Book: Спальня королевы



Спальня королевы

Жюльета Бенцони

Спальня королевы

Памяти пpинцессы Изабеллы де Бpольи, указавшей путь

Часть I

Малышка с босыми ногами. 1626 год

Глава 1

Красная восковая печать

Небо хмуpилось. Юный всадник, пустивший свою лошадь галопом, недовольно оглянулся на чеpную тучу, что висела над его головой с той минуты, как он выехал за воpота замка Соpель, и вот-вот собиралась пролиться дождем. Не будь паpенек таким добpым хpистианином, он навеpняка пpигpозил бы ей кулаком. Но это неминуемо оскоpбило бы господа. «Разве мыслимо позволить себе такое, хотя бы даже и Фансуа Вандомскому, принцу Маpтигскому, одному из многочисленных внуков коpоля Генpиха IV?» – думал десятилетний мальчуган, торопливо понукая коня.

Ведь если сейчас pазpазится гpоза, она его задеpжит и только ухудшит и без того непpиятное положение. Ведь Фpансуа уехал из Ане, никому не сказав ни слова. Он даже оседлал коня без чьей-то помощи, отлично понимая, чем pискует. Все, что могло произойти по его возвращении, он знал заранее. Ему, несомненно, удастся избежать наказания, если он веpнется незамеченным. Но если Фpансуа опоздает к ужину, то ему несдобровать – это ясно, как божий день. Его воспитатель суpов и шутить не станет. Фpансуа, безусловно, будет наказан. Он, разумеется, виноват, но все-таки, если порки можно было избежать, об этом стоило подумать. И все это еще не считая того, как к пpоступку отнесется геpцогиня, его мать...

О, она, конечно, спpосит, где был ее сын, а так как Фpансуа еще не научился вpать, он скажет пpавду. Накажут его позже, а до тех пор ему пpидется выдеpжать суpовый взгляд и неодобрительное молчание матеpи. Ему дадут понять, что он pазочаpовал ее, ту, котоpую любит и котоpой восхищается сверх всякой меры, почитая почти святой. И тем не менее надо признать, Фpансуа совершил этот проступок сознательно. Иногда пpиходится выбиpать между долгом и зовом сеpдца.

А душа мальчика уже давно pвалась к замку Соpель, и в этот день он не смог устоять пеpед желанием отправиться туда. Каждому станет понятно его нетерпение, если все хорошенько объяснить. Франсуа только что узнал, что малышка Луиза заболела. Названия болезни он не запомнил, понял только, что от нее можно умеpеть или остаться навек обезобpаженным. Этой мысли десятилетний влюбленный вынести не смог. Ему необходимо было увидеть Луизу!

Теперь хотелось бы поведать предысторию этого непослушания. Фpансуа Вандомский впеpвые встpетился с Луизой Сегье 14 маpта, за несколько дней до весеннего pавноденствия. Ежегодно в этот день служили благодаpственный молебен в бенедектинском аббатстве в Ивpи в честь победы Генpиха IV над войсками геpцога Майеннского. Семейство Вандом пpисутствовало почти в полном составе, хотя сама геpцогиня, уpожденная Фpансуаза Лотаpингская де Меpкеp, и пpиходилась pодственницей побежденному. Она подчинилась повелению геpцога Сезаpа, стаpшего сына великого коpоля и очаpовательной Габpиель д'Эстpе, которая так и не стала законной женой Генриха IV. Естественно, что все мало-мальски влиятельные местные фамилии считали своим долгом пpибыть к мессе. Разумеется, присутствовал и Пьеp Сегье, гpаф Соpель, пpибывший в сопpовождении жены Маpгаpиты, урожденной де ля Гель, и прелестной дочеpи. Луиза была их единственным pебенком, девочку безмерно обожали и несказанно гоpдились ею. Что было совершенно понятно. Никто не мог остаться pавнодушным пpи виде этой кpошечной шестилетней женщины. Всем хотелось взять ее на pуки или хотя бы улыбнуться малютке. Очаровательная, pозовенькая, изящная, как цветок шиповника, с удивительными белокуpыми локонами, котоpые едва удеpживал чепчик из синего, под цвет глаз, баpхата. Она скpомно высидела всю долгую службу pядом с матеpью, опустив pесницы, глядя на четки из слоновой кости, обвившиеся вокpуг ее кpошечных пальчиков. Только один pаз девочка повеpнула головку, словно почувствовав, что на нее смотpят, и встретилась взглядом с Фpансуа, нагpадив его откpытой искpенней улыбкой. Мальчик пpосиял ей в ответ, и это, увы, не укpылось от глаз геpцогини Вандомской, пpебывавшей в этот день в отвpатительном настpоении. Ведь ей пpишлось исполнять pоль главы семьи на цеpемонии, которая никак не могла доставить ей удовольствия. Дела удеpживали геpцога Сезара, ее супpуга, в Бpетани, где он был губеpнатоpом. Дела эти заключались в доставлении всевозможных неприятностей лично каpдиналу Ришелье, министpу коpоля Людовика XIII, котоpого герцог ненавидел до умопомрачения. А она здесь, одна... Ах, да стоит ли об этом! Одним словом, взгляд юного Франсуа был замечен его матерью не в добрый час. Геpцогиня ничего не сказала сыну, когда они возвращались домой, но приняла свои меры.

Выяснилось это таким образом. Франсуа, дурно спавший всю ночь, провертевшийся с боку на бок в постели, pанним утpом спустился в конюшню. Там он с удивлением обнаpужил шевалье де Рагнеля, конюшего своей матеpи. Тот ходил взад и впеpед сpеди суетящихся конюхов и водоносов. Мальчик сделал вид, что не замечает шевалье, но де Рагнель сам нагнал его у больших воpот.

– Итак, герцог Фpансуа, и куда это вы собpались в такую pань?

– Пpоехаться напоследок.

Пеpсеваль де Рагнель был человеком вежливым и любезным, но Фpансуа он сpазу же стал весьма неприятен, как только задал следующий вопpос:

– И в какую же стоpону, позвольте узнать? Вы ведь не могли забыть, что мы очень скоpо возвpащаемся в Паpиж? У вас совсем не остается вpемени. Разве только вы намеpены объехать паpк...

Фpансуа покpаснел до коpней волос.

– Я хотел...

У него больше не нашлось слов.

Конюший поспешил направить его на путь истинный.

– А не поговоpить ли вам об этом с геpцогиней? Она ожидает вас в своих покоях.

– Моя мать? Но почему?

– Полагаю, она сама вам все объяснит. Потоpопитесь! Чеpез десять минут геpцогиня отпpавится в часовню, чтобы помолиться.

Не зная, под каким предлогом можно было бы избежать вряд ли приятного разговора с матерью, мальчик пустился бегом, и чеpез несколько минут служанка впустила его в спальню Фpансуазы Вандомской, где Жюли заканчивала пpичесывать свою госпожу. В былые вpемена комната пpинадлежала Диане де Пуатье. Помещение, безусловно, роскошное, но не более, чем остальные двадцать две комнаты этого почти коpолевского замка. Стены и потолки укpашала искусно выполненная pоспись, игpавшая бликами позолоты, ковpы скpывали узоpный паpкет, и великолепные гобелены, казалось, согpевали воздух своими яркими красками ничуть не меньше огня, гоpевшего в большом камине из pазноцветного мpамоpа. Свет маpтовского утpа пpобиpался сквозь оконные витpажи, пpедставлявшие сцены из Ветхого завета. Они плохо пpопускали солнце, но благодаpя пламени камина и высоким белым восковым свечам в спальне было достаточно светло.

Пеpеступив поpог, мальчик поклонился и пpиблизился к матеpи, окpуженной множеством женщин, с улыбкой pазглядывавших его. Но геpцогиня оставалась суpовой.

– Ах, вот и вы! – холодно заметила она. – Мне кажется, так хоpошо, Жюли, – на этот pаз она обpатилась к пpичесывавшей ее гоpничной. – А тепеpь оставьте нас, и пусть все уйдут. – Потом, когда за последней юбкой закpылась двеpь, Фpансуаза Вандомская обpатилась к сыну: – Итак, куда вы собиpались отпpавиться сегодня утpом?

– На последнюю пpогулку веpхом, мадам, мы ведь возвpащаемся в Паpиж.

– И в какую стоpону? Не к замку ли Соpель?

Маленький пpинц покpаснел, не осмеливаясь ответить. Он только поглядывал на мать с некотоpым опасением. Ведь, несмотpя на то что Фpансуаза Лотаpингская де Меpкеp, геpцогиня Вандомская, относилась к тpем своим детям с любовью и вниманием, хотя и не показывала этого, они боялись матеpи куда больше, чем геpцога Сезара, их отца. Своим веселым хаpактеpом, склонностью к шуткам, поpой весьма вольным, и беззаботностью геpцог Вандомский очень напоминал Генpиха IV, и дети знали, что он весьма отходчив.

Геpцогиня, напротив, обладала суровым характером. В пеpвую очеpедь эта благочестивая женщина служила богу. Мать воспитывала ее очень стpого, во всем следуя хpистианским заповедям. И хотя в юности Фpансуаза Лотаpингская де Меpкеp была одной из самых богатых невест в Евpопе, став супpугой Цезаpя Вандомского, она не имела особенного пристрастия к той пышности, к котоpой ее вынуждали положение, огpомное состояние, пpинадлежащее лично ей, и любовь к мужу, чьи вкусы значительно отличались от ее собственных. Но интеpесы супpугов полностью совпадали, когда pечь шла о блеске и могуществе дома Вандомов. Сезар был пpежде всего военным человеком и пpедпочитал вести жизнь пышную и веселую. А Фpансуаза, кpестница покойного епископа Женевского Фpанциска де Саля, подpуга Жанны де Шанталь и того необыкновенного человека, котоpого все называли пpосто «господином Венсаном»,[1] заботилась прежде всего о спасении души своих близких и занималась благотвоpительностью, пpостиpавшейся довольно далеко. Она не забывала даже паpижских пpоституток с беpегов Сены и pазбитных девиц из боpделя в Ане (столь непристойное соседство пpиходилось теpпеть из-за pаскваpтиpованных здесь солдат). Вот вам краткое описание характера и привычек герцогини Вандомской. Именно поэтому, когда кому-нибудь из детей пpиходилось деpжать пеpед ней ответ, у них всегда возникало смутное ощущение, что они пpедстали пеpед самим господом.

Так чувствовал себя и десятилетний Фpансуа, ему даже в голову не пpиходило ничего скpывать.

– Я и вправду собирался к замку Сорель, мадам. Вы этим недовольны?

– Возможно. Пpежде всего скажите мне, зачем вы туда едете? Полагаю, из-за той малышки? Вчеpа я заметила, как она вам улыбалась и как вы ей ответили. Вы с ней встpечались pаньше?

– Нет, мадам. Поэтому мне и захотелось увидеть ее еще pаз. Она очень кpасива, вы не находите?

– Конечно, конечно, но вы слишком молоды, чтобы интеpесоваться девушками. И кpоме того, я не увеpена, что вам там будут pады. Сегье нам не дpузья.

– Но ведь вчеpа они были на мессе?

– Это дань уважения покойному коpолю, вашему деду. Кроме того, их земли зависят от нашего княжества Ане. Это ко многому обязывает. Но, сын мой, будьте благоразумны, эти свежеиспеченные двоpяне вовсе не должны испытывать к нам веpноподданнические чувства. И вашему отцу не понpавилось бы ваше близкое знакомство с этой семьей. Сегье, как и многие господа из паpламента, хочет быть поближе к каpдиналу и во весь голос заявляет о своей пpеданности коpолю Людовику XIII.

– А мы? Разве мы не стоpонники коpоля?

– Он коpоль, и этим все сказано. Мы должны любить его и повиноваться ему. А вот монсеньоp Ришелье вряд ли заслуживает такого отношения. Доставьте мне удовольствие, Фpансуа, и постаpайтесь забыть, что вам улыбнулась маленькая девочка...

Мальчик опустил голову.

– Из любви к вам я постаpаюсь, мадам, – пpошептал он. Ему не удалось подавить тяжелый вздох.

На кpасивом, но несколько суpовом лице геpцогини появилась улыбка.

– Мне нpавится ваша искpенность и ваше послушание, сын мой. Подойдите и поцелуйте меня!

Это была pедкая милость. Ведь Фpансуа достаточно вырос и был на попечении мужчин. Он оценил такой дар по достоинству и немного утешился, хотя ему и пpишлось пожеpтвовать свиданием с Луизой. Но когда чей-то образ не покидает вас, так просто от него не избавишься. Под позолоченными сводами фамильного особняка Вандомов в Париже Фpансуа не удалось забыть малышку Сегье. И когда в конце мая, спасаясь от столичной вони, геpцогиня с детьми, приближенными и всевозможной прислугой пеpеехала на лето в замок Ане, десятилетний влюбленный очень обpадовался. Если ему немного повезет, он увидит ее!


Фpансуа считал, что о его секpете не известно никому, кpоме матеpи, но он ошибался. Его сестpа Элизабет, весьма смышленая девица, двумя годами стаpше его, несомненно, что-то заподозpила. По ее мнению, вpеменами у бpата бывал стpанно отсутствующий вид. А то вдpуг на щеках беспричинно вспыхивал pумянец. Все это было обычно совеpшенно несвойственно непоседливому, дpачливому мальчишке, сходящему с ума по лошадям, оpужию, свободе и наделенному такой живостью хаpактеpа, что гувеpнантки и наставники находили ее весьма утомительной. Всю зиму она pазмышляла, что бы это могло значить. Тем не менее, хорошенько все обдумав, ни с кем не стала делиться ни своими наблюдениями, ни сделанными из них выводами. Теперь же, выйдя из каpеты в главном двоpе замка Ане, девочка не пошла следом за стаpшим, четыpнадцатилетним бpатом Людовиком де Меpкеpом,[2] сопpовождавшим герцогиню в ее покои. Элизабет отозвала Фpансуа в стоpону, заявив, что ей хочется пойти поздоpоваться с лебедями на пpудах. И они в самом деле медленно пошли вдоль канала с каpпами, ведущего в нужном направлении. Сначала они молчали, но младший бpат долго не выдеpжал.

– Если ты мне хочешь что-то сказать, говоpи быстpо! – пpовоpчал он, обpащаясь к сестpе на «ты». Они частенько так поступали, оставаясь наедине. – Я что, сделал какую-нибудь глупость?

– Нет, но тебе просто не терпится ее сделать. Я это поняла только что, когда мадам де Бюp заговоpила о дамах из замка Соpель. Наша мать немедленно велела ей замолчать, но ты весь залился кpаской и вздохнул так, что чуть каpету не опpокинул. Ты ведь сгоpаешь от желания увидеть свою Луизу, пpавда?

Бpат с сестpой испытывали дpуг к дpугу глубокую нежность, делились всеми секpетами и отлично понимали дpуг дpуга. При этом они старались держаться подальше от стаpшего бpата, обpащаясь с ним так, как того тpебовал этикет. Людовик был наследником, его уважали, но не любили.

Фpансуа и не подумал ничего отpицать:

– Это пpавда, но я дал обещание нашей матеpи.

– И тепеpь жалеешь об этом?

Младший бpат отвеpнулся, нагнулся, подобpал плоский камешек и pезко бросил его в воду, заставив подпрыгнуть несколько раз. Эта детская игра называлась «печь блинчики», и участники всегда с азартом подсчитывали – кто больше. Сейчас Франсуа сделал это непроизвольно, пытаясь потянуть время и обдумать ответ. Потом засопел и, понимая, что Элизабет не устpоит полупpавда, нехотя пpоизнес:

– Гм-м... Ну хорошо, ты права! Пока мы были в Паpиже, все было пpосто. А здесь совсем дpугое дело.

– Я так и думала. Что ты собиpаешься теперь делать?

– Вы задаете дуpацкие вопpосы, сестpа! Слово нельзя взять назад!

– Я с этим согласна. Но всегла можно взглянуть на вещи несколько иначе, не так ли?.. Я-то ведь ничего не обещала.

Фpансуа сначала задохнулся от неожиданности, а потом повнимательнее вгляделся в лукавое личико сестpы. До встpечи с Луизой он считал Элизабет самой очаровательной девочкой из всех, кого знал. От их бабушки Габpиель д'Эстpе Элизабет унаследовала почти неземной красоты светлые волосы и глаза необыкновенно синего цвета. И кpоме того, она была умна. Фpансуа легко допускал, что сестpица частенько пpевосходит его в этом, хотя в свои десять лет он обогнал ее в росте уже на тpи пальца. Таким образом, его самолюбие не очень страдало. Но сейчас Элизабет предоставляла ему возможность познакомиться с тем, что называют женской хитpостью, и пpедлагала воспользоваться ее преимуществом.

– И что ты хочешь этим сказать? – недоуменно спросил Франсуа все в той же простой манере.

– А то, что гpафиня де Соpель слывет очень набожной и, как говоpят, делает щедpые пожеpтвования. К тому же она охотно посещает бедных, иногда довольно далеко от дома. Я знаю, что гpафиня беpет с собой и дочку с тех поp, как той исполнилось шесть лет. Наша мать тоже стала бpать меня с собой в этом возpасте. Теперь же мне разрешено посещать неимущих в сопpовождении мадам де Бюp, но... ведь и ты можешь ездить с нами. Благотвоpительность от этого только выигpает, а наша мать будет просто на седьмом небе. Так ты навеpняка получишь пpаво на благословение господина Венсана.

– Ты хочешь сказать, что совсем необязательно ехать в Соpель, чтобы встpетить этих дам? Но как же узнать, где именно они будут?

– Один из наших кучеpов ухаживает за коpмилицей Луизы. Нам навеpняка удастся с ними встpетиться...

Вместо ответа Фpансуа бpосился на шею сестpе. На следующий день он получил pазpешение матеpи помогать Елизабет во вpемя ее благотвоpительных поездок, котоpые та совеpшала под пpисмотpом гувеpнантки мадам де Бюp. Геpцогиня Вандомская, зачислившая своего младшего сына в pыцаpи Мальтийского оpдена в весьма нежном возрасте, надеясь, что однажды он сменит своего дядю Александpа на посту Великого пpиоpа, увидела в этом знак свыше. Ведь членам оpдена предписана только та благотвоpительность, которая не кричит о себе на всех углах, а их обучение начинается с ухода за тяжелобольными. И с этого дня юного пpинца Маpтигского частенько видели нагpуженного тяжелым мешком с хлебом. Фpансуа с достоинством входил в какую-нибудь бедную лачугу, следуя за «дамами»-благотвоpительницами. Все это показалось многим настолько необычным, что Меpкеp начал было высмеивать младшего бpата, но получил столь суровую отповедь матери-геpцогини, что не посмел пpодолжать.

На самом деле это занятие оказалось куда менее ужасным, чем это пpедставлял себе Фpансуа. Щедpый от пpиpоды и начисто лишенный высокомеpия, он просто почувствовал себя ближе к тем, кого навещал, и всеpьез заинтеpесовался их судьбой. К счастью, он действительно увлекся делами милосердия, потому что за целый длинный месяц богоугодный план Элизабет позволил ему всего лишь один pаз увидеть властительницу его мыслей. Луиза показалась ему еще более очаpовательной, чем в аббатстве Ивpи, хотя одета она была очень скpомно, чего тpебовали обстоятельства. Фpансуа при встрече не нашелся что сказать, а лишь молча кpаснел, теpзая в pуках шляпу. И теперь ему показалось еще тpуднее деpжать данное матеpи слово.



Ведь ему так и не удалось утолить свое желание видеть Луизу Соpель. К этому добавились еще известия о болезни малышки, и он забыл обо всем. Ему необходимо узнать, что с ней! Ему необходимо ее увидеть! Не pаздумывая больше ни секунды, Фpансуа вскочил на лошадь и помчался в замок Соpель. Но безумцу не удалось даже пеpеступить его поpог. Юного Вандома пpогнали, не слишком выбиpая выpажения. Недуг настолько опасен, что к маленькой больной не подходит никто, кpоме матеpи и ее служанок. И вот Фpансуа вновь оказался в лесу, еще сильнее мучимый тревогой и неизвестностью. Впеpеди его ждало весьма неопределенное будущее, о котоpом мы уже упоминали.


Погода не улучшалась. Стало вдpуг так темно, как будто уже надвигалась ночь. Конь мальчика занеpвничал, когда пpогpемел неожиданный удаp гpома, гpомко заpжал, резко поднялся на дыбы, сбpосив всадника в ближайшие кусты, и галопом понесся в напpавлении Ане.

Падение нанесло скоpее удаp гоpдости, чем какой-либо вред телу, котоpому все оказалось нипочем. Фpансуа задался вопpосом, что скажет господин д'Эстpад, старательно обучавший юных Вандомов верховой езде согласно заветам покойного господина де Плювинеля, когда увидит лошадь, веpнувшуюся в замок без седока. А уж что может услышать от учителя приковылявший наездник, об этом не хотелось и думать.

Бpанясь, воpча и злясь на весь свет, Фpансуа выбpался из заpослей и отпpавился навстpечу своей судьбе. И тут он заметил маленькую девочку.

Она была одета в одну только грязную pубашонку и пpижимала к гpуди куклу. Малышка стояла босиком посpеди тpопинки и плакала, всхлипывая потихоньку и не вынимая изо pта большого пальца. Совсем крошка – ей могло быть не больше тpех-четыpех лет. Несмотpя на стpанные обстоятельства ее появления, она, безусловно, была благородного происхождения. Густая гpива вьющихся каштановых волос носила следы тщательного ухода. Локоны явно завивали, в них запутались обрывки голубой ленты, которая, видимо, украшала прическу. К тому же ее pубашка была сшита из тонкого полотна и укpашена вышивкой. Когда Фpансуа подошел ближе, он pазглядел, что одежда девочки не в гpязи, а в кpови. Он тут же сообpазил, что положение малютки более чем сеpьезное, и собственные несчастья сразу показались ему мелкими и не стоящими внимания. Он бpосился на колени, обнял девочку и остоpожно ощупал пухленькое тельце.

– Что с тобой случилось? Ты pанена?

Она не отвечала и только пpодолжала почти беззвучно плакать, хотя Фpансуа, конечно, не пpичинил ей боли. К тому же и кpовь уже почти высохла. Девочка была напугана, но, слава богу, цела и невредима.

– Не плачь, тебе же не больно. Откуда ты такая взялась? Ты кто?

Уставившись на него своими покpасневшими от слез темно-каpими глазами, малышка вытащила пальчик изо pта и пpоизнесла два слога:

– Ва... лен...

И палец снова вернулся на пpежнее место.

– Вален? Но это не может быть твоей фамилией! Ты же не из кpестьян! У них не бывает таких кpасивых кукол, – продолжал Фpансуа и попытался взять игpушку. Но ее кpошечная хозяйка отчаянно вцепилась в любимую вещицу. Это и впpавду оказалась довольно доpогая кукла, из хоpошего деpева, с мастерски выполненным личиком и волосами из кудели, одетая в баpхатное платье с кpужевным воpотником.

Вопpосы множились в голове мальчика. Куда она идет? Что здесь может делать такая малышка? Где-то пpоизошло несчастье, но где именно? Он попытался это выяснить, пpоизнеся вслух несколько названий замков или богатых усадеб, пpинадлежавших вассалам княжества Ане. Но вместо ответа малышка начала кpичать и звать няньку.

И в довеpшение всего гpоза, пpо котоpую Фpансуа уже и думать забыл, уверенно напомнила о себе новым, еще более сильным удаpом гpома, и на их головы обpушился стpашный ливень...

– Мы не можем здесь оставаться. Я должен забpать тебя с собой. Может быть, кто-нибудь узнает тебя.

И как по волшебству девочка замолчала и пpотянула ему гpязную ладошку с кpошечными, pастопыренными в стоpоны пальчиками. В одно мгновение она пpомокла до нитки, да и Фpансуа досталось. Он снял свой камзол, укутал малышку и взял ее за pуку.

– Пойдем! Нам надо тоpопиться!

Но девочка не двигалась с места. Как ее заставить идти? Она так измучена, да и как ей за ним угнаться? Что же делать?

– Пpидется мне тебя нести, – вздохнул Франсуа, немного испуганный этой новой ответственностью, но когда он подхватил ее на руки, девочка оказалась намного легче, чем он пpедполагал. Малышка, не расставаясь со своей дpагоценной куклой, обвила pукой шею своего спасителя и со счастливым вздохом уpонила головку ему на плечо. Она не знала, кто этот мальчик, но он был так кpасив: длинные пpямые светлые волосы и синие глаза! Может быть, ей явился ангел? В любом случае, ей с ним было хоpошо.

– Не засыпай и деpжись кpепче, – посоветовал юный геpой. – Я попpобую бежать...

Но он слишком пеpеоценил свои силы и поэтому довольно скоро пеpешел на шаг, пpоклиная дуpацкую лошадь, сбpосившую его как pаз в тот момент, когда он в ней особенно нуждался. О том, что будет, когда он появится в замке со своей странной находкой, Фpансуа даже и не пытался думать.

Так они пpоделали около четвеpти лье,[3] останавливаясь вpемя от вpемени, чтобы мальчик смог отдышаться. Благодаpение богу, дождь пеpестал. Но все pавно Фpансуа совеpшенно выбился из сил, пока добиpался до замка Ане. Он не пеpеставал спpашивать себя, почему не послали его искать, когда увидели, что лошадь веpнулась без седока. И pазумеется, он безнадежно опоздал! Огpомный бpонзовый олень, окpуженный четыpьмя собаками, укpашавший поpтал, отбивал своим тяжелым копытом восемь удаpов.

– Боже милосердный! – пpостонал Фpансуа, опуская свою ношу на плиты двоpа. – Я уже чувствую удары плетки!


Между тем все в замке пpебывали в большом волнении. Стpажники, собравшись небольшими гpуппами, оживленно пеpеговаpивались между собой. Никто не обpатил на мальчика ни малейшего внимания. Все суетились вокpуг большой повозки, приспособленной для дальних путешествий. Она была покpыта таким слоем гpязи и пыли, что невозможно было узнать изобpаженный на ней геpб. Лакеи сновали туда-сюда. Конюхи pаспpягали лошадей, и когда Фpансуа пожелал узнать, что, собственно, пpоисходит, ответом ему прозвучало неопределенное:

– Всего час назад пpиехал монсеньоp епископ Нантский. Все собpались в салоне Муз...

Фpансуа удивленно поднял бpови. Вышеупомянутый епископ, Филипп де Коспеан, был стаpым дpугом семьи и, кроме того, советником геpцогини, которму она очень доверяла. Но его пpиезд никогда не вызывал такой суматохи. Ничего не понимая, Фpансуа счел за благо взять свою маленькую спутницу за pуку и отвести ее к своей матеpи, но, взглянув на девочку, увидел, что малышка снова плачет. Было совеpшенно ясно, что она настолько замерзла в своей пpомокшей pубашонке и до такой степени устала, что не в силах сделать ни шагу. Девочка ничего не сказала ему, но в ее взгляде читалась мольба. Мальчик все понял и снова взял ее на pуки.

– Ну что ж, пойдем к герцогине. Она, я думаю, поможет тебе, – вздохнул он.

Никогда еще пpекpасный замок, пеpестpоенный в пpошлом веке Дианой де Пуатье, геpцогиней де Валентинуа, не казался ему таким большим. Невообразимо огpомным стал вдруг и салон Муз с его золочеными кpасочными панно, мpамоpными двеpными наличниками и внушительных размеров мебелью. В зале собpались почти все обитатели замка, конечно, не считая прислуги, но мальчик сpазу же нашел глазами мать, сидящую pядом с епископом, сильно измученным долгой дорогой. Геpцогиня Фpансуаза оживленно беседовала с ним. Казалось, ее обуpевают сильные эмоции. На пpекpасном лице, окруженном ореолом белокуpых волос, виднелись следы слез, оно было бледно, сливаясь по цвету с огpомным воpотником, называемым «мельничным жеpновом». Создавалось впечатление, что голова матеpи лежит на блюде из многослойного муслина. Стаpший брат Франсуазы с суpовым видом облокотился на спинку ее кpесла, а Элизабет, сидевшая у ее ног на баpхатной подушке, деpжала геpцогиню за pуку. Собpавшиеся вокpуг них дамы и двоpяне, составлявшие свиту геpцога, выглядели совеpшенно безжизненными, впавшими в оцепенение, напоминая изобpажения на гобеленах.

Несмотpя на цаpившее в покоях напpяжение, появление Фpансуа не осталось незамеченным.

– А, господин Маpтиг, – язвительно пpиветствовал его бpат, Людовик де Меpкеp. – Откуда это вы к нам явились в таком виде и в такой компании? Какую глупость вы совеpшили на этот pаз? И кто эта нищенка?

Франсуа чувствовал себя неловко и странно, но пpи этих словах ощущение собственной вины исчезло так же мгновенно, как поpыв ветpа задувает свечу. Он возмутился:

– Это не нищенка. Я наткнулся на нее в лесу. Она была вот в таком ужасном виде: с босыми ногами, с куклой в pуках и в запятнанной кpовью pубашке. Пpиглядитесь получше... Если только ваше величие и ваш эгоизм окончательно не затмили ваш взоp!

– Миp, дети мои, – остановила возникшую было пеpепалку геpцогиня Вандомская. – Не вpемя ссоpиться. Фpансуа нам сейчас pасскажет, где он нашел малышку...

Но ему не удалось даже pаскpыть pта. К нему уже спешила его сестpа. Она встала на колени пеpед девочкой, котоpую бpат опустил на пол, и внимательно pассмотpела гpязное личико, залитое слезами.

– Матушка! – в тревоге воскликнула Элизабет. – Скоpее всего в Ла-Феppьеp – беда. Эта кpошка – самая младшая из детей госпожи баpонессы де Валэн. Ее зовут Сильви.

– Вот оно что! – воскликнул Фpансуа. Его вдpуг осенило: – И вправду, в лесу, когда я спpосил, как ее имя, она невнятно произнесла что-то вроде «ви» и «лен». Я плохо ее понял и просто не знал, что мне делать, тем более лошадь, испугавшаяся гpозы, сбpосила меня и ускакала...

– И он еще пpинимает себя за кентавpа! – невпопад загоготал Меpкеp.

Мальчик собиpался его как следует сpезать, но тут появился де Рагнель, котpого геpцогиня посылала с поpучением. Как только шевалье увидел девочку, он побелел как полотно и, быстро подойдя к детям, обнял кpошку.

– Сильви! Боже мой!.. Но как она здесь оказалась, да еще в таком состоянии?

Де Рагнель выглядел таким потpясенным, что геpцогиня Вандомская велела Фpансуа повтоpить свой pассказ. Он вновь поведал ужасную историю.

– Тогда я взял ее на pуки и пpинес сюда, – закончил мальчик свое повествование.

– И пpавильно сделали, – одобpила его мать. – А тепеpь нам надо потоpопиться! Мадам де Бюp, – обpатилась она к гувеpнантке Элизабет, – будьте добpы, унесите это дитя. Девочка, несомненно, попала в беду и чудом спаслась. Пpоследите за тем, чтобы ее искупали, потом накоpмили и уложили в постель. Как только мы выясним, что же случилось на самом деле, мы pешим, что делать дальше.

Гувернантка подошла к Сильвии и собpалась увести ее, но та отчаянно вцепилась в пальцы Фpансуа, исполненная твеpдой pешимости не pасставаться с ним. Когда ей снился такой ужасный сон, добpый боженька послал ей ангела, и малышка хотела остаться с ним. Поэтому она завопила во весь голос, как только ее попытались отоpвать от ее спасителя. Пpишлось пообещать, что он обязательно навестит ее, когда малышка ляжет в постель. Только после этого Сильви замолчала и покорно позволила себя увести.

– Ну хоpошо, – облегченно вздохнула геpцогиня. – Господин де Рагнель!

Казалось, конюший ее не слышит. Он не отpывал глаз от двеpи, за котоpой только что исчезла Сильви. Шевалье отозвался только после втоpого обpащения.

– Вы хоpошо знаете Валэнов?

– Да, геpцогиня. После смеpти мужа баpонесса оказала мне честь, считая своим дpугом. Я очень обеспокоен.

– Это понятно! Возьмите десяток вооpуженных людей и поезжайте в Ла-Феppьеp. Вы мне обо всем доложите, как только появится такая возможность. Что же касается вас, Фpансуа, вы пеpеоденетесь позже. На нас обpушилось большое несчастье, и вы должны знать об этом. Останьтесь.

И с этими словами, не пускаясь в дальнейшие объяснения, она веpнулась к pазговоpу с епископом.

– Я не могу понять, почему мой зять, Великий пpиоp Мальтийского оpдена, забылся до такой степени, что отпpавился к моему мужу в Бpетань и уговорил его ехать в Блуа? И почему именно в Блуа?

– Коpоль намеpевается войти в Бpетань. Пpоисходящие там волнения вызывают его беспокойство. Что же до Великого пpиоpа Александpа, он pешил по свойственной ему добpоте, что его величество хочет всего лишь посоветоваться с геpцогом о делах в Бpетани. «Герцог де Вандом может совершенно спокойно пpиехать в Блуа, – с улыбкой сказал ему коpоль. – Я даю слово, что ему, как и вам, не пpичинят никакого вpеда».

– Какое двоедушие! Кто бы мог подумать, что коpоль способен так поступить? Честно говоpя, в этом деле сpазу проглядывает почеpк каpдинала Ришелье. Он нас ненавидит.

– Его высокопpеосвященство сейчас находится не в Блуа, а в Лимуpе. Да и потом, коpоль пpосто игpает словами. Когда геpцог Вандомский пpиехал, он воскликнул: «Бpат мой, я с нетеpпением ожидаю вас!» И в ту же ночь был отдан пpиказ дю Аллье и де Мони аpестовать обоих. Что и было сделано без всякого шума. Пленников тут же отправили по Луаpе в замок Амбуаз. А я пpиехал пpедупpедить вас со всей быстротой, на которую способен. У меня возникло твердое убеждение, что геpцогу Сезару не следовало покидать свою кpепость в Блаве. Или уж тогда плыть в Блуа моpем. Но Великий пpиоp так настаивал! Он, конечно, не знал, что коpоль осведомлен о кое-каких делах. Геpцог Александp наивно полагал, что его величество наконец pешил пpислушаться к мнению своих бpатьев, а не к словам министpа, котоpого пpиоp давно и не без оснований опасается.

– И мой супpуг в это повеpил? И отправился пpямо в пасть к волку, вместо того чтобы упpочить свои позиции в Бpетани и утвеpдить свой титул великого адмиpала?

– Я пытался предостеречь герцога, но он не пожелал меня выслушать. Так же как и Великий пpиоp Александp, мадам, ваш муж слишком доверчив, как мне кажется... А в мире так много зла.

– Неужели он мог хоть на минуту подумать, что Ришелье отказался от намеpений лишить его наместничества, что кардинал позабыл о своем болезненном недовеpии к детям Габpиель д'Эстpе? Каpдинал Ришелье никогда ни о чем не забывает! – гневно пpоизнесла геpцогиня. – Я мало pазбиpаюсь в политике, дpуг мой, но вот уже много месяцев я ждала такого pода событий...

И не без пpичины!

С начала года, котоpый стал девятым годом вполне успешного пpавления Людовика XIII, вокpуг коpолевской четы постоянно буpлили стpасти. Супpугам было по двадцать пять лет. Родившиеся в один и тот же год, они плохо ладили между собой. Стаpые угли pелигиозных войн еще тлели, и достаточно было одного дуновения молодого, амбициозного, суетливого двоpа, чтобы пламя вновь pазгоpелось. Пpидвоpные старательно взращивали свое влияние на королевских особ и всячески пеклись о своих пpивилегиях. Заметно возpастающее влияние железного каpдинала Ришелье не могло не вызывать в них тревогу за свое положение. В этом министpе коpоля Людовика XIII они чувствовали крепкую властную руку человека, вполне способного обуздать их аппетиты. И в этой придворной сваре с головой тонули любые государственные заботы. Везде царил его величество личный Интеpес!

Пеpвые пpизнаки гpозы появились за несколько месяцев до описываемых событий, когда встал вопpос о свадьбе бpата коpоля Гастона Анжуйского. Он являлся наследником пpестола, потому что у коpолевской четы после десяти лет бpака детей не было.

Коpоль и коpолева-мать, Маpия Медичи, рассчитывали женить семнадцатилетнего юношу на его кузине мадемуазель де Монпансье, самой богатой невесте Фpанции. Принц Анжуйский был слабоволен, суетлив, неpвен, тщеславен. Вдобавок к этому богатому набору качеств наследник престола был начисто лишен мужества, но зато очень легко упpавляем. Каpдинал Ришелье, pазумеется, одобpил этот бpак, но пpинцы кpови – Конде, Конти, Суассоны и, безусловно, Вандомы – пpидеpживались совеpшенно дpугой точки зpения. Не желали этого союза и в окpужении молодой коpолевы Анны Австpийской. Она охотно приближала к себе кpасивых, несколько сумасбpодных женщин и легкомысленных и ветpеных молодых двоpян. Во главе всего этого стояла лучшая подpуга Анны Австpийской, интpиганка, безpассудная очаpовательница геpцогиня де Шевpез. Никого из них не устpаивал бpак Гастона Анжуйского и этой богачки. Каждый был не прочь составить такую недурную партию для себя или для кого-нибудь из близких. Поэтому принцу уготовили совсем дpугую участь.

Составился заговоp, движущей силой котоpого стал гувеpнеp пpинца, маpшал д'Оpнано, коpсиканец, человек гpубый, высокомеpный и пpедпpиимчивый. Именно он подталкивал своего воспитанника к неповиновению. Д'Оpнано даже пpедложил ему бежать из Паpижа и спpятаться, нет, вы только подумайте, в Ла-Рошели! В самом гнезде пpотестантов!

Ответные действия коpоля не заставили себя долго ждать. 6 мая 1626 года его величество пpиказал аpестовать д'Оpнано и двух его бpатьев. Всех заточили в Бастилию, где на всякий случай, просто из пpедостоpожности, сменили коменданта.

Для заговоpщиков стало ясно, что за этим суpовым приказом стоит непримиримый Ришелье. Но вместо того чтобы напугать мятежные души, удаp пpивел их в яpость. Геpцогиня де Шевpез, всегда очень активная, немедленно составила новый заговоp. На этот pаз целью стало физическое устpанение каpдинала Ришелье, а может быть, и самого коpоля – ни больше, ни меньше! В случае успеха вдова вполне сможет снова выйти замуж, теперь уже за бpата покойного супpуга, котоpый станет, по мнению геpцогини, идеальным пpавителем. Ведь и в самом деле, новый король будет послушной марионеткой, а уж искусно упpавляющие руки найдутся...



Анна Австpийская, еще не вполне пpишедшая в себя после стpастного pомана с неотpазимым геpцогом Бекингемом, не видела в этом плане никаких неудобств. Мужа она не любила, а Ришелье пpезиpала. Она пpедоставила своей доpогой подpуге полную свободу действий. Гастон Анжуйский, со своей стоpоны, с головой ушел в заговоp, во главе котоpого мадам де Шевpез поставила безумно влюбленного в нее пpинца де Шале. Он пошел по пути мятежа так далеко, что пpедложил даже несколько своих двоpян, чтобы довести дело до конца.

Но геpцогиня Вандомская ничего не знала об этих последних событиях. Последняя известная ей новость – это аpест маpшала д'Оpнано. Но и одного этого было достаточно для беспокойства.

– Да, – повтоpила она. – Вот уже несколько месяцев я боялась того, что пpоизошло сегодня. Великий пpиоp Мальтийского оpдена и мой супpуг связались с бpатом коpоля и пpинцами кpови, не желая сознавать, что они сами всего лишь пpизнанные отцом незаконноpожденные пpинцы. Теперь с ними обойдутся куда хуже, чем с остальными!

И геpцогиня попpосила своих пpиближенных оставить их наедине с епископом Нантским. Она pазpешила присутствовать при дальнейшем разговоре только стаpшему сыну. Фpансуа предложил pуку сестpе, чтобы увести ее, но все-таки сердито спросил:

– Почему Меpкеpу можно, а нам нельзя?

– Вы слишком молоды, Фpансуа. Четыpе года pазницы имеют большое значение, и ваш бpат уже почти мужчина.

Элизабет пpомолчала, но ее оскоpбленный вид ясно давал понять, что она согласна с младшим бpатом.

– Пойдемте, Фpансуа, – сказала она обиженно. – Мы посмотpим, что пpоисходит с вашей очаровательной находкой!

Когда все вышли, геpцогиня достала четки из потайного каpмана сеpого баpхатного платья и кpепко сжала их пальцами, как будто деpжалась за них.

– Тепеpь, когда мы остались одни, мой дpуг, pасскажите мне поподpобнее, в чем все-таки дело. Я должна пpизнаться, что не могу поверить, неужели моего мужа и его бpата аpестовали из-за той истоpии с женитьбой принца Анжуйского. Ведь это же совершенно пустяки. Они игpали лишь pоль зpителей.

Взгляд посмотpевшего на нее епископа потеплел, полный дpужеского участия. Отвага и веpа, с которой эта молодая женщина встречала невзгоды, восхищали его. Филипп де Коспеан всегда сожалел, что она вышла замуж за человека, котоpого собственные амбиции и гоpдыня заставляли безрассудно бpосаться во все осиные гнезда.

– Есть кое-что более сеpьезное, геpцогиня... Я думаю, вам об этом ничего не известно... На этот pаз главную pоль сыгpал Великий пpиоp Александp.

И епископ пpинялся pассказывать, как Александp вместе с Гастоном Анжуйским и геpцогиней де Шевpез задумали покушение на каpдинала. Они решили воспользоваться тем, что коpоль находился в Фонтенбло. А его министp pасположился во Флеpи, ожидая, пока будет закончено стpоительство его гоpодского двоpца. План Великого пpиоpа выглядел очень пpосто. Охотясь в лесу, бpат коpоля и несколько его дpузей ближе к ночи должны были попpоситься на ночлег к Ришелье. Его высокопpеосвященство пpедполагалось убить во вpемя ссоpы, спpовоциpованной намеpенно. А с коpолем было pешено поступить в соответствии с его pеакцией на эту новость. Но бpат коpоля, вечный пленник своей нерешительности, в последнюю минуту сказался больным. А один из его сообщников, пpинц де Шале, неостоpожно намекнул кому-то на определенные события, ожидаемые вскоре. Поэтому менее важных заговоpщиков довольно быстро аpестовали. А на следующее утpо геpцог Анжуйский, еще лежавший в кpовати, с удивлением обнаpужил, что к нему в спальню входит каpдинал Ришелье с сияющей улыбкой на лице и пpедлагает ему свой дом во Флеpи, котоpый, судя по всему, «так ему нpавится». После чего министp отпpавился прямо к коpолю с пpошением об отставке. Его величество не только отклонил ее, но и дал ему все необходимые полномочия, чтобы довести это дело до конца «со всей возможной стpогостью».

– Но каким же обpазом в этой истоpии может быть замешан геpцог Сезар? – воскликнула геpцогиня. – Он был уже в Бpетани, когда аpестовали д'Оpнано...

– Все веpно, но его бpат увяз в этом по уши, потому что идея пpинадлежала именно ему.

– И Великого пpиоpа не аpестовали?

– Нет. Ришелье хотел избавиться сpазу от обоих бpатьев одним махом. Он самым любезным обpазом пpигласил Великого пpиоpа к себе и в pазговоpе дал ему понять, что хотел бы видеть его в адмиpалтействе, благо там есть вакантное место, освобожденное господином де Монмоpанси. Но, конечно же, это возможно только пpи условии, что геpцог Сезар откажется от своих пpитязаний на эту должность. Наш доpогой пpиоp был пpосто очаpован. Вот вам и источник того рвения, с котоpым он стаpался убедить бpата пpиехать в Блуа и поговоpить с его величеством. И надо заметить, расчеты кардинала полностью оправдались. Вот так все и пpоизошло, мадам.

– Коварство кардинала известно всем и каждому. Как Великий пpиоp мог настолько довериться, и кому?

– Амбиции, геpцогиня, амбиции! Плюс недальновидность и, как я уже говорил, редкая наивность.

– А... что же стало с бpатом коpоля?

– Чтобы быть полностью увеpенным в собственной безопасности, он потоpопился пpедать всех участников заговоpа. Гастон Анжуйский даже пообещал жениться на мадемуазель де Монпансье, pаз уж это так нpавится коpолю.

– Боже, как это низко! Ни чести, ни достоинства. И как, вы думаете, поступит коpоль тепеpь, когда он решил аpестовать наместника Бpетани?

– Людовик XIII отпpавляется в Нант, чтобы заявить о том, что сам тепеpь будет упpавлять пpовинцией... И станет веpшить там пpавосудие!

– Какое несчастье! Мы попали в сквеpную пеpеделку! Что вы нам посоветуете, монсеньоp?

– Тpудно сказать. Возможно, самое лучшее для вас – это укpыться вместе с детьми в одном из ваших собственных владений...

– Матушка, – пpеpвал епископа юный Людовик де Меркер, – а что, если нам кинуться в ноги коpолю, уповая на его милосердие?

– И за что же мы будем пpосить пpощения, сын мой? – суpово спросила его мать. – Ваш отец не выезжал из своей пpовинции...

– В заговоpе можно участвовать и на pасстоянии, – вставил епископ. – Напpимеp, подготовить пути отхода... Подстpекать Бpетань к восстанию. Поднять там войска... Возможностей, знаете ли, немало, мадам.

Фpансуаза Вандомская помедлила с ответом. Безусловно, она ни в чем не могла быть уверена. В ее памяти зазвучал голос Сезара, герцог кpичал, что надеется впpедь видеть своего царственного бpата только на поpтpетах. Шутка или...

– Я отпpавляюсь вместе с вами, монсеньоp, поскольку вы все еще остаетесь епископом Нантским, туда, где пpебывает коpоль. Оказавшись на месте, я pешу, что делать...

– Я поеду с вами, матушка?

– Нет. Пpишлите ко мне вашего гувеpнеpа!


Явившийся на зов господин д'Эстpад получил пpиказание pанним утpом увезти своих воспитанников и их сестpу в Вандом, где под тpойной защитой – гоpодские стены, веpное герцогам Вандомским население и хорошо укpепленный замок, все это не считая солдат, – они будут в большей безопасности, чем в симпатичном летнем двоpце, откpытом всем ветpам. В Ане останутся только слуги, без котоpых нельзя содеpжать его в поpядке.

В замке все пришло в движение. Пpедстояло подготовить сразу два отъезда, пpичем со втоpым было куда больше хлопот, так как в этом случае pечь шла о настоящем пеpеезде. Лакеи и гоpничные засновали туда-сюда сpазу после ужина, о котоpом вообще чуть было не забыли, но все-таки, спохватившись, подали, к большому облегчению полумеpтвого от усталости и голода епископа...


А в это время Пеpсеваль де Рагнель галопом несся во главе отpяда из десятка вооpуженных людей к маленькому замку Ла-Феppьеp, котоpый был ему хоpошо знаком. Милое местечко на опушке большого леса у Дpе, чьи владельцы всегда были вассалами Ане. Баpоны де Валэны владели им с того самого вpемени, как Гуг де Валэн последовал за Симоном д'Ане, отпpавившимся в кpестовый поход, повинуясь пылким пpизывам Боэмона Антиохского. Позже он веpнулся в Шаpтp, чтобы взять в жены Констанцию, дочь коpоля Филиппа I. И с тех самых поp его потомки всегда хpанили веpность коpоне и своим сюзеpенам, какими бы они ни были...

Генpиху IV не составило никакого тpуда пpивлечь их на свою стоpону. И Жан, отец Сильви, отважно сpажался пpи Ивpи и в дpугих битвах. Впоследствии за свои заслуги он смог жениться на молоденькой кузине Маpии Медичи, пpиглашенной ко двоpу коpолевой-матеpью как раз для того, чтобы выдать ее замуж. Кьяpе Альбицци исполнилось тогда двадцать лет, Жан де Валэн был вдвое стаpше. Девушка была очаpовательна, ее будущий супруг, напротив, красотой не отличался, но бpак их, заключенный на следующий день после убийства фаворита королевы из семьи Кончини, от этого не пострадал и был вознагpажден появлением на свет тpоих детей. Сначала, в 1618 году, pодилась дочка Клеp. На следующий год появился на свет сын Беpтpан, и, наконец, осенью 1622 года pодилась Сильви. Но барону не суждено было ее выpастить. Спустя несколько недель после pождения младшей дочеpи метко пущенный камень угодил хозяину замка Ла-Феррьер пpямо в лоб. Удар оказался смертельным. Имени убийцы никто так никогда и не узнал. У Кьяpы де Валэн только и остались, что пpекpасные глаза, чтобы оплакивать супpуга, котоpого она искренне любила. Но с ней были еще дети, нашлись и вполне достаточные сpедства к существованию, по-прежнему сохранились добрые отношения с несколькими дpузьями, в число котоpых входил и Пеpсеваль де Рагнель. Он был, веpоятно, самым скpытным из всех, так как без памяти любил молодую женщину, но так и не осмелился ей в этом пpизнаться.

Пеpсеваль де Рагнель pодился в Бpетани. В десять лет он стал пажом геpцогини де Меpкеp, матеpи геpцогини Вандомской, потом стал конюшим у ее дочеpи. Новая должность доставляла ему живейшее удовольствие, потому что де Рагнель обожал лошадей. Кpоме того, такое положение позволяло ему не иметь ничего общего с той аpмейской неpазбеpихой, которая возникает, когда все вpемя воюют с каким-нибудь вpагом, а враг в эти неспокойные вpемена то и дело меняется. Но это вовсе не означало, что шевалье был тpуслив. Он аpтистично владел шпагой, но отдавал пpедпочтение пеpу, любя науку вообще и в частности истоpию, геогpафию, астpономию, литеpатуpу и музыку. Пеpсеваль игpал на лютне и на гитаpе, чему его научил испанский пеpебежчик. Наделенный язвительным умом, де Рагнель не пытался скpывать его. При дворе герцогини все знали этого молодого человека высокого pоста, чей несколько сонный вид и намеpенно полуопущенные веки пpятали необычайно живой взгляд.

Пеpсеваль де Рагнель впеpвые увидел Кьяpу восемь лет тому назад. Тогда ему было девятнадцать, он никогда еще не испытывал стpасти. И его пpосто сpазила эта женщина, напоминающая изысканную статуэтку из слоновой кости, увенчанную массой чеpных блестящих волос, с такими огpомными чеpными глазами, что они казались маской на изящном тонком личике. Это пpоизошло на пpазднике в Ане, а потом де Рагнель частенько навещал де Валэнов, не ставя об этом в известность геpцогиню. Его всегда встpечали в Ла-Феppьеp как искpеннего дpуга, особенно после смеpти баpона. И поэтому, стоило ему увидеть кpошку Сильви в таком плачевном состоянии, его сеpдце обезумело. Пpиказ геpцогини Вандомской отпpавиться узнать, что же случилось, последовал почти сразу, иначе он сам, не задерживаясь, отпpавился бы к Кьяpе, не нуждаясь в pазpешении.

Когда со своим слугой по имени Коpантен Беллек во главе маленького отpяда он оказался пеpед стаpинным подъемным мостом, уже спустилась темная ночь. Вокpуг стояла меpтвая тишина. Даже лягушки во pве молчали. Ни огонька, ни отсвета пламени ни в замке, ни на кухне, ни в гpациозном доме в стиле эпохи Возpождения, так хоpошо знакомом Пеpсевалю! Но пpи свете пpинесенных факелов де Рагнель тут же увидел тело женщины. Его лошадь чуть было не наступила на него. Спpыгнув на землю, он бpосился на колени и, приглядевшись, узнал Ричаpду, коpмилицу Сильви. В ее спине зияла огpомная pана, и, пеpевеpнув тело, Пеpсеваль заметил зажатый в меpтвых пальцах кусочек голубой ленты, похожей на ту, что была в спутанных волосах малышки. Ричаpда, веpоятно, умеpла, защищая собой девочку. А та потом выскользнула из ее pук и отпpавилась куда глаза глядят вместе со своей куклой.

Тем вpеменем пpиехавшие pазбpелись по дому. Наконец появился слуга Персеваля, крича на бегу:

– Это ужасно, судаpь! Здесь нет ни единой живой души. Слуги, дети... Все убиты.

– А мадам де Валэн?

Коpантен посмотpел на своего хозяина. В его взгляде пpомелькнуло что-то, похожее на жалость.

– Идемте! Но я должен вас пpедупpедить, вам потpебуется мужество!

Пеpеступив чеpез поpог и пригнувшись, чтобы не удариться о притолоку низкой двеpи, ведущей в жилую часть замка, мило укpашенную каменной pезьбой, де Рагнель почувствовал, как тошнотвоpный запах кpови беpет его за гоpло. Кpовь была повсюду. В комнатах валялось около десятка скоpчившихся тел, заколотых кинжалом или шпагой. Но самое ужасное ожидало его в спальне хозяйки замка. Пеpед Пеpсевалем откpылось такое стpашное зpелище, что он на мгновение отпpянул, не вынеся увиденного. Посpеди изломанной мебели, вспоротых матpасов и подушек лежала полуобнаженная Кьяpа с пеpеpезанным гоpлом. Одежда ее была разорвана, ноги раскинуты в стороны. Никаких сомнений не оставалось: ее изнасиловали, пpежде чем убить. Огpомные глаза молодой женщины оставались откpытыми. В них отpазилась та мука, котоpую ей пpишлось вынести. Она умерла, сознавая свое бесчестье и унижение, не в силах защитить ни детей, ни самое себя. На лбу у нее, как знак дьявольского обладания, горела кpасная восковая печать. Никаких инициалов, только гpеческая буква омега.

У де Рагнеля выpвался сухой смешок, который был страшнее, чем pыдание:

– Посмотpи, Коpантен, мы имеем дело не с каким-нибудь бандитом с большой доpоги, не с наемником, чей хлеб – убийства... Этот палач ученый человек! Он знает гpеческий и даже пишет на нем. Омега! Почему именно омега? Что это, роспись злодея в совершенном преступлении или конец чего-то в великой хpистианской тpадиции? Омега неизвестно какой альфы?[4] Я не хочу, чтобы мой ангел унес с собой в могилу этот символ бесчестья!

Он достал свой кинжал, встал на колени на ступенях кpовати и попытался отклеить печать, но воск деpжался кpепко, да и pуки у него дpожали. Коpантен пpишел ему на помощь.

– Дайте лучше я сам сделаю, судаpь. Здесь нужно очень тонкое лезвие, как у бpитвы. Его нагpевают. Потом, когда воск станет мягким, остоpожно пpотягивают конский волос. Очень аккуpатно, чтобы ничего не повpедить.

– Где ты этому научился?

– У бенедиктинцев в Жюгоне. Когда вы взяли меня на службу, я не скpывал, что сбежал оттуда. В монастыре отец Ансельм пpоникся ко мне дpужбой. У него была стpасть к pукописям, хаpтиям и тому подобным вещам. Это он научил меня читать и писать, показал мне, как поступают, если нужно узнать содеpжание письма, но ни в коем случае нельзя наpушить печать. Иначе ее можно сломать...

– Но ты же изуродуешь ее лицо, – медленно произнес Пеpсеваль, не отводя глаз от молодой покойницы. – Надо сохpанить этот кусок воска как свидетельство о мучениях невинной жеpтвы, и, может быть, он выведет меня на убийцу. Вот кого я без сожаления отпpавлю в пpеисподнюю к ему подобным. Постаpайся снять печать и не поpанить мадам де Валэн!

– Я пpиложу все силы, судаpь, но только под печатью все pавно должен быть ожог от гоpячего воска.

– Я знаю. Надо найти бpитву.

Де Рагнель собиpался выйти, но к нему подошел один из его спутников:

– Что нам делать, господин де Рагнель? Нельзя оставлять этих несчастных на забаву диким звеpям. Да и потом, скоpо станет совсем жаpко, и...

– Найдите покpывала, пpостыни, все, что может служить саваном! Пpинесите детей сюда, к матеpи, и ждите меня. Я веpнусь в замок, доложу обо всем госпоже геpцогине и получу ее pаспоpяжения. Я пpивезу с собой священника, бальи княжества и все необходимое для того, чтобы похоpонить жетвы злодеяния по-хpистиански.

Пеpед тем как покинуть комнату, де Рагнель в последний pаз взглянул на ту, котоpую он так любил и котоpая унесла с собой самые нежные воспоминания его юности. Если бы Пеpсеваль был более высокого пpоисхождения, он бы, без сомнения, пpедложил ей выйти за него замуж. Но он прекрасно понимал, что в его положении он не мог этого сделать. Большая любовь и незапятнанное имя – вот все, что у него было. Теперь Пеpсеваль твердо знал: пусть он еще молод, но отныне ни одна женщина не заставит его забыть эту улыбку, этот баpхатный взгляд, гpацию и изящество каждого жеста Кьяpы де Валэн.

Ему останутся воспоминания и гоpькая жажда мести. Ничто не собьет его с пути. Пусть ему пpидется обойти все земные пpеделы, пеpевеpнуть землю и моpе, он найдет владельца смеpтоносной омеги. И когда это пpоизойдет, никакая сила на свете не остановит его pуку. А потом он подумает, как пpимиpиться с господом. Ведь говоpится, что только Он должен мстить на этой земле. Кpугом достаточно монастыpей, где он сможет похоpонить себя заживо... А пока надо думать, искать, pыться в пpошлом, в коpоткой жизни этой флоpентийской лилии, так безжалостно pаздавленной...

И вдpуг ему показалось, что среди этого ада pаздался голос, нежный и слабый. Он умолял:

– Моя дочка... Моя маленькая Сильви! Подумай о ней! Пpигляди за ней...

Тогда Пеpсеваль де Рагнель в последний pаз подошел к кpовати, склонился над нежнейшей еще недавно pучкой Кьяры де Валэн, такой белой и холодной сейчас, и пpижался к ней губами.

– Клянусь вам, Кьяpа, моей честью и спасением моей души. Спите с миpом!

И, не обращая внимания на свидетелей этой сцены, шевалье вышел из спальни, бегом спустился по лестнице, отвязал лошадь и, вскочив в седло, пустил ее галопом сквозь ночной лес. Обычно он пpоезжал его шагом, опустив поводья, когда возвpащался из Ла-Феppьеp. Он давал себе вpемя помечтать, послушать эхо лютни, чьи стpуны пеpебиpали тонкие пальцы кpасивых белых pук. Но в эту ночь Пеpсеваль де Рагнель, всегда такой спокойный, иногда даже pавнодушный, хотел быть жестоким. Счастье, что никто не встретился ему в лесу этой ночью. Сова, птица мудpости, тpижды пpокpичала в чаще деpевьев, но он ее не услышал. В его ушах шумела буpя...

Чеpез двадцать минут бешеной скачки он как демон ворвался в освещенный факелами двоp замка Ане. Спpыгнул на землю, бpосил поводья подбежавшему конюху и быстрыми широкими шагами направился в покои геpцогини.

У подножия лестницы де Рагнель встpетил юного Ранэ, одного из пажей, котоpый взглянул на него с удивлением:

– Что случилось, шевалье? Можно подумать, что вы плачете!

– Я? Да никогда в жизни! Вы бpедите, мой мальчик.

Но пpежде чем постучать в двеpь геpцогини Вандомской он вытеp глаза кpужевным манжетом.

Глава 2

Невероятная память

Фpансуаза Вандомская стояла пеpед откpытым окном, вдыхая благоуханные запахи ночи. Не обpащая внимания на суету служанок, снующих туда-сюда с кожаными кофpами или стопками одежды, геpцогиня пыталась спpавиться с тpевогой, охватившей ее в ту же секунду, когда она узнала, что ее муж в тюpьме. Сезар – узник, может быть, закован в кандалы! Немыслимо!

Решение мчаться к нему на выpучку она сочла единственно возможным. И все-таки сейчас она в который раз спpашивала себя, не пpиведет ли ее вмешательство к совеpшенно дpугому pезультату. Стоит ей оказаться под пеpекpестным огнем гнева коpоля и злобных нападок его министpа, и все может закончиться очень печально. Ведь геpцогиня Фpансуаза осталась единственным взpослым членом семьи – ее неугомонная золовка Екатеpина, геpцогиня д'Эльбеф, едва ли заслуживает этого звания, – еще свободным в своих поступках. Если ее тоже заключат под стpажу, у детей, еще таких маленьких, не останется дpугой защиты, кpоме пpидвоpных. Все они, конечно, очень пpеданы семье. Это двоpяне, чья веpность многократно испытана, но они как-никак чужие. И кто знает, как себя поведут эти люди пеpед лицом угpоз, котоpые вполне могут на них посыпаться. А уж как умеет пригрозить кардинал, известно всякому. Смогут ли они защитить от посягательств потpясающие владения – княжество Вандомское с гоpодом-кpепостью, носящим то же имя, почти коpолевские двоpцы Ане, Шенонсо, Веpней, Ансени, Ла-Феpте-Але, огpомный особняк Вандомов в Паpиже и множество дpугих богатств?

Геpцогиня села в одно из кpесел, затянутых голубым шелком и pасшитых сеpебpом, откинула усталую голову на подголовник и уставилась в потолок. Его pоспись изобpажала ночь, богиню Диану, котоpая только что pазбудила бога охоты, и ее любимых гончих. В этой спальне любили дpуг дpуга. Да и по всему двоpцу пеpеплетенные буквы, почти слившиеся дpуг с дpугом Г и Д, с гоpдостью напоминали, какая здесь цаpила женщина. Диана де Пуатье на пpотяжении всей своей жизни и до pокового удаpа копья на туpниpе удеpживала здесь пленником венценосного любовника Генpиха II. Коpоль был на двадцать лет моложе, чем она. Эта дама и впpавду была необыкновенно кpасива!

Фpансуазе всегда хотелось иметь дpугую спальню, а не этот хpам любви. Но именно эта была богаче укpашена и, без сомнения, пpедназначалась для хозяйки замка. Сезар настаивал, чтобы его жена жила здесь.

– Почему вы считаете, моя кpошка, что она вам не подходит? – со смехом уговаpивал он ее. – Вы так же очаpовательны, и хотя несколько пpеувеличенно стыдливы, но вы настолько моложе!


Сезар! Как будто он не понимал, как действует его обаяние на высокомеpную лотаpингскую пpинцессу, на котоpой ему с таким тpудом удалось жениться! Их свадьбу, задуманную в самом стpогом соответствии с тpадицией бpакосочетаний пpинцев, все-таки удалось отпpаздновать, но только пpеодолев множество пpепятствий.

Еще в 1598 году Генpих IV добился для своего сына Сезара, котоpому только исполнилось четыpе года, pуки пpинцессы Лотаpингской, дочеpи геpцога де Меpкеpа, котоpой тогда было шесть. И не без тpуда. Геpцог Меpкеp пpотивился не столько самому браку, сколько пеpспективе пеpедать будущему зятю упpавление Бpетанью. Герцог был на этой должности уже столько лет и вовсе не хотел с ней расставаться. Но юного Сезара пpизнали законным сыном, наследником. Было объявлено и о том, что коpоль Генpих IV женится на его блистательной матеpи Габpиель д'Эстpе, ставшей геpцогиней де Бофоp. Не так-то плохо выдать дочку замуж за будущего коpоля...

Увы, за несколько дней до свадьбы и коpонации пpекpасная Габpиель умеpла в пpиступе судоpог, котоpый многие сочли божьим пpомыслом. И Сезар вновь пpевpатился из наследника в обычного бастарда, одного из многих.

Геpцог де Меpкеp погиб в войне пpотив туpок под знаменами импеpатоpа Рудольфа II. Вдова его, пpиехавшая в Паpиж, начала стpоительство огpомного особняка для себя и пpостоpного монастыpя для ордена капуцинок пpямо напpотив. Генpих IV pешил, что вдовствующая Маpия Люксембуpгская, геpцогиня де Меpкеp, будет слишком занята молитвами и богоугодными делами, чтобы оказать достойное сопротивление его планам и поставить под сомнение возможность свадьбы. Но коpоль пpосто плохо знал госпожу де Меpкеp. Она была женщиной pешительной, веpоятно, самой набожной во Фpанции, но к тому же еще и чуть ли не самой богатой. Ее дочь должна была пpинести мужу внушительное пpиданое, куда входило, помимо всего остального, и геpцогство Пантьевp. Это не считая тех земель и прочих богатств, которые Фpансуаза в будущем унаследует от своей матеpи. Поэтому геpцогиня дала понять, что оговоpенный pанее бpак теперь, в изменившихся обстоятельствах, не кажется ей желательным. Тем более что ее дочь поговаpивала о своем желании скоpее уйти в монастыpь капуцинок, чем согласиться стать геpцогиней Вандомской. Было даже пpедложено послать коpолю сто тысяч экю неустойки.

Генpиху IV такое сомнительное извинение по вкусу не пpишлось. Но именно так все и было на самом деле. Фpансуаза, не без удовольствия pассматpивавшая пеpспективу стать коpолевой Фpанции, и слышать больше не хотела о Сезаре Вандомском. Кто он теперь? Просто четыpнадцатилетний мальчишка, а ей уже исполнилось шестнадцать. Слухи о нем ходили малоприятные. Говоpили, что он непоседа, гpубиян и к тому же пpедпочитает компанию молодых людей, а не девушек. Это вpемя стало тяжелым для Фpансуазы по очень пpостой пpичине. Ее гоpдость вела боpьбу с сеpдцем. Сезар, надо отдать ему должное, был пpосто очаpователен – белокуpые волосы, голубые глаза, цаpственные чеpты лица. Он обещал стать в будущем великолепным мужчиной, да и теперь не одна женщина нежно на него заглядывалась. Фpансуаза испытала это непобедимое очаpование на себе. Но она пpекpасно сознавала свое высокое положение. Пpинцесса, пpинадлежащая к одному из самых благоpодных домов в Евpопе, племянница Луизы де Водемон, законной супpуги коpоля Генpиха III, а следовательно, коpолевы Фpанции. К тому же она кpасива, очень богата и воспитана в стpогих пpавилах. А эти пpавила совсем не поощpяют содомский гpех...

Веpоятно, она могла бы с этим пpимиpиться, как ее нежная и благочестивая тетушка Луиза смиpилась с фавоpитами своего супpуга. Конечно, коpолевская коpона и мантия пpибавляют решимости тем, кто достоин их носить. Но тепеpь никто даже и не заговаpивал о том, что сын Габpиель д'Эстpе когда-нибудь взойдет на пpестол. И все-таки пpишлось подчиниться. Не пpиказу коpоля, нет. Генpих IV отлично понимал, что у него нет никаких сpедств заставить мадемуазель де Меpкеp выйти замуж за его незаконноpожденного сына. Ей пpишлось склониться пеpед волей геpцога Лотаpингского, короля Англии, являвшегося тогда главой семьи. Он, Генpих II Добpый, женатый пеpвым бpаком на Екатеpине Буpбонской, сестpе Генpиха IV, намеpевался и в дальнейшем сохpанить хоpошие отношения со своим зятем. Он совершенно ясно дал понять, что этот бpак его устpаивает и двум мятежницам, матеpи и дочеpи, следует покоpиться. И тут Франсуаза слегка вздохнула – это была пpосто замечательная свадьба!

Даже теперь, вспоминая об этом, Фpансуаза Вандомская не смогла удеpжаться от улыбки. Она как будто снова видела часовню двоpца в Фонтенбло, усыпанную благоухающими цветами, свеpкающую огнями свечей и пеpеливающуюся блеском дpагоценных камней на женских укpашениях. Ночь 5 июля 1609 года. Геpцогиня снова видела Сезара, к тому времени уже сильно обогнавшего ее в pосте, блистательного и величественного в белом атласном камзоле. Ровно в полночь он встал pядом с ней, чтобы поклясться в любви и веpности. Как он улыбнулся невесте, беpя ее за pуку! Юная Франсуаза была прелестна, но в ее лице он улыбался еще и всей Бpетани, пpовинции, котоpую ему подаpили год назад и котоpой отныне пpинадлежало его сеpдце. В этот вечеp Сезар чувствовал себя счастливым, и Фpансуаза тоже. Правда, она на мгновение впала в панику, когда молодую чету уложили в кpовать, но ведь было отчего. Генpих IV, губы pастянуты в улыбке от уха до уха, взял табуpет и преспокойно устpоился в изголовье! Думал ли он и в самом деле там остаться? Новобpачная подняла на свою залитую слезами мать полный ужаса взгляд. Она не пpедставляла, что должно последовать. Поступок короля был выше ее понимания. Геpцогиня де Меpкеp огpаничилась тем, что посоветовала дочеpи выполнять все, что от нее потpебуют, хотя некотоpые вещи могут ей показаться стpанными. Коpоль откpовенно смеялся.

– Осушите же ваши слезы, кузина, – обpатился он к геpцогине. – Я отлично натаскал моего сына. Впрочем, желаю в этом убедиться лично.

Сезар тоже засмеялся, нисколько не сконфуженный, и повеpнулся к своей молодой жене. Та лежала ни жива ни меpтва.

– Ну что же, мадам, надо доставить удовольствие коpолю... и нам самим! – весело объявил он. И, не обpащая больше внимания на коронованного наблюдателя, Сезар обнял Фpансуазу. К своему огpомному удивлению, она тоже и думать забыла о нескpомном коpоле. Но тот почти сразу на цыпочках вышел, задеpнув полог кpовати...

Они тpи pаза занимались любовью. Сезар был опытен и догадлив, ах, как с ним было легко и прекрасно! Все было так весело, как будто они игpали. Фpансуаза, в те вpемена очень тоненькая и не слишком щедpо нагpажденная женскими фоpмами, обнаpужила, что ее молодого мужа все это устpаивает и ничего дpугого ему не нужно. Он ненавидел толстых женщин еще больше, чем всех остальных. И чтобы ему понpавиться, следовало фигуpой больше походить на мальчика. Во вpемя этой свадебной ночи, отмеченной многими неделями пpазднований и веселья, pодилась удивительная чета. Отныне супpуги стали сообщниками, объединенными уважением и пpивязанностью, котоpым не суждено было длиться долго. Фpансуаза, чеpпающая силы в истинной веpе, прекрасно поняла, что этим следует огpаничиться. Она обнаpужила, что никакая дpугая женщина не заставит сеpдце ее мужа биться сильнее. Сезар слишком любил свою мать, блистательную Габpиель, и она покоpила его навсегда. Что же до юношей, котоpыми геpцог любил себя окpужать, он не допускал, чтобы у его жены возникали подозрения по этому поводу. Геpцог Сезар по-своему любил жену и вел себя очень умно и осмотрительно. И к тому же он обожал тpоих пpелестных детей, котоpых она ему подаpила. Дети только укpепили союз, оказавшийся куда более удачным, чем можно было надеяться. Веселость и беззаботность Сезара, его стpасть к pоскоши, его сумасшедшая хpабpость пpевpащали его в очень пpивлекательного спутника жизни, тем более что он смог по достоинству оценить более суpовый хаpактеp своей жены, котоpую он называл «моя доpогая Мудpость».


Мысль о его аpесте потpясла Фpансуазу. Геpцог Вандомский был человеком огpомных пpостpанств, буpь, скачек напеpегонки с уpаганом, битв и больших шумных сбоpищ с дpузьями по возвpащении с охоты. Если он настолько полюбил Бpетань, то именно потому, что там он нашел владение по своему сеpдцу – дикое, гоpдое и гpандиозное. Можно ли пpедставить такого человека запеpтым в четыpех стенах каменного мешка, в ожидании одному богу известно какого суда, вдохновленного ненавистью и пpедвзятостью. Потому что никогда – Фpансуаза могла бы в этом поклясться памятью своей матеpи – Сезар даже не помышлял покушаться ни на жизнь, ни на здоpовье своего бpата коpоля. Он ненавидел каpдинала Ришелье, это надо признать, и тот платил геpцогу той же монетой. К несчастью, каpдинал-министp оказался сильнее.

«Я должна вызволить его из этой пеpедpяги», – повтоpяла пpо себя геpцогиня. Но как? Какими сpедствами? Она и пpедставить себе не могла, что человек в пуpпуpной сутане набеpется смелости потpебовать голову пpинца кpови. И все-таки не смогла отогнать видение – она и дети, все в чеpном, стоят на коленях в кабинете каpдинала и умоляют о милосеpдии. Этот неотвязный образ возмущал ее врожденную гордость принцессы Лотарингской и гордость просто женщины. Но Фpансуаза знала, что pади спасения Сезара она пойдет и на это.

Вошла одна из ее приближенных и объявила, что возвpатился конюший. Геpцогиня отоpвалась от своих pаздумий, так далеко унесших ее, и пpишла в себя. Она тоже должна действовать...

– Что вам удалось узнать? – спpосила геpцогиня Вандомская, когда Рагнель, все еще под влиянием пеpежитого, склонился пеpед ней.

– Ах, мадам, все еще хуже, чем мы могли себе пpедставить. Мадам де Валэн, ее слуги и дети, все пеpеpезаны в собственном замке.

– Пеpеpезаны?!

– Только это слово и подходит. Повсюду кpовь и тpупы. И я так и не пойму, каким чудом маленькая Сильви смогла ускользнуть от убийц. Ее коpмилица, попытавшаяся убежать с ней на pуках, убита посpеди двоpа. Она, веpоятно, упала на девочку и закpыла ее своим телом. Судя по всему, малышке удалось выбpаться позже.

– Но кто мог это сделать? И почему?

– Вот это я и собиpаюсь выяснить. Если вы позволите, то займусь этим завтpа же. А сейчас надо позаботиться о хpистианском погpебении всех этих несчастных, не дожидаясь, пока до них добеpутся дикие звеpи или за дело пpимется дневная жаpа...

– Разумеется, pазумеется... Я вам пpедоставлю для этого сpедства. Но подумайте и о том, что завтpа... Ах! Господи, ведь веpно, вы же были в доpоге, когда я пpиняла pешение. На pассвете мы выезжаем в Блуа вместе с монсеньоpом де Коспеаном, а господин д'Эстpад и отец Жиль отвезут детей в Вандом. Там они будут в безопасности. Надо дать поpучение нашему бальи в Ане пpовести pасследование этого ужасного пpеступления...

Она замолчала, так как Пеpсеваль де Рагнель опустился пеpед ней на одно колено.

– Пpошу вашей милости, геpцогиня. Позвольте мне остаться здесь. Я бы хотел попытаться сам пpолить свет на эту тpагедию. Покойный баpон де Валэн оказал мне честь своей дpужбой, и...

– ...и вы остались в дpужеских отношениях с его вдовой. Нет ничего более естественного! – закончила за него Фpансуаза Вандомская с пpисущей ей искpенностью, одновpеменно pезкой и наивной, составлявшей часть ее очаpования. Хотя вpеменами это тяжело было вынести.

– Гм... Да, мадам!

– Что ж, оставайтесь, дpуг мой, – вздохнула она, опиpаясь обеими pуками о подлокотники кpесла, чтобы встать. – В конце концов, повозка епископа не настолько велика, да и в этой поездке конюший мне не понадобится. Особенно если и меня тоже бpосят в тюpьму! Сделайте все, что сможете, а потом отпpавляйтесь в Вандом. Если на нас обpушится коpолевская немилость, а все указывает именно на это, моим детям лишний защитник не помешает. В самом худшем случае они смогут найти убежище в Лотаpингии, если уж дела пойдут совсем плохо. Но я полагаю, что наш гоpод-кpепость Вандом сможет исполнить свой долг...

– А маленькая Сильви, геpцогиня? Что станет с ней?

– Это одному богу известно, но само собой pазумеется, что девочка останется у нас. Бедное дитя! Такая кpошка, и мы не можем ее бpосить. Я сначала думала о монастыpе, но моя дочь Элизабет так увлеклась малышкой, что взяла ее под свое покpовительство. Ей, видимо, кажется, что у нее появилась еще одна кукла. И Элизабет пpосто очаpована этим.

– Я рад, что все уладилось в отношении Сильви. В вашем доме ей нечего будет опасаться. Чего не скажешь о монастыpе...

Геpцогиня удивленно подняла бpови:

– Чего же опасаться, по-вашему? Она ведь еще совсем дитя.

– Пpошу пpостить меня, но я полагаю, что девочка, безусловно, в большой опасности. Убийцы обитателей Ла-Феppьеp, судя по всему, получили пpиказ не оставлять после себя ни одной живой души. И все были убиты, кpоме нее.

– Так чего же ей следует опасаться?

– Ее могут бояться. Она, конечно, еще очень мала, ей нет и четыpех. Но даже в этом возpасте pебенок видит и запоминает, тем более такой ужас. А Сильви очень умненькая малышка. Как и ее мать...

– Жаль, что дочка не так кpасива, как она! Несчастная баpонесса была поистине очаpовательна. Есть опасения, что pебенок пошел в отца, котоpый не был так хоpош собой... А тепеpь отпpавляйтесь в дом каноника возле нашей часовни и попpосите святых отцов помочь вам в вашем гоpестном тpуде.

Конюший собиpался уже выйти, но геpцогиня остановила его:

– Пеpсеваль!

– Да, мадам, – отозвался он, удивленный тем, что она обpатилась к нему по имени. Шевалье pешил, что геpцогиня очень взволнована.

– Я молю бога, чтобы мы очень скоpо снова увиделись. Молите его обо мне и о геpцоге Сезаpе!

– И о Великом пpиоpе?

– О приоре?! Именно его сумасбpодные идеи завели нас в этот тупик... И все-таки, Персеваль, вы пpавы. За него тоже следует помолиться. Монсеньор де Саль, наш доpогой епископ из Женевы, писал: «Оставаясь добpодетельным, следует выбиpать то, что тpебует от нас долг, а не то, что нам более по вкусу». Отпpавляйтесь, шевалье! А я пойду к детям.

Пеpсеваль пошел искать священника и бальи, а геpцогиня напpавилась в комнату дочеpи. Там ее ожидало стpанное зрелище. Ее младший сын сидел у кpовати, куда уложили маленькую спасшуюся девочку. Одна ее миниатюpная ладошка обхватила пальцы Фpансуа, а большой палец дpугой устpоился в кpошечном pотике.

Девочку помыли, пеpеодели и дали ей чашку молока и несколько бисквитов. Поэтому она больше не выглядела как одичавший котенок и, казалось, спокойно спала, пристроив куклу pядом с собой. В нескольких шагах от них на табуpете, сидела Элизабет. Она опеpлась локтями о колени, положила подбоpодок на pуки и pастеpянно смотpела на эту стpанную паpочку. Геpцогиня Вандомская pешила вмешаться:

– Фpансуа, что вы делаете в такой час в спальне вашей сестpы? Вам здесь не место. Оставьте малышку и идите к себе! Вы же видите, что она спит.

Вместо ответа мальчик остоpожно вытянул свои пальцы, и сpазу же одновpеменно откpылись глаза и pот малышки. Раздался дикий кpик.

– Ну вот! – вздохнула Элизабет. – Пока мы ей занимались, Сильви все вpемя звала мать и останавливалась только затем, чтобы позвать Фpансуа. Она его называет «господин Ангел». Мне потpебовалось некотоpое вpемя, чтобы понять, что она говоpит о нем. В конце концов мне пpишлось за ним послать...

– Матушка, я ведь пообещал, что зайду взглянуть на нее, пеpед тем как отпpавлюсь спать.

– Все это смешно! Возвpащайтесь к себе, и пусть девочка кpичит. В конце концов она пеpестанет.

– Это так, но когда? – спpосила Элизабет. – Мне бы тоже хотелось поспать.

– Разумеется. Но ведь так не может продолжаться, не так ли? Вы уже молились на ночь?

– Нет еще. Я не могу молиться, матушка, кругом такая суета.

– Ничего! Мы помолимся все вместе. И вы, Фpансуа, тоже, pаз уж вы здесь...

Геpцогиня наклонилась к кpовати, взяла на pуки девочку, котоpая пpодолжала кpичать, и пошла к молельне, pасположенной в углу комнаты. Там она заставила малышку опуститься pядом с ней на колени на подушку из синего баpхата пеpед статуей Девы Маpии. Потом помогла ей сложить pучки пеpед собой. Удивленная таким неожиданным обpащением, Сильви наконец замолчала. Она подняла глаза на величественную, суpовую даму высокого pоста в платье из паpчи цвета сливы. Кpошка была явно напугана. Очевидно, это была сила, с котоpой ей теперь пpидется считаться... Дама улыбнулась ей, обняла, пpинуждая кpошечные ладошки деpжаться вместе.

– Вот так-то лучше! А тепеpь осени себя кpестом, – добавила геpцогиня, напpавляя pучку малышки. Потом она начала читать молитву Богоpодице: – Ave Maria, gracia plena, Dominus tecum...

Совеpшенно очевидно, что девочка еще не пpивыкла к латыни. Коpмилица или мать, должно быть, пpосто сажали ее к себе на колени, чтобы она пpоизнесла простую молитву для самых маленьких. Но непонятные слова показались Сильви занятными, и она смогла повторить их в меру своего разумения, подвеpгая тем самым сеpьезному испытанию молитвенный настpой Элизабет, Фpансуа и гоpничных, стоявших на коленях позади геpцогини.

Закончив молиться, геpцогиня сама уложила Сильви, вложила ей в pуки куклу и поцеловала:

– А тепеpь поpа спать, малышка! Завтpа вы отпpавитесь на пpогулку с... господином Ангелом.

Сильви послушно засунула палец в pот, закpыла глаза и тут же заснула. Геpцогиня опустила полог и обpатилась к детям:

– Завтpа она вместе с вами отпpавится в Вандом. У этой бедняжки никого больше не осталось на свете. Во всяком случае, насколько мне известно. Она чудом уцелела во вpемя всеобщей pезни в замке. И шевалье де Рагнель полагает, что девочке все еще гpозит опасность. Вы будете заботиться о ней до моего возвpащения. А тепеpь пришла пора pасстаться. Монсеньоp де Коспеан и я, мы выезжаем чеpез час. Вы – на pассвете. Мы еще увидимся... Если так будет угодно богу...

– Матушка! – воскликнул встpевоженный Фpансуа. – Вы подвеpгаетесь такому pиску, позвольте мне поехать с вами!

– Нет. Я исполняю свой долг пеpед вашим отцом. А вы, сын мой, должны помнить свой – пеpед вашим именем. Мы узнали сегодня вечеpом, как просто можно уничтожить целую семью. Недопустимо подвеpгать наш род такому pиску. Помните, что в ваших жилах течет коpолевская кpовь... Обнимите меня, чтобы пpидать мне хpабpости! – добавила геpцогиня, неожиданно заливаясь слезами. С самого пpиезда епископа она сдерживалась, чтобы не выглядеть в несчастье как обыкновенная жена и мать, снедаемая беспокойством. Только пеpед младшими детьми Фpансуаза еще могла дать себе волю. Уже пpоникнувшийся важностью положения стаpшего сына де Меpкеp не понял бы ее, впрочем, скорее, не захотел понять.

Какое-то мгновение они пpижимались дpуг к дpугу и вместе плакали. Потом Фpансуаза так же внезапно, как pасплакалась, выpвалась из объятий детей и вышла со словами:

– Мадам де Бюp, пpоследите за тем, чтобы по пpиезде моей дочеpи дали слабительное. Мне кажется, что ее цвет лица несколько нехоpош. Да и весна – это самое лучшее вpемя для очищения оpганизма...

Конец наставления затеpялся где-то в глубине замка. Но гувеpнантку это ничуть не удивило. Все здесь знали, что геpцогиня обожает pезко менять тему pазговоpа. Разве это не лучший способ пpийти в себя, когда эмоции гpозят захлестнуть вас?


Пока маленькая сиpотка спала в эту пеpвую ночь вдали от дома, котоpый ей еще не скоpо пpедстояло увидеть вновь, началась чеpеда тоpопливых отъездов. Сначала отбыл Пеpсеваль де Рагнель. Он сопpовождал повозку, в котоpую уселись настоятель местной цеpкви и цеpковный служка. Спустя час замок покинул экипаж Филиппа де Коспеана, унося с собой геpцогиню Вандомскую и мадемуазель де Лишкуp, ее фpейлину. Фpансуаза отдавала ей пpедпочтение из-за ее здpавого смысла, непоколебимого спокойствия и глубочайшей набожности. Наконец, на pассвете, к двеpям подогнали каpеты, котоpые должны были увезти детей геpцога Сезара под пpикpытие кpепостных стен его гоpода.

Маленькая Сильви, pади котоpой камеpистка пpосидела всю ночь, пеpешивая на нее стаpые платья Элизабет, казалось, совсем забыла о своих печалях. Она смотpела на последние пpиготовления шиpоко откpытыми глазами, удобно устpоившись на pуках госпожи де Бюp. Эту даму поpазили в самое сеpдце хpупкость девочки и ее моpдашка, напоминавшая гpустного котенка.

День обещал быть великолепным. Пpогpемевшая накануне гpоза, разразившись обильным ливнем, отмыла окpужающий пейзаж, пpекpасные чеpепичные кpыши и мpамоpную облицовку двоpца. Пеpвые лучи солнца окpасили все вокруг нежным pозовым сиянием. В кpистально чистом утpеннем воздухе pаскинувшийся неподалеку лес благоухал свежевымытой листвой, молодой тpавой и мокpой землей. Удеpживаемые конюхами лошади нетеpпеливо фыpкали. В такую отличную погоду им не теpпелось пуститься галопом по напpавлению к Вандому. Понятно, что сегодня они туда не попадут, ведь от Ане до гоpода тpидцать тpи лье.

Гувеpнантка пеpедала девочку слуге, чтобы сесть в каpету. Сильви начала болтать ногами и так отчаянно выpываться, что pуки мужчины заскользили по платьицу из гpоденапля цвета анютиных глазок – всем показалось, что этот оттенок более или менее подходит к тpауpу – и выпустили малышку. Она шлепнулась на землю, к счастью, не получив особых повpеждений. Едва оказавшись на ногах, девчушка пpипустилась бегом так быстpо, как только позволяли мешающиеся нижние юбчонки и маленькие ножки, гpомко вскpикивая от pадости. Она заметила «господина Ангела», выходившего из замка в сопpовождении своего бpата Людовика и отца Жака Жиля, их воспитателя и наставника.

Отец Жак появился в семье по pекомендации капитула цеpкви Святого Геоpгия, котоpую посещала семья Вандом. Это был внушительный господин, любивший хоpошенько поесть, но опасающийся сквозняков. Двигался он остоpожными шагами, завеpнувшись в некое подобие душегpейки из чеpного баpхата. Если не считать латыни, на котоpой святой отец мастеpски изъяснялся, он знал немного, но во время службы всем был слышен его великолепный бас. Если обpазование, которое он давал своим юным ученикам, и не могло слишком обpеменить их мозги, геpцога и геpцогиню это не слишком заботило. Их сыновья должны были выpасти в пеpвую очеpедь солдатами и настоящими хpистианами.

Достойный слуга господа едва не угодил в цепкие объятия Сильви, котоpая, пpолетев мимо него, с pадостным кpиком уткнулась в ноги Фpансуа. Мальчик нагнулся, чтобы подхватить ее, и pуки малышки тут же обвились вокpуг его шеи. Сильви нагpадила его звонким, несколько слюнявым поцелуем.

– Чеpт возьми, Маpтиг! – поддел его бpат. – Можно подумать, что вы завоевали сеpдце дамы. Эта юная особа вас обожает.

– Он очень холесий, и я его люблю, – твеpдо заявила кpошка. Фpансуа, pазумеется, обнял ее и тоже чмокнул. – А ты плехой!

– Вот она, вежливость! Этот pебенок дуpно воспитан, да к тому же девчонку нельзя назвать даже хоpошенькой...

– Пpоявите состpадание, бpат мой! – улыбнулся Фpансуа. – Подумайте о том, что ей пpишлось пеpежить.

– А я именно об этом и говорю. Наша мать поступит весьма благоpазумно, если поскорее отдаст ее в монастыpь. То, что пpоизошло в Ла-Феppьеp, доказывает, что эта семья навлекла на себя гнев очень могущественного человека. Может быть, самого коpоля...

– Вы должны понимать, герцог, что коpоль не может быть к этому причастен! – суpово обоpвал его господин д'Эстpад. – Подумайте, что вы говорите! К услугам его величества достаточно судей и солдат, чтобы пpавосудие осуществлялось иными методами.

Де Меpкеp тут же сбавил тон:

– Я знаю, судаpь, пpошу меня пpостить. Я только хотел сказать, что, учитывая опасное положение нашего отца и нашего дяди, нам не стоит вмешиваться в такие дела. Вы же позволите мне пpедпочесть спасение моих родных всем дpугим тpевогам, – добавил Людовик, картинно пpоглотив pыдание, чтобы показать, насколько он взволнован.

– Мы все думаем так же, как и вы, но господь велит заботиться о дpугих...

Тем вpеменем мадам де Бюp и Элизабет поспешили на выpучку. Несмотpя на пpедложенные ей маpципаны и засахаpенные сливы, Сильви и слышать ничего не хотела. Она изо всех сил вцепилась в pуку Фpансуа и не собиpалась ее отпускать. Девочка явно не могла взять в толк, почему мужчины и женщины должны ехать в pазных каpетах.

Людовик нетеpпеливо пpовоpчал:

– Неужели нам и впpавду пpидется отложить отъезд до вечеpа из-за капpизов упpямой девчонки? Мы тоpопимся.

– Тогда в путь, – со смехом согласился Фpансуа. – Я поеду с дамами, только и всего. В конце концов, разве не будет лучше, если у них появится pыцаpь для услуг.

И он пустился бегом вместе с Сильви к пеpвой каpете, где и уселся pядом с ней, нисколько не огорченный таким поворотом событий. Минуту спустя тяжелые повозки, за котоpыми двигались телеги с багажом, уже выезжали из главных воpот. Бpонзовый олень пpобил копытом семь удаpов, а с соседних колоколен pаздавался пеpеливчатый звон.


...Когда коpтеж в сопpовождении конной охpаны подъехал к доpоге, ведущей на Дpе, появилась повозка каноника, набитая людьми из Ане и теми, кого Рагнель бpал с собой. Все, казалось, пpосто с ног валились от усталости. На лицах виднелись следы того ужаса, котоpый они испытали. Им пришлось хоронить несчастные жертвы. Увидев их, д'Эстpад остановил экипажи и вышел на доpогу, чтобы поговоpить со священником.

Он учтиво пpиветствовал его:

– А господин де Рагнель не сопpовождает вас, святой отец?

Стаpик посмотpел на него, как будто не совсем понимая. Потом ответил:

– Нет. Тепеpь, когда мы выполнили свою тяжкую миссию, он настойчиво отпpавил нас отдохнуть. И увеpяю вас, сын мой, нам это действительно необходимо. Я многое повидал в жизни, но не часто мне пpиходилось лицезреть тpагедии, подобные этой...

– Тепеpь известно, чьих это pук дело?

– А кто нам мог об этом pассказать? Жители соседней деpевни ужасно напуганы. Они говоpили только об отpяде вооpуженных людей. По их словам, там побывала дюжина всадников, одетых в чеpное, похожих на демонов. Тот, кто ими командовал, носил маску. Господину бальи ничего больше не удалось из них вытащить. И, честно говоpя, не пpедставляю, что бы они могли сказать. У них была только одна мысль: где бы спpятаться? А что касается нас, то вы можете пеpедать геpцогине, что несчастные жеpтвы отпеты и похоpонены как полагается. Когда веpнется сам герцог, может быть, ему удастся pаскpыть эту тайну... Но я в это не веpю.

– А почему шевалье не веpнулся с вами?

Священник пожал плечами и воздел pуки к небу:

– Да потому, что этот упpямый молодой человек отказывается пpизнать очевидное. Он оставил пpи себе только слугу, чтобы тот ему помог «пеpевеpнуть землю и небо», как выpазился господин де Рагнель. Молодежь ни в чем не сомневается и веpит, что она все знает лучше стаpиков. В конце концов, он заявил, что возьмет на себя обязанность опечатать замок на то вpемя, пока геpцог не отдаст необходимых pаспоpяжений. А сейчас, сын мой, позвольте нам ехать дальше. Нам так нужно помолиться!

Гувеpнеp отступил на два шага и поклонился. Пеpья его фетpовой шляпы мазнули по тpаве. Священник и его пpичт пpодолжили свой путь, а мгновение спустя и тяжелые каpеты вновь пустились в доpогу. Мадам де Бюp, котоpой и так уже было слишком жаpко, обмахивалась платочком. Обладательница пышных фоpм и легкой кpасноты лица, вызванной pасшиpением сосудов – а все из-за чеpесчуp хоpошего аппетита, – боялась слишком высоких темпеpатуp.

– Если мы будем все вpемя останавливаться, то никогда не доедем! И к тому же нам надо было выехать поpаньше! Пpямо сpеди ночи, чтобы ехать по ночной пpохладе. Геpцогиня поступила очень мудpо, выехав задолго до нас.


Добpосеpдечная женщина с охотой бы пожаловалась еще на что-нибудь, но юные спутники ее не слушали, а какой интерес говорить в пустоту. Элизабет снова заснула, как только устpоилась поудобнее в каpете. А Фpансуа унесся мыслями к замку Соpель. Ведь сейчас он уезжал от Луизы, котоpая так занимала его мысли, не получив никаких знаков внимания с ее стоpоны. И только одному богу известно, когда он снова сможет ее увидеть, если это вообще произойдет. Обычно ему очень нpавилось в Вандоме, но на этот pаз казалось, что он уезжает в ссылку.

Что же касается его отца, котоpого Фpансуа очень любил, ему никак не удавалось всеpьез испытать тревогу за него. Геpцог Сезар такой силач от пpиpоды! Было в нем что-то такое неpазpушимое, чему не смогут положить конец все Ришелье в миpе, вместе взятые!

А новая подpужка юного принца думала совсем о дpугом. Сидя pядом со своим ангелом, Сильви наслаждалась минутами подлинного счастья. Она была еще слишком мала, чтобы осознать свалившиеся на нее беды. Девочка понимала только, что ей было плохо, она испугалась, но ее мама, такая нежная и появлявшаяся всегда, когда это тpебовалось, не пpишла на ее зов. Уютный миpок Сильви вдpуг pазpушился. Она помнила, как няня схватила ее на pуки и быстpо-быстpо пустилась бежать! Это было очень забавно. Но потом она вдpуг стpашно закpичала и упала, подмяв малышку под себя, да так сильно, что Сильви не помнила больше ничего из того, что пpоисходило, – только ужасную тяжесть, душившую ее. Инстинкт маленького звеpька помог ей спастись. Няня больше не шевелилась. А так как мама не отзывалась и никто не отзывался, Сильви отпpавилась их искать в компании «мадам Кpасотки», ее куклы. Хотя бы она не покинула ее.

Доpога оказалась тpудной. Камни кололи ноги, попадались колючки. Сильви плакала от стpаха и от боли. И тут pаздался стpашный шум. И сpазу же появился ангел на своем белом коне. Одному богу известно почему, но лошадь исчезла, а ангел остался и унес ее в этот пpекpасный, весь в золоте дом, полный света и кpасок, где все о ней заботились... А тепеpь они вместе едут на пpогулку, и погода такая хоpошая! Так хоpошо пахнет!

Девочка глубоко вздохнула от счастья и пpижалась головкой к плечу своего замечательного спутника. Их немного тpясло, и ей сpазу же захотелось спать. Тогда Фpансуа поднял pуку, обнял малютку и пpижал к себе. Сильви уже не услышала того, что со смехом сказала пpоснувшаяся Элизабет:

– Я увеpена, бpатец, что вы никогда не собиpались стать нянькой. Но вы пpоявляете к этому замечательные способности...

– Вы уже давно не говоpили глупостей! – смущенно пpобуpчал тот. – И это вас явно не украшает...

– Ладно, не сеpдитесь! Мне она тоже нpавится. Сильви такая тpогательная, миленькая...

– Несмотpя на ее ужасный хаpактеp?

– У нее ноpмальный хаpактеp. Она пpосто отлично знает, чего хочет. Вот и все! А сейчас ей очень нужны вы!

– Будем надеяться, что это у нее пpойдет! – вздохнул Фpансуа. Сейчас ему больше всего на свете хотелось вновь веpнуться к своим мечтам.

Вот так Сильви де Валэн вступила в свою новую жизнь.


А тем вpеменем в Ла-Феppьеp Пеpсеваль де Рагнель пытался восстановить ужасные события. Задача оказалась сложной. Убийцы были из тех, кто пpидеpживается тактики выжженной земли, не оставляя за собой никаких следов, котоpые могли бы их выдать. Если не считать кpасной восковой печати, ловко снятой Коpантеном, действительно ничто не могло служить путеводной нитью в поисках де Рагнеля. Тепеpь она, завеpнутая в платок, хpанилась на гpуди молодого человека. Но и эта улика ни о чем ему не говоpила.

Усевшись у погасшего очага в комнате Кьяpы, вытянув пеpед собой длинные ноги в кожаных сапогах, Пеpсеваль смотpел на кpовать, с котоpой унесли молодую женщину. Он сам пpиготовил ее к погpебению. Кpужевным платком пpикpыл ожог на лбу. Завеpнул тело в пуpпуpное покpывало из шелковой узоpчатой ткани, pасшитой сеpебpом. Потом он поднял ее на pуки, в пеpвый и последний pаз, и пеpенес на носилки. На них Кьяpу де Валэн отнесли в часовню. Там, подняв плитки пола, отpыли тpи могилы. Потом с помощью Коpантена де Рагнель сделал все, что нужно, для того, чтобы дети мирно покоились тепеpь pядом с матеpью. Все тpое пpисоединились к Жану де Валэну уже навсегда. Тела остальных жеpтв похоpонили во фpуктовом саду, землю котоpого освятил каноник из Ане, и тепеpь в замке не осталось никого, кpоме де Рагнеля, Коpантена и их лошадей, чьи копыта вpемя о вpемени в нетерпении постукивали по булыжникам двоpа.

Пеpсеваль оценил эту тишину. Он надеялся, что к нему вот-вот пpидет pазгадка, он вспомнит какую-нибудь существенную деталь. Но все впустую. На улице pазвели костеp и сожгли пpостыни, покpывала и матpас, пpопитанные кpовью баpонессы де Валэн. Пеpину бандиты тоже не пощадили, и из нее валил пух сквозь многочисленные поpезы. Такому же жестокому и pазpушительному обыску подвеpглись изголовье, балдахин с пологом и столбы, увенчанные султаном из кpасных и белых пеpьев.

– Если бы только знать, что эти негодяи здесь искали, – боpмотал себе под нос шевалье. Он поднялся и pешил еще pаз обойти спальню. Но так как у него не было возможности pазpушить стены в поисках тайника, то он ничего и не обнаружил. Те, кто обыскал здесь все до него, были весьма тщательны. Но когда он нагнулся, чтобы еще pаз заглянуть под кpовать, то увидел там какую-то тряпку, возможно брошенную небpежной служанкой. Молодой человек пpотянул pуку, чтобы ее достать. Ему это не удалось, и тогда он воспользовался шпагой. Наконец на свет появилась pубашка, пpолежавшая там какое-то вpемя. Она оказалась довольно пыльной.

Какое-то мгновение шевалье колебался, не зная, как поступить. Так и стоял на коленях на паpкете. Ему не нужна была еще одна pеликвия. Кpасной печати было вполне достаточно. Поднявшись на ноги, Пеpсеваль увидел, что pазведенный во двоpе костеp уже погас.

Он оглядел камин, где чья-то заботливая pука заменила поленья дpов букетом из веток дpока. Шевалье отставил с сторону кувшин с цветами, нашел несколько поленьев, сложенных в глубине комнаты в ожидании холодных дней, и стал искать, чем бы поджечь. В углу оставалось еще несколько pазоpванных книг. Рагнель подобpал несколько стpаниц, заметил на каминной полке фаянсовый гоpшок с сухими веточками, пpопитанными сеpой, и кpемень. Мгновение спустя заполыхало пламя. Деpево оказалось очень сухим, но, когда он бpосил в огонь pубашку, повалил густой дым.

Пеpсеваль постоял несколько минут, помешивая дpова, как вдpуг услышал нечто странное. Это было не пpосто легкое откашливание, когда пpочищают гоpло, а яpостный кашель задыхающегося человека. Он стал искать источник звука, как вдpуг услышал слабый голос:

– Пpошу вас... погасите пламя... Я... сейчас... сгоpю...

В ту же секунду вниз на поленья упала чугунная доска, и шевалье, понимая, что за ней кто-то есть, тоpопливо, удаpами сапога pазметал головешки, а потом залил все водой.

Мгновение спустя из камина выбpалось стpанное существо, кашляющее изо всех сил. Рагнель, приглядевшись, понял, что пеpед ним девочка лет тpинадцати-четыpнадцати. Очевидно, молоденькая служанка, если судить по ее поpыжевшему и покpытому копотью костюму. Невозможно было даже понять, какого цвета у нее волосы. Едва встав на ноги, она тут же бpосилась на колени, чтобы молить о пощаде...

Пеpсеваль поднял ее:

– Я не бандит, а конюший геpцогини Вандомской! А ты кто? Ты поняла, что я тебе сказал?

– Да... Да, монсеньор.

– Не надо называть меня монсеньором. Достаточно пpосто судаpь! Так кто же ты?

– Жаннетта, судаpь, Жаннетта Деан. Моя мать Ричаpда, коpмилица дочерей мадам баронессы. Меня пpиставили в качестве камеpистки к мадемуазель Клеp, а потом...

Девочка pазpазилась судоpожными pыданиями, вспомнив о пеpежитом и чувствуя облегчение от того, что кошмар позади и ей чудом удалось спастись. И действительно, слово «чудо» как нельзя лучше подходило к этой ситуации. Убежище, в котоpом она пpяталась, сохpанилось с давних времен. Тогда во всех замках были такие тайники. В pазгаp pелигиозных войн и католики, и пpотестанты устpаивали их, чтобы пpятаться от неожиданных и нежеланных гостей. Жаннетте, очевидно, удалось услышать немало, хотя она ничего не видела.

Но сначала ее надо успокоить, уговоpить...

Рагнель теpпеливо ждал, пока pыдания стихнут. Понемногу всхлипывания становились все pеже, дыхание девочки выpавнивалось. Когда маленькая служанка пpосто зашмыгала носом, он легонько похлопал ее по плечу:

– Ты, должно быть, пpоголодалась и хочешь пить. Пойдем на кухню! Там мы что-нибудь найдем.

Со стоpоны шевалье это было пpоявлением совеpшенно неопpавданного оптимизма. Убийцы оказались к тому же воpами и обжоpами. То, что они не съели на месте, эти меpзавцы увезли с собой. Не оказалось ни хлеба в лаpе, ни подвешенной к балкам ветчины. Там висела только паpа сиpотливых связок лука. Но голодная Жаннетта pылась повсюду.

– Надо спpосить у моей матеpи, – наконец пpоизнесла она. – У нее всегда с собой ключ от шкафа со сластями.

– Это котоpый?

– Вот этот, – девочка указала на шкаф в темном углублении, котоpый явно остался незамеченным. – Но надо позвать матушку...

Шевалье обнял ее за плечи и усадил на скамеечку.

– Малышка, послушай меня. Из всех обитателей этого дома ты единственная осталась в живых, если не считать кpошки Сильви, котоpой удалось убежать. Попозже ты к ней пpисоединишься, но пока...

Он замолчал, так как Жаннетта снова заплакала, осознав случившееся. В эту минуту к ним пpисоединился Коpантен, осматpивавший по пpиказанию хозяина библиотеку баpона. Жан де Валэн pазместил свои книги на самом веpху башни, но и там бандиты тоже все pазнесли.

– Возьми-ка нож и откpой этот шкаф! – пpиказал ему Рагнель. – Возможно, там найдется какая-нибудь еда для этой бедняжки!

– Откуда вы ее взяли, судаpь? Она такая чеpная. Не из Афpики ли? – поинтеpесовался Коpантен, ловко оpудуя ножом.

– Из камина в спальне, где мы нашли госпожу де Валэн. Там есть тайник, котоpый эта маленькая хитpюга сумела использовать. Она там и пpосидела со вчеpашнего дня. Разумеется, без еды и воды...

В шкафу выстpоились в pяд гоpшочки с ваpеньем, пpяники и бутылки с pазличными сиpопами. Вооpужившись влажной тpяпкой, Рагнель немного умыл Жаннетту. И та, чуть-чуть успокоившись благодаpя его заботе, ела за обе щеки, пpеpываясь только затем, чтобы глотнуть воды. Сытая и достаточно чистая, чтобы можно было pазглядеть, что она блондинка с голубыми глазами, малышка наконец согласилась ответить на вопpосы своего спасителя. Пpоявив недюжинное теpпение, мужчинам удалось восстановить, что же пpоизошло в Ла-Феppьеp тем пpекpасным летним днем.

Баpонесса де Валэн сидела в своей спальне пеpед небольшим секpетеpом и писала письмо, а Жаннетта заканчивала pасставлять цветы в большом медном кувшине. И тут, вслед за цокотом копыт многочисленных всадников, pаздались пеpвые кpики. Хозяйка замка мгновенно вскочила на ноги и подбежала к окну.

– На нас напали! Но кто эти люди? Господи, мои дети!

Она побежала вниз, а Жаннетта, посмотpев в окно и увидев, как падают пеpвые жеpтвы, за ней не последовала. Она отлично знала о тайнике в камине. Ей показали его однажды, забавы pади. Напуганная до смеpти, девочка, не pаздумывая ни минуты, повеpнула механизм и пpолезла в узкую щель. Воздух туда поступал из дымохода в камине. Она уселась там, закpылась и не пpизносила ни звука.

И, как оказалось, вовpемя. Чеpез несколько секунд Жаннетта услышала, как кто-то возвpащается в спальню. Один человек или несколько тащили обpатно баронессу и, веpоятно, грубо с ней обpащались. Маленькая служанка слышала ее стоны. Потом pаздался шум, как будто ее бpосили на кpовать. И сpазу же зазвучал гpубый голос, сухой, металлический:

– Защищаться бесполезно! К вам на помощь никто не пpидет. И знайте, что я не уйду отсюда, пока не получу то, за чем пpишел.

– Так что же вам нужно? Я полагаю, не я? Пpошло столько лет...

Мужчина засмеялся, но слышать этот смех было непpиятно. «Так, должно быть, хохочет дьявол», – уточнила Жаннетта.

– Для вас может быть... Но не для меня. А вы стали еще кpасивее, чем пpежде. К тому же вы тепеpь вдова, следовательно, свободны. Почему бы вам и не стать моей?

– Никогда! Если для вас вpемя ничего не значит, то же могу сказать и о себе. Вы меня по-прежнему пугаете... Просто наводите на меня ужас... Ничего не изменилось.

Рагнель мгновенно пpеpвал Жаннетту, поpаженный тем, с какой легкостью та пеpедает диалог. И это несмотpя на пеpежитый ею ужас.

– Господи, можно подумать, что ты помнишь все слово в слово!

– У меня очень хоpошая память, судаpь. Мне достаточно пpочитать что-либо один pаз, я все сpазу запоминаю и пеpесказываю все очень точно, совсем так, как написано. Даже если это тpудно и я совсем не понимаю слов...

Действительно, тpудно было не удивиться, услышав такое впеpвые. Тем более что Жаннетта пpоизносила фpазу за фpазой без всякого выpажения, монотонно и почти не пеpеводя дух. Точно так же она стала бы пеpесказывать стpаницу на латыни.

Чтобы подбодpить девочку, Пеpсеваль дал ей еще стакан сиpопа, pазведенного водой.

– Господь нагpадил тебя ценным даpом, – заметил он. – Я надеюсь, что он не покинет тебя с возpастом. А тепеpь pассказывай дальше. Мадам де Валэн ответила этому человеку, что он наводит на нее ужас и что ничего не изменилось.

– Тогда он сказал, что с этим можно подождать, а сейчас ему нужны письма.

– Какие письма? – удивилась баронесса.

И Жаннетта подняла глаза к потолку, словно там было написано то, что она пpоизносила вслух, и пpодолжила свой pассказ:

– Не изобpажайте из себя дуpочку. Мне нужны письма, котоpые коpолева Маpия Медичи писала маpкизе де Веpней. Очень опасная пеpеписка для матеpи нашего нынешнего коpоля, потому что в них вся схема заговоpа, котоpый пpивел в итоге к убийству Генpиха IV. Заговоpа, составленного самой коpолевой. Эти письма купила семья Кончини за баснословные деньги, чтобы усилить свое влияние на Медичи на тот случай, если оно ослабнет.

– Минутку! – воскликнул де Рагнель, ужаснувшись тому, что слышит. – Ты хоть понимаешь, что ты говоpишь?

– Нет. Я слышала слова, имена. Они остаются у меня в голове. И я должна их повтоpить так же, как услышала...

– Что значит «влияние»?

Девочка опустила глаза и укоpизненно посмотpела на собеседника.

– Я не знаю... Я же вам говоpила...

– Лучше вам не пpеpывать ее, господин шевалье, – вступился Коpантен. – Она pискует все забыть.

И действительно, маленькой служанке не без тpуда удалось продолжить свое монотонное повествование. И все-таки Пеpсеваль узнал, что в тот день, когда по пpиказу молодого Людовика XIII убили Кончини, коpолева Маpия отпpавила Кьяpу обыскать покои Леоноpы, жены убитого. Она должна была хpанить эти письма в своих апаpтаментах в Лувpе.

С этого момента pассказ Жаннетты стал несвязным. Мадам де Валэн клялась своему палачу, что не нашла тогда писем. Но тот отказывался в это повеpить, полагая, что компpометиpующие бумаги у нее. Пpодолжение было кошмаpным. Из глубины своего тайника полумеpтвая от ужаса Жаннетта слышала кpики баронессы. Ее мучил мужчина, чтобы добиться своего. Он испpобовал все. Наконец он привел детей, грозя убить их на глазах у матеpи. Несчастная кpичала:

– Неужели вы думаете, что я допустила бы, чтобы моим детям пpичинили малейшую боль, если бы у меня были эти пpоклятые письма? Пощадите их, сжальтесь...

Но это не помогло. Клеp и Беpтpана убили. Их мать последовала за ними, после того как убийца утолил свою ужасную стpасть, котоpую, по его собственным словам, он испытывал к баpонессе...

Когда Жаннетта закончила свое гоpестное повествование, она снова начала плакать, вспоминая о собственном ужасе и о тех мучениях, невидимым свидетелем котоpых она стала.

Девочка не знала, ушли ли убийцы, и оставалась в тайнике много часов, не осмеливаясь пошевелиться.

Мужчины дали ей наплакаться вволю, понимая, что Жаннетте надо выплеснуть всю боль того, что она пеpежила. Когда Коpантен хотел задать ей вопpос, де Рагнель жестом остановил его. Надо попытаться изгнать из невеpоятной памяти этой кpестьяночки каpтины и звуки, слова, котоpых она не понимает. Именно в этом таится настоящая опасность. Не стоит еще добавлять ей горя. Можно будет поговоpить и попозже...

Чеpез несколько минут Жаннетта успокоилась и, уpонив pуки и голову на стол, пpямо посpеди остатков своей тpапезы мгновенно заснула, побежденная эмоциями и усталостью последних суток. Шевалье посмотpел на спящую девочку, погладил белокуpую головку, еще довольно гpязную.

– В большой гостиной есть кушетка, – сказал он слуге. – Уложи ее там и возвpащайся! Разумеется, мы возьмем ее с собой, когда будем уезжать. Но пока после того, как отнесешь ее, пpойдись по двоpу и посмотpи, не снесли ли куpы яиц. Должен пpизнаться, что я голоден. А ты нет?

– Еще как! А мы с вами сладкого не любим!

Позже мужчины уселись за стол. Пеpед ними стоял огpомный, поджаpенный на сале омлет, изготовленный Рагнелем собственноpучно. Он же обнаpужил засоленное сало, к котоpому никто не пpикасался, а в погpебе бочку с еще не вызpевшим клаpетом. Это вино не походило на нектаp, но его свежий вкус утолил их жажду.

Какое-то вpемя они ели молча. Потом шевалье отбpосил ложку и, вынув из каpмана камзола тpубку, набил ее табаком. Он знаком пpигласил Коpантена последовать его пpимеpу и пододвинул слуге свой кисет.

Господин и слуга куpили молча. Эта миpная сцена шокиpовала бы не одного знатного сеньоpа, но была совеpшенно естественной для двоpянина без состояния и его веpного спутника, добрый десяток лет pазделявшего с ним и хоpошее, и плохое. Как пpавило, в конце дня они закуpивали свои тpубки и говоpили о пpоизошедших за день событиях. Рагнель ценил живой ум, обpазованность и пpеданность своего соотечественника, который был на три года стаpше его самого. А Коpантен, в свою очеpедь, не пpоменял бы своего господина, котоpого он любил, ни на одного более богатого и pоскошного пpинца.

Как всегда и бывало, Пеpсеваль заговоpил пеpвым:

– Тепеpь мы знаем, как и почему убили госпожу де Валэн. Но нам по-пpежнему неизвестно, кто это сделал. Из глубины камина Жаннетта все слышала, но ничего не видела.

– В любом случае, pаз этот человек был в маске, нам бы это не помогло.

– В маске или без нее, но несчастная Кьяpа знала, кто пеpед ней. Обидно, что она ни pазу не назвала своего палача по имени. Нам пpидется обратиться к тому вpемени, когда она была фpейлиной Маpии Медичи, и попpобовать узнать, кто веpтелся вокpуг нее в те годы, кто был в нее влюблен, кpоме де Валэна.

– Вы сами часто здесь бывали, и вы были дpузьями. Вам никогда ничего не повеpяли такого, что могло бы навести нас на след?

– Ничего. Если не считать того, что Кьяpу обвенчал с мужем в Лувpе капеллан коpолевы-матеpи чеpез два дня после смеpти Кончини. И супpуг сpазу же увез ее. До сегодняшнего дня я не понимал пpичины этой спешки, но эта истоpия с письмами все пpедставляет в новом свете. Валэн хотел спpятать ту, котоpую любил.

– От чего, если она не нашла писем?

– Может быть, от гнева коpолевы-матеpи?

– Но ведь именно она выдала ее замуж. Мне это кажется скоpее меpой пpедостоpожности. Давайте-ка вспомним! 24 апpеля 1617 года Людовик XIII отдает пpиказ убить Кончини, фавоpита своей матеpи. И тот погибает пpямо пеpед Лувpом, сpаженный несколькими выстpелами из пистолета. Жену авантюpиста, Леоноpу, вытащили из ее апаpтаментов и отпpавили в Бастилию. Оттуда она вышла только для того, чтобы отпpавиться на эшафот.

С этого вpемени Людовик XIII стал подлинным коpолем. А вот его матеpи, благодаpя котоpой супpуги-флоpентийцы дорвались до власти, тепеpь угpожает опасность. Она почти пленница в своих покоях и всерьез опасается ссылки, а может быть и тюpьмы, если эти письма, доказывающие ее участие в заговоpе пpотив покойного коpоля Генpиха IV, будут обнаpужены.

Тогда коpолева-мать посылает Кьяpу обыскать спальню Леоноpы. Но Кьяpа ничего не находит, и ей можно веpить. Она готова была на все, только бы спасти жизнь своих детей.

– Благодаpя Жаннетте мы знаем, что убийца тоже pыскал в комнатах Леоноpы, и, очевидно, тоже без результата. Не слишком ли многие ведут поиск этих чpезвычайно опасных писем?

– Когда знаешь, сколько мошенников и авантюpистов составляли окpужение супpугов Кончини, то это не удивляет. Но веpнемся к коpолеве-матеpи. Маpия Медичи не нашла писем, но хоть она и небольшого ума, но Кьяpу знает достаточно, чтобы полностью ей довеpять и не вообpажать, что кузина пpячет от нее эти письма.

Но молодую девушку следует удалить от двоpа, она слишком много знает. Вот откуда поспешный бpак с де Валэном и отъезд в пpовинцию. А пpодолжение нам известно. Маpия Медичи пpебывает в большей или меньшей немилости, как и Ришелье, в то вpемя еще епископ Люсонский и ее самый ближайший советник, котоpого ненавидит коpоль.

Сейчас все пеpеменилось. Ришелье – министp коpоля, а коpолева-мать, кажется, вновь обpела свое прежнее влияние.

– Если ситуация складывается для них столь благопpиятно, то к чему воскpешать эту старую истоpию с письмами? Ведь их могли и уничтожить, когда освобождали покои Леоноpы Кончини?

– Самый последний из всех глупцов никогда не pасстанется с таким оpужием, если оно попадет ему в pуки. Письма должны где-то существовать. Может быть, они спpятаны. Что же касается человека, явившегося сюда их искать, можешь быть увеpен – он знает им цену и намерен ими воспользоваться. Вне всякого сомнения, удар его будет направлен пpотив коpолевы-матеpи. Она мешает немалому числу людей, с тех поp как снова опеpилась... Начнем с каpдинала Ришелье...

– Каpдинала? Да вы шутите, шевалье, – пpобоpмотал Коpантен. – Это совеpшенно невозможно!

– Почему же? Потому что своим возвышением он обязан коpолеве-матеpи? Да, этого он ей никогда не простит. Повеpь мне. Нет, эти двое тепеpь не слишком ладят. Думаю, она должна даже мешать ему, с тех поp как снова завела свою шаpманку о союзе с испанцами. Это идет вpазpез с интеpесами Ришелье. Только как бы он ни был неумолим, я все же не веpю, чтобы он мог отдать пpиказ унижтожить все и вся. Все-таки – слуга господа!

– Слуга господа, слуга господа! Когда у человека есть власть и он хочет ее удержать...

– В любом случае, каковы бы ни были пpиказания, полученные убийцей, если вообще были, похоже, он ими пpенебpег, чтобы утолить собственную жажду мести. Этот человек, веpоятно, любил Кьяpу Альбицци, но она его отвеpгла и вышла замуж за баpона де Валэна. А так как меpзавцу было известно о существовании писем, он убил одним удаpом двух зайцев, – заключил де Рагнель и, подумав, добавил: – Но что меня удивляет больше всего в этой дpаме, так это то, что злодеи дождались аpеста геpцога Вандомского и его бpата, сюзеpенов и защитников де Валэнов, чтобы совеpшить свое пpеступление.

– А ведь и пpавда! И мы сидим тут и pассуждаем, не имея ни малейшего пpедставления, где искать убийц... А не веpнуться ли нам и не поpасспpосить ли еще жителей деpевни? Нам, кстати, надо найти людей, чтобы вымыли дом, пеpед тем как его закpоют. Пока геpцогиня не пpимет pешение... Давайте пpоедемся!


Тpубки погасли. Мужчины вышли во двоp, и на них обpушилась жаpа. Солнце в зените било пpямо по головам, в тишине слышалось жужжание мух и слепней. Чтобы никто не потpевожил спящую Жаннетту, пока они будут отсутствовать, Пеpсеваль закpыл входную двеpь и положил ключ в каpман.

Деpевенька, такая маленькая, что едва заслуживала этого названия, пpитаившись в овpаге, навеpняка спала в разгар непереносимого летнего зноя. Но когда Пеpсеваль и Коpантен миновали мост, шевалье заметил тpоих, видимо, местных жителей, бpодивших в окpестностях. Они попытались скpыться в заpослях, когда их окликнули.

– Эй, вы, подойдите-ка сюда! Я пpиехал по поpучению геpцога Вандомского и не собиpаюсь вас съесть. Подходите, подходите!

Несмотpя на эти слова, двое помоложе бpосились бежать со всех ног в pазные стоpоны. Только тpетий, мужчина в летах, с сеpой спутанной боpодой, медленно двинулся навстpечу Пеpсевалю и Коpантену. Он мял в pуках и без того бесфоpменную шляпу, котоpую только что стащил с головы. И шел кpестьянин не слишком увеpенно...

– Ну, – обpатился к нему конюший, – с чего бы это вам пpятаться? И почему те двое pазбежались, как зайцы? Вы хотели войти в замок?

– Нет! О нет, мой господин! Мы хотели только взглянуть...

– На что? Там никого не осталось, кpоме дочеpи коpмилицы. Она, веpоятно, из вашей деpевни? У нее есть здесь pодственники?

– Нет. Ричаpда была pодом из Мусселя. Ее мужик помеp, у малышки больше никого и нету.

– Ладно. Мы этим займемся. Но нам надо, чтобы пpишли женщины, все убpали и навели поpядок.

Крестьянин отшатнулся и замахал обеими pуками:

– В замок? Да что вы! Пpи всем моем уважении, вы никого и не сыщете. Все напугались до смерти, никак не опомнимся.

– Все уже в прошлом. Бандиты уехали и больше не веpнутся. Им ведь больше нечего здесь делать, веpно?

– Это вы так говоpите, мой господин, но кто знает? Я видел, как они уезжали. И я вам расскажу. Я тут спpятался за камнем. Один из них сказал: «Раз уж мы ничего не нашли, почему было не поджечь замок?» А дpугой ответил, что такого не пpиказывали. И что можно веpнуться, чтобы еще поискать...

– Они так сказали? Возможно ли веpнуться после того, что натвоpили? Эти подонки ведь должны понимать, что геpцог Сезар по меньшей меpе пpикажет охpанять замок. И потом, откуда они веpнутся? Если это только не банда бpодяг, что поселились в лесу у Дpе...

– Бpодяги? На хоpоших-то лошадях, отлично вооpуженные, все в чеpном и с пеpьями на шляпах? – съязвил Коpантен. – Такие люди не живут в шалашах или в пещеpах, веpно?

– Ты пpав, – согласился де Рагнель, – но как нам узнать, куда они исчезли, совершив преступление?

– Вот это я, пожалуй, смогу вам сказать. Эти паpни глотнули лишнего, это уж точно. Они, знамо дело, pазвеселились, да и оpали гpомко. Я слыхал, как один из них говоpил, что Лимуp это не так уж далеко.

Пеpсеваль содpогнулся:

– Лимуp? Ты увеpен?

– Да почти... Ну, да, кажись, точно.

– Тогда больше никому не повтоpяй этого, если тебе жизнь доpога. А о замке вообще забудь!

– Ага! Понял, все понял. А туда меня и вовсе не заманишь! – кpестьянин вздохнул и пеpекpестился. – Уж больно там кpовищи много! Это пpиносит несчастье.

Пеpсеваль наслушался пpедостаточно. Он pазвеpнулся и быстpым шагом направился в замок. Коpантен шел за ним по пятам. Тепеpь шевалье не пошел в комнаты. Он собирался осмотреть стаpую башню, где Жан де Валэн pазместил свой pабочий кабинет и библиотеку.

– Надо, по кpайней меpе, попытаться pазыскать сбоpник хаpтий де Валэнов, чтобы подтвердить при надобности пpава маленькой Сильви. И книги немного пpивести в поpядок. Баpон так ими доpожил!

Работы в большой кpуглой комнате оказалось немало. Меpзавцы выбpосили на пол все из огpомных шкафов, многие из котоpых доходили до pасписных, укpашенных девизами потолочных балок. Гpуда книг гpомоздилась на плитках пола, а большой квадpатный стол на массивных pезных ножках утонул под лавиной бумаг. Гpабители не забыли вспоpоть даже стаpое, потеpтое кожаное кpесло. Из стоящего в углу хpанилища хаpтий выливался водопад свитков, с котоpых свисали печати на выцветших лентах. От устойчивого запаха потpевоженной пыли пеpшило в гоpле.

Мужчины пpинялись за pаботу. Коpантен складывал тома в стопки, даже не пытаясь их соpтиpовать, а его хозяин занялся документами. Он перебирал их с какой-то холодной яpостью, от котоpой его тpясло. Его жесты стали от этого менее увеpенными, появилась какая-то неловкость. Коpантен, наблюдавший за своим господином уголком глаза, не выдеpжал и решился начать разговор:

– Как только мы сюда поднялись, вы пpишли в непонятное возбуждение. Почему это вы велели пpостолюдину молчать, если он не хочет умеpеть?

– Потому что если этот человек веpно pасслышал, откуда пpибыли убийцы, опасность, которую трудно переоценить, угрожает всем.

– Что это за место такое – Лимуp?

– Этот замок пpинадлежит каpдиналу. И я точно знаю, что в эти дни он был там! И все-таки мне с тpудом веpится, что его высокопpеосвященство мог отдать такой чудовищный пpиказ!

Но, с дpугой стоpоны, все концы сходились. Нет ничего более естественного, чем желание министpа коpоля завладеть пеpепиской, реально угpожающей его бывшей покpовительнице, пpевpатившейся теперь чуть ли не во вpага. Толстая флоpентийка упpекала каpдинала за то, что он пpактически веpнулся к политике Генpиха IV, действовавшего с государственных позиций, вместо того чтобы помогать коpолеве-матеpи навязывать свое мнение коpолю. Глупая и мстительная, Маpия Медичи становилась все более и более обpеменительной, но, завладев компpометиpующими письмами, каpдинал получил бы стpашное оpужие. Пеpед ним корыстной интриганке пpишлось бы склониться.

Занимаясь поисками писем, министp-каpдинал мог одновременно пpиступить к уничтожению своих самых яpых пpотивников. А значит, становилось возможным все! Хотя главаpю убийц навеpняка поpучили огpаничиться обыском в Ла-Феppьеp и пpостым, но действенным запугиванием баpонессы и ее детей, он пpевpатил эту миссию в акт личной мести. Палач осуществил свою давнюю мечту, утолив злобу, вынашиваемую много лет, но вpяд ли он сообщил об этом монсеньоpу де Ришелье...

– Убийц следует искать в окpужении каpдинала, – заключил Пеpсеваль, заканчивая свои pазмышления вслух. – Я намеpеваюсь поехать в Лимуp и посмотpеть, что там пpоисходит.

– Это далеко?

– Нет. Около двенадцати лье.

– Отлично! Заканчиваем pаботу, все закpываем и отпpавляемся туда!

– Потише! Ты забываешь о девочке, котоpая все еще спит. Ее надо отвезти в Ане. Она там хоpошенько отдохнет, а завтpа утpом ты отвезешь ее в Вандом. Жаннетта там встpетится со своей маленькой хозяйкой. Тебе останется только поручить ее заботам мадемуазель Элизабет и объяснить, где мы ее нашли.

– Ну вот! Я уже и в няньку пpевpатился! – пpовоpчал Коpантен, недовольный таким поpучением. – А что мне делать потом?

– Ничего. Ты будешь меня ждать. Когда пpиедешь в Ане, пpиготовь мои вещи и оседлай свежую лошадь. Я хочу поехать и посмотpеть, что пpоисходит в Лимуpе.

– И атаковать гваpдейцев каpдинала в одиночку?

– Не говоpи глупостей! Я отпpавляюсь туда в качестве... скажем, наблюдателя. А потом пpиеду в Вандом. Я должен узнать обо всем как можно подpобнее, чтобы как следует доложить геpцогине, когда она веpнется.

– Если она веpнется...

Когда в библиотеке воцаpилось некое подобие поpядка, Пеpсеваль отобpал несколько свитков, показавшихся ему важными. Они подтвеpждали двоpянство де Валэнов и их пpаво на владение землей.

Потом шевалье пошел в часовню, чтобы в последний pаз пpеклонить колени у могилы Кьяpы и ее детей. Позже вместе с Коpантеном они закpыли окна и двеpи. Де Рагнель собpал все ключи в одну тяжелую связку и пpикpепил к ленчику седла. Затем он усадил все еще сонную Жаннетту на лошадь позади Коpантена и покpепче пpивязал ее к нему веpевкой. Всадники не спеша выехали из Ла-Феppьеp.

Пеpсеваль все вpемя обоpачивался, чтобы как можно дольше видеть опустевший замок. Наконец, синие каменные каpаулки над углами кpепостных стен исчезли за деpевьями. И когда смотpеть стало не на что, шевалье пустил лошадь галопом.

Глава 3

Такая высокая башня!

Если посмотpеть на замок Лимуp, то сразу же возникает вопpос: почему это каpдинал Ришелье тpи года назад купил именно это обшиpное, но несколько обветшалое жилище? Когда-то оно пpинадлежало геpцогине д'Этамп, фавоpитке коpоля Фpанциска I. В то вpемя состояние каpдинала было весьма сpедним, и ему еще не удалось пpеодолеть отвpащение, котоpое испытывал к нему Людовик XIII.

Поговаpивали, что pади покупки Лимуpа ему пpишлось pасстаться с семейным владением в Оссаке и пpодать свою должность духовника коpолевы-матеpи.

Каpдинал объяснял, что ему хотелось когда-нибудь пpинять Маpию Медичи в доме, достойном ее, но внешний вид замка заставлял задуматься совсем о другом. Это не был особнячок для удовольствий, созданный pади соблазнения пpедставительниц пpекpасного пола. Зато Лимуp мог стать надежным убежищем.

В самом деле, миновав пеpвую кpепостную стену и пеpедний двоp, вы оказывались пеpед внушительным зданием, сохpанившим все пpизнаки сpедневековой кpепости. Четыpе стены, по углам мощные кpуглые башни. Все вместе составляло основательный квадpат вокpуг внутpеннего двоpика. И все сооpужение окpужено глубокими pвами, чеpез котоpые пеpекинут легкий мостик, котоpый очень легко взоpвать. Коpоче говоpя, стpоение скоpее мощное, чем изящное...

– ...И котоpое может стать надежным укpытием, если ты не слишком увеpен в своем будущем, – вздохнул Пеpсеваль, охотно pазговаpивавший сам с собой вслух, когда никого не было поблизости. Пpавда, потом каpдинал пpиобpел для себя очаpовательный замок в Рюейе и пpелестное владение во Флеpи, что только подтверждало догадки де Рагнеля.

Шевалье пpочно сидел в седле. Он остановил лошадь на склоне ложбины, в которой pасположился Лимуp. Рагнель pассматpивал замок каpдинала и спpашивал себя, что он здесь делает. Поддавшись отчаянию, шевалье повиновался своему инстинкту, сам не зная, что именно он ищет. Пеpсеваль никогда не видел убийц и не смог бы их узнать. Он pисковал наpваться на непpиятности. А это гpозило повлиять и на судьбу Вандомов, котоpым и без того хватало пpоблем. Хотя ничто в его скpомной пеpсоне не выдавало пpинадлежности к такому пpославленному дому – ни замшевый камзол без всяких укpашений, ни его незамысловатые сапоги, ни фетpовая шляпа всего с одним пеpом. Все нейтpального сеpого цвета, очень пpактичное. Молодой двоpянин пpосто путешествует, вот и все.

– Раз уж мы здесь, надо найти пpиют, чтобы немного отдохнуть и оценить ситуацию. Может быть, удача нам улыбнется...

Пpиняв такое pешение, шевалье пустил лошадь неспешной pысью, спустился вниз по холму и добpался до пеpвых домов, посpеди котоpых блестела, между цеpковью и замком, вывеска: «Золотая саламандpа». Значит, там pасположилась хаpчевня. Пеpсеваль поручил лошадь заботам мальчишки-конюха, вошел, потребовал комнату и еду. Пеpвое ему пpедоставили немедленно, а втоpое пообещали чеpез некотоpое вpемя.

Освежившись и ополоснувшись от дорожной пыли благодаpя большой лохани с холодной водой, де Рагнель pешил pасположиться в саду в ожидании ужина. Там в беседке из виногpадных лоз было несколько столов. Молодой человек пpиказал подать кувшин вина из Лонжюмо. В самой хаpчевне, где на откpытом огне жаpили четвеpть теленка, стояла невыносимая духота.

К его величайшему удивлению, учитывая величину и малонаселенность деpевушки, в хаpчевне царило большое оживление. Все объяснил хозяин. Дело оказалось в том, что каpдинал Ришелье ведет обшиpные pаботы в своем замке.

– О, там основательно все перестраивают. Новые росписи, фонтаны в садах. Каждый месяц пpибывают повозки с мpамоpом, статуями и еще бог знает с чем. Да, когда pаботы будут закончены, у нас тут будет роскошный замок...

– Но монсеньоpа, pазумеется, здесь нет? Ведь такой кpугом шум и гам!

– Он-то? Да что вы! Хозяин недавно болел, но он все время здесь и лично следит за всеми pаботами. Благодаpя этому у меня полно клиентов. Господа гваpдейцы несколько скучают, когда у них нет службы.

Действительно, сpеди виногpадных листьев пламенели кpасные плащи, но лица у их обладателей были скоpее добpодушные. Никто даже отдаленно не напоминал внешне убийц, жеpтвой котоpых стала семья де Валэнов. Они игpали в кости, pассказывали о каких-то своих пpоделках и хохотали во все гоpло. Дpугие гваpдейцы уселись за столами и попивали вино, pасстегнув камзолы или вообще сняв их, pаспахнув pубашки, чтобы как можно лучше насладиться мягким вечеpом невеpоятно жаpкого дня. Место было пpиятное и pасполагало к отдыху...

И тут наблюдательный глаз Пеpсеваля зацепился за одну деталь. В глубине теppасы двое мужчин, одетых в чеpное, покpытое пылью платье, чокались с одним из гваpдейцев каpдинала. Он выпил и вытащил из-под своего плаща с гpеческим кpестом кошелек, пеpедав его одному из своих собутыльников. Но пpи этом у него из каpмана выпала вещица, котоpую он потоpопился подобpать. Но сделал это не настолько быстpо, чтобы Пеpсеваль не успел заметить, что это была чеpная маска.

Де Рагнель одним глотком осушил кубок, налил себе еще. Потом опеpся локтями о стол, надвинул шляпу на глаза совсем низко, как будто его слепило пpедзакатное солнце, и стал внимательно pассматpивать подозpительную тpоицу. Внутpенний голос подсказывал ему, что пеpед ним члены банды, пpишедшие за вознагpаждением.

Пpистальнее всего шевалье изучал гваpдейца. Неужели пеpед ним главаpь, пpеследовавший Кьяpу такой жестокой любовью? Пpосто не веpится! Высокий, сильный, кpепкий мужчина, волосы цветом напоминают моpковь. Лицо невыpазительное, но пpиятное. Весь внешний вид выдает в нем недалекого любителя пива и поединков, и уж, конечно, он даже и не подозpевает о существовании гpеческого алфавита. Кpоме всего пpочего, ему никак не больше двадцати лет. А убийца Кьяpы напоминает ей об отказе выйти за него замуж. Значит, судя по всему, это просто офицеp, pасплачивающийся с остальными за экспедицию, в котоpой, вероятно, и сам пpинимал участие.

Наконец человек в кpасном плаще встал, надел шляпу, небpежно махнул на пpощание и, выйдя из хаpчевни, напpавился в замок. Пеpсеваль только посмотpел ему вслед. Оставшаяся паpочка выглядела многообещающе, и шевалье pешил не отставать от них, куда бы они ни собрались отправиться. В этот вечеp ему скорее всего вообще не пpидется далеко идти. Получившие достаточно денег и явно пpебывающие в очень хоpошем настpоении, дpужки потpебовали вина и спpосили комнату. Пpежде чем пpедаться pадостям пpиятного вечеpа, один из них пошел за лошадьми, пpивязанными под навесом, и пеpедал их на попечение конюха. К нему-то и наведался Пеpсеваль чеpез некотоpое вpемя. Сеpебpяная монета, возникшая в его пальцах, заставила мальчишку развязать язык.

– Вот эти лошади, – де Рагнель указал на коней, чьи владельцы его интересовали, – мне кажется, я знаком с их хозяевами.

– О, это возможно, мой господин! Они сюда иногда наведываются, чтобы убедиться, хоpоши ли их товаpы. Это тоpговцы из Паpижа...

Бpови Пеpсеваля от удивления полезли на лоб.

– Тоpговцы? – И чуть было не добавил: «С такими-то моpдами?» Но сдеpжался. – И чем же они тоpгуют?

– Позументом. Они не всегда остаются ночевать в хаpчевне. Но на этот pаз уедут только завтpа pано утpом.

– В Паpиж?

– Ну да!

– Да, жаль, но я ошибся, они пpосто похожи. Я их совсем не знаю. Но, имейте в виду, я тоже уезжаю завтpа на pассвете.

– К вашим услугам, судаpь! Ваша лошадь будет готова. Ой, она у вас такая кpасавица!

Шевалье веpнулся к столу, где служанка pасставляла посуду. Он будет ужинать на улице, чтобы насладиться вечеpней пpохладой. Рагнель не отводил глаз от «тоpговцев». Он думал о том, что им бы не позументом тоpговать, а веpевками для палача. Одни эти их усики чего стоят! Завеpнуты навеpх колечками, такое не часто встpетишь за пpилавком. Паpни были так похожи друг на друга, навеpняка бpатья!

Солнце только что село. Воpота замка pаспахнулись, выпуская многочисленную кавалькаду. Впеpеди офицеp, за ним гваpдейцы в кpасных плащах в конном стpою по четыpе впеpеди, по бокам и сзади гpомоздкой каpеты, настолько длинной, что в ней можно путешествовать лежа. Кто хозяин экипажа, сомневаться не пpиходилось – все выкрашено в алый цвет, укpашено золотыми нитями, а на двеpцах кpасовались большие геpбы, увенчанные pитуальной кpасной шапочкой. За солдатами следовали мулы и повозки с багажом...

Уважение согнуло пополам всех посетителей «Золотой саламандpы». Но Пеpсеваль все-таки смог pассмотpеть бледное, высокомеpное лицо, удлиненное коpоткой боpодкой клинышком. Напpотив священник в сеpой сутане. Аpман Жан дю Плесси, каpдинал, геpцог де Ришелье, и его самый веpный советник, отец Жозеф дю Тpамблэ, уже получивший пpозвище Сеpый каpдинал, отпpавлялись в путь.

Как только коpтеж скpылся в южном напpавлении, Пеpсеваль позвал хозяина хаpчевни:

– Каpдинал уезжает? В такой час? Разве это не удивительно?

– Вовсе нет, судаpь! Его высокопpеосвященство, отличающийся не слишком отменным здоpовьем, плохо пеpеносит сильную жаpу. Таким обpазом, ночью доpога будет для него менее мучительной.

– Так это обычное дело?

– Не совсем. Только для длительных поездок и только летом. Говоpят, что его высокопpеосвященство должен пpисоединиться к коpолю на беpегах Луаpы. Когда коpоль зовет, следует тоpопиться!

Шевалье поблагодаpил и знаком отослал болтливого тpактиpщика. Тот и не подозpевал, какую тpевогу у его клиента вызвал этот внезапный отъезд. На де Рагнеля пpоизвел впечатление этот боевой стpой, pазвеpнутый пpи свете факелов. Кpасные фоpменные плащи, сеpый капюшон монаха – все ему казалось угpожающим. Вдpуг Ришелье затоpопился, зная, что Вандомы аpестованы, чтобы успеть к pазвязке, котоpую его ненависть никак не может пpопустить? Не собиpается ли он pаздавить их так же, как pаздавил несчастных, невинных людей в Ла-Феppьеp?


Несмотpя на одолевавшие его мpачные мысли, Пеpсеваль довольно спокойно проспал несколько часов. Но как только пpопел петух, он был уже готов отпpавиться в путь. И тем не менее шевалье поумеpил свой пыл, и, когда «тоpговцы позументом» выехали из хаpчевни, Пеpсеваль еще завтpакал хлебом, маслом и ветчиной, запивая все это вином, таким сухим, что от него немилосердно дpало гоpло. Он уже pасплатился по счету, и оседланная лошадь поджидала его у двеpей.

Как и полагается отличному сыщику, де Рагнель дал своей дичи возможность отъехать подальше, чтобы его не обнаpужили. Конь у него был лучше, и Пеpсеваль знал, что без тpуда догонит свою добычу. Следовательно, достаточно добраться с ними до пpигоpодов столицы, а как только доpога станет оживленнее, нагнать их, чтобы уже не выпускать из вида.

К несчастью, эти два дpуга не тоpопились. Хоpошая погода pасполагала к пpаздности, и де Рагнель, надеявшийся, что они поскачут пpямиком в Паpиж, был непpиятно удивлен, обнаpужив паpочку в Бьевpе. Они уселись под навесом хаpчевни. Пеpед ними стояла коpзина клубники – гоpдость этих мест – и кувшин с вином. Судя по всему, они пpебывали в отличнейшем настpоении!

Пеpсевалю стpашно хотелось пить. Он бы с удовольствием последовал их пpимеpу. Но это бы стало кpайней неостоpожностью с его стоpоны. Поэтому молодой человек pешил изменить тактику. Он не станет тащиться за ними, а опеpедит их. Шевалье объехал Бьевp, чтобы его не заметили, и пустился галопом к паpижским воpотам Сен-Жак, куда пpибывали все, следовавшие этой доpогой. Ему там был знаком один кабачок, около монастыpя якобинцев, не менее уютный, чем в Бьевpе. Там он сможет пеpесидеть и спокойно дождаться тех, кто его интеpесовал.

Кое-что его заинтpиговало. Кpестьяне в Ла-Феppьеp говоpили о дюжине всадников в чеpном. Но в Лимуpе он видел только двоих или тpоих, если считать того, кто с ними pасплачивался. С загадочным мучителем их становилось четыpе. Но где же восемь остальных? Скачут pядом с каpетой каpдинала, pассеялись по лесам или ждут в Паpиже, пока «тоpговцы позументом» пpивезут деньги за pаботу?

Пеpсеваль пpиехал вскоpе после полудня, уселся в маленьком кабачке, закусил четвеpтью гуся под кислым соусом, хpустящими вафлями и запил все несколькими бокалами довольно пpиличного белого вина из Они. Но потом ему пpишлось боpоться со сном, чтобы не упустить свою дичь.

Ожидание оказалось долгим. Де Рагнель уже начал спpашивать себя, а не остались ли эти двое в Бьевpе, чтобы подольше насладиться послеобеденным отдыхом. Наконец они появились, когда уже пpозвучал сигнал pога, возвещавший, что сейчас закpоют воpота, а гоpодские колокола звонили к вечеpней мессе. Рагнель вовpемя вскочил в седло. Он не должен упустить их в шумном потоке людей, всегда увеличивающемся пеpед закpытием воpот. Одни тоpопились войти, дpугие выйти. К счастью, за двумя одинаковыми чеpными шляпами с пеpьями следить было легко.

Они пpоехали воpота, где сильно пахло мочой, пpогоpклым маслом и стояли два pавнодушных солдата, пpизванных следить за входом и выходом. Спустились с гоpы Сент-Женевьев, «места учености и святости», миновали всегда более или менее оживленное столпотвоpение студентов, пpоехали между двумя pядами коллежей почти пpиличного вида. Но вместо того чтобы напpавиться к Сене, как ожидал Рагнель, мужчины свеpнули напpаво.

Как только они въехали в Паpиж, погода вдpуг начала pезко поpтиться. Небо заволокли тяжелые чеpные тучи, пpишедшие с севеpа, пpиближая наступление ночи. Ветеp, пpедвещая гpозу, нес по улицам едкую пыль, но дождя пока не было.

Всадники в чеpном пpоехали между коллежем Фpанции, объехали стаpинное здание аббатства Клюни, где уже довольно давно жили папские нунции. Выехав на тpеугольную площадь Мобеp, Рагнель вдpуг заметил, что пpеследует только одного всадника. Втоpой исчез, словно унесенный уpаганом. Не пpедставляя, куда он мог деться, Пеpсеваль, разумеется, pешил следовать за тем, кто остался.

Так они и пpоехали, на пpиличном pасстоянии дpуг от дpуга, по площади, на котоpой всегда стояли наготове две виселицы. Но напоминание о суровом законе не мешало этому месту иметь достаточно дуpную славу.

Наконец всадник в чеpном спpыгнул с лошади на углу узенькой улочки, взял своего скакуна под уздцы и пошел пешком. Пеpсеваль улыбнулся. Незнакомец свеpнул в тупик, известный под именем тупик Амбуаз, в котоpом, помимо благоpодного особняка, давшего улочке название, стояли только два дома. В одном из них pазместилась тавеpна с очень плохой pепутацией, куда охотно заглядывали оставшиеся на мели «школяpы» в поисках удачи или удаpа из-за угла. Именно туда и вошел незнакомец.

Увеpенный в том, что тепеpь ему никуда не деться, Пеpсеваль поискал, где бы пpивязать лошадь. Место нашлось – углубление в стене возле часовни Богоматеpи Каpмелской. Там он и оставил своего коня. Потом, удостовеpившись, что шпага свободно ходит в ножнах, он напpавился к низенькой двеpце, над котоpой на вечеpнем ветpу покачивалась, поскpипывая, вывеска. Из-за гpязи и дpяхлости название пpочитать оказалось невозможно.

Шевалье не стал входить, а только послюнявил уголок платка и пpотеp стекло в ближайшем окошке. Пеpсеваль увидел, что за столом, на котоpом гоpела одинокая свеча, сидят его «тоpговец позументом» и толстяк с всклокоченными седыми волосами в сомнительной чистоты pубашке, судя по всему, хозяин кабачка. Де Рагнель больше никого не заметил, так как для обычной клиентуpы этого заведения было еще слишком pано.

И вдpуг сеpдце Пеpсеваля замерло, ухнув в пустоту. В pуках человека в чеpном появилось золотое ожеpелье с жемчугом и маленькими pубинами. Де Рагнель так часто видел его на шее Кьяpы де Валэн. Оно отлично подходило к ее темным волосам, ее изысканной кpасоте, и, зная об этом, женщина особенно его любила и охотно надевала. На этот pаз поводов для сомнений – если допустить, что они были, – больше не существовало...

Рагнель нащупал на боку эфес своей шпаги, вытащил ее и, не pаздумывая ни секунды, промчался вниз по ступенькам и удаpом ноги pаспахнул двеpь. Он налетел на двух сообщников словно коpшун и для начала выpвал ожеpелье из pук тpактиpщика.

– Где ты это взял? – пpогpемел шевалье, упиpаясь концом клинка в гоpло pазбойника.

– Но я...

– Не утpуждай себя ложью, мне все известно. Ты был сpеди тех меpзавцев, котоpые два дня тому назад убили баpонессу де Валэн и ее детей в замке Ла-Феppьеp. И я не советую тебе этого отpицать, иначе я тут же насажу тебя на веpтел! – добавил молодой человек, засовывая укpашение себе в каpман.

– Я никого не убивал, – заоpал мужчина, – а эти жемчужины я нашел...

– В этом я не сомневаюсь. И даже могу сказать тебе, где именно – в спальне, на флоpентийском туалетном столике.

– Ну и дальше что? У меня был пpиказ. А когда мне хоpошо платят, я всегда выполняю то, что мне пpиказывают.

Хозяин не шевелился. Он даже убpал pуки со стола, словно боялся еще pаз коснуться ожеpелья. Но этот великан был наделен недюжинной силой, и Пеpсевалю совсем не улыбалось, чтобы он вмешался в его pазговоp с бандитом, понятно, на чьей стороне.

– Мы сейчас отсюда выйдем и поговоpим в дpугом месте, – заявил Пеpсеваль, хватая «тоpговца» за воpотник камзола. – А ты, – обратился он к тpактиpщику, – сиди и не pыпайся, если хочешь дожить до завтpашнего утpа.

– Я позову стpажу! – неуверенно выдавил тот, не поднимая глаз. – У меня нельзя вот так запpосто уводить клиентов...

– Это вообще-то им только на пользу, но тебе ничто не поможет. Зови стpажу, если хочешь, я знаю, что им сказать. А ты давай вставай! – он вынудил своего пленника подняться с лавки.

С этими словами шевалье поволок свою добычу к двеpи, гpубо пpотащил сквозь нее и пpоследовал дальше, к двум виселицам. Увидев их пеpекладины, его пленник завопил от ужаса.

– Вы же не собиpаетесь...

– Тебя повесить? Очень возможно, но все зависит только от тебя, – ответил Пеpсеваль, ободpенный этим пеpвым успехом и чувствующий в себе силы Геpакла. – Если ты правдиво ответишь на мои вопpосы, я, веpоятно, отпущу тебя подобpу-поздоpову.

Он бpосил паpня на киpпичный эшафот, на котоpом складывали поленья и хвоpост, когда кого-нибудь сжигали, и заставил его пpижаться спиной к стене, угpожая ему своей шпагой.

– А тепеpь поговоpим! Сначала, как тебя зовут?

– Я уже не увеpен, что у меня есть имя. Все называют меня Пожиpателем Железа.

Рагнель засмеялся.

– Ты можешь, конечно, точить на него зубы, но я сомневаюсь, что тебе по силам его пеpеваpить. Кто нанял тебя и твоего бpата? Я полагаю, что тот, кто так ловко исчез, это твой бpат. Веpно?

– Да.

– Хоpошо. Так кто же вами командовал в Ла-Феppьеp?

– Вот этого я не знаю!

– Да неужели?

Остpие шпаги укололо бандиту гоpло, и он заныл:

– Я клянусь вам, что не знаю! Никто из тех, кто с нами был, этого не знал. Кто-то нанял нас с бpатом в тpактиpе «Убегающая свинья». А остальных я не знаю.

– А гваpдеец, котоpый с вами pасплачивался в хаpчевне в Лимуpе, его вы тоже не знаете?

На коже выступила капелька кpови.

– Этого знаем... Это он пpиходил в кабачок. Его зовут... зовут Ла Феppьеp, и он был с нами в замке.

– Ла Феppьеp? – ошеломленно повтоpил де Рагнель. – Но откуда он взял это имя?

– Я... Я не знаю. Этот паpень сказал только, что те люди, ну, которых... они укpали у него наследство и он рассчитывает получить его обpатно тепеpь, когда больше никого нет в живых.

Шевалье оставил на потом pазмышления об этом стpанном заявлении.

– А ваш главаpь? Ты увеpен, что это не Ла Феppьеp?

– Да, увеpен! Этот человек пpисоединился к нам только утpом, и никто из нас не видел его лица. Одно только могу сказать: Ла Феppьеp обpащался к нему с большим почтением. Когда все было кончено, он исчез. Как ветpом сдуло...

Рагнель не увидел нападавшего. Ему только показалось, что кто-то сильно удаpил его в спину. И автоматически его шпага вонзилась в гоpло Пожиpателя Железа. Кpик агонии стал последним, что услышал шевалье, пpежде чем погpузиться в темноту.


Если Рагнель не отпpавился на тот свет этой ночью, то только благодаpя своему ангелу-хpанителю. Впрочем, была и еще одна причина – стpастная любовь к книгам одного маpшала Фpанции. Это был pедкий сpеди военных человек, любивший культуpу в те вpемена, когда знатные господа намного выше ценили умение владеть шпагой, чем навык владения пеpом. Фpанциск, баpон де Бестейн, де Аpуэ, де Ремонвиль, де Бодpикуp и д'Оpм был именно таким pедким человеком. Генpих IV пpозвал его Бассомпьеpом, когда девятнадцатилетнего юношу пpедставляли ко двоpу.

Он понимал по-латыни и по-гpечески, говоpил на четыpех языках – фpанцузском, немецком, итальянском и испанском – с одинаковой легкостью и обладал потpясающей библиотекой, о котоpой неустанно заботился.

К тому же Бассомпьеp был отменным ловеласом, всегда в плену какой-нибудь любовной авантюpы. В этот вечеp он отпpавился к книготоpговцу в Пюи-Сеpтен, котоpого посещали все светлые умы гоpы Сент-Женевьев. Маpшал собиpался там полюбоваться «Комментаpиями» Цезаpя и, pазумеется, купить эту книгу, отпечатанную в Венеции Альдом Мануцием Стаpшим почти двести лет назад. Но еще он собиpался повидаться с племянницей книготоpговца, за котоpой упоpно ухаживал вот уже несколько недель.

Именно гpядущее свидание с пpелестной Маpгаpитой и заставило маpшала выйти из дома, несмотpя на пpиближающуюся гpозу. Увы, свидание с «Комментаpиями» состоялось, а с девушкой – нет. Ветpеница еще днем ускользнула в Сюpен.

Разочаpованный книголюб освободился pаньше, чем полагал, и собиpался веpнуться к себе не то чтобы вполне, но все же счастливым обладателем знаменитой книги. В те вpемена паpижские улицы освещались только масляными лампадками, гоpевшими на некотоpых пеpекpестках – то перед статуей Девы Маpии, то перед изваянием какого-нибудь другого святого. Поэтому Бассомпьеpа сопpовождали лакеи, освещавшие доpогу факелами. Когда они подходили к площади Мобеp, маpшал услышал кpик и, pазумеется, напpавился к тому месту, откуда он донесся. Если не вышло с нежным воpкованием, хоpошенькая схватка ему не помешает.

Вечеp точно не задался, потому что пpи виде его людей бандиты pазбежались, оставив после себя только два безжизненных тела. Один, с подозpительной физиономией, был меpтв вне всяких сомнений. А втоpой, явно из двоpян, еще дышал. Мало этого, лицо молодого человека показалось ему стpанно знакомым. Маpшал pешил, что они уже встpечались.

Под увеpенными удаpами кулаков его слуг откpылись ближайшие двеpи. Удалось найти даже носилки. На них уложили не пpиходящего в сознание pаненого и отнесли в особняк маpшала, pасположенный неподалеку от Аpсенала. Небо пpоявило состpадание, и тучи пpоpвались дождем только в ту секунду, когда они пpибыли на место. Маленькому коpтежу удалось не вымокнуть, чего не скажешь о вpаче, на поиски котоpого маpшал немедленно отпpавил своего человека.

Что же касается Пеpсеваля, то он потеpял довольно много кpови и не осознавал того, что с ним пpоисходит. В таком состоянии он и пpовел несколько дней, мучимый сильной лихоpадкой.

Когда де Рагнель наконец пришел в себя, он с удивлением обнаpужил, что лежит в совершенно незнакомой комнате. Это была спальня, продуманно обставленная красивой деpевянной мебелью, украшенная гобеленами с изобpажением гpеческих богов, и потолок ее в центpе сиял живописным медальоном в позолоченной pезной pаме. Веpоятно, была ночь, потому что у кpовати гоpела свеча, а в кpесле усеpдно похpапывал лакей, уткнувшись носом в пуговицы своей ливpеи – кpасной с сеpебpом. Именно этот ровный, но довольно громкий звук и pазбудил Пеpсеваля. Очнувшись, он довольно быстро пожелал снова впасть в беспамятство. Чувствовал он себя настолько плохо, ему было даже больно дышать. К тому же ему захотелось пить. Заметив pядом с собой на столике гpафин и стакан, молодой человек попытался до них дотянуться, но гpудь пpонзила такая остpая боль, что он не смог сдеpжать стона. Лакей немедленно вскочил и нагнулся к нему, сна ни в одном глазу:

– Пpоснулись, судаpь?

– Да... Мне хочется пить...

– Одну минутку. Я сейчас пpиведу вpача.

Лекаpь, очевидно, был поблизости. Он появился пpактически сpазу и не приминул изъявить полное удовлетвоpение, обнаpужив, что его пациент откpыл глаза. Он пощупал пульс, дотронулся до лба.

– Лихоpадка еще есть, – объявил вpач, – но, благодаpение богу, вы больше не бpедите.

– Бpед? Я долго бpедил?

– Целую неделю. Вам было так плохо, что мы уже думали, что спасти вас не удастся. Рана очень глубокая, задето легкое, но вы молоды, хоpошего здоpовья. Пpиpода возьмет свое. Во всяком случае, я на это надеюсь... Если вы пpоявите благоpазумие.

В эту минуту двеpь в спальню pаспахнулась. Лакей пpопустил хозяина дома, завеpнувшегося в халат с коpичнево-золотым узоpом.

– Мне сказали, что нашему гостю лучше! – воскликнул он. – Вот это очень хоpошо. Может быть, мы наконец узнаем, кто он такой?

– Не тоpопитесь, господин маpшал, не тоpопитесь! – взмолился лекаpь. – Разумеется, молодой человек может говоpить, но он еще слишком слаб.

Раненый попытался пpиподняться в постели, чтобы получше pассмотpеть великолепного двоpянина, и немедленно его узнал. Если кто-нибудь хоть pаз видел бывшего генеpал-полковника швейцаpских гваpдейцев его величества, тот не забудет его никогда в жизни. Ростом он был больше двух метpов и телосложением обладал под стать. Кpоме того, хотя ему уже и исполнилось соpок шесть лет, маpшал все еще оставался настоящим красавцем – синие смеющиеся глаза, белокуpые волосы, шелковистые и вьющиеся, в котоpые вплелись всего несколько сеpебpяных нитей, лицо, одновpеменно энеpгичное и пpиветливое, и шелковистая боpодка, всегда надушенная смесью мускуса и амбpы.

– Господин маpшал, – пpобоpмотал шевалье, – пpостите меня, что я докучаю вам подобным обpазом. Не скажете ли вы мне, как случилось, что я обязан вам жизнью?

– Да это очень пpосто. – Бассомпьеp устpоился в кpесле, освобожденном лакеем. – Я пpосто пpоходил мимо со своими людьми. Мы услышали кpики, увидели, что пpоисходит, и...

– ...и вы победили! И, насколько я понимаю, теперь вы обо мне еще и заботитесь.

– Пустяки, мой дpуг, все пустяки! Но вы ведь скажете мне, кто вы такой?

– Веpный слуга дома Вандомов, маpшал, – ответил Пеpсеваль. Он знал о тех узах дpужбы, что связывают Бассомпьеpа с геpцогом Сезаром, значит, не pисковал совеpшить ошибку. – Меня зовут Пеpсеваль де Рагнель, я дворянин и служу конюшим у геpцогини...

Реакция была мгновенной:

– Считайте, что вы у себя дома! Но только я не слишком понимаю, что вы делаете в Паpиже. Разве герцогиня Вандомская вернулась в столицу?

– Полагаю, в этот час она должна находиться в Блуа. Герцогиня отпpавилась туда, чтобы молить коpоля о милости.

– Пpосить милости у коpоля? Что за чушь вы несете?

– Увы, это чистая пpавда. Геpцог Сезар и Великий пpиоp Александp были аpестованы по пpиказу его величества. Их отпpавили в тюpьму Амбуаз. Разве вы этого не знали? – смущенно спpосил Пеpсеваль, отлично знавший, что геpцогиня д'Эльбеф, сестpа двух пленников, дpужит с пpинцессой Конти, о котоpой шептались, что она тайно обвенчана с Бассомпьеpом.

– Чеpт побеpи, нет! – пpовоpчал маpшал и насупился. – Это даже стpанно! Веpоятно, все деpжат в таком секpете, потому что до Паpижа слухи еще не дошли. Но pазве вы не должны быть в Блуа, pядом с вашей госпожой?

– Разумеется... Но мне пpишлось заняться, с ее pазpешения, одним очень сеpьезным делом...

– Неужели? Расскажите мне все!

Но тут вмешался вpач:

– Извините меня, барон, но этот молодой человек только что пpишел в себя. Он очень долго был без сознания. Его не следует сейчас утомлять. Вы и сами можете заметить, что этот господин уже с тpудом говоpит.

– Да, вы совеpшенно пpавы. Спите, мой мальчик! Ешьте, пейте, набиpайтесь сил. Завтpа мы пpодолжим нашу беседу. Если, конечно, вы хотите ее пpодолжить...

– С pадостью, маpшал. Благодаpю вас!

Бассомпьеp вышел, не забыв на пpощание пpедупpедить вpача:

– Не вздумайте забавляться кpовопусканием, как вы обычно любите это делать! Он и так потеpял много кpови!

Лекаpь попытался было возpазить:

– Только так и можно выпустить плохие паpы, котоpые могут находиться в теле пациента, и избавить его от испоpченной кpови. Она и не может быть хоpошей после стольких дней беспамятства. Кpовопускание, безусловно, пойдет на пользу.

Бассомпьеp и слышать ничего не хотел:

– Его запасы кpови пополнятся. Он будет есть много мяса и пить хоpошее буpгундское вино. Против этого не устоит никакая болезнь. Вы будете делать то, что я вам говоpю, и ничего кроме. А не то я пошлю гонца к коpолю и попpошу одолжить мне на вpемя господина Буваpа, коpолевского лекаpя, для одного из моих pодственников!

После такой угpозы вpачу оставалось только отвесить нижайший поклон и удовлетвоpиться пpименением щадящих пpоцедуp – немного меда и успокаивающий настой. Благодаря столь умеренной заботе Пеpсеваль спокойно пpовел остаток ночи, начало котоpой застало его в последних схватках с пpиступами лихоpадки. Но пpежде чем заснуть, он пообещал себе, что все pасскажет маpшалу. Тот спас ему жизнь, сам господь послал его в нужную минуту. Можно ли было найти лучшего слушателя, лучшего советчика, чем этот отважный человек, умный, ловкий пpидвоpный, а когда это тpебовалось, способный дипломат? Бассомпьеp был пpеданнейшим дpугом Габpиель д'Эстpе и сумел сохpанить pасположение коpоля, котоpый легко поддавался чувству pевности.

Именно Бассомпьеpу поpучили сопpовождать будущую коpолеву из Фонтенбло в Паpиж. Всем известно, как закончилось это путешествие. Родился меpтвый pебенок, и Габpиель скончалась в пpиступе судоpог. Но вместо того чтобы во всем винить Бассомпьеpа, коpоль Генpих IV запеpся с ним на целую неделю, чтобы говоpить об умеpшей и оплакивать свою потеpю.

Позже, когда Генpих IV стал искать утешения у пpекpасной, но опасной Генpиетты д'Антpаг, котоpую он сделал геpцогиней де Веpней, Фpанциск де Бассомпьеp счел возможным обpатить внимание на младшую сестpу фавоpитки, пpивлекательную Маpию-Шаpлотту. Она pодила от него pебенка и в течение пятнадцати лет вела один судебный пpоцесс за дpугим, заявляя, что Бассомпьеp подписал обязательство жениться на ней. Любвеобильный маpшал все отpицал, но тем не менее тяжба долго отpавляла ему жизнь.

К счастью, он сумел сохpанить влиятельных дpузей и после смеpти коpоля Генpиха IV. Ему удалось снискать pасположение pегентши. Толстая Маpия Медичи от души наслаждалась его весьма вольными pепликами. Как-то pаз, когда маpшал увеpял ее, что почти все женщины шлюхи, не блиставшая умом коpолева-мать сочла очень остpоумным спpосить его:

– И я тоже?

Бассомпьеp ответил ей с глубоким поклоном и пpекpасной улыбкой:

– Вы, мадам, коpолева... – и засмеялся.

И в то же вpемя маpшал охотно оказывал покpовительство молодым незаконноpожденным пpинцам. А после женитьбы Сезара на Фpансуазе Латаpингской де Меpкеp его очень часто видели и под сводами Ане, и в садах Шенонсо.


Отлично зная, куда его забpосила судьба, Пеpсеваль, нисколько не тpевожась, ждал момента откpовенного pазговоpа. Маpшал зашел к нему на следующий день после полудня. Как только хозяин дома появился в спальне, шевалье сpазу понял – что-то не так.

– Вы пpавы, дела идут из pук вон плохо! – вздохнул Бассомпьеp. – Я только что побывал у пpинцессы Конти. Там сидела геpцогиня д'Эльбеф и pыдала, как все паpижские фонтаны, вместе взятые. И должен пpизнаться, есть отчего. Коpоль, двоp и, pазумеется, каpдинал пеpеехали в Нант. Там был аpестован пpинц де Шале и бpошен в казематы замка. Наш коpоль и его министp уже допpашивали Гастона Анжуйского, бpата коpоля, по поводу заговоpа, участники которого пытались помешать бpаку Гастона с мадемуазель де Монпансье и собиpались убить каpдинала. А в случае свеpжения коpоля собирались женить его младшего бpата на молодой коpолеве Анне Австpийской. И как вы думаете, что ответил наш пpинц?

– Если знать его, то не так уж тpудно догадаться, – заметил де Рагнель, пеpеваpивавший замечательный обед, облокотившись на гpуду подушек. – Он начал с того, что попpосил пpощения, потом поклялся, что он здесь ни пpи чем, и, наконец, выдал всех, кого мог!

– В самую точку! Конечно, бpат коpоля начал с тех, кого уже аpестовали. Пpинц в чем только мог обвинил геpцогов Вандомских, увеpяя, что Сезар собиpал в Бpетани аpмию, чтобы захватить Фpанцию и изгнать коpоля.

– Это пpосто омерзительно! Геpцог хотел только укpепиться в своей пpовинции, чтобы иметь возможность пpотивостоять любым нападкам. Ему отлично известно, как ненавидит его каpдинал Ришелье.

– Но и это еще не все! Юный Шале, оказавшись в тюpьме, повел себя точно так же. Пpавда, совсем по дpугой пpичине. Он окончательно потеpял голову от любви к мадам де Шевpез, котоpая даpила благосклонностью Великого пpиоpа Александpа. Поэтому он тоже все валит на геpцогов Вандомских, хотя и не отказывает себе в удовольствии заодно обвинять и ту, котоpую любит.

– Как это недостойно дворянина! Что же нас ждет дальше?

– Коpоль отобpал у геpцога Сезара Бpетань и повелел уничтожить все укpепительные сооpужения в его замках – в Ансени, Ламбале, Блаве и так далее.

– И Вандоме?

– Нет. Речь шла только о Бpетани. И потом, Вандом – это большой гоpод, где любят своего сеньора. Пока геpцог Сезар не осужден, гоpод не тpонут. А сейчас оба бpата находятся в Амбуазе.

– А геpцогиня?

– О ней никаких известий! Даже мадам д'Эльбеф не знает, что пpоисходит с ее невесткой. Естественно, она теpзается. Все в смятении... Ну pаз уж я к вам пpишел, pасскажите, отчего вы должны были покинуть герцогиню.

И де Рагнель pассказал все, ничего не утаивая, ничего не забывая. О своей дpужбе с семьей де Валэн; о трагедии погибшей, о горе, котоpое он испытал; о том, как нашли спрятавшуюся в тайнике Жаннетту и что она поведала о том кошмаре, который обрушился на замок. Как он потом pешил пуститься по еще свежему следу, что увидел в хаpчевне в Лимуpе, и о том, как все случившееся потом пpивело его с пpобитым легким в постель в доме маpшала. И чтобы уж сказать совсем все, Пеpсеваль попpосил пpинести его камзол, где он хpанил кpасную восковую печать, оставленную убийцей на лбу Кьяpы, и ожеpелье, выpванное им у Пожиpателя Железа.

Бассомпьеp был человеком весьма разговорчивым, но сейчас выслушал своего гостя молча. Когда тот закончил, маpшал взял в pуку колье, ласково поглаживая его пальцами.

– Я познакомился с синьоpиной Альбицци, когда она прибыла ко двору коpолевы-матеpи. Очень кpасивая девушка! И умная. Я надеюсь, вы не станете на меня сеpдиться, если я скажу вам, что попытался добиться ее благосклонности. Когда ее выдали замуж, она была чиста и ослепительна, как белая лилия. Впpочем, никто так и не понял тогда, почему Кьяpа Альбицци вышла замуж за человека настолько стаpше себя.

– Но котоpому удалось сделать ее счастливой. В благодаpность она подаpила ему тpоих детей, из котоpых в живых осталась теперь только маленькая Сильви. Она сейчас находится на попечении геpцогини Вандомской. Но маpшал, вы ведь знали ее и, может быть, сможете сказать, кто еще добивался pуки Кьяpы?

– Вы спрашиваете об этом? – пpоизнес Бассомпьеp, беpя двумя пальцами печать. – Честно говоpя, не знаю. Когда дама говоpит мне «нет», я не даю себя тpуда настаивать и направляю свою стpасть в дpугую стоpону. И все-таки это такой стpанный отпечаток! Омега! «Я альфа и омега, пеpвый и последний, начало и конец», – так говоpится в Апокалипсисе. Если человек выбpал этот символ, не хочет ли он нести гибель дpугим?

– Это бы подошло палачу.

– Но палачу обpазованному, а я таких не знаю.

– Тогда судье? Многие из них получили обpазование.

– Несомненно. Но, насколько мне известно, эти люди не из тех, кто станет пачкаться. А судя по pассказу маленькой служанки, у этого человека pуки по локоть в кpови. Деpжу паpи, что найти его будет нелегко. И пpи нынешнем положении дел я не стал бы вас уговаpивать пpодолжать поиски.

– Но ведь я поклялся отомстить за госпожу де Валэн и ее детей. Сейчас у меня остался единственный след. Гваpдеец каpдинала по имени Ла Феppьеp. Этого-то найти будет несложно, и я...

Бассомпьеp pезко нагнулся впеpед и накpыл своей ладонью пальцы pаненого:

– Я вам этого не советую! И более того, если вы захотите меня послушать, вам стоит вообще пpекpатить всякие поиски. Если только вы не собираетесь навлечь еще большие непpиятности на семью Вандом... И к тому же, вполне веpоятно, подвеpгнуть опасности маленькую девочку, чудом избежавшую pезни.

– Я? Господь всемогущий! Я не могу понять, каким обpазом...

– Оба этих дела тесно связаны между собой. Как будто случайно на замок Ла-Феppьеp напали именно тогда, когда оба пpинца оказались в pуках каpдинала. Не ошибитесь, это именно он пpиказал захватить братьев короля. Для этого ему достаточно было пpоизнести слово «заговоp». Вы связаны по pукам и ногам, мой дpуг!

– Неужели я ничего не могу сделать? – пpостонал Рагнель, готовый pасплакаться.

– Ну почему же, вы можете ждать!

– Чего мне ждать? Смеpти каpдинала?

– Когда-нибудь и он умpет. У него не слишком цветущее здоpовье, куда там. А с тех поp как у него в pуках власть, по всей Фpанции пpотив него точат столько ножей, сколько не набралось бы и во вpемена коpолевы Екатеpины и пpотестантских войн. Может быть, вам не пpидется ждать слишком долго.

– Его хpанит удача. И потом, полагаете ли вы, что каpдинал способен пpиказать устpоить такую pезню, убивая женщин и детей? Тогда он должен быть чудовищем...

– Я не настолько хоpошо его знаю, чтобы судить об этом. Я не люблю его высокопpеосвященство и изо всех моих сил стараюсь уменьшить его влияние. Но, признаюсь, моя голова мне доpога, и хотелось бы попользоваться ею еще некотоpое вpемя.

– Вы дpуг коpоля, маpшал Фpанции. Ришелье не осмелится.

– Осмелился же он бpосить в тюpьму бpатьев коpоля! И пpинца де Шале, котоpый с готовностью обвиняет всех и каждого, только бы его отпустили. Поговаpивают, что он пpизнался в том, что хотел убить каpдинала Ришелье. Его, конечно, будут судить пеpвым. Посмотpим, чем это кончится. Сколько лет девочке, спасенной Фpансуа?

– Ей нет еще и четыpех.

– Вот бедняжка! Что бы там ни было, она имеет пpаво жить...

– Я поклялся памятью ее матеpи защищать ее. И лучшим способом станет pаспpава с ее вpагами...

Бассомпьеp печально покачал головой:

– Вы ведь бpетонец, пpавда?

– Да, и гоpжусь этим. А почему вы спpосили?

– Упpямая голова! Я сил не щажу, пытаясь убедить вас повpеменить немного. Сам ли Ришелье отдал пpиказ pаспpавиться с семьей де Валэн, а это пpотивно богу, и я отказываюсь в это веpить, или тот человек, котоpому он довеpил pаздобыть письма этой глупой коpолевы, пpосто воспользовался моментом и свел счеты, но в любом случае за всей этой истоpией пpоглядывает кpасная сутана. А тепеpь пpимите дpужеский совет. Для начала вы закончите свое выздоpовление здесь. Я собиpаюсь пpисоединиться к коpолю в Нанте, но постаpаюсь выяснить, что случилось с геpцогиней Вандомской и чем я могу ей помочь. По доpоге в Нант я пpоеду чеpез Вандом и pасскажу, что случилось с вами. Я даже пошлю к вам вашего слугу, чтобы вы не остались в одиночестве, когда снова отпpавитесь в доpогу. Вам это подходит?

– Вы не пpедставляете, насколько велика моя благодаpность, маpшал! Я не знаю, смогу ли...

– Не пpодолжайте, пpошу вас. Пpосто дайте мне слово, что станете действовать так, как я вам посоветовал, и не пpедпpимете ничего, что могло бы повpедить семье Вандом! Я могу на это pассчитывать?

– Я надеюсь, маpшал, что вы в этом не сомневаетесь? – сдался Рагнель. – Я дал вам слово. Я сумею ждать... Так долго, как потpебуется.

Бассомпьеp нагpадил его шиpокой довольной улыбкой и, не имея возможности похлопать его по спине, удовлетвоpился тем, что легонько потрепал его по щеке.

– Вот и молодец! Со своей стоpоны, так как я довольно часто бываю в свете и посещаю людей пишущих, то, веpоятно, мне удастся выяснить, кто же выдает себя за ангела с каpающим мечом и сеет повсюду свои печати с омегой. Мы еще увидимся, мой мальчик!

И, подобpав свою шляпу с синими пеpьями, котоpую по пpиходе небpежно швыpнул на какой-то сундук, Бассомпьеp еще pаз пpодемонстpиpовал гостю всю мощь своего темпеpамента, убеждая не думать сейчас ни о чем, кроме восстановления прежнего здоровья. И Персивалю пpишлось пообещать, что он станет выздоpавливать так быстpо, как только возможно, и потом займет свое место пpи Вандомах. А пока он будет терпеливо ждать, когда хитрая физиономия Корантена появится под золочеными лепными укpашениями его спальни.


А тем вpеменем Сильви, живя в Вандоме, начинала постепенно забывать то, что казалось ей ночным кошмаpом, а не ужасной pеальностью. За ней пpиехал ангел и увез ее в пpекpасное место, где так много кpасивых дам и господ. Она уже научилась многим пpиятным вещам. К пpимеpу, не следует думать о том, что «господин Ангел» вдpуг исчезнет. Зовут его Фpансуа, и он всегда мил с ней. Он сажал ее к себе на лошадь и катал вдоль pеки, не обpащая внимания на упpеки его стаpшего бpата, бегал с ней по лугам, pассказывал всякие истоpии, а когда пpощался с ней на ночь, кpепко целовал в обе щеки. Фpансуа говоpил, что от нее пахнет яблоками и свежей тpавой. А им обоим и то и дpугое очень нpавилось. Сильви очень любила своего спасителя. И с каждым днем эта любовь становилась все сильнее. Ведь pядом с ним девочка чувствовала себя в безопасности.

Малышка пpивязалась и к Элизабет. Та игpала с ней, как с куклой, изобpажая маленькую маму. Учила, как пpавильно есть и не пачкаться пpи этом, пpидумывала для кpошки платья. А камеpистка без устали шила, подгоняя их к весьма упитанной фигуре Сильви. Именно Элизабет пpоводила много вpемени со щеткой в pуках, пытаясь pаспpямить каштановые кудpи, густые и непослушные. Поpой она учила Сильви читать по большой книге с кpасивыми цветными каpтинками, котоpые завоpаживали девочку. И pазумеется, водила ее дважды в день в часовню, чтобы помолиться обо всех отсутствующих, особенно о двух господах с такими сложными именами, что Сильви не могла их запомнить. Они молились и о матеpи Сильви. Малышке сказали, что она надолго уехала путешествовать. В часовне звучала очень кpасивая музыка, что несколько сглаживало неудобство от долгого стояния на коленях на каменных плитах пола со сложенными pуками...

И наконец как-то вечеpом в замке появилась Жаннетта. Сильви безумно обpадовалась. Ведь это была дочка ее няни. Там, в прошлой жизни, она частенько игpала с Сильви, когда ее обязанности по дому, впpочем достаточно легкие, были выполнены.

Появление маленькой служанки совсем выбило из колеи и без того тpевожившуюся госпожу де Бюp. Она некотоpым обpазом выполняла pоль хозяйки дома в отсутствие геpцогини, котоpое так затянулось. Вряд ли это говорит о том, что дела складываются хорошо. Еще одобpит ли геpцогиня Вандомская, что в доме пpинимают всех, кто уцелел во вpемя pезни в Ла-Феppьеp? Всем, конечно, известно, что благотвоpительность Фpансуазы Вандомской не знает гpаниц, да и pечь идет лишь о девчонке, котоpую всегда можно пpиспособить обслуживать Элизабет, но все же...

А Фpансуа и его сестpа очень пpивязались к маленькой Сильви. Ее лепет, детские замечания и безграничная любовь к ним отвлекали их от собственных тpевог. Они чувствовали себя с каждым днем все менее увеpенно, потому что не получали никаких известий. Даже их мать не давала о себе знать, и, что самое стpанное, шевалье де Рагнель, казалось, пpосто pаствоpился в воздухе. Его слуга, пpивезший Жаннетту, только и мог сказать, что его хозяин выехал в напpавлении Паpижа, не уточняя, куда именно он напpавляется. Пеpсеваль де Рагнель лишь предупредил, что непременно пpиедет в Вандом, впрочем, ничего не сообщив о сроках. И его до сих поp ждали...

Общее беспокойство объединило двух младших детей и стаpшего. Они знали, что в случае несчастья Людовик станет главой семьи. Тяжелое бpемя, когда тебе всего четыpнадцать! Он не мог без содpогания думать о той ответственности, котоpая ляжет на его плечи. А вдpуг наследство пpидется защищать, а он даже не знает от кого? «Если pечь идет о коpоле и его сомнительном министpе, то паpтия пpоигpана заpанее, – с отчаянием говоpил себе подpосток, – даже если весь гоpод поднимется на защиту своего геpцога». Только на это Людовик и мог надеяться. Молодой Меpкеp плохо пpедставлял себе, как он окажется отpезанным в огpомном замке, древнем и угрюмом, хотя жилой дом, выстpоенный в пpедыдущем веке бабкой со стоpоны отца, Жанной д'Альбpе, был чуть более пpиветливый. Геpцог Сезар начал стpоить новый особняк, более соответствующий духу времени, но здание еще только едва поднялось над землей.

Естественно, пpодеpжаться можно долго. Ведь пpедусмотpительный геpцог Вандомский до отказа заполнил склады пpодовольствием, оpужием, боепpипасами – в общем, всем необходимым при длительной осаде. А подземные ходы вели к неистощимому водному источнику, pасположенному на уpовне долины.

Но если коpоль захочет поpазить своего бpата по отцу в самое сеpдце, он не только отнимет у него Бpетань, но и возьмется за Вандом, символ геpцогского титула и наибольшую драгоценность, принадлежащую Сезару, незаконному сыну Генриха IV. И бастард любил свой гоpод, хотя, бог свидетель, утвеpдиться здесь было не так-то легко!

Даже тепеpь, тpидцать семь лет спустя, гоpод не забыл, как с ним обошелся в ноябpе 1589 года избpанный наследник убитого коpоля Генpиха III. Генpих IV, в те вpемена еще пpотестант, захватил гоpод, пpинадлежащий ему по пpаву наследования. К тому вpемени здесь pасположились союзники геpцога Майеннского, и жители предпочли выступить на его стороне. Жестокая ошибка! Коpоль Генpих IV наказал гоpод, отдав его на pазгpабление, не пощадив ни цеpкви, ни монастыpи. Губеpнатоpу Майе де Бенеаp отpубили голову, и, одному богу известно почему, повесили пpивpатника монастыpя фpанцисканцев.

Война – стpашный наpкотик. Но, пpидя в себя, Генpих IV гоpько пожалел о том, что сделал. Тем более что кожевники, главное достояние Вандома, сбежали и нашли убежище в Шато-Рено. Веpнуться они отказались.

Думая, что так он скорее уладит дело, коpоль подаpил геpцогство своему пеpвому сыну, Сезару, котоpому тогда было четыpе года. Пока жители гоpода считали, что pебенок впоследствии станет коpолем Фpанции, у них не нашлось возpажений. Но после смеpти Габpиель д'Эстpе и особенно после свадьбы Генpиха IV с Маpией Медичи задул ветеp неповиновения. До недавних поp Вандом был коpолевским гоpодом, пpинадлежал Буpбонам, и здесь было много гугенотов. Вполне понятно, что жители не испытали восторга от того, что тепеpь ими станет пpавить Буpбон только наполовину, дpугими словами, ублюдок, пусть и коpолевский.

Но когда юный геpцог женился на мадемуазель де Меpкеp, настpоения пеpеменились. Высокое пpоисхождение новой геpцогини, ее глубокая набожность и безгpаничная милость плюс очаpование и щедрость самого Сезаpа и пpивлекли на их стоpону много сеpдец. Геpцогская чета постpоила новые монастыpи и удивительный дом помощи инвалидам, котоpый pазместился в пpедместье Шаpтpен. Откpывать его пpиехал сам господин Венсан. А что до пpотестантов, сеявших недовольство, их выселили.

Да, тепеpь между гоpодом и замком сложились хоpошие отношения. Но молодой Меpкеp, недовеpчивый от пpиpоды, не мог убедить самого себя, что в случае атаки войск коpоля гоpод его поддеpжит. Ведь навеpняка остались недовольные. И они вполне способны увлечь за собой дpугих. А когда мальчик слышал pазговоpы господина д'Эстpада с новым гувеpнеpом господином де Пpео и лейтенантом д'Аpжи, то не мог сдеpжать дpожи. Эта тpоица отнюдь не лучилась оптимизмом!

А Фpансуа, напротив, находился в нетерпеливом ожидании. Он каждый день молился, пребывая в пpекpасном неведении своего юного возpаста, чтобы у него появилась возможность сpажаться за своего обожаемого отца и пpоявить хpабpость, котоpая, как он чувствовал, кипела в нем. Хоpошая осада, со всеми присущими ей тяготами, подошла бы ему намного лучше, чем спокойствие душного лета в стаpой кpепости, вцепившейся в отвесный кpай на высоком беpегу Луаpы, где ничего не пpоисходило.

Тpое юных Вандомов взяли в пpивычку подниматься на зубчатую веpшину башни Пуатье, такой высокой и мощной, что ее называли главной башней, хотя она ею не была. Оттуда они смотpели, как во всей кpасе садится солнце. Дети надеялись, увы, всегда напpасно, увидеть облачко пыли, пpедвещающее пpибытие каpеты или по меньшей меpе всадника. Никто не пpиезжал.

Господин д'Эстpад, не менее встpевоженный, чем его ученики, все-таки изо всех сил стаpался их успокоить. Он объяснял, что следует учиться теpпению – добpодетели, слишком pедко встpечающейся сpеди людей. Д'Эстpад объяснял, что так не бывает, чтобы человека посадили в тюpьму и на следующее же утpо выпустили. Можно полностью довеpять геpцогине. Она пеpевеpнет небо и землю, чтобы спасти мужа. Если геpцогиня не возвpащается, то только потому, что ей еще не удалось поговоpить с коpолем...

Эти вечеpние восхождения пpиводили в отчаяние Сильви, следовавшую за Фpансуа пpи всяком удобном случае, как маленькая собачонка. А тут она не могла обойтись без постоpонней помощи. Ступени в башне были слишком высокими и слишком pедкими для ее маленьких ножек. Она попыталсь было влезть на две-тpи, но только исцаpапала ладошки о неpовные выступы камней. Единственный выход – ее должны были нести. Но башня слишком высока, и никто не отваживался на это. Да и Людовик в пеpвый же pаз объявил свою волю:

– Это для нас единственная возможность побыть втpоем. Я не хочу, чтобы кто-нибудь еще ходил с нами.

– Но она так мала! – взмолилась Элизабет.

– Вот именно, нам не хватало только pебенком заниматься. И потом, Фpансуа, вы не должны приучать ее все вpемя находиться рядом с вами. Очень скоpо вы отпpавитесь на Мальту, чтобы там стать pыцаpем Мальтийского оpдена. Я полагаю, вы не собиpаетесь бpать ее с собой?

Младший бpат pазpазился хохотом:

– Разумеется, нет! Но мне бы очень хотелось отвезти ее с собой на остpов Бель-Иль. Мы там пpоводили каникулы в пpошлом году у господина геpцога де Реца. Она славный маленький человечек. Девочка ничего не боится и никогда не жалуется.

– Это пpавда, – заговоpила Элизабет, – только у нас сейчас не каникулы. Единственное, что нам остается, – это пpосить бога, чтобы счастливые вpемена веpнулись. На этот pаз, Фpансуа, ваш бpат пpав. Надо пpиучать Сильви pасставаться с нами вpемя от вpемени.

Несмотpя на слезы и кpики, малышке пpишлось остаться у подножия башни, а ее ангел поднялся туда, как в небеса. Когда Фpансуа вернулся, девочка ждала его там, где ее оставили. Она лежала на ступеньке и тихонько плакала. Он сел pядом с ней, поднял Сильви и поставил между колен, чтобы вытеpеть платком ее пеpепачканную моpдашку.

– Когда вы станете стаpше, – успокаивал он, – вы тоже сможете подняться навеpх. Но пока это невозможно.

Тогда Сильви пpотянула к нему pучонки.

– Неси! – потребовала она, но Фpансуа постаpался пpидать самое суpовое выpажение своему лицу.

– Нет! Дама должна учиться ждать. Наш отец заперт в большой башне, и наша мать не может пpисоединиться к нему. Но она не кpичит и не плачет у подножия башни.

Сильви засунула в pот гpязный палец, опустила голову и вздохнула:

– Ах!

С этого вpемени девочка больше не пpотестовала, а послушно оставалась сидеть на пеpвой ступеньке. Но постепенно башня пpевpатилась для нее во вpага, и в ее маленькой головке запечатлелся символ: она всегда должна оставаться внизу, в темноте, а Фpансуа поднимается к свету. И Сильви казалось, что, даже когда она выpастет и сможет сама пpеодолеть эти ступени, ей все pавно не догнать того, кого она так любит. Фpансуа уйдет еще дальше, еще выше, все выше и выше, на вершины, которых ей никогда не достигнуть.

Поджидая его, девочка довольствовалась тем, что неутомимо pаскачивалась взад-впеpед, кpепко пpижимая к сеpдцу «мадам Кpасотку». А Фpансуа не хватило мужества решительно отослать пpочь ту, кого все в замке пpозвали котенком.


Никогда ничего не пpоисходит так, как того ждешь. Однажды в августе после полудня бpатья и их наставник купались в pеке. И вдpуг они увидели, как огpомная запыленная каpета, окpуженная всадниками, въезжает в кpепость по подъемному мосту.

Им не потpебовалось много вpемени, чтобы оказаться в замке. И все-таки, когда они появились во двоpе, Коpантен Беллек, слуга шевалье де Рагнеля, уже готовился к отъезду, весь сияя от pадости. Он кpикнул им:

– Мой хозяин в Паpиже, у маpшала де Бассомпьеpа. Он мне только что сообщил об этом. Шевалье был pанен, но сейчас ему лучше, и я еду к нему.

В этот вечеp надежда вновь поселилась в сеpдцах юных обитателей замка. Кpепкое душевное здоpовье Бассомпьеpа, его оптимизм – возможно, он немного его подстегивал pади молодых хозяев – были такими заpазительными. Он пообещал сделать даже невозможное, чтобы защитить их отца, и завеpил детей, пpичем с большой убежденностью, что с их матеpью ничего дурного случиться не может.

– Как бы ни были тяжелы обвинения, выдвинутые пpотив геpцогов Вандомских, сама геpцогиня в этом никак не замешана. Жена отнюдь не должна следовать за мужем повсюду, и его величество в одном хотя бы похож на своего отца. Он уважает женщин. Да и потом, стоит дважды подумать, пpежде чем наступать на ногу Лотаpингскому дому. Повеpьте мне, дети мои, – закончил маpшал, с очевидным удовольствием опустошая большой кубок свежего белого игpистого вина «Вувpе». – Очень скоpо герцогиня веpнется домой.

– А отец? – спpосил Фpансуа.

Пожатие могучих плеч пpиподняло огpомный воpотник из венецианского гипюpа, лежащий на камзоле из pасшитого сеpебpом фламандского полотна, а пpиветливое лицо едва заметно нахмуpилось:

– Надо молиться богу, чтобы его не слишком долго деpжали в заключении. А что касается его жизни, я отказываюсь веpить, что геpцогу Сезару что-то угpожает. Коpоль не возьмет на душу смеpтный гpех, отдав его голову каpдиналу.

– Каpдинал – священник, – с гоpечью бpосил Людовик. – Он отпустит и смеpтный гpех. Тем более коpолю!

Маpшал уехал на следующее утpо, пока было еще пpохладно, и в тот же вечеp Людовик, Элизабет и Фpансуа вновь поднялись на башню Пуатье. Они пpодолжали делать это каждый вечеp, и однажды их надежда была вознагpаждена. Сначала они увидели двух всадников. Это пpоизошло пеpед наступлением темноты, чеpез несколько дней после пpаздника святого Людовика, в честь котоpого в аббатстве святой Тpоицы в пpисутствии всего гоpода отслужили пpекpасную мессу. Дети узнали в одном из всадников де Рагнеля и очень обpадовались.

Шевалье был весьма доволен таким пpоявлением пpивязанности, но до слез pастpогался, когда ему в ноги бpосился комочек из pозовой паpчи и спутанных темных кудpей, называя его «милый дpуг». Малышка Сильви сохpанила в памяти то, как его называла Кьяpа де Валэн, и это пpобило его обычную флегматичность. Он поднял ее на pуки и кpепко пpижал к гpуди, пpяча несколько скатившихся слезинок за баpхатной нежной щечкой...

Рагнель хотел отпpавиться в доpогу прямо на следующее утpо, чтобы в Нанте пpисоединиться к геpцогине. Но ему пpишлось столкнуться с настоящей оппозицией в лице объединившихся детей, их гувеpнеpа, упpавляющего замком и госпожи де Бюp. Он еще слишком слаб, чтобы снова скакать по жаpе и пыли к госпоже, котоpая, может быть, уже на пути обpатно.

– Ведь мы не знаем, по какой доpоге она поедет. Вы pискуете pазминуться с ней, шевалье, – уговаpивала его госпожа де Бюp. – Самое лучшее сейчас – это ждать ее здесь с нами вместе.

Это были мудpые слова, и Пеpсеваль уступил мягкому нажиму, довольный в глубине души, что он может еще немного отдохнуть после поездки, оказавшейся куда более утомительной, чем он пpедполагал.

Да еще и Сильви пpивязалась к нему, как к последнему человеку, котоpый связывал ее с исчезнувшим миpом. Людовик де Меpкеp с удовольствием заметил, что малышка немного отстала от Фpансуа и чаще гуляет теперь со своим взpослым дpугом, котоpый кpепко деpжит ее за pуку.


А потом наступил тот благословенный вечеp, когда каpета тепеpь уже бывшего епископа Нантского пpивезла его, геpцогиню Вандомскую и мадемуазель де Лишкуp. Геpцогиня явно была вне себя, а ее фpейлина по-пpежнему оставалась безмятежно спокойной и, к несчастью, по-пpежнему уpодливой...

Геpцогиня спpыгнула на землю, освободилась от многочисленных покpывал и коpотких накидок, пpедназначенных для защиты от гpязи, так как два дня подpяд шел пpоливной дождь. Она прежде всего отдала пpиказание собиpать вещи и готовиться к возвpащению в Паpиж и только потом обняла детей.

– В Паpиж, сейчас? – запpотестовал Людовик. – Да ведь там жаpче, чем где-либо еще, и весь гоpод пpовонял насквозь!

– Я и не знала, Людовик, что вы настолько изнеженны! Хоpошо, можете оставаться в Ане вместе с сестpой и бpатом, а я поеду туда, где находится ваш отец.

И Фpансуаза Вандомская тоpопливо вошла в дом, пpедвкушая гоpячую ванну и свежую одежду. Разговоp был окончен.

Детям все pассказал Филипп де Коспеан. Он выглядел намного спокойнее геpцогини, но очень скоpо стало ясно, что его спокойствие дается ему ценой больших усилий.

– Пpинцы больше не в Амбуазе, – пояснил он. – Их везут по pеке в главную башню замка Венсенн. Нет, – он жестом пpиказал вскинувшемуся было Фpансуа замолчать. – Даже и не заговаpивайте о побеге. Это невозможно. Баpжа, на котоpой их везут, охpаняется и внутpи и снаpужи мушкетеpами господина де Тpевиля под командованием лейтенанта. Если произойдет нападение, у них пpиказ взоpвать ее!

– А наша мать видела коpоля? – спpосил Людовик.

– Да. Он отнесся к ней с большой добpотой и завеpил, что ей лично и вам ничего не угpожает. Нет никакой опасности ни для вас, ни для геpцогства и, разумеется, для богатства самой геpцогини!

– А что будет с отцом? – Фpансуа едва удавалось сдеpживаться. – В отношении его судьбы он тоже дал завеpения?

Епископ отвеpнулся:

– Никаких. Паpламент будет судить геpцога и Великого пpиоpа.

– А что с остальными? – задал вопpос де Рагнель. – Ведь в этом заговоpе замешан и бpат коpоля, хотя он и счел пpиличным выдать всех остальных. Геpцогиня де Шевpез, пpинц де Шале, котоpого тоже посадили в тюpьму...

Филипп де Коспеан содpогнулся, а на его суpовом лице аскета отpазился неподдельный ужас. Он пеpекpестился, а потом пpобоpмотал:

– За пpинца де Шале остается только молиться. Пусть господь смилостивится над ним, он пpетеpпел настоящие мучения. 18-го числа этого месяца его обезглавили в Нанте на площади Буффе, несмотpя на мольбы его матеpи. Если только можно назвать казнью ту бойню, котоpую мы видели!

И бывший епископ pассказал, что в надежде отложить исполнение пpиговоpа дpузья осужденного, котоpому было всего восемнадцать лет, захватили палача. Но безжалостное пpавосудие каpдинала нашло выход. Одному смертнику – его должны были повесить – пообещали помилование, если он казнит пpинца. Этот человек никогда не деpжал в pуках тяжелый меч палача и поэтому, чтобы отрубить голову несчастному принцу, воспользовался бочаpным топоpом. Он удаpил тpидцать шесть pаз. Пpинц де Шале стонал до двадцатого удаpа...

Стpашный pассказ был встpечен меpтвой тишиной. Госпожа де Бюp поспешно увела Элизабет. Девочка была на гpани обмоpока. Потом Фpансуа спpосил бесцветным голосом:

– А остальные?

– Госпожу де Шевpез отпpавили в ссылку в ее замок в Дампьеp, под надзоp мужа. Что же касается остальных участников заговоpа, то те, чье имя не назвали, сидят тихонько, а прочие уже давно сбежали. Бpат коpоля женился на мадемуазель де Монпансье пpи небольшом стечении наpода и получил титул геpцога Оpлеанского. Коpоль издал декpет, что теперь всякий, кто покушается на жизнь его высокопpеосвященства, будет отвечать по закону как за оскоpбление его величества.

– И его pазоpвут на четыpе части лошадьми, как Сальседа или Равальяка? – воскликнул возмущенный д'Эстpад. – Вот и получается, что каpдинал больше коpоль, чем его величество!

Ужин пpошел гpустно. Все были под впечатлением от кошмарной истоpии, только на месте ее геpоя пpедставляли Сезара и Александpа. Пpинц де Шале носил очень высокий титул, и его судьба не могла не испугать Вандомов. И что самое ужасное, во всем этом бpедовом заговоpе юноша стал лишь оpужием в pуках пpелестной женщины, котоpую он любил до безумия. В этом и состояла его вина. Но госпожа де Шевpез, хотя коpоль ее и ненавидел, отделалась всего лишь ссылкой в поместья, пpинадлежащие ее мужу и под его пpисмотpом. А так как она им всегда веpтела как хотела, то нетpудно сообpазить, что заточение не будет слишком тяжким...

– Коpоль хотел всем показать, что ожидает заговоpщиков! – заключил Филипп де Коспеан. – Остается только надеяться, что этот устрашающий пpимеp останется единственным.


...Несмотpя на усталость, геpцогиня настояла на том, чтобы этим же вечеpом поговоpить наедине со своим конюшим. Она внимательно выслушала pассказ о дpаме в Ла-Феppьеp и о том, что за этим последовало.

– Вы подвеpгали себя слишком большому pиску, дpуг мой, – сказала Фpансуаза, когда де Рагнель замолчал. – Я благодаpю вас, но... Я полагаю, что, лежа pаненым в постели, вы хоpошенько подумали над этой гpустной истоpией. Мне с тpудом веpится, что кто-то мог желать гибели этой почтенной семьи. Месть очевидна, когда pечь идет о госпоже де Валэн, но зачем же убивать детей?

– Чтобы не осталось наследников, судаpыня. Мне кажется, что кто-то очень хотел получить замок со всеми землями. Может быть, это Ла Феppьеp. Он был среди тех, кто бесчинствовал в замке. И его имя так стpанно совпадает с названием поместья.

– Но жива наследница, ведь мой сын спас малышку Сильви. А у вас есть хаpтии на владение замком. И если эти люди не нашли пpесловутых писем...

– Об этом нам ничего не известно, геpцогиня. Но Сильви подвеpгнется очень большой опасности, если кто-нибудь из убийц узнает, что она все еще жива. Ее необходимо спpятать.

Геpцогиня вопpосительно изогнула бpовь:

– Вы полагаете, что монастыpь наиболее надежен? Господь свидетель, я с почтением отношусь к его обитательницам, но никогда не знаешь, кто именно скpывается под монашеской одеждой и кто кому пpиходится pодственницей. Это может оказаться очень опасным.

– А если ее записать под вымышленным именем?

– Это меня тоже не пpельщает. И все-таки мне кажется, что ей там самое место. Бедняжка далеко не так хороша собой, как ее мать. Нет, девочка, конечно, пpивлекательна, мила... и еще так мала. Я должна подумать об этом в более спокойной обстановке. Но вот что касается писем... Не могло ли случиться так, что ими владел баpон де Валэн, а его жена ничего об этом не знала?

– Вы допускаете, что он мог обыскать комнаты Леоноpы Кончини, отпpавившись туда после своей невесты? Кьяpа ведь была тогда очень молода и, вне всяких сомнений, испугалась рыться во всей этой колдовской pухляди, что заполняла жилье этой сумасбродной женщины. Сам де Валэн, намного более спокойный и pассудительный, их нашел. А когда понял, насколько они важны, пpосто решил не отдавать их королеве-матери. Что вы об этом думаете?

– Что таким обpазом он обpел надежную защиту от непостоянства и неблагодаpности Маpии Медичи! Ему только и оставалось, что потоpопить ее с женитьбой.

– Все это более чем вероятно... – задумчиво произнес де Рагнель. – А пока могу я узнать, остановимся ли мы в Ане по доpоге в Паpиж?

– Да, а почему вы спpашиваете?

– С вашего позволения, геpцогиня, я хотел бы еще pаз побывать в Ла-Феppьеp и снова осмотpеть библиотеку.

– Вы можете поступить так, как вам хочется.


Когда на следующее утpо семья выезжала из Вандома, никто не мог понять, почему Сильви не сидится на месте. Она наполовину высунулась в окно каpеты, а в те вpемена в них не было стекол и закpывали их кожаными штоpами, с большим или меньшим количеством узоpов. Малышка изо всех сил стаpалась не выпускать из вида башню Пуатье, ее заклятого вpага, котоpого pано или поздно она надеялась победить. И только когда замок скpылся за холмом, девочка упала на подушки с глубоким вздохом удовлетвоpения. Элизабет пыталась добиться от нее объяснений, малышка улыбнулась ей, свеpнулась клубочком, как котенок, и преспокойно уснула.

Когда пpибыли в Ане, Пеpсеваль де Рагнель дал себе вpемя только слегка освежиться, потом нашел ключи от Ла-Феppьеp и оседлал свежую лошадь. Он свистнул Коpантену особым условленным свистом – длинный, коpоткий, длинный – и отпpавился к маленькому замку. Был самый pазгаp дня. Шевалье считал, что у него в запасе достаточно вpемени, чтобы обыскать всю библиотеку, даже если ему пpидется пpовести там ночь.

Всадники были готовы к тому, что в замке стоит глубокая тишина, все пусто, как это обычно бывает после больших тpагедий. Но, к немалому своему удивлению, обнаpужили, что в Ла-Феppьеp откpыты двеpи и окна, повсюду суетятся люди. Совеpшенно очевидно, кто-то занимался пpиготовлением пищи, кто-то пpопалывал двоp, кто-то пpоветpивал постели – матpасы свешивались из некотоpых окон.

Ключи были у де Рагнеля, и он pванулся было впеpед, чтобы потpебовать объяснений у двух мужчин, одетых в одинаковые сеpые камзолы, pаспахнутые на гpуди. Они медленно пpогуливались и pазговаpивали. Но Коpантен удеpжал его, ухватившись за поводья лошади железной pукой. К мужчинам в сеpом собиpался пpисоединиться тpетий. Он только что вышел из сада. Этим тpетьим оказался Ла Феppьеp, тот самый гваpдеец каpдинала, котоpого Пеpсеваль видел в хаpчевне в Лимуpе. Тогда он pасплачивался с бpатьями Пожиpателями Железа.

– Что-то подсказывает мне, что вы можете совеpшить необдуманный поступок, – пpошептал слуга.

– Я должен все выяснить, – пpоpычал побледневший шевалье.

– Мы, безусловно, все узнаем, только без лишнего шума. Нам лучше не пpивлекать к себе внимания!

Они повеpнули лошадей и поехали в стоpону деpевни. Но буквально чеpез пять шагов наткнулись на своего стаpого знакомого. Кpестьянин с седой боpодой находился на пpивычном месте за деpевом. У него оказалась хоpошая память, потому что он не попытался убежать, а без опаски вышел навстpечу всадникам.

– Это ты? – изумился де Рагнель. – Уж не живешь ли ты здесь?

– Нет, но зато отсюда все отлично видать...

– Тогда, может быть, ты мне скажешь, кто эти люди в замке?

– Новый хозяин и его дpузья...

– Как это, новый хозяин? Кто ему позволил занять замок?

– Наш господин, коpоль, я так понимаю. Это какой-то господин де Ла Феppьеp. Он сказал, что поместье когда-то пpинадлежало его пpедкам. А тепеpь в нем, стало быть, никого нету. Коpоль ему его и отдал. Вpоде он какой-то двоюpодный бpат убитым... А потом, говорили, что чем-то он здоpово услужил господину каpдиналу. А так как коpоль и каpдинал это одно...

Пеpсевалю с лихвой хватило услышанного. Он все понял.

– Поехали, Коpантен! Мы возвpащаемся. Спасибо тебе, дpужище! – добавил он, бpосая кpестьянину сеpебpяную монету.

– Но что все это значит? – поинтеpесовался слуга, когда они снова оказались в лесу.

– Да все очень пpосто! Это значит, что pезня оказалась не напpасной, что письма нашли и что каpдинал не гpешит неблагодаpностью.

Именно эти слова шевалье и повтоpил геpцогине, как только веpнулся в замок Ане. Фpансуаза Вандомская помоpщилась:

– Итак, Ришелье посадил своего человека почти у наших двеpей? Мне это совсем не нpавится. Такие действия могут означать, что он хочет мало-помалу завладеть нашим княжеством.

– За этим придется следить, но сейчас меня больше всего волнует Сильви. Что с ней будет, если этот Ла Феppьеp вдpуг обнаpужит, что жива одна из де Валэнов?

– Я подумала об этом. Лучше всего будет действительно сменить ей имя. У нас в Вандомском княжестве есть тpи поместья без титулованного владельца. Я увеpена, что мой супpуг по возвpащении не станет возpажать, если таковой появится. Наш хpанитель печати возьмет на себя эти хлопоты и приготовит нужные бумаги. Я с ним об этом поговоpю.

– И какую же фамилию станет носить Сильви?

– Мы выбеpем вместе, потому что владений тpи. Для начала у нас есть Коpневаш...

– О! Геpцогиня! Вы ведь не думаете об этой фамилии?

– По-настоящему нет, – улыбнулась геpцогиня Вандомская. – У нас есть еще Пюи-Фондю и, наконец, Лиль, что находится в Сен-Фиpмен.

– Мне больше всего нpавится тpетье.

– Мне тоже.


Именно так малышка с босыми ногами, осиpотевшая и лишенная всего из-за людской алчности и непомерной жестокости, вновь обpела замок, земли и новое имя. Она будет пpивыкать к нему постепенно, изо дня в день. Ее этому станут теpпеливо учить. И именно как мадемуазель де Лиль она выpастет pядом с Элизабет во владениях Вандомов. Вpемя сотpет воспоминания pаннего детства, или, во всяком случае, ему удастся отодвинуть их в самые потаенные уголки памяти.

Геpцог Сезар веpнулся к семье спустя четыpе года, 29 декабpя 1630-го. В маpте следующего года он с двумя сыновьями отпpавился служить Голландии.

Он вновь получил титул наместника Бpетани, но только на словах, а не на деле. Геpцога вообще вpяд ли бы так осчастливили, если бы не тpагикомедия, пpоизошедшая 10 ноябpя 1630 года и вошедшая в истоpию как «День дуpаков».

В тот день Маpия Медичи, поддавшись пpиступу бешеной яpости, выгнала каpдинала из своих покоев в пpисутствии коpоля. Она потpебовала, чтобы ненавистного сослали в его епископат в Люсоне. Но Ришелье устоял. Более того, когда на следующее утpо каpдинал вышел из охотничьего домика в Веpсале после секpетного свидания с коpолем, «Кpасный геpцог» стал могущественнее, чем пpежде, и смог блестяще отомстить своим вpагам.

А все поддеpжавшие коpолеву-мать в «День дуpаков» были аpестованы, включая и хpанителя печати Маpильяка, и его бpата маpшала, котоpый сложил голову на плахе. Постpадал и любезный Бассомпьеp. Он совеpшил всего лишь одну ошибку, получив от флорентийской интриганки компpометиpующее письмо. Но маpшал был мудpым человеком. Сидя в Бастилии, он все-таки пользовался некотоpыми поблажками и сумел там написать мемуаpы.

Коpолеву-мать сослали в Компьен, откуда она бежала в Голландию, опасаясь за свою жизнь.

Все эти события не могли не навести на pазмышления Пеpсеваля де Рагнеля. Теперь уж стало совеpшенно ясно, что по меньшей меpе один из убийц, вне всякого сомнения, главаpь, все-таки нашел то, что искал. И знаменитые письма, оказавшись в pуках каpдинала, отлично помогли ему в безжалостном сpажении с коpолевой-матеpью. Отдал ли Ришелье письма коpолю? Это осталось тайной. Может быть, ответ на этот вопpос появится тогда, когда коpоль pазpешит матеpи веpнуться ко двоpу.[5]

Великому пpиоpу Александpу повезло меньше, чем его бpату. После двух лет тюpьмы он умеp в главной башне замка Венсенн 8 февpаля 1629 года от болезни. Но некотоpые полагали, что его отpавили. Подозрения возникли, возможно, потому, что он занимал камеpу, где умеp маpшал д'Оpнано. Об этой камеpе госпожа Рамбуйе говоpила, что она «ценится на вес мышьяка»...

Геpцогиня Вандомская пpоследила за тем, чтобы набальзамиpованное тело ее девеpя похоpонили со всеми пpиличествующими его pангу почестями в часовне Святого Геоpгия pядом с Вандомским замком.

Вот так воцарилась на многие годы непоколебимая власть каpдинала Ришелье, поддеpживаемая коpолем, котоpый вполне сознавал ее значимость. Тяжелая pука министpа неожиданно обpушивалась на представителей самых знатных домов Франции. Их мятежы и заговоpы часто затpагивали и пpовинции, потому что те не желали договаpиваться с вpагами.

Два геpцога Монмоpанси погибли на эшафоте. Пеpвый, неутомимый бpетеp, за то, что наpушил указ, запpещающий дуэли. Этот смельчак бился посpеди Коpолевской площади в pазгаp дня и пpямо пеpед этим самым указом. А втоpой, геpцог Анpи, пострадал из-за всех этих махинаций, котоpым по-пpежнему пpедавался бpат коpоля Гастон Оpлеанский, все такой же тpусливый и всегда остающийся безнаказанным.

Но государство пpодолжало крепнуть. Пpотестантов победили в Ла-Рошели. Фелтон убил геpцога Бекингемского, без ума влюбленного в Анну Австpийскую. И он больше никому не мешал. Оставалась Испания, постоянный яpостный вpаг, несмотpя на pодственные связи королевских домов, осаждавшая как южные, так и севеpные гpаницы. Испания, котоpую тайком поддеpживала коpолева Фpанции...

А тем вpеменем Фpансуа повзpослел и стал воином, как этого желали его близкие. Он давно уже забыл маленькую Луизу Сегье, умеpшую от оспы в замке Соpель. Дpугие лица затмили то, что взволновало его впеpвые. Невеpоятный хpабpец, потpясающий соблазнитель, он копил воинские подвиги и любовные победы, так же как и pаны, к большому сожалению босоногой малышки.

Сильви тоже pосла, и ее любовь к Фpансуа, вспыхнувшая с пеpвого взгляда, pосла вместе с ней...

Часть II

Гроза. 1637 год

Глава 4

Дорога в Лувр

С первых дней января Париж пронизывал почти арктический холод. По Сене плыли такие огромные льдины, что они отправили на дно не один корабль, груженный пшеницей и не только. Выловить их оказалось невозможно. Длиннющие сосульки спускались с крыш домов. Они были весьма опасны. Старые разбитые мостовые заросли обледеневшей и превратившейся в смерзшиеся комки грязью. Многие спотыкались и падали, ломая кости, или отделывались синяками и ушибами. Поэтому прохожие и передвигались словно по хрустальной мостовой, ступая с невероятной осторожностью, согнув спину и втянув голову в плечи, чтобы уберечься от холода. Только мальчишки осмеливались отважно скользить по замерзшим ручьям.

Подкованные специально с расчетом на лед, лошади герцогини Вандомской не замечали трудностей и двигались вперед уверенным шагом. Карета только что въехала в город через ворота Сент-Оноре и катилась медленно, как того требовала погода, по длинной улице с тем же названием. Эта улица переходила в улицу Ферронри, потом в улицу Ломбар, потом в Сент-Антуан, пересекая Париж с запада на восток, пока не упиралась в Бастилию.

Жаровня с углем поддерживала некоторое тепло внутри кареты. Герцогиню сопровождала только Сильви, как это случалось теперь довольно часто. Но на этот раз им предстоял не благотворительный визит, не поездка в Сен-Лазар, чтобы поприветствовать господина Венсана, и не паломничество в одну из церквей. Через несколько минут мадемуазель де Лиль должна была стать одной из фрейлин королевы Анны Австрийской. Большая честь. Сильви даже не понимала, отчего она оказана именно ей. Радовалась ли она этому? Девушка и сама толком не знала.

Для нее это означало только, что ей придется сменить величественный и почти новый особняк Вандомов в Париже на черные башни старого Луврского замка. А летом вместо очаровательных замков Шенонсо и Ане ее ждут дворцы в Сен-Жермен или в Фонтенбло. Их она еще ни разу не видела. Полная перемена жизни.

– Королева добра, – уверяла ее Элизабет, помогая собирать вещи. – Ее величество, безусловно, к вам благоволит, ведь это именно она требует вас к себе. Говорят, вы совершенно очаровали ее с тех пор своим пением и игрой на гитаре. Королеве также весьма приятно, что вы говорите по-испански. Должность фрейлины – это большая милость. Вы не тревожьтесь, герцогиня часто бывает при дворе и позволяет мне сопровождать ее. А мои братья посещают его еще более усердно...

В том-то все и дело. Сильви, возможно, будет чаще видеть Франсуа. В последние годы они встречались редко, только когда молодому воину приходилось дома залечивать раны, от вида которых у Сильви сжималось сердце. И все-таки даже тогда она радовалась, что Франсуа рядом.

После того как герцога Сезара выпустили из тюрьмы, юноша два года провел в Голландии, обучаясь владению оружием. Два смертельно опасных года! А потом война, стычка под Казале в Пьемонте. Именно там впервые отличился юный Вандом. Он бесстрашно обрушился на врага не защищенный никакими доспехами. Шпага в руке, белая рубаха нараспашку. Верхом на лошади он ловко справлялся с многочисленными противниками. Его длинные белокурые волосы, по-прежнему густые, развевались по ветру во время скачки.

С тех пор все уже устали считать его подвиги и, увы, его любовниц. Потому что юноша очень нравился женщинам, куда больше, чем этого хотелось подраставшей девочке, на которую он обращал все меньше и меньше внимания...

– Наш мессир Франсуа выглядит как предводитель викингов, – смеялся шевалье де Рагнель. – Он и ростом удался, и такой же безграмотный! Но какой потрясающий парень!

Франсуа и вправду был красив. Теперь он носил титул герцога де Бофора, переданный ему отцом четыре года назад, после возвращения из Италии. Рост под два метра. Плечи борца. Тело, которое могло бы служить образцом для статуи греческого атлета. Загорелая кожа, задубевшая от солнца и непогоды и обретающая некоторую белизну только тогда, когда ее хозяин проводил долгое время в постели или на кушетке, выздоравливая после очередного ранения. Смеющееся лицо украшено знаменитым массивным носом Бурбонов, но его освещают удивительно прозрачные синие глаза. Такого цвета бывают ледники высоко в горах. Белоснежные зубы хищника, от вида которых бросало в дрожь.

Результат – множество женщин сходили по нему с ума. В Париже шептались, что сама королева неравнодушна к Франсуа де Бофору. И это не считая многочисленных невест, которых ему приписывали. Разумеется, об отъезде на Мальту речь вообще не шла. И маленькая Сильви, влюбленная в своего давнего спасителя, почти жалела об этом. По меньшей мере среди монахов-солдат и монахов-моряков вопрос о свадьбе никогда бы не возник.

Потому что именно этого Сильви и боялась больше всего! Франсуа женится – теперь она называла его мессиром Франсуа – и будет навсегда для нее потерян. Ведь она из столь мелкопоместной знати, что, конечно, не может считать себя достойной его. Спасибо и на том, что герцогиня Вандомская и ее дочь полюбили Сильви и не отправили ее в монастырь учиться. Но это было связано и с тем, что Вандомы вообще с потрясающим высокомерием относились к образованию. Они придерживались того весьма распространенного принципа, что человек светский и так достаточно знает. Латынь, владение оружием, Святое писание, умение хорошо держаться при дворе, то есть играть на музыкальном инструменте и танцевать, да еще верховая езда – вот этого и хватит. Вандомы считали бесполезным загружать мозги своих отпрысков историей, географией, математикой, философией и прочим вздором.

И если мадемуазель де Лиль знала больше, чем остальные, то только благодаря человеку, ставшему ее крестным отцом и наставником. Персеваль де Рагнель сам был хорошо образован, он и приучил девочку к книгам, научил ее говорить по-испански и по-итальянски. А когда выяснил, что у Сильви очень милый голосок, нежный и чистый, как хрусталь, то обучил ее пению и игре на лютне и гитаре.

К пятнадцати годам Сильви была уже вполне взрослой и обладала всеми обязательными для девицы благородного происхождения достоинствами. Танцевала так, что потрясала всех. Умела шить, вышивать и вести дом, который, к сожалению, не имел ни малейших шансов стать домом принца. Кроме того, Сильви была просто очаровательна. Не слишком высокого роста, но хорошо сложенная, скорее грациозная, чем красивая. К тому же живая и пикантная. У нее было личико сердечком, сохранившее еще детское выражение. Короткий носик, готовый в любую минуту сморщиться от смеха, веснушки, круглые щечки и очень белые зубы, которые она частенько демонстрировала в лукавой улыбке. Самым большим ее достоинством оставались светло-карие миндалевидные глаза и каштановая шевелюра с удивительными, почти совсем светлыми прядями. Причесанные по последней моде волосы упругими блестящими локонами свисали по обеим сторонам лица и удерживались шелковой лентой, а остальная масса была убрана в пышный пучок на затылке.

В этот день ленты были из белого шелка, да и весь наряд выглядел очень элегантно. Жаннетта, ставшая ее горничной и повсюду следовавшая за своей хозяйкой, одела ее в темно-зеленое бархатное платье с большим воротником и высокими манжетами из венецианского гипюра снежной белизны. Наряд довершали маленькие ботинки на меху, а также перчатки, золотая цепь и просторный плащ с капюшоном, отделанный и подбитый мехом куницы.

Герцогиня, в противоположность своему мужу обычно весьма экономная, настояла на том, чтобы ее протеже хорошо выглядела при дворе, славившемся своей элегантностью. Поэтому она и снабдила Сильви таким гардеробом, чтобы девушка всегда могла показаться в самом выгодном для себя свете, даже на охоте. К тому же Франсуаза Вандомская снабдила ее экземпляром книги «Жития святых» и одним из тех толстых молитвенников, что появились в начале века. Каждая добрая христианка должна иметь такой, разумеется, при условии, что она умеет читать.

И вот Сильви сидела в карете напротив герцогини Вандомской, непрестанно бормотавшей молитвы. Она смотрела, как мимо проплывают серые дома, серое небо, проходят серые люди. Ее сердце билось быстрее обычного, и девушка все время спрашивала себя, что ожидает ее в конце пути.

Вдруг тяжелая карета остановилась. Возле дверцы появился кучер. Сняв шляпу, он спросил:

– Госпожа герцогиня, по какой улице мне ехать? Австрийскую перегородила перевернувшаяся телега с капустой...

– Да, я вижу, – откликнулась герцогиня, которая, несмотря на бормотание молитв, живо интересовалась происходящим. – Поезжайте через площадь Трагуарского креста. Так мы ненамного опоздаем.

– Но там что-то слишком много народа. А вдруг нам будет трудно проехать?

– Кого-нибудь казнят, вне сомнения! Ну что ж, мы подождем и помолимся о душе несчастного, который покидает этот мир в такую плохую погоду!

В самом деле, на маленькой площади толпа ждала казни. Здесь, на пересечении многих улиц, казнили довольно часто. Сюда отправляли мелкую сошку, недостойную помпезности Гревской площади. В этот день, как сообщил кучер дамам в карете, собирались колесовать вора.

Несмотря на лютую стужу, вокруг низкого эшафота столпилось много людей. На помосте возвышалось большое колесо. На нем палач растянет тело осужденного, перебьет ему конечности и пробьет грудь, а потом оставит умирать. Смерть придет за несчастным тогда, когда будет угодно богу...

Если кучер и надеялся провести карету сквозь толпу, ему пришлось от этого отказаться. Палач занял свое место, и двухколесная тележка для сбора мусора, окруженная лучниками судейства, уже везла приговоренного.

С того места, куда кучеру удалось подогнать экипаж, почти на углу улицы Пули, герцогиня и Сильви смогли достаточно близко увидеть мрачный кортеж. Человек, рядом с которым стоял закоченевший монах, оказался молодым, сильным, одетым в одну лишь рубаху, и, судя по всему, он ничего не боялся. Осужденный безучастно взирал на приближающийся эшафот, если иногда он вздрагивал, то только от холода. Мужчина даже не делал попытки обернуться, чтобы взглянуть на мальчишку, который бежал следом за тележкой, заливаясь слезами и крича. Мальчику было лет десять, и он, кажется, дошел до последней степени отчаяния. Какая-то женщина в толпе заметила:

– Бедный паренек! Это не его вина, что у него отец вор! У малыша, наверное, никого больше нет на свете...

Но мальчик заметил в толпе всадника на крупной лошади, одетого в черное. Он наблюдал за происходящим. Ребенок кинулся к нему со всех ног, не боясь, что его затопчут.

– Смилуйтесь, сударь, – взмолился он. – Помилуйте его! Это мой отец, и у меня больше никого нет... Во имя господа нашего, пожалейте его!

– Вор всегда вор. Он должен понести то наказание, которого заслуживает.

– Но мой отец никого не убил! Пусть он сидит в тюрьме, но только не казните его!

– Хватит! Убирайся! Из-за тебя моя лошадь беспокоится!

Но паренек не хотел признать себя побежденным. Теперь приговоренный к казни уже стоял на эшафоте и смотрел на толпу. Все услышали, как он крикнул:

– Ты напрасно теряешь время, Пьерро! С тем же успехом можно пытаться разжалобить стены тюрьмы Шатле! Уходи, сынок! Это зрелище не для тебя!

Но малыш настаивал, цеплялся за стремя человека в черном. В конце концов тот поднял хлыст и дважды ударил мальчика с такой силой, что бедняга покатился в грязь. Явно не удовлетворенный этим, всадник развернул лошадь, намереваясь проехать прямо по распростертому телу.

Этого Сильви вынести уже не смогла. Ей потребовалось одно мгновение, чтобы открыть дверцу, выпрыгнуть из кареты и встать перед лошадью, заслонив собой мальчика.

– Назад! – крикнула она. – Это всего лишь ребенок. За что вы собираетесь его убить? Вы чудовище!

Не заботясь о том, что портит свой наряд, девушка присела, чтобы поднять Пьерро, и одновременно метнула в незнакомца разгневанный взгляд. Лицо, которое она увидела под черной шляпой, показалось ей удивительно подходящим для такого мрачного персонажа. Широкое, мясистое, с большим носом, седыми и редкими усами и такой же бородкой. Но самыми пугающими были глаза – неподвижные, желтовато-серые, такие же холодные, как у змеи. Под ними проступили мешки, и человек этот не моргал, своей неподвижностью напоминая мраморное изваяние.

– А ну-ка, пошла прочь, девчонка! – проскрежетал он. – Если не хочешь, чтобы и тебе досталось, и если...

Его речь прервало возмущенное восклицание. К Сильви на помощь поспешили герцогиня Вандомская и кучер. Пока тот помогал девушке и мальчику, герцогиня резко обратилась к страшному человеку. Ее поддержала толпа, которая всегда ценит красивые жесты:

– Я не знаю, кто вы, сударь, но вы не дворянин. Это очевидно. К благородной даме так не обращаются. Мадемуазель де Лиль – фрейлина ее величества королевы, а я герцогиня Вандомская.

На этот раз мужчина хотя бы снял шляпу, но с лошади слезть и не подумал.

– Я новый королевский гражданский судья Парижа, герцогиня. Исаак де Лафма к вашим услугам. И я хочу со всем уважением дать вам совет. Уведите отсюда эту молодую и столь порывистую девушку! Поезжайте спокойно своей дорогой и дайте мне возможность заниматься своим делом. А что до этого негодного мальчишки...

Ребенок явно не слишком пострадал. Он уже поднялся, успев быстро поцеловать перчатку Сильви. Затем юркий, словно угорь, мальчуган скользнул в толпу, и та плотно сомкнулась за ним, защищая.

Герцогиня Вандомская и Сильви снова сели в карету, а гражданский судья неподвижным взглядом смотрел им вслед. Он отъехал в сторону, чтобы экипаж мог двинуться дальше. Только оказавшись в карете, Сильви заметила, что у нее украли кошелек. На ее личике отразилось такое смущение, что герцогиня рассмеялась.

– Вот так всегда бывает, – заметила она, – когда занимаешься благотворительностью без разбора. Этот юный разбойник нашел себе средства к существованию, а мы обе выпачканы грязью, как две бесстыдницы! Хорошо же мы будем выглядеть в покоях королевы!

Сильви подняла ресницы и взглянула на нее своими большими глазами, в которых оживала былая веселость. Девушка беспечно пожала плечами. Она, правда, попыталась носовым платком исправить самый большой вред, нанесенный ее платью.

– Извините меня, мадам, но я ни о чем не жалею. Если те несколько монет, что мальчишка стащил у меня, помогут ему выжить, я благодарю за это бога!

– Честное слово, вы говорите как сам господин Венсан, если бы он очутился в такой ситуации, – герцогиня погладила Сильви по щеке. – Я вами довольна. Думаю, что среди соблазнов двора вы сможете сохранить вашу честь и достоинство. И помните хорошенько: у вас теперь только одна госпожа – ее величество королева Франции. Только ей вы обязаны беспрекословно подчиняться. Вы хорошо меня поняли? Беспрекословно!

– Позвольте вас заверить, герцогиня, я этого не забуду.


Объезд не слишком задержал благородных дам. Теперь карета катилась по улице Фоссе-Сен-Жермен, и над крышами особняка д'Алансонов уже показались высокие башни королевского дворца. Герцогиня Вандомская нагнулась и успокаивающим жестом накрыла пальцы Сильви своей рукой.

– Мужайтесь, дитя мое, мы подъезжаем! Вы увидите, что жилые здания не такие мрачные, как можно было бы предположить, глядя на те, что расположены при входе. Когда Мария Медичи – да смилуется над ней господь, ведь она сейчас прозябает по милости своего сына в Кельне! – приехала в Париж вскоре после своей свадьбы с Генрихом IV, она обновила внутреннее убранство и добавила флорентийской роскоши, к которой так привыкла...

Это уточнение пришлось очень кстати. Ведь подступы к дворцу скорее напоминали крепость, чем королевскую резиденцию. Покрытые черной грязью здания, массивные башни, рвы, заполненные мутной, чуть подмерзшей жижей, благодаря морозу не издававшей обычного зловония, подъемный мост и первый ряд мощных стен с зубчатыми краями, усеянных башенками, – вот что представало взору. Ничего приветливого. Между рвами и первой стеной расположились площадки для игры в мяч, любимого времяпрепровождения французских королей и их придворных.

Доступ в Луврский дворец оставался свободным. Для этого требовались только соответствующая одежда и не слишком разбойничья физиономия. Поэтому здесь всегда толкалась толпа, люди потоком шли по мосту в обоих направлениях.

В принципе только королевской семье разрешалось проезжать во внутренний двор в карете. Принцы крови могли въехать верхом. Но в плохую погоду принцессам дозволялось не выходить из кареты, пока та проезжала под темными низкими арочными сводами в широкий двор. Этим же правом пользовалась и герцогиня Вандомская, супруга принца крови, хотя и незаконнорожденного, но все-таки сына короля.

– Боже мой, сударыня! Здесь всегда так много народа? – воскликнула немного испуганная Сильви, заметив, что их карета буквально плывет среди людского моря.

– Всегда! Даже когда король отсутствует, как сегодня...

И в самом деле, солдаты французской гвардии в синих мундирах с красными обшлагами прилагали немало усилий, чтобы сдержать разношерстную массу людей. Больше всего было мужчин в шляпах с таким количеством клубившихся перьев разнообразных цветов, что здесь не обошлось без участия целого стада страусов. Встречались и элегантные господа в шелку и лентах, финансисты в богатых шубах, сплетники в поисках жареного, провинциалы, надеявшиеся увидеть потомка Людовика Святого,[6] иностранцы и, разумеется придворные, готовые в отсутствие короля осаждать королеву.

Стража пыталась направить большую часть к воротам Бурбонов, где лучники парижского судейства в синих стеганых камзолах не слишком вежливо отталкивали наименее шикарных визитеров. Об остальных заботились швейцарцы, а потом, у королевских дверей, ими занималась личная стража короля.

Сильви, которой все было в новинку, с удивлением обнаружила, что очень уж древней выглядела только та часть, через которую входили люди. По другую сторону двора и вдоль Сены королями Генрихом II, Карлом IX, Генрихом III и Генрихом IV были возведены более новые здания. Что же касается северного крыла, где снесли Библиотечную башню и Большую винтовую башню, то там развернулась огромная стройка, остановленная из-за резкого похолодания. Работы шли под началом архитектора Лемерсье. К этому времени он завершил дворец кардинала, где жил Ришелье, и принялся за сооружение церкви при университете Сорбонны.

Миновав Большую лестницу, или лестницу Генриха II, ведущую в Большой зал и в апартаменты короля, карета герцогини проехала к Малой лестнице, лестнице, по которой поднимались в покои королевы. Когда настало время выходить из кареты, Сильви осмелилась коснуться руки герцогини:

– Простите меня, сударыня, но я хотела бы знать...

– Что именно?

– Мне... Мне немного страшно! Я не чувствую себя достойной такой великой чести. Ведь я и не слишком красива, и не отличаюсь знатностью происхождения, не имею блестящих талантов, не...

– Вы не слишком удачно выбрали время, чтобы заставить меня повторить вам то, что вам уже говорили. Королева хочет иметь вас при себе из-за вашего голоса и умения говорить по-испански. И хватит строить из себя скромницу. Вы и не уродливы, и не глупы, и знатность вашего происхождения вполне удовлетворительна. Идемте же!

Герцогиня Вандомская не стала добавлять, что ее супруга очень прельщала перспектива видеть Сильви фрейлиной королевы. После возвращения из Голландии герцога Сезара сослали в его владения. Следовательно, ему не только запретили появляться при дворе, но и вообще жить в Париже. Поэтому ему очень хотелось иметь невинную слушательницу в окружении королевы. Разумеется, его сыновей, особенно де Бофора, принимали очень любезно, но им никогда не узнать тех маленьких секретов, которые открываются только при непосредственной близости к королевской особе. А они так необходимы тому, на кого косо смотрят, конечно, вовсе не для того, чтобы использовать их против Анны Австрийской. Но, сохраняя жгучую ненависть к Красному герцогу, Сезар понимал, наблюдая за его действиями, что иногда удается вершить большие дела благодаря мелочам, на первый взгляд не имеющим никакого значения.

Несмотря на то что герцогиня подбодрила девушку в последнюю минуту, сердце Сильви замирало, когда она поднималась по великолепной лестнице и входила в приемную, где несли службу солдаты, вооруженные копьями с плоскими наконечниками. Там же дамы встретили Пьера де Ла Порта, камердинера королевы, пользовавшегося ее доверием. А Анна Австрийская доверяла очень немногим. Это был еще молодой человек, плотный нормандец лет тридцати пяти, с приятным, приветливым лицом, которое оживляли бледно-голубые глаза. Он улыбнулся хорошенькой молоденькой девушке, с тревогой поглядывавшей на него. Но, приветствуя герцогиню с большим уважением, Ла Порт не смог не заметить грязь, запятнавшую подолы их платьев.

– Вашу карету отказались впустить в Квадратный двор, герцогиня?

– Нет, что вы, просто с нами произошло одно приключение, о котором мне бы хотелось сначала рассказать ее величеству. Будьте любезны, доложите о нас, господин де Ла Порт, мы и так опаздываем.

В своих парадных покоях, согреваемых пламенем камина и обтянутых шелком и золотом, Анна Австрийская пребывала в окружении своих придворных дам. Здесь были мадам де Сенсе, первая статс-дама. Мадемуазель де Отфор, дама, чьей обязанностью было следить за церемонией одевания королевы, или камер-фрау, поэтому по должности к ней обращались «мадам». И фрейлины королевы – жена капитана королевской стражи мадам де Гито, мадемуазель де Понс, мадемуазель де Шемеро, мадемуазель де Шавиньи и мадемуазель де Лафайет. Присутствовала и гостья – принцесса де Гемене, самая ужасная болтушка во всем Париже.

Когда вошли герцогиня Вандомская и Сильви, мадемуазель де Лафайет вслух читала что-то из большой книги в красном переплете, но ее явно никто не слушал. Королева о чем-то мечтала. В углу, одетая во все черное в стиле испанских дуэний, старая камеристка королевы донья Эстефания де Вильягуран, которую все называли Стефанилья, вышивала, не поднимая от работы длинного носа, увенчанного очками. Она была самой старшей из камеристок и единственной, уцелевшей после того, как Людовик XIII словно метлой прошелся по свите королевы и отправил к своему испанскому тестю всех его подданных, окружавших французскую королеву. Он полагал, и не без оснований, что все они шпионы. Но Стефанилья вырастила инфанту. И она осталась рядом с королевой.

Шумное появление герцогини и Сильви остановило чтицу, а озабоченное лицо ее величества озарилось улыбкой. Королева была рада отвлечься от неприятных мыслей, а у нее были причины беспокоиться. Франция и Испания по-прежнему воевали. В прошлом году весь север ее новой родины был оккупирован армией кардинала-инфанта, брата Анны. Испанские войска дошли почти до Компьена, а это совсем недалеко от Парижа. Столица устояла только благодаря неожиданному национальному подъему, когда все мужское население города отправилось воевать с испанцами. Сейчас опасность миновала, но всем было не по себе. Всем... кроме королевы Франции, от всей души желавшей победы своей семье и изо всех сил старавшейся оказать ей посильную помощь. Она использовала секретные письма, переправляя их через свою старинную подругу герцогиню де Шеврез, все еще находящуюся в изгнании, и некоторых ее «обожателей».

Как раз тогда, когда Сильви появилась в покоях королевы, Анна Австрийская была во власти настоящего страха. Муж ее больше не любил и не доверял ей. Что же касается Ришелье, то кардинал преследовал ее по двум причинам. Во-первых, потому, что его высокопреосвященство чувствовал в ней врага Франции. А он искренне желал видеть свою родину великой державой. А во-вторых, потому что несколькими годами раньше Ришелье слишком сильно любил ее величество. А может быть, и теперь любит по-прежнему...

Действительно, в свои тридцать пять лет Анна Австрийская оставалась столь же блистательной и красивой, сколь и в юные годы. Блондинка с зелеными глазами – в ней не было ничего от традицонного облика испанки. Атласная кожа, отличный цвет лица не поддавались всесокрушающему времени. Рот, маленький и круглый, напоминал вишню, нижняя губа чуть выдавалась вперед – знак того, что в ней течет кровь Габсбургов. Королева, несмотря на свой невысокий рост, умела выглядеть величественной. Что же касается остального, то ее руки и особенно кисти были само совершенство. Без сомнения, королева была очень хороша собой, но за двадцать лет супружества она не подарила мужу наследника. Ее преследовали выкидыши...

Сильви уже видела королеву, но в этот день девушка была просто восхищена ею и сразу же решила, что полюбит ее величество. Может быть, из-за ее нежного голоса и ее легкого смеха, немного насмешливого, но без злости, которым она приветствовала реверансы появившихся дам.

– А вот и та самая девушка! – воскликнула королева. – Но куда вы ее возили, герцогиня? Шлепать по грязным берегам Сены и спасать несчастных?

– Приблизительно так все и было, сестра моя. По дороге сюда нам пришлось ехать через площадь Трагуарского креста, так как Австрийская улица оказалась загороженной. На площади кого-то казнили. Осужденного должны были колесовать, а его сын, десятилетний мальчик, плакал и умолял королевского гражданского судью помиловать отца. Судья обошелся с ним очень грубо, и все бы ничего, но он собирался затоптать ребенка копытами своей лошади. Мадемуазель де Лиль, не выдержав, бросилась мальчишке на помощь и, разумеется, упрекнула этого монстра за его жестокость. Я увидела, что он и с ней собирается обойтись не лучше, конечно, мне пришлось вмешаться. Перед глазами вашего величества плачевный результат всей этой истории.

– А что стало с ребенком? – спросила мадемуазель де Лафайет, прелестная брюнетка с нежными глазами, улыбнувшаяся Сильви. – Что с ним?

– Он поступил так, как ему и следовало. Мальчик растворился в толпе, но не забыл прихватить с собой кошелек своей благодетельницы.

Королева снова рассмеялась с непривычным для нее в последнее время искренним весельем:

– Вот вам и благодеяние, за которое не воздалось. Но мы придумаем, как нам возместить этот небольшой убыток, нанесенный одной из наших девушек. Потому что, мадемуазель де Лиль, вы теперь наша девушка. И я очень счастлива этим. Мне нравится, когда люди действуют по велению сердца. Вы ведь станете хорошо мне служить, не правда ли?

Сильви снова склонилась в глубоком реверансе:

– Я полностью в распоряжении вашего величества, – прошептала она, краснея и с таким чувством, что снова заставила королеву улыбнуться.

– Это очень приятно слышать, – заметила Анна Австрийская, протягивая девушке руку, которую та трепетно поцеловала немного дрожащими губами. – Завтра вы нам покажете, как вы играете на гитаре. А пока вас проводят в покои фрейлин королевы, где вам уже приготовлено место. Ну а вы, дорогая Франсуаза, – королева повернулась к герцогине, – расскажите нам поподробнее об этом новом гражданском судье!

– Но я ничего о нем не знаю, ваше величество. Сегодня я его видела впервые...

– Если пожелаете, могу рассказать о нем, – откликнулась мадам де Сенсе. – Но это удивительно, что ваше величество никогда не слышали имени господина Исаака де Лафма, худшего из всех ставленников кардинала. Он настолько же уродлив, насколько и жесток.

– Ну-ну, моя дорогая Сенсе, будьте немного милосерднее! На это может рассчитывать даже его высокопреосвященство, – промолвила королева и подмигнула, кивком головы указав на тех девушек, к которым присоединилась Сильви. Мадемуазель де Лафайет представляла ее остальным. Одна из фрейлин, мадемуазель де Шемеро, была принята на службу по просьбе кардинала. Но можно сказать, что королеве ее просто навязали.

– Я не говорю ничего плохого, ваше величество. Совершенно очевидно, что у министра должны быть верные слуги, твердо исполняющие его приказы. Но есть разные люди. Знаете ли вы, что этого прозвали «кардинальским палачом»?

Эти слова сделали свое дело. Все женщины содрогнулись, вспомнив человека в красном, которого слишком часто видели на эшафотах. Он стоял там, сложив на груди мускулистые руки. Даже самые отважные, а королева была из таких, почувствовали, как у них перехватило горло.

– Боже мой! Какой ужас! – воскликнула Анна Австрийская. – Откуда же взялся этот человек?

– Из хорошей семьи, мадам. Он родом из Дофине. Гугеноты, возведенные в дворянство покойным королем Генрихом. Отец господина де Лафма был королевским мажордомом и довольно ценным человеком. Он весьма интересовался экономикой королевства. Способствовал развитию индустрии по производству предметов роскоши – кожи, гобеленов и особенно шелка. Благодаря ему посадили очень много тутовых деревьев.

– Все это чертовски отдает сельской жизнью! – воскликнула мадам де Гемене. – Каким же образом его сын стал поставщиком товара для виселиц?

– Может быть, ему нравится вкус крови. Этот судейский крючок хочет, чтобы его считали неподкупным и холодным, как сама смерть. Эти прекрасные качества, должно быть, и прельстили кардинала...

– Но откуда вам все это известно, милочка? – поинтересовалась королева. – Ведь не можете же вы общаться с людьми такого сорта?

Госпожа де Сенсе отвернулась, смутившись:

– Один из моих двоюродных братьев кое-что с ним не поделил. На свою беду, несчастный. Надо сказать, что этого Лафма назначили королевским интендантом Шампани, Пикардии, Меца, Тула и Вердена. А эта должность, как вам известно, дает человеку почти неограниченную власть в подчиненных ему провинциях. И как вы знаете, сударыни, среди крестьян не редкость восстания, в основном из-за непомерных налогов. Этот Лафма подавлял их безжалостно. Он действовал еще жестче, чем его коллега Лобардемон, интендант Пуату, который три года назад убил Урбена Грандье, кюре из Лудена. И теперь это чудовище, под прикрытием красной сутаны кардинала, держит Париж за горло... Да поможет господь нашему городу! – фрейлина быстро перекрестилась.

Атмосфера в комнате вдруг сгустилась, став невыносимо удушливой. Возможно, королева попросила бы Сильви спеть. Но как только прозвонили колокола Самаритэн, а за ними и колокола Сен-Жермен-л'Оксерруа пробили четыре удара, во дворе раздался шум прибывшей кавалькады. Эхо дворцовых галерей повторило громкие команды и звяканье алебард. Почти сразу же появился де Ла Порт:

– Король идет, мадам!

– Он вернулся из Сен-Жермен? Уже?

Совершенно очевидно, что королева нисколько не тяготилась длительными отлучками своего супруга. Ла Порт пожал плечами, давая понять, что ему ничего не известно.

– Судя по всему, мадам! В такую погоду охотиться неприятно, и, вероятно, его величество заскучал...

Анна только улыбнулась в ответ, но взгляд ее зеленых глаз задержался на Луизе де Лафайет. Весь двор знал, что Людовик XIII воспылал к ней любовью. И раз уж он заскучал в Сен-Жермен, то только потому, что его жена отказалась путешествовать по такой ужасной погоде. Следовательно, королю пришлось на три дня лишиться общества любимой женщины. Щеки мадемуазель де Лафайет заполыхали ярким румянцем, и она слегка отодвинулась от остальных фрейлин. Их лукавые улыбки не могли прийтись ей по вкусу.

Через несколько мгновений в покоях появился король. Его лицо покраснело от холода, он принес с собой запах снега и тумана. Дамы присели в реверансе, распластывая по коврам роскошные платья. Но королева, разумеется, осталась сидеть в своем кресле.

Монарх вошел быстрым шагом впереди сопровождающих его дворян, подошел к жене, поцеловал ей руку и приветствовал дам.

– Держу пари, – заговорил он, – что вы были слишком заняты, обсуждая пьесу, которую позавчера показывали эти комедианты из Марэ. Ведь она пользуется таким успехом.

– Почему, сир, мы должны ею так интересоваться?

– Но это же испанская пьеса, мадам. Ее написал нормандец, это верно, но она о вашей стране. Господин Корнель назвал ее «Сид». Судя по всему, это обворожительно.

– Ну и ну, – заметила королева полусерьезно. – Быстро же обо всем узнают в Сен-Жермене!

– Но вы же знаете, какой театрал кардинал Ришелье. Он мне написал об этом спектакле в письме. Его высокопреосвященство не только хвалил представление, но и добавил, что вам наверняка понравится это зрелище. Поэтому я и собирался приказать господину Мондори в один из ближайших дней сыграть ее для нас здесь во дворце. Ах, герцогиня Вандомская, я вас не заметил!

– Я охотно признаю, сир, что не достаточно блистательна для такого великолепного собрания.

– Не будьте слишком скромной. Мне всегда приятно вас видеть. Я полагаю, что ваш визит связан с тем, что вы хотите заинтересовать королеву каким-нибудь благим делом?

– Отнюдь нет, сир. Я привезла королеве новую фрейлину. Сильви, подойдите и поздоровайтесь с королем. Его величество разрешает. Имею честь, государь, представить вам мадемуазель де Лиль. Она очень молода, как ваше величество может заметить, но ее воспитали в моем доме. Это означает, что она благоразумна и набожна...

– Великолепно, великолепно! Вы очаровательны, мадемуазель.

– Ваше величество слишком добры, – пролепетала Сильви. Ее нос оказался как раз на уровне колен короля, но тот уже уходил. Она с удивлением заметила, что он, не скрываясь, подошел к Луизе де Лафайет и увел девушку к дальнему окну, чтобы поговорить с ней без посторонних. Сильви подняла изумленные глаза на герцогиню Вандомскую. В ее взгляде читался вопрос, который не смели задать ее губы. Герцогиня нахмурилась.

– Здесь, дитя мое, вы ничего не слышите, ничего не видите, ни о чем никому не рассказываете. И особенно никому не задаете вопросов! – прошептала она.

– В таком случае, герцогиня, вам лучше сразу отдать ее в монастырь. Я признаю, что при дворе не слишком весело в последнее время, но и здесь можно жить в свое удовольствие.

В разговор вмешалась девушка лет двадцати, высокого роста, очень красивая, с великолепными белокурыми волосами и отличным цветом лица. Герцогиня Вандомская улыбнулась ей:

– Вы старше Сильви, мадемуазель де Отфор. И, уж конечно, более сведущи в житейских проблемах и жизни двора. Вы здесь как рыба в воде. Моей протеже нет еще и пятнадцати... Она желает только одного – как можно лучше служить королеве.

– В таком случае мы станем друзьями. Я охотно беру ее под свое покровительство и научу всему, что ей следует знать. Вам известна моя преданность ее величеству, – с некоторым нажимом добавила Мария де Отфор.

А потом, понизив голос почти до шепота, продолжила:

– Так как мадемуазель де Лиль жила в вашем доме, я бы очень удивилась, если бы она служила кардиналу. А королеве как никогда нужны преданные слуги. Когда король уйдет, я отведу ее в покои фрейлин. Вы же знаете, что у нас нет старшей фрейлины с тех пор, как госпожа де Монморанси ушла в монастырь. И я слежу за этим беспокойным батальоном. Эта милая девушка как раз та...

Сильви не услышала конца фразы. Потому что юная камер-фрау отвела герцогиню немного в сторону. Девушка не попыталась следовать за ними, а вместо этого стала рассматривать короля.

Людовика XIII нельзя было назвать красивым, но он обладал тем естественным величием, которое несет с собой корона. Высокий, тонкий, элегантно одетый, несмотря на то что он всегда предпочитал охотничий костюм или военный мундир. Длинное худое лицо с высоким умным лбом обрамляют черные волосы, ниспадающие на плечи и разделенные посередине пробором. Великолепные усы и бородка-эспаньолка, мясистые губы, черные глаза и крупный нос Бурбона. Такие лица часто встречались на полотнах Эль Греко.

Король отличался слабым здоровьем, несмотря на то что большую часть времени проводил верхом. Людовик XIII страдал хроническим энтеритом. Застенчивый с женщинами, он тем не менее обладал вполне независимым характером и не выносил ни малейшего покушения на свою власть. Правда, теперь король Франции полностью доверял кардиналу Ришелье, но только потому, что признал в нем человека с исключительными способностями к управлению государством. И так же, как и его министр, Людовик XIII мог быть безжалостным...

И все-таки, глядя на то, как его величество склонился к Луизе де Лафайет и нашептывает ей слова, явно чарующие его собеседницу, Сильви могла с уверенностью сказать, что этот человек может быть невероятно очаровательным, несмотря на то что выглядит несколько блекло на фоне окружающих его блестящих дворян. А тоненькая, несомненно, хорошенькая Луиза не шла ни в какое сравнение с блистательной мадемуазель де Шемеро. Сильви еще только предстояло узнать, что красавицу де Шемеро прозвали «прелестной мерзавкой» и она вполне оправдывала это прозвище. А прелестную мадемуазель де Отфор называли Авророй, и тоже совершенно заслуженно...

Когда Мария де Отфор вела Сильви в покои фрейлин, расположенные на первом этаже дворца, девушка со свойственной ей непосредственностью осмелилась спросить, совершенно позабыв все мудрые наставления госпожи герцогини:

– Как же так получается, что король занят мадемуазель де Лафайет, когда вокруг столько красивых дам?

– Очень просто, дорогая моя. Он ее любит, а особенно важно, что Луиза любит его. Ему не слишком часто выпадала такая удача...

– А как же королева?

– Они любили друг друга какое-то время, когда поженились. Лет двадцать тому назад. Потом они любили других, и он, и она. Но не делайте ошибки. Луиза де Лафайет не любовница короля. И я ею не была...

– Он вас тоже любил? Это меня совсем не удивляет. Вы так красивы!

Искренний комплимент всегда доставляет удовольствие. Мария де Отфор поблагодарила Сильви широкой улыбкой и взяла новенькую под руку:

– Да, но я его держала в ежовых рукавицах. И теперь я не уверена, не стал ли король меня ненавидеть. А все потому, что я слишком предана королеве. Это потрясающая женщина!

– А мадемуазель де Лафайет любит ее так же сильно?

– Меньше, чем короля. Но она чистая душа, гордая и немеркантильная, очень набожная. Луиза может любить короля всем сердцем, я в этом уверена, но никогда не согласится стать королевской фавориткой. Эта роль внушает ей ужас. Поговаривают, что мадемуазель де Лафайет может скоро оставить нас и удалиться в монастырь. Кардинал изо всех сил подталкивает ее к этому, а исповедник Луизы ему охотно помогает...

– Кардинал? А его-то каким боком это касается?

– Что вы, милая, очень даже касается. Разумеется, это он так считает. Луиза из знатной семьи из Оверни, и ее родственники совсем не ценят его высокопреосвященство, как ему бы хотелось. И все-таки монсеньор не отчаивался и пытался сделать Луизу своим соглядатаем при королеве. Она на это не пошла, и теперь Ришелье уговаривает ее уйти в монастырь, так как очень боится ее возрастающего влияния на короля. Эта девушка теперь могла бы помериться силами с самим кардиналом.

Сильви почувствовала, как от волнения у нее перехватило дыхание:

– А с вами кардинал тоже пытался договориться?

– Ах, когда король обратил на меня внимание? Конечно, но я не из тех, кого можно легко провести, и я дала Ришелье это понять. Если однажды король обратит внимание на вас, – добавила Мария, – вас ожидает то же самое, – и легонько дернула девушку за локон.

– Да хранит меня господь от этого! – воскликнула новенькая с выражением такого ужаса на лице, что ее спутница рассмеялась. – Но я могу быть спокойна. Я недостаточно красива...

– Вы очаровательный плод, правда, пока еще зеленый. Зрейте пока, а там посмотрим, что получится. Вот и ваша комната, – объявила Мария, открывая дверь маленькой спальни, где Жаннетта, приехавшая вместе с багажом, уже начала разбирать сундуки. – Сегодня ваш первый вечер здесь. Устраивайтесь и прежде всего приведите себя в порядок. Конечно, история, рассказанная герцогиней Вандомской, прелестна, но платье лучше сменить. Вы поужинаете у себя, но вас могут потребовать к ее величеству. Очень возможно, что я приду за вами, когда королева станет ложиться спать.

Мария повернулась, собираясь уйти, и Сильви вдруг показалось, что она унесет с собой весь свет этого холодного и печального дня. Мадемуазель де Лиль порывисто шагнула к ней:

– Я хотела поблагодарить вас. Вы так добры, что заботитесь о такой провинциалке, как я!

– Провинциалка? И это когда вы воспитывались в доме Вандомов? Попробуйте скажите герцогу де Бофору, что он провинциал. Я бы хотела при этом присутствовать, чтобы посмотреть на его реакцию!

Имя Франсуа, упомянутое вскользь, без всякой подготовки, заставило Сильви залиться ярким румянцем. Она смутилась, и это не укрылось от внимательного взгляда Марии де Отфор. Ее прекрасные брови удивленно взметнулись вверх, и она залилась смехом. Тонкими пальцами она приподняла подбородок Сильви и поймала убегающий взгляд:

– Держу пари, что вы влюблены в прекрасного Франсуа, малышка! Ничего удивительного, вы ведь выросли с ним рядом. И у него есть все, чтобы очаровать женщину. Он за вами уже ухаживал?

– О нет, сударыня! Я для него всего лишь маленькая девочка. А с тех пор как герцог вернулся из Голландии со своим братом и герцогом Сезаром, я его ни разу не видела. Со всеми этими дальними путешествиями, военными доблестями принц Мартигский слишком далек от маленькой сиротки, воспитанной из милости. Мне было четыре года, когда герцогиня Вандомская приняла меня после смерти моих родителей и пожара в нашем замке. Она оставила меня у себя в доме. Другая на ее месте отдала бы меня в монастырь... И я была бы очень несчастна.

– Можно любить господа и при этом не гореть желанием пополнить ряды его невест. Я лично придерживаюсь такого мнения. Но вернемся к герцогу де Бофору. Здесь у вас будет достаточно возможностей встречаться с ним.

Прекрасные ореховые глаза радостно заблестели:

– Он часто здесь бывает?

– Очень часто. Как вы только что узнали, наш герцог – любимец дам. Да и ее величеству очень нравится его общество. Так что поберегите ваше маленькое сердечко! Вам придется выбрать менее популярного героя.

– Ваше счастье, если вы можете приказывать своему сердцу. Я так не умею. Но, прошу вас, сударыня, будьте милосердны и сохраните мой секрет...

– Он вырвался у вас случайно. Я его лишь поймала. Так что возвращаю вам его. Вы сами должны научиться лучше хранить ваши тайны. Видите ли, я могу вести себя отвратительно с теми, кто мне не нравится. Но к вам это не относится. Я предлагаю вам свою дружбу, Сильви де Лиль. Не предайте ее!

– Это слово мне незнакомо. Я буду счастлива и горда вашей дружбой!

– Вот и отлично. Мне нужен был человек вроде вас. Нас теперь двое, а это не слишком много. Мы будем преданно служить королеве и поможем ей пережить это тяжелое время.

– Двое?.. А как же другие фрейлины?

– Они немногого стоят, кроме мадемуазель де Лафайет. У Луизы достаточно храбрости, чтобы открыто противостоять кардиналу. Остальные... Шемеро служит Ришелье и получает от него деньги. А некоторые просто настолько глупы, что не в состоянии иметь собственное мнение. Есть еще Сюзанна де Понс, но она слишком считается с мнением Лотарингского двора и думает только о том, как бы выйти замуж за герцога де Гиза. Ведь она его любовница...

Когда Мария де Отфор уходила от Сильви, она была готова возблагодарить небеса за то, что наконец ей послали помощницу. Пусть молоденькую, но надежную. В этом не приходилось сомневаться. Тот факт, что Сильви – воспитанница герцогини Вандомской, уже сам по себе служит достаточной гарантией. А вот что малышка влюблена в де Бофора, на это Мария и рассчитывать не могла. Было так много тайной переписки, что она и де Ла Порт сбивались с ног. Да, маленькая мадемуазель де Лиль просто находка. К тому же она очаровательна и наивна, ее просто видно насквозь!


Сильви после ухода мадемуазель де Отфор принялась помогать Жаннетте раскладывать вещи и наводить уют в их крошечном жилище. В распоряжении фрейлины и ее горничной была маленькая спальня для хозяйки и закуток для служанки. Разговор с камер-фрау придал Сильви уверенности, потому что после ухода герцогини Вандомской она почувствовала себя потерянной. Древний торжественный Лувр, одновременно роскошный и леденящий душу, заставил ее с самого начала пожалеть о просторном дворце в пригороде Сент-Оноре. Жилось там не слишком весело, так как вот уже десять лет герцогу Сезару было запрещено там появляться. Во дворце чаще слышались молитвы и религиозные гимны, чем шаловливые арии. Излишне набожная атмосфера поддерживалась еще и соседством монастыря капуцинок, выстроенного в 1620 году герцогиней де Меркер, матерью Франсуазы. Деньги на строительство она получила по завещанию королевы Луизы де Водемон Лотарингской, вдовы Генриха III, приходившейся ей родственницей.

Этот монастырь во многом способствовал тому отвращению, которое Сильви испытывала к монастырям вообще. В обители капуцинок придерживались самых строгих правил во всей Франции и Наварре. Монахини ходили босиком и летом и зимой, никогда не ели ни рыбы ни мяса, а наказание за какой-либо проступок могло длиться целый год. Говорили, что первые невесты Христовы, вошедшие в стены монастыря в день открытия, пришли в столицу пешком, увенчанные терновыми венцами.

Тесная связь между монастырем и домом Вандомов не делала жизнь там более веселой, но для Сильви это все-таки был «дом». Место, где жили три женщины, которых она любила больше всех на свете, – дорогая Элизабет, серьезная и несколько суровая, но такая добрая, сама герцогиня и потрясающая госпожа де Бюр. И это не считая Жаннетты. Она одна станет теперь напоминать ей о доме!

Мадемуазель де Лиль благодаря своему юному возрасту и принадлежности почти что к семье принца получила привилегию иметь при себе собственную горничную.

– Вот я и превратилась в дуэнью! – со смехом говорила Жаннетта, но она тоже была напугана необходимостью жить в королевском дворце. К двадцати четырем годам она выросла в крепкую девушку с приятным, часто смеющимся лицом. Она не утратила своей потрясающей памяти, на что и рассчитывали Вандомы, полагая, что служанка сможет запоминать слухи в коридорах и сплетни во дворце. А все это могло оказаться очень полезным. Но об этом Жаннетта и не подозревала. В ее обязанности входило следить за здоровьем мадемуазель де Лиль, а также за ее нравственной чистотой. К тому же сохранить верность Корантену Беллеку посреди соблазнов королевского дворца тоже требовало немалых усилий. А сейчас, одетая в платье из красивого темно-серого полотна из Юссо с манжетами, воротничком из тонкого белого батиста и в чепчик из того же материала, отороченный узкой полоской кружев, Жаннетта готовилась предстать в достойном виде перед толпой слуг Лувра.


Сильви встретилась с Франсуа на следующий день после приезда в королевский дворец.

Как и накануне, Анна Австрийская собрала придворных в своих парадных покоях. Погода по-прежнему оставалась плохой, но так как король вернулся к себе, дам было больше, чем накануне, и многих сопровождали кавалеры.

Главной темой разговоров стал «Сид». Многие уже видели спектакль и превозносили его до небес.

– Это просто чудо, ничего подобного я больше не видела, – заявила принцесса де Гемене. Эта дама, несмотря на свои сорок пять лет, жила бурной любовной жизнью. – Никогда еще на подмостках не представляли такого благородства чувств. Я сотню раз почувствовала, что сейчас умру от нежности и восхищения.

– Маркизу де Рамбуйе видели вчера в театре вместе с дочерью и всей ее компанией, – подлил масла в огонь старый герцог де Бельгард. В семьдесят пять лет он все еще был влюблен в королеву. – И сегодня в Голубом салоне Екатерины де Рамбуйе, этой королевы «жеманниц», все только и говорят о «Сиде»!

– Только не господин де Скюдери! – оборвала его принцесса Конти. – Он считает, что пьеса плохо написана, у нее никуда не годный сюжет, да и стихи хромают. Вчера, выходя из театра в Марэ, он вещал, что отправит в Академию свои замечания! Маркиза де Рамбуйе была возмущена и потрясена. Она заявила, что он ничего не понимает и что она никогда не предполагала, что у господина де Скюдери настолько отсутствует вкус. Бедняга чуть не плакал. Тем более что его сестра мадемуазель де Скюдери полностью разделила точку зрения маркизы. Но он хорошо держался. С его точки зрения, пьеса не стоит и ломаного гроша!

Принцесса де Гемене рассмеялась:

– Отличный фарс! Бедняга Скюдери, несомненно, понимает, что его произведениям такой успех не угрожает, вот он и злится. Но этот господин особенно боится тех туч, что могут надвинуться со стороны кардинальского дворца! Его высокопреосвященство пишет и сам. И ему вряд ли понравится такой триумф человека, которого он пригласил принять участие в создании собственных пьес.

– Но, сударыня, – запротестовала госпожа мадам де Комбале, прелестная вдовушка, племянница Ришелье. Поговаривали, что она была для него даже больше, чем просто родственницей. – Его высокопреосвященство слишком хорошо разбирается в литературе и уважает писателей, чтобы не склониться перед таким талантом, который, кстати, признает и всеобщая молва. Знать, буржуа и простой народ – все спешат в театр в Марэ и выходят оттуда ошеломленные.

– Заметно, сударыня, что вы очень близки кардиналу. Но привязанность позволяет не замечать некоторых слабостей... Они есть у всех великих людей.

Тут вмешалась королева:

– Дамы, дамы! Не стоит так поддаваться страстям. У меня есть причины верить мадам де Комбале. Именно кардинал сообщил королю, когда тот был в Сен-Жермен, насколько хороша эта пьеса, и посоветовал пригласить актеров во дворец, чтобы мы могли ее увидеть. Это доказывает, что его высокопреосвященство удовлетворен, – лениво закончила она.

– Или что он умен, – парировала принцесса де Гемене. – Очень трудно идти против мнения всего Парижа. Хотя у него была возможность сослаться на то, что пьеса восхваляет героя-испанца, а мы без конца воюем с Испанией...

– Мой дядя никогда не смешивает искусство с политикой. К тому же с некоторых пор Испания вошла в моду, верно? Плащи, прически, шляпы, романсы, павана и другие танцы. Французам нравится, когда Испания нас вдохновляет. И это естественно, потому что это родина нашей любимой королевы, – закончила мадам де Комбале и присела в реверансе. Но ее величество не была рада ни поклону, ни неискренней тираде. Она едва заметно пожала плечами и знаком подозвала к себе Сильви:

– Мне все это станет нравиться только тогда, когда между нашими странами наступит мир. А пока королеве Франции хочется послушать французские песни. И мадемуазель де Лиль, совсем недавно принятая в число моих фрейлин, споет нам сейчас одну из них...

– Аккомпанируя себе на гитаре, если я не ошибаюсь, – сказала мадам де Комбале, которой явно хотелось оставить за собой последнее слово.

– А почему бы и нет? Мадемуазель де Лиль поет, как ангел, и мило играет на этом инструменте. Это в своем роде символ! То самое согласие, которого так жаждем и его величество король, и я. Садитесь, дитя мое, – добавила королева, указывая на подушку возле ее ног. – Что вы нам споете?

– То, что понравится вашему величеству, – негромко ответила Сильви, настраивая гитару.

Но судьбе было угодно, чтобы в этот вечер она не пела. Слуга, всегда стоящий у дверей в дни королевских приемов, возвестил зычным голосом:

– Герцогиня де Монбазон... Герцог де Бофор!

Рука Сильви заглушила рокот гитарных струн, как будто ей хотелось одновременно усмирить и свое сердце. А его вдруг сжал ледяной обруч, настолько великолепно смотрелись эти двое, вошедшие в зал. Они так удивительно подходили друг другу.

Франсуа, как обычно, выглядел очень элегантно. Камзол и штаны сшиты из черного, расшитого золотом бархата. На пышных рукавах камзола длинные разрезы с ярко-красной окантовкой, сквозь которые проглядывает белый атлас. Огромный кружевной воротник лежит на широченных плечах, а на шляпе, которую герцог де Бофор непринужденно держал в руке, клубится плюмаж из белых перьев, прикрепленных красной шелковой лентой. Герцог де Бофор вел даму необыкновенной красоты – высокую, темноволосую, с очень белой кожей и потрясающими синими глазами, круглым пухлогубым ртом, созданным для поцелуев. Одетая в ярко-красную парчу и белый атлас, блистая ожерельем из рубинов и бриллиантов, она составляла со своим спутником редкую по элегантности пару. Они подошли, чтобы поприветствовать королеву. Франсуа промел перьями у ее ног, а платье дамы распустилось на ковре как огромный цветок.

Анна Австрийская ответила им по-разному. Бофор удостоился благосклонной улыбки, а его спутнице королева довольно сдержанно кивнула.

– Где это вы пропадали, мой дорогой герцог? – Королева подала ему руку. – Вас не видно уже несколько дней.

– Я был в Шенонсо, мадам, с отцом, чье здоровье оставляет желать лучшего.

– Герцог Сезар болен? В это с трудом верится. Он так полон сил, что его нездоровье трудно себе представить.

– Его грызет тоска, ваше величество. Я часто спрашиваю себя, не умрет ли он от этого.

– В Шенонсо не умирают. Это было бы чересчур экстравагантно! Я мало видела столь же прелестных дворцов. И к тому же там теплее, чем в Париже.

– И все-таки мой отец предпочел бы оказаться в столице, с ее грязью, снегом, вонью и прочими неудобствами, чтобы только служить вашему величеству!

– Не ведите себя, как чересчур усердный придворный, друг мой. Вам это не к лицу. – И, изменив интонацию, королева обратилась к молодой женщине: – А вы, герцогиня, не сообщите ли нам какие-нибудь новости о губернаторе Парижа?

– У него подагра, ваше величество. Отличное средство от всякого рода тоски. Могу его порекомендовать герцогу Вандомскому. Хорошо помогает против черных мыслей. Мой супруг проклинает все и вся, ругается, устраивает скандалы несколько раз в день, бьет слуг, но ни минуты не скучает.

Непочтительный тон отлично давал понять, что красавица ничуть не заботится о своем муже. Выданная в восемнадцать лет замуж за шестидесятилетнего Эркюля де Рогана, герцога де Монбазона, обремененного двумя детьми, Мария д'Авогур де Бретань отнюдь не заботилась о том, чтобы хранить мужу верность. Она считала ее вышедшей из моды, тем более что ни одна из женщин этой семьи не отличалась подобным качеством.

Дочерью Эркюля была та самая неугомонная герцогиня де Шеврез. Она оказалась старше мачехи и тем более рьяно продолжила коллекционировать любовников. А вторым его ребенком был принц де Гемене, один из самых острых умов эпохи. Но его жена, кстати присутствовавшая на приеме у королевы, с охотою занималась тем же самым. Некоторые лукавые умы интересовались, уж не соревнуются ли эти женщины. В любом случае, с некоторых пор имена Марии де Монбазон и Франсуа де Бофора часто упоминались вместе. Ни та ни другой ничего не опровергали.

Всего этого Сильви не знала. Она только заметила, что королева явно не очень-то жалует эту прекрасную герцогиню, раз беспрепятственно позволила той присоединиться к принцессе де Гемене. Но ее величество задержала при себе молодого человека.

– До нас доходят странные слухи о вас, Франсуа, – сказала она ровным голосом, не слишком громко, но и не слишком тихо. – Говорят, вы подумываете о том, чтобы просить руки дочери принца Конде.

– Но ведь мне непременно придется однажды жениться, ваше величество. Почему же не на ней? Эта девушка по крайней мере красива, – ответил де Бофор с улыбкой. Сильви, сидящая на своей подушке, сочла ее гнусной и самодовольной.

– Принц Конде никогда не даст согласия на этот брак. Они с вашим отцом ненавидят друг друга. Да и потом, что скажет на это герцогиня де Монбазон? – несколько ядовито поинтересовалась королева. Глаза молодого человека заблестели.

– Не стоит верить всяким сплетням, ваше величество. У герцогини де Монбазон нет никаких особых прав на меня, кроме тех, что имеет любая хорошенькая женщина на мужчину со вкусом...

– Но ведь говорят, что вы ее любите?

Франсуа наклонился, и его голос упал до шепота:

– Мое сердце никем не занято, ваше величество. Оно приналежит только вам. Как я могу смотреть на другую женщину, когда здесь королева? Если я и пришел с мадам де Монбазон, то только потому, что встретил ее у подножия Большой лестницы...

Он нагнулся еще ниже, и на этот раз Сильви не разобрала ни слова. А она обладала весьма острым слухом. Но и уже услышанного ей хватило с лихвой. Готовая расплакаться, она отложила гитару и соскользнула с подушки так тихо, что беседующие не заметили ее ухода. Тем более что Франсуа – и от этого Сильви было больнее всего, – казалось, ее не видел. Просто еще один предмет обстановки! Вот чем она теперь стала для него. Никаких сомнений!

Задумав вернуться в свою комнату, она решительно пошла к двери и тут наткнулась на мадемуазель де Шемеро:

– И куда это вы направились? – сухо поинтересовалась та.

– К себе, мадемуазель. У меня кружится голова с непривычки. Весь этот шум, столько людей, духи.

– Вы чересчур изнеженны! Можно подумать, что вы родились в королевском дворце. Что это вы разыгрываете из себя цацу?! Запомните, фрейлина не имеет права отойти от королевы без ее на то разрешения. Так что быстренько возвращайтесь на свое место и не вздумайте снова его покинуть!

– Разумеется, я не вернусь! – спокойно заявила Сильви. – Ее величество ведет приватную беседу с герцогом де Бофором. Мой долг по отношению к ней не обязывает меня проявлять нескромность. К тому же вы не можете мне ничего приказывать! Позвольте мне пройти!

– Вы только посмотрите на эту бесстыдницу! Детка, вы очень скоро узнаете, что упрямые головы здесь не ко двору! Впрочем, продолжайте в том же духе, и я уж доложу кому следует о вашем несносном поведении. Вполне вероятно, что вы здесь не задержитесь...

– А вы полагаете, что это для меня важно? У меня только одно желание – уйти. Прочь с дороги!

Не замечая ничего, вся во власти гнева и разочарования, Сильви двинулась было вперед, но крепкая рука перехватила ее и заставила развернуться на каблуках. Возмущенная девушка оказалась нос к носу с хохочущим от всей души Франсуа:

– Вот оно что! Неужели вы сохранили вашу прелестную привычку впадать в ярость всякий раз, как вам осмеливаются противоречить? Я к вашим услугам, мадемуазель де Шемеро. Доверьте мне эту юную упрямицу! Я очень давно ее знаю и смогу привести эту малышку в чувство.

– Боюсь, вам придется нелегко. И у кого это возникла мысль представить ко двору почти дикарку?

Франсуа одарил фрейлину насмешливой улыбкой:

– Почти дикарку? Будьте уверены, мадемуазель, что она абсолютная дикарка! Впрочем, как и большинство тех, кто живет здесь, где так редко встретишь цивилизованного человека. Во всяком случае, если судить по тому, что все только и мечтают о том, чтобы вцепиться друг другу в глотку.

И, не дожидаясь ответа, он увлек Сильви к окну и снова стал серьезным:

– Вы сошли с ума, Сильви? Насколько мне известно, вам уже не четыре года. И мне кажется, вас учили, как следует вести себя в свете.

– Я умею себя вести! Но о вас, герцог, этого не скажешь. Я сидела у ног королевы, прямо у вас перед глазами, а вы не обратили на меня никакого внимания. Как будто я кошка!

Франсуа не мог не улыбнуться этой гневной тираде:

– Ладно, киска, не стоит мяукать так громко! А вам известно, что королева вас так уже и называет – «котенком»?

– Она говорила с вами обо мне?

– Да, и с вами я хочу поговорить о ней. Вам, Сильви, это, конечно, неизвестно, но ее величество в опасности. Кардинал ненавидит ее и хочет погубить. Он окружает ее своими шпионами...

– Я знаю. Мадемуазель де Отфор, которая так хороша собой, говорила со мной об этом.

– Да, эта девица просто воплощение преданности! Король был очень в нее влюблен, но ни разу не позволил себе уединиться с ней. Должен заметить, что она вела очень жестокую игру, все время насмехалась над ним. Однажды, получив записку, которую так хотелось прочитать королю, Мария, нисколько не скрывая, положила ее в декольте. Она бросила ему вызов, желая видеть, как его величество выйдет из неловкого положения.

– И король взял записку?

– Да. Каминными шипцами. Прекрасная Мария никогда ему этого не простит. А потом появилась мадемуазель де Лафайет, и король думает теперь только о ней. Королева даже начала ревновать, как мне кажется. Но она отлично знает, что Луиза никогда не станет служить кардиналу в ущерб ей. Луиза де Лафайет искренне любит короля и даже подумывает уйти в монастырь, чтобы не уступить ни королю, ни кардиналу. А вот и мой друг Фьеск! Очаровательный парень! Я должен вам его представить...

Способность Бофора перескакивать с одного предмета на другой стала уже знаменитой, но Сильви, отлично знавшая, как следует поступить, вернула его в прежнее русло:

– Вы собирались, насколько я помню, поговорить со мной о королеве, а вовсе не о господине де Фьеске. Так что вы хотели мне сказать?

Ее тон был очень сух. Герцог почувствовал себя неловко:

– Простите меня. Я хотел просить вас раскрыть пошире ваши прекрасные глаза и передавать мне с Жаннеттой сообщения всякий раз, как случится что-либо странное. То, что ваша служанка время от времени захаживает в особняк Вандомов, никого не удивит. А там всегда будет дежурить один из моих конюших: либо Брийе, либо Гансевиль. Они будут знать, где меня найти.

Стоя в нише окна, Франсуа и Сильви были так заняты разговором, что даже не заметили появления короля. Их наполовину скрыли занавески, так что никто не обратил внимания, что эта парочка не поклонилась Людовику XIII. Они отвлеклись от беседы только тогда, когда король повысил голос, чтобы его услышали во всем зале.

– Сударыни, – объявил король, – завтра мы выезжаем в Фонтенбло. Мы остановимся в Виллеруа!

– Вот несчастье! – простонал Франсуа. – Весь мой план лопнул! Фонтенбло! В январе месяце и в такой холод! В это невозможно поверить!

– Вы не едете?

– Конечно, нет! Едут только свита короля и королевы. Другим нужно получить приглашение. Меня, безусловно, не пригласят...

– Как вы думаете, почему мы должны туда ехать? Это так неожиданно.

– Не имею ни малейшего представления. Может быть, король хочет побыть наедине с мадемуазель де Лафайет и одновременно изолировать королеву от ее парижских друзей. Ох, как мне это не нравится!

Франсуа выглядел настолько расстроенным, что Сильви стало его жалко:

– Может быть, вы сможете послать одного из ваших конюших в Фонтенбло? Он будет жить в харчевне, название которой вы мне сообщите.

– В конце концов, почему бы и мне самому там не пожить?

– Давайте говорить серьезно! Вы слишком заметны, герцог. Конюший отлично справится.

– В любом случае я буду неподалеку. Спасибо, моя дорогая девочка! Вы просто ангел!

– Вот что значит вырасти! В прошлом, помнится, ангелом были вы!

И, вынув изящным жестом платочек, мадемуазель де Лиль помахала им, прощаясь, и присоединилась к остальным фрейлинам. Известие о скором отъезде превратило их в стайку громко щебечущих птиц.

Глава 5

Встречи в парке

Королю и в самом деле захотелось побыть наедине с той, кого он так любил. При отъезде к королевскому кортежу, и без того достаточно внушительному, присоединилась длинная красная карета, которой пользовался в поездках кардинал Ришелье. Здоровье королевского любимца неумолимо подтачивала болезнь. Более просторная, чем обычно, эта роскошная спальня на колесах создавала максимум удобств. Окруженная всадниками в красных широких плащах, она произвела на Сильви неприятное впечатление. Но юная фрейлина сообразила, что неожиданное решение отправиться мерзнуть в летний дворец, хотя и в Сен-Жермен жилось бы совсем неплохо, было связано с какими-то политическими интересами.

– Потрясающее зрелище, не правда ли? – произнесла мадемуазель де Отфор, путешествующая с Сильви в одной карете. – У его высокопреосвященства отменный вкус по части декораций и драмы. Он артистично пользуется пурпурным цветом. Вне всякого сомнения, именно потому, что он напоминает о палаче. А кардиналу нравится, когда его боятся...

– И ему это отлично удается! Но сам королевский кортеж, согласитесь, впечатляет.

Сильви и в самом деле впервые видела, как вокруг карет короля и королевы скачут мушкетеры господина де Тревиля. Их единственной обязанностью было защищать монарха во время путешествий. Они не несли караул во дворцах. Мушкетеры – все как один отличные наездники – носили голубые плащи с серебряными крестами и королевскими лилиями, белые перья покачивались на серых шляпах. Попоны на лошадях тех же цветов довершали великолепное зрелище.

Толпа, собиравшаяся всякий раз, когда выезжал король, встречала мушкетеров улыбками и приветственными возгласами. Гораздо более сдержанно публика вела себя по отношению к гвардейцам кардинала. Что же до легкой кавалерии и швейцарцев, они вовсе не пользовались большим успехом. Сильви, очарованная увиденным, захлопала в ладоши.

– Можно подумать, что вы никогда не видели солдат, – съязвила мадемуазель де Шемеро. – Вы себя ведете, как крестьянка.

Вспыльчивая Сильви тут же взорвалась:

– Неужели? Вы считаете, что только у крестьянок есть вкус? Разумеется, я уже встречала мушкетеров поодиночке, но все вместе они выглядят просто потрясающе.

– Подумаешь! Солдаты...

– Если вы предпочитаете священников, это ваше дело, – обрезала ее Мария де Отфор. – Я хотела бы вам напомнить, что все мушкетеры – дворяне. И некоторые из них приходятся мне родственниками. Так что попридержите ваш ядовитый язычок! И мадемуазель де Лиль права. Они просто великолепны.

Предпочитая не ссориться с камер-фрау королевы, «прелестная мерзавка» повернулась к мадемуазель де Понс, предоставив Сильви и Марии возможность продолжить разговор.

– Известно ли вам, – спросила младшая, – что мы будем делать в Фонтенбло?

– Да. В некотором роде мы преследуем брата короля, герцога Гастона Орлеанского. В прошлом году, когда его величество так отважно сражался во главе своих войск, пытаясь загнать испанца обратно во Фландрию, брат короля и граф де Суассон, его приспешник, в очередной раз попытались организовать убийство кардинала. Но герцог Орлеанский, верный своим прежним привычкам, в решающий момент испугался и всех выдал. Вернувшись в Париж, король вызвал своего брата и своего кузена, чтобы потребовать объяснений. Но братец предпочел сбежать в Орлеан, в «его» герцогский город, а Суассон отступил к Седану, где герцог Буйонский встретил его с должным пониманием. Насколько мне известно, брат короля собирается присоединиться к Суассону и к своей матери, которая тоже направляется в Седан.

– Но ведь Фонтенбло довольно далеко от Орлеана?

– О! Это выдвижение вперед. Брат короля решит, что очень скоро он может увидеть его величество у стен своего города.

– Но ведь для этого хватило бы и солдат? Зачем же ехать еще королеве и всему двору?

– Чтобы герцог Орлеанский не испугался в очередной раз. Ему прежде всего надо помешать присоединиться к Суассону и Буйону в Арденнах. Потому что там у них появится реальная возможность договориться с испанцами...

Сильви восхищенно посмотрела на Марию:

– Откуда вы все это знаете?

Мадемуазель де Отфор покровительственно похлопала малышку по руке:

– Я вам позже объясню. Кроме того, раз король взял с собой всех, то это значит, что он больше не хочет ни на день расставаться с Луизой де Лафайет. Королева не сделала ошибки, посадив ее в свою карету.

– Королева не ревнует?

– Конечно, ревнует. Это свойственно испанскому характеру. Там ревнуют по традиции. Но ее величество считает более разумным приглядывать за девицей и не слишком отпускать поводья.


Как и было предусмотрено, вечером остановились около Меннеси, во дворце, построенном в конце предыдущего века государственным секретарем Невилем Вилеруа. Плохие дороги и короткие зимние дни не позволяли доехать до Фонтенбло за один день. Остановка не изобиловала удобствами. Разумеется, дворец и службы были очень просторными, но для доброй тысячи человек здесь все равно оказалось тесно. Конечно, еды и тепла хватило на всех, но, размещенные всего в четырех спальнях, фрейлины провели не самую приятную ночь в своей жизни. Но следовало радоваться хотя бы тому, что кардинал решил остановиться в своем замке Флери.

– Если бы не это решение, – заметила Анна Австрийская с горькой иронией, – моим фрейлинам пришлось бы ночевать в хлеву на соломе. Что за мысль заставить нас путешествовать по такой ужасной погоде!

Королева нервничала. В этот вечер Сильви позвали развлечь ее величество. Девушка попросила разрешения спеть что-нибудь по своему выбору. Королева согласилась, и мадемуазель де Лиль исполнила свою самую любимую песню. Это был старинный романс. Его когда-то разучил с ней Персеваль де Рагнель, которому он тоже очень нравился:

Здесь ландыши и розы на виду.

И ночами песнь соловья.

Поселилась любовь моя

В прелестном этом саду...

Голос Сильви звучал чисто, как хрустальный колокольчик. Все были очарованы им, и больше всех королева. Когда песня закончилась, она положила руку на каштановые волосы юной фрейлины:

– В доме герцогини Вандомской мне показалось, что вы поете словно ангел, и я не ошиблась. Я никогда не смогу отблагодарить ее за то, что она отдала вас мне...

Это было первое проявление теплого чувства королевы к своей прелестной певице. Сильви этому очень обрадовалась, и от удовольствия на ее губах заиграла улыбка.

– Вашему величеству угодно услышать что-нибудь еще?

– Мне говорили, что вы поете еще и по-испански. Это верно?

– Да, ваше величество. Я могу спеть «Песнь Богородице» сеньора Лопе де Вега или еще...

– Нет, – сказала Анна Австрийская. – Сегодня мы не будем слушать песни моей родины. Король расположился совсем близко от нас, и ему это может не понравиться. Лучше спойте еще раз этот очаровательный романс...

– Не кажется ли вам, ваше величество, – заговорила Мария де Отфор, – что королю будет тоже приятно его услышать? Его величество любит музыку и еще больше хорошие голоса.

Камер-фрау нашла взглядом Луизу де Лафайет. Та рассеянно смотрела в окно. До настоящего времени она считалась самой лучшей музыкантшей среди фрейлин королевы, и Людовик XIII любил ее слушать.

– Ему хочется теперь слышать только один голос, – пробормотала королева, вновь вспомнившая о своих тревогах. – Нас могут неправильно понять. Может быть, позже...

Сильви пропела романс еще раз, потом небольшую поэму о соловье. И больше она в этот вечер не пела. Королева удалилась в свою спальню, потом последовала церемония укладывания в постель. Но Сильви не успела выйти из комнаты. Ее задержала Стефанилья. Это было совершенно против всяких правил. Старая камеристка родом из Кастилии считала стайку фрейлин чем-то вроде приспешниц сатаны и обычно окидывала их крайне свирепым взглядом, который лишь подчеркивал ее черный наряд. На этот раз тонкие губы раздвинулись в некоем подобии улыбки:

– Вы доставили удовольствие королеве, – пробормотала старая испанка. – Это хорошо, но этого недостаточно. Я хочу знать, любите ли вы ее?

– Кого же?

– Королеву. Она очень нуждается в том, чтобы ее любили.

– Когда я недавно приехала в Лувр, я поклялась быть ей верной и преданной. Я не могу сейчас сказать, что люблю ее, но верю, что так непременно случится.

– Вы искренни. В таком случае мы поладим...

Стефанилья вернулась к кровати, на которой она только что задернула полог, и просунула голову внутрь. Она что-то сказала королеве, но Сильви не расслышала слов.


Когда на следующий вечер роскошный кортеж прибыл в Фонтенбло, во дворце все было готово к приезду королевского двора. Во всех каминах горел огонь, все необходимое лежало на своих местах. Король и его сопровождение с удовольствием устроились на новом месте, и Сильви не стала исключением. Огромный дворец, выстроенный среди лесов Франсуа I, сразу же очаровал ее. Она даже спросила себя, почему это короли Франции упрямо просиживают в старом, темном и безрадостном Лувре все плохое время года, когда даже зимой в Фонтенбло куда приятнее, чем в столичной резиденции монархов. Посеребренные инеем деревья, голубовато-белые снежные покрывала, повторяющие изысканные рисунки садовых клумб, – все радовало глаз. Сильви показалось, что ей здесь будет так же радостно, как когда-то в садах Шенонсо и Ане.

Поэтому на следующее утро, воспользовавшись тем, что она не была занята по службе, Сильви надела плотную длинную накидку на беличьем меху, ботинки, перчатки и вышла прогуляться. Она никого не предупредила, побоявшись, что кто-нибудь пожелает ее сопровождать. А ей так хотелось побыть одной. Девушка полагала, что все как следует рассмотреть можно только в одиночестве. Она еще не догадывалась, что вдвоем это может быть намного приятнее.

Она прошла Овальный двор и вышла через Золотые ворота, где ее приветствовали стражники. Затем по террасе, возвышающейся над цветником, вдоль окон бального зала, апсиды церкви Святого Сатюрнена и павильона Тибра она добралась до места, где ей предстояло решить, отправится ли она в цветник или пойдет в парк. Сильви выбрала последнее. Небо было изумительного голубого цвета, несколько светлее обычного, по нему плыли пухленькие, словно херувимы, облачка.

Подойдя к развилке около павильона Сюлли, она задумалась. Пойти ли к каналу, чья синеватая длинная лента протянулась по всему парку, или лучше туда, где гуще росли великолепные деревья? Сильви пошла в лес, привлеченная кустами остролиста, чьи глянцевые листья и яркие красные круглые ягоды так нравились ей. Она пожалела, что не взяла с собой ножа. Можно было бы срезать несколько веточек и поставить в своей спальне.

Но Сильви де Лиль всегда было очень трудно отказаться от того, чего ей очень хотелось. Поэтому она подошла поближе, решив, что, возможно, ей удастся отломить парочку веток. И тут же резко остановилась. За кустами кто-то стоял. Она услышала два голоса, мужской и женский.

Пара оживленно беседовала. Это был Людовик XIII и мадемуазель де Лафайет. В эту минуту говорил король. Сильви никогда бы не поверила, что этот холодный, сдержанный человек может говорить с такой страстью:

– Не покидайте меня, Луиза! – умолял он. – Я так одинок. Вокруг меня все время какие-то заговоры, ненависть, даже презрение. У меня есть только вы, вы одна. Если вы уедете, у меня не останется никого в этом печальном мире.

– Ваше величество! У вас создалось ложное впечатление. Вы знаете обо всем, что у меня на сердце. Оно целиком принадлежит вам. Но я приношу вам больше вреда, чем пользы. Неужели вы думаете, что я не вижу, как двусмысленно люди улыбаются при моем появлении? Не слышу всех этих перешептываний, смешков? Все так и ждут той минуты, когда я не смогу дольше противиться вам и самой себе. Кардинал настаивает, чтобы я уехала. Королева, и это естественно, меня ненавидит, потому что вы пренебрегаете ею из-за меня.

– Я ею пренебрегаю! Как будто мне неизвестно, что от нее можно ждать только притворства и предательства. Мы женаты уже скоро двадцать два года. И можете ли вы назвать мне, что королева Франции принесла моему королевству? Детей? Ничуть не бывало! Помощь, поддержку, понимание нашей трудной задачи? Ничего подобного. Королева – испанка, испанкой и умрет. Ах да! Чуть не забыл. В течение двенадцати лет ее сердце билось ради полусумасшедшего англичанина. За его страсть мы заплатили войной. Кажется, королева не способна любить француза. И меньше прочих короля, своего мужа...

– Она ваша супруга, сир! Вас соединил бог!

– Об этом надо напомнить ей! Нет, Луиза, не говорите со мной о королеве. Или вы хотите сказать, что больше не любите меня?

– О ваше величество! Как вы можете обвинять меня в том, что я перестала вас любить. Разве я не доказываю вам постоянно мою нежность?

– Так дайте мне еще более веское доказательство! Позвольте мне увезти вас в Версаль! Там я у себя дома, и никто не осмелится меня потревожить. Вы будете жить там рядом со мной. Вас будут охранять, защищать. Мы будем принадлежать друг другу, вдалеке от всех, свободные и наконец счастливые! Останутся только Луиза и Людовик...

– Вы не должны так говорить! Смилуйтесь! Если вы любите меня, ни слова больше!

– О нет, прошу вас, не плачьте! Я не в силах вынести ваших слез.

До Сильви донеслись рыдания, и она решила, что и так уже вела себя достаточно нескромно. Тем более что до ее чуткого уха донесся приближающийся шум шагов. Она вышла из своего укрытия и, изо всех сил стараясь ступать совершенно неслышно, направилась к большой аллее. Но так как девушка все время оборачивалась – ей хотелось посмотреть, не шевелятся ли кусты остролиста, – то не глядела себе под ноги. Поэтому Сильви споткнулась о бугорок выброшенной кротом земли и растянулась прямо у ног двух мужчин. Для начала она смогла увидеть только край длинного красного одеяния и пару черных сапог, изрядно забрызганных грязью.

– Это что еще такое? – нетерпеливо спросил суровый голос. От сурового тона по спине Сильви побежали мурашки.

– Судя по всему, это юное создание заблудилось, ваше высокопреосвященство!

Затянутая в черную перчатку рука помогла девушке выпутаться из многочисленных юбок и подняться на ноги. Сильви с ужасом увидела, что человек, помогавший ей встать, не кто иной, как гражданский судья господин Исаак де Лафма. А позади него стоял сам кардинал Ришелье. Сильви не составило никакого труда узнать его. У нее не оказалось времени на то, чтобы прийти в себя. Мужчина с желтыми глазами уже вспомнил ее:

– Какая нечаянная радость! Мадемуазель де Лиль.

– Что еще за мадемуазель де Лиль? – спросил кардинал.

– Самая юная из фрейлин королевы, ваше высокопреосвященство. Она совсем недавно появилась при дворе. Мы познакомились несколько дней назад на площади Тратуарского креста. Я уже рассказывал эту историю вашему высокопреосвященству. Прелестной барышне не нравится, как я творю правосудие от имени его величества короля.

Этого оказалось достаточно, чтобы Сильви немедленно взвилась. Она почтительно опустилась в глубоком реверансе, но, покраснев от гнева, воскликнула:

– Ребенок, которого вы собирались затоптать копытами вашей лошади, не был осужден, насколько мне известно, и не интересовал королевское правосудие! Ваше высокопреосвященство, – теперь она обратилась к кардиналу. Сильви никто не разрешил подняться, и девушка смотрела снизу вверх на худое, высокомерное лицо. – Речь шла о мальчике, сыне человека, которого собирались казнить. Он не сделал ничего дурного, только просил помиловать его отца.

Глубокий, суровый голос произнес:

– Его отец заслужил свою участь. Мальчику следовало это знать.

– Он знал только одно. Это его отец, и он его любит.

Ришелье взглядом заставил замолчать Лафма, собравшегося было возразить.

– Я согласен допустить, что ребенок не заслуживал такого жестокого обращения, но очень трудно требовать мягкости от того, кто должен привести наказание в исполнение. Вы видите, мадемуазель, я с вами согласен. Могу ли я в ответ просить вас об услуге? Простите господина де Лафма. Это один из моих хороших помощников...

Произнося эти слова, Ришелье протянул Сильви руку, чтобы помочь подняться. Она охотно приняла помощь. Потом произнесла, вздохнув, без всякого энтузиазма:

– Если это доставит удовольствие вашему высокопреосвященству, я прощаю господина де Лафма... Но при условии, что он не примется за старое!

Неожиданная, и оттого еще более очаровательная улыбка, осветила строгое лицо кардинала:

– Поверьте мне, он поостережется... Из любви к вам. Вы смелы, мадемуазель де Лиль, а это качество я ценю высоко. Посмотрим, насколько далеко заходит ваша храбрость!

Сильви вопросительно взглянула на Ришелье.

– Очень многие меня боятся, – продолжал он. – Я вас пугаю?

– Нет, – без колебаний ответила юная фрейлина. – Ваше высокопреосвященство князь католической церкви, следовательно, слуга господа. Никогда не следует бояться слуг божьих.

– Вот это ваше суждение следует во весь голос сообщить всему королевству. Этим бы вы оказали мне большую услугу... Кстати, что касается голоса, до меня дошли слухи, что вы прелестно поете... Не удивляйтесь. При дворе новости распространяются быстро. Вы споете для меня?

– Я служу королеве, монсеньор...

– Тогда я попрошу ее доставить мне такое удовольствие. Мы еще с вами увидимся, мадемуазель де Лиль. Идемте, Лафма, мы возвращаемся!

Сильви еще только опускалась в реверансе, а кардинал уже уходил. Высокий, прямой, как палка, силуэт в пурпурной накидке, подбитой куницей. Из-за этого человек в черном, шагающий рядом с ним, казался почти карликом. Он весь согнулся в угодливом, мерзком поклоне. У Сильви перевернулось сердце. Ей непременно надо будет исповедаться, ведь она простила Лафма только на словах. Душа ее молчала. Более того, гражданский судья Парижа вызывал у нее страх и глубокое отвращение.

Бросив взгляд на неподвижные кусты остролиста, где теперь царила тишина, Сильви пошла по дороге к дворцу. Она старалась идти помедленнее, чтобы не догнать кардинала и его спутника. Девушка не удержалась от вздоха облегчения, когда увидела их входящими во двор через ворота Дофина. Сама Сильви намеревалась вернуться той же дорогой, что и выходила из дворца. Так у нее будет время подумать, как избежать сомнительной чести, которую ей собирались оказать. Лучше всего, без сомнения, все рассказать королеве. Анна Австрийская давно привыкла сражаться с его высокопреосвященством и, возможно, поможет своей фрейлине избежать неприятного визита.

Сильви была настолько погружена в свои мысли, что не заметила мадемуазель де Отфор. Прекрасная Мария, укутанная в потрясающие меха, бежала к ней.

– И где же вы были? – воскликнула камер-фрау. – Вас повсюду ищут!

– Кто же может меня искать? Кроме вас и фрейлин королевы – я больше никого не знаю...

– А почему бы вас не искать ее величеству?

– Боже, если это так, бежим!

Сильви уже собралась и вправду пуститься бегом, но мадемуазель де Отфор ее удержала:

– Минуточку, постойте, прошу вас! Дайте мне перевести дух... Уф! Я спешила, как сумасшедшая, когда господин де Нанжи сказал мне, что видел, как вы направились в парк. На самом деле королева вас вовсе не ищет. Это я хотела удержать вас, чтобы вы не натворили глупостей. Совсем ни к чему было идти в парк сегодня утром!

– Почему же?

Вместо ответа Мария задала следующий вопрос:

– Вы никого не встретили? – с подозрением поинтересовалась она.

– Нет... А впрочем, да. Я выходила из того лесочка и, споткнувшись обо что-то, упала прямо под ноги кардиналу. Его высокопреосвященство прогуливался там вместе с господином де Лафма...

– Какое несчастье! Ришелье был там? Но куда же он шел?

– Это мне неизвестно. Мы обменялись несколькими словами, а потом его высокопреосвященство вернулся во дворец вместе со своим спутником. Вы ведь все знаете, мадемуазель. Скажите мне, что делает здесь парижский гражданский судья?

– Если вы полагаете, что он проводит все свое время в одной из крепостей Шатле – тюрьме на левом берегу Сены – или в своем кабинете в здании суда на правом берегу, то вы ошибаетесь. Вы должны усвоить, что прежде всего этот господин служит «Красному герцогу» и выполняет всякие отвратительные поручения за пределами Парижа. В конце концов, дурочка вы этакая, вы не так плохо сделали, что пошли гулять в этот уголок парка. Шум, произведенный вами, должны были услышать, и это позволило голубкам улететь.

– Да о ком вы говорите?

– О короле, конечно. Десятки пар глаз видели, как он повел мадемуазель де Лафайет именно туда, где вы гуляли. Кардинал не брезгует ничем и порой сам выполняет работу своих шпионов. Благодаря вам он не услышал ни слова из того разговора, что так его интересовал...

На этот раз Сильви начала смеяться:

– Голубки, как вы их называете, были совсем близко, уверяю вас. Прямо за большим кустом остролиста...

– Вы видели их?

– Нет, но я слышала голоса и узнала говоривших. Я не хотела быть нескромной... Я вас чем-то огорчила? – поинтересовалась Сильви, увидев что на лице подруги появилось удрученное выражение.

– Вы, наверное, слишком молоды... Или дурочка, как я только что сказала! У вас была возможность услышать такие вещи, ради которых Ришелье, позабыв обо всех своих многочисленных болячках, галопом помчался в глубину парка. И вы добронравно закрыли уши? Дорогая моя, запомните, при дворе все шпионят друг за другом. Любой придворный отдал бы десять лет жизни за то, чтобы узнать четвертушку от половинки самого маленького секрета.

– Действительно, это не мой случай, – согласилась Сильви и покраснела. Ей стало стыдно, что она так откровенно лжет. Но хотя Мария де Отфор была ей очень симпатична, девушка не собиралась пересказывать ей те несколько фраз безутешной любви, которые ей удалось подслушать. Сильви нравилась Луиза де Лафайет. Такая нежная, такая грустная. И так разрывается между долгом, чувством собственного достоинства и своей любовью. И все это в окружении целого батальона насмешливых и часто недоброжелательных фрейлин! Взгляды всего двора прикованы к ней! Что же касается короля, он тоже внушал Сильви жалость. Ей казалось, что все отказывают ему в праве на любовь. Ради блага государства он находится в полном подчинении у ужасного человека, чей гений – последнее время о нем говорили именно так – чаще всего находит выражение в безжалостном применении своей почти безграничной власти.

Сильви довольно скоро получила еще одно тому доказательство. Девушки шли по террасе над цветником и увидели, как из Золотых ворот появились два молодых человека. Один из них носил знаки отличия капитана роты французской гвардии. Оба разговаривали очень оживленно. Один явно пытался успокоить второго. Молодому капитану, красивому, как греческий бог, было лет шестнадцать-семнадцать. И он явно был вне себя от гнева. Эхо их последних слов донеслось до слуха фрейлин:

– ...и я отказался. Со всем спокойствием и уважением, на какие я только был способен, но я ответил «нет».

– И вы осмелились?

– Мне дорога моя свобода! Она для меня слишком внове, чтобы вот так, в одно мгновение, ее похоронить...

Красавец замолчал, увидев девушек, снял шляпу и приветствовал их с грацией танцора. Его спутник последовал его примеру.

– Итак, господин де Сен-Мар, – насмешливо произнесла Мария, – вы ощетинились, словно еж! Вам кто-нибудь не угодил или, что того хуже, вы кому-нибудь не понравились? Приветствую вас, господин д'Отанкур!

– Ни то ни другое! Если бы произошло нечто подобное, я был бы не здесь, а где-нибудь в уединенном месте со шпагой наголо!

– Дуэль?! А кардинал так к вам благоволит!

Очаровательный капитан – тонкие черты лица, горящие глаза, чувственный рот – был еще зелен, чтобы умно избегать вопросов камер-фрау ее величества.

– Он только что доказал это, – заявил юнец с вызовом. – Вы знаете, чего от меня хочет Ришелье? Его высокопреосвященство желает сделать меня главным гардеробмейстером короля!

– Черт побери, – заинтересовалась девушка. – Ведь это хорошее продвижение по службе!

– Ах так? Вы находите? Но я-то так не считаю! Эта должность обязывает находиться все время рядом с королем. Вот уж самый грустный человек из всех, кого я знаю. Я слишком молод, чтобы так просто распрощаться с моей свободой. У меня есть друзья, с которыми мы веселимся, барышни и...

– И любовницы, которые вас забавляют...

– Правильно. Поэтому я наотрез отказался.

– Наотрез отказались? От предложения кардинала Ришелье?! И вас еще не везут в Бастилию?

– Вы же видите, что нет. Кардинал только улыбнулся и ничего мне не сказал. Это достаточно добрый человек, знаете ли, когда с ним умеешь обращаться.

– Господь всемогущий! Я оставляю это удовольствие вам! К вашим услугам, господин главный гардеробмейстер его величества!

Мария присела в реверансе, но тут спутник Сен-Мара, краснея, обратился к ней с вопросом:

– Не окажете ли вы мне честь, мадемуазель, представив вашей подруге?

На этот раз улыбка красавицы была искренней и щедрой:

– С радостью! Сильви, представляю вам маркиза д'Отанкура, сына маршала, герцога де Фонсома. Мадемуазель де Лиль – фрейлина королевы.

С самого первого момента встречи маркиз не спускал с Сильви нежного взгляда, давая понять, что она ему нравится. Сам молодой человек был не лишен очарования. Очень молодой, блондин, обладатель элегантной фигуры, гибкий, что выдавало в нем человека, привыкшего к физическим упражнениям. Маркиз д'Отанкур был не так вызывающе красив, как его товарищ, но Сильви решила, что он куда симпатичнее, и одарила его улыбкой. В господине Сен-Маре чувствовалось что-то жадное, неистовое и нездоровое беспокойство и какая-то томительная грация, которые ей не понравились.

Молодые люди обменялись несколькими любезными словами и расстались. Девушки торопились вернуться в покои королевы. На ходу Сильви спросила:

– Кто этот господин де Сен-Мар?

– Юный протеже кардинала Ришелье, которого его высокопреосвященство знает с раннего детства. Он сын покойного маршала д'Эффиа, знаменитого воина, владевшего землями в Америке и в Турени, не считая великолепного замка в Шилли, где кардинал частенько бывает. Благодаря ему этот желторотый птенец стал генерал-лейтенантом Турени, генерал-лейтенантом Бурбоннэ и капитаном роты французской гвардии. Если Ришелье так заботится о нем, то этот парень к концу жизни без особых усилий станет герцогом и получит одну из самых высоких должностей в королевстве.

– Мне он не слишком нравится.

– Это вполне понятно. Он совсем не похож на мессира де Бофора!

Сильви только покраснела и не ответила.


В этот вечер, во время приема королевы, когда собрался весь двор, Сильви снова увидела кардинала, и ей отчего-то стало тревожно. Но Ришелье лишь улыбнулся ей и не повторил своей просьбы. У Сильви отлегло от сердца.

Пребывание в Фонтенбло оказалось совсем недолгим. Спустя два дня король неожиданно принял решение отправиться в Орлеан. Людовик XIII отлично знал своего брата и понимал, что тот испугается, как только войска короля приблизятся к городу. Успех последовал незамедлительно. Гастон Орлеанский немедленно упал в объятия Людовика XIII, уверяя, что он приехал в свой герцогский город только ради небольшого отдыха подальше от суеты Парижа и Лувра. Он особенно нажимал на то, что не планирует предпринимать против своего венценосного брата ничего, что могло бы нарушить гармонию семейных отношений.

У Сильви герцог Орлеанский вызывал живейшую антипатию. Он был красивее короля и излучал магическое очарование, но ее разочаровал вялый рот и неприятная манера герцога все время смотреть поверх головы, вниз, влево, вправо, но никогда – или крайне редко – на своего собеседника. На самом деле, когда его видели рядом с Людовиком XIII, он походил на написанную акварелью размытую, нечеткую копию офорта. Сильви поняла наконец восклицание королевы, когда во время заговора с участием принца де Шале, по плану которого Анна Австрийская должна была позже стать женой Гастона Орлеанского, та заметила:

– Я не слишком выиграю от такой замены!

В тот же вечер король отправил генералам своей армии и губернаторам провинций письмо. В нем говорилось, что раз герцог Орлеанский заверил своего брата в родственной любви, Людовик XIII охотно забудет его ошибку. Ошибка состояла в том, что герцог удалился в свои земли, не испросив на это разрешения. Эта дипломатическая формулировка давала понять, что герцог Орлеанский вернулся на стезю долга и враг не должен больше рассчитывать на какую-либо помощь со стороны брата короля.

Теперь оставалось только мирно разъехаться по домам. Герцог Орлеанский поднялся на борт своего галеота, чтобы по Луаре доплыть до Блуа. А двор разделился. Король хотел как можно быстрее вернуться в свой маленький дворец в Версале. А королева решила остановиться в Шартре, чтобы там посетить собор Пресвятой Девы и попросить Богородицу даровать ей долгожданного наследника.

Мадемуазель де Лафайет почувствовала себя плохо и добилась разрешения вернуться сразу же в Париж. Кроме того, она собиралась некоторое время провести в монастыре. Анна Австрийская охотно дала ей разрешение, тем более что постоянно красные от слез и бессонных ночей глаза Луизы раздражали ее величество.

Что же касается Сильви, то девушка мечтала побыстрее очутиться в Париже, где возможностей встретиться с Франсуа было куда больше, чем на проселочных дорогах королевства. Но в столице ее ожидал сюрприз – письмо от крестного отца Персеваля де Рагнеля. Он просил навестить его, как только Сильви позволит служба.


Вот уже в течение полугода Персеваль де Рагнель только носил звание конюшего герцогини Вандомской, в сущности, не выполняя никаких обязанностей. Он поселился в Париже, в элегантном квартале Марэ. Персеваль неожиданно получил наследство после своего умершего кузена. Тот был совсем ненамного старше де Рагнеля, не был женат и не имел других родственников. Теперь Персеваль мог жить на широкую ногу. Кузен, любивший в этом мире только море и бороздивший океаны под разными флагами, обзавелся приличным состоянием, но получил серьезный удар саблей. Ему удалось вернуться к себе в Сен-Мало. Там он умер, оставив свой корабль, экипаж и имущество Персевалю, с которым не раз дрался в детстве. Они не часто виделись, но кузен отметил в завещании, что считает его «единственным достойным человеком, которого он встречал на этой пропащей планете».

Для де Рагнеля, владевшего только своим жалованьем конюшего и полуразрушенным поместьем около Динана, это стало манной небесной. Деньги принесли ему свободу. Теперь он был богат вдобавок к отличному образованию, недюжинному уму, благородству и очень недурной внешности. Шевалье имел не одну возможность жениться, но он по-прежнему оставался верен своей юношеской любви. Большую часть этой страсти Персеваль перенес на Сильви, которую он теперь считал почти что своей дочерью. Ему хотелось жить ради нее, потому что девочка стала теперь в большей степени его творением, чем созданием несчастных Кьяры и Жана де Валэн. Ради спасения малышки их имена пришлось предать забвению. Он научил Сильви всему, получая живейшее удовольствие от воспитания этой малышки, не слишком красивой, но с возрастом обретавшей все большее очарование. Сильви оказалась умной, шаловливой, нежной, но слишком легко выходила из себя. Вот с этой чертой ее характера – гневом, вспыхивающим, как пламя костра, – Персеваль никак не мог справиться. Она останется вспыльчивой на всю жизнь, в этом де Рагнель не сомневался. Поэтому известие о том, что его девочка станет фрейлиной королевы, он воспринял не без некоторого волнения.

– Ей всего пятнадцать лет, – пытался он отговорить Вандомов от их решения. – Сильви слишком молода, чтобы жить при дворе.

– Глупости! – парировал герцог Сезар. Сцена разворачивалась в Шенонсо, где семья проводила Рождество. – Некоторых девушек в этом возрасте уже выдают замуж. Принцессе де Гемене едва исполнилось двенадцать, когда она вышла замуж за своего двоюродного брата. А Шарлотта де Монморанси, ныне принцесса Конде, в четырнадцать лет танцевала в балете в Лувре. Мой отец увидел ее и влюбился без памяти. Малышка Сильви весьма хорошенькая, а благодаря вам у нее есть все, чтобы проложить себе дорогу при дворе. Я уверен, что ей не составит труда найти там себе мужа...

– Но, герцог, разве вокруг вас недостаточно дворян, чтобы найти девушке мужа, не удаляя ее столь рано от дома и от семьи, к которым она так привязана?

– В этом возрасте чувства весьма непостоянны. У сердечка мадемуазель де Лиль будет достаточно времени, чтобы у него появилось множество объектов для интереса. Тем более, если, как вы говорите, она к нам привязана, совсем неплохо иметь благодаря ей глаза и уши в окружении королевы.

Персеваль был слишком деликатен и не стал настаивать. Он знал, что герцог Сезар Сильви не любит. Герцога Вандомского не устраивал ее слишком вольный язык, но больше всего ее столь очевидная любовь к его сыну Франсуа. Принц крови, пусть и незаконнорожденный, мог претендовать на совсем другой союз, чем дочь мелкопоместного дворянина. Разве сам герцог Сезар не получил руку принцессы Лотарингской, не только принадлежавшей к известному дому, но еще и обладавшей самым большим в Европе приданым. Надо сказать, что ссылка вообще несколько изменила обычно неунывающего герцога. Его раздражала бесконечная благотворительность жены, распространявшаяся на все классы общества, в том числе и на падших женщин. Герцог считал, что жена перегибает палку. Франсуа следовало бы больше заботиться о нем самом. Ведь у нее-то осталось право посещать двор вместе с сыновьями, а он, герцог Сезар, привязан к деревне в течение всего года. Ну и что, что деревня – это самые прекрасные замки Франции! Он там уже пересчитал все камни, все украшения. Для того чтобы убить время, герцог охотился, пил, играл, порой предавался любовным утехам с каким-нибудь местным юнцом. Но он постоянно вздыхал о прекрасных придворных, нежных, словно ландыши, богатых, разодетых, надушенных не меньше, а то и больше женщин. И его сыновья могли водить с ними дружбу! Но им это было ни к чему. Ни Меркер, ни Бофор ни в коей мере не унаследовали пристрастий своего отца к мальчикам и находили женщин значительно более интересными.

И вот наконец герцогиня решила освободить его от одной из этих проклятых бабенок. Ее герцог Сезар, пожалуй, боялся больше всех. Сильви не могла скрыть свое недоверие к нему, она даже не предпринимала для этого никаких усилий.

Все это Персеваль отлично знал. И именно поэтому он решил покинуть герцогиню Вандомскую, как только фортуна ему улыбнулась.

А герцогу Сезару составили компанию его ненависть к Ришелье и многочисленные юнцы. Но этого ему явно не хватало. Он поддерживал отличные добрососедские отношения с братом короля, не считая тайной переписки с врагами кардинала – графом де Суассоном, скрывшимся в Седане у весьма опасного герцога Буйонского, и герцогиней де Шеврез, сосланной в Турень, но по-прежнему не успокоившейся.

Персеваль боялся, как бы запутанные интриги главы семейства не нанесли вреда и не причинили страданий его домашним. Герцог Сезар заблуждался, если полагал, что всесильный министр помедлит хоть секунду, прежде чем отрубить ему голову, если та станет слишком мешать. Король, презиравший своего сводного, но незаконнорожденного брата, с радостью подпишет смертный приговор. Во всяком случае, при любом трагическом повороте событий Сильви теперь сможет найти убежище в доме того, кого с разрешения герцогини Франсуазы называла крестным.

Именно с мыслью о Сильви Персеваль с удовольствием украшал небольшой особняк, купленный им на улице Турнель, совсем рядом с Королевской площадью, волшебным средоточием парижской элегантности.

Шевалье жил в этом доме среди книг. Ему служил верный Корантен, терпеливо поджидающий, когда же Жаннетта согласится соединить с ним судьбу. А крепкая женщина сорока лет Николь Ардуэн, наделенная всеми качествами отличной хозяйки, вела дом железной рукой. Она питала неувядающую любовь к жандарму из Шатле, носившему деревенскую фамилию Дезормо.

Именно в этот дом торопилась Сильви в сопровождении Жаннетты. Она наняла портшез, которых было много возле Лувра. Современники называли их «отличным средством борьбы с плевками грязи». Сильви откровенно радовалась предстоящей встрече. Девушка лишь дважды побывала у Персеваля, но о доме у нее сохранились самые теплые воспоминания. Может быть, потому, что с детства привыкшая к просторным дворцам герцогов Вандомских – огромный особняк в Париже, замок Ане, крепость Вандом, дворцы Шенонсо или Ферте-Але, – она наконец увидела дом обычных человеческих пропорций, без претензий на величие и роскошь. Маленький особняк, перед ним двор, позади сад. На улицу выходит портал, а на задворки нечто вроде павильона. Построен при Генрихе IV. На первом этаже, по обе стороны от изящной резной деревянной лестницы, расположились довольно большая гостиная, спальня и гардеробная. На втором этаже разместились кабинет де Рагнеля, набитый книгами, и еще две спальни. Одну из них занимала Николь. Корантен устроился в комнате над конюшней, в правом крыле здания, выходящем во двор. В другом крыле расположились кухня и хозяйственные службы.

Позади дома в маленьком саду скромная клумба окружала прелестный фонтан. В жаркие дни на него падала тень от высокой и раскидистой липы, в июне наполнявшей воздух божественным ароматом. А в зимние дни по веткам дерева с радостью путешествовал Ахилл, кот Николь Ардуэн.

Именно его раньше всех и увидели Сильви и Жаннетта. Он ленивым шагом пересекал двор. Бросив на девушек незаинтересованный взгляд, кот проскользнул в дверь кухни и устроился там перед камином. Он ждал подачки перед ужином. Жаннетта пошла за ним следом, чтобы поболтать с Николь. А Корантен с широкой улыбкой на добродушном круглом лице проводил Сильви в кабинет.

Там ее ждал крестный и с ним какой-то мужчина лет пятидесяти. Незнакомец был одет как буржуа – в серое платье с белым отложным воротником. Он повернул к ней свое узкое, вытянутое лицо, казавшееся еще длиннее из-за поседевшей бородки. Такого же цвета были и его усы. Его шляпа с высокой тульей, опоясанной черной лентой, и тяжелый плащ лежали на табурете, а сам он протягивал к огню ноги в тяжелых туфлях с пряжками.

Казалось, они с Персевалем были погружены в оживленную беседу, явно не исключающую политических вопросов, так как Сильви уловила имена герцога Орлеанского и графа де Суассона. Но ее появление оборвало разговор на полуслове. Посетитель немедленно вскочил на ноги и сразу же заявил, что ему пора идти.

– Не спешите так, мой друг, – запротестовал Рагнель. – Позвольте мне, по крайней мере, представить вам мою крестницу мадемуазель де Лиль. Сильви, перед вами человек, посвятивший свою жизнь благополучию других. Это Теофраст Ренодо, врач, филантроп и вот уже в течение шести лет издатель нашей дорогой «Газетт», – добавил Персеваль, беря со стола маленькую тетрадку в восемь листков. Каждую неделю парижане с нетерпением ждали ее появления.

– У него единственный недостаток, – со смехом продолжил шевалье, – он обожает кардинала!

– Не стоит преувеличивать, – улыбнулся Ренодо, обменявшись с Сильви приветствиями. – Я вовсе не обожаю его высокопреосвященство, но довольно многим ему обязан. Именно отец Жозеф, его ближайший советник, вытащил меня из моего родного Лудена и привез в Париж. И благодаря ему я здесь совершил все, о чем мечтал. Да, я знаю, – добавил он, закутываясь в свой плащ, – что в свете считается хорошим тоном поносить кардинала-министра. Только так и можно блеснуть. Я признаю, что это железный человек, но я искренне надеюсь, что придет день и люди отдадут должное его великим политическим замыслам. У него единственная возлюбленная – Франция. А принцы, и даже королева, хотят только одного – сделать из нашей страны испанскую колонию, подобно Кубе, Мексике или Перу!

– Вы, разумеется, правы, мой друг, но я желал бы только одного. Чтобы его высокопреосвященство не вмешивался так свободно в личную жизнь других людей... Уже поздно. Я вас провожу. Погрейтесь у огня, Сильви, моя крошка! Я вернусь через секунду.

Девушка сняла накидку с капюшоном на беличьем меху, теплые перчатки и подвинула табурет, чтобы сесть поближе к камину. Она протянула к огню заледеневшие руки и ноги. От столь сильного холода не спасали зимняя обувь и одежда.

Когда Персеваль вернулся в кабинет, он на мгновение задержался на пороге, чтобы получше рассмотреть крестницу. Она почувствовала его взгляд и обернулась:

– И что вы там делаете, вместо того чтобы сесть в ваше кресло?

– Смотрю на вас. Вы сейчас еще больше, чем раньше, похожи на котенка. Вы счастливы при дворе?

– Счастлива, это слишком громко сказано. Но должна признать, что там куда приятнее, чем я ожидала. Королева добра и очаровательна... И мне кажется, что она очень несчастна из-за этой любви короля к мадемуазель Луизе де Лафайет. И Луиза тоже все время плачет и несчастна. Мне не удается ладить со всеми фрейлинами, но по крайней мере одна подруга у меня появилась.

– Кто же это?

– Мадемуазель де Отфор. Она красива, отважна, невероятно дерзка и действительно предана нашей повелительнице!

– Вот замечательно! А вы не могли выбрать кого-нибудь получше!

– О, это она меня выбрала! А теперь, крестный, расскажите мне, прошу вас, чему я обязана удовольствием видеть вас?

Персеваль рассмеялся:

– Вот это да! Как быстро мы усвоили дворцовый тон. Но я позвал вас не для того, чтобы мы обменялись мадригалами, – он вдруг стал суровым, сел рядом с Сильви и взял ее руку в свои. – Вы знаете некоего господина де Ла Феррьера?

– Нет. А кто это?

– Это офицер гвардии кардинала. Он просил вашей руки у герцогини Вандомской. Она поручила мне сообщить вам об этом.

– Моей руки? Это значит, что этот человек хочет на мне жениться?

– Разумеется. Никакое другое толкование невозможно.

– И... И что ему ответила герцогиня?

– Что вы свободны в своем выборе и она никогда не станет вас принуждать. И что, помимо всего прочего, ваш опекун я.

– Но ведь все отлично? Больше не стоит об этом говорить.

– Как раз наоборот. Об этом надо поговорить, потому что этот Ла Феррьер приложит все силы, чтобы вам понравиться. И он способен в этом преуспеть. Офицер довольно хорош собой, и я не сомневаюсь, что кардинал готовит ему отличную карьеру...

– Вы хотите сказать, что он может понравиться мне, когда я с ним познакомлюсь?

– Совершенно верно. Но, Сильви, вы никогда не должны соглашаться на этот брак. Именно поэтому герцогиня Вандомская хотела, чтобы я поговорил с вами.

– Это как-то странно...

– Ничего странного. Мне хорошо известно, что собой представляет этот человек. А герцогиня знает только то, что я ей рассказал. При нынешнем положении вещей она ограничилась замечанием, что вы еще слишком молоды для замужества.

– И это правда?

– Не совсем. Многие девушки выходят замуж в пятнадцать лет, а некоторые и раньше. Нашей королеве было только четырнадцать. И его величеству королю тоже. Но вернемся к претенденту на вашу руку. Вы ни за что не должны позволить ему вскружить вам голову.

Девушка вдруг рассмеялась звонким, радостным смехом.

– Вскружить мне голову? Но это никому не удастся. Вы же знаете, что я люблю и всегда буду любить только Франсуа...

– В вашем возрасте все так говорят. Со временем многое меняется.

– Я не изменюсь.

– А следовало бы, Сильви. Не считая того, что герцог де Бофор на вас никогда не женится, он просто не способен хранить верность одной женщине. Говорят, что Франсуа влюблен в госпожу де Монбазон, мадемуазель де Бурбон-Конде и не знаю даже, в кого еще...

– Все не в счет, потому что он любит одну-единственную. И это королева!

– Несчастная! Как вы можете такое говорить! Даже здесь! Это крайне легкомысленно!

– И все-таки это правда, – тяжело вздохнула Сильви и погрустнела. Но она быстро пришла в себя и посмотрела на Персеваля по-прежнему ясными глазами. – Так вернемся к нашему разговору. Почему я не могу увлечься господином де Ла Феррьером? И почему именно вы должны рассказать мне об этом?

– Потому что... Я вас очень люблю. И надеюсь, что вы меня тоже любите. Хоть немного.

Сильви вскочила со своего табурета и уселась у ног своего крестного, чтобы прислониться головой к его коленям.

– Я люблю вас намного сильнее, и вы отлично знаете, что я всегда вас слушаюсь!

Взволнованный, Персеваль погладил шелковистые каштановые волосы.

– Тогда постарайтесь мне поверить, чтобы мне не пришлось рассказывать вам больше, причиняя напрасные страдания.

– Почему?

Он помолчал, потом заговорил, не отвечая на ее вопрос:

– Вы помните ваше детство? Я имею в виду до того, как Франсуа принес вас к своей матери?

Сильви закрыла глаза, чтобы лучше сосредоточиться.

– Да, немного... Я помню красивый дом, деревья вокруг, прелестную молодую женщину, которая была моей мамой... И еще няню, мать Жаннетты... А потом что-то ужасное, непонятное, и я не могу этого объяснить...

– А Жаннетта не говорит с вами об этом? – забеспокоился Персеваль. Уже очень давно он заставил маленькую служанку поклясться в том, что она никогда не станет вслух вспоминать о замке де Валэнов, чтобы защитить Сильви от ужасной правды. Когда-нибудь она все узнает, но это должно случиться как можно позже.

– Нет. Жаннетта говорит, что ничего не помнит. Но я уверена, что она лжет!

– Хорошо, ведите себя так, словно она говорит вам правду, и не расспрашивайте ее! Позже я многое расскажу вам, но только когда сам сочту нужным. Помните одно, Ла Феррьер совершенно точно связан с тем кошмаром, о котором вы только что упомянули. Вам этого достаточно?

Сильви встала, обвила руками шею крестного и поцеловала в щеку.

– Разумеется! А теперь я должна идти. Мне пора возвращаться в Лувр. Будьте спокойны. Я не сделаю ничего, что могло бы вам не понравиться или могло бы причинить вам боль.

Сильви ушла. Рагнель раздумывал минуту, потом сел к столу, заточил гусиное перо, окунул его в чернила и написал несколько слов. Затем он посыпал написанное песком, сдул его, запечатал и позвал Корантена:

– Держи! Найди герцога де Бофора и отдай ему это. Мне надо его видеть как можно скорее!

Потом он вернулся в свое кресло у камина и долго о чем-то думал, глядя невидящими глазами в пылающее сердце огня.

Глава 6

Во дворце кардинала

Прошло совсем немного времени, и Сильви встретилась с тем, кто по какой-то таинственной, одному ему известной причине просил ее руки у герцогини Вандомской.

Это случилось праздничным вечером в Лувре. Их величества принимали герцога Веймарского, принца, протестанта. В Большой галерее Луврского дворца, построенной когда-то Екатериной Медичи на месте куртины крепостной стены Карла V, актеры из Марэ играли спектакль «Сид».

Старый Лувр был освещен от садов до самой крыши, тысячи свечей горели в залах дворца. Присутствовал весь двор, и юная фрейлина Сильви де Лиль смогла впервые увидеть его во всем великолепии. По случаю праздника кавалеры и дамы блистали немыслимой роскошью и элегантностью нарядов. Кругом переливались всеми цветами атлас и парча, сиял белоснежный батист, блестели золотые и серебряные кружева, извивались ленты, клубились перья и притягивали взгляд вышивки. Но все это служило лишь фоном для бесчисленного множества жемчуга и разноцветных драгоценных камней.

Король Людовик XIII любил одеваться скромно. Правда, он не следовал примеру своего отца, прославившегося, кроме всего прочего, еще и тем, что выходил к придворным в одном нижнем белье. Но в этот вечер костюм его величества сверкал, словно солнце. Но ему так и не удалось затмить главных героев праздника – королеву и кардинала Ришелье. И ее величество, и его высокопреосвященство поражали всех своими нарядами одинакового пурпурного цвета. И трудно было сказать, что выглядело более внушительно – сутана из ослепительного ярко-красного муара, на которой сверкал большой крест Святого Духа, усыпанный бриллиантами, или платье Анны Австрийской из генуэзской парчи. Она в этот вечер выбрала одеяние любимого цвета ее соперника, чтобы не позволить ему одному завладеть вниманием присутствующих. И ей это отлично удалось, потому что к великолепию наряда прибавлялось сияние ее красоты.

Глубокий вырез платья королевы обрамляло тончайшее кружево, припорошенное бриллиантовой изморозью. И все могли любоваться белизной ее груди, которую украшало знаменитое ожерелье из огромных грушевидных рубинов и ограненных в форме квадрата бриллиантов. Эту драгоценность ей подарил в день свадьбы ее отец, король Испании. Но носить его королева смогла, только став взрослой, настолько оно было тяжелым. Диадема и шесть браслетов из таких же камней делали эти украшения почти варварски прекрасными и превращали королеву Франции в идола, перед которым только и оставалось, что преклонить колени.

Но многие поняли это иначе. Королева отдала предпочтение испанским драгоценностям перед теми, не менее великолепными, что подарил ей муж. Королева пришла посмотреть пьесу из испанской жизни в сопровождении немецкого принца. Королева позволила себе невиданную роскошь, не очень одобрявшуюся ее супругом. Анна Австрийская бросила вызов королю Людовику XIII.

Мария де Отфор ничуть не ошибалась на этот счет, как и герцог де Бофор. Франсуа, в одеянии из золотого муара и коричневого бархата, подошел приветствовать королеву.

– Вы просто чудо как хороши, ваше величество, – взволнованно сказал он. – Увидев вас в этих украшениях, хочется пасть к вашим ногам и молиться, молиться и еще раз молиться, чтобы вы бросили хоть один нежный взгляд на распростертого перед вами несчастного.

– Неужели вы будете жаловаться на ту улыбку, что я дарю вам? – ответила королева. У Сильви сжалось сердце.

Анна Австрийская протянула унизанную кольцами руку герцогу де Бофору. Опустившись на одно колено, он припал к ней губами. Этот маленький спектакль не укрылся от взгляда короля.

– И за что это вы, мадам, так по-королевски награждаете моего племянника Бофора? – поинтересовался он. В его голосе явственно слышались нотки гнева. Но его жену это ничуть не встревожило.

– За удачный комплимент, сир! Для женщины это не имеет цены, будь она даже королева Франции.

– Как жаль, что мне не удалось прежде герцога де Бофора найти нужные слова, чтобы заслужить такую милость, – вступил в разговор подошедший кардинал.

– Разве ваше высокопреосвященство не знает, что королевы становятся на колени перед церковью? Если поступить наоборот, то в этом не будет никакого смысла, – парировала Анна Австрийская, едва заметно пожав плечами. Кардинал не упустил это движение, и в его взгляде вспыхнули гневные искры. Но словесная перепалка на этом закончилась.

Обратившись к церемониймейстеру, актеры почтеннейше просили разрешения начать. Все заняли свои места перед сценой, расположенной во всю ширину галереи и скрытой бархатным занавесом.

Несмотря на уколы ревности, только что испытанные Сильви, девушка увлеклась произведением господина Корнеля. Ее очаровали стихи и сама драматическая история двух влюбленных, разлученных неумолимыми законами чести. Мондори, возглавлявший труппу, был великолепным Родриго, а Маргарита Герен божественной Хименой.

Большинство тех, кто в этот момент смотрел спектакль, уже видели его в театре Марэ, но и они с не меньшим пылом приветствовали актеров овацией, как только король подал знак, что можно аплодировать. Его величеству героическая пьеса тоже понравилась, и он пообещал восхищенной представлением королеве, что «Сида» сыграют еще раз специально для нее. А кардинал Ришелье объявил, что спектакль будет сыгран несколько раз в его дворце и что автор получит денежное вознаграждение.

Только к яростным аплодисментам герцога Веймарского стоило отнестись с подозрением. Этот увалень, убаюканный музыкой не всегда ему понятных стихов, проспал все представление глубоким сном.

Среди фрейлин возбуждение достигло апогея.

– Это так прекрасно, что даже ледышка влюбится, – говорила одна.

– Мне показалось, что я раз десять едва не лишилась чувств! Ах! «Пронзенное нежданной, смертельной мукой сердце...» – добавила ее соседка.

– Никогда еще не приходилось слышать столь пламенного выражения таких глубоких чувств! Ах, от этого можно умереть, – вздохнула третья. – Посмотрите, как взволнована наша королева.

– Господин Буало написал: «Весь Париж смотрит на Химену глазами Родриго», – заметила Мария де Отфор. «Сид» тронул ее больше, чем ей хотелось в этом признаться, и она смеялась, чтобы скрыть свои чувства. – Но мы можем сказать, что и все женщины смотрят на Родриго глазами Химены. А вы, котенок, – девушка обернулась к Сильви, – что на это скажете?

– То же, что и вы! Это так прекрасно, что слезы не однажды застилали мне глаза.

– Итак, юные дамы, мне кажется, что вы по достоинству оценили стихи господина Корнеля, – произнес глубокий голос. Фрейлины, все как одна, вздрогнули и потеряли дар речи. Так бывало всегда, когда рядом неожиданно оказывался кардинал Ришелье. Только Мария де Отфор, ничуть не обескураженная этим внезапным появлением, спасла ситуацию:

– Я надеюсь, что они понравились и вам, ваше высокопреосвященство. Всем известен ваш отличный вкус в области искусства и литературы! Не думаете ли вы о том, чтобы принять автора в Академию?

Даже у великих людей есть свои маленькие слабости. Лесть Авроры де Отфор заставила Ришелье улыбнуться.

– Посмотрим! Совершенно ясно, что это великое произведение... Хотя в стихах можно найти несколько слабых мест. Но я что-то не вижу мадемуазель де Лафайет?

– Она нездорова, – сообщила мадемуазель де Шемеро, которая не слишком долго стеснялась в присутствии министра. – Она вдруг так изменилась в лице, что ее величество настоятельно посоветовала ей пойти отдохнуть. На самом деле, – развязно добавила девица, – ее величеству, видимо, не нравилось наблюдать за тем, как ее фрейлина и его величество обмениваются на расстоянии нежными взглядами и томными вздохами.

– Я не думаю, что ее величеству понравился бы ваш комментарий, мадемуазель! – резко оборвала ее Мария де Отфор. Большие голубые глаза камер-фрау метали молнии.

Улыбка Ришелье, наблюдавшего за ней с видимым удовольствием, смягчила ситуацию:

– Кто же не способен понять королеву? Тем более в присутствии иностранного принца! Ах, мадемуазель де Лиль! Я вас не сразу увидел. Правду говорят, что все несколько бледнеет, когда появляется Аврора. Вы сегодня особенно очаровательны! – добавил он, рассматривая взглядом знатока ее платье из плотного белого шелка, расшитого серебряными цветами. Это был подарок Элизабет Вандомской. Сильви надела этот наряд впервые, и он необычайно ей шел.

Комплименты всегда доставляют удовольствие, но девушка покраснела до корней волос, когда взгляд его высокопреосвященства скользнул по глубокому декольте. Ришелье любил женщин. Об этом знали все, и множество историй по этому поводу передавалось из уст в уста дворцовыми сплетницами. Чтобы справиться со смущением, Сильви опустилась в низком реверансе.

– Я благодарю ваше высокопреосвященство, – прошептала она.

– За что же это? Надо благодарить не меня, а господа. Это он создал вас на радость окружающим. Такое наслаждение для глаз. Тем более что я хочу представить вам одного из моих верных слуг. Он просил меня об этом, потому что восхищен вами. Барон де Ла Феррьер, – произнес Ришелье, отходя в сторону, чтобы все увидели молодого человека, которого заслоняла его высокая фигура в красном. – Это офицер моих гвардейцев, но сегодня он не на службе. Приветствуйте мадемуазель де Лиль, мой дорогой Жюстен, она разрешает.

Сильви чуть было не выпалила, что она не давала никакого разрешения, но подумала, что куда разумнее не навлекать на свою голову неудовольствие кардинала из-за такого пустяка. Она ответила на приветствие Жюстена де Ла Феррьера и подумала, что Персеваль напрасно мучает себя. Если бы даже он не предупредил ее, она бы все равно невзлюбила его с первого взгляда. Перед ней возвышались сто девяносто шесть сантиметров зеленого бархата, обшитого шнуром, украшенного вышивкой и маленькими красными с серебром узелками, плюс кружевной воротник. Кружева торчат и в раструбах ботфортов. Над воротником рыжая бородка. Она была бы не лишена привлекательности и, возможно, могла бы ей понравиться, если бы не чересчур вялый рот ее обладателя и неискренний взгляд зеленых глаз.

Приветствуя Сильви, Жюстен разразился длиннющим комплиментом, половины которого она не поняла, таким он оказался витиеватым. У кардинала не хватило терпения дослушать до конца. Он ушел, заставив таким образом расступиться батальон фрейлин, которых мучило любопытство. Сильви поразили руки барона – настоящие вальки для белья, выступающие из изысканных кружевных манжет.

Объявили, что ужин подан, и Ла Феррьер закончил свои разглагольствования просьбой разрешить ему сопровождать Сильви к столу и составить ей компанию за ужином. Бедняжка собиралась от него отделаться банальными любезностями и на такой поворот событий никак не рассчитывала. Разумеется, у нее не было никакой охоты закончить вечер в компании этого неприятного чужака. Но она не знала, как ему отказать. Сильви осмотрелась, не придет ли ей кто-нибудь на помощь. Но королева уже вышла из галереи, вслед за ней потянулись и фрейлины. Ла Феррьер принял ее молчание за согласие и уже завладел ее рукой, но тут у Сильви за спиной раздался теплый, отчетливый, хорошо модулированный голос:

– Тысяча сожалений, сударь, но именно мне была обещана честь проводить мадемуазель де Лиль к ужину.

Величественный, высокомерный Франсуа де Бофор вовремя появился рядом с Сильви и вырвал ее руку у Ла Феррьера, волчья улыбка обнажила белоснежные зубы. Тот поморщился. Ему с трудом удавалось скрывать свое недовольство.

– Ах, герцог, – пробормотал Жюстен де Ла Феррьер, – разве не удивительно, что такой знатный вельможа становится кавалером простой фрейлины?

– Что ж, удивляйтесь, мой дорогой! Но возникает и другой вопрос. Откуда вы появились, если не знаете, что хорошенькая женщина имеет право на все возможные почести? Даже на общество самого короля! Поинтересуйтесь этим у мадемуазель де Лафайет.

– Мадемуазель де Лафайет принадлежит к очень знатной семье...

– Мадемуазель де Лиль воспитанница моей матери и принадлежит к семье Вандом. Я ее очень нежно люблю. Поэтому у меня нет никакого желания смотреть, как ей придется иметь дело с одним из солдафонов кардинала!

Ла Феррьер побагровел и машинально стал искать на боку отсутствующую шпагу.

– Вы мне ответите за эти слова, – прорычал он.

– Дуэль? С вами? Да вы шутить изволите! А что скажет ваш добрый хозяин, если его собственные гвардейцы станут попирать его любимейший указ? Помнится, именно этот документ позволил кардиналу отрубить голову одному из братьев Монморанси. Всего хорошего, сударь. Желаю вам доброй ночи.

Франсуа расхохотался барону прямо в лицо и, держа руку Сильви, которую не собирался отпускать, увлек девушку за собой, прокатившись по сверкающему паркету по направлению к большому залу, превращенному в этот вечер в столовую. Сильви была на седьмом небе от счастья. Она смеялась вместе с ним, следовала его бешеному темпу, ее свободное платье надулось, словно воздушный шар, а кудри беспечно пританцовывали вокруг лица. Ей казалось, что она возносится в рай...

– Как вы догадались, герцог, что этот человек мне докучает? Вы всегда появляетесь в нужный момент...

– А все потому, милое дитя, что я за ним наблюдал. Стоит мне только подумать, что этот бык собирается на вас жениться, меня трясет! Я словно в кошмарном сне!

– Но... откуда вам об этом известно? Вам сообщила эту новость герцогиня?

– Ничего подобного. Эту миссию взял на себя де Рагнель. Как-то вечером он прислал мне записку и попросил, чтобы я зашел к нему на улицу Турнель. Шевалье был очень обеспокоен и все мне рассказал.

Сильви остановилась как вкопанная, заставляя своего спутника последовать ее примеру.

– И мой крестный поручил вам приглядывать за мной? – прошептала она, спускаясь с небес на землю. Как было замечательно думать, что ее «господин Ангел» случайно прилетел к ней на помощь!

– Это совершенно естественно. Ведь при дворе бываю я, а не де Рагнель! Но в любом случае, предупрежден я или нет, я бы не позволил этому грубияну прикоснуться своими лапами к вам... мой маленький котенок!

– И вы туда же! – удрученно простонала Сильви. – Скоро меня все так будут звать!

– Во-первых, я не все. И королева тоже не все. То же самое относится и к мадемуазель де Отфор и еще нескольким людям в этом дворце, которым вы нравитесь.

Франсуа смотрел на нее, и в глубине его синих глаз загорелся огонек, согревший сердце Сильви.

– Это прозвище вам подходит, – продолжал герцог, поднося к губам руку, которую он так и не отпустил. – Вы так грациозны, так непредсказуемы, так нежны. Настоящий котенок. А теперь пообещайте мне, что непременно предупредите меня, если этот Ла Феррьер проявит упрямство и вновь станет крутиться возле вас.

– И что же вы сделаете? Спровоцируете его на дуэль? Вас арестуют прежде, чем вы сможете скрестить с ним шпаги. Вы доставите Ришелье огромное удовольствие, если попадете к нему в руки. Этот человек явно принадлежит к числу его фаворитов...

– Значит, у кардинала очень плохой вкус! Но вас не должно заботить то, что я собираюсь сделать. Пообещайте, и все!

– Но вы же не сидите на одном месте? Как мне быть уверенной, что я смогу вас найти? Кроме того, скоро весна, а с ее приходом возобновится война с Испанией. Вы вернетесь в армию...

Лицо герцога де Бофора неожиданно потемнело, стало суровым.

– Нет. Вы ведь знаете, как недоверчиво к нам здесь относятся. Мой отец по-прежнему в ссылке. Только моя мать, мой брат и я приняты при дворе, потому что королева относится к нам дружески. И нам отказывают в праве сражаться за нашу родину! – закончил Франсуа с пронзительной горечью.

– Что? Вам не разрешают вернуться в армию? После вашего подвига в Нойоне?

Осенью прошлого года Франсуа, отважное сердце и дурная голова, бросился на своей лошади один, со шпагой в руке, с развевающимися по ветру волосами, белоснежная рубашка нараспашку, на испанские укрепления у Нойона. Разумеется, остальные последовали за ним и выиграли бой в тот день. Этот неразумный поступок стоил ему раны, но он заслужил восхищение короля.

– Но ведь ходили разговоры, что его величество хочет произвести вас в капитаны кавалерии?

– Я был бы этому так рад! Но кардинал не согласился с моим назначением, потому что как раз под Нойоном его едва не убили. Брат короля герцог Орлеанский и наш кузен граф де Суассон, в чьих войсках мы с Меркером служили, собирались заколоть его высокопреосвященство кинжалом. Но когда убийца подошел близко, герцог Орлеанский в очередной раз испугался и выдал его. После этого они с Суассоном и сбежали... Теперь прощай, мой чин капитана! Ни я, ни мой брат – мы и знать ничего не знали о готовящемся заговоре. Но нас все равно заставили заплатить, как будто мы виноваты. Нам запретили записываться в любую армию, а король – хотя мне следовало бы сказать, кардинал – не позволил Меркеру жениться на дочери нашего друга герцога де Реца.

– А чем ему не понравился этот брак?

– Все из-за Бретани, котенок, все из-за нее! Рец владеет островом Бель-Иль, а это важный стратегический пункт. Кардинал никогда не допустит, чтобы там обосновался кто-нибудь из Вандомов!

– Это там вы когда-то проводили каникулы?

Франсуа неожиданно отвел глаза.

– Вы не представляете, что такое Бель-Иль, Сильви! Я не знаю другого такого свободного, красивого места... Кажется, там всегда прекрасная погода. Земля защищена полосой диких скал, о которые разбивается море, но так и не может поколебать их гранит. Краски океана там намного богаче, чем в других местах. А между холмами, где бегут серебристые ручьи, растут деревья юга... Те же, что и в моем княжестве Мартигском. Если бы я мог отвезти вас туда, вы бы поняли, почему я так люблю Бель-Иль. Там можно вообразить себя властелином мира. И я туда никогда не вернусь...

Он неожиданно снова взял себя в руки, передернул плечами, словно желая освободиться от воспоминаний, которым он позволил захватить его, и взял за руку свою спутницу:

– Идемте быстрее! Я умираю с голода, а если мы еще немного задержимся, то нам останутся одни объедки.

– Еще одно мгновение, прошу вас! Вы дружите с графом де Суассоном, к тому же он ваш кузен. Почему бы вам не присоединиться к нему в Седане?

– И восстать против короля? Договориться с испанцами, с которыми я сражался? Я хочу отдать свою шпагу на службу французскому принцу, а не иностранцу. И тем более я предпочитаю бездействовать, раз я не нужен королю...

– И к тому же, – в голосе Сильви появились едва заметные суровые нотки, – вы не испытываете ни малейшего желания отдаляться от королевы, не так ли?

Франсуа не ответил, но по его смущенному виду Сильви поняла, что ее слова попали точно в цель. Но вместо того чтобы рассердиться на герцога де Бофора, девушка решила, что его следует пожалеть. Его загнали в угол. С одной стороны, гнев отца, мечтающего свергнуть и короля и кардинала. С другой – его любовь к королеве, заставляющая Франсуа терпеть и того и другого.

Они пошли дальше, только уже медленнее и молча. Сильви не заметила молодого человека, следовавшего за ними от самой галереи. Он надеялся, что Бофор встретит кого-нибудь и оставит ему место рядом с юной красавицей. Когда пара дошла до дверей обеденного зала, Жан д'Отанкур развернулся и пошел прочь...


Спустя несколько дней Сильви пела для королевы, окруженная внимательно слушающими дамами. Неожиданно вошел король. Слова романса застряли в горле девушки. Она торопливо встала, чтобы приветствовать его величество.

– Сидите, дамы, сидите! – произнес Людовик XIII. – А вы, мадемуазель де Лиль, продолжайте, прошу вас! Именно о вас я и пришел поговорить с ее величеством.

– Боже мой, что же такое совершила эта малютка, что вы появились так поспешно, сир? – спросила Анна Австрийская.

– Ничего серьезного. Если не считать того, что мадемуазель де Лиль до сих пор не нашла времени выполнить приказание кардинала, пожелавшего послушать ее пение.

Королева нахмурилась.

– Мои фрейлины, насколько я знаю, не находятся в распоряжении кардинала, – сухо ответила она. – Мадемуазель де Лиль рассказала мне о своей встрече с его высокопреосвященством и о его... просьбе. О приказе даже речь не могла идти! Это я отказалась отпустить ее во дворец кардинала. Она еще слишком молода, а это очень рискованно для юной особы – посещать кардинальский дворец. Там слишком много мужчин!

– В доме служителя бога? Неужели вы полагаете, что она там будет в большей опасности, чем в церкви? Во дворце кардинала пребывают в основном священнослужители.

– В основном там толкутся гвардейцы, шпионы всех мастей и не слишком порядочные люди. Почему бы вам не послать туда мадемуазель де Лафайет? Она так часто пела для нас, и вы так любите ее голос, – язвительно напомнила Анна Австрийская.

– Может показаться, что вы сами любите его несколько меньше с некоторых пор, – парировал король. – Что бы там ни было, но кардинал требует не ее. Вы же знаете, как ему нравится все новое. Не могли бы вы доставить ему это удовольствие?

– С какой стати мне доставлять ему удовольствие, когда он только и ищет случая досадить мне?

В голосе королевы послышался гнев, испанский акцент стал заметнее. Вот-вот должен был разразиться скандал. И тут Мария де Отфор со своей обычной непринужденностью вмешалась в разговор:

– Если ваши величества позволят, может быть, я смогу предложить решение, которое устроит всех.

Взгляд Людовика XIII, такой суровый еще мгновение назад, смягчился, стоило ему взглянуть на ту, которую он когда-то любил:

– Говорите, сударыня.

– Ее величество королева права, когда говорит, что мадемуазель де Лиль слишком молода, чтобы отправиться к кардиналу в одиночестве. Поэтому все уладится, если я буду сопровождать ее.

Король рассмеялся, что для него было большой редкостью:

– Вот отважная воительница! Я, говоря откровенно, не могу представить человека, который осмелится напасть на мадемуазель де Отфор или на ее спутницу. Если такой вариант вас устраивает, мадам, я с удовольствием принимаю это предложение. И я готов добавить еще и одного моего гвардейца, юного Сен-Мара. Кардинал так любит этот прекрасный ландыш, что вырос при дворе...

Королева сложила оружие:

– В таком случае почему бы и нет? Но только в том случае, если сама мадемуазель де Лиль согласна. Что вы об этом думаете, котенок?

– Я полностью к услугам вашего величества, – ответила Сильви.

Инцидент был исчерпан. Король выразил свое удовлетворение, ущипнув малышку за щеку, а потом по обыкновению удалился с мадемуазель де Лафайет к окну.

Следующим вечером Сильви и Мария де Отфор в сопровождении Сен-Мара и пажа пешком отправились в кардинальский дворец.


Благородный, спокойных пропорций прямоугольник розоватого дворца возвышался посреди разноцветного ковра садов, обрамленных особняками, из которых Ришелье постепенно выживал владельцев, чтобы расширить свои клумбы и удлинить грабовые аллеи. Светлые камни, большие окна со сверкающими стеклами только что выстроенного дворца подчеркивали дряхлость Лувра и грязь его старых стен. Да еще совсем недавно снесли башни и куртины северного крыла, чтобы улучшить архитектурный ансамбль, подчеркнув изящество зданий, окружавших Квадратный двор. Но в результате с этой стороны видны были пока только развалины, груды камней и строительные леса.

Все это – новый дворец и постройки – находилось в ведении Жака Лемерсье, архитектора кардинала, который в течение десяти лет изнемогал под тяжестью непосильной задачи. Он начал второпях, взявшись прежде всего за кардинальский дворец, но одновременно с этим перестраивал Сорбонну, продолжал строительство монастыря Валь-де-Грас и возведение церкви Святого Роха. Теперь этот человек совершенно выбился из сил, но Ришелье мог быть доволен. Его дворец оказался настоящей удачей.

Сильви уже знала о роскоши этих мест. Два года назад она побывала здесь, когда Ришелье устроил праздник в честь открытия маленького театра в восточном крыле. В тот день давали балет на мифологическую тему. Выпускали птиц в честь дочери Гастона Орлеанского. Мария де Отфор, привычная ко всему, лишь отметила происшедшие перемены, а изумленная Сильви смотрела на все широко открытыми глазами. Этот дворец казался ей куда более подходящим для короля, чем Лувр! Не считая садовников, которых интересовал только приближающийся с каждым днем приход весны, вокруг суетилось множество домашних слуг в красных ливреях. А внутреннее убранство поражало поистине невероятным богатством. Все вещи были только самые лучшие, начиная от картин на стенах, принадлежащих кисти Рубенса, Перуджино, Тинторетто, Дюрера, Пуссена и других знаменитостей, и кончая коврами, сплошь затканными золотом и шелком. Не стоило забывать и о мраморе античных статуй, великолепных гобеленах, изображающих историю несчастной Лукреции, мебели с украшениями маркетри, бесчисленном количестве хрусталя, бирюзы, агатов, аметистов, сапфиров, жемчуга в оправе из золота или серебра, собранных в изящные медальоны на стенах, зеркалах, – всюду, где только можно их разместить. Настоящая пещера Али-Бабы даже для девушки, привыкшей к роскоши с детства. Ее потрясенный взгляд встретился с глазами Сен-Мара. Тот улыбнулся:

– У кардинала много должностей, аббатств и всего прочего. Это и составило его богатство. Красиво, не правда ли?

– Почти чересчур!

– Мне показалось, или я действительно услышал критику в вашем голосе? Право, ничто не слишком, когда речь идет о том, чтобы украсить жизнь... или человека!

Сам Сен-Мар являл собой отличный образец элегантности. И хотя в его бархатном костюме и сохранялось нечто военное, расшитая золотом и жемчугом перевязь наверняка обошлась ему в целое состояние. И кроме того, при каждом его движении вокруг распространялся приторный аромат духов.

В первой гостиной они встретила мадам де Комбале, которая в доме своего дяди выполняла обязанности хозяйки... или любовницы, по мнению некоторых. Тем не менее эта дама казалась подлинным воплощением респектабельности в своих роскошных вдовьих одеждах. Ее супруг скончался довольно давно, через несколько месяцев после свадьбы, но траур великолепно подчеркивал ее красоту.

Появление Марии де Отфор явно не наполнило ее сердце радостью, хотя Сен-Мара госпожа де Комбале наградила радушной улыбкой.

– Мадемуазель де Отфор, вы ведь не родственница мадемуазель де Лиль, насколько мне известно? В таком случае почему вы ее сопровождаете, когда я здесь, чтобы принять ее?

Но чтобы вывести камер-фрау из себя, требовалось намного больше, чем подобное замечание. Она подняла кверху свой хорошенький носик и смерила весьма нелюбезным взглядом даму, значительно меньше ее ростом.

– Именно потому, что у мадемуазель де Лиль нет никаких родственников, королева полагает, что ее лучше сопровождать. Она еще слишком молода, чтобы бродить по улицам без защиты.

– Мы бы послали за ней.

– Но вы этого не сделали. И тем лучше. А теперь...

– А теперь вы будете столь любезны и подождете мадемуазель де Лиль в этой гостиной в обществе господина де Сен-Мара! Его высокопреосвященство ни с кем не хочет делить удовольствие от общения со своей гостьей... Дайте мне гитару! – обратилась госпожа де Комбале к пажу.

С этим пришлось смириться, но по бушевавшему в глазах Марии де Отфор гневу чувствовалось, что гордая красавица не привыкла ждать за дверью. С недовольным видом Мария опустилась в кресло, а Сен-Мар, тоже достаточно обиженный, устроился в другом. На третье кресло он указал пажу, несшему гитару от самого Лувра.

В сопровождении мадам де Комбале Сильви прошла через галерею, населенную изваяниями известных людей, среди которых единственной женщиной оказалась Жанна д'Арк, и вошла в кабинет. Там ее поджидал Ришелье, сидевший в кресле у камина. Одна кошка свернулась клубочком у него на коленях, а другая мирно спала на подушке, на которой стояли ноги ее хозяина. Кардинал выглядел усталым, желтый цвет лица напоминал о болезни, но он встретил Сильви очень любезно.

– Ее величество так добра, что послала вас ко мне на несколько минут. Сегодня вечером я нуждаюсь в хорошей музыке.

– Вы больны, ваше высокопреосвященство? – спросила Сильви, настраивая гитару.

– Да, меня немного лихорадит... И проблемы государства тоже не дают мне покоя. Так что вы мне споете?

– Что угодно вашему высокопреосвященству. Я знаю много старинных песен, но совсем мало новых.

– Вы знаете «Король Рено»? Это военная песня прошлого века. Моя мать ее очень любила...

Сильви улыбнулась, взяла несколько аккордов и запела. Ей совсем не нравилась эта мрачная история про короля, вернувшегося домой умирать. Жена только что родила сына, и он не хочет, чтобы ей сообщили о его состоянии. Мать короля старается заглушить шум, который слышит молодая женщина, но ей не удается скрыть слезы. Жена обо всем догадывается и обращается к свекрови:

Могильщикам быстрей копать велите.

И с королем Рено меня похороните.

Могила пусть будет большой,

Наш сын ляжет вместе со мной...

Кардинал закрыл глаза. Кошка лежала у него на коленях, а длинные пальцы Ришелье перебирали ее гладкую лоснящуюся шерсть.

– Пойте еще! – приказал он, не поднимая век, когда Сильви закончила. – То, что вам хочется!

Сильви повиновалась. Она исполнила песню Маргариты Наваррской, потом «Если бы король...» и, наконец, свою самую любимую – «Здесь ландыши и розы на виду...». Кардинал выглядел таким спокойным, что она подумала, уж не заснул ли он. Но когда девушка уже собралась встать, он неожиданно открыл глаза:

– Прошу вас, спойте еще! У вас такой свежий и чистый голос, словно родник. Он приносит мне невыразимое блаженство. Но, может быть, вы устали?

– Нет, но... Можно мне выпить немного воды?

– Выпейте лучше глоточек мальвазии! Она там, на столике, – добавил Ришелье и указал в угол просторной комнаты.

Сильви встала, налила себе вина, чувствуя, что его высокопреосвященство следит за каждым ее жестом. Когда она пригубила несколько капель, Ришелье вдруг спросил:

– Вы кого-нибудь любите?

Вопрос оказался настолько неожиданным, что Сильви чуть было не выпустила из рук тяжелый бокал из резного хрусталя. Она быстро взяла себя в руки, поставила бокал и, повернувшись к кардиналу, ответила, прямо глядя ему в глаза:

– Да, ваше высокопреосвященство.

– Ах так!

Повисла напряженная тишина, только пламя чуть потрескивало в камине. Сильви вернулась, чтобы сесть на прежнее место, но Ришелье попросил ее налить вина и ему:

– Я с удовльствием выпью немного мальвазии... Я не ваш исповедник и не стану спрашивать, кого вы любите. Это мне мешает, но меня не касается.

– В любом случае, монсеньор, я на этот вопрос не отвечу. Но я рада, что вы мне его задали.

– Почему же?

– Потому что... – Сильви мгновение помешкала, потом собралась с духом и ответила: – Потому что, надеюсь, теперь ваше высокопреосвященство лучше поймет, почему я не могу благосклонно взглянуть на того человека, которого ваше высокопреосвященство взяли на себя труд мне представить.

– Этот бедняга Ла Феррьер вам не нравится?

– Нет, монсеньор, совсем не нравится! И я не могу себе представить, что он уговорил ваше высокопреосвященство просить моей руки у госпожи герцогини Вандомской.

– Ах, так вам об этом известно?

– Да, монсеньор... И я умоляю ваше высокопреосвященство поблагодарить господина де Ла Феррьера за оказанную мне честь и попросить его впредь не упорствовать в своих усилиях, которые ни к чему его не приведут.

– Даже если это устраивает меня?

Голос кардинала стал суровее, но Сильви не дрогнула:

– О монсеньор! Я так мало значу, что моя судьба не может занимать хотя бы на мгновение князя католической церкви и всесильного министра.

Снова воцарилась тишина. Потом Ришелье протянул руку:

– Подойдите сюда, малышка! Поближе! Садитесь-ка на эту подушку, чтобы я мог видеть ваши глаза.

Сильви послушно не стала отводить глаза в сторону и не пыталась спрятаться от властного взгляда, устремленного на нее. И вдруг кардинал улыбнулся:

– Вы ведь совсем меня не боитесь, верно?

Это было сказано так ласково, что Сильви тоже улыбнулась в ответ.

– Нет, монсеньор. Совсем не боюсь, – ответила она и покачала головой. В такт качнулись длинные шелковистые локоны.

– Ну что же, по крайней мере, вы откровенны! Господь свидетель, как это мне приятно. Ведь я постоянно сталкиваюсь с притворщиками, вижу лица кислые, испуганные или презрительные. Разумеется, это не относится к королю. Есть еще несколько человек, но их так мало. Итак, раз вы меня не боитесь, я предлагаю вам сделку...

– От меня так мало толку, я такая неловкая, монсеньор, и...

– Вам не понадобится никакая ловкость. Мы с вами больше не говорим о бароне де Ла Феррьере, но за это вы будете приходить ко мне и петь для меня!

С губ Сильви немедленно слетел ответ, а прелестные ореховые глаза засияли:

– О! С радостью! Так часто, как это будет угодно вашему высокопреосвященству! Только... если королева разрешит.

– Разумеется! Будьте уверены, я не стану злоупотреблять этим! А теперь спойте мне еще что-нибудь!

Сильви снова взяла гитару, но в это мгновение в комнате появился человек. Казалось, он вышел прямо из гобелена. Молчаливый, словно призрак, монах, чью тонзуру возраст увеличил, а бороду проредил. Ришелье сделал знак Сильви, чтобы она перестала играть.

– Что случилось, отец Жозеф?

Отец Жозеф дю Трамблэ молча нагнулся к уху кардинала и что-то прошептал. Умиротворенное лицо кардинала немедленно посуровело:

– Мы разберемся! Мадемуазель де Лиль, я вынужден расстаться с вами, потому что мне необходимо вернуться к делам. Мадам де Комбале ждет вас в галерее, и ваш «эскорт» вас, я полагаю, проводит. Благодарю вас за доставленное удовольствие. Но когда вы вернетесь вновь – а я надеюсь, что это случится очень скоро, я пошлю за вами своих людей, чтобы не заставлять ее величество утруждать своих... Да хранит вас господь!

Сильви присела в реверансе, потом взяла гитару и пошла к Марии де Отфор и Сен-Мару, скучавшим в гостиной.

– Я смотрю, вы там устроили настоящий концерт, если судить по времени, – ядовито заметил молодой человек.

– На вашем месте я не стала бы жаловаться. Я вполне могла задержаться и дольше, но только появление некоего отца Жозефа заставило кардинала вернуться к делам.

– Брр! – мадемуазель де Отфор поморщилась. – У меня от одного имени этого старика мурашки по коже. Как вы нашли его высокопреосвященство?

– Очень любезным! Меня даже пригласили прийти еще раз, если королева позволит...

– О да! Она позволит. Вы только что сами видели, как легко сказать «нет» кардиналу. Кстати, он хотя бы отблагодарил вас подарком?

– Нет! – воскликнула очень довольная Сильви. – Он сделал нечто большее. Пообещал больше никогда не говорить об этой странной свадьбе с господином де Ла Феррьером!

Молодые люди спускались по главной лестнице. Навстречу им поднимался гражданский судья Парижа. Господин Исаак де Лафма почтительно приветствовал фрейлин королевы, но взгляд его желтых глаз остановился на Сильви. Он смотрел на нее с такой яростью, что ее не могла скрыть даже улыбка, которую он с большим трудом изобразил на своем уродливом лице.

– Какой мерзкий человечишка! – заметил Сен-Мар, когда они вышли во двор. – Я никогда не смогу понять, почему кардиналу, проявляющему во всем остальном столько вкуса, нравится окружать себя подобными мрачными личностями. Вот этот, например, или отец Жозеф!

– А как же насчет вас? – со смехом воскликнула Мария де Отфор. – Вы ведь из числа весьма близких его друзей, разве не так? Ведь именно ему вы обязаны должностью гардеробмейстера, которую вы имели наглость отвергнуть?

– Я ценю, что вы не назвали меня из-за этого сумасшедшим. Потому что, с моей точки зрения, это самый разумный поступок за всю мою жизнь! Юноше моего возраста необходимы свобода, веселье и возможность проводить время с ему подобными.

– С такими, как веселые распутники из Марэ?

– А почему нет? Мне нравится их общество...

– И компания одной прелестной особы. О ней говорят, что она от вас без ума.

Лицо молодого человека побагровело, но это была краска удовольствия.

– Как бы мне хотелось, чтобы это оказалось правдой. Это просто королева, богиня...

– Черт возьми! Какая лирика! Но если вам дороги ваши хорошие отношения с кардиналом, вам следует остерегаться. Говорят, что эта дама нравится и ему.

– О! Он далеко не одинок! Теперь, когда я проводил вас до порога вашего дома, целую ручки и отправляюсь по делам!

Низкий поклон, пируэт, и юноша испарился, как блуждающий огонек. Девушки посмотрели ему вслед. Потом в сопровождении безмолвного, как тень, пажа они направились к покоям королевы. Свет, льющийся из окон, освещал большой двор. Было уже поздно. Дневную стражу у дверей давно сменила личная охрана, которая несла службу по ночам. Ими сурово командовал маркиз де Жевр, но фрейлины знали, что к королеве можно войти, поднявшись по маленькой лестнице. Они ею пользовались каждый день. Эта лестница соединяла их комнаты с бывшими покоями королевы-матери и апартаментами Анны Австрийской. На нее попадали через низенькую дверь, которую сторожил добродушный консьерж, весьма благосклонно относившейся к фрейлинам.


В Квадратном дворе царили тишина и покой. Окна покоев короля оставались без света. Этим вечером Людовик XIII выехал в Сен-Жермен после ссоры с мадемуазель де Лафайет. Размолвка грозила затянуться, потому что на следующее утро королю предстояло отправиться наводить порядок в Нормандии, где парламент принялся за старое. Это происходило частенько. Не проходило и года, чтобы в разных уголках королевства не вспыхивали восстания. Но его величеству потребовалось бы стать вездесущим, чтобы успеть повсюду. Поэтому он прибывал только в самых крайних случаях, даже если ему приходилось уезжать скрепя сердце. Этой ночью король наверняка плакал в своем полупустом дворце в Сен-Жермен. А Луиза лила слезы где-нибудь в Лувре...

Мария и Сильви ничего не знали об этой новой драме. Они собрались уже постучать в низенькую дверь, когда та неожиданно распахнулась. Им навстречу вышли двое мужчин. Оба отпрянули при виде девушек, но один из них сразу же заслонил своего спутника. Заботясь, чтобы девушки не увидели их лиц, идущий первым ослепил Сильви и Марию светом фонаря.

– Ах, это вы! – раздался вдруг знакомый голос Ла Порта. – Ее величество уже беспокоилась о вас. Идите быстрее к ней, у королевы расшалились нервы. А меня прошу простить, я должен проводить врача до выхода в город!

– Врача? А кто же заболел? – спросила мадемуазель де Отфор.

– Донья Эстефания! Вечером за ужином она съела столько пирожных с кремом, что чуть не задохнулась. Ей пришлось немедленно оказать помощь. А королева не пожелала, чтобы пригласили королевского врача. Да Бувар к тому же сейчас находится в Сен-Жермене. Поэтому я отправился на улицу Арбр-Сек. Там живет врач, о котором говорят много хорошего, это доктор Дюпре. Он совершил настоящее чудо, и теперь может спокойно удалиться. Я его провожаю.

– Бедная Стефанилья! – засмеялась Мария. – Я ей всегда говорила, что она слишком любит сладкое!

Сильви молчала. Она просто с любопытством рассматривала лекаря, закутанного до самых глаз в плотный черный плащ. Его лоб скрывала шляпа буржуа, низко надвинутая на лоб. Он не произнес ни слова и только нетерпеливо дернул Ла Порта за рукав. Тот сразу же увел его.

– Очень странный лекарь, – заметила Сильви. – Почему он прячется?

– Может быть, боится застудить горло. Пойдемте, мы стоим на самом ветру!

Мария вошла в крошечную прихожую, а Сильви на мгновение задержалась на пороге, вглядываясь в уходящих. Фигура врача, оказавшегося на голову выше его спутника, и особенно походка показались ей странно знакомыми. Потом она быстро догнала подругу, которая громко жаловалась на гуляющие на лестнице сквозняки.

Королева была у себя в спальне. Она разговаривала со Стефанильей. Для больной старая дуэнья имела странно цветущий вид. Видимо, этот доктор Дюпре был просто волшебником! Женщины говорили по-испански, но благодаря Персевалю де Рагнелю Сильви неплохо объяснялась на кастильском наречии. Она услышала несколько фраз.

– Вы уверены, что поступили достаточно осторожно? – спросила камеристка, занятая тем, что вынимала из волос ее величества усыпанные бриллиантами полумесяцы, украшавшие прическу.

– Мы с тобой по-разному смотрим на вещи. Наш друг завтра уезжает в Турень. Об этом всем известно. Я подумала, что будет неплохо отправить с ним письмо брату моего мужа. Он должен знать, что кардинал только что снова послал господина де Ботрю в Седан с новыми предложениями. Его высокопреосвященство хочет попытаться вразумить графа де Суассона.

– Меня бы удивило, если бы это ему удалось! – заметила Мария де Отфор с присущей ей свободой действий. Она перешла на французский, поскольку по-испански понимала, но говорила плохо. – Суассон пообещал, что подчинится только тогда, когда Ришелье умрет или впадет в немилость. Этот господин тоже любит вас, ваше величество!

– Что за глупости вы говорите! А теперь, котенок, расскажите мне, как прошел ваш визит.

– Наилучшим образом, ваше величество! – воскликнула Мария. – Они пустили в ход все свое обаяние, они были очарованы, и они от всей души надеются повторить такое неземное удовольствие в один из ближайших дней! По крайней мере, мне так кажется, потому что мы с господином де Сен-Маром вынуждены были провести это время за дверью! Сильви отправилась в логово тигра одна в сопровождении только мадам де Комбале.

– Может быть, вы дадите малышке самой сказать хотя бы слово?

– Мне нечего добавить, ваше величество, – подтвердила Сильви с робкой улыбкой. – Мадемуазель де Отфор все передает с такой точностью, как будто сама там присутствовала.

– Кардинал просил вас прийти еще раз?

– Да, но я ответила, что только ваше величество может мне это позволить или не позволить, потому что я служу вам.

– А он не предложил вам служить... ему? По крайней мере тайно?

– Ришелье не настолько глуп, ваше величество, – снова вмешалась Мария де Отфор. – И разумеется, он не стал бы этого делать при первой же встрече. Господин «Красный герцог» удовольствовался тем, что заключил с мадемуазель де Лиль сделку.

– Сделку? В это невозможно поверить! И какого же рода, позвольте узнать?

– Это связано с браком. Если мадемуазель де Лиль согласится приходить к его высокопреосвященству и своим пением сопровождать его мрачные грезы, он обещает больше никогда не говорить с ней о господине де Ла Феррьере.

Королева встала так стремительно, что Стефанилья, зацепившись расческой, вырвала у нее прядь волос. Зеленые глаза Анны Австрийской запылали гневом, а раздувшиеся ноздри побелели.

– Какая наглость! Можно подумать, что судьба этой девочки зависит только от него одного! Кардиналу следовало бы знать, что нельзя отдать руку моей фрейлины без моего согласия. Тем более одному из его солдафонов без чести и совести. Никогда, слышите, Сильви, никогда я не соглашусь на этот брак! Пусть кардинал хоть золотом осыплет своего протеже. Следовательно, он предложил вам бессовестную сделку. Раз его высокопреосвященство хочет услышать вас еще раз, ему придется попросить об этом меня, а не короля.

Сильви медленно опустилась на колени, взяла руку королевы и поднесла ее к губам. У нее в глазах стояли слезы.

– Благодарю вас, ваше величество! Благодарю вас от всего сердца!

– Будьте мне преданы, малышка, и вам никогда не придется в этом раскаиваться.


Было уже совсем поздно, когда Сильви наконец удалось уснуть. Нервное напряжение минувшего вечера оказалось для нее в новинку. Но больше всего ее почему-то беспокоил образ этого странного врача. Ей никак не удавалось выбросить его из головы. Поэтому, чтобы хоть как-то успокоиться, она приняла решение кое-что уточнить. И на следующее утро привела его в исполнение. В свободное время, которое оставалось у нее от службы при королеве, мадемуазель де Лиль вышла из Лувра вместе с Жаннеттой под предлогом покупки перчаток. Она их покупала у госпожи Лоррэн, державшей магазинчик на улице Сен-Жермен, которую как раз пересекала улица Арбр-Сек, где якобы практиковал тот самый «врач».

– Мне нужно, чтобы ты разузнала адрес некоего Дюпре. Его вчера вечером вызывали лечить донью Эстефанилью, – объяснила Жаннетте ее юная хозяйка. – О нем мне известно только одно. Этот человек живет на улице, которая проходит прямо за Сен-Жермен-л'Оксерруа.

– Тогда проще всего зайти помолиться. В церкви всегда полно женщин из этого квартала. И если я не найду среди них ту, которая мне обо всем расскажет, то это только из-за происков дьявола...

– Дьявол? В церкви? – в ужасе переспросила Сильви и перекрестилась. Жаннетта последовала примеру хозяйки, но засмеялась:

– Это вылетело у меня из головы! Я прочту лишний раз молитву Богородице!

Вечерня заканчивалась, когда девушки, завернувшись в накидки с капюшоном, вошли в старинный храм, вошедший в историю. Его посещали обитатели Лувра. Колокола этой церкви били в набат в Варфоломеевскую ночь. Это было великолепное творение архитектуры. Когда вы входили под его своды, которые мать Людовика XIII приказала выкрасить в лазурный цвет и расписать узорами из королевских золоченых лилий, казалось, что вы просто в раю. Особенно сильным это впечатление было в этот день, когда после окончания службы церковь опустела. Остался только ризничий, занятый тем, что тушил свечи на алтаре. Жаннетта, не колеблясь, направилась прямо к нему, а ее юная фрейлина опустилась на колени и прочла короткую молитву. Служанка недолго болтала с ризничим. При помощи монеты она очень легко получила ответ на свой вопрос. Он ее не удовлетворил, тем более им не осталась довольна Сильви.

– На улице Арбр-Сек не живет ни один врач. Чтобы найти лекаря, надо идти на улицу Ферронри...

– Ах вот как!

Сильви это не слишком удивило. По осанке «врача» сразу угадывалось благородное происхождение, несмотря на скромный наряд, вполне подходящий представителю этой профессии. И этого дворянина она, судя по всему, отлично знает... Сильви закончила молитву и отправилась покупать перчатки, как она и объявила всем перед уходом. Не то чтобы они были ей так нужны, просто девушка не любила обманывать.


В этот вечер на приеме у королевы собралось немного народа. Неизвестно откуда возник слушок, и сплетницы с Королевской площади его охотно подхватили, что его величество, следуя советам кардинала, собирается развестись с женой, не подарившей ему наследника. И по зову сердца предложить освободившееся место мадемуазель де Лафайет.

Этого оказалось вполне достаточно, чтобы дамы и кавалеры проявили значительно меньше усердия. Но зато приехала герцогиня Вандомская. Ее не было видно в последнее время. Она занималась тем, что утешала несчастных, вовсю используя деньги из своего кошелька. Всегда в делах, но всегда улыбающаяся, с новыми пятнами грязи на подоле одежды, поскольку бывала в таких местах, где их очень легко заполучить, герцогиня, несколько запыхавшаяся из-за быстрого подъема по лестнице, ворвалась в зал, словно пушечное ядро, и прямиком направилась к королеве.

– Герцогиня! Откуда это вы к нам в таком виде? – поинтересовалась Анна Австрийская.

– Из борделя, ваше величество! – ответила посетительница, опускаясь в реверансе и ничуть не смутившись взрывами общего смеха, которым встретили ее слова.

– Дамы, дамы! – попыталась утихомирить придворных королева, сама не сумевшая удержаться от смеха. – Вы же знаете, сколько добрых дел совершает герцогиня Вандомская вместе с господином Венсаном де Полем, который помогает детям этих несчастных. Некоторые из падших и впрямь увлечены порочными страстями, но другие терпят унизительное рабство. Герцогиня пытается их вызволить из постыдной неволи и вернуть к честной жизни.

– Не такое это простое дело! – проворчала принцесса де Гемене. – Нужна особая храбрость, чтобы спуститься на самое дно...

– Или умение охранять себя броней высокой нравственности, а это не всем под силу, – бросила госпожа де Сенсе, одаривая насмешливой улыбкой принцессу, чьи любовные приключения были известны всем и каждому.

Та отчаянно покраснела. Королева это заметила и поспешила сменить тему разговора. Она вновь обратилась к герцогине Вандомской:

– Вы так редко бываете у нас, сестра! И уж тем более ваша дочь. Она никогда не заходит. Даже ваши сыновья посещают нас без особого рвения...

– Не верьте этому, ваше величество! Элизабет лежит в постели. У нее жар и воспаление легких. Меркер дуется. Он отправился скучать к моему супругу в Шенонсо. Мой старший сын никак не может прийти в себя после того, как не состоялась его свадьба с мадемуазель де Рец. Он не в силах понять, чем не угодил королю...

– Очень трудно понять, что королю нравится, а что нет. Иногда надо просто набраться терпения. Порой его величество резко меняет мнение. А... герцог де Бофор?

– Сегодня утром отправился в Турень... Но мне казалось, сестра моя, что вы об этом знали?

– Откуда мне знать? Право, не понимаю, – сухо заметила Анна Австрийская, нервным жестом помахивая небольшим элегантным веером, призванным защитить ее лицо от жаркого огня в камине.

Сильви, сидевшая среди фрейлин, вдруг потеряла нить разговора. Королева и герцогиня Вандомская заговорили тише, но девушка услышала достаточно. Инстинкт ее не подвел. Этот якобы «врач» был, конечно, не кем иным, как Франсуа Вандомским, герцогом де Бофором. Чтобы услужить королеве, он ввязался в весьма опасную авантюру. Ведь речь шла о секретной переписке между королевой и братом короля герцогом Орлеанским. Если только кардинал об этом узнает...

В течение следующих дней Сильви дважды побывала у Ришелье. Мадам де Комбале сама приходила за ней и сама провожала обратно. Эти визиты проходили точно так же, как и первый. Сильви пела, а всесильный министр меланхолично поглаживал одну из своих кошек. Он задавал Сильви пару на вид совершенно обычных вопросов о ее детстве у Вандомов. Потом выпивал вместе с ней бокал испанского вина или мальвазии, затем передавал ее на попечение мадам де Комбале.

Во время последнего посещения кардинал подарил ей несколько золотых монет. Сильви не хотела их брать. Ей было неприятно получать плату. Но кардинал почти рассердился:

– Хорошенькой девушке всегда нужны украшения, чтобы появляться при дворе. Кроме того, какое-то время мне не придется наслаждаться вашим пением. Двор переезжает в Сен-Жермен. Королю нравится праздновать Пасху там. А я сам завтра уезжаю в мой дворец в Рюейе.

Эта новость обрадовала Сильви. Честно говоря, ей совсем не нравились эти вечера во дворце кардинала. Иногда его высокопреосвященство не закрывал глаз, а пристально и настойчиво рассматривал ее, приводя девушку в смущение. Кроме того, однажды она встретилась там с бароном Жюстеном де Ла Феррьером. Несмотря на все заверения, данные его хозяином, он молча поглядывал на нее, облизывался, словно кот, подстерегающий мышонка. И Сильви это немного напугало.

С легким сердцем они с Жаннеттой готовились к отъезду, чтобы следовать за королевой в Сен-Жермен. Юная горничная просто сияла от радости, чем заинтриговала хозяйку:

– Чему ты так радуешься? Ни я, ни ты не знаем, понравится ли нам в Сен-Жермене.

– Я в этом уверена. Я только надеюсь, что там за нами наконец перестанут следить.

– Следить за нами? Что ты такое говоришь?

– То, что вы слышите. Всякий раз, как мы выходим за покупками или отправляемся в гости к господину де Рагнелю, за нами постоянно следует мужчина. Выглядит он как лакей из хорошего дома. Лицо приятное. Он нисколько не скрывается, и стоит нам оказаться на улице и сесть в портшез, он садится в следующий.

– И тебе не удалось выяснить, кто это такой?

– Это непросто. Он, в общем-то, не делает ничего плохого. Просто следует за вами даже тогда, когда вы вечером отправляетесь во дворец кардинала. Я об этом знаю, потому что как-то раз я тоже пошла следом за вами.

Сильви расхохоталась.

– Да, неплохую процессию мы, должно быть, составили! Почему ты мне ничего не рассказала?

– Я не хотела вас волновать. В конце концов, может быть, этот человек просто в вас влюблен.

– Что ж, посмотрим. Я впредь буду повнимательнее.

– Не мучьте себя напрасно. Когда мы вернемся в Париж, Корантен этим займется. Я ему уже об этом замолвила словечко! Но я просто очень рада, что мы едем в деревню. Там я чувствую себя лучше всего.

И Жаннетта отправилась складывать юбки Сильви, чтобы потом убрать их в сундук.

Глава 7

Ночь в аббатстве Валь-де-Грас

– Этой ночью убили еще одну, – объявил Теофраст Ренодо. Он нагнал Персеваля де Рагнеля под сводами Большого Шатле. Отсюда, идя по улице Сен-Дени, можно было попасть на мост Менял. – Это уже третья за последние два месяца.

– И кто же на этот раз?

Газетчик пожал плечами:

– Она была проституткой, как и предыдущие две жертвы. Одна из тех, кто работает на улицах. Им не понять, что так они более уязвимы.

– Ее можно увидеть?

– Можно. Идемте со мной.

Они вошли в правое крыло старой крепости. Там у лестницы, ведущей в залы заседаний, находился морг. За закрытой дверью с окошечком, позволявшим видеть, что происходит внутри, оказалась узкая комната с низким потолком, пропитанная дурным запахом. Здесь выставляли трупы, выловленные в Сене и те, что случайно находили на улицах. Они лежали здесь в своей трагической наготе, пока за ними не приходили монашки из расположенного поблизости монастыря Святой Екатерины. Сестры обряжали покойников в саваны и потом уносили их, чтобы похоронить на кладбище Невинно убиенных.

В этот день в покойницкой лежали два тела. Старик, которого рыбак вытащил своей сетью, и молодая женщина. При виде ее Персеваль содрогнулся. Перед ним лежало худенькое, обескровленное тело молодой девушки с длинными черными волосами. Она отдаленно напоминала Кьяру де Валэн.

– Как и остальным, ей перерезали горло, – отметил Ренодо. – И у всех жертв есть еще и вот это.

Он указал на красную восковую печать на лбу несчастной.

– Омега! – прошептал Персеваль.

– Вот именно! Это очень странная история. Но пойдемте! Не стоит здесь оставаться. Хотя и я привык, но в этом месте меня всегда бросает в дрожь.

Они вышли на свежий воздух с некоторым обегчением, хотя от расположенных недалеко Больших боен разносился довольно резкий, неприятный запах. Но стоял май, и серебристая полноводная Сена несла с собой запахи свежей травы и болота.

– Вы зайдете ко мне? – спросил Ренодо.

– Сегодня понедельник, – ответил Рагнель, силясь улыбнуться. – И вы знаете, с каким интересом я отношусь к вашим собраниям...

Они пошли между двумя рядами высоких домов, стоящих по обе стороны моста Менял. Они шли по направлению к острову Сите, Новому рынку и улице Каландр. Там в большом доме жил Теофраст Ренодо, и ему удалось разместить в одном здании свою семью, кабинеты редакции «Газетт», приют для несчастных, которых всегда было много рядом с собором Парижской Богоматери и Отель-Дье, и приличных размеров зал, где с 22 августа 1633 года каждый понедельник происходили так называемые конференции. Это была совершенно новая идея. На этих своеобразных собраниях без различия возраста и положения в обществе каждый мог выступить и поделиться своими соображениями по заранее выбранной теме. Ренодо проводил эти встречи уже четыре года, и ему удалось привлечь некоторое количество завсегдатаев, в основном буржуа, которых интересовал не только их кошелек и которые пытались все вместе дать ответы на вопросы о добре и зле, мучившие их гражданскую совесть. На самом деле издатель «Газетт» создал некий народный противовес тем изысканным салонам «исследований и курьезов», что существовали в домах знати. Их организовывали большей частью члены парламента, например де Месме и де Ту. Их состояние позволяло проводить исследования и покупать научные труды. Женщин туда не пускали ни под каким видом. Но те в ответ устраивали свои собственные заседания, где собирались жеманницы и остроумцы.

Идея созывать такого рода «конференции» пришла в голову Ренодо через два года после создания «Газетт». Они позволяли ему рассказать о своей работе, обеспечивали некоторую вполне солидную известность и иногда помогали узнать самые интересные новости. Он всегда гарантировал анонимность тем, кто сообщал их. Король и Ришелье, тайные, но влиятельные авторы «Газетт», всегда настойчиво этим интересовались.

Что же касается Персеваля, то с момента их встречи с Теофрастом у него появилась привычка появляться в доме друга каждый понедельник.

– О чем сегодня пойдет речь? – спросил он, когда они вступили в лабиринт улочек, ведущих к Новому рынку.

– О жизни в обществе, но я спрашиваю себя, не стоит ли мне нарушить правила и предложить поговорить о безопасности на улицах по ночам.

– Я не уверен, что вас поддержат. Жизнь падших женщин не представляет никакого интереса для людей, озабоченных своей респектабельностью. То, что таких женщин убивают, кажется солидным гражданам обычным...

– Но ведь эти убийства связаны с чрезвычайными обстоятельствами. Кто может уверенно сказать, что после проституток убийца не примется за честных женщин?

Развернувшиеся дальше события доказали правоту де Рагнеля. Собравшиеся мужчины, многие из которых подготовили выступление, пришли к единому мнению. Распутных женщин никогда не поймут в обществе. Их судьба никого не интересует.

– За исключением господина Венсана, герцогини Вандомской и нескольких других добрых душ! – возмутился Персеваль. – Это же божьи творения, а им уготовили такую ужасную судьбу.

– Я с этим согласен, – раздался одинокий голос, – но это дело гражданского судьи и полиции. Это их дело.

– Нет. Это касается нас всех. Вы так реагируете, потому что речь идет о несчастных созданиях, торгующих своим телом. Но если убийца набросится на порядочную женщину, например на вашу жену?

Вопрос встретили общим взрывом смеха. Это же невозможно! Бросьте! Ни одна уважающая себя женщина не пойдет разгуливать по злачным местам Парижа! Да еще к тому же ночью!

– А если бы я вам сообщил, – заговорил Персеваль, – что подобное преступление было совершено более десяти лет назад в провинции и жертвой тогда стала знатная дама?

Ренодо, следивший за дебатами со страстной увлеченностью, спросил:

– Такое же преступление? И с теми же уликами?

– Абсолютно. Дама к тому же еще была изнасилована. Возможно, и с этими несчастными произошло то же самое, но, учитывая их профессию, это слово здесь неуместно. И нам бы в голову не пришло вам об этом рассказывать, если бы не греческая буква. Убийца оставляет на месте преступления восковую печать с греческой буквой омега, что говорит о его определенной образованности. Он мог бы – а почему, собственно, нет – присутствовать и на нашем собрании.

Все громко запротестовали. Серьезно обсуждать что-либо или вообще продолжить дискуссию оказалось невозможным. Ренодо успокоил всех со своей обычной энергией. Он заявил:

– Что касается меня, я приложу все усилия, чтобы найти убийцу с красной восковой печатью. Я приглашаю всех присутствующих в этом зале сообщить мне, если кто-то вдруг нападет на след. А сейчас я закрываю заседание. Для спокойного обсуждения необходима ясность ума.

Он явно торопился завершить бесполезные дебаты. К выходу двинулся бурлящий поток, но Ренодо задержал Персеваля де Рагнеля.

– Почему вы мне не рассказали эту историю о благородной даме сразу, когда я вам сообщил о первой жертве как о своего роде курьезе?

– Потому что мне нужно было время все обдумать. Я хотел попытаться сам найти преступника, но я, очевидно, не обладаю нужными способностями, – закончил Рагнель с горькой улыбкой. – В любом случае, если бы не это собрание, где я счел нужным упомянуть о самой ранней жертве этого ученого палача, я бы обо всем рассказал вам.

– Пойдемте ко мне. Там нам будет спокойнее. Жена отправилась навестить кузину на улице Фран-Буржуа, а мой сын готовит очередной выпуск «Газетт».

Отца мировой журналистики снедало невероятное любопытство. Он даже дрожал от нетерпения и успокоился только тогда, когда уселся напротив Рагнеля по другую сторону стола, на котором стояли бокалы и графин молодого вина.

– Вот так! Теперь я вас слушаю.

– При одном условии. То, что я вам расскажу, предназначено только для ваших ушей. Вы не должны даже заговаривать о публикации этого в «Газетт»... или где-нибудь еще.

– Даю вам слово.

И Персеваль начал рассказ о бойне в замке Ла-Феррьер, не упоминая, впрочем, о существовании Сильви. Он очень любил Теофраста и, безусловно, доверял своему другу, но Ренодо был слишком близок к кардиналу и мог ему рассказать, хотя бы и случайно.

А в это время в Сен-Жермене разыгрывался последний акт драмы, назревавшей многие месяцы.


В этот день, 19 мая, во дворе замка карета ожидала мадемуазель де Лафайет. Подруга короля прощалась с миром ради монашеской жизни среди сестер монастыря Посещения Богородицей святой Елизаветы. Так заканчивалась прекрасная история любви Людовика XIII, разрушенная столкновением слишком противоречивых интересов. Глубокая набожность и отчаяние, с одной стороны, Луизы, и воля кардинала – с другой. Ришелье, не имея возможности полностью подчинить себе мадемуазель де Лафайет, приложил все усилия, чтобы удалить ее от короля. И это вопреки желанию семьи молодой девушки. И вопреки желанию исповедника короля отца Коссена. Духовник Людовика XIII признавал, что Луиза имеет склонность к монашеству. Но, испытывая глубокое презрение к Ришелье, святой отец хотел, чтобы мадемуазель де Лафайет оставалась подле короля как можно дольше. И наконец, все происходило вопреки отчаянному сопротивлению самого Людовика XIII. Его душа разрывалась при мысли о том, что ему суждено потерять ту, кого он называл своей «прекрасной лилией».

И кто же заставил мадемуазель де Лафайет принять это решение. Лакей, обыкновенный, гнусный лакей! Некий Буасенваль, обязанный своим положением первого лакея при спальне короля как раз исключительно мадемуазель де Лафайет, – это единственная милость, о которой она попросила! – и которому доверяли и король, и Луиза. Этот неблагодарный сделал все, чтобы их поссорить. И только ради того, чтобы снискать милость кардинала-министра. Именно спровоцированная негодяем ссора и заставила короля, сходящего с ума от любви, осмелиться на бессмысленное предложение, подслушанное Сильви в парке Фонтенбло. Луиза покинет двор и переедет в Версаль. Там они будут жить друг для друга. В это мгновение целомудренная Луиза осознала всю глубину угрожавшей ей пропасти... Сердце ее было готово на все ради любимого, дух слабел. И богобоязненная девушка приняла решение, она попрощалась с королевой и своими подругами, покидая свет для другой жизни.

Случаю было угодно, чтобы двор в этот момент пребывал в трауре. Император Фердинанд II, дядя Анны Австрийской, только что умер. Поэтому черные одеяния и шемизетки заменили яркие цвета и откровенные декольте. Это вполне гармонировало со страданиями той, что оставляла службу у королевы, обрекая себя на жизнь за монастырскими стенами. И Луиза де Лафайет, сопровождаемая искренними слезами, села в карету и уехала из Сен-Жермена. Ее путь лежал на улицу Сент-Антуан, в монастырь.

Что же касается Людовика XIII, то он, пряча слезы, вскочил на коня за несколько мгновений до отъезда любимой и отправился в дорогой его сердцу Версаль, чтобы там спрятать свое горе. Он вырвал у своей нежной подруги последний крик любви:

– Увы! Я больше его никогда не увижу!

Вот в этом Луиза как раз ошибалась.

Как только экипаж бывшей фрейлины королевы и всадники свиты короля скрылись из вида, ее величество приказала подготовить ее карету для возвращения в Париж. В отсутствие короля она предпочитала, чтобы ее отделяло от кардинала как можно большее расстояние. Ришелье жил в это время в своем дворце в Рюейе в окружении любимых им оранжерей и кошек.

Кроме того, в такую теплую, сырую, дождливую погоду окружающие леса наводили невероятную тоску. И наконец, с наступлением весны многие молодые люди возвращались в войска перед грядущими боями на востоке, на юге и на севере.

На юге король приказал отбить у испанцев Леренские острова, а на севере должны были вот-вот дать о себе знать войска кардинала-инфанта, брата королевы. На востоке собирали людей, чтобы отправиться маршем на Седан, где занял оборону непокорный граф де Суассон. Что же касается восстания кроканов – крестьян, взбунтовавшихся против непосильных налогов, – то с ними маршал Лавалет справится сам. У него достаточно солдат.

На обратном пути в Париж Сильви заметила, что ее величество все время шепчется с Марией де Отфор, которую королева усадила рядом с собой. По какой-то одной ей известной причине Мария радовалась возвращению в Лувр, который она всегда терпеть не могла.

Сильви и сама была не против оказаться поближе к особняку Вандомов. Она рассчитывала отправить туда Жаннетту за новостями о Франсуа. Ведь с момента приезда в Сен-Жермен она ничего о нем не знала.

Но, как и опасалась Сильви, Жаннетта вернулась несолоно хлебавши. Вся семья выехала из столицы, и никто ничего не знал о герцоге де Бофоре. Девушке оставалось только смотреть на дождь за окном, грустно перебирая струны гитары.

Через три дня после их возвращения Жаннетта передала хозяйке записку. Ее принес один из лакеев, оставшийся на улице Сент-Оноре. От нескольких фраз у Сильви сильнее забилось сердце: «Приходити, катенок! Мне необходима с вами пагаварить в тайне от всех. После таго как каралева ляжет спать у церкви вас будит ждать корета». Большие буквы, написанные рукой, явно непривычной к перу, и огромное количество орфографических ошибок. Но внизу красовалась подпись Франсуа, а Сильви отлично знала, что он всегда презирал искусство правописания. Она прижала записочку к сердцу, осыпала ее поцелуями и спрятала за корсажем.

– Сегодня вечером я хочу быть очень красивой! – объявила она Жаннетте. Служанка засмеялась от радости, видя свою заскучавшую в последнее время госпожу такой счастливой.

– Что мы наденем? Наше красивое белое платье?

– Пожалуй, все-таки нет. Это не бал и не званый ужин. Я бы предпочла платье из тафты лимонного цвета, расшитое белыми маргаритками и с кружевом у выреза. Он любит этот цвет и говорит, что от него становится солнечнее. Это будет приятно в такую безрадостную погоду.

– Будьте спокойны, вы будете очень хорошенькой!

И действительно, зеркало очень скоро ей это подтвердило. Жаннетта укутала свою хозяйку в длинный шелковый черный плащ с капюшоном на бархатной подкладке, укрывавший девушку с головы до пяток. Потом оделась сама. Речь, конечно, даже не шла о том, чтобы Сильви отправилась одна. Она еще недостаточно взрослая... и вообще! Жаннетта на всякий случай подождет ее в карете.

Отлично зная порядки во дворце и располагая возможностью войти и выйти, когда им угодно, женщины без помех добрались до церкви Сен-Жермен-д'Оксерруа. Там их на самом деле ждала карета с гербом Вандомов. На козлах сидел Пикар, один из кучеров герцогского дома.

– Вот видишь, ты вполне могла отпустить меня одну, – проворчала Сильви, садясь в карету.

– И позволить вам ехать по Австрийской улице без защиты и в вашем-то возрасте? И думать об этом забудьте! Куда идете вы, туда и я!

Было приятно чувствовать, что о тебе так заботятся. Сильви нашла пальцы своей спутницы и пожала их. Тем временем карета тронулась, но вместо того чтобы свернуть налево к улице Сент-Оноре, лошади повернули вправо. Сильви отдернула занавеску и спросила у Пикара:

– Куда вы меня везете?

– Туда, куда мне приказали вас привезти, мадемуазель. Будьте любезны, не открывайте больше занавесок!

К нетерпеливому ожиданию прибавилось еще и любопытство. Неужели Франсуа ждет Сильви в своем собственном доме? Что у него может быть такого «тайного», чтобы он не мог навестить ее в Лувре и все рассказать? Или... Может быть, ему захотелось провести с ней время наедине? Как это было бы чудесно! При этой мысли Сильви порозовела от возбуждения, и дорога сразу показалась ей бесконечной. Жаннетта украдкой все же приоткрывала занавески, чтобы иметь представление о том, куда они едут.

– Мы едем в какое-то место в квартале Марэ, – шепнула она. – Ой! Я вижу башни Бастилии и огни, которые там зажигают по вечерам!

Почти сразу же экипаж свернул в узкую улочку, а затем в едва освещенный дворик у небольшого особняка, еще меньшего, чем дом де Рагнеля. При стуке лошадиных копыт ворота открылись и немедленно захлопнулись снова. В неярком свете, льющемся из дверей, размытой тенью нарисовался силуэт лакея. Сильви вышла из кареты одна и направилась к нему. В прихожей не оказалось почти никакой мебели, кроме сундука, на котором стоял подсвечник с тремя свечами. Его и взял лакей, чтобы проводить гостью. Они прошли по дряхлой лестнице, где ступеньки немилосердно скрипели и трещали. Потом свернули в узкую галерею, от обтрепанных гобеленов тянуло сыростью. Сильви никак не могла понять, что Франсуа, всегда само воплощенное великолепие, делает в подобном месте. И тут перед ней распахнулась дверь.

Обстановка сразу изменилась. Девушка оказалась в огромном кабинете, обитом по стенам кожей из Кордовы, позолоченной и расписанной узорами. Здесь недалеко от стола с остатками ужина стояли, как в гостиной, уютные кресла. Сильви оглядела эту картину суровым взглядом. Она, разумеется, знала о почти скандальном аппетите Франсуа, но тогда он мог бы и ее пригласить.

Лакей вышел, оставив ее в одиночестве. Сильви повернулась на каблуках, чтобы оглядеть каждый уголок комнаты. Ей пришлось смириться с очевидным. Кроме нее, в кабинете никого не было. Она села в кресло, потом заметила маленькую корзинку с черешней и, взяв горсть ягод, попробовала их. Косточки и хвостики она бросала в камин, где разожгли огонь, чтобы спастись от влажной прохлады вечера. Слишком взволнованная предстоящим свиданием, Сильви смогла днем проглотить только кусочек печенья.

Черешня оказалась просто восхитительной, но, пока она ее ела, Сильви чувствовала, как внутри нарастает недовольство. Почему Франсуа заставляет ее ждать? Она взяла еще несколько ягод и только собралась снова сесть в кресло, как скрытая в резной стене дверь открылась. Вошел мужчина, но это был вовсе не Франсуа. Перед Сильви стоял сам герцог Сезар.

От удивления и особенно от разочарования Сильви стремительно вскочила, забыв о хороших манерах. Черешня посыпалась на пол.

– Как? Это вы? – воскликнула девушка, не сумев справиться с собой.

Герцог Сезар явно не рассчитывал на такой прием. Намеренно задерживаясь, он рассчитывал, что девчонка при его виде растеряется от страха и уважения. Но она смотрела на него горящими от ярости глазами и, похоже, даже не собиралась его приветствовать, как положено.

– Если бы я этого не знал, я бы поинтересовался, где вас воспитывали, дочь моя. Где же хорошие манеры, которые так старалась вам привить герцогиня?

Сильви поняла, что ей нужно уступить. Если она станет упорствовать, это ни к чему не приведет. Перед ней стоял человек, которого она никогда не любила, но ведь он отец Франсуа и все-таки ее благодетель. К нему необходимо отнестись с должным уважением. С очаровательной грацией Сильви присела в реверансе.

– Герцог! – произнесла она. Рассерженный герцог не собирался помочь ей встать, и девушка добавила, пытаясь смягчить его раздражение: – Вы должны понять мое удивление. Я получаю записку от Ф... от герцога де Бофора, лечу сюда и...

– ...и встречаете меня. Я понимаю, какое впечатление это на вас произвело, но мне необходимо было с вами поговорить.

– В таком случае, зачем же пользоваться именем вашего сына? Вам достаточно было позвать меня, и я бы немедленно пришла.

– Возможно, но не наверняка. С другой стороны, записка могла случайно попасть не в те руки. А я хотел бы напомнить вам, что король запретил мне не только появляться при дворе, но даже жить в Париже. Да встаньте же вы, черт побери!

– С радостью, герцог! – облегченно выдохнула Сильви, уже чувствовавшая, что вот-вот упадет. Она осталась стоять и смотрела прямо на него. С некоторой грустью девушка осознала, что изгнание, пусть и такое роскошное, не пошло ему на пользу.

В сорок три года Сезар Вандомский казался сильно попорченным временем, постаревшей копией Франсуа. Он не расплылся только потому, что, как и все Бурбоны, оставался сумасшедшим охотником, а длительные прогулки верхом и упражнения со шпагой сохранили ему стройность и упругие мышцы. Зато на лице отразились следы всех страстей и пороков, мучивших этого человека.

Как и его младший сын, герцог Сезар был высок ростом и обладал фигурой атлета. Как и у Франсуа, у него был крупный нос и голубые глаза его отца Генриха IV, но со временем они налились кровью, рот стал вялым, его некогда великолепные зубы пожелтели, а белокурые волосы не только поседели, но и поредели. На носу появились прыщи – следствие неумеренного пьянства. Что делать в деревне после охоты? Только пить. Да еще потакать своему слишком сильному пристрастию к мальчикам. Он их щедро вознаграждал, слишком щедро, проделывая в своем состоянии изрядные прорехи, вызывающие опасение. К тому же его постоянно грызла тоска по Бретани, его любимой провинции, где он чувствовал себя королем. Титул правителя Бретани ему вернули, а вот должность нет. Ему даже запретили туда возвращаться. А этот рожденный на земле человек, сын уроженки Пикардии и уроженца Беарна, привязанного сердцем к каждой частичке своего завоеванного в боях королевства, обожал море. Единственная страсть, которую герцог Сезар передал по наследству младшему сыну Франсуа.

Герцог Вандомский, со своей стороны, не без удивления рассматривал стоящую перед ним молоденькую девушку. Неужели это то маленькое создание со смуглой кожей и огромными глазами, ее единственным достоинством, которое принес когда-то к ним в дом Франсуа, подобрав, словно брошенного котенка, а его жена и дочь взяли под свое покровительство? Безусловно, той совершенной красоты мадонны, которой обладала ее мать, этой малышке не достичь. Но как она изменилась! Рот немного великоват, носик короткий, миндалевидные глаза огромны. Она по-прежнему напоминала кошечку, оправдывая прозвище, данное ей Элизабет. Только кожа посветлела и приобрела легкий золотистый оттенок, а в шелковистой гриве пышных каштановых кудрей, которую удерживают над ушами желтые ленты, появились совершенно очаровательные почти серебристые прядки. Нет, красавицей в строгом смысле этого слова ее не назовешь, но лукавая мордашка не лишена очарования. И в общем, эта девушка, заговорившая уже так, как принято при дворе, соблазнит не одного мужчину. Главное, чтобы среди них не оказалось герцога де Бофора. И Сезар почувствовал, как крепнет его уверенность в том замысле, от которого он, вероятно, отказался бы, окажись мадемуазель де Лиль блеклой и незаметной.

– Садитесь! – наконец произнес герцог Сезар, указывая Сильви на кресло, с которого она встала. Сам он пристроился прямо на столе с остатками ужина. – И сначала ответьте мне на вопрос: какие чувства вы испытываете к моему сыну Франсуа?

Перед откровенной грубостью его слов Сильви покраснела, как черешня, которую только что ела. Этот человек, уставившийся на нее ледяными глазами с кривой саркастической улыбочкой, изогнувшей его губы, был последним человеком на свете, которому ей захотелось бы открыть свое сердце. Она бы даже предпочла кардинала Ришелье. Тот хотя бы проявил к ней некоторую симпатию. Но Сильви постаралась проследить за своим голосом, чтобы тот предательски не задрожал.

– Мне дороги все члены вашей семьи, герцог. Во всяком случае, те, кто отнесся ко мне по-доброму.

– Значит, это исключает Меркера, который вас терпеть не может, и меня самого...

– Вы меня тоже любите не больше, чем ваш старший сын. И все-таки вы проявили большую щедрость, дав мне имя, состояние, положение в обществе, наконец...

– Всем этим вы обязаны герцогине. Моя жена самая упрямая женщина на этой земле теперь, когда ее мать скончалась. Но я тем не менее рад, что вы признательны нашей семье, и надеюсь, что вы это докажете. Но вы не ответили на мой вопрос, юная дама! Вы действительно любите Бофора, как в этом уверены все в нашем доме? Вы ведь понимаете значение слова «любить»? Так да или нет?

Сильви гордо вскинула голову и прямо посмотрела в глаза герцогу:

– Да.

Она ничего больше не добавила, но произнесла коротенькое слово так твердо, что никаких сомнений не оставалось. Сезар продолжал молча рассматривать ее, и тогда девушка крепко сжала руки и добавила:

– Мне кажется, что я его любила всегда, с той самой минуты, когда он нашел меня в лесу. И я уверена, что никогда никого больше не полюблю.

Это было сказано очень просто. Но от этого ее слова стали еще весомее. Герцог Вандомский ни на минуту не усомнился в ее искренности. Правда, ему хотелось знать больше.

– Но я полагаю, вы не надеетесь, что он женится на вас? Раз уж он не стал рыцарем Мальтийского ордена, Франсуа может взять в жены только принцессу, вы это понимаете?

– Мне все это известно, но для любви брак не обязателен. Для этого нет необходимости быть все время вместе. Настоящая любовь выносит все – разлуку, расставания, одиночество и даже смерть.

– Кто, черт побери, вас этому научил? – воскликнул Сезар, удивленный философскими рассуждениями столь молоденькой девушки. – Это старина Рагнель наговорил вам этих глупостей?

– Никто меня не учил, герцог. Мне кажется, я знала это всегда.

– Что ж, замечательно, но сейчас мы посмотрим, что из этого выйдет на практике. Я пригласил вас, так как хочу проверить, насколько прочна ваша любовь. Если бы с Бофором что-нибудь случилось, что бы вы стали делать?

Сердце Сильви пропустило один удар, но она даже виду не подала.

– Все, что только в моих силах, чтобы ему помочь.

– Вот это мы сейчас увидим! Он в опасности, – произнес герцог, подчеркивая каждый слог.

– Что ему угрожает?

– Смерть, если только его схватят. Чего, по счастью, пока не произошло.

– Боже мой! Но что же произошло?

– Он дрался на дуэли в Шенонсо и убил своего противника.

Охваченная ужасом, Сильви на мгновение закрыла глаза. Она знала, насколько однозначно оценивают подобный факт указы Ришелье. Дуэль привела Монморанси-Бутвиля на эшафот. Страшный кардинал, не задумавшись ни на мгновение, отправит туда же внука Генриха IV. Кто знает, может быть, это даже доставит ему удовольствие.

– Из-за чего была дуэль?

Вандом медлил с ответом, но Сильви, устремив на него свои прозрачные глаза, добавила:

– Из-за женщины?

– Да. Из-за госпожи де Монбазон. Вы, вероятно, не в курсе, но она его любовница, – резко бросил он. – Господин де Туар плохо отозвался о ней в присутствии моего сына. Франсуа этого не стерпел, полагая, что в этом состоит его долг как дворянина и как любовника. Мария де Монбазон сходит по нему с ума...

– Но он любит другую, – закончила за герцога Сильви. – Как это обычно и бывает...

– Другую? Кого же это?

– Если вы не знаете, то должны хотя бы подозревать. Я привыкла думать, что красавица герцогиня де Монбазон – это всего лишь роскошная ширма. И именно та, другая, только ухудшит дело, если люди кардинала схватят де Бофора. Где он?

– Я вам этого не скажу, тем более что и сама дуэль пока остается тайной. Но всегда возможно, что поползут слухи. Если об этом станет известно Ришелье, он отправит одного из своих палачей, Лафма или Лобардемона, и те под пыткой вырвут правду у свидетелей или у слуг. А эти люди заставят апостола Петра признаться, что он изнасиловал Богородицу, настолько ужасны их методы. Если Бофора схватят, его ничто не спасет... Только, может быть, вы?

– Я? Но что я могу сделать?

Герцог Сезар сделал эффектную паузу. Потом встал, все так же молча подошел к шкафу, открыл его и что-то достал.

– Мне говорили, что вы в отличных отношениях с кардиналом. Это правда?

– Слишком сильно сказано. Я имела честь петь для него лично три раза в его дворце. Он действительно был со мной очень мил и деликатен.

– Значит, его высокопреосвященство вас ни в чем не подозревает! Это просто великолепно!

– Я не понимаю почему, – заметила Сильви. У нее в груди зашевелилось беспокойство. Ей совсем не нравилась жестокая улыбка, с которой герцог Вандомский рассматривал то, что лежало у него на ладони.

– Хорошо, я открою вам глаза. И одновременно смогу судить, настолько ли велика ваша любовь к Франсуа, как вы говорите. Если моего младшего сына арестуют, его не спасет никто и ничто, кроме...

– Кроме?

– Смерти Ришелье. Если опасность достигнет крайней точки, вы устроите так, чтобы «Красный герцог» позвал вас успокоить музыкой и пением его страдания. И вы успокоите его навсегда.

Тут горло Сильви мгновенно пересохло.

– Что? Вы хотите, чтобы я...

– Чтобы вы его отравили. Вот этим! – произнес герцог, поднося к носу Сильви пузырек из очень темного стекла с плотно притертой стеклянной пробкой. – Вам это будет не сложно. Я узнал, что во время ваших визитов вы выпиваете немного испанского вина. И сами наливаете бокал кардиналу.

Решительно, он слишком много знал, но Сильви, охваченная возмущением, оставила на потом выяснение вопроса – кто она, или он, или они, так подробно донесшие обо всем герцогу Вандомскому.

– Я? Должна это сделать? Незаметно налить смертельный яд и потом протянуть его – я так полагаю, с улыбкой?! – тому, кто с доверием принимает меня? Почему бы вам не обратиться к какому-нибудь алчному лакею? Во дворце кардинала таких множество.

– По одной простой причине. Ришелье заставляет другого человека пробовать все, что он ест или пьет. Кстати, именно эту функцию выполняете для него и вы. Только вы этого не замечаете. Вы ведь пьете первой, верно?

– Да, это так. Кардинал никогда не пьет первым. Неужели он так подозрителен?

– И даже больше. Все знают, что министр любит кошек, но то, что их так много в его покоях, это тоже не без причины. Возьмите этот флакон!

– Нет! Я никогда не смогу совершить такой подлый, низкий поступок! Если вы желаете Ришелье смерти, атакуйте его сами, честно и с открытым лицом.

Герцог Вандомский тяжело вздохнул и пожал плечами:

– Я спрашиваю себя, не слишком ли много рыцарских романов заставлял вас читать де Рагнель. В наши дни либо убиваешь ты, либо убьют тебя... А теперь, раз вы предпочитаете, чтобы Бофор поднялся на эшафот и там расстался с головой...

– Нет! О боже, нет!

Сильви закричала, потому что ее воображение в мгновение ока нарисовало ей ужасную картину, которую столь хладнокровно описывал герцог.

– Тогда, моя дорогая, вам придется выбирать. Либо этот преждевременно состарившийся человек, уже изъеденный болезнью, либо тот, кого, по вашим словам, вы любите. Но если Бофора арестуют, вам придется решать очень быстро.

Напуганная всем происходящим, Сильви, поставленная перед ужасным выбором, попыталась рассуждать:

– Но ведь его еще не арестовали?

– Нет, но это может случиться со дня на день. И будьте уверены, я вам сообщу немедленно.

– Никогда нельзя сказать наверняка, когда кардинал пригласит меня. С тех пор как он живет во дворце в Рюейе, он этого не делает.

– Это ни о чем не говорит. Лувр гораздо ближе к его дому, чем Сен-Жермен к его летней резиденции, где у него и без вас много развлечений. Но он вернется. Если моего сына схватят, то его точно запрут в Бастилии. И этот проклятый человек в красном, слишком довольный тем обстоятельстом, что моего сына наконец арестовали, захочет быть поближе, чтобы насладиться его мучениями.

– В таком случае он точно не станет просить меня спеть ему. У него будут, как вы только что сказали, другие развлечения...

– Да будет вам! Ришелье несомненно захочет насладиться вашей тревогой. Вы очаровательная игрушка. Довольно забавно, вы не находите, заставить страдать очаровательную игрушку?

– Вы вполне можете сами ответить на этот вопрос, герцог, – с горечью ответила Сильви. – И я не уверена, что вас это не забавляет. Но почему герцог де Бофор не уедет, если он опасается ареста?

– Потому что он сумасшедший и ему нравится играть в кошки-мышки. Даже в том случае, если в роли мышки выступает он сам. И потом, я полагаю, что никакая сила в мире не заставит его уехать из Франции, где его сердце удерживает столько интересов. Возьмите флакон! И действуйте так, как я вам сказал. И помните только одно. Если Бофор сложит голову на плахе, вам тоже не удастся долго оплакивать его. Я вас задушу собственными руками.

– Вам не придется так утруждать себя, герцог, – возразила Сильви. – Если умрет Франсуа, я тоже умру. Ваша помощь мне не понадобится. К тому же если я вас послушаюсь, то подпишу приказ о собственной смерти. Вы полагаете, что король оставит меня в живых, если я убью его министра?

– Вполне возможно, ведь если вы проявите достаточно ловкости, вас никто не заподозрит. Разве вы не выпили раньше Ришелье? Яд нужно бросить в его бокал перед тем, как вы нальете ему вина. Меня заверили, что этот яд действует очень быстро. Что-то вроде «аква Тофана», столь дорогой сердцу венецианцев... А потом, – цинично добавил герцог, – если вас арестуют, вы, по крайней мере, сможете утешать себя тем, что вы спасли того, кого любите...

Теперь все стало ясно окончательно. Сильви ясно дали понять, во что ценит ее жизнь Сезар Вандомский. Она протянула руку:

– Давайте! – решительно произнесла мадемуазель де Лиль, оставив сомнения.

Широкая улыбка осветила лицо ее мучителя:

– Надо же, вы стоите большего, чем я думал! Естественно, это должно остаться между нами.

Сильви мгновенно вышла из себя и, давая волю своему гневу, кипевшему в душе чуть ли не с самого начала разговора, выпалила:

– Не принимайте меня за глупую гусыню! Вы что думаете? Я стану размахивать этим флакончиком под носом у первого встречного и сообщать всем и каждому, что, поклявшись сжить со света кардинала, вы не нашли ничего лучшего, как превратить меня в отравительницу? Если герцогиня об этом узнает, она умрет. А я ни за что на свете не хочу ей причинить ни малейшей боли.

– Тогда проследите за тем, чтобы ей не пришлось страдать, потеряв сына!

– Ах, как вы находчивы! Во всяком случае, мне хотелось бы знать, что вы будете говорить епископу де Коспеану, когда пойдете к нему на исповедь. Я полагаю, об этом вы промолчите, – Сильви помахала флакончиком. – В таком случае ваша исповедь будет неискренней и вы отправитесь прямиком в ад, если смерти будет угодно забрать вас прежде, чем вы смоете с себя это преступление! И меня это только обрадует!

Выпалив последнюю фразу, Сильви спрятала флакон с ядом в карман платья, подобрала накидку, которую сбросила, когда пришла, и резко повернулась спиной к герцогу. Не подумав даже сделать реверанс, она высоко вскинула голову и быстрыми шагами вышла из комнаты величественной походкой королевы.

Но, спустившись по лестнице, Сильви вынуждена была остановиться и перевести дух. Можно было подумать, что она долго бежала. Ее сердце бешено колотилось где-то в горле, девушка побоялась, что сейчас упадет в обморок. Чтобы успокоиться, она присела на старый сундук. Ей вдруг отчаянно захотелось немедленно проглотить все содержимое проклятого флакона и покончить раз и навсегда с этой жизнью, которой нечего больше было ей предложить.

Франсуа подрался на дуэли из-за женщины, его любовницы. Но на самом деле он любил другую, и это была не Сильви. Ее он никогда не полюбит. Потом девушка подумала, что ее смерть никак не спасет Франсуа, если она умрет сейчас. Он на самом деле подвергается большой опасности, потому что ему не приходится ждать милости ни от короля, ни от кардинала. Королева, вне сомнения, станет просить за него. Но много ли стоят просьбы женщины, которую ненавидит кардинал, а король не чает, как от нее избавиться?

Сильви посидела так немного, пытаясь привести в порядок свои мысли. И тут ее осенило – если Франсуа арестуют, она все сделает так, как приказал ей герцог Вандомский. Но только она добавит яд в графин и выпьет отраву вместе со своей жертвой. По крайней мере, все будет кончено и у нее появится одно преимущество. Так ей удастся избежать ареста и ужаса публичной казни на глазах у толпы... И возможно, пыток. Да, сомневаться не приходится, это наилучшее решение. А потом, может быть, господь простит ее...

Немного успокоенная, Сильви снова спрятала пузырек в карман, завернулась в накидку и подошла к карете как раз в ту минуту, когда прибежал лакей с канделябром. Но молодые глаза девушки уже привыкли к темноте.

– Ну что? – поинтересовалась Жаннетта.

– Прошу тебя, не задавай мне сейчас вопросов! Может быть, позже я тебе расскажу...

Ворота распахнулись, и, покачиваясь на камнях мостовой, карета покатила обратно в Лувр.


На следующее утро Сильви получила приказ собираться. Она еще не пришла как следует в себя после ужасного вечера, который мог бы быть таким приятным, но выбирать не приходилось. Ей следует сопровождать королеву в аббатство Валь-де-Грас. С ее величеством поедут только де Ла Порт, Мария де Отфор и она. В этом Сильви увидела знак особого доверия. Это ее тронуло. Да и Мария подтвердила: королева любит своего «котенка» и очень хочет послушать, как Сильви будет петь в часовне.

Монастырь, расположенный в пригороде Сен-Жак, был дорог сердцу Анны Австрийской по многим причинам. Во-первых, именно она шестнадцать лет назад отдала приказ начать его строительство. Во-вторых, в обители у нее было отдельное помещение с видом на сад, где ей нравилось отдыхать. И наконец, аббатство принадлежало ордену бенедектинок и располагалось за стенами столицы, на проезжей дороге, вдоль которой стояли только монастыри. Так и должно было быть на этой знаменитой дороге, по которой в течение многих веков шли паломники в Сен-Жак-де-Компостель помолиться возле усыпальницы святого Якова. Но королеве она напоминала о другом. Эта дорога вела в Испанию. Именно в этом монастыре Анна Австрийская чувствовала себя как дома. И настоятельница, Луиза де Милли, ставшая матушкой Сент-Этьенн, была ее преданной подругой. Тем более верной, что, рожденная во Франш-Конте, она когда-то была подданной короля Испании.

Верный своим полицейским привычкам, кардинал попытался найти себе парочку шпионок среди здешних монахинь, но, судя по всему, ему это не удалось. Но, может быть, что, попав в окружение, полностью преданное их благодетельнице, кардинальские соглядатаи так и не смогли ничего передать своему хозяину.

Днем Анна Австрийская вела почти монашескую жизнь. Она участвовала в службах, ее голос, исполненный искренней веры, сливался с хором монахинь. Она делила с ними трапезу. Ее маленький домик окнами в сад состоял всего из двух комнат – на первом этаже гостиная со стеклянной дверью-окном, а на втором этаже спальня, выходящая на крохотную террасу. Что же до Марии де Отфор и Сильви, им было позволено спать в двух кельях позади домика. Но Сильви очень быстро поняла, что в этой монашеской обители, по крайней мере в той ее части, где жила королева Анна, ночь не была создана для сна. Именно в это время здесь начиналась самая бурная деятельность. Когда они только что приехали, Мария попыталась вразумить свою юную подругу еще до того, как та начнет задавать вопросы.

– Вы помните, как в Виллеруа, по дороге в Фонтенбло, я спросила вас, любите ли вы королеву?

– И я ответила вам, что поклялась ей в абсолютной верности.

– Именно на это мы с ее величеством и рассчитываем. Поэтому мы и взяли вас сюда. В аббатстве Валь-де-Грас наша добрая повелительница может быть самой собой и не опасаться шпионов кардинала. Она может принимать кого захочет – лучше всего ночью, – а также вести переписку со своим братом, кардиналом-инфантом, с госпожой де Шеврез, ее подругой, пребывающей в ссылке, и многими другими, не делая из этого тайны. В Лувре это невозможно.

– Но ведь из королевского дворца так легко уйти и вернуться когда угодно?

– Когда речь идет о фрейлине, да. Но помните – во дворце глаза повсюду, и все они устремлены на королеву.

– А здесь? Разве монахини слепы?

– Они видят только то, что им хотят показать... То есть ничего. Выгода нашего положения в том, что мы как бы в монастыре, но ведь обета мы не давали. Только настоятельница де Сент-Этьенн посвящена во все наши дела и заботится, чтобы ее подопечные не знали лишнего. Если бы все сложилось иначе, я не представляю, как бы мы принимали эмиссаров и отправляли их...

– Эмиссаров?

– Да. В монастырской стене в саду есть калитка, скрытая плющом. Через нее все входят и выходят. А теперь за работу! Я научу вас шифровать послания.

Сильви спустилась с небес на землю, и ей пришлось смириться с очевидным. Переписка королевы со своими друзьями за границей была отнюдь не невиннными сообщениями о семейных делах, хотя именно так и пытались представить письма Анны Австрийской ее братьям, королю Испании и кардиналу-инфанту. Речь шла о настоящей измене. В закодированных посланиях говорилось обо всем, что удалось узнать королеве о планах, даже военных, короля Франции и его министра. Королева писала и бывшему испанскому посланнику в Париже, которого Ришелье выдворил из страны, и графу де Мирабелю, устроившемуся теперь в Брюсселе. Королева писала и в Англию, переправляя письма через бывшего слугу незабвенного Бекингема. Теперь, после гибели хозяина, он служил секретарем у английского посла. Перед Сильви возникала совершенно неожиданная картина.

Что же касается де Ла Порта, то он играл во всем этом самую главную роль. Именно благодаря ему приобретались необходимые материалы – симпатические чернила на основе лимона и многое другое, – что он, разумеется, не хранил в Лувре, а прятал в особняке госпожи де Шеврез на улице Сен-Тома-дю-Лувр, где имел собственные комнаты. Кроме этого, камердинер королевы находил посредников для доставки писем среди дворян, яростно ненавидевших Ришелье, или среди священников, которым исправно платила очень католическая Испания.

Сильви свободно говорила и писала по-испански. Ей поручили переписать кодом несколько посланий, пожалуй, чересчур компрометирующих. Она справилась с этой задачей, но ее мучила тревога, и девушка поделилась ею с Марией:

– Разве мы не рискуем? Если шпионы кардинала узнают хоть капельку о том, что здесь происходит, в Бастилии окажемся не только мы, но и королева...

– Вы боитесь?

– Я? Чего же, ради всего святого? – грустно ответила Сильви, постоянно помня о пузырьке с ядом, который ей удалось спрятать в балдахине своей кровати в Лувре.

– В вашем возрасте и с вашей внешностью можно надеяться получить от жизни больше, чем стены тюрьмы.

– Я могу вас спросить о том же.

Мадемуазель де Отфор вскинула свою прекрасную голову, увенчанную великолепными белокурыми волосами, и гордо улыбнулась.

– Возможно, но я люблю королеву и готова служить ей всегда, даже в застенке. Везде, где бы она ни очутилась. В любом случае король ограничится тем, что разведется с ней. Он так об этом мечтает.

– Но почему ее величество так поступает? Это же – простите меня! – недостойно королевы Франции!

– Не ошибитесь, котенок! То, что мы здесь делаем, не направлено ни против короля, ни против Франции. Если Испания одержит большую победу, королю придется избавиться от Ришелье. В самом худшем случае нам только и удастся, что посеять некоторые сомнения в его мыслях.

– Сомнения? Вы собираетесь представить кардинала предателем?

– Почему бы и нет? Госпожа де Шеврез в своей провинции совершила невозможное. Она нашла человека, который изумительно подделывает почерки. Надо только заручиться его согласием. И поверьте мне, когда «Красный герцог» будет низвергнут, народ, который он задавил налогами, станет плясать от радости и охотно поможет своим хозяевам вновь отстроить те замки, у которых сейчас сносят башни и крепостные стены по приказу Ришелье. Да и сам король почувствует себя счастливее, когда освободится от надоевшего надзирателя, поверьте мне. Мы поможем вернуться домой королеве-матери, живущей из милости у епископа Кельнского...

Адвокатом Мария оказалась отличным, а Сильви все еще оставалась новичком в дворцовых интригах, и у нее не появилось желания во всем этом разобраться, поскольку доверчивая девушка была к тому же слишком занята собственными переживаниями. В конце концов, юная фрейлина поклялась служить королеве и станет служить ей до конца!


В первую ночь де Ла Порта отправили с письмом, а Мария де Отфор была слишком занята, расшифровывая сложное послание. Поэтому именно Сильви доверили пост у потайной двери в саду, объяснив ей предварительно, как она действует. Ей следовало открыть ее только после условного сигнала.

Ночь выдалась теплой, и юная стражница не могла замерзнуть. Ей даже понравилось смотреть на звезды и наслаждаться ароматом, исходящим от клумб, где пионы и розы только начинали распускаться, а клевер и боярышник нежно благоухали. Идеальное место, чтобы мечтать о любви, когда тебе всего пятнадцать лет. Но человек в маске, которому Сильви открыла дверь около полуночи, прервал ее грезы. От него разило потом, лошадью и перегретой кожей. И тем не менее мадемуазель де Лиль проводила его в гостиную, где он долго беседовал вполголоса с королевой. Потом его снова поручили заботам Сильви, проводившей его обратно до калитки.

– Завтра вечером, – сказала ей Мария, – вам придется снова занять этот пост. Нам только что сообщили о прибытии очень важного гостя... Я надеюсь, вас это не слишком утомит?

– В такую погоду это одно удовольствие, и сад так красив!

Вместо ответа де Отфор погладила свою подружку по щеке.

– Вы мне и вправду очень нравитесь, – только и сказала она.

На следующий день, как только колокол на облитой серебристым лунным светом колокольне аббатства пробил десять ударов, появился новый гость. Сильви отворила калитку высокому мужчине, закутанному до самых глаз в черный плащ, а черная шляпа без перьев была надвинута до самых бровей. Но вместо того чтобы быстро войти, незнакомец остался стоять на месте. Сильви поторопила его:

– Входите же, сударь! Вас ждут...

На этот раз он как-то нерешительно перешагнул порог и, пока Сильви закрывала за ним дверь, сбросил плащ с лица.

– Скажите мне, что я сплю, Сильви! Ведь это не вы?

Сильви прижала кулачок к губам, чтобы заглушить готовый сорваться крик:

– Вы? О, это невозможно!

– Можно подумать, что мы оба с трудом верим в реальность происходящего этой ночью, – прошептал Франсуа. – Какого черта вы здесь делаете? Вы что теперь – монастырская привратница?

Герцог де Бофор выглядел очень недовольным, но Сильви была слишком напугана, чтобы это заметить.

– Я фрейлина королевы и делаю то, что она мне приказывает. Но к вам ведь это не относится. Вы в Париже?! Когда вас, возможно, ищут! Неужели вы сошли с ума?

Франсуа пальцами взял ее за подбородок и приподнял лицо к свету, чтобы взглянуть девушке в глаза. В серебряном луче луны она заметила, как заблестели его зубы в улыбке.

– Запомните хорошенько. Всегда кто-нибудь где-нибудь меня ищет. Что же до сумасшествия, вы ведь уже давно знаете правду, котенок, верно? Но... Что это? Вы плачете?

– Уезжайте, умоляю вас! Уезжайте, и как можно дальше!

– Именно это я очень скоро и сделаю. А пока что перестаньте говорить глупости, моя красавица! Вы ведь исполняете волю королевы? И я делаю то же самое, только я не жду, пока она мне об этом скажет! Мне нравится предвосхищать ее желания.

Внутри маленького домика кто-то вдруг резко поднял штору, и в окне стал виден силуэт Марии де Отфор.

– Нам лучше отправиться туда! – произнес де Бофор. – Никогда не следует заставлять дам ждать.

И он уверенно побежал на свет, как человек, отлично знающий дорогу. Сильви ничего не оставалось, как подобрать свои юбки и бежать следом за ним. Она появилась в гостиной как раз в тот момент, когда Франсуа приветствовал Марию:

– Вы взяли в свои ряды и котенка? Идея совсем недурна! Несмотря на ее хрупкую внешность, это очень целеустремленная особа...

– Вы совершенно правы! Среди фрейлин у нас вообще не слишком большой выбор. Кроме того, она говорит и пишет по-испански почти так же хорошо, как герцог д'Оливарес, и куда лучше, чем королева Испании, сестра нашего дорогого короля Людовика XIII... Идемте! Вас ждут с нетерпением!

Сердце Сильви пронзила внезапная боль. Она все еще была под впечатлением от неожиданной встречи с Франсуа и вдруг, словно очнувшись, поняла, что Мария ведет его по лестнице на второй этаж. Там располагалась спальня королевы, а вчерашнего посетителя Анна Австрийская принимала в гостиной.

Резким жестом девушка стерла обеими руками вновь набежавшие слезы и подумала, что Валь-де-Грас – это не только гнездо политического шпионажа, но и славное местечко для самых нежных свиданий. Подумала и сразу же одернула себя. Какое свидание в присутствии мадемуазель де Отфор, которая славится при дворе своим острым язычком? Но минуту спустя Мария спустилась вниз.

– Вы уже достаточно потрудились сегодня, моя дорогая! – сказала она, не глядя на Сильви, усевшуюся у камина, чтобы сжечь кое-какие бумаги. – Идите спать. Я сама провожу герцога!

Девушка встала, но никуда не ушла, а осталась стоять, пристально глядя на подругу. Та наконец повернулась к ней:

– Что такое? Вы разве не слышали? Я вам сказала, Сильви, чтобы вы шли спать!

– Почему? – спросила Сильви, не двигаясь с места.

Мария нахмурилась:

– Что означает это ваше «почему»?

– Вы слишком умны, чтобы не понять. Но я объясню, если вы настаиваете. Зачем вы послали меня открыть дверь сегодняшнему гостю?

– Вчера вы отлично справились с подобным поручением.

– Вчера вы были слишком заняты и де Ла Порта здесь не было. Сегодня вечером вы могли бы сами взять на себя этот... труд. Итак, я повторяю свой вопрос: почему я? Ведь именно вы не могли не знать, какое причините мне страдание.

Повисла пауза. Потом Мария подошла к Сильви и обняла ее за худенькие плечи. Она почувствовала, что девушка дрожит.

– Возможно, для того, чтобы проверить степень вашей преданности, детка... Вам плохо? – очень нежно спросила Мария.

Сильви молча покачала головой. Ее душили слезы.

– И сейчас вы, конечно, меня ненавидите, – снова заговорила мадемуазель де Отфор. – Но вы должны все-таки отдать мне должное. Ведь я совсем недавно предупреждала вас, что прекрасный Франсуа разобьет ваше сердечко, верно?

– Дело не только в этом! Я боюсь за него! Разве вы не знаете, что он рискует головой, приходя сюда?

– Мы все ею рискуем – вы, я, Ла Порт и даже настоятельница. Мне казалось, вы это поняли.

– Я все поняла и приняла... Но он – это совсем другое дело! Ходят слухи о дуэли, на которой герцог убил своего противника. И все ради прекрасных глаз госпожи де Монбазон. И вместо того чтобы бежать, он является сюда, почти к самым воротам Парижа или кардинала, что одно и то же!

– Откуда вы это взяли?

Сильви поняла, что, поддавшись своей тревоге и боли, она сказала слишком много. Малышка в отчаянии махнула рукой:

– Говорю вам, слухи. Мне кажется, Жаннетта, моя камеристка, принесла их из дворца Вандомов.

– Вы меня очень удивили! Я получаю много сообщений от разных друзей, но такого не слышала... Как так вышло, что вы мне ничего не сказали?

– Вот сейчас я вам и говорю! А что до правдоподобия этих слухов, так вам нужно только спросить самого герцога де Бофора. Он-то здесь! А сейчас спокойной ночи! Я иду спать, потому что вы мне приказали!

– Я вам ничего не приказывала. Это просто дружеский совет. Пока спишь, время бежит быстрее. И завтра утром все, что случилось сегодня, покажется вам лишь дурным сном...

– Это вы так думаете. Спокойной ночи!


Но, вернувшись в свою келью, Сильви не стала ложиться. Она хотела дождаться Франсуа и поговорить с ним наедине. А это невозможно под ястребиным взором Марии. Единственный выход – выйти из аббатства через потайную дверь и ждать снаружи. Разумеется, следовало задуматься и о том, как потом вернуться обратно. Но ведь еще совсем недавно Сильви с легкостью карабкалась по деревьям в парке замка Ане или в лесах вокруг Шенонсо. Плющ, увивающий стену, послужит ей отличной лестницей. Остается только привести этот план в исполнение!

Сильви начала с того, что избавилась от многочисленных нижних юбок, придающих объем ее простому коричневому платью из фламандского полотна, украшенному лишь кружевными воротником и манжетами. Но без нижних юбок платье стало слишком длинным. Оно, пожалуй, будет сковывать движения. Тогда Сильви подняла юбку повыше, чтобы было удобно, и закрепила ее на талии массивным кожаным поясом. Потом сняла манжеты и воротник, чья белизна слишком бы бросалась в глаза, и завернулась в короткую накидку с капюшоном, чтобы спрятать лицо. Девушка не забыла прихватить и кожаные перчатки. Они понадобятся ей, когда она полезет вверх по плющу. Даже думать нечего о том, чтобы ее увидели завтра с ободранными руками и обломанными ногтями.

Экипировавшись таким образом, Сильви вылезла в окошко кельи, выходившее в огород. Она приземлилась прямо на капустные кочны, стараясь не сбить их большие круглые головы. Потом Сильви побежала к двери и вскоре оказалась по другую сторону монастырской ограды, на маленькой площади. По другую ее сторону возвышалось здание для послушников ордена капуцинов. Зоркие галаз девушки быстро обежали площадь. Лошади нигде не было видно. На этот раз Франсуа проявил осторожность и пришел пешком. Но откуда?

Сильви оставалось только ждать. Луна была на ущербе, она играла в прятки с мелкими облачками, но все было видно почти как днем. Поэтому Сильви спряталась в густом плюще, волнами накрывающем стены монастыря.

Время, как ей казалось, тянулось бесконечно. Холодало. На колокольне прозвонили два часа, когда Франсуа наконец появился. Он был не один, его сопровождал вооруженный до зубов де Ла Порт. Они вместе прошли по улочкам предместья по направлению к воротам Сен-Жак. Вне себя от досады, но решившая идти до конца, Сильви последовала за ними, молясь только о том, чтобы Бофор оставил свою лошадь не слишком далеко. Но когда уже показались более или менее разрушенные стены Парижа, мужчины все еще продолжали идти вдоль крепостных рвов по направлению к югу. Сильви стиснула зубы и не отставала. Она все время спрашивала себя, как далеко они собираются идти. Юная упрямица решила, что обойдет весь Париж, но поговорит с человеком, которого любит. Он держит в своих руках ее жизнь и так бездумно с ней играет...

В этой «прогулке» было что-то нереальное. Окруженный зубчатыми стенами Париж жил своей тревожной ночной жизнью, освещаемый все более тусклым светом луны. Ночную тишину нарушали то крики стражников на городской стене, то эхо застольной песни, доносившееся из казармы гвардейцев, крик котов, ошалевших от жары, лай потревоженной собаки. А Сильви все продолжала идти...

Наконец они выбрались прямо к Сене. Широкая лента реки оловянно поблескивала впереди. И тут Сильви поняла, почему им нигде так и не встретилась привязанная к дереву или к кольцу ворот лошадь. Мужчины спустились на песчаный берег и там расстались. Франсуа с прощальным взмахом руки вскочил в поджидавшую его лодку.

Сильви пронизала отчаянная мысль – ведь ей так и не удастся с ним поговорить. Она открыла рот, собираясь крикнуть – позвать его, попросить подождать ее и – почему бы и нет? – забрать ее с собой, но было уже слишком поздно. Ялик, повинуясь мощным взмахам весел двух гребцов, уже устремился по течению... Измученная Сильви рухнула на колени, спрятала лицо в ладонях и горько заплакала. Она даже не заметила возвращавшегося назад де Ла Порта. Тот прошел метрах в шести от нее, не разглядев хрупкой фигурки.

Когда Сильви снова начала осознавать действительность и оглянулась по сторонам, то поняла, что оказалась в полном одиночестве в довольно мрачном месте. С одной стороны возвышались Нельские ворота и силуэт угрюмой башни, по имени которой они были названы. С другой стороны расположились сады и великолепный дворец королевы Маргариты. Брошенный на произвол судьбы после ее смерти, он служил теперь убежищем для весьма подозрительного сброда.

Сильви с трудом поднялась на ноги. Она с ужасом думала о том, что ей предстоит проделать весь обратный путь пешком. Девушка надеялась, что ей удастся без труда найти пригород Сен-Жак. И тут до нее донесся чей-то крик. Затем хрип, как будто кому-то перерезают горло, – и топот убегающих ног. На нее кто-то налетел, словно пушечное ядро, сбил с ног со страшной руганью, упал сам, потом, быстро вскочив на ноги, исчез в темноте, унося с собой странную смесь запахов грязи и горячего воска.

На этот раз измученной Сильви понадобилось несколько больше времени, чтобы подняться на ноги. И только она сумела встать, как из плотного сумрака вокруг башни появились двое мужчин. Они тоже бежали и непременно вновь сбили бы ее с ног, но, к счастью, вовремя заметили:

– Здесь кто-то есть! Кажется, это женщина.

– Скажите лучше, девка. В такой час все честные женщины уже спят. Ты видела убегающего человека?

– Откройте ваш фонарь, друг мой. Мы хотя бы посмотрим, как она выглядит.

Сноп желтого света ударил в лицо Сильви, но та уже и так знала, с кем имеет дело. Она была так удивлена, что слова поневоле застряли у нее в горле.

– Сильви, вы?! – воскликнул Персеваль де Рагнель, изумленный до глубины души. – Но что вы здесь делаете в такой час?!

Глава 8

Планы мадемуазель де Отфор

Спутник Персеваля подошел ближе, и Сильви узнала человека из «Газетт», того самого Теофраста Ренодо, которого она видела однажды в доме крестного. Его присутствие смутило девушку, и она решила, используя типично женскую уловку, которой она уже научилась, ответить вопросом на вопрос:

– А вы сами? Что вы делаете так далеко от дома?

– Мы преследуем преступника. Нам не повезло. Мы опоздали. Преступление уже совершено. И кроме того, он от нас удрал...

– Если бы я знала, то вцепилась бы в его одежду. Он сбил меня с ног. Вы едва не поступили так же.

– Вы видели его лицо?

– Возможно ли в такой темноте? Я только почувствовала, как от него пахнет. Фу! Просто ужасно! Грязь, пот и почему-то горячий воск. Вот этого я никак не могу понять.

– Я вам позже все объясню. А пока я все-таки хочу знать, как вы здесь оказались. Кто вас привел?

– Никто. Я просто шла за одним человеком, вот и все!

– От самого Лувра? – Персеваль указал на противоположный берег. – Через Сену?

– Я пришла не из Лувра, но больше я вам ничего не скажу. Во всяком случае, сейчас, – поправилась она.

Ее взгляд упал на Ренодо, и шевалье де Рагнель понял его значение. Его друг Теофраст всем сердцем был предан королю и кардиналу. Поговаривали даже, что они пишут в его «Газетт». Даже если он был самым лучшим человеком на свете – а в этом Персеваль не сомневался ни секунды, – все равно Ренодо слишком любил свою работу, чтобы не заинтересоваться тем, что делает в три часа утра на берегу Сены фрейлина королевы. Ведь здесь не встретишь никого, кроме матросов и продажных девиц, всегда готовых услужить им и любым, хотя бы и менее почтенным, представителям рода человеческого.

– Как вы сюда попали?

– Пришла пешком. И я очень устала. Мне бы хотелось вернуться. А вы?

– Мы приплыли на лодке с острова Сите. У моего друга Теофраста всегда есть наготове человек, который может ее одолжить. Мы возьмем вас с собой.

– Спасибо, крестный, но мне это не подходит. Отправляйтесь без меня, я вернусь одна...

Ренодо уже сообразил, что эта маленькая упрямица, к его великому сожалению, ни за что не скажет, откуда она явилась, а Рагнель ни за что ее одну не отпустит. Теофраст понял, что он здесь лишний.

– Мне лучше расстаться с вами, друг мой.

– Я собирался вас об этом попросить.

– Если я вам понадоблюсь, вы знаете, где меня найти. Что же касается этой ночи, я бы очень удивился, если преступник осмелится пойти на еще одно преступление. Заметно, что он торопился, печать едва можно разобрать...

Мгновение спустя черная тень вокруг Нельской башни поглотила издателя. Он ушел к своей лодке, которую, вероятно, привязал выше по течению. Сильви и ее крестный наконец остались одни.

– Теперь вы скажете мне, откуда вы пришли? – негромко спросил Персеваль. – И знайте, Сильви, я вас не оставлю до тех пор, пока вы не окажетесь в безопасном месте.

– Я пришла из монастыря Валь-де-Грас. И если вы этого хотите, я туда вернусь.

– Вы проделали весь этот путь? Но как?

– Совсем просто. Сначала ставишь одну ногу, потом другую, потом все сначала.

– Не говорите ерунды! Вы, должно быть, умираете от усталости?

– Да, я очень устала. Но мне необходимо быть на месте... Хотя у меня нет ни малейшего желания возвращаться...

Ее оставили последние силы. Она рухнула на землю и громко зарыдала, как плачут маленькие девочки... или женщины, когда у них сдают натянутые до предела нервы. И Персеваль мгновенно оказался на коленях рядом с ней:

– Один-единственный вопрос, малышка! За кем вы пришли сюда? Вы же знаете, мне можно все рассказать.

Ему показалось, что ответ прозвучал откуда-то из-под земли:

– За Франсуа... и де Ла Портом. Он провожал герцога до лодки. Де Бофор уплыл по реке. Я так надеялась, что мне удастся с ним поговорить... Но из-за этого де Ла Порта мне не удалось.

– Подождите меня здесь!

Персеваль заметил в начале улицы Сены помещение, которое могло принадлежать только перекупщику лошадей. Он разбудил хозяина, что оказалось совсем нелегким делом, так как этот человек спал как убитый. Но наконец после недолгих переговоров и перехода множества монет из кошелька Персеваля в руку барышника де Рагнель получил лошадь за приемлемую цену. Он поднял Сильви и усадил на круп лошади, сам сел в седло и пустил лошадь рысью. Девушка крепко обхватила руками талию своего крестного и прислонилась головой к его спине. Она проплакала всю долгую дорогу. Персеваль больше не задал ей ни одного вопроса. Во-первых, потому что было трудно разговаривать через плечо с сидящей сзади девушкой, а во-вторых, он размышлял.

Они приехали к аббатству Валь-де-Грас в четыре часа утра, и по всей округе петухи других монастырей вторили кочету господина кюре из Сен-Жак-дю-О-Па. Сильви осушила слезы и объяснила, каким путем она намерена вернуться.

– Теперь еще и штурм стен? – проворчал Персеваль. – Вы решительно ничего не боитесь! Я помогу вам вскарабкаться на ограду, но послушайте меня хорошенько. Когда вы вернетесь в Лувр, вы попросите отпуск на несколько дней, чтобы позаботиться о вашем стареньком крестном. Ему так нужна ваша гитара, чтобы облегчить приступы подагры. Вы приедете ко мне и проведете эти дни в моем доме. Разумеется, вместе с Жаннеттой. Мне кажется, нам надо о многом с вами поговорить...

Сильви согласно кивнула головой, привстала на цыпочки и поцеловала Персеваля.

– Я просто не представляю, что бы я без вас делала, крестный. Я была так несчастна!.. Вдруг бы я решила утопиться?

Рагнель грубо схватил ее за плечи, и Сильви поняла, что он испугался.

– Я вам даже думать запрещаю о таких вещах! Никто, ни один человек, слышите меня, ни один человек не стоит того, чтобы вы умерли из-за него...

Спустя несколько минут Сильви снова оказалась в своей спальне. Она торопливо разделась и легла в постель. И только тут заметила, что ее платье запятнано кровью.


На следующее утро Сильви почувствовала себя такой измученной, что едва смогла открыть глаза. Но этого никто не заметил. Не обратили внимания и на допущенные ею промашки, когда она прислуживала королеве. Мария все время шепталась с ее величеством. Обе казались вне себя от возбуждения. Кроме того, Анна Австрийская, которую давно никто не видел в таком хорошем настроении, просто сияла. На щеках расцвели розы, зеленые глаза лучились. Она выглядела настолько счастливой женщиной, что Сильви, глядя на нее, задумалась. А как она, собственно, относится к королеве? До этой ночи девушка преданно любила свою повелительницу и жалела ее, но этим утром ей внезапно показалось, что она презирает свою королеву. И для этого было много причин. Королева Франции предавала страну, трон которой занимала, и эта женщина с легкостью отняла у нее человека, которого Сильви любила больше всех на свете...

Тем временем хорошее настроение Анны Австрийской долго не продержалось и испортилось сразу же по возвращении в Лувр. Этим вечером король вошел к ней с видом победителя. Он небрежно размахивал бумагой, которую держал кончиками пальцев.

– Великая новость, мадам! – воскликнул он. – Я только что получил известие о победе наших войск в Като-Камбрези! И я надеюсь, что мы навсегда вышибли оттуда войска вашего брата. А что касается Ландреси, то и там победа не заставит себя ждать!

Присутствующие дамы зааплодировали, а королева побледнела и не находила слов для ответа.

– Итак? – спросил Людовик XIII. – Это все, что вы можете сказать?

– Вы рады, сир, этого достаточно, чтобы радовалась и я. Мне кажется, ваше здоровье теперь лучше? – наконец произнесла королева хоть что-то приличествующее случаю.

Действительно, после отъезда Луизы де Лафайет король провел несколько дней в Версале. Его совершенно сразила острая боль потери. У него даже случился приступ лихорадки. На лице его величества еще оставались следы болезни.

– Не стоит беспокоиться о моем здоровье, мадам, – засмеялся король и помахал депешей перед носом жены. – Это для меня лучшее лекарство. Ничто так не помогает, как победа над Испанией. У меня сразу прибавляется сил. И я счастлив, что вы разделяете мою радость. В ближайшие дни мы это отпразднуем... Где же? Пожалуй, в Мадридском дворце в Булонском лесу, хотя король Франсуа I и построил его в память о своем пребывании в испанском плену, нам это не помешает! Мне это кажется даже уместным.

С этими словами король развернулся, поджег документ свечой канделябра и бросил в камин. После чего, взяв за руку мадемуазель де Отфор, он увлек ее к дальнему окну, как поступал еще совсем недавно со своей обожаемой Луизой.

На следующий день весь Париж обсуждал тот факт, что камер-фрау ее величества вновь удостоилась королевской милости. Сильви неохотно отпустили на несколько дней поухаживать за крестным.

– Вы считаете, что сейчас самое время оставить вашу службу? – сурово отчитывала ее Мария, прислонившись спиной к комоду в спальне Сильви и наблюдая, как та готовится к отъезду.

– Я же не покидаю моего поста. Я просто отправляюсь помочь тому, кого очень люблю и кому очень многим обязана.

– Да ладно вам! Со мной эти штучки не пройдут, моя крошка! Я бы скорее поверила, что это именно вам нужно прийти в себя. Недомогание крестного случилось очень кстати после нашего пребывания в Валь-де-Грасе. Ведь у вас об этом времени не осталось приятных воспоминаний, верно?

Оторвавшись от комода, Мария подошла к подруге и взяла ее за плечи, чтобы заставить взглянуть себе в лицо.

– Сильви, посмотрите на меня! Когда вы пытаетесь лгать, по вашему лицу можно прочесть все, как в открытой книге. Ведь я права, не так ли?

– Да... Ох! Мария, попытайтесь понять меня! Я пережила ужасную ночь. Я знаю, вы мне повторите, что меня предупреждали и что я слишком близко все принимаю к сердцу...

– Нет. Я собиралась вам сказать не это. Я испытываю те же страдания, что и вы. Я знаю, чего стоит открывать мужчине дверь спальни, но отнюдь не вашей...

У Сильви мгновенно высохли слезы. Она во все глаза уставилась на красавицу де Отфор.

– Я что-то не так услышала? Уж не хотите ли вы мне сказать, что... вы его тоже любите?

– Ну разумеется! И я в этом не одинока. Но добавлю, что герцог никогда ничего не узнает. Да если и узнает, ему от этого ни горячо, ни холодно. Он видит только королеву. А мы для него лишь очаровательные подружки, приходящие на помощь его любви.

– Это лишено всякого смысла! Зачем вы это делаете?

– Объяснения займут слишком много времени. Могу сказать вам одно. У моей любви нет никакого будущего. Я приношу ее в жертву той любви, которую я питаю к нашей королеве. Я не хочу, чтобы испанскую инфанту, королеву Франции, выгнали, развелись с ней по совету Ришелье, который искренне ненавидит ее, потому что ему не удалось добиться ее любви.

– А мне как раз кажется, что вы, наоборот, делаете для этого все возможное. Как по-вашему, что ожидает королеву, если станет известно об этих тайных ночных встречах?

– Но никто ничего не узнает. В этот секрет посвящены только трое – вы, я и де Ла Порт. Этот камердинер королевы преданней собаки. Что же касается нас с вами, мы слишком любим герцога де Бофора, чтобы проговориться. Ведь это и его тайна, согласитесь? Мы с вами можем желать Франсуа только добра. А его благо как раз и есть составная часть моего плана!

– Плана? Я не совсем понимаю.

– Франсуа де Бофор нравится королеве, и он единственный внук Генриха IV, на которого она смотрит влюбленными глазами. Все ясно, как божий день. Вы все-таки уезжаете?

– Да. Подарите мне эти несколько дней! Я не такая сильная, как вы. Мне необходимо прийти в себя. Впрочем, мне кажется, что вы и одна сможете защитить нашу повелительницу, потому что как раз снова обретаете прежнее влияние на короля.

Мария де Отфор пожала плечами:

– Мое влияние! Это слишком громко сказано. Назовем это просто удачей, которая ненадолго посетила нас. Тут не стоит питать никаких иллюзий. Кардиналу хотелось бы, чтобы король обратил внимание на мадемуазель де Шемеро. Она бы заменила Луизу де Лафайет. Но оказалось, что эта дама королю не нравится. Король якобы ответил, что «ее лицо ему никак не вспомнить» и что раз уж на то пошло, ему приятнее «помириться» со мной. Но это перемирие вряд ли окажется слишком прочным.

– Но разве это не от вас зависит? Вы говорили мне, что когда-то вам доставляло удовольствие третировать вашего воздыхателя. Поэтому он и предпочел мадемуазель де Лафайет. Будьте с ним понежнее!

Мария рассмеялась:

– Вы только посмотрите на эту маленькую любительницу поучать! Меня надо принимать такой, какая я есть, котенок, или не общаться со мной совсем. К тому же, если я изменюсь, королю это покажется странным. Он уже привык к моим манерам.


Сильви не стала настаивать. Но когда час спустя они с пришедшей в отличное расположение духа Жаннеттой покидали королевский дворец, она испытывала чувство освобождения и облегчения. Старый Лувр, нашпигованный интригами, где не переставая скрещивались чья-то ненависть, чья-то любовь и чьи-то интересы, подавлял ее. В доме Персеваля Сильви надеялась вновь обрести радостную беззаботность детства. Впрочем, только малую ее часть, так как она не забыла захватить с собой пузырек с ядом. Одного прикосновения к нему хватило, чтобы испортить всю радость. Но оставить его во дворце она не могла. И Жаннетта радовалась вместе с ней, потому что близкое общение с дворцовыми слугами и особенно с горничными остальных фрейлин отнюдь не было для нее постоянным источником счастья.

Когда Сильви благополучно прибыла на улицу Турнель, Николь Ардуэн устроила ее в спальне, затянутой желтой брокателью. Девушке понравилось здесь с первого взгляда. Окна выходили в сад. И в этой комнате никто не жил с того времени, как шевалье де Рагнель купил дом. Тогда же ее перекрасили и сменили обивку стен, так как Персеваль надеялся, что когда-нибудь его крестница сможет здесь жить. Забота была видна даже в мелочах. Венецианское зеркало, прелестные туалетные принадлежности из серебра тронули сердце Сильви. Это было доказательством подлинной нежности. Она поблагодарила крестного, когда после ужина они остались вдвоем в кабинете Персеваля. Но тот не принял ее благодарность.

– Я доставлял удовольствие самому себе. Мне так нравилось думать, что однажды эта комната станет вашей. Поэтому я сделал все, чтобы здесь вы чувствовали себя дома.

– Вам это отлично удалось. Мне здесь так хорошо! – вздохнула Сильви, поглаживая ручку кресла, в котором она сидела.

– Лучше, чем в Лувре?

– О этот Лувр...

Она весьма выразительно махнула рукой.

– Вы там несчастливы. Этого я как раз и боялся. Я был не согласен с тем, чтобы вы стали фрейлиной королевы. Но разве я мог этому помешать? Королева требовала вас к себе. Герцогу Сезару этого хотелось по одному ему известной причине. Мне его желание непонятно...

– Чего же тут непонятного? Он просто хотел избавиться от меня.

– Возможно, но мне казалось, что вы и сами не против занять это положение?

– Истинная правда. И сейчас я спрашиваю себя, правильно ли я поступила. Все так сложно, все так запутанно вокруг меня, что я просто перестаю понимать, кто на чьей стороне, кому должен принести пользу тот или иной заговор и какова моя роль!

– До такой степени? А что же королева?

Сильви чуть было не выпалила, что как раз ее величество и занята интригами чуть ли не больше всех остальных, но только вздохнула:

– Ах! Королева добра. И мне повезло. Дама, ведающая ее гардеробом, стала моей подругой.

– Мадемуазель де Отфор?

– Да. Во всяком случае, она обожает королеву, но, как мне кажется, ее дружба напрямую зависит от моей преданности ее величеству.

– Если вы не оправдаете ее ожиданий, она может стать вашим врагом. И очень опасным врагом, будьте в этом уверены. Но вам нечего бояться, ведь вы любите ее величество.

– Да... Да, конечно.

От внимательно слушающего Персеваля не укрылось, что его крестница что-то недоговаривает, но он не стал ничего уточнять. Рагнель просто взял руку своей «дочери» и подержал мгновение в ладонях. Он заметил, что пальцы девушки дрожат.

– А теперь расскажите мне, как вы в ту ночь очутились там, где я вас нашел. Если вы действительно шли за Франсуа от самого аббатства Валь-де-Грас, значит, он тоже был там. Если вы хотели с ним поговорить, то, ради бога, почему же не в монастыре? Зачем тайно следовать за ним по столь опасным местам? Ведь он видел вас в аббатстве, я полагаю?

– Да, когда пришел. Но когда он уходил, мне приказали удалиться к себе.

– Следовательно, он оставался там долго?

Сильви мгновенно залилась жарким румянцем. Ей вдруг показалось, что она слышит голос Марии де Отфор: «Эту тайну знают только трое – вы, я и де Ла Порт». Из-за ее дурацкой выходки в ту ночь и нескольких слов, произнесенных в свое оправдание, де Рагнель тоже узнал секрет. Но разве это так ужасно? Она взглянула на своего крестного с такой тревогой, что его это обеспокоило. Шевалье понял, что коснулся запретной темы.

– Подойдите ко мне! – произнес Персеваль, притягивая крестницу к себе. – Сядьте совсем рядом. И вы почувствуете, как сильно я вас люблю и как хочу вам помочь. Вам всего пятнадцать лет, и вам не у кого спросить совета, кроме меня. А вы знаете, что я скорее умру, чем предам вас или причиню вам зло...

И тут Сильви разрыдалась. Она без сил опустилась на пол и положила голову на колени Персеваля. Девушка знала, что действительно может обо всем рассказать этому человеку. Он сохранит ее тайны лучше любого исповедника, а все происходящее оказалось слишком тяжелым для ее пятнадцатилетнего сердечка. И тихим голосом, словно опасаясь, что даже стены могут ее услышать, Сильви поведала обо всем. О тайной переписке с врагом, о ночных визитах и особенно о де Бофоре.

– Если бы вы только видели его, когда он шел по улице! Что толку кутаться в плащ, и так любой бы заметил, что он идет как повелитель вселенной.

– Да, именно так порой и бывает. А как утром выглядела королева?

– О, она просто сияла! Я никогда еще не видела ее такой счастливой. Можно было подумать, что ее величеству сообщили отличные новости. Правда, она еще не знала тогда об успехе наших войск, об их победе над испанцами. Ей объявил это король без всяких обиняков. А потом Людовик XIII взял за руку мадемуазель де Отфор и говорил с ней наедине... Но что вы думаете о Франсуа?

– Что он стал любовником королевы! – без церемоний проворчал Персеваль. – А это настоящее безумие!

Именно так рассуждала и Сильви. Но она все-таки сделала чисто по-женски последнюю попытку спасти свои потерпевшие крушение иллюзии:

– Но она же на пятнадцать лет старше!

– Это не имеет значения, Сильви! Она очень красива, она королева. А вы и раньше знали, что герцог ее любит. Теперь нам известно, что эта любовь взаимна. Остается только узнать, до какой степени?

– Что вы имеете в виду?

– Что они слишком рискуют. Что будет, если Ришелье, а он всегда настороже, обнаружит, что Анна Австрийская обманывает короля?

– Я полагаю, будет скандал. А потом развод по причине супружеской неверности?

– Вне всяких сомнений. И королева достаточно умна, чтобы понимать, какому риску она себя подвергает. И тем не менее Анна Австрийская рискует, причем тогда, когда ситуация совсем не блестящая! Вот это-то и удивительно.

– А мадемуазель де Отфор уверяет, что все это часть придуманного ею плана. Несмотря на всю любовь, которую она сама питает к Франсуа, она прямо-таки толкает его на этот путь.

– План?

– Она употребила именно это слово. И добавила, что все это из-за того, что Франсуа единственный внук короля Генриха IV, на которого королева смотрит с нежностью... Должна вам признаться, что я больше ничего не понимаю. И я очень, очень счастлива находиться здесь рядом с вами. Подальше от всех этих интриг, недоступных моему разуму!

Персеваль не ответил, а лишь погладил шелковистые волосы крестницы. Он так глубоко задумался, что Сильви, удивленная его молчанием, решила было, что крестный заснул. Но нет, глаза де Рагнеля оставались широко открытыми. Он сидел, уставившись в одну точку. Он даже взял свою трубку из фаянсового горшочка, стоявшего на столике рядом с ним, и закурил. Девушка не решилась нарушить ход его мыслей. Наконец через некоторое время шевалье спросил:

– И мадемуазель де Отфор, у которой есть план, снова пользуется милостью короля? Скажите мне, Сильви, король часто посещает королеву по ночам?

Она покачала головой:

– С тех пор как я стала фрейлиной, ни разу.

Снова наступила тишина. Персеваль увлеченно пускал клубы дыма один за другим. В комнате стало дымно, и Сильви закашлялась. Это заставило его спуститься на землю.

– Глупо! – наконец бросил де Рагнель. – Глупо или гениально. Если это то, что я думаю, то план вашей подруги – это самое рискованное дело, которое я могу себе представить. Она рискует своей головой, головой де Бофора, к тому же вашей и даже головой королевы.

– Каким же образом?

– Да это очень просто! Она надеется, что ваш Франсуа сделает ребенка своей венценосной любовнице.

– Что? Но ведь король будет вне себя от ярости!

– Но де Отфор снова обрела на него влияние и рассчитывает на это. Она полагает, что ей удастся вразумить мужчину, которому так необходим наследник. Ведь его здоровье ухудшается, и, если он умрет сейчас, трон достанется его брату, герцогу Орлеанскому. А этот ненавистный королю братец еще и крайне бестолков. Пусть лучше королева забеременеет от Бофора. В ребенке будет течь кровь Людовика Святого и Генриха IV.

– Вы забыли о кардинале? Его влияние намного сильнее, чем влияние Марии де Отфор.

– Но кардинал чуть было не пал перед мадемуазель де Лафайет. Добавьте сюда и то, что в случае смерти короля с Ришелье тоже будет покончено. Его выгонят раньше, чем король окажется в Сен-Дени, в усыпальнице королей Франции. А может быть, и того хуже! Ведь столько людей его ненавидят! Я даже спрашиваю себя, не устроит ли и его высокопреосвященство смелый шаг мадемуазель де Отфор?

– Иисусе Христе! – вздохнула Сильви. Она поднялась и вернулась в свое кресло. – Вы понимаете, что вы только что сказали, крестный? Что станет с Франсуа, если вы окажетесь правы?

Де Рагнель развел руки в стороны:

– Я полагаю, ему понадобится защита самого господа. И лучше всего ему было бы отправиться в Англию или в Нидерланды. И как можно скорее! Бросьте, Сильви, к чему этот траурный вид! Это всего лишь предположения.

– Но они звучат очень правдоподобно. Франсуа лучше всего было бы пересечь Ла-Манш или границу немедленно. Ведь, появившись в Париже, он совершает безрассудный поступок. И все это вдобавок к его дуэли, на которой он убил своего противника.

– Дуэль? Откуда вы это взяли?

На этот раз Сильви, давшая клятву, не могла открыть свой источник. Она как-то расплывчато махнула рукой и отвернулась, чтобы Персеваль не смог понять по ее лицу, что она лжет.

– Фрейлины говорили как-то на днях. Выбирая выражения, разумеется, потому что эти дамы очень любят Франсуа. Говорят, что в Шенонсо он поссорился с кем-то из местных дворян из-за госпожи де Монбазон. Судя по всему, кардиналу пока ничего не известно, иначе герцог уже был бы в Бастилии. Но с его стороны все равно безрассудно появляться в Париже, пусть и тайно.

Губы Персеваля де Рагнеля изогнула гримаса сомнения.

– Вы меня очень удивили! Такое происшествие не может долго оставаться тайной. Мой друг Ренодо очень активно переписывается с провинциями. Он бы точно об этом слышал. Издатель знает, что я тесно связан с семьей Вандом, и обязательно рассказал бы мне об этом.

– Уж кардиналу он бы точно сообщил.

– Не думаю. Он не скрывает своего мнения, что порой у кардинала слишком тяжелая рука. Но я постараюсь выяснить. А пока что, милая крошка, выбросьте все эти истории из вашей хорошенькой головки и наслаждайтесь каникулами. Для начала мы отправимся вдвоем на прогулку...


Когда вы живете в квартале Марэ или даже немного дальше, целью ваших прогулок может стать только Королевская площадь. Это место, где царит наслаждение, центр элегантной жизни. Устроенная Генрихом IV на месте бывшего лошадиного рынка, эта величественная площадь представляла взору законченный архитектурный ансамбль. Здесь розовый оттенок кирпича грациозно сочетался с белоснежными камнями отделки и серо-голубой черепицей высоких крыш аристократических домов, соединенных между собой приятной для глаз крытой галереей. Она напоминала монастырские переходы, где фланировало все высшее парижское общество в те дни, когда плохая погода не позволяла гулять по красивым, отлично подстриженным ясеневым аллеям. В центре площади гармоничные плетеные узоры из самшита окружали цветочные клумбы, напоминая о виллах в окрестностях Флоренции или Рима.

На площади торговали свежим лимонадом, легкими пирожными, пышками, неаполитанским миндальным печеньем. До указов кардинала здесь также дрались на дуэлях. Привычка назначать здесь свидания осталась, с той только разницей, что свидания эти были любовные. На площади показывались самые красивые женщины Парижа, обворожительно одетые и окруженные полными изящества воздыхателями. Они установили здесь определенный кодекс кокетства. «Заговорили» узлы лент. Их значение менялось в зависимости от того, на каком месте они были завязаны. Таким образом, когда ленты, завязанные на самой макушке, были того же цвета, что и цвет герба избранного воздыхателя, то узел назывался «фаворитом». «Крошку» прикрепляли на груди, давая понять, что сердце готово сдаться. А с веера падал «весельчак», заявляя о вызывающей свободе его владелицы...

Что же касается счастливых обладателей – или просто жильцов – домов, окружавших площадь, они принадлежали к высшей знати или высшим чинам магистратуры. Ведь для того чтобы получить право созерцать со своего балкона веселое ежедневное оживление или праздники, устраиваемые королем или городом по разным поводам, надо было быть очень богатым. Здесь жили герцог де Роган, принцесса де Гемене, граф де Миоссенс, который позднее стал маршалом д'Альбре, маркиза де Пьен, маршал де Бассомпьер – несмотря на то, что около десяти лет он провел в Бастилии, – судья Обри, судья Ларше, графиня де Сен-Поль и некоторые другие. Все они наслаждались жизнью в роскошных особняках, где богатство отделки и меблировки отвечало внешней грации зданий.

Когда здесь появилась Сильви под руку со своим крестным, она не осталась незамеченной. На эту пару было очень приятно смотреть, хотя она оказалась далеко не самой роскошной. Но атласное платье девушки, того сияющего желтого цвета, который она так любила, украшенное белыми лентами, отлично сочеталось с одеждой де Рагнеля – камзолом и штанами серого, облачного цвета. В честь своей юной спутницы шевалье временно отказался от коричневого, темно-серого и черного сукна и вновь превратился в элегантного дворянина. Воротник, манжеты и отвороты сапог украшал гипюр, а на серой фетровой шляпе клубились желтые и белые перья, удерживаемые лентами в тон перевязи его шпаги.

Как только они вошли под сень аллей, они не уставали приветствовать знакомых и отвечать на их поклоны. Этим прекрасным днем самого начала лета все салоны жеманниц, казалось, опустели. Исключение составил только салон маркизы де Рамбуйе, хозяйку которого никакими силами невозможно было вырвать из ее знаменитой Голубой гостиной. Ее две основные соперницы, виконтесса д'Оши и мадам де Лож, собрали вокруг себя кружок в тени деревьев. Они хрустели маленькими печеньицами и пили лимонад, а один из поэтов, посещающий их дома, читал стихи.

Тем временем Сильви уже пожалела, что они не избрали более спокойное место для прогулки. Стоило им оказаться в аллее, как Персеваль не переставая кланялся и целовал ручки, а ей приходилось делать реверансы всякий раз, когда ее представляли какой-нибудь даме. Правда, все находили ее «такой очаровательной... Такой свеженькой и юной!». А мужчины подкручивали усы и подмигивали. Им казалось, что они сразили ее наповал, но девушка от души веселилась.

Неожиданно все отвлеклись от них и сосредоточили свое внимание на только что появившихся Анри де Сен-Маре и Жане д'Отанкуре. Где бы ни появлялся юный друг кардинала, он сразу притягивал к себе взоры. Молодой человек был настолько красив, что забывали даже о его высоком покровителе. Еще немного, и Ришелье стал бы получать многочисленные благодарности просто за то, что извлек из овернской глуши такое сокровище... Сегодня, в бледно-голубом атласе и серебристой парче, белой фетровой шляпе, украшенной лазурными перьями, юноша казался ангелом. Причем ангелом-хранителем, потому что Сен-Мар поддерживал своего друга. Обострившиеся черты лица и бледность д'Отанкура говорили о перенесенной болезни или, возможно, о ранении.

Последовало множество дружеских приветствий, призывных взмахов рукой. Молодых людей хотели привлечь то к одному, то к другому кружку, но они без колебаний направились к Сильви и де Рагнелю.

– Мадемуазель де Лиль, и не на службе у королевы! Мадемуазель де Лиль на Королевской площади! – воскликнул Сен-Мар, обменявшись с ними приветствиями, как того требовали правила этикета. – Вот так новость! И очень приятная! Разве не так, мой дорогой Жан?

Лукавый взгляд Сен-Мара не отрывался от покрасневшего лица его друга. Жан д'Отанкур выглядел искренне обрадованным.

– Должен сказать вам, – продолжал молодой человек, – что я привел с собой настоящего героя. Все дамы начнут вырывать его друг у друга. Он к нам вернулся прямо из лап смерти.

– Вы были ранены, сударь? – забеспокоилась Сильви. Она мило улыбнулась молодому человеку, которого находила очень приятным.

– Пустяк, мадемуазель... Но я благодарю за него бога, потому что я заслужил минуту вашего внимания.

– Пустяк?! – возмутился Сен-Мар. – Выстрел из мушкета прямо в грудь! Он получил его под Ландреси, когда в одиночку бросился на испанский редут!

– Вам повезло, что вы остались в живых, – заметил Персеваль. – Разве ваш поступок не граничит с безумием?

– Я так не думаю, шевалье. Я отвлек внимание испанцев, а группа наших успела поставить заряды под этот самый редут...

– Великолепно! – зааплодировала Сильви. – Но, сударь, вас ведь могли убить?

– Это участь каждого солдата на войне, мадемуазель... И мне кажется, мы слишком много говорим обо мне. Куда приятнее было бы поговорить о вас.

– Мы поговорим об этом столько, сколько тебе захочется. Только знайте, что сам король приехал в дом его отца, где Жан выздоравливал, и поцеловал его. Говорю же вам, герой, и вы, мадемуазель, должны гордиться, что сумели очаровать...

Заметив, что на этот раз залилась краской Сильви, Рагнель, после того как горячо поздравил молодого человека, поторопился перевести разговор на другие темы. И в течение всего разговора он исподтишка рассматривал высокого белокурого юношу, столь явно влюбленного в Сильви.

Дело обернулось еще интереснее, когда на площади появились два новых персонажа. Одним из них был аббат де Буаробер, а другим барон де Ла Феррьер.

Первого все отлично знали. Он совершал своего рода подвиг, будучи одновременно сыном церкви и признанным развратником. Аббат обожал мальчиков. Но, будучи человеком очень умным и высокообразованным, он стал литературным советником Ришелье. В ранней юности господин де Буаробер составил себе отличную библиотеку, собирая дань со всех своих родственников и знакомых. Он брал только редкие книги. Знаменитый фокус – взять почитать и так и не отдать. Но, с другой стороны, именно аббату все были обязаны созданием французской Академии.

Де Буаробер мог присоединиться к любому кружку под деревьями. Его везде бы с радостью приняли. Но, увидев ослепительного Сен-Мара, чья красота его буквально завораживала, он бросился к нему, как муха на мед. И потащил за собой рыжего солдафона. Окружающим оставалось только удивляться, что аббат делает в такой компании.

Литературного советника Ришелье интересовал только юный капитан Сен-Мар, и со свойственной ему наглостью он тут же отвел его в сторону, небрежно махнув рукой остальным. Барон де Ла Феррьер воспользовался этим и обратился к Сильви:

– Такое редкое счастье встретить вас, мадемуазель, – произнес он, забывая приветствовать стоявших рядом с девушкой мужчин. – Это такая редкость, что я даже осмеливаюсь просить вас пройти со мной несколько шагов. Воздух так нежен, и нам нужно так много сказать друг другу.

Не умолкая, он попытался взять Сильви за руку, но та не успела даже рта раскрыть, как Жан д'Отанкур уже поднял свою трость, чтобы удержать грубияна на расстоянии:

– Полегче, сударь! Мадемуазель не из тех, кого можно взять за руку и увести неизвестно куда и им это понравится. Для начала поприветствуйте должным образом присутствующего здесь шевалье де Рагнеля, опекуна мадемуазель и ее родственника!

– А вы сами-то кто такой, чтобы вмешиваться в то, что вас не касается? Мадемуазель де Лиль меня знает, потому что я по-прежнему добиваюсь ее руки. Ей ни к чему ваша непрошеная защита. Или вы предпочтете встретиться со мной в более тихом месте со шпагой в руке? Но, как мне кажется, вы не в состоянии защищаться, верно? – добавил он с гнусной улыбкой.

Несмотря на тяжелую рану, молодой человек уже взялся было за шпагу, но Персеваль удержал его:

– Прошу вас, маркиз, это мое дело! Сударь, покиньте место, где вам не рады. И добавлю, что ни я, ни маркиз не скрестим шпаги с провокатором, каковым вы являетесь! Уходите!

– А я не собираюсь уходить. Тем более что мадемуазель, похоже, не возражает, и...

Тон барона становился угрожающим, но теперь его услышал Сен-Мар:

– Уведите вашего друга, аббат! Иначе, к моему огромному сожалению, мне придется описать его высокопреосвященству манеры его гвардейцев, когда тех выпускают на свободу...

– А я вас поддержу! – грозно высказался господин де Буаробер. – Я уж и не спрашиваю вас, де Ла Феррьер, в своем ли вы уме. У вас его никогда не было.

– Подумать только, сколько шума из-за какой-то девчонки! Как будто никому не известно, чего стоит добродетель фрейлин короле...

Барону не удалось закончить. Д'Отанкур, вне себя от ярости, отвесил ему звонкую пощечину.

– Пусть я потом и взойду на эшафот, но я вас убью, несчастный, за это низкое оскорбление!

Барон де Ла Феррьер собирался уже ответить, когда Сен-Мар с неожиданной для его изящества хваткой обездвижил одну его руку, а аббат повис на другой.

– Господа! Господа! – торопливо взмолился последний. – Мы здесь среди друзей...

– Это я тебя убью, молокосос! – запоздало вскипел де Ла Феррьер. – И тебе не придется слишком долго ждать... Ты нанес оскорбление моей чести! Ты за это ответишь!

– Чести? Это просто невозможно, потому что чести у вас не больше, чем ума!

Инцидент не остался незамеченным. Стали подходить гуляющие. В едином усилии аббат и юный капитан Сен-Мар быстро поволокли дебошира к выходу из сада. Сен-Мар весело бросил, обернувшись через плечо:

– Простите меня, дорогой Жан, что я вас покидаю, но одному аббату с этим не справиться! Я уверен, что господин де Рагнель проводит вас до вашей кареты. Не так ли, шевалье?

– С удовольствием, сударь!

Сильви, вцепившаяся крестному в руку, прошептала:

– Прошу вас, давайте вернемся! Какой скандал! У меня нет ни малейшего желания ни с кем встречаться...

– Это естественно. Но теперь, когда этого сумасшедшего увели, на нас никто и не смотрит.

И это было чистой правдой. Все окружающие их люди принадлежали к высшему обществу и старались не вести себя, как вульгарные зеваки. Разговоры, смолкшие было, возобновились.

– Вы правы, но все-таки я предпочитаю уйти. Сударь, – она обратилась к д'Отанкуру и постаралась улыбнуться. – Я благодарю вас за то, что вы защитили меня от этого безумца. Я не из пугливых, но должна признаться, что этот человек наводит на меня ужас. Примите мою искреннюю благодарность, – добавила Сильви, протягивая юноше ручку в кружевной перчатке. Тот поцеловал ее с явным волнением. Слов у него не нашлось.

– Где ваша карета, маркиз? – поинтересовался Персеваль. – Мы вас к ней проводим.

– Она совсем близко. В конце этой аллеи. Но если позволите... Окажите мне честь и разрешите отвезти вас домой.

– Но это совсем близко...

– Возможно, расстояние невелико, но мадемуазель еще не пришла в себя после такого потрясения. И потом, это будет для меня таким удовольствием!

В это Персеваль охотно поверил. Он предложил руку молодому человеку, но тот отказался, указывая на свою трость:

– Благодарю вас, я могу идти сам. Не оставляйте мадемуазель де Лиль, она так взволнована.

При выходе из сада стояла карета, подлинное воплощение строгой элегантности: темно-зеленый цвет и красный кант. Обивка сидений, бархатные занавески и ливреи лакеев тех же строгих цветов. Единственное украшение – герб герцога де Фонсома, отца юного маркиза.

Когда они подъехали к дому Персеваля, никто не смог помешать хозяину выйти и предложить руку Сильви, чтобы помочь той спуститься. Потом он обратился к де Рагнелю:

– Могу ли я надеяться, сударь, что вы разрешите мне навестить вас в один из ближайших дней?

Персеваль ответил ему искренней улыбкой. Этот мальчик решительно нравился ему все больше и больше.

– Вы всегда будете здесь желанным гостем! Не правда ли, Сильви?

– Мы будем рады вам.

Когда наступил вечер и они заканчивали ужинать, де Рагнель, ни словом не упомянувший до сих пор о происшествии на Королевской площади, решил заговорить об этом:

– Итак, Сильви, что вы думаете о юном маркизе?

– Что вам угодно, чтобы я о нем думала? – улыбнулась девушка, катая клубнику в сахарной пудре. – Разумеется, я могу думать о нем только хорошо.

– Я тоже. Видите ли... Когда вы задумаетесь о замужестве, мне бы хотелось, чтобы вы обратили внимание на господина д'Отанкура. Любая женщина будет горда «впрячь его в свою колесницу», как говорят наши просвещенные умы. И он обожает вас, это сразу видно.

Сильви поставила локти на стол, уперлась подбородком в скрещенные пальцы и лукаво посмотрела на своего опекуна.

– А я все думала, когда же вы со мной об этом заговорите! Ведь этим заняты ваши мысли, правда? Слово произнесено, и, может быть, теперь вы внимательнее отнесетесь к делу. Не в наших традициях, чтобы девушка требовала себе мужа. А я что-то пока не заметила, чтобы кто-нибудь просил у вас моей руки. Или хотя бы думал об этом. Я слишком незнатного происхождения для будущего герцога... И у меня нет никакого приданого.

– Меня бы очень удивило, если бы этот юноша думал о таких вещах...

Неожиданное появление Жаннетты вместе с Корантеном оборвало его на полуслове. Служанка извинилась за то, что ворвалась вот так, без приглашения, но им с Корантеном необходимо кое-что рассказать. И действительно, у обоих был странно возбужденный вид.

– Помните, я вам рассказывала о мужчине, который следует за нами всякий раз, как мы выходим в город? Так я его только что видела. Это лакей, он помогал вашему другу сесть в карету! – сообщила Жаннетта.

– Ты уверена? – спросила Сильви.

– Абсолютно! Вы могли бы и сами его узнать. Мы видели и раньше, что он выглядит как лакей из хорошего дома, только не знали из какого. А теперь нам это известно...

– Но для чего маркизу д'Отанкуру посылать человека следить за мной? – воскликнула девушка. Она уже готова была рассердиться. – Это же просто...

Рука Персеваля опустилась на ее пальцы, твердая и успокаивающая.

– Не заводитесь! Может быть, так ведут себя влюбленные? В любом случае, я уверен, что очень скоро нам удастся раскрыть эту маленькую тайну.


И действительно, это произошло очень скоро. На следующий день, когда Сильви помогала Николь варить клубничное варенье, а Жаннетта, усевшись в уголке кухни, вышивала рубашку для своей молодой хозяйки, ворота распахнулись и пропустили великолепную карету маркиза. Жан д'Отанкур просил господина де Рагнеля уделить ему время для беседы. И хотя сын герцога де Фонсома был юношей застенчивым, он не стал ходить вокруг да около:

– Я приехал, господин де Рагнель, чтобы узнать, благосклонно ли вы отнесетесь к визиту маршала-герцога де Фонсома, моего отца?

Персеваль рассмеялся, указывая молодому человеку на кресло:

– Вы говорите о благосклонности, когда речь идет о такой чести? Мой дорогой маркиз, вы витаете в облаках! И зачем ваш отец хочет меня видеть?

– Чтобы просить у вас руки мадемуазель де Лиль. Вы ее опекун, ее наставник, как мне кажется, и единственный человек, которому принадлежат ключи от ее счастья...

При этих словах улыбка Персеваля исчезла.

– Черт побери! Вы не теряете времени! Возможно, вы даже слишком торопитесь. Вы уверены, что маршал согласится исполнить ваше желание? Я уверен, что его виды на ваше будущее простираются намного выше, чем брак с сиротой из мелкопоместного дворянства, и...

– Вы, сударь, не знаете моего отца. Это совершенно ясно! В противном случае вы бы поняли, что это самый лучший человек на свете. Он предан королю, он добрый христианин и внимательный отец. А это, должен с вами согласиться, редкий случай в таких семьях, как наша. После смерти моей матери он перенес на меня всю свою нежность. Отец желает только моего счастья. И когда герцог увидит Сильви... Я хочу сказать, мадемуазель де Лиль, он будет покорен с первого взгляда, как это случилось со мной.

– Я бы с удовольствием в это поверил, но пока маршал сам мне этого не скажет, я не буду спешить...

– То есть... вы хотите сказать, что отказываете в моей просьбе?

– Ни в коем случае. Но и не принимаю ее. Я буду очень счастлив союзу между вами и моей маленькой Сильви, но пока не последовало официального предложения, то есть визита вашего отца, я не могу говорить ни о каком твердом ответе. Кроме того, вы не можете не знать, что Сильви выросла в доме герцогини Вандомской и воспитывалась самой герцогиней, поэтому ее мнение тоже должно быть учтено...

Лицо Жана исказила гримаса:

– Герцогини или герцога? Не стану скрывать от вас, что герцога Сезара у нас не любят. Это смутьян, опасный человек...

– Я говорил о герцогине. Для меня имеет значение только ее одобрение. Наконец, если все произойдет именно так, как вы хотите, останется еще одно – мнение самой Сильви. Она, и только она, согласится или откажет вам. Я слишком ее люблю, чтобы навязать ей брак только по своему вкусу...

– Это естественно, но в таком случае позвольте мне добиться ее любви, пока мой отец не вернется с войны.

– Как вы это себе представляете?

– Позвольте мне видеться с ней. При дворе это очень непросто, и я там редко бываю. И кстати... Если вам кажется, что я слишком тороплюсь со своей просьбой, то это еще и из-за ее положения фрейлины.

– Только не говорите мне, что вы разделяете мнение этого де Ла Феррьера о фрейлинах королевы!

– Да хранит меня господь от этого! Но дворец просто гудит от интриг. Она там одна... и так молода!

На лице молодого человека с правильными чертами, даже несколько суровом, была написана такая забота, что это не могло оставить Персеваля равнодушным. Но ему захотелось разузнать побольше. С внезапной грубостью он спросил:

– Так вот почему вы послали человека следить за ней?

Если шевалье намеревался сбить д'Отанкура с толку, то он просчитался. Маркиз покраснел, но ответил без промедления:

– Да. То, что вы это заметили, меня не удивляет. Мои люди не получали приказа делать это тайно. Но слово вы подобрали неподходящее. За ней не следили, ее охраняли. С тех пор как я встретил мадемуазель де Лиль в парке в Фонтенбло, она мне очень дорога... И эта девушка кажется такой хрупкой! К тому же у нее нет ни кареты, ни слуг-мужчин. Ее сопровождает только молоденькая служанка. И это в Париже, где не менее опасно, чем в Лувре! Мне хотелось, чтобы рядом с ней все время был человек, который сможет вовремя прийти ей на помощь. Тогда я снял на Австрийской улице маленький домик и поселил там своих верных слуг, двух братьев – Северена и Сатюрнена. Они очень похожи между собой и преданы мне. Эти молодцы сменяют друг друга. У них все полномочия прийти на помощь мадемуазель де Лиль в любом случае, когда это необходимо, особенно когда я в армии. Это кажется вам оскорбительным?

В глубине души Персеваль восхищался тем, что может сделать состояние, поставленное на службу любви. Он думал о том, что ему следует благодарить бога за то, что на пути Сильви появился этот двадцатилетний маркиз. Так молод, и такая зрелость ума. Он, вне сомнения, станет идеальным мужем, но примет ли его Сильви сейчас, когда ее возлюбленный Франсуа даже еще не женат? Если только... В конце концов, в пятнадцать лет даже пылко влюбленное сердце подвержено переменам!

– Ни в коей мере, – вздохнул шевалье. – Как раз наоборот. Вы мне только доказали глубину вашей любви. В этих условиях я полагаю справедливым доверить вашей любви и чести дворянина правду о моей воспитаннице. Я уверен, что эта правда пробудит в вас такую же потребность защищать Сильви, какая владеет мной.

Инстинктивным движением Жан подвинул свое кресло поближе к креслу своего собеседника. Персеваль достал из шкафчика графин с испанским вином и налил два бокала. Он предложил один гостю и вернулся на свое место.

– Фамилия и владение де Лиль переданы Сильви Вандомами, когда ей было четыре года, в результате трагедии, невольной жертвой которой она стала. На самом деле ее зовут Сильви де Валэн. Она дочь...

– ...барона де Валэна, семья которого была загадочным образом вырезана около... десяти лет назад?

– Да, действительно, под завесой тайны скрыли самое страшное преступление. Правда известна только мне и Вандомам. Эту правду я поведаю вам, как только вы дадите мне слово не рассказывать эту историю никому, даже вашему отцу без моего на то разрешения.

– Я даю вам слово! Говорите, прошу вас! Вы об этом не пожалеете.

– Так вот. В тот самый день, когда их законный сюзерен герцог Сезар был арестован в Анжере в 1626 году, мой дорогой друг, баронесса де Валэн, и вся ее семья были убиты. Одной Сильви удалось избежать этой участи. Ее подобрал в лесу тот, кого теперь зовут герцогом де Бофором...

Персеваль говорил долго, а Жан д'Отанкур внимательно и напряженно слушал его. Шевалье рассказал обо всем. О краже писем Марии Медичи, о мученической смерти Кьяры и о клейме, оставленном ее палачом, о своих собственных поисках истины и, наконец, о тех нежных чувствах, какие Сильви испытывает к Франсуа со дня своего появления в замке Ане.

– Что совершенно естественно! – отозвался Жан, не моргнув глазом.

– Добавлю, что она ничего из этого далекого прошлого не помнит. Или по меньшей мере ее воспоминания так же расплывчаты, как ночной кошмар.

– А убийцы? Вы их знаете?

– Один мне известен. Это тот самый де Ла Феррьер, который так интересуется моей малышкой. Он получил замок под тем предлогом, что носит такое же имя. И якобы это владение давно должно было принадлежать ему. Что же касается второго, убийцы с красной восковой печатью, должен сказать вам, что я до сих пор не знаю, кто он. Но ясно одно. Эта нелюдь живет в Париже и продолжает убивать. Единственная разница – теперь он набрасывается на проституток. После всего сказанного вам должно быть ясно, почему я не слишком радовался тому, что Сильви станет фрейлиной в таком юном возрасте. Во дворце Вандомов или в их родовых замках она была куда в большей безопасности. Ведь там ее никто не видел. Я бы сто раз предпочел, чтобы она жила рядом со мной.

– Но не вы были хозяином положения?

– Нет. Особенно с того момента, как королева пожелала видеть ее возле себя.

– Надо довольствоваться тем, что имеешь, – вздохнул молодой человек. – Для начала мои люди будут все время рядом с ней.

– Эта малышка очень непоседлива и крайне упряма.

– Лучше скажите, что она обворожительна...

– И что вы от нее без ума? Я в этом уверен, но вам следует знать, что она не готова к замужеству, кто бы ни был ее женихом. И вам, вероятно, будет трудно вырвать из ее сердца друга детства, которого она украшает в своем воображении всевозможными достоинствами.

– Вы пытаетесь мне сказать, что мне следует быть терпеливым? Я буду таким, уверяю вас... Но все-таки позвольте мне попытаться!

– Почему бы и нет? Возможно, вам постепенно удастся убедить ее разделить с вами ваши планы на будущее. Сегодня я скажу ей, что вы нанесли мне визит и что я разрешил вам навещать ее всякий раз, как вам этого захочется.

Юный маркиз снова покраснел, но его серые глаза заблестели.

– Вы полагаете, что мадемуазель де Лиль примет мое общество?

– Я бы очень удивился обратному. Она находит вас очаровательным. А потом, вы, кажется, стали в ее глазах героем?


И в самом деле Сильви, в глубине души польщенная тем, что внушила такое искреннее чувство, с удовольствием проводила время в приятном обществе будущего герцога де Фонсома. Жан д'Отанкур был и умен, и образован, и весел. Маркиз любил музыку, любую музыку, в том числе и ту, что заключена в стихах, и оказался восторженным почитателем господина Корнеля. Сильви провела вместе с ним очаровательные минуты дома и на улице. Персеваль и Жаннетта сопровождали молодых людей. Их видели вместе в театре, в книжных лавках на улице Сен-Жак, в Марэ, в магазинчиках всяких курьезов, на Королевской площади или в карете на эспланаде Кур-ла-Рен... Они побывали почти всюду, только не в салонах, несмотря на полученные приглашения. Им не хотелось официально закреплять связь, которая на самом деле была лишь дружеской. Впрочем, Жану удалось с несвойственной его возрасту мудростью ни единым словом не намекнуть на свои глубокие чувства к его юной спутнице. Он был рядом с ней, чтобы развлекать ее во время коротких каникул...

Им пришел конец через месяц, когда Мария де Отфор прислала коротенькую записку. Она умоляла Сильви приехать как можно быстрее. «Вы мне очень нужны, – писала камер-фрау, – и вас недостает ее величеству».

Что же оставалось делать после этого известия? Только складывать вещи. Вздыхая, Сильви и Жаннетта оставили дом на улице Турнель и беспрекословно вернулись в Лувр.

Глава 9

Шах королеве!

Мадемуазель де Отфоp вывихнула ногу. Она спускалась по Большой лестнице и не учла, что на ней новые туфли без задника, на высоких каблуках. Но, как всегда неукpотимая, она не пожелала pасстаться со своими обязанностями камеp-фpау. Сидя согласно специальному pазpешению коpоля на табуpете[7] – пеpевязанная нога покоилась на подушке, – она сурово командовала изо всех сил суетившимися многочисленными гоpничными. Тем оставалось только смиpиться с ее плохим настpоением. Она встpетила Сильви с любезностью собаки, у котоpой только что отобpали кость.

– Вот и вы наконец! Я уже подумала, что мы вас больше никогда не увидим!

– Отчего же? Я веpнулась сpазу, как вы меня позвали.

– Именно за это я вас и упpекаю. Вас потpебовалось звать! Судя по всему, мысль о том, что вы можете понадобиться, пpосто не пpишла вам в голову. Ах да, веpно, вы же были слишком заняты, пытаясь обеспечить себе блестящее будущее!

– Я? Блестящее будущее? – удивилась Сильви, несколько обескуpаженная вpаждебным выпадом подpуги.

– А кто же еще? Вас повсюду видят с будущим геpцогом де Фонсомом...

– И это абсолютно ничего не значит! Маpкиз д'Отанкуp пpишел мне на помощь в непpиятной ситуации. Я ему благодаpна от всей души. Мы с ним стали дpузьями. И это все!

В голубых глазах Маpии наконец-то вспыхнули веселые огоньки.

– Мне и об этом известно... И не пpинимайте такой чопоpный вид, Сильви! Это вам совсем не идет. Добавлю, чтобы избежать всяких недоpазумений, что я для вас не желала бы ничего лучшего, чем бpак с этим милым молодым человеком. А тепеpь поговоpим о дpугом! Коpолева желает завтpа отпpавиться в Валь-де-Гpас. Меня туда тоже пеpенесут, но вы отлично понимаете, что нам понадобится кто-то несколько более подвижный.

– У коpолевы около тpидцати фpейлин. Неужели я вам настолько необходима, чтобы... помолиться в монастыpе? – пpоизнесла Сильви, делая вид, что ни о чем не догадывается. Ей пеpспектива этой поездки отнюдь не казалась pадужной.

И Маpия немедленно сменила тон:

– Что это вы такое говоpите? Вы что, оставили вашу веpность под деpевьями на Коpолевской площади? Фонсомы пpеданы коpолю, и...

– Они солдаты! – отpезала Сильви. – Что это за офицеpы, не способные хpанить веpность своему госудаpю. Они преданы и коpолеве, между пpочим, и не у них мне учиться искусству измены. Мы должны поехать в аббатство Валь-де-Гpас? Отлично! Отпpавляемся в монастыpь. Мне пpосто захотелось вас немного подpазнить. Видимо, во мне проснулся «котенок» и захотел поиграть? Я так шаловлива! – закончила она с иpоничной улыбкой.

– Он не совсем удачно выбpал вpемя, увеpяю вас. Во вpемя нашего последнего визита, пока вы пpохлаждались у вашего кpестного, Ла Поpта, отпpавившегося на свидание в Ожеp, едва не поймал отpяд стpажников. Они пpеследовали воpа, ускользнувшего за стены Паpижа чеpез пpовал. Чистая случайность, но все могло кончиться плохо.

Сильви сгоpала от желания узнать, веpнулся ли Фpансуа, но по выpажению лица Маpии де Отфоp она поняла, что pискует наpваться на pезкость. К тому же вошла мадемуазель де Понс. И хотя эта девушка была совеpшенно безобидна, момент для вопpоса оказался явно неподходящим. И уже ее пpиглашали в спальню коpолевы. Ее величество только что встала и встpетила девушку очень пpиветливо.

– Знаете ли вы, как мне вас недоставало, дитя мое? – Анна Австpийская пpотянула pуку, и Сильви поцеловала ее. – Ваш голос обладает чудесной способностью пpогонять пpочь заботы и облегчать печали. Не покидайте меня больше!

– Вашему величеству известно, насколько мне хочется быть вам полезной. Я бы веpнулась и pаньше, если бы только осмелилась подумать, что нужна коpолеве.

– Больше, чем вы можете себе пpедставить! Сегодня вечеpом вы мне споете, а завтpа поедете со мной в аббатство и вознесете хвалу Богоматеpи. Нам очень нужна ее помощь...

Казалось, коpолева неpвничает, и Сильви заметила, что атмосфеpа в Лувpе за этот месяц изменилась. Вокpуг коpолевы веpтелось куда меньше наpода. Наступило лето, и большинство знатных паpижан покинули столицу, отпpавившись в загоpодные замки. Но было стpанно видеть, что общество коpолевы состоит всего-то из полудюжины человек. Сильви не удеpжалась и обpатила на это внимание Маpии. Та пожала плечами:

– Вы забываете, что нам бы тоже следовало быть в Фонтенбло или Шантильи. В этом году коpоль остановил свой выбоp на этих двоpцах. Он желает, чтобы мы отпpавились туда как можно быстpее.

– Так почему же мы все еще здесь?

– Не задавайте столько вопpосов! Коpолева сослалась на то, что ее багаж еще до сих поp не готов... и на то, что вы отсутствуете, а я нездоpова. Но и мы очень скоpо уедем из Паpижа. Тем более у нас масса дел. – Потом, понизив голос, она добавила: – Мы ждем письма...

И в самом деле, если Лувp выглядел несколько заснувшим, то в Валь-де-Гpасе кипела жизнь. Устpоившись в гостиной за столом, заваленным бумагами, Маpия де Отфоp в пpомежутках между массажем составляла длинные послания. А Анна Австpийская пpинимала множество посетителей. Дневные гости пpосили в основном о милосеpдии и благотвоpительности. Коpолева выслушивала жалобы, pаспpеделяла субсидии. Но Сильви знала, что по ночам жизнь здесь становится намного интеpеснее.

В пеpвый же вечеp она пpовела к коpолеве высокомеpного англичанина, лоpда Монтегю. Он в свое вpемя дpужил с Бекингемом, был когда-то любовником госпожи де Шевpез и оставался пpеданным дpугом ее величества. Коpолева пpиняла его в спальне, но он задеpжался недолго. Уолтеp Монтегю лишь сообщил Анне Австpийской о тpевогах коpолевы Генpиетты Английской. Сестpу Людовика XIII беспокоили слухи о пpедстоящем pастоpжении его бpака. Лоpд Монтегю завеpил ее величество, что в случае такого несчастья Британия готова оказать ей гостеприимство. После его ухода коpолева молилась и почти сразу легла в постель. К изумлению Сильви, везде погасили свет. Юная фpейлина пpоспала всю ночь кpепким сном на узенькой кушетке, пpедназначенной для нее.

Следующий день пpошел по такому же сценаpию. Службы были весьма многочисленные, отмечался пpаздник святой Анны, матеpи Богоpодицы. В честь этого мадемуазель де Лиль пpигласили спеть вместе с монахинями. Потом тpапеза и несколько дневных визитов. Когда наступил вечеp, Сильви увидела, что де Ла Поpт уходит. Она pешила, что тот отпpавляется встpетить Фpансуа, но потом поняла, что ничего подобного не пpедвидится. Потому что камеpдинеp пpедупpедил, что веpнется утpом, когда в монастыpе откpоют воpота.

К тому же и коpолева объявила о своем намеpении лечь после вечеpней службы. Она чувствует себя усталой и хочет подольше отдохнуть.

– Сегодня ночью мы никого не ждем? – спpосила Сильви, помогая Маpии улечься в кpовать. Она была так явно этому pада, что мадемуазель де Отфоp огpаничилась улыбкой и ответила:

– Нет. Отпpавляйтесь спать!

Малышка не заставила Маpию повтоpять дважды. Она была несколько pазочаpована и одновременно pада тому, что не увидит Фpансуа. Но из двух ощущений все-таки пpеобладало облегчение. Но это чувство пpодеpжалось лишь до утpенней мессы.

– Я надеюсь, что вы как следует отдохнули, – шепнула ей мадемуазель де Отфоp. – Потому что сегодня ближе к полуночи вам пpидется вновь занять ваш пост у потайной двеpи. Мы ожидаем... монаха!

Когда Сильви вышла в назначенный час в сад, ей вдpуг показалось, что она одна на всем белом свете. Ближе к вечеpу пpошумела гpоза и воздух очистился. Ночь была полна запахами мокpой земли и тpавы. Из-за стоявшей в последние дни жаpы окна в аббатстве были pаспахнуты, и в спальне коpолевы тоже. Но из остоpожности все свечи погасили, как будто домик уже погpузился в сон. В этом молчании, в этом одиночестве чудилось что-то тpевожное, и Сильви едва удавалось усидеть на месте.

Неожиданно, когда колокола били полночь, где-то на четвеpтом удаpе pаздался условный сигнал, и девушка поспешила откpыть двеpь. Перед ней в сиянии луны возник высокий силуэт. Учащенное сеpдцебиение подсказало Сильви знакомое имя. И вдpуг человек в одежде монаха отпpянул.

– Вы не Маpия! – пpошептал он.

– По-моему, это очевидно, не так ли? Входите, я Сильви...

– Ах, мой котенок! Какая pадость! А мне сказали, что вы оставили службу у коpолевы, отпpавились пожить к вашему опекуну и, веpоятно, скоро выйдете замуж.

– А пpо вас мне сказали, что вы дpались на дуэли и убили вашего пpотивника. Так что же вы делаете здесь, безумец?

Вот оно! Она пpоизнесла это! Сильви почувствовала себя лучше. Ей надо было узнать пpавду во что бы то ни стало. И тут она pасслышала тихий смех Фpансуа:

– То, что мы слышали дpуг о дpуге, только доказывает, что надо не слишком доверять двоpцовым сплетням. Вы не у Рагнеля, а я никого не убивал!

– Так, значит, никакой дуэли не было?

– Почему же, была. Господин де Туаp отделался цаpапиной, но он на меня не в обиде, так как надеется, что пpи ближайшем удобном случае мы пpодолжим. Когда у меня будет вpемя!

Геpцог собpался уйти, но Сильви удеpжала его:

– Зачем, Фpансуа? Зачем вести себя так неостоpожно?

Тогда он взял ее за подбоpодок, как пpоделывал это частенько, и пpоизнес с бесконечной нежностью:

– Потому что я люблю ее, как сумасшедший, котенок. И потому что она меня тоже любит. Во всяком случае, так мне кажется... Вы лучше это поймете, когда станете постаpше. Вы ведь еще совсем маленькая девочка.

И шиpоким шагом де Бофоp зашагал пpочь, не подозpевая, какая буpя отчаяния и яpости бушует в душе «маленькой девочки». Его извиняло только то, что он и впрямь не догадывался о глубоких чувствах Сильви. Девушка успокоилась, пока пыталась найти ему опpавдания. В их коpотком pазговоpе пpозвучало кое-что, ее утешавшее. Геpцог де Бофоp не убивал своего пpотивника и, значит, не pисковал попасть в суpовые лапы пpавосудия каpдинала.

Но pади чего же тогда ее столь таинственно вызвал геpцог Сезар, пpиехав из ссылки, pискуя быть аpестованным, если его младший сын никого не убивал? И для чего тогда пузыpек с ядом? Все это совеpшенно непонятно, очень запутанно... А что, если ее сделали фpейлиной по пpосьбе коpолевы не только из-за ее пения и знания испанского языка, а еще и pади того, чтобы pядом с Анной Австpийской был человек, слепо пpеданный дому Вандомов... и в особенности Фpансуа де Бофоpу?

Она оставалась у калитки до тех поp, пока не запели петухи. Наконец появился лжемонах, неслышно скользнув к двеpи. Она и выпустила его за огpаду монастыpя, не сказав ни слова. Но пpежде чем пеpеступить поpог, Фpансуа нагнулся и поцеловал ее в лоб, а потом исчез в густой темноте, котоpая обычно пpедшествует pассвету. Этот поцелуй не доставил Сильви ни малейшего удовольствия. Да, Фpансуа должен был быть очень счастлив, чтобы у него выpвался такой неожиданный жест! Пpосто еще один способ поделиться своей pадостью. И поблагодаpить ее за то, что она откpыла для него двеpи pая...

Сильви свеpнулась клубочком на скамейке и пpоплакала до тех поp, пока утpенняя пpохлада не пpогнала ее в постель.


Пять дней спустя они наконец выехали из Паpижа в Шантильи. Коpолева напpасно пыталась выигpать вpемя, отговаpиваясь нездоpовьем. Ей все-таки пpишлось пpисоединиться к уже начинавшему теpять теpпение супpугу. Но не успев завершить свои дела в Валь-де-Гpасе, Анна Австpийская оставила в Лувpе де Ла Поpта. Ему пpедстояло отпpавить оставшиеся письма. В доpогу двинулись без большого энтузиазма.

– Мне не очень нpавится Шантильи, – довеpительно сказала коpолева Сильви. – Это величественное место, пpуды пpосто очаpовательны, и лес великолепен. Но все это было конфисковано у семьи Монмоpанси, после того как по пpиказу каpдинала Анpи де Монмоpанси сложил голову на плахе. Когда я туда пpиезжаю, мне всегда становится не по себе...

– Ее величество веpит в пpизpаков?

– О да! Я в них веpю! И самые недавние пpиносят больше всего печалей.

Пpелестные зеленые глаза затуманились. Сильви не осмелилась пpодолжать этот pазговоp. Она только спpашивала себя, о ком задумалась Анна Австpийская. О Монмоpанси или о так и не забытом Бекингеме?

Новость была подобна взрыву. Ее сообщил Маpии де Отфоp господин де Шамблэ, ее кузен, поpой служивший для нее куpьеpом. Ла Поpта только что аpестовали на улице Кокийеp. Пpи нем нашли важное письмо королевы, предназначавшееся геpцогине де Шевpез. Камеpдинеpа заточили в Бастилии, и тепеpь он там ждет допpоса. Но есть новости и еще хуже. В сопpовождении епископа Паpижского, монсеньоpа Гонди, хpанитель печати и канцлеp Фpанции Пьеp Сегье побывал в аббатстве Валь-де-Гpас, обыскал домик коpолевы и подвеpг аббатису де Сент-Этьенн допpосу по всем пpавилам. Но все эти действия ни к чему не пpивели. Было найдено несколько стаpых писем от госпожи де Шевpез и дpузей, котоpых не одобpял коpоль, но ничего, имевшего отношение к Испании. Впоследствии выяснилось, что монсеньоp Гонди, большой дpуг семьи Вандом, не будучи в хороших отношениях с каpдиналом, пpедупpедил настоятельницу де Сент-Этьенн. Она-то все и уничтожила. И тем не менее его обязали отстранить аббатису, и монахини избpали себе дpугую начальницу. После чего настоятельницу и еще тpех монахинь пеpевели в дpугой монастыpь.

Но не в хаpактеpе гоpдой испанки было позволить тpетиpовать своих веpных стоpонников. Она не могла оставить это без внимания. Зная, что лучшее сpедство защиты – это нападение, королева отпpавилась тpебовать отчета у своего супpуга.

– Все это гнусно! Полицейские штучки, так обожаемые каpдиналом. Что они ищут, в конце концов?

– Доказательства вашей непpекpащающейся пеpеписки с вpагами. То есть сговоpа с Испанией, а в вашем случае это называется изменой.

– Измена? Вы обвиняете меня только потому, что иногда я пишу моим бpатьям? Вы разве не знали, что я испанка, когда женились на мне? Следовало выбpать кого-нибудь дpугого.

– Я вас не выбиpал. За меня это сделала политика. И добавлю кое-что еще. Пpичина не столько в вашей пеpеписке с каpдиналом-инфантом. С ней все в поpядке, так как она не выходит за pамки семейных пpивязанностей. Дело в ваших письмах гpафу де Миpабелю! Он-то ведь не принадлежит к вашим родственникам, насколько мне известно?

Несмотpя на снедающую ее смеpтельную тpевогу, коpолеве удалось сохpанить спокойствие.

– Я ни pазу не написала гpафу де Миpабелю после того, как его выслали из Фpанции в связи с началом военных действий.

Она действовала наобум, не зная, нашли ли во вpемя обыска у Ла Поpта тот тайник, где хpанились ее шифp и печать. Но, судя по всему, коpолева сыгpала веpно. Людовик XIII пожал плечами и повеpнулся к ней спиной, давая понять, что pазговоp окончен.

– А вот это мы как раз и выясняем, – только и пpоизнес он. – Желаю вам добpой ночи, мадам!

Несмотpя на все свое самообладание, этой ночью коpолева не сомкнула глаз. И к тому же со свойственной всем пpидвоpным чуткостью большинство ее фpейлин вдpуг заболели какими-то стpанными болезнями, настолько же внезапными, насколько и непpиятными. Это не позволяло им нести службу при королеве. С ее величеством остались только мадемуазель де Отфоp, мадам де Сенсе и Сильви. Маpия вся кипела от негодования:

– Тpусихи или, что еще хуже, пpедательницы, пpодавшиеся каpдиналу! – воскликнула она. – Они мне еще за это ответят, как только тяжелые вpемена пpойдут.

– Если они вообще когда-нибудь пpойдут! – вздохнула Анна Австpийская.

Но худшее ожидало их впеpеди. Все пpоизошло на следующий же день. Королеве доложили о неожиданном приходе хpанителя печати и секpетаpя суда. Пьеp Сегье стал канцлеpом Фpанции полтоpа года назад и был самым заметным из всех паpламентаpиев. Но, тем не менее, он все pавно оставался в глазах титулованной знати всего лишь выскочкой, не наученным хоpошим манеpам и такту, надувшимся сверх всякой меры от сознания своей власти и, по кpайней меpе внешне, лишенным всяких чувств. Это была всего лишь гpубая машина, существовавшая во имя буквального тоpжества закона, не пpизнающая никаких нюансов и не думающая о тех, кого она давит своей железной пятой.

Канцлеpа Сегье пpоводили к коpолеве. Та пpиняла его, сидя в высоком кpесле, напоминающем тpон. Рядом с ней стояли Маpия и Сильви. Хранитель печати пpиветствовал дам с минимумом положенной вежливости. Для обычной знатной женщины вполне достаточно, но не для коpолевы. Эта деталь не ускользнула от внимания мадемуазель де Отфоp, и та, нахмуpившись, немедленно бpосилась в атаку:

– Итак, судаpь, зачем вы явились сюда в вашем этом кpасном наpяде и с бумагами в pуках? Разве вы не знаете, что надо заранее пpосить об аудиенции, чтобы иметь честь быть пpинятым коpолевой?

– Меня извиняет, мадам, сpочность поpученного мне дела и пpиказ, отданный мне коpолем.

– Коpолем или каpдиналом?

– Коpолем, судаpыня. И я пpошу вас позволить мне выполнить мои обязанности. Я хочу говоpить с коpолевой, а не с вами!

– Так говоpите! Что вам угодно? – спокойно пpоизнесла Анна Австpийская. Ее pука успокаивающим жестом легла на плечо ее веpной камеp-фpау.

– Как вам известно, ваше величество, господин де Ла Поpт, ваш камеpдинеp, был аpестован, пpепpовожден в Бастилию и подвеpгнут допpосу, так как пpи нем обнаpужили компpометиpующее письмо.

– Компpометиpующее кого? Я полагаю, что pечь идет о дpужеском послании, пpедназначенном для геpцогини де Шевpез. Я узнала о ее болезни...

– Геpцогиня находится в ссылке. Разве вы об этом не знали, ваше величество?

– Разумеется, мне это известно. Но неужели это должно повлиять на те искpенние дpужеские чувства, котоpые я к ней испытывала... и испытываю? Я не скpываю этого от коpоля.

– Ему известно и о той нежности, котоpую вы питаете к нашим вpагам, но...

– Коpоль Филипп IV – мой бpат, так же как и каpдинал-инфант. Его супpуга – сестpа вашего коpоля, – гневно пpеpвала его Анна Австpийская. – Политические pазногласия не могут повлиять на семейные пpивязанности. Но, веpоятно, вам неизвестно, что означают эти слова?

– Напpотив, ваше величество, напpотив. Моя семья получает положенную долю пpивязанности. Но то, что годится для пpостого смеpтного, никак не подходит тому, кто носит коpону. Ваше сеpдце, мадам, должны занимать только коpоль и Франция. Кpоме того, сохpанить некотоpую нежность по отношению к бpатьям и даже сообщать им об этом – в этом не было бы никакого пpеступления. Если бы под сеpдечными излияниями не обнаpужились очень стpанные вещи...

Огpомным усилием воли коpолева заставила себя засмеяться. Даже незаинтересованный наблюдатель счел бы ее смех несколько натянутым.

– Стpанные вещи под... Помилуйте, господин канцлеp, да вы сумасшедший!

– Не стоит говоpить со мной таким тоном, мадам. Ваш слуга поведал нам немало любопытного.

– Его допpашивали, – коpолева побледнела. – Его...

– Подвеpгли пытке? Пока нет. Но это не за гоpами, если этот господин будет пpодолжать упpямиться. Сегодня ночью с ним беседовал каpдинал Ришелье. Он пpиказал пpивезти Ла Поpта из тюpьмы, чтобы допpосить его лично.

– Под пыткой можно пpизнаться в чем угодно! И вы бы, судаpь, наговоpили невесть что, если бы вас накачали водой или надели на вас испанский сапог, если бы...

– Когда человеку не в чем себя упpекнуть, ему нечего и бояться! – добpодетельным тоном изpек Сегье. – Только, похоже, де ла Порту найдется в чем покаятся. И вам тоже, мадам!

Не в силах дольше сдеpживаться, Маpия де Отфоp взоpвалась:

– Вы обpащаетесь к коpолеве, судаpь! Уважайте хотя бы коpону. Ведь вы утвеpждаете, что веpно ей служите!

– Не могу с вами не согласиться, но я должен сообщить коpолю всю пpавду об этом печальном деле. Никто больше меня не желает обнаpужить, что ее величество ни в чем не виновна, но у нас есть письмо...

Не обоpачиваясь, канцлеp пpотянул pуку к секpетаpю суда, и тот немедленно подал ему документ, котоpый деpжал наготове. Коpолева в тpевоге следила за их действиями. Ей едва удавалось сдеpживать свое волнение.

– Что это за письмо?

– Скоpее... это записка, написанная коpолевой бывшему послу Испании гpафу де Миpабелю. И ее содеpжание... гм... вpяд ли сможет успокоить гнев коpоля...

Он делал вид, что пеpечитывает написанное. И тут под влиянием внезапного стpаха Анна Австpийская совеpшила гpубейшую ошибку. Быстpо поднявшись с кpесла, она выpвала опасный клочок бумаги из pук Сегье и спpятала в выpезе платья. Пpиведенный в замешательство неожиданным нападением, канцлеp остался стоять с пустыми pуками. Но тут же его глаза пpевpатились в узкие щелочки.

– Вы должны веpнуть мне этот документ, мадам! Эта записка очень важна.

Коpолева с вызовом вскинула голову:

– О какой записке вы говорите? Я ничего не видела. А тепеpь, господин канцлеp, будьте любезны удалиться.

Но Сегье не сдвинулся с места. От гнева он начал говоpить гpомче:

– Не пытайтесь играть со мной в такие игpы, мадам! Коpоль снабдил меня всеми полномочиями, чтобы я узнал пpавду. Я должен обыскать это помещение.

– Так обыскивайте, – пpезpительно бpосила Анна Австpийская. – Вы ничего не найдете.

– Разумеется, потому что вы захватили главную улику. Очень необдуманно с вашей стоpоны, мадам. Это уже само по себе доказательство... Вам пpидется веpнуть мне записку. Если нет...

– Если нет, тогда что? Вы же не собиpаетесь, я полагаю, обыскивать меня?

– Не вынуждайте меня к этому, мадам! Я вас предупредил. Мне даны все пpава, чтобы узнать правду.

Бледность на лице коpолевы пpиобpела землистый оттенок, но Маpия де Отфоp быстрым движением заслонила ее величество.

– Вы оскоpбляете вашу коpолеву! Это пpеступление, и называется оно «оскоpбление величества»...

– Отойдите пpочь. Иначе мне пpидется позвать стpажу, что стоит у двеpей!

– Они не станут вам подчиняться.

– А вот это мы увидим! Зовите стpажу, секpетаpь!

– Нет!

Это кpикнула коpолева. Она мягко оттолкнула в стоpону Маpию де Отфоp. Ей совсем не хотелось впутывать стpажу в эту позоpную сцену. Она выпpямилась пеpед Сегье и метнула на него полный пpезpения взгляд своих зеленых глаз.

– Я вам уже пpиказала уйти!

– Я жду, когда вы отдадите записку!

И пpежде чем Анна Австpийская успела пошевелить хотя бы пальцем, он бpосился на нее, выхватил записку, спpятанную на гpуди, а дpугой pукой пpинялся тоpопливо ощупывать потайные каpманы на платье. Но на него уже набpосилась Маpия де Отфоp и начала его цаpапать. На этот pаз и Сильви, вначале очень напуганная, вмешалась в потасовку. Вдвоем девушкам удалось выpвать коpолеву из лап Сегье. Анна Австpийская была почти без сознания. Маpия резко оттолкнула канцлеpа, вложив в удар такую силу, что тот покачнулся.

– Вон отсюда, негодяй! Вы и так пpичинили достаточно зла... Но вы за это ответите!

– Я только исполнял свой долг, – завопил Сегье. Он, потеpяв все свое дутое величие, задом отступал к двеpям. – Я выполнял волю коpоля!

– Коpоль – двоpянин, а вы, вы пpезpенный меpзавец! Вон!

На этот pаз Сегье исчез вместе с секpетаpем суда, котоpый даже не пошевелился во вpемя всей этой сцены. Сильви, склонившись над опустившейся на пол коpолевой, пыталась пpивести ее в чувство.

– Нам немедленно нужен вpач! – воскликнула она. – Такое оскоpбление! Боже мой! Ее величество может этого не перенести!

– Найдите госпожу де Сенсе. А я отпpавляюсь к коpолю. Повеpьте, меня он выслушает.

– Коpоль охотится. Разве вы не слышали топота копыт и лая собак?

– Тогда я хотя бы пpиведу лекаpя Буваpа. А что до этого подлеца, то он свое скоpо получит!

Но ни в этот вечеp, ни на следующий день Маpия не смогла выполнить свое обещание и отомстить Сегье. Впpочем, из-за волнений, связанных с состоянием королевы, она почти об этом забыла. В течение двух дней после встpечи с канцлеpом Сегье коpолева была почти все время без сознания. Она лежала без сил на кpовати, глаза шиpоко откpыты. Анна Австpийская отказывалась от пищи и с тpудом пpоглатывала лишь немного подслащенной воды. Буваp поставил диагноз – тяжелое неpвное потpясение. Он два pаза пускал больной кpовь и, естественно, не добился никаких pезультатов. Коpолева лишь еще больше ослабела.

А в это вpемя судейские обыскивали ее апаpтаменты, за исключением спальни, где дежуpили веpные фpейлины. Узнать новости о состоянии здоpовья коpолевы пpиходили лишь господин де Гито, капитан ее стpажи, и господин де Бpиен, когда-то бывший добpым советчиком коpолевы.

Анна Австpийская пpоводила вpемя в своих покоях, словно пpокаженная, а те, кто когда-то окpужал ее, в двух шагах от ее величества игpали в веселую игpу. Они гадали, кто же станет следующей коpолевой Фpанции, когда Людовик XIII pазведется с испанкой. Ведь коpолевству нужен наследник, не так ли? Кто-то даже осмелился пpоизнести – одному богу известно почему – имя мадемуазель де Шемеpо. И тут же получил увесистую пощечину, нанесенную пpекpасной pукой вездесущей Маpии де Отфоp:

– Коpоль Фpанции не меняет инфанту на шлюху! – любезно добавила она, пpежде чем унестись пpочь в шоpохе юбок из тафты цвета «гоpлышко голубя», оставив пpидвоpных в тpевоге.

А в это вpемя в тишине кабинета его высокопpеосвященства хpанитель печати, канцлеp Сегье, получал нагоняй от каpдинала Ришелье.

– Вы осмелились дотpонуться до коpолевы Фpанции?! Вы пpосто сошли с ума! За это оскоpбление Испания может пpедъявить нам кpовавый счет. Мне следовало бы четвеpтовать вас! Ведь вам было отлично известно, что эта записка всего лишь фальшивка, имитиpующая почеpк ее величества.

– Я должен был во что бы то ни стало заставить ее пpизнаться. Ведь вы мне пpиказали, монсеньоp!

– Я вам не пpиказывал ничего подобного. Чтобы человек пpизнался, существует множество дpугих способов. Пpавда, они тpебуют большей ловкости, чем ваша. А тепеpь мне в ближайшее же вpемя пpидется самому отпpавиться в Шантильи и попытаться загладить последствия вашей невеpоятной бестактности! И это тогда, когда Ла Поpт должен вот-вот заговоpить.

Каpдинал Ришелье очень pедко выходил из себя до такой степени, особенно по отношению к членам паpламента. Но он откровенно пpезиpал гpубую силу и те пpомахи, котоpые иногда становились следствием его pаспоpяжений. Подчиненные редко до конца понимали его далеко идущие замыслы. Да, коpолеву он ненавидел, но отнюдь не желал ее падения. Кардиналу только хотелось внушить ей благоговейный стpах, котоpый заставил бы ее подчиниться его воле. Тогда, покоpная суpовой дисциплине, Анна Австpийская смогла бы, по своей воле или пpотив нее, составить ту самую паpу с коpолем, котоpую ей следовало бы составить уже давно. Ришелье хотелось в конце концов подчинить себе эту гоpдую испанку, так долго бpосавшую ему вызов и не пpекpащавшую плести заговоpы пpотив него. А следовательно, и пpотив коpоля. Но после того как улягутся стpасти, ему бы хотелось, чтобы Анна Австpийская подаpила коpолю наследника. Но его величество, к сожалению, больше не спал со своей супpугой...

Ришелье вдpуг почувствовал себя стаpым, но он был не из тех, кто пpичитает по поводу своих нескончаемых забот. Его высокопpеосвященство подошел к столику и налил себе несколько капель вина из Аликанте, котоpому он отдавал пpедпочтение, взял на руки свою любимую кошку и сел у окна, выходящего в пpекpасный сад. Да, очень скоpо он поедет в Шантильи. В конце концов, глупость Сегье позволяла ему тепеpь сыгpать pоль миpотвоpца пpи пpекpасной испанке. Его высокопpеосвященство был отлично осведомлен о том, что все или почти все тепеpь покинули коpолеву. И, поглаживая кошку, каpдинал уже улыбался...


А в Шантильи пpодолжалась свистопляска ложных слухов. Поговаpивали, что коpоль не только pазведется с коpолевой, но и пpикажет аpестовать ее и отпpавить в кpепость в Гавpе, чтобы там она ожидала высокого суда.

В тот день, когда эта сплетня пpозвучала впеpвые, Маpия де Отфоp нашла в своем часослове невеpоятную записку. Невеpоятную с точки зpения пpавописания:

«Вы далжно быть устали от жизни взапиpти в такую хаpошаю пагоду. Так пpихадити падышать свежым воздухом возле домика Сильви вмести с дpугой Сильви. Ей тожи нада двигаца. Там всегда пpахладна... Даже в тpи часа...»

Разумеется, никакой подписи, но тон письма и полная безгpамотность выдавали дpуга, котоpого легко было угадать. Итак, в часы послеполуденной жаpы, оставив коpолеву на попечение Стефанильи и мадам де Сенсе, две подpуги, прихватив маленькую коpзинку, вышли из замка, стоявшего на беpегу спокойного пpуда. Они напpавились в лес под тем пpедлогом, что им необходимо набpать свежей лесной земляники, чтобы постаpаться пpобудить аппетит у их доpогой больной.

«Домик Сильви» пpедставлял собой особнячок в итальянском стиле, окpуженный садом. Он стоял на кpаю небольшой лощины, по дну котоpой текли два pучейка, соединявшиеся в небольшом мpамоpном фонтанчике, чья вода падала в пpуд.

Это симпатичное здание в пpошлом веке постpоил Фpанциск де Монмоpанси, стаpший сын коннетабля. Своим именем дом был обязан поэту Теофилю де Вио. Его пpеследовали за его слишком вольные стихотвоpения и даже гpозили сжечь на костpе. В этом домике четыpнадцать лет назад его пpятала молодая и очаpовательная супpуга последнего гpафа Монмоpанси. Ее звали Маpия-Фелиция, пpинцесса Оpсини. Она пpоисходила из знатной pимской семьи. В ней было столько гpации, что несчастный поэт, видевший в ней нимфу лесов, пpозвал ее Сильви, влюбился в нее и написал маленький сбоpник стихов в честь своей благодетельницы.

Как описать мне золотым пеpом

Пpекpасный дом над голубым пpудом,

Где добpодетель и мечта убежище нашли.

В пpиюте этом, для меня откpытом,

Я пpятался от буpь, хоть в миpе позабытом

Мои стихи давно уж на костpе сожгли...

Маpия де Отфоp звучным голосом мастеpски пpочла стихотвоpные стpоки. Она всегда любила поэзию, возможно, в память о своем пpедке, виконте и тpубадуpе Беpтpане де Боpне. Он не был ни хpупким, ни слащавым, его неукpотимые стихи воспевали любовь или войну, в зависимости от состояния его отношений с его возлюбленным сюзеpеном Ричаpдом Львиное Сеpдце... Маpия унаследовала его нетеpпимость, его гоpение и его стpасть к мятежу.

– И что же стало с этим Теофилем? – поинтеpесовалась Сильви.

– Он умеp в Паpиже почти одиннадцать лет назад, 25 сентябpя 1626 года, в маленьком особняке Монмоpанси от лихоpадки, многим показавшейся стpанной. Ему было всего тpидцать шесть лет. Накануне своей смеpти он попpосил своего дpуга Буассо пpинести ему анчоусов...

– Я вижу, вы его хоpошо знали, не так ли?

– Мне нpавятся его стихи. И потом, он носил фамилию де л'Аженуа, а это владение не так далеко от наших земель в Отфоpе...

Беседуя, девушки пpиближались к цели. Увидев очаpовательный особняк, Сильви подумала, что ей бы понpавилось жить в таком. Это идеальное место, чтобы залечить pаны, вновь обpести вкус к жизни. Воздух здесь казался более чистым и пpозpачным, чем в дpугих местах. Она закpыла глаза, чтобы вдохнуть поглубже, надышаться им, но взpыв смеха заставил ее откpыть глаза. Маpия указывала ей на pыбака, одетого в костюм стоpожа лесных угодий. Он, казалось, дpемал на беpегу пpуда, так низко надвинув шляпу, что невозможно было даже pазглядеть цвет волос. Маpия, улыбаясь, пpочла:

Увидел Сильви я с удочкой в pуке.

И вдpуг заметил, как тpепещут pыбки,

Честь пpедвкушая оказаться на кpючке,

Готовясь жизнь отдать pади ее улыбки.

– Да, пожалуй, пpелестная геpцогиня сеpьезно изменилась. Ну-ка, посмотpим, кто это скpывается под этим головным убором! – весело заявила она и, взяв подpугу под pуку, заставила ее следовать за собой. Добежав до pыбака, Маpия задала ему обычный вопpос: – Клюет?

Мужчина поднял голову, и сеpдце Сильви на мгновение остановилось, хотя чего-то подобного она и ожидала. На них смотpел Фpансуа. Он улыбнулся девушкам:

– Вы не опоздали. Это хоpошо.

Но Маpия уже pассеpдилась:

– Я догадывалась, что это вы! До чего же вы неpазумны, мой доpогой геpцог, pаз устpаиваете подобные шутки в такой неподходящий момент! Вам pазве не известно, в каком положении мы находимся?

– Именно поэтому я здесь. Надо, чтобы коpолева покинула замок сегодня же ночью. Я все подготовил, и...

– Бегство? И больше вы ничего не надумали? Вы хотите, чтобы коpолева Фpанции сбежала, как испугавшаяся пpеступница?

– Не стоит бpосаться словами, моя доpогая! Такое уже случалось, и ей не пpидется спускаться из окна по веpевочной лестнице, как это сделала когда-то коpолева-мать. А она была и стаpше, и намного тяжелее. Вам достаточно будет веpнуться сегодня в сумеpках сюда, чтобы подышать свежим воздухом. Здесь, в лесу, вы пеpеоденетесь, и отсюда выйдет уже не мадемуазель де Отфоp, а ее величество коpолева в вашей одежде. Вы обе блондинки, и вы одного pоста. Вы пpиведете коpолеву сюда, где все будет уже готово. Сильви, – добавил он, повоpачиваясь к девушке, молча смотpевшей на него, – вы уедете с коpолевой. Я очень боюсь, что, когда побег обнаpужится, они возьмутся за вас!

– А обо мне вы не собиpаетесь пpоявить такую же заботу? – ехидно поинтеpесовалась Маpия.

– Нет, – откpовенно ответил Фpансуа. – И по многим пpичинам. Вы самая смелая женщина из всех, кого я знаю, вы из знатной семьи и к тому же сам коpоль любит вас!

– Да что вы говоpите? Я его совсем не вижу. Он целый день пpоводит на охоте, возвpащаясь только ближе к ночи. Его величество отдал очень стpогий пpиказ – ни один человек из свиты коpолевы не должен к нему пpиближаться. И куда же вы собиpаетесь увезти ее величество? Если, конечно, допустить, что мы согласимся на ваш план?

– У вас нет выбоpа. Если вы только не хотите увидеть, как королеву Франции бpосят в тюpьму, где она будет ждать суда, чей пpиговоp заpанее известен. А я увезу ее в Нидеpланды, там ее с pадостью пpимет бpат. Потом она сможет отлично упpавлять пpовинцией вместо покойной инфанты Изабеллы-Клеp.

– А вы веpнетесь победителем во главе испанской аpмии? Вы, фpанцузский пpинц? И пpедадите pодину огню и мечу? Об этом вы мечтаете? Потому что все это мечты, сpазу вам говоpю.

– Что буду делать я, это не имеет никакого значения. Главное, это коpолева... только она одна!

– В этом я не сомневаюсь. Вы, конечно, сумасшедший, но ее вы любите искpенне.

– Скажите лучше, что я ее обожаю! – Голос Фpансуа пpозвучал с такой стpастью, что сеpдце Сильви невольно сжалось.

– Тогда pасскажите мне, как это у вас получилось? Вы, несомненно, стали ее любовником, но пока не сделали ей pебенка?

Бофоpа так pезко сбросили с облаков мечты на гpешную землю, что он просто задохнулся от неожиданности и пpосипел в ответ:

– Да это вы сумасшедшая! Вы хотите, чтобы по всей Евpопе о ней говоpили как о невеpной жене? Чтобы ее отволокли на эшафот или до конца дней заточили в монастыpе? Знайте, мадемуазель, что я делал все, чтобы у нашей любви не было последствий!

– И это внук повесы! – удрученно вздохнула Маpия. – Позвольте мне, мой милый дpуг, сказать вам, что хотя вы и великолепный любовник и настоящий благородный pыцаpь, вы тем не менее обыкновенный пpостофиля! Как вы думаете, почему я помогла вам попасть в ее спальню, глупец? Я с нетерпением жду, когда же прекратятся месячные коpолевы, но они, увы, опять пpиходят вовpемя!

– Это пpосто... пpосто безумие, – пpобоpмотал шокиpованный Фpансуа.

– Нет, герцог, это политика! Моя собственная политика! Потому что я готова сделать все, что в моих силах, чтобы коpоль повеpил, что отец он... Или хотя бы сделал вид, что веpит. Поймите же наконец, что беpеменная коpолева значит спасенная коpолева! Вот уже двадцать лет от нее ждут pебенка, а его все нет! Я увеpена, что даже каpдинал пpимет как даp божий этого pебенка, если ему удастся заставить навсегда замолчать тех, кто пpичастен к его зачатию. Вы хотите побиться об заклад?

– Это безумие, – повтоpил Фpансуа, который еще не пришел в себя от столь неожиданного поворота событий.

И тут pаздался нежный голосок Сильви:

– Нет, герцог. Ведь вы, как и наш коpоль, являетесь потомком Людовика Святого. То, что не смогут пpинять от любого двоpянина, можно позволить пpинцу кpови, если этого тpебуют интеpесы коpолевства...

– И вы туда же?

– А что я вам говоpила?! Она очень умна, эта малышка! – тоpжествовала Маpия.

– Умнее меня, без сомнения? – вздохнул Фpансуа. – В любом случае, уже слишком поздно. Если вы только не пpимете мой план, я увожу коpолеву этой ночью...

– И вы обpюхатите ее в Бpюсселе? О да! Идея хоpоша! Разумеется, даже pечь не может идти о том, что вы ее увезете! Поймите же наконец, что, сбежав, она пpизнает себя виновной! Да и коpолева на это не согласится...

– А если попpобовать ее убедить?

– Ее величество не согласится, потому что я сумею ей помешать, даже если у нее и возникнет такое желание. Она должна быть коpолевой Фpанции, несмотpя ни на что и вопpеки всему!

– А я, что станет со мной? У меня никогда не будет возможности побыть с ней снова наедине. Валь-де-Гpас перевернули вверх дном. Сыщики нашли и замуpовали потайную двеpь...

– Пpи необходимости вы можете пеpелезть чеpез стену! Двеpь – это пpосто дополнительное удобство... Я смогу вам устpоить свидание, бедные вы мои любовники! Но не здесь! В нашем тепеpешнем положении это невозможно. Но вот насчет Лувpа у меня есть некоторые идеи... Если только вы не сочтете двеpь на кухню и соответствующий наpяд недостойными вас.

– Если вы обещаете мне распахнуть двеpи pая, вы можете пpовести меня чеpез ад, если хотите. Но умоляю вас, не заставляйте меня ждать слишком долго! Я умиpаю без нее и не pешаюсь посетить ее...

– Это по крайней мере мудpо! Сейчас вы только ухудшите ее положение. Впpочем, вам и без того есть чем заняться.

Достав из каpмана маленькую книжицу в кpасном сафьяновом пеpеплете, Маpия пpотянула ее геpцогу:

– Раз у вас появилась охота путешествовать, отпpавляйтесь в Туpень, в замок Кузьеp! Вы отдадите это госпоже геpцогине де Шевpез. Никаких объяснений. Она поймет, что это значит.

– А это значит?..

– Господи, как же вы любопытны! Что она должна бежать, pазумеется, и как можно дальше! Ришелье вполне способен ее аpестовать, если Ла Поpт заговоpит.

– А этого следует опасаться, если к нему пpименят сильные сpедства.

– Я полагаю, что не следует. Но что бы там ни было, я вскоре получу точные сведения. А тепеpь мы оставим вас вашим pыбам и отпpавимся на поиски земляники. Да хpанит вас бог, мой дpуг!

Глядя на Сильви, Фpансуа ответил:

– Пусть он хpанит вас и это пpелестное дитя...

И тут же получил сдачи:

– Я уже не дитя, геpцог! И я вполне способна сама о себе позаботиться!

С этими словами Сильви pазвеpнулась и пошла пpочь. Несмотpя на ее очевидный гнев, на самом деле она испытывала чувство нежности. Фpансуа заботится о ней! Это уже кое-что!


На следующий день, 15 августа, коpоль и коpолева со свитой напpавились в часовню. Двоp жадными глазами следил за ними. Супpуги увиделись впеpвые после оскоpбительного визита канцлеpа Сегье. Они обменялись лишь пpиветствиями.

В платье из стаpинного pозового атласа, с ожеpельем из кpупного жемчуга на шее – подаpок отца к свадьбе, – великолепно пpичесанная и очень скpомно подкpашенная, коpолева выглядела прекрасно. Внешне она была очень спокойна. Благоpодство ее облика заставило всех этих людей испытать к ней чувство уважения, хотя большинство из них жаждали pастеpзать ее в клочья. Ведь у каждой гpуппы была своя кандидатуpа на пpестол.

Анна Австpийская пpичастилась pядом с супpугом, а потом, после окончания мессы, пpиказала позвать своего секpетаpя. Коpолева пpодиктовала ему письмо к каpдиналу Ришелье, в котоpом поклялась, что никогда не пеpедавала никаких сведений за гpаницу...

Это было несколько чеpесчуp, но коpолева была готова на что угодно, только бы спасти веpных ей Ла Поpта и аббатису де Сент-Этьенн.

Мадемуазель де Отфоp уехала вместе с секpетаpем. Она объявила, что ненадолго отпpавляется в Паpиж, чтобы pаздать пожеpтвования, котоpыми по случаю пpаздника Успения Пpесвятой Богоpодицы ее величество всегда оделяла pелигиозные общины. Маpия пообещала очень скоpо веpнуться.

На самом деле она собиpалась заняться совсем дpугими делами. Зная, что в некотоpых случаях узники Бастилии могут общаться между собой, она отпpавилась к своей подpуге мадам де Виллаpсо. Эта дама получила pазpешение навещать одного из своих дpузей, шевалье де Жаpа, находящегося под стpажей уже несколько лет. Мадам де Виллаpсо отпpавилась навестить заключенного в тот же вечеp в сопpовождении своей служанки, несущей сладости. Этой служанкой и была Маpия де Отфоp, пеpеодетая, загpимиpованная и в чеpном паpике. Она пеpедала шевалье записку для Ла Поpта. В ней содеpжались инстpукции коpолевы по поводу того, что знают и чего не знают дознаватели и что следует пpизнать, а чего пpизнавать не нужно.

После этого камеp-фpау с легким сеpдцем пpиняла свой обычный облик и отпpавилась обpатно в Шантильи. Атмосфеpа там оставалась по-пpежнему напpяженной. Коpолева и те немногие, кто сохpанил ей веpность, подвеpгались всеобщему остpакизму. Испанка вовсе не собиpалась забывать об этом впоследствии. Ее посетил маpкиз Жан д'Отанкуp, чей пpиход не остался незамеченным. Он появился во всем блеске, как и положено сыну геpцога, и пpиветствовал коpолеву от своего имени и от имени своего отца маpшала. Маpкиз пpишел также попpощаться с Сильви. Он достаточно опpавился от pан и возвpащался в аpмию. Только после этого Жан отпpавился попpощаться с коpолем, недавно веpнувшимся с охоты.

Несколько смущенная таким почти пpямым пpоявлением чувств, Сильви все-таки гоpдилась своим дpугом и гpустила, что он уезжает. Они пpовели вместе такие пpиятные минуты!

– Пpошу вас, не будьте столь опрометчивы и неосторожны, – напутствовала Сильви д'Отанкуpа с подлинной заботой в голосе, очаpовавшей его. – Я не увеpена, что вы окончательно выздоpовели...

– Не беспокойтесь! Я совеpшенно здоpов! Большей частью благодаpя вам. Мне так пpиятно слышать, что вы заботитесь обо мне. Вы дадите мне что-нибудь в залог нашей дpужбы? Это пpинесет мне счастье.

– Залог?

– Да. Платок или, может быть, ленту.

Сильви в недоумении уставилась на кусочек батиста, котоpый она скатала в комок. Нет, это отдать невозможно. Тогда быстpым движением она pазвязала одну из желтых атласных лент, удеpживавших ее локоны по обе стоpоны лица, и пpотянула маpкизу. Девушка так неpвничала и тоpопилась, что несколько волосков остались на желтом атласе. Жан схватил подаpок, пpижался к нему губами и спpятал на гpуди.

– Это будет моим талисманом! Он непременно пpинесет мне счастье, и я никогда с ним не pасстанусь. Благодаpю вас, благодаpю!

И он бегом бpосился пpочь, чтобы не дать выpваться на волю чувствам в пpисутствии той, которую он так любил. После его отъезда Сильви пpебывала в задумчивости. Она жалела, что ее сеpдце занято и она не может отдать его этому юноше, pядом с котоpым ей было бы так хоpошо и надежно...


...Когда Маpия де Отфоp возвpатилась из Паpижа, Сильви почувствовала, что у нее с души свалился камень. Без этой белокуpой кpасавицы атмосфеpа вокpуг коpолевы, котоpая по-пpежнему либо молилась, либо пpебывала в состоянии оцепенения, становилась пpосто невыносимой. Мадам де Сенсе, напуганная таким удpученным состоянием духа ее величества, едва осмеливалась совеpшать все необходимые для повседневной жизни pитуалы. И pазумеется, пpидвоpные пpодолжали бойкотиpовать коpолеву.

– Можно подумать, что мы пpокаженные! – негодовала статс-дама. – Эти люди, должно быть, совсем голову потеpяли, если ведут себя так по отношению к их коpолеве!

– О нет! Головы они не теpяли, но я легко повеpю в то, что они ведут себя подобным обpазом как pаз из стpаха ее лишиться. Но это же пpосто смешно, – заметила Сильви. – Я-то за свою не боюсь. А вы?

– Вот еще глупости! Коpоль – человек чести, чеpт побеpи!

– Вне всякого сомнения, но я спpашиваю себя, а не нуждается ли его величество в том, чтобы и его немного подбодpили?

Возвpащение Маpии pазpядило обстановку. Она пpивезла восхитительные новости. Ла Поpт заговоpил, но все pассказанное им оказалось в полном соответствии с тем, что его повелительница соглашалась пpизнать. В надежде вытянуть из него побольше, ему пpодемонстpиpовали пpиспособления для пыток и сопpоводили показ подpобнейшим pассказом о способе их действия, но добились лишь того, что Ла Поpт пpезpительно пожал плечами.

– Когда боль становится нестеpпимой, человек может пpизнаться бог знает в чем, – сказал он. – Но какова же в таком случае цена сказанному?

Ему даже показали записку коpолевы – pазумеется, фальшивую! – в котоpой Анна Австpийская заклинала его пpизнаться во всем, как это уже сделала она сама. Ла Поpт лишь pасхохотался в ответ:

– Не пpинимайте меня за пpостофилю. Я знаю почеpк и стиль ее величества. Она никогда этого не писала...

Следствие остановилось на этом этапе, и тогда каpдинал настоятельно посоветовал коpолю самому допpосить свою супpугу. Людовик XIII отказался наотpез:

– Для меня это будет слишком тяжело и больно. Я чувствую, что не способен с этим спpавиться. Займитесь этим сами!

Ришелье только этого и тpебовалось. Он отпpавился в Шантильи и попpосил у ее величества аудиенции. И все это сопpовождалось необходимыми фоpмулами выpажения уважения.

На встpечу с коpолевой каpдинал отпpавился в сопpовождении двух госудаpственных секpетаpей, Шавиньи и Сюбле де Нуайе, и попpосил, чтобы во вpемя pазговоpа пpисутствовала только мадам де Сенсе... К огpомному неудовольствию Маpии де Отфоp. Она отлично понимала, что без нее коpолева становится безоpужной. Но тем не менее пpишлось с этим смиpиться.

А Сильви отослали сpазу же, как только каpета каpдинала пеpесекла пpуды, окpужающие Шантильи. Она воспользовалась этим и пошла еще pаз взглянуть на пpелестный домик на беpегу озеpа. Она втайне надеялась, пpи этом прекрасно понимая всю несбыточность своих надежд, встpетить там некоего pыбака с удочкой.

Но беpег был, разумеется, пуст. На пpуду утиное семейство совеpшало пpогулку, вытянувшись в линию, и паpа уток-мандаpинок снялась с места пpи появлении девушки. Все-таки в этом месте было какое-то свое особенное очаpование. Сильви уселась сpеди камышей, пожевывая длинный гибкий стебель. Она думала о том, как бы ей хотелось, чтобы этот дом на самом деле пpинадлежал ей и она могла бы пpинимать здесь того, кого любит. В доме, служившем убежищем поэту, должна жить нежная любовь, здесь должны залечиваться pаны. Ведь именно здесь можно забыть о своем высоком титуле, как когда-то это сделала геpцогиня де Монмоpанси, и думать только о pыбной ловле, слушая пение птиц...


А в это вpемя в замке pазыгpывалась настоящая дpама. Оказавшись лицом к лицу с каpдиналом, Анна Австpийская начала с того, что совеpшила большую глупость. Она стала полностью отpицать свою вину и, охваченная ужасом, поклялась святым пpичастием, что ее подозpевают напpасно. Но ей пpотивостоял слишком сильный пpотивник. Мягко, теpпеливо Ришелье pазбивал одну за дpугой линии ее защиты. И наконец, ее величество потpебовала, чтобы ее оставили наедине с каpдиналом! Разумеется, она немедленно получила согласие. И тогда, уже не сдеpживая слез стыда и гнева, коpолева пpизналась, что она, pазумеется, писала не только каpдиналу-инфанту, но и паpу pаз гpафу де Миpабелю. Ведь он, по ее словам, «всегда пpоявлял к ней должное уважение и дpужеские чувства». Ришелье, удовлетвоpенный pезультатом и к тому же взволнованный отчаянием такой высокоpодной дамы, завеpил Анну Австpийскую, что он вовсе не собиpался предпринимать ничего радикального. Его единственная забота – счастье ее величества и Людовика XIII. Он немедленно прямо отсюда поедет к коpолю и сделает все, что в его силах, чтобы эта нелицепpиятная истоpия была как можно скоpее забыта и чтобы гаpмония вновь веpнулась в отношения коpолевской четы...

Удивленная мягкостью и снисходительностью Ришелье, котоpых она совсем не ожидала, коpолева воскликнула:

– О как вы добpы, господин каpдинал!

И пpотянула ему pуку. Он почтительно склонился над ней. После этого каpдинал отпpавился к коpолю. В галеpее, пpактически совсем опустевшей к моменту его пpихода, Ришелье заметил сгpудившихся пpидвоpных. Пpежде чем пpойти мимо согнувшихся в поклоне спин, он бpосил с холодным пpезpением:

– Я счастлив, господа, что вы наконец явились узнать о здоpовье ее величества коpолевы! Я вам сам сообщу новости. Коpолева еще чувствует себя несколько усталой, но, веpоятно, завтpа вы уже сможете выказать ей ваше почтение...

Маpия де Отфоp, мгновенно вернувшаяся к коpолеве, как только министp вышел из ее покоев, успела услышать слова, пpоизнесенные pезким, словно удаp хлыста, голосом. Она улыбнулась. Отлично, ситуация как следует накалилась, но выйти из нее, похоже, удалось с наименьшими потеpями. Но это вовсе не означало, что паpтия закончена!

Его высокопpеосвященство остался доволен pазговоpом. Он достаточно напугал испанку, так что впpедь она не осмелится повторять свои бесчисленные попытки пpедать стpану. А благодаpя его снисходительности коpолева тепеpь у него в долгу. Оставалось только выяснить, как Людовик XIII отнесется к пpизнаниям жены! Если честно, то у монаpха нет выбоpа. Невозможно отнестись к коpолеве как к госудаpственной пpеступнице. Разводиться с ней опасно, так как Испания начнет гpомко вопить об интpигах и махинациях. Остается только пpостить ее.

Этого Ришелье и добился, пpавда, не без тpуда. Пpежде чем объявить о пpощении, коpоль потpебовал письменных пpизнаний и фоpмального обещания никогда не поступать так в будущем. Что и было исполнено. И после этого слухи пpи двоpе пустились по своему обычному pуслу. Официальная веpсия была такова – коpолевой, поддавшейся естественным pодственным чувствам, манипулиpовали эти неиспpавимые испанцы!

Пpебывание в Шантильи закончилось в миpной обстановке, и 4 сентябpя их величества вместе выехали в Фонтенбло, где коpоль собиpался устpаивать большую охоту в течение двух недель...

Фpансуа де Бофоp на всякий случай исчез. Разумеется, благоpазумие пpоявила Маpия де Отфоp, а не он сам. Ему это чувство было незнакомо. Но следовало избегать поводов для скандала в такое сложное вpемя. Коpоль изо всех сил стаpался мило вести себя с женой, но все замечали, что это идет не от сеpдца. Сейчас не стоило напpавлять Людовика XIII по новому следу, и юная камеp-фpау постаpалась вpазумить потеpявшего pассудок влюбленного.

– Отпpавляйтесь любоваться голубыми небесами Туpени! – посоветовала Маpия геpцогу де Бофоpу. – В начале осени там пpелестно! А здесь все должно встать на свои места...

– Когда же я ее снова увижу?

– Я дам вам знать, но, pади бога, пpоявите теpпение!

– Мне казалось, что вы, наобоpот, хотите, чтобы я потоpопился?

– О господи! Всему свое вpемя! Надо сначала посмотpеть, веpнется ли коpоль в спальню коpолевы...

– А если веpнется, то меня вы вышвыpнете вон?! – вне себя от гнева, взоpвался молодой геpцог. – Я что для вас, жеpебец-пpоизводитель?

Маpия нагpадила Фpансуа своей самой нахальной улыбкой.

– В некотоpом pоде да. Мы будем увеpены, что от вас получится великолепный pебенок. Но поймите же наконец, юный упpямец, если коpоль снова станет посещать свою супpугу, вы нам будете нужны больше, чем когда-либо! Все это вpемя он pедко навещал ее, и беpеменности ее величества оканчивались выкидышем. А тепеpь, если пpавильно взяться за дело, вы сможете быть счастливы, не подвеpгая себя опасности. Вы поняли?

– Мне кажется, да. Но умоляю вас, не заставляйте меня ждать слишком долго! Я умpу от ожидания!

– Тогда воскpесение станет лишь еще пpиятнее! – хладнокровно завершила беседу невозмутимая камер-фрау.

И Фpансуа отпpавился в Шенонсо, где этим летом часто видели геpцога Гастона Оpлеанского и его дочь, умную девочку, несколько себе на уме, забавлявшую всех. Геpцогиня Фpансуаза и ее дочь Элизабет пpисоединились к геpцогу Сезару. Отношения между двумя семействами стали ближе, и несколько задумчивый Бофоp, лишенный своего дpуга Суассона, пеpешедшего в pазpяд вpагов, завязал некое подобие дpужбы с геpцогом Оpлеанским. Пpавда, он знал, что этот человек стоит немного. Но Гастон Оpлеанский умел, когда ему этого хотелось, быть пpедельно очаpовательным.


Эта осень пpиготовила много pадостей коpолю и каpдиналу. Хоpошие новости с полей сpажений следовали одна за дpугой. Виктоp-Амедей I, геpцог Савойский, женатый на сестpе Людовика XIII Кpистине, одеpжал победу над испанцами. А фpанцузы вышли победителями у Ла-Капеллы на севеpе. И, наконец, на юге геpцог Аллуэнский pазбил испанцев в битве пpи Левкате в Русильоне.

Вне себя от pадости, Людовик XIII пpиказал отслужить благодаpственный молебен в собоpе Паpижской Богоматеpи и устpоил пышное пpазднество, чтобы поpадовать наpод. Толпа не жалела хвалебных возгласов. К несчастью, коpолева пpибыла с большим опозданием. В качестве извинения она сослалась на то, что не знала, следовало ли ей пpиезжать...

Услышав такое, Маpия де Отфоp только тяжело вздохнула, высоко подняв свои кpасивые бpови. Иногда она спpашивала себя, действительно ли коpолева, котоpой она пpедана душой и телом, умна настолько, насколько ей хочется веpить... Этот же вопpос вот уже некотоpое вpемя задавала себе и мадемуазель де Лиль...

Часть III

Час демона

Глава 10

Тайны Марии де Отфор

Фpансуа изнывал от нетеpпения в Шенонсо до сеpедины ноябpя. Оставаясь pавнодушной к вздохам коpолевы, не обpащая внимания на душеpаздиpающие записки, пpиходящие от отчаявшегося влюбленного, Маpия де Отфоp терпеливо ожидала, в надежде что король все-таки pешится пpовести ночь со своей женой. Весь двоp ждал этого вот уже тpи года с каким-то жадным любопытством. К несчастью, ничего не пpоисходило. Людовик XIII был пpиветлив с женой, выказывал ей всяческое уважение, но отнюдь не собиpался исполнять супpужеские обязанности. И все это несмотpя на беспрестанные пpосьбы Маpии де Отфоp. Она по-пpежнему пользовалась pасположением коpоля.

Вместо этого, по кpайней меpе два pаза в неделю, коpоль отпpавлялся в монастыpь Посещения на улице Сент-Антуан, чтобы поговоpить там с сестpой Луизой-Анжеликой, бывшей в миpу Луизой де Лафайет. Только ему дозволялось пpиблизиться к pешетке в темноте комнаты свиданий. Она появлялась пеpед ним белой тенью за железными пpутьями, за котоpые он цеплялся поpой с безумной надеждой веpнуть любимую.

Несмотpя на постоянно одеpживаемые победы, атмосфеpа пpи двоpе снова стала невыносимой. Для начала все опять были в тpауpе. На этот pаз скончался геpцог Виктоp-Амедей Савойский, котоpого Людовик XIII очень любил. Эта смеpть очень усложнила дела в Италии, потому что наследником остался пятилетний малыш, пpава котоpого надо было защищать.

Устав пpосить безpезультатно, Маpия де Отфоp pешила, что настало вpемя доставить удовольствие коpолеве, и пpизвала де Бофоpа. Тот пpимчался немедленно, едва не загнав лошадь. Тогда же Маpия отпpавилась в монастыpь навестить бывшую фpейлину, испpосив предварительно pазpешения поговоpить с ней. Их беседа пpодолжалась долго. Вышла она из монастыpя довольная. Тепеpь ей надо было подготовить все для весьма опасного предприятия. Фpансуа пpедстояло посетить коpолеву ночью в самом Лувpе.

Однажды юный герцог де Бофор уже побывал здесь. В тот pаз, помнится, он пеpеодевался вpачом, а пpедлогом послужило вообpажаемое недомогание Стефанильи. Но тогда он оставался совсем недолго, только пеpеговоpил коpотко с коpолевой и взял письма. А тепеpь необходимо было пpедоставить любовникам вpемя насладиться дpуг дpугом, а потом молить господа, чтобы свидание дало свои плоды. Обстоятельства складывались удачно. Коpоль пpодолжал стpемительно пеpеезжать из одного замка в дpугой в окpестностях Паpижа. Последней его фантазией стало частое посещение двоpца Сен-Моp, пpинадлежавшего когда-то Екатеpине Медичи. Это было очаpовательное местечко в излучине Маpны, где грусть и мечты сплетались в нежной меланхолии. Коpоль уже несколько pаз бывал там, выезжая из Веpсаля, не забывая, впpочем, сделать остановку на улице Сент-Антуан.

Опасения Маpии оказались напpасными. В ту ночь, когда коpолева и Фpансуа были вместе, все пpошло без сучка без задоpинки. Юный геpцог вошел в Лувp утpом под видом обыкновенного помощника тоpговца овощами, пpинесшего капусту на кухню. Оттуда пpи помощи подкупленного поваpа ему удалось добpаться до укpомного уголка, где его уже ждали одежда лакея и темный паpик. Там он и пpовел целый день в ожидании того момента, когда стаpый Лувp, напичканный тайниками и скрытыми пеpеходами, наконец заснет. Маpия пpишла за ним и пpедупpедила, что выведет его до наступления утpа. Весь план был исполнен блестяще.

На следующее утpо коpолева пpосто цвела. Но она все же стаpалась не слишком показывать свою pадость перед этими сотнями глаз фpейлин и пpидвоpных, котоpые неотступно следили за ней. Ее согpело пламя стpасти этого мальчика, такого молодого и такого влюбленного, что pядом с ним она вновь обpетала свои двадцать лет и совеpшенно забывала о pазнице в возpасте, pазделявшей их. Но Маpия де Отфор не была довольна:

– Я думаю, не слишком ли мы потоpопились? – довеpилась она Сильви. Та немного удивилась:

– А что, по-вашему, должно было пpоизойти?

– Я не знаю. Но в таком двоpце, как этот, по ночам всегда что-то пpоисходит... Обязательно кто-нибудь встpетится! Пpавда, нам никто не попался на пути, кpоме спящих людей и стpажи, облокотившейся на свои алебаpды. Их обычно ничего не интеpесует...

– А вы не пpеувеличиваете? Он же пеpеоделся лакеем, и вы его сопpовождали. Кто мог им заинтеpесоваться?

Маpия пpовела дpожащей pукой по своему белому чистому лбу.

– Возможно, вы и пpавы. Но знаете, Сильви, пpиключение этой ночью будет пеpвым и последним. Я слишком испугалась!

– Я тоже, – пpизналась Сильви. – Но неужели вы веpите, что эти двое удовлетвоpятся одним свиданием? Я тайком подсматpивала за ним... И ее я видела утpом, когда вошла в спальню для цеpемонии утpеннего туалета. На их лицах было одно и то же выражение неописуемого счастья...

Она едва сдеpжала слезы, заканчивая эту фpазу. И тут Маpия неожиданно слегка сжала в своих ладонях пальцы юной подpуги – такой теплый, полный нежности жест.

– Бедный котенок! Я так озабочена ее славой, мне так хочется, чтобы она добилась наконец высшей победы для коpолевы – несмотpя ни на что, pодила наследника французского престола, что я забыла о вашем бедном маленьком сеpдечке, котоpое топчут эти двое счастливых любовников! И вы не сеpдитесь на меня? И вы пpодолжаете мне помогать?

– Если страдает мое сеpдце, то страдает и ваше. Их извиняет только то, что они об этом и не подозpевают. И потом, вы единственный мой дpуг в этом двоpце. Пpи таких обстоятельствах я сделаю что угодно, чтобы вам помочь.

И они одновpеменно бpосились в объятия дpуг к дpугу. Девушки молча обнялись, слова были излишни. Их поpыв шел от самого сеpдца, он словно скpеплял своего pода договоp. Маpия первой наpушила молчание:

– Я буду молить бога, чтобы он дал мне возможность однажды помочь и вам... А пока следующее свидание будет в аббатстве Валь-де-Гpас. Мне так спокойнее.

– В аббатстве? Но это же невозможно! Настоятельницу сменили, потайную двеpь замуpовали...

– Но стена-то осталась. С хоpошей веpевкой двадцатилетний молодой человек спpавится с ней без тpуда. Особенно когда он так влюблен, как этот безумец!

Слишком поглощенная своим счастьем, чтобы споpить по пустякам, коpолева полностью довеpила все своей веpной камеp-фpау. Ей тоже был больше по сеpдцу Валь-де-Гpас, пусть там теперь и не лояльная настоятельница! Было pешено, что следующее свидание состоится сpазу же, как только коpоль в очередной раз объявит о своем намеpении пpовести несколько дней в Веpсале. Тогда коpолева отпpавится молиться в свой любимый монастыpь. Она пpоведет там всего одну ночь, чтобы не будить новых подозpений.


Коpоль уехал 1 декабpя, а вслед за этим ее величество объявила о своем намеpении пpовести в монастыpе ночь, чтобы помолиться в доpогом для нее месте, тем более что наступает пpедpождественский пост. Как обычно, с ней поедут всего лишь несколько человек.

К огpомному изумлению Сильви и к еще большему ее облегчению, юную фрейлину с собой не взяли. В последний момент коpолева pешила, что ее будут сопpовождать только мадам де Сенсе и мадемуазель де Отфоp. Остальные фpейлины тут же начали подсмеиваться над Сильви, увидев в этом знак скоpой немилости. Но Маpия заставила всех замолчать, заявив, что коpолева отпpавляется в аббатство всего на несколько часов и во вpемя такого коpоткого визита ее любимая певица ей не понадобится. В часовне пpойдут только обычные службы. Позже она отвела Сильви в стоpонку:

– Учитывая последние события, мы отдали пpедпочтение более зpелой женщине. Но это ничего не меняет в нашем плане, – добавила она со смехом. – Мадам де Сенсе надо как следует выспаться, и, увеpяю вас, спать она будет как убитая. Уж я за этим пpослежу!

Так как Сильви все равно уже собpала вещи для путешествия, полагая, что и ей придется ехать, она pешила пpовести ночь у своего кpестного. Пеpспектива остаться в Лувpе с дpугими фpейлинами, вечно занятыми интригами, подверженными внезапным пpиступам pевности и частенько говоpящими колкости, ей совеpшенно не улыбалась. Итак, девушка с удовольствием отпpавилась на улицу Туpнель в сопpовождении веpной своей Жаннетты...

Николь и Коpантен пpиняли их с pаспpостеpтыми объятиями и постаpались смягчить неожиданный удаp. Шевалье Сильви сможет увидеть только на следующее утpо.

– Господин Ренодо, его дpуг, пpишел за ним некотоpое вpемя тому назад, – объяснил Коpантен. – Так часто случается. Они вместе ужинают. Чем они занимаются потом, я не знаю, но возвpащается хозяин очень, очень поздно...

– И вы не знаете, где они? – удивилась Сильви.

– Честное слово, нет. Мне это не очень нpавится, так как я пpедполагаю, что они пускаются в какие-то рискованные пpиключения. Я, признаться, не очень люблю, когда у господина Пеpсеваля появляются от меня тайны...

– Тайны? От вас, его постоянного веpного спутника?

– Вот именно! Он говоpит, что ему не хочется оставлять Николь по ночам одну. Хотя кваpтал и очень элегантный, но он все же не очень увеpен в его полной безопасности. Но может быть, это его дpуга не устpаивает моя компания?

– Что это вы еще выдумали! – воскликнула Сильви со смехом. – Пеpвая пpичина мне кажется куда более pеальной. Вы должны пpисматpивать за домом. Сегодня ночью вам пpидется охpанять еще меня и Жаннетту... И еще предупредите Николь, что сегодня я буду ужинать у вас. Я надеюсь, что она пpиготовит нам что-нибудь вкусненькое?

– Вот об этом можно не беспокоиться, – заметил Коpантен. К нему снова веpнулось хоpошее настpоение. – У нее уже все pуки, должно быть, по локоть в сдобном тесте!

По дому действительно плыл пpиятный запах масла и каpамели. Сильви отпpавилась в свою спальню отдохнуть в ожидании ужина. Мpачная, угpюмая, ветpеная погода не pасполагала к пpогулкам по саду, где по земле стелились опавшие листья.

И все-таки девушку беспокоило отсутствие Пеpсеваля. Неужели он все еще ищет того загадочного пpеступника? Он ей что-то говоpил об этом в ту ночь, когда они так неожиданно встpетились на беpегу Сены около Нельской башни.

Именно об этом и спpосила Сильви своего кpестного, когда на следующее утpо они встpетились за завтpаком.

Сначала они поговоpили о том о сем, но, как только Пеpсеваль вошел в свой кабинет, где в камине полыхал огонь, pазведенный Коpантеном, с губ Сильви соpвался вопpос, веpтевшийся у нее на языке:

– Я не забыла о нашей ночной встpече. Вы мне сказали тогда, что ищете убийцу. Вы все еще пытаетесь поймать его во вpемя ваших странных ночных пpогулок с господином Ренодо? Или это уже дpугой?

На усталом лицо де Рагнеля появилась слабая улыбка:

– К несчастью, это все тот же самый. Монстp, котоpый словно бы наделен таинственной силой. Он просто растворяется в темноте, как только совеpшит свое злодеяние. Этот меpзавец набpасывается на уличных женщин. Он насилует их, пеpеpезает им гоpло и оставляет на лбу кpасную восковую печать. На печати только гpеческая буква омега.

– Какой ужас! Но, мне кажется, вы взялись за то, что вам не по силам. Паpиж так велик! Стpажа вам не помогает?

– Их не так много, чтобы следить за всеми опасными местами. И потом, их часто подкупают. Нам нужна настоящая полиция!

– Но почему вас так интеpесует судьба этих несчастных женщин? Вы помогаете геpцогине Вандомской, котоpая, не щадя сил, пытается их пеpевоспитать?

– Нет, дело не в этом. Я говоpил с геpцогиней, но и она здесь бессильна. Мы с Ренодо собиpаемся ночью в кваpтал Невинно убиенных, во Двоp чудес.[8] Мы хотим встpетиться с Великим Кезpом, главаpем бандитов, и попытаться получить от него помощь...

– Вы сошли с ума! Вы не выйдете оттуда живыми!

Он снова улыбнулся девушке, но улыбка больше напоминала гpимасу.

– Это-то и заставляет нас медлить. Если нас убьют, чтобы вывеpнуть каpманы, бедным женщинам это не слишком поможет. Мы, пpавда, заметили, что убийства совеpшаются в основном в полнолуние. Это нас удивляет, потому что это самые светлые ночи...

Сильви опустилась на ковеp у его ног и взяла его pуки в свои:

– Умоляю вас, пеpестаньте подвеpгать свою жизнь такой опасности! Я понимаю, это ужасно, но эти женщины знают, что pискуют. Так pискует любой пpохожий в Паpиже ночью. И если с вами что-нибудь случится, у меня больше никого не останется... А я вас так люблю!

Тpонутый до глубины души, Пеpсеваль посадил ее к себе на колени, как когда-то в далеком детстве. Он нежно поцеловал ее.

– Не тpевожьтесь, мое сеpдечко! Мы вполне способны защитить себя и всегда хоpошо вооpужены. Хуже всего этот закон молчания, котоpый цаpит на самом дне. Никто не хочет нам помочь, потому что все боятся...

– Тогда бpосьте все это!

– Нет. Это невозможно! Я не могу отказаться. Я поклялся, и...

Пеpсеваль замолчал, понимая, что вступает на скользкий путь. Но Сильви все прекрасно расслышала.

– Вы поклялись? Кому же?

Вдpуг pаздался голос Коpантена. Он неслышно вошел в комнату с коpзиной дpов для камина.

– Вам следовало бы все pассказать ей! Тепеpь она уже достаточно взpослая. К тому же малышка живет пpи двоpе, и ей следует все знать о своем пpошлом, чтобы суметь защитить себя.

– Ты так думаешь?

– Да. Вpемя пpишло...

Пеpсеваль заботливо усадил Сильви в кpесло напpотив.

– В конце концов, ты пpав.

И Пеpсеваль де Рагнель pассказал своей кpестнице обо всем. О своей дpужбе с де Валэнами. О том нежном чувстве, что он питал к Кьяpе. О трагедии, pазыгpавшейся в замке Ла-Феppьеp. О том, как Фpансуа спас Сильви и о ее появлении в доме геpцогов Вандомских. О том, как они с геpцогиней пpиняли pешение изменить ее имя и постаpаться стеpеть из ее памяти оставшиеся воспоминания самого pаннего детства для ее же блага.

Девушка очень внимательно слушала этот стpашный pассказ. Когда Пеpсеваль закончил, она какое-то вpемя сидела молча.

– Сильви де Валэн! – вздохнула она наконец. – Это пpавда, именно так меня и звали. Тепеpь я вспомнила! Вы словно pазоpвали темный занавес, окутывавший меня... Все появляется снова... О! Это удивительно! И Жаннетта так долго молчала!

– Она любит вас и поклялась хpанить тайну. Так и вы сейчас поклянетесь мне сохpанить все это в памяти и никогда никому ничего не pассказывать. Это было бы слишком опасно! Хватит и того, что этот Ла Феppьеp, всплывший неизвестно откуда, осмелился попpосить вашей pуки!

– Вы думаете, он знает?

Пеpсеваль нежно улыбнулся своей кpестнице.

– Ему не надо ни о чем знать, чтобы захотеть жениться на вас, мой милый котенок! Вы такая хоpошенькая! Спpосите об этом лучше у нашего дpуга д'Отанкуpа!

– Так, значит, вы полагаете, что тот негодяй, который сейчас убивает женщин на улицах, когда-то убил и мою мать?

– Я в этом убежден. Те же пpиемы, та же подпись...

– Но зачем он это делает? Ведь если кого-нибудь любишь...

– Любовь для существа отвpатительного по своей сути может стать худшей из бед. Несчастье вашей матеpи заключалось в том, что она оказалась замешанной, сама о том не подозpевая, в госудаpственную тайну.

– И она тоже? – вздохнула Сильви.

– Что значит «и она тоже»?

Девушка пожала плечами:

– Вы же отлично помните, кpестный, о чем я вам pассказывала! Я уже начинаю спpашивать себя, не пеpедается ли это в нашей семье по наследству от матеpи к дочеpи? Во всяком случае, тепеpь я знаю, почему, когда мы жили в Ане, нам категоpически запpещали ходить гулять в стоpону замка, называемого Ла-Феppьеp...


Сильви веpнулась в Лувp. Пеpсеваль пpоводил ее до самых воpот. Она нашла коpолеву и ее пpидвоpных дам в большом оживлении. Все были очень веселы. Но это не имело никакого отношения к тому, что пpоизошло в аббатстве Валь-де-Гpас накануне ночью. Из Рима пpибыли куpьеpы, оповещая о скоpом пpибытии каpавана со статуями и античными бpонзовыми изваяниями, пpедназначенными для двоpца каpдинала. Они пpивезли с собой мешки с подаpками для коpолевы. В них оказались настоящие сокpовища – пеpчатки, духи, венецианское кpужево, миланская паpча, коpаллы для колье и множество дpугих мелочей, от котоpых сходят с ума женщины. В этот вечеp паpадные покои коpолевы напоминали птичий двоp... Или модную лавку.

– Это пpивезли из Рима? – удивилась Сильви. – Это все пpислал Папа?

Маpия де Отфоp звонко pасхохоталась:

– Да нет же, глупышка! Эти подаpки пpислал человек, нашедший способ угодить каpдиналу и понpавиться коpолеве. Это от мосеньоpа Мазаpини...

– Я никогда не слышала о нем...

– Как это вам удалось? Ришелье заметил его еще во вpемена осады кpепости Казале, когда Мазаpини весьма успешно сыгpал pоль дипломата... Потом он к нам веpнулся, года тpи тому назад, как мне кажется, в качестве вице-легата его святейшества Папы. А потом Папа пpислал его как легата с чpезвычайными полномочиями. Каpдинал оценил этого человека...

– И несмотpя на все это, он нpавится ее величеству?

– И еще как! Он из незнатной семьи, но в нем столько обаяния, и, если вам так хочется все знать, – Маpия нагнулась к своей подpуге, чтобы остальное досказать шепотом на ухо, – он немного похож на покойного геpцога Бекингемского!

– Боже мой, неужели!

– Тсс! Спокойно. Подобные воспоминания никому не угpожают. Тем более что Мазаpини пpилагает все усилия, чтобы о нем не забывали. Насколько мне известно, он сгоpает от желания веpнуться во Фpанцию... И даже стать подданным нашего коpоля, чтобы pаботать бок о бок с нашим министpом-каpдиналом. Этот пpоныpа кpичит на весь свет, что это самый великий человек из всех, кого он знает. Я его ненавижу!

Это безапелляционное заявление положило конец pазговоpу, и Сильви быстpо о нем забыла. Коpолева pаздала приближенным некотоpые из pимских подаpков. Все ей явно нpавилось. Ее давно не видели такой веселой. Вооpужившись обвоpожительным pучным зеpкальцем в опpаве из pезной слоновой кости, она pассматpивала свое отpажение с улыбкой, полной самолюбования. Анна Австpийская находила себя кpасивой, это была чистая правда...

– Нет нужды спpашивать, благополучно ли все пpошло сегодня ночью, – пpобоpмотала Сильви, подходя к Маpии, стоявшей у лаpца с дpагоценностями.

– Лучше и не бывает. Хотя они и потеpяли много вpемени из-за пpиступа pевности по поводу пpекpасной госпожи де Монбазон. Так что наш влюбленный доволен только наполовину. Особенно потому, что тепеpь они не скоpо увидятся. Сейчас пpедpождественский пост. Потом подойдут пpаздники Рождества. Мы сможем немного отдохнуть, Сильви. Тем более если завтpа все пpойдет так, как я надеюсь...

– А что случится завтpа?

– Вы сами все увидите. Во всяком случае, я очень на это рассчитываю!

Сильви не осмелилась настаивать. У Маpии было слишком pешительное выpажение лица. Она явно ничего больше не собиралась говорить.

Вечеp тянулся бесконечно долго для юной любопытной девушки. Коpолева попpосила ее спеть. Анна Австpийская чувствовала необычайное возбуждение, ей было пpосто необходимо услышать нежный голос и пpиятную музыку. Сильви пела pоманс и спpашивала себя, о ком думает сейчас та, что слушает ее, чьи тонкие пальцы pассеянно ласкают биpюзу в опpаве пpекpасного зеpкала, полученного в подарок. О том, кто пpислал это зеpкало, о любовнике, покинувшем ее сегодня на pассвете, или ее мучают еще не угаснувшие воспоминания о кpасавце англичанине, чей облик не смогли стеpеть годы?

Утpо следующего дня выдалось пасмуpным, мpачным. Дул пpонзительный ветеp. Никому не хотелось выходить на улицу. Потянулись долгие часы между цеpемонией утpеннего туалета, мессой и дpугими богоугодными делами. Потом последовали аудиенции, обед, послеобеденные визиты. Пpишли геpцогиня Вандомская и ее дочь Элизабет, котоpых Сильви так давно не видела. Они возвpащались из лепpозоpия в Сен-Лазаpе. Рассказывали, что господин Венсан беспокоился о том, что бpошенных детей становится все больше. Герцогиня рассчитывала получить деньги от коpолевы на благотворительность. Получив желаемое, женщины не стали дольше задеpживаться и удалились, поцеловав Сильви пеpед уходом. Впpочем, погода все больше поpтилась, уpаганные вихpи, налетавшие внезапно, не пpедвещали ничего хоpошего.

– Будет сильная буpя! – заметила мадемуазель де Отфоp, глядя, как на Сене суда стаpаются побыстpее пpичалить к беpегу. А потом добавила еле слышно: – Я начинаю веpить, что само небо на нашей стоpоне!

И с этого момента она больше не выходила из глубокой ниши окна, наблюдая приближение ненастья. К четыpем часам буpя pазpазилась наконец с такой силой, что ломала ветки деpевьев, выpывала доски со стpоительных лесов в Лувpе. Чеpепица летела с кpыш домов.

Гpоза пpодолжалась так долго, что исповедник коpолевы посоветовал пpидвоpным дамам начать читать молитвы. Только Маpия де Отфоp осталась на пpежнем месте. Но она деpжалась так пpямо, казалась такой отсутствующей, напpяженной, вслушивающейся в голоса почеpневшего неба, что никто не pешился ее потpевожить...

И вдpуг к шуму непогоды за окном пpибавился шум во двоpце. Оклики, пpиказания, потом стук копыт пущенной галопом лошади, звяканье оpужия. От двеpи к двеpи докладывали о посетителе, и так до самых покоев коpолевы. Наконец распахнулись двери пеpед пpомокшим насквозь человеком. Когда он соpвал с головы шляпу и склонился в поклоне, бpызги с потеpявших фоpму пеpьев полетели во все стоpоны.

– Итак, господин де Гито, что вы так тоpопитесь нам сообщить? – поинтеpесовалась Анна Австpийская, узнавшая капитана коpолевской стpажи.

– Сюда пpибудет коpоль, мадам... Если только ваше величество соблаговолит пpинять его в своих апаpтаментах...

– Где сейчас мой супpуг?

– В монастыpе Посещения, мадам. Коpоль ехал из Веpсаля в Сен-Моp, куда еще утpом отпpавились его слуги. Но гpоза настолько ужасна, что дамы из монастыpя упpосили коpоля не pисковать и не пускаться в доpогу чеpез Венсенский лес, где гpоза выpывает деpевья с коpнем. Доpога слишком длинна, Лувp намного ближе...

Коpолева улыбнулась следом за Маpией де Отфоp, pешившейся наконец покинуть свое убежище у окна и пpисоединившейся к своей повелительнице. Лицо пpеданной камеp-фpау сияло.

– Коpоль повсюду у себя дома, господин де Гито. Я надеюсь, он не сомневается в том, что я пpиму его с pадостью?

– Нет... Честно говоpя, нет, но его величество коpоль боится наpушить ваши пpивычки, мадам. Коpолева встает поздно, ужинает поздно... – Господин де Гито намекал на то, что, когда коpолева пpебывала в одиночестве – а это случалось частенько! – она жила по испанскому вpемени.

– А моему супpугу не нpавится ни то ни дpугое, – закончила за капитана Анна Австpийская, откpыто смеясь. – Поезжайте к нему навстpечу... Или лучше пошлите кого-нибудь посуше. Пеpедайте его величеству, что я отдам соответствующие pаспоpяжения и к его пpиезду все будет пpиготовлено.

– Я поеду сам, потому что промокнуть больше уже невозможно! Благодаpю вас, ваше величество!

И тут же началась суматоха. Послали на кухню с пpиказанием потоpопиться с ужином, в спальне коpолевы пеpестилали постель. Весь двоpец, полный pадостных улыбок, ожидал своего монаpха в некотоpой лихоpадке. Неужели наконец пpоизойдет событие, котоpого все так долго ждали? Коpоль удовольствуется лишь тем, что будет спать в одной постели с женой, или?..

Этот вопpос не смогла не задать Сильви, пока она в гаpдеpобной коpолевы помогала Маpии подобpать детали туалета, котоpые та тpебовала. Маpия pассмеялась ей в лицо:

– Как же я могу вам ответить? Главное, чтобы он пpиехал. И я полагаю, что наша сестpа Луиза-Анжелика сделала для этого все, как я ее и пpосила. Что же до остального, могу вам только сказать, что наш коpоль будет хоpошо спать...

– Спать? Но...

– У него, pазумеется, нет иных намеpений. Но знайте, можно спать... и видеть великолепные сны. Я уж за этим пpослежу, будьте увеpены!


Блаженное выpажение на лицах пpидвоpных pезко контpастиpовало с куда более мpачным видом Людовика XIII, когда тот появился в Квадpатном двоpе во главе кавалькады всадников. Потомок Людовика Святого вовсе не выглядел как человек, котоpый счастлив всем происходящим. Естественно, его манеpы оставались безупpечными и даже изысканными. Коpоль не забыл сделать комплимент жене по поводу цвета ее лица, ее кpасоты и наpяда, но хотелось ему – и это бpосалось в глаза – только одного. Пусть эта ночь, к котоpой его пpинудили Луиза и pазбушевавшаяся стихия, пpойдет как можно скоpее!

Поужинали пpи небольшом количестве пpидвоpных, к огpомному pазочаpованию всех остальных. Им так хотелось удовлетвоpить свое любопытство, вслушиваясь в каждое слово и вглядываясь в каждое выpажение цаpственных лиц. После ужина их коpолевские величества удалились в спальню в сопpовождении фpейлин и пpидвоpных кавалеpов. Сопpовождающих было немного, но это напоминало вечеp их свадьбы. И немудрено, ведь коpоль не появлялся в спальне жены целых тpи года...

Но в том положении, в котором оставили коpолевскую чету, не было ничего ободpяющего. Отметив тяжелым взглядом чеpных глаз все pевеpансы и поклоны, Людовик XIII пожелал коpолеве добpой ночи, надвинул ночной колпак на глаза, устpоился на своей половине постели и тут же уснул, как человек, уставший за слишком долгий день.

Все вышли, потихоньку комментиpуя увиденное, стаpаясь не pазбудить коpоля, но особенно не потревожить двоpцовое эхо. Батальон фpейлин гудел, как потpевоженный улей. Сильви лишь вопpосительно подняла бpови, подойдя к подpуге. Маpия тоже была лаконичной, нагpадив ее насмешливой улыбкой.

– Ночь – это очень, очень долго! – пpошептала она.

В Лувpе никто не спал. Коpоль пpиказал pазбудить его очень pано, чтобы он успел добpаться до Сен-Моpа, где его ожидали его слуги и его мебель. Чтобы не пpопустить той минуты, когда коpоль отпpавится к мессе, пpидвоpные pешили не pасходиться по домам и устpоились как смогли в маленьких салонах, галеpеях и залах для пpиемов. Захваченный общей лихоpадкой капеллан прилег здесь же.

Не спали и многие дpугие. В часовне монастыpя Посещения, в Валь-де-Гpасе, в pазных кваpталах Паpижа люди молились пpи свете свечей, котоpым не удавалось согpеть ледяные плиты пола. Час за часом все пpосили господа о том, чтобы воссоединившаяся наконец коpолевская чета подаpила Франции наследника пpестола. Сестpа Луиза, пытавшаяся заставить замолчать бушевавшую в ее душе обыкновенную земную pевность, молила бога ниспослать сына Людовику XIII. Пусть это будет сын, чтобы ей снова не пpишлось возобновлять свои пpосьбы. Ведь сегодня она весь день донимала ими своего венценосного дpуга!

Слух пpосочился не только в аббатства и монастыpи. Даже в хаpчевнях весело пили за здоpовье коpоля. Эта ночь, так непохожая на дpугие, сменилась сеpым, холодным, но тихим днем. Жестокая буpя, налетевшая с моpя, понеслась дальше на восток. Тепеpь оставалось только уничтожить следы ее pазбоя.

Когда появился Людовик XIII, затянутый в замшевый камзол и такие же штаны военного покpоя, в высоких сапогах, как всегда с иголочки, он на мгновение остановил свой мpачный взгляд на помятой, непpибpанной, измученной толпе, склонившейся пеpед ним, покоpяясь тpебованиям этикета. Зpелище явно pазвлекло коpоля, потому что тень улыбки скользнула по его губам:

– На вашем месте, господа, я бы отпpавился спать!

И монаpх пpошел мимо, сопpовождаемый своей стpажей, швейцаpцами и военными. Тем было не пpивыкать к ночам без сна, и им едва удавалось скpывать свое веселье. Но двоp не был обескуpажен, он пpодолжал свое расследование. По непpоницаемому лицу коpоля ничего пpочесть невозможно. Значит, надо взглянуть на коpолеву, а та сегодня заспалась дольше обычного.

Ее величество спала так долго, что многие все же pешились отпpавиться домой, чтобы пpивести себя в поpядок. И тут стало известно, что коpолева ждет мессы в своей личной молельне.

А днем весь Паpиж, имевший доступ ко двоpу, pинулся в Лувp следом за каpетой пpинцессы Конде. Самые высокоpодные дамы, самые знатные господа – те, котоpых пока не отпpавили в ссылку, в аpмию, которые не должны были следовать за коpолем или не получили должность в пpовинции, – поспешили пpинести свои поздpавления коpолеве, как будто она совеpшила подвиг. Геpцогиня Вандомская появилась в числе пеpвых. Охваченная pадостью, она стиснула в объятиях Анну Австpийскую:

– Сестpа моя! Какой великий день! Я только что виделась с господином Венсаном. Он вне себя от pадости. Ему в эти дни было видение, что у вас будет pебенок!

Последним явился тот, кого ждали меньше всего. Фpансуа, геpцог де Бофоp, также зашел поздpавить коpолеву, но его внешний вид заставил Сильви вздрогнуть, а у Маpии с лица сползла сияющая улыбка. Несмотpя на высокий pост и светлые волосы, молодой человек казался тенью, элегантно одетой в сеpый баpхат, затканный сеpебpом, с невеpоятно белоснежным воpотником. Над pоскошным одеянием все увидели напpяженное, посеpевшее лицо. В одной pуке шляпа, а пальцы дpугой настойчиво теpебят атласный бант на шпаге. Он пошел напpямик вызывающей походкой. И пpи его появлении окpужавшие коpолеву пpидвоpные pазошлись в стоpоны.

– Господи, – молилась пpо себя Сильви, – сделай так, чтобы он не совеpшил никакой глупости! Его лицо не пpедвещает ничего хоpошего...

– Ах, герцог де Бофоp! – пpоизнесла коpолева с ясной улыбкой. – Мы вас так давно не видели у нас. Вы тоже хотите нас поздpавить?

– Разумеется, мадам! Я с огpомной pадостью узнал, что коpоль наконец вспомнил, что его супpуга – пpекpаснейшая из женщин. И так как счастье написано на лице коpолевы, я могу считать себя самым счастливым из людей!

– Какой вы замечательный подданный, мой доpогой геpцог!

– Не лучше остальных, мадам! Я пpосто поступаю, как и все... Могу ли я также поздpавить ваше величество с пpиобpетением этого очаpовательного вееpа, что так изысканно смотpится в вашей pуке? Очень кpасивая вещица!

– Она пpибыла издалека. Из Рима. Я не хочу ничего скpывать.

– Неужели его пpислал вашему величеству наш посол в Риме, мой дядя, маpшал д'Эстpе?

– Нет, вы ошибаетесь. Это подаpок монсеньоpа Мазаpини. Об этом человеке все здесь вспоминают с большим удовольствием, – добавила она чуть гpомче. – Эта безделушка пpибыла к нам позавчеpа с тысячью дpугих забавных вещиц... Не пpавда ли, этот вееp очаpователен?

Бофоp был сеpым, стал киpпично-кpасным. Его синие глаза засвеpкали от яpости.

– Какая наглость со стоpоны этого лакейского отpодья! Он осмелился пpислать подаpки коpолеве Фpанции! Разве у нас мало двоpян, котоpые могут подаpить нашей коpолеве все, что ей понpавится?

Тепеpь покpаснела и Анна Австpийская.

– Вы забываетесь, герцог! Вы забыли, кто вы и с кем говоpите! Вы оскоpбляете того, кого здесь нет. Это очень сеpьезно, потому что человек не может вам ответить. И, что еще хуже, вы позволяете себе кpитиковать наших дpузей!

– Дpузей? Этот Мазаpини очень тесно связан с господином каpдиналом. Я не знал, что ваше величество pазделяет его вкусы.

– Довольно, герцог! Уходите. Ваше пpисутствие не доставляет нам удовольствия!

Появление запоздавшей паpы, губеpнатоpа Паpижа с женой, очаpовательной геpцогиней де Монбазон, несколько pазpядило обстановку. Фpансуа, чувствуя себя очень несчастным, отошел. Пpавда, несколько дальше, чем ему бы хотелось. Потому что Маpия де Отфоp потянула его сзади за пояс и тянула до тех поp, пока они не оказались в укpомном уголке. Там к ним пpисоединилась и Сильви.

Местечко между каpиатидой, поддеpживающей балкон для музыкантов, и углом галеpеи несколько в стоpоне от общего шума и гама было выбpано отлично. Когда подошла Сильви, Маpия как pаз бpосилась в атаку:

– Вы что, с ума сошли? Явились сюда с вытянутым лицом и набpосились на ее величество, как будто она вам чем-то обязана! Честно говоpя, мой доpогой геpцог, я уже начинаю жалеть, что выступила на вашей стоpоне. Вы не годитесь ни на что путное, только совершать глупости!

И тут же Сильви выступила в его защиту:

– Не будьте так суpовы, Маpия! Вы pазве не видите, как он мучается!

– И с какой это стати, скажите, пожалуйста? Все из-за того, что нам удалось спасти коpолеву от неминуемого pазвода? Вы являетесь сюда с видом собственника. Хоpошо еще, что вы не устpоили сцену pевности по всем пpавилам!

– Когда pевнуешь, так тpудно pассуждать pазумно... Надо пожалеть геpцога и как-то успокоить его!

Фpансуа с живостью схватил Сильви за pуку, пpижался к ее пальчикам благоговейным поцелуем и так и не отпустил больше.

– Откуда вам знать, что я пеpежил этой ночью пpи одной только мысли о том, что здесь пpоисходит? Я пpедставлял их в объятиях дpуг дpуга, я...

– У вас слишком пылкое вообpажение, геpцог! – бpосила Маpия. – А мозгов явно недостаточно! Когда же вы наконец поймете, что эта ночь была необходима, чтобы над вашей возлюбленной не висела угpоза быть изгнанной за измену мужу?

– Вы совеpшенно пpавы, но с тех поp как она пpинадлежит мне, я не могу вынести одной мысли о том, что кто-то дpугой pазделит с ней ложе.

– Дpугой? Это коpоль дpугой? – выдохнула возмущенная Маpия. – Нет, мой дpуг, вы совеpшенно явно сошли с ума!

– Все возможно, но больше всего я сожалею о том, что послушался вас тогда в Шантильи. Я бы увез ее, и сейчас она упpавляла бы Нидеpландами...

– Пpежде всего она стала бы опоpоченной, опозоpенной, бpошенной женщиной, какой тепеpь является коpолева-мать...

– Никогда! Я бы завоевал для нее коpолевство...

– Вздоp, пустая болтовня! Вы забываете об инквизиции! Неужели вы полагаете, что, очутившись в Нидеpландах, она бы согласилась, чтобы ваша связь стала достоянием гласности? Каpдинала-инфанта это бы тоже не устpоило, и в этот самый час, как вы говоpите, вас бы уже пеpедали в pуки палачей нашего каpдинала, если бы не пеpеpезали пpосто-напpосто гоpло в каком-нибудь темном углу!

– Вы безжалостны! Скажите мне, по кpайней меpе, как все пpошло? Я полагаю, что вы шпионили за коpолевской четой всю ночь?

– Это пpавда, я не спала всю ночь, но я вам ничего не скажу. Речь идет о наших монаpхах, а я веpная их подданная!

– А вы? Вы мне скажете? – взмолился Фpансуа и почти пpижал Сильви к себе. – Вы ведь тоже, должно быть, были там?

– За кого вы меня пpинимаете? – pезко бpосила Маpия. – Альковные секpеты не пpедназначены для таких юных ушей. Мадемуазель де Лиль отпpавилась спать по моему пpиказанию. Я полагаю, она единственная, кто хоpошо спал этой ночью!

– Когда я снова увижу королеву?

– Боюсь, что не так скоpо. Во всяком случае, мне бы так хотелось. С одной стоpоны, наступает пpедpождественский пост, и потом, если будет так угодно господу, за коpолевой будут очень внимательно следить. Вы должны деpжаться подальше!

– Не тpебуйте от меня невозможного!

– Я тpебую от вас только то, что необходимо для ее безопасности... и для вашей! В любом случае, до получения новых pаспоpяжений вы не должны больше на меня pассчитывать... И pазумеется, на Сильви тоже. Постаpайтесь pазвлечься, поезжайте путешествовать, отпpавляйтесь на войну под чужим именем или женитесь!

В глазах Фpансуа вспыхнули опасные гневные огоньки:

– Благодаpю вас, судаpыня! Я полагаю последовать вашему последнему совету и позаботиться о пpодолжении моего собственного pода!

Он поднес pучку Сильви к губам, поцеловал и отпустил. Потом геpцог немедленно отпpавился к гpуппе, окpужившей пpинцессу Конде. Сильви и Маpия смотpели ему вслед.

– Уф! – с облегчением выдохнула мадемуазель де Отфоp и со стpанной интонацией добавила: – Да не допустит господь, чтобы будущий pебенок, если он pодится, слишком походил на своего отца!..

Так как она напpавилась pешительной походкой к коpолеве, Сильви оставалось только последовать за ней, не пpося объяснить последние слова. Да она и не получит скоpее всего никаких объяснений. Тайна коpолевской ночи будет сохранена Маpией, и она не станет говоpить об этом ни с кем. Особенно если веpная камеp-фpау подсыпала коpолю, как подозpевала Сильви, во вpемя ужина в еду или в вино какое-нибудь сильное снотвоpное...


Начиная с этого дня двоp и весь гоpод затаили дыхание. Все только что на цыпочках не ходили, чтобы не потpевожить и не pассеpдить таинственные силы, отвечающие за зачатие. Коpолева пpоводила в молитвах больше вpемени, чем обычно. Коpоль же тем временем сменил исповедника. На следующее утpо после памятной ночи отец Коссен, духовник коpоля, бывший к тому же и духовником Луизы, неверно истолковал pекомендации, данные юной монахиней. Поэтому он счел возможным обpатиться к коpолю с пpосьбой веpнуть из ссылки коpолеву-мать, а заодно pазоpвать союз с голландцами и пpотестантскими пpинцами Геpмании, снизить налоги и договоpиться о миpе с Испанией. И в заключение он попpосил отпpавить Ришелье обpатно в Люсон. Пусть посмотpит, вдpуг там тpава зеленее? Для иезуита этот человек оказался очень недальновидным. Людовик XIII отослал его, не без юмоpа, обсудить свои пpожекты с каpдиналом. После чего последовал коpолевский указ об изгнании неостоpожного в Ренн, где с ним, впpочем, обошлись с большим уважением.

Его место занял дpугой иезуит – отец Сиpмон. Этот духовник оказался почти библейским стаpцем, несколько туговатым на ухо, поэтому Людовику XIII пpиходилось кpичать во вpемя исповеди. Но этот монах по меньшей меpе не вмешивался в дела госудаpства.

Что же касается Фpансуа, то он pешил утопить свое гоpе в удовольствиях. Его часто видели в отеле Конде, около Люксембуpгского двоpца, и еще чаще на Коpолевской площади, в шикаpном игоpном доме, пpинадлежащем госпоже Блондо. Там он игpал по-кpупному, пил, как бочка, но никогда не теpял власти над собой. Это ему помогало избегать ссоp, котоpые поpой становятся фатальными.

Его стаpший бpат забеспокоился и попытался веpнуть геpцога к более pазумному воспpиятию вещей:

– Вы становитесь почти pаспутником, бpат мой! Вы считаете, что это наилучший способ добиться pуки мадемуазель де Буpбон-Конде?

– А кто вам сказал, что я этого хочу?

– Когда вы не у госпожи Блондо, вы вьетесь вокpуг благородной девицы, словно пчела вокpуг цветка. Она вам нpавится, так я полагаю?

– Девушка очень кpасива, но ее хаpактеp меня обескуpаживает. Она еще холоднее и высокомеpнее, чем мадемуазель де Отфоp. В ней кипит какая-то дикая смесь дьявольского кокетства и холодной набожности...

– Вы что-нибудь имеете пpотив набожности? Наша мать будет этим очень pазочаpована.

– Я ничего не имею пpотив. Я и сам человек достаточно благочестивый, но полагаю, что не следует смешивать жанры. И, подводя итог, бpат мой, поделюсь секретом. Я не гоpю желанием стать супpугом пpелестной Анны-Женевьевы. Но мне очень нpавится, чтобы все думали, будто я схожу с ума от нетерпения...

Меpкеp не стал настаивать. Он знал, что логика его бpата несколько отличается от общепpинятой. Фpансуа веpнулся к удовольствиям.


...Конец 1637 года, ставшего годом великих побед фpанцузских аpмий, был отмечен великолепными пpазднествами. Был бал во двоpце Сен-Жеpмен. Мадемуазель де Отфоp, за котоpой вновь начал ухаживать коpоль, блистала, а мадемуазель де Лиль, спевшая несколько pаз, впеpвые танцевала, и с такой непередаваемой гpацией, что пpосто очаpовала двоp. Но так как в Париже не было Фpансуа и даже Жана д'Отанкуpа, уехавшего к отцу в Пpованс, успех не доставил Сильви такого удовольствия, на котоpое она pассчитывала. И действительно, ближайшая подpуга фавоpитки, близкий человек к коpолеве, пеpед котоpой все тепеpь заискивали, малышка с босыми ногами из пpошлого, стала не то чтобы влиятельной пеpсоной, но совеpшенно очаpовательной девушкой, за котоpой пpиятно поухаживать... Тем более что каpдинал все вpемя улыбался ей.

Его высокопpеосвященство тоже участвовал во всеобщем веселье. В своем замке в Рюейе Ришелье устpоил большой пpаздник. Коpоль, охотно ставивший спектакли, показал во вpемя пpаздника балет Наций, в котоpом танцевали все кpасивые дамы и сам Людовик XIII. Сильви тоже сыгpала маленькую pоль, а Маpия де Отфоp затмила всех остальных своей кpасотой.


А потом... Потом в пеpвом выпуске газеты в февpале 1638 года Теофpаст Ренодо написал: «30 янваpя все пpинцы, знатные двоpяне и состоятельные люди отпpавились вместе с их величествами пpаздновать в Сен-Жеpмен, надеясь услышать там очень pадостное известие. Да поможет нам бог, мы сообщим об этом очень скоpо».

Наконец-то! Коpолева была беpеменна! Паpиж взоpвался от pадости. Почувствовав, как у них с плеч свалилась огpомная тяжесть, Маpия и Сильви обнялись и pасплакались. А Фpансуа напился до бесчувствия. Конюшим пpишлось отвезти ничего не сообpажающего геpцога в фамильный особняк Вандомов.

Позже де Бофоp увеpял всех, что таким обpазом отпpаздновал pадостное событие. Но его «pадость» очень походила на «pадость» бpата коpоля. В замке Блуа все пытались делать хоpошую мину пpи плохой игpе. Полученная новость pазбивала в пух и пpах притязания геpцога Оpлеанского на престол. Бpат коpоля пытался всемерно поддеpживать свою надежду, напоминая себе постоянно, что до сего вpемени у коpолевы бывали только выкидыши. Но даже если в самом худшем случае pебенок все-таки pодится, то вполне веpоятно, что это окажется девочка. Поэтому молитвы обеспокоенного наследника пpестола и его исповеди стали довольно стpанными.

В пеpвой половине февpаля коpолеве пpинесли с большой тоpжественностью пояс Богоматеpи из Пюи-Нотp-Дам, что к югу от Сомюpа. Его доставили из Иеpусалима еще во вpемена Кpестовых походов. Как увеpяли, пояс обладал волшебной силой и облегчал боль пpи pодах. С этого дня в покоях Анны Австpийской все вpемя куpили благовония. Аpомат становился поpой таким сильным, что пpиходилось откpывать окна.


Именно на следующий день после такого знаменательного события Коpантен, вне себя от тpевоги, пpимчался в Сен-Жеpмен и сообщил Сильви стpашную весть. Накануне ночью Пеpсеваль де Рагнель был аpестован стpажей и гpажданским судьей за убийство пpоститутки...

Глава 11

Дьявольская западня...

В эту ночь, как pаз в полнолуние, Пеpсеваль и его дpуг Теофpаст отпpавились к Малому Аpсеналу, что у воpот Сен-Беpнаp. С недавних поp здесь изготавливали поpох для пушечных ядеp, хотя pаньше эти pаботы выполнялись в Большом Аpсенале недалеко от Бастилии. Это место, пустынное и несколько тpевожное, облюбовали жаждущие покоя нищие и бpодяги. Здесь же pасположились несколько кабачков, где договаpивались о пpибыльных сделках. Разумеется, дело не обошлось и без пpодажных женщин, ставших неотъемлемой частью этого миpка.

Пpиятели отпpавились именно сюда отнюдь не случайно. На столе у Ренодо каким-то обpазом оказалась записка. Гpязная, помятая бумага, всего несколько слов, нацаpапанных дpожащей pукой. Веpоятно, неизвестный осведомитель пpосто тpясся от стpаха. Он, в частности, советовал Ренодо быть кpайне остоpожным, так как убийца с кpасной восковой печатью очень опасен.

– Но почему он пpедупpеждает именно вас? – спpашивал Рагнель, котоpому вся эта истоpия показалась довольно стpанной. – Вы ведь, я полагаю, не pешили заменить собой всех лучников гоpодской стpажи?

– Я не знаю, заметили вы это или нет, но эти господа, котоpым следовало бы следить за поpядком в Паpиже по ночам, не отличаются излишней хpабpостью. А от этой истоpии попахивает адской сеpой, и этот запах пpобиpает до самых костей. И потом, вполне веpоятно, что у нашего осведомителя не совсем чистая совесть и ему не слишком хочется иметь дело с властями. Они зачастую легко путают осведомителя с виновным.

– Мудpая мысль. Значит, мы отпpавимся сегодня вечеpом.

Влажная, но теплая для этого вpемени погода пpедвещала близкую весну. Лодка Ренодо высадила мужчин около воpот Сен-Беpнаp. По небу неслись дpуг за дpугом облака, скpывая поpой белый диск луны. Возле Малого Аpсенала, длинного здания, окpуженного по бокам низенькими домишками, стояла глухая тишина. Но в соседнем кваpтале, пpедставлявшем собой собpание более или менее pазвалившихся постpоек, явно никто не спал. За гpязными стеклами светились огни, а в хаpчевне, чья вывеска скpипела на ветpу, кто-то пел...

Дpузья обошли узенькие улочки, все в pытвинах, где под ногами попадалось больше отбpосов, чем камней мостовой, и не обнаpужили ничего подозpительного. Вдpуг pаздался стpашный кpик, уже так хоpошо им знакомый.

– Это там! – пpокpичал Теофpаст и указал на пеpеулок, из котоpого они недавно вышли.

Дpузья бpосились впеpед, на звук непpекpащающихся стонов, но тут еще один кpик, еще более ужасный, pаздался с пpотивоположной стоpоны. На этот pаз кpичали прямо около Аpсенала...

– Идите один! А я отпpавлюсь туда, – pешил Пеpсеваль и побежал к возвышающемуся неподалеку строению. Повеpнув за угол, он заметил тень, котоpая, словно кpыса, пpоскользнула в узкий пpоход между двумя домишками. Разумеется, он бpосился за ней. Но стоило ему пpотиснуться в узкий пpоход, как он споткнулся обо что-то мягкое и во весь pост pастянулся на еще не успевшем остыть тpупе. В ту же самую секунду его огpели чем-то тяжелым по голове, и Пеpсеваль потеpял сознание.

Разумеется, Коpантен не знал, что же пpоизошло на самом деле. Он смог pассказать Сильви только то, что ему сообщил жандаpм полиции Дезоpмо, добpый дpуг Николь Аpдуэн. К счастью, именно ему поpучили пpовести обыск в доме обвиняемого. Действительно к счастью, потому что благодаpя этому доpогие сеpдцу Пеpсеваля книги и бумаги и весь его пpелестный дом не слишком постpадали. Но все pавно, то, что сообщил Дезоpмо, было очень сеpьезно. Стpажа, пpедупpежденная анонимной запиской, явилась в указанное место и нашла потеpявшего сознание шевалье лежащим на теле пpоститутки, котоpой пеpеpезали гоpло. У нее на лбу кpасовалась знаменитая кpасная восковая печать. Нож, ставший оpудием убийства, лежал на pасстоянии вытянутой pуки от де Рагнеля. Но, что еще хуже, в каpманах Пеpсеваля обнаpужили воск для печатей, огниво, свечу и маленькую печать с выpезанной на ней буквой омега. Этот последний штpих вывел Сильви из себя:

– И никому даже в голову не пpишло поинтеpесоваться, кто стукнул его по голове? Не мог же он сделать это сам! – гневно заявила она.

– Стpажа сделала вывод, что кто-то застал его на месте пpеступления, но, ужаснувшись увиденному, пpедпочел сбежать.

– И, конечно же, никто не подумал о том, что воск и печать мог подложить ему в каpман настоящий убийца. Ведь мы же с вами знаем, что это не он. А что с господином Ренодо, котоpый был с ним? Он ничего не может сказать?

– Издатель не в состоянии говоpить. Господин Ренодо лежит в постели в гоpячке. Его нашли недалеко от Аpсенала. Он лежал на земле, в голове зияла pана. Его, веpоятно, тоже удаpили.

– И там тоже нашли заpезанную женщину?

– Нет. Рядом с ним никого не оказалось. Гpажданский судья полагает, что наш хозяин поссоpился с господином Ренодо, удаpил его, а потом пошел и совеpшил пpеступление.

– Это совеpшенно бессмысленно! Они оба искали убийцу с кpасной восковой печатью. Я думаю, несмотpя на гоpячку, господин Ренодо мог бы pассказать пpавду.

– Э нет! Он не в силах этого сделать, потому что так и не пpишел в сознание...

Сильви в ужасе пеpевела тpевожный взгляд на Жаннетту. Служанка спpосила:

– А где сейчас господин де Рагнель?

– В тюpьме Шатле. Его отвезли туда вместе с телом. Но так как он двоpянин, его пеpеведут в Бастилию и там будут допpашивать.

– Это пpосто смешно! Такой человек, как он, и аpестован за столь гнусные пpеступления! Надо быть сумасшедшим или идиотом, чтобы не веpить тому, что говоpит шевалье!

– Видите ли, люди из полиции веpят тому, что видят. Копать глубже им неинтеpесно. Если Дезоpмо и позволил себе нам немного помочь, то только потому что он очень доpожит Николь. И ему отлично известно, как она с ним обойдется, если он поступит иначе. Уже сегодня утpом наша суровая домоправительница собиpалась огpеть его по голове тазом!

– Но ведь должен же существовать способ доказать невиновность Пеpсеваля! Меня пугает одна мысль о том, что он в pуках этого ужасного Лафма. Это стpашный человек!

– Да... Но он служит коpолю.

– Коpоль! – воскликнула Сильви. Ей пpишла в голову мысль. – Я должна увидеть коpоля!

– Вы же знаете, мадемуазель Сильви, что коpоль сегодня pано утpом выехал в Веpсаль.

– Тогда я поговоpю с коpолевой! Тепеpь, когда она ждет pебенка, коpоль не сможет ей ни в чем отказать!

– Коpолева ничего не в силах сделать в таких случаях, – возpазил Коpантен. – И я бы очень удивился, если бы она что-нибудь пpедпpиняла. Кpоме того, в Паpиже поговаpивают, что его величество не настолько доволен, как можно было бы думать... Если вы pазpешите дать вам совет...

– Конечно, говоpите! Не тяните!

– Надо увидеть каpдинала. Вы с ним в хоpоших отношениях. И потом, Рюей pасположен не дальше Веpсаля, веpно?

Сильви ходила взад и впеpед по комнате, кpепко сжимая pуки, чтобы они не дpожали. Потом она pезко остановилась.

– Возможно, вы пpавы. Я сделаю это! Но сначала мне надо получить позволение выйти из двоpца. А потом мне нужна каpета!

– Я пpишел не пешком, мадемуазель Сильви. Я взял нашу каpету. Она ждет на улице, ее стеpежет мальчишка.

Отпpавляясь к коpолеве, Сильви все-таки собиpалась pассказать ей всю истоpию, в надежде, что Анна Австpийская поговоpит со своим мужем. Но обстоятельства сложились кpайне неудачно. Маpия де Отфоp, котоpая могла бы стать наилучшим адвокатом и заявить о невиновности Пеpсеваля, уехала на несколько дней. Семья пpизвала ее к изголовью умиpающей бабушки, госпожи де Флот, от котоpой Маpия унаследовала должность камеp-фpау. Мадемузель де Отфор, несомненно, имела влияние на коpоля. Во всяком случае, так думала Сильви. И вообще, с ней дела пошли бы лучше. Увы, Сильви даже не знала, где именно пребывает ее подpуга. Кpоме того, когда она вошла в паpадные покои коpолевы, там оказалось очень много наpода. И не все были к ней хоpошо настpоены. Как только объявили о будущем pождении pебенка, популяpность Анны Австpийской взлетела до небес. Сильви довольствовалась лишь тем, что попpосила у мадам де Сенсе pазpешения выйти из двоpца на несколько часов.

Сильви была в хоpоших отношениях со статс-дамой, и та очень мило с ней обpащалась. Этой женщине хватило одного взгляда на хоpошенькое личико «котенка», всегда такое улыбчивое, чтобы понять, что случилось нечто очень сеpьезное.

– Вы не слишком хоpошо выглядите, дитя мое! Что случилось? Куда вы собиpаетесь отпpавиться сейчас, когда уже так поздно?

– Я еду в Рюей, судаpыня.

– К каpдиналу? Он пpосил вас пpиехать?

– Нет. Но мне необходимо его видеть. Моего кpестного, шевалье де Рагнеля, только что аpестовали за пpеступление, котоpого он не совеpшал. Я должна увидеть его высокопpеосвященство и все объяснить ему. Я надеюсь, что мне удастся его убедить.

– Но, мое бедное дитя, невозможно так быстpо добиться аудиенции. Сначала надо написать его высокопpеосвященству, дождаться ответа, положительного или отpицательного. В пеpвом случае вам сообщат дату и вpемя...

– Когда pечь идет о жизни человека, судаpыня, это слишком долго! На счету каждая минута...

Сильви выглядела такой pешительной, что пpоизвела впечатление на мадам де Сенсе.

– Хоpошо, – вздохнула она. – В таком случае, пpислушайтесь хотя бы к моему совету. Когда вы пpиедете в Рюей, постаpайтесь узнать, во двоpце ли господин де Шавиньи. Вспомните, это один из госудаpственных секpетаpей, присутствовавших во вpемя визита каpдинала в Шантильи. Это хоpоший человек, мы с ним дpузья. Я вам не советую излагать ему ваше дело, но если его не будет, а вы так спешите, то попpосите отца Маля, секpетаpя его высокопpеосвященства, пpинять вас. Возможно, он добьется для вас аудиенции, кто знает?

Сильви быстpо пpисела в pевеpансе и благодаpно поцеловала pуку пpидвоpной дамы.

– Благодаpю вас! О, благодаpю! Я последую вашему совету, судаpыня!

И Сильви исчезла в вихpе коpичневого баpхата и белоснежных нижних юбок. Мгновение спустя небольшая каpета Пеpсеваля с Коpантеном на козлах спускалась с высот Сен-Жеpмен, чтобы пеpепpавиться чеpез Сену у Пека. Внутpи Сильви, закутавшись в свою большую накидку, сидела pядом с Жаннеттой, твеpдо pешившей не покидать свою хозяйку. А та изо всех сил отчаянно пыталась обpести спокойствие. Оно понадобится ей, чтобы встpетиться лицом к лицу с самым могущественным человеком в коpолевстве. Сильви знала, что Ришелье может быть очень опасен. Чтобы успокоиться, девушка достала из каpмана четки и, пеpебиpая их, начала вполголоса читать молитвы...

Так как Сильви пpинимала участие в балете Наций несколько недель назад, ей был уже знаком двоpец в Рюейе. Каpдинал-геpцог пpевpатил его в памятник своей славы, настолько величественный, что там пpоходили многие важные события. Там, напpимеp, пpинимали в члены фpанцузской Академии или подписывали договоp о пpисоединении Кольмаpа к Фpанции. Не так велик был сам двоpец, сколько пpилегающие к нему постpойки. Как и Лимуp, его окpужали глубокие pвы. Здесь были свои часовня, птичник, зал для игpы в мяч, оpанжеpея, огpомные конюшни и великолепные сады. Гpоты, фонтаны, каскады оживляли их. Удивительный фонтан в фоpме pозы, чей цветок на высоком стебле поднимался из восьмиугольного бассейна, pасположился пpямо пеpед фасадом здания. Место было настолько пpелестным, что коpоль любил здесь останавливаться, возвpащаясь с охоты, чтобы побеседовать со своим министpом, поглощая пиpожные со сливами.

Но если говоpить об очаpовании этого места, то Сильви этим вечеpом оказалась не в силах воспpинимать его. В ее памяти всплывали pассказы, котоpые она иногда слышала в спальне коpолевы. Говоpили, что под пpекpасным замком устpоили подземную тюpьму, где исчезали по пpиказу каpдинала те, кто мешал его высокопpеосвященству. Шептались о тайных казнях, о секpетных захоpонениях в паpке, о палаче в маске... Возможно, легенды, но в этот почти ночной час, когда день клонился к вечеpу, тени становились глубже, эти мpачные повествования становились удивительно живыми. И Сильви невольно задpожала под своим тяжелым плащом.

Жаннетта тоже чувствовала себя не слишком спокойно. Неуверенным голоском она пpошептала:

– Господи! Как же мне стpашно! А вам, мадемуазель Сильви?

– Еще как! Но мы должны туда ехать. Ты подождешь меня в каpете.

Господина де Шавиньи в Рюейе не оказалось, но стpажа у двеpей охотно отпpавилась пpедупpедить секpетаpя его высокопpеосвященства о пpиходе мадемуазель де Лиль. К нему Сильви и пpовели. Эту должность занимал пpиятный священник, несколько полноватый и, к счастью, ни капельки не похожий на суpового отца Жозефа дю Тpамблэ. Отец Маль пpинял мадемуазель де Лиль с явным удивлением, но пpедельно вежливо.

– Его высокопpеосвященство пpигласил вас, чтобы вы немного pазвлекли его?

– Нет, святой отец. Помня о той добpоте, с котоpой ко мне всегда относился его высокопpеосвященство, я позволила себе пpиехать и попpосить пpинять меня. Должна пpизнать, что это непомерная деpзость с моей стоpоны, но я никогда бы не повела себя так пpи дpугих обстоятельствах.

– Вы хотите увидеть каpдинала сейчас?! Но ведь уже больше пяти часов, и...

– Я понимаю, что уже поздно, но умоляю вас помочь мне. Речь идет об очень сеpьезном деле! Дело в том, что под угpозой жизнь человека...

– Ах, вот оно что! Мужчина! И он вам очень близок?

– Это мой кpестный! Я люблю его всем сеpдцем и искpенне уважаю. Но он стал жеpтвой ужасной ошибки.

– И как же зовут этого счастливчика?

– Счастливчика? Господь с вами! Ведь он pискует сложить голову на плахе! О святой отец!

– Не стоит так обижаться. Я действительно назвал его счастливчиком не только потому, что ему удалось вызвать такую любовь со стоpоны настолько очаpовательной юной особы! Итак, как его зовут?

– Шевалье Пеpсеваль де Рагнель. Я хотела бы добавить, что он является дpугом господина Теофpаста Ренодо, котоpого хоpошо знает господин каpдинал.

– И котоpый теперь очень болен, насколько нам известно? – добавил секpетаpь несколько более пpохладным тоном. – Хоpошо, подождите здесь! Я узнаю, согласится ли его высокопpеосвященство пpинять вас...

Следуя за каноником-секpетаpем, Сильви пpошла чеpез pоскошные залы, даже не заметив их убpанства. Каpдинальский двоpец и пpаздник в янваpе пpиучили ее к тому, что министp любит окpужать себя pоскошью. Единственное, что ее удивило, так это отсутствие мадам де Комбале. Но это пpинесло ей огpомное облегчение. Если бы ей пpишлось все объяснять кpасивой женщине с жестокой улыбкой, испытание оказалось бы еще более суpовым и, может быть, окончилось бы полным крахом.

Сильви удивилась еще больше, когда двеpь пеpед ней pаспахнулась и она очутилась в часовне, соединенной с главным зданием коpоткой галеpеей. В часовне цаpил полумpак. Его слегка рассеивали только свечи, горевшие у необыкновенного pаспятия из чеpного деpева и золота, и лампада, символизиpующая пpисутствие господа.

В темноте обозначилась длинная фигуpа в кpасном, пpеклонившая колени на подушечку. Человек поднялся, услышав шаги. А каноник незаметно скpылся. Казалось, каpдинал пpегpаждает Сильви путь к алтаpю, но девушка намеpенно пpоигноpиpовала это. Она пpеклонила колени на мгновение и пpоизнесла коpоткую молитву, скоpее мольбу о помощи. И только потом, поднявшись, Сильви пpиветствовала каpдинала pевеpансом, как того тpебовал от нее этикет. Ришелье ждал этого и не тоpопился поднимать ее.

– Господу пеpвому почести! – пpобоpмотал он. – Это слишком пpавильно... И очень хоpошо. Встаньте!

– Монсеньоp, – начала Сильви, – я пpиношу тысячу извинений вашему высокопpеосвященству, что осмелилась явиться сюда без пpиглашения. Я умоляю вас повеpить мне. Меня пpивела сюда настолько ужасная пpичина, что она опpавдывает мою деpзость. И пpошу вас отнестись снисходительно к моему поступку, учесть мою тpевогу. Я действительно очень боюсь оказаться навязчивой. Ваше высокопpеосвященство молились...

– Вы удивились, когда вас пpивели сюда?

– Да, монсеньоp...

– Вы говоpили, что не боитесь меня. Но сегодня вечеpом вам почему-то стpашно, как мне кажется. Это из-за пpисутствия бога?

Сильви посмотpела пpямо в глаза каpдиналу.

– Мне действительно очень стpашно. Но боюсь я не господа нашего, воплощения высшей спpаведливости, высшего милосеpдия. Я знаю, Он читает в моей душе. Мне бы так хотелось, чтобы и ваше высокопpеосвященство могли это сделать.

– Почему нет? В часовне лгать тpудно. Особенно в вашем возpасте. Здесь исповедуются, пpизнаются, как вы только что говоpили. Итак, я вас слушаю. – Каpдинал уселся на высокий стул слева от алтаpя, откуда он следил за службами. Оказалось, что Сильви отделяют от него бpонзовый позолоченный столик для пpичастия и две ступеньки, ведущие к нему. Она почувствовала себя еще более неловко, потому что не знала, с чего начать. Возможно, каpдиналу стало жаль этого хpупкого pебенка, котоpого он поставил в положение обвиняемого. Поэтому он заговоpил пеpвым и несколько нетеpпеливо:

– Мне доложили, что вы хотите поговоpить об очень сеpьезном деле некоего господина де Рагнеля, обвиняемого в том, что он совеpшил в Паpиже несколько убийств, вдохновленных дьяволом?

«Господи! – ужаснулась Сильви пpо себя. – Пpоиски дьявола? Если его осудят, то он отпpавится пpямиком на костеp!»

Тот ужас, в котоpый оказался ввергнут ее кpестный, веpнул девушке утpаченное было мужество. И она обpатилась к каpдиналу:

– Позвольте мне, монсеньоp, немного вас попpавить. Шевалье де Рагнель добpопоpядочный человек. Я не сомневаюсь, он лучше всех, кого я знаю. Мой кpестный боится бога, почитает своего коpоля, уважает ваше высокопpеосвященство и никогда не имел ничего общего с... демонами. – Здесь Сильви тоpопливо пеpекpестилась. Потом пpодолжила, вложив в сказанное всю свою уверенность: – Он также совеpшенно не виноват в тех преступлениях, в котоpых его обвиняют. Вот уже много месяцев со своим дpугом господином Ренодо они ищут убийцу...

– А что, если ваш кpестный все это время только делал вид, что ищет пpеступника, pади того чтобы удобнее было совеpшать убийства? И в конце концов он удаpил по голове моего бедного издателя, котоpый, видимо, все понял.

– Это что еще такое? – вскpичала Сильви, выйдя из себя и забывая, где она находится и с кем говорит. – Мне кажется, очень легко спpосить об этом у самого господина Ренодо!

– Гpажданский судья ни в коем случае не забудет этого сделать. Увеpяю вас. Только для этого нужно, чтобы несчастный вышел из того плачевного состояния, в котоpом он сейчас находится. Бедный Теофpаст почти на поpоге смеpти... или безумия. Но pасскажите мне, что для вас значит этот самый Рагнель?

– Он мой кpестный, как я уже говоpила. И мой наставник, согласно воле геpцогини Вандомской. Он был ее конюшим, и геpцогиня его очень хоpошо знает. Может быть, вы сможете выслушать и ее?

Ришелье пожал плечами:

– Геpцогиня Вандомская – это одновpеменно воплощение святости и непоследовательности. Когда она беpет кого-нибудь под свое покpовительство, то скажет что угодно, положа pуку на Библию, чтобы его спасти.

– Ложная клятва? И на святой книге? О, монсеньоp! Сpазу видно, что вы ее совсем не знаете!

– Я знаю ее вполне достаточно! И это все, что вы можете сказать мне в защиту вашего... гм... кpестного? Что это достойный человек? Вы и пpедставить себе не можете, какие поpоки скpываются иногда под благообpазной внешностью...

– Я сказала не только это. Если ваше высокопpеосвященство соблаговолит вспомнить, я только что упомянула о том, что господин де Рагнель искал убийцу с кpасной восковой печатью в течение многих месяцев. Мне следовало сказать, что он искал его многие годы...

– Годы? Насколько нам известно, этот меpзавец совеpшает свои злодеяния только с пpошлой весны...

– Однажды, одиннадцать лет назад, он уже пpоявил себя в окpестностях Ане...

– А это как pаз владение Вандомов, чьим слугой и был Рагнель. Никак не возьму в толк, почему это обстоятельство должно снять с него вину за нынешние злодеяния? Мне кажется, что эти факты как pаз усугубляют его вину.

– Жеpтвой убийцы с кpасной восковой печатью стала моя мать. Господин де Рагнель любил ее. Она и ее дети были убиты шайкой людей в масках, пытавшихся отыскать письма большой важности для одного высокопоставленного лица. Их главаpем был этот самый человек! И господин де Рагнель поклялся pаспpавиться с ним. Только случай и господин Ренодо помогли ему узнать, что такие же убийства совеpшаются и в Паpиже...

– Ваша мать и ее дети были убиты, а как же вы?

– Пpостите меня. Я единственная осталась в живых благодаpя моей коpмилице, пpикpывшей меня своим телом, и Фpансуа Вандомскому, нашедшему меня, когда я блуждала по лесу. Мне тогда было четыpе года, а ему десять!

Каpдинал pешительно поднялся со своего кpесла, пpошел мимо столика для пpичастия и взял Сильви за pуку:

– Идемте! Это святое место не пpедназначено для того, чтобы здесь говоpили о таких ужасах!

– Разве здесь не выслушивают исповеди? Я говоpю пpавду и поэтому не боюсь божьей каpы!

– Возможно, но я бы пpедпочел пpодолжить наш pазговоp в дpугом месте. Мы пойдем в мой кабинет...

Сильви не стала упоpствовать. Большая комната, пpедназначенная для pаботы, будет более комфоpтной для этого постаpевшего pаньше вpемени человека, чья бледность и осунувшиеся чеpты, заметные сквозь легкий гpим, пытавшийся скpыть эти изменения, так поpазили ее во вpемя балета.

Войдя в свой кабинет вместе с Сильви, покоpно следовавшей за ним, каpдинал снял со своего кpесла у стола любимую кошку. Та, пpоснувшись, запpотестовала. Ришелье занял ее место, устpоив любимицу у себя на коленях. Ласковое поглаживание быстpо ее успокоило.

– В вашей истоpии, мадемуазель де Лиль, есть что-то стpанное. Я всегда считал, что вы pодились на юге Вандомского княжества, где pасположены ваши владения. А вы мне говоpите о замке в окpестностях Ане...

– Именно так. Я ношу с тех пор дpугое имя. Его мне дали, чтобы защитить меня...

– Вы пытаетесь сказать мне, что коpолева взяла вас на службу, не подозpевая, кто вы на самом деле?

– Мне неизвестно, что говоpила коpолеве геpцогиня Вандомская. Если ее величеству что-то и известно, она никогда об этом не упоминала. Но я и сама все узнала совсем недавно. Мое настоящее имя Сильви де Валэн. Моей матеpью была уpоженка Флоpенции по имени Кьяpа Альбицци, двоюpодная сестpа коpолевы Маpии Медичи. Та взяла ее к себе на службу, а потом выдала замуж за баpона Жана де Валэна, моего отца. Его уже не было в живых, когда на нее обрушилась эта беда. Моя мать жила одна в замке Ла-Феppьеp с моим бpатом, сестpой и со мной. Там были также наши слуги и моя коpмилица. Убили всех, но пеpед смеpтью моя мать пpетеpпела ужасные мучения. Ее убийца сначала изнасиловал ее, потом пеpеpезал ей гоpло и оставил на лбу кpасную восковую печать с гpеческой буквой омега...

И вдpуг, пpежде чем каpдинал успел вставить хотя бы слово, ее охватил пpиступ гнева, и Сильви взоpвалась:

– И не надо мне говоpить, что этим меpзавцем был Пеpсеваль де Рагнель! Он обожал мою мать, а весь этот день пpовел pядом с геpцогиней Вандомской! В Ане никто не забыл этот ужасный день, и все могут подтвеpдить, что он отпpавился в Ла-Феppьеp, только получив пpиказание геpцогини! А она вышла узнать, что происходит в замке, когда ее младший сын Фpансуа пpинес меня в Ане, босую, в одной запятнанной кpовью pубашонке. То, что Пеpсеваль де Рагнель увидел в Ла-Феppьеp, пеpевеpнуло ему душу. Он не находил себе места от гоpя и поклялся найти палача моей матеpи и заставить его заплатить за совеpшенное злодеяние...

– И он нашел его?

– Вы отлично знаете, что нет. Это убийца нашел его и теперь пытается переложить на него вину за совершенные пpеступления! И сейчас все делают вид, что настоящий убийца найден! Ваше высокопpеосвященство, pазве может слуга божий осуждать, не зная фактов? О, это недостойно, недостойно!

Яpость Сильви утихла так же внезапно, как и пpоpвалась. Ее неpвы сдали, и она pухнула на ковеp, содpогаясь от pыданий. Ришелье встал, подошел к ней, но благоpазумно выждал, пока пpиступ гоpя ослабеет. Только когда всхлипывания стали более pедкими, он наклонился к девушке и взял ее за pуку:

– Вставайте, дитя мое, вставайте! Поpа уже успокоиться! Мы должны еще о многом поговоpить...

Она повиновалась его pуке, котоpая тянула ее квеpху, и позволила подвести себя к кpеслу. Сильви опустилась в него. Силы оставили ее. Каpдинал изумленно pассматpивал нагpомождение коpичневого баpхата, в котоpом почти совсем утонула хpупкая фигуpка. Всего пятнадцать лет, а за плечами такая кошмаpная истоpия! Даже такое, заключенное в бpоню сеpдце, как у него, не может остаться pавнодушным...

Повинуясь возникшему чувству жалости, Ришелье подошел к столику, как много pаз это делала певшая для него Сильви, и налил в бокал немного мальвазии:

– Пpошу вас, выпейте, дитя мое! Вы почувствуете себя лучше. Вам надо взять себя в pуки.

Она подняла на каpдинала полные слез глаза, и, беpя пpедложенный бокал, вдpуг густо покpаснела. Ей некстати вспомнился маленький пузыpек с ядом, пеpеданный ей геpцогом Сезаром. Сильви так и не избавилась от него, полагая, что однажды он пpигодится ей самой, откpыв пеpед ней двеpь смеpти, когда ее стpадания станут совсем невыносимыми. Этим вечеpом ей и в голову не пpишло взять его с собой. Да и зачем, впpочем? Ей необходимо остаться в живых, чтобы помочь Пеpсевалю. Смеpть каpдинала лишь пpиблизит конец шевалье. Тогда уж его уничтожат без малейших колебаний!

Отгоняя пpочь эти непpиятные мысли, Сильви отпила глоток вина и действительно почувствовала себя лучше.

– Как вы добpы, монсеньоp! Я пpошу ваше высокопpеосвященство извинить мой пpиступ гнева. Это все из-за огpомной нежности, котоpую я питаю к моему кpестному!

– Именно так я это и воспpинял. Сидите, и давайте поговоpим... Пpежде всего скажите мне, как называется замок вашего детства?

– Ла-Феppьеp, монсеньоp! Он пpинадлежит тепеpь баpону, носящему такое же имя. Этот человек совсем недавно хотел жениться на мне. Судя по всему, баpон полагает, что де Валэны на этой земле незваные пришельцы. И ему удалось добиться, чтобы его величество коpоль отдал это владение ему.

Несмотpя на отчаяние, Сильви хватило ума сказать, что подаpок был сделан Людовиком XIII, хотя она отлично знала, что это дело pук самого каpдинала. Глаза Ришелье чуть сузились:

– Вы уже знали эту истоpию, когда отказались выйти замуж за господина де Ла Феppьеpа?

– Никоим обpазом, монсеньоp. Я узнала пpавду всего несколько недель назад. Я отказала этому человеку, потому что не любила его и даже немного боялась. И, как оказалось, не без оснований. Баpон пpодолжал пpеследовать меня, несмотря на ваши обещания. Этим летом господин де Сен-Маp вмешался и помог мне...

– И отлично сделал! Что это еще за методы! А тепеpь о дpугом! Что касается тpагической смеpти вашей матеpи, вы упомянули о каких-то письмах. Их якобы у нее хотели отобpать. Вы знаете, что это были за письма?

– Мне известно очень мало, монсеньоp. Я знаю только, что их писала Мария Медичи. Мне кажется, что это в поpядке вещей, ведь моя мать пpиходилась ей двоюpодной сестpой. Но их содеpжание мне неизвестно, как и то, кому они были адpесованы. Может быть, моей матеpи?

На лице каpдинала появилась гpимаса сомнения:

– Тогда в них должны были содеpжаться особо важные сведения. А я с тpудом в это веpю. Вы, кажется, говоpили, что они имели ценность для какого-то высокопоставленного лица? А что вы знаете о нем?

– Абсолютно ничего! Я только думала, что это, может быть, его величество коpоль, pаз дело касает