быстро что она основательно ушла под воду, и её уши заполнились водой. К тому времени, когда она вынырнула, Драстен уже ушёл.

    Дэйгис не посчитал нужным упомянуть, что его брат жил в замке. Вау, подумала Хло, качая головой, мне следовало это ожидать. Откуда ещё мог быть выходцем подобный мужчина? Из старого света, разумеется.

    Это был великолепный замок, с огромными каменными стенами и настоящим барбаканом, с круглыми башенками и квадратными башнями и, возможно, с сотней комнат, а то и больше.

    Хло вертелась, пытаясь охватить взглядом всё сразу. Она не издала не звука, с той минуты, как они выехали на подъездную аллею, скрытую под сенью деревьев, и стали приближаться. Она была слишком ошеломлена. Она была в Шотландии, и они собирались остановиться в замке!

    Внутренняя часть главного зала была огромной, с коридорами, уходящими во всех направлениях. Замысловато вырезанная балюстрада окаймляла зал на втором этаже, а элегантная двойная лестница, исходящая с противоположных сторон, соединялась посередине и спускалась вниз широким шлейфом ступенек. Прекрасное с витражным стеклом окно разместилось прямо над двойными входными дверями. Изумительные гобелены украшали стены, а полы были устланы коврами. В зале было два камина, оба такой высоты, что человек мог бы войти в них, а размером больше, чем была ванная комната в её квартирке! Её пальцы сжались, когда она подумала, сколько артефактов она сможет здесь изучить.

    «Тебе нравится, милая?», спросил Дэйгис, пристально глядя на неё.

    «Он изумительный! Он…он…», она умолкла на полуслове, что-то лепеча. «О, спасибо», воскликнула она. «Ты хотя бы представляешь себе как это волнующе для меня находиться в настоящем средневековом замке? Я мечтала об этой минуте».

    Он слабо улыбнулся. «Да, замок прекрасен, не так ли?»

    Непохоже, что он больше бы гордился, если бы построил его сам, подумала Хло. «Ты вырос здесь?»

    «Типа того».

    «Я могу скоро устать от этого ответа», сказала она, сузив глаза. «Со мной совершенно несложно общаться. Ты попытайся». После того, как он сказал ей, что у них с братом случилось нечто вроде ссоры, она лучше могла понимать его замкнутость. Но если он думал, что это удержит её от вопросов, то он ошибся.

    «Всегда такая любопытная, не так ли, девочка?»

    «Если бы я ждала, что ты предоставишь мне информацию, я бы никогда ничего не узнала. И к слову, нам также скоро придётся поговорить об этом проклятии. Я не могу тебе помочь, если я точно не знаю, что мы ищем».

    Настороженность вспыхнула в его глазах. «Да, я знаю. Скоро, девочка. А сейчас, давай посмотрим, переживу ли я гнев моего бра…»

    Он неожиданно умолк, метнув взгляд на лестницу.

    Взгляд Хло последовал за ним, и она резко втянула воздух. Мужчина, который выглядел в точности, как Дэйгис, стоял там, на полпути на лестнице, и смотрел на Дэйгиса. Она быстро перемещала взгляд с одного на другого, не веря.

    «О, Боже, вы - близнецы», сказала она слабым голосом. Слабым, потому что у мужчина на лестнице был одет лишь в полотенце, обёрнутое вокруг пояса.

    «Оставайся там!», прогремел мужчина на лестнице. «Я только натяну мои брюки. Мои извинения, девушка. Я должен был увидеть его моими собственными глазами». Он развернулся и побежал по лестнице, перескакивая за раз по три ступеньки.

    Дэйгис пробормотал что-то очень похожее на «если он уронит своё полотенце, я его убью», но Хло решила, что она себе это выдумала.

    Мужчина резко затормозил наверху и бросил пристальный взгляд прямо на Хло. «Не позволяй ему уходить, девушка», прорычал он ей.

    «Вау», всё, что она смогла сказать.

    Она почувствовала, как рядом с ней Дэйгис застыл. На мгновение показалось, что в зале стало заметно прохладней.

    «Девушки часто говорили, что я красивей», холодно сказал он. «И я лучший любовник».

    Она моргнула, удивлённо глядя на него.

    «Так что нечего пялиться на него. Он женат, девочка».

    «Я не пялилась», возразила она, прекрасно осознавая, что она пялилась.

    «А если бы это и было так, то только потому, что ты не предупредил меня, что вы - близнецы».

    Он окатил её мрачным взглядом.

    «Более того, на нём было только полотенце», оправдывалась она.

  «Меня не волнует, будь он хоть вообще голым. Невежливо пожирать глазами мужа другой женщины».

    У Хло перехватило дыхание. Выражение его лица было взбешённым и он выглядел так, словно…ревновал. Её? Из-за того, что она смотрела на его брата? Она вглядывалась в него, едва осмеливаясь поверить в это.

    Внезапно его взгляд снова уплыл, задержавшись наверху лестницы, и её взгляд последовал за ним. Она посмотрела на Драстена, потом на Дэйгиса, и снова на Драстена.

    И она удивлялась, как Дэйгис мог подумать хотя бы на миг, что Драстен не будет рад его возвращению. От выражения лица его брата у неё перехватило дыхание. Любовь сияла в его глазах, и, хотя она не могла с уверенностью сказать с такого расстояния, казалось, что они блестели от слёз.

    «Драстен», сказал Дэйгис с прохладным кивком. Глаза Драстена потемнели, и его губы сжались. «Драстен?», резко воскликнул Драстен. «Вот так? Просто Драстен? Не «Доброго завтра», брат, мне так жаль, что я был такой задницей и не возвращался домой?» Звук его голоса усиливался с каждым словом, и он начал широким шагом спускаться с лестницы.

    Боже, они даже двигались на один манер, изумлялась Хло, как огромные гибкие коты, лоснящиеся гладкой мощью и плавно вылепленными мускулами. Хотя Драстен натянул ”брюки”, он не побеспокоился о рубашке, а его волосы были мокрыми, истекая каплями ему на грудь. Мускулы на его мерцающем торсе перекатывались с каждым движением. Должно быть, он был в душе, поняла она.

    «…это так ты меня приветствуешь?», Драстен всё ещё говорил, но она пропустила часть его словесного шквала, очевидно на время оглушённая зрительной перегрузкой. «Иди сюда и поздоровайся со мной, как следует», прогрохотал он.

    Хло оторвала свой взгляд от Драстена и посмотрела на Дэйгиса. И изумилась. Хотя он выглядел таким же далёким и бесстрастным, как всегда, его глаза определённо полыхали чувствами. Он был таким же неподвижным, как один из тех стоящих камней, мимо которых они проезжали, и казался столь же древним и закостенелым. Заметил ли кто-нибудь из них, что его руки по бокам сжались в кулаки. И эти глаза.

    О, в них было больше от Дэйгиса МакКелтара, чем он пытался показать! И её предположение было правильным. Когда он проявлял сильнейшую сдержанность значило, что его чувства были особенно глубоки.

    Так вот как такой мужчина носит в себе любовь, осознала она. Тихо. Не эмоциональный мужчина. Не тот мужчина, что будет смеяться, плакать или танцевать. Мужчина, волосы которого доходили до пояса, но он ни разу их не распустил. Он когда-нибудь давал себе волю?

    Бьюсь об заклад, он делает это в постели. Она совершенно опьянела от мысли о всех этих тренированных мышцах, срывающихся с цепи в постели. Боже, она могла прямо ощутить это…

    Она трепетала, изучая этих двух мужчин.

    Они были близнецами, но они не были полностью идентичными, подумала она. Были незначительные отличия. Волосы Драстена не были такими длинными, спадая чуть ниже его плеч, глаза у него были серебристыми. Будучи выше, он и весил, наверное, больше. Драстен бугрился мускулами, тело Дэйгиса было худощавей, с более развитой мускулатурой. Тем не менее, те же красивые, точёные черты лица. Даже такая же тёмная тень щетины на одинаковых челюстях. Она присмотрелась внимательней. Рот Дэйгиса был более… полным и мрачным. Рот прирождённого соблазнителя.

    Она была так увлечена, что даже не заметила приближения женщины, пока та тихо не заговорила.

    «Они великолепны, не так ли?»

    Хло, вздрогнув, обернулась. Женщина, которая сказала эти слова, была такой же невысокой, как она, и очень беременной, с серебристо-белокурыми волосами и лёгкой чёлкой. Её волосы, скрученные в узел, были немного влажными, и Хло слегка покраснела, осознав, что они, очевидно, оба были в душе, и она весьма сомневалась, что они принимали его по отдельности. Она была красивой, светящейся тем присущим беременной женщине сиянием, которая была полностью захвачена предстоящим материнством, или… сиянием женщины, которая только что подверглась особым обольстительным талантам МакКелтара в душе, тоскливо подумала Хло. От одной только мысли о том, чтобы принять душ с Дэйгисом, Хло почувствовала, как запылала сама.

    «Очень. Я не имела понятия, что они - близнецы. Дэйгис не сказал мне».

    «Драстен не сказал мне тоже. Он пожалел об этом позже, когда я поцеловала Дэйгиса, потому что думала, что он был Драстеном. Драстена это не заботило очень недолго. Они - собственники по отношению к своим женщинам, но я уверена, ты знаешь это. Я - Гвен, и кстати, жена Драстена».

    «Привет. Рада познакомиться с тобой. Я - Хло Зандерс». Хло неуверенно прикусила губу, потом посчитала, что было необходимо прояснить, «Но я не его…э-э, женщина. Мы познакомились совсем недавно, и я просто здесь помогаю ему с переводами».

    Гвен выглядела весьма развеселившейся. «Раз ты так говоришь. А как вы двое познакомились?»

    Раз ты так говоришь? И что в данный момент это значило? И как ответить на вопрос о том, как они познакомились? Хло открыла рот и закрыла его снова. Уж точно не так, я шарила по его пентхаусу, и он привязал меня к кровати. А потом я стала превращаться в человека, в котором с трудом узнавала себя. «Это долгая история», осторожно сказала она.

    «Такие - лучше всего - не могу дождаться, когда услышу её! У меня тоже есть, что порассказать». Гвен взяла Хло под руку и повела её к лестнице. «Фарли», обратилась она через плечо к беловолосому дворецкому, «не мог бы ты попросить подать кофе и чай в застеклённую террасу? И лёгкую закуску. Я ужасно голодна».

    «Сию же минуту, миледи». Со слепо обожающим взглядом на Гвен, дворецкий помчался выполнять просьбу.

    «Почему бы нам не познакомиться поближе, пока они не наверстают упущенное?», спросила Гвен, снова поворачиваясь к Хло. «Они некоторое время не видели друг друга».

    Хло снова бросила взгляд на Дэйгиса. Он и Драстен всё ещё стояли посреди зала, сосредоточенно разговаривая. Только тогда, словно почувствовав её взгляд на нём, Дэйгис посмотрел на неё, напрягся, и зашагал к ней.

    Удивлённая его заботой о ней в этот безусловно сложный для него момент, Хло покачала головой, безмолвно уверяя его, что она была в порядке.

    После минутного колебания, он вернулся к Драстену.

    Хло улыбнулась Гвен. «Я хотела бы этого».


Глава 13


    Когда девушки поспешно удалились на застеклённую террасу, Драстен и Дэйгис уединились в библиотеке. Просторная, мужская комната с книжными полками из вишнёвого дерева, утопленными в обшитых панелями стенах, с удобными креслами и диванчиками, с тёмно-розовым мраморным камином и высокими, эркерными окнами, библиотека была убежищем для Драстена точно также как застеклённая терраса с видом на сад была местом уединения для Гвен.

    Драстен не мог оторвать глаз от своего брата-близнеца. Он был близок к тому, чтобы оставить надежду на то, что Дэйгис вернётся домой. Он приходил в ужас оттого, что ему, возможно, пришлось бы сделать, если бы брат не вернулся. Но он был здесь сейчас, и сжатый кулак, что сомкнулся на его сердце, с того дня, как он прочитал, и в порыве ярости, сжёг письмо, которое их отец оставил для него, наконец, немного расслабился, принося блаженство.

    Дэйгис рухнул в кресло возле камина и, вытянув ноги, поставил ступни на табурет.

    «Что ты думаешь о замке, Драстен? Кажется, он хорошо сохранился, устояв сквозь века».

    Да, так оно и было. Замок превзошёл все ожидания Драстена. Если мужчина когда-либо и получал докозательство любви своего брата, так оно было в даровании им дома. Потом Дэйгис превысил даже этот дар, пожертвовав собой, чтобы гарантировать, что Драстен выживет, чтобы жить в нём. Но Дэйгис всегда был таким: не тем мужчиной, которому легко давались нежные слова, но когда он любил, его любовь доходила до опасной черты. Это его величайшие и сила, и слабость, говорил часто Сильвен, и более правдивых слов никто никогда не изрекал. У него было безудержное, верное сердце ребёнка в теле пресытившегося мужчины. Неистово хранимое до тех пор, пока он не решил отдать его, и единожды отдав, он отдавал его целиком. Не заботясь о собственном выживании.

    «Он даже более прекрасен, чем я представлял себе, когда мы работали над планами», сказал Драстен. «У меня не хватает слов для благодарности, Дэйгис. За это. За всё». Как отблагодарить брата за то, что он пожертвовал своей душой ради твоего собственного счастья? Мою жизнь за твою, решил его брат. Просто благодарности было недостаточно.

    Дэйгис пожал плечами. «Ты нарисовал наброски». Ах, так он будет делать вид, что я имел в виду только замок, узкользая от более серьёзных тем, подумал Драстен. «Ты построил его. Гвен любит его тоже. И мы почти закончили установку электричества и прокладку труб».

    Было так много всего, о чём им надо было поговорить, и ни к чему из этого не было легко подступиться. После минутного колебания, Драстен решил непосредственно перейти к делу, так как подозревал, что Дэйгис будет ходить вокруг да около.

    Подойдя к шкафчику с напитками, Драстен плеснул Маккалан в два стакана и протянул один Дэйгису. Солодовый Скотч тридцатипатилетней выдержки, только самое лучшее для брата, который вернулся. «Итак, насколько всё плохо?», спросил он прозаичным тоном.

    Дэйгис вздрогнул, но непродолжительная, поспешно подавленная реакция всё же была. Потом он опрокинул в себя спиртное одним махом и протянул ему стакан для добавки. Драстен наполнил стакан, выжидая.

    Вторую порцию его брат потягивал уже медленней. «Сейчас хуже, когда я снова на шотландской земле», сказал он, наконец.

    «Когда изменились твои глаза?» Не только его глаза изменились, Дэйгис двигался по-другому. Даже его самые незначительные жесты проделывались осторожно, словно он мог удерживать в себе то, что было в нём, только неослабевающей бдительностью.

    Крохотный мускул подёргивался на челюсти Дэйгиса. «Насколько они тёмные?»

    «Они больше не золотистые. Странный цвет, близок к цвету твоего напитка».

    «Они меняются, когда начинается делаться хуже. Если я использовал слишком много магии».

    «Для чего ты используешь магию?», осторожно спросил Драстен.

    Дэйгис выпил остаток своего напитка, поднялся, и подошёл, чтобы стать у огня. «Я использовал её, чтобы добыть тексты, в которых мне нужно было посмотреть был ли способ… избавиться от них».

    «На что это похоже?»

    Дэйгис потёр свою челюсть, выдыхая. «Это словно зверь сидит внутри меня, Драстен. Это чистая сила, и я замечаю, как использую её, даже не задумываясь над этим. Когда ты узнал?», спросил он со слабой, горькой улыбкой.

    Холодные глаза, подумал Драстен. Они не всегда были холодными. Когда-то они были тёплыми, солнечно-золотистыми, и полными беспечного смеха. «Я знал об этом с самого начала, брат».

    Долгая тишина. Потом Дэйгис хмыкнул и покачал головой.

    «Тебе следовало позволить мне умереть, Дэйгис», мягко сказал Драстен. «Чёрт бы тебя побрал за то, что ты не дал мне умереть».

    Спасибо тебе за то, что ты не дал мне умереть, добавил он молча, разрываемый чувством. Это была жуткая смесь скорби, чувства вины и благодарности. Если бы не жертва его брата, он никогда бы не увидел свою жену снова. Гвен растила бы их детей в двадцать первом веке в одиночестве. В тот день, когда он прочитал письмо Сильвена и узнал цену, которую заплатил его брат, чтобы обеспечить ему будущее, он чуть не сошёл с ума, ненавидя его за то, что он отказался от собственной жизни, и любя его за то, что он сделал это.

    «Нет», сказал Дэйгис. «Мне следовало внимательней охранять тебя и следить, чтобы не случился пожар».

    «Это была не твоя вина…»

    «О, да, моя. Ты знаешь, где я был в тот вечер? Я был в долине в постели у девушки, имени которой я даже вспомнить не могу…». Он резко оборвал себя. « Как ты узнал? Отец предупредил тебя?»

    «Да. Он оставил письмо для нас, в котором обьяснил, что случилось, сообщил, что ты исчез. Наш потомок, Кристофер, и его жена, Мэгги - с которыми скоро познакомишься - отдал мне его сразу после того, как я проснулся. Ты позвонил вскоре после этого».

    «Ты сделал вид, что поверил моей лжи. Зачем?» Драстен пожал плечами. «Кристофер дважды ездил в Манхеттен и видел тебя. Ты не делал ничего такого, что бы я посчитал нужным пресечь».

    Причины, по которым он не ехал в Америку за своим братом, были сложными. Не только потому, что он не желал покидать Гвен, пока она была беременна, но потому, что боялса спровацировать столкновение. Поговорив с ним по телефону, он понял, что Дэйгис на самом деле был тёмным, но как-то держался. Он подозревал, что если Дэйгис был хоть на десятую долю таким могущественным, как думал Сильвен, то попытка заставить Дэйгиса вернуться ничем бы не закончилась. А если бы дело дошло до принуждения, один из них погиб бы. Сейчас, когда Дэйгис был с ним в комнате, Драстен понял, что именно он сам бы и погиб. Сила в Дэйгисе была огромной, и он поражался тому, как долго он противостоял ей.

    Осторожно, когда Дэйгис повернулся к нему спиной и занялся открыванием новой бутылки, Драстен потянулся к нему своим разумом Друида, желая узнать больше о том, с чем они имели дело.

    Он едва не сложился пополам. Виски, которое он потягивал, застряло у него в животе и попыталось найти путь обратно.

    Он отступил не медля, безумно, яростно. Именем Амергина, как Дэйгис выносил это? Чудовищный, ледянящий душу, алчный зверь пульсировал под его кожей, извивался внутри него, сворачивался кольцом, но с трудом. У него был свирепый, прожорливый аппетит. Он был огромным, извращённым и удушающим. Как он вообще мог дышать?

    Дэйгис обернулся, приподняв бровь в ледяном взгляде. «Никогда больше не делай этого», тихо предостерёг он. Не потрудившись спросить, он налил Драстену ещё спиртного.

    Драстен выхватил стакан из его руки и поспешно выпил его. Только после того, как его жар взорвался в его груди, он поверил, что сможет говорить. Он не достаточно долго держал свой разум открытым, чтобы исследовать это. Его горло сжалось от виски и шока, и он сипло сказал, «Как ты узнал, что я это делал? Я едва даже…»

    «Я почувствовал тебя. Как и они. Ты не хотел от них этого. Оставь их в покое».

    «Да», проскрежетал Драстен. Он не нуждался в предупреждениях; у него не было намерения открывать свой разум вблизи своего брата снова. «Это разные личности, Дэйгис?», выдавил он.

    «Нет. У них нет ни раздельности, ни голоса». Пока ещё, мрачно подумал Дэйгис. Он подозревал, что вполне мог прийти день, когда они обретут голос. В тот момент, когда Драстен потянулся к нему, они закопошились, ощутив силу, и на какой-то миг у него возникло ужасное подозрение, что то, что было в нём, могло истощить Драстена, высосать каким-то образом его досуха. «Итак, это не так, словно ты можешь действительно слышать их?»

    «Это…о, как я могу это объяснить?», Дэйгис замолчал на минуту, потом сказал, «Я чувствую их внутри меня, их знание - это и моё знание, их голод - это и мой голод. Он усиливает моё желание даже для таких простых вещей, как еда и питьё, не говоря уже о женщинах. Я испытываю постоянное искушение использовать магию, и чем больше я её использую, тем холодней себя чувствую. Чем холодней я себя чувствую, тем разумней мне кажется использовать её, и тем сильней становятся мои желания. Я подозреваю, что есть черта, стоит которую мне пересечь, и я больше не буду самим собой. Эта сущность внутри меня завладеет мной. Я не знаю, что тогда со мной произойдёт. Я думаю, я умру».

    Драстен резко втянул воздух. Он видел перед собой человека, поглощаемого такой вот сущностью.

    «Мои мысли соответствуют изменению. Они становятся примитивными. Ничего не имеет значение, но лишь то, чего я желаю».

    «Но ты контролировал это так долго». Как? изумлялся Драстен. Как человек выжил с такой сущностью в нём? «Здесь делать это сложней. Вот поэтому первым делом я уехал. Что сказал отец сделать тебе, Драстен?»

    «Он сказал мне спасти тебя. И мы сделаем это». Он преднамеренно не упомянул последнюю строчку письма отца. И если ты не сможешь его спасти, ты должен убить его. Теперь он знал почему.

    Дэйгис пристально посмотрел ему в глаза, словно неуверенный в том, что это было всё, что сказал Сильвен. Драстен знал, что он собирался надавить, поэтому бросился в наступление сам.

    «Что насчёт девушки, которую ты привёз? Как много она знает?» Хотя он был поражён тем, что Дэйгис всё ещё мог что-то чувствовать с этим внутри него, он не пропустил собственнические чувства во взгляде Дэйгиса, или нежелание, с которым он оставил её на попечение Гвен.

    «Хло знает меня как мужчину, не более того».

    «Она не чувствует это в тебе?» Счастливая девушка, подумал Драстен.

    «Она чувствует что-то. Временами она странно на меня смотрит, словно сбитая с толку».

    «И как долго ты думаешь, ты будешь способен поддерживать это притворство?»

    «Боже, Драстен, дай человеку перевести дух, сможешь?»

    «Ты планируешь рассказать ей?»

    «Как?», ровно спросил Дэйгис. «О, милая, я - Друид из шестнадцатого века и я нарушил клятву, и сейчас я одержим душами четырёхтысячелетних зловещих Друидов, и если я не найду способ избавиться от них, я превращусь в бедствие для всей земли, и единственная вещь, что удерживает меня в здравом уме, это секс?»

    «Что?», Драстен моргнул. «Что там было насчёт секса?»

    «Он заставляет темноту отступать. Когда я начинаю чувствовать себя холодным и отстраненным, по какой-то причине девка в моей постели заставляет меня чувствовать себя человеком снова. Ничто другое, кажется, не действует».

    «А, это потому ты её привёз с собой».

    Дэйгис послал ему мрачный взгляд. «Она сопротивляется».

    Драстен подавился глотком виски. Дэйгис нуждался в сексе, чтобы удерживать гнусную тварь под контролем, и всё же привёз с собой женщину, которая отказывала ему в постели? «Почему ты не соблазнил её?», воскликнул он.

    «Я работаю над этим», прорычал Дэйгис.

    Драстен уставился на него. Дэйгис мог соблазнить любую женщину. Если не нежным, то грубым, диким ухаживанием, которое никогда не подводило. Её надо было только решительно подтолкнуть. Так какого чёрта Дэйгис не подтолкнул её? Внезапно мысль пришла ему в голову. «Именем Амергина, она та самая, да?», выдохнул он.

    «Что значит та самая?» Дэйгис подошёл к высокому окну, раздвинул шторы в стороны и уставился в ночь. Он сдвинул окно вверх и глупоко, жадно вдохнул сладкий, свежий горный воздух.

    «В тот миг, когда я увидел Гвен, часть меня просто сказала 'моя'. И с того момента, хотя я этого и не понимал, я знал, что сделаю всё, чего бы это мне не стоило, чтобы удержать её. Это словно Друид в нас узнаёт свою половину в тот же миг, ту, с которой мы могли бы обменяться связывающими клятвами. Хло - та самая?»

    Дэйгис резко крутанул головой, и незащищённое, испуганное выражение его лица было уже достаточным ответом для Драстена. Его брат услышал тот же голос. Драстен неожиданно почувствовал всплеск надежды, несмотря на то, что ощутил внутри своего брата. Он знал из собственного опыта, что часто любовь могла творить чудеса, когда всё остальное, казалось, было обречено на провал. Дэйгис мог быть тёмным, но каким-то чудом, он всё ещё не проиграл битву злу.

    А когда кому-то приходилось иметь со злом, Драстен полагал, что любовь могла быть самым могущественным оружием среди всего.

    Когда Гвен присоединилась к ним в библиотеке некоторое время спустя без Хло, Дэйгис напрягся. Ему ещё надо было рассказать Драстену о покушении на жизнь Хло и о Драгарах - кем бы там они ни были.

    «Она - та самая?», спросил Драстен.

    О, да, она была той самой для него. Сейчас, когда Драстен высказался по поводу этого, Дэйгис понял, это было то, что он ощутил с самого начала - та, которую мужчина оберегал, это точно. Не удивительно, что он не захотел воздействовать заклинанием памяти на неё, и отослать её восвояси. Он был неспособен позволить ей уйти. Не удивительно, что он не был бы удовлетворён, попытавшись просто уложить её в постель.

    В этот самый тёмный его час, судьба подарила ему его половинку. Какая ирония. Как мужчине ухаживать за женщиной при таких обстоятельствах? Он ничего не знал об ухаживании. Он знал только об обольщении, о завоевании. Чуткость сердца, нежные слова и обещания были выжжены из него давно. Младший сын неблагородного происхождения, язычник к тому же, он нахватался слишком много юношеской глупости, стараясь покорить своего собственного брата.

    Слишком многое в них робко намекало на схватку трёх в любовной драме - и не с другой женщиной. Нет, всегда со своим собственным братом-близнецом.

    Четыре раза он видел, как Драстен пытался заполучить жену - и терпел крах.

    Он рано усвоил и усвоил хорошо, что обладал кое-чем, чего хотела женщина, поэтому он совершенствовался в своих умениях и находил утешение в осведомлённости того, что хотя женщины, может, и избегали душевной близости с ним, они никогда не гнали его из своих постелей. Там ему всегда были рады. Даже когда их мужья были в соседней комнате, факт, который только усилил его цинизм касательно так называемых сердечных дел.

    За исключением Хло. Она была единственной женщиной, которую он попытался соблазнить и которая отказала ему.

    И всё ещё оставалась рядом с ним.

    Да, но как надолго она останется, когда узнает, что ты из себя представляешь?

    У него не было на это ответа, только непреклонная решимость получить от неё всё, что сможет. И если эта решимость походила больше на отчаяние тонущего человека, чем на мужество, так тому и быть. В ту ночь, когда он искушал смерть и танцевал на скользкой стене террасы над укрытым снегом городом Манхеттена - и упал на безопасную сторону - он пообещал себе: что он больше не поддастся отчаянию. Он будет сражаться любым способом, каким только сможет, любым оружием, какое только найдёт, до мучительного конца.

    «Где она?», зашипел он, вскакивая на ноги.

    Гвен моргнула. «Я несказанно рада видеть тебя тоже, Дэйгис», сказала она сладко. «Мило с твоей стороны присоединиться к нам. Мы всё это время только и ждали этого». «Где?»

    «Отдыхает. Она наверху принимает долгий душ. Бедная девочка была в дороге целый день, и, хотя она сказала, что немного спала в самолёте, она явно измучена. Что ты там делал с ней? Я её обожаю, кстати», добавила Гвен, улыбнувшись. «Она такая же чокнуто мозговитая, как я. А сейчас, может, ты обнимешь меня?»

    Его напряжённость медленно спадала, с помощью осознания того, что если где и была Хло в безопасности, так это в этих стенах. Он лично сам высекал охранительные заклинания на угловых камнях, когда строился замок. До тех пор, пока она оставалась внутри них, никакое зло не могло добраться до неё.

    «Он обошёл диван и раскрыл свои объятия Гвен, женщине, которая однажды спасла ему жизнь. Женщине, которую он жизнью поклялся защищать. «Это так хорошо видеть тебя снова, милая, и ты выглядешь лучше, чем когда-либо». Он наклонил голову, чтобы поцеловать её.

    «Не в губы», предупредил Драстен. «Если не хочешь, чтобы я целовал Хло».

    Дэйгис поспешно отвернул своё лицо. «Как там малышня?», спросил он, бросив взгляд на её округлый живот. Гвен засияла и принялась что-то лепетать насчёт своего недавнего визита к врачу. Наконец, остановившись, чтобы сделать вдох, она пристально на него посмотрела. «Тебе Драстен рассказал уже наши соображения?»

    Дэйгис покачал головой. Он всё ещё переживал тягостные минуты осознания, что Драстен знал, что он был тёмным всё это время. Тягостные минуты для того, чтобы поверить, что он был дома, и его брат был рад ему. На самом деле ждал его.

    «Ты - мой брат», спокойно сказал Драстен, и Дэйгис знал, что он читал его чувства тем сверхестественным способом, что был у близнецов. «Я никогда не отвернулся бы от тебя. И мне больно оттого, что ты подумал, что я мог бы».

    «Я только думал исправить это сам, Драстен».

    «Ты ненавидишь просить о помощи. Всегда ненавидел. Ты всегда взваливал на свои плечи больше, чем была твоя доля бремени. Ты не имел права жертвовать собой ради меня…»

    «Даже не начинай со мной…»

    «Я не просил тебя…»

    «О, ты предпочёл бы быть мёртвым!»

    «Хватит!», резко сказала Гвен. «Прекратите, вы оба. Мы могли бы сидеть здесь часами и спорить о том, что кому следовало или не следовало бы делать. И что бы это дало? Ничего. У нас проблема. Мы решим её».

    Дэйгис зацепил ногой стул со спинкой, развернул его и опустился на него задом наперёд, вытянув свои ноги вокруг каркаса, и положив предплечья поверх спинки. Он получал извращённое удовольствие от возможности увидеть, как усмиряют его старшего брата. Драстену прекрасно противостояла его маленькая, замечательная жена. Связь между ними имела огромную ценность.

    «Мы уделили этому много внимания», сказала Гвен, «и мы думаем, мы можем кого-нибудь послать обратно, чтобы предупредить тебя, прежде чем башня загорится, о том, что это случится. Таким образом ты сможешь предотвратить пожар, что спасёт Драстена, и удержит тебя оттого, чтобы ты когда-либо сделался тёмным».

    Дэйгис покачал головой. «Нет, девочка. Это не сработает».

    «Что ты имеешь в виду? Это великолепное решение проблемы», возразил Драстен.

    «У нас не только нету человека, которого мы могли бы послать, потому как он мог бы навсегда застрять в прошлом, но я и не верю, что это изменило бы меня сейчас».

    «Нет, Драстен и я думали об этом», настаивала Гвен. «Если человек был тем, кого ты встретил в результате того, что превратился в тёмного, как - о, скажем, вот, Хло, - то же самое, что произошло со мной - случится и с ней. Она будет отослана обратно в своё собственное время в тот же миг, как ей удастся изменить твоё будущее».

    «Хло никуда не идёт без меня. И она не знает. Ты ей не сказала, не так ли?». Его напряжённость снова вернулась. Он был так захвачен тем, что увидел снова своего брата, почувствовал такое облегчение, что его приняли, что забыл предупредить Гвен, чтобы она ничего не говорила Хло о его состоянии.

    «Я ничего не сказала», поспешила Гвен заверить его. «Было очевидно, что она очень мало знала об этом, так что я поддерживала светскую беседу. Большей частью мы говорили об учёбе и работе. Кого ещё ты встретил в этом столетии, кого мы могли бы послать?»

    «Никого. Это в любом случае не сработает. Есть вещи, которых вы не знаете».

    «Какие?», допытывался Драстен.

    «Я больше не прежний мужчина. Я подозреваю, что даже если кто-то вернулся бы и предупредил бывшего меня, и бывший я не нарушил бы свою клятву, то, чем я стал, по-прежнему существовало бы здесь и сейчас».

    «Это невозможно», заявила Гвен с твёрдой убеждённостью физика, взвесившего свои доказательсва и посчитавшего их вескими и достоверными.

    «Нет, это не так. Я пробовал кое-что очень похожее на это. Вскоре после того, как я нарушил клятву, я вернулся обратно в то время до пожара, надеясь нейтрализовать себя. Посмотреть, мог ли бывший я заставить тёмного меня прекратить существование».

    «Такое случилось, когда я забрал Гвен в прошлое», сказал Драстен задумчиво. «Будущий я прекратил существование, потому что две идентичные личности не могли сосуществовать в один и тот же момент времени».

    «Да. Мне даже удалось передать послание себе самому через камни, так чтобы бывший я знал, что надо переместить тебя из башни в другое место. Но нейтрализация тесно связана с наличием двух идентичных личностей».

    «О чём ты говоришь?», спросил Драстен, вцепившись руками в подлокотники кресла.

    «Когда я вернулся назад, не только будущий я не прекратил существования, но другой я тоже. Я наблюдал за собой через окно часами, прежде чем сбежать снова. Он никогда не исчезал. Я мог прогуляться и представиться самому себе».

    «Мудро, что ты этого не сделал. Мы должны всегда быть начеку, чтобы не создать парадоксов», сказал Драстен, беспокоясь.

    Гвен от удивления раскрыла рот. «Это невозможно. Согласно законам физики, один из вас должен был бы прекратить существование».

  «Ты подумай, после всего того, что она пережила со мной, она не стала бы столь поспешно относить вещи к возможным и невозможным», сухо заметил Драстен.

    «Как могло такое быть возможным?», спросила Гвен.

    «Потому что я больше не тот самый мужчина, которым был. Я достаточно другой сейчас с этими древними существами внутри меня, на неком базисном уровне моя бывшая личность не противоречила тому, кем или чем я стал».

    «О, Боже», выдохнула Гвен. «Так даже если мы послали бы кого-нибудь назад, и они изменили прошлое…»

    «Сомневаюсь, что это имело бы какое-нибудь воздействие на меня вообще. То, чем я теперь являюсь, кажется, существует за пределами естественного порядка вещей. Возможно, это может стать причиной какого-нибудь негативного последствия, которое мы не можен себе даже представить. Слишком много всего, чего мы не понимаем здесь. Я боюсь создать многократные моменты во времени для нехороших намерений. Нет, моя единственная надежда - древнее знание».

    Драстен и Гвен обменялись смущёнными взглядами.

    «Это была умная идея», заверил их Дэйгис. «Я вижу, вы обсуждали её. Но я посвятил этому вопросу бесконечно долгие размышления, и моя единственная надежда - узнать, как они были заточены в свою тюрьму изначально, и вернуть туда их снова. Потому я и приехал. Мне надо воспользоваться библиотекой Келтаров. Мне надо изучить древние тексты, которые повествуют о Туата Дэ Данаан».

    Драстен бурно вздохнул и запустил руку в волосы.

    «Что?», глаза Дэйгиса сузились.

    «Это потому, что мы были так уверены, что наша идея сработает», печально сказала Гвен.

    «И?», осторожно надавил Дэйгис.

    Драстен поднялся и принялся вышагивать по библиотеке. «Дэйгис, у нас больше нет тех текстов», сказал он низким голосом.

    Дэйгис так поспешно вскочил на ноги, что стул с грохотом упал на пол. Нет - такого не могло быть! «Что? О чём ты говоришь? Как мы можем больше не иметь этих текстов?», прогремел он.

    «Мы не знаем. Но их больше нет здесь. Прочитав письмо отца, я решил изучить Туата Дэ Данаан чтобы найти хоть что-нибудь, что я мог, о мифической расе, в надежде обнаружить способ изгнать их. Тогда-то мы с Кристофером и пришли к заключению, что у нас не хватает огромного количества томов».

    «Но конечно же, некоторые из книг, которые мне нужны, здесь» он начал перечислять те, которые он особенно искал, но на каждое название Драстен качал головой.

    «Это непостижимо, Драстен!»

    «Да, и очень похоже, что неслучайно. Кристофер и я подозреваем, что кто-то умышленно устранил их, хотя мы не можем понять, как это могло быть сделано».

    «Проклятье, мне нужны эти тексты!» Он ударил кулаком в обшитую панелями стену.

    Какое-то время стояла тишина, потом Драстен медленно сказал, «Есть место - или мне следует сказать время - где их можно найти. Время, когда, как мы оба знаем, библиотека нашего клана была целиком в сохранности».

    Дэйгис горько улыбнулся. Правильно. Вот только как он будет объяснять это Хло? Гм, милая, тома, которые нужны мне, не здесь, так что нам надо вернуться назад во времени и заполучить их? Он хмыкнул. Ничего проще? Кажется, она узнает о нём больше в независимости оттого, готов он был рассказать ей об этом или нет.

    «Я могу пойти с тобой», предложил Драстен. «На то время, что нам понадобится, чтобы взять то, в чём мы нуждаемся».

    «Тогда, я еду тоже», мгновенно сказала Гвен.

    «Нет!», сказали резко Драстен и Дэйгис одновременно.

    Гвен сердито вспыхнула. «Я не останусь в стороне».

    «Ни один из вас не пойдёт». Дэйгис остановился на аргументе, прежде чем разгорелось бы рвение. «У нас нет гарантий, что Туата Дэ Данаан не рассеяли в промежуточном пространстве других опасных ловушек. Любой Келтар, который открывает мост по личным мотивам подвергается риску. Толко такой некудышный Келтар, как я, будет открывать мосты в другое время. Я уже тёмный. Кроме того, то, что берёшь с собой в камни в одном времени , не всегда обнаруживается в другом времени. Я потерял несколько фамильных вещей, когда в последний раз проходил сквозь них».

    Гвен медленно кивнула. «Это правда. Я потеряла мой рюкзак. Он ушёл по спирали куда-то в бесчисленные пузыри. Мы не можем рисковать, пытаясь перенести книги сквозь них».

    «Ты можешь открыть камни безопасно? Что сделает с тобой использование магии?», осторожно спросил Драстен. Гвен, которая не была посвящена в детали их более раннего разговора, он объяснил, «Когда он использует магию, это делает тех…э-э древних сильней».

    «Тогда, может, тебе не стоит идти», забеспокоилась Гвен.

    Дэйгис печально выдохнул. Он возлагал все надежды на те тексты Келтаров, и потратил столько времени, сколько осмелился. «Если то, что ты говоришь, правда, и тома не здесь, у меня нет выбора. Что касается магии, то я больше обеспоен тем, что отец мог бы сделать со мной. А с темными силами я как-нибудь разберусь».

    «Мы - клан, Дэйгис», мягко сказал Драстен. «Отец никогда не отвернётся от тебя. И время не могло бы быть более удачным. До весеннего равноденствия осталось лишь пару дней, поэтому…»

    «В этом нет необходимости», Дэйгис перебил его. «Я могу открывать камни в любой день и час».

    «Что?», воскликнули одновременно Драстен и Гвен. «Похоже на то, что наши уважаемые покровители утаили значительную часть знаний от нас. Камни можно открывать в любое время. Только это требует другого набора формул».

    «И ты знаешь эти формулы?», надавил Драстен. «Да, потому что те внутри меня их знают. Их знание - и моё тоже».

    «Почему подобное знание утаили от нас?»

    «Подозреваю, они подразумевали под этим препятствие, чтобы удержать Келтара от необдуманного открытия камней сквозь время. Можно было бы взять в расчет такое намерение - скажем, если чей-то брат умер - пройти сквозь камни в тот же день и исправить это. Но будучи вынужденным дожидаться следующего солнцестояния или равноденствия, тот, чей брат умер, мог перетерпеть самую худшую скорбь со временем и решить не делать этого». Голос Дэйгиса сочился иронией над собой.

    «Как долго ты ждал?», тихо спросил Драстен.

    «Три лунных месяца, четыре дня и одиннадцать часов».

    Никто не сказал ни слова после этого. Наконец, Гвен встряхнулась и поднялась. «Пока вы обсуждаете это, пойду приготовлю комнату для Хло».

    «Она спит со мной», сказал Дэйгис с низким рычанием.

    «Она сказала, вы не спали вместе», невозмутимо ответила Гвен.

    «Боже, Гвен, что ты сделала? Спросила её?»

    «Конечно», ответила Гвен, словно не могла поверить, что он задал такой глупый вопрос. Но за исключением только этого признания, она не так уж и много рассказала. Так, кто она тебе?»

    «Его половинка», тихо сказал Драстен.

    «Правда?», широко улыбнулась Гвен. «О!» Она радостно захлопала в ладоши. «Я так счастлива за тебя, Дэйгис!»

    Дэйгис пригвоздил её грозным взглядом. «О, девочка, ты с ума сошла? Не время для празднования. Хло не знает, что я такое и…»

    «Не стоит её недооценивать, Дэйгис. Мы, женщины, не такие слабые, как вам, мужчинам, нравится верить».

    «Ну так размести её в моей комнате», сказал он невозмутимо.

    «Нет», ответила Гвен в том же тоне.

    «Ты разместишь её в моей комнате».

    Она поджала подбородок и упёрлась кулаками в талию, глядя на него снизу. На миг она напомнила Дэйгису Хло, размахивающую перед ним одним из его клинков, и он изумился, как такие маленькие женщины могли быть такими бесстрашными и не бояться таких мужчин, как он и его брат. Замечательными, просто вот какими они были.

    «Нет, я не буду, Мистер Большой, Плохой и Тёмный», сказала она. «Ты не испугаешь меня. И ты не заставишь меня или её делать что-то, чего мы не хотим».

    «Тебе не следовало бы ходить и спрашивать людей, спят они друг с другом или нет», прошипел он.

    «Как ещё мне было узнать, куда её размещать?»

    «Спросить меня». Он сердито смотрел на неё, но она и виду не подала, что собирается сдвинуться с места, поэтому он повернулся к Драстену за поддержкой.

    Драстен пожал плечами. «Моя жена - хозяйка замка. Не смотри на меня».

    «Она в безопасности здесь, Дэйгис», мягко сказала Гвен. «Я размещу вас двоих по коридору друг напротив друга. Она может разделить с тобой комнату, если захочет».

    Когда Гвен выходила из библиотеки, она бросила последний взгляд через плечо на этих двух великолепных Горцев. Она была в приподнятом настроении, но также и глубоко встревожена, ликовала, потому как Дэйгис вернулся домой, но беспокоилась о том, что им ещё предстояло. Она и Драстен были так уверены, что их идея сработает, что не думали ни о чём сверх того.

    Сейчас Дэйгису придётся вернуться в прошлое. Открыть мост сквозь время и разыскать древнее знание. Она не хотела позволять ему уходить, и она знала, что Драстен тоже. Но не было большого выбора. Она намеревалась попытаться упросить его подождать пару дней, но возлагала небольшую надежду на этот счёт.

    Даже без преимущества разума Друида её мужа, она чувствовала, что Дэйгис стал другим. Было что-то жестокое в нём. Что-то едва сдерживаемое, на грани взрыва.

    Она изогнула бровь, думая что, став тёмным, Дэйгис сделался ещё более сексуально привлекательным, чем был раньше, хотя она никогда не скажет это своему мужу. Он был необузданным и примитивным, и что-то в нём заставляло каждый женский нерв вставать на дыбы.

    Её мысли вернулись к женщине, что была наверху. Если бы у Хло были хоть какие-то чувства, думала она, то она бы разделила с ним комнату уже этой ночью и последующие ночи тоже, все, какие только они могли бы иметь.

    Не только потому, что отказывать в постели Келтару мужского пола было трудно осуществимим делом, но и потому, что это было преступной тратой женского времени, по мнению Гвен. Драстен был исключительным любовником, и со всем тем необузданным сексуальным жаром, что исходил от Дэйгиса, у неё не было сомнений, что и он будет тоже.

    Когда-то давно, в другом веке, она смотрела, как Дэйгис сидел в сумерках на передних ступеньках замка МакКелтаров, вглядываясь в ночное небо. Она распознала его одиночество - она тоже когда-то была одинокой - и дала клятву помочь ему найти свою половинку. Её долг Дэйгису МакКелтару был огромным.

    Она убрала чёлку за ухо, слабо улыбаясь.

    Она позволит сорваться с языка в присутствии Хло нескольким замечаниям по поводу мастерства и выносливости Келтаров. Так же как и передаст прочую, с трудом приобретённую мудрость, когда наступит подходящее время.

    Часы спустя, Дэйгис следовал за Драстеном на верхний этаж. Они разговаривали до поздней ночи, и скоро будет светать.

    После того, как Гвен ушла, он рассказал Драстену о покушении на жизнь Хло, и о тех словах, которые сказал тот странный, напавший на неё субъект, и проинформировал его о тех ссылках, которые он обнаружил о Драгарах. К сожалению, Драстен был так же сбит с толку, как и он. Они обсудили возможные варианты, но Дэйгис стал уже чертовски уставать от всевозможных вариантов. Он нуждался в ответах.

    «Когда ты уходишь ?», спросил Драстен, когда они добрались до конца северного коридора и собирались разойтись по своим комнатам.

    Дэйгис посмотрел на Драстена, наслаждаясь тем, что видел своего брата живым, проснувшимся и счастливым. Хотя ему хотелось провести больше времени с Драстеном и Гвен, теперь, когда он был на шотландской земле снова, он не мог позволить себе дальнейшие промедления. Хло была в опасности, а его время становилось всё короче. Он чувствовал это. Он не испытывал сомнений, что будет другое покушение, и не знал, могли ли Драгары, кем бы они там ни были, последовать за ними сквозь время. Если они были частью Туата Дэ Данаан, они могли последовать за ними куда угодно.

    «Завтра»

    «Ты должен уйти так скоро?»

    «Да. Я не знаю, сколько времени у меня ещё есть».

    «А девушка?», осторожно спросил Драстен.

    Улыбка Дэйгиса была леденящей. «Она идёт туда, куда я иду».

    «Дэйгис…»

    «Больше ни слова. Если она не идёт, я не иду».

    «Я защищу её для тебя».

    «Она идёт туда, куда я иду».

    «А если она не захочет идти?»

    «Она захочет».


Глава 14


    «Пришло время, Хло-девочка», сказал Дэйгис.

    «Ч-что ты имеешь в виду?», осторожно спросила Хло. «Время для чего?»

    «Мне пришло на ум, что, возможно, я не пояснил мои намерения», сказал Дэйгис с мягкой угрозой, подступая к ней.

    «Какие намерения?» Хотя Хло была решительно настроена проявить твёрдость, у её трусливых ног были другие планы. Вероломные маленькие дурачки, они делали шаг назад в ответ на каждый его шаг вперёд.

    «Мои намерения насчёт тебя».

    «О да, они у тебя есть», поспешно заверила его Хло. «Ты хочешь соблазнить меня. Ты прозрачно дал это понять. Более прозрачному намёку рентгеновские лучи бы уже не потребовались. Я не собираюсь становиться просто ещё одной из твоих женщин. Я не так устроена. Я не могу оставить трусики под кроватью мужчины, которые выбросят вместе с мусором. Вот почему, я всё ещё девственница, потому что это что-то значит для меня, и я не собираюсь бросать мою девственность к твоим обворожительным ногам только потому, что ты самый великолепный, пленительный мужчина, которого я когда-либо встречала, и так случилось, что мне нравится твоя фамилия. Это не достаточно веские причины». Она кивала головой, чтобы акцентировать этот поток слов, а потом ужас отразился на её лице оттого, в чём она призналась своими последними словами.

    «Самый великолепный, пленительный мужчина, которого ты когда-либо встречала?», сказал он, и его тёмные глаза засверкали.

    «Есть множество великолепных мужчин вокруг. А пыльные, занудные древние тексты тоже пленительны», пробормотала она. «Держись подальше от меня. Я не собираюсь поддаваться твоему обольщению».

    «Ты даже не хочешь узнать о моих намерениях?», проурчал он.

    «Нет. Точно нет. Уходи». Её спина наткнулась на стену и она немного оступилась, потом сложила руки на груди и сердито посмотрела на него.

    «Я не уйду. И я скажу тебе.» Он опустил ладони на стену по обе стороны от её головы, окружая её своим мощным телом.

    «Я жду, затаив дыхание». Она притворно зевнула и посмотрела с изучающим видом на свои кутикулы.

    «Хло-девочка, я собираюсь оберегать тебя».

    «Оберегать меня, блин», резко сказала она. «Я не согласна, чтобы меня оберегали».

    «Вечно», сказал он с жуткой улыбкой. «Я сделаю это».

    «Аах! Могу я не снить этого мужчине хоть одну долбанную ночь?», закричала Хло, ворочаясь в кровати и натягивая подушку на голову.

    Он был у неё в голове постоянно, когда она не спала. Она не думала, что так уж многого просила - всего лишь сбежать от него хотя бы во сне. Он снился ей даже тогда, когда она дремала в самолёте! И все сны были так насыщены деталями, что казались почти реальными. В этом она могла чувствовать его пряный аромат мужчины, ощущать его тёплое дыхание, обвевающее её лицо, когда он информировал её о том, что собирался оберегать её.

    Как будто бы!

    О чём думал Дэйгис из её сна? Раздражённо размышляла она. Что от такого варварского, в крайней степени Тевтонского заявления она вся растает?

    Подождите минуточку, подумала она, мысленно вернувшись к началу - это был её сон, а это значило, что не он так думал, но очевидно так подсознательно думала об этом она.

    О, Зандерс, ты так политически не корректна, подумала она уныло.

    Это растопило её. Ей бы понравилось услышать подобные слова от него. Одно крохотное заявление такого рода, и она приклеилась бы к нему, как суперклей.

    Она села и от расстройства запустила подушкой через всю комнату. Галльское Привидение в Нью-Йорке было уже достаточно пленительным само по себе, но проблеск чувств, который она увидела прошлым вечером, когда он воссоединился со своим братом, сделал его в ещё большей степени опасно интригующим.

    Одно дело было думать о нём, как о бабнике, мужчине, неспособном на любовь.

    Но она больше не могла так думать, потому что видела любовь в его глазах. Любовь, о которой ей хотелось бы узнать больше. Она мельком увидела в нём глубину, которую, как она убедила себя, он якобы не имел. Что произошло между двумя братьями, что заставило их так отдалиться друг от друга? Что случилось с Дэйгисом МакКелтаром, что заставляло его так жёстко сдерживать свои чувства?

    Она делала это - хотела быть той женщиной, что проникнет в его внутренний мир. Опасное желание, однако.

    Она обхватила колени и положила подбородок на них, размышляя.

    Значительная часть ответственности за её сон, подумала она раздражённо, могла быть возложена на Гвен. Прошлой ночью, после того, как Хло закончила принимать душ, Гвен принесла поднос с ужином в её комнату. Она оставалась, пока Хло ела, и разговор зашёл, как обыкновенно бывало, когда две женщины сходились вместе, о мужчинах.

    Особенно, что касалось мужчин рода Келтаров.

    Были факты, которые Хло знала о Дэйгисе ещё до визита Гвен: он был непреодолимо притягательным; у него было фантастическое тело - она поняла это, когда он уронил своё полотенце; он использовал презервативы для ”очень больших мужчин”.

    А сейчас - благодаря Гвен МакКелтар - она знала, что он был мужчиной и огромных аппетитов, и такой же выносливости, был известен тем, что проводил не часы, но дни в постели с женщиной. О, на самом деле Гвен не призналась в этом и не высказалась прямым текстом, но она вполне дала это понять из тех отрывочных сведений, которые она обронила.

    Дни в постели? Она даже и представить себе не могла, на что это будет похоже.

    О, да, ты можешь, поддакивал коварный голосочек, тебе снилось это пару ночей назад, в шокирующих для девственницы деталях.

    Нахмурившись, она смахнула кудри со своего лица и свесила ноги с края массивной, старинной кровати, нагромождённой матрасами. Её пальцы ног болтались в футе над полом, и ей пришлось спрыгнуть, чтобы выбраться из неё.

    Покачав головой, она сгребла свою одежду и направилась в душ. На самом деле, она в нём не нуждалась, так как принимала душ поздно прошлой ночью, но этим утром она подозревала, что могла извлечь пользу из холодного.

    Когда она вышла на коридор полчаса спустя, то резко остановилась, разозлившись. Она приняла ледяной душ, заставляя себя думать об артефактах, которые она могла увидеть здесь, и что она предпочла бы исследовать в первую очередь. У неё ушло почти полчаса на то, чтобы выбросить его из головы, и вот он снова прямиком вернулся туда.

    «Что ты делаешь?», спросила она сердито, чувствуя этот проклятый, мгновенный всплеск влечения, которое требовало жалобно (и непрерывно!), Почему бы тебе просто не прыгнуть на него и к чёрту последствия? Мужчина из её снов - без преувеличения - сидел на полу, оперевшись на дверь по коридору напротив двери её комнаты, вытянув свои длинные ноги и скрестив руки на груди. Он был одет в чёрные брюки и тёмно-серый шерстяной пуловер, натянувшийся на его мощном торсе и демонстрирующий его идеальное телосложение. Он побрился, и кожа на его лице выглядела гладкой и нежной, как бархат. Глаза цвета меди встретили её взгляд.

    Он поднялся, возвысившись над ней, его исключительная мужественность заставляла её чувствовать себя маленькой и женственной.

    «Я ждал тебя. Доброго утра тебе, милая. Тебе снились приятные сны?», осведомился он шелковистым голосом.

    Хло сохранила вежливое выражение лица. Он выглядел чрезвычайно довольным собой этим утром, и не могло быть и речи о том, чтобы она позволила узнать ему, что у неё были ночные мысли о нём. «Не могу вспомнить», сказала она, простодушно моргнув. «По правде говоря, я так крепко спала, что не думаю, что мне вообще что-то снилось».

    «Конечно», прошептал он. Когда он приблизился к ней, она чуть не выпрыгнула из кожи, но он просто потянулся позади неё и закрыл дверь её спальни.

    Потом припёр её к ней.

    «Эй», резко сказала она.

    «Я всего лишь пытаюсь подарить тебе поцелуй доброго утра, милая. Это шотландский обычай».

    Она вытянула шею, хмуро на него глядя, и послала ему взгляд, который говорил Да, правильно, хорошая попытка.

    «Маленький. Без языка. Я обещаю», сказал он, и его губы слабо изогнулись.

    «Ты никогда не сдаёшься, не так ли?»

    «И никогда не сдамся, сладкая. Ты ещё не поняла это к этому времени?»

    Ооох, это начинало принимать оттенки её сна. И он назвал её ”сладкой”, маленькое проявление нежности. Она сжала губы и покачала головой.

    Он поднёс руку к её лицу и легко провёл пальцами вниз по изгибу её щеки. Нежное прикосновение, ничего откровенно обольстительного не было в нём. Мягкость жеста поразила её, успокоила её. Он переместил руку с её лица к её мягким локонам, пропуская их сквозь пальцы.

    «Я говорил тебе, Хло-девочка, что ты красива?»,тихо сказал он.

    Она сузила глаза. Если он думал, что за рядовой комплимент приобретёт себе поцелуй, он прискорбно ошибался.

    «О, да, прекрасна, какой только можешь быть». Он поглаживал её щеку костяшками пальцев. «И без следа фальши. Я сел в такси и глазел на тебя в тот день, когда впервые тебя увидел. Я видел, как другие мужчины смотрели на тебя, и желал, чтобы они были слепы. Ты склонилась к машине, чтобы сказать что-то твоему водителю. Ты была одета в чёрную юбку и пиджак со свитером цвета вереска, твои волосы упали тебе на глаза и ты смахнула их обратно. Был лёгкий туман, моросило, и чулки на твоих ногах искрились капельками дождя. Хотя ты не обращала внимания на дождь. На миг ты откинула голову назад, подставляя своё лицо ему. От этого у меня перехватило дыхание».

    Язвительный коментарий, вертевшийся на её языке, замер.

    Он смотрел на неё долгие минуты, потом опустил руки.

«Идём, милая». Он предложил ей свою руку. «Давай добудем нам какой-нибудь завтрак, а потом я хотел бы взять тебя с собой кое-куда».

    Хло боролась за самообладание. Мужчине мастерски удавалось выводить её из равновесия, как никому другому, кого она когда-либо знала. Как только она думала, что разобралась в нём, он выкидывал что-нибудь неожиданное. Откуда только это бралось? Он помнил в точности, во что она была одета в тот день, когда они встретились, и что моросило тем утром. И она быстро подставила лицо моросящим каплям; она всегда любила дождь. Она прочистила горло. «Так когда я увижу тексты?», она поспешно перебросила разговор на менее двумысленную территорию.

    «Скоро. Очень скоро».

    Другие мужчины смотрели на тебя, и я желал, чтобы они были слепы. Она покачала головой, пытаясь выбросить его слова из своей головы. Не в состоянии определиться, какую ”номинальную стоимость” установить на них. «У твоего брата есть другие артефакты тоже?», настаивала она в открытую.

    «Да. Ты увидишь многое, до того, как день закончится».

    «Правда? А что именно?»

    Он слабо улыбнулся её рвению и поймал её руки в свои. «Ты знаешь, как я узнаю, что ты чем-то взволнована?»

    Хло покачала головой.

    «Твои пальцы начинают сжиматься, словно ты представляешь, как трогаешь то, о чём думаешь».

    Она залилась румянцем. Она не знала, что была такой открытой.

    «О, милая, это очаровательно. Ты помнишь, я говорил тебе, что могу показать тебе Шотландию, как никто другой не сможет?»

    Она кивнула.

    «Хорошо, милая, сегодня после полудня», сказал он со странно искажённой нотой в голосе. «Я выполню своё обещание».

    На некотором расстоянии от замка, в котором Хло и Дэйгис в настоящее время завтракали, мужчина, прислонившись к боковине непримечательной машины напрокат, тихо разговаривал по телефону.

    «У меня не было удобного случая, чтобы подобраться поближе», говорил Тревор Саймону. «Но это только вопрос времени».

    «Предполагалось, что ты позаботишься о ней, до того, как они покинули бы Лондон», голос Саймона был слабо слышим в мобильном телефоне, и тем не менее звенел непреклонным авторитетом.

    «Я не смог близко подобраться к ней. Мужчина постоянно начеку».

    «Что заставляет тебя думать, что ты сможешь подобраться ближе на земле Келтаров?»

    «Он ослабит свою бдительность в конечном итоге, хотя бы на пару минут. Просто дай мне ещё несколько дней».

    «Это слишком рискованно».

    «Слишком рискованно не сделать этого. У него эмоциональная связь с ней. Нам надо, чтобы эти связи исчезли. Ты сам так говорил, Саймон».

    «Сорок восемь часов. Звони мне каждые шесть. По истечении их я хочу, чтобы ты убрался оттуда. Я не желаю подвергаться риску, что кто-то из нашего Ордера может быть схвачен живым. Он ничего не должен знать о Пророчестве».

    С тихим шёпотом согласия, Тревор прервал связь.


Глава 15


    День был тёплым и удивительно умеренным для марта на северо-западе Шотландии: около четырёх градусов, лёгкий ветерок, небо, усеянное парочкой больших, пушистых белых облаков.

    Это был один из самых радостных дней Хло.

    После завтрака она, Дэйгис, Драстен и Гвен направились к северу, петляя по извилистым дорогам в направлении вершины небольшой горы над ярким, шумным городом Албората, где она познакомилась с родственниками Дэйгиса, Кристофером и Мэгги МакКелтар и их многочисленными детьми.

    Она провела день с Гвен и Мэгги, прогуливаясь по второму замку МакКелтаров (этот был чуть старше, чем замок Гвен). Она видела артефакты, ради которых Том радостно совершил бы любые тяжкие приступления, лишь бы ими завладеть: древние тексты, помещённые в защитные чехлы, оружие и доспехи из стольких столетий, что их было трудно сосчитать, камни с рунами, разбросанные, как попало, по саду. Она прогуливалась по портретной галерее, растянувшейся вдоль главного зала, которая была историей в картинах многих столетий клана МакКелтаров - каким чудом было осознавать такие корни! Она легонько, кончиками пальцев, прикасалась к гобеленам, которым следовало бы находиться в музеях, к мебели, которая принадлежала более устойчивой стабильности, чем она способна была себе представить, основываясь на увиденном. Хотя она неоднократно и скорее даже с тревогой осведомлялась о системе защиты от краж (которые казались преступно несуществующими здесь), в ответ не получила ничего, кроме заверяющих улыбок, вынуждающих её сделать вывод, что ни один из Келтаров не утруждал себя тем, чтобы запирать вещи на замок.

    Сам замок по себе был артефактом, тщательно сохранившимся и защищённым от благородного разрушения временем. Она бродила весь день в неком мечтательном оцепенении.

    Сейчас она стояла на передних ступеньках замка с Гвен в розоватом свете раннего вечера. Солнце отдыхало на горизонте, а завитки тумана струйками поднимались над землёй. Она видела на расстоянии миль со своего поста на широких каменных ступенях, мимо искрящегося многоярусного фонтана и через долину, где огни Албората мягко отталкивали обратно вторгавшиеся сумерки. Она могла представить себе, какой восхитительной Шотландия будет весной, или ещё лучше, в разгар цветения поздним летом. Она размышляла, сможет ли она найти какой-нибудь способ всё ещё быть здесь к тому времени. Может, после месяца, проведённого с Дэйгисом, она останется в Шотландии на неограниченное время.

    Её взгляд скользнул по лужайке, задержавшись на великолепном, тёмном мужчине, который полностью перевернул её мир с ног на голову меньше, чем за неделю. Он стоял на некотором расстоянии от замка внутри круга массивных, древних камней и разговаривал с Драстеном. Гвен сказала ей, что братья не видели друг друга несколько лет, хотя и не дала объяснений причин их отчуждённости. Обычно любознательная, Хло, для разнообразия, устояла и не стала совать свой нос в чужие дела. Только это не показалось ей правильным.

    «Здесь так красиво», сказала она, тоскливо вздыхая. Жить здесь, принадлежать такому месту. Шумный энтузиазм шести детей Мэгги и Кристофера, от подростков до малышей, был несравним ни с чем из того, что ей довелось когда-либо испытать в своей жизни. Замок был с избытком заполнен семьёй и потомками, воздух звенел звуками играющих детей и возникающих время от времени перебранок. Будучи единственным ребенком, выращенным пожилыми бабушкой и дедушкой, Хло никогда не видела ничего подобного раньше.

    «Это так», согласилась Гвен. «Они называют эти камни Бан Дрохейд», сказала она Хло, указывая на круг. «Это значит белый мост».

    «Белый мост», отозвалась Хло. «Странное название для группы камней».

    Гвен пожала плечами, таинственная улыбка играла на её губах. «Есть множество легенд в Шотландии о подобных камнях». Она помедлила. «Некоторые люди говорят, что это порталы в другое время».

    «Я как-то читала любовный роман о чём-то подобном».

    «Ты читаешь любовные романы?», воскликнула Гвен радостным голосом.

    Следующие минуты заполнились поверхностным сравнением любимых книг, зарождающейся женской дружбой и рекомендациями.

    «Я знала, что ты мне понравишься». Гвен сияла. «Когда мы ранее разговаривали о истории всех этих артефактов, я боялась, что ты можешь оказаться консервативным книжным типом. Ничего не имею против литературных произведений», поспешно добавила она, «Но если мне захочется чего-то реального и унылого, я или устрою перебранку с мужем, или посмотрю CNN». Она на миг замолчала, её рука покоилась на округлом животе. «Шотландия не похожа ни на одну страну в мире, Хло. Ты можешь почти почувствовать магию в воздухе, не так ли?»

    Хло вздёрнула голову и принялась изучать возвышающиеся мегалиты. Камням было несколько тысяч лет, и их предназначение уже давно жарко обсуждалось учёными, археоастрономами, антропологами, даже математиками. Они были тайной, которую современный человек не в состоянии был разгадать.

    И да, она действительно чувствовала что-то магическое в них, ощущение древних тайн, и была внезапно поражена тем, как уместно выглядел Дэйгис, стоящий посреди них. Как первобытный колдун, дикий, неприступный и грозный хранитель тайн, тёмный и языческий. Она закатила глаза от такой своей нелепой фантазии.

    «Что он делает, Гвен?», спросила она, недоверчиво щурясь. Гвен пожала плечами, но не ответила. Это выглядело так, словно он что-то писал на внутренней стороне каждого камня. Их было тринадцать, возвышающихся вокруг центральной плиты, которая состояла из двух каменных подпор и одного широкого плоского камня, размещённого сверху, чем-то напоминая собой приземистый дольмен.

    Пока Хло наблюдала, Дэйгис перешёл к следующему камню, его рука двигалась с проворной уверенностью по его внутренней стороне. Он писал на нём, поняла она. Как странно. Она сузила глаза. Боже, мужчина был красив. Он переоделся после завтрака. Мягкие, полинялые джинсы обхватывали его мощные бёдра и мускулистый зад. Шерстяной свитер плотной вязки и туристические ботинки завершали его суровый облик человека, далёкого от цивилизации. Его волосы спадали до пояса одной косой.

    Я буду оберегать тебя, сказал Дэйгис из её сна. Ты влюбилась не на шутку, Зандерс, неохотно признала она с лёгким вздохом.

    «У тебя есть чувства к нему», прошептала Гвен, шокировав её.

    Хло побледнела. «Это так заметно?»

    «Для того, кто знает, что искать. Я никогда не видела, чтобы он смотрел на женщину так, как смотрит на тебя, Хло».

    «Если он смотрит на меня как-то иначе, чем на других, это только потому, что большинство женщин падают к нему в постель в ту же минуту, как знакомятся с ним», сказала Хло, сдувая завиток волос со своего лица. «Я всего лишь та, которая избежала этого». Пока, была бесстрастной её сопроводительная мысль.

    «Да, и это всё, что они когда-либо делали».

    Это притянуло её внимание. «А разве не этого он хочет?»

    «Нет. Но большинство женщин довольствуются только этим красивым лицом и телом, его силой и его сдержанностью. Они никогда, никогда не доверятся ему своими сердцами».

    Хло стянула свои длинные волосы назад, скручивая их в свободный узел, храня молчание, надеясь на то, что Гвен могла продолжить добровольно снабжать её информацией. Она не спешила признать свой умилительный романтизм, который только ухудшился на протяжении всего дня. Весь день она испытывала воздействие увиденного мельком чуда невероятных отношений между Гвен и её мужем. Она наблюдала с позорным желанием за тем, как Драстен вёл себя по отношению к своей жене. Они были так беззастенчиво влюблены друг в друга.

    Так как он был так похож на Дэйгиса, сравнения были неизбежны. Драстен появлялся множество раз, то принося лёгкую куртку для Гвен или чашку чая, то расспрашивая не болела ли у неё спина и не надо ли ей было, чтобы он её потёр, не нуждалась ли она в отдыхе, не хотела ли бы она, чтобы он запрыгнул на небо и сбросил это треклятое солнце.

    Заставляя её думать нелепые мысли о его брате.

    О, да, у неё были чувства. Вероломные, предательские маленькие чувства.

    «Хло, Дэйгис не ждёт любви от женщины, потому что ему ни разу не дали повода для этого».

    Глаза Хло широко распахнулись, и она недоверчиво покачала головой. «Это невозможно, Гвен. Такой мужчина, как он…»

    «Вызывает ужас у большинства женщин. Так что они берут то, что он предлагает, но находят для любви другого мужчину. Более безопасного мужчину. Мужчину, с которым они чувствуют себя спокойнее. Он делает с тобой то же самое? Я думала, что ты сильнее этого».

    Хло дёрнулась, изумляясь тому, как разговор стал таким личным и так быстро.

    Но Гвен ещё не закончила. «Иногда - и поверь мне, я знаю это из собственного опыта - девушке нужно сделать решительный смелый шаг. Если ты не попытаешься, ты никогда не узнаешь, что могло бы быть. Так ты хочешь жить?»

    Хло что-то мямлила в ответ, но ничего путного так и не сказала, потому что глубоко внутри неё тот ворчливый голос, который в последнее время начал так настойчиво спрашивать её «И это всё, что есть?» мудро кивнул, соглашаясь со словами Гвен. Ничем не рискуешь, ничего не получаешь, всегда говорил её дедушка. Когда она забыла об этом? удивлялась Хло, пристально глядя на древние камни. Когда ей было девятнадцать лет, и умер дедушка, оставив её одну в этом мире?

    Стоя здесь, наверху горы МакКелтаров в спускающихся сумерках, Хло неожиданно снова оказалась в Канзасе на безмолвном кладбище, после того, как все их друзья ушли, плачущая у подножия могилы. Неуверенная, балансирующая на краю взросления, не имеющая никого, кто мог бы помочь принять решение и выбрать свой путь. Она позволила себе утешительную иллюзию, что он будет жить вечно, не умрёт в возрасте всего лишь семидесяти трёх лет от инсульта. Она уезжала в колледж, ни разу не допуская мысли, что он не всегда будет там, дома, копающийся в саду и ожидающий её.

    Телефонный звонок раздался в течение недели заключительных экзаменов её второго курса. Она вот только разговаривала с ним по телефону за пару дней до этого. Сегодня он был здесь, на следующий день его уже нет. Она даже не смогла сказать прощай. Так же, как с родителями. Разве не могли они умереть медленной смертью от какого-нибудь недуга (безболезненно, конечно, она никому не пожелала бы мучительной смерти) так, чтобы она почувствовала какую-то скорбь, и дать ей проклятое ощущение завершённости? И надо же им было просто уйти? В одно мгновение улыбающиеся и живые, в следующее - неподвижные, безмолвные и потерянные навсегда. Так много всего она не успела сказать ему, до того, как он покинул её. Он казался таким хрупким в гробу; её крепкий, темпераментный шотландец, который всегда казался ей непобедимым.

    Не тогда ли она начала действовать осторожно, избегая всякий риск? Потому что чувствовала себя черепахой без панциря, слабой и уязвимой, не желающей любить и терять снова? Она не принимала такое решение сознательно, но она вернулась в колледж и похоронила себя в двойной специализации, потом посвятила себя степени магистрата. Даже не думая о том, что она была слишком занятой, чтобы увлечься кем-нибудь.

    Она моргнула. Скорбь была всё ещё открытой раной, словно она так и не осмелилась взглянуть ей в лицо, а только затолкала её в тёмный угол, удерживая там. Ей пришло на ум, что, возможно, человек не мог отгородиться от одного чувства, такого как скорбь, не потеряв связь с другими. Закрываясь от боли, отказываясь повернуться к ней лицом, не упустила ли она бесчисленные шансы полюбить?

    Хло посмотрела на Гвен испытывающим взглядом. «Создаётся впечатление, что ты подталкиваешь меня».

    «Так и есть. Он собирается попросить тебя кое о чём. Тот лишь факт, что он собирается просить, говорит больше всяких слов о том, что он чувствует к тебе».

    «О чём он собирается попросить меня?»

    «Ты скоро узнаешь». Гвен помедлила и тяжело вздохнула, словно вела жаркий внутренний спор сама с собой. Потом она сказала, «Хло, Драстен и Дэйгис родом из мира, который трудно понять таким девочкам, как мы с тобой. Мир, который - хотя это может в начале показаться невозможным - прочно обосновался в реальности. Только потому, что наука не может объяснить что-то, никак не делает это менее реальным. Я учёный и я знаю, о чём я говорю. Я видела вещи, которые бросали вызов моему пониманию физики. Они - хорошие люди. Самые лучшие. Держи открытыми свои разум и сердце, потому что одно я могу тебе сказать наверняка: когда эти Келтары любят, они любят всецело и навсегда».

    «Ты пугаешь меня», сказала Хло беспокойно.

    «Тебя ещё даже не начинали пугать. Один вопрос, только между нами, и не лги мне: ты его хочешь?»

    Она долгие минуты пристально смотрела на Гвен в молчании. «Это действительно между нами?»

    Гвен кивнула.

    «Да, с того самого момента, как встретила его», просто признала она. «И я ни капли не понимаю этого. Я такая собственница по отношению к нему, и у меня нет на это права. Это сумасшествие. Я никогда не чувствовала ничего подобного раньше. Я даже не могу найти этому обоснование», сказала она, акцентируя разочарованностью свои слова.

    Улыбка Гвен была ослепительной. «О, Хло, только в одном случае обоснование подводит - когда мы пытаемся убедить наши умы в чём-то, что, как наши сердца знают, является неправдой. Перестань пытаться. Слушай своим сердцем».

    «Не нравится мне это», зарычал Драстен на Дэйгиса.

    «Ты дал Гвев выбор?», возразил Дэйгис, пока заканчивал наносить предпоследнюю формулу на центральную плиту. Ему осталось только нанести последнюю формулу, чтобы открыть мост сквозь время. Он и Драстен сошлись на том, что ему следует вернуться шесть месяцев спустя последнего раза, когда он был там, чтобы избежать своё бывшее я, и в надежде, что Сильвен может обнаружить что-нибудь полезное за этот промежуток времени. «Хло - сильная девушка, Драстен. Она удерживала остриё моего собственного меча на моей груди. Она храбро отбивалась от человека, напавшего на неё. Она решила приехать в Шотландию со мной. Хотя иногда она сомневается, она ничего не боится. Она умная, она говорит на многих языках, она знает старинные мифы, и она любит артефакты. Я собираюсь доставить её к ним. Если ни за что другое, так за это она простит меня», сухо добавил он.

    О, да, она простит. Он мог вложить в её руки тексты, которые заставят её рыдать от восторга, как истинного библиофила и хранителя реликвий. Они разделяли это: выбранная ею профессия заключалась в сохранении старинных вещей, и она не довольствовалась просто хранением, она изучала всё это, почти такой же была его роль как Келтара Друида.

    «Гвен знала, кем я был».

    «Но она не верила тебе», напомнил Дэйгис. «Она думала, что ты был сумасшедшим».

    «Да, но…»

    «Никаких но. Если ты haud yer wheesht на минуту, ты услышишь, что я намерен дать ей выбор».

    «Неужели?»

    «Я ещё не совсем потерял совесть», был его насмешливый ответ.

    «Ты собираешься рассказать ей?»

    Дэйгис пожал плечами. «Я сказал, что дам ей выбор».

    «Будет честным рассказать ей…»

    Дэйгис резко мотнул головой, и его глаза опасно сверкнули. «У меня нет времени рассказывать ей!», прошипел он. «У меня нет времени пытаться убедить её или помочь ей понять!»

    Серебристый взгляд сражался со взглядом цвета меди.

    «Ты действительно осознаёшь, что стоит тебе единожды взять её туда, и она узнает, что ты - Друид, Дэйгис. Ты не сможешь больше делать вид, что ты не более, чем просто мужчина».

    «Я разберусь с этим. Она знает, что во мне есть что-то не совсем правильное».

    «Но что, если она…», Драстен замолчал, но Дэйгис знал, что он собирался озвучить тот страх, с которым был вынужден столкнуться, когда отослал Гвен назад.

    «Что если она убежит от меня с криком? С плачем 'язычник-колдун' и возненавидит меня?», сказал Дэйгис с холодной улыбкой. «Это моя тревога, не твоя».

    «Дэйгис…»

    «Драстен, она нужна мне. Она нужна мне».

    Драстен пристально посмотрел на едва скрываемое отчаяние в глазах брата, и почувствовал внезапную вспышку озарения: Дэйгис шёл по лезвию бритвы, и знал об этом. Он знал, что не имел права забирать с собой Хло, поистине, он знал, что не имел права забирать её с собой так далеко. Но откажись Дэйгис от тех вещей, которых он хотел, признай что, став тёмным, он не имел перспектив на будущее, не имел истинного права ни на что - и у него ничего не останется, ради чего стоило бы жить. Не будет ничего, что заставит его бороться за следующий день.

    И что тогда победит? Честь? Или соблазн абсолютной власти?

    Боже, подумал Драстен, и озноб проник в его вены, в тот день, когда его брат перестанет хотеть, в тот день, когда он перестанет верить, что есть надежда, ему придётся взглянуть в лицо тому факту, что его единственным выбором должно стать или полнейшее зло… или…

    Драстен не мог заставить себя закончить свою мысль. И в измученном взгляде Дэйгиса, он мог видеть, что его брат-близнец понял это уже давно, и боролся единственным способом, каким мог. Если страсть Дэйгиса к Хло была тем, что надёжней всего вставало у него на пути к вратами самого ада, Драстен прикуёт девочку-крошку к своему брату сам.

    Горькая улыбка скривила губы Дэйгиса, словно он почувствовал мысли Драстена. «Кроме того», сказал Дэйгис с лёгкой насмешкой, «По крайней мере я знаю, что могу вернуть её. У Гвен не было такой уверенности, и всё же ты взял её с собой. Если что-то не так пойдёт со мной, я обещаю отослать Хло обратно, так или иначе». Эту будет значить, что он умирал, потому как это было единственной причиной, по которой он позволил бы ей уйти. Даже тогда, она, возможно, была бы вынуждена вырываться из его пальцев, пока жизнь вытекала бы из его тела.

    «Хорошо», Драстен медленно кивнул. «Когда ты вернёшься?»

    «Ищи нас три дня спустя. Это тот срок, в течение которого я могу не тревожиться о том, что пересекусь с самим собой».

    Они смотрели друг на друга молча, многое осталось недосказанным между ними. К тому же не было больше возможности, из-за того, что Хло и Гвен присоединились к ним в кругу.

    «Что вы делаете?», любопытно спросила Хло, глядя на них. «Почему ты пишешь на этих камнях, Дэйгис?»

    Дэйгис смотрел на неё долгие минуты, жадно упиваясь ею. О, она была красива, не осознающая своей притягательности, стоящая здесь в своих обтягивающих синих брючках, в свитере, в туристических высоких ботинках; с волосами в буйстве кудрей, стянутыми в свободный узел, который уже почти распался. С огромными глазами, широко раскрытыми и наполненными невинным восторгом. Шотландия шла ей на пользу. С румянцем на щеках и блеском в глазах.

    Глаза, которые через короткое время, могли бы разглядывать его со страхом и отвращением, как девушки его столетия делали бы это, покажи он им меру своего могущества Друида.

    А если такое случится? подстрекала его честь.

    Я сделаю всё, что смогу, чтобы выманить её обратно из этого, подумал он, пожав плечами, используя каждый тайный приём, какой у меня есть. Он сдастся, когда будет мёртв.

    Если кто и мог принять это, так это она. Современные женщины отличались от девушек его времени. В то время как девушки шестнадцатого века были скоры на то, чтобы видеть ”колдовство” в необъяснимом, женщины двадцать первого века искали научные объяснения, были более способны смиряться с мыслью о естественных законах и физике за пределами понимания. Он подозревал, что причиной тому был небывалый прогресс, произошедший в научных исследованиях за минувшее столетие, объясняющий ранее необъяснимые вещи и выставляющий на обозрение целиком новую область тайн.

    Хло была сильной, любопытной, быстро приспосабливающейся девушкой. Даже не будучи физиком, как Гвен, она была умной и обладала знаниями и о старом свете, и о новом. Ещё одним преимуществом была её ненасытная любознательность, которая уже завела её в места, в которые большинство людей не отважилось бы пойти. У неё были все нужные составляющие, чтобы смочь принять то, что ей скоро доведётся испытать.

    И он будет там, чтобы помочь ей понять. Если он знал Хло хотя бы наполовину так хорошо, как он думал, как только она отойдёт от шока, у неё определённо закружится голова от восторга.

    Отведя свой взгляд от любопытного взгляда Хло, он посмотрел на Гвен. «Всего хорошего тебе, девочка», сказал он. Он обнял её, потом Драстена, и отступил.

    «Что происходит?», спросила Хло. «Почему ты прощаешься с Гвен и Драстеном? Разве мы не остаёмся здесь, чтобы работать над книгами?» Когда Дэйгис не ответил, она посмотрела на Гвен, но Гвен и Драстен повернулись и вышли из круга.

    Она снова посмотрела на Дэйгиса.

    Он протянул ей руку. «Мне надо уехать, Хло-девочка».

    «Что? Да о чём ты говоришь?» Поблизости не было ни одной машины. Как уехать? Куда? Без неё? Он сказал «Мне надо уехать» не «нам». Она вдруг почувствовала, как её грудь сдавило.

    «Поедешь со мной?»

    Напряжённость немного спала, но замешательство всё ещё владело ею. «Я н-не понимаю», залепетала Хло. «Куда?»

    «Я не могу сказать куда. Я должен показать тебе».

    «Это самая нелепая вещь, которую я когда-либо слышала», запротестовала она.

    «О, нет, милая. Дай мне чуть больше времени, и ты не будешь так думать», сказал он беспечно. Но его глаза не были светлыми. Они были насыщенными и…

    Слушай своим сердцем, сказала Гвен. Хло сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. Она заставила себя отбросить в сторону свои предрассудки, и попыталась взглянуть своим сердцем…

    …и она увидела это. В его глазах. Боль, которую она мельком заметила в самолёте, но сказала себе, что не было её там на самом деле.

    Больше, чем боль. Жестокое, непрекращающееся отчаяние.

    Он ждал, протянув свою сильную руку. У неё не было ни малейшего понятия, что он делал, или куда, как он думал, он уезжал. Он просил её сказать «да», не осведомив, что её ждёт. Он просил её о том решительном шаге, насчёт которого предупредила её Гвен. Во второй раз за менее, чем сорок восемь часов, мужчина просил её отбросить всю осторожность и прыгнуть вместе с ним, поверив, что он не даст ей упасть.

    Сделай это, неожиданно прозвучал голос Эвана МакГрегора в её сердце. Может у тебя и нет девяти жизней, Хло-котёнок, но ты не должна бояться прожить ту жизнь, что у тебя есть.

    Озноб прокатился вверх по её спине, приподнимая тонкие волоски на коже. Она посмотрела вокруг себя на тринадцать камней, обступающих их, с забавными, похожими на формулы символами, нанесёнными на их внутренние стороны. Ещё больше символов было на центральной плите.

    Не была ли она близка к тому, чтобы узнать для чего использовались эти стоящие камни? Концепция была слишком фантастической для того, чтобы запудрить ей мозги.

    Что же, как он думал, должно было произойти?

    Логика настаивала, что ничего не произойдёт в этих камнях. Любопытство предполагало, вполне убедительно, что если что и произошло бы, то она была бы дурой, если бы пропустила это.

    Она бурно выдохнула. В любом случае, что могло быть плохого в ещё одном прыжке? подумала она, мысленно пожав плечами. Она уже так сильно сошла с рельсов своей нормальной жизни, что навряд ли слишком всполошится от перспективы ещё одного чудаковатого поворота. И откровенно говоря, такой захватывающей прогулки у неё ещё ни разу не было. Вытянувшись во весь свой полный рост, расправив свои плечи и решительность, она повернулась обратно к Дэйгису и скользнула своей рукой в его ладонь. Вздёрнув свой подбородок вверх, она встретила его взгляд и сказала «Отлично, тогда поехали». Она была горда тем, как твёрдо и невозмутимо у неё это вышло.

    Его глаза загорелись. «Ты пойдёшь? Не зная, куда я беру тебя с собой?»

    «Если ты думаешь, что я зашла так далеко, чтобы оставаться на обочине, то ты не знаешь меня очень хорошо, МакКелтар», беспечно сказала она, ища силы в легкомыслии. Просто момент был слишком напряжённым. «Я та женщина, которая шарила под твоей кроватью, помнишь? Я рабыня моего любопытства. Если ты куда-то едешь, то я тоже. Ты пока ещё не сбежал от меня». Боже, она действительно это сказала?

    «Такое впечатление, что ты говоришь мне, что планируешь быть со мной, милая». Его глаза сузились, и он совсем затих.

    У Хло перехватило дыхание. Это было так похоже на её сон!

    Тогда он улыбнулся медленной улыбкой, украсившей крохотными морщинками его глаза, и на миг что-то всколыхнулось внутри медных глубин. Что-то более юное и… свободное, и изумительно красивое. «Я весь твой, стоит лишь тебе захотеть, сладкая».

 На миг она забыла, как дышать.

    Потом его глаза снова стали холодными, и он резко отвернулся от неё к центральной плите и написал там серию символов. «Держи мою руку и не отпускай».

    «Береги его, Хло», прокричала Гвен, когда внезапный, яростный ветер промчался сквозь камни, разбрасывая высохшие листья и кружа их в клубах тумана.

    Беречь от чего? подумала Хло.

    А потом она больше не думала, потому что внезапно камни начали вращаться вогруг неё - но это было невозможно! И как раз пока она спорила сама с собой о том, что было возможно, а что нет, земля ушла у неё из-под ног и перевернулась вверх дном, или что-то вроде этого, а потом и небо тоже куда-то подевалось. Трава и сумерки кружились вместе, испещрённые сумасшедшей гонкой звёзд. Ветер взмыл до оглушительного рёва, и вдруг она стала… какой-то другой. Она дико оглядывалась в поисках Драстена и Гвен, но они исчезли, и она вообще не могла ничего видеть, даже Дэйгиса. Жуткое свободное падение, казалось, притянулось к ней, всасывая её в себя, вытягивая её в полный рост, выгибая её невозможным образом. Она подумала, что услышала гул звука, а потом была внезапная вспышка белого цвета, такая ослепительная, что она утратила всякое ощущение способности видеть и слышать.

    Она больше не могла чувствовать руку Дэйгиса.

    Она больше не могла чувствовать свою собственную руку!

    Она попыталась открыть рот и закричать, но у неё не было рта, чтобы его открывать. Белизна сделалась ещё более насыщенной, и хотя больше не было никаких ощущений движения, она почувствовала вызывающее тошноту головокружение. Не было звуков, но сама тишина, казалось, имела сокрушительную сущность.

    И когда она уже была уверена, что не сможет выдержать это больше ни секунды, белизна ушла так неожиданно, что чернота обрушилась на неё со всей силой Мэк тракса.

    Потом ощущение своего тела снова вернулось к ней, но она не была взволнована его возвратом. У неё во рту было сухо, как в пустыне, она чувствовала себя так, словно её голова распухла и сделалась невероятных размеров, и она была почти уверена, что её сейчас вырвет.

    Ох, Зандерс, слабо пожурила она себя, я думаю, это было нечто большее, чем ещё один чудаковатый поворот.

    Хло споткнулась и рухнула на покрытую льдом землю.



    «Те, кто не помнят прошлого, обречены вновь пережить его».

    - ПРОРОЧИЦА ЭЙРУ, шестой век до Р.Х.

    «Те, кто не помнят прошлого, обречены вновь пережить его».

    - КОДЕКС МИДХА, седьмой век после Р.Х.

    «Те, кто не помнят прошлого, обречены вновь пережить его».

    - ДЖОРДЖ САНТАЯНА, двадцатый век после Р.Х.


Глава 16


    Голоса в его голове. Тринадцать отчётливых голосов двенадцати мужчин и кристально-звонкие тона знойного голоса женщины, разговаривающих на языке, которого он не понимал.

    Голоса были всего лишь шелестящим, шипящим шопотом. Не более чем сильным ветром, шуршащим в дубах, и всё ещё как ветер, он проносился сквозь него, срывая напрочь его человеческую сущность, словно хрупкий осенний листик, который больше не держался крепко за свою ветку. Это был ветер зимы и смерти, и он не признавал неодобрения и не потерпел бы морального осуждения.

    Был только голод. Голод тринадцати душ, заключённых на четыре тысячи лет в место, что не было местом, во времени, что не было временем. Взаперти на четыре тысячи лет. Взаперти на одну тысячу и сорок шесть миллионов дней, на три с половиной биллионов часов, и если это не было вечностью, то чем?

    Лишённые свободы.

    Заброшенные в небытие.

    Живыми в гнусный мрак забвения. Неизменно осознающими. Голодными и не имеющими рта, чтобы кормиться. Вожделеющими и не имеющими тела, чтобы утолять похоть. Зудящими и не имеющими пальцев, чтобы чесаться.

    Ненавидящая, ненавидящая, ненавидящая.

    Бурлящая масса неукротимой мощи, ненасытивщаяся за тысячелетие.

    И что чувствовали они, то чувствовал и Дэйгис тоже, затерявшись во мраке.


    Ураган явился ей сущим верхом свирепости. Хло никогда раньше не видела такого шквала. Дождь смешался с зазубреными глыбами града, обрушивающимися с неба, ранящими её, жалящими её кожу, даже сквозь толщу куртки и свитера.

    «Ой!», закричала Хло, «Ой!». Большой обломок льда ударил её в висок, другой задел спину. С проклятьями она, защищаясь, свернулась клубочком на покрытой градом земле, прикрыв руками свою голову.

    Ветер взмыл до оглушительной высоты пронзительного вопля. Она кричала в него, зовя Дэйгиса по имени, но не могла даже слышать собственного голоса в этом грохоте. Земля дрожала, и обломанные ветви деревьев с треском падали вниз. Вспыхивала молния, и гремел гром. Дикий ветер трепал её волосы, превращая их во влажный, спутанный клубок. Она съёжилась ещё больше, ни на что не надеясь, лишь бы выдержать его, молясь о том, чтобы не стало хуже.

    Потом внезапно - так же резко, как поднялся этот свирепый ураган - он прошёл.

    Просто прошёл. Град закончился. Шквал прекратился. Ветер затих. Спустилась тихая безмолвная ночь, слышалось только тихое шипение.

    Какое-то время Хло мысленно подсчитывала свои синяки, отказываясь двигаться. Движение приведёт к осознанию, что она была жива. Осознание, что она была жива, приведёт к тому, что ей придётся оглядеться вокруг. И честно признаться, она не была уверена, что хотела этого.

    Никогда. Мысли крутились в её голове, одна невероятнее другой.

    Давай, Зандерс, возьми себя в руки, пытался заявить о себе голос разума. Ты почувствуешь себя совершенно глупой, когда поднимешь голову и увидишь Гвен и Драстена, стоящих там. Когда они скажут, «Ничего себе, тебе не нравится, когда гроза начинается так быстро? Но так случается в Шотландии».

    Она не купилась на это. Она не во многом была уверена в данный момент, но она была чертовски уверена, что ураганы, подобные этому, не встречались ни в Шотландии, ни где-нибудь ещё, и более того, она не очень-то питала надежду, что Гвен и Драстен были где-то неподалёку. Что-то произошло в этих камнях. Только что это было, она не могла сказать, но что-то…грандиозное. Нечто попахивающее зерном правды, скрытом в древних мифах.

    Ещё несколько мгновений спустя, она убрала руки с головы и осторожно осмотрелась. Дождь стекал с её волос, заливая лицо. Она оперлась ладонями о землю и вдруг поняла, что это был за шипящий звук.

    Земля была тёплой, словно нагревалась на солнце в течение всего дня, и градины испарялись на ней. Как земля могла быть тёплой? удивилась она в недоумении. Был март, ради Бога, четырёхградусная погода не прогревала почву. В тот миг, когда она подумала об этом, она осознала, что воздух был тёплым, сейчас, когда небеса перестали низвергать на неё небольшой ледяной потоп. Влажным и положительно летним.

    Осторожно она приподнялась на несколько дюймов и быстро огляделась вокруг, только чтобы обнаружить, что она была окутана облаком. В то время, когда она съёжилась, густой, влажный туман окружил её. Она, как стеной, была обнесена белизной. Это делало уже жуткую ситуацию ещё более зловещей.

    «Д-Дэйгис?» Её голос слегка дрожал. Она прочистила горло и попыталась снова.

    Если она была всё ещё в кругу камней - и она начинала думать, что это могло стать Очень Большим Если- она больше их не видела. Туман поглощал всё. Это было похоже на слепоту. Она задрожала, чувствуя себя ужасно одинокой. Прошедшие минуты были такими странными, что она начинала думать, что лучше не думать об этом.

    Некоторые люди говорят, что это порталы…

    Она зачерпнула туман рукой. Конденсат бисером искрился на её ладони. Это была густая, плотная субстанция. Она дунула на белый воздух перед собой. Он не сдулся.

    «П-привет?», позвала она, чувствуя себя безумной.

    Тёмный движущийся вихрь замерцал в белизне. Там. Нет, подумала она, обернувшись. Там. По непонятной причине температура упала снова, и её зубы начали стучать. Градины перестали испаряться с земли.

    Она приподнялась на коленях, промокшая до костей, дрожащая и нервно выжидающая, почти уверенная, что нечто ужасное бросится на неё.

    И когда её потрёпанные нервы уже готовы были лопнуть от напряжения, Дэйгис выскользнул из тумана, или, вернее, мгновение назад его здесь не было, и вот он материализовался прямо перед ней.

    «О, слава Богу», выдохнула Хло, облегчение хлынуло на неё. «Ч-что…» только что произошло, пыталась она сказать, но слова замерли на языке, когда он подошёл ближе.

    Он был Дэйгисом, но каким-то образом… не Дэйгисом. Когда он приближался, туман в вихре разлетался прочь от него, чем-то напоминая жуткий научно-фантастический фильм. На фоне белизны он был величественной, огромной, тёмной формой. Выражение на его точёных чертах лица было таким же холодным, как лёд под её коленями.

    Она тряхнула головой, раз, другой, пытаясь рассеять идиотскую иллюзию. Сморгнула несколько раз.

    Он красив почти нечеловеческой красотой, подумала она, глядя на него широко раскрытыми глазами. Ураган растрепал его волосы, высвободив их из кожаного ремешка, и они спадали до пояса спутанной ветром массой. Он выглядел диким и неприрученным. Зверем. Хищным.

    Он даже двигался, как зверь, источая флюиды силы и уверенности.

    И всё, что хочет дьявол взамен, сказал, предостерегая, голосок, это душу.

    О, по-ожалуйста, строго упрекнула себя Хло. Он - мужчина, и ничего более. Большой, красивый мужчина, временами жуткий, но на этом всё.

    С грацией подкрадывающегося тигра большой, красивый, жуткий мужчина припал к земле перед ней, его тёмные глаза сверкали в туманной ночи. Они стояли на коленях в паре дюймах друг от друга. Когда он заговорил, то произносил слова, усердно артикулируя, словно произнесение слов требовало от него огромного усилия. Его слова были тщательно разделены, сжаты, вырывались стремительно, с паузами между ними.

    «Я дам тебе. Любой. Артефакт, что у меня есть. Если ты поцелуешь. Меня и не будешь задавать никаких. Вопросов».

    «Хах?», раскрыла рот Хло.

    «Никаких вопросов», зашипел он. Он яростно тряхнул головой, словно пытаясь вышвырнуть что-то из неё.

    Рот Хло резко захлопнулся.

    Было слишком темно, чтобы видеть его глаза отчётливо, резкие линии его лица скрыла тень. В туманном мраке его экзотические глаза цвета меди казались чёрными, как полночь.

    Она смотрела на него. Он был совершенно бесшумным и неподвижным, как тигр перед смертоносным прыжком. Она потянулась к его рукам и нашла их, сжатыми в кулаки.

    Более сдержанный, когда испытывает более сильные эмоции, напомнила она себе. И накрыла его руки своими ладонями.

    Его тело содрогнулось от внезапной дрожи. Он на миг закрыл глаза, и когда он их открыл снова, она могла поклясться, что видела смутные… сущности, двигающиеся в них, и у неё возникло то странное чувство, которое она уже испытывала однажды раньше в его пентхаусе, словно с ними был ещё некий присутствующий, древний и холодный.

    Потом его глаза прояснились, обличая такое отчаяние, что у неё сдавило грудь, и она почти не могла сделать вдоха.

    Он страдал. И она хотела убрать эту боль. Ничто кроме этого не имело значения. Она даже не хотела его дурацких артефактов в обмен; она только хотела стереть это ужасное, жуткое выражение в его глазах, любым способом, каким только могла.

    Она увлажнила губы, и это было всем тем поощрением, в каком он, казалось, нуждался.

    Он смял её в руках, рванул её вверх, и, сделав два шага, жёстко распластал её на одном из стоящих камней.

    Ах, так камни всё ещё здесь, смутно подумала она. О, я всё ещё здесь. Или что-то вроде того.

    А потом его рот был горячим и голодным на её губах, и её уже меньше всего волновало, где она была или не была. Должно быть, она опиралась на огромного, опасного, изголодавшегося после зимней спячки медведя, и это всё, что её волновало, потому что Дэйгис целовал её так, словно его жизнь зависела от сплетения их языков и жара между ними.

    Он наглухо запечатал её рот своим ртом, его бархатистый язык обыскивал, требовал. Он вонзил свои ладони в её мокрые кудри, наматывая их пригоршнями на свои кулаки, бережно держа её голову в своих больших, могучих руках, пока его горячий язык погружался глубоко в её рот.

    Он целовал её, как ни один мужчина, которых она когда-либо знала. Что-то было в нём, необузданность, грубая чувственность, граничащая с жестокостью, что-то такое, что она никак не могла объяснить кому-то ещё. Женщине надо было, чтобы её поцеловал Дэйгис МакКелтар, чтобы понять, каким ошеломительным ощущением это было. Как это могло поставить женщину на колени.

    Какое-то время она не могла даже двинуться. Могла только принимать его поцелуй, но не усмирить силу, чтобы вернуть его. Она чувствовала себя, словно её поглощали, и знала, что секс с ним будет чуточку грязным и абсолютно необузданным. Никаких запретов. Она была привязана шелковыми шарфами к его кровати; она знала, каким мужчиной он был. Потрясённая, безрассудная, она, как в бреду, цеплялась за него, выгибалась к нему, наслаждаясь ощущением его больших рук, скользящих по её телу, одна его рука нетерпеливо нырнула под бюстгальтер, чтобы грубо накрыть её груди, дразня её соски, другая обхватила её зад и приподняла её к нему. Лихорадочно она обхватила ногами его мощные бёдра.

    Она была так возбуждена, что пульсировала, испытывая боль и пустоту. Она захныкала ему в рот, когда он сместил её на тот последний дюйм, что соединил их вмемте так, что его твёрдая выпуклость, как в колыбель, легла в её податливый жар. Ох, наконец! После того, как она лишала себя удовольствия, отказываясь позволить себе даже думать об этом, он был здесь, уютно захваченный в развилке её бёдер, огромный, горячий мужчина. Он снова прижал её спиной к камню, вжимаясь в неё, потираясь о неё своим телом, доводя её до чувственного безумия.

    Запутавшись пальцами в его густых, шелковистых волосах, она растянулась на нём, выгибаясь к нему каждый раз, когда он вбивался в неё, встречая его. Его губы сомкнулись на её губах, его язык был глубоко у неё во рту. Она сходила с ума от нужды. Её защитные укрепления не просто развалились, они с грохотом обрушились вниз, и она хотела, бесстыдно, всего того, чем он дразнил её так давно.

    Словно прочитав её мысли, он схватил одну её руку своей рукой и направил её между ними, прижимая её ладонь к твёрдому бугру на своих джинсах, и она задохнулась, когда осознала, каким большим он был. Она только мельком видела его, когда он уронил полотенце, но она думала о нём, уже тогда, когда обнаружила эти обличающие презервативы. Будет нелегко принять его, подумала она, с порочной чувственной дрожью. Он во всём был слишком мужчиной, и это восторгало её, манило её в, наконец, признанные её самые сокровенные фантазии. Своей исключительной сущностью он был ответом на всё это. Тёмный, доминирующий, опасный мужчина.

    Она яростно ощупывала его, пытаясь обхватить его пальцами через джинсы, но эти чёртовы штаны были слишком обтягивающими, натянувшись на его тяжёлой выпуклости. Она разочаровано всхлипнула, и он, яростно зарычав, приподнял её на своих руках, вдавил в камни, удерживая её одной рукой, пока резко растёгивал свои джинсы другой.

    Хло тяжело задышала; распахнув широко свои глаза, она глядела на его красивое, мрачное лицо, натянувшись, как струна, от вожделения, пока он высвобождал себя. Она хотела, нуждалась, она была не в состоянии больше думать об этом. Сила притяжения между ними была сильнейшей. А потом он уже выталкивал свою горячую, толстую твёрдость в её руку.

    Она не могла сомкнуть ладонь вокруг него. Её дыхание билось у неё в горле, и она уронила свою голову ему на грудь. Не было способа.

    «Ты можешь принять меня, девочка». Она бережно обхватил её подбородок своей ладонью и вынудил её лицо вернуться к его настойчивым, жарким поцелуям. Он сомкнул свою руку поверх её ладони, двигая её вдоль по своей мощной эрекции. Она всхлипывала, желая, чтобы её джинсы просто растаяли, чтобы она смогла принять его внутрь себя.

    «Ты нуждаешься во мне, Хло?», спросил он.

    «Я сказал бы, что да, но не думаю, что сейчас подходящее время или место», бодро прорезал тишину ночи сухой голос.

    Дэйгис застыл, прижавшись к ней с грубым ругательством.

    Хло издала звук, который был то ли полуиспуг, то ли полурыдание. Нет, нет, нет! хотела она закричать. Я не могу остановиться сейчас!

    Никогда в своей жизни она не хотела так отчаянно сильно. Она желала, чтобы тот, кто говорил, просто исчез. Она не хотела возвращаться к реальности, не хотела думать о последствиях того, что она собиралась сделать. Не хотела возвращаться к множеству вопросов, с которыми ей придётся столкнуться: о Дэйгисе, о её местонахождении, о ней самой.

    Они застыли в этот интимный момент, ибо им хотелось пребывать в нём жалкую вечность, потом Дэйгис содрогнулся и, поддерживая рукой её зад, прислонил её к камню и сместил её руку. Ей было очень трудно заставить себя выпустить его, и они вели короткую, молчаливую, дурацкую битву, в которой он победил, что, возможно, как она неохотно признала, было единственно справедливым, ибо это была его часть тела. Он неподвижно стоял, делая размеренные вдохи-выдохи, потом опустил её на землю.

    У него ушло несколько минут, чтобы застегнуть свои джинсы. Уронив свою голову вперёд, приблизившись губами к её уху, он сказал с акцентом, усиленным желанием, «Не будет никакого возврата от этого обратно, девочка. Даже не думай говорить мне позже, что не поимеешь меня. Ты будешь иметь меня». Потом резко, обняв её талию своей сильной рукой, он повернул их обоих, чтобы поприветствовать незваного гостя.

    У всё ещё испытывающей головокружение и задыхающейся от желания Хло ушло несколько минут, чтобы сфокусировать взгляд. Когда она это сделала, то испуганно обнаружила, что туман рассеялся так же полностью, как ураган, оставив ночь, купающуюся в жемчужном сиянии полной луны, парящей прямо за могучими дубами, возвышающимися вокруг круга камней. Она отказывалась задерживаться на том обстоятельстве, что совсем недавно не было никаких дубов вокруг круга камней, а только широкий простор аккуратной лужайки. Если бы она думала об этом чуть дольше, то снова бы почувствовала тошноту.

    Вместо этого она сконцентрировалась на высоком, пожилом мужчине с белоснежными волосами до плеч, одетом в длинное синее одеяние, который стоял в десяти шагах от них, повернувшись к ним своей узкой спиной.

    «Ты можешь уже повернуться», рявкнул ему Дэйгис.

    «Я дал вам столько уединения, сколько смог», пробормотал, защищаясь, мужчина, сохраняя застывшую позу.

    «Пожелай ты дать мне уединение, то направился бы прямиком обратно в замок, старик».

    «Да», ответил ему резко мужчина, «чтобы ты смог снова исчезнуть? Думаю, нет. Я потерял тебя однажды. Я не стану снова тебя терять».

    С этим пожилой мужчина повернулся лицом к ним, и глаза Хло широко распахнулись от изумления. Она видела его где-то раньше! Но где?

    О, нет. Так же быстро, как пришло ей это на ум, она отвергла это, качая головой. Ранее днём, в портретной галерее в замке Мэгги МакКелтар. Она видела несколько его портретов, выставленных в секции, где полдюжины других картин вокруг них были убраны, оставив большие, тёмные пятна на стене. Частично это притянуло её взгляд к ним. Мэгги сказала ей, что другие портреты именно из этого столетия - пятнадцатого - были сняты и отосланы для реставрации.

    Лицо этого мужчины задержалось в её голове, потому что она была очарована его поразительным сходством с Эйнштейном. С его белоснежными волосами, яркими карими глазами, испещрёнными тонкими линиями, и глубокими морщинками, берущими в скобки его рот, мужчина выглядел в нервирующей степени похожим на великого физика-теоретика. Альберт, только немного напоминающий колдуна. Даже Гвен согласилась с солнечной улыбкой, когда Хло подметила это.

    «К-кто эт-то?», спросила, заикаясь, Хло у Дэйгиса.

    Когда Дэйгис не ответил, пожилой мужчина запустил обе руки в пучки белых волос и нахмурился. «Я его отец, м'дорогая. Сильвен. Как я думаю, он рассказал тебе не больше, чем Драстен Гвен до того, как доставил её сюда. Это так? Или ты ей даже этого не сказал?» Он бросил обвиняющий взгляд в сторону Дэйгиса.

    Дэйгис был таким же неподвижным, как камень позади неё. Хло взглянула на него, но он не посмотрел на неё.

    «Ты сказал, что твой отец умер», сказала она беспокойно.

    «Так и есть», согласился Сильвен, «в двадцать первом веке. Но не в шестнадцатом столетии, м'дорогая».

    «Хах?», Хло сморгнула.

    «Покажется довольно странным, если задуматься над этим», признал он с задумчивым выражением лица. «Словно я бессмертный в моём собственном срезе времени. Вызывает у разумного человека дрожь».

    «Ш-шестнадцатое столетие?» Хло потянула Дэйгиса за рукав, призывая его немедленно прояснить для неё ситуацию, сейчас же. Он не сделал этого.

    «Да, м'дорогая», ответил Сильвен.

    «Вы хотите сказать, что то, что я вас вижу, значит, что вы или живы, или мне снится сон, или я потеряла разум - что если я не сплю и не сошла с ума, я должна быть, э-э… там, где вы ещё не умерли?» Осторожно спросила Хло, удостовериваясь, что она не изъяснялась слишком основательно, потому что тогда она будет вынуждена учесть это, как вескую мысль.

    «Блестящая дедукция, м'дорогая», сказал одобрительно Сильвен. «Хотя немного иносказательная. Всё же у тевя вид умной девушки».

    «О, нет», твёрдо сказала Хло, качая головой. «Это не происходит со мной. Я не в шестнадцатом веке. Это невозможно». Она снова посмотрела на Дэйгиса, но он всё ещё отказывался смотреть на неё.

    Обрывки разговора вспыхнули в её памяти: обсуждение порталов, древних проклятий и мифических рас.

    Хло смотрела на точёный профиль Дэйгиса, сортируя факты, которые неожиданно пропитались ужасающим смыслом: он знал больше языков, чем кто-либо, кого она встречала, языков, давно умерших; у него были артефакты в идеальном состоянии; он искал книги, которые сосредотачивались на истории древних Ирландии и Шотландии. Он поставил её в центр круга древних камней и попросил её отправиться с ним куда-то, о чём он не мог сказать, но лишь показать ей, словно только увидев, можно было поверить. И в кругу камней поднялся сильный ураган, и она почувствовала себя так, словно её разрывало на части. Потом была резкая смена климата, пейзаж в данный момент включал в себя выросшие столетние деревья, которых раньше здесь не было, и был здесь пожилой мужчина, утверждающий, что он - его отец из шестнадцатого столетия.

    И пока они разглагольствовали на эту тему - если некая часть её нынешних обстоятельств была на самом деле реальной - что его отец делал в шестнадцатом столетии, Боже сохрани? Она вцепилась в эту прекрасную чуточку явного отсутсвия логики, как в докозательство того, что она, должно быть, видела сон. Разве только…

    Что если я сказал бы тебе, девочка, что я Друид из давнего прошлого? «Что?», резко сказала она, сердито на него глядя. «Предполагается, что я поверю, что ты тоже из шестнадцатого века?»

    Тогда он, наконец, посмотрел на неё и сухо сказал, «Я родился в сто сорок восемьдесят втором году, Хло».

    Она дёрнулась, словно он её ударил. Потом она начала смеяться, и даже слышала нотку истерии в своём голосе. «Точно», сказала она весело. «А я Фея Молочных Зубов».

    «Ты знаешь, что чувствовала что-то во мне», безжалостно давил он на неё. «Я знаю это. Я мог видеть это в том, как ты смотрела на меня время от времени».

    Боже, так и было. Неоднократно. Чувствовала, что он был необычно анахроничным, чувствовала странное ощущение древности.

    «Ты - сильная, Хло-девочка. Ты можешь принять это. Я знаю, ты можешь. Я помогу тебе. Я могу объяснить это тебе, и ты поймёшь, что тут нет никакой… магии, а всего лишь что-то вроде физики, которую современные люди не…»

    «О, нет», перебила она его, неистово тряся головой. Икота резко оборвала её смех. «Это невозможно», настаивала она, отвергая всё это одним большим предвзятым махом. «Это всё невозможно». Она икнула. «Я вижу сон или… что-то. Я не знаю что, но я не собираюсь»…икнула… «думать больше об этом. Так что не утруждай себя, пытаясь убедить…»

    Она умолкла, почувствовав вдруг, что голова продолжает кружиться. Травма от урагана, нелепость этого разговора - это было уже слишком. Она чувствовала, как у неё подгибаются колени. Действительно, смутно подумала она, было только слишком много всего, с чем, как ожидалось, могла бы справиться девушка, и путешествующие во времени Друиды просто не являлись частью этого. Большая часть этого беспомощного смеха булькала внутри неё.

    Как будто издалека она услышала, как Сильвен хрипло сказал. «Как хорошо видеть тебя снова, мальчик. Нелли и я сильно беспокоились за тебя. О, крошка теряет сознание, сын. Может, тебе следует подхватить её».

    Когда сильные руки Дэйгиса скользнули вокруг неё, Хло отключилась от голосов и отдаласть на милость забвения, потому что она просто знала, что когда она проснётся снова, всё будет в порядке. Она будет в постели в замке Гвен и Драстена видеть один из этих странно реалистичных снов о Дэйгисе.

    Мне нравятся эротические сны больше, была её последняя капризная мысль, когда её колени подогнулись и разум померк.


***


    Адам Блэк дремал - не спал, ибо Туата Дэ Данаан не спали - но дрейфовал по волнам воспоминаний и времён, когда девять членов совета появились позади помоста его королевы.

    Он резко сел.

    Один из них шептал что-то королеве на ухо. Она кивнула и отпустила их обратно туда, где неуловимый совет сделал себе пристанище.

    Потом Эобил, королева Туата Дэ Данаан, воздела руки к небу и сказала, «Совет решил. Это будет испытание кровью».

    Адам напрягся, чтобы встать, но сдержался и заставил себя утонуть обратно в своём усыпанном подушками шезлонге. Он ждал, взвешивая реакцию других, собравшихся в лесном жилище на острове Морара, где королева имела обыкновение держать свой двор. Дремавшие под шелковыми балдахинами слабо зашевелились, и их мелодичные голоса тихо загудели.

    Он не услышал возражений. Дураки, подумал он, это чудо, что мы продолжаем существовать уже так долго. Даже будучи бессмертными, они могли быть уничтожены.

    Когда Адам заговорил, его голос был сдержанным, гранича со скучающим, подходящим его типу. «Моя королева, я бы высказался, если вы пожелаете».

    Эобил посмотрела в его сторону. Был проблеск признательности в её взгляде, когда он прошёлся по нему. Он был в её любимых чарах - высокий, темноволосый кузнец, сплошь мускулистый. Сверхъестественно красивый мужчина, который имел обыкновение подстерегать смертных странников, особенно женщин. Кузнец, который брал их в места и делал с ними вещи, которые они позже вспоминали, как смутные сны бесконечного наслаждения.

«Я вся во внимании». Она царственно склонила голову.

    И в редких случаях, подумал Адам, другие части своего тела, когда она была особенно благосклонна к нему. Эобил испытывала определённую нежность к нему, и он рассчитывал на это сейчас. Он был немного непохож на других представителей их расы, что сбивало с толку и его, и их. Но королеве, казалось, нравились эти отличия. Во всех сферах, как подозревал Адам, он был единственным, кому ещё удавалось её удивить. А удивление было нектаром богов для тех, кто жил вечно, для тех, кто потерял способность удивляться и благоговеть целую вечность тому назад. Для тех, кто шпионил за снами смертных, потому что уже не имел своих собственных снов.

    «Моя королева», сказал он, опускаясь перед ней на одно колено, «Я знаю, что Келтары нарушили клятву. Но если присмотреться к этим Келтарам, то можно обнаружить, что они тысячи лет вели себя достойным образом».

    Королева разглядывала его долгую, невозмутимую минуту, потом пожала изящным плечом. «И что?»

    «Посмотрите на брата этого мужчины, моя королева. Когда Драстен оказался заколдован предсказательницей и был вынужден покоиться в дремоте пять столетий, род Келтаров был уничтожен. Когда он был разбужен в двадцать первом столетии женщиной, он сделал всё возможное и невозможное, чтобы вернуться в своё время и предотвратить катастрофу и сделать так, чтобы их род оставался невредимым, всегда охраняющим знание».

    «Я осведомлена об этом. Его брат-неудачник оказался не очень похожим на него».

    «Я верю, что он - такой же. Дэйгис нарушил клятву единственно для того, чтобы спасти жизнь Драстена».

    «Это личный мотив. Роду ничего не угрожало. Им было категорически запрещено использовать камни для личной выгоды».

    «Как это могло быть личной выгодой?», возразил Адам. «Чего достиг Дэйгис, сделав это? Хотя он спас жизнь Драстену, Драстен продолжал покоиться в дремоте? Он не вернул своего брата обратно. Он ничего не получил».

    «Тем более тогда он дурак».

    «Он такой же благородный, как его брат. Нет зла в том, что он сделал».

    «Вопрос не в том, плох ли он, а в том, нарушил ли он свою клятву, и он сделал это. Условия Договора были чётко оговорены».

    Адам сделал осторожный вдох. «Мы те, кто дал им власть путешествовать во времени. Если бы мы этого не сделали, соблазн никогда бы не существовал».

    «Ах, так теперь это наша вина?»

    «Я просто говорю, что он не использовал камни для того, чтобы добыть богатство или политическую власть. Он сделал это из-за любви».

    «Ты напоминаешь смертного».

    Это было самое низкое оскорбление среди существ его рода.

    Адам благоразумно пребывал в молчании. До этого королева ему уже подрезала его знаменитые крылья.

    «Невзирая на то, зачем он сделал это, Адам, сейчас он приютил нашего древнего врага внутри себя».

    «Но он всё ещё не тёмный, моя королева. Уже прошли многие месяцы смертных с тех пор, как они завладели им. Как много смертных вы знаете, которые могли противостоять тем тринадцати Друидам одной лишь своей волей? Вы хорошо их знали. Вы знаете их могущество. И всё же вы подвергаете его испытанию кровью, которое совет потребовал для него? Вы убьёте каждого, кого любит этот мужчина, чтобы проверить его? Если вы уничтожите весь его род для этого, кто тогда будет перезаключать Договор?»

    «Возможно, мы будем жить без него?», сказала она беспечно, но он увидел почти незаметный намёк на тревогу в её прекрасных, нечеловеческих глазах.

    «Вы рискнёте этим? Чтобы наши миры столкнулись? Туата Дэ Данаан и смертные снова будут жить вместе? Келтары нарушили свои клятвы, но наша сторона ещё ничего не нарушала. Как только мы сделаем это, Договор станет недействительным, и стены между нашими мирами рухнут. Испытание кровью вынудит нас разделить землю, моя королева. Это то, чего вы хотите?»

    «Он прав», зашевелился её супруг, чтобы высказаться. «Совет рассмотрел это?»

    Если Адам знал совет хотя бы наполовину так хорошо, как он думал, то да. В высшем совете были и те, кто не понимал старых обычаев. Те, кто преуспели в хаосе и мелких интригах. К счастью, королева не входила в их число. За исключением причудливых развлечений, она презирала смертных и не имела желания лицезрить их гуляющими в её мире снова.

    Тишина накрыла двор.

    Эобил сложила домиком тонкие пальцы и опустила свой изящный подбородок на них. «Заинтересуй меня. Ты предлагаешь какую-то альтернативу?»

    «Орден Друидов в Британии, потомки тех, кого вы разогнали тысячелетие назад, ожидают возвращение Драгаров; у них есть план ускорить преобразование Келтара. Если это им удастся, делайте с ним, что хотите. Пусть это будет его испытанием».

    «Ты подаёшь официальное прошение за его жизнь, Амадан?», промурлыкала Эобил, и её переливающийся взгляд замерцал с неожиданной силой.

    Она произнесла часть его настоящего имени. Нежное предупреждение. Адам смотрел в перспективу несметное число раз. Дэйгис МакКелтар ничего для него не значил. И всё же он испытывал неослабевающую тягу к смертным, более того, провёл большую часть времени среди них под неким видом, до известной степени. Да, его раса была могущественной, но у смертных был другой вид могущества, и совершенно непредсказуемый: Любовь. И однажды, много лет назад - почти неслыханное для существ его типа - со смертной женщиной он ощутил её.

    Он породил полусмертного сына.

    Хотя он и долго пытался, он не забыл те быстро пролетевшие годы с Морганой. Морганой, которая отказалась от дара бессмертия.

    Он бросил взгляд на свою королеву. Она потребует цену, стоит ему подать официальное прошение за жизнь смертного.

    Это будет ужасная цена.

    К тому же, подумал он, пожав плечами с тоской бессмертного, вечность была безмятежной недавно. «Да, моя королева», сказал он, отбрасывая свои тёмные волосы назад и спокойно улыбаясь, пока весь двор задыхался от изумления. «Подаю».

    Улыбка королевы была столь же пугающей, сколь прекрасной. «Я назову твою цену, когда испытание Келтара состоится».

    «И я покорно жду твоего закона, дарующего это благо: если Келтар возьмёт верх над сектой Драгаров, тринадцать будут возвращены и уничтожены».

    «Ты ещё и торгуешься со мной?» Слабая нотка неверия звучала в её голосе.

    «Я торгуюсь за мир обеих наших рас. Похорони их. Четыре тысячи лет достаточно долгий срок».

    То, что только могло быть названо очень человеческой самодовольной улыбкой, исказило изысканные черты лица королевы. «Они хотели бессмертия. Я просто дала его им». Она гордо приподняла голову. «Поспорим на исход?»

    «Да, ставлю на то, что он проиграет», скоропалительно сказал Адам, ибо это было тем, чего он ожидал от неё. Королева была самым могущественным созданием их расы.

    И ненавидела проигрывать. Хотя она и руки не поднимет, чтобы помочь ему, сейчас, по крайней мере, она не поднимет руки, чтобы причинить ему вред.

    «О, ты заплатишь, Амадан. За это ты дорого заплатишь».

    В этом он не сомневался.

    «Да, ставлю на то, он проиграет», скоропалительно сказал Адам


Глава 17


    «Перестань меня так пристально изучать», зашипел Дэйгис.

    «Что?», разозлился Сильвен. «Мне не дозволено смотреть на моего собственного сына?»

    «Ты смотришь на меня так, словно ждёшь, что у меня вырастут крылья, вильчатый хвост и раздвоенные копыта». И не важно, что он чувствовал себя так, словно это могло вполне произойти. С той минуты, как он прошёл сквозь камни, с той минуты, как те тринадцать обрели свои голоса, он знал, что битва между ними переместилась на новую и ещё более опасную арену. Те древние внутри него напитались чистой силой, когда он открыл мост сквозь время.

    Огромнейшим усилием воли, он захлопнулся, закрылся, сжался и сделал вид, что всё было хорошо и в полном порядке. Воспользоваться магией, чтобы утаить свою темноту, было вопиющей ошибкой, и он знал это, ибо питал именно то, что старался скрыть, но он должен был это сделать. Он не осмелился позволить Сильвену ясно видеть его в данный момент. Ему нужно было обыскать библиотеку Келтаров, и если бы Сильвен почувствовал его сейчас, Бог знает, что он сделал бы. И уж точно не пустил бы в святая святых знаний Келтаров.

    Сильвен выглядел испуганным. «Способность принимать любой облик - одно из их искусств?», осведомился он, демонстрируя полную зачарованность.

    Типичный Сильвен, мрачно подумал Дэйгис, любопытство превышало всякую осторожность. Он волновался один или два раза, что Сильвен мог однажды испытать соблазн заняться самому чёрной магией, не более чем из своего неистового любопытства. Его отец и Хло разделяли эту ненасытную необходимость всё знать.

    «Нет. Ты всё ещё делаешь это», холодно сказал Дэйгис.

    «Я просто интересуюсь мерой твоего могущества». Сильвен засопел, прикидываясь скромным. С таким острым интеллектом в его взгляде, это было далеко не убедительно.

    «Лучше не надо. И не суйся в это». О, да, древние внутри него становились всё агрессивнее. Ощущая силу Сильвена, они пытались дотянуться до неё. До него. Сильвен был куда более обильной кормушкой, чем Дэйгис; он обладал всегда более сильным стержнем, чем его сыновья.

    Его отец был адептом искуства глубоко проникающего слуха, которое Дэйгису так и не удалось довести до совершенства, созерцательного взгляда, который разоблачал ложь, обнажая голые кости правды. Вот почему безнадёжность, которую он мельком увидел в его взгляде в тот вечер, когда сбежал, так мучила его. Он боялся, что Сильвен увидел что-то, чего он сам не мог видеть, да и не хотел.

    И потому сейчас, он использовал всю свою волю, чтобы их держать внутри, а своего отца снаружи.

    «Я знаю это, мальчик», сказал Сильвен, показавшись ему вдруг усталым. «Ты изменился с тех пор, как я в последний раз видел тебя».

    Дэйгис ничего не сказал. Ему удавалось не смотреть отцу прямо в глаза, ограничиваясь только беглыми взглядами, с того момента, как Хло упала в обморок. Раздираемый между усилившейся сознательностью тех тринадцати и сексуальным ураганом, который свирепствовал, неистовый и неудовлетворённый, внутри него, он не собирался смотреть ему в глаза.

    Когда он отнёс Хло наверх в свою спальню, уложил её в постель, и прошептал мягкое, сонное заклинание над ней, чтобы она могла спокойно отдыхать всю ночь, Сильвен последовал за ним, и Дэйгис чувствовал его оценивающий взгляд, давящий на его затылок.

    Он был почти неспособен уйти от неё. И хотя он не смотрел на своего отца, он был благодарен его присутствию за то, что оно помешало его порочным мыслям, которые у него были по поводу того, чтобы привести её только в частично проснувшееся состояние и…

    «Посмотри на меня, сын», сказал Сильвен своим низким непреклонным голосом.

    Дэйгис медленно повернулся, осторожно, чтобы не встретиться с ним взглядом. Он делал размеренные вдохи-выдохи, один за другим.

    Его отец стоял перед очагом, его руки прятались в складках его кобальтого одеяния. В мягком свете множества свечей и масляных светильников его белые волосы окружали ореолом его морщинистое лицо. Дэйгис знал причину происхождения каждой линии. Морщины на его щеках появились сразу же после после того, как умерла их мать, когда он и Драстен были пятнадцатилетними мальчишками. Широкие складки на лбу износили его кожу из-за постоянного приподнимания бровей, когда он размышлял над тайнами мира и далёких звёзд. Линии, скобками окружающие его рот, были от смеха или нахмуренности, не от плача. Стойкий парень, подумал внезапно Дэйгис. Ни один не плакал в замке Келтаров. Ни один не знал как. За исключением, возможно, второй жены Сильвена и мачехи Дэйгиса, Нелл.

    Линии, обрамляющие тёмно-карие глаза Сильвена, взлетающие вверх у внешних уголков, были оттого, что он щурился в тусклом свете, когда корпел над своим трудом. Сильвен был искуснейшим переписчиком, обладающим на зависть твёрдой рукой, и посвятил себя переписыванию, устилая страницы изысканным иллюстрированием, древнейших томов, чьи чернила поблекли со временем.

    Будучи мальчишкой, Дэйгис думал, что у его отца были самые мудрые глаза, какие он только видел, полные особого, тайного знания. Он осознал, что всё ещё думал так. Его отец никогда не спускался с того пьедестала, на который он его водрузил.

    Все его внутренности сжались. Может, Сильвен никогда и не падал, а он так точно упал. «Вперёд, отец», натужно сказал он. «Наори на меня. Скажи мне, как я тебя подвёл. Скажи мне, что я был ничем, кроме разочарования. Напомни мне о моих клятвах. Выкини меня отсюда, если подумываешь об этом, чтобы я не терял времени».

    Голова Сильвена дёрнулась в резком отрицании.

    «Скажи мне, отец. Скажи мне, что Драстен никогда бы не сделал такого. Скажи мне…»

    «Ты действительно хочешь, чтобы я сказал тебе, что твой брат в меньшей степени мужчина, чем ты?», оборвал его Сильвен низким и тщательно размеренным голосом. «Тебе так надо услышать это от меня?»

    Дэйгис прекратил говорить с приоткрытым ртом. «Что?», прошипел он. «Мой брат не в меньшей степени…»

    «Ты отдал свою жизнь за своего брата, Дэйгис. И ты просишь своего отца осудить тебя за это?», голос Сильвена надломился на этих словах.

    Ещё к большему ужасу Дэйгиса, его отец согнулся. Его плечи поникли и его тощая фигура дёрнулась. Внезапно его глаза заблестели от слёз.

    О, Боже. Проклинал всё молча Дэйгис, яростно набросившись на себя. Он не посмеет плакать. Никаких надломов. Надломы могли стать трещинами, а трещины - ущельями. А в ущельях человек мог потеряться.

    «Я думал, что никогда не увижу тебя снова». Слова Сильвена звонким эхом отдавались в каменном зале.

    «Отец», грубо сказал он, «Кричи на меня. Ругай меня. Ради любви к богу, ори на меня».

    «Я не могу». Морщинистые щёки Сильвена были мокрыми от слёз. Он обежал стол и схватил его, яростно сжал его в объятиях, колотя его по спине.

    И рыдая.

    Даже если бы Дэйгис дожил до ста лет, он никогда не хотел бы снова увидеть своего отца плачущим.

    Некоторое время спустя, после того, как появилась Нелл, и весь этот ужасный поток слёз повторился, после того, как она засуетилась насчёт лёгкой трапезы, после того, как она снова удалилась, чтобы проверить его маленьких братьев, разговор перешёл к той зловещей цели, из-за которой он вернулся.

    Говоря отрывистым, бесстрастным тоном, Дэйгис просветил Сильвена насчёт всего, что стало известно с тех пор, как он видел его в последний раз. Он рассказал ему, как он приехал в Америку, как искал тексты, только для того, чтобы в конечном итоге признать, что он был вынужден попросить Драстена о помощи. Он рассказал ему о странном нападении на Хло и о Драгарах. Он рассказал ему, что они обнаружили, что тексты о Туата Дэ Данаан исчезли, и что это показалось умышленным.

    Сильвен нахмурился при этом. «Скажи мне, мальчик, Драстен проверял под плитой?»

    «Под плитой в башне? Под той, на которой он пребывал в дремоте?»

    «Да», сказал Сильвен. «Хотя на сегодняшний день я положил только два текста туда, я планировал обнаружить всё, что смог бы, что может быть в помощь, и запечатать их под неё. Предчувствуя это, я оставил чёткие указания Драстену посмотреть туда».

    Дэйгис закрыл глаза и покачал головой. Неужели его поездка оказалась ненужной? Неужели он мог избежать всё это? Возможно. Через несколко лет было вполне вероятно, что Сильвен собрал бы все тома, которые он искал и спрятал бы их под плитой. Они были там, в двадцать первом веке, всё время.

    «Где были указания? В письме, которое ты оставил для него?»

    «Да».

    «В том письме, в котором ты рассказал ему, что я сделал?»

    Сильвен кивнул снова.

    «Ты разъяснил это, или сказал об этом как-то завуалировано, отец?». Зная его отца, он выбрал второй вариант.

    Сильвен нахмурился. «Я сказал, ' Я оставил кое-что для тебя под плитой'», ответил он сварливым голосом. «Как человек должен выражаться более понятно?»

    «Ещё больше, потому что по всей видимости Драстен ни разу туда не посмотрел. Предполагаю, что Драстен был так потрясён новостью, содержащейся в твоём послании, что скомкал письмо и выбросил его. Из того, как ты изложил это, вполне вероятно, что он подумал, что ты оставил сувениры или какие-нибудь безделушки».

    Сильвен выглядел смущённым. «Я не подумал об этом».

    «Ты сказал, что искал тома. Ты обнаружил что-нибудь ещё?»

    Осторожность промелькнула на лице его отца. «Да, я смотрел, но это медленная работа. Древние тексты намного тяжелее читаются. Не было согласованности в правописании, и часто они имели небольшую власть над алфавитом».

    «Что насчёт…»

    «Ну, хватит пока о текстах», перебил его Сильвен. «Будет достаточно времени для этого завтра. Расскажи мне о твоей девушке, сын. Должен признаться, я был удивлён, увидев, что ты привёл с собой молодую женщину».

    Сердцебиение Дэйгиса ускорилось, а его вены наполнились тем особенным леденящим жаром. Его девочка. Его.

    «Хотя она, казалось, с трудом осознавала то, что ты использовал камни, как мост между веками, я ощутил сильную волю и острый ум. Я полагаю, она изменит своё мнение без излишней суматохи», размышлял Сильвен.

    «Я тоже в это верю».

    «Ты не сказал ей, что в тебе неправильно, не так ли?»

    «Нет. Я не говорил ей. Я скажу ей, когда будет подходящее время». Как будто когда-либо наступит ”подходящее” время. Сейчас время было его врагом, как никогда раньше.

    Наступила тишина. Неловкая, ужасная тишина, наполненная вопросами, но совсем немногими ответами, изобилующая невысказанными тревогами.

    «Ох, сын», сказал, наконец, Сильвен, «это убивало меня - незнание, что с тобой стало. Как же я рад, что ты вернулся. Мы найдём способ. Я обещаю».

    Позже, Сильвен печально размышлял над этим обещанием. Он расхаживал взад-вперёд, он ворчал, он ругался.

    Только после того, как Дэйгис удалился наверх, и предрассветные часы наполнили его усталые кости разочарованием - именем Амергина, ему было шестьдесят пять лет, слишком стар для таких дел - к тому времени он признал, что ему следовало что-нибудь показать, как его труд. Он не был полностью откровенным с Дэйгисом.

    Он глотал древние тексты с той самой ночи, как Дэйгис сознался и сбежал. Странно, хотя он почти разобрал к чёрту замок по камням, он не смог найти никаких документов, предшествующих первому столетию. А он знал, что когда-то их было много. Они упоминались во многих текстах в его библиотеке в башне.

    Пока что он не мог найти эти жалкие документы, и учитывая то, что замок был огромным, кому-то же могло прийти в голову, что следовало бы следить за тем, что твориться в его собственной библиотеке!

    Согласно легендам, у них даже был оригинал Договора, который был подписан между расами людей и эльфов. Где-то. Только Богу известно где. Как они могли не знать?

    Потому что, скривившись, ответил он сам себе, когда так много времени проходит, что рассказ становится слишком удалённым от момента своего происхождения, он теряет многое от своей истинности.

    Хотя, исполненный сознания долга, он рассказывал своим сыновьям легенды Келтаров, про себя он думал, что рассказы за прошедшее тысячелетие были несомненно малость приукрашены, возможно, это был придуманный вымысел-миф, чтобы оправдать необычные способности Келтаров. И хотя он подчинялся своим клятвам, часть его разума никогда полностью не верила во всё это. Их каждодневные цели были уже достаточным назначением: обычаи Друидов, отмечающие поры года, забота о жителях Баланоха, обучение его сыновей и его собственные исследования. У него не было нужды верить во всё остальное.

    Печальная истина была даже не в том, что он действително верил, что было некое древнее зло в промежуточном пространстве.

    Как много мы забыли и потеряли, размышлял он. Он едва ли предавался мыслям о легендарной расе, которая якобы направила Келтаров по их пути. До тех пор, пока его сын не пошёл и не нарушил свою клятву, таким образом преступая якобы подписанный Договор, существование которого давно уже было скорее мифом, чем реальностью.

    Ну вот, мрачно думал он, сейчас по крайней мере мы знаем, что старинные легенды были правдивыми.

    Малое утешение в этом.

    Нет, его поиск не увенчался нахождением ни единой капли полезной информации. Более того, он начал бояться, что Келтары были непростительно беспечными в своём охранении древнего знания, что нарушенная Дэйгисом клятва была всего лишь ещё одним провалом в длинном списке неудач.

    Он подозревал, что они перестали верить столетия назад, отталкивая прочь мантию могущества, которое взыскивало слишком высокую цену. За многие поколения, Келтары мужчины становились всё больше и больше замкнутыми, утомлённые защитой тайн камней, уставшие скрываться на холмах и измученные теми боязливыми взглядами, которые бросали в их сторону. Уставшие до чёртиков быть непохожими на всех.

    Когда невежественные годы уступили дорогу более просвещённому времени, Келтары, кажется, пожелали избавиться от груза своего прошлого.

    Его сын думал, что он потерпел неудачу, но Сильвен знал больше. Они все потерпели неудачу.

    Завтра они засядут за древние писания и займутся поисками заново. Сильвену не хватало мужества сказать своему сыну, что он почти закончил поиски, и если был какой-то ответ, который можно было в них обнаружить, то он оказался слишком тупоголовым, чтобы распознать его.

    Его глаза сузились, и его мысли повернулись к девушке, которую его сын привёл с собой. Когда ураган разбудил его - ураган, подобный которому он слышал только несколько раз до этого -он бросился на улицу, молясь, чтобы это было возвращение Дэйгиса.

    Ушло некоторое время на то, чтобы рассеялся туман, и хотя он звал, Дэйгис не отвечал.

    Когда туман исчез, Сильвен понял почему.

    По мнению Сильвена, это была та девушка, которая могла ещё доказать, что была их самой прекрасной надеждой. Поскольку его сын любил её - а он любил, хотя не знал этого сам - а зло не любило. Зло пыталось совратить, овладеть и поработить, но оно не испытывало чувств к объекту своего желания. До тех пор, пока любовь была жива в Дэйгисе, у них была зацепка, какая бы маленькая она не была.

    О, он и девушка сблизятся, решил Сильвен. Она узнает о том молодом Дэйгисе, который когда-то бродил по этим вересковым холмам, взращивая землю и исцеляя крошечных зверьков, благородный Дэйгис с неистовым сердцем. Он и Нелл проследят за этим. Одарённость Дэйгиса всегда склонялась к целительному искусству, и сейчас он нуждался в исцелении сам.

    Если девушка ещё не любила его сына - у него не было достаточной возможности изучить её - он сделает всё, что было в его власти, чтобы завоевать её для него.

    Не суйся к ним, горько предостерёг его Дэйгис, имея в виду древнее зло внутри него.

    Но Сильвен сунулся. Сильвен всегда совался. И несмотря на преграды, которые его сын воздвиг, чтобы приглушить его, оно ударило в ответ, и Сильвен был буквально полностью потрясён тем, что делалось внутри Дэйгиса.


Глава 18


    «Я знаю, что я сплю», заявила Хло словоохотливо на следующее утро, пока спускалась по лестнице в главный зал. Она скользнула в кресло, присоединившись к Сильвену, Дэйгису и женщине, с которой она ещё не была знакома - э-э, не снилась ещё ей - чтобы позавтракать.

    Три пары глаз смотрели на неё, выжидая, и, воодушевлённая вниманием, она продолжила.

    «Я знаю, что я не пользовалась только что эквивалентом маленькой надворной постройки с признаками туалета». С соломкой вместо туалетной бумаги, не меньше. «И я не одета на самом деле в платье, и я точно не обута» - она посмотрела на пальцы ног - «в маленькие атласные туфельки с ленточками». Выпрямившись в кресле, она зачерпнула ложкой варенье с блюда. «И я знаю, что это клубничное варенье всего лишь фикция - оу - что это?» Её губы скривились.

    «Томатные консервы, м'дорогая», мужчина, который был опознан ею ранее во сне, как Сильвен, мягко ответил с улыбкой, которую пытался скрыть.

    Нехорошо, подумала Хло. Во сне, видящий сон сам решал, какой вкус имела еда. Она думала о сладком клубничном варенье, а получила мерзкий, неподслащённый овощ. Ещё одно подтверждение, подумала она печально, как будто она нуждалась в этом. Она обвела взглядом стол в поисках питья.

    Дэйгис пододвинул ей через стол кружку с жирным молоком.

Она жадно пила, глядя на него украдкой поверх ободка. У неё были эротические сны о нём всю ночь. Пугающе реальные сны, в которых он брал её любым возможным способом, которым мужчина мог овладеть женщиной. И ей нравилась каждая минута этого, она проснулась, чувствуя себя такой нежной и игривой, почти мурлыкающей. Его чёрные волосы были стянуты назад в свободной косе. Он был одет в расшнурованную льняную рубашку, которая открывала греховную гладь золотистой, мускулистой груди. Большой, красивый мужчина. Сексуальный, жуткий мужчина.

    Хло не была глупой. Она знала, что не спала. Часть её осознала это прошлой ночью, или она не упала бы в обморок. Это, под странным видом, казалось доказательством самим по себе: спящий разум, теряющий сознание от ”реальности” своего собственного сна? И уже бессознательный разум, соскальзывающий в бессознательное состояние? Она могла бы запутаться в этих мыслях, если бы их обдумывала слишком долго.

    После пробуждения этим утром, она бродила по верхнему этажу, сновала по коридорам, заглядывала в комнаты и выглядывала из окон, складывая вместе кусочки информации. Она трогала, рассматривала, трясла, даже сломала пару маленьких вещичек, которых она посчитала заменимыми, как часть своего исследования.

    Всё это, текстуры и запахи, и вкусы были просто слишком реальными, чтобы быть фикцией её бессознательного разума. К тому же, сны имели ограниченное средоточие; они не дополнялись периферийно появляющимися за окнами охранниками и прислугой, исполняющими обязанности, о которых она никогда не имела представления.

    Она была в замке Мэгги МакКелтар… но не совсем в том замке. Не хватало нескольких пристроек, и целое крыло ещё не было сооружено. Мебель, которой не было там вчера, и мебель, которая отсутствовала сегодня, не говоря уже о всех этих новых людях! По всем признакам - даже если невозможно было это понять - это был замок Мэгги приблизительно пять столетий назад.

    «Ты не представишь меня?» Она подтолкнула кружку обратно Дэйгису и с любопытством посмотрела на сороколетнюю женщину. Она не могла быть его матерью, размышляла она, только если не родила его в невероятно юном возрасте, даже для средневековых времён. Одетая в лазуритовое платье, похожее на её собственное, прекрасная женщина обладала мягко увядшей, но неподвласной времени красотой. Её пепельно-белокурые волосы были убраны в замысловатую косу с чёлкой, обрамляющей её лицо, как у Гвен, подумала Хло.

    «Это твой сон, милая. Придумай ей имя сама», сказал Дэйгис, глядя на неё с насмешливым выражением лица.

    Он знал, что она знала. Чёртов мужчина.

    «О, Дэйгис», вздохнула Хло, оседая в своём кресле, «Что ты сделал со мной? Я думала, что ты был всего лишь богатым, эксцентричным бабником. Ну, я также думала, что ты был немного вором», пробормотала она, «похитителем, но я не думала…»

    «Хочешь увидеть библиотеку, милая?», предложил он, его тёмные глаза сверкали.

    Хло сузила глаза. «Ты думаешь, что это будет так легко? Покажешь девочке парочку впечатляющих книг, и она подумает, что это нормально, что ты каким-то образом отбросил её назад во времени?» К сожалению, подумала она, он, кажется, раскусил её, потому что в тот миг, как он сказал «библиотека», её сердце пустилось вскачь. Несметное количество вопросов вертелось на кончике её языка, но она не могла всё ещё прийти в сознание, чтобы говорить о действительности так, словно она была реальной.

    «Ну, хорошо. Пошли к камням. Я отправлю тебя обратно сию же минуту». Он вскочил на ноги, и она увидела его сначала ниже пояса. Удобные, чёрные, кожаные штаны обхватывали его мошные бёдра и ноги до колен. Мама дорогая! У неё пересохло во рту. Там в них была выпуклость, которую невозможно было игнорировать.

    «Подожди только…», начал Сильвен, но резко остановился под предостерегающим взглядом Дэйгиса.

    «Ты знаешь, что ты не спишь», ровно сказал Дэйгис.

    Хло заставила себя оторвать взгляд от его нижней части тела и поджала губы.

    «Ну идём же. Я отошлю тебя обратно». Дэйгис сделал нетерпеливый жест в её направлении.

    Хло продолжала сидеть. Она никуда не собиралась идти. «Ты говоришь, что можешь отправить меня назад в любое время?»

    «Да, девочка. Это не более чем то немногое из физики, на что ваше столетие ещё не натолкнулось». Его тон был бесстрастным, словно речь шла о чём-то, имеюшим значимость не большую, чем какая-нибудь новинка в технологиях двадцать первого века. «Хотя из того, что я читал, пока был в твоём времени», продолжал он, «я поспорил бы, что это долго не продлится». Когда она ничего не ответила, он сказал, «Хло, Друиды давно обладают большим знанием археоастрономии и священной математики, чем кто-либо. Ты действительно веришь, что ваша цивилизация была самой продвинутой из всех, что когда-либо существовали? Что ни одна не появилась раньше? Посмотри на римлян и последовавшее за ними раннее Средневековье. Ты думаешь, Рим был первой великой цивилизацией, которая возвысилась и пала. Знания неоднократно приобретались и терялись, чтобы однажды быть восстановленными снова. Друидам просто удалось сохранить своё знание в течение тёмных времён».

    Вполне убедительная, хотя и неправдоподобная возможность, молча признала она. Это несомненно объясняло назначение всех этих таинственных каменных монументов, которые приводили в замешательство современного человека, многие их них были сооружены за три с половиной тысячи лет до Р.Х. Историки не могли даже сойтись во взглядах о том, как строились древнейшие памятники. Разве было мыслимым то, что раса или род, жившие эти тысячи лет назад, достигли современного понимания физики, необходимого как для строительства этих ”устройств”, так и для использования их?

    Да, осознала она с благоговейным страхом. Это было вероятно.

    Он сказал ”Друид”, словно он был Друидом. Итак, скривившись, подумала она, коварный мужчина действительно сказал ей правду, тогда, в пентхаусе на Манхеттене. Она просто не поверила в это.

    Она изучала Друидов в своей курсовой работе по программе магистрата. Она пробиралась сквозь скудные факты и ещё более странные домыслы. Что там Цезарь написал в первом веке после Р.Х. во время Галльской Войны? Друиды обладают многими знаниями о звёздах и их движении, о размерах вселенной и земли, о естественной философии, и о возможностях и сферах деятельности бессмертных богов.

    Сам Цезарь сказал это. Кем была она, чтобы оспаривать это?

    Плиний, Тацитус, Лукан и многие другие классические писатели тоже писали о Друидах. Римляне преследовали Друидов в течение столетий (пока их императоры в частном порядке пользовались услугами их предсказателей), вынуждая их скрываться. В свою очередь христианство вынудило их приспособиться или исчезнуть. Не было ли это из-за того, что они боялись могущества, которым обладали Друиды? Возможно, Друиды были, как Тамплиеры? Скрывающиеся сквозь столетия, охраняющие мифические тайны?

    Она снова начала чувствовать головокружение, ошеломлённая вероятностью, что все эти мифы и легенды, тщательно записываемые в Ирландии тысячелетия назад, были правдивыми. Если правда была такой фантастической - зачем утруждать себя и скрывать её? Кто когда-либо в такое поверит? Никто, кроме девушки, погрузившейся во всё это с головой. Девушки, которая стояла в древнем кругу камней и чувствовала, как врата или портал, или чем там ещё это было, раскрывались вокруг неё.

    «Идём, девочка», прервал Дэйгис её мысли. «Я верну тебя, и ты сможешь всё забыть обо мне. Ты можешь оставить себе твои артефакты. Я освобождаю тебя от твоих обязательств. Поедешь домой в Нью-Йорк. Будешь вести приятную жизнь», холодно добавил он.

    «О!», воскликнула Хло, вскакивая на ноги. «Ты такой холодный. И тебе действительно удалось на свою долю нахвататься современных выражений, не так ли? Будешь вести приятную жизнь, блин. Ты действительно думаешь, что я сейчас не увязла в этом по уши? Ты действительно думаешь, что оказавшись в Шотландии шестнадцатого века, я позволю тебе отослать меня обратно?»

    Его улыбка была ужасно хищной, чувственной и собственнической. «Ты действительно думаешь, что я завёл тебя так далеко, чтобы позволить тебе уйти, Хло-девочка?»

    Хло ощутила внезапный порыв обмахнуть лицо веером. Он знал её, поняла она. Он изучил всё до последней капли о том, чем она жила. Если, когда она спустилась вниз, делая вид, что это был сон, он бы нянчился с ней, она могла бы отправиться неуверенным шагом наверх и попытаться убедить себя, что, если она вернётся ко сну, всё будет в порядке.

    Вместо этого, он давил на неё, пригрозив отослать её обратно, зная, что она имела жилу упрямства длинной в милю и стала бы бороться, чтобы остаться.

    «Я действительно в шестнадцатом столетии?»

    Три человека сказали ”да” со спокойной уверенностью.

    «И я не сошла с ума?»

    Три решительных ”нет”.

    «И ты действительно мог бы так легко вернуть меня обратно? В любое время, когда я пожелаю?»

    «Да, милая. Это так легко. Хотя я постараюсь разубедить тебя в этом».

    Она тоже немного его узнала и то, чем он жил. И по обманчивой мягкости его голоса, и по выражению его лица, она поняла, что он привяжет её к кровати снова, отбросив здравомыслие, если она попытается уйти. Она пристально на него посмотрела. Он был спокоен. Непреклонен. Руки по бокам сжаты в кулаки.

    Он привязался к ней. Она понятия не имела, насколько это было тем ошеломляющим притяжением между ними, но это было началом. И у него, очевидно, было высокое мнение о ней, раз он решил, что она сможет справиться с этим. Она почувствовала вспышку гордости. Нет, она никуда не поедет.

    Как бы то ни было, он задолжал ей некоторые серьёзные объяснения.

    О, ради Бога, подумала она со смешным недовольством, это конечно многое объясняет. Не удивительно, что я не могла удержать свои ручонки подальше от треклятого мужчины с того самого дня, как встретила его. Он - артефакт! К тому же кельтский!

    «Ну, это один из способов, как обо мне можно думать, милая», проурчал Дэйгис, и его глаза удовлетворённо замерцали.

    «Скажите мне, что я не сказала это только что вслух!», ужаснулась Хло.

    Сильвен прочистил горло. «Ты сказала. Он - артефакт».

    Хло застонала, желая, чтобы она могла просто просочиться в пол и быть поглощённой им.

    «Я - жена Сильвена, Нелл, кстати», сказала красивая сороколетняя женщина. «Мачеха Дэйгиса. Не хочешь попробовать немного сельди и картошки, девочка?»

    Она решила, что мачеха, должно быть, было средневековым эквивалентом второй жены. «Очень, э-э, приятно с тобой п-познакомиться. И да, хочу», сказала, заикаясь, Хло, утопая безвольно в своём кресле.

    Только после этого Дэйгис уселся обратно в кресло. Он пристально на неё смотрел, и его взгляд был полон чувственного обещания. Она содрогнулась. Выражение его лица говорило более чем понятно о том, что Хло Зандерс хранила свою девственность уже слишком долго.

    «Ты прекрасно выглядешь этим утро, милая», сказал он бархатистым голосом, протягивая ей сначала блюдо с картофелем и яйцами, а потом по толстому куску ветчины и сельди. «Мне нравится, что ты в платье».

    Его глаза добавили, что он знал, что ей было нечего одеть под него, когда она одевалась, намекая на то, что он был тем, кто выбрал её платье и принёс его в её комнату, пока она спала.

    Её чувственное осознание мужчины - одиннадцать баллов по десятибалльной шкале - взмыло до двадцати. Хло сделала глубокий вдох, выдавила из себя ”спасибо” и направила своё внимание на что-то материальное, за что можно было приняться: на еду.


    Лицо Саймона Бартона-Дру было зловещим, когда он вернул телефон на место.

    Тревор не позвонил в течение четырнадцати часов. Саймон пытался достать его по мобильному с раннего утра, безрезультатно.

    И это могло означать только одно.

    Рассердившись, он запустил стулом через всю комнату. Тревору лучше быть мёртвым, думал он.

    Подойдя размашистым шагом к наружной двери офиса, он быстро закрыл её на замок. Прежде чем закрыть жалюзи, он выглянул на скользкую от дождя улицу. За исключением грязного, уличного кота, шумно дерущегося за ошмётки мусора из ближайшего мусорного контейнера, район был пустынным, уличные фонари, включаясь, гудели. Проведя так много времени в обветшалом Здании Белту на улице Морган в убогом квартале предместий Лондона, Саймон чувствовал себя здесь как дома в большей степени, чем в элегантном городском особняке, в котором его жена перестала ожидать его к ужину двадцать лет назад.

    Земля, на которой стояло здание Белту, принадлежала Друидской секте Драгаров уже столетия. Сооружённое над древними лабиринтообразными криптами, оно служило им штабом почти уже тысячелетие под различными воплощениями. Будучи некогда аптекой, затем книжным магазином, специализирующимся на редких книгах, потом мясной лавкой, однажды даже борделем, оно сейчас приютило маленький печатный бизнесс, который издавал небольшие объявления, и не было никакого бумажного следа, соединяющего его с влиятельной Тритон-Корпорацией.

    Их членами была высокопоставленная элита общества, многие состояли в правительстве, ещё большая часть - в верхних эшелонах огромных холдинговых кампаний. Они были богатыми, учёными людьми с безупречной генеалогией.

    И они будут в ярости, если узнают, что он потерял связь с Тревором. Несмотря на то, что Саймон был Мастером Ордена, он был однако обязан отчитываться. И самым тщательным образом в это важное время. Его последователи отдавали так много денег и времени в обмен на не меньшее, чем обещание абсолютного могущества. Они все обладали в некоторой степени беспощадным нравом, который выплывет наружу, стоит им подумать, что он был не способен контролировать своих подчинённых.

    Выключив свет, он механически двинулся по затемнённому офису. Он отодвинул картину, водружённую на одну из многих углубленных деревянных панелей стены и набрал ряд цифр. Он вернул на место картину, и панель плавно поднялась вверх позади его стола, он открыл вторую дверь и шагнул в узкий проход.

    Несколько минут и несколько дополнительных сложных кодов, и он вошёл в коридор, который скосился резко вниз, где переходил в крутой спуск обветшалой лестницы. Когда он достиг низа, он свернул и преодолел следующий пролёт, потом третий, затем ускорил шаг, проходя сквозь лабиринт тускло освещённых, сырых тоннелей.

    Он должен был послать кого-нибудь в Инвернесс, чтобы узнать, был ли Тревор взят живьём. И если так - убрать его. Для этого потребуются самые преданные и приверженные делу люди, какие у него были. Люди, которые никогда не позволят себе быть схваченными живьём. Люди, которые умрут за него, не колеблясь. Самые лучшие люди, какие у него были.

    Его сыновья были там, где их можно было почти всегда найти, в электронном сердце их деятельности, отслеживающие многочисленные аспекты их дела. И они были, как всегда, готовы служить.


    После завтрака, Дэйгис попросил Нелл взять с собой Хло, чтобы найти для неё подходящий лёгкий плащ для прогулки. Хло с любознательным взглядом, мечущимся туда-сюда, позволила увести себя из главного зала.

    После того, как женщины отбыли, Сильвен пытливо изогнул бровь. «Не хочешь ли приступить к текстам, мальчик?»

    Дэйгис покачал головой. «Мне нужен этот день. Мне надо показать Хло мой мир, отец. На что он был похож. На что я был похож. Хотя бы на один день». Это не совсем было правдой. Правда была в том, что ночь была адской и утром не стало лучше. Он был неспособен спать, весь взвинченный, с нервами, натянутыми, как тетива лука. Он провёл время до рассвета, фантазируя о Хло и о всех тех способах, которыми он будет соблазнять её. Он едва сохранил свою сдержанную видимость спокойствия во время завтрака. И когда Хло созналась в той битве, которую вела, чтобы удержать свои руки подальше от него, это было всё, что он смог, чтобы не закинуть её на своё плечо и затащить её в свою постель.

    Он изучал себя в маленьком зеркале этим утром, пока брился одной рукой, которая дрожала больше, чем было безопасно, когда мужчина держал открытое лезвие у собственной шеи. Он видел в глазах потемневший оттенок карего. Он был почти неделю без женщины. Слишком долго. Чрезмерно долго.

    Как долго, размышлял он почти лениво, пока его глаза не превратятся в полностью чёрные? Ещё день, может, два? И что тогда произойдёт? думал он, часть его была напуганной, другая часть - сознающей, что он не был так напуган, как следовало бы.

    Вчера вечером в камнях голоса застали его врасплох. Это был первый раз за всё время, когда он услышал, как разговаривали существа внутри него, первый раз за всё время, когда он воспринял их, как отдельных сущностей. Хотя чувствовать их так сильно было ужасно, заставляло его ощущать себя так, словно он задыхался от какой-то стоячей комом в горле гадости, которую он не мог выскрести, это было также и… интригующим.

    Части его было любопытно узнать их язык, услышать, о чём они могли говорить. Было тринадцать древних существ внутри него! Что они могли рассказать ему о древней истории? О Туата Дэ Данаан, и на что был похож мир четыре тысячи лет назад? Или на что это было похоже - обладать таким могуществом…

    Приглашение к диалогу с ними будет твоим первым шагом через врата ада, прошипела его честь.

    Да, он знал это.

    Ты не можешь верить ни единой вещи, которую они могли бы рассказать!

    И всё же…

    Никаких ”всё же” об этом, вскипела его честь. Меня не волнует, кого ты трахнешь сегодня, просто сделай это.

    Это задело его немного.

    Это будет Хло. Если он пошёл бы к другой женщине - даже если только из уважения к ней, чтобы избавить её от своей зверской нужды - и она узнала бы об этом, она никогда бы не приняла его. И тогда ситуация могла бы сильно ухудшиться и очень быстро. Он боялся, что если он пошёл бы к ней, а она отказала бы ему, он мог бы принудить её. Он не хотел делать этого с Хло. Он не хотел причинять ей боль.

    Антитеза его совести насмехалась: И что? Если ей что-то не нравится из того, что ты делаешь, воспользуйся Голосом Силы. Скажи ей забыть то, что ей может не понравиться. Скажи ей, что она обожает тебя, поклоняется тебе. Тебе надо только сказать ей, что она любит, когда ты это так делаешь. Это так легко. Мир может быть всем, чем ты захочешь…

    «Дэйгис!», кричал Сильвен, ударяя кулаками по столу перед ним.

    Дэйгис дёрнулся и посмотрел на отца.

    «Где ты был?», воскликнул Сильвен, выглядя одновременно испуганным и взбешённым.

    «Здесь», сказал Дэйгис, тряхнув головой. Тихий шепот, суматоха возникли внутри него. Слабые голоса ворчали.

    «Я прокричал твоё имя три раза, а всё, что ты сделал, это взмахнул ресницами», резко сказал Сильвен. «Что ты делал?»

    «Я… Я просто думал».

    Сильвен пристально смотрел на него одну напряжённую минуту. «У тебя было самое странное выражение лица, сын», сказал он, наконец.

    Дэйгис не хотел знать, что за взгляд это был. «Я в порядке, отец», сказал он, отталкиваясь от стола. «Я не знаю, насколько поздно мы вернёмся. Не ждите нас к ужину».

    Проницательный взгляд Сильвена следил за ним, пока он уходил.


    Нелл поставила две кружки с какао (один специально сдобрен травами для рассеянного мужчины, который часто забывал поесть) на поднос и отправилась на поиски своего мужа.

    Её муж. Слова никогда не переставали вызывать улыбку на её губах. Когда Сильвен нашёл её лежащей на дороге около пятнадцати лет назад на краю смерти, он принёс её в замок Келтаров и сидел возле её кровати, требуя, чтобы она сражалась за свою жизнь в то время, как она хотела только умереть.

    До того, как Сильвен нашёл её, она была любовницей женатого лэрда, которого она любила безрассудно и глубоко, навлекая на себя гнев и ревность его бесплодной жены. Пока он был жив, он был там, чтобы защитить её, но когда он погиб от несчастного случая на охоте, его жена похитила детей Нелл, а её, избитую, выволокли и оставили умирать.

    После выздоровления, последующие двенадцать лет она была экономкой Сильвена, заботясь о нём и опекая его юных сыновей вместо своих собственных. Несмотря на её твёрдое намерение больше никогда не связываться с лэрдом - женатим или нет - она влюбилась в этого эксцентричного, благородного, замечательного мужчину. Поистине, в тот день, когда она открыла свои запёкшиеся от грязи и крови глаза, чтобы обнаружить его склонившимся над ней у дороги, что-то необъяснимое вдохнуло в неё жизнь. Она довольствовалась тем, что любила его на расстоянии, скрывая это за язвительной манерой поведения и словесными перепалками. Потом, три с половиной года назад, события, произошедшие с Гвен и Драстеном бросили их в объятия друг друга, разбудив страсть, которую, как она с ликованием обнаружила, Сильвен скрывал так же хорошо, и жизнь стала прекрасней, чем ей доводилось когда-либо знать. Хотя ничто не могло заменить детей, которых она так давно потеряла, судьба была благосклонна к ней в её немолодые годы и подарила ей второй шанс, их близнецы ныне спали в детской под заботливым присмотром их няни, Мэйв.

    Она любила Сильвена больше, чем саму жизнь, хотя редко позволяла ему узнавать об этом. Было кое-что, что претило ей, то, что не давало ей покоя. Сильвен не дал своей первой жене связывающих навечно клятв слияния Друида. И это воодушевило её, когда он попросил её стать его женой, но за три долгих с половиной года он не предложил ей их тоже. И до тех пор, пока это отдалённость была между ними, она никогда не сможет дать волю своему сердцу. Она всегда будет задумываться почему, всегда размышлять, как дошло до того, что он недостаточно её любил. Женщина ненавидела осознавать, что она любила своего мужчину сильнее, чем он любил её.

    Сильвен был, как она предполагала, в своей библиотеке в башне, сто три ступеньки над собственно замком.

    Он был также, как она предполагала, погружён в раздумья.

    «Я принесла тебе какао», известила она, ставя поднос на маленький столик.

    Он поднял глаза и улыбнулся ей, хотя и с весьма отрешённым выражением лица. Для разнообразия не было книги на его коленях. И он не сидел за своим столом, что-то записывая. Нет, он сидел в кресле возле открытого окна и невидящим взглядом смотрел в него.

    «Это Дэйгис, не так ли?» Нелл пододвинула стул поближе к нему и маленькими глотками пила своё какао. Сильвен давно питал слабость к дорогостоящему шоколадному напитку, и во время беременности она полюбила его сама. «Почему бы тебе не рассказать мне всё об этом, Сильвен», мягко подбодрила она. Она знала о чём он думал, ибо её беспокоили те же самые вещи. Дэйгис всегда был самым любимым из мальчишек Келтаров, со своим диким, неистовым сердцем и собственной болью. Пока она наблюдала, как он рос, наблюдала, как мир закалял его, она молилась об особенной девушке, которая могла однажды появиться у него, как Гвен у Драстена. (Гвен, которая получила треклятые связывающие клятвы от своего мужа!)

    Карие глаза Сильвена прояснились, и он запустил руку в свою белоснежную шевелюру. «О, Нелли, что мне делать? То, что я чувствовал в нём шесть месяцев назад, до того, как он ушёл, не сравнить с тем, что я ощущаю сейчас».

    «И ничего нет в томах, которые ты изучал, что рассказало бы, как их заточить обратно туда, где они были?»

    Сильвен покачал головой и печально выдохнул. «Ни черта».

    «Ты проверил все тома?», настаивала она. С того дня, как Дэйгис покинул их, Сильвен стал точно одержимый, трудясь от рассвета до заката над своим исследованием, решительно настроившись найти что-нибудь, чтобы передать это Драстену, к которому, как они подозревали, ушёл Дэйгис.

    Сильвен ответил, что он основательно обыскал свою библиотеку в башне и кабинет под лестницей.

    «Ты проверял библиотеку в комнате?», спросила Нелл, нахмурившись.

    «Я сказал тебе, что я проверил кабинет».

    «Я не сказала кабинет. Я сказала библиотеку в комнате».

    «О чём ты говоришь, Нелли?»

    «О той, что под кабинетом».

    Сильвен застыл. «Какая та, что под кабинетом?»

    «Та, что позади очага», нетерпеливо сказала она.

    «Какая та, что позади очага?», резко сказал Сильвен, вскакивая на ноги.

    Глаза Нелл широко распахнулись. «О, ради Бога, Сильвенн, разве ты не знаешь о ней?»

    Сильвен схватил её за руку, его карие глаза сверкали. «Покажи мне».


Глава 19


    Хло вцепилась в гриву жеребца, пока они мчались через покрытые вереском поля к густому, разросшемуся лесу.

    Когда она и Дэйгис выехали верхом из замка полтора часа назад, она увидела ещё больше подтверждений тому, что она была действительно в прошлом. Возвышающаяся стена, которой не было там вчера, патрулируемая охранниками, окружала поместье по всему периметру. Одетые в средневековые одежды и доспехи, охранники носили оружие, которое заставляло её пальцы сжиматься. Она едва устояла перед искушением выдернуть его из их рук и положить его под замок в какое-нибудь безопасное место.

    Когда они выехали за ворота, она с любопытством вглядывалась в долину, не совсем надеясь увидеть город Албората. Кроме того, возможность видеть безбрежную долину, которая на двадцать четыре часа ранее была заполнена тысячами домов и магазинов, а ныне оккупированная с удовольствием пасущимися, жирными овцами, заставила её почувствовать себя совершенно выбитой из колеи.

    Смотри, Зандерс, каким бы образом он это ни сделал - посредством физических законов, Друидских или археоастрономических - он занёс тебя назад.

    Что значило, что мужчина, сидящий на лошади позади неё и не сказавший ни слова с той минуты, как они выехали, скачущий с ней верхом на головокружительной скорости через открытые поля, был человеком, который обладал знаниями, как повелевать самим временем.

    Вау. Совершенно не то, чего она ожидала, стоя в тот день в его пентхаусе, фантазируя о том, что за мужчиной мог быть Дэйгис МакКелтар. Нет, ни разу она не подумала о ”путешествующем во времени Друиде”. Это заставляло её заново переоценить всё её представление о истории - как мало знали историки на самом деле! Она чувствовала себя так словно была втянута в сценарий Джосса Вэдона, в мир, где ничто не было тем, чем казалось. Где девушки обнаруживали, что они были охотницами на вампиров и влюблялись в мужчин, у которых не было душ. Баффи зависимая до мозга костей, она гадала, на кого же больше походил Дэйгис, на Спайка или Ангела?

    Ответ пришёл со стремительной уверенностью: было в нём что-то, что гораздо больше напоминало Спайка, чем Ангела, мучительная двойственность, неистовая, рвущаяся наружу темнота.

    Его хватка на её талии была твёрдой, почти болезненной, его тело - жёстким за её спиной. Его явные габариты были внушительными, и то, как она была зажата между его мощными бёдрами, то, как он плотно прижимал её к своей широкой груди, заставляло её чувствовать себя нежной и ошеломлённой. Он казался другим в своём собственном столетии, и она изумлялась, как он мог вообще сойти за мужчину двадцать первого века. Он был воистину воином и властным командующим. Он был королевской, кельтской кровью, горячей и страстной. Он был достаточно мужчиной, чтобы размахивать теми увесистыми клейморами, что украшали стены Галерей. Достаточно мужчиной, чтобы выживать, и даже процветать на такой суровой, непокорной земле.

    Она почти не замечала его молчание, когда они только выехали, будучи слишком очарованной видом, но сейчас прохладный ветерок за её спиной пронизывал её кожу.

    «Почему мы останавливаемся здесь?», нервно спросила она, когда он пустил коня рысью, недалеко от рощицы рябин.

    Его ответом был тихий, болезненный смех, когда он сместился в седле так, что его твёрдая толщина на миг потёрлась о её попку. Несмотря на то, какой нервной он её делал, вожделение заполнило её до головокружительной отметки. Были вопросы, множество вопросов, которые ей следовало бы задать, но вдруг она не смогла вспомнить ни одного. Её разум тревожно опустел, когда он потёрся о неё.

    Он натянул поводья, сдерживая жеребца, соскользнул на землю, и стащил её с его спины. Потеряв равновесие, она упала в его руки, и он смял её рот горячим, диким поцелуем.

    Потом он оттолкнул её от себя, оставив её тяжело дышащей и хватающейся за воздух. Она стояла, наблюдая за ним широко раскрытыми глазами, когда он выхватил сложенный отрез пледа позади седла. Не сказав ни слова он, уронив его на землю, развернул его носком сапога. Он хлопнул легонько жеребца по крупу, отгоняя его прочь.

    «Я думала, что ты сказал Сильвену, что взял меня с собой, чтобы показать мне средневековую деревню. Что ты делаешь, Дэйгис?», удалось ей сказать. Она знала, что он делал. Она могла почти почувствовать запах этого на нём - секс и вожделение, и безжалостноя решительность.

    Не важно, что она была готова для него, она отступила на несколько шагов. Ничего не могла поделать с этим. Потом ещё на несколько. Маленькие вдохи обрушивались друг на друга, сбиваясь в кучу в её горле. Эта опасность, которую она чувствовала в нём так много раз до этого, взлетена на предельную высоту.

    Его взгляд был насмешливым. Странная вспышка норова и нетерпения сверкнула в его глазах. «Ты держала моё естество в своей руке прошлым вечером, Хло, а теперь хочешь знать, что я делаю? Как ты думаешь, что я делаю?», урчал он с оскалом зубов, который только дурак принял бы за улыбку.

    Его ноздри раздувались, когда он подступил к ней и неторопливо обошёл её вокруг. Сорвав ремешок со своих волос, он запустил руку в косу, распуская её. Она разлилась волнами цвета полночи вокруг его тела. Зверя выпустили на волю, подумала Хло с растапливающим кости всплеском возбуждения. Она медленно вращалась вокруг своей оси, чтобы не отставать от него. Она была слишком нервной, чтобы позволить ему оказаться у неё за спиной.

    Он сжал в кулак свою рубашку позади шеи, сдёрнул её через голову и бросил на землю.

    Воздух покинул её лёгкие с громким свистом выдоха. Одетый только в чёрные кожаные штаны, с волосами, рассыпавшимися вокруг его сурового лица, он был красив запретной красотой. Когда он нагнулся и стянул свои сапоги, мускулы на его мощной спине и широких плечах заиграли, напомнив ей о том, что он в два раза был больше её, его руки были лентами стали, его тело - тщательно выточенной машиной.

    Что-то в нём изменилось…

    У неё ушло несколько мгновений на то, чтобы понять, что это было. В первый раз, она видела его без его вечной сдержанности и леденящего контроля. Его жесты больше не были плавно совершаемыми. Стоящий там с расставленными ногами, он был чистейшей мужской агрессией, надменной и спущенной с цепи.

 Она испуганно вздрогнула, осознав, что тихо и тяжело дышала. Этот большой, твёрдый как скала, агрессивный мужчина, который раскрывался перед ней, собирался заняться с ней любовью.

    Он молча обошёл её ещё два раза - о, да, была беспечная, мужская развязность в его поступи - потом подкрался к ней, его руки занялись шнуровкой на его штанах. Он смотрел на неё с насмешливым, собственническим весельем, словно ощущал, что она была на грани того, чтобы пуститься наутёк, и знал, что сможет догнать её, и весьма надеялся, что она попытается.

    Когда его рука развязала шнуровку, её взгляд притянулся туда, вниз по его рифлёному животу к выпуклости в его штанах, которая была…весьма большой. И скоро будет внутри неё.

    «М-может, нам следует сделать это очень медленно», сказала она, заикаясь. «Дэйгис, я думаю…»

    «Молчи», резко сказал он, когда высвободился из штанов.

    Хло закрыла рот, пристально глядя на него. Вид его в кожаных, наполовину развязанных штанах, с расставленными ногами, с твёрдым телом, мерцающим золотом в солнечном свете, с его полной эрекцией, нетерпеливо подрагивающей, будет запечатлён в её памяти до конца её жизни. Она не могла дышать, она не могла даже сглотнуть. И уж точно она не собиралась моргать и пропустить хотя бы миг этого зрелища. Почти шесть с половиной футов необузданного, пульсирующего мужчины стояло там, его горячий взгляд блуждал по ней, словно он обдумывал какую часть её тела он испробует в первою очередь. Она просто смотрела, её сердце грохотало.

    «Ты знаешь, я не хороший мужчина», сказал он голосом обманчиво мягким, изобличая сталь под ним. «Я ни за что не извинялся. Я не предлагал тебе приятной лжи. И ты всё же пошла со мной. Не делай вид, что не знаешь, чего я хочу, и не вздумай отказать мне. Сейчас уже дважды ты пыталась дать задний ход. Никаких возвратов в отношениях со мной, Хло-девочка». Он прошипел последние слова, обнажив зубы под раздвинувшимися губами. «Ты знаешь, чего я хочу, и ты хочешь этого тоже. Ты хочешь этого именно тем способом, каким я собираюсь тебе это дать».

    Колени Хло почти подкосились. Предвкушение дрожью прошлось по её телу. Он был прав. По всем пунктам.

    Он приблизился. «Жёстко, быстро, глубоко. И когда я закончу, ты будешь знать, что ты моя. И ты больше никогда не подумаешь о том, чтобы сказать мне слово нет снова».

    Ещё один шаг хищника к ней.

    Она даже не задумывалась над этим, она просто уступила инстинкту: её ноги развернули её, и она бросилась бежать. Словно она могла убежать от него. Словно она могла убежать от того, от чего она пыталась сбежать с того момента, как встретила его - безрассудной, ужасающей силы её желания к нему. Словно она даже хотела сделать это. Она хотела его больше, чем была благоразумной, больше, чем была здравомыслящей, больше, чем была контролирующей.

    И всё же, она убегала в заключительном, символичном сопротивлении - часть её знала - она убегала, потому что хотела, чтобы он преследовал её. Трепещущая от осознания того, что Дэйгис МакКелтар бежал за ней, и когда он настигнет её, он научит её всем тем вещам, которые обещали его глаза. Всем тем вещам, которые она так отчаянно хотела познать. Она мчалась сквозь высокую, густую траву, и он действительно позволил ей какое-то время бежать, словно тоже наслаждался погоней. Потом он оказался на ней, потянув её вниз на землю, на живот под себя. Смеясь, когда тянул её вниз.

    Его смех превратился в грубое рычание, когда он вытянул своё большое, твёрдое тело в полную длину на ней, его эрекция, железный стержень, толкалась в неё сзади через ткань её платья. Она извивалась, потеряв голову от ощущения того, каким большим он был, и всё же он не пощадил, обхватил её крепко руками, пригвоздив её руки к её бокам. Он потирался взад-вперёд о расселину между половинок её зада, рыча на языке, который она не могла понять.

    Обхватив её руки одной своей, он скользнул другой рукой между её телом и землёй и просунул её между её ног. Она закричала от такого сокрушительно интимного прикосновения. Каждый нерв в её теле жестоко пробудился от острой, алчущей пустоты. Мускулы глубоко внутри неё сжимали пустоту, стремясь быть наполненными и успокоенными. Его сдерживаемый норов, его грубость питали желание в ней, о существовании которого она не знала. Быть взятой, поглощённой мужчиной. Жёстко и быстро, и без слов. Каждой частичкой того зверя, как она знала, каким он был в тот день, когда она встретила его.

    Ей нравилась опасность в нём, осознала она тогда. Она возбуждала ту её безрассудную часть, которую она так долго отрицала, немного боялась её. Часть её, которая иногда грезила о том, что она была в Галереях ночью, а система сигнализации вышла из строя, оставив все те великолепные артефакты без охраны.

    Его вес был таким тяжёлым поверх неё, что она едва могла дышать. Когда его губы заскользили по задней части её шеи, она захныкала. Когда его зубы сомкнулись на ней в маленком любовном укусе, она практически закричала. Она была головокружительно возбуждённой, горячей, испытывающей боль и нужду. Потом его большая рука была на её лице, его палец проскользнул между её губ, и она всосала его, желая принять и испробовать любую его часть, до которой могла дотянуться. Другой своей рукой он столкнул вверх юбки её платья, и его пальцы безжалостно принялись исследовать её беззащитные нежные складочки, распределяя влагу, плавно скользя и поглаживая. В то время, как его затвердевшая мужественность толкалась в её зад, он ввёл в неё палец и глубоко вонзил его.

    Хло закричала и надавила на его руку. Да, о, да - это было то, в чём она нуждалась! Слабые, прерывистые звуки слетали с её губ, когда он умело скользнул в неё вторым пальцем, пока не достиг её девственного барьера. Нежно, но безжалостно, он пробился сквозь него, покрывая её обнажённую шею и плечи обжигающими, жадными, с открытым ртом поцелуями, чередуя их с маленькими укусами. Боль была мимолётным и недолгим беспокойством, мгновенно сменившимся наслаждением от его пальцев, двигающихся внутри неё, его горячий рот был на её коже, его мощное тело двигалось по ней. Он был её самой сокровенной фантазией, превратившейся в реальность. Она мечтала об этом, о нём, овладевающим ею так, словно не было на земле такой силы, которая смогла бы это предотвратить.

    Ничто не могло, смутно подумала она. С того момента, как она увидела его, она знала, что это случится. Никогда не стоял вопрос о ”если”, вопрос был лишь в том, где и когда.

    Потом он прижался, толстый и твёрдый, как сталь, к этим мягким, нежным складочкам, и она издала болезненный, беспомощный звук. Она видела его. Она знала, что приближалось, но не думала, что сможет его принять.

    «Ш-ш», напевал он ей на ухо, пробиваясь дальше.

    «Я не могу», всхлипнула она, когда он начал проталкиваться внутрь неё. Давление его, пытающегося войти в неё, было слишком сильным.

    «Можешь».

    «Нет!»

    «Тише, милая». Он вышел, отступив на тот маленький дюйм, что отвоевал у неё, обхватил себя рукой и попытался снова, медленно. Хотя она отчаянно хотела заполучить его внутрь себя, её тело сопротивлялось вторжению. Он был слишком большим, а она просто слишком маленькой. С едва сдерживаемыми проклятьями он остановился снова, потом грубо сгрёб плотные складки её платья в кучу под её тазом, приподнимая её попу выше и к себе под как раз нужным углом.

    Потом его полный вес снова был на ней. Одной своей сильной рукой он обернул её плечи, другой - её бёдра.

    Он потирался о неё взад-вперёд между её ног до тех пор, пока она не стала неистово тесниться к нему. Под этим новым углом она чувствовала себя беззащитной и уязвимой, но знала, что ему так легче будет войти в неё. Когда она уже кричала что-то бесвязное, он проталкивался внутрь неё, чувствуя, как на него накатывает облегчение, его дыхание с шипением вырывалось сквозь стиснутые зубы. Она задыхалась, стараясь изо всех сил вместить пронзающую толщину его плоти. Каждый малый дюйм, на который он всё глубже продвигался, забирая каждую крохотную частичку, которую уступало ему её тело. И когда она была уже точно уверена, что он вонзился до упора, что она заполучила его всего, он с грубым рыком сделал последний рывок, ещё глубже, и она беспомощно захныкала.

    «Я в тебе, девочка», его голос был глубоким рокотом у её уха. «Я - часть тебя теперь».

    Боже, он был в ней с того момента, как она увидела его. Вороватый негодяй, он взломал и проник в неё, потребовав поселить его прямо у неё под кожей. Как она жила без этого? изумлялась она. Без этой яростной, неистовой близости, без этого большого, сильного мужчины внутри неё?

    «Я буду любить тебя сейчас, медленно и нежно, но когда ты кончишь, я буду трахать тебя так, как надо мне. Так, как я мечтал об этом с того момента, как увидел тебя».

    Она захныкала в ответ, пылая внутри, отчаянно нуждаясь в том, чтобы он двигался, сделал то, что обещал. Она хотела всего: нежности и дикости, мужчину и зверя.

    «Когда я увидел, как ты наклонилась к машине своего друга в тот день, Хло, я хотел быть сзади тебя, вот так, как сейчас. Я хотел задрать твою юбку и заполнить тебя собой. Я хотел отнести тебя в мой пентхаус, держать тебя в моей постели и никогда не отпускать». Он застонал, тихим, грубым, урчащим звуком. «И, о, когда я увидел твои ноги, выглядывающие из-под моей кровати…» Он прервался, резко переключившись на язык, которого она не могла понять, но экзотический говор его хриплого голоса выткал чувственные чары вокруг неё.

    Он медленно вышел, наполнил её снова, пронзая её длинными, медленными ударами, мягко пробиваясь вглубь. Его большой размер разбудил нервные окончания в таких местах, о существовании которых она даже не знала. Она чувствовала, как её оргазм нарастает с каждым уверенным ударом, однако в миг, когда она уже почти достигла его, он вышел, оставив её, испытывающей боль и почти рыдающей от неудовлетворённого желания.

    Он наполнял её почти лениво, урча на незнакомом языке. Он выходил, дюйм за дюймом, с мучительной неторопливостью до тех пор, пока она не стала хватать траву полными пригоршнями и вырывать её из земли. До тех пор, пока с каждым ударом она не начала стараться изо всех сил выгнуться к нему и вобрать больше его плоти, удержать его внутри себя, так, чтобы, наконец, достигнуть своего высвобождения. Какое-то время она думала, что это, должно быть, была её вина, что оно продолжало ускользать от неё, или, возможно, потому, что он был уж слишком большим, потом она поняла, что он намеренно сдерживал её разрядку. Положив свои большие руки на её бёдра, он прижимал её к земле всякий раз, когда она пыталась выгнуться вверх, не позволяя ей контролировать темп или взять то, в чём она нуждалась.

    «Дэйгис…пожалуйста!»

    «Пожалуйста что?», проурчал он ей в ухо.

    «Дай мне кончить», взвыла она.

    Он хрипло засмеялся, его рука проскользнула между её тазом и скомканной тканью под ним, проникла в её складочки, обнажив её напряжённый бугорок. Он легонько ударил по нему пальцем, и она почти закричала. Удар сердца, ещё два. Он нежно ударил снова. «Это то, чего ты хочешь?», сказал он бархатистым голосом. Его прикосновение было искусным, мучительным, настояшей пыткой, не вполне достаточным, вымеренным с бесспорным мастерством мужчины, который знал женское тело так же хорошо, как она.

    «Да», задыхалась она.

    «Ты нуждаешься во мне, Хло?» ещё один лёгкий проход пальцем.

    «Да!»

    «Скоро», проурчал он, «я попробую на вкус тебя здесь». Он нежно коснулся подушечкой большого пальца её твёрдого бутона.

    Хло ударила по земле ладонями и плотно закрыла глаза. Эти простые слова почти - но не достаточно, проклятье! - подтолкнули её к вожделенному краю.

    Он прижал свои губы к её уху и прошептал страстным, чувственным голосом, «Ты чувствуешь себя так, словно не можешь дышать без меня внутри тебя?»

    «Да», прорыдала она, смутно осознавая, что был некий эффект deja vu в его словах.

    «Ах, девочка, это то, что мне надо было услышать. Я - твой, и всё, что ты пожелаешь от меня, тоже твоё». Обхватив её лицо своей большой ладонью, он повернул её голову в сторону и, накрыв своим ртом её губы, одновременно вонзился глубоко и продолжил, потираясь своими бёдрами в кругообразных движениях о её попу, вбивать в неё свою плоть. Когда она выгнулась к нему, он сжал руку вокруг её талии и углубил поцелуй, его язык врывался в ритме с нижней частью тела, одновременно вонзающейся в неё. Напряжение, скрутившее её тело, неожиданно взорвалось, затопив её самым изысканным ощущением, какое ей доводилось когда-либо ощущать. Оно отличалось от того, что случилось в самолёте; это была более глубокая дрожь в самой её сердцевине, безмерно более сильная, и она выкрикивала его имя, пока кончала.

    Он продолжал равномерно вонзаться, пока она не ослабла под ним, потом он потянул её бёдра вверх и на себя, поставив её на колени, и начал снова вбивать в неё свою плоть, тяжесть его яичек с силой ударялась о её горячую, ноющую кожу. С каждым пронизывающим ударом она всхлипывала, неспособная сдержать надсадные звуки, слетавшие с её губ.

    «О, Боже, девочка», простонал он. Перекатившись с ней на бок, он обхватил её талию своим руками и сжал так сильно, что она едва могла дышать, и вонзился. И вонзался, его бёдра мощно выгибались под ней.

    Он выдохнул её имя, когда кончал, и надрывная нота в его голосе, на пару с рукой, так интимно двигающейся между её ног, ввергла её в ещё один стремительный оргазм. Когда она достигла вершины ещё раз, это случилось с такой интенсивностью, что края тьмы нежно сомкнулись вокруг неё.

    Когда она отошла от мечтательной полудрёмы, он был всё ещё в ней. И всё ещё твёрдый.

    Значительно позже он отвёз её в деревню Баланоха, которая была на самом деле шумным маленьким городком. Они поели на базарной площади, вдали от лавок по наружному периметру, в которых разместились более зловонные и шумные ремёсла, такие как сыромятня, кузнецы и мясники. Хло умирала от голода и съела со смаком полоски подсоленной говядины со свежеиспечённым хлебом, сыр, несколько пирожков с фруктовой начинкой, выпила ароматного вина, которое ударило ей прямо в голову, делая её достаточно подвыпившей, чтобы она не могла удержать свои руки подальше от него.

    Она увидела многое в оживлённой деревне, что окончательно развеяло тень её сомнений - не то, чтобы они у неё ещё оставались - в том, что она была в прошлом. Дома были построены из плетня и обмазаны глиной, с маленькими внутренними двориками, в которых резвились босоногие ребятишки. Лавки были сооружены из камня с покрытыми соломой крышами, их широкие фасады щеголяли ставнями, которые открывались горизонтально, а на нижней части выставлялся напоказ товар. Возле чанов сыромятни она увидела молодых парней, бреющих свою кожу ножами кожевника. У кузницы она зачарованно смотрела на удивительно неотразимого кузнеца, пока он ковал длинный кусок покрасневшей от жара стали, от которой разлетались искры.

    Она уставилась в единственное окно дома ювелира и мельком глянула там на книги, по этому поводу Дэйгис пригрозил закинуть её на своё плечо, если она будет мешкать слишком долго. Когда она начала подниматься по лестнице, он прижал её к двери и целовал её до тех пор, пока она не только лишилась дыхания, но и всех воспоминаний о том, куда она пыталась идти.

    Были ещё лавки свечных мастеров, ткачей, гончаров, даже оружейника и несколько кирх.

    Она ничего не могла поделать с тем, что разевала рот от изумления, и дюжину раз, а то и больше, Дэйгис нежно прикрывал её рот, приподнимая своим пальцем её подбородок. Она потеряла счёт тому, сколько раз она бормотала нечто бессмысленное, напоминающее Омойбог, я действительно здесь!

    Они недолго оставались в Баланохе, как бы там ни было, нигде в той степени достаточно долго для Хло, чтобы она могла полностью всё исследовать; но честно говоря, она была более увлечена исследованием большого красивого мужчины, который делал с ней такие вещи, что заставили её чувствовать себя так, словно она трещала по швам.

    Они остановились в нескольких ”лигах”, так он называл их, от деревни, возле дубовой рощи, вблизи горного потока, разливающегося в широкую, мерцающую заводь.

    Когда он снял её с жеребца в этот раз, его взгляд был нежным, его каждое прикосновение - неторопливой лаской, словно молчаливым извинением за более раннюю грубость (против которой она ни капельки не возражала!). И когда он снова её взял, это случилось в нагретой солнцем заводи, после того, как он нежно омыл те части её тела, с которыми так грубо обращался. Он делал всё медленно в этот раз, одаривая её множеством горячих, влажных, неторопливых поцелуев, расточая по её грудям нежные ласки и укусы. Уложив её спиной на край заводи, он скользнул между её ног, положив её икры себе на плечи так, чтобы мог попробовать её на вкус, как обещал ей ранее это сделать. Наслаждаясь ею, пока она неистово к нему не потянулась, потом стащил её обратно в заводь, приподняв её над собой и обернув её ноги вокруг своего тела. Она цеплялась за него, гладя в его глаза, пока он наполнял её, снова становясь частью её.

    И прямо перед тем, как она погрузилась в сон в его руках, полностью насытившаяся, измученная и чувствуя боль в местах, которые раньше никогда не болели, она поняла, что она сделала то, что была решительно настроена не делать: она по уши влюбилась в странного, тёмного Горца.

    Луна уже серебрила вереск, когда Дэйгис, наконец, зашевелился, выходя из дремоты. Он растянулся на пледе, держа Хло в своих руках, аппетитные формы её округлого зада прижимались к нему спереди, их ноги переплелись между собой. Будь он слезливым мужчиной, то мог бы заплакать от столь простого удовольствия.

    Она приняла его таким, каким он был. Всего его целиком. Он был неуправляемым, подгоняемый темными силами, его человеческая сущность и доброта ускользали от него, но она вернула его суть ему обратно. Он пытался отблагодарить её нежными занятиями любовью, делая это медленнее и нежнее, чем когда-либо овладевал женщиной.

    Каким бы способом он это ни делал, она отвечала ему и была ему достойной парой. Он был прав, Хло была распутной, обладая своей собственной необузданностью. Она была готова расстаться со своей девственностью, страстно желая быть разбуженной, быть наученной, и он наслаждался каждым мгновением этого. Наслаждался осознанием того, что был первым её любовником. Её последним, тоже, подумал он с собственническим чувством. Она была отважная маленькая девушка, любящая все проявления секса, как он понял это ещё раньше.

    После того, как они побывали в Баланохе (который он едва видел, слишком поглащённый ощущением маленькой женщины, сидящей на коне между его ног), они, расслабившись, грелись обнажёнными на солнышке вблизи горного ручья, который наполнял заводь. Их руки блуждали по телам друг друга, изучая каждую впадинку и изгиб. Пробуя на вкус все ложбинки и углубления. Они пили ароматное вино и разговаривали.

    Они разговаривали.

    Она рассказала ему о своём детстве, на что это было похоже - расти без родителей. Она смешила его историями о её пожилом дедушке, с осторожностью ведущего её в магазин для покупки её первого бюстгальтера, (заставляя его представить себе, как Сильвен пытался бы выбрать женское бельё - о, вот бы было зрелище!) и проводящего с ней Беседу о том, что она назвала ”птичками и пчёлками”. Пытаясь, как только было возможно, Дэйгис так и не смог понять это выражение. Ему было абсолютно непонятно, какое отношение имели птички и пчёлки к сексу. С лошадьми он мог это понять. Но пчёлки? Непостижимо.

    Он рассказал немного о своём детстве - о радостной его части, о том, как он рос с Драстеном, до того, как он стал достаточно взрослым, чтобы узнать, что Келтаров боялись, в течение тех лет он всё ещё питал юношеские мечты и иллюзии. Он напевал ей непристойные, возмутительные шотландские песенки, пока солнце катилось по небу, и она смеялась так, что на её глазах выступили слёзы. Он удивлялся её каждому выражению лица, такому открытому и беспечному. Изумляясь её душевной гибкости. Поражаясь тем эмоциям, которые она расшевелила в нём, чувствам, которые он давно уже забыл.

    Она задавала ему вопросы насчёт жречества Друидов, и он рассказал ей о многочисленных обязанностях Келтаров: совершение сезонных обрядов на Святки, Белтейн, Самайн и Люгнассад, охрана земли и маленьких существ, сохранение и защита священного знания, использование камней в определённых необходимостью случаях. Он также объяснил, как только смог, каким образом действовали камни. Физика этого привела её в замешательство, и когда её глаза начали стекленеть, он избавил её от дальнейшего просвящения. Он рассказал ей то немногое, что знал о Туата Дэ Данаан, и о том, как Келтары заключили союз с ними много тысяч лет назад - хотя он благоразумно уклонился от темы, затрагивающей клятвы.

    Так Туата Дэ Данаан действительно существовали? воскликнула она. Реально существующая раса технологически продвинутых людей? Откуда они произошли? Ты знаешь?

    Нет, милая, мы не знаем. Очень мало того, что мы знаем о них наверняка.

    Он почувствовал тот определённый момент, когда она действительно это приняла: её глаза сверкнули, щёки залились румянцем, и он почти боялся, что она побежит прямиком обратно к камням, чтобы изучать их дальше. Он стремительно предложил ей изучить кое-что другое.

    О, да, его половинка была развратной…

    Странно, что она не завела разговор о ”проклятии”, как и не стремилась узнать, что он искал, и за это он был ей бесконечно благодарен. У него не было сомнений, что это была лишь временная отсрочка и что она вскоре замучает его вопросами, но брал то, что мог получить. Он чувствовал, что она была решительно настроена, как он, украсть один день без тревог за завтрашний день. Это был подарок, который он никак от неё не ожидал, подарок, который покорил его. Если когда-либо у него снова ничего не будет, у него будет этот день.

    Она знала, что он был Друидом, знала каким древним и странным был его род, и не боялась его. Он бесстыдно пользовался этим изо всех сил и купался в её одобрении.

    Сейчас, когда она дремала в его руках, он слегка пододвинул её так, чтобы ладонь его правой руки скользнула между её грудей, задержавшись на сердце. Сам он переместился так, чтобы ладонь его левой руки оставалась на его собственном.

    Были слова, сказать которые он ждал всю свою жизнь, и он не откажет себе в них. Сильвен всегда упрекал его в том, что он любил слишком сильно. Если это было так, он ничего не мог с этим поделать. Раз его сердце сделало выбор, это не обсуждалось. Она была его половинкой, и на так долго, как боги позволят, он будет принадлежать этой женщине полностью.

    Он целовал её до тех пор, пока она сонно не зашевелилась и не прошептала его имя. Не имело смысла произносить клятвы, пока она спала; его половинка должна была действительно слышать слова. Потом он начал говорить благоговейно, обещать ей себя навечно, хотя узы не приобретут всей своей силы, пока она не не скажет эти слова тоже.

    «Если что и должно быть потеряно, так это будет моя честь за твою. Если что и должно быть оставлено, так это будет моя душа за твою. А коль скоро смерть придёт, так это будет моя жизнь за твою».

    Он сжал свою руку, обнимающую её, и сделал глубокий вдох, зная, что то, что он собирался завершить, было безвозвратным. Она не сказала слов любви ему (хотя она использовала их в предложении один раз в Баланохе - она сказала, что любила то, как он занимался с ней любовью - и чуть не заставила его сердце перестать биться). Завершение клятвы обяжет его любить её всю вечность, и если были жизни после этой, он будет обречён любить её и в следующих жизнях тоже. На вечные муки, всю вечность стремиться к ней, если она так и не полюбит его.

    «Я Дарован тебе», прошептал он, прижимая её ещё ближе к себе. В тот миг, как он произнёс последние слова клятвы, волна сокрушительных эмоций обрушилась на него. Он даже не мог представить себе, на что это будет похоже, если когда-нибудь и она подарит ему эту клятву. Завершённость, подумал он. Два сердца станут одним.

    Глубоко внутри него те древние яростно зашипели и отпрянули. Им это совсем не понравилось, злорадно размышлял он. Хорошо.

    «Это было красиво», прошептала Хло. «Что это было?» Она приподняла голову и посмотрела на него поверх своего плеча. В жемчужном лунном свете её кожа мерцала и казалась прозрачной, её искрящиеся аквамариновые глаза были сонные и подёрнутые чувственной поволокой. Её губы были всё ещё припухшими от поцелуев, мучительно сочными. Её взъерошенные кудри беспорядочно спадали на её лицо, и он почувствовал, как снова твердеет его плоть, хотя знал, что только не ранее чем завтра он снова сможет овладеть ею. Был бы он терпеливым мужчиной, то дал бы ей неделю на восстановление. А так он будет счастлив, если продержится хотя бы пару часов. Сейчас, когда он вкусил её, когда попробовал, как это было сладко, заниматься любовью с женщиной, которую любил, он нуждался в этом ещё больше.

    «О, милая, ты так прекрасна. У меня захватывает дух, когда я смотрю на тебя». Избитые фразы, подумал он, презирая себя, такие жалкие слова по сравнению с тем, что он чувствовал.

    Она вспыхнула от удовольствия. «Это было что-то вроде стиха, то, что ты читал?»

    «Да, что-то вроде этого», проурчал он, переворачивая её в руках так, чтобы она видела его лицо.

    «Мне понравилось. Показалось…романтичным». Она любопытно на него смотрела, покусывая нижнюю губу. «Ну что это было?»

    Когда он не повторил его, она подумала минуту, потом сказала, «О, думаю, вспомнила. Ты сказал 'Если что и должно быть потеряно…»

    «Нет, милая», крикнул он, застыв. О, Боже, что он наделал? Он не посмеет позволить ей вернуть ему клятву. Если с ним что-то случится. Она будет связана с ним навечно. Если что-нибудь ужасное случилось бы, если - Боже упаси - он на самом деле стал тёмным, она была бы связана с ним, тварью из ада? Она могла бы быть привязанной навечно к бешенству и ярости того, чем были Драгары! Нет. Никогда.

    Хло моргнула с обиженным видом. «Я просто хотела повторить его, чтобы запомнить». Маленький стих заставил её почувствовать себя необычно, странно вынуждая её по какой-то причине повторить его тоже. Это были сладчайшие слова, которые он когда-либо ей говорил, даже если это был всего лишь стих, и она хотела бы надёжно сохранить его в своей памяти. Он не был тем мужчиной, который бросал слова на ветер. Он что-то подразумевал под ними. Может так Дэйгис МакКелтар говорил о своих чувствах? Рассказывая строки из поэм?

    Хотя она дремала, когда он говорил, она была вполне уверена, что он сказал что-то похожее на ”моя жизнь за твою”. Если бы он любил её так! Она больше не хотела быть просто женщиной, которая была в душе Дэйгиса МакКелтара, она хотела быть той единственной, которая осталась бы в его душе. Навечно. Последняя женщина, с которой он когда-либо занимался любовью. Она хотела этого так яростно, что даже просто желание было своего рода болью.

    И, ради Бога, она хотела услышать эти слова снова.

    Она открыла рот, чтобы настоять, но в этот момент он крепко прижал свой рот к её приоткрытым губам и - проклятье, мужчина был способен зацеловать женщину так, что она превращалась в рой гормонов, гудящих, как наклюкавшиеся маленькие пчёлки! - через пару минут единственная вещь, о которой она думала, было то, как он прикасался к ней.

    Сильвен не был тем человеком, который был склонен к подглядыванию. Но это было до того, пока его сыновья не ушли и не нашли своих половинок, тогда, казалось, он начал делать все те вещи, которых не делал раньше. Как подслушивание вызывающего смущение, личного и обжигающего разговора между Драстеном и Гвен, которое закончилось тем, что Сильвен затащил Нелл к себе в постель. И женился на ней спустя некоторое время.

    Он скрипнул зубами. Она была чертовски прекрасной женщиной тоже. Знала больше о Келтарах, чем сами Келтары знали о себе. За те двенадцать лет, пока она была его экономкой, она изучила почти каждую тайну их замка, включая ту, которую даже он не знал: тайное место, которое было забыто на почти восемь столетий, согласно последнему посещению, о котором он прочитал в журнале, который там нашёл.

    Она сказала, что обнаружила подземную комнату во время весенней уборки лет двадцать назад. Она не упоминала о ней, потому что думала, что он знал - и кроме того, добавила она язвительно, это было тогда, когда ты со мной не разговаривал. Сильвен тихо хмыкнул. Ну и дураком же он был, отвергая свою к ней страсть. Столько потраченных впустую лет.

    Не тратишь ли ты снова время впустую, старик? осведомился язвительный внутренний голосок. Не остались ли ещё вещи, которые ты отказываешься ей сказать?

    Он резко отбросил эту мысль прочь. Было не время думать о себе. Сейчас настало время сосредоточиться на том, чтобы найти способ спасти его сына.

    Содержимое комнаты было той причиной, по которой он притаился сейчас в тени главного зала в ожидании возвращения Дэйгиса. Были там тексты и артефакты, которые Дэйгису надо было увидеть. Исключительный объём материала в подземной комнате был неимоверным. У них могли уйти недели только на то, чтобы просто каталогизировать всё.

    Сильвен почувствовал своего сына до того, как он вошёл в главный зал и начал подниматься, но в последнюю минуту перед тем, как открылась дверь, он услышал тихий шелест хриплого женского смеха. Потом тишина, которая могла быть наполнена только поцелуями. Ещё смех.

    Тихий, слабый, но Дэйгиса смех.

    Он неподвижно застыл в полусогнутом состоянии над креслом. Сколько времени прошло с тех пор, как он слышал этот звук?

    О, темнота всё ещё была там, но, что бы там ни обнаружилось, этот день даровал Дэйгису милосердную отсрочку. Ему не надо было видеть своего сына, чтобы узнать, что его глаза будут - если не золотичтыми - то по крайней мере более светлыми.

    Когда его сын распахнул дверь, Сильвен скользнул обратно в кресло, собирая тьму вокруг себя несколькими тихими словами.

    Его новость подождёт до утра.


Глава 20


    Есть кое-что, что я не сказал тебе, Хло-девочка, сказал Дэйгис, выходя из затенённого круга камней. Его глаза говорили о том, что он хотел рассказать ей. Его глаза говорили, что он боялся рассказать ей. Чего мог бояться такой мужчина? То, что он боялся, напугало её тоже, и уменьшило её необходимость обязательно знать. Для оригинального разнообразия, её любопытство свернулось клубочком и притворилось мёртвым.

    Ты не должен рассказывать мне, если не хочешь, увильнула она, желая, чтобы дивное наслаждение их недавно открытой близостью оставалось неиспорченным неприятной правдой. По выражению его лица, неприятная было мягким словом для того, что он скрывал.

    Сухожилия на его шее натянулись, и он открыл рот несколько раз. Он сделал глубокий вдох. Возможно, тебе следует знать…

    Внезапный стук в дверь мгновенно разбудил Хло . Её сон разлетелся на мелкие частицы пыли сказочного человечка.

    Когда она вздрогнула, руки Дэйгиса сжались вокруг неё.

    «Вы там ещё не проснулись?», позвала Нелл через дверь. «Сильвен уже сходит с ума от нетерпения. Он требует, чтобы вы оба спустились в подвальную комнату».

    «Мы не спим, Нелл», отозвался Дэйгис. «Не могла бы ты послать за горячей водой для нас?»

    «Дэйгис, твой отец устроит свару. Он ждёт, чтобы показать тебе то, что он обнаружил, с раннего утра, и ты знаешь, он никогда не был очень терпеливым мужчиной».

    Дэйгис громко выдохнул. «Четверть часа, Нелл», сказал он и покорно добавил, «потом мы спустимся вниз».

    «Я бы не беспокоила вас, если бы это от меня зависело». Тихий смех, и её удаляющиеся шаги по коридору.

    Дэйгис перевернул Хло на бок так, чтобы она его видела, зажав её одну ногу своей и беря властно в ладони её полные груди.

    «Доб'утро», сказала она сонно, покраснев от воспоминаний о том, что он делал с ней ночью. В чём она его поощряла и что даже умоляла его сделать. Она улыбнулась. У неё всё ныло и болело, и она чувствовала себя великолепно. Она провела всю ночь в его руках. Забавно, думала она, из всех вещей, в которые было так трудно поверить, прошедшие двадцать четыре часа с ним показались ей самыми удивительными. С той минуты, как она отдалась ему, он стал совершенно другим мужчиной. Нежным, сексуальным, игривым. О, по-прежнему доминирующим во всех отношениях, бесчестно сексуальным мужчиной, но намного более досягаемым. Тогда как ранее, иногда казалось, что он был здесь, но не совсем здесь - часть его была где-то совершенно в другом месте - но в постели он был на все сто процентов здесь. На сто процентов сосредоточенным и вовлечённым.

    Было сногшибательно являться средоточием такого необузданного, неослабевающего эротизма. Он был всем, чем, как она фантазировала, мог быть Дэйгис МакКелтар в постели и даже больше. Диким и требовательным, отметающим прочь все её комплексы.

    Как только она подумала о том, как хорошо было видеть его таким непринуждённым с расслабленным телом как у льва, греющегося на солнышке, он улыбнулся ей, но улыбка не затронула его глаз.

    «О, прекрати это. Когда ты улыбаешься мне, я хочу её всю целиком».

    «Что?», он выглядел озадаченным.

    Хло скользнула руками к его рёбрам, задаваясь вопросом, мог ли такой сильный, натренированный мужчина быть чувствительным к щекотке. Он мог, и ей было приятно обнаружить, что в некоторых мелочах он был таким же беспомощным и обычным, как и остальные. Она безжалостно его щекотала до тех пор, пока, смеясь, он не схватил её руки своими.

    «Я наказываю девчонок, которые щекочут меня», заурчал он, вытягивая её руки над её головой.

    «Как?», спросила она, задыхаясь.

    Он нагнул свою тёмноволосую голову и поймал её сосок ртом, нежно всосав его перед тем как отпустить и пройтись языком по её грудям, чтобы захватить другой. «У тебя совершенные груди, милая», хрипло прорычал он. «А что касается наказания, мне надо подумать над этим», проурчал он, уткнувшись в её кожу. «Никто меня раньше не щекотал».

    «Ничего себе, интересно почему?», удалось ей сказать. Когда он закружил языком по её напрягшемуся соску, её спина выгнулась, и она резко втянула воздух. Её груди набухли, натёртые его щетиной и очень чувствительные. «Возможно это из-за того, что ты всегда такой сдержанный и контролируешь себя? Может быть, они боялись», сказала она, задыхаясь.

    Он отпустил её сосок и посмотрел на неё испуганно. «Но ты не боишься, так ведь, Хло?»

    «Улыбнись», задыхалась она, не желая отвечать. Не желая признавать, что часть её боялась пугающего мужчины, который слонялся между столетиями. Не совсем его, скорее той власти, что он имел над ней, потому что она испытывала такие сильные чувства к нему. Со всеми этими обжигающими, невероятно интимными вещами, которые он делал с ней, он не сказал ни одного слова, которые любовники обычно говорили друг другу, слова, намекающие на будущее вместе. Как он сказал ей вчера, он не извинялся и не предлагал сладкой лжи. И обещаний тоже.

    Она не возрожала бы против одного или двух. Или десяти.

    Получив от него этот намёк, она держала свои чувства при себе, приняв решение быть терпеливой; ждать и наблюдать, пытаться уловить некоторые те едва различимые знаки, которые были всем, что Дэйгис когда-либо выдавал.

    Он изогнул бровь и улыбнулся так, как она попросила.

    «О, эта была намного лучше», сказала она, улыбыясь в ответ. Невозможно было ему не улыбаться, когда он действительно улыбался. Когда он заскользил своими ладонями вниз по её рукам, по её груди, потом к её бёдрам, она осторожно покачала головой. «У-ух. Я не могу. Не сейчас». Она нарочно подразнила его, «Наверное, неделя пройдёт, прежде чем я снова смогу». И увенчала свои слова скромным похлопыванием ресниц.

    Зарычав, он откинул свою голову, и его чёрная грива разлилась, как тёмный шёлк по её коже. «О, нет, девочка, не думаю. Ванна ускорит твоё восстановление». Он толкался в её бедро, твёрдый и готовый. Неужели этот мужчина никогда не уставал? блаженно подумала она.

    Несмотря на то, что у неё всё очень болело, желание вспыхнуло, горячее и жадное, вернув все её побитые нервные окончания к жизни. Он заставлял её чувствовать себя ненасытной. Секс с ним заставлял женщину чувствовать себя так, будто она делала что-то запретное, и она могла стать совершенно одержимой этим. Хотя она чувствовала себя побитой и чувствительной, если бы у них было время, она снова бы была на нём, или скорее он был бы на ней, так как ему определённо нравилась доминирующая позиция. «Ты слышал, что сказала Нелл. У нас не будет ванны. Сильвен хочет нас». Хло внезапно почувствовала вспышку смущения. Она спала с сыном Сильвена в замке Сильвена. Хотя она не чувствовала себя неловко насчёт этого с Нелл за дверью, по какой-то причине, она смущалась, когда думала о Сильвене, возможно потому, что он был в том же возрасте, что и её дедушка.

    «Не волнуйся, милая», заверил он её, догадываясь о её мыслях по выражению её лица. «Сильвен видел нас, когда мы прибыли сюда прошлым вечером. Он не будет о тебе хуже думать. Поистине, он будет в восторге. Никогда раньше я не приводил девушку в свою комнату».

    «Правда?», спросила она с придыханием. Когда он кивнул, Хло ослепительно улыбнулась: по крайней мере в его спальне она была единственной. Хотя это было не совсем то, что она предпочла бы услышать (как например признание в вечной любви или просьба о том, чтобы она родила ему детей), но уже кое-что. Потом она сузила глаза. Солнечный свет лился из окна позади неё, и глаза Дэйгиса были золотистыми с более тёмными крапинками. Дымчатыми и чувственными, обрамлёнными густыми тёмными ресницами, но несмотря на это золотистыми. «Что происходит с твоими глазами?», воскликнула она. «Это одно из свойств Друида?»

    «Какого они цвета?», осторожно спросил он.

    «Золотые».

    Он сверкнул ещё одной беспечной улыбкой. Это было словно греться на солнце, подумала она, проводя своими пальцами по его заросшему щетиной подбородку, беспомощно улыбаясь ему в ответ.

    Она снова стал толкаться в неё. «Ты идёшь мне на пользу, милая. А сейчас перестань изводить меня, пока я не начал то, что ты не даёшь мне закончить». Он сел, притянув её к себе, целуя её, покусывая её нижнюю губу. Поцелуй перешёл в горячий и яростный, пока он пытался встать, и они свалились с кровати так, что она приземлилась на пол поверх его. Он быстро перекатил её под себя и целовал её, пока она не начала хватать ртом воздух.

    Он послал ей самонадеянную улыбку минутами позже, когда помогал подниматься на ноги. «Спорю, что у тебя недолго будет всё болеть», проурчал он.

    Определённо нет, подумала она, проклятый мужчина, дразнящий и мучающий меня! Мускулы внутренней части её бёдер и ног, о существовании которых она не подозревала, запротестовали, когда она попыталась идти. И всё же, она хотела ещё.

    Только намного позже она поняла, что он не ответил на её вопрос.

    «Время идёт», проворчал Сильвен, когда они вошли в главный зал.

    «Отец, где пятая Книга Мананнанов?», спросил Дэйгис без преамбул.

    «Нету пятой Книги Мананнанов», сказала Хло прозаичным тоном. «Есть только три. Все это знают».

    Дэйгис послал ей прохладную самодовольную ухмылку. «А, все те нечестивые. Я долго думал, кто входит в их число».

    Сильвен, казалось, развеселился, поднял голову и пытливо посмотрел на Дэйгиса. «Думаешь, она нуждается в развлечениях? Я думал, что ты уже достаточно их ей предоставил?»

    Она покраснела.

    «Она в библиотеке в башне», добавил Сильвен. «Но не задерживайтесь там, нам надо многое обсудить, и Нелли показала мне намного более поразительную вещь».

    Когда Дэйгис размашистым шагом вышел из зала, Сильвен похлопал рукой по месту рядом с ним. «Иди сюда, м'дорогая», сказал он с тёплой улыбкой. «Побудь со мной и расскажи мне о себе. Как ты познакомилась с моим сыном?»

    Она когда-нибудь найдёт для этого подходящий ответ? подумала Хло, скривившись. Она отвела глаза от его проницательного взгляда, немного покраснев.

    «Правду, м'дорогая», тихо сказал Сильвен.

    Хло испуганно посмотрела на него. «Неужели я такая открытая?»

    Он улыбнулся обнадёживающей улыбкой. «Зная моего сына, как знаю его я, ни за что не поверю, что это была обычная встреча».

    «Нет», согласилась она с порывистым вздохом. «Мы не совсем познакомились. Мы…э-э, это больше походило на столкновение…»

    Её история рассмешила его до слёз, и Сильвен не мог дождаться, чтобы рассказать её Нелл, которая будет наслаждаться каждым словом вопиющего рассказа. Девушка была замечательной рассказчицей, достаточно мелодрамотичной, чтобы держать слушателя в напряжении и сыграть на интересных моментах, как следует. Забавной тоже, со скромным чувством юмора, что делало её ещё более трогательной. Девушка не имела понятия о том, какой красивой и необычной она была. Она считала себя ”немного занудой”. После того, как она дала определение слову, Сильвен решил, что занудой быть замечательно. (То, что он сам подпадал под ”мозговитую, не особенно привлекательную и немного робкую” категорию, возможно, немного повлияло на его мнение). Да, повествование рассказа было прекрасной частицей словесного переплетения, и сам рассказ попахивал предопределённой судьбой встречей Келтара и его половинки.

    Пока она говорила, он внимательно слушал. Он чувствовал в ней добродетельное сердце, сердце, как у Дэйгиса, ещё более чувствительное, чем у других людей, дико эмоциональное, отсюда тщательно охраняемое. Он слышал любовь к его сыну в немного охрипшем тембре её голоса. Любовь такую сильную, что это его немного взволновало, но она ещё не была готова говорить об этом.

    То, что он услышал, было достаточно Сильвену. Его сын действительно нашёл свою половинку. Он размышлял о иронии выбранного для этого момента и благославлял её.

    Тем не менее одна вещь вызвала у него замешательство. Она всё ещё не знала, что было с Дэйгисом не так, и от этого вновь зародился страх в его сердце.

    Он хорошо это понимал. Как не парадоксально, но сердце, осознающее свою любовь, одновременно с этим училось испытывать и более глубокий страх. Она хотела знать, что в Дэйгисе было неправильно, и всё же не желала ничего слушать о том, что могло испортить её радость, и как подозревал Сильвен, ей придётся сразиться с собой, прежде чем она, наконец, решиться спросить.

    Когда Дэйгис вручил ей пятую Книгу Мананнанов, старший Келтар решил, что он ослеплён ею и влюблён до безумия. Она держала том с крайним почтением, прикасаясь только к самым краям плотных страниц, гляда огромными, изумлёнными глазами.

    И лепеча. «Н-но не предполагалось, что она даже существует и - о, Боже, она написана на раннем л-латинском алфавите! Ты думаешь, я могла бы выторговать за какую-нибудь мою реликвию вот это?», выдохнула она, повернув на Дэйгиса свой взгляд, которому Сильвен сам бы не смог отказать.

    О, да, девушка могла с удовольствием проводить часы, как он сам имел обыкновение делать, ломая голову над древними текстами, наслаждаясь историями в них опиванными. Действительно, зануда. И Дэйгис, да, Дэйгис, казалось, прямо застыл от перспективы отказать ей в чём-то. Он поспешно пришёл на подмогу своему сыну. «Боюсь, она должна остаться здесь, м'дорогая. Есть причины, по которым определённые тома никогда не станут доступны всему миру».

    «О, но вы должны по крайней мере позволить мне почитать её!», воскликнула она.

    Сильвен заверил её, что она могла сделать это, потом сосредоточил своё внимание на Дэйгисе. Обнаружение библиотеки в комнате воодушевило его, заставило его почувствовать себя на десяток лет моложе и подарило ему новый смысл того, что значило быть Келтаром. И в той комнате, однозначно были ответы на их проблемы. Он едва сдерживал своё нетерпение показать её своему сыну. Наслаждаясь моментом, он сказал с напускным безразличием, «Предполагаю, я не единственный, кто не знал о библиотеке в комнате под кабинетом?»

    Дэйгис издал придушенный возглас и испуганный взгляд метнулся в сторону Сильвена. «0 кабинетом?»

    «Да».

    Дэйгис схватил Хло за руку, вытащил её из кресла, устроив с ней маленькую потасовку, когда она попыталась повиснуть на тексте, вырвал его у неё из рук и решительно положил его на стол, потом потянул её за собой, поспешно следуя за Сильвеном.

    Когда Сильвен нажал на левый угол под каминной полкой очага, вся его одна сторона целиком повернулась, открывая проход позади неё. Он объяснил, как Нелли однажды во время активной уборки натолкнулась на комнату, когда сметала паутину из-под каминной полки и отскребала копоть с лицевой стороны очага. Она прижала угол, пока скребла, и следующей вещью, которую она осознала, было то, что камин стал двигаться вместе с ней, вцепившейся в него.

    «И почему она нам не сказала?», спросил Дэйгис недоверчиво.

    Сильвен хмыкнул. «Она подумала, что мы знали и была уверена, что она не должна была о ней знать».

    Дэйгис покачал головой. «Это ещё одна библиотека?»

    «О, сын, похоже, что здесь вся наша история, которую не тревожили уже много веков».

    Потрясённая, и, как она подозревала, немного забытая на некоторое время двумя Келтарами, Хло последовала за Дэйгисом и Сильвеном в тёмную пустоту, вниз по крутым каменным ступенькам в подобную пещере комнату, которая была приблизительно пятнадцать футов в ширину, и в два раза больше в длину. Комната была освещена множеством свечей, размещённых в настенных подсвечниках. Она была обустроена полками от пола до потолка и заставлена столами, креслами и сундуками.

    Голова Хло поворачивалась влево-вправо, вниз-вверх с головокружительной скоростью.

    Сконцентрируйся, Зандерс. Тебе сейчас дурно станет он перевозбуждения.

    Ни один археолог, входящий в доселе запечатанную и забытую гробницу, не испытывал такого головокружения. Её сердце пустилось вскачь, её ладони вспотели, и ей никак не удовалось сделать глубокий вдох. Она бросилась вперёд, растолкав в стороны двух мужчин, непреклонная в своей решимости увидеть всё, что сможет до того, как они вспомнят о ней и, возможно, дважды подумают, прежде чем позволить ей осмотреть всё это. Она была в древней подземной комнате, окружённая самыми любимыми её вещами: покрытыми пылью реликвиями давно прошедших времён. Реликвии, которые вызвали бы у учёных её столетия приступ восторга, наградив их темами, которые терзали бы их и которые они бы с удовольствием обсуждали всю их оставшуюся жизнь.

    Тут были дощечки с высеченными ирландскими огамическими надписями. Ещё камни с чем-то, напоминающим пиктийский огамический рукописный текст, который современным учёным никак не удавалось перевести, так как пикты переняли ирландское огамическое письмо, но не смогли его применить к своему собственному языку, так как пиктийский и гаэльский языки были фонетически несовместимыми. Может быть, они могли бы научить её, как его читать! подумала она, испытывая головокружение от такой возможности.

    Тут были тома в цельнотканевых переплётах, защищённые и обвязанные полинялой тканью, тома в кожаных переплётах и свитки, эмалированные пластинки, вручную сброшюрованные кодексы, доспехи и вооружение, и - боже - даже забытый графин был реликвией!

    После нескольких минут рассматривания с затаённым дыханием, она посмотрела через плечо на Дэйгиса и Сильвена, которые остановились прямо посреди комнаты со склонёнными головами над невысокой каменной колонной, на которой лежал лист из золота».

    «Отец, это то, о чём я думаю?», голос Дэйгиса казался придушенным.

    «Да, это Договор, как гласит легенда, выгравированный на листе из чистого золота».

    «Это не совсем разумно», заметила слабо Хло. «Оно слишком ковкое. Чистое золото - слишком мягкое, его очень легко повредить. Поэтому, многие древние торы имели сердцевину из железа под слоем золота. Ну, и для того, чтобы отклонить возможный меч. Что за Договор, кстати?»

    «Именно таков их замысел», пробормотал Сильвен, легонько обводя края золотого листа. «Было сказано, что они сделали его из золота, тем самым символизируя то, каким хрупким был Договор. Подчёркивая то, что с ним осторожно должно было обращаться».

    «Что за Договор?», спросила Хло снова, осторожно ступая между стопкой томов в кожаных переплётах и щитом с разрывающей сердце ржавчиной и напряжённо вглядываясь в затемнённые углы комнаты. Она подумывала о том, не разрешат ли они ей пожить здесь немножко. Ещё один взгляд на Дэйгиса заставил отказаться её от этой мысли. Разве только при условии, что он поселится здесь вместе с ней.

    «Договор между Туата Дэ Данаан и человеком».

    Хло тяжело осела на свой зад.

    «Не на тома!», задыхаясь, прокричал Сильвен.

    Хло испуганно завалилась в сторону и растянулась на пыльном каменном полу, потрясённая тем, что только что уселась попой на бесценные тексты. «Извините», пробурчала она. «Я просто немного переволновалась. Сколько ему предположительно лет? На каком он языке? Вы можете перевести его? О чём в нём говорится?»

    Сильвен принялся рыться в урне со свитками.

    Дэйгис пожал плечами. «Понятия не имею на каком он языке».

    «Ты не можешь прочитать его?»

    «Нет», пробормотал Дэйгис.

    Сильвен прочистил горло.

    Глаза Хло сузились, но она решила на время оставить это в покое. Она снова чувствовала головокружение и не хотела торопиться. Она нуждалась в том, чтобы медленно постигать ракурс истории, тот, что включал в себя и Друидов с властью управлять самим временем, и существование древней цивилизации, которая обладала знанием и продвинутыми технологиями далеко за пределами того, чего когда-либо достигал человек.

    Дедушка был прав - Туата Дэ Данаан жили когда-то, и не только в мифах!

    Дыши, Зандерс, сказала она себе, опускаясь коленями на пол и дотягиваясь до близлежащего тома.

    Много часов спустя, Хло прислонила голову к прохладной каменной стене и закрыла глаза, слушая, как разговаривают Сильвен и Дэйгис. Языки, которые она не могла перевести, написанные на алфавитах давно неиспользуемых, скакали у неё перед глазами.

    Пыль была на её волосах, на её лице и носу, она была одета в покрытое пылью средневековое платье, она находилась в замке, в котором не было ни душа ни туалета в комнатах, но она не могла быть более счастливой. Ну, если только её не отослали бы назад во времени в Александрийскую Библиотеку после того, как Антоний подарил Клеопатре коллекцию книг из Пергамума, благодаря чему общая сумма томов, размещённых там, достигла почти миллиона, если хоть чему-то из того, что утверждали историки, можно было ещё доверять.

    «Так согласно этому журналу, что мы нашли, наши предки редко использовали эту комнату, передавая сообщение о её существование от лэрда старшему сыну?», говорил Дэйгис. Его глубокий рокот посылал по её телу лёгкую дрожь сексуального отзыва.

    «Да», ответил Сильвен. «Я провёл немного времени, пролистывая его вчера вечером. Самое последнее посещение произошло в восемьсот семьдесят втором году. Полагаю, лэрд умер внезапно и, по всей вероятности, достаточно молодым, и комната была забыта».

    «Вся эта история», сказал Дэйгис, покачав головой. «Всё это знание, мы даже не знали никогда об этом».

    «Да. Знай мы, и всё могло быть совсем иначе. Может быть, некоторые из нас сделали бы другой выбор».

    Хло чуть приоткрыла глаза. Была странная, акцентированная нота в голосе Сильвена, когда он сделал последнее замечание. Она изучала точёный профиль Дэйгиса, бронзированный мерцанием свечей, думая о том, что он ей рассказывал. Она не забыла о проклятии или о его непрекращающемся поиске старых томов. Хотя у неё была весьма благоприятная возможность спросить его вчера, она не хотела, чтобы что-нибудь испортило то чудо их дня, проведённого вместе.

    По правде говоря, она не хотела, чтобы что-нибудь испортило чудо и этого дня тоже. Она рьяно будет защищать его от малейшего намёка на мрак. Она никогда не чувствовала себя такой оживлённой, такой ликующей, и она не хотела, чтобы это заканчивалось. Она - которая всегда пытливо везде совала свой нос, которая никогда не принимала «Я не знаю» за ответ - неожиданно не имела никакого желания навести даже самые осторожные справки.

    Завтра, пообещала она себе. Я спрошу его завтра.

    Сейчас ей, внезапно оказавшейся в прошлом, испытавшей страсть с таким настойчивым мужчиной и открывшей для себя так много сокровищ, совладать хотя бы с этим. Ей с трудом удавалось не отставать. Просто размышление над тем фактом, что она была в шестнадцатом веке, было уже достаточно ошеломляющим.

    Словно почувствовав её взгляд на нём, Дэйгис резко повернул свою голову к ней и посмотрел ей прямо в глаза.

    Его ноздри раздулись, а глаза сузились, его взгляд сделался горячим и собственническим. «Отец, Хло надо принять ванну», сказал он, не отрывая своего взгляда от её глаз. Он прихватил свою нижнюю губу зубами и все мускулы её нижней части тела сжались. «Сейчас».

    «Я и сам немного запылился», согласился Сильвен после короткой, неловкой паузы. «Я подозреваю, мы можем воспользоваться перерывом и что-нибудь перекусить».

    Дэйгис поднялся, показавшись более крупным, чем обычно, в пределах комнаты с низким потолком. Он протянул ей руку. «Идём, милая». И Хло пошла.


***


    «Нам обязательно надо вот так приковывать его?», спросила Гвен, хмурясь.

    «Да, любимая», ответил Драстен. «Он убьёт себя до того, как заговорит, если я буду настолько глуп, чтобы дать ему такую возможность».

    Они отступили, глядя сквозь решётку темницы, где худощавый мужчина с коротко остриженными каштановыми волосами был прикован к стене с распростёртыми ногами и руками. Он рычал на них сквозь прутья решётки, но звук был приглушён кляпом.

    «И ты вынужден заткнуть ему рот?»

    «Он бормотал что-то, что подозрительно напоминало песнопение, прежде чем я заткнул ему рот. Пока я не допрошу его, он останется с кляпом во рту. Не смей спускаться сюда без меня, милая».

    «Это выглядит так… по-варварски, Драстен. Что если он не имеет к этому никакого отношения?»

    Драстен подобрал набор личного имущества, который он извлёк из карманов мужчины прежде чем его задержать. Он отнял у него два смертельно острых кинжала, мобильный телефон, отрез верёвки, большую сумму денег наличными, и пару леденцов. У мужчины не было ни портмоне, ни удостоверения личности, ни других документов подобного рода. Он спрятал телефон, верёвку и леденцы в карман, взял в руку клинки и обнял рукой Гвен за плечи, уводя её от камеры к лестнице.

    «Имеет. Я поймал его, когда он прятался за дверями кабинета. Когда он увидел меня, то выглядел так, словно узнал меня. Потом он выглядел сбитым с толку и, наконец, потрясённым. Я точно уверен, что он принял меня за Дэйгиса и не знал, что у Дэйгиса есть брат-близнец. Далее, Дэйгис сказал мне, что Хло сказала ему, что у нападавшего на неё была татуировка на шее. Хотя Дэйгис понятия не имел, что там была за татуировка, слишком странное совпадение, что наш незванный гость тоже имеет татуировку на шее. Да, он связан со всем этим. И хотя он отмалчивается, у меня он заговорит», поклялся он с беспощадной решимостью.

    «Ничего из этого не понятно мне. Почему кто-то хочет навредить Дэйгису и Хло? Чего они могут хотеть от них?»

    «Я не знаю», зарычал Драстен. «Но ты можешь быть уверена, мы узнаем это».


Глава 21


    Было душно в тайной библиотеке, и Дэйгис беспокойно заёрзал в своём кресле, потом опустился на пол и прислонился спиной к прохладной каменной стене. Он взглянул на Хло и криво улыбнулся. В её присутствии было чертовски сложно сконцентрироваться на работе, что была под рукой.

    Она сидела, скрестив ноги, на стопке подушек в углу подземной комнаты, сосредоточенно изучая уже в течение некоторого времени четвёртую Книгу Мананнанов. Пару дней назад, он обменял его на пятый том так, чтобы он мог изучить этот том сам, поскольку она переводила медленнее, чем он. Во многом из-за её непомерного и часто выкрикиваемого ужаса, она была неспособна разбирать большую часть знания, находящегося в комнате. Написанные на забытых диалектах с использованием архаичных алфавитов, сдобренные чрезвычайно противоречивым правописанием, многие из них она расшивровать была просто не в состоянии.

    Его горячий взгляд прошёлся по ней с головы до ног, и он проглотил тихий рык вечно присутствующего желания. Одетая в тонкоё, облегающее сиреневое платье - одно из нескольких, которые Нелл переделала дла неё, и он подозревал, что Нелли умышленно выбирала те, которые отвлекали бы его - с глубоким круглым вырезом и обтягивающим лифом, она была видением. Её взъерошенные кудри рассыпались вокруг лица, и она пощипывала свою сладкую нижнюю губу, погрузившись глубоко в свои мысли. Она, точно как его отец, зачитывалась старинными рассказами, погружаясь в них до такой степени, что не слышала ничего, что делалось вокруг.

    Когда она сменила позицию, облокотившись бочком на мягкие подушки, её груди прижались друг к другу над вырезом её платья, и вожделение ожило внутри него. Хотя он любил её после пробуждения, как делал это каждое утро, он снова до боли захотел зарыться лицом в эту аппетитную ложбинку, целовать, лизать и покусывать, пока она не станет задыхаться и выкрикивать его имя.

    Прошедшие десять дней пролетели быстро, намного быстрее, чем этого хотелось Дэйгису. Он хотел остановить время, удлинить каждый день, растянуть его длиной в год. Втиснуть целую жизнь в сейчас, высосать досуха из него сладковато-горькую радость того, что он был со своей половинкой.

    Сладкую, потому что у него была его женщина.

    Горькую, потому что он вынужден был держать язык за зубами и не дать тех обещаний, которые он сгорал от желания произнести. Обещания, которые не принадлежали ему, чтобы их давать, поскольку его будущее было неясным. К его безмерному раздражению, он не мог рассказать те незначительные факты, которыми располагал, тоже, потому как Хло всё ещё не спросила его о ”проклятии”.

    Он хотел рассказать ей. Ему надо было рассказать ей. Надо было знать, что она осознавала то, чем он был, и могла принять это. Трижды он прощупывал почву, один раз в её сне, позже, во время прогулки с ней по саду под серебристым полумесяцем. В своём сне она вздрогнула и ускользнула. Во время бодрствования она делала то же самое.

    В третий раз, когда он начал говорить об этом, она потянула его голову вниз и воспользовалась одной из его тактик: она закрыла ему рот поцелуем и заставила его забыть не только то, что он собирался сказать, но и то, в каком столетии он находился.

    Ему было не свойственно отказываться от противостояния в сложной ситуации, но он неохотно уступал её сопротивлению и в настоящее время пустил всё на самотёк.

    У него не было сомнений, что в конечном счёте она спросит. Кто-кто, а уж Хло была цепко любопытной. Он знал, что загрузил её огромным количеством вещей за очень короткий промежуток времени: путешествие во времени, Друиды, легендарные расы, новые реликвии, запросы его ненасытного, здорового либидо. Она доказала, что могла быть в высшей степени гибкой. И если ей надо было немного времени для того, чтобы пойти своим окольным путём в том, чтобы снова начать задавать вопросы, он естественно не мог скупиться и отказать ей в передышке.

    Таким образом за последние десять дней, он сконцентрировался вместо этого на сладкой половине сладковато-горькой радости, получая поддержку от её солнечного оптимизма и нескончаемого энтузиазма. За каждый день, что проходил, он становился всё более околдован ею. Он знал, что она была умной и сильной, что у неё было верное сердце, но были ещё и мелочи в ней, которые по-настоящему очаровали его. То, как её глаза широко распахивались от восторга, когда Сильвен зачитывал выбранный отрывок одного из текстов. То, как она стояла, нависнув над Договором полчаса с сжимающимися руками, но отказываясь прикоснуться, потому что не рискнула бы повредить мягкое золото не более чем отпечатком пальца. То, как она гонялась за его младшими сводными братьями по залу по вечерам после ужина, притворяясь ”маленькой свирепой зверюшкой”, пока они не начинали визжать от восторга и напускного страха. То, как она дразнила его вздорного отца, мило с ним кокетничая, пока ей не удавалось вызвать румянец на его морщинистых щеках и улыбку на его губах, изгоняя тревогу из его грустных карих глаз.

    Он гордился той женщиной, какой она была, испытывая к ней яростные собственнические чувства. Он был неистово рад, что он был тем, кто разбудил её желание к близости, что он был тем, кому она вверила маленькую частичку своего сердца.

    Да, он знал, что затронул её сердце. Она не была той девушкой, которая могла скрывать свои чувства, она просто не обладала подобной защитой. Хотя она не сказала тех слов, он видел это в её глазах и чувствовал это в её ласках. Ни одна женщина никогда не прикасалась к нему так, как делала это она. Порой казалось, что она прикосалась к нему почти с почитанием, словно, как и он, благоговела, что они так совершенно подходили друг другу, словно две смыкающиеся деревянные детальки, вырезанные из одного дерева.

    Она понятие не имела, что делала с ним, когда одевалась в цвета его клана, прогуливаясь по дому его детства. Она заставляла его чувствовать себя полностью примитивным воином и любовником, мужчиной необузданных нужд и первобытных законов. И единственное, что могло бы добавить этому сладости, это возможность ему самому облачиться в цвета Келтаров снова.

    Но это была терпимая потеря. В то время, когда он мало чего ожидал от жизни, Хло подарила ему всё, включая вновь пробуждённую способность удивляться и надеяться, которую он потерял так много лет назад. Вересковые поля вновь, казалось, изобиловали распускающейся жизнью. Куда бы он не посмотрел, он видел что-нибудь красивое: маленькую лесную куницу, принюхивающуюся к ветерку, золотистопёрого орла, парящего над головой, увенчённый рыжеватой листвой величавый, а, может, попросту величественный дуб, мимо которого он проходил сотни раз, но никогда по-настоящему не видел. Ночное небо, блистающее звёздами, снова казалось наполненным тайнами и чудесами.

    Хло была лучиком солнечного света, который пробился сквозь штормовые тучи, под которыми он жил так долго, и озарял его мир.

    Она отдавалась целиком и полностю, без условностей и оговорок их близости. Она любила прикасаться, более того, казалось, она страстно этого жаждала. Её маленькая ручка постоянно проскальзывала в его руку, или она погружала их в его волосы, почёсывая кожу его головы своими ногтями. Как одичавший кот, обладающий абсолютной свободой, но не знающий места, которое мог бы назвать своим домом, он смаковал своего рода постоянство привычных прикосновей знакомых рук.

    Он был прав, думая, что с ней занятия любовью могли бы дать неописуемый результат, который раньше ему никогда не доводилось испытывать. Секс всегда успокаивал и смягчал его, расслабляя мускулы, снимая психическое напряжение, но сейчас, когда он чувствовал себя удовлетворённым, прижимая к себе Хло, у него на сердце тоже было покой.

    Но если его настоящее было безбрежным и солнечным голубым небом, то его будущее было наполнено предвещающим раскатом разрушительных грозовых фронтов.

    И он не смел забывать об этом.

    Он оторвал свой взляд от Хло и сделал глубокий вдох, с трудом возвращая свои мысли к менее приятным вопросам.

    За прошедшие десять дней, хотя он и Сильвен обнаружили в изобилии давно забытые сведения о их клане в библиотеке в комнате и узнали больше о их назначении, как Друидов, чем когда-либо знали, они нашли только скудную информацию о своих покровителях и не нашли никаких упоминаний о тех тринадцати. Сильвен надеялся, что они могли найти какой-нибудь способ связаться с Туата Дэ в старинных записях, но Дэйгис не разделял оптимизма своего отца на этот счёт. Он не был уверен, что древняя раса всё ещё существовала. А если она существовала, почему тогда они не потрудились показаться кому-нибудь из Келтаров? Он бы не удивился, если бы узнал, что они разбросали свои ловушки в промежуточном пространстве и ушли тысячи лет назад, чтобы никогда не возвращаться.

    Поиски занимали много времени. В двадцать первом столетии информации было недостаточно, сейчас её было слишком много, и пробираться сквозь её дебри было грандиозным предприятием.

    Он не забеспокоился бы по этому поводу, если бы недавно не заметил кое-что, что дало ему понять, что настало решающее время: его глаза больше не возвращались к золотистому цвету, несмотря даже на их постоянные занятия любовью. Нет, его глаза сейчас были цвета сверкающей меди и темнели дальше с каждым днём.

    Несмотря на то, что он не пользовался магией, несмотря на то, что он непрерывно предавался любви, несмотря на то, что те древние больше не говорили, темнота внутри него тем не менее его изменяла, в той же манере, как вино неминуему проникало и впитывалось в бочку, в которой хранилось.

    Он чувствовал, как те тринадцать становятся сильнее, а он сам чувствует себя всё уютней рядом с ними. Они были его частью так долго, что уже начали ощущаться, как некое дополнение - и почему бы ему не воспользоваться дополнительной рукой? Сейчас, вместо того, чтобы ловить себя только парочку раз на использовании магии по каким-нибудь мелочам, как, например, наполнить ванну, он ловил себя на этом раз двадцать, а то и больше.

    По крайней мере он всё ещё ловил себя на этом. Он знал, что скоро и этого не будет. А ещё через какое-то время, он перестанет даже обращать на это внимание. Ту тонюсенькую черту, которую он не должен был пересекать, ему становилось всё труднее и труднее различать.

    Потирая свой небритый подбородок, он размышлял, было ли возможно заключить что-то вроде договора с теми тринадцатью.

    Заключить договор с дьяволом? зашипела его честь. Например? Что они будут использовать твоё тело часть времени? Дьявол мошенничает, ты дурак!

    Да, это вызывало беспокойство. Существа внутри него не были честными, им нельзя было доверять. Тот простой факт, что он рассматривал попытку поторговаться с ними, доказывал то, какое критическое время настало.

    И доказывал то, как отчаянно он пытался найти способ обеспечь себе и Хло хоть какое-то будущее.

    Вздохнув, он обратил своё внимание обратно на тексты. Сейчас больше, чем когда-либо, было необходимо, чтобы он придерживался предельной дисциплины. Хотя он предпочёл бы скорее подхватить Хло на руки, вынести её из комнаты и показать ей ещё больше свой мир, жить только настоящим моментом, он знал, что он должен был вернуться к графику, который сохранял в Манхеттене.

    Работать от рассвета до заката, любить Хло только ночью, потом снова работать, пока она дремала.

    Он нацелился на намного болшее, чем пара месяцев со своей половинкой. Он решительно настроился, что проведёт всю отмеренную ему жизнь с ней.

    Когда она встала и выскользнула из комнаты, он держал свой застывший взгляд на томе у него на коленях.

    Хло блаженно прогуливалась по саду, удивляясь тому, что уже пролетело полторы недели. Это были самые прекрасные дни в её жизни.

    Её время распределялось главным образом между изучением содержимого библиотеки в комнате и исследованием недавно открытого наслаждения страстью. Взрывной жар между ней и Дэйгисом был очевидно осязаемым настолько, что в нескольких случаях Сильвен приказывал им покинуть библиотеку в комнате, говоря им сухо ”пойти погулять немного или заняться какой-нибудь ещё деятельностью. Вы двое похожи на пару кипящих чайников, от которых запотевают мои тома”.

    В первый раз, когда он сказал такое, Хло неистово покраснела, но потом Дэйгис послал ей то, что она стала распознавать как Взгляд, и она моментально забыла о своём смущении. У него была манера наклонять низко голову и смотреть на неё из-под бровей своим тёмным, страстным и настойчивым взглядом, которому всегда удавалось заставить её почувствовать слабость в коленках от желания при мысли о том, что он собирался делать с ней.

    Потому как она была не в состоянии читать большую часть материала в комнате и испытывала ненасытный интерес к шестнадцатому веку, пока мужчины работали, она частенько незаметно ускользала. Она тщательно исследовала замок, не оставляя ни одну часть незатронутой: кладовые, кухни, часовня, оружейная, гардеробные (хотя добросовестно ежедневно вычищаемые, без них она могла бы обойтись), даже библиотека Сильвена в башне - где она с благодарностью обнаружила некоторые из более недавних трудов. Пожилой мужчина имел экземпляры каждого философского, математического и космологического трактата исторического значения на своих педантично организованных полках.

    Также во время этих часов вдали от Дэйгиса, она ближе узнала Нелл и познакомилась с его младшими сводными братьями, Яном и Робертом, любимыми темноволосыми, возрастом двух с половиной лет мальчишками с солнечными характерами. Она едва ли могла смотреть на них, не думая о том, каких красивых детей сотворил бы Дэйгис.

    И что она хотела бы быть той единственной, с которой он сотворил бы их.

    Восхитительная дрожь пробежалась по её коже при мысли о том, чтобы создать с ним семью, построить будущее.

    Прошедшие десять дней она внимательно наблюдала за ним и сделала вывод, что он определённо испытывает привязанность к ней. Он вёл себя с ней точно также, как Драстен обращался с Гвен в тот день в замке Мэгги, предугадывая её желания: ускользал из тайной библиотеки, чтобы принести ей чашку чая или что-нибудь перекусить, или влажную ткань, чтобы стереть пыль с её щеки. Исчезал в саду и возвращался с охапкой свежих цветов, укладывал её в постель и покрывал ими её обнажённое тело. Неспешно, нежно купал её по вечерам у торфяного огня, помогая ей заплетать волосы как у Нелл. Он относился к ней как к сокровищу, баловал и нежил её, и хотя он этого не сказал, любил её.

    Она осознавала, глядя на него и размышляя над всем, что она о нём знала, что Дэйгис МакКелтар, наверное, никогда никому не скажет о своей любви, пока кто-то не скажет ему об этом первым. Гвен большей частью рассказала ей это всё тогда в камнях.

    Дэйгис не ждёт любви от женщины, потому что ему ни разу не дали повода для этого.

    Итак, Хло Зандерс собиралась дать ему повод. Сегодня ночью. После романтического ужина в их спальне, которую она уже заставила вазочками только что срезанного вереска и множеством масляных светильников, которые она стянула из других комнат замка.

    Она обустроила место действия, украсив его романтичными штрихами, Нелл организовала меню, и всё что ей оставалось - это открыть своё сердце.

    А если он не ответит взаимностью на твоё признание? попыталось встрять мелочное сомнение.

   Она решительно его отбросила прочь. Она не купится ни на сомнения, ни на страхи. Пару дней назад, за кружкой какао на кухне, она и Нелл долго разговаривали, и Нелл открыто поделилась с ней своим собственным опытом развития отношей с Сильвеном, поведав ей о тех двенадцати ими растраченных впустую лет. Хло не могла себе представить, как можно было держать свою любовь в тайне так долго.

    Двенадцать лет! Боже, она не способна будет прождать больше, чем двенадцать часов.

    Когда Хло была подростком, ничего не знающей о поцелуях, она практиковалась на подушке, чувствуя себя совершенно глупой, но как ещё девушка могла получить представление об этом? Она читала книги и жадно смотрела фильмы, чтобы понять, как соединялись губы и куда девались носы, но это было не то же самое, что попытаться действительно прижать свои губы к чему-нибудь. (Лично она была твёрдо убеждена, что не было такого человека, где-нибудь живущего в мире, который не практиковался бы в поцелуях на каком-нибудь предмете. На зеркале, подушке, тыльной стороне руки).

    Раз уж её первый поцелуй оказался в меру удачным, она решила, что практика говорения ”Я тебя люблю” не была совершенно идиотской идеей.

    Так как особого изобилия зеркал вблизи замка не наблюдалось, она покинула сад, зашла в главный зал и, заметив блестящий щит, висящий на стене возле очага, поддалась импульсу, подтащила к нему кресло и, вскочив в него, вгляделась в своё отражение.

    Она хотела, чтобы сегодня ночью всё вышло, как надо. Он не хотела запинаться и заикаться вокруг да около.

    «Я люблю тебя», сказала она щиту тихо.

    У неё это получилось не совсем хорошо. Хорошо, что она решила попрактиковаться.

    Она увлажнила губы и попыталась ещё раз. «Я люблю тебя», сказала она нежно.

    «Я люблю тебя», сказала она решительно.

    «Я люблю тебя», попробовала она сексуальным голосом. Подумав минуту, она решила, что, возможно, было бы лучше сказать это просто нормальным голосом. У неё не очень хорошо получалась

    хрипотца.

    Говорить эти слова было так хорошо, подумала она, глядя на своё отражение. Она сдерживала их внутри себя с таким напряжением, что начала чувствовать себя, как скороварка, из-под крышки которой вот-вот вырвется пар. Она никогда не была способна держать свои чувства в себе. Это не было частью её натуры, как впрочем и случайный секс.

    Она ослепительно улыбнулась щиту, делая вид, что это был Дэйгис. Три простых слова казались ей недостаточными. Любовь была несоизмерима со словами.

    «Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя. Я люблю тебя больше, чем шоколад. Я люблю тебя больше, чем целый мир». Она помедлила, думая, ища способ выразить то, что она чувствовала. «Я люблю тебя больше, чем артефакты. Я люблю тебя так сильно, что у меня пальцы на ногах сжимаются, как только я подумаю об этом».

    Откинув волосы назад с лица, она изобразила самое искреннее выражение лица. «Я люблю тебя».

    «Ты можешь забрать себе этот сбитый с толку щит, если ты его так любишь, милая», сказал Дэйгис, показавшись ей весьма смутившимся. Хло почувствовала, как кровь отхлынула от её лица.

    Она тяжело сглотнула. Несколько раз. О, Боже, подумала она печально, было ли в пределах человеческих сил чувствовать себя ещё глупее?

    Она неуклюже плюхнулась в кресло, прочистила горло и уставилась на пол, яростно роясь в мыслях, пытаясь придумать какое-нибудь объяснение тому, что она только что делала. Повернувшись к нему напряжённой спиной, она начала лепетать. «Ты знаешь, это…э-э, не щит, гм. На самом деле, я разговаривала не со щитом, я просто не могла найти зеркала, и это всего лишь что-то вроде позитивного самовнушения, которое я иногда делаю. Я прочитала в какой-то книге, что это повышает уверенность в себе и… э-э, порождает общее ощущение благополучия и это действительно работает, тебе следует попробовать как-нибудь», весело сказала она.

    Она вдруг осознала, что разговаривала со своими руками, бурно ими жестикулируя, поэтому она крепко их сжала за своей спиной.

    Он всё так же молчал позади неё, выводя её полностью из себя, и она снова начала лепетать. «То, что я говорю, не значит, что я хочу щит. Я хочу сказать, я думаю, ты мне подарил уже больше чем достаточно артефактов, и я не смогла бы попросить что-нибудь ещё, так что если ты прямо сейчас уйдёшь, я возобновлю свои упражнения. Очень важно делать их наедине с собой».

    Снова тишина.

    Что же он там думал? Он сейчас взорвётся от смеха? Он улыбался? Она всмотрелась в щит, но как только она приподнялась в кресле, он оказался несколькими футами ниже, чем она, и она не смогла его увидеть.

    «Дэйгис?», сказала она осторожно, отказываясь оборачиваться. Если она посмотрела бы на него сейчас, она бы могла начать плакать. Она так хотела сегодня ночью быть нежной и романтичной, и будь проклято всё, сейчас, если она скажет это ему ночью, он поймёт, что она практиковалась, и подумает, что она полная кретинка!

    «Да, милая?», сказал он, наконец, медленно.

    «Почему ты не уходишь?», натянуто спросила она.

    Долгая пауза, потом осторожно, «Если ты не против, милая, я хотел бы посмотреть».

    Она закрыла глаза. Он потешался над ней? «Ни в коем случае».

    «После всех тех вещей, что мы делали вместе, осталось ещё что-то, что ты не позволила бы мне увидеть? Я думаю, уже немного поздно стесняться меня», сказал он. Она не могла решить, послышался ли ей намёк на ленивую веселость в его голосе или нет.

    «У-хо-ди», проскрежетала она, стиснув зубы.

    Он не сделал этого. Она чувствовала, как он стоял там, его взгляд упорно давил ей на затылок.

    «Хло-девочка», сказал он тихо. Нежно. «Повернись, сладкая моя».

    Он понял, подумала она, полностью помертвев. Никто не купился бы на то жалкое объяснение, которое она придумала.

    Но это был не тот момент, который она выбрала. Она всё спланировала, а он всё испортил!

    «Хло», повторил он мягко.

    «О!» Что-то в ней резко, неожиданно щёлкнуло, и она обернулась к нему лицом. Уперев свои кулаки в талию, она закричала, «Я люблю тебя! Ладно? Но я не хотела сказать тебе об этом вот так, я хотела сказать это как следует, а ты всё испортил».

    Бросив на него сердитый взгляд, она соскочила с кресла и стремительно выбежала из зала.


Глава 22


    Дэйгис неподвижно стоял в главном зале.

    Это был единственный самый незабываемый момент в его жизни.

    Когда он достигнет возраста своего отца - в случае, если ему будет позволена роскошь жить так долго - он не сомневался, что будет всё ещё проигрывать в своих мыслях видение Хло, усевшейся в кресле перед щитом и практикующейся в том, как сказать ему как следует, что она любила его.

    Сначала, когда он поднялся наверх, чтобы сходить за свежими свечами для тайной библиотеки, и зашёл в главный зал, то, что она делала, показалось ему непонятным. Он искренне подумал, что она изливала свои чувства на артефакт.

    Он подразнил её, и только тогда заметил напряжение и страдание, исходящие от неё. Она начала лепетать, что всегда выдавало её полностью с головой и значило то, что она была очень расстроена. Когда она выдала ему абсурдный бред о позитивном самовнушении или что там было ещё, он осознал, что она действительно делала.

    Практиковалась, как сказать ему, что она его любила.

    Какой невероятно восхитительной она была.

    Она любила его. Она сказала это. Правда, она выкрикнула ему это, но мужчина мог с этим справиться, если женщина любила его больше, чем целый мир.

    Он ликующе засмеялся, резко развернулся на пятках, и бросился догонять её. Чтобы сказать ей, что раз он был больше, то был точно уверен, что любил её сильнее.

    Но вышло не совсем так, как он хотел, из-за того, что он не поймал её, пока она не оказалась почти у спальни.

    И когда он поймал её, схватив за вздымающуюся от бега юбку её платья, он дёрнул сильнее, чем рассчитывал, и тонкая шелковая ткань порвалась. Обнажив зад. И у неё ничего не было под ней. Только эти соблазнительные стройные ноги и округлые формы её красивых ягодиц. Ткань разъехалась до самого затылка, и его мысли мгновенно стали примитивными и дикими.

    Она бросила на него взгляд назад, шокированная, и хотя он полагал, что ему следовало бы заверить её, что он не хотел этого делать, казалось, он, не мог выдавить н слова. Её признание в любви на пару со всей этой обнажённой розовой кожей сделало его одурманенным.

    С низким рычанием в горле он сгрёб её в свои руки, и решительно накрыл её рот своим.

    Сначала она была застывшей, но несколько мгновений спустя она уже неистово отвечала на его поцелуй.

    «Ты не должен был рвать моё платье», сказала она жалобно, когда он позволил ей дышать. «Я любила его. Нелли работала над ним целыми днями».

    «Мне жаль, милая», сказал он угрюмо. «Это случайно, девочка. Иногда я забываю о своей силе. Я хотел быть нежным, но у меня вышло всё не так. Простишь меня?»

    Она вздохнула, но кивнула и поцеловала его снова, сцепив свои руки за его шеей, пока он нёс её к двери их спальни.

    «У тебя, Хло, вне всяких сомнений, самая прекрасная попка, какую я только видел», проурчал он, сместив её в своих руках так, чтобы распластать свою большую ладонь по её округлым половинкам.

    «О!» Она выгнулась в его руках. «Я говорю тебе, что люблю тебя, и вот что говоришь мне ты?»

    Он закрыл ей рот ещё одним поцелуем, и открыл дверь спальни ударом ноги.

    «И я буду любить тебя, даже если ты не будешь любить меня», сказал он тихо.

    Она растаяла в его руках.

    «И я думаю, что ни одному мужчине никогда не говорили, что он любим в такой незабываемой манере, и я буду всегда хранить это воспоминание как сокровище».

    Она с блаженством улыбнулась. «Правда? Ты не думаешь, что я самая большая чокнутая в мире?»

    Он бросил её на кровать и вытащил кинжал из сапога. «Я думаю», сказал он бархатистым голосом, ухватив лиф её испорченного платья рукой и разрезав его переднюю часть так, что платье аккуратно распалось на две половинки, «что ты совершенна именно в том, какая ты есть, и я ничего не хотел бы изменить в тебе».

    Он сбросил её разорванное платье с кровати и стащил свою рубашку через голову.

    Она наблюдала за ним, широко раскрыв глаза, потом засмеялась. «Нелл действительно будет думать, что случилось с моим платьем».

    «Я точно уверен, что Нелл никогда не спросит», хрипло сказал он, растянув своё тело на ней. «Я видел одно или два платья в куче тряпок».

    «Правда?», Хло моргнула, увидев Сильвена в новом свете. Он был красивым мужчиной, и его гены были в Дэйгисе и Драстене. За своей учёной внешностью, неожиданно осознала она, Сильвен МакКелтар, возможно, много чего утаивал.

    «Да. Правда».

    «На тебе слишком много одежды», задыхаясь, пожаловалась Хло несколько мгновений спустя.

    Он предложил ей свой кинжал, чтобы разрезать их, но она, взглянув только раз на его облегающие кожаные штаны, решила, что она ни под каким предлогом не позволит острому лезвию пройтись вблизи того, что, как она знала, было в них.

    Так что она позаимствовала ещё одну из его восхитительных тактик и раздела его по большей части своим ртом.

    Хло была безумно довольна. Свернувшись клубочком и вжавшись спиной в Дэйгиса, руки которого обернулись вокруг неё, она, насытившаяся, испытывала неземное блаженство.

    Он любил её. Он не только сказал ей об этом, он показал ей это своим телом. Это было в том, как он гладил её щеку или смахивал кудряшки с её глаз. Это было в долгих, медленных поцелуях. Это было в том, как он обнимал её после занятий любовью.

    Приняв твёрдое решение, она горела желанием похоронить все свои тревоги. Она знала, что с такой любовью, как у них, они вместе смогут выстоять перед чем угодно.

    Она изогнулась в его объятиях, перевернувшись в его руках так, чтобы смотреть ему в лицо. Он улыбнулся ей одной из тех ленивых, нежных улыбок, которые дарил так редко, и поцеловал её.

    Вздохнув от удовольствия, и до того, как он смог отвлечь её снова, она оттянула голову назад, прерывая их поцелуй. «Дэйгис, я готова узнать о проклятии сейчас. Расскажи мне, что это такое, и скажи мне, что ты ищешь».

    Он поцеловал её снова, неторопливо, втягивая ртом её нижнюю губу.

    «Пожалуйста», упорствовала она. «Мне надо знать».

    Он слабо улыбнулся, потом вздохнул. «Я знаю. Я хотел рассказать тебе, но мне показалось, что тебе надо немного больше времени».

    «Так и было. Так много всего случилось, и так быстро, что я чувствовала, что мне надо было перевести дух или что-то вроде этого. Но сейчас я готова», заверила она его.

    Он смотрел на неё долгие минуты, его глаза прищурились. «Милая», сказал он тихо, «если ты попытаешься оставить меня, боюсь, я не позволю тебе. Боюсь, что я сделаю всё, что угодно, что мне придётся сделать, и не будет иметь значения, насколько жестокое, чтобы удержать тебя».

    «Считай, ты меня предупредил», дерзко сказала она. «Поверь мне, я никуда не уйду. Теперь расскажи мне».

    Он задержал на ней взгляд чуть дольше, молча оценивая её. Потом, захватив её руки в свои, он сплёл их пальцы вместе и начал.

    «Так, дай мне разобраться», широко раскрытые глаза Хло прояснились некоторое время спустя, «ты воспользовался камнями, чтобы вернуться назад во времени и - о! Вот что значила та цитата в Кодексе Мидха о человеке, который идёт по мосту, что обманывает смерть! Мост - это Бан Дрохейд, в переводе 'белый мост', потому что ты можешь пройти по нему назад во времени, и отменить чью-либо смерть. Эта цитата была о тебе».

    «Да, милая».

    «Так ты спас жизнь Драстена, но поскольку ты нарушил клятву, которую дал Туата Дэ Данаан, ты закончил тем, что выпустил на свободу древнее зло?»

    Он осторожно кивнул.

    «Хорошо, и где же это древнее зло сейчас?», спросила она, сбитая с толку. «Ты преследуешь его сквозь столетия, так что ли?»

    Он мрачно и сухо усмехнулся. «Что-то вроде того», пробормотал он.

    «Ну?», подгоняла она.

    «Скорее, это оно преследует меня», сказал он почти неслышно.

    «Я не понимаю», настаивала Хло, моргая.

    «Почему бы нам сейчас не оставить в покое всё это, Хло? Ты знаешь достаточно для того, чтобы помогать нам в поисках. Если, читая, ты хоть что-то найдёшь о Туата Дэ или Драгарах, доведи это до моего сведения или Сильвена».

    «Где сейчас древнее зло, Дэйгис?», повторила она спокойно.

    Когда он попытался отвернуть своё лицо, она взяла его в свои ладони и не позволила ему увести свой взгляд.

    «Скажи мне. Ты обещал мне рассказать всё. Теперь скажи мне где эта проклятая штука, и ещё более важное, как нам её уничтожить?»

    Буравя её глаза своим мрачным взглядом, он увлажнил губы и тихо сказал, «Оно внутри меня».


Глава 23


    Хло осторожно перевернула плотную пергаментную страницу тома, лежащего у неё на коленях, хотя на самом деле она не читала его, слишком погружённая в свои мысли.

    Оно внутри меня, сказал он, и так много всего ей, наконец, стало понятно. Крупицы и частицы чётко сложились в одну картину, давая ей первый истинный взгляд на всего мужчину целиком.

    Он рассказал ей всё в ту ночь, несколько дней назад, когда они лежали в постели, их лица были близко друг другу, пальцы переплелись. О Драстене и Гвен (неудивительно, что Гвен пыталась подбодрить её!), и о том, как Драстен был заколдован и помещён в башню. Он рассказал ей, как он ушёл с головой в строительство будущего дома Драстена (и сейчас она знала, почему он так гордился замком), и о пожаре, в котором погиб Драстен. Он рассказал ей о ночи, когда боролся с самим собой, потом ушёл к камням и нарушил свою клятву. Он сказал ей, что на самом деле не верил в старинные легенды до тех пор, пока древнее зло не захватило его в промежуточном пространстве, и было слишком поздно что-то менять.

    Он рассказал, что делало с ним использование магии, и как занятия любовью помогали ему. Как он отправился сквозь камни в будущее, чтобы убедиться, что Драстен действительно воссоединился с Гвен, испытывая нужду знать, что его жертва не была в пустую. И как он остался, не желая представать перед своим кланом таким, каким он стал, надеясь найти способ спасти себя.

    Он сказал ей, что не носил пледа Келтаров с тех пор, хотя он не упомянул того куска ткани, который она обнаружила под его подушкой, и она не стала заводить об этом речь тоже. Она знала, что это значило. Она могла представить себе, как он лежал в одиночестве в своей постели в своём похожем на музей пентхаусе, в мире, который, должно быть, казался ему таким чужим, и смотрел на него. Он символизировал все его надежды, которые нёс в себе этот кусок ткани.

    Она подумала о нём, как о тщеславном бабнике, когда встретилась с ним, о мужчине, который был настолько выше этого!

    Теперь она понимала то ощущение, возникшее у неё в нескольких случаях, присутствия чего-то древнего и злого: оно было всегда, когда Дэйгис незадолго до этого использовал магию. Она поняла, как он взломал систему охраны: с помощью сверхъестественной силы. Она поняла идеалистическую природу его глаз. Они темнели, когда он делался тёмным. Она получила совершенно новое понимание его дисциплины и контроля. Она подозревала, что ухватила взглядом только вершину айсберга и не могла даже вообразить себе ту битву, которую он вёл каждый миг бодрствования.

    Хотя он приговорил себя носить такое зло внутри себя, вначале освободив его, Хло не могла вполне воспринимать это в таком свете.

    Дэйгис сделал то, что он сделал из любви к своему брату. Следовало ли ему обманывать смерть таким образом? Возможно нет. Казалось, это действительно шло против естественного порядка вещей; и всё же, если возможность делать это существовала, ну… не было ли тогда это частью естественного порядка вещей? Это был этически взрывной предмет спора не из-за самого действия, но из-за возможности для человека злоупотреблять подобной властью, ловчить на каждом шагу.

    И всё же Дэйгис не стал снова ловчить. С тех пор как он нарушил клятву, он стал хранилищем абсолютного могущества, и ни разу не злоупотребил этим. Вместо этого, он посвятил каждый миг своего существования попыткам найти способ похоронить это могущество.

    В чём фактически заключался его проступок? В любви такой сильной, что он рискнул всем ради неё. И боже помоги ей - она любила его за это изо всех сил.

    Конечно, его намерение смягчало в какой-то степени его поступок? Согласно даже человеческим законам суда, наказание за преступление назначалось в соответствующей умыслу степени.

    «Как будто бы кто-то из вас просил о такой власти», раздражённо сказала она.

    Сильвен и Дэйгис оторвали взгляд от своих текстов. С тех пор как Дэйгис признался во всём две ночи назад, они проводили почти каждую минута бодрствования в пыльной комнате, решительно настроившись найти ответы.

    «Ну, вы не просили», бурлили в ней эмоции. Она тайно кипела от злости дни напролёт, и как любое чувство, которое она испытывала, она могла только сдерживать его пока.

    «Поистине, м'дорогая, я не думаю, что человеку следует обладать могуществом камней», сказал мягко Сильвен. «Я не могу сказать, сколько раз я хотел свалить их, уничтожить таблички и формулы».

    «Сделай это», сказал напряжённым голосом Дэйгис. «После того, как мы снова уйдём, сделай это, отец».

    «Это было бы откровенным пренебрежением к ним, ты знаешь», заметил Сильвен. «А что если вселенная…»

    «Вселенная должна иметь право самостоятельно решать: или процветать ей или уничтожить себя», спокойно сказал Дэйгис.

    «Я согласна с Дэйгисом», сказала Хло, потянувшись за своей чашкой остывшего чая. «Я не думаю, что человеку следует обладать могуществом, которое он не способен понять и открыть сам. Ничего не могу с собой поделать, но думаю, что к тому времени, когда мы достигнем достаточного уровня развития чтобы понять как манипулировать временем, мы будем достаточно мудрыми, чтобы этого не делать. Кроме того, кто может с уверенностью сказать, что в те разы, когда использовались камни, результат оказался лучше?»

    Дэйгис объяснил ей те исключительные условия, при которых им было дозволено использовать камни: в случае, если их род был под угрозой угасания, или вселенная подвергалась огромной опасности. Он рассказал ей о тех немногих случаях, когда они открывали врата сквозь время: один раз, чтобы переместить в другое место священные, могущественные предметы, принадлежащие Тамплиерам, с целью выхватить их из рук жаждущего власти короля, который уничтожил их Ордер. И всё же, кто мог сказать, что, будучи предоставленным своим собственным приспособлениям, человек не нашёл бы другой способ, который служил бы его целям так же хорошо?

    Дэйгис встретил её пристальный взгляд, и они долго с интимной нежностью смотрели друг на друга. Было столько огня в его глазах, что она ощущала его, как страстную ласку по её коже. Я не знаю, чем это может закончиться, Хло, сказал он ей в ту ночь.

    Когда это закончится, твёрдо ответила она, я буду рядом с тобой, и мы освободим тебя.

    Я люблю тебя, беззвучно шевелил он губами, посылая ей свои слова через всю комнату.

    Хло ослепительно улыбнулась. Она знала это. Знала это более полно, чем, как она когда-либо думала, могла женщина знать. С тех пор, как она узнала, чем было его ”проклятие” на самом деле, она не поколебалась в своих чувствах к нему даже ни на секунду. То, что было внутри него, им не было, и она отказывалась верить, что когда-либо будет. Человек, который смог так долго противостоять такому, был добродетелен до самого мозга костей. Я тоже тебя люблю, прошептала она беззвучно.

    Они снова замолчали, вернувшись к своей работе со спокойной настойчивостью. Хотя Дэйгис не признал, что его состояние ухудшилось, она и Сильвен заметили, что его глаза больше не возвращались к своему естественному цвету. Они обсуждали это ранее, когда Дэйгис ускользнул, чтобы принести Хло чая, и она знала, что это значило.

    Она устроили короткий перерыв, когда Нелл принесла полуденную еду в комнату. Вскоре после того, как Нелл убрала посуду, Дэйгис резко выпрямился в своём кресле. «О, ну наконец-то!»

    Сердце Хло начало колотиться. «Что? Что ты нашёл?»

    «Да, говори, парень, что там?», надавил Сильвен.

    Какое-то время Дэйгис бегло просматривал страницу, переводя про себя. «Это о Туата Дэ Данаан. Здесь говорится о том, что случилось, когда те тринадцать были…» Он замолчал, читая про себя.

    «Читай вслух», зарычал Сильвен.

    Дэйгис оторвал свой взгляд от пятой Книги Мананнанов. «Да, но дай мне минуту».

    Хло и Сильвен ждали, затаив дыхание.

    Дэйгис просмотрел страницу и перескочил на следующую. «Я прав», сказал он, наконец. «Автор говорит, что в ранний период Ирландии, Туата Дэ Данаан пришли на остров, спустившись в тумане таком густом, что он затемнил бы восход трёх солнц. Они были обладателями многих и огромных возможностей. Они не были из рода людского, хотя и имели похожий внешний вид. Высокие, стройные, притягивающие взгляд - они были грациозным, артистичным народом, который утверждал, что искал не более чем место, чтобы жить в мире. Человечество провозгласило их богами и попыталось поклоняться им, как таковым, но правила Туата Дэ запрещали подобную практику. Они обосновались среди людей, разделив с ними свои знания и мастерство, и последовал золотой век расцвета, отличный от всего, что было раньше. Учёность достигала новых высот, язык стал орудием могущества и красоты, песня и поэзия совершенствовались в способности исцеления».

    «Всё это похоже на мифы», заметила Хло, когда он прервался.

    «Да», согласился Дэйгис. «Так как обе расы процветали благодаря союзу, со временем Туата Дэ Данаан избрали и обучили смертных жречеству Друидов: как законодателей, хранителей знаний, поэтов, как предсказателей и советников королей смертных. Они одарили тех Друидов знаниями о звёздах и мироздании, о священной математике и законах, управляющими природой, и даже посвятили их в некоторые тайны самого времени.

«Но время шло, и Друиды видели своих сверхъестественных товарищей никогда не стареющими и не болеющими, и зависть пустила корни в их смертных сердцах. Она терзала их и росла, пока однажды тринадцать самых могущественных Друидов не предоставили список требований Туата Дэ, включая в себя и секрет их долголетия.

    Им сказали, что человеческая раса была ещё не готова к подобным вещам».

    Потерев челюсть, Дэйгис замолчал, переводя дальше. Когда Хло почувствовала, что сейчас закричит, он начал снова.

    «Туата Дэ решили, что они больше не могли оставаться среди людей. В тот же вечер они исчезли. Тут говорится, что три дня спустя, как они ушли, солнце затянулось тёмными тучами, океаны неподвижно лежали у берегов, а все плоды увяли на ветвях.

    В ярости, тринадцать Друидов вернулись к учениям древнего, запрещённого бога, 'тот, чьё имя лучше всего забыто, поэтому и не отмечено здесь'. Бог, которому молились Друиды, был первобытным богом, порождённым в самых ранних туманах Геи. Взывающие к самым тёмным из сил, вооружённые знаниями, что дали им Туата Дэ, Друиды попытались выследить тех бессмертных, захватить их знание и украсть секрет вечной жизни».

    «Так они действительно были… э-э, бессмертными?», выдохнула Хло.

    «Похоже на то, милая», сказал Дэйгис. Он снова бегло прошёлся по тексту. «Дайте мне минуту, нет подходящих слов для некоторых из этого». Ещё одна долгая пауза. «Думаю, суть такова: чего не знали те тринадцать, так это того, что королевства - не могу подобрать лучшего слова - в пределах своих границ, королевства - непроницаемы силой. Такое путешествие туда - деликатный процесс… э-э… просеивания или фильтрации времени и места. Своей попыткой жестоко или насильственно попасть на тропу между королевствами, Друиды чуть не разорвали их на части. Туата Дэ, почувствовав бедствие в … плетении мира, вернулись, чтобы предотвратить катастрофу».

    «Гнев Туата Дэ был безмерным. Они разбросали своих некогда друзей, а сейчас худших врагов, по дальним углам земли. Они наказали злейших из них, Друидов, которые предпочли жадность чести, которые любили власть больше, чем ценили святость жизни - не убив их, но заточив их в месте между королевствами, одарив их бессмертием, которого они так вожделели. Вечность - это небытие, бесформенность, беспрерывность».

    «Именем Амергина, разве это не ад?», выдохнул Сильвен.

    Хло кивнула с широко распахнутыми глазами.

    Дэйгис издал придушенный звук. «Ох, так вот кто такие Драгары!»

    «Кто?», сказали Хло и Сильвен в один голос.

    Он нахмурился. «Автор говорит, что ещё до разногласий с Туата Дэ тринадцать Друидов создали замкнутую, тайную секту внутри круга многочисленных своих собратьев, со своим собственным талисманом и именем. Их отличительным знаком была крылатая змея, и они называли себя Драгарами».

    Теперь была очередь Хло издавать придушенный звук. «К-крылатая змея?»

    Дэйгис бросил на неё свой взгляд. «Да. Тебе это о чём-то говорит, милая?», поспешно спросил Дэйгис.

    «Дэйгис, тот мужчина, что напал на меня в твоём пентхаусе - ты не видел его татуировку?»

    Он покачал головой. «Я видел её, но не рассмотрел как следует. Я не знаю, что там было».

    «Это была крылатая змея! Я видела её совсем близко, когда он лежал на мне на кухне».

    «Проклятье», взорвался Дэйгис. «Кое-что начинает проясняться». Он вскочил на ноги так резко, что Книга Мананнанов свалилась на пол. «Но…», он умолк. «Как такое может быть?», пробормотал он, сбитый с толку.

    Хло уже собиралась спросить, что прояснялось и как что именно могло быть, когда Сильвен встал и поднял упавший том. Пока Дэйгис вышагивал, что-то бормоча себе под нос, Сильвен продолжил читать то, на чём остановился Дэйгис.

    «Здесь говорится, что какое-то время спустя, после того, как Друиды были разбросаны по всему свету, а те тринадцать заточены в их тюрьму, небольшая группа тех, кто выжил, соединили свои усилия, чтобы вернуть себе свои утерянные знания. О, послушайте это: Ордер возродился, основываясь на предсказании провидца, который заявил, что однажды Драгары, далеко в будущем, вернутся и получат обратно то своё могущество, которого лишили их Туата Дэ. По всей видимости, этот провидец написал подробное пророчество, описывая обстоятельства, при которых те древние вернутся, и Друидская секта Драгаров была создана, чтобы следить и ожидать тех событий, которые покажут, что осуществление пророчества…» Он резко умолк, читал несколько минут молча, потом перевернул страницу. Потом бегло просмотрел послеследние несколько абзацев. «Вот оно. Это всё, что было написано об этом». Он выругался, просмотрел и ещё раз просмотрел следующие страницы. Потом он захлопнул том и отложил его в сторону.

    Голова Хло кружилась, пока она наблюдала, как Дэйгис ходил туда-сюда. Она и Сильвен обменялись тревожными взглядами.

    Наконец, Дэйгис перестал метаться и посмотрел на своего отца. «Хорошо, это всё решает. Мы с Хло должны вернуться в её столетие».

    «Не торопись, парень», возрозил Сильвен. «Надо поразмышлять над этим…»

    «Нет, отец», сказал он, черты его лица заострились, взгляд потемнел. «Ясно, что мужчина, напавший на Хло, был членом секты Драгаров. Их пророчество, должно быть, вывело их на меня. Из того, что мы сейчас прочитали, очевидно, что у них нет власти камней, поэтому они не могут последовать за мной сквозь время. Я не знаю как найти секту в этом веке, но они знают, где я, в столетии Хло».

    «Ты хочешь, чтобы они нашли тебя?», воскликнул Сильвен. «Зачем?»

    «Кто ещё мог бы владеть наиболее подробными сведениями о этих существах, что обитают во мне, чем Ордер Друидов, который оберегает своё Пророчество все эти тысячелетия?» Он обвёл быстрым взглядом содержимое комнаты. «Мы могли бы потратить впустую много месяцев на поиски среди всего этого, без пользы, и я… ну, просто сказать, я чувствую, что моё время скоро закончится».

    Хло сделала глубокий, поддерживающий вдох. «Я думаю, он прав, Сильвен, сказала она. «У Келтаров есть всё это знание о Келтарах, логично думать, что у Драгаров есть столь же обширное собрание трудов о Драгарах. Кроме того, вы можете продолжать поиски здесь, и передать их в будущем нам, если найдёте что-нибудь. Если я правильно понимаю характер этого путушествия во времени, что бы вы не нашли будет ждать нас, когда мы вернёмся туда».

    «Мне это не нравится», сухо сказал Сильвен.

    «Отец, даже если бы мы не откопали эту информацию сегодня, я не смог бы оставаться ещё дольше, и ты знаешь это. В случае если ты не заметил, мои глаза…»

    «Мы заметили», сказали Хло и Сильвен вместе.

    «Тогда», сказал Дэйгис решительно, «ты знаешь, я имею на это право. Если не что-то ещё, то я должен вернуть Хло в её время до того, как будет слишком рискованно для меня использовать магию, чтобы открыть белый мост снова. Мы должны вернуться и лучше всего, если мы сделаем это без промедления».

    Они провели их последний вечер в шестнадцатом веке за неторопливым ужином в главном зале, а оставшееся время сумерек прошло на террасе. Хло сидела на мощённых камнях с Нелл и Сильвеном смотрела, как Дэйгис играл со своими младшими сводными братьями, гонялся за ними по лужайке под малиновыми полосами заката.

    Было тяжело поверить, что они снова возвращались обратно, думала Хло, наслаждаясь тихим уханьем сов и жужжанием сверчков. Ей не хватало таких мирных звуков с тех пор, как она покинула Канзас, и она с великим наслаждением засыпала каждую ночь под столь сладкую музыку в сильных руках своего Горца. Ей пришла в голову мысль, что хотя она провела в прошлом недели, она почти ничего не видела кроме замка и пыльной комнаты. Она так хотела вернуться в деревню Баланоха и изучить её больше, и, если бы у неё было достаточно времени, она упросила бы посетить Эдинбург, чтобы действительно посмотреть на средневековую жизнь. А особенно печалила её необходимость покинуть Сильвена и Нелл, зная, что она никогда больше их не увидит, разве что на портретах в замке Мэгги.

    Но она понимала его настойчивость в том, чтобы они немедленно вернулись, и знала что, даже если бы он пожелал остаться, она не смогла бы наслаждаться всем этим. До тех пор, пока они не нашли то, в чём нуждались, чтобы спасти его, она сомневалась, что будет наслаждаться хоть чем-нибудь.

    «Ты позаботишься о нём, не так ли?», тихо сказала Нелл.

    Она взглянула мельком и обнаружила, что она и Сильвен пристально смотрели на неё.

    Она улыбнулась. «Я люблю его. Я буду рядом с ним каждый шаг пути», решительно поклялась она. «Не спорь с самим собой, Сильвен», добавила она с поддразнивающим напевом, надеясь рассеять его мрачное выражение лица. «Я позабочусь о вашем сыне. Я обещаю». Её взгляд скользнул обратно к Дэйгису. Он держал на руках Роберта, пока гонялся за Яном, и оба визжали с радостным смехом. Его тёмные волосы были распущены, и его точёное лицо сияло любовью.

    «Поверьте мне, если от меня будет что-то зависеть, добавила она с жаром, «Я вложу моих собственных детей в руки этому мужчине».

    Нелл радостно рассмеялась. «Вот теперь хорошая девочка», одобрительно закивала она головой. Сильвен искренне согласился.


Глава 24


    Дэйгис закончил наносить предпоследнюю формулу, необходимую для открытия белого моста. Хотя они провели недели в шестнадцатом столетии, в двадцать первый век они вернутся всего лишь три дня спустя после того, как они отбыли. Он нанесёт последнюю сложную серию символов, когда они будут готовы уйти.

    За пределами круга возвышающихся мегалитов стояли его отец и Нелл с его маленькими братьями на руках. Он давным-давно попрощался. Сейчас Хло обнимала и целовала их, и глаза у неё и у Нелл подозрительно сверкали. Как легко, восхищался он, женщины обращали лицо к этим каньонам скорби, в надежде обойти которые мужчины имели обыкновение рисковать всем. Он размышлял о том, не были ли женщины каким-то непостижимым способом сильнее в этом отношении.

    Пока Сильвен и Нелл передавали Хло послания для Драстена и Гвен, Дэйгис обдумывал то, что он обнаружил прошлым вечером, после того, как Хло заснула. В предрассветные часы он пробрался в тайную библиотеку. Он не был дураком; он знал, его неторопливый отец прервался слишком резко, когда читал последний отрывок в пятой Книге Мананнанов.

    На самом деле там было продолжение. Решающий кусочек информации, которую Сильвен предпочёл оставить при себе. Дэйгису не надо было его спрашивать, почему он пропустил веские слова. Сильвен стал бы спорить, что пророчество было не более чем прогнозирование ”возможного” будущего. Тем не менее Дэйгис знал (и разве опыт Драстена с предсказательницей Бессетой не доказал этого?), что предсказанное будущее было самым вероятным будущим, что значило, что его будем чертовски сложно предотвратить.

    Записанное в пятой Книге Мананнанов наклонным прописным шрифтом, там было самое его вероятное будущее:

    Те тринадцать станут одним, и мир погрузится в эпоху тьмы, более жестокую, какую человечество когда-либо знало. Непередаваемые злодеяния будут совершены во имя Драгаров. Цивилизация падёт, и древнее зло воскреснет, поскольку Драгары будут следовать непрестанному поиску отмщения.

    Он ни за что не позволит, чтобы подобное будущее стало реальностью. Любовь Хло укрепила его, и надежда горела путеводной звездой в его сердце. Хотя темнота постоянно усиливалась в нём, его твёрдое намерение и решительность ещё никогда не были сильнее.

    Он смотрел на неё, упиваясь ею. Для своего возвращения они надели одежду, которую носили в двадцать первом веке, и она стояла в своих облегающих голубых брючках и кремовом свитере, её взъерошенные кудри спадали каскадом на спину. Желание побежало по его венам. Скоро он будет любить её, и каждая минута между сейчас и потом была слишком долгой.

    Он предупредил её о том, как на него подействует открытие моста.

    Я не буду… вполне самим собой, Хло. Ты помнишь, каким я был, когда мы прибыли сюда в первый раз?

    Я знаю, сказала она твёрдо. Я знаю, в чём ты будешь нуждаться.

    Он скрипнул зубами. Я могу быть… грубым, любимая.

    Я крепче, чем ты думаешь. Пауза, а потом слова, которые он никогда не устанет слушать: Я люблю тебя, Дэйгис. Ничто это не изменит.

    Она была такой маленькой, и всё же такой сильной и решительной. Она просто была всем, чего он когда-либо хотел.

    «Сын», голос Сильвена прервал его мысли, «Мне надо сказать тебе кое-что перед тем, как ты уйдёшь».

    Дэйгис кивнул и подошёл к Сильвену, который повёл его к замку. Он уже попрощался со своим отцом, Нелл и своими братьями, и горел от нетерпения отбыть, чтобы кто-нибудь снова не расплакался и не рвал ему сердце.

    «Когда ты вернёшься, сын, ты должен сказать Драстену о тайной библиотеке».

    Дэйгис моргнул, озадаченный. «Но он узнает. Мы открыли её снова, и ты передашь знания Яну и …»

    «Я не буду делать ничего подобного», спокойно сказал Сильвен.

    «Но почему?»

    «Я провёл какое-то время прошлым вечером, взвешивая возможности. Если о тайной комнате станет известно Келтарам, это может слишком на многое повлиять в следующих столетиях. Она должна быть забыта. Слишком рискованно для нас возрождать такое богатство знаний для последующих поколений и думать, что, может быть, ничего и не изменится. Я планирую запечатать её этим же вечером и никогда не войду в неё снова».

    Дэйгис кивнул, мгновенно увидев в этом мудрое решение. «Ты умён как всегда, отец. Я не подумал об этом, но ты прав. Это могло бы послужить причиной неизмеримых изменений». Было хорошо, подумал он тогда, что он и Хло больше не оставались в прошлом. Он мог доверить своему отцу подчистить кое-какие мелочи, если что-нибудь и обнаружилось бы.

    Не в состоянии выдержать затянувшееся прощание, он повернулся снова к Хло и камням.

    «Сын», сказал Сильвен низким, настойчивым голосом.

    Дэйгис продолжал стоять к нему спиной. «Да?», сказал он натянуто.

    Долгая пауза. «Если бы я мог быть там с тобой, я был бы. Отец должен быть со своим сыном в такие времена». Он громко сглотнул. «Мальчик», сказал он тихо. «Передай мою любовь Драстену и Гвен, но большую часть её ты унесёшь с собой». Ещё пауза. «Я знаю, отцу не следует иметь любимчиков, но… о, Дэйгис, мой сын, ты всегда был таким для меня».

    Когда, несколько мгновений спустя, Дэйгис вернулся к центральной плите и начал наносить последние символы, он заметил, что Хло смотрела на него как-то странно. Её глаза затуманились снова, а нижняя губа подрагивала.

    Он не понял, пока она не потянула его голову вниз к своей и не убрала поцелуями слёзы с его щеки.

    Потом, когда белый мост открылся, она бросилась в его руки, сцепила кисти за его шеей и пылко его поцеловала. Он обернул рывком её ноги вокруг своих бёдер и крепко её держал. А позже это стало битвой сил воли для него: он противостоял разрушительному, изворотливому, пространственному шторму. Он чувствовал себя так, словно - если только он смог бы продержаться в этом хаосе белого моста, не выпустив её из своих рук - он смог бы пройти через что угодно.

    Он держался за неё изо всех своих сил.

    «Ууф!», задохнулась Хло, когда они ударились о ледяную землю, всё ещё держа друг друга в своих руках. Яростная улыбка изогнула её губы - они сделали это, не выпустив друг друга из рук! Она не знала, почему ей казалось это таким важным, но было так, как будто каким-то образом это доказывало, что ничто никогда не сможет разлучить их.

    Низкий рык, грубое урчанье более звериное, чем человеческое, было единственным звуком, который издал Дэйгис, когда перекатил её под себя и жёстко прижался к её рту своим. Его твёрдое как скала тело прижималось к её мягкости, его бёдра втирались в колыбель её бёдер, и через удар сердце она уже задыхалась от вожделения. Мужчине было достаточно взглянуть на неё, чтобы она почувствовала себя ослабевшей от желания, но когда горячая, толстая твёрдость его плоти вбилась между её ног, она поглупела от нужды. Каждый раз у неё пересыхало во рту, и она чувствовала, как её сотрясала дрожь с головы до ног в предвкушении всех тех восхитительных вещей, что он будет делать с ней. Всеми теми способами, как он прикасался к ней и пробовал её на вкус, со всеми теми особенными требованиями, что он предьявлял ей и которые она так любила выполнять.

    Она уступила, жадно беря его всего, сцепив руки вокруг его сильной шеи, погрузив свои пальцы в его влажные волосы. Они катались по покрытой градом земле, пока дождь лился на них, а ветер оглушительно завывал, слепые ко всему, что творилось вокруг них, кроме обжигающей мощи их страсти.

    Со ртом, крепко прижавшимся к её рту, его поцелуй был доминирующим и всё же весьма соблазняющим, требовательным и всё же упрашивающим. Когда он скользнул руками под её мокрый свитер, расстегнул застёжку её бюстгальтера и взял в ладони её груди, она тяжело задышала ему в губы. Там, смутно думала она, о, да. Он играл с её сосками, перекатывал их между своих пальцев, легонько потягивал, и она почувствовала, как её груди набухли под его руками, становясь мучительно чувствительными.

    Когда он неожиданно оторвался от неё, она закричала, потянувшись за ним, стараясь затащить его обратно на себя, но он вырвался из её хватки и сел, опираясь на пятки у её ног. Её спина выгнулась, когда она смотрела на него, его взгляд был чёрным в мерцающем лунном свете. «Пожалуйста», выдохнула она.

    Он одарил её беспощадной улыбкой. «Пожалуйста что?»

    Она сказала ему. В потробностях.

    Его чёрные глаза засверкали, и он засмеялся, когда она перечислила свои многочисленные и разнообразные запросы, и она видела, что её смелость делала его дико возбуждённым. Месяц назад Хло ни за что бы не смогла сказать подобные вещи, но к чёрту всё, подумала она, это он сделал её такой.

    Его смех был недолгим. Пока он слушал, от желания прищурись его глаза, от вожделения заострились его точёные черты лица. Он содрал с неё джинсы и свитер, сорвал трусики и бюстгальтер, обнажая её для своего голодного взгляда. Потом он подхватил её и закинул её обнажённую себе на плечо, его большая ладонь властно блуждала по её голому заду. Он твёрдым шагом вышел из круга камней, направляясь с ней посреди ночи в глубь сада. Он остановился у низкой каменной скамьи, куда поставил её на ноги, рванул ширинку своих джинс и сбросил их.

    Через пару секунд он был уже восхитительно обнажённым.

    Потом большой, свирепый Горец с дикими чёрными глазами, которые явно кипели от нетерпения оказаться в ней, удивил её, опустистившись на колени перед ней. Он неторопливо целовал, широко раскрыв рот, тонкую, чувствительную кожу её бёдер и верхней части ног. Обхватив её попу обеими руками, он подтянул её бёдра к себе, и его бархатистый язык проник глубоко, скользя по её напряжённому бутону, и ещё глубже.

    Её ноги подогнулись, и она выкрикнула его имя. Он не позволил ей опуститься, но подхватил её вес и заставил её стоять дальше, его тёмная голова между её ног, его длинные волосы, скользящие как шёлк по её коже. Медленно, он развернул её в своих руках, усыпая жаркими поцелуями каждый дюйм её зада, полизывая и дразня, его пальцы скользили по влажности между её бёдер. Испытывая отчаянную нужду заполучить его внутрь себя, в тот же миг, как его хватка чуть ослабла, она опустилась на четвереньки на землю и маняще посмотрела на него поверх своего плеча, увлажнив губы.

    Он издал придушенный звук, его дыхание со свистом вырывалось сквозь стиснутые зубы. «Ох, милая», заворчал он. «Я пытался быть нежным».

    А потом он был на ней, накрыв её своим большим, твёрдым телом, пробиваясь в неё.

    «Нежным будешь позже», задыхаясь, сказала она. «Жёстко и быстро сейчас».

    Как всегда, её сексуальный Горец, готов был сделать что угодно, лишь бы угодить.

    Намного позже, сплетя руки и прижав друг к другу головы, они позаимствовали Джип Мэгги и вернулись в замок Гвен и Драстена. Там они пробрались через задний вход, тихо, как мыши, чтобы никого не разбудить, где упали в постель и начали любить друг друга снова.

    Был почти полдень, когда Дэйгис и Хло отважились спуститься вниз, и когда они это сделали - к ещё большему недовольству Драстена - они отправились прямиком на кухню, явно умирающие от голода. Он слышал, как несколько МакФарли там гремели посудой, готовя вместе поздний завтрак.

    Драстен покачал головой и возобновил свою ходьбу по библиотеке, едва в состоянии сдержать своё нетерпение. Старший МакФарли заглянул, пытаясь найти что-нибудь, чтобы он мог бы принести ”его светлости”, но единственная вещь, которую желал его светлость было внимание его треклятого брата.

    Он был на ногах с рассвета, и уже раз десять этим утром направлялся к лестнице, но каждый раз Гвен встречала его внизу и решительно разворачивала его обратно в направлении библиотеки.

    Он слышал, как они проскользнули прошлым вечером (словно он был в состоянии спать в ночь, когда должен был вернуться Дэйгис!) и начал вставать с постели, чтобы пойти к ним, но Гвен положила свою ладонь ему на руку. Оставь им эту ночь, любимый, сказала она. Он зарычал, раздражённый, жаждущий поделиться с ними новостями и узнать, что они там разузнали, но она начала его целовать, и все мысли вылетели из его головы, как всегда случалось, когда она использовала этот свой сладкий ротик для любой части его тела. Ох, какие части она облюбовала прошлым вечером!

    Он посмотрел на неё. Она свернулась клубочком на сидении у окна под одним из оконных пролётов. Дождь тихо барабанил по стеклу. Она читала в течение последнего часа, но сейчас она мечтательно смотрела в окно. Её кожа светилась прозрачным сиянием, присущим только беременной женщине, её груди были полными и крепкими, её живот - тяжёлым, округлым с его - их - детьми внутри. Яростное ликование и необходимость защищать её заполнили его, сопровождаемые никогда не прекращающейся нуждой обнимать её, прикасаться к ней. Словно почувствовав его взгляд на себе, она отвернулась от окна и улыбнулась ему. Он опустился в кресло возле камина и похлопал по своим бёдрам. «Неси свою красоту сюда, маленькая Англичанка».

    Её улыбка стала ярче, а глаза засверкали. Когда она соскользнула с сидения у окна, она предупредила его. «Я могу раздавить тебя».

    Он хмыкнул. «Не думаю, что есть какая-то опасность в этом, милая». Ростом всего в пять футов и пару дюймов, даже весьма беременная, его жена навсегда останется не более чем маленькой девушкой в его памяти. Он потянул её к себе на колени, сцепив свои руки вокруг неё, прижимая к себе ближе.

    День был облачный, дождливый и холодный, чудесный день для того, чтобы уютно устроиться у торфяного огня, и со временем, убаюканный сочетанием женщины в его руках и удобствами дома, он расслабился. Он уже почти дремал, когда Дэйгис и Хло, закончив, наконец, есть, присоединились к ним.

    Гвен поднялась с его колен, и они обменялись приветствующими объятиями.

    «Сильвен и Нелл попросили передать вам их любовь», сказала им Хло.

    Драстен скрипнул зубами, отметив, что волосы Хло были всё ещё слегка влажными от душа. Как и у его брата. Не удивительно, что они не спустились. Мужчины Келтар имели несомненную склонность заниматься любовью в душе или в ванне. Водопроводная система внутри помещения была одним из многочисленных предметов роскоши двадцать первого века, без которой он не был уверен, что смог бы жить. Душ? Восхитительно. Секс в душе? О, жизнь не могла быть прекрасней.

    Гвен засияла. «Тебе ведь полюбились Нелл и Сильвен, не так ли? Я так завидовала, что не могла пойти с вами и увидеть их снова».

    «Нелл передала мне письмо для тебя, Гвен», сказала Хло. «Оно наверху. Хочешь, я принесу его сейчас?»

    Гвен покачала головой. «Драстен умрёт от нетерпения, если я позволю тебе покинуть комнату. У нас новости…»

    «Но сначала», решительно прервал Драстен, «давайте послушаем ваши». Он внимательно изучал Дэйгиса. Хотя его глаза были насыщенного цвета сверкающей меди, а внешние края его радужных оболочек заволокло чёрным, было ощущение покоя в нём, которого не было раньше. О, да, подумал Драстен, любовь действительно могла творить чудеса. Он понятия не имел, сколько времени они провели вместе в прошлом, но оно было достаточно долгим, чтобы они безумно влюбились друг в друга. Достаточно долгим, чтобы соединить их в единое целое перед неясным будущим.

    Пока Дэйгис рассказывал им всё, что они обнаружили, он терпеливо слушал. Но когда Дэйгис рассказал ему о тайной библиотеке под кабинетом в замке Мэгги и Кристофера, ему пришлось схватиться за подлокотники кресла, чтобы не вскочить и не броситься туда изучать её. Прикоснуться и прочесть легендарный Договор, изучить заново их утерянную историю.

    Наконец, пришла его очередь делиться новостями.

    «Эти члены друидской секты Драгаров, о которых ты говорил», начал Драстен.

    «Да?», подбодрил его Дэйгис, когда он помедлил.

    «У нас сидит один из них в башне».

    Дэйгис вскочил на ноги. «Как такое случилось? Ты допросил его? Что он рассказал тебе?», спросил он требовательно.

    «Полегче, брат. Он рассказал мне всё. База деятельности их Ордера находится в Лондоне, в месте, названном Здание Белту, в нижнем Вестсайде. Он и его товарищ преследовали Хло в Манхеттене. Это его товарищ спрыгнул с твоей террасы. Он последовал за вами сюда, надеясь получить ещё одну возможность с Хло. Они пытались спровоцировать тебя на использование магии и ускорить преобразование.

    «Я убью сукиного сына!» Дэйгис зарычал и направился к двери библиотеки.

    «Сядь», сказала Хло, метнувшись за ним и решительно потянув его за рукав. «Давай послушаем всё остальное. Ты можешь убить его позже».

    Рассвирепев от необузданной ярости, Дэйгис отказывался какое-то время двигаться, потом рыкнул и последовал за ней обратно на диван. Ты можешь убить его позже, сказала она, почти рассеяно. Когда он снова опустился на диван рядом с ней, она уютно расположилась в его руках и погладила его так, как успокаивал бы кто-то взбесившегося волка. Он в замешательстве покачал головой. Иногда, подумал он, возможно, было бы славно, если бы она чуточку боялась его.

    Но не его половинка: она не боялась ничего.

    «Он признал», - улыбнулся Драстен с беспощадной удовлетворённостью - «под лёгким принуждением…»

    «Хорошо», резко сказал Дэйгис. «Надеюсь, это было мучительно».

    «…что здание построено над лабиринтом катакомб, и что в этих криптах и хранятся все их записи. Насколько он знает, в здании обычно находятся не более чем три или четыре человека, а ночью чаще всего лишь два, в самом их центре. Здание имеет систему охраны, и всё же я верю, что это не вызовет затруднений у кого-то с такими исключительными способностями, как у тебя, брат», сухо добавил он. «Там много сложных проходных кодов, и к своему огромному ужасу, он мне точно описал, что мы должны делать, чтобы пройти через них. Насколько ему известно, они всё ещё думают, что ты понятия не имешь о их существовании и что ты не знаешь о их Пророчестве».

    «Чудесно. Должно быть, будет просто прникнуть к ним поздно ночью и изучить их записи и историю. Ты спрашивал его о способе избавиться от этих тринадцати?»

    Драстен нахмурился. «Да. Конечно, я спросил. Это было одним из первых, что я спросил. Он указал, что был способ, но он не знал о нём ничего. Он подслушал, что Мастер их Ордера, мужчина, которого зовут Саймон Бартон-Дру, выразил беспокойство, что ты мог обнаружить его. Я уверяю тебя, я прозондировал его полностью, но мужчина понятия не имеет, что это за способ».

    «Тогда нам надо найти этого Саймона Бартона-Дру, и мне плевать на тот вред, что мы должны причинить ему, чтобы узнать, что он знает».

    Хло и Гвен выразили своё согласие.

    «Так когда мы отправляемся?», спросила Гвен прозаичным тоном.

    Дэйгис и Драстен, оба пронзили её взглядом.

    «Вы - никуда», жёстко сказал Дэйгис.

    «О, да, мы», мгновенно дала отпор Хло.

    Дэйгис нахмурился. «Ни в коем случае мы не возьмём вас туда…»

    «Тогда просто возьмите нас с собой в Лондон», сказала Гвен, стараясь, чтобы её голос звучал и успокаивающе, но всё же настойчиво. «Мы останемся в ближайшем отеле, но мы не останемся здесь, пока вы двое будете расхаживать в опасности. Это не обсуждается».

    Драстен покачал головой. «Гвен, я не дам тебе рисковать собой как и нашей малышнёй, девочка», сказал он с усилившимся от напряжения акцентом.

    «И ты должен поверить мне, что я тоже не стану», сказала ровно Гвен. «Я не позволю ничему случиться с нашими детьми. Хло и я останемся в отеле, Драстен. Мы не глупые. Я знаю, что такой беременной женщине, как я, нечего делать там, где дело сводится к тому, чтобы тайно проникнуть и искать. Но вы не можете оставить нас здесь. Если вы попробуете это сделать, мы просто последуем за вами. Возьмите нас с собой, разместите нас в безопасности в отеле. Вы не можете выкинуть нас из этого. Мы часть этого тоже. Мы сойдём с ума, если будем сидеть здесь и ждать».

    Дебаты продолжались больше добрых полчаса. Но в конце концов, женщины одержали победу, и мужчины неохотно согласились взять их с собой в Лондон на следующий день.

    «Он вернулся, Отец, как и женщина», информировал Хью Бартон-Дру Саймона, тихо разговаривая по мобильному телефону. «Мы видели, как они вернулись поздно прошлой ночью».

    «Есть какие-нибудь идеи, где они были?», спросил Саймон.

    «Нет».

    «И всё ещё нет вестей от Тревора?»

    «Нет. Но мы не можем попасть в замок. Даже если бы его не охраняли, я не уверен, что не было бы рискованно пытаться», сказал он тихо. В приглушенном тоне не было необходимости, учитывая то, как далеко от замка находились они с братом, наблюдая в бинокль, но Дэйгис МакКелтар заставлял его нервничать. Этот замок Келтаров, в отличие от того, что был на горе, находился в широкой долине, и ближайшие залесенные холмы обеспечивали превосходное прикрытие. Но его брат пожаловался на такое же ощущение.

    «Докладывай мне каждые два часа. Я хочу быть информированным о каждом шаге, что они делают», сказал Саймон.

Глава 25


    Поздно ночью, долгое время спустя после того, как все заснули, Дэйгис выскользнул украдкой из замка.

    Казалось, день тянулся бесконечно, пока он старался изо всех сил утаить от тех, кого он любил то, что он планировал. Сохранять свой взгляд спокойным, свое нетерпением - под контролем. Это его истощило: вести себя так, словно он был в полном согласии, не выдавая себя ни одним предательским знаком, даже самым незначительным, брату, знающему его слишком хорошо, что у него не было никакого желания соглашаться с планом, за тщательной разработкой которого они провели всё дождливое дневное время.

    План, по которому они все отправятся в Лондон и все будут в опасности.

    Во время более поздней части дня, когда Хло и Гвен укладывали вещи для поездки в Лондон - поездки, которая никогда не состоится - он спустился в темницу и допросил мужчину из секты Драгаров самолично. Он воспользовался магией, чтобы безжалостно вырвать информацию из его разума, но как и заверял его Драстен, хотя мужчина знал, что есть какой-то способ вновь заточить те тринадцать и предотвратить преобразование, он не знал его особенностей.

    То, что способ точно существовал, было достаточным, чтобы наполнить Дэйгиса пьянящим оживлением и бурлящим нетерпением увидеть, как это произойдёт сейчас.

    Вчетвером они собрались за ужином в главном зале, и вскоре после этого он увлёк Хло обратно в постель, где они занимались любовью, пока она не ослабела, насытившись, в его руках.

    И он обнимал её, наслаждаясь ощущением её в своих руках ещё около часа, прежде чем, наконец, покинул их постель.

    И сейчас, когда он ступил в ночь, он был готов. Настало время столкнуться лицом к лицу с врагом и покончить с этим раз и навсегда.

    Одному.

    Он никогда не позволил бы ни одному из людей, которых любил, подвергнуть себя риску с ним. Это он устроил беспорядок, и ему это исправлять.Он был в своём лучше всего подходящем облике, необременённый - Галльское Приведение снова, гладкий, тёмный дух, почти невидимый для человеческого глаза - не имеющий нужды оглядываться через плечо, чтобы защищать кого-то ещё.

    Он не для того спасал Драстена для Гвен, чтобы потерять его или их обоих сейчас. И он никогда не потеряет Хло.

    Он знал, что они будут в ярости, но если повезёт, всё закончится ещё до того, как они даже проснутся, а если нет, вскоре после этого. Он нуждался в том, чтобы было так, должен был знать, что они находились в безопасности в замке, чтобы он мог сосредоточить свой ум на цели, не отвлекаясь.

    Он проникнет в штаб секты Драгаров, найдёт их записи, узнает адрес Саймона Бартона-Дру, выследит его, и выудит из его разума информацию, в которой нуждался. Мысль о том, что, возможно, в скором времени, он освободится от изнурительной битвы, которую так долго вёл, была трудной для его осмысления. Мысль о том, что к утру, возможно, он сможет вернуться к Хло, будучи не более чем Друидом и человеком, казалась ему слишком чудесным сном, чтобы быть правдой.

    Но это был не сон. Согласно словам Тревора - а разум, столь жестоко насилуемый, был неспособен лгать - Саймон Бартон-Дру знал, как вернуть тех древних в ту тюрьму, откуда они пришли.

    Полёт в Лондон был недолгим, хотя у него ушло несколько томительных часов на то, чтобы найти местонахождение Здания Белту. Он не был в Лондоне раньше, за исключением аэропорта, и это сбивало его с толку. Он стоял снаружи неосвещённого здания какое-то время, изучая его с разных сторон: сзади, спереди, по бокам. Это был крупный тоыварный склад, сооружённый из камня и стали, с четырьмя этажами, но согласно признаниям Тревора, то, что он искал, будет находиться под землёй.

    Он несколько раз медленно, равномерно вдохнул прохладный, туманный ночной воздух. Двигаясь быстро и бесшумно, он приблизился к зданию и открыл замок произнесённой тихим шёпотом фразой. Уже дважды за сегодня он использовал магию, и с этого времени он отваживался использовать её только в ограниченных количествах.

    Даже сейчас существа внутри него расшевелились. Он чувствовал, как они вытягивались, словно пытались исследовать то, что их окружало.

    Он открыл дверь и частично проскользнул внутрь, набирая код на панели. Он был подготовлен; он вытащил все сведения, в которых нуждался, из разума Тревора и запомнил их наизусть. Он знал каждую последовательность чисел, каждый сигнал ловушки, каждый проходной ключ.

    Ступив на порог, он почувствовал внезапную жалящую боль в груди, глубоко в мышцах. Он пожал плечом, пытаясь избавиться от спазма, но он не исчез, и удивлённый, он глянул вниз.

    На миг вид серебряного дротика, дрожащего в его груди озадачил его. Потом у него тревожно поплыло перед глазами и сузилось в тусклый тоннель. Моргнув, он вгляделся в тёмную комнату.

    «Транквилизатор», вежливо проинформировал его культурный голос.

    Минутами позже, грязно ругаясь, Дэйгис рухнул на пол.

    Он очнулся - не имея понятия, сколько времени прошло - от ощущения холодного камня за спиной. Его обусловленный действием наркотика ступор медленно отступал, и он понял, что был надёжно обездвижен.

    Он чувствовал себя странно, но был неспособен точно определить, чем это было вызвано. Что-то изменилось у него внутри. Возможно, затянувшееся воздействие транквилизатора, решил он.

    Не открывая глаз, он на минуту нагнулся, испытывая узы. Он был прикован к каменной колонне диаметром в несколько футов. Цепи с толстыми звеньями стягивали его руки позади него по окружности колонны. Его лодыжки были также стянуты вместе и прикованы к основанию колонны. Не прибегая к магии, он мог бы двигать только своей головой.

    Продолжая держать глаза закрытыми, он прислушался, отмечая в течение следующих нескольких минут разные голоса, которые разговаривали, подсчитывая численность своего врага. Полдюжины, не больше. Если бы не наркотик, они никогда бы не схватили его, и если он смог бы освободиться, то сбежал бы без проблем. Он потянулся своим разумом Друида, исследуя силу цепей.

    Проклятье, мрачно подумал он. На них было связывающее заклинание. Он ударил в него легонько, проверяя его силу магией, не желая использовать больше, чем было необходимо. Но вместо едва различимого, направленного прощупания неожиданный неуправляемый прилив силы прорвался сквозь него, намного больший, чем он собирался использовать, и больший, чем он когда-либо использовал за один раз раньше. Он почувствовал мгновенный отклик тех тринадцати; они начали шептать на своём непонятном языке, их голоса жужжали как насекомые внутри его черепа. Его бомбардировали ощущения…

    Леденящей темноты. Бесконечная продолжительность перебранок между них самих. Вынужденная непреходящая близость без возможности сбежать. Периоды просвета, более долгие периоды безумия, пока, наконец, не осталось ничего кроме ярости, ненависти и пожирающей жажды мести.

    Всё его тело содрогнулось. Это было самое сильное впечатление от них из тех, что он получал до этого, и оно было таким омерзительным, что будь его руки свободными, он, наверное, расцарапал бы себе голову в тщетной попытке вырвать их из своего черепа.

    И он понял две вещи: секта Драгаров была более развитой в жречестве Друдов, чем он думал, если смогли выткать такое могущественное заклинание на холодном железе, и они дали ему что-то ещё помимо обычного транквилизатора. Они дали ему что-то вроде снадобья, которое ослабляло его способность контролировать силу внутри него. Он был подобен человеку, который перебрал виски, и мог, намереваясь нежно приласкать, наброситься с убийственным порывом из чистейшей сентиментальности.

    И он не сомневался, что подобный порыв превратит его в полностью тёмного.

    Он неглубоко дышал, проталкивая свой рассудок наружу, прочь от хаотичного жужжания в своём разуме. Он попробовал воздух, пытаясь представить себе размер помещения по эху разговора. Было похоже, что оно было с низким потолком и длинным, и был слабый запах мха на камнях. Он понятия не имел, как долго он был без сознания. Он был абсолютно уверен, что он был в катакомбах под зданием.

    Каким же дураком он был, что, врываясь сюда, недооценил своего противника! Он действовал необдуманно, гонимый нетерпением и отчаянной нуждой защитить тех, кого любил. Ни разу ему не пришло в голову, что у секты Драгаров могли быть люди, следившие за ним и докладывающие о его каждом шаге. Несомненно так и было, ибо они были определённо подготовлены к его приходу. Каков был их план? Использовать убийственный наркотик, чтобы ускорить его преобразование?

    «Он приходит в себя», сказал кто-то.

    Он предпочёл бы, чтобы они продолжали считать его находящимся в бессознательном состоянии, выигрывая драгоценное время для ослабления воздействия наркотика, но видимо, хоть и оставаясь неподвижным, он каким-то образом выдал себя. Возможно, его грудь поднималась и опадала более глубоко. Он открыл глаза.

    «Ах, ну наконец-то», сказал высокий, худощавый мужчина с седыми волосами, приближаясь, чтобы стать перед ним. Мужчина смотрел на него долгие минуты. «Я - Саймон Бартон-Дру, мастер секты. Не совсем так я надеялся встретиться с тобой. Мои извинения за цепи, но на данный момент они необходимы. Предполагаю, Тревор мёртв?», вежливо осведомился он.

    «Тревор жив», сказал Дэйгис, тщательно регулируя свой голос. Он не выдаст этому мужчине ни единым знаком свой внутренний конфликт. «В отличие от вашего Ордена, Келтары не лишают жизни без причины». И не важно сколь сильно ему этого хотелось.

    Саймон обошёл колонну. «Мы тоже. Всё, что мы сделали, было продиктовано необходимостью послужить цели восстановления принадлежащее нам по праву могущество. Чтобы осуществить наше предназначение».

    «Оно никогда не была вашим по праву. Туата Дэ дали его, и Туата Дэ забрали его обратно, когда стало очевидно, что люди злоупотребляли им».

    Саймон издал короткий смешок. «И это говорит мужчина, который нарушил свою собственную клятву. Понимай это, как пожелаешь. Не важно, ты приведёшь нас к нему».

    «Я никогда не исполню Пророчество».

    «Ах, так ты знаешь о нём. Я думал об этом. Откуда ты о нём узнал? Тебе сказал Тревор? Не то чтобы я осуждал его, зная о том, на что ты способен. Всё здесь». Он махнул рукой позади себя, на стопки манускриптов и текстов, сложенных аккуратно в огромном количестве на полках. «Всё, что могут делать Драгары. Всё, чему они нас научат. Способность перемещаться во времени и пространстве, способность открывать королевства».

    «Драгары, которым ты поклоняешься, едва не уничтожили мир однажды, пытаясь открыть королевства. Что заставляет тебя думать, что однажды освободившись, они не сделают этого снова?»

    «Зачем уничтожать мир, когда они могут править им?», возразил Саймон. «Я думаю, что мы можем установить, что пошло не так в прошлый раз, когда они попытались преследовать Туата Дэ. Наш мир намного более развитый сейчас, чем был тогда. И так много верных последователей, желающих приветствовать их».

    «Что заставляет тебя думать, что у них вообще есть намерение становиться частью вашего маленького Ордена? Зачем им оставаться с вами?», подстрекал Дэйгис.

    «Что ты имеешь в виду?» Короткая вспышка беспокойства сверкнула на худощавом лице мужчины.

    «Если они могут путешествовать во времени, что помешает им вернуться в их собственное столетие? Чего, как вы думаете, они хотят больше всего?»

    «Вернуть себе своё могущество. Возможность жить снова, править снова. Занять своё законное место в мире».

    Дэйгис насмешливо цыкнул. Хотя он не мог понять их языка и не знал какие намерения были у Драгаров, Саймон этого не знал. Сомнения, посеянные в его голове, могли стать полезным оружием. Если он смог бы продолжать разговаривать с ним достаточно долго, то, возможно, этого было бы достаточно для того, чтобы прошло воздействие наркотика и он смог бы рискнуть прощупать разум Саймона. «Они хотят тел, Саймон, и будут иметь возможность вернуться к себе. Как только ты освободишь их, как ты их остановишь, чтобы они не вернулись назад? Ты будешь не в состоянии котролировать их. Они могут уничтожить ваш Орден в тот же миг, как я изменюсь. Какая польза тебе от них? Они вернуться в своё столетие, предотвратят войну, и полностью перепишут прошедшие четыре тысячи лет истории». Дэйгис засмеялся. «Вероятней всего, ни один из нас не будет даже рождён к тому времени, когда они покончат с изменениями».

    О, да, мужчины в помещении выглядели определённо встревоженными. Беспокойство - это хорошо. Ожесточённый спор был бы ещё лучше.

    «Ты собираешься освободить силу, которую ты, возможно, даже не начал понимать, и нет никакой надежды, что ты сможешь с ней справиться». Дэйгис послал ему леденящую улыбку.

    За напряжённой тишиной последовал взмах руки Саймона. «Достаточно. Я не собираюсь поддаваться на твои уловки. Драгары не стали бы пытаться возвращаться, потому что они подверглись бы риску быть снова заключёнными в тюрьму. Они никогда бы не пошли на такой риск».

    «Ты так говоришь, но ничего не знаешь о них. А я знаю».

    Челюсти Саймона напряглись, и он подошёл к двум мужчинам, стоявшим неподалёку. «Я не отклонюсь от курса Пророчества. Мой верный долг исполнить его. И, может, я не знаю о Драгарах так много, как я бы хотел, но я многое знаю о тебе». Он посмотрел на мужчин. «Приведите её», приказал он.

    Мужчины поспешно удалились из комнаты.

    Дэйгис застыл. Кого её? Почти проревел он. Этого не могло быть, говорил он себе. Хло была в безопасности и спала внутри охраняемых стен замка.

    Он так ошибался.

    Когда они вернулись несколько минут спустя, его внутренности скрутило. «Нет», шептал он едва шевелящимися губами. «Ох, нет, милая».

    «О, да, Келтар», усмехнулся Саймон. «Красивая женщина, не так ли? Мы пытались добраться до неё в Манхеттене. Но не бойся, ты можешь получить от неё всё, что хочешь, стоит тебе только уступить неизбежному. Полагаю, Драгары будут жаждать женщину после четырёх тысяч лет».

    Мужчины грубо выволокли Хло вперёд. Её руки и ноги были связаны, её лицо было пепельным, с дорожками слёз.

    «Мне так жаль, Дэйгис», задыхалась она. «Я проснулась, когда я услышала, как хлопнула дверь машины, пыталась догнать тебя…»

    Один мужчина ударил её по лицу, чтобы она замолчала, и каждый мускул в теле Дэйгиса закричал. Он закрыл глаза, сражаясь с тёмным ураганом, поднимавшимся в нём. Я - человек, и я - Келтар. Я не стану набрасываться вслепую, говорил он себе снова и снова. Прошло какое-то время, прежде чем он смог открыть их снова, и когда он это сделал их взгляды соединились.

    Я люблю тебя, беззвучно шептали её губы. Мне так жаль!

    Он качнул головой, отвергая её извенение, надеясь, что она поняла, что он говорил о том, что ей не надо было извиняться. Это была его вина, не её. Я тоже тебя люблю, девочка, проговорил он безвучно слова.

    «Как трогательно», сухо сказал Саймон. Он указал мужчинам, держащим Хло, чтобы они вынесли её вперёд, остановив их в полудюжине шагов от колонны, к которой был прикован Дэйгис. «Владение частным самолётом имеет свои плюсы», сказал он, улыбаясь. «Она была уже здесь задолго до того как ты даже приземлился в Лонлоне. И сейчас мои люди убъют её, если ты не позаботишься о том, чтобы предотвратить это. Оковы не являются препятствием для мужчины с таким могуществом».

    «Ты, сукин сын». Дэйгис яростно натянул цепи, но бесполезно. Без магии, он ни к чему не придёт.

    Гнев поглощал его, сопровождаемый яросным искушением использовать самую ужасающую силу, имеющуюся в его распоряжении. Он ощущал мощь древних, подступающих к его горлу, умоляющих дать им волю. Слова, что несли смерть, плясали на кончике его языка. Он хотел крови, и существа внутри него страстно желали её пролить.

    Саймон хорошо распланировал свою стратегию. Он напичкал Дэйгиса наркотиком так, чтобы тот был не в состоянии контролировать то количество магии, которое он использовал, взял в плен женщину, которую Дэйгис любил больше, чем саму жизнь, и собирался убить её, если Дэйгис не воспользуется магией предотвратить это.

    А если он воспользуется магией, он преобразуется.

    Это было неминуемым, осознал он с особенной отстранённостью. Вот оно. Его загнали в угол, и было некуда бежать. Ни за что на свете он не позволил бы, чтобы Хло причинили вред. Никогда. Она была его половинкой, она хранила его Селвар. Его жизнь была её щитом.

    На долю секунды, в странно зависшем мкновении во времени, всё было так, словно он был там, в катакомбах, и всё же не там. Его разум ускользнул в тихое место, где воспоминания, словно кадры из фильма, быстро вспыхивали, сменяя друг друга.

    Он видел Хло в первый раз, стоящую в моросящем дожде на шумной улице Манхеттена. Он обнаружил её под своей кроватью. Он чувствовал сочность её губ, когда украл тот первый поцелуй.

    Он кормил её кусочками сёмги. Слушал её непрерывную болтовню насчёт какого-то неизвестного тома, и её глаза сияли. Наблюдал, как она затягивалась толстой сигарой.

    Он видел её томно чувственные глаза, когда он первый раз привёл её к её первому оргазму в самолёте. Занимался с ней любовью в сверкающем водоёме под бескрайним синим небом в своей любимой Шотландии. Изливался в неё, становился её частью. Наблюдал, как она, устроившись на кресле, практиковалась со щитом, как сказать ему, что она любила его, что обернулось тем, что она сказала ему это, накричав на него. Говорила это ему снова, после того, как он расказал ей свою самую мрачную тайну. И неизменно оставалась рядом с ним.

    И в этот странный миг затишья, он осознал, что если бы он не нарушил клятву, не прошёл бы сквозь камни, чтобы спасти Драстена, он никогда бы не встретил Хло. Какая ирония в том, размышлял он, что его судьба потребовала его собственного падения, чтобы привести его к женщине, которая стала его спасением во всех смыслах. Если бы ему дали возможность снова вернуться во времени и сделать выбор не нарушать свою клятву, но и никогда не встретить Хло Зандерс, то он решительно вошёл бы в камни и сделал бы всё снова, с полным осознанием того, что это приведёт к этому моменту.

    Просто чтобы иметь счастье любить Хло то время, что у него было.

    Из тихого места его разум стремительно переместился в другое: в мучительно холодную ночь, когда он танцевал на скользкой от льда стене террасы. Он сделал это, потому что всегла знал, что мог покончить со всем этим, умерев. Действительно, простое решение. Нет сосуда - нет возрождения. Мат, эндшпиль, и партия. Часть его так устала сражаться.

Но он так твёрдо решил тем вечером продолжить битву, отложив мысль о суициде в своём арсенале на крайний случай, испытывая отвращение к подобной идее.

    А потом он встретил Хло, которая подарила ему тысячи причин чтобы жить.

    Он горько улыбнулся. Он не мог взывать дальше к магии, необходимой для того, чтобы освободить её и увидеть её в безопасности, не освободив также Драгаров, что ставило его в безвыходное положение.

    Он ни за что не возвестит приход той ”эпохи тьмы, более жестокой, какую человечество когда-либо знало”, которую предсказывало Пророчество. Нечего и говорить о том, как много миллионов могло умереть. Что если те слова, которыми он дразнил Саймона, действительно были тем, что планировали сделать те тринадцать? Что если они действительно намеревались вернуться во времени? Может быть, заново