Book: Право бурной ночи



Право бурной ночи

Анна Ольховская

Право бурной ночи

Часть 1

Глава 1

Его карие глаза смотрели на меня нежно и чуть задумчиво. Эротично изогнувшись, он поднял руку и треснул меня молотком по голове. Ну, если быть точной, то не по голове, а по мерзкой железяке, приставленной к моему зубу. Но зуб-то где? В голове. В общем, когда искры перестали сыпаться из глаз, а из четырех денто-садистов опять получился один, оказалось, что мой зуб покинул меня навсегда. Оставив тело покойного для погребения его палачу, я ушла из этого узилища, размышляя о превратностях судьбы.

Ну объясните мне, почему обычные житейские проблемки показывают мне обычно ту часть, которой гордятся только макаки и Дженифер Лопес? Причем это касается не только посещений стоматолога, каждое из которых превращается для меня в мечту маркиза де Сада. Например, если я, сжав в кулак всю волю, максимально сконцентрировавшись, открыв все чакры, каналы и чего там у меня еще есть, Высшему Разуму и Космосу, соберусь и пойду наконец в банк оплатить все счета – именно в этот день там прорвет трубы, вырубится свет, высадятся инопланетяне – в общем, он будет закрыт. А тащиться в другое отделение – никакой чакры не хватит. Или вот еще…

Бумс! Оказывается, я так погрузилась в жаление себя, любимой, что чуть было не сбила с ног шикарную даму. Судя по ее состоянию, моя скорость была немалой. Несколько сплющенная с одной стороны дама взирала на меня с такой яростью, что я с опаской покосилась на ее выкрашенные ярко-алым лаком ногти невероятной длины, которые, казалось, начали вытягиваться еще больше. Рассмотрев внимательнее то, что перед ней стояло, дама неожиданно кинулась это обнимать. От внезапного натиска я чуть не упала, а сплющенно-шикарная дама завопила вдруг знакомым голосом:

– Нюрка, Нюрок, это же сколько мы не виделись! С ума сойти!

Вообще-то родители нарекли меня королевским именем Анна, не подозревая, видимо, что нет на свете имени, имеющего больше производных: кроме милого Аннушка есть еще и Анюта, Нюра, Нюся, Нюша и т. д. – и все это я. Но я отвлеклась. Шикарной дамой оказалась моя одноклассница Жанна Евсеева.

– Нет, Жанка, если я назову – сколько, невольно вспомню свой возраст, а об этом как-то не хочется, – все еще приходя в себя, ответила я, – зато ты, похоже, средство Макропулоса принимаешь – больше 20 тебе и не дашь, да и вообще, не врезалась бы в тебя – в жизни бы не узнала – прямо принцесса Диана!

– А ты даже прическу не сменила за эти годы, – Жанка взирала на меня с плохо скрываемым сочувствием, – и волосы не красила, похоже, ни разу. Ну, Нюсинда, ты даешь! Ты хоть знаешь, что такое косметика и для чего она нужна? Кстати, а что это за средство Макропулоса – таблетки, маска, крем? Никогда не слышала. Это что-то новенькое? А знаешь, поехали ко мне. Ты ведь не очень занята? Нет? Замечательно, поехали, я на машине.

Узнаю Жанку. Уболтолог номер один нашего класса, которая всю жизнь читала только журналы и газеты типа «Cosmopoliten».

Болтая без остановки, она уже тащила меня к сияющей лаком красавице «Ауди» янтарного цвета. Мяукнула сигнализация, и машина, кокетливо подмигнув фарами, разрешила мне присесть. Жанка, не переставая трещать, врубила на всю катушку музыку, и мы лихо понеслись по главному проспекту нашего города.

М-да…ТАК я еще по городу не перемещалась, Жанка дуэтом с Николаем Носковым вопят что-то параноидальное, машина несется на скорости не менее 120 км/ч по городу, от нее, как испуганные тараканы, едва уворачиваясь и визжа тормозами, шарахаются другие машины и почему-то стыдливо отворачиваются гаишники.

Когда мы остановились у ворот, ведущих в самый элитный коттеджный поселок нашего города, я, тщетно пытаясь пригладить вставшие дыбом волосы, проблеяла:

– Жанка, ты чья жена?

Она запнулась на середине слова, странно глянула на меня и расхохоталась, демонстрируя при этом несколько тысяч долларов, отданных стоматологу:

– А ты быстро соображаешь, Нюшенция! Не зря, не зря тебе золотую медаль в школе выдали. Но имя моего мужа тебе, думаю, ничего не скажет, поэтому не забивай себе голову ерундой.

Жанка подъехала к обалденному дому, больше похожему на виллу где-нибудь в пригороде Вены.

– Мужа сейчас нет, он уехал по делам на неделю. Так что мы с тобой погудим. У тебя как со временем?

– Да не очень, пару часиков есть, я ведь все-таки от зубного иду, видишь, еще деформирована, а потом мне еще надо заскочить в одно местечко, – я все еще не могла прийти в себя от увиденного.

Слышала я про этот поселочек разные байки, но действительность превзошла все ожидания: газончики, цветники, теннисные корты, бассейны и невероятная чистота. И это у нас в городе? Похоже, выражение моего лица соответствовало отнюдь не нобелевскому лауреату, потому что Жанка расхохоталась, рукой прихлопнула мою челюсть на место и потащила в дом.

– Ой, Нюрик, как я рада тебя видеть, сто лет уже ни с кем из одноклассников не общалась. Давай рассказывай, где ты, что ты, семья есть? Ну давай, давай, приходи в себя, сейчас мы выпьем чего-нибудь вкусного.

Мы уже сидели в помещении, которому я затруднялась дать определение, почему-то обычное «гостиная» здесь было ну никак. Скорее уже «малахитовая гостиная» или даже «зал для приемов». Все вокруг вопило, нет, высокомерно намекало, что это ДРУГАЯ жизнь, параллельный мир. Жанка чем-то бренькнула, и непонятно откуда материализовалась девушка в белом фартучке и белой наколке в волосах. Только не подумайте, что это была вся ее одежда – еще на ней было темно-синее платье и такого же цвета удобные туфли. Супер! Горничная из сериала.

– Ксюша, у меня гостья, накрой на двоих в столовой, а пока подай нам «Кэролайнз». – Жанка повернулась ко мне: – Ну, давай, рассказывай.

– Да особо и нечего рассказывать. Я журналистка на вольных хлебах, пишу для разных изданий статьи, очерки, интервью, в общем, проза жизни в прямом и переносном смысле. Живу одна, развелась, детей нет, однокомнатная избушка, машины нет. Знаешь, проза так надоела, что я начала писать стихи, а из них получились тексты песен, вот сейчас веду переговоры с Алексеем Майоровым.

Все-таки ничто человеческое мне не чуждо. Произнося спокойным тоном эти слова, в душе я гаденько хихикала и потирала ладошки, предвкушая реванш. И свершилось! Жанка поперхнулась ликером и закашлялась. Теперь уже она взирала на мою скромную особу с восхищением. А скромная особа невозмутимо смаковала ирландский крем, довольная произведенным эффектом.

Алексей Майоров! Суперзвезда отечественного шоу-бизнеса. Когда мы учились в школе, как раз и начался массовый психоз по имени Алексей Майоров. Это сегодня толпы безумных фанаток являются ординарным и привычным атрибутом любой звездули. А тогда все было иначе, да и сама эстрада была другой – советской и чопорной. И вдруг в нее врывается и в ней взрывается вихрь, ураган, карнавал – Майоров. У многих девчонок, да и женщин постарше, тогда, выражаясь сегодняшним языком, башню снесло. А в нашем классе без башни оказалась Жанка. Это было совершеннейшее безумие. Она не ограничивалась плакатами и дисками кумира, она вступила в какой-то клуб фанаток и таскалась за Алексеем по всей стране, пропуская уроки. В те немногие дни, когда она была в городе и ходила в школу, она высушивала всем мозги, бесконечно болтая об Алексее и хвастаясь очередным трофеем, добытым в поездке. Надо отдать ей должное, несмотря на бесконечные пропуски, училась она неплохо. И являлась первой красоткой не только в классе, но и в школе. Пока мы переживали весь букет подростковых проблем, сияли прыщами, бренчали костями и не знали, куда девать свои длинные руки, Жанка вызывала обильное слюноотделение не только у одноклассников, но и у мужиков гораздо старше. Невысокая, стройная, но не тощая, невозможно пропорциональная и невероятно сексапильная, с густой гривой волос медового цвета и зелеными глазами, Жанка прекрасно осознавала убойную силу своей внешности, и ее замкнуло на мысли, что осчастливить она может только Алексея Майорова. Ведь он не может не понять, увидев ее, что только она, Жанна Евсеева, может сделать его счастливым, и без нее, без Жанны Евсеевой, жизнь потеряет для него всякий смысл. И вот этим бредом Жанка кормила нас весь десятый класс, а на выпускном, упившись шампанским, клялась, что всех нас пригласит скоро на свадьбу со своим кумиром.

Конечно, за эти годы она повзрослела, удачно вышла замуж не за Майорова и, думаю, угомонилась, но эффект от моих слов тем не менее был потрясающим. Настала очередь Жанке проблеять:

– Как с Майоровым? Какие переговоры, о чем?

– Я же тебе сказала – я пишу песни, вернее, тексты песен, причем, по отзывам людей знающих, неплохие. Да ты слышала уже, только я пишу их под псевдонимом. – Жанна слушала, не шелохнувшись. – Ну вот, Алексею, вероятно, они тоже приглянулись, вот мы сейчас и перезваниваемся, возможно, будем работать над новым альбомом.

В этот момент вошла Ксюша и пригласила нас в столовую.

– Так вы что, еще не встречались, только перезваниваетесь? – спросила Жанна, садясь за стол.

– Нет, не встречались, вот договоримся по времени, когда у него будет перерыв между гастролями, встретимся и обсудим все предметно. – Я с некоторой опаской осматривала стол. – Слушай, а зачем столько еды, я что, похожа на бегемота?

– Ну вот еще, если только на очень аппетитного бегемотика, – фыркнула Жанка.

– Спасибо тебе, родная, на добром слове, – взгрустнула я, – умеешь ты утешить. Но не надейся, я все равно буду есть твои вкусности, потому что худеть мне бесполезно.

Была в Жанкиных словах сермяжная правда, я действительно смахивала не на стройную газель, а, скорее, на антилопу гну. О былой школьной худобе остались только воспоминания, сейчас я являла собой знойную мечту продавца персиков (поэтому за персиками предпочитала не ходить). Ну и ладно.

Все было таким вкусным, что мы с Жанкой на время прервали болтовню и увлеченно гробили себя холестерином, алкоголем, жирами, углеводами и упоительно-хрустящими канцерогенами. Что поделаешь, если все вкусное – вредно, а все полезное – невкусно.

Воистину, счастливые часов не наблюдают, поскольку когда мы перешли к десерту, за окном уже стемнело. Призрак горничной разжег камин. Мы перебрались поближе к огню и смаковали остатки ликера. И тут Жанку осенило:

– Слушай, у меня гениальная идея! Напиши обо мне статью!

Теперь уже закашлялась я. Черт меня за язык тянул, реванша, видите ли захотелось. Все-таки самая распространенная болезнь в мире – жаба обыкновенная. В той или иной степени душит каждого. Вот и у меня на плече пристроилась такая маленькая, пупырчатая, и квакнула в ухо. Теперь расхлебывай. Ведь Жанка не отвяжется. Судя по ее загоревшимся глазам, идея прочитать о себе в газете, а то и в журнале, увлекла ее сразу и бесповоротно. Она вскочила и начала метаться по комнате:

– Так, нужен фотограф, снимки меня дома, в магазине, в машине…

– Жанна, ну о чем писать, что интересного в твоей жизни для читателей? – неосторожно булькнула я.

Жанка резко затормозила и повернулась ко мне. Мама, мамочка! Мне захотелось ужаться до размера божьей коровки и уползти за плинтус. И в самом деле, картинка была сюрреалистическая. Длинные, ухоженные ее волосы, судя по всему, были щедро унавожены средством для укладки волос, а Жанка еще в школе, волнуясь, вцеплялась себе в прическу. А сейчас она ОЧЕНЬ волновалась. В общем, на меня яростно взирала мадам, прическа которой так живо напоминала любимую героиню сказок дедушки Роу в исполнении Георгия Милляра, что мне захотелось топнуть ногой и сказать: «Избушка, избушка, стань ко мне задом, к лесу передом». Я уже заозиралась в поисках помела. Тут Жанка заметила свое отражение в зеркале и расхохоталась. Я с облегчением хихикнула.

– Ну, Нюша, ты даешь! Это же надо такое сказануть. Я – и неинтересно. Да обо мне роман писать можно!

– Если только любовный, – расхрабрилась я.

– И не только. Я, между прочим, настоящая бизнес-вумен, к твоему сведению. Бутик «Если вы леди» знаешь? Я хозяйка. Думаю, всем будет интересно узнать о жизни деловой женщины, о трудностях и радостях, об интригах и подлостях… – «и Остапа понесло».

Пока раскрасневшаяся Жанна пела Песнь Песней о нелегкой судьбе женщины в бизнесе, шестеренки в моей голове бешено вертелись. «Если вы леди» – бутик, в названии которого в народе давно слегка видоизменили последнее слово. И не без оснований. Думаю, в каждом крупном городе, не говоря уже о Москве и Питере, найдутся такие бутики, ассортимент которых вызывает фривольные ассоциации. В этих лавчонках все супер. Если юбки – то суперкороткие, блузки – суперпрозрачные, каблуки – супердлинные, платформа – супервысокая. А от блеска и цветовой гаммы аксессуаров взбесилась бы даже самая разнузданная сорока. Такие определения, как элегантность, изысканность, простота кроя, – не для этих заведений. Причем на ярлычках всего ассортимента в этих бутиках стоят громкие имена – Лагерфельд, Гуччи, Карден, Валентино и т. д. Но во всех коллекциях известных кутюрье всегда присутствуют крайности – ребята просто резвятся, не предполагая, что это будут надевать не только фрики. Им и в голову не приходит, что их шалости возьмут на вооружение батальоны упавших в богатство новорусских дам. С упорством маньяков отслеживают они «всякие штучки» и создают свой, особенный микромир моды, ковыляя поротно и повзводно в одинаково безумных прикидах. Хотя в общей массе своей они вызывают устойчивую ассоциацию с Тверской. И, наверное, было бы действительно интересно сделать материал о человеке, несущем «нашу прелесть» соратницам.

Когда я попыталась включиться в Жанкин поток сознания, подходила к концу душераздирающая глава о гнусных кознях налоговой инспекции.

– Хорошо, Жанка, договорились. Попробуем соорудить что-нибудь читабельное.

– Не боись, Нюха, материал будет – супер. Знаешь, – в Жанкиных глазах все сильнее разгорался нездоровый огонек энтузиазма, – я думаю, тебе стоит на время работы над статьей пожить у меня. Машины ведь у тебя нет, а бегать на своих двоих в наш поселок дело утомительное. Да и по времени слишком долго. Так что готовься.

Дамы и господа! Если вы любители острых ощущений и адреналиновых забав вроде прыжка в водопад, то, возможно, вы бы и рискнули возразить. Но мой трусливый инстинкт самосохранения зверски придушил попытку сопротивления в зародыше. Но тот же инстинкт подбросил мне другую идейку. Я попыталась обрисовать Жанке, насколько у меня беспокойная и деятельная натура, ведь у меня сейчас одновременно несколько статей и очерков в работе, встречи с редакторами, да и переговоры с Майоровым в завершающей стадии, скоро надо будет ехать в Москву.

– Нюма, ты не о том говоришь, – снисходительно улыбнулась Жанка, – все это ерунда. Я пришлю машину, перевезешь все свои материалы, компьютер, вещи и что там тебе будет нужно ко мне – и работай. Я ведь не требую, чтобы ты забросила все свои дела ради меня. Просто мне кажется, что так дело быстрее пойдет. Готовить и убирать тебе не надо, мы с тобой в свободное время посвистим обо всем. А если тебе куда надо будет по своим делам – я дам тебе машину с водителем. Что касается Майорова – так я же тебя не на всю жизнь зову. Думаю, до твоего отъезда управимся. А кстати, как Алексей на тебя вышел, у вас что, общие знакомые есть?

– Да, Илья Рискин, он в «Губернских новостях» ведет рубрику типа светской хроники, берет интервью у заезжих знаменитостей, так и познакомился с Майоровым, с тех пор они приятельствуют. А я Илюху уже лет пять знаю, работа такая, – машинально ответила я, замороченная Жанкиным натиском. – Слушай, у тебя ведь муж еще есть, ты с ним собираешься советоваться или как?

– Да, ты права, – помрачнела Жанка, – Слона-то мы и не заметили. Игорь у меня не Моська, с ним считаться надо. Ну да ничего, разберемся. Ты сейчас давай домой, я тебе машину вызову, готовься пока, друзей и знакомых оповести, что уезжаешь в командировку, а я тут тоже проведу подготовительную работу.

В себя я пришла, только когда машина, вызванная Жанкой, затормозила у подъезда моего дома. Моя нервная система пребывала в легком ступоре, спрашивая у хозяйки – чего делать-то? Обрадоваться или расстроиться? Хозяйка пожала плечами. Нервная система тоже пожала плечами и пошла спать.



Глава 2

Сон разума рождает чудовищ. Воистину, вернее не скажешь! Мой разум, подло сговорившись с нервной системой, задрых крепко и надолго. И подкинул мне славный кошмарчик. Весь сон за мной гонялся кто-то в белом балахоне и с косой, гнусно подвывая и периодически жизнерадостно интересуясь: «Вы все еще не в белом? Тогда мы идем к вам!» И завывал еще громче. Когда его вопли стали совсем невыносимы, нервная система раздраженно укусила разум за нос. Он и я вместе с ним ошалело вскочили. Завывания не прекратились. Фу ты, это же телефон! Ну до чего же мерзкие звуки издает эта гадость по утрам!

Я посмотрела на часы – разумеется, была несусветная рань, всего 10 часов утра. Телефон не замолкал. Нет, какими бывают настырными некоторые типы! Я приказала себе встать и убить телефон. Себя меня послала. Пришлось встать самой.

– Слушаю, – просипела я в трубку.

– Ну что, я тебя разбудил? Значит, день начался удачно! – знакомый голос стряхнул с меня остатки сна. – Ты бы не отключала мобильник, горе мое, а то из-за тебя звезда вчера весь вечер нервничала, плохо звезде пелось, все переживала – не вляпался ли глупый хомяк в неприятности.

Нет, он еще и резвится! Ну забыла вчера включить мобильный после посещения зубного, так у меня на то была объективная причина – меня Жанка утюжила. И это не повод издеваться над слабой женщиной.

– Ты, Лешка, все-таки редкий гад! Знали бы твои фанатки, как изощренно их кумир измывается над беззащитными и робкими, бесправными и угнетенными авторами его песен, они бы забросали тебя чертополохом вместо роз. Ты же знаешь, как я люблю долго и вкусно спать по утрам, а барабанишь с упорством, достойным лучшего применения.

– Вот за что я тебя обожаю, угнетенная ты моя, так это за изысканность речи. Ну ладно, слышу – ты в порядке. Включи мобильник, созвонимся позже. Мне пора бежать, все наши уже в автобусе, ждут меня. Едем дальше. Пока! – в трубке запищали гудки отбоя.

Кто бы мне сказал еще год назад, что я вот так буду общаться с самым закрытым персонажем нашего шоу-бизнеса, – пожалела бы убогого, всплакнула над его трудной судьбой психа. Алексей Майоров – живая легенда, загадочный и неприступный, яркий и эксцентричный, неизменно вежлив и отстраненно-замкнут. Никто толком ничего не знает о его личной жизни, и недостаток информации восполняется самыми безумными сплетнями и слухами. Толпы его фанаток не редеют, причем многие из них так и не повзрослели, по-моему. Вот на что уж Жанка Евсеева сходила по нему с ума – но ведь прошло все, вот, замужем, бизнес свой, дела. А у других поклонниц болезнь приняла затяжную форму, и продолжают они, не глядя на возраст, таскаться за своим кумиром повсюду. Некоторых из них Алексей уже знает в лицо, а к особо буйным приходилось применять довольно жесткие меры. Но по-прежнему он собирает полные залы и купается в обожании публики.

Однако всегда он был для меня чем-то вроде виртуального персонажа. Пугачева, Лель, Газманов, Майоров – сплетни о них меня не волновали никогда, поскольку существовали они в параллельном мире, который никогда не мог пересечься с моим.

Пока однажды не решили мы с Илюхой Рискиным попить в очередной раз вместе кофейку. И зашел у нас разговор о современном шоу-бизнесе. Такие разговоры частенько к нам заходили, но так же благополучно уходили. Но в этот раз все получилось иначе. Когда я принялась хихикать по поводу текстовочек нынешних песенных опусов, Илюха возьми и скажи:

– Не прикалывается над этим убожеством только ленивый, а ты вот сама попробуй написать что-нибудь, на твой взгляд, приемлемое.

– Ой, ой, ой, как смешно. Ты же прекрасно знаешь, как я отношусь к стихам. Никак. Никогда ими не увлекалась, даже в юности, а сейчас тем более.

– Ну конечно, так я и знал. Тебе лишь бы повод был покритиковать да чувством юмора блеснуть, отговорочки придумала. А то я не знаю, что все вы, дамочки, в юности Рубцовым зачитывались да Ахматову слезами поливали. Стихами она не интересуется, ха!

– Слушай, Илья, ты не Рискин, ты Тупискин! Говорю же тебе, не люблю стихи! – начала заводиться я.

– За Тупискина можно и в глаз. Да ладно, как хочешь. Все равно тебе не вымучить и пары строк, а хихикать проще, – и Илюха принялся раскачиваться на стуле с омерзительной ухмылочкой на физиономии.

Рискин умеет, если захочет, корчить просто отвратительно смешные рожи, но в этот раз мастер превзошел самого себя. Я не выдержала и пнула мастера по стулу. Стул обиженно взвизгнул и сбросил Илюху на пол. Но и с пола негодяй продолжал донимать меня снисходительной улыбочкой.

И взял-таки, как малолетку, на «слабо», поскольку дома я ничего не могла делать, стол с разложеной бумагой просто гипнотизировал меня. Очень хотелось попробовать. «Вот ведь зараза этот Рискин!» – обреченно подумала я и поплелась к столу. Честно говоря, я предполагала, что изгрызу в муках творчества не менее пяти ручек и выдам стишок типа: «Муха села на варенье, вот и все стихотворенье». Но стоило мне сесть над чистым листком бумаги, как в голове вдруг что-то щелкнуло. Я не знаю, как, я не знаю, откуда, но на бумагу торопливо, спеша и наступая друг другу на пятки, вдруг рванулись строка за строкой. Создавалось впечатление, что все эти годы они терпеливо сидели в темном и пыльном чуланчике моего сознания, и теперь, когда я случайно приоткрыла дверь этого чуланчика, они бросились вон.

В общем, через пару дней я шлепнула Илюхе на стол пачку исписанных листков и гордо удалилась. Вечером раздался звонок:

– Ну и как это назвать?! – раздался в трубке возмущенный вопль Рискина.

– А что, что случилось? – испуганно пискнула я.

– Ты издеваешься, да? Почему ты раньше не показывала никому свои стихи, у тебя же талант, дурында, причем такой его подвид, который можно хорошо продать. И чего, спрашивается, сидела, как Плюшкин, над своими стихами, чего кривлялась – не люблю стихи, не читаю!

– Стоп, стоп, Илья, не так быстро. Не писала я раньше ничего, это за последние два дня наваяла.

– …! – ответил Рискин. – В общем, так. Никому их больше не показывай, облапошат тебя, кочерыжку убогую, в два счета. Радуйся, что у тебя есть я. Так и быть, буду твоим литературным агентом. Пошуршу тут по своим каналам, выйду на Москву. Только уговор – будешь мне мой процент от гонорара без писка отстегивать. Ну ладно, побежал, пока, талантелла!

Вот так. Кочерыжка убогая и талантелла в одном флаконе. С этого все и началось.

У нас с Илюхой получился классный тандем, поскольку помимо обширных связей в мире шоу-бизнеса у него присутствовало коммерческое чутье. Он прекрасно знал, к кому и когда нужно обратиться для получения наилучшего результата. Без него я со своими неожиданно открывшимися способностями сидела бы там, где находиться не очень увлекательно – темно, тесно и воняет. И, зная свой характер, я бы эти способности не просто закрыла, а расстреляла бы утром, на рассвете, без объявления приговора.

Разумеется, в Москве новых авторов никто не ждет с цветами и шампанским. Возле каждого мало-мальски популярного артиста выкопаны оборонительные рубежи покруче средневековых крепостей – там и кипящая смола, и колья, и рвы с пираньями. Если композитор или поэт пробился, оставляя куски тушки в зубах цепных пираний, к луноликому и солнцеподобному, да еще утвердился у кормушки с парочкой незамысловатых хитов, то уж будьте спокойны – место это он защищает всеми доступными ему способами. А не всем им Господь отсыпал способностей полной мерой, некоторые сперли пару ложек, а больше – нетути! Но певцам нужен новый материал для новых программ и альбомов. И выдавливают из себя придворные авторы порой редкостную муть. И болтается эта муть на волнах FM-станций, как… Ну, в общем, не тонет оно.

Могу сказать одно – без Илюхи меня скушали бы в момент, а моим текстам присвоили бы другое авторство. Но Рискин, хитрюга и интриган, честно отрабатывал свои будущие проценты. Он не стал соваться к титанам шоу-бизнеса, нет. Вначале мои тексты запели фабзайцы – выпускники многочисленных «Фабрик». Конечно, там паслись и маститые авторы, но фабзайцев-то много, и морковки им надо много, чтобы они, в свою очередь, капустку косили в супер-турах типа Задрипанск – Жлобинка – Учертанакуличканск. Поэтому их дрессировщики были рады любому мало-мальски удачному материалу. Мои тексты пошли на ура. Денег мы с Илюхой вначале на этом практически не зарабатывали, работали на имя (вернее, на псевдоним). Потом к нам стали обращаться исполнители из ремесленников – ну, те, которые даже иногда в «Песне года» появляются и в районных центрах могут залы собрать. Наши акции поднялись, мы стали неплохо зарабатывать. Честно говоря, я думала, что это наш потолок, меня вполне устраивало текущее положение дел, о небожителях нашего шоу-бизнеса я особо и не думала. Они поют песни, авторами которых являются такие же небожители в мире поэзии и музыки.

Но однажды… Однажды Илюха приехал ко мне с невыносимо загадочным видом. В руках у него была небольшая коробочка, щедро разукрашенная бантиками и прочими подарочными финтифлюшками. Илюха вручил ее мне со словами:

– Это тебе, давно пора уже.

– Мне? А что это? И по поводу? Вроде день рождения был, 8 Марта тоже, Новый год еще будет.

– Знаешь, не напрягайся, распаковывай.

– Да, распаковывай. Навертел тут ерунды всякой, пока разорвешь, – ворчала я.

– Нет, мадам, вы все же невыносимо скучны и прозаичны, и как ты еще стихи умудряешься ваять – ума не приложу. Ей преподносят очаровательно упакованную коробочку, и вместо того, чтобы умилиться, поцеловать дарителя в небритую щечку и аккуратно, подчеркиваю – аккуратно распаковать сюрприз, она пыхтит, бухтит и рвет красоту в клочья, – взгрустнул Илья.

– Знаешь, Рискин, пусть тебя в небритые щеки и другие небритые места целуют твои блондинки-модельки, их у тебя целая очередь. А умиляться красивой упаковке я перестала давно – частенько внутри оказывалось… Ну, всякое. Опаньки, мобильник! С чего вдруг, – я с удивлением рассматривала маленький изящный аппаратик.

– Тундра ты, подруга, чум позапрошлогодний. Ну сколько можно тупо сопротивляться достижениям цивилизации. Я вон уже три трубки сменил, а тебе дай волю – голубиной почтой пользоваться будешь.

– Ну Илюха, ты же знаешь, не хочу я, чтобы меня можно было найти всегда и везде. Ты прекрасно ведешь все деловые переговоры, а по своим делам я могу дозвониться и с домашнего, – попыталась сопротивляться я.

– Все, дорогуша, все. Кончилось это время – «с домашнего, не хочу». Суровая действительность безжалостно врывается в твое болотце. У нас, возможно, появится клиент, который предпочитает общаться с авторами напрямую, без посредников. Он заинтересовался твоими опусами, и теперь ты должна быть всегда доступна.

– Рискин, ты сам понял, что сейчас сказал? Доступные дамы – это в газету, смотри объявления типа: «Мадам Темперамент – позвони».

– Ой, не могу, – Илюха мерзко заржал, – мать, не заносись. Ты, конечно, дама интересная, но к тебе больше подходит рубрика: «Лечение змеиным ядом – позвони». Ладно, хватит гундеть. Вот телефон, номер свой напрягись, запомни. Возможно, подчеркиваю – возможно, скоро тебе позвонят. Постарайся вести себя прилично.

И ускакал, оставив меня наедине с этим чудом современной техники. Следующий час я провела, пытаясь перейти с этой крошкой на ты. Что самое интересное, мне это почти удалось. Я даже смогла подобрать определенные мелодии на некоторые номера из моей записной книжки. Причем на этого негодяя Рискина я установила волчий вой. И, разумеется, эти завывания были первыми звуками, которые издал мой телефон. А издал он их как раз в тот момент, когда я расплачивалась в кассе нашего супермаркета. Надо ли говорить, что эффект был потрясающий, ведь на радостях я установила максимальную громкость звонка. Пока я дрожащими руками копошилась в сумочке, пытаясь найти этот чертов мобильник, волк выл, не переставая. Хотелось невольно посмотреть вверх в поисках полной луны. Оправившаяся от первого шока кассирша смотрела на меня с плохо скрываемым сомнением и легкой жалостью. Казалось, она хотела сказать: «Как же это тебя выпускают одну, без сопровождения и намордника?» Тот же вопрос читался в глазах остальных посетителей и парочки секьюрити, словно бы невзначай нарисовавшихся рядом. Наконец, вспотев от напряжения и сломав целых два, ДВА ногтя, я отыскала-таки эту гадскую машинку на самом дне сумочки.

– Да, – рявкнула я, прижав трубку к уху плечом и одновременно пытаясь расплатиться за покупки.

– Да неужели, радость моя, ты справилась! – громко зазвенел жизнерадостный голос Рискина. Поскольку слышимость была отличная, окружающие с интересом стали прислушиваться. А кассирша отсчитывала сдачу буквально по рублю. – Всего каких-то 18 гудков – и ты уже нашла нужную кнопочку и даже смогла нажать на нее! Умничка! – продолжал резвиться Илюха.

– Я тебе перезвоню, – только и смогла простонать я и отключила телефон.

В глазах присутствующих уже не читалось никаких сомнений по поводу моей полноценности. Кассирша вложила мне сдачу прямо в ладонь, а один из секьюрити заботливо помог упаковать покупки и даже проводил меня к выходу.

Разумеется, Рискин не стал дожидаться моего звонка и перезвонил сам, но в этот раз застал меня уже дома. С наслаждением, разложив аргументы по полочкам и украсив речь разнообразнейшими эпитетами, я поведала все, что я думаю:

а) о нем;

б) о его… телефоне;

в) о мифических клиентах, из-за которых я вынуждена мириться с этой дрянью.

– Ага. Ясно. Ты в норме, – удовлетворенно сказал этот монстр и отключился.

И чего звонил?

Через пару дней я признала, что мобильник действительно очень удобная вещь. Я даже усвоила две самые главные заповеди мобиловладельца. Первая: не забывать заряжать аппарат. Второе: НИКОГДА не бросать его в сумочку.

Все это время я безуспешно пыталась расколоть Илюху, ради кого все-таки он разорился и купил мне телефон? Но Рискин был суров и стоек, как старая дева в военном санатории. И так же неприкосновенен. Я успокоилась, решив, что он раздувал жабры просто так, из любви к искусству.

Пока однажды вечером не раздался звонок. Обычный, без спецмелодий, значит, кто-то незнакомый. Я посмотрела в окошечко телефона – номер не определился. Честно говоря, ужасно не хотелось ни с кем общаться, настроение было препаршивое – я только что взвесилась. Но, вспомнив, насколько занудлив может быть Рискин, если я не выполняю его ценных указаний, я взяла трубку.

– Да, слушаю.

– Добрый вечер, Анна, – услышала я вежливый мужской голос, который показался мне смутно знакомым, – очень рад познакомиться с вами.

– А уж как я рада, вы и представить не можете. Не скончаться от переизбытка впечатлений мне мешает только мысль, что мне неизвестна персона, повергшая меня в такой экстаз.

– М-да, – хмыкнули в трубке, – Рискин меня предупреждал, что салат из кактусов есть проще, чем с вами беседовать. Позвольте представиться – Алексей Майоров.

– Принц Тимбукту, пэр Англии, вице-губернатор Земли Франца-Иосифа, – тем же слегка торжественным тоном продолжила я, – это ничего, что я сижу и в тапочках? Знаешь, Илюха, это даже не смешно, имитатор ты из Урюпинска. Что ж ты для розыгрыша такую малоинтересную для меня звездочку изображаешь? Давай уж сразу Элтона Джона или там Иглесиаса какого, а то – Майоров! Фи!

В трубке воцарилась тишина. Потом мой собеседник так вкусно расхохотался, что я непроизвольно заулыбалась сама. И одновременно сердце мое рванулось к пяткам, но застряло в желудке и притворилось куском ледяного мороженого. Смех был не Илюхин, я прекрасно знаю его смесь ржанья с похрюкиванием. Вот попала! Похоже, это действительно Майоров. Кто бы оторвал мне язык, а?

– Слушай, ты чудо, – отсмеявшись, сказал Майоров, – я буду на ты, не возражаешь? Со мной уже лет 15 никто так не общался, класс! Честно говоря, давно собирался позвонить, но для меня каждое новое знакомство – нож острый. Обычно сразу льется столько сиропа, что у меня изжога начинается. Но все же когда я прочитал твои стихи, которые мне Илья послал по электронке, очень надеялся, что ты другая. И тянул со звонком, опасаясь опять услышать кандидатку в очередь на целование моего седалища.

– Ну что вы, Алексей, даже в самых буйных эротических фантазиях мне и в голову не приходило целовать мужские попки, – автоматически ляпнула я. Тут же попыталась захлопнуть рот ладонью, но словесная диарея неизлечима. – Меня целовали, это было, но ведь не предлагать же мне теперь этот эксклюзив каждому встречному. А у вас целая очередь. Да вы, батенька, извращенец, похоже. Даже определение вам есть – вуайерист или эксгибиционист, точно не знаю. Не интересовалась этим вопросом, потому что уж очень слова трудные, плохо рифмуются.

«Не сидеть мне, похоже, на музыкальном олимпе, обруч Алексея Майорова, не видать мне, убогой, на полочке в стеллаже диплома «Песни года». А я уже и местечко приготовила…» – думала я, пережидая всхлипывания в трубке. Придя в себя, Майоров простонал:



– Ты чудо! Давно так не смеялся. Но я же просил на ты. Ну-ка, попробуй.

– Как я могу что-то пробовать, если ты в Москве, а я здесь. Я же не вижу, что ты пьешь, – немедленно отреагировала я.

– Ай, молодца! Видишь, как просто. Ну вот, а теперь по поводу текстов…

Так мы и познакомились. Но я до сих пор не могу связать эксцентричного и порой мрачного типа с телеэкрана и классного парня в телефонной трубке. Да, мы действительно до сих пор не встречались, как я и сказала Жанке, просто не получается. А я, если честно, побаиваюсь встречи. Боюсь разрушить те отношения, которые у нас сложились на сегодняшний день. У нас оказалось столько общего, мы часами можем висеть на телефоне или обмениваться письмами по электронной почте. Я делюсь с Лешкой своими проблемами, ною по поводу своего веса и внешности, прикалываюсь над его сценическими выходками. Я в курсе его бед и сомнений, радостей и забот. Кажется, что мы знаем друг друга сто лет. Я часто думаю теперь – а кто для меня Лешка? Друг – это точно, но и брат, и отец, и… Впрочем, все. Я не знаю, кто ему я, но чувствую, что наше общение необходимо ему не меньше, чем мне. Я никому не рассказываю о наших отношениях, для всех, и для Рискина тоже, у нас сугубо деловая связь автор – исполнитель. Только Илюха заметил, что тексты, которые я стала выдавать для Майорова, получаются очень личностные, написанные словно самим Алексеем. Но Рискин приписывает это моему возросшему профессионализму. Может, он и прав.

Глава 3

И вот стою я перед зеркалом, простая русская баба, с утра зловредным типом разбуженная, невыспавшаяся и очумелая, и совсем мне не хочется спрашивать у этого стекла: «Свет мой, зеркальце, скажи…» и так далее. Заранее знаю, что ответит мне эта предательская гадина. Причем поверьте – слова «милая» и «прекрасная», а также их возможные синонимы там будут отсутствовать напрочь.

Всласть насмотревшись на плакат «Печальные последствия неумеренности в еде и вине для женщины среднего возраста» и даже почистив перед ним зубы, я поплелась на кухню варить кофе. Мрачно глядя на поднимающуюся пену, я размышляла о несправедливости, я бы даже сказала, неуместности некоторых поговорок. Особенно вот эта, насчет завтрак – сам, обед – с другом, а ужин – врагу. Ну почему не наоборот, а? Ведь мало кому в голову приходит трескать утром тяжелую, сытную пищу. Я, например, с трудом кофе в себя вливаю, ну, иногда еще бутерброд проскакивает. И большинство так, знаю точно. Обед еще так-сяк, черт с ним, с другом, поделюсь. Но ужин! Слегка переиначив бравый военный марш, хочется с чувством спеть:

Чужой еды мы не хотим и грамма,

Но и своей врагу не отдадим!

Враг фиг получит, вот.

Я уже подумывала написать небольшое изящное эссе на эту тему, но тут опять зазвонил телефон. Упс! Мобильник-то я так и не включила. Если это опять Лешка, нагоняя мне не избежать. Воровато оглянувшись, словно кто-то мог меня увидеть, я включила аппаратик и только потом сняла трубку домашнего телефона. И облегченно вздохнула – это была Жанка.

– Привет, Нюсь, как доехала, как спалось?

– Моя щедро нашпигованная твоими разносолами тушка была любезно доставлена твоим водителем прямо к подъезду. И даже не пришлось вызывать спасателей, чтобы вынуть меня из машины, зацени! А сейчас вот стояла перед зеркалом, осматривала руины, бывшие когда-то человеком и, даже не побоюсь этого слова, женщиной, и думала о том, как тебе, Жанка, удается, имея такую кухарку, оставаться изящной и юной, а?

– Счастливое сочетание генов, – хохотнула Жанка. – Ну ладно, ты мне вот что скажи – когда ты ко мне готова перебраться?

– Матушка-государыня, ты что, сбрендила? Я только что реанимировала себя чашкой кофе, память включится минут через сорок, а способность мыслить не раньше чем через час. А ты что, уже переговорила с мужем?

– Потом переговорю, я сначала хочу узнать твои планы, а потом уже будем вместе их корректировать, – деловито щебетала Жанка.

– Знаешь, дорогая, ты не просто дорогая, ты еще и глухая. Говорю же тебе – соображать смогу не раньше чем через час, а ты меня в ступор вгоняешь такими трудными словами – «корректировать».

– Ладно, Нюшенция, восстанавливайся, а потом меня набери, хорошо?

– Ага, наберу. Из паззлов сложу. Ты же мне координаты свои так и не дала, курица!

– Точно. Ладно, думаю, сейчас у тебя все равно ничего под рукой нет, чтобы записать, а я уже убегаю. Я сама тебе перезвоню.

– Ну-ну, попытайся, резвая ты моя. – Я положила трубку и попыталась напряженно задуматься.

Не получилось. Как обычно.

Поскольку стихи составляют сейчас основную, но не единственную часть моей творческой жизни, суровая необходимость ехать в редакцию газеты, для которой я заканчивала статью, с неотвратимостью вставала над горизонтом. Неотвратимость выглядела премерзко. Я плюнула на нее и гордо отправилась на эшафот. Вслед раздалось невнятное бурчание неотвратимости. Похоже, она грязно материлась.

Прибыв на место, я пошла разыскивать Людмилу Петровну, заместителя главного редактора. Хотя она просит называть ее Людочкой, у меня язык не поворачивается, поскольку очень трудно заводить приятельские отношения с самкой каракурта. Но надо отдать ей должное, журналист она классный, профессионал, каких поискать. Обсудив с ней материалы по моей статье и внеся необходимые, с ее точки зрения, изменения, я решила заодно и навести справки насчет Жанки и ее мужа.

– Людмила Петровна, вы у нас в городе знаете практически весь бомонд, – замела я хвостом.

– Ну что ты, Аннушка, не весь. Но, конечно, многих знаю, – заскромничала Людочка, – а что ты хочешь узнать?

– Знакомы ли вы с Жанной, владелицей магазина «Если вы леди»?

– Кармановой? Да, конечно, частенько с ней встречаюсь на светских тусовках, она обожает там появляться. Дамочка та еще, – начала было самозабвенно токовать Петровна, но вдруг опомнилась: – А тебе зачем?

– Мы вместе в школе учились, встретились вот вчера случайно. Я и не знала, что этот бутик ее. То-то она так одета шикарно, а дом какой – закачаешься, – запустила я пробный камень.

Одним из известных всем «достоинств» нашей Людочки является зависть, обычная такая, черная. Петровна терпеть не может, когда в ее присутствии о ком-либо хорошо отзываются, сразу начинает плеваться ядом. Практически обо всех у нее есть негативная информация. По-моему, это превратилось в милое такое хобби – собирать компромат. У нас все знают: хочешь узнать гадость о ближнем – похвали его в Людочкином присутствии. И узнаешь все. Причем это будут самые достоверные факты – сплетнями Людок не занимается, хоть и журналист.

И я продолжила:

– Молодец Жанка, добилась ведь, наверное, всего своим трудом. А такая в школе была романтичная, фанатела по Майорову, в жизни бы не сказала, что станет успешной бизнес-леди.

Сработало! Людочка завелась с пол-оборота:

– Кто бизнес-леди? Жанна? Я тебя умоляю! – она прикурила сигарету, со вкусом затянулась и приготовилась посвятить ближайшее время любимому делу. – Да ее магазинчик едва-едва в ноль работает, какая там прибыль! Это ей Карманов, муж ее, игрушку купил, чтобы Жанна могла корчить из себя значительную особу и не мешала ему.

Процесс сцеживания яда проходил успешно, и, чтобы этот процесс не останавливался, я подхлестывала Людочку попытками сказать в адрес Жанны ну хоть что-нибудь хорошее. В целом картина выглядела так.

Жанна Евсеева после окончания школы еще пару лет маялась дурью, мотаясь за своим кумиром. Потом, судя по всему, угомонилась. Выучилась на фармацевта и устроилась в научно-производственное объединение «Фарма», занимающееся разработкой и производством лекарств. Предприятию этому было уже лет двадцать, работа там велась ни шатко ни валко, без особого фанатизма. Но Жанночка не успела там обрасти паутиной и зачахнуть, поскольку начался период безвременья начала 90-х. Объединение стало лихорадить и потряхивать (обращаю внимание, что именно буква «я» после «р», а вовсе не «а», хотя по смыслу…). Но Жанночка не обращала на это внимания, поскольку была занята увлекательным делом – отстрелом самцов из засады (на что, кстати, даже охотничья лицензия выдается, охотники знают). Когда очередная жертва падала к ее ногам, Жаннета теряла к ней всякий интерес и охотилась дальше. Но когда ее уютное болотце, именуемое НПО «Фарма», перестало быть объединением, а стало скорее разъединением, распадаясь с катастрофической быстротой, Жанна поняла – пора! Необходимо было выбрать самца поперспективнее и быстренько выйти за него замуж.

И тут, надо отдать Евсеевой должное, она показала себя умной и дальновидной дамочкой. Жанна не пошла по проторенному многими поколениями охотниц пути, не ставила капканы на быстро богатеющих братков или на хорошо устроенных сынков партийной элиты. Нет, она внимательно осмотрелась, прикинула перспективы и неожиданно для всех кинулась, как носорог, в атаку на невзрачного заведующего лабораторией новых лекарственных форм Михаила Карманова. Страшненький, вечно ходивший в засаленных на локтях и обсыпанных перхотью на плечах пиджаках, лысоватый, но густо заросший шерстью по всему телу (о чем свидетельствовали кудряшки, застенчиво высовывающиеся между пуговицами рубашки на груди, и буйная поросль на руках), Миша давно и прочно закрепился на позициях старого холостяка. И, честно говоря, даже несмотря на изобилие работающих в объединении незамужних прелестниц, очередь желающих плотно пообщаться к нему не стояла. Уж очень убогое впечатление производил Карманов, да еще у него дурно пахло изо рта – то ли с желудком проблемы, то ли зубы не лечил. Миша особенно не напрягался по этому поводу, поскольку по уши был погружен в науку. Он был чудовищно, до безобразия талантлив, кипел энтузиазмом и фонтанировал идеями, готов был ночевать в лаборатории, колдуя над пробирками.

Атака Жанны застала его врасплох. Устоять перед ее энтузиазмом он не смог, да и не очень старался, ведь Евсеева была признанной первой красавицей их околотка. И вскоре он очумело рассматривал обручальное кольцо на своем пальце, а Евсеева стала Кармановой. Коллеги хихикали ей вслед и строили разнообразнейшие версии происшедшего, следующие пару месяцев после свадьбы эта тема была любимейшей у местных сплетниц, но потом все привыкли. Жанна цвела по-прежнему, да и Михаила привела в мало-мальски приемлемый вид – приодела, подлечила, стала таскать его в лучший в городе салон причесок. И ничего такой мужчинка получился. Но по-настоящему все знакомые Жанны оценили ее прозорливость, когда после окончательного развала НПО «Фарма» через полгода в городе появилась «Карманов-Фарма». Новорожденный очень быстро встал на ножки и так резво побежал, что через три года стал одним из крупнейших фармацевтических концернов России. Карманов оказался не только талантом в науке, но и гением в бизнесе – поистине редчайшее сочетание, одно на миллион. Как умудрилась увидеть это в зачуханном завлабе Жанка, останется ее тайной навсегда. Но она увидела – и теперь вся в шоколаде. Детей у них не было, хотя оба были здоровы. Карманов очень хотел наследника, но пока ничего не получалось. Людочка предполагала, что это Жанка крутит хвостом. Ну не любит она детей, и все.

Поначалу Жанна даже работала на фирме мужа. Но, вероятно, сильно утомляла Михаила, потому что вскоре он купил жене помещение под магазин в центре города, оформил на нее все лицензии, открыл счет и сказал: «Дерзай, дорогая, только не пытайся больше быть фармацевтом, не твое это, не твое». Жанка с энтузиазмом взялась за дело, обустроила все по своему вкусу и болтается на плаву уже несколько лет, не тонет. Да и сложно утонуть, имея такого всемогущего мужа. Во всяком случае, на ее магазин не наезжают ни братки, ни налоговая инспекция.

Я вышла от Людмилы Петровны с гудящей головой. Очень сложно не заболеть, находясь так долго рядом с этим сгустком злобы. Расстреляла всю ауру, на фиг. Приду сейчас домой, Лешке позвоню. Надо же как-то ауру латать.

Глава 4

Но дозвониться до Лешки не получилось. «Абонент временно не доступен» – гугнила трубка. Наверное, в самолете сейчас, вот и отключил. Честно говоря, я даже не знаю, куда Лешка летит, абсолютно не интересуюсь его гастрольным графиком. Этот график настолько плотный, что я просто диву даюсь – как Лешка выдерживает такой ритм. Сегодня прилетел, завтра уже улетает. А бывает, что утром прибыл, вечером убыл. Кошмар!

Это, конечно, и является основной причиной того, что мы ни разу не встречались очно. Полгода мы только созваниваемся, но за эти полгода у нас уже накопилось материала на пару альбомов. Скоро, в июле – августе, у Лешки будет перерыв в гастролях. Он отпустит свой коллектив на отдых, я приеду к нему в Москву, и мы выберем из всего написанного самое лучшее. Лешка запрется в студии звукозаписи, и, думаю, где-то к октябрю – ноябрю этот трудоголик выпустит альбом и подготовит новую программу.

Заверещал телефон. Наверное, Жанка опять. Точно!

– Привет, привет, Нюсик. Ну как ты, приняла уже вертикальное положение?

– Шутишь! Я даже в редакцию успела съездить, поработала над статьей, во как.

– Ура труженикам пера! Ты смотри, стихами заговорила. Я вижу, общение с поэтами заразно. Ну что, работаем надо мной?

– Над тобой, Цветик, пусть работают твои стилисты, массажисты, а иногда и законный супруг. А мы будем работать над материалом о тебе, косноязычная ты моя, – не преминула поумничать я.

– Ладно, ладно, не слепи интеллектом. Ближе к делу, – упорствовала Жанка.

– Ну хорошо, хорошо. Сегодня у нас что, какое число?

– Пятое июня, балда.

– Сама балда. Так, значит, пятое июня. С Майоровым у нас работа запланирована где-то в июле – августе, мне еще надо сдать статью, которую я уже практически закончила, и очерк про многодетную семью. Как думаешь, сколько времени понадобится, чтобы препарировать тебя?

– Фи, как ты гадко сказала. Так и вижу растопыренную лягушку из учебника биологии. Не надо меня растопыривать, про меня надо стихи писать, – кокетничала Жанка.

– Ага, если только басни, типа «Стрекоза и муравей».

– Да, всегда плакала над горькой судьбой милой стрекозки и хотелось затоптать этого мужлана – муравья. Но ты опять меня запутала, по делу говори.

– Я уже битых полчаса слушаю твое бренчанье и не слышу ответа на простой вопрос – сколько дней на тебя отвести?

– Я думаю, дней десять.

– Жанна, Жанна, ку-ку, проснись. Какие десять дней, я что, по-твоему, роман написать должна? Пять дней – выше крыши.

– Мало, ну Нюшечка, ну заечка, ну хотя бы недельку, – заныла Жанна.

– Нет, пяти дней вполне достаточно, поверь мне, – упорствовала я, – да и не смогу я больше, ведь с первых чисел июля у меня все занято, я же тебе говорила. В общем, так. Я смогу к тебе приехать с 20 по 30 июня, в этом промежутке. Устраивает?

– Ну что ж, пять так пять. Я переговорю с Мишаней, он как раз в конце июня опять в командировку едет, а потом тебе перезвоню, скажу точно – когда. Договорились?

– Разве от тебя отвяжешься. Договорились. Только ты уж позвони хотя бы за пару дней до часа Х, чтобы я собраться могла.

– Хорошо, обязательно. И вот еще что. Слушай, Нюсь, не говори никому, что ко мне едешь, ладно?

– Почему?

– Хочу, чтобы твоя статья была для всех сюрпризом. Вот бомба будет, на тусовках все скукожатся от зависти, – радовалась Жанка.

– Как мало надо человеку для счастья, – вздохнула я, – просто детский сад какой-то! Ну хорошо, никому не скажу.

– Никому-никому, даже лучшей подруге, – не успокаивалась Жанка.

– Не увлекайся, Жанусь. А лучшей подруге я и не смогла бы сказать, Таньский в отпуске, в Турции.

– Какой Таньский?

– Здрасьте. Танюха моя, мы с ней с первого класса дружим, страшно вспомнить, сколько лет уже, ты что, забыла?

– А, Старостенко! Как же, помню. Ну как она? Хотя ладно. Наговоримся у меня. А сейчас мне пора бежать. Значит, помни – тайна!

– Пока, Мата Хари губернского разлива, – улыбнулась я и положила трубку.

Следующие пару дней прошли в обычной для окончания работы над статьей суете.

Я без конца моталась в редакцию, выпивала с Людочкой литры кофе, задыхалась в извергаемых ею клубах дыма (курящий каракурт – это не только тренинг для картавых, это еще и незабываемое зрелище) и уползала от нее совсем измочаленной, напоминая себе улитку, которую пытался изнасиловать жук-носорог: не отымею, так хоть в футбол поиграю. Все, в следующий раз статью для газеты Людмилы Петровны я буду писать ну очень не скоро, будь она хоть трижды профи. Если бы не Лешка, висеть мне высохшим трупиком в ее паутине.

Сегодня, сдав наконец материал в печать, после насыщенного и плотного общения с Людком я сидела дома и бездумно пялилась в телевизор. Обычно, закончив работу над какой-нибудь статьей, я звоню Таньскому, и мы с ней идем в сауну смывать накопившийся негатив. Раньше ходили вдвоем в люкс, но там скучно, нет того разнообразия впечатлений, как при коллективном посещении (И попрошу без гнусных ухмылочек – в бане мы моемся. И только). Но и общая баня тоже не в кайф. И мы нашли оптимальный вариант. В одном из многочисленных оздоровительных комплексов, где есть кроме парилки и бассейн, и гидромассаж, и водопад – сеансы поочередно мужские и женские, и количество мест ограничено. Вот туда мы с Таньским и стали ходить, устраивать праздник жизни. Места там достаточно, все бабцы приходят мелкими компашками, располагаясь со вкусом. Общество весьма демократичное, поскольку выпендриться особо-то нечем, все голые. Если только фасоном шляпок для парилки, но и здесь в основном старые вязаные колпаки. И напоминает вся наша банная тусовка лежбище тюленей (если можно представить тюленей в вязаных колпаках). Те же томно развалившиеся тушки, тот же мерный гул над стадом, так же лениво отдельные особи поднимаются, вперевалку плюхают к бассейну, и так же, с шумом и фырканьем, падают в воду. Мы с Танюхой постоянно удивляемся молодецкому здоровью и лошадиной выносливости так называемых старушек. Честное слово, друзья, легенды про оборотней – правда! Сложены они именно об этих дамах. Вы все с ними встречались, особенно в час пик в общественном транспорте. Когда в набитый стиснутыми в самых замысловатых позах пассажирами автобус начинает втискиваться дряхлая старушка. Сгорбленная, несчастная, доживающая, похоже, последние дни на этом свете, пытается войти она в салон. И, боясь приблизить кончину этого антиквариата, пассажиры, мысленно матерясь, стараются принять еще более причудливые позы, в сравнении с которыми «Камасутра» отдыхает, и пустить рассыпающуюся леди в автобус. Но если бы видели сострадательные пассажиры этих старушек в бане! Забираются они обычно на самые верхние полки в парилке, где у меня лично от жары кожа лопнула бы вмиг, и начинают охаживать друг дружку вениками. Потом, раскалившись до алого сияния, они лезут под водопад, над которым висит объявление: «Время нахождения не более 5 минут». Ха! Наивные. Наши экс-дряхлушки торчат там по полчаса, подставляя под водяной молот самые разнообразные части тел. Но я все равно в транспорте стараюсь уступить им место, потому что я видела их мускулы.

В общем, распаренные и расслабленные, потягиваем мы с Таньским пиво, треплемся обо всем и ни о чем, и не нужны нам никакие психотерапевты. Уходит, смывается весь напряг, и наступает полный релакс. Можно и опять на баррикады.

Но сегодня Таньского нет, она нежится на пляжах Турции, а я сижу тут одна-одинешенька. Может, поэтому так отвратно на душе. Даже почему-то захотелось всплакнуть, чего не делала даже в период развода с мужем. «Эй, эй, ты чего, – возмутилась я, – а ну, брысь, хандра! Еще не хватало! Может, пора начинать сериалы смотреть и рыдать по ходу действия, положив рядом пачку бумажных платков, чтобы было куда сморкаться во время особенно трогательных сцен. Пошла, пошла, не дождешься!» Хандра гаденько ухмыльнулась и показала мне… Нехороший, в общем, жест показала, неприличный. Я уже собиралась снять тапку и запустить этой сволочи в лоб, но тут запиликал мобильный телефон, воспроизводя мелодию одного из хитов Майорова. Победно показав хандре язык, я схватила трубку:

– Да, слушаю.

– Привет, надежда русской поэзии, – теплый Лешкин голос был так кстати, – ну как ты? Что-то мне неспокойно, у тебя все в порядке?

– Ой, Лешик, как же я рада тебя слышать! – этот предатель-голос почему-то задрожал. Хандра оживилась и высунулась из-под плинтуса, тапка смачно шлепнула ее по голове. Хандра взвизгнула и спряталась. – У меня все нормально, просто устала очень, сегодня статью сдала.

– Что, опять Людочка тебя очаровывала? – Лешка ведь был в курсе всех моих дел.

– Она, родная, она. Да еще Таньский в отпуске, не с кем душу отвести. Как-то тяжко ей, душе.

– Глупости, это у тебя аллергия на излишек яда, не грусти. Позвони этой своей однокласснице, как ее – Жанне.

– Лешка, о чем ты? Жанка – современная бизнес-леди, у нас с ней и в школе особо теплых отношений не было, так – учились в одном классе, да и не виделись сто лет – какие откровения. Она – моя работа, я же говорила тебе, – ну конечно же, я рассказала все Лешке, он ведь не живет в нашем городе, поэтому уговор с Жанкой на него не распространяется.

– Слушай, что-то не так. Ты еще меня ни разу не укусила. Не узнаю тебя, – Лешка заметно волновался, – немедленно говори, что произошло?

– Я же говорю – ничего. Просто, – я не знала, как объяснить свое настроение, потому что и сама не понимала ничего, – просто давит что-то, словно беда какая-то случится. У меня похожее чувство было незадолго до папиной смерти. Вроде все хорошо, а дышать нечем.

– Не пугай меня, слышишь? Черт возьми, ведь я даже не могу к тебе приехать, связан гастрольным графиком по рукам и ногам, но ведь до июля осталось всего три недели, дай мне слово, что никуда не влезешь, папарацци безумная, – таким я Лешку еще не слышала, он почти кричал.

И я не выдержала. Я отвыкла от мужской заботы, я привыкла сама справляться со своими проблемами, к чему меня приучил мой бывший муж. Он терпеть не мог выслушивать мои жалобы. «Не дури мне голову» – один ответ. И я улыбаюсь теперь всегда, даже когда очень плохо. В общем, разрешите представиться – королева. Снежная. Очень холодная. Бывшая. Потому что сейчас от нее, от королевы, осталась теплая лужица. Растаяла самым постыдным образом, не подобающим для куска льда. И почему? ПОЖАЛЕЛИ. Нельзя так. Нечестно. Сижу вот теперь, хлюпаю носом, реву в три ручья. А на том конце провода Лешка рычит, как раненый тигр:

– Ты можешь мне сказать, что происходит? Отвечай немедленно! Я ведь сейчас все брошу, заплачу неустойку и рвану к тебе! Я полгода тебя знаю, и никогда такого не было! – трубка просто раскалилась от его натиска.

– Ну прости, разнюнилась. Просто никто никогда так за меня не волновался, только папа. Ты, если не хочешь еще раз услышать унылое хлюпанье, не жалей меня больше, не надо. Я вот сейчас успокоюсь, пойду возьму у соседского мальчишки водяной пистолет и безжалостно расстреляю эту подлюгу-хандру, которая не только сама из-под плинтуса вылезла, но и всякие бабские штучки типа нытья, хныканья и тоски зеленой приволокла. Пусть не ждут пощады, я теперь опять суровая и холодная, – прохрюкала я в трубку, тщетно пытаясь не всхлипывать.

– Ну ладно, суровая, – постепенно успокаивался Лешка, – слышу знакомые нотки. Скажите пожалуйста, не жалейте ее! У тебя забыл спросить. Запомни – я всегда делал и буду делать то, что считаю нужным. И всякие тут суровые и холодные дамочки мне не указ. А если еще раз доведешь звезду до предынфарктного состояния, будешь отвечать перед толпами фанаток, потому что, умирая, я найду силы прошептать посиневшими губами имя негодяйки, лишившей их счастья лицезреть меня, любимого.

– Вай, баюс, баюс, как минэ сытрашна, – совсем развеселилась я, – а я сделаю пластическую операцию, сменю пол и имя – фиг твои поклонницы меня найдут. О, идея! Я переделаю внешность под тебя и скажу всем, что я твой сын! Как, изощренно я придумала? Мой больной разум еще и не так порезвится, ты там, в раю, все арфы от злости переломаешь, попомни.

– Это кто-то тут намекает на крохотную разницу в возрасте, или я чего не понял? – светским тоном осведомился Лешка.

– Ничего себе, крохотная! Целых десять лет, да еще если учесть, что кое-кто выглядит просто затертым и гнутым пятаком рядом с новенькой блестящей копеечкой-Анечкой.

– Ну слава богу! – рассмеялся Лешка, – наконец-то ты в форме опять, золотая моя копеечка-Анечка. Ты давай там, завершай дела свои нудные со статьями, с Жанной этой – и ко мне. Поговорим тут по поводу затертых и гнутых, и вообще… Пока, плакса!

– Пока, скандалист! – не осталась в долгу я и положила трубку.

Все-таки здорово, что ты у меня есть, Лешка!

Глава 5

Наверное, Лешка перезвонил Рискину и настоятельно порекомендовал этому обалдую окружить вниманием и заботой не очень молодого, но очень перспективного автора, потому что буквально на следующий день Илюха приперся ко мне в гости, да еще не один, а с очередной подружкой. Я даже не стала напрягаться и запоминать ее имя, поскольку прекрасно знаю, что в следующую нашу с Илюхой встречу рядом с ним будет уже другая киса. Причем похожи его пассии одна на другую до изумления – высокие (выше кавалера, как правило, сантиметров на 10–15), аппетитные, но не подумайте, что с параметрами 90–60 – 90. Нет, не так прост Рискин! Его эксклюзивчики обычно 120 – 80—120. И, разумеется, блондинки, здесь Илюхин вкус прост и безыскусен. Само собой разумеется, что интеллект этих дам занимает последнюю строчку в списке их достоинств. Не любит наш бонвиван напрягаться с утонченными эстетками, ему милы жизнерадостные тетки, обожающие солдатские анекдоты, вкусную пищу, обильную выпивку и незатейливый секс.

Обычно я с Илюхиными подружками пересекалась только на немногочисленных тусовках, которые приходилось посещать в случае острой необходимости, и никогда Рискин не являлся с этим счастьем ко мне в гости. Спасибо, хоть позвонил, предупредил, что придет всячески меня развлекать. Я попыталась оказать сопротивление, но мои доводы в пользу одинокого уютного вечера с книжкой были отвергнуты, как меньшевистские и в корне оппортунистические. Даже мое признание в полной и безоговорочной капитуляции на кулинарном фронте не произвело на Илюху ровно никакого впечатления. «Разберемся», – буркнул он и повесил трубку. Повешенная была казнена ни за что, погибла безвинно.

И вот он, мой вечерний глюк – сияющий Рискин с бутылкой моей любимой «Хванчкары» в руках и большущая деваха, навьюченная всевозможными пакетами. Теперь я поняла, почему Илюха предпочитает дам такого калибра – помимо всех обычных удовольствий у них еще и грузоподъемность большая. Ну Рискин, ну жучара!

Илюха подтолкнул свой бронетранспортер ко мне и радостно завопил:

– Ну вот и дождалась ты, Аннушка, своего праздника! Знакомься, это моя птичка, мой воробушек с ангельским именем Анжела.

Я слегка обалдела. Анжела! Этому воробушку скорее подошло бы имя, скажем, Афиноген, уж очень могучего птенчика отловил в этот раз Рискин. Едва сдерживая рвущийся из меня смех, я лихорадочно порылась в запасниках разнообразных выражений лица, выбирая соответствующее моменту. Наспех выхватила первое попавшееся и натянула на физиономию. М-да, поторопилась. Мельком взглянув на себя в зеркало, обнаружила там слегка взъерошенную дамочку, готовую скончаться от невыразимого восторга и благоговения. Перебор. Но отступать было поздно, поскольку в прихожую вплыл крейсер «Анжела».

– Здрасьти, – непринужденно прогудел крейсер.

– Добрый вечер, очень приятно, – начала было пляску вежливости я, но тут меня чуть не сшиб с ног аромат, издаваемый Илюхиным бутончиком.

Нет, нет, не подумайте, она не пахла собой. Она пахла духами, правда, из-за повышенной концентрации сложно было угадать, какими. Господа военные ученые, колдующие в своих лабораториях над изобретением новейших видов оружия массового поражения, не изобретайте велосипед! Все уже создано специалистами другой области, парфюмерами. Правда, они не ожидали такого побочного эффекта, но факт есть факт – Анжела могла запросто уложить роту противника, просто пройдясь перед ними.

– Э-э, Анжелочка, сочувствую, вы, вероятно, случайно разбили пузырек с любимыми духами? – стараясь дышать ртом, просипела я.

– Да нет, что вы. Это я просто для встречи с вами надзьмухалася, – радостно сообщила нежная козочка, резво поскакав в сторону кухни.

От ее легкой поступи зеркало в прихожей затряслось и попыталось спрыгнуть с крючка, на котором висело. Но стоявший рядом Илюха поймал трусливое создание и водворил на место, горделиво поглядывая на меня. Да, умом Илюху не понять, аршином общим не измерить.

– Рискин, у тебя что, насморк? – ноги сами внесли меня в комнату и, роняя тапки, ломанулись к окну, которое я и распахнула настежь, пытаясь хоть чуть-чуть уменьшить убойную силу Анжелиных духов.

– Да ладно тебе придираться, ну перестаралась чуток Анжелка, так она ж хотела как лучше, хотела тебе понравиться, – Илюха развалился в кресле, даже не пытаясь помочь своему воробушку, который вовсю осваивался на моей кухне, периодически что-то с грохотом роняя.

– Анна, а где у вас посуда лежит? – протрубил птенчик с кухни.

– В шкафчике над мойкой.

– А ты что, хозяйка, гостье помочь накрыть на стол не собираешься? – слегка изумился Илюха.

– Знаешь, родной, у меня, возможно, слишком развито обоняние, но находиться в моей крохотной кухоньке рядом с твоей феминой? Нет уж, извини. Хочешь, сам иди и помогай, ты же мне должен праздник жизни устраивать в конце концов, а не я тебе. Сам вызвался! – я не двинулась с места.

– Злая ты, неблагодарная, – горестно вздохнул Рискин и поплелся на кухню, где воробушек звенел посудой и издавал монотонное гудение, в котором с трудом, но можно было узнать нетленку Кати Лель «Муси-пуси».

– Эй, Илюха, учти, что питаться будем здесь, в комнате, поэтому тащите все сюда, в том числе и стол, – предательски выстрелила я гостю в спину.

Рискин посмотрел на меня взором мученика и страстотерпца, безнадежно махнул рукой и ушел на кухню.

Через полчаса в моей единственной комнате появилось новое украшение – стол, щедро уставленный разнообразными закусками. Надо отдать ангелочку должное, она с блеском справилась с возложенной на нее задачей. Стандартную закусь по-быстрому: курицу гриль, нарезки ветчины и колбасы, шпроты, салаты, зелень, огурчики с помидорчиками Анжела умудрилась превратить в чудо кулинарного искусства. Все было изумительно красиво разложено, салатики из баночек перекочевали в вазочки и кокетливо украсились зеленью, россыпь затейливых бутербродиков вызывала обильное слюноотделение, курица красиво разделана (у меня так никогда не получается, вечно какие-то неопрятные куски в лохмотьях выходят) и обложена исходящей паром картошечкой. Венчала все это великолепие принесенная Илюхой бутылка вина.

– Феноменально! – выдохнула я. – Анжела, вы – волшебница.

– Да чего там, – кокетливо махнул лапкой воробушек, – я ж в кафе поваром работаю, у нас часто банкеты всякие устраивают, вот я и наловчилась, ничего тут хитрого нет.

– Нет, нет, не скромничайте, – увлеклась пением дифирамбов я, но тут Илюхе осточертело наблюдать за нашими реверансами, и он рявкнул:

– А ну, геть к столу, хватит приседать!

– Хам, – не осталась в долгу я и бодро побежала к столу.

Разумеется, вскоре обнаружилось, что одна бутылка вина – это просто насмешка, особенно если учитывать габариты птенца. Уговорили последнюю из моих запасов – им опять оказалось мало. Лично мне было уже вполне достаточно, но Илюха уперся – мало! И погнал за добавкой Анжелу, аргументируя тем, что она трезвее его. Не посылать же хозяйку дома, тем более что он по горькому опыту знает, что хозяйка сама может так послать! Воробушек полетел беспрекословно.

Пока Илюхиной дамы не было, мы с Рискиным какое-то время попустозвонили, а потом я спросила, знает ли он Жанну Карманову.

– Знаю. Редкая гнида, – неожиданно резко ответил Илья. Обычно он о женщинах так не отзывался.

– Ты чего, Илюха, белены объелся? – удивилась я. – Почему вдруг такая агрессия к светской даме?

– А тебе зачем эта Карманова понадобилась? – вопросом на вопрос ответил Рискин.

– Да так. Это ведь моя одноклассница, правда, я знала ее как Евсееву и не видела с выпускного, а тут недавно встретились, поболтали.

– Знаешь, подруга, держись от нее подальше, – мрачно сказал Илюха, – целее будешь.

– Да ладно тебе. Нормальная баба, веселая. Не знаю, какие там у вас терки вышли, а мне с ней делить нечего. Вот пообщаться приятно, школу вспомнить. – Я не восприняла слова полупьяного Рискина всерьез. У него бывает такое, когда выпьет – все плохо, все гады, не жизнь – тоска.

– Как хочешь, не веришь – не надо. Но о ее муже в городе разное говорят. Вроде даже он на бомжах новые лекарства испытывает, у него где-то в лесу целый закрытый исследовательский комплекс есть.

– Знаешь, Илюха, очень уж похоже на обычные сплетни завистников, насмотревшихся всяких там «Секретных материалов», – скептически ответила я. – Это же надо придумать – закрытый центр, бомжи. Бред! Да и, в конце-то концов, даже если и есть в этом доля правды, Жанка-то при чем? Она в своем магазине вошкается, Карманов, как мне говорили, ее в свои дела не посвящает.

– Ну-ну, как хочешь. А давай-ка я тебе одну историйку расскажу про твою Жанночку, тогда, может, перестанешь тупо упираться, – и Илюха приготовился поведать мне страшную рассказку про Жанку Крюгера с улицы Вязов, но тут вернулась Анжела с божественным нектаром, при виде которого Рискин забыл обо всем и с радостным гиканьем убежал на кухню откупоривать сосуды с блаженством.

– Знаешь, Илюшенька, я, когда возвращалась, от твоей машины каких-то бомжар шуганула, – прощебетал птенчик, игриво потягиваясь, отчего арбузные груди воздушного создания едва не прорвали тонкую ткань блузки.

– Они хоть живы остались, нежная моя? – вышедший из кухни Илюха засмотрелся на свое счастье, предвкушая изысканнейшие утехи.

– А че им сделается, по уху получили и убежали, – гордо ответила Анжела.

– Стоп, стоп, друзья, минуточку. Я не поняла, ты что, Рискин, на машине приперся? – удивилась я. – Ты что, с ума сошел? Ты же нажракался, куда тебе за руль?

– Подумаешь, да я в любом состоянии доеду! – пыжился Илюха.

– Да-да, конечно, доедешь, только на такси, – согласилась я.

Праздник жизни покатился дальше по накатанной и завершился ожидаемо – полностью отрубившегося Илюху его птенчик легко вскинул на хрупкое плечико и понес к вызванному мною такси. Илюхина «Мазда» осталась ждать своего хозяина у моего подъезда.

Из загула Рискин вынырнул через два дня. Пришел ко мне опухший, но веселый. Я потащила его на кухню пить кофе и стала изводить вопросами о Жанке, уж очень заинтриговал меня Илюха на нашем празднике жизни своим карканьем по поводу Кармановых. Но этот гад лишь шумно хлебал кофе, вытягивая губы трубочкой и отфыркиваясь. При этом делал вид, что меня не слышит абсолютно.

Тогда я встала, сходила в комнату, принесла оттуда большое банное полотенце, вытащила из кухонного шкафчика огромную литровую подарочную чашку с не менее гигантским блюдцем, выкопала в закромах завалявшуюся коробку с сахаром-рафинадом. Затем налила в чашку весь сваренный кофе, высыпала в тарелочку рафинад и подала с поясным поклоном все это Рискину:

– Не побрезгуйте, благодетель вы наш, откушайте кофеечку, да с полотенчиком, чтобы было чем личико ваше светлое вытирать, когда взопреете. Только не отказывайте мне, убогой, во внимании, посвятите девицу красную в тайны ваши страшные про Бабу-ягу Жанну Карманову.

– Кончай дурить, красная девица, – заржал Илюха, – мало ли что я по пьяни болтаю, всего не упомнишь. Но с Кармановой ты все-таки поосторожнее, гадкая она.

– Ну вот опять, здрасьте-приехали, – возмутилась я, – почему гадкая, что, трудно объяснить, что ты мне голову морочишь!

– Ладно, уговорила, – смирился Рискин, – сейчас убегаю, спешу очень, а вечером перезвоню тебе и все расскажу, что знаю. А ты кончай развлекаться, садись лучше тексты пиши.

– Да хватает их у меня на три альбома, не меньше, – отмахнулась я.

– Еще напиши, запас беды не чинит, – важно изрек Илюха и встал. – Ну, я пошел. Пока, до вечера!

«Скажите пожалуйста, запас беды не чинит! Это что, картошка ему, да?» – мысленно бухтела я, закрывая за Илюхой дверь. Потом я подошла к окошку посмотреть, как этот Шумахер будет выруливать из нашего тесного дворика. Рискин ведь не признает медленной и аккуратной езды, обожает носиться, как безумный. Нет, ничего, вырулил, никого не задавил. Мигнув на прощание стопами, машина скрылась за углом.

Вечером позвонила Жанка, сообщила, что приступить к плотной работе мы сможем с понедельника, 23 июня, ее благоверный ускачет с эскадроном. Илюха так и не позвонил, вот поросенок! Правда, он никогда не был принципиально верен своему слову, поэтому я не очень и ждала его звонка. Да и не сказать, чтобы я большая охотница до сплетен, а что еще мог поведать Рискин!

Весь следующий день я провозилась со всякими нудными домашними делами, накопившимися за время пыхтенья над статьей: уборка, стирка, оплата счетов и т. д. Оставалось еще заехать в редакцию за гонораром, но это я отложила на следующий день, а вечер посвятила большущему письму Лешке, которое тут же отправила по электронной почте.

Утром, свежая (что в принципе само по себе необычно) и в хорошем настроении (это утром-то!), я впорхнула в здание, где размещались редакции нескольких газет. И первое, что я увидела в вестибюле, был огромный портрет улыбающегося Илюхи Рискина, перетянутый черной лентой. Ничего не соображая, я пыталась прочитать текст под портретом, слова никак не удавалось сложить в предложения: «Трагически погиб, авария, скорбим»… Что это? Что за бред? Кто погиб, Илюха? Все расплывалось перед глазами, я присела на какой-то стул. Мимо пробегал парень из редакции Ильи. Я схватила его за руку.

– Сергей, постой! Что это за ерунда такая? – я показала на портрет Илюхи.

– Ты что, ничего не знаешь? – удивился Сергей. – Илюха разбился на машине.

– Господи, когда?!

– Позавчера, утром.

– Он же у меня был утром, забирал эту свою чертову машину, – все еще не хотела верить я.

– Ну вот, а потом, когда ехал по кольцевой, на полном ходу врезался в бетонное ограждение. Кто-то там его подрезал, есть свидетели, и умчался, а Илюху развернуло – и в бетон. Говорят, тормоза отказали. А Илюха ведь гнал под 120, не меньше. В общем, погиб на месте. Похороны завтра, здесь прощаться будем. Придешь?

– Да, конечно, – прошептала я. – Приду.

Глава 6

Я и не предполагала, как много места в моей жизни занимал Илюха. Шумный, нагловатый, язвительный, сибарит и эпикуреец, Рискин был неотъемлемой частью моего мира. И когда эта часть вдруг исчезла, образовалась огромная дыра, из-за которой вся конструкция стала очень неустойчивой.

Последние дни я только и делаю, что реву. У меня распух нос от бесконечных вытираний, покраснели глаза, и в целом я похожа на больного насморком муравьеда. Вчера ко мне неожиданно пришла Анжела. Я открыла дверь и увидела живую иллюстрацию к стихотворению Агнии Барто «Зайку бросила хозяйка». И пусть эта зайка весила не меньше центнера, но выглядела она таким несчастным, вымокшим до нитки и никому не нужным зверьком, что я не выдержала и разревелась снова. А ведь буквально за полчаса до прихода Анжелы я с трудом успокоилась, и то благодаря Лешке. Он звонил теперь несколько раз в день, и я подсела на его звонки, как на наркотик. Наверное, без них я не смогу уже.

В общем, увидев мои слезы, птенчик заголосил еще громче, и, боясь, что соседи примут этот вой за сирену МЧС, я втащила ее в квартиру. Там уж мы наплакались от души, а потом успокаивались при помощи старинного народного средства – напились в зюзю.

Утром я проснулась от звуков работающего бульдозера. Я никак не могла открыть глаза, пыталась натянуть подушку на голову, стараясь заглушить звук, но звук проникал во все щели. Вот же гады, что они там надумали копать в нашем дворике, трубу прорвало, что ли? И почему нужно обязательно начинать работу в такую рань? Я долго ворочалась в постели, ругаясь гадко и нецензурно. Бульдозер ревел. Наконец, не выдержав неравную борьбу, я села на кровати. И неожиданно обнаружилось, что рев идет не с улицы, а почему-то с пола. Я долго тупо смотрела на бесформенную груду постельного белья, которая и являлась эпицентром звука. Инопланетяне, что ли, радиобуй подбросили? Но тут из кучи высунулась миниатюрная ножка размера эдак 43. Фу ты, черт, это же птенчик у меня ночевать остался, потому что уж очень мы вчера взгрустнули. А упитая Анжела могла призвести в нашем городе такие разрушения, что Годзилла утопился бы от зависти. И это не бульдозер ревет, это воробушек похрапывает.

Пока я пыталась вспомнить, что такое координация движений и как применять ее на практике, рычанье прекратилось. Груда простыней зашевелилась, послышался страдальческий стон, и на свет божий явился воробушек.

– Доброе утро, – продудела моя собутыльница.

– Ага, – промычала я. Ба, да я сегодня просто спикер палаты лордов, так и сыплю цветистыми речевыми оборотами!

Взглянув на то, что было когда-то лицом Анжелы, я обреченно взмахнула рукой. У меня, разумеется, не лучше. Я собрала то, что от меня осталось, в кучку, сложила эту кучку в мешок и поволокла все найденное в ванную. Отмокать.

Когда через полчаса я вышла оттуда, то уже могла самостоятельно передвигаться, ориентироваться в пространстве и даже произносить простые фразы типа «дай», «хочу», «…». Вот ведь умничка, правда?

Оказалось, что постель уже убрана, следы вчерашнего безобразия ликвидированы, посуда вымыта, а на столе источают волшебный аромат две чашечки крепчайшего кофе.

– Нет, Анжелка, ты все-таки волшебница, я была права тогда, – восхитилась я, – а Илюха ерунду говорил…

У Анжелы задрожали губы.

– Ой, прости, – спохватилась я, – ну никак не могу привыкнуть, что его уже нет. Ведь недавно мы тут так славно сидели, – я уже готова была опять разнюниться.

– Да ничего, я тоже не могу поверить. Но придется, – вздохнул птенчик, и мы молча допили кофе, оказавший на меня самое благотворное действие.

Воробушек вскоре собрался и упорхнул, ей пора было на работу. Хорошая она все-таки баба, была бы Илюхе славной женой, если бы он вообще когда-нибудь захотел остепениться. Но не случилось.

Я съездила в редакцию, получила наконец причитающиеся мне деньги, зашла в магазин и купила бутылочку моего любимого «Бейлиса». Завтра ведь уже 21 июня, у моего Таньского заканчивается отпуск, и она должна вернуться из Турции. Загорела, небось, накупалась, хоть развеселит меня немного своими рассказами о южных приключениях в стране знойных мужчин. Скорей бы приехала!

Не успела я открыть дверь своей квартиры, как вдруг резко заорал телефон. От неожиданности я подпрыгнула, пакет выпал из рук и хряпнулся о порог квартиры. Ну не дай бог разбилась дорогущая бутылка ликера! Убью звонившего, кем бы он ни был! Не обращая внимания на вопящий телефон, я подняла пакет. Ф-у-ф, все в порядке, не разбилась. Теперь можно и к телефону подойти.

– Алло, слушаю.

– Привет, Нюша, как дела? – услышала я Жанкин голос. – Ты уже готова, вещи там, бумаги – все собрала?

– В смысле? – не въехала я.

– Что значит – в смысле? – возмутилась Жанка. – Ты что, уже в старческом маразме? Рановато, Нюся, рановато. Напоминаю, что сегодня пятница, 20 июня, а в понедельник за тобой придет машина, чтобы увезти тебя на пять дней ко мне. Вспомнила?

– А, ты об этом. Знаешь, Жанка, давай перенесем. Не могу я сейчас, никак не могу.

– Это с какого перепугу? – опешила Жанка. – Мы же договорились!

– Знаешь, на днях погиб Илюха Рискин, мой хороший друг. Я до сих пор в себя прийти не могу, какая там работа! Давай через пару месяцев, когда я вернусь из Москвы, хорошо?

– Сочувствую, Аннушка, – впервые назвала меня пристойно Жанка, – но тогда тем более ты должна ко мне приехать.

– Почему тем более? – не поняла я.

– Потому что совсем незачем тебе киснуть одной, до июля десять дней еще, будешь сидеть, хандрить.

– Ну зачем одной. Завтра Таньский возвращается с юга, попрошу ее пожить у меня, – бодрилась я.

– Предположим. Но ведь она выйдет на работу, и будете вы общаться только по вечерам, а целый день будешь все равно одна выть на луну. А я всю неделю буду дома, сама ведь себе хозяйка. У меня есть сауна, бассейн, тренажерный зал, готовить тебе не надо – побудешь у меня, как на курорте, даже позагораем у бассейна, если дождя не будет.

– Думаешь? – дрогнула я. А ведь соблазнительно, черт возьми. Хотелось бы появиться в Москве не опухшей от слез и растолстевшей от поедания плюшек на нервной почве индюшкой, а отдохнувшей, загорелой и постройневшей бентамской курочкой. – Ладно, договорились. Только учти, интенсивной работы над материалом не обещаю, еду к тебе отдыхать. Но диктофон возьму, не волнуйся.

– Отлично! – обрадовалась Жанка. – А кстати, наш уговор помнишь?

– Какой?

– Ну насчет сохранения тайны?

– А, да, конечно, помню.

– И как?

– Разумеется, выполнила, – честно ответила я (Лешка не в счет), – да и не до того мне было, сама понимаешь, когда тут такая беда случилась, – и я опять захлюпала носом.

– Эй, эй, Нюсик, хватит. Давай-ка лучше готовься, собирайся. И удержись эти два дня, не проболтайся своей Татьяне, ладно?

– Ладно, постараюсь, – буркнула я.

Жанна прощебетала еще что-то успокоительное и отсоединилась. И чего на нее Илюха бочки катил, нормальная ведь баба, вон сколько мы с ней не виделись, и нате вам – заботится, в гости зовет. Но тайну свою бедный Илюха унес с собой.

Оставшиеся два дня пролетели незаметно, заполненные дегустацией привезенных Таньчиком турецких вин, рассматриванием ярких фотографий и захватывающими живописаниями отпускных приключений. Загорелый Таньский с сияющими глазами, азартно жестикулируя, пыталась изобразить в моей тесной халупке рафтинг – спуск по горной речке. Угомонилась, только разбив пару фарфоровых безделушек.

– Здорово, видно, было, вижу, – радовалась за подругу я, – а как там знойные турецкие мужчины?

– В штабелях, – деловито ответила Таньча.

– Это понятно, а высота штабелей?

– Достаточная. Зато я знаю теперь, как по-турецки будет слово «красавица», – гордо сказала подруга.

– Ну и как?

– Гюзелим! Уж наслушалась я, – скромничала Таньский, – волей-неволей запомнишь.

– Ну все, теперь с турками можешь общаться на их родном языке.

– Само собой, я еще много слов знаю: стакан по-турецки бардак, кровать – галстук, остановка – дурак, – зачастила полиглотка.

– О-бал-деть! – восхитилась я. – А дальше?

– А все.

– И действительно, зачем больше? – согласилась я. – Основные для общения с мужчинами термины ты выучила. В общем, по бардаку – и в галстук, правильно?

Бамс! В меня врезался брошенный Таньским плюшевый мишка.

– Ах, ты мишками драться? – завопила я и бросилась в атаку, дубася Таньского плюшевой же змеей. Поскольку мягких игрушек у меня с избытком, битва разгорелась нешуточная.

Минут через пятнадцать, нахохотавшись и запыхавшись, мы рухнули в кресла.

– Уф, все-таки здорово, что ты вернулась, – просопела я, – жаль, что мне надо будет в понедельник смотаться тут в одно местечко дней на пять.

– Что, еще не все беды общества нанизала на свое перо, акулка? – ехидно поинтересовалась Таньский.

– Нет, на этот раз заказуха, одна бизнес-дама жаждет увидеть себя на страницах журнала покруче. Платит хорошо, почему бы не написать?

– А кто это, я ее знаю?

– Ну-у-у… – я загадочно замолчала.

– Хорошо, можешь не говорить, потом сюрприз будет, – голосом Винокура прошепелявила Таньча.

Мы дружно засмеялись и пошли допивать жалкие остатки турецкого вина.

Да уж, сюрприз будет!

Глава 7

К вечеру понедельника я уже пребывала в полной боевой готовности. Или в трудовой? А, какая разница. Правда, из орудий производства я захватила только диктофон, ручку и блокнот. Да ведь, собственно, больше ничего и не надо. Еще я упаковала свой ноутбук, но, если честно, он мне нужен был вовсе не для работы, а для переписки с Лешкой. Словно в ответ на мои мысли запиликал знакомую мелодию мобильный. Нет, он точно телепат!

– Привет, звездочка! – пропела я в трубку.

– Ну, спасибо, – раздалось Лешкино мурлыканье, – вот ты меня уже и скотиной обозвала.

– Ну-ка, ну-ка, – заинтересовалась я, – давай быстренько выкладывай ассоциативную цепочку, приведшую тебя к такому выводу.

– А тут и напрягаться не надо. Засветила, как оглоблей, со всей дури, – с жуткой обидой в голосе продолжал этот кривляка, – вот так вот сразу, в лоб – Звездочка. А Звездочка – любимое имя у хозяев для их коров. А корова кто? Правильно, скотина.

– Я потрясена!

– Правда? Ну, то-то, – загордился Лешка, – кстати, а извиниться?

– А полы тебе помыть?

– Ну, если ты так хочешь, то пожалуйста, приедешь в Москву – тебя будут ждать ведро и тряпка.

– А кто будет ведром? – тут же заинтересовалась я.

– Нет, это просто невыносимо, – расстроился Лешка, – за каких-то пять минут меня унизили и растоптали окончательно, сначала скотиной обозвали, потом тряпкой. Гадкая ты, невоспитанная.

– Да, это обо мне, не буду скромничать. Терпи, Лешик, я тебя сейчас на пять дней вперед напинаю, поскольку с завтрашнего дня мы будем вести исключительно официальные беседы, и не забудь – мы с тобой на «вы».

– С чего вдруг? – не въехал сразу Лешка. – А, точно, ты же сегодня к своей фифе перебираешься. Значит, уходим в подполье? Слушай, нам же необходимы позывные. Скажем, «Алекс» и «Юстас». Нет, это я уже где-то слышал. О, придумал! Ты – «ромашка», я – «шалфей», такие будем лекарственные и жутко полезные.

– Нет, тебе больше подходит не «шалфей», а «репей».

– Сострила, да? Напряглась из последних сил, бедняжка, – жалостливо протянул Лешка.

– Рады стараться, ваше превосходительство! – гаркнула я.

– Ну ладно, Степаненко, мне пора, – перестал развлекаться Лешка. – Знаешь, я буду очень скучать по тебе все эти пять дней.

– Но мы же все равно будем созваниваться.

– Ты прекрасно поняла, что я имею в виду. Созваниваться со мной будет не привычный мне вредный хомяк, а сушеная селедка, противная авторша, которую я буду звать исключительно на «вы» и Анна.

– Ах, так! А я буду разговаривать с капризной и несносной, тупой и упертой суперзвездой, и звать эту гадость я буду «господин Майоров», а в виде особого расположения – Алексей Викторович, вот! – я даже показала язык от азарта.

– Языки показываем! – немедленно отреагировал Лешка. Нет, но как он догадался? – Детство, да и только. Ну все, договорились. Прощай, кактус.

– Лешка, не говори так. Прощай – это навсегда. А на пять дней – пока, я буду скучать.

– Ну прости, я исправлюсь. Пока, кактус, я буду скучать.

Я смотрела на пищащую короткими сигналами трубку и готова была разреветься. И что это со мной последнее время, глаза вечно на мокром месте. Наверное, из-за смерти Илюхи совсем расклеилась. Ну ничего, у Жанки отдохну, подлечу нервишки.

Жанкин водитель был точен. Ровно в шесть вечера у подъезда засигналила машина. Я подхватила свои клунки, спустилась вниз и погрузилась в поданный экипаж.

И вот я снова в Жанкином палаццо. Поскольку день выдался жарким, вечер тоже не обжигал холодом. Жанка встретила меня в легких шортиках и полупрозрачной маечке, причем невооруженным глазом было видно, что под маечкой, кроме Жанночки, ничего нет.

– Везет тебе, Жанка, – раззавидовалась я, – такую фигуру сохранила, с ума сойти! А ведь когда-то и я могла смело носить шорты.

– Почему когда-то? – удивилась Жанка. – А сейчас что тебе мешает?

– Ты очень воспитанная женщина, спасибо тебе, – расстрогалась я, – но где ты видела антилопу гну в шортах?

– Да ладно тебе, – рассмеялась Жанка, – иди лучше, располагайся в своей комнате, Ксюша тебя проводит. Освоишься – спускайся вниз, ужин в восемь.

– Ужин при свечах? – осведомилась я. – Фамильные бриллианты надевать?

– А что, есть? – как-то странно взглянула на меня Жанна.

– Разумеется. Подвески, колье, диадема, пар десять сережек, браслеты всякие, – зачастила я.

– А, понятно. Ну, если только диадему, – хохотнула Жанка.

Молчаливая Ксюша проводила меня в отведенную мне комнату. Она же тащила вещи, никак не реагируя на мои попытки понести хоть что-нибудь. Жанкина гостевая, ставшая на это время моим пристанищем, разила наповал. Больше всего она напоминала материализовавшуюся иллюстрацию какого-нибудь навороченного журнала по дизайну. Продумано все было до мелочей и очень удобно. Даже своя ванная комната имелась, и преогромная.

Развесив свои немудреные пожитки, которые очень сиротливо смотрелись в роскошном шкафу, я отправилась исследовать ванную и ее содержимое. А всяких флакончиков, баночек, тюбиков там было несметное множество. Вылив в здоровенную лоханку, именуемую джакузи, понемногу из разных флаконов с пенами для ванн, я с опаской включила воду. Прожила я на свете уже… лет, но впервые лично удостоилась омовения в этом непременном атрибуте так называемого евроремонта. А ничего так, приятственно.

Я нежилась, казалось, всего 5 минут, но когда случайно взглянула на часы, которые положила рядом, на циферблате было уже без десяти восемь. Ах ты, черт, неудобно опаздывать в первый же вечер к ужину, вдруг Жанка подвинута на пунктуальности, кто ж ее знает.

Пришлось развить первую космическую скорость, но вниз я спустилась вовремя. Ерунда, что волосы влажные, зато успела.

Хозяйка дома уже ждала меня в гостиной.

– Ну как, освоилась? – полюбопытствовала она. – Вижу, розовенькая, посвежевшая. Ну вот и отлично, пошли перекусим.

– Только умоляю, не как в прошлый раз, – застонала я, – удержаться я не смогу, а последствия будут ужасны.

– Не переживай, будет лишь легкая еда, – успокоила меня Жанка.

Уже сидя за столом и наслаждаясь очередной вкуснятиной, я поинтересовалась:

– Жанка, скажи, неужели у тебя со всем – уборкой, готовкой, стиркой – справляется одна Ксюша? Я ведь, кроме нее, никого больше здесь не видела. Водитель не в счет.

– Нет, конечно, – ответила Жанка, – Ксюша – горничная, а есть еще кухарка Марина и садовник Павел, просто они сюда не заходят, им запрещено таскаться по дому.

– А как же ты с ними общаешься?

– Посылаю за ними Ксюшу, если мне надо отдать необходимые распоряжения.

– Понятно, – решила не вдаваться в подробности я.

После ужина мы недолго поболтали о наших одноклассниках, а потом разошлись. Жанка отправилась еще поплавать в бассейне, а я поднялась к себе.

Спать не хотелось, и я решила написать письмо Лешке. Но мой раньше абсолютно безотказный ноутбук в этот раз почему-то заартачился. Он тренькал, обвешивался окнами и категорически не желал со мной общаться. Вот ведь гадство какое, придется завтра воспользоваться компьютером, который стоит в моей комнате. Надо будет у Жанки разрешения спросить.

Разумеется, Жанка разрешила. Вот только ничего я не отправила, потому что вспомнила, что мы с Лешкой теперь «ромашка» и «шалфей», поэтому никаких личных писем с чужого компьютера. Я ведь, если честно, не очень разбираюсь в этой технике, поэтому не могу быть уверенной в том, что мое письмо не попадет в чужие руки. Поэтому я и решила потерпеть, всего-то пять дней, подумаешь!

Следующие пару дней я наслаждалась полным и абсолютным бездельем, поскольку Жанка носилась по каким-то своим делам, куда-то ездила, с кем-то договаривалась. Она, конечно, без конца извинялась, что не может уделить мне достаточно внимания, но я, если честно, была только рада. Погода стояла жаркая, и я с удовольствием нежилась у бассейна, даже успела загореть.

За эти два дня я познакомилась наконец-то с остальными обитателями дома. Хотя «познакомилась» – не совсем верно. Скорее, увидела и Павла, и Марину, поскольку вели они себя довольно странно, да и выглядели тоже. Павел, высокий и очень привлекательный брюнет, меньше всего был похож на садовника. Уж очень длинные пальцы и узкие ладони, тонкие и аристократичные черты лица, не обезображенные даже коричневым полевым загаром и вечной неопрятной щетиной. Да и ухаживал за цветами он как-то неумело, хотя я не специалист, может, он все делал, как надо. Павел практически ни с кем не общался и большую часть времени проводил в сторожке. О Марине, кухарке, я могу сказать только то, что она великолепно готовит, и больше, пожалуй, ничего. Обычная женщина средних лет, только в глубине глаз прячется странное выражение, словно она все время мучительно пытается что-то вспомнить. Она практически не выходит из кухни, а живет в маленькой комнатушке рядом со своим местом работы. И она, и горничная Ксюша так же неразговорчивы и малообщительны, как и Павел. Ну ладно, я посторонняя, да еще гостья хозяйки, может, со мной они стесняются говорить, но ведь они практически не общаются и друг с другом. Казалось бы, постоянно живут рядом, работают на одну хозяйку – уже одно это должно объединить их, создать хотя бы видимость дружбы, так нет же! Общаются исключительно по мере необходимости, а потом расползаются по своим норам, даже в город не ездят. Все необходимое привозит водитель. Странная компания, ну да ладно, мне-то что.

В четверг, за завтраком, запиликал знакомую мелодию мобильный. Жанка вздрогнула и с любопытством на меня посмотрела. Мысленно шипя на Лешку за столь неподходящий выбор времени для звонка, я ответила:

– Да, слушаю.

– Здравствуйте, Анна, – раздался безукоризненно вежливый голос Лешки. Жанка превратилась в одно большое ухо, благо слышимость у моего аппарата великолепная.

– Доброе утро, Алексей Викторович, – постаралась соответствовать я.

– Ну как, ваши планы не изменились?

– Планы в отношении чего? – как бы не поняла я.

– В отношении нашей совместной работы над альбомом в июле – августе, не в отношении же сбора лекарственных трав – всяких там ромашки и шалфея, – резвился этот хитрован.

– Ну что вы, Алексей Викторович, – с трудом сдержала улыбку я, – разумеется, все остается в силе.

– Тогда я позвоню вам в первых числах июля, и мы обговорим конкретику.

– Буду ждать с нетерпением. Да, чуть не забыла. У меня сломался ноутбук, поэтому я пока без адреса.

– Я понял. Ничего страшного, лечите свой компьютер спокойно, я подожду. Всего доброго.

– И вам не болеть, – не удержалась я и быстренько отключилась.

Жанка смотрела на меня почти с восторгом.

– Это что, Майоров был?

– Да, – скромно ответила я, делая вид, что полностью поглощена намазыванием джема на тост.

– И вы вот так просто с ним общаетесь?! – аж привизгивала Жанка.

– А что тут такого, нормальное деловое общение.

– Кстати, о деловом общении. Сегодня после обеда начнем помаленьку работу.

– Диктофон брать?

– Нет, пока не надо. Побеседуем разминочно, можешь взять блокнот, набросаем план. Хорошо?

– Да, конечно, без проблем.

И мы продолжили наш завтрак.

Глава 8

До обеда я вдоволь наплавалась в бассейне, ведь кто ее знает, эту Жанку, с ее навязчивой идеей прославиться через прессу, может, теперь придется часами выслушивать ее монологи.

Поднявшись к себе в комнату, я оглядела себя в зеркале даже с некоторым удовольствием (что случается со мной довольно редко). Все-таки загар мне очень идет, ничего не скажешь. Так, что бы надеть такого, хочется ведь подчеркнуть свой новый цвет кожи. Ага, вот этот ярко-желтый сарафан. Он мне безумно нравится, но когда я пребываю в своем обычном цвете, при котором кожа имеет пикантный оттенок лягушачьего брюха, в этом наряде я выгляжу отвратительно. Но сейчас – супер! Осталось выбрать бижутерию, поскольку теперь к совместной трапезе с Жанкой я всегда тщательно готовилась. Конечно, пытаться сравниться с этой ухоженной красоткой – дело дохлое, но не выглядеть же совсем уж лохушкой.

Копаясь в шкатулке с побрякушками, я наткнулась на красивую коробочку. Надо же, а я совсем забыла про нее. Это был подарок Илюхи Рискина на мой день рождения, имевший место четыре месяца назад. Перед глазами ожила картинка – вот Илюха с таинственным видом протягивает мне эту коробочку, всенепременнейше разукрашенную бантиками. Я открываю ее и… Честно говоря, ничего не поняла. Внутри лежал самый обыкновенный пластмассовый браслет – широкий, желтый, с крупными черными горошинами. Не спорю, такие чепуховинки опять в моде, но преподносить это с такой помпой!

– Спасибо, очень красивый, – кисло улыбнулась я.

– Ну что поскучнела, воспитанная ты моя, – ухмыльнулся Рискин, – давай начинай обижаться на меня за мою жадность.

– Зачем же? Дорог не подарок, дорого внимание, – изрекла я мудрую мысль.

– Ладно, не грусти, – не выдержал Илюха, – это не просто браслет, это штучка из арсенала Джеймса Бонда.

– В смысле?

– В прямом. Поскольку ты у нас кто? Правильно, журналюга.

– Не груби, – возмутилась я.

– Хорошо, пусть будет борзописец. А что у тебя есть из арсенала этих самых борзописцев?

– Все, что нужно, – диктофон, блокнот, ручка, ноутбук.

– Ха, ха, ха, – прокрякал Илюха, – диктофон у нее! Кирпич это неподъемный, а не диктофон, куда его спрячешь?

– Ну, во-первых, не кирпич вовсе, а во-вторых, зачем его прятать?

– Нет, я когда-нибудь повешусь от ее простоты! – заламывал руки этот кривляка. – Ну неужели у тебя никогда не было желания записать разговор тайно?

– Не было, а зачем? – не реагируя на Илюхины провокации, спокойно ответила я. – Я ведь не криминальный репортер, секретничать мне ни к чему. Только я не пойму, к чему ты все это ведешь?

– Да к тому, чурка ты сосновая, что это не простой браслет, а диктофон, – важно изрек Рискин.

– Ты серьезно? – ошарашенно уставилась я на свой подарок. – Никогда бы не подумала!

– Вот именно! И никто не подумает! – гордился Илюха. – Если не знать секрета, ни за что не догадаешься, что и как. Вот, смотри, как он работает. Видишь, он достаточно узкий, просто так на руку не наденешь. Но и не потеряешь никогда! – увлекся сам Рискин. – Значит, чтобы надеть эту штуку, жми вот на эту горошину. – Браслет щелкнул и открылся. Илюха нацепил мне его на руку.

– А на какую именно, они же все одинаковые? – не поняла я.

– Вот и не все. Присмотрись, на черных горошинах нанесен едва заметный узор – паутинка, на каждой – свой. Запомни, какой узор что обозначает, вот и вся премудрость. Я тебе инструкцию оставлю, не переживай. Так вот. Надела браслет, нажала другую горошину – он защелкнулся. Все, теперь не потеряется. Остальные отвечают: одна – за включение диктофона, в другой – собственно само устройство, рассчитанное на полтора часа записи, под третьей – батарейка. В общем, все как обычно.

– Ну, Илюха, ты меня сразил! – не скрывала восторга я. – Где же ты выкопал это чудо?

– Места знать надо, – важничал Рискин.

– А кстати, как прослушивать запись?

– Четвертая горошина, – лаконично ответил Илюха.

– Что, он еще и звучит?! – окончательно обалдела я.

– А то! Фирма веников не вяжет! – Рискин радовался, как ребенок.

Господи, Илюха, как же ты так? В носу защипало, на глаза навернулись слезы. Все, хватит хлюпать, лучше надену-ка я Илюхин подарок, повеселимся вместе, верно, Рискин? То-то Жанка потом удивится. Она же говорила диктофон не брать, я и не возьму. А потом, после ужина, я ей сюрприз и преподнесу. Не все же ей меня удивлять.

На обед я спустилась в превосходном настроении.

– Прекрасно выглядишь, – оценила мои старания Жанка.

– Спасибо.

– А где блокнот?

– Ой, забыла! – я так увлеклась идеей с браслетом, что ни о чем другом уже и не думала.

– Ладно, в кабинете есть бумага, если понадобится, возьмем там, – не стала особо расстраиваться Жанка, и мы пошли в столовую.

После обеда, который, как всегда, был выше всяких похвал, мы перешли в гостиную и уютно расположились у камина. На маленьком столике из карельской березы стояли разнокалиберные бутылки, сбились в веселую стайку бокалы, желтели в тарелочке нарезанные лимоны. Подойдя к этому изобилию, Жанка спросила:

– Что ты будешь пить?

– Ничего, пожалуй, нам ведь работать, ты не забыла? – удивилась я.

– Так я и не предлагаю нарезаться, – улыбнулась Жанка, – я предлагаю выпить чего-нибудь вкусного по чуть-чуть, для создания настроя.

– Ну, если вкусного и по чуть-чуть, то налей мне ликера.

– Что ты все этот ликер лижешь? – капризно протянула Жанка. – Ты текилу пробовала?

– Нет, никогда.

– Тогда попробуй. Я научу тебя правильно ее пить, – Жанка начала звенеть стеклом. Она стояла ко мне спиной, поэтому я толком не могла видеть весь ритуал подготовки к правильной дегустации текилы.

– Черт, – в сердцах сказала новоявленная барменша, – соль эта дурында Ксюха не поставила. Придется принести.

– Так позови Ксюшу, пусть она сама и исправит ошибку, нечего так напрягаться.

– Да я ее до вечера отпустила.

– Что, неужели в город? – удивилась я.

– Нет, конечно, она не любит выходить из дома, будет у себя в комнате сидеть, сериалы смотреть, – презрительно скривилась Жанка, направляясь за солью.

Наконец все было готово. Повторяя за Жанкой все движения, я приобщилась к этому модному напитку, и…

– Фу, что за гадость, – не смогла сдержать эмоций я, – неужели это может нравиться, ведь на редкость противный вкус, и ни лимон, ни соль ни капельки его не улучшают. Бр-р, мерзость, дай минералки запить, что ли.

– Потерпи, – рассмеялась Жанка, – скоро оценишь, а минералка все испортит. Давай лучше начнем о делах разговоры разговаривать.

– Ну давай, – тяжело вздохнула я. Во рту у меня в данный момент находился местный филиал общегородского кошачьего сортира. Даже замутило слегка. Ну до чего же я несовременная, не пошла у меня эта дурацкая текила!

Поудобнее располагаясь в кресле, я незаметно нажала нужную горошину на браслете. Что ж, проверим, как работает Илюхин подарок, я ведь им ни разу еще не пользовалась. Надеюсь, запись пошла.

Тем временем Жанка, устроившись в кресле напротив, смотрела на меня со странным выражением. Я не стала и пытаться разгадать, что бы это значило, может, так она представляет себе значительность и жизненную мудрость, хотя по мне, так это больше смахивает на парализующий взгляд змеи. Ну да ладно, пусть гримасничает, пора перейти к делу, ведь диктофон включен.

– Знаешь, Жанка, – начала я, – я не буду задавать тебе вопросы, поскольку пока не представляю, о чем. Ты просто расскажи мне, что сочтешь нужным, а там, может, и вопросы появятся. Лады?

– Лады, – усмехнулась Жанка, – поехали. С чего же начать? Пожалуй, с главного, у нас не так много времени.

– Почему? – удивилась я.

– Не перебивай, – неожиданно резко ответила Жанка, – потом поймешь. Так вот. Ты, наверное, наводила обо мне справки? Вижу, что наводила, это же естественно. И, думаю, тебе рассказали страшную историю про моего мужа, мол, у него лаборатория в лесу, где проводят опыты на людях.

– Да ерунда это все, – махнула рукой я, – обычные обывательские сплетни.

– Нет, милочка, не сплетни, – улыбка Жанки все больше напоминала змеиную, казалось, вот-вот появится раздвоенный язык, – все это правда. Мой муж действительно построил целый исследовательский комплекс в лесу, и действительно там новые лекарства апробируются на людях. Разумеется, все, что разрабатывается там, предназначено вовсе не для официальной продажи, для этого есть «Карманов-Фарма», которая является только надводной частью айсберга. А настоящие деньги, огромные деньги, приносит именно эта лаборатория, работающая на заказы частных лиц. Михаил действительно гений в фармацевтике, причем, что немаловажно, не обремененный избытком морали. Поэтому он может очень многое, о чем современная наука пока и не мечтает. Как правило, ему заказывают различные яды, не оставляющие абсолютно никаких следов. Но это так, мелочи, с этим Карманов справляется с полпинка, причем для каждого клиента разрабатывается оригинальный препарат, Михаил не повторился ни разу. Но гораздо интереснее для него другие заказы, когда клиент просто объясняет, какого эффекта он ждет от препарата. Предположим, чтобы через 3 месяца после приема у человека случился инфаркт, или инсульт, или отказали почки, или разбил паралич. В зависимости от цели, которую преследует заказчик. А цель чаще всего одна – наказать. Ведь смерть – это слишком просто, – Жанка наслаждалась рассказом, а я сидела, ошалев от всего услышанного. В голове гудело, во рту пересохло так, что язык казался наждаком. Я протянула руку к бутылке с минералкой, но Жанка выхватила воду у меня из-под носа. – Обойдешься. Слушай дальше. В общем, те, кто желал насладиться мучениями своего врага, обращались к Михаилу. И он выполнял любой заказ. Неудач у него практически не было, кроме одного раза, да и то была не совсем неудача. Один из сильных мира сего, который привык ни в чем себе не отказывать, возжелал жену своего партнера по бизнесу. Поскольку мужик он интересный, до сих пор осечек у него не было, как правило, любая понравившаяся ему женщина рано или поздно оказывалась у него в постели. Потом они мило расставались, и парнишка скакал дальше. А тут вдруг такой облом – никак строптивая дамочка не желала уступать, она, видите ли, любит мужа. Силой здесь действовать было нельзя, отдача бы замучала. И мужик закусил удила – подай ему эту женщину, и все! Да еще и чтобы она сама пришла и любила его без памяти, забыв о муже. В общем, с таким набором требований он пришел к Карманову. Задача на первый взгляд была невыполнимая, но чем сложнее проблема, тем она Михаилу интереснее. Бился он над решением месяца четыре и все-таки справился! Он разработал препарат, который полностью уничтожает личность человека. Нет, он не делает людей идиотами, пускающими слюни, он просто стирает все воспоминания, и человек становится похож на чистый лист бумаги. В исследовательском центре мужа работают талантливые специалисты многих отраслей медицины, в том числе есть и один, специализирующийся на проблемах мозга. Он и разработал методику нанесения нового рисунка на этот чистый лист. Человеку, находящемуся после приема препарата в коме, записывали на подкорку совершенно другие воспоминания, другую личность. – В общем, нетерпеливый клиент не стал ждать еще хотя бы месяца два-три, чтобы Михаил мог убедиться в прочности закрепления новой личности. Он потребовал провести процедуру немедленно. Поскольку Карманов всегда придерживается лозунга «Клиент всегда прав», он согласился, предупредив, что не гарантирует постоянство нового образа. Не буду вдаваться в подробности, как они все это проделали, но важен результат. Женщина однажды проснулась со стойким отвращением к мужу и желанием видеть нашего заказчика. Увидеть-то она его увидела и была абсолютно убеждена, что должна его любить. А вот полюбить на самом деле не смогла. И вскоре сошла с ума. Но Михаил не забросил работу над этим препаратом, он даже усовершенствовал его, ведь не поддаются этой методике только чувства, а в целом открывались такие горизонты! – Жанка мечтательно проследила за колечком табачного дыма. – Мой муж ничего не скрывает от меня, считает, что я недалекая и полностью преданная ему женщина. Но знал бы он, до чего он мне противен! – Жанку передернуло от отвращения. – Но без Михаила я никто, вот и терплю этого урода. А то, что он считает меня глупой курицей, мне только на руку. Он не следит за моими делами, считая, что я полностью поглощена своим магазином. Ха! Да я, – тут Жанка запнулась и присмотрелась ко мне внимательнее. А мне было совсем плохо, все расплывалось перед глазами, Жанкин голос доносился как сквозь вату. – Так, голубушка, времени осталось совсем мало, так я могу и не успеть получить удовольствие. Пора закругляться. Так вот, когда я училась в институте, я дружила с одной девушкой, звали ее Алина. Классная девчонка, добрая и отзывчивая, не выпендривалась особо, хотя была из очень влиятельной семьи. Она была мне почти сестрой. Когда мы учились на пятом курсе, я познакомилась с Артуром. Парень был музыкантом, виолончелистом, приехал в город, где я училась, на гастроли. Он очень напоминал мне Майорова, и я увлеклась Артуром всерьез. Он тоже вроде бы проникся ко мне, пока я не познакомила его с Алиной. Не-на-ви-жу, – четко произнесла Жанка, – уроды, сволочи! Они еще и приходили ко мне прощения просить, Алина, видите ли, настояла. И на свадьбу позвали. Я сидела на их свадьбе и мечтала только об одном – придет день, и я с ними рассчитаюсь. После окончания института я вернулась сюда, в наш город, а эти твари укатили в Москву, через три года у них родилась дочь. Они присылали мне открытки, я отвечала тем же, сжав зубы и дожидаясь, когда же настанет мой час. И спустя 10 лет он настал! Когда Михаил создал свой препарат. Я плачу деньги его коллеге, разработчику методики, и он помогает мне во всем, не посвящая в мои дела Карманова. Короче, год назад Алина и Артур поехали в Сочи, дочь приболела и осталась с бабушкой и дедушкой. Они прислали мне открытку, пригласили присоединиться. Я с удовольствием согласилась. И вскоре, – Жанка рассмеялась совершенно безумным смехом, – у меня появилось двое новых слуг – садовник Павел и горничная Ксюша, бывшие Артур и Алина. Они абсолютно ничего не помнят, у них другие биографии. Павел – бывший уголовник, которого я вытащила из грязи, а Ксюша – бывшая проститутка. Так они себя видят. И я для них благодетельница, ведь я предоставила им работу и жилье. В город они и сунуться боятся. Думают, что их узнают братки и сутенеры, смех, да и только! Конечно, их искали, но безрезультатно. Отпрыск их растет у родителей Артура, с голоду не пухнет. А Марина раньше работала шеф-поваром в Питере и посмела отказаться от моего предложения работать у меня, дрянь! Я ей предлагала огромные деньги, готова была купить квартиру у нас в городе, а она уперлась – нет, и все. У нее, видите ли, муж преподает в университете, а дети ходят в лицей, им нечего делать в провинции ни за какие деньги. Ну и что в итоге? Она теперь Марина, хотя была Ниной, и живет у меня на правах бесплатной прислуги, за жилье и еду, как и те двое. А детки с мужем остались в Питере, думая, что мамуля и жена удрала с любовником. А потом появилась ты со своим выпендрежом, мерзавка! – Жанку трясло от бешенства. – Я и в школе тебя терпеть не могла, отличница ты наша, но там ты мне особо не досаждала, зато теперь! С Майоровым она работает, гадина! С Майоровым, которого я жду всю жизнь, за которым я моталась как проклятая столько лет, и ни разу не смогла даже поговорить с ним! А эта уродина, эта шестерка, не приложила никаких усилий, все получила на блюдечке. Не отдам, – неожиданно ледяным тоном отчеканила Жанка. – Ты подготовила почву для меня, и теперь ты не нужна. Если бы ты знала, как меня корежило, когда приходилось улыбаться и присюсюкивать с тобой! Но ведь надо было заманить тебя сюда, да еще чтобы никто не знал, куда ты отправилась. Надо было, чтобы ты притащила свой мобильный и ноутбук с координатами Алексея. Надо было дождаться, чтобы Майоров позвонил тебе, и узнать, как вы с ним общаетесь. И я все выдержала, сыграла – комар носа не подточит! Но теперь все, теперь вместо тебя на сцену выхожу я, и в Москву под видом тебя тоже поеду я, ведь тебя Майоров не видел, только слышал. Единственный человек, который мог меня разоблачить, мертв, я позаботилась об этом. Да, да, твоему Рискину помогли отправиться на тот свет по моему поручению, повредили тормоза и устроили аварию, все прошло гладко, никто ничего не заподозрил. Можно было и тебя убрать также, но это неинтересно, поэтому я решила дать тебе препарат. Да, Аннушка, да, – шипела Жанка, – это текила. Уж очень мерзкий вкус у моего средства, всем предыдущим его вводили внутривенно, но с тобой я не могла ждать еще целый день, пока приедет мой помощник. Сразу после звонка Майорова я решила закончить эту затянувшуюся комедию и поэтому придумала этот трюк с текилой. Благодаря лимону и соли, да еще твоей дури, мне удалось влить в тебя эту гадость. И скоро вместо тебя появится совершенно другая женщина, кто, я еще не знаю, мой помощник работает над этим, но не переживай, по моей просьбе биография у тебя будет – гаже не придумаешь, да и работа под стать. А я буду с Майоровым, и, думаю, мне не понадобится долго быть тобой, поскольку и с Алексеем поработает мой препарат. Он забудет, что ты была в его жизни, стихи твои будут моими, а уж полюбит он меня без всякого препарата, не сомневайся, все мужики одинаковы, – она говорила и говорила, но звон в ушах становился все громче, сознание меркло. Я в отчаянии цеплялась за звуки, за свет, за жизнь.

А потом меня не стало.

Часть 2

Глава 9

– Май-о-ров, Май-о-ров! – скандировали зрители. Алексей понимал, что нужно выйти еще раз, что его ждут, но больше всего ему сейчас хотелось, чтобы здесь, за кулисами, появились здоровенные парни с паланкином, погрузили туда его и потащили в гостиницу. Нет, никак? Ну хотя бы санитары с носилками, что ли. Без разницы, лишь бы унесли, потому что передвигаться самостоятельно не было сил. Последний гастрольный тур вымотал его окончательно, и не потому, что уже не 20, и даже не 30 лет. Наоборот, сейчас Алексей и выглядел, и чувствовал себя лучше, чем в те же 30. Просто сложилось все – и жесткий гастрольный тур, и не менее напряженные предыдущие месяцы. Да и чем ближе был такой желанный отдых, тем труднее было ждать.

– Алексей, придется выйти, они не расходятся, – это подошел администратор Виктор.

– Да, знаю, минуточку, – Майоров с трудом поднялся. Мокрая от пота одежда противно липла к телу, хотелось в душ. Тело казалось кучкой разрозненных деталей из конструктора «Собери Майорова».

Алексей быстренько сгреб эту кучку и так, кучкой, выбежал на сцену. Зрители восторженно взревели, охране приходилось туго. Алексей улыбался и кланялся, принимал цветы, но только те, что протягивали снизу, потому что на сцену никого не пускали по его просьбе. Майоров прислушался к себе. Кучка пока держалась, но с трудом. И похоже, он перепутал местами руки и ноги. Голова вроде была на месте, потому что ракурс обзора был обычным, сверху. И оттуда, сверху, он увидел, что сквозь строй секьюрити к нему прорвалась-таки мадам, при виде которой в глазах Алексея заплескался ужас. Как в фильме ужасов, не в силах пошевелиться, обреченно наблюдал он приближение последнего гвоздика в крышку его гроба. А гвоздик был славный – весом не меньше центнера, в обтягивающем платьице с блестками и изящных туфельках на платформе, размер которых не поддавался классификации, с гигантским букетом роз и с выражением безумного счастья на слегка помятой в борьбе с охраной физиономии. Прискакав, гвоздик окончательно лишил Алексея возможности сопротивляться при помощи нервно-паралитического газа – простенького составчика – духи «Шахерезада» плюс пот. И немедленно приступил к делу. Когда администратор с помощью проколовшейся охраны сумел вырвать Майорова из объятий сладострастно пыхтящего гвоздика, от Алексея осталось совсем немного, да и то немногое было щедро разукрашено помадой морковного цвета.

В себя Алексей пришел уже в гримерке.

– Что это было? – слабым голосом спросил он у администратора.

– Вид: поклонница, подвид: безумная, ареал обитания: везде, средство усмирения: огнетушитель, – скучным голосом классифицировал Виктор и зевнул, – в первый раз, что ли? Пора бы уже и привыкнуть.

– Умный ты, просто оторопь берет, – Алексей пытался вспомнить, где у него руки, хотелось пить, – а вот охрану расставить, как надо, не можешь.

– Никакая охрана не удержит самку гориллы в брачный период, – философски изрек Виктор, – как ни старайся.

– Ладно, проехали. Все закончилось, впереди – отпуск. Везите меня в номера! – бодрился Алексей.

– А вам, господин Майоров, не хватит ли? – забеспокоился Виктор. – Или вас так возбудила эта фемина? Так она еще не ушла, вон, слышите топот под окнами? Сейчас мы ей свистнем – и вперед.

– Остряк, – мрачно сказал Алексей, – Бенни Хилл и мистер Бин в одном лице. В гостиницу хочу, спать. Ясно?

– А как же! Сей момент, – и администратор убежал организовывать операцию под названием «Безопасный выход звезды после концерта и транспортировка ее к месту отдыха».

На этот раз обошлось без накладок, и вскоре Майоров входил в холл гостиницы. Он отказался от устроенного тур-менеджером банкета по случаю успешно проведенных гастролей, отправив туда музыкантов из своей группы и подтанцовку.

У этой команды был один девиз: «Всегда!».

Алексей поднялся к себе в номер, принял душ и прямо в халате рухнул в постель.

Рука автоматически потянулась к телефону. Алексей уже начал было набирать знакомый номер, но, чертыхнувшись, отбросил трубку. Опять забыл, что непоседливый бурундук снова играет в свои журналистские игры, да еще и целых пять дней! Чтобы хоть как-то отвлечься от навязчивого желания все же взять трубку, Алексей закрыл глаза и в который уже раз вспомнил историю своего знакомства с Анной.

Около года назад Майоров обратил внимание, что в эфире зазвучали песни, к словам которых хотелось прислушаться, хотелось запомнить. Причем вначале их исполняли заготовки из «Фабрики звезд», потом запели артисты повыше уровнем, а вскоре эти слова зазвучали и на «Песне года». Больше всего к ним подходило название «интеллигентная попса». Поскольку Алексей всегда уделял особое внимание текстам, не желая петь тупизну, естественно, что он заинтересовался автором текстов, привлекших его внимание. Это оказалась женщина, живущая, к сожалению, не в Москве, что усложняло возможность работы с ней, поскольку Майоров привык во время выбора и записи материала плотно общаться с авторами, иногда вытаскивая их звонком ночью из постели. Алексей поручил своему администратору узнать координаты этой женщины, которую звали Анна Лощинина. И вскоре Виктор положил ему на стол листок с номером телефона.

– Вот то, что вы хотели.

– Вообще-то я много чего хотел и хочу, а поконкретнее нельзя? – недовольно сказал Алексей.

– Это телефон человека, представляющего интересы Анны Лощининой, – невозмутимо ответил Виктор.

– И как зовут этого человека? – буркнул Алексей.

– Илья Рискин.

– Рискин? Так я же очень хорошо его знаю! – оживился Майоров. – Это же надо, совпадение какое! Давай-ка сюда свою бумажку, я немедленно позвоню Илье. Надеюсь, это мобильный.

Это действительно был номер мобильного телефона Ильи. Узнав, зачем звонит ему Алексей, Рискин заорал, не скрывая восторга:

– Ну, наконец-то! А я все ждал, когда же ты отреагируешь на Анькины тексты. Она у меня талантище, ты еще ее стихи не видел.

– У тебя? – заинтересовался Алексей. – Неужели ваши контакты не только деловые? Тогда я даже могу описать твою протеже – высоченная грудастая блондинка. Только знаешь, я, честно говоря, думал, что такие даже буквы забыли, а уж чтобы стихи писать…

– Очень хорошо, Майоров, что ты песни поешь, а не следователем работаешь, – грустно вздохнул Илья, – потому что с твоей интуицией и несокрушимой логикой ты бы вылетел из следователей в постовые, еще будучи стажером. Это ж надо такое залепить – отношения у нас с Анькой интимные! Я уже старенький, нервы у меня ни к черту, поэтому я с Анькой просто дружу. Иногда с трудом, уж очень ядовитая она, но одновременно и веселая, солнечная. Я бы сказал – смесь гремучей змеи с апельсинкой.

– Необычное сочетание, – хмыкнул Алексей, – пришли-ка мне на электронный адрес ее стихи, полюбопытствую.

И Рискин в тот же день выслал все, что у него было. Алексей перечитывал строки снова и снова, и его не покидало ощущение, что он написал бы так же, что это его мысли, его чувства. Желание позвонить Анне становилось все сильнее, но Алексей тянул. Он боялся. Боялся услышать восторженный лепет или нарочитое мурлыканье. Всего этого он накушался в молодости, когда обожание и восторг поклонниц, да и просто представительниц слабого пола, которые неутомимо добивались его, льстило Алексею, заводило и возбуждало. Он купался в обожании, он пил его без устали, пока не началась изжога. И сегодня он стал разборчивее в выборе, предпочитал качество количеству. Но никогда, ни раньше, ни сейчас, ни одна женщина не оставляла след в его душе, поскольку именно ее, душу, он не открывал никому. Алексей сам себе напоминал ежика, свернувшегося клубком. Выставленные наружу колючки ерничанья, эпатажа, высокомерия и язвительности скрывали нежное брюшко, где пряталась душа, неожиданно ранимая и все еще ждущая чего-то. Или кого-то. Только такое существование, в клубке, позволило Алексею выжить и выстоять в мире шоу-бизнеса. Не верь, не бойся, не проси. Только так. И никак иначе. Играй по тем правилам, которые существуют, и в те игры, которые нужны. Будешь честным и откровенным – съедят, уничтожат. Остаться в белых одеждах праведника – невозможно. Верить в дружбу, в любовь – наивно. Товарно-денежные отношения во всем и всегда.

Фальшивый свет

Живое сделал неживым,

Фальшивый смех

Улыбку превращает в грим,

Нельзя любить,

Ты же не хочешь быть смешным,

Но можно брать,

И быть как все, и стать своим

С лицом холодным и пустым.

Все правильно, все верно. Я так живу, я привык. Какая ты, Анна? Откуда ты знаешь то, что знаю я? Неужели и ты окажешься экзальтированной индюшкой, как некоторые авторши, с которыми мне приходилось пересекаться.

Обнаружив, что разговаривает сам с собой, Алексей рассмеялся. Да черт побери, что за истерика, ну подумаешь, позвонить по делу женщине! Вот создал проблему на пустом месте! И он позвонил. И это было начало.

И сегодня, вспоминая эти свои метания, Алексей опять улыбнулся. Если бы он знал, чего он себя лишил тем, что тянул резину. Нескольких дней общения с самым лучшим, самым родным и необходимым существом на Земле. Может, именно этих пяти дней, которые сейчас тянутся так невыносимо долго. Алексей никогда не пытался анализировать свое отношение к Анне. Зачем? Она есть, и это здорово. Только в разговорах с ней ежик мог расслабиться и развернуться. Уходило напряжение, было легко и просто. Он не рефлексировал накануне встречи – какая она, как выглядит. Ему казалось, что он узнает ее сразу. И это будет уже скоро.

– Спокойной ночи, глупый хомяк, – шепнул Алексей.

– Можно подумать, что ты хомяк умный, – донеслось откуда-то.

Или показалось?

Глава 10

– Ну вот и все, шеф, – сказал Виктор, помогая Алексею открыть дверь подъезда. Собственно, это и подъездом нельзя было назвать, поскольку огромный холл элитного жилого комплекса брезгливо морщился, когда кто-то по простоте душевной называл его этим плебейским именем. Сидевший в стеклянной кабинке, напоминавшей кабинет где-нибудь в штаб-квартире ЦРУ, консьерж бросился навстречу вошедшим с выражением немыслимого счастья на круглой физиономии.

– Володя, сделай лицо попроще, – словами из популярного мюзикла встретил его Алексей, – не переигрывай.

– Да что же вы такое говорите, Алексей Викторович! – чуть не зарыдал консьерж. – Я действительно рад, что вы вернулись, вы же знаете, как я вас уважаю!

– Вы знаете, Шура, как я уважаю Остапа Ибрагимовича, но я вам должен сказать: Бендер – осел, – вполголоса пробормотал Алексей.

– Заплатите за кефир, потом сочтемся, – подхватил Виктор, и, расхохотавшись, они пошли к лифту, оставив обалдевшего консьержа мучительно размышлять, при чем тут кефир и кто осел.

Войдя в квартиру, которую опять же надо было называть апартаментами, не иначе, Майоров бросил вещи у порога, прошел в гостиную и с наслаждением упал в мягкое и уютное кресло.

– Виктор! Ты где там пропал? – позвал он администратора.

– Не валяться же вещам у дверей, – ответил тот откуда-то из глубины квартиры, – вот я и перенес их в гардеробную. Разбирать не буду, уж не обессудьте.

– Не обессужу. Или не обессудю? Эка ты заковыристо выражаешься, я вот даже и ответить правильно не могу, – загрустил Алексей.

– Я надеюсь, это самое большое разочарование в вашей жизни, – галантно ответил Виктор, появившись в гостиной.

– Все, добил окончательно, сдаюсь, – поднял руки над головой Майоров.

– Я вам еще нужен?

– Разумеется, администратор ты толковый.

– Я имею в виду – сегодня.

– Ах, сегодня! Нет, отмучился, болезный, свободен. И вообще – впереди отпуск, я всех отпускаю на месяц, а потом начнем работу над новой программой.

– В числе всех и я? – осведомился Виктор.

– Ладно, и ты, – тяжело вздохнул Алексей, – хотя ты мне мог бы и понадобиться, но я же не изверг какой.

– А еще не тиран и не бурбон, – продолжил администратор.

– Вот именно. Так что катитесь, батюшка, пока я не передумал.

– Это мы мигом. Счастливо оставаться, успехов в творческой и личной жизни, вкусной вам еды и мягкой постели с мягкой женщиной, – пятясь спиной и кланяясь, направился к двери Виктор.

– Клоун, – улыбнулся Алексей и крикнул вслед уже выходящему из квартиры администратору: – Постарайся уехать куда-нибудь из Москвы, иначе я тебя припашу!

– А как же! – раздалось в ответ, хлопнула дверь, и Алексей остался один.

Так, сегодня какое число у нас? Алексей посмотрел на часы, на циферблате которых был и календарик. Ага, 30 июня. Последний раз он разговаривал с Анной в четверг, 26 июня. Да и разговором это нельзя было назвать, она же была у этой своей бизнес-одноклассницы. Так, перекинулись парой фраз, очень уж хотелось услышать ее голос. А потом не удалось поговорить ни разу, она почему-то не брала трубку. Да еще и ноутбук умудрилась испортить, бестолковка. Совсем без связи остались. Так, стоп! Алексей вскочил с кресла. Сегодня 30-е, уехала она 23 июня, говорила, что на пять дней. Ей пора бы уже вернуться и позвонить. Господи, почему она молчит, неужели случилось что-то? Сначала Илья, а теперь… Алексей выхватил мобильный и дрожащей рукой набрал номер. Запели гудки – один, второй, третий. Нет ответа. Алексей в отчаянии считал гудки – 14, 15, и вдруг:

– Алло, – раздался хриплый шепот.

– Кто это говорит? – закричал Алексей.

– Зачем вы так кричите, Алексей Викторович, – хрипела трубка, – это же я, Анна Лощинина.

– Анна? Здравствуйте, не узнал. Что у вас с голосом? – осторожно спросил Алексей, не совсем понимая, что происходит. Почему опять на «вы», она что, еще у подруги?

– Зверски простудилась, поэтому и на звонки не отвечала. Я не знаю, как эта болячка называется – фарингит или ларингит, в общем, воспаление голосовых связок, у меня вообще не было голоса, – надсадно сипела Анна, – но я усиленно лечилась и теперь могу разговаривать снова, правда, не очень музыкально.

– Да, это штука неприятная, – несколько успокоился Алексей. Точно, небось у подружки застряла, потому и официальничает. – Наверное, плохо болеть в чужом доме, сочувствую.

– Что вы имеете в виду? – недоуменно просипела собеседница. – Почему в чужом? Квартира моя, она мне от бабушки досталась.

– Так вы дома? – помертвел Алексей.

– А где же мне еще находиться?

– Ну, мало ли где, может, в больнице или у друзей каких.

– Интересные у вас представления о дружбе, – хрипло хихикнули в трубке, – вы что, когда заболеваете, сразу собираете вещи – и бегом к другу, кашлять и чихать в компании веселее? А для больницы у меня не такое уж тяжелое состояние. Сама лечусь, сижу вот дома безвылазно уже неделю.

– Неделю? Но ведь я звонил четыре дня назад – все вроде в порядке было. – Алексей ничего не понимал. А может, не хотел понимать.

– Да нет, я уже была простужена, просто голос еще не пропал тогда, вот я и решила вас не волновать.

– А чем вы лечитесь? – все еще надеясь, что ему кажется, поинтересовался Алексей. – Надо горло полоскать отваром ромашки или шалфея. «Ну, ответь правильно, ну хоть намекни!»

– Да ерунда эти отвары, я предпочитаю лекарства из аптеки, – в трубке надсадно раскашлялись, – ох, простите, еще не могу долго говорить. Давайте пока через электронную почту общаться, хорошо? Как только мне нужно будет ехать в Москву – напишите. Я приеду обязательно, невзирая на самочувствие, я же понимаю, как у вас сложно со временем. Договорились?

– Договорились, – автоматически ответил Алексей.

– Тогда до встречи?

– Да, конечно, всего доброго.

Пи-пи-пи – назойливо пищал комар. Откуда он здесь взялся, на пятнадцатом этаже? Комар пищал, причем назойливый звук шел снизу. Алексей медленно опустил взгляд. Трубка. Телефонная. В руке. Пищит. Почему? Ах да, он же не нажал кнопку разъединения после разговора. С кем?

С кем он разговаривал, кто выдавал себя за Анну? Зачем, с какой целью? И где, черт возьми, его глупый хомяк? Может, и смерть Рискина, казавшаяся случайной, имеет ко всему этому отношение? В висках быстро-быстро застучали молоточки. Откуда-то из глубины, из самых потайных уголков души, куда Алексей старался не заглядывать, боясь разбудить демонов, спящих там, сломав запоры, поднималась волна ледяной ярости. Так, любезные мои, похоже, кто-то считает меня размалеванным идиотом, капризной куклой, с которой можно играть в свои игры? Ох, ошибка, огромная ошибка судить о конфетке по обертке. Значит, по-вашему, я сладенький и глупенький, весь в перьях и блестках? Что ж, это мне на руку.

Волна поднималась все выше и выше и наконец захлестнула Алексея целиком. Звон в ушах прекратился, все вокруг стало более контрастным, звуки стали четче и громче. Голова была ясной, как никогда. Алексей встал и вышел из гостиной, направляясь в душ.

Стоя под струями теплой воды, он пытался проанализировать происходящее. Понятно, что кто-то затеял с ним игру. А вот цель этой игры остается загадкой. Вряд ли она связана с профессиональной деятельностью, поскольку место его на музыкальном олимпе незыблемо, занять его невозможно. Алексей Майоров – это музыкальный бренд, равно как и София Ротару, Алла Пугачева. Кто бы ни появлялся на эстраде, как бы талантлив ни был новичок, он никогда не смог бы стать ВМЕСТО, в лучшем случае вместе. Вот лет 10–15 назад, тогда – да. Тогда Алексею приходилось утверждаться в мире шоу-бизнеса, соблюдая все волчьи законы. И сегодня ему не хотелось вспоминать некоторые эпизоды из прошлого, некоторых людей, с которыми приходилось иметь дело. Не хотелось, а придется, поскольку ситуация неординарная. И усложнена именно тем, что непонятны ставки. Понятно только одно – с Анной что-то случилось. Предполагать самое страшное Алексей и в мыслях не хотел. Иначе он не сможет действовать, боль раздавит его. Поэтому Алексей исходил из предпосылки, что она жива. Его задача – разобраться, что происходит, кому и что нужно от него, найти Анну, и если она пострадала хоть чуть-чуть, тогда… «Не делайте мне больно, господа!» – промурлыкал Алексей слова Анниной песни. Вам же хуже будет!

Выйдя из душа, он надел на мокрое тело пушистый халат. Длинные волосы требовали фена, капризно раскапавшись. Пришлось подчиниться, в очередной раз поклявшись обриться наголо. Волосы игриво разлетались под теплым ветром, нисколько не напрягаясь по поводу обещаний их носителя. Подумаешь, напугал! Ты себя лысым представляешь? Да? А твои зрители? Вот то-то. Твои лохмы – непременная часть имиджа. Так что суши бережно, не торопись.

Уже сидя на кухне с чашечкой крепчайшего кофе (хотя чашечкой это можно было назвать с большим натягом, скорее, с кружечкой. Пивной), Алексей пытался вспомнить местонахождение своих старых записных книжек. Он их не выкидывал, это точно. Но переезжал с места на место за последние годы не один раз. Где же они могут быть – здесь, в гардеробной или в загородном доме, среди хлама на чердаке? Блин, ведь придется рыться везде, а еще не факт, что координаты нужных ему людей остались прежними. Хотя они ребята консервативные, изменений не любят. Ладно, зато за время поисков он лучше продумает тактику поведения с ними, что им можно говорить, а что нельзя, себе дороже. Информация должна быть строго дозированной, чтобы они не смогли использовать ее против него же. Ребята хваткие, если нащупают его слабое место, то всю оставшуюся жизнь придется пахать на них. Они давно уже пытаются отыскать крючок, на котором Майоров сидел бы прочно и надежно. В свое время ему удалось соскочить с такого, и теперь Алексей был очень осторожен, не подпускал никого из этого мира слишком близко. Но и отгораживаться от них совсем было неразумно. В жизни все может случиться. И вот случилось.

Алексей встал и с хрустом потянулся. Ну что ж, понеслись. Вы хочите песен? Их есть у меня.

Глава 11

Следующие два дня Алексей посвятил раскопкам. И, разумеется, записные книжки обнаружились на самом дне самой последней коробки в самом дальнем углу чердака загородного дома. Чего только не нашел Алексей за время поисков! Старые фотографии, вырезки из газет непонятного содержания. Когда он наткнулся на свой старый школьный дневник, он понял, что это коробки с вещами его матери, которые он забрал после ее смерти. Алексей собирался перебрать их, оставить что-то памятное себе, а остальное выбросить, поскольку мама к концу жизни, как и большинство старушек, собирала все подряд – письма, открытки, билеты, старые рецепты, квитанции и прочую чепуху. Сокровищ было три коробки, и у Алексея никак не доходили руки до всего этого. И на этот раз близкие сердцу его матери бумажки остались неприкосновенны. Отец Алексея был военным и всегда посмеивался: «Раз у меня такая фамилия – Майоров, то я просто обязан был остаться в армии. Вот дослужусь до звания майора, представляете, как будет звучать: майор Майоров!» Не получилось, погиб капитаном. Алексей тогда еще в школе учился. А мама умерла пять лет назад, его рядом не было. Гастроли. Ему позвонили, когда он готовился выбежать на стадион, полный зрителей. Он все-таки выбежал. И пел. И зрители ничего не заметили. Только песни о любви, о боли звучали в этот вечер как-то особенно пронзительно. А у выхода дежурила «Скорая помощь», врач которой, сняв белый халат, чтобы не привлекать внимания зрителей, делал ему уколы сердечных препаратов в импровизированной гримерке-палатке, сооруженной прямо возле сцены. Сразу после концерта «Скорая» увезла Алексея в больницу. Но зрители этого так и не узнали, они остались довольны своим кумиром, отработавшим концерт на ура.

Спустившись с чердака, Алексей долго не мог прочихаться, одновременно пытаясь очиститься от липкой паутины. Да, разобрать чердак не мешало бы, заодно и в комнатах прибраться, потому что слой пыли на мебели позволял записывать мудрые мысли, приди таковые кому-нибудь в голову. Но, увы, поверхность пыли оставалась нетронутой, сокровищница мировой культуры осталась непополненной. Пора, пора запустить сюда на пару дней Катерину, его домоправительницу. Крепкая женщина 62 лет, которую язык не поворачивался назвать не только старушкой, но даже пожилой, была его боцманом уже 10 лет. Жизнерадостная хохотушка со свекольным румянцем и пампушковым телосложением, вдохновенная кулинарка и рачительная хозяйка, казавшаяся на первый взгляд простушкой, на самом деле Катерина была надежна, как сейф. Не одно поколение папарацци обломало о нее зубы, пытаясь выведать подробности личной жизни Алексея Майорова. Получали только национальную индейскую избу – фиг вам, обожаемую Шариком из Простоквашино. «Завтра же и привезу сюда Катерину, пусть поживет здесь, приберется, а заодно…» – размышления Алексея были прерваны звонком мобильного, который старательно выводил песенку мамонтенка из мультфильма.

– Алло, дядька Алька? – зазвенел возмущенный детский голосок.

– Здравствуй, Кузнечик, – улыбнулся Алексей, – ты почему такая злая и не здороваешься?

– А потому что ты обманщик!

– Я? Объясни свои претензии немедленно, и если они будут обоснованны, я пойду и застрелюсь.

– А кто обещал, что как только вернется со своих дурацких гастролей, так сразу устроит мне классные каникулы, а? – продолжала кипеть его собеседница. – И что? Уже два дня, как приехал, а как обещания выполнять, так его и нету!

– Откуда ты знаешь, что я два дня в Москве? – удивился Алексей.

– Баба Катя сказала, я только что звонила тебе домой.

– Ах, баба Катя! – протянул Алексей, лихорадочно соображая, что бы такого быстренько придумать, иначе Кузнечик будет долго дуться. Тем более что он действительно забыл про свою маленькую приятельницу, уж слишком много на него сразу навалилось. Официально Кузнечика звали Инга Артуровна Левандовская, было ей 8 лет от роду, и она была дочерью хороших друзей Алексея. Он познакомился с Алиной и Артуром Левандовскими на церемонии вручения «ТЭФИ». Их места оказались рядом, и, обменявшись несколькими репликами по поводу происходящего, они невольно втянулись в беседу, которая неожиданно выросла в крепкую дружбу. Неожиданно, поскольку Алексей, будучи человеком закрытым, очень редко впускал в узкий круг знакомых новых людей. Но уж очень славные оказались ребята, удивительно чистые и искренне дружелюбные, что само по себе огромная редкость в наше время. И еще. Они так любили друг друга и свою маленькую дочку, что, бывая в гостях у этой семьи, Алексей физически ощущал, как очищается, уходит все негативное, становится легко и радостно. Островок тепла и света – вот чем были для него эти ребята. Но год назад случилось непоправимое. Алина и Артем уехали отдыхать в Сочи и не вернулись. Исчезли, испарились. Вышли однажды из гостиницы, как обычно, на пляж, и больше их никто не видел. Все вещи, документы, деньги остались в номере. И с тех пор Кузнечик живет с бабушкой и дедушкой. Хотя и считается, что детская память короткая, малышка не может забыть маму и папу, очень часто плачет, и даже вся та любовь и нежность, которую дарят ей бабуля и дедуля, не в состоянии заполнить пустоту, возникшую в ее жизни. Алексей тоже старался побольше времени проводить с Кузнечиком, баловал ее немилосердно, вызывая ворчание родных Инги, но, если честно, получалось у него это нечасто. Вот и сейчас. Ведь действительно обещал – и забыл. Ну ничего, сейчас все исправим, совместим приятное с полезным. – А больше тебе баба Катя ничего не сказала?

– Нет, а что? – заинтересовалась малышка.

– А то, что с завтрашнего дня ты будешь жить с бабой Катей в моем загородном доме, вот и будут тебе классные каникулы! – гордо заявил Алексей, мысленно поежившись, представляя реакцию Катерины на подобную перспективу. Нет, она очень любит Кузнечика, своей ведь семьи у нее нет, и она обязательно согласится, но ведь предупреждать надо!

– В том, где большущий бассейн с горкой? – с придыханием спросил Кузнечик.

– В том, в том.

– И баба Катя будет печь мне пироги с творогом, мои любименькие?

– А как же!

– Ура-а-а! – этот вопль пронзил барабанную перепонку Алексея и, производя невиданные разрушения, заметался внутри черепной коробки. А ребенок радостно продолжил: – Ну ладно, дядька Алька, можешь не стреляться, живи.

– Добрая девочка, – всхлипнул Алексей, – спасибо тебе.

Поговорив с Кузнечиком, Алексей поспешил вернуться в Москву, чтобы застать Катерину в квартире и обрисовать ей ближайшие перспективы лично, а не по телефону. Все получилось гораздо проще, чем он ожидал. Катерина согласилась с удовольствием, поскольку погода установилась жаркая и в Москве просто нечем было дышать.

Ну вот и славно. А теперь займемся вами, незнакомая мадам. Пора вступать в игру, которую вы затеяли. Алексей подошел к компьютеру и напечатал письмо:

«Здравствуйте, Анна. Прошу прощения за некоторую заминку с этим письмом, необходимо было уладить кое-какие дела. Теперь я полностью готов к работе над материалом. Было бы неплохо, если бы Вы смогли приехать в Москву числа 5–6 июля. И еще. Надеюсь, у Вас есть где остановиться на время пребывания здесь. Если нет, сообщите, что-нибудь придумаем. Всего доброго. Алексей».

Отправив свое послание на электронный адрес Анны, он все же где-то в глубине души надеялся, что ответ его порадует, что бурундук его просто разыгрывает, а может, были еще какие-то причины, а на самом деле все в порядке.

Ответ пришел в этот же день. Прочитав его, Алексей с шумом втянул воздух сквозь сжатые зубы. Что ж, все ясно. В письме было много тягучего розового сиропа – восторги от скорой встречи, готовность приехать немедленно, но так уж и быть, подождет до 5 июля, проблем с жильем нет, а есть счастье и радость и ля-ля-ля, и фа-фа-фа, и даже до-до-до. И еще полстраницы липкого кокетства.

Пятого так пятого.

Алексей пересмотрел найденные записные книжки, выписал нужные ему координаты в ту, которую всегда держал при себе. Это будет его туз в рукаве, тяжелая артиллерия, которая будет введена в бой только в крайнем случае. А пока попытаемся справиться самостоятельно. И Алексей открыл нужную букву своей книжки. Где тут наша Шурочка? Ага, вот она. Шурочка, или Александра Семеновна Лапченко, была давним и бессменным лидером крупнейшего московского фан-клуба Алексея Майорова. Было ей уже за 40, семью завести она так и не смогла, поскольку всю себя положила на алтарь служения своему кумиру. По большому счету, кумиру этот алтарь сто лет упал, но Алексей из двух зол выбирал меньшее, предпочитая общение с организованными фанатками, а не с бесноватыми одиночками, от которых можно было ждать чего угодно. Поэтому он и общался периодически с Шурочкой, подбрасывая ей крохи информации, которую та размещала на интернетовском сайте своего клуба. Гражданка Лапченко страстно желала только одного – лицезреть своего кумира почаще, беседовать с ним хоть иногда, а уж если удалось бы стать ему хоть в чем-то полезной – большее счастье трудно и вообразить. И сегодня настал, похоже, ее звездный час. Алексей набрал номер домашнего телефона Шурочки. Не факт, что она в Москве, лето все-таки, но попробуем.

– Какого черта! – гавкнула трубка.

– Надо же, какое необычное у вас приветствие, Шурочка, – промурлыкал Алексей.

– Ик! – только и смогла произнести Александра Семеновна.

– Богатейший у вас словарный запас, я восхищен!

– Господи, Алексей, я дико извиняюсь! – заверещала Шурочка. – Я думала – опять ошиблись номером. Перед тем как вы позвонили, пять раз меня дергали, требовали какого-то Ираклия Автандиловича. Вот я и подумала, что опять то же самое. Да если бы я знала, да как же это…

– Стоп, стоп, остынь, все в порядке, – с трудом вклинился Алексей в поток самобичеваний, – у меня к тебе дело.

– У вас? Ко мне? – перешла на ультразвук Шурочка.

– У меня. К тебе, – терпеливо повторил Алексей. – Ты умеешь хранить тайну?

– Ради вас я могу зашить себе рот, – решительно заявила гражданка Лапченко.

– Ну зачем же такие крайности, – Алексей вел свою партию безупречно, – ты мне нужна целая и невредимая. Давай-ка мы с тобой пересечемся завтра в «Делифранс» на Маяковке часиков так в пять вечера.

– Хорошо, – совершенно обалдевшим голосом ответила Шурочка. Такое в ее жизни случалось впервые. ОН приглашал ее в кафе!

– Только уговор – никому ни слова. Увижу кого из твоей армии – значит, проверку на вшивость ты не прошла.

– Какую вшивость? – тупо переспросила Шурочка.

– Педикулезную, роднуля. Хватит тормозить, Шура, труба зовет. Значит, завтра, «Делифранс», пять вечера, одна. Форма одежды – согласно уставу. Из оружия – парадный кортик. Все ясно?

– Ик! – опять перешла на короткие фразы Шурочка.

– Будем надеяться, что это было «да», – и Алексей нажал кнопку отбоя.

Глава 12

Утром Алексея разбудил звонок Кузнечика.

– Дядька Алька, привет! – бодро прокричал резвый ребенок.

– Привет, – прокряхтел еще не проснувшийся дядька.

– Ты чего, еще спишь, что ли?

– Имею я такую вредную привычку – спать побольше, старенький я уже, – проворчал Алексей, – ты на часы смотрела, коза? Или ты еще не разбираешься в стрелках?

– Во-первых, я не коза, а Кузнечик, – солидно ответили в трубке, – во-вторых, я еще в детстве умела по часам время видеть, а в-третьих, уже 8 целых часов утра.

– В детстве, говоришь? А сейчас у тебя что – зрелость?

– Дядька Алька, не говори ерунды, зрелость бывает у клубники там, у яблок, у арбузов всяких, я тебе что – арбуз? – философствовал Кузнечик. – Я – взрослая и умная девочка.

– Все, сдаюсь, взрослая и умная девочка, – рассмеялся Алексей. – Скажи бабуле, чтобы она тебя собрала к десяти часам. Я за тобой заеду.

– А баба Катя? – волновался ребенок.

– А за бабой Катей мы заедем вместе. Давай собирайся.

Потом Алексей перезвонил Катерине, предупредил, что будет у нее часиков в одиннадцать.

Пора было собираться самому. Так, душ, кофе, легкий завтрак. Алексей открыл холодильник. Опаньки! Катерина, мучаясь угрызениями совести из-за того, что бросает своего подопечного на целый месяц, а то и больше, забила рефрижератор максимально плотно. Чего там только не было! Вот только вся беда в том, что половина продуктов относилась к разряду быстросъедаемых, но слопать такое количество котлет, отбивных и салатов Алексей был просто не в состоянии. Он тоскливо вздохнул, еще раз, на этот раз прощальным взором, окинул все это гастрономическое изобилие и начал складывать большую часть в сумку-холодильник, надеясь коварно подбросить ее Катерине там, за городом. Ох, и влетит же ему, но он человек храбрый, мужества ему не занимать, ну пересидит бурю под кроватью, подумаешь!

Ровно в 10 часов Алексей нажал кнопку звонка у дверей квартиры, где жил Кузнечик вместе с бабулей и дедулей. Чтобы спокойно передвигаться по городу, не вызывая нездорового ажиотажа, Алексей прибегал к нехитрой маскировке – волосы стянуты в хвост, перехваченный черной резинкой. На лоб до самых бровей надвинута бейсболка, очки с простыми стеклами в тяжелой старомодной оправе, джинсы, майка, кроссовки с Черкизовского рынка – получался ничем не примечательный среднестатистический очкарик. Часы тоже надевал попроще, «Сейко».

Дверь ему открыла Ирина Ильинична, мама Артура. Алексей всегда восхищался ею – высокая, статная, с осанкой королевы. Но как же она изменилась за последний год! Измученная поисками сына и невестки, раздавленная неизвестностью, эта когда-то красивая моложавая женщина превратилась в старушку.

– Здравствуйте, Алешенька, – она всегда обращалась к нему на «вы». – Мы уже готовы. Вам не очень в тягость будет Инга?

– Доброе утро, Ирина Ильинична! – Алексей в последнее время чувствовал себя ужасно неловко в присутствии родителей Артура, как будто он был в чем-то виноват. – Я же обещал Кузнечику классные каникулы, а обещания надо выполнять. И потом, с ней же будет Катерина воевать, так что всей своей тяжестью Кузнечик рухнет на ее хрупкие плечики.

– Вы все шутите, Алеша, – улыбнулась Ирина Ильинична, – но все-таки это ваш загородный дом, вдруг он вам самому понадобится, мало ли?

– Не переживайте, если понадобится, мы отлично разместимся все вместе, дом большой. Правда, Кузнечик? – подхватил он на руки выбежавшую девочку.

– Правда, дядька Алька! – счастливо рассмеялась та, обняв его за шею.

– Инга, деточка, я же тебе тысячу раз говорила – нельзя называть так дядю Алешу, – укоризненно покачала головой бабушка.

– Ну бабуля, ну какой он дядя Алеша! Это если бы он всегда ходил в скучном костюме на скучную работу – тогда да. А он так здоровски прыгает по сцене в классном прикиде – и потому он дядька Алька! – припечатал современный ребенок.

Алексей расхохотался, подхватил вещи Кузнечика, и они спустились вниз, к машине. Для поездки за город он выбрал тойотовский джип с тонированными стеклами, типичный бандитский автомобильчик, поэтому он ничем и не выделялся среди потока машин, таких по Москве ездит не одна тысяча. А вообще авто у него было пять, любил Алексей это дело.

Катерина уже ждала их возле своего подъезда. Погрузив все ее пожитки, они вырвались наконец на финишную прямую. До места доехали за полчаса. Пока Катерина охала и ахала по поводу запущенности дома, Алексей загрузил в холодильник продукты, привезенные из дома. Кузнечик тем временем обежала весь участок, вспоминая и узнавая. Алексей оставил Катерине деньги на еду и прочие нужды, попросил звонить, если что-то понадобится, и направился к машине. Позади раздался топот маленьких ножек.

– Дядька Алька, подожди!

– Что, Кузнечик? – обернулся Алексей.

– Ты знаешь что? – серьезно сказала девочка. – Ты привези мне маму и папу, хорошо? Ты же все можешь, правда? – в детских глазах светилась такая безумная надежда и вера в него, что у Алексея запершило в горле.

– Господи, Кузнечик, маленькая моя, – он прижал к себе худенькое тельце, – если бы я мог, если бы я только мог!

– А ты постарайся, – шепнула ему на ухо девочка и, резко повернувшись, быстро убежала.

По дороге в Москву Алексей все время слышал этот ее шепот. Ох, Кузнечик, если бы ты знала… Ну да ничего, прорвемся. И Алексей прибавил газу.

В «Делифранс» он слегка опоздал, пришлось покрутиться, пока нашел место для парковки. Центр Москвы все-таки. Алексей специально назначил встречу в этой дамской кондитерской, поскольку вероятность встретить здесь знакомого сводилась к нулю. Когда он вошел в кафе, то сразу наткнулся взглядом на Шурочку. Именно наткнулся, потому что мадам выделялась на фоне остальных, как кенгуру в крольчатнике. К свиданию со своим кумиром Александра Семеновна, похоже, готовилась с самого утра. Когда Алексей видел ее в последний раз (кстати, во время последних гастролей), она выглядела нормально – джинсы (и где она выискивает 56-й размер?), рубашка, волосы заправлены за уши. Но сегодня! Эффект был поистине сногсшибательный, да еще, по-видимому, и парализующий, поскольку Алексей застыл столбом у входа, судорожно вцепившись в дверь. Тело не желало идти дальше, уперлось и жалобно попискивало: «Пошли отсюда, а?»

Судя по всему, Шурочка решила максимально приблизиться к сценическому облику Майорова, чтобы показать, насколько она его боготворит. А может, решила, что именно в таком виде она сразит его окончательно. Сразила. Наповал. Волосики гражданка Лапченко выкрасила в разные цвета, причем непонятно, где она нашла такие феерические оттенки: изумрудно-зеленый, апельсиновый, черный и сверкающе-серебристый. Волосики эти торчали дыбом, а если учесть, что они были отнюдь не коротенькие, то больше всего Шурочка напоминала Медузу горгону, которой пришла в голову светлая идея принять участие в карнавале Рио-де-Жанейро. Макияж Шуренка соответствовал прическе. Но описание облика осталось бы незавершенным без упоминания о наряде этого бриллианта. Тугая попа уже упомянутого 56-го размера была вбита в немыслимые штанишки, которые по замыслу модельера должны были сидеть на бедрах, чуть ниже талии. Но талию у Шурчика можно было рисовать в любом месте, и поэтому брючата врезались ей, м-м-м, скажем, в низ животика. Сам животик жизнерадостно свисал над штанишками, поскольку материала, отпущенного на пошив топика, украшавшего верхнюю часть тушки, едва хватило на то, чтобы прикрыть грудь, при виде которой завистливо разрыдался бы любой маршал – сколько медалей и орденов там можно было бы разместить! Стоит упомянуть еще, что брючки где-то от середины бедра распадались на лохмушки, словно перед встречей Шурочка сперла косточку у стаи бродячих собак. Завершали всю эту незабываемую картину, достойную кисти Пикассо, штук 30–40 перстней, колец, цепочек и браслетов. А из складок пузика торчало пирсинговое колечко, указывающее месторасположение пупка. Рассмотреть всю эту феерию удавалось потому, что за крохотный столик Шурочка целиком не уместилась и поэтому сидела боком, слегка отодвинувшись.

Шурочка горделиво восседала за столиком, высокомерно поглядывая по сторонам. Разумеется, все внимание публики было приковано к ней. Подойти сейчас туда было равносильно выходу под свет прожекторов, и Алексей справедливо опасался, что его нехитрая маскировка потерпит полное фиаско. «Идиотка!» – разъяренно прошептал он. Что же делать? Так, ладно, похоже, придумал. Алексей взял с ближайшего от входа столика салфетку, написал на ней пару строк и, оглянувшись по сторонам, подозвал мальчишку лет десяти. Он вручил парнишке записку и попросил передать ее вон той офигительной тете. А сам быстро вышел из кафе. Сквозь большие окна Алексей увидел, что его порученец справился с возложенной на него миссией успешно. Ну все, а теперь – бегом к машине.

Минут через 10 к стоянке прискакала Шурочка и остановилась, озираясь в поисках его машины. Боясь, что сейчас возле нее соберется толпа зевак, а то еще и иностранцы с ней фотографироваться начнут, Алексей посигналил. Шурочка радостно замахала ему ручкой и бодро потрусила к джипу, причем оказалось, что при беге ее груди не в состоянии работать слаженно, и одна со всей дури лупит другую, но и соседка не остается в долгу. Праздник, а не женщина!

Наконец, шумно сопя, Александра Семеновна взгромоздилась в джип.

– Здрасьте, Алексей, – пропыхтела она, пытаясь отдышаться. – А почему вы не зашли в кафе?

– А догадайся с трех раз, – процедил Алексей, выезжая со стоянки.

– Что-то не так? – сообразила гражданка Лапченко.

– Я тебе что говорил, когда звонил?

– Ну, чтобы пришла одна. Так я же и была одна.

– А маленький пунктик насчет тайны помнишь?

– Помню, и что? – не понимала Шурочка. – Я никому ничего не говорила.

– А то, что мне нельзя привлекать к себе внимание в городе, – это тебе понятно? – не предвещавшим ничего хорошего голосом спросил Алексей.

– Понятно, – все еще не въезжала Шура.

– Так какого черта ты вырядилась, как свихнувшийся клоун?! – взорвался Алексей. – Ты хоть немножко соображаешь?

– Так я думала… – пискнула Шурочка, пытаясь вжаться в сиденье и прикинуться кучкой ветоши, но это ей плохо удавалось, учитывая ее габариты. От ее возни джип закачало.

– Сядь спокойно! – гаркнул Алексей. Шура замерла столбиком, словно упитанный суслик возле норки. Алексей припарковал машину в одном из дворов, заглушил двигатель и повернулся к столбику. Столбик моргал глазками, пялился в лобовое стекло и боялся пошевелиться. На то он и столбик.

– Ну, что теперь прикажешь делать? – уже более спокойным тоном спросил Алексей. – Хотел доверить тебе важное задание, где нужны ум, сообразительность, ловкость и наблюдательность, но, похоже, я здорово в тебе ошибся.

– Почему? – отмер суслик.

– А потому что все перечисленные мной качества никак не могут сочетаться со всей этой немыслимой красотой, – и Алексей дернул суслика за апельсиновую прядь.

– Ну простите меня, Алексей! – затрубила вдруг Шурочка. – Ну не сообразила, с кем не бывает, так это ж я от радости. Обалдела просто, вот и все, честно признаюсь. Но больше ничего подобного не повторится, поверьте!

– М-да? – с сомнением посмотрел на нее Алексей.

– Честное слово! – преданно пожирала его глазами Александра Семеновна.

– Ну хорошо. Поверю в последний раз, так уж и быть. А теперь слушай меня внимательно. Послезавтра, пятого числа, в Москву приезжает одна дама. Она автор неплохих текстов, и мне необходимо поработать с ней над материалом. Но ты же понимаешь, что я не могу сотрудничать с человеком, о котором ничего не знаю, – доверительным тоном сказал Алексей. Шурочка понимающе закивала. Алексей продолжил: – Мы с ней практически не знакомы, никогда не встречались, только пару раз общались по телефону и через Интернет. Поэтому я даже не уверен, настоящее ли имя она мне назвала. И что она собой представляет – я понятия не имею. Поэтому на первую встречу с ней я хочу послать Гришу, моего двойника из одноименного шоу, который частенько меня выручает. А от тебя я хочу, чтобы ты и твои подруги проследили за этой дамочкой и постарались узнать о ней все – кто она, настоящее имя, где живет и так далее. У тебя есть подходящие кандидатуры для этого дела?

– Конечно, Алексей, не сомневайтесь, мы все сделаем, как надо, ваша мадам ничего не заметит! – Шурочка всерьез увлеклась своей миссией. – Вы только нам скажите, когда и где начинать, а остальное – наши проблемы.

– Уверена? – с сомнением посмотрел на нее Алексей. – А то опять вырядишься сама или кто из твоих дурака сваляет, и погубите все дело.

– Ну я же сказала – такого больше не повторится! – заныла Шурочка.

– Ладно, проехали. У тебя мобильный есть?

– Да.

– Дашь мне его номер, а я тебе номер своего. Только уговор – никому его не давать!

– Ни за что! – твердо заявила Шура.

– Вот и договорились. Будешь всегда на связи, проследи, чтобы телефон был постоянно заряжен. Сообщай мне обо всем. Я еще тебе перезвоню, уточню время и место. А ты готовь пока своих девчат. Я могу на тебя рассчитывать?

– Всегда и во всем! – клятвенно заверила его Шурочка.

– Замечательно. А теперь давай-ка я отвезу тебя домой, а то тебя страшно в таком виде на волю отпускать. И как ты только в кафе добралась?

– А я на такси ехала.

– И как таксист, с рассудком у него после этого в порядке? – участливо спросил Алексей.

– Ну, хватит вам издеваться, я все уже поняла!

– Вот и чудненько. Куда тебя везти, называй адрес.

Глава 13

Вернувшись домой, Алексей потратил немало времени на поиски координат Гриши, или Григория Бенедиктовича Таратайкина. Но так помпезно Гришу никто не называл, да он и сам свое полное наименование выговаривал с трудом, для него это был своеобразный тест на степень опьянения. А поскольку жизнь у Григория Бенедиктовича была очень нелегкая, окружали его люди черствые и неблагодарные, с редкостным постоянством плюющие в душу тонкой личности, то понятно, что чаще всего личность с трудом могла произнести, знакомясь, короткое: «Грша!». Работал Таратайкин в шоу двойников, довольно неплохо изображая там Майорова, хотя в жизни он мало походил на Алексея – лысоватый, плюгавенький, невзрачный. Но когда Гриша надевал парик, менял цвет глаз при помощи линз, свои кривенькие зубки закрывал белоснежными накладными, накладывал грим – сходство было весьма впечатляющим. Проблему фигуры и роста Таратайкин решал при помощи накладок под одеждой и обуви на платформе. Пел Гриша, естественно, под фонограмму Майорова, а если приходилось говорить, то он научился довольно удачно менять голос и интонации. В общем, насобачился. И Алексей периодически нанимал своего двойника для участия в мероприятиях, необходимых, но скучных до изжоги. Все эти фуршеты, банкеты, презентации, на которых было много «нужных» людей, где надо было широко улыбаться, вести нудные беседы, периодически чистить костюм от налипших дам, надоели страшно. Зато Гриша посещал такие тусовки с удовольствием, он чувствовал себя там как рыба в воде. И хотя с ним туда всегда ходил Виктор, дабы уберечь тонкую личность от чрезмерного усердия и не позволить ему выпасть из образа, причем выпасть в прямом смысле – мордой в салат, Гришуня все равно умудрялся выжать из ситуации максимум удовольствия. Как ему удавалось усыпить бдительность Виктора – неизвестно, но иногда к Алексею после концерта в гримерку прорывались окученные Таратайкиным представительницы прекрасного когда-то пола и пытались продолжить начатое Гришей прямо на месте. Убедить их в том, что резвился с ними вовсе не Алексей, было невозможно, поэтому приходилось прибегать к помощи охраны, которая уволакивала визжащих прелестниц силой. И хотя благодаря похождениям Григория Бенедиктовича периодически в желтой прессе появлялись интервью типа «В постели с Майоровым», Алексей прибегал к услугам двойника по-прежнему, ведь, по большому счету, даже этим Гриша помогал ему, поскольку если ты в шоу-бизнесе, без скандалов не обойтись.

Вот только общался с Гришей в основном Виктор, поэтому надежда Алексея на то, что у него завалялся где-то телефончик Таратайкина, не оправдалась. Придется звонить администратору. Остается надеяться, что он еще не последовал совету босса и не убрался из Москвы.

– Слушаю, – безнадежным тоном отозвался Виктор.

– Добрый тебе вечерочек! – не скрывал радости Алексей.

– Был.

– Кто был?

– Не кто, а что. Вечерочек был добрым, пока вы не позвонили, – мрачно сказал Виктор.

– Э, дружище, быстро ты распустился, – возмутился Алексей. – Ведь как сказал Петр наш, понимаешь ли, Первый: «Подчиненный должен иметь вид лихой и придурковатый». А что я слышу? Где лихость? А? Про придурковатость я вообще не говорю.

– Вот насчет последнего вы ошибаетесь, шеф, – обиделся Виктор. – Придурок я как раз полный, ведь не удрал из Москвы вовремя, теперь вот нарвался.

– Не плачь, мальчишка, пройдут дожди! – пропел Алексей. – Да ладно тебе, ишь, испугался как. Мне всего-то от тебя нужны координаты Таратайкина.

– А зачем вам Гриша вдруг понадобился?

– А надоть! Ты же в отпуске – вот и наслаждайся, я уж тут один маяться буду.

– Нет, я серьезно! – разволновался Виктор. – Может, случилось что?

– Да все в порядке, успокойся. Телефон дай – и свободен, спи-отдыхай.

– Ну, как хотите. Но если что – я в Москве еще неделю буду.

– Ты смотри, энтузиаст какой! – восхитился Алексей. – То чуть не рыдал от горя, услышав мой славный голосок, а теперь признается, что доступ к телу открыт еще неделю. Ладно, не переживай, надеюсь, больше дергать не буду.

– И все же, если понадоблюсь – звоните, – упрямо повторил Виктор. – А теперь пишите телефон Гриши…

Разумеется, Таратайкина не было дома. Или был, но, как бубнил его мобильный, «временно недоступен» в силу трудности бытия. Главное, чтобы он объявился завтра утром, ведь время поджимало. Послезавтра появится эта женщина. И гораздо проще запустить к ней под видом себя Гришуню, а самому остаться пока за кадром. В магазине «Ваша безопасность» Алексей накупил кучу прибамбасов для слежки – и мини-видеокамера, и аудиожучки. И следящие устройства, которые можно незаметно прицепить на одежду, – вроде предусмотрел все и даже больше.

Все следующее утро Алексей посвятил попыткам дозвониться до Гриши. Наконец где-то около полудня, когда номер домашнего телефона Таратайкина отпечатался, казалось, в памяти навечно, как гранитный монумент, в трубке раздалось хриплое:

– Але.

– Добрый день, могу я поговорить с господином Таратайкиным? – официальным тоном произнес Алексей.

– Ну.

– Надеюсь, это означает «да». Вас беспокоит Алексей Майоров.

– Да пошел ты!

– Не понял! – обалдел Алексей.

– Не понял он! Да никогда мне Майоров сам не звонит, ясно, огрызок? Только его администратор. И не звони больше, шутник…! – заплетающимся голосом пролаял Гриша и бросил трубку.

Алексей невольно рассмеялся. Вот оболтус! Хорошо, что дома все-таки, хотя, судя по всему, с большого бодуна. Пришлось опять пугнуть Виктора звонком и поручить ему отправиться к Таратайкину, привести его в более-менее приемлемое состояние, позволяющее усваивать информацию, и доставить эту особь к Алексею домой. Судя по реакции Виктора, он всерьез заинтересовался происходящим, поскольку на этот раз обошлось без страданий.

До прибытия Гриши времени оставался целый вагон, и Алексей решил разгрузить этот вагон с помощью купленных шпионских игрушек. Надо было познакомиться со своим оборудованием поближе. «Я не знаю, что мне делать с этою бедой», – промурлыкал Алексей, раскладывая на столе свой арсенал. Продавец в магазине подробнейшим образом проконсультировал выгодного покупателя, но одно дело – слушать, и совершенно другое – самому разобраться во всем. Правда, техника оказалась очень простой в эксплуатации, самым сложным во всем процессе было установить ее в нужном месте. В самый разгар процесса ознакомления запиликал мобильный телефон. Звонок был с аппарата Анны. Давно пора. Алексей взял трубку.

– Слушаю.

– Добрый день, Алексей Викторович! – зашипел чужой голос. – Это Анна Лощинина, не узнаете?

– Нет, – честно ответил Алексей.

– Все никак не удается мне восстановить голос, но ведь в нашей с вами работе главное не мой голос, а ваш! – изо всех сил виляла хвостом собеседница.

– Возможно, – Алексей был краток. – Так что вы решили с приездом?

– Я буду в Москве завтра утром, но хочу отдохнуть с дороги, принять душ, привести себя в порядок, – незнакомка попыталась придать своему шипению кокетливые нотки, – а вам я перезвоню где-то часика в два, и вы мне скажете, куда подъехать. Устраивает?

– Вполне. Надеюсь, встречать вас не надо? – Алексей зевнул, изображая не очень вежливого зазвездившегося субъекта. – Я, как вы сами понимаете, не могу, а мой администратор в отпуске.

– Нет, нет, не беспокойтесь, я сама справлюсь. Значит, до завтра? – Сексуальное шипение – это что-то! Гадюка в брачный период.

– Всего доброго! – и Алексей отбросил ни в чем не повинный телефон.

Скоро должны были появиться Виктор и Гриша. Может, все-таки стоит посвятить Виктора в суть происходящего? Он работал у Майорова уже 5 лет, и за эти годы отношения их стали приятельскими, но дружбой их назвать было нельзя. Но ситуация, сложившаяся в данный момент, была очень уж необычной, и без помощи Алексею справиться с ней представлялось затруднительным. Что ж, рискнем.

Наконец в дверь позвонили. Глазам открывшего Алексея предстала дивная картина – обычно элегантный и подтянутый Виктор сегодня был, скажем так, слегка не в форме. Волосы растрепаны, рубашка выбилась из-под ремня брюк, галстук был засунут в карман и испуганно свисал отуда. Про Гришу сказать можно было только одно – держался он вертикально. Судя по всему, Виктору пришлось волочь Таратайкина на себе. Но задачу свою администратор выполнил – тело доставил по адресу.

– Вот, ваше сиятельство, клоуна заказывали? – пропыхтел Виктор, вталкивая тело в квартиру.

– Но-но, па-а-прашу! – промычал Гриша. – Это кто тут клоун?

– Попроси, родной, попроси, еще добавлю. – Виктор продолжал толкать страдальца в спину, направляя его на кухню. Тут Григорий Бенедиктович заметил скромно стоявшего в сторонке Алексея и попытался броситься к своему благодетелю. Но поскольку он не сообщил о своем намерении ногам, те преспокойненько остались стоять на месте, и Таратайкин грохнулся на пол.

– Упал, – жалостливо сообщил он оттуда Алексею.

– Вижу, – ответил тот, не двигаясь с места.

– А ваш адмистри… амнистра… ну, этот, – указал дрожащим пальцем Гришуня на Виктора, – он меня унижал!

– Да ну? – изумился Алексей. – Ах он негодяй!

– Да! – всхлипнул Гриша, возясь на полу в попытке встать. – Я доверчивый, впустил его, а он… – Грише удалось сесть, и, ободрившись этим достижением, он, подвывая, продолжил: – Он меня… Он меня…

– Неужто изнасиловал? – всплеснул руками Алексей.

– Почти! – разрыдался Гриша. – Он меня головой в унитаз сунул и воду спустил!

– Ай-яй-яй! – укоризненно взглянул на Виктора Алексей. – Что же вы так грубо с уважаемым господином Таратайкиным!

– Замечательное средство для таких алкашей, поверьте, – спокойно ответил Виктор, – мое ноу-хау. Зато оно теперь не мычит, а членораздельно разговаривает, да и передвигаться почти самостоятельно может. Поскольку дело еще не закончено, разрешите продолжить?

– Опять в унитаз? – пролепетал Гриша, от ужаса он буквально взлетел с пола и теперь стоял сам, хотя его и штормило.

– Видите, я же говорил! – гордо сказал Виктор. – Весьма эффективное средство. Нет, Гриша, обойдемся теперь очень крепким кофе, пошли, – и утащил повеселевшего Таратайкина на кухню.

Когда через полчаса Виктор привел своего подопечного в гостиную, Григорий Бенедиктович был по-прежнему мятым и опухшим, но в глазках появился проблеск разума, а на физиономии сияло предвкушение – уж очень любил Гришуня перевоплощаться в Майорова, это всегда сулило хороший заработок и пикантные развлечения. Усадив Таратайкина в кресло, Виктор повернулся к Алексею:

– Задание выполнено. Я еще нужен?

– А ты присядь, выслушай, зачем мне понадобился Гриша, а потом и решай – нужен ты будешь или нет. Договорились?

Вместо ответа Виктор устроился на подлокотнике кресла, в котором расположился Гришуня.

– Значит, так, – начал Алексей. – Ты, Виктор, в курсе, что последние полгода я вел переговоры с автором текстов Анной Лощининой. Мы с ней договорились, что в июле – августе она приедет в Москву и мы с ней поработаем над материалом для нового альбома. Но когда я несколько дней назад созвонился с Анной, чтобы уточнить дату ее приезда, со мной разговаривала совсем другая женщина, но выдавала она себя за Анну.

– Как это? – не понял Гриша. Виктор тоже вопросительно посмотрел на Алексея.

– А вот так. Она хрипела, изображая потерю голоса из-за простуды, но нужно считать меня полным идиотом, чтобы пытаться так бездарно меня обмануть. Вначале я хотел прямо спросить, где настоящая Анна и зачем весь этот дурацкий розыгрыш, но потом сообразил, что так я ничего не узнаю. Ясно одно – кто-то затеял со мной игру, но ставки в ней мне непонятны. А я не люблю сидеть в темноте. Поэтому я подыграл этой мадам, сделав вид, что все в порядке, и подтвердив предварительную договоренность. Приезжает она завтра, и я хочу, чтобы ты, Гриша, встретился с ней вместо меня.

– А зачем?

– А затем, что мне проще понаблюдать за происходящим со стороны.

– Да, в этом есть определенный смысл, – важно изрек Григорий Бенедиктович.

– Спасибо, родной, – не удержался от сарказма Алексей. – Так вот. Твоя задача, Гриша, заключается только в одном – чтобы дамочка ни на минуту не заподозрила в тебе двойника.

– Забавная ситуация – лже-Анна против лже-Алексея, – усмехнулся Виктор.

– А эта фифочка как, ничего? – возбужденно просипел Гришуня.

– Понятия не имею, – честно ответил Алексей. – Веди себя по ситуации, да что объяснять, не в первый раз.

– Да уж, – самодовольно потер ладошки Григорий Бенедиктович, – до сих пор проколов не было, ни одна не усомнилась. Расценки прежние?

– Разумеется, – ответил Виктор, – стандартный тариф за вечер.

– А где и во сколько?

– Я тебе завтра позвоню и уточню. Только, – Алексей нахмурился, – уж будь любезен, приведи себя в порядок. Если завтра у тебя будет такая же опухшая морда, как сегодня, провалишь все дело.

– Не извольте беспокоиться, все будет тип-топ. А я могу дамочку того, – Гриша маслено улыбнулся, – ну, если она захочет с Майоровым покувыркаться?

– Да делай ты с ней что хочешь, – махнул рукой Алексей, – просто постарайся не выдать себя и прицепить ей незаметно на одежду вот это.

– А что это? – с любопытством посмотрел Гриша на крохотную штучку.

– А это маячок, чтобы я мог знать обо всех передвижениях мадам. Справишься?

– Не сомневайтесь! – гордо заявил Гриша. – Когда я вас подводил!

– Ладно, езжай домой, готовься, Виктор тебя отвезет, – Алексей посмотрел на администратора. – А ты, Виктор, пока будешь ехать, реши, нужен ты в этой ситуации или нет. Если решишь, что нужен, возвращайся, поговорим подробнее.

– Хорошо, – коротко ответил Виктор, и они ушли.

Глава 14

Когда спустя пару часов на пороге квартиры снова возник Виктор, Алексей не удивился. При всей внешней невозмутимости в парне всегда просматривалась склонность к авантюрам, и по его загоревшемуся во время рассказа взгляду стало ясно, что он ни в коем случае не упустит возможности поучаствовать в приключении.

– Проходи, – коротко сказал Алексей, посторонившись.

– Да уж постараюсь, не на пороге же постоять пришел, – Виктор уже устроился в кресле, где чуть раньше обитал на пару с Таратайкиным.

– Ну как, доставил груз по назначению?

– Всенепременнейше. До самой квартиры. Еще и ревизию на предмет спиртных захоронок произвел.

– И как?

– Было много. Теперь пусто. На всякий случай забрал у Гриши ключи и запер его. Трезвее будет. Завтра съезжу, выпущу, все равно ведь я буду его сопровождать как администратор Майорова? – вопросительно посмотрел Виктор.

– Да, конечно, мне рядом появляться нельзя, а на всю эту шпионскую аппаратуру я не очень рассчитываю, в деле ведь не проверял.

– А кстати, куда вы их намереваетесь отправить?

– Разумеется, в студию, – Алексей встал и возбужденно заходил по комнате. – Завтра утром туда съезжу и все подготовлю.

– В плане? – удивленно приподнял брови Виктор.

– В плане установки жучков, – Алексей показал на стол, где лежали все купленные прибамбасы. – Здесь есть и видеокамера, и фотоаппарат, вон, керамические штучки видишь? Запишем и сфотографируем все, что там будет происходить, надеюсь все же, что хоть что-то да сработает.

– Грише об этом скажете?

– Нет, иначе он не сможет вести себя естественно.

– Тогда есть вероятность заснять порнуху, – усмехнулся Виктор.

– Ничего страшного, смаковать покадрово не будем. Или есть необходимость? – участливо спросил Алексей.

– Огромная! – простонал Виктор. Затем вдруг посерьезнел: – Скажите…

– Слушай, – перебил его Алексей, – раз такое дело – давай на «ты». Это ведь не работа.

– Договорились. Я вот о чем хотел спросить. Ты прости, что я об этом говорю, но я иногда слышал краем уха твои разговоры с этой Анной.

– Уши у тебя, я смотрю, большие очень, – пробурчал Алексей, – краешки надо бы обрезать.

– Это ты какие краешки имеешь в виду? – ужаснулся Виктор.

– Пока ушей.

– Уф, не пугай меня больше. И не уводи разговор в сторону. Я догадываюсь, что Анна для тебя не просто автор. Молчишь? Правильно. Так вот – я прекрасно понимаю, что во всей этой истории тебя больше всего волнует не причина подмены, а сама подмена, то есть – куда делась Анна? Я прав?

– Допустим, – Алексей старался выглядеть невозмутимым, но, похоже, у него не очень хорошо получалось.

– Расслабься, – улыбнулся Виктор. – Я все понимаю. И завидую тебе. У меня еще никто не вызывал таких эмоций. Ну да ладно, это лирика. Вернемся к ситуации. У тебя в городе, где живет Анна, есть знакомые?

– Был, – мрачно ответил Алексей. – Тот самый Илья Рискин, телефон которого ты мне добыл когда-то, помнишь?

– Точно, продюсер Анны! Так давай позвоним ему, что же ты мучаешься! – удивился Виктор.

– Не получится.

– Почему?

– Да потому, что Илья недавно погиб, разбился на машине. Я вначале думал, что это случайность, но теперь не уверен, – Алексей отвернулся к окну.

– …! – не удержался Виктор. – Что же там происходит? Если гибель Ильи не случайность, то, возможно, и Анна…

– Нет! – заорал Алексей. – И думать не смей!

– Ладно, не кричи, – примирительно поднял руки Виктор, – будем искать твою Анну. И все же – ради чего кто-то затеял такую игру, убивая людей? Деньги? Не спорю, человек ты состоятельный, но есть гораздо круче персонажи. Слава? А с какого боку можно к ней примазаться? Стать Анной Лощининой? Не такая уж великая честь – авторов пруд пруди. Совершенно непонятно.

– Вот именно, – Алексей все еще стоял у окна, судорожно вцепившись пальцами в подоконник. – Трудно искать черную кошку в темной комнате, особенно если ее там нет. Достаточно, – повернулся он к Виктору, – достаточно сотрясать воздух впустую. «Почему, как, зачем» – хоть сто раз произнеси, ответы сами по себе не появятся. Действовать надо.

– Да, капитан, – отсалютовал Виктор, вставая. – Я, пожалуй, пойду, завтра утром жду звонка.

– Кстати, чуть не забыл! – улыбнулся Алексей. – Я ведь Шурочку подключил.

– Какую? – не понял Виктор.

– Предводителя команчей-фанаток.

– Ах, эту! А зачем?

– Чтобы ее воины проследили за нашей дамочкой. Техника хорошо, а фанатки – лучше.

– А ведь верно! – прищелкнул пальцами Виктор. – Классно придумано! Ну что ж, доброй нам охоты!

– Доброй охоты! – И Алексей захлопнул дверь. Все же он правильно сделал, посвятив Виктора в эту историю. Добро пожаловать, «Анна Лощинина»!

Утром Алексей в первую очередь набрал телефон Шурочки. Судя по всему, госпожа Лапченко телефонную трубку повесила себе на шею, потому что ответила сразу. Гарцуя и звеня уздечкой, она отрапортовала, что гарнизон построен и ждет только сигнала трубы. Алексей просигналил план действий – им необходимо рассредоточиться возле его студии, замаскироваться под песочницы и девушек с веслом и ждать появления Гриши и мадам. Когда мадам выйдет, проследить за ней, только постараться не сопеть шумно в затылок. Быть на связи и докладывать обо всем. С энтузиазмом проорав, чтобы Алексей не сомневался ни чуточки, Шурочка ломанулась выполнять задание. Вслушиваясь в грохот и гул, сотрясший Москву, Алексей беспокоился только об одном – как бы его команчи не разнесли в азарте полгорода.

Стараясь опередить свою армию, Алексей сразу же поехал на студию, располагавшуюся в так называемом тихом центре. Это был небольшой двухэтажный особнячок, купленный в свое время Алексеем по бросовой цене. Относительно, конечно, бросовой, поскольку даже такая помойка, какой был этот домик тогда, в центре Москвы стоит отнюдь не дешево. Но теперь бывший бомжатник выглядел весьма презентабельно. Охрану Алексей не нанимал, потому что рядом расположилось здание банка с приличным штатом секьюрити, которые зорко бдили за всей прилегающей территорией, а студия Алексея как раз находилась в зоне повышенной бдительности.

Осмотревшись по сторонам, Алексей не заметил пока никого из подручных Шурочки. Очень хорошо. Теперь надо припарковать машину так, чтобы она не бросалась в глаза. Для этой цели как нельзя лучше подходила банковская стоянка, пользоваться которой Алексею любезно разрешил лично управляющий банком, чья жена была давней поклонницей Майорова. Студия встретила его тишиной и прохладой. Собственно, сама студия находилась в звукоизолированном подвальном помещении, куда не проникал уличный шум. На первом этаже расположились офисные помещения, костюмерная, небольшая кухня и санузел. А на втором этаже были гостевые комнаты, где жили во время работы над альбомом приглашаемые специалисты звукозаписи. Иногда и сам Алексей оставался ночевать здесь, когда засиживался допоздна. У него здесь была своя комната, куда он гостей не селил. Туда он и направился, чтобы установить всю приобретенную шпионскую аппаратуру. Подходящих мест было более чем достаточно, ведь почти вдоль всех стен тянулись стеллажи с книгами, сувенирами и всякими меморабильными штучками. Так что несколько дополнительных персонажей общей картины не изменили и в глаза не бросались. Алексей осмотрелся – вроде все в порядке, можно уходить. Выйдя через черный ход, предусмотрительно оставленный во время реконструкции здания, Алексей проскользнул к своей машине, стараясь не привлекать к себе внимания команчей. А кстати, где же они? Уже сидя в машине, Алексей внимательно исследовал окрестности. Опа! Он не выдержал и расхохотался. Неподалеку от входа в его студию появилась тележка с мороженым, рядом с которой под зонтом гордо восседала Шурочка. Причем она действительно продавала мороженое. И где только взяла! Ловко придумала, ведь не разберешь с ходу, кто к ней подходит – покупательница или боец с докладом. Ай, молодец! Продолжая улыбаться, Алексей выехал со стоянки.

Когда Алексей уже поднимался на лифте в квартиру, запиликал мобильный. Это был Виктор.

– Хао, вождь!

– И тебе того же, бледнолицый брат мой.

– Я у Гриши. Он жутко обижен и начал было откапывать томагавк войны, но я героически запинал его своими любимыми мокасинами.

– Он хоть жив остался?

– Обижаешь, вождь! Григорий Бенедиктович цел и невредим и, что самое главное, трезв и свеж как огурчик.

– Отлично. Поддерживай его в таком же состоянии, пусть готовится. В студии я только что был, там порядок. Шурочка с бойцами уже на месте. Увидишь ее – не подходи. Она там мороженым торгует.

– Хочу мороженку, мороженку хочу, а-а-а, – занудил Виктор, – хочу к тете Шуре.

– А в лоб любимым мокасином и в глаз трубкой мира? – вежливо поинтересовался Алексей.

– Злой дядя! – всхлипнул Виктор.

– Ага. Ты даже не представляешь, насколько. Ну все, хватит резвиться, ждите звонка.

Время, казалось, застыло вязкой темной массой, в которой тонули звуки, мысли, чувства. Алексей не находил себе места, он пытался читать, смотреть телевизор, курил на террасе и без конца смотрел на часы. Эта чертова стрелка не желала двигаться абсолютно. И все же, когда раздался звонок мобильного, Алексей вздрогнул от неожиданности. Звонили с телефона Анны. Ну что ж, понеслись. Алексей взял трубку.

– Слушаю.

– Алексей Викторович? – прошептал чужой голос. – Здравствуйте. Это Анна Лощинина. Я в Москве. Готова приступить к работе.

– Здравствуйте, Анна! – постарался придать голосу радостные нотки Алексей. – Как доехали, как себя чувствуете? Слышу, с голосом еще проблемы? Может, не стоило спешить?

– Ну что вы! У вас ведь не так много свободного времени, вы и так долго не могли выкроить свободный кусочек. А чувствую я себя прекрасно, голос должен восстановиться через день-два, врач мне обещал.

– Тогда не будем откладывать в долгий ящик, – деловито сказал Алексей. – Сегодня приезжайте ко мне в студию часикам так к шести. Вас устроит?

– Конечно-конечно. Адрес только мне уточните.

– Разумеется. Записывайте… Я буду там часов с четырех, кое-какие дела улажу, думаю, к шести закончу. Когда приедете, позвоните на мобильный, вам откроет мой администратор.

– Администратор?

– А что вас удивляет? Естественно, у меня есть администратор, я что, по-вашему, должен сам со всем управляться?

– И он все время будет там? – не смогла скрыть разочарования мадам.

– По обстоятельствам, – спокойно ответил Алексей, хотя охотничий азарт радостно запрыгал и возбужденно залаял. Пришлось дать ему пинка. Азарт обиженно взвизгнул и спрятался в будку.

– Очень хорошо! – оживилась «Анна». – Значит, к шести часам?

– Да, постарайтесь не опаздывать.

– Обязательно. До встречи.

– Всего доброго.

Алексей перезвонил Виктору и поручил ему доставить Таратайкина уже в гриме в студию к пяти часам и ждать визита «Анны» вместе. Когда та появится, под благовидным предлогом оставить их наедине, не забыв напомнить Грише прицепить маячок на одежду мадам. Затем Алексей набрал номер Шурочки.

– Привет, агентура!

– Ой, здравствуйте, Алексей! Мы уже на месте.

– Видел.

– Правда? А я вас не заметила. Как вам моя маскировка? – гордилась Шура.

– Фантастика! Только внимательнее будь, а то меня не заметила, так и объект прохлопаешь.

– Но вы ведь намеренно прятались, а ваша дамочка вряд ли будет этим заниматься, – справедливо возразила гражданка Лапченко.

– И то верно. А теперь слушай внимательно. Я назначил встречу на шесть вечера, но не исключено, что она может появиться раньше. Следите внимательно за всеми, кто будет крутиться возле студии. Виктор привезет Гришу к пяти. Надеюсь, ты своим подручным не разболтала ничего важного?

– Да как вы можете сомневаться! Они знают только то, что какая-то паршивка мешает вам спокойно жить и за ней нужно проследить. Вот и все.

– Отлично. Успехов тебе и подругам. Звони, как только появится информация.

– Сразу же!

Наконец-то! Дело сдвинулось с мертвой точки. Держись, зайцерыб, я скоро!

Глава 15

Около пяти позвонил Виктор. Они с Таратайкиным были на месте. Пока шли от машины к студии, на Гришу набросилась парочка девиц с просьбой об автографе, настолько хорошо он вошел в образ. Шурочка продолжала невозмутимо торговать мороженым, правда, по словам Виктора, она так усиленно ему подмигивала, что некоторые покупатели приняли ее гримасы за судороги и поспешно ретировались. Но Алексею Шура не звонила, значит, ничего подозрительного в окрестностях студии не происходило. Оставалось только ждать.

Ждать и догонять – такая мука,

Что не пожелаешь и врагу.

Ждать тебя и догонять разлуку…

Господи, я больше не могу!

Эти строчки из стихотворения Анны неотвязно звучали у Алексея в голове, повторяясь снова и снова. И ничего больше, лишь слова в пустоте.

Где-то в полседьмого запрыгал мобильник. Наконец-то! Алексей схватил трубку.

– Заждался? – бодро поинтересовался Виктор.

– А ты как думаешь? Ну что там, как? – заметался по комнате Алексей.

– Встреча прошла на уровне, похоже, мадам ничего не заметила. Она сейчас повисла на Грише – не оторвешь.

– Что она собой представляет?

– Если честно, баба – высший класс! Таких красоток еще поискать, холеная вся такая, томная. На уголовницу никак не тянет, на мошенницу тоже. Глуповата она, по-моему, для этого.

– Почему ты так считаешь?

– Да она как Гришуню увидела, в смысле – тебя, так от нее осталась только липкая сладкая лужица. Нашему орлу, похоже, и напрягаться не надо будет, чтобы ее в койку затащить, она мысленно уже там. Меня быстренько так выпроводили, причем Григорий Бенедиктович слюной просто захлебывался.

– Ничего не понимаю! – Алексей озадаченно потер лоб. – Неужели вся эта свистопляска была затеяна только ради того, чтобы переспать с Майоровым? Или мадам тупо рассчитывает, что меня можно повязать сексом? Но зачем? Ладно, подождем развития событий. А кстати, она разговаривала нормальным голосом или все еще шипела?

– Ну, я бы не назвал это шипением, – хмыкнул Виктор, – скорее, сексуально шептала, знаешь, так, с придыханием. Даже меня слегка проняло, а про Таратайкина и говорить не приходится.

– Самцы! – высокомерно заключил Алексей.

– Ой-ой-ой, а сам-то кто? Пушистая самочка? Может, тебе какого стриптизера прихватить, чтобы он тебя утешил? – резвился его помощник.

– Хамим, значит. Причем откровенно и неприкрыто, – Алексей был суров. – Ну что же, придется мне кое-кого из моего коллектива, не буду конкретизировать – кого именно, хорошенько напоить и подбросить на гей-тусовку. Там этому умнику все и объяснят – кто он и что он. А то ишь ты – шефа самочкой обзывать!

– Меня? На гей-тусовку? – ужаснулся Виктор.

– Тебя, догадливый ты мой, тебя.

– Простите, шеф, не буду больше, мамой клянусь! – заголосил несчастный.

– То-то же. Ладно, прощаю. Дуй ко мне, подождем, чем там дело у голубков наших кончится, а заодно я тебе прочту лекцию на тему: «Самец и мужчина – близнецы-братья, но не одно и то же. Иногда».

– А пиво будет? – безнадежно вздохнул Виктор.

– Если купишь – будет.

Виктор ввалился в квартиру с огромными пакетами в руках, в которых позванивали бутылки. Он знал, что Алексей терпеть не мог баночного пива, предпочитая только разлитое в стеклянную тару. Еще в пакетах оказалось несметное количество чипсов, орешков, сухариков, вяленой рыбы и даже упаковка замороженных креветок.

– И что все это значит? – поднял глаза от рассыпанной по столу снеди Алексей.

– Это я от волнения, – почесал затылок Виктор. – Ходил по залу, сметал в корзину все, что к пиву. Задумался, отвлекся, вот и не рассчитал. Перестарался слегка. Вы уж, барин, не гневайтесь, на конюшню пороть не посылайте!

– А это мысль! Жаль, конюшни под рукой нет, а то сейчас не помешало бы тебя вожжами или чересседельником – чем там обычно охаживают?

– Плетьми обычно, барин, – шмыгнул носом Виктор.

– Плетьми, говоришь? – внимательно посмотрел на него Алексей. – А еще ты при этом, вероятно, в наручниках, прикован цепью к столбу и в кожаном ошейнике. Я угадал, шалун? Так вот нетушки. Сначала дело, а удовольствие потом.

– Один – один! – рассмеялся Виктор. – За самочку отомстил. Ну что, пойду я креветки вариться поставлю.

– Давай-давай, я в тебя верю. А я пока пиво дегустировать начну. Будем ждать. Скоро, думаю, пойдут звонки от Шуры.

Но первый звонок раздался очень не скоро. Они выпили почти все пиво, уничтожили креветки и треть остальных запасов, посмотрели пару серий «Пси-фактора», когда наконец запищал мобильный Алексея. Было уже одиннадцать вечера.

– Здрасьте еще раз, – возбужденно зачастила Шурочка, – это я.

– Ну, что там происходит? – не скрывал нетерпения Алексей.

– Фифа вышла пять минут назад после того, как к студии подъехало такси. Наверное, они вызвали по телефону. Села в машину и укатила. Гриша вернулся в студию. Вид у него довольный до безобразия. И знаете, Алексей, у меня такое чувство, что я эту фифу где-то видела.

– Ты уверена?

– Пока не совсем. Следом за ней поехала Дина, она классно водит машину, лучше всех в нашем клубе.

– Не упустит?

– Да ну что вы! Никогда в жизни! Да ради вас она…

– Стоп, стоп, это лишняя информация. У нее есть мобильник?

– Да. Она мне отзвонится, когда доведет фифу до места.

– Замечательно. Можешь сворачивать оцепление у студии, отдыхайте. Да, только возле дома, где остановилась интересующая меня дама, должен с утра пораньше кто-то дежурить. Лучше бы, конечно, всю ночь, но я же не изверг, чтобы заставлять вас так утруждаться.

– А заставлять и не надо! – гордо заявила Шура. – Дина сама вызвалась отдежурить ночь. А потом я ей на смену Люсю пришлю, она тоже на машине.

– Вы у меня просто молодцы, девочки! – промурлыкал Алексей. – Что бы я без вас делал!

– Да мы, да я, – завибрировала Александра Семеновна, – да вы только скажите, мы все…

– Хорошо, радость моя, хорошо, – продолжал очаровывать Алексей. – Иди отдохни, золото мое.

– Глыпт, – захлебнулась от полноты чувств Шурочка.

– А как же! – и Алексей положил трубку на стол.

– До чего же негодяйски некоторые играют с чувствами несчастных женщин! – удрученно покачал головой Виктор.

– Да, вот такой я мерзавец, – скромно согласился Алексей. – Но зато у меня есть замечательная армия, готовая за меня в огонь и воду.

– Рабовладелец!

– А кому сейчас легко!

Затем Виктор перезвонил Гришуне и строго-настрого приказал ему с места не двигаться и дожидаться их приезда. Григорий Бенедиктович попытался сопротивляться, напомнив, что уже двенадцатый час ночи. Сопротивление было растоптано в зародыше грубо и жестоко. Рявкнув в последний раз: «Сидеть на месте, я сказал!», Виктор отключился.

– Рабовладелец, говоришь, – философски произнес Алексей, не глядя на своего помощника. Тот лишь молча пожал плечами, и они вышли из квартиры.

Возле студии было тихо и пустынно, только в кустах слышалась какая-то возня и завывания.

– Гриша? – вопросительно посмотрел на Алексея Виктор.

– Вряд ли, скорее всего, коты. Хотя… – Алексей открыл дверь студии и позвал: – Григорий, сокол мой ясный, ты где?

– Тут! – бодро отрапортовал Таратайкин, спускаясь со второго этажа. Да, поработал он над своим внешним видом на славу, сходство было поразительное.

– Ну, докладывай, господин Майоров, – усмехнулся Алексей, – как все прошло?

– Алексей Викторович! Это такая женщина! Такая женщина! – Гришуня закатил глазки от восторга. – Редкий виртуоз в определенном смысле, вы уж мне поверьте!

– Да я не об этом! – досадливо махнул рукой Алексей. – Ты мне лучше скажи, о чем вы говорили, как она себя вела?

– Мы, если честно, говорили мало, – застеснялся вдруг Григорий Бенедиктович. – Как только Виктор ушел, она на меня как кинется!

– Бедняжка! – сочувственно покачал головой Виктор.

– Ну почему, – масляно ухмыльнулся «бедняжка», – почаще бы меня так атаковали, да еще такие красотки. В общем, пока я смог дотащить ее до той комнаты, которую мне указал Виктор, она содрала с меня половину одежды. Ну и я, конечно, не терялся, – гордо выпятил хилую грудь Гриша.

– Парик, надеюсь, не свалился? – поинтересовался Алексей.

– Обижаете, Алексей Викторович, никогда со мной такого не случалось! – возмутился Таратайкин и продолжил: – Ну вот. Потом было много разного, даже я кое-чего не знал, а часа через два, когда я ее просто обожал, она вдруг перестала шептать и заговорила обычным голосом.

– Ну-ну, и что она? – нетерпеливо поторопил рассказчика Алексей.

– Лежу я такой весь довольный, обожаю ее, значит, целых два часа, – не удержался от повторения Гриша, – а она сидит возле столика, пьет шампанское, одета только в себя. А фигурка! – он зажмурился. – Я начинаю обожать ее все сильнее. Она замечает эту подробность, хохочет так звонко и говорит: «Ты, Алешенька, не очень на меня рассердишься, если я скажу, что я не Анна Лощинина?» А я к этому моменту обожаю ее уже до потери пульса, поэтому и говорю, притягивая ее за руку поближе для укрепления процесса обожания: «Солнышко, а мне все равно, кто ты, я от тебя без ума!» В общем, зовут ее Жанна, и она вас, Алексей Викторович, давно хотела. Говорит, эта самая Лощинина куда-то срочно уехала и разрешила Жанне вместо себя к вам подкатить.

– Стоп-стоп, погоди, – вмешался Алексей. – Куда уехала, зачем?!

– Да я, если честно, не очень интересовался, – виновато потупился Григорий Бенедиктович. – Не до того было. Ну, уехала – и ладно. Мало ли какие дела у человека, что тут такого?

– Ни черта ты не понимаешь! – взорвался Алексей. – Не могла она взять и уехать, ведь мы…

– Алексей, не горячись, – прервал его Виктор. – Гриша прав – мало ли что. Ты, Гриша, молодец, – обратился он к Таратайкину, – справился на «отлично». Что вы решили с этой Жанной дальше делать?

– Она позвонит мне, то есть вам, Алексей Викторович, утром, – проблеял Гришуня, ошарашенный всплеском эмоций Майорова. – Мы договорились в ресторан сходить.

– Какой…, ресторан! – заорал опять Алексей. – Ты же не можешь светиться под видом меня, когда и где тебе заблагорассудится! Короче, она позвонит, я с ней переговорю, а потом поставлю тебя в известность – что и как. А сейчас Виктор тебя домой отвезет. Отдыхай, приводи себя в порядок, только не напейся на радостях, понял?

– Я его лучше опять запру, – мрачно сказал Виктор, – целее будет.

– А как насчет, хм, – замялся Гриша, – ну, насчет оплаты.

– Ты только посмотри на этого суслика! – восхитился Алексей. – Мало того, что с красоткой развлекся, так ему еще и плати за это! Да вы, сударь мой, альфонс!

– Так я же, – сник Гриша, – мы же договорились, я старался.

– Да ладно, не грусти, – потащил его к выходу Виктор, получишь свои деньги, вот довезу тебя домой, там и обилечу, когда я тебя обманывал!

– Никогда! – повеселел Таратайкин, и они ушли.

Алексей стоял посреди комнаты и брезгливо осматривал беспорядок, учиненный сладкой парочкой. Так, теперь нужно забрать всю следящую аппаратуру, посмотрим, что получилось. Черт, забыл спросить, удалось ли Таратайкину маячок прицепить. Алексей включил следящее устройство, но на мониторе ничего не было видно – просто схема города и ничего больше, никакой светящейся точки. Одно из двух – либо не работает, либо этот павиан забыл обо всем на свете. Хорошо, что у Алексея есть Шурочкины бойцы. Кстати, может, совсем обнаглеть и попросить Шурочку, чтобы кто-либо из ее подружек убрался тут. Хотя нет, они сразу поймут, что тут происходило, а кумир в их глазах должен быть непогрешим. Ладно, пусть Виктор с этим разберется. Алексей устало потянулся. Ну что ж, вроде все пока складывается удачно.

Глава 16

Утром Алексея разбудил звонок Шурочки. Она сообщила, куда вечером отправилась «фифа». Это оказался один из дорогих частных пансионов, где количество комнат было небольшим, но уровень обслуживания соответствовал заоблачной цене. Так, значит, эта Жанна – дама, мягко говоря, небедная. По словам Дины, отдежурившей ночь возле пансиона, мадам ночью никуда не уходила и до сих пор находится там. Сейчас Дину сменила Люся, так что незамеченной «фифа» не уйдет. Алексей искренне поблагодарил свою преданную помощницу, отчего та еще больше прониклась к своему кумиру и от осознания своей нужности пребывала в непрерывном экстазе. Получив от Алексея разрешение отдыхать и ждать его звонка с дальнейшими инструкциями, Александра Семеновна побежала зажигать благовония и курильницы в молельной комнате, увешанной плакатами ее божества и уставленной вещами, принадлежавшими когда-то ему же. Центральное место коллекции занимали старые носки Алексея, заимствованные Шурочкой непосредственно из мусорного мешка, вынесенного Катериной.

Едва Алексей закончил разговор с госпожой Лапченко, прозвонился Виктор. Он был уже у Таратайкина и ждал дальнейших указаний. На вопрос Алексея по поводу маячка из трубки послышались невнятные вопли Гриши, из которых можно было сделать вывод, что вчера павиан забыл обо всем на свете. Слегка запыхавшийся после чтения нотаций этому необязательному типу Виктор сказал, что следов нотаций на теле нет, беспокоиться не о чем. Сидим и ждем в боевой готовности. В общем, команда Алексея работала четко и слаженно. «Вот что значит мудрое руководство!» – похвалил себя главнокомандующий и направился в душ. Он знал, что можно не спешить особо, поскольку вряд ли эта Жанна является жаворонком. Она, судя по всему, сова. Или нет – неясыть. Ненасытная ночная хищница.

Неясыть проснулась около одиннадцати. Запиликал мобильный. Алексей взял трубку.

– Аллоу! – пропел женский голос, старавшийся звучать бархатно, но получалось сатиново.

– Жанночка! – изобразил восторг Алексей. – Доброе утро, солнышко, как спала?

– Плохо, – кокетливо грустила Жанна, – одной в постели холодно, а тебя рядом не было, мой огненный тигр!

– Ну, прелесть моя, – ворковал Алексей, с трудом сдерживая смех – надо же, «огненный тигр», пошлость редкостная, – ну ты же знаешь – светиться я не могу, поэтому и вынужден скрывать свою любовь!

– А ты меня и вправду любишь? – голосом маленькой девочки прочирикала собеседница. Господи, ну и дура же!

– Ты знаешь, я человек опытный, у меня было много женщин, – с интонациями какого-нибудь Хуана-Карлоса из бразильского сериала страстно завыл Алексей, – но такую, как ты, встречаю впервые! Ты – моя звезда! (Что за чушь я несу?)

– Так ты не сердишься, что я тебя обманула и под видом Анны появилась?

– Ну, конечно же, нет! (Убил бы!) Я осознанно создал барьер вокруг себя, ведь столько сумасшедших поклонниц, вот и приходится скрываться. Но твоя любовь смела этот барьер! (Меня сейчас вырвет!) И очень хорошо, что ты оказалась знакома с Лощининой, просто замечательно, что так все сложилось, что Анне пришлось уехать. (Прости, зайцерыб, это для пользы дела.) Только вот небольшая проблемка вырисовывается.

– Какая еще проблемка? – капризно протянула Жанна.

– Понимаешь, любовь моя, все-таки тексты эта Лощинина пишет неплохие. Собственно, ради них я и поддерживаю с ней отношения. Скажи, а она надолго уехала?

– А тебе разве не все равно? – раздула капюшон кобра.

– Мне все равно, куда Лощинина уехала и зачем, но мне нужны ее тексты для работы, я же ведь пою пока, не бросил еще это дурное занятие.

– Ну, она же тебе много их написала, неужели не хватит для работы? – продолжало раскачиваться и шипеть пресмыкающееся. – Да и кроме нее у тебя есть авторы!

– Я не понимаю, счастье мое, почему ты так бурно реагируешь? – обиженным тоном проныл Алексей. – Ну Лощинина, ну тексты – это же работа моя, никуда от нее не денешься. А ты – совсем другое. Теперь у меня есть смысл жизни – ты. (Словно бочку меда выпил, бр-р-р, гадость!) И я благодарен Анне, что она нас свела, но работа над ее текстами не закончена, много сырого материала. Ты же у меня умная женщина (кретинка!), ты же должна все понимать, солнышко!

– Конечно, мой тигр, я все понимаю, – успокоилась Жанна, – просто я так долго тебя ждала, что теперь не смогу без тебя и во всех женщинах вижу угрозу. Хотя, если честно, Анька последняя, в ком можно эту угрозу видеть. Мерзкая, прыщавая, толстая дура с вечно сальными волосами, любит выпить и с мужиками пообщаться вплотную. Переспала уже с половиной города, шлюха. Я до сих пор не понимаю, как такая тварь умудряется писать тексты, да еще такие, что тебя, Алешенька, смогли заинтересовать.

– Звездочка моя, – продолжал мурлыкать Алексей, хотя от ярости у него мелко-мелко запульсировала жилка на виске, хотелось задушить эту гадину, заставить ее выпить то ведро дерьма, которое она вылила на Анну. – Мне абсолютно безразличен физический и моральный облик Лощининой, она профессионал – этого достаточно. Но ты мне так и не сказала, когда она появится.

– Боюсь, никогда, – сочувственно прощебетала Жанна. У Алексея потемнело в глазах. Спокойно, держи себя в руках. А из трубки неслось: – Эта шлюшка подцепила богатенького немца, который сделал ей предложение, идиот! Естественно, Анька все бросила, вцепилась в него двумя руками и умотала с ним в Германию. Сказала, что ее тошнит от всего – от города, от нас, от работы и от тебя, Алешенька. Ну не сволочь ли? Придется тебе теперь, бедненький, обойтись тем, что она накропала раньше. Ничего, я смогу тебя утешить! Для начала мы сходим с тобой в ресторан, как вчера договорились. Что же ты молчишь, расстроился из-за этой дуры?

– Нет, – с трудом выдавил Алексей, – чего ради расстраиваться. Неприятно, конечно, что Анна оказалась такой непорядочной и не закончила работу над материалом, ну да ничего, обойдемся. А в ресторан, солнышко, мы пойти не сможем, я вчера слишком очарован был тобой и забыл обо всем на свете, я же тебе говорил уже, что не могу появляться в людных местах, во всяком случае, не в Москве.

– Ой, а у меня идея! – радостно завизжала Жанна. – Поехали ко мне!

– Куда?

– Ну не сюда же, я ведь в гостинице остановилась. Я имела в виду мой дом, в моем городе.

– А как же… – осторожно начал Алексей, не имея понятия о семейном положении дамы.

– Ты имеешь в виду мужа? – продолжила Жанна. – Так его вечно нет дома, вот и сейчас уехал на две недели. Нам пока хватит?

– А еще кто-нибудь в доме есть?

– О прислуге не беспокойся, они мне преданы, будут молчать.

– Ну что же, звучит соблазнительно, – вел из последних сил свою партию Алексей.

– Давай, решайся.

– Хорошо, солнышко, договоримся так. Ты пока занимайся там своими делами, отдыхай, а я уточню у администратора, смогу ли я уехать на какое-то время. Потом перезвоню тебе.

– Замечательно! Жду с нетерпением. Целую, сам знаешь, как, – промяукала Жанна.

– И я тебя, – Алексей нажал кнопку отбоя и без сил рухнул в кресло.

В голове был полный сумбур. Что делать дальше, как быть? Как узнать судьбу Анны? Понятно, что от этой дряни правды не добьешься. Надо бы найти кого-то из знакомых или друзей Анны. Помнится, она часто упоминала о своей лучшей подруге, еще как-то смешно ее называла. А, вспомнил – Таньский. Но кроме имени и того, что Татьяна работает где-то бухгалтером, Алексей ничего не знал. Сто процентов, что номер подруги есть в телефоне Анны, но как до него добраться? Гришуне поручить? А толку? У этого оболтуса при виде аппетитной дамочки в корне меняется вся физиология, и действиями его руководит не голова, а совсем другая часть тела. Подозревать же наличие мозгов в этой части – дело дохлое. От бессилия Алексей со всей дури грохнул кулаком в стену. Со стены слетели часы, а руку пронзила резкая боль, которая, как ни странно, заставила его успокоиться. Кстати, затрясся и запиликал мобильный.

– Слушаю, – сипло проговорил Алексей и прокашлялся.

– Алексей, это я, Шура. Мне только что звонила Дина, ну та, которая пасла нашу фифу.

– Помню, помню, что дальше?

– Так вот. Я еще вчера вам говорила, что фифа показалась мне знакомой, а сегодня Дина подтвердила это. Лет 15 назад в нашем клубе тусовалась одна молоденькая девчонка, она, по-моему, тогда еще в школе училась. Звали ее…

– Жанна.

– А откуда вы знаете? – обалдела Шурочка.

– Неважно. Извини, что перебил, продолжай.

– Точно, звали ее Жанна, фамилию не помню. Но девчонку запомнила, потому что больная она была на всю голову. – Алексей промолчал, не говорить же Александре Семеновне, что в ее клубе здоровых в принципе быть не может. А уж если даже на их фоне Жанна казалась больной, это говорит о многом. Шурочка тем временем неслась дальше: – Жанна ездила вместе с нами вслед за вами на все гастроли. На концертах она постоянно умудрялась найти место у самой сцены, что само по себе удивительно, ведь залы у вас всегда битковые, а первые ряды тем более. Но Жанна торчала постоянно там, все надеялась, что вы ее наконец заметите. Эта дурочка решила, что как только вы ее увидите – вы пропадете. Вы сойдете со сцены, возьмете ее за руку и уведете в голубую даль, поскольку поймете, что Жанна – именно та женщина, которая предназначена вам судьбой. Этой своей белибердой она компостировала нам мозги постоянно, говорить могла только об этом, достала всех так, что с ней перестали общаться. Но психам все по барабану, и эта маньячка продолжала с нами ездить, торчать у сцены и таскать вам цветы. Но вы уделяли ей внимания не больше, чем остальным зрителям. И тогда эта дурища решилась на сумасшедшую выходку. Она ухитрилась во время концерта пробраться к вам в гримерку, разделась и в таком виде ждала вас. Может, припоминаете? Скандал ведь был жуткий!

– Так это была она? Саму историю помню, а вот персонаж напрочь из головы вылетел, – протянул Алексей. Да, забыть такое трудно. В каком городе это произошло, он сейчас не помнил, да и не важно. Обычно возле его гримерки всегда дежурит охрана, а за кулисы не пускают посторонних, это жесткое требование его гастрольного райдера, которое должно соблюдаться неукоснительно. Но тогда, 15 лет назад, разгильдяйство и головотяпство при организации гастролей считалось делом обычным. И вот, когда Алексей, мокрый от пота, дико уставший и вымотанный после концерта до предела, приволокся в свою гримерку, то, открыв дверь, просто остолбенел. Свет в комнате не горел, всюду, где только возможно, были натыканы свечи, причем некоторые из них явно ароматические, отчего духота гримерки была приторной. На полу стояла бутылка шампанского и два бокала, и там же, на полу, на затоптанном коврике, изогнулась в совершенно идиотской, по замыслу, вероятно, эротичной, позе абсолютно голая девчонка. Красивая она была или нет – Алексей не помнил. Но то, как он тогда рассвирепел, запомнил не только он, но и администрация концертного зала, и охрана, и его команда. Визжащую и отбивающуюся девицу уволокли, все убрали, проветрили, а Алексей продолжал бушевать. Мало никому не показалось.

– Да, это была она, – продолжала Шурочка. – После того случая мы исключили ее из нашего клуба, и больше я ее не видела. И вот она опять объявилась и не дает вам покоя! Наши девочки возмущены страшно и готовы вам помогать и дальше, только скажите!

– И в другой город поехать сможете? – оживился Алексей.

– Почему нет? Если вам понадобится, – истово завопила Александра Семеновна, – мы и в тундру поедем!

– Ну, в тундру не надо, все гораздо ближе, часа три-четыре на машине. Надо уже с завтрашнего дня, а на сколько – пока не знаю, как получится.

– Не вопрос!

– Тогда так. Опроси своих девочек, кто сможет поехать, желательно, чтобы хотя бы две с машинами. Я ближе к вечеру тебе перезвоню, уточню подробности. Договорились?

– Договорились! – и радостная гражданка Лапченко побежала собирать бригаду.

Ну что, Жанна, пободаемся?

Глава 17

В первую очередь Алексей перезвонил Виктору и поручил доставить мсье Таратайкина к себе домой, только не в гриме. Пока ребята добирались, он занялся привезенными из студии фото– и видеоматериалами. Провозившись с этими причиндалами полчаса, изучив инструкции по эксплуатации вдоль и поперек, но так и не добившись от аппаратуры взаимности, Алексей в очень доходчивой, пусть и нелитературной, форме эмоционально высказал все, что он думает по поводу всяких буржуйских штучек, и окончательно укрепился во мнении, что лучше Шурочки с ее бойцами (бойцицами?) ничего не придумаешь. Чтобы успокоиться, он прошел на террасу с одной из чудом уцелевших в холодильнике бутылочек пивка. Но только Алексей со всей приятностью и комфортом устроился в шезлонге и откупорил релаксирующий напиток, раздался звонок в дверь. И вот так всегда! Пришлось пить пиво на ходу, что поделаешь, проза жизни. Вошедший следом за Виктором Гришуня просто примерз взглядом к запотевшей бутылке, пусть и наполовину пустой. В строгом соответствии с теорией академика Павлова у страдальца началось обильное слюноотделение и он впал в транс.

– И зачем дразнить подопытного? – с укоризной спросил Виктор. – Бедняга уже третьи сутки всухую, шампанское не в счет, его Грише для полноты ощущений надо, а там была бутылка на двоих.

– Черт, совсем забыл, – виновато почесал затылок Алексей. – Ладно, думаю, от такой малости не окосеет, на, радуйся, – протянул он остатки пива Григорию Бенедиктовичу. Тот моментально перестал изображать из себя чучело суслика и жадно вцепился лапками в презент. Алексей подтолкнул его в спину, выпроваживая все на ту же террасу. – Иди, посиди там, отдохни, а нам поговорить надо.

– Покушать бы, – жалобно простонал суслик. – Со вчерашнего дня не ел.

– Ты же из дома приехал! – удивился Алексей.

– Ну, понимаете… – замялся Гриша.

– У него в холодильнике мышь повесилась, там, кроме пары таблеток «Виагры», ничего нет, – усмехнулся Виктор. – Пища у нашего героя была в основном жидкая – пиво, водка и портвейн. А поскольку я все это ликвидировал, остался он только с «Виагрой». Вещь, конечно, нужная, но малосъедобная. Дам-ка я ему орешков или чипсов с сухариками, думаю, этого добра осталось более чем достаточно.

– Вот спасибочки! – обрадовался Гришуня, получив целую гору пакетов с мечтой грызуна. – Теперь можно и отдохнуть! – и он отправился на террасу, чтобы пожить красиво – пиво, орешки и плевать можно с высоты птичьего полета. Или помета?

Алексей тем временем увел Виктора на кухню, где, пока тот варил кофе, рассказал ему все, что удалось узнать за утро.

– И что ты теперь намереваешься предпринять? – спросил Виктор, разливая готовый кофе по чашкам.

– Для начала необходимо извлечь информацию из этих дурацких шпионских штучек. Проявить и отпечатать фотографии, перегнать видео на обычные кассеты, сделать штук пять копий. Только надо все это провернуть очень быстро, сможешь?

– Думаю, да. Дашь мне адрес магазина, где все это купил, там должен быть сервисный центр. Что потом?

– Жанна, оказывается, замужем. У нас на руках будет компромат на нее, и если она сильно зависит от супруга, то вряд ли захочет, чтобы он увидел, как развлекается жена. Надеюсь, тогда она скажет, что с Анной.

– Шантаж – штука обоюдоострая, поосторожней бы надо с этим, – задумчиво проговорил Виктор.

– Да знаю я! – Алексей досадливо махнул рукой. – Мне самому противно, но как иначе заставить эту дрянь расколоться! Это будет туз в рукаве, на крайний случай.

– А пока мы отправляемся к ней в гости.

– Куда?

– В ее город. Мадам меня очень настойчиво приглашает, говорит, муж еще 2 недели будет в отъезде. Вот мы ей Гришуню и запустим, пусть вызывает огонь на себя, а Шурочка с бойцами тем временем на месте соберет всю возможную информацию о Жанне и ее муже.

– А мы?

– А мы поселимся на съемной квартире, которую ты и снимешь, не думаю, что с этим будет проблема. Для Шуры тоже надо что-то подобрать, им же где-то ночевать надо.

– На сколько дней?

– Кто сейчас сдает на дни! Или на сутки, или помесячно. Сними на месяц, а там видно будет. Да, вот еще что! Ты, когда пойдешь в магазин пленки проявлять, купи там, пожалуйста, магнитофон или диктофон, как там это правильно называется, в общем, чтобы можно было незаметно Грише на одежду прицепить и слушать все, что с ним происходить будет.

– Проще говоря, прослушка?

– Ну да, да! С радиусом действия хотя бы метров 500, но желательно побольше. Только вот не знаю, продается ли это в магазине.

– Достанем! – уверенно сказал Виктор и поднялся. – Так, времени мало, пошел я пленки проявлять. Таратайкин пусть пока здесь посидит, выдержишь?

– Я ему кассету поставлю.

– Порно, конечно?

– Фу, как вы вульгарны, сэр! Такого не держим. Боевичок найду попроще, там еще бутылка пива последняя в холодильнике есть – пусть наслаждается, так и быть.

– А сам ел сегодня что-нибудь?

– Что-то не хочется, кусок в горло не лезет. На обратном пути прихвати чего-нибудь из съестного, но без фанатизма!

– Понял. Ну, я пошел! – и Виктор закрыл входную дверь.

Алексей устроил довольного жизнью Таратайкина у телевизора, поставил ему «Убить Билла», а сам ушел в спальню собирать вещи. Он старался максимально занять себя, чтобы поменьше времени оставалось на волнение по поводу судьбы одного смешного хомяка, который имел несчастье быть знакомым с редкой гадиной. Если обычная женщина была создана из ребра Адама, то эта – из ребра Каина. Ее способность ради удовлетворения своих амбиций идти на все пугала. Да плюс явно больная психика – вот уж воистину племя Каиново! Ну ничего, еще не вечер. Надо сейчас Шурочку позвать, проинструктировать. Алексей набрал номер фельдмаршала и попросил срочно приехать. Не прошло и 20 минут, как позвонил консьерж Володя и дрожащим голосом спросил, не ждет ли господин Майоров некую Лапченко Александру Семеновну? Получив утвердительный ответ, облегченно вздохнул и повесил трубку. Но до того, как понеслись короткие гудки, из трубки донесся возмущенный вопль: «А что я тебе говорила, козел!». М-да, похоже, Володе пришлось несладко.

Это подтвердил и внешний вид вошедшей Шурочки. Слава богу, на этот раз она не напоминала безумного пингвина, злодейски ограбившего клоунскую костюмерную. Александра Семеновна ограничилась обычными джинсами и майкой, но тем не менее – приклей ей усы, да в руки шашку – ни дать ни взять комдив Чапаев, с боем прорвавшийся сквозь засаду белогвардейцев. Она аж притопывала от переполнявшего ее возмущения.

– Спокойно, Шурочка, зачем так бурно реагировать? – посторонился в дверях Алексей.

– Нет, ну вы скажите, Алексей Викторович, я что, на террористку похожа или на бомжу какую? – продолжала кипеть атаманша.

– Ни в коем случае! – утешил ее Алексей. – Просто у Володи работа такая – не пускать к жильцам посторонних. Кого он давно знает, как, например, моего администратора, тех он пропускает без вопросов, ну а всех остальных – только после предварительного звонка хозяину квартиры. Что ты так расшумелась, не понимаю, это же обычная практика. Надеюсь, обошлось без членовредительства?

– Да вы что, Алексей Викторович! – задохнулась от возмущения Шурочка. – Никакие члены я ему не повредила, я вообще не по этой части!

– Я не совсем то имел в виду, ну да ладно. Пошли на кухню, кофе попьем, а я тебе расскажу план действий на ближайшие дни. Ты желающих съездить в другой город нашла?

– А как же! Пришлось даже выбирать, столько наших захотели вам помочь! – гордо заявила Александра Семеновна. – Я выбрала трех девочек из старого состава, из тех, кто помнит Жанну, и трех помоложе, которых можно смело запускать поближе к фифе, их она не узнает. Машины есть две, как вы и хотели.

– Замечательно, Шурочка, ты умница! – не скупился на похвалу Алексей. – Значит, диспозиция такова. Завтра утром Виктор на своей машине повезет Гришу и Жанну к ней в гости, в ее город. Таратайкин, разумеется, будет опять мной.

– А в какой город? – не удержалась от вопроса Шурочка и, услышав ответ, радостно сообщила: – Так у меня же там двоюродная сестра живет, Анжела. Она там в кафе работает в центре города, думаю, про местных дамочек много чего знает. Я ей, кстати, неделю назад звонила, у нее горе, ее дружок на машине разбился.

– Как друга-то звали? – не веря в возможность такого совпадения, спросил Алексей.

– Илья, а фамилию не помню точно, смешная такая, конфетная.

– Рискин?

– Точно, Рискин – Ирискин. Ой, а вы откуда знаете? – обалдела Шура.

– Я был знаком с Ильей.

– Серьезно?

– Да. Мир еще теснее, чем мы думаем, – задумчиво проговорил Алексей. Это же надо, как все удачно складывается! Шансов на успех становится все больше. И Алексей оживленно продолжил: – То, что у тебя там живет кузина, – просто здорово. Ты сможешь у нее остановиться на время с девочками или жилплощадь не позволяет?

– Нет, нормально все с жилплощадью, ей от бабушки трехкомнатная квартира осталась, Анжела баба добрая, она только обрадуется гостям.

– Вот и хорошо. Тогда так. Пусть одна из ваших машин завтра к девяти утра подъедет к студии. Гриша поедет оттуда. Ваши – следом. И скажи им, чтобы полный бак бензина залили, вот деньги. Не ерунди! – прикрикнул Алексей на попытавшуюся возразить Шуру. – Достаточно того, что вы мне помогаете, не хватало еще, чтобы вы это делали за свой счет. Здесь вам и на другие расходы тоже. В общем, пусть одна машина провожает Виктора до самого дома нашей мадам. А на второй ты с остальными девчатами езжайте прямо к Анжеле и ждите там звонка от подруг. Как только они проявятся, свяжись со мной. Все ясно?

– Конечно, что тут неясного! – глаза Шурочки возбужденно сияли. – Все сделаем как надо. А вы где будете?

– А я на своей машине тоже туда, куда же еще. Там и встретимся. Будь все время на связи, не потеряйся. Ваша помощь мне очень нужна! – подбавил дровишек в костер обожания Алексей, отчего Шурочка затрепетала, словно юная пугливая лань.

Но поскольку весило это эфемерное создание 120 кг, Алексей испугался, что от мощной вибрации лани у соседей снизу посыплется штукатурка, поэтому он торопливо выпроводил это желе восторга восвояси. Заглянув в гостиную, Алексей убедился, что маленькое землетрясение не отвлекло Гришу от похождений героини Умы Турман. Замечательно, теперь осталось дождаться возвращения Виктора.

Виктор вернулся где-то около шести вечера. Судя по его сияющей физиономии, с заданием он справился. На вопросительный взгляд Алексея его помощник с гордым видом достал из пакета пять видеокассет и пачку фотографий в фирменном пакете. Но, заметив интерес Таратайкина, показывать принесенное не стал. Разочарование на лице Гриши быстро сменилось восторгом, потому что из другого пакета на свет божий появилась копченая курица, следом последовали овощи, сыр, зелень и масса других вкусностей. Поручив Григорию Бенедиктовичу соорудить стол на скорую руку, при этом постараться не закапать еду слюной, Алексей увел Виктора на террасу и плотно прикрыл дверь.

– Ну, как успехи? – нетерпеливо начал он.

– Все отлично. И видео, и фото – все получилось. Правда, сюжетец довольно убогий, впечатляет только энтузиазм Жанны. Похоже, ты много потерял, – ухмыльнулся Виктор.

– А сейчас я еще и потеряю неплохого администратора, – мрачно проговорил Алексей, подталкивая болтуна к ограждению террасы.

– Все-все, признаю, был неправ! – жалобно завопил Виктор. – Зато Гришуня за твой счет оттянулся по полной. Я вот все думаю – он что, парик к голове приклеивает или кнопками присобачивает – ведь не падает, вот парадокс! Какие бы замысловатые позы ни принимал наш самец, иногда чуть ли не вниз головой зависает – держится прическа!

– Не морочь мне голову, давай сюда фотки! – выхватил Алексей пачку компромата из рук Виктора, но, просмотрев штук пять, брезгливо отбросил их. – С этим ясно. Грязь, конечно, но Жанна сама напросилась. На видео то же?

– Ага. Я, честно говоря, опасался реакции работников сервисного центра, но они не реагировали на эту порнуху абсолютно. Похоже, у них такой мотивчик в 80 % случаев.

– Понятно. А что с прослушкой?

– Все нормально. В этом магазине есть все. Купил самую навороченную, но она своих денег стоит – во-первых, смотри, какая крохотулька, – и Виктор показал черный кругляшок размером с булавочную головку, – во-вторых, цепляется намертво, случайно не оторвется, а в-третьих, радиус действия до полутора километров!

– Серьезно? – обрадовался Алексей. – Это просто супер! А теперь слушай внимательно, – и он рассказал Виктору план действий на завтра, упомянув и Шурочкины новости. – Значит, как только доставишь их на место, займись арендой квартиры для нас, закончишь – звони мне. Я буду уже в городе. Весь материал захвачу с собой. А ты не оплошай, Таратайкину прицепи незаметно жучок. Справишься?

– Сущие пустяки-с, барин, и не с таким справлялись, не извольте-с беспокоиться! – и Виктор дурашливо поклонился.

В этот момент в дверь поскребся Гришуня и пригласил всех к столу. После ужина Алексей обрисовал ему ближайшие перспективы. Узнав, что встречи с понравившейся ему красоткой будут продолжаться, да еще и у нее в гостях, Гришуня от счастья потерял дар речи, что, правда, особо не отразилось на ходе беседы. Алексей еще раз перечислил все, что требовалось от Таратайкина, – не пить, говорить побольше слащавых комплиментов, старательно изображать Майорова, держать связь с Виктором. Постельные развлечения – на усмотрение заказчика. Оплата – прежняя. А сейчас отправляться домой, собираться в дорогу.

Поручив Виктору, как обычно, отвезти Гришу домой и запереть его на ключ, Алексей проводил свою команду до дверей. Так, теперь нужно сосредоточиться и настроить себя на разговор с этой гадюкой. Помедитировать, что ли? А, ладно, фиг с ним, обойдемся. Алексей набрал до боли знакомый номер.

– Жанночка! Здравствуй, сладенькая! – страстно замяукал он, как только она сняла трубку.

– Ну наконец-то! – капризно протянула Жанна.

– У меня замечательная новость!

– Какая?

– Завтра мой администратор отвезет нас к тебе в гости, поедем на моей машине, вместе.

– Ты прелесть! – перешла на ультразвук собеседница. – Я тебя обожаю! А этот твой Виктор, он что, тоже у меня в гостях будет?

– Ну что ты, солнышко, конечно же, нет. Он нас отвезет, а потом будет ждать меня в твоем городе, в гостинице. Виктор должен быть всегда рядом, работа у него такая. Понадобится – вызову. А сам он мешать нам не будет. Ты рада?

– Безумно!

– Тогда так. Завтра к девяти приезжай ко мне на студию, адрес, надеюсь, не забыла? – многозначительно прогундосил Алексей.

– Конечно, нет. Это же наше первое любовное гнездышко. Буду, жди! – и мадам бросила трубку. Вероятно, по ее замыслу, столь резкое окончание разговора должно было выглядеть так по-бразильски, что Алексей обязан был замычать от страсти. Но он вздохнул с облегчением и пошел упаковывать вещи, видеокассеты, фотографии и многое другое. Три видеокассеты и половину фотографий он оставил дома, спрятав в потайном сейфе в стене, найти который постороннему человеку было просто невозможно.

Ну вот, пока и все. А теперь – спать. Завтра будет трудный день.

Часть 3

Глава 18

Закатное небо неспешно натягивало одеяло ночи, безжалостно заталкивая пушистый шарик солнца за горизонт. Тысячи романтичных перепелок любовались прощальными алыми всхлипами светила, томно вздыхая и элегантно смахивая с кончика носа хрустальные капельки слез (а не того, что вы подумали).

И этот час светлой грусти был жестоко смят, грубо опошлен, безжалостно исковеркан… ну, в общем, испоганен визгом циркулярной пилы, несшимся из окон роскошного особняка. Но поскольку ближайший дом находился где-то в полукилометре, удивляться тому, что же делает циркулярка на втором этаже особняка, было некому. А если бы все же кто-то случился, да еще рискнул бы заглянуть в дом, то увидел бы прелестную картинку. Все двери были распахнуты, и алкающий истины путник взалкал бы еще больше, поскольку открывшиеся его взору комнаты, еще недавно бывшие верхом дизайнерской фантазии, в данный момент являли собой картину «Разгром революционными матросами буржуйского ларька по сбору макулатуры». Все и вся, каждый уголок, каждая плоская (и не очень) поверхность были усеяны, осыпаны, забиты – зверски засвинячены рваной бумагой. Из комнаты в комнату носилась (причем возникало стойкое ощущение, что на помеле) всклокоченная особь женского пола, в искаженном яростью лице которой с трудом угадывались черты хозяйки дома Жанны Кармановой. Ошалевшая от ужаса прислуга попряталась в своих каморках и заперлась изнутри на ключ, уволит – черт с ней, жизнь дороже, ведь в таком состоянии они хозяйку еще не видели.

Целый день все было нормально. Приехавшая накануне Жанна вместе со своим гостем, в котором все без труда узнали Алексея Майорова, сразу прошла в спальню, откуда парочка спускалась только перекусить. В доме из прислуги были, как обычно, горничная, кухарка и садовник, и, как обычно, Жанна чувствовала себя спокойно, поскольку была абсолютно уверена в лояльности своих слуг. Из спальни ударники постельного труда выбрались более или менее надолго лишь вечером. Они поужинали, а потом пошли плескаться в бассейн, причем, судя по визгам Жанны, этот Майоров оказался просто гигантом секса.

В общем, идиллия царила полная. Следующий день мало чем отличался от первого, а вечером парочка решила сходить в сауну. Что там произошло, не понял никто, но неожиданно раздался дикий вопль, затем грохот, словно в парилке учинили разборку две гориллы, потом дверь распахнулась и оттуда пулей вылетел голый Майоров. Он был исцарапан в кровь и почему-то без своих роскошных волос, на голове робко жались друг к дружке несколько невразумительных прядок. И вообще, отмывшийся и потерявший прическу Майоров мало походил на свой сценический облик. С совершенно безумным видом он, как был, выскочил за дверь и ломанулся прямиком через участок, словно раненый бизон. Следом из парилки волной ярости вынесло Жанну. В руках она держала парик, похожий сейчас на мокрого опоссума. Размахивая добычей над головой и завывая, заметалась она по дому, натыкаясь на предметы меблировки и снося их к чертовой матери. Сквозь вой прорывались отдельные фразы типа: «Обманул, сволочь, меня, как лохушку, еще никогда» и т. п. Пробегая в очередной раз мимо одного из зеркал, Жанна обнаружила, что она, мягко говоря, не одета. Завопив еще громче, она влепила со всей дури париком в зеркало, на что последнее обиделось и покончило жизнь самоубийством, бросившись со стены. К этому моменту мадам убедилась, что ее обидчик скрылся, побросав все вещи. Слуги попрятались, сорвать злость было не на ком, и Жанна, накинув первый попавшийся халат, дала выход эмоциям по полной программе. Вот уже полчаса она носилась по дому, верещала и рвала все, что попадалось под руку. А попадались ей в том числе и бумаги мужа, среди которых, вполне вероятно, были и очень нужные. Но Жанне было плевать на такие тонкости, поскольку она впала в амок.

В это же время в машине, стоявшей неподалеку от въезда в коттеджный поселок, Алексей и Виктор с недоумением слушали всю эту какофонию через прослушку. Они никак не могли понять, что там происходит. Вчера и сегодня все было очень скучно и убого, они даже периодически отключали звук, поскольку ничего нового не происходило, да и говорила парочка совсем мало, в основном во время еды. Иногда слышались голоса прислуги, похоже, там было трое – две женщины и мужчина. Причем Алексею голоса двоих из них показались очень знакомыми. Но поскольку звучали они редко, убедиться окончательно в своей догадке Алексей не мог. Да и очень уж невероятной казалась эта догадка. Пропавшие Артур и Алина? Живут год в прислугах у этой твари, забыв о маленькой дочери, о родителях? Что за бред! Этого просто не могло быть. Наверное, ему все же показалось. Вот если бы удалось увидеть этих людей! Тогда можно было бы успокоиться.

Но в данный момент Алексей напрочь забыл обо всем, поскольку оглушительный визг Жанны заполнял собой все пространство. Странно, что не слышно голоса Таратайкина. Последнее, что прозвучало перед началом этого безумия, было предложение Жанны сходить в сауну, на что бодрый павиан Гришуня ответил радостным уханьем. Услышав это, Алексей заметил, что его двойник – парень рисковый. Или он настолько вошел в роль, что забыл про парик и грим? И они продолжали слушать, благо предусмотрительный Виктор умудрился пристроить микрофон в роскошный парик Григория Бенедиктовича. Одежда в этом случае – вещь ненадежная.

В парилке ничего нового не происходило, все как всегда – бормотание, воркование, повизгивание и похрюкивание. Скотный двор, в общем. Неожиданно все затихло, затем Жанна дрожащим голосом произнесла: «Ой, прости, я нечаянно. Тебе не очень больно?» А потом началась вся эта свистопляска. Причем звук шел неровный, с сильными помехами, а после странного шлепка и последовавшего грохота звук испортился совсем. Сквозь треск и шум изредка прорывался неумолкающий вой.

Внезапно Виктор толкнул Алексея в бок.

– Смотри!

– Куда?

– Вон, вон, левее, с той стороны ограды, видишь?

– Теперь да. Похоже, Таратайкин влип.

Метрах в трехстах от них за оградой метался совершенно голый Гришуня. Грязный и окровавленный, он молча бился тушкой в ограду, вероятно, пытался в темпе освоить технику прохождения сквозь стены. Но у него ничего не получалось. Тут Григорий Бенедиктович заметил машину Алексея. В глазах заплескалась безумная надежда, и он в очередной раз доказал, на что способен человеческий организм в состоянии аффекта. Словно геккон, перебирая всеми четырьмя лапками, Гришуня шустро полез по высоченной отвесной стене ограды. Когда он добрался до самого верха, его встретили острые пики, венчающие решетку. Сидящие в машине переглянулись и сочувственно поморщились. Но геккон-мутант бодро форсировал препятствие, не оставив на острие ни лоскутка самого ценного, что у него было. Хорошо хоть охранники сидели в своей сторожке, иначе они были бы весьма заинтересованы происходящим.

Наконец Гришуня шлепнулся на землю по эту сторону ограждения и, не вставая, быстренько потрусил на четвереньках к машине. Алексей замурлыкал: «Я маленькая лошадка, но стою очень много денег…» Тем временем лошадка в рекордно короткие сроки преодолела разделяющее их расстояние и заскреблась в дверцу.

– Вам чего, любезный? – опустил стекло Виктор. – Ежели подковы нужны, то кузня в трех верстах отсюда, вам туда.

– П-п-пустите, – трясся Таратайкин, – скорее, скорее, а то сейчас она появится.

– И что будет? – открыл заднюю дверцу Алексей.

– Ой, поехали скорее, потом расскажу, – простонал Гришуня, вползая в салон.

– Эй, эй, убогий, куда в таком виде на сиденья, обивку загадишь! На, держи, – вытащил из бардачка сложенный целлофан Виктор. – Расстели, а потом садись, – и он включил зажигание. Машина плавно тронулась с места и покатила в сторону города. Таратайкин, сопя, долго возился сзади. Наконец он устроился.

– Скользко, – проныл он. – И холодно.

– Перебьешься, – повернулся к нему Алексей и мрачно спросил: – Ну, голубь мой сизокрылый, напортачил все-таки?

– Так я же, – забубнил Таратайкин, – я старался.

– Слышали, как ты старался.

– Это как это?

– Так это. Ты лучше скажи, какого черта ты в сауну поперся, забыл, что в гриме?

– А вы откуда знаете про сауну? – все еще не въезжал Гришуня.

– Не отвлекайся на праздное любопытство, колись давай.

– Ну да, забыл я обо всем! – виновато начал Григорий Бенедиктович. – Это же такая женщина!

– Не начинай снова, дальше давай!

– Пошли мы, в общем, в парилку. А я на самом деле совсем не подумал о последствиях. От высокой температуры клей, на котором держался парик, потек, и когда Жанночка вцепилась в мои волосы, любит она это делать в определенные минуты, – смущенно потупился рассказчик, – они, волосы-то, и того. Слетели. Она вначале испугалась, подумала, что на самом деле скальп с меня сняла. А потом все поняла, и… – Гришу передернуло, – как жив остался – не знаю! Она, блин, оборотень какой-то, когтищи откуда-то появились – во! Морда зверская, волосы дыбом – мама родная, так и импотентом стать можно! И, главное, ведь парилка маленькая, тесная, не спрячешься, да еще камни эти дурацкие раскаленные. Я пока выход нашел, она меня вон как изодрала! – показал страдалец на глубокие царапины, покрывающие все его тело. Кроме одной части, оставшейся неприкосновенной. Похоже, за нее Гришуня бился как лев и уберег!

– …! – в сердцах продемонстрировал Алексей глубокие познания народного фольклора. – Большего идиота захочешь найти – так и нету. Ну, да ничего не поделаешь, что сделано, то сделано. Ты мне лучше вот что скажи. Ты там всю прислугу видел?

– Не знаю, но троих видел.

– А хорошо их разглядел?

– Не очень. Чего мне их рассматривать, у меня было на кого смотреть.

– Хотя бы приблизительно описать сможешь?

– Попробую, – и Гриша, напряженно морща лоб, принялся вспоминать внешний вид прислуги. Он очень старался загладить свою вину, поэтому описание вышло довольно подробным. Сердце Алексея бешено заколотилось. «Дядька Алька, привези мне маму и папу!» – зазвучал в голове звонкий голосок Кузнечика.

– А как их зовут? – стараясь не выдать своего волнения, спросил он Гришуню.

– Как же это? Сейчас, сейчас. А, вспомнил! – обрадовался тот. – Мужика – Павел, а женщин, кажется, Ксюша и Марина. А зачем они вам?

– Значит, надо. – «Они или нет? Черт, как же их увидеть, а еще лучше – сфотографировать?» – Ладно, с этим потом. Хорошо, хоть твои документы у нас, а то пропало бы все.

– Вот одежда – пропала, – горестно шмыгнул носом Таратайкин. – Какие хорошие вещи были, я ведь, когда вами работал, только фирменное одевал, дорогущее. Может, компенсируете, а?

– Ты, родной, сейчас в качестве компенсации голый до города пойдешь, – прошипел Виктор. – Завалил все дело и еще имеет наглость что-то про компенсацию бухтеть. А ну, выходи! – затормозил он машину.

– Не надо! – вцепился обеими руками в спинку сиденья Григорий Бенедиктович. – Я больше не буду!

– Детский сад! – усмехнулся Алексей. – Черт с ним, пусть сидит. Поехали!

– Куда, к нам или, может, к Анжеле и девочкам? – не мог успокоиться Виктор. – Они будут очень рады пообщаться с нашим оболтусом поплотнее, особенно когда он полностью готов, раздеваться не надо.

– Какая такая Анжела? – заволновался Гришуня. – Не надо к Анжеле, не хочу к девочкам.

– Как, совсем? Ориентацию с перепугу сменил?

– Никогда! – твердо ответил Таратайкин. – Сейчас не хочу. Одеться бы мне, тогда видно будет.

– Ишь, хорохорится! Поехали к нам, пусть этот отмоется, а мы пока подумаем, что дальше делать, – вынес окончательное решение Алексей.

Глава 19

Когда они добрались до дома, в котором снимали квартиру, ночь единолично завладела городом. Но, несмотря на поздний час, во дворе еще тусовались собачники, поэтому вывести Таратайкина из машины в таком виде не представлялось возможным, даже если завернуть его в целлофан. Трудно не заметить гигантскую сосиску, которая еще и ходит! Пришлось оставить Гришуню в машине дожидаться, пока Виктор вынесет ему какую-нибудь одежду.

Войдя в квартиру, Григорий Бенедиктович сразу же оккупировал ванную. Виктор отправился наспех сооружать легкий ужин, а Алексей без сил упал в кресло. И тут затренькал мобильный. Звонок был с телефона Анны. На звук из кухни прибежал Виктор. Так, похоже, вторая часть марлезонского балета началась. Выдохнув, Алексей взял трубку.

– Слушаю.

– Как же к тебе обращаться теперь, урод? – прошипела Жанна.

– Если вас не затруднит, по имени-отчеству. Могу напомнить – Алексей Викторович. Можно и господин Майоров.

– Хватит из меня дуру делать! – завыла мадам. – Достаточно развлекся за чужой счет, какой ты, к… матери, Майоров… лысый! Настоящее имя говори, ну!

– В данный момент, милейшая, вы и говорите именно с Майоровым. А что касается гражданина, с которым вы, м-м-м, спали, то это мой двойник, который иногда меня выручает.

– …! – плевался грязью нежный цветочек. – А по телефону, значит, ты со мной мурлыкал? Ну и сволочь ты, Майоров! Не стыдно так развлекаться-то!..

– Стоп, стоп, хватит ненормативной лексики, смените тон. Позвольте напомнить, что вы сами использовали чужое имя, чтобы подобраться ко мне поближе, разве нет?

– Ну и что? Если любишь, все средства хороши. А я ведь тебя столько лет ждала, тварь, тварь, тварь! – заблажила собеседница.

– Цель, значит, средства оправдывает? Тоже мне, Игнаций Лойола местечкового разлива! И что за цель убогая – прыгнуть в постель Майорова!

– Не тебе судить, козел!

– Все, хватит! – рявкнул Алексей. – Не понимаешь по-хорошему – не надо. Заткнись и слушай меня внимательно. Я знаю о тебе и о твоем муже достаточно, чтобы понять, на чьи деньги ты живешь. Я знаю, что твой магазинчик – бирюлька для дурочки, мнящей себя бизнес-леди, а своих денег у тебя ни гроша. И я абсолютно убежден, что твоему супругу вряд ли понравятся милые шалости его жены.

– И откуда он узнает? Ты скажешь? Так твое слово против моего. Слуги будут молчать.

– Помнишь уютное местечко, где вы с моим двойником впервые встретились?

– Студия твоя, что ли?

– Совершенно верно. Так вот, спальня, где вы так мило порезвились, была оборудована парой симпатичных штучек, которые великолепно зафиксировали все, что там происходило. Получился простенький порнофильмчик без особого сюжета и пачка славных фотографий типа тех, что глухонемые в поездах продают. Думаю, преуспевающему бизнесмену Михаилу Карманову будет весьма любопытно все это увидеть.

– …!..! – забилась в истерике Жанна. – Зачем тебе это? Денег не хватает, так решил шантажом подзаработать?

– Я, по-моему, просил кого-то заткнуться. Денег у меня своих хватает, твои мне не нужны.

– Что же тогда?

– Чтобы ты четко, внятно и, главное, правдиво ответила – где Анна Лощинина? Сразу предупреждаю – брехать про бизнесмена из Германии не надо, не трудись. Я слишком хорошо знаю Анну, чтобы поверить в это. Оскорблений в ее адрес я тоже не потерплю. Запомни – ты у меня на крючке, так что не дергайся, щучка, больнее будет.

– Так это что, – неожиданно тихим, звенящим от ненависти голосом заговорила Жанна, – все это ты затеял ради Аньки? Кто она тебе? Она же говорила, что вы просто деловые партнеры? Неужели ради деловых партнеров так напрягаются? Тем более что вы друг друга даже не видели. Или видели?

– Не твое дело. Я, по-моему, достаточно четко сформулировал вопрос и жду такого же четкого ответа. Для особо тупых повторяю – где Анна?

– А если я не скажу?

– Тогда твой муж ознакомится с некоторыми подробностями интимной жизни супруги. И где ты окажешься после этого?

– Мне надо подумать.

– Думай. Карманов, насколько я знаю, возвращается через три дня. Время у тебя есть. И запомни – если ты причинила Анне хоть малейший вред – я тебя раздавлю.

– Посмотрим, кто кого раздавит, – выплюнула Жанна и бросила трубку.

Алексей устало откинулся на спинку кресла и посмотрел на стоявшего в дверях Виктора.

– Все слышал?

– Да. Трудно пришлось?

– Ты же видишь. Прочно ведь сидит на крючке, а не сдается, гадина. Сказала, что ей надо подумать. Ты бы слышал, как ее затрясло от того, что я хочу найти Анну. Причем затрясло не от страха, а от ненависти. Знаешь, у меня было ощущение, что из трубки сочится яд. Что же сделала эта тварь с Анной?

– А ты не думаешь, что…

– Нет! – вскочил Алексей. – Мы же договаривались – об этом не может быть и речи. С Анной все в порядке, она жива и здорова, я это чувствую.

– Ладно, ладно, – успокаивающе поднял руки Виктор. – Я лучше на кухню, ужинать ведь надо все-таки, скоро Гришуня из ванной выползет, ныть начнет, пока не накормим. Кстати, что с ним делать будем, он теперь вряд ли нам здесь понадобится.

– Завтра посадишь его на поезд до Москвы, документы не забудь отдать и рассчитаться за работу.

– Что, заплатим и за сегодня?

– Черт с ним, не будем мелочиться, тем более что он получил производственную травму.

– Как скажешь, – и Виктор ушел на кухню.

Можно было пока расслабиться. Алексей встал и подошел к окну. Игриво подмигивая огнями, лежал перед ним ночной незнакомый город. Зайцерыб, ну где же ты? Если ты жив, дай мне знать, пожалуйста! Я так устал бояться за тебя, глупыш… Я уже знаю твой адрес, был там, но никто на мой звонок не открыл дверь. Соседи говорят, что давно тебя не видели. Я оставил дежурить там одну из Шурочкиных подручных, вдруг кто появится. Держись, толстик, ты только держись!

На следующее утро Виктор повез Гришуню на вокзал. Таратайкин был счастлив – он славно развлекся с классной дамочкой, неплохо заработал, а царапины – подумаешь, заживут скоро, зато будет потом что вспомнить!

Алексей остался дома. Он не находил себе места и метался из угла в угол. Почему Жанна не звонит? Карманов приезжает через два дня, чего она тянет? От мучительных раздумий его отвлекла трель телефона. Увы, звонили не с аппарата Анны.

– Алексей Викторович, здравствуйте! – жизнерадостный ор Шурочки заставил Алексея улыбнуться.

– Привет, моя левая рука.

– Почему левая? – слегка обалдела Александра Семеновна.

– Потому что моя правая рука – Виктор, а поскольку рук у меня всего две, тебе осталась левая.

– Ну, это тоже ничего, – успокоилась Шурочка. – Я чего звоню. Тут девочки от безделья уже подустали, а вы все не звоните, не зовете нас. Может, их отпустить, если не нужны?

– А что там с квартирой Анны?

– Тишина. Никто не приходил.

– Плохо. Теперь что касается вас. В ближайшие два дня ситуация должна проясниться, развязка близко. Но чтобы вы не скучали эти два дня, у меня есть для вас очень сложное задание. Правда, боюсь, вам оно может оказаться не по зубам, – тяжело вздохнул Алексей.

– Это с какого перепугу не по зубам? – возмутилась Шура. – Когда мы не справлялись?

– Я не шучу, задание действительно трудное, а учитывая провал Гриши, вероятность успеха практически равна нулю.

– И что же учудил этот охламон? – заволновалась верная помощница.

– Поперся вместе с Жанной в сауну, забыв про парик и грим. Естественно, мадам его разоблачила. Чуть живой ушел, голый носился среди коттеджей, лысый павиан. Хорошо, мы там дежурили, увезли его, иначе от Таратайкина мало что осталось бы.

– Вот же кретин, прости господи! – возмущению Шурочки не было предела. – И что теперь делать будете?

– Давай я лучше тебе скажу, что вы делать будете. Придумайте, как попасть легально в дом Жанны. Мне нужны фотографии прислуги.

– Это еще зачем?

– Потом объясню. У нее работают трое – мужчина и две женщины. Их фото мне и нужны. Можно, конечно, опять дежурить в машине у выезда из поселка, но в лицо их знает только Гриша, ему находиться там не стоит, он так напуган милейшей Жанной, что мать родную не узнает, если она будет выходить из этого поселка. Да и не факт, что они за эти два дня появятся. Я расспросил Таратайкина, он говорит, что за то время, пока он там был, прислуга никуда не отлучалась, они и живут в доме. Времени, напоминаю, в обрез, поэтому необходимо каким-то образом попасть в дом и незаметно сфотографировать слуг. А вот как это сделать, учитывая Жанну, впавшую в безумие от ярости, я не знаю.

– Что, сильно бесится? – злорадствовала Шурочка.

– Не то слово.

– Так ей и надо. Не будет нагличать в другой раз. А насчет того, как в дом попасть – тут надо подумать. И еще. Ну, предположим, получится у нас, вот мы уже там, а как сфотографируешь незаметно? Фотоаппарат – штука заметная, да еще вспышка, в помещении ведь нельзя без вспышки.

– Шурочка, милая, ты очаровательна! – рассмеялся Алексей.

– Серьезно? – опять проснулась в Шурочке трепетная лань.

– Более чем. Фотоаппарат большой, вспышка! Разумеется, мы тебе дадим такой здоровенный ящик на треноге, там еще фотограф под черную тряпку прячется, а вспышка на олимпийский факел похожа. А ты рассадишь всех домочадцев в картинных позах и начнешь вопить: «Внимание, снимаю!»

– Ну что вы меня совсем уж за дуру держите, а то я современных фотиков не знаю, – обиделась Шурочка и упрямо продолжила: – И все равно, даже самые навороченные, пусть и эти, как их, цифровые, все равно они заметны будут, и вспышка тоже!

– Радость моя, давай ты об этом не будешь беспокоиться, хорошо? Ты лучше придумай, как в дом попасть, а мы тебе аппарат-пуговицу дадим, будешь нашей Ларой Крофт.

– Что, правда пуговица? – не верила Шура. – Не шутите?

– Не до шуток мне. Так вы сможете в дом попасть?

– Надо будет с Анжелой посоветоваться, она ведь местная, ей и карты в руки. Я прямо сейчас к ней на работу поеду, поговорю.

– Отлично. На вас последняя надежда. Действуй.

Глава 20

Солнце было уже почти в зените, когда Жанна с трудом вынырнула из кошмарного сна, в котором Алексей, нежно прижимая к себе эту мерзавку Аньку, ехал в роскошной открытой карете. Это бы еще полбеды, но в карету-то была запряжена Жанна! В вечернем платье, вся в бриллиантах и на высоченных шпильках, ковыляла она по дороге, придерживая руками оглобли, а администратор Майорова, сидевший на месте кучера, с удовольствием охаживал ее хлыстом. Бр-р-р, ну и гадость же приснится!

Значит, вы, господа, решили, что загнали меня в угол? Должна признать, что это вам почти удалось. Почти. Я действительно полностью завишу от Михаила и действительно могу все потерять. Но обратной дороги нет, вернуть Лощинину я не в состоянии, даже если бы захотела. Но весь фокус в том, что не хочу. Признать, что это толстое убожество оказалось лучше меня, Жанны Кармановой? Никогда! Достаточно уже осознания того, что непонятно, по какой причине Алексей Майоров запал на Аньку так, что пошел на весь этот цирк, заставил меня пережить такое унижение!

Вспомнив вчерашнее, Жанна заскрежетала зубами от ярости. Захотелось опять орать и крушить все вокруг. Но нет, она достаточно отвела душу накануне. И все же до чего мерзко и противно, она, женщина, о которой мечтают десятки, да что там – сотни мужиков, несколько дней увлеченно ублажала плюгавого лысого мужичонку. Жанна опять пережила гадостливое ощущение, возникшее у нее в тот момент, когда роскошные волосы Майорова, которые она так любила теребить, вдруг остались в ее руках. А перед ней стоял тип, с лица которого медленно стекал грим, открывая истинный облик ее любовника. Гады, сволочи! А как он мурлыкал по телефону, этот Майоров! Вспомнив свой восторг и томление от его бархатного голоса, Жанна не удержалась, схватила с прикроватного столика фарфоровую фигурку нимфы и швырнула ее в стену. Несчастная разлетелась на мелкие кусочки.

– Ксюшка! – заорала Жанна.

– Да, я здесь, – в дверь заглянула перепуганная горничная.

– Ты мой мобильник не видела?

– Ваш или тот, с которого вы в последнее время звонили?

– Я же сказала русским языком – мой!

– Он в гостиной, я его на журнальный столик положила, когда прибиралась.

– Так принеси его немедленно, идиотка! – заверещала хозяйка. – Выгоню к чертовой матери дуру нерасторопную!

Ксюша со всех ног бросилась выполнять распоряжение. Когда она, побледневшая, трясущимися руками протянула Жанне крохотный изящный телефончик, та усмехнулась:

– Ладно, не дрожи так. Никуда я тебя не выгоню, не бойся. Идти ведь тебе некуда, я же понимаю.

– Спасибо вам, Жанна Федоровна!

– Сколько раз повторять можно – не Федоровна, а Феодоровна, неужели так трудно запомнить? – завелась опять с пол-оборота мадам.

– Извините, это я от волнения! – чуть не плакала Ксюша.

– Ступай уже, да скажи Марине, чтобы через полчаса завтрак был готов.

Едва за горничной закрылась дверь, Жанна набрала номер мужа.

– Да, Жанночка, слушаю тебя, – отозвался тот практически сразу.

– Мишенька! – всхлипнула в трубку Жанна.

– Что, что случилось? – разволновался Михаил. – С тобой все в порядке?

– Нет, – дрожащим голоском простонала актриса, – мне очень плохо.

– Господи, не пугай меня так! Ты заболела? Я сейчас же позвоню нашему врачу, а ты ложись пока!

– Нет, Мишенька, я не заболела, я в беду попала! – зарыдала Жанна.

– Все, я выезжаю, жди, – затвердел голос мужа.

– Но ведь у тебя дела, еще два дня, – залепетала страдалица.

– К черту дела, потом разберусь, еду, через три часа буду, сама ничего не предпринимай! – и Михаил отключился.

Жанна удовлетворенно улыбнулась и подошла к зеркалу. В другой день собственное отражение заставило бы ее завизжать от ужаса, но сегодня это было то, что надо. На нее смотрела бледная растрепанная женщина с опухшим лицом и красными глазами, измученная и постаревшая лет на десять. Она всегда так выглядела после истерик, но муж еще с этим не сталкивался, ему истерики она не закатывала. Главное, чтобы за три часа ее вид остался таким же, для ее спектакля это просто необходимо.

Проигнорировав душ, Жанна набросила халат и, зевая, вышла из комнаты. Повсюду опять царил идеальный порядок, горничная успела убрать все следы вчерашнего безумия хозяйки. Отлично, теперь пора и перекусить. А, чуть не забыла!

– Ксюша! – На окрик горничная выглянула из комнаты для гостей. – Ты что там делаешь?

– Заканчиваю уборку. Тут вещи остались вашего гостя, что с ними делать?

– Вот об этом я и хотела с тобой поговорить. Через три часа приезжает Михаил, думаю, тебе ясно, что в доме никого не было и ничего не происходило.

– Конечно, а ничего и не было, – понятливо кивнула Ксюша.

– Молодец. И остальным двоим передай. А вещи этого урода можешь Павлу отдать.

И довольная Жанна, напевая под нос что-то бодрое, отправилась трапезничать. Раздавишь, говоришь? Ну-ну, поживем – увидим.

К счастью, три часа спустя Жанна по-прежнему имела бледный вид в прямом и переносном смысле слова. Она с трудом выискала в своем обширном гардеробе халатик попроще, сохранившийся, похоже, еще с нищих времен. Каким чудом уцелела эта тряпка, Жанну в данный момент не интересовало. Главное, что халат как нельзя лучше подходил для ее замысла.

Когда за окнами раздался визг тормозов, а затем в гостиную ворвался взъерошенный Михаил, взору его открылась душераздирающая картина. Его красавица-жена, которую он привык видеть всегда ухоженной, с великолепной прической и изысканным макияжем, сейчас забилась в угол дивана и смотрела оттуда на мужа измученными, покрасневшими глазами. Волосы свисали неопрятными прядями, лицо было бледным и опухшим, от былой красоты остались одни руины, но, как ни странно, Михаил вдруг ощутил прилив горькой нежности и желания защитить, уберечь от всех бед эту женщину, его женщину. Он даже вспомнил халатик, который был сейчас на Жанне. Михаил сам купил его когда-то, в первые дни после свадьбы. Все-таки Жанна действительно любит его, ведь сохранила же этот халатик, несмотря на безумное количество тряпья, купленного ею за эти годы. Значит, ей дорога эта вещь. Михаил вспомнил подзабытое уже чувство восторга и преклонения, которое он испытывал к своей молодой жене когда-то. Он, нищий и некрасивый завлаб, который никогда не пользовался успехом у женщин, вдруг оказался в центре внимания самой красивой представительницы слабого пола из всех, встреченных им когда-либо. Если бы это происходило сейчас, Михаил не удивился бы ни капли, сегодня он один из самых богатых и влиятельных людей этого города. И не только города. На его деньги, как бабочки на свет, слетаются теперь красотки и покруче Жанны. И Михаил пользовался открывшимися ему возможностями, он отнюдь не был монахом. Если само в руки плывет, то почему нет? Но любил он всегда только свою жену. И что самое интересное, за все эти годы она ни разу не дала повода для ревности, чем приводила мужа в еще больший восторг. О Жанне в городе ходили разные слухи – и стервозная она, и жестокая, и капризная, и властная, но никогда никто и слова не сказал о ее адюльтерах. А городским сплетницам ведь много и не надо – достаточно намека. Но нет, ни слова! Поэтому Михаил частенько закрывал глаза на выходки жены. Он прекрасно знал, что она использует иногда его лабораторию в своих целях, он знал, откуда появились слуги в его доме, но ему даже нравилась эта черта характера жены. Правильно, если хочешь добиться своего, все средства оправданны. И обиду никому прощать нельзя, иначе уважать не будут. Главное, что она любит его и никогда не предаст, а все остальное он ей простит.

Михаил сел на диван рядом с женой, обнял ее за плечи и прижал к груди:

– Ну что случилось, Жанночка, что с тобой, маленькая ты моя?

– Миша, – прошептала Жанна, уткнувшись носом ему в грудь, – Мишенька, ты все-таки приехал! – и она горько разрыдалась.

– Так, а ну успокойся немедленно, – встряхнул ее за плечи супруг, – и попытайся вразумительно объяснить мне, что произошло.

– Я постараюсь, – заикаясь и всхлипывая, начала Жанна. – Помнишь, я тебе рассказывала, что в юности была фанаткой Алексея Майорова?

– Да, конечно. Мы еще вместе смеялись, когда ты вспоминала свои приключения во время поездок с фан-клубом на гастроли этого кривляки. Но какое это имеет отношение…

– Сейчас поймешь, – Жанна высвободилась из его объятий, выпрямилась, и, судорожно комкая в руках платок, продолжила: – Так вот. Неделю назад мне пришло приглашение на празднование юбилея фан-клуба. Как они узнали мою новую фамилию и адрес – не знаю, но меня приглашали в Москву. В письме было сказано, что на празднике будет и сам Майоров. Наверное, мне нужно было позвонить тебе и рассказать про приглашение, но я сначала не собиралась ехать. А потом мне позвонили девочки из клуба и стали уговаривать. Ну, я и подумала – а что тут такого, обычная тусовка, съезжу, молодость вспомню. И тебя решила не беспокоить по пустякам. В общем, я приехала, все было очень здорово. Был и Алексей, только он показался мне каким-то странным, не очень на себя похожим. Но я не придала этому значения. Алексей уделял мне больше внимания, чем другим, мне это, конечно, очень льстило. Мы пили неплохое вино, а потом… – голос Жанны задрожал.

– Что – потом? – помертвевшим голосом спросил Михаил.

– Да самое ужасное, что я не знаю, что было потом! – затрясло вдруг Жанну, она запрокинула голову и истерически захохотала.

– Воды, быстро! – заорал Михаил. Непонятно откуда материализовалась Ксюша со стаканом воды. Михаил попытался напоить жену, но вода проливалась мимо. Он не на шутку испугался, глядя, как выгибается дугой тело Жанны. Наконец истерика поутихла, и Жанна снова заговорила. Михаил попытался перенести беседу на другое время, чтобы она окончательно пришла в себя, но Жанна была непреклонна. Бледная теперь почти до синевы, с горящими глазами, она говорила дальше:

– Я проснулась в незнакомой комнате, одна. Как я туда попала и что там происходило, я не помнила. Ужасно болела голова, во рту было сухо, казалось, что на зубах скрипит песок. Я встала, оделась, нашла свою сумку. Все было на месте – деньги, документы, мобильник. Входная дверь была незаперта, и я вышла на улицу. Поймала такси и поехала на место вчерашнего праздника. Там было пусто, никого и ничего. Пришлось ехать домой. А вчера, – Жанна судорожно сглотнула, – вчера утром мне позвонили и сказали, что в моих интересах приехать к 11 утра в кафе «Русалка». Я испугалась и поехала. Я приехала первой, села за пустующий столик. Через пару минут ко мне подсел мужчина, показавшийся мне смутно знакомым. Присмотревшись, я узнала в нем Алексея Майорова с праздника. Оказалось, это был двойник, а не сам Майоров. Гадко улыбаясь, он достал из барсетки пачку фотографий. Боже, какой стыд, – закрыла Жанна лицо руками. – На этих мерзких картинках я и этот мужик в гриме Майорова, мы… в общем…, нет, не могу!

– Я понял, – холодно сказал Михаил, – дальше.

– Он сказал, что еще и видео есть. Господи, как же мне было больно от унижения и отвращения к нему, к себе! А эта сволочь достает еще и какие-то таблетки и предлагает их мне, мол, я от них так завожусь! И я поняла, что он подбросил мне в вино наркотик, поэтому я ничего и не помнила! Но это меня совсем не оправдывает, я виновата, знаю. – Жанна встала и подошла к окну. – Они заманили меня на этот юбилей, подсунули мне лже-Майорова, зная, как я когда-то к нему относилась, и использовали меня по полной программе. А теперь они хотят денег, много денег. В противном случае они грозились показать всю эту гадость тебе. Но я все равно не могу находиться теперь рядом с тобой, эти сволочи испачкали меня, я сама себе противна. И я слишком люблю тебя, чтобы позволить хоть капле этой грязи запачкать тебя. Поэтому я и решила, – она резко развернулась лицом к Михаилу, – все тебе рассказать. Я не пойду на поводу у этой дряни, они сломали мою жизнь! Я уйду из твоей жизни. Сегодня же соберу вещи и уйду.

Михаил снял очки и начал протирать стекла. Когда он водрузил их обратно и поднялся с дивана, лицо его было непроницаемо. Он подошел к жене, взял ее лицо в ладони и долго-долго смотрел в ее глаза. Жанна не отводила взгляда, только по щекам текли слезы. Наконец Михаил наклонился, поцеловал ее в нос и сказал:

– Успокойся, дурочка. Я тебе верю. Никуда уходить не надо, забудь это как страшный сон. А с шантажистами я сам разберусь. У тебя есть их координаты?

– Только номер телефона, – пискнула Жанна.

– Достаточно. Иди, отдыхай, а номер оставь на столе.

Жанна, устало опустив плечи и шаркая ногами, побрела к лестнице. Но если бы Михаил мог сейчас видеть лицо своей несчастной женушки, он бы очень удивился. Презрение, превосходство и торжество сияли в ее глазах.

Глава 21

День стремительно катился, словно пьяный Колобок, к вечеру. Давно уже вернулся проводивший Таратайкина Виктор, притащивший, как обычно, своих любимых терминаторов времени – пиво и радость суслика. Алексей от бесконечного хрупанья чипсов и орешков ощутил непреодолимое желание сесть столбиком посреди комнаты и посвистеть о смысле всего сущего. Жанна не звонила. От Шурочки тоже не было пока никаких известий. Но вот наконец, когда Алексей уже начал с вожделением посматривать на замечательно-деревянную, такую аппетитную ножку стола, трель мобильника развеяла его мечты в дым. Звонок был обычный, в окошке телефона номер не определился, значит, звонили с защищенного телефона. Сердце тревожно замерло, а потом застучало все быстрее. Что-то было не так, Алексей ощутил это сразу. Он взял трубку.

– Слушаю.

– Если не ошибаюсь, Алексей Майоров собственной персоной? – властный мужской голос, совсем незнакомый.

– Не ошибаетесь, но предпочитаю, чтобы незнакомые мне люди обращались по имени-отчеству: Алексей Викторович. С кем имею честь?

– Вот о чести я на вашем месте постарался бы не упоминать, поскольку это понятие, похоже, не имеет к вам никакого отношения.

– Я не привык выслушивать беспочвенные оскорбления, а от анонимов – тем более. Либо представьтесь и аргументируйте свои претензии, либо я прекращаю разговор.

– Ишь ты, цирлих-манирлих какой развел! – не выдержал долго вежливого тона собеседник. – А когда слабую женщину заманивал, тоже такие турусы на колесах разводил, подонок?!

– Вы еще добавьте любимое «однозначно», и тогда все будет тип-топ, Владимир Вольфович!

– Ах ты…!

– Стоп! – хамство звонившего окончательно вывело Алексея из себя. В таком тоне дальнейший разговор был невозможен. И он нажал кнопку отбоя. Не прошло и минуты, как телефон снова заголосил. Но Алексей молча смотрел, как аппаратик крутится и подпрыгивает на столе, словно перепивший пива страдалец в поисках туалета. Насчитав двадцать трелей, он взял наконец трубку и осведомился:

– Вы успокоились?

– Меня зовут Михаил Антонович Карманов, – голос говорившего раскалился от едва сдерживаемой ненависти. – Надеюсь, эта фамилия вам знакома?

– А почему она должна быть мне знакома? – стараясь не выдать волнения, спокойно спросил Алексей.

– И в сочетании с именем Жанна тоже, конечно, ни о чем не говорит? – саркастически спросил Карманов.

– На каком основании затеян этот допрос? Вы уверены, что я захочу отвечать на ваши вопросы?

– Но ведь вам, Алексей Викторович, так нужны были мои деньги, неужели вы думаете получить их безболезненно? – мягкие интонации совершенно не скрывали угрозу.

– Зачем мне ваши деньги? – искренне удивился Алексей. – Мне свои девать некуда.

– Так за каким… ты издеваешься над моей женой? – заорал, не сдержавшись снова, Карманов. – Совсем там, в шоу-бизнесе своем… от вседозволенности, на авантюры потянуло, адреналина не хватает……!

– Так, Михаил Антонович, притормозите и поясните, что вы имеете в виду? – холодно прервал вопли собеседника Алексей. Внутри у него все оборвалось – неужели эта змея выскользнула?

– Ты шантажируешь мою жену грязными снимками, на которых она, накачанная по твоей вине наркотиками, в объятиях твоего подельщика-двойника, разве нет?

– Это она вам так сказала?

– Да, она. Жанна любит меня и никогда не позволяла себе интрижки на стороне. Бедняжка в шоке от происшедшего, она честно мне во всем призналась, не в состоянии терпеть эту грязь, ясно тебе? Так что не смей ее больше беспокоить, иначе неприятности тебе гарантированы. Ты еще не знаешь, с кем связался!

– Можно я быстренько в сортир сбегаю, иначе конфуз от страха случится? – дрожащим голосом попросил Алексей и уже другим, ледяным тоном продолжил: – Я не собираюсь опровергать историю вашей жены, вижу, что это бесполезно. Но и обсуждать дальше этот бред не намерен.

– Стой, не торопись, это еще не все, – не желал заканчивать разговор Карманов. – Я не хочу, чтобы порочащие честь моей жены материалы остались у тебя, назови свою цену.

– Я еще раз повторяю – деньги мне не нужны.

– А что же тебе нужно…! – сорвался Михаил.

– Спросите у вашей жены, – и Алексей бросил трубку.

Виктор молча смотрел на него. Он все понял.

– Господи, какой осел! – заметался по комнате Алексей. – Ну кто бы мог подумать, что умный, хладнокровный, расчетливый бизнесмен мог оказаться таким кретином!

– Что, выкрутилась Жанна?

– Представляешь, наплела своему тупому муженьку страшную рассказку о том, как несчастную женщину насильно накачали наркотиками, обесчестили и теперь шантажируют, требуют денег!

– И он повелся?

– Как видишь!

– И что мы теперь будем делать?

– Не знаю, – Алексей упал в кресло и обхватил голову руками. – Остается призрачная надежда на желание самого Карманова выкупить снимки, чтобы уберечь честь супруги.

– Уберечь что?

– Все это было бы смешно, когда бы не было так грустно. Может, ему удастся вытянуть из жены необходимую нам информацию, хотя я сильно сомневаюсь в этом. Если эта дрянь пошла на такой риск, рассказала мужу о снимках, значит, стоять она будет насмерть, не скажет ничего. Черт, черт, черт! – застучал он кулаком по колену.

– Успокойся, – поднялся со своего места Виктор. – Еще не все потеряно. Скажи, зачем тебе снимки Жанниной прислуги?

– Помнишь, у меня были друзья, Артур и Алина Левандовские?

– Да, конечно, у них еще малышка такая славная, Кузнечик, кажется? Но они же пропали год назад!

– Вот именно! А когда мы слушали разговоры в доме Жанны, мне показалось, что голоса двоих из прислуги похожи на голоса Артура и Алины.

– Серьезно? – От изумления у Виктора выпала из рук сигарета, которую он собрался прикурить. – Как такое может быть?

– Я и сам не поверил, думал, мне показалось. Но описание, которое дал Гриша, совпадает до мелочей.

– Теперь понятно, зачем тебе снимки, – протянул Виктор. – Возможно, это могло бы оказаться необходимым аргументом для четы Кармановых, ведь, насколько я знаю, отец Артура – из сильных мира сего?

– Ты даже не представляешь, насколько сильных! – оживился Алексей. – Если мое предположение окажется верным, мало этой парочке не покажется. Никакие деньги не помогут. Так, надо поторопить Шурочку, что там у нее.

Но у Александры Семеновны соображений по поводу проникновения в дом Жанны не было. Зато родилась светлая мысль пригласить Алексея и Виктора в кафе, где работала ее кузина Анжела. Перспектива вкусно поесть после нескольких дней сухомятки показалась столь радужной, что и один, и другой одновременно ухватились за эту радугу двумя руками. Хотя нет, получается – четырьмя. В общем, всеми хватательными конечностями, которые у них были. Вконец сбрендившие от пива и чипсов желудки хором дружно затянули: «Славься, славься…», и, чтобы не сильно привлекать внимание гуляющих во дворе этими завываниями, Алексей с администратором путь к машине проделали быстрым шагом. Ну очень быстрым. Практически спортивную ходьбу продемонстрировали, на что желудки немедленно прореагировали, бодро грянув: «Ниже ростом только Губин, о! е!»

Ехали также весело. Наконец, слегка поплутав по незнакомым улицам, прибыли на место. Шурочка ждала их у входа. Поскольку Алексей, как обычно, маскировался под очкарика, никакого ажиотажа их приезд не вызвал. Шура повела их в зал, где усадила в укромном уголке, который, похоже, и был устроен для людей, не желающих афишировать свое присутствие. На столе уже стояли всевозможные закуски, которые были незамедлительно уничтожены. Вскоре подали источающее неповторимый аромат горячее, от одного этого запаха можно было сойти с ума, поэтому последующие полчаса за столом царила тишина, нарушаемая лишь звоном посуды и довольным урчанием едоков. Чтобы не мешать им, Шура ушла туда, где царила ее кузина, приготовившая все это великолепие.

Когда трапеза подошла к логическому завершению, Шура буквально приволокла к столу отчаянно краснеющую и упирающуюся Анжелу. Увидев ее, Алексей сразу вспомнил Рискина, поскольку последняя подружка Ильи являла собой его излюбленный типаж, так и хотелось отдохнуть на ее мягкой, подушкообразной груди. Когда он встал и, наклонившись, поцеловал Анжеле руку, поблагодарив за удивительно вкусный ужин, та неожиданно плюхнулась на стул, вякнувший от напряжения что-то нелитературное, и тихонько заплакала, слезы катились ручьем, а моментально покрасневший и распухший нос она утирала сдернутой с головы наколкой. Алексей, никак не ожидавший подобной реакции, недоуменно посмотрел на Шурочку, которая, обняв сестру за плечи, теребила ее:

– Что случилось, Анжела, ты чего?

– Он… Он такой хороший, такой… – судорожно всхлипывала та, сморкаясь и скрипя стулом, – и она тоже… добрая и веселая… они оба… зачем с ними так?

– Кто она, кто он – ничего не понимаю! – встрял Виктор. Шурочка досадливо махнула на него рукой и погладила сестру по голове:

– Ну успокойся, расскажи нам, о чем ты?

– Я про него, – кивнула Анжела на Алексея, – и про Аню. Мне их так жалко, они оба такие хорошие, так похожи друг на друга, зачем их разлучили-и-и… – расплакалась она еще горше.

– Вы что, знаете Анну? – дрогнувшим голосом спросил Алексей.

– Да, Илюшенька нас познакомил, мы у нее в гостях были накануне той проклятой аварии. А после похорон мне так плохо было, так плохо, я не знала, к кому мне пойти, поплакать по Илюшеньке, и я пошла к Ане. Я ведь ей чужая совсем, а она меня поняла, приняла, мы вместе с ней помянули, она такая хорошая!

– Спасибо вам, – тихо сказал Алексей.

– За что? – от удивления Анжела даже перестала плакать. Только стул продолжал бурчать, надеясь все же остаться в живых и не развалиться.

– Неважно. Спасибо. И не плачьте, слезами не поможешь. Давайте лучше подумаем, как попасть в интересующий нас дом.

– Да я уже думала об этом, – судорожно вздыхая, проговорила Анжела. – Меня к Кармановым несколько раз приглашали обслуживать банкеты у них дома, я ведь считаюсь одной из лучших поварих нашего города, – абсолютно не рисуясь, просто констатировала она. – Вот меня и приглашают на разные торжества. Если бы у них праздник какой случился, тогда – да. Тогда меня, скорее всего, опять бы пригласили. А так я даже не знаю.

– Праздник, праздник, – задумчиво побарабанил пальцами по столу Алексей. Затем он хлопнул себя ладонями по коленям и поднялся. – Ну что ж, праздник так праздник. Попробуем.

– Вы что, уже поедете? А как насчет нас? – жалобно смотрела на него Шурочка.

– Знаешь, я думаю, что одну из машин и большую часть своей команды ты отпусти. Поблагодари их за меня и скажи, что я у вас в долгу, когда все закончится, билеты в первый ряд на премьеру новой программы вам гарантированы. Оставь одну машину и пару незнакомых Жанне девочек. Надеюсь, они скоро понадобятся. Договорились?

– Да!

– Еще раз спасибо вам, девочки, и до завтра, – Алексей наклонился и поцеловал сидящих кузин в щечки, одну – в левую, другую – в правую, отчего обе мгновенно покраснели и смотрели вслед уходящим, томно вздыхая. Потом фемины переглянулись, забрали со стола почти полную бутылку водки и пошли грустить дальше.

Глава 22

Сквозь полуприкрытые веки Жанна наблюдала за одевающимся Михаилом. Муж опять перебрался в ее комнату, хотя последние годы ночевал в своей спальне. К ней забегал, конечно, но, слава богу, нечасто. Зато теперь, после разыгранного Жанной спектакля, Михаил опять воспылал страстью к своей несчастной, обиженной негодяями женушке. Увидев ее слабой, растерянной и плачущей, он повел себя так предсказуемо – откопал ржавые рыцарские доспехи, затрубил в рог и поскакал выручать свою даму сердца, защищать от козней всяких там драконов. До чего же легко обвести вокруг пальца этих самцов! Жанна мысленно поаплодировала себе – не предпринимай она все годы замужества таких усилий для сохранения безупречной репутации, не веди она себя осторожно и осмотрительно, этот убогий лось с ветвистыми рогами, ее муж, в сегодняшней ситуации вряд ли ей поверил. А так – с полпинка, уши развесил, лох уцененный! Единственный минус – приходится терпеть его вспыхнувшую страсть. Ну да ничего, это ненадолго, половым гигантом Михаил не был никогда. Зато можно из него веревки вить сейчас, если не форсировать особо события. Что бы такого попросить, чтобы утешиться после такого горя? А, ладно, придумает еще.

Жанна открыла глаза и сладко потянулась. Услышав шорох, Михаил, завязывавший галстук у зеркала, обернулся:

– Проснулась? – улыбнулся он. – Доброе утро, Жанночка, как спала?

– Доброе утро, сладкий, – замурлыкала Жанна, – спасибо тебе.

– За что это? – принял правила игры Михаил.

– Ты знаешь, шалун! – кокетливо погрозила пальчиком жена. – А кто мне всю ночь «Камасутру» преподавал, а? Кто у нас такой бойкий?

– Да ладно тебе! – не удержался от самодовольной улыбки Карманов.

– Ничего не ладно. Вот скажи, откуда у тебя такой опыт, ну-ка, ну-ка, признавайся! – схватила Жанна за ухо присевшего к ней на кровать мужа. – Небось всех красоток в городе знаешь?

– Поверь, дорогая, по сравнению с тобой все красотки – жалкие уродины! – торжественно изрек банальность Михаил, за что и был немедленно опрокинут навзничь. Пришлось ему опять одеваться.

Когда довольный супруг, мурлыча себе под нос что-то фривольное, отбыл на работу, Жанна повалялась еще немного в постели, а потом отправилась в ванную. Она лежала в пене с умиротворенным лицом, казалось, что вот теперь-то она в мире с самой собой и окружающей действительностью. Ага, сейчас! Просто именно в этот момент она представляла, что же именно она сделает с Майоровым. И мысли ее лучше не описывать во избежание обострения сердечно-сосудистых заболеваний. Но самое главное, то, что особенно согревало Жанне душу, была радость от мысли, что Алексей Майоров и эта идиотка Анька не встретятся НИКОГДА. А если и встретятся, то не узнают друг друга. Хотя вероятность встречи сводилась к нулю, уж об этом-то Жанна побеспокоилась. Так, а не сыграть ли пока «Танец с саблями» на нервах этого урода? Она взяла телефон Лощининой и набрала номер.

– Слушаю, – ровный, спокойный голос Алексея моментально вывел Жанну из равновесия. Слушает он! Ну, сейчас ты услышишь у меня!

– Что, обломилось тебе, сволочь? – Она старалась говорить высокомерно, но все время срывалась на шипение. – Раздавит он меня, слышали! Три ха-ха!

– Да хоть четыре, если тебе от этого будет легче, – все так же не повышая голоса, ответил Майоров. – Сегодня ты выкрутилась, но ведь еще будет завтра. Ты лучше по-хорошему скажи, где Анна, и мирно разойдемся.

– Разбежалась прямо, спешу и падаю! – хихикнула Жанна. – Во все газеты дам объявление о местонахождении этой дуры!

– Весело тебе? – дрогнул наконец голос Алексея.

– Еще как! Что, больно шлепаться мордой в грязь? То-то же, не считай себя умнее других.

– Ты еще праздник устрой по случаю победы, красный день календаря, дрянь! – сорвался на крик Майоров.

– А что, это мысль! – обрадовалась Жанна. – Я еще думала, как же мне отметить это событие. Спасибо за подсказку.

– Не свисти, не может ведь твой муж быть таким идиотом, чтобы еще и праздник для женушки-шлюхи устраивать! – горячился Алексей. – Ни за что не поверю!

– И не надо! – рассмеялась Жанна. – Скоро сам в газетах прочтешь, в центральной прессе не гарантирую, а в нашей, местной – сто процентов. Или ты уже в Москве? Так я на адрес твоей студии пришлю, порадую тебя, так уж и быть! – и она отшвырнула телефон. Класс, как это она сама не додумалась! А теперь, после такой реакции этого гада праздник будет обязательно! И незамедлительно!

Алексей, положив трубку, молча смотрел на Виктора. Тот, не выдержав, спросил:

– Ну как?

– Купилась! – заорал Алексей и затормошил Виктора. – Она купилась! Это оказалось даже легче, чем я предполагал! Все, звони Шурочке, пусть готовит Анжелу. Как там наш мини-фотик, готов к работе?

– Да должен, меня в магазине уверяли, что проколов не было ни разу, – слегка помятый после тряски Виктор достал маленькую коробочку, в которой лежала аляповатая брошка. – Как раз Анжелин фасончик.

Михаил, вернувшись вечером домой, обнаружил игривую утром женушку грустной и подавленной. Она опять забилась в угол дивана в гостиной, шторы были задернуты, свет выключен. Горел только небольшой, чисто декоративный торшерчик, дававший света не больше, чем лампочка Ильича. Сама Жанна была не накрашена, с гладко причесанными волосами, заправленными за уши. В полумраке комнаты она казалась совсем юной, испуганной и несчастной школьницей. Правда, увидев мужа, Жанна попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой, а дрожащие губы делали картину еще более душераздирающей. На испуганные вопросы Михаила она отвечала бодрым голоском, уверяя, что все в порядке и ничего не случилось. Ее попытки не волновать мужа выглядели такими трогательными, что вызывали у того еще большее желание защитить свою малышку от всех и всего, порадовать ее, услышать искренний смех. А когда он узнал от прислуги, что Жанна весь день ничего не ела, никуда не выходила и ни с кем не общалась, то испугался за душевное здоровье супруги всерьез. Никогда он еще не видел Жанну в таком состоянии. Это окончательно убедило Михаила в том, что все рассказанное женой – правда и ее действительно грубо использовали и подставили. Что же делать, как вывести его малышку из депрессии? Профессиональных психологов в их городе не было, да и не хотелось выносить всю эту грязь на обсуждение. Стоит попробовать самому. Михаил спустился в гостиную, подсел поближе к сжавшейся в комочек Жанне и, преодолевая ее сопротивление, привлек к себе. Она попыталась вырваться, но шансов на это муж ей не оставил. Он крепко прижимал ее к груди, покачивая и шепча на ухо что-то успокаивающее. Наконец Жанна перестала трепыхаться и уткнулась носом в плечо мужа. Несколько минут в комнате было тихо, Михаил молча гладил своего воробья по голове. Наконец он решился и тихо-тихо начал:

– Жанночка, милая моя, родная, что же ты со мной делаешь? – Жена не отвечала, только рубашка на его плече стала постепенно промокать. Михаил взял жену за плечи и посмотрел прямо в заплаканные глаза. Жанна не отводила взгляд, и только ручеек слез не иссякал, что окончательно добило Михаила. Он вскочил и заорал:

– Я убью эту скотину, твоего Майорова, ей-богу, убью, что же он сделал с тобой, мразь!

– Не надо, Мишенька, не стоит, – всхлипывая, заговорила наконец Жанна, – не стоит он тех осложнений, которые ты из-за него получишь.

– Да какие там осложнения с моими-то связями! – не успокаивался Михаил.

– Ты пойми, родной мой, это ведь не Ваня Васькин какой-нибудь, это слишком заметная и известная фигура, чтобы твои связи помогли замять дело, а если с тобой из-за него что-нибудь случится, я не буду жить, я уйду, – тихо, но твердо заявила Жанна.

– Что ты такое говоришь! – возмутился муж, но в глубине души он не мог не признать, что слова супруги польстили его самолюбию.

– Что есть, то и говорю, – просто ответила та. – Бог ему судья, этому Майорову. Может быть, придет время, и у тебя появится возможность расплатиться с ним, а пока – пусть его!

– А знаешь, – задумчиво проговорил Михаил, – он что-то плел насчет того, что деньги ему не нужны, и всю эту грязь он затеял по другой причине. Сказал, что ты в курсе. Что он имел в виду, может, это поможет нам отдать ему долг?

– Я в курсе? – удивилась Жанна, лихорадочно прикидывая, не рассказать ли мужу про Анну? Нет, пожалуй, пока не стоит, она ведь не продумала тщательно, как подать ему эту историю. Может, когда-нибудь позже, если прижмет, а пока… – Я была бы счастлива знать, что ему от нас нужно, но мне он говорил только про деньги. И ничего больше.

– Ты уверена?

– Да. Во всяком случае, я его так поняла.

– Жаль. Ладно, пусть живет пока. Сейчас меня больше волнуешь ты, – Михаил опять сел рядом с женой и обнял ее. – Зачем ты так себя изводишь? Ты же ни в чем не виновата, успокойся наконец и забудь. Займись-ка лучше своим магазином, а то совсем дела забросила, ты же все-таки бизнес-леди, а не продавщица какая-нибудь, без тебя там не обойтись никак! Давай, встряхнись, взбодрись – и за работу. Это лучшее средство от депрессии, поверь мне, Жанночка!

– Думаешь? – подняла на него опухшие от слез глаза Жанна.

– Уверен!

– Да, конечно, но… – опять свернулась в комочек Жанна, – не могу. Не хочу. Ну его, этот магазин, продай его.

– Как это – продай! Ты же так мечтала о своем деле, столько нервов и сил потратила на обустройство, а теперь – здрасьте вам, приехали! А ну прекрати прятаться, как улитка, вылезай немедленно из домика! – потащил Михаил жену с дивана. – Ты же у меня сильная!

– Была, – вяло ответила та. Потом подошла к окну, прижалась лбом к стеклу и тихо сказала: – Жаль.

– Что – жаль? – не понял супруг.

– Жаль, что сейчас не зима.

– Почему?

– А зимой бывает мой самый любимый праздник – Новый год. Помнишь, как мы здорово его в последний раз отметили – фейерверки ты такие классные заказал, так чудесно было, – мечтательно проговорила Жанна. – И еще я в Новый год всегда стараюсь оставлять все беды в старом году, а новый начинать с чистого листа. Но сейчас лето, ждать еще долго, – тяжело вздохнув, она отошла от окна.

– И совсем наоборот, – хитро улыбнулся Михаил, – ждать не надо.

– Как это?

– Новый год наступит завтра! – торжественно заявил муж и подхватил Жанну на руки. – Завтра – гости, завтра – фейерверки и хлопушки, елка и серпантин, игрушки и подарки! – кружился он по комнате, а Жанна счастливо смеялась и все время спрашивала:

– Это правда, Мишка, это правда?

– Правда, малышка!

– И много-много вкусного?

– И много-много вкусного!

– И гости?

– И гости!

– А они придут?

– Обязательно!

– Я люблю тебя, Мишка, я так тебя люблю!

Ночью, слушая мерное похрапывание мужа, Жанна победно улыбалась. Все будет так, как хочет она. Так было всегда, и так будет всегда. Эти мужчины такие глупые! Считают себя умнее всех, думают, что принимают решения самостоятельно. Ха! Так, с мужем все понятно, этот баран сделает все, чтобы угодить ей, а вот как быть с Майоровым? Неужели она допустит, чтобы ему все сошло с рук? И ее унижение, и то, как он с ней разговаривал, и особенно отношение к Лощининой. Если бы он был холоден и равнодушен ко всем без исключения, то происшедшее не так сильно задело бы Жанну. Ну не способен человек на тепло, ну и черт с ним. Но он бьется за эту толстую дуру до последнего, готов ради нее на все, а ведь даже не видел ее! Этого Жанна не могла понять, а тем более – простить. Ладно, с Лощининой она разобралась, пусть сейчас все утихнет, забудется, пусть этот Майоров от нее отвяжется, а потом она займется им вплотную. Никто не смеет безнаказанно унижать Жанну Евсееву, кое-кто уже это знает. Правда, не помнит об этом. Жанна хихикнула. Ничего-ничего, Алексей Майоров, у нас с тобой впереди самое интересное!

Глава 23

И праздник удался! Да еще как, поскольку чета Кармановых стала, похоже, зачинателями нового увлечения местного бомонда под названием «Придумай праздник». Несмотря на то что все организовывалось впопыхах, практически экспромтом, а может, именно поэтому, все получилось просто супер. Жанна боялась, что будет мало гостей, все-таки лето, в городе пустовато. Но веселые новогодние приглашения, спешно разосланные с помощью курьерской службы, стали причиной настоящего ажиотажа. Некоторые дамы, считающие себя лидерами светской тусовки, готовы были удавиться от злости – как это им не пришла в голову такая замечательная идея: лето, скука, жара, и вдруг – елка, украшения, новогодний бал-маскарад, фейерверк! Вот вечно этой Кармановой удается выпендриться, привлечь внимание. Но, несмотря на обильное ядоистечение, эти фифочки прискакали в числе первых, вырядившись в самые немыслимые костюмы, надеясь хоть в этом обойти хозяйку бала. Жанна пригласила также некоторых наиболее известных в городе журналистов, так что первые полосы светских хроник этому событию были обеспечены. Правда, несколько странным выглядело вежливое, но твердое требование службы безопасности на входе снять на минутку маску, хотя, если задуматься, определенный смысл в этом был, мало ли кто захочет просочиться на бал, добыв где-то приглашение.

В остальном же все было выше всяких похвал – и программа, и ведущий, мелькавший изредка в «Аншлаге», и выступление не самых последних представителей столичного шоу-бизнеса, а блюда – м-м-м, это было что-то! Недаром же в помощь кухарке Кармановых были приглашены все самые лучшие повара города.

Праздник закончился лишь к утру. Кто-то из гостей отбыл домой, те, кто был не в состоянии передвигаться вертикально, расположились горизонтально там, где отключились. Михаил на руках оттащил хохочущую и счастливую супругу в спальню, оставив Ксюшу присматривать за «уставшими» гостями и приглашенной прислугой, оставшейся дожидаться расчета. Минут через 20 в доме воцарилась тишина, валившиеся с ног официанты и повара кое-как устроились в подсобных помещениях, только на кухне бодрствовала Ксюша. Она поставила кипятиться воду, чтобы сварить себе кофе покрепче. Уж очень хотелось спать, она ведь устала не меньше остальных, но хозяева велели присматривать – значит, придется. Ксюша задумчиво смотрела на череду пузырьков, поднимающуюся со дна. И вдруг – опять, что же это, господи, опять – в голове зазвенел детский голосок: «Бусики из пузырьков, смотри, мама, бусики!» Из глаз хлынули слезы, Ксюша без сил опустилась на стул. Этот милый колокольчик сводил ее с ума. Он звучал в голове часто, всегда неожиданно, и рвал ее сердце на части. У нее ведь нет и никогда не было дочери, а в том, что говорила девочка, Ксюша была уверена на все сто. Да и откуда взяться дочери в той жизни, которую она вела когда-то. Мерзость, грязь, тошно от одних воспоминаний – но ведь это ей тогда нравилось, она точно знает! И не попади она однажды под машину, подыхать бы ей сейчас под забором от передоза. Как в той поговорке – не было бы счастья, да несчастье помогло. От сильного удара по голове Ксюша впала в кому, а когда пришла в себя – нет, память она не потеряла, просто ощутила такой ужас от воспоминаний, что готова была выброситься из окна. И слава богу, что в больницу зашла к подруге ее нынешняя хозяйка, Жанна Карманова. Она пожалела Ксюшу и забрала ее к себе, без денег, без документов, в больничном халате, укрыла в своем доме от прежней жизни, от всех знакомых, дала работу и кров. И пусть Жанна не являла собой образец добродетели, но ей ли, Ксюше, судить об этом! Ради хозяйки она была готова на многое, ведь теперь в ее жизни все спокойно и хорошо. Если бы не этот звонкий колокольчик в голове, о котором Ксюша не говорила никому, боясь, что ее сочтут сумасшедшей. Но как же это больно, господи, как больно! Слезы все катились и катились по щекам, вода давно закипела и возмущенно плевалась и шипела, но Ксюша не двигалась с места. И даже на вошедшую в кухню Анжелу она не обратила внимания, покачиваясь и тихонько всхлипывая. Анжела с недоумением посмотрела на нее, посмотрела на плюющийся от избытка чувств чайник, кивнула каким-то своим мыслям и спокойно принялась за дело. Сварила крепкий кофе, налила его в две чашки, одну подвинула Ксюше, другую взяла сама. Затем, набрав в рот холодной воды, подошла к продолжавшей раскачиваться Ксюше и дунула ей этой водой в лицо. Метод несколько варварский, но весьма эффективный, поскольку взгляд Ксюши стал осмысленным, она посмотрела на Анжелу, затем на чашечку кофе перед собой, провела рукой по мокрому лицу и тихо проговорила:

– Спасибо.

– Да всегда пожалуйста, – невозмутимо ответила Анжела, усаживаясь за стол напротив Ксюши. – Со всеми бывает. Что, так устала?

– Нет, тут другое, – шепнула Ксюша и пригубила кофе. – Вкусный какой, у меня так никогда не получается. Тебя ведь Анжелой зовут? Я тебя несколько раз на праздниках у хозяйки видела.

– Да, меня всегда приглашают, когда надо вкусно приготовить и красиво накрыть. Я тебя тоже помню, ты ведь Ксюша?

– Да.

– Вроде вас тут трое постоянных слуг или больше?

– Нет, не больше. Трое. Еще кухарка Марина и садовник Павел, – голос Ксюши слегка дрогнул, когда она назвала имя садовника, что не осталось незамеченным Анжелой.

– Что, нравится он тебе?

– Кто? – попыталась удивиться Ксюша, но у нее плохо получилось.

– Да ладно, не хочешь – не говори. Кстати, что-то я сегодня вашего садовника не видела.

– Он редко появляется на праздниках, не любит скопления людей. Да и что ему тут делать, его забота – сад, цветы.

– Слушай, а он мне не срежет несколько роз на букет, уж очень у вас розы красивые.

– Не знаю, надо у него спросить.

– А пошли сейчас, вряд ли он спит, если не участвовал в этом сборище, то пора уже проснуться.

– Почему сейчас? – вяло сопротивлялась Ксюша.

– Пока хозяйка твоя спит, а то вдруг не разрешит из вредности.

– Ну ладно, пошли.

Они вышли из кухни и тихо, стараясь не шуметь и не наступать на особо «уставших» гостей, прошли через гостиную к выходу в сад. Явившаяся их взору картина очень напоминала последние кадры из фильма «От заката до рассвета». Разгром, учиненный упившимся бомондом, был сродни побоищу вампиров, только вместо крови все было щедро уляпано остатками когда-то изысканных блюд и лужицами вина. Да и валявшиеся тут и там тела были целыми, только очень уж изгвазданными. Ксюша и Анжела благополучно миновали опасную зону и свернули за угол дома на дорожку, ведущую в вотчину садовника. Вскоре они обнаружили и искомый объект – Павел с удрученным видом стоял возле некогда пышного, щедро усыпанного бутонами куста роз. Сейчас куст выглядел весьма плачевно – похоже, один из гостей буквально понял слова из песни Александра Серова, который обещал устелить ложе любимой лепестками белых роз. Там еще было что-то насчет «люблю до слез». Вот это все вместе и вдохновило кавалера завалиться вместе с дамой прямехонько в середину куста этих самых белых роз. А и правильно, на фига лепестки тупо ощипывать, а потом еще и соображать, как же это до слез полюбить? Раз – даму в охапку и хлобысь в розы. Тут тебе и лепестков куча, и слезы обеспечены. Потом. Когда проснутся.

В общем, был куст – и нету. Павел услышал шаги и обернулся. Увидев подходивших Ксюшу и Анжелу, он вдруг засмущался и стал торопливо щелкать секатором, обрезая с разгромленного куста уцелевшие цветы. Анжела посмотрела на спутницу, ожидая, что та познакомит их с Павлом и объяснит причину прихода, но та стояла молча, с пунцовыми щеками, теребя край передника. Та-а-а-к, похоже, с ними все ясно. Взрослые вроде люди, за тридцать обоим, а ведут себя, как школьники. Анжела улыбнулась и взяла инициативу на себя. Она подтолкнула Ксюшу поближе к Павлу и бодро заорала:

– Ну что же ты, давай, объясни своему приятелю, зачем мы сюда притащились.

– Что ты такое говоришь, – запылала еще сильнее Ксюша, – никакой Павел мне не приятель!

– А жаль! – неожиданно для всех и, похоже, в первую очередь для себя, бухнул Павел и с перепугу защелкал секатором вдвое быстрее.

– Эй, эй, осторожнее, а то спящим что-нибудь отрежешь нужное! – жизнерадостно предостерегла Анжела. – Ну, давай, говори по делу! – подтолкнула она опять Ксюшу, правда, слегка не рассчитала, и от мощного пинка Ксюша буквально влетела в Павла, едва не сбив того с ног. Чтобы удержаться, он был вынужден бросить свой устрашающий инструмент и подхватить Ксюшу обеими руками. Почему-то она не спешила освободиться, а, глядя на него снизу вверх, пролепетала:

– Анжела просит роз ей нарезать, можно?

– Ну, конечно, – хрипло ответил Павел, – тем более, что я уже вон сколько нарезал. Берите, Анжела, все.

– Спасибо, – довольная Анжела, несколько раз поправив довольно дурацкую брошку, подхватила охапку цветов и оставила застывшую парочку наедине, шумно утопав в дом.

Она была довольна. Еще бы, ведь у нее все получилось! Анжела очень хотела помочь Алексею, и вовсе не потому, что была его фанаткой, нет, этой дурью уже много лет маялась ее кузина Шурочка. Просто Анжела никак не ожидала, что такой выпендрежный, такой неприступный и важный Майоров способен на чисто человеческие эмоции, что он может так переживать и так бояться за другого человека. Скорее уж он должен быть безразличен и холоден, но он… Анжела не могла объяснить, почему ей все время хотелось плакать, когда она вспоминала лицо Алексея, старавшегося не выдавать своего страха и боли. Он бодрился, он боролся, он не падал духом, и Анжела была счастлива сегодня, счастлива, наверное, впервые после смерти Ильи. Она не понимала, как это может быть, но она чувствовала всем сердцем, что ее сегодняшний успех нравится Илье, что он очень рад вместе с ней.

Анжела не стала дожидаться пробуждения хозяев. Кармановы всегда рассчитывались с ней до копейки, не затягивали с оплатой, поскольку рассчитывали на ее услуги и впредь. Обычно Михаил заезжал к ней на работу на следующий день после вечеринки и вручал конверт с оговоренной суммой. Поэтому Анжела, сфотографировав последнего из слуг Кармановых, отправилась домой. Марину, кухарку, она сняла первой, с этим проблем не было. Главное, чтобы фотографии получились, но вроде бы она ничего не перепутала, да и ничего особо сложного не было. Зачем Алексею эти снимки, Анжела не знала, да ее это не очень и волновало. Надо – значит, надо.

Она вышла за ворота коттеджного поселка, сжимая в руках охапку роз. Охрана выпустила ее без проблем, ведь Анжела была здесь не единожды, ее приглашали не только Кармановы. Правда, чаще всего она домой отправлялась на машине хозяев, шоферы отвозили, но сегодня Анжеле не терпелось похвастаться своим успехом, и она не стала ждать, пока появится водитель Кармановых. Придется добираться самой, но с этим особых проблем не было, поскольку неподалеку находилась автобусная остановка. Но не успела Анжела пройти и ста метров, как услышала за спиной автомобильный сигнал. От неожиданности она подпрыгнула, отчего местные сейсмологи зафиксировали толчок в 2 балла, и выронила цветы.

– Ну зачем же так пугаться! – из окошка подъехавшей машины выглядывал улыбающийся Виктор. – Неужели найдется такой идиот, который посмеет вас обидеть?

– Фу ты, аж сердце зашлось, – приложила Анжела ладонь к могучей груди. – А чего вы подкрадываетесь и бибикаете, нервы у меня ни к черту, зашибить ненароком могу.

– Прости меня, окаянного! – заголосил Виктор, выскочил из машины, открыл перед дамой дверцу и помог ей погрузиться, отправив следом и стог роз. Затем резво вернулся на место, и машина резко газанула, набрав скорость за считаные секунды.

Глава 24

Алексей не мог усидеть на месте, мотался из угла в угол, несколько раз принимался варить кофе, но ни разу не довел дело до конца, выходил покурить на террасу, но окаянное время тянулось медленно и с напрягом, словно подтяжки производства фабрики имени Ленинского комсомола. Не прошло и двух часов, как они с Виктором вернулись в Москву, оставив зацелованную в помидорные щеки Анжелу приходить в себя в обществе Шурочки, тем более что Алексей отпустил своих добровольных помощниц, и времени у них теперь было вдоволь. Виктор вышел у магазина «Ваша безопасность», чтобы проявить пленку и отпечатать снимки, а Алексей приехал домой и теперь маялся от неизвестности – получилось ли, справилась ли Анжела с аппаратом, и, самое главное – кто на снимках?

Наконец, когда Алексей в задумчивости стоял напротив стенки, свободной от полок и картин, выбирая место, куда со вкусом и обстоятельно можно будет побиться головой, в дверь позвонили. На пороге стоял сияющий Виктор, сжимая в руках пакет с фотографиями. Ни говоря ни слова, Алексей выхватил пакет, собрался было немедленно заглянуть в него, но потом почему-то передумал. Он понял, что боится. Боится, что он ошибся и все было напрасным. До этого момента у него была надежда, была цель, которая теперь достигнута. И через минуту он… А, ладно! Чему быть, того не миновать! Алексей вытащил фотографии и вдруг наяву ощутил, что означает фраза – «подкосились ноги». Онемевшие, ватные конечности резко отказались держать его тело, совершенно наплевательски отнесясь к своим прямым обязанностям. Благо, что это самое тело находилось возле дивана, куда Алексей и рухнул. Невероятно, но факт – его предположение подтвердилось: с фотографий на него смотрели Алина и Артур! Пусть выглядели они не лучшим образом, исчезли светский лоск Артура и ухоженность Алины, ребята осунулись, в глазах сквозила неуверенность и затравленность, но это были они! Живые и здоровые! Правда, насчет здоровья, особенно душевного, возникали сомнения, иначе чем объяснить то, что они не дают о себе знать? На снимках видно, что никто их силком не держит, да и Анжела говорила, что каких-либо ограничений в отношении прислуги не заметила.

Алексей поднял глаза на подошедшего Виктора:

– Это точно они, Артур и Алина.

– Мне тоже так показалось, но я не был уверен, я ведь видел их мельком. Но почему, как это может быть?

– Похоже, и здесь пакости этой твари, Жанны. Но непонятна цель ее затеи.

– Мы можем теряться в догадках до бесконечности, но только потеряем зря время.

– Ты прав, надо действовать! – и Алексей взял телефонную трубку. – Так, а где же у меня номер телефона родителей Артура? – он порылся в записной книжке. – Ага, вот! Правда, только домашний, но ничего, сойдет. Надеюсь, Ирина Ильинична дома. Алло? Добрый вечер, Ирина Ильинична, не помешал?

– Ну что ты, Лешенька, чему тут мешать? – явно обрадовалась звонку мама Артура. – Сижу вот, телевизор смотрю. Как там наша внучечка?

– А разве она вам не звонит?

– Звонит, конечно, да разве от нее толку добьешься? Все у нее здорово, все интересно, взахлеб про новую подружку рассказывает, Уля какая-то. Катерина, правда, про эту Улю ничего не знает, так ведь она со двора только в магазин да на рынок, а Кузнечик наш уже весь поселок обпрыгал, где-то и с новой подружкой познакомилась, – чувствовалось, что Ирине Ильиничне одиноко и не с кем поговорить, речь лилась плавно и, похоже, могла затянуться надолго, поэтому Алексей постарался вежливо вклиниться в рассказ:

– Ну, общительность Кузнечика широко известна, она у нас молодец. Ирина Ильинична, мне срочно нужно поговорить с Сергеем Львовичем, он дома?

– Нет, еще с работы не возвращался. А что за срочность, случилось что? – заволновалась вдруг пожилая женщина, – с девочкой нашей что-нибудь?

– Да ну что вы, с ней все в порядке, мне просто необходима консультация вашего мужа по одному делу, не терпящему отлагательств, он может мне очень помочь.

– Конечно, конечно, Лешенька, Сережа с удовольствием тебе поможет, ты ведь теперь нам как сын, – всхлипнула Ирина Ильинична.

– Я бесконечно рад этому, но пальма первенства принадлежит Артуру. Я уж, несмотря на возраст, младшеньким побуду, договорились?

– Договорились, младшенький, – рассмеялась собеседница. – Молодец, ты, Лешенька, всегда умудряешься меня развеселить. А Сергей Львович скоро будет, что ему передать? О, а вот и он. Сережа, это тебя, Леша Майоров.

– Майоров? – зарокотал хорошо поставленный баритон отца Артура. Несмотря на оперный голос, занятия Сергея Львовича Левандовского были далеки от сферы искусства. Он долгие годы являлся сотрудником, на сегодняшний день отнюдь не рядовым, тайной канцелярии, как бы она ни называлась все эти годы. Алексей не имел чести сталкиваться с другими представителями этих служб, но Левандовский ему нравился. Дядька он был замечательный, а подробности его службы Алексея никогда не интересовали. А Сергей Львович продолжал вкусно рокотать: – Ну, здравствуй, Леша Майоров, давненько мы с тобой не беседовали. Жена моя и внучка все уши о тебе прожужжали, на них ты время находишь, а меня, старика, забросил?

– Да, конечно, старик нашелся, – проворчал Алексей. – Дай бог каждому таким быть. Сергей Львович, у меня к вам дело. Срочное.

– Срочное, говоришь? – посерьезнел голос Левандовского. – Насколько срочное, до завтра потерпит? Или давай к нам, поужинаем заодно вместе.

– Даже не знаю. С одной стороны, не хотелось бы откладывать, а с другой – я не могу об этом говорить в присутствии Ирины Ильиничны.

– Да она мешать не будет! – начал бодро Сергей Львович, но вдруг запнулся и спросил уже другим, дрогнувшим голосом: – Уж не хочешь ли ты…

– Возможно.

– Я еду к тебе. Немедленно. Напомни адрес. Ужин потом! – рявкнул он. – Это я жене. Буду через 15 минут.

Но приехал Левандовский еще быстрее. Буквально через 10 минут раздался звонок в дверь. На пороге стоял обычно невозмутимый и хладнокровный Сергей Львович. Однако сейчас его внешний вид был весьма далек от невозмутимости, хотя он изо всех сил старался держать себя в руках. Алексей проводил его в гостиную, Виктор к этому времени уже ушел, поскольку было ясно, что вряд ли Сергей Львович сможет чувствовать себя комфортно, если при разговоре будет присутствовать посторонний для него человек.

Левандовский сел в одно из кресел и выжидательно посмотрел на Алексея. Видно было, что он с трудом удерживается от вопросов, поэтому Алексей не стал тянуть.

– Сергей Львович, так получилось, что сейчас я тоже веду поиск дорогого мне человека, и совершенно случайно в доме одной дряни, которая напрямую связана с исчезновением Анны, я обнаружил… – Алексей запнулся, а потом протянул фотографии Левандовскому. – В общем, смотрите сами.

Сергей Львович взял снимки, руки его задрожали. Он долго перебирал их, а когда снова посмотрел на Алексея, лицо его было бледным до синевы, а в глазах стояли слезы. И безумное, бесконечное счастье.

– Ты нашел их, Лешка, они живы! Ведь Ирина верила в это всегда, не позволяла усомниться ни на минуту. А я, если честно… – он махнул рукой, достал сигареты и вышел на террасу. Алексей остался в комнате, он понимал, что сейчас отцу Артура лучше побыть одному.

Левандовский вернулся через 15 минут, это снова был прежний, собранный и уверенный в себе человек. Он сел на прежнее место и опять взял в руки снимки, но на этот раз смотрел на них как профессионал, четко фиксируя все детали. Закончив, он собрал фотографии в стопку, аккуратно подровнял края и, постукивая получившейся книжечкой по столу, обратился к Алексею:

– Теперь, если можно, подробнее. Где этот дом, чей он и почему Алина и Артур выглядят так странно. Хотя с последним ясно. Если они до сих пор не дали о себе знать, а ведь, похоже, насильно их никто не держит, значит, они ничего не помнят, амнезия. О случайности здесь и речи быть не может, сразу у двоих потеря памяти случайно не происходит. Значит, – взгляд Сергея Львовича заледенел, – кто-то сделал это с моими детьми намеренно. Что они делают в этом доме?

– В прислугах они, – ответил Алексей, – Артур садовник, и зовут его Павел, а Алина горничная, там она Ксюша.

– Садовник? Горничная? Та-а-а-к, – Левандовский со свистом втянул в себя воздух. – Похоже, кто-то решил со мной в игры поиграть. Интересно, кто же из моих старых «друзей» все это затеял? Ладно, потом выясню, сейчас главное – забрать их оттуда без шума. Рассказывай, кто хозяева этого дома и где это.

– Совсем недалеко, несколько часов езды, – назвал Алексей город, – а дом, в котором живут и работают Артур и Алина, принадлежит чете Кармановых. Михаил, муж, является владельцем крупной фармацевтической компании «Карманов-Фарма», а Жанна, его жена, имеет магазин в центре города. Собственно, Жанна-то и является главным действующим лицом, тварь редкая. Она виновата в исчезновении Анны, Анны Лощининой, моего автора.

– Похоже, не только автора? – понимающе усмехнулся Сергей Львович.

– Не только, вы правы. Лишь когда она исчезла, я понял, насколько не только. – Алексей закурил. – Эта Жанна оказалась на редкость скользкой гадиной, и прижать ее я не могу никак, как бы ни пытался. Добровольно же сказать, где Анна и что с ней, мадам не согласится никогда. Я очень рассчитываю, что разговорить ее поможете мне вы.

– Не сомневайся, заговорит, – сказал Левандовский таким тоном, что Алексею стало почти жалко Жанну. Но только почти. А Сергей Львович тем временем продолжил: – Значит, так. Я забираю эти фото, отдам своим спецам на экспертизу, чтобы быть на 100 % уверенным, что это именно Артур и Алина. Сам пока соберу всю информацию по своим каналам про эту «Карманов-Фарма». Связь между фармацевтической компанией и одновременной амнезией сына и невестки очевидна.

– Только вы поаккуратнее, не исключено, что в этом могут быть замешаны и ваши коллеги.

– Верно, не исключено, – поиграл желваками Левандовский. – Узнаю – уничтожу.

– Я вас очень прошу, – твердо сказал Алексей, – держите меня в курсе дела и не предпринимайте ничего без меня.

– Разумеется. – Сергей Львович поднялся. – Пойду, успокою жену. Рассказывать пока ничего не буду, чтобы не обнадеживать понапрасну, мало ли что. Лучше привезу их сразу, как найду. Хотя нет, – помрачнел он, – когда вылечу. И спасибо тебе, Леша, спасибо за все, – обнял Сергей Львович Алексея за плечи.

– Не за что, – улыбнулся Алексей, – я сам безумно рад, что ребята нашлись. Главное теперь – все вернуть на свои места. Удачи вам и жду звонка.

Проводив отца Артура, Алексей вышел на террасу. Был уже поздний вечер, и перед ним раскинулась панорама переливающихся огней. Алексей снова закурил, он уже сбился со счета, в который раз, и облокотился на перила. Какое же сегодня число? Он совсем перестал ощущать время, казалось, что прошла целая вечность с тех пор, как он говорил в последний раз с Анной, а ведь на самом деле еще и месяца нет. Алексей выпал из действительности, полностью поглощенный свалившимися на него проблемами, благо сейчас отпуск. Конечно, он наплевал бы на все гастроли и концерты, случись такое в другое время, но это было бы сложнее, ведь за ним целая команда, зависящая от него. И его зрители, которые любят и ждут его. Ладно, чего там гадать, как бы оно было бы, главное, как оно есть. А есть одно – последний рывок, заключительный. У Левандовского должно получиться, ведь если и он не справится, то не справится никто. Разве что эти, из старой записной книжки. Алексей бросил окурок вниз и долго смотрел вслед медленно гаснущей звездочке.

Глава 25

Из-за всех проблем, обрушившихся на нее, Жанна никак не могла заняться делами магазина. Пусть он и не приносил большого дохода, но именно бутик обеспечивал ей статус бизнес-дамы, а не обычной светской курицы, жены богатого мужа. К тому же мадам Карманова была абсолютно убеждена, что именно ее лавка является средоточием остромодных вещиц, и не будь ее, несчастные горожанки не имели бы никакой возможности выглядеть стильно.

Ей уже несколько раз звонила администратор магазина Нелли, просила заехать, но у Жанны все не получалось, хватало проблем. Зато сейчас, после великолепного праздника, вызвавшего настоящий фурор в городе и ставшего главным событием светских хроник местной прессы, Жанна чувствовала себя опять победительницей. Она выкрутилась, да еще и с пользой для себя, Анька осталась в прошлом, и Майоров может удавиться, но свою индюшку не получит. А потом придет и его очередь получить по заслугам, обид Жанна не прощала никому. Как и обещала, она выслала на адрес студии ворох газет, в которых был материал о ее празднике, и теперь, весело напевая, подъезжала к своему магазину.

Когда она вошла в торговый зал, навстречу бросилась Нелли:

– Жанна Петровна, наконец-то! Здравствуйте!

– Ну здравствуй, – на ходу бросила Жанна, – пошли ко мне.

– Пожалуйста, задержитесь здесь, мне необходимо вам кое-что показать, – шепотом, стараясь не привлекать внимания немногочисленных покупательниц, настаивала администратор.

– Хорошо, хорошо, показывай, что там у тебя.

– Вот, обратите внимание, – показала Нелли на щедро увешанные тряпками вешалки.

– Ну и что тут особенного? – недоуменно посмотрела на нее хозяйка.

– Неужели вы не видите? – загорячилась Нелли, невольно повысив голос, но, заметив, что на нее начали оборачиваться, опять зашептала: – Ведь это товар, который мы завезли еще в апреле, перед началом сезона, а сейчас уже август!

– Начало августа, – уточнила Жанна.

– Да какая разница! Лето все равно кончается, а мы не смогли продать и десятой части товара!

– Не может быть! – Жанна лихорадочно начала перебирать вещи на вешалках, просмотрела обувь и аксессуары, потом отправилась в подсобные помещения. Администратор была права – практически весь товар пылился на складе, откуда Жанна выскочила, сопровождаемая наглыми выкриками и гнусными комментариями обожравшейся и пьяной моли.

– Что же это такое! – фурией металась по своему кабинету Жанна. – Какие же идиотки все-таки живут в нашей дыре! Для них ездишь, выбираешь самое лучшее, самое стильное, практически сплошной от кутюр, а эти дуры нос воротят!

Нелли предпочитала помалкивать. Ведь именно в этот раз товар выбирала хозяйка, раньше это делала сама Нелли. Она учитывала вкусы Жанны, но все-таки старалась закупать хоть мало-мальски приемлемые вещи, которые пусть медленно, но раскупались. Но этой весной хозяйка сочла ассортимент магазина слишком скучным и решила заняться им сама. А в результате…

– Кретинки убогие, деревенщина! – продолжала бушевать тем временем Жанна. – Ну и черт с ними, давай объявление о скидках и распродаже, хотя бы свое вернуть!

– Уже.

– Что – уже?

– Уже неделю, как даем рекламу. Я ведь вам звонила, но вы были заняты, поэтому я рискнула и объявила распродажу самостоятельно.

– Ну и?

– Первые дни народу было много, теперь тоже идут, но поменьше.

– Не тяни, что с продажами?

– Ничего, – тихо ответила Нелли.

– То есть? – прошипела Жанна.

– Не хотят брать даже со скидками, – едва слышно проговорила перепуганная администраторша.

– Пошла вон, корова тупая! – заревела белугой бизнес-леди, швыряя в нее бумагами со стола. – Ни… поручить нельзя… безмозглая!

Когда Нелли со слезами на глазах выбежала из кабинета очаровательной мадам, Жанна еще минут десять занималась любимым делом – рвала и крушила все, что попадалось под руку. Когда бедняжка устала и присела отдохнуть после трудов праведных, зазвонил ее мобильник. Звонил муж.

– Здравствуй, Мишенька, – слегка запыхавшимся голосом ответила Жанна.

– Ты где сейчас? – неожиданно сухо спросил Михаил.

– Да в магазине своем, разнос устраивала этой дуре Нелли. Представляешь…

– Стоп. Это потом. Немедленно езжай домой, – приказным тоном прервал ее излияния супруг.

– А что это ты так со мной разговариваешь? – подпустила слезу в голос Жанна. – Что случилось? В чем я теперь виновата?

– Не болтай, а выполняй! – зазвенел металл в голосе Михаила. – Я сказал – немедленно домой! – и он бросил трубку.

Вот тут Жанна не на шутку испугалась. За все годы совместной жизни муж никогда еще с ней так не разговаривал. Что же должно было произойти, что вызвало такую реакцию? Опять Майоров? Вряд ли, все его козыри удалось уничтожить, ничего другого нарыть он не мог из той пары дней, которые Жанна провела с этим уродом-двойником. Тогда что еще?

Всю дорогу до дома Жанна ломала себе голову, но так ничего и не придумала. Когда она подъехала наконец к дому, машина Михаила уже стояла у крыльца. Жанна не стала загонять свою в гараж и тоже бросила во дворе.

С замирающим сердцем она открыла дверь и вошла. Прислуги не было видно, очевидно, почувствовав надвигающуюся грозу, они благоразумно попрятались. Михаил сидел в кресле, перед ним на столике стояла початая бутылка виски и стакан. И больше ничего. Это само по себе уже настораживало, поскольку Михаил не был любителем засандалить стаканчик, он больше ценил ритуал, который сопровождает распитие благородных напитков – бокалы, лед, лимончик, красиво поданная закуска, а потом уж собственно напиток. А чтобы вот так – никогда. Да и внешний вид супруга свидетельствовал, что на этот раз положение действительно серьезное. Безукоризненная, волосок к волоску, прическа Михаила сейчас больше напоминала гнездо неряшливой вороны, рубашка была расстегнута аж на две пуговицы (катастрофа!), а галстук был совершенно хамским образом засунут в угол дивана, откуда и показывал всем язык. Михаил поднял тяжелый взгляд на жену:

– Явилась наконец!

– Мишенька, да что случилось, объясни толком! – залебезила Жанна.

– Будь любезна, скажи мне, ты когда-нибудь думаешь, перед тем как тупо, словно носорог, ломиться к своей цели? – приторно-вежливым тоном поинтересовался муж.

– Что конкретно ты имеешь в виду? – лепетала Жанна, лихорадочно соображая, где она прокололась.

– Если ты думаешь, что я не знаю, откуда в нашем доме появились Павел, Ксения и Марина, то ты очень сильно заблуждаешься. Но я всегда сквозь пальцы смотрел на твои забавы, мне даже импонировала твоя настойчивость. Но я предполагал, что, прежде чем сделать шаг, ты просчитывала все возможные последствия и хотя бы узнавала, из каких семей происходят твои недруги.

– Да узнавала я! – огрызнулась Жанна, ошарашенная новостью о том, что муж, оказывается, все знал о ее шалостях с препаратом. Не так он наивен, как она предполагала, так что чудо, что ей удалось выкрутиться из ситуации с Майоровым. Одно Жанна знала абсолютно точно – если Михаил узнает об ее истинном к нему отношении, если он хоть на минуту усомнится в ее любви и преданности, ей конец. На что способен ее невзрачный супруг, она знала великолепно. Но сейчас Жанна не чувствовала за собой вины, она действительно наводила справки о родне своих жертв. – Алинкину родню я и так знаю, у Нины-Марины муж – преподаватель в университете, родители обоих – заурядные пенсионеры, у Артура папашка – генерал, а мамашка – генералова жена.

– Генерал, значит? – подозрительно ласково переспросил Михаил. – А какой именно генерал, откуда?

– Да какая разница, откуда, если он все равно ничего не узнает! – не сдавалась Жанна.

– Дура! – заорал муж. – Кукла безмозглая! «Какая разница, откуда»! Из ФСБ, понятно?

– Ну и что тут такого, хоть из ЦРУ! – в свою очередь окрысилась супруга. – Ведь Алина и Артур служат у нас больше года, и никто ничего не узнал, все тихо! И нечего на меня орать, тоже мне, ангел во плоти!

Хрясь – и на щеке Жанны заалело яркое пятно. Она изумленно посмотрела на побелевшего от ярости Михаила. Впервые он поднял на нее руку, и было видно, что супруг едва удерживается от углубления нового жизненного опыта. Михаил налил себе полстакана виски и залпом выпил, затем повернулся к жене и устало проговорил:

– Он узнал.

– Не может быть! – вскочила Жанна. – Этого просто не может быть! Как, как он мог?

– Я не знаю. Знаю только одно – у него на руках фотографии наших слуг, он провел экспертизу снимков, и не сегодня – завтра здесь будет жарко.

– А ты как все это выяснил?

– Ты забыла, что кое-какие разработки моей компании проходят по этому ведомству, вот мне и позвонили, предупредили, поскольку кое-кто совсем не заинтересован в шуме вокруг моего имени.

– Что же теперь делать? – заметалась Жанна. – Надо срочно их ликвидировать.

– Кого?

– Ну, эту парочку. А заодно и Марину.

– Ты что, совсем обалдела? Они – наша последняя надежда, на самый крайний случай. Я их, пожалуй, сегодня же вывезу в одно местечко.

– Куда?

– Не твое дело. Ты сегодня же улетаешь к моим партнерам в Литву под другой фамилией. Отсидишься там какое-то время. На новое имя в банке Литвы будет открыт счет, на который я переведу все наше официальное состояние.

– Ну и что это решит, если, как ты говоришь, у него есть фотографии?

– Когда генерал появится здесь, он найдет раздавленного и опустошенного человека, у которого жена сбежала с любовником в неизвестном направлении, прихватив с собой всю прислугу и все деньги со счета. Документы, подтверждающие эту версию, я подготовлю, доказать мою причастность к твоим выходкам не удастся, а без доказательств даже генерал ничего мне не сделает, мои друзья из его конторы мне помогут, я им нужен. Искать тебя он может сколько угодно, я даже подкину им ниточку, отправлю под твоим настоящим именем в Турцию одну мадам, она пройдет все регистрационные точки – паспортный контроль, таможня, и потом Жанна Карманова исчезнет на просторах этой страны, пусть ищут.

– Мишенька, прости меня, если можешь! – захныкала Жанна, испугавшись не на шутку. Черт, как же это она так лопухнулась, подумать только – генерал ФСБ! Вся ее благополучная жизнь в одночасье дала трещину из-за ее же идиотизма. Что там она будет делать, в этой Литве, сколько сидеть? А главное – что потом? Сможет ли она вернуться домой? Оставаться одна Жанна не намеревалась, Карманов был ей нужен, ведь их официальное состояние, которое Михаил собирался перевести на ее счет, было лишь надводной частью айсберга. Просто крохи по сравнению с истинной суммой. Черт, черт, черт!

– Не ной, лучше иди, собирайся, самолет вечером, – сухо проговорил Михаил. – В Литву тебе звонить не буду, могут отследить. Информацию о том, что происходит здесь, будешь получать от моего литовского партнера. Через какое-то время я сам туда приеду по делам, тогда и решим, как быть дальше, в зависимости от ситуации на тот момент. Все, время поджимает, давай, собирайся.

Часть 4

Глава 26

– Уля!

Убью.

– Уля!

Убью жестоко.

– Ну, У-у-у-ля!

Сначала надругаюсь в жестокой форме, а потом убью. Медленно и с наслаждением.

– Ну, они же есть хотят, весь живот мне исклевали, ну, У-у-у-ля!

Этот полудурок ведь не отвяжется, придется вставать. Но сначала нужно открыть глаза. Так, внимание, пробую! Ни фига. Еще одна попытка! Один глаз приоткрылся, но, увидев, что там, снаружи, в ужасе захлопнулся. Пришлось изо всех сил тереть эти упрямые глаза руками, спинку им почесать, любят они это дело. Открылись, браво! И что же мы видим? А все то же, что и вчера. Тесная каморка, куда с трудом поместились узкая кровать, шкаф размером с пенал первоклассника и тумбочка. Дверь в мои апартаменты наполовину стеклянная, и с той стороны к ней прилипла мордень Пупыря. Как его настоящее имя, знает только лечащий врач, для всех остальных это Пупырь. Среди местного контингента он числится в тихих, поэтому по территории передвигается свободно. Пупырь мало похож на психа, всегда опрятный, газеты читает, телевизор смотрит, в общем, обычный человек, если бы не одно «но». Пил парень в свое время, пил много, долго и с упоением. Причем в прямом и переносном смысле. И как-то, мучаясь от сушняка, выдул в магазине «Природа» аквариум с рыбками. А пока обалдевшие от такого хамства продавщицы хлопали глазами, Пупырь громко рыгнул, вытащил самую большую корзину для собак и, уютно свернувшись клубочком, лег спать. Вызванный наряд милиции доставил расслабленное и умиротворенное тело в вытрезвитель, где парнишка и вкусил в полной мере местного сервиса. Что интересно, некоторые рыбки умудрились уцелеть, они вышли живыми, только слегка удрученными и задумчивыми. Когда протрезвевшему Пупырю показали страдалиц и рассказали об их нелегкой судьбе, мальчишечку перемкнуло. Белая ли это горячка или что-то другое, но он решил, что рыбки отметали икру у него в животе, и теперь там вывелись мальки. Вот с такой байдой и оказался Пупырь в психушке, то есть у нас. Что только врачи не делали, дабы убедить его в том, что никаких мальков нет! Даже притащили как-то банку с выловленными в ближайшей речке мальками и, вкатив Пупырю двухведерную клизму, показали ему этих рыбок – вот, мол, все вышли. Ослабевший от гидротерапии кишечника Пупырь дрожащей рукой погладил банку и просипел:

– Ты смотри, оказывается, не только те, уцелевшие, отнерестились, а и те, что померли, тоже успели. Их мне не показывали, расстраивать не хотели, наверное, на деток похожи, – смахнул он слезу, – а вот живых я помню, синенькие такие, в крапочку. Нету их, остались, значит, с папкой! – и Пупырь растроганно зашмыгал носом. Аут!

Вот этот отец-опекун рыбьего поголовья и ломился с утра пораньше ко мне. И ведь добился-таки своего, разбудил, гад!

Увидев, что я открыла глаза, Пупырь радостно задергал ручку двери. Войти он не мог, я же не дура, запираюсь, тут разные психи есть.

– Доброе утро, Уля, ты уже проснулась? – более идиотский вопрос трудно представить.

– Пошел к черту, Пупырь, – вежливо и с достоинством поприветствовала я вестника нового дня.

– Ну ты же все равно проснулась, – логично предположил тот, – поэтому можешь угостить моих малышей печеньем, а то они мне скоро пуп изнутри выгрызут, сорванцы. – Пупырь погладил себя по брюху и ласково улыбнулся. – Растут быстро, кушать хотят. Дай печеньку, а?

– Сейчас, – мрачно пообещала я, – вот только найду, где мои ноги, встану и так дам!

– Злая ты сегодня какая-то, – впал в депрессию Пупырь, – уйду я, пожалуй. Мы с малышами гордые. Не хотите нас порадовать – не надо. Мы удалимся, а вам, Уля, будет стыдно за такую жестокость и нечуткость! – и человек-бассейн гордо ушлепал. Тоже мне, Цицерон выискался, и где только нахватался умных слов!

А кстати, я-то откуда эти слова знаю? Вспоминая свою унылую жизнь, никак не могу выискать даже крохотного кусочка светлого, счастливого времени, времени умных книг, веселых фильмов и нежной музыки. Одна серость, убогость и грязь. Похоже, мое появление на свет привело мою мамашку в такой ужас, что она поспешила от меня избавиться, выкинув в мусорный контейнер. Крысы не успели насладиться вкусным и нежным младенческим мясцом, меня слишком рано нашли. Вопила, должно быть, громко, жить хотела, идиотка. Знала бы, ради чего уцелела, молча позволила бы крысам сожрать меня полностью, а так они только чуть покусали. Путь обгрызенного найденыша был стандартен – больница, дом малютки, потом интернат для слабоумных. Да, живу с диагнозом – олигофрен в стадии дебильности. С трудом осилила 8 классов, научилась кое-как читать и писать, но получается у меня это плохо, не люблю я читать. Наверное. Так я помню. Вообще, детство было мерзкое, не было его, детства-то. В интернате с дебилами не очень-то церемонились, кормили кое-как, одевали – и ладно. Большинство существовало на уровне инстинктов – выживания и размножения, – что касается последнего – ого-го-го! Он царил и властвовал в нашем небогоугодном заведении. Я помню, что и сама с увлечением поддавалась его зову. Помню в целом, а вот что было конкретно – нет. Наверное, память избирательна, чего не хочет сохранять – уничтожает, как ненужный файл. Ну вот опять. Я точно знаю, что такое файл, для чего он и где. Но откуда? Ведь еще в интернате я начала пить, там пили все и всё, что горело. После интерната меня запихнули в училище, кующее кадры для асбестоцементного гиганта. Нормальный человек по доброй воле туда не пойдет, вот и комплектовали училище такими огрызками, как мы. Разумеется, учились мы кое-как, да особых успехов от нас и не требовали. Пьяные оргии в общаге – единственное, что запомнилось из всего периода учебы. А потом работа. Все на том же асбестовом. Где же еще? И снова общага, теперь рабочая. И снова пьянки и… Дерьмо, в общем, полное. Из венерического диспансера не вылезала. А потом выпила какую-то гадость типа клопомора и окончательно слетела с катушек. И попала в психушку. Но что для других беда, для меня оказалось спасением. Меня действительно вылечили. И от пьянства, и от всего. От той жизни вылечили. Поэтому, когда меня собрались выписывать, я пошла к главврачу и, обливаясь слезами и соплями, рассказала ему, куда меня выписывают. Он все понял, спасибо ему огромное, и оставил меня в больнице, только уже в качестве нянечки. И даже жилье выделил, в нарушение всех и всяких правил, там же, в корпусе. И зарплату мне платят, маленькую, правда, но мне хватает. За квартиру ведь платить не надо, на еду тратить – тоже, а на одежду мне много не надо. Я уже год работаю в больнице, не пью. Правда, инстинкт размножения преодолеть не удалось, переспала со всеми санитарами, да и более-менее здоровых пациентов тоже своим вниманием не обделяла. Раньше. Но недавно я умудрилась зверски простудиться, это летом-то! Подхватила воспаление легких, которому мой источенный не совсем здоровым образом жизни организм сопротивляться не смог, и я впала в кому. Спасибо врачам, они меня не бросили, вытянули-таки. Я вернулась. Но когда я пришла в себя и вспомнила свою жизнь, она показалась мне… Как бы это объяснить? Ну представьте – вы ложитесь спать в теплую постель, в уютной пижаме, под кроватью стоят любимые тапочки-зайчики, вы намазались кремом, почитали интересную книжку, а потом выключили свет и заснули. А просыпаетесь на скамейке у вокзала, в грязной и вонючей бомжовой одежде, обмочившийся и смердящий. Вот так и я. Я знала, что это моя жизнь, но как же смердела эта жизнь! Скажу честно, я два дня ревела, отказывалась есть и пить, вырывала из себя все эти капельницы. Врачам даже пришлось меня привязывать к кровати и кормить насильно. А на третий день я проснулась и подумала: «Ну и черт с ней, с той жизнью. Я ее выкидываю вон, я сильная, я справлюсь. Та Уля умерла от воспаления легких, нет ее». Да, забыла сказать про свое имя. Похоже, тот, кто меня регистрировал, был большой шутник. Жванецкий, блин. Михаил Задорнов местечкового разлива. Не нашел другого применения своему прущему изо всех дыр юмору. Назвал меня Пульхерией. Ну, как вам имечко? Как меня только не называли – и Пуля, и Херя. Мило, правда, особенно последнее? Самое приличное, что можно было придумать, – это Уля. Так я всем теперь и представляюсь.

В общем, после болезни я снова приступила к работе, только, по моей просьбе, меня перевели в филиал нашей больницы, расположенный в Подмосковье. С младшим персоналом здесь тоже напряг, поэтому приняли меня без вопросов, с жильем пока небольшая проблема, нет в корпусе ничего приличного. Для меня временно освободили бывшую процедурную, благо недавно отремонтировали другую. Поставили кровать, шкаф, тумбочку. Пока достаточно, а потом, попозже, я себе жилье в деревне, что неподалеку, сниму. Сейчас, хотя на дворе и сентябрь уже, у бабули, которая мне обещала комнату сдать за копейки, еще дачники живут. А вот с октября я к ней перееду. Пока живу здесь, привыкаю к новому месту работы. Если честно, пока почему-то очень тяжело. Отвыкла я, похоже, за время болезни от всех этих горшков, тряпок, ведер, грязной посуды, обгаженного постельного белья и прочей прелести. Даже руки отвыкли, стали какие-то слишком белые и ухоженные. Вернее, были. Через неделю трудовой вахты распухли и покраснели, теперь такие же, как у других санитарок. Вот только этот браслет. Странный у меня на руке браслет надет. С виду обычный, желтый в черные горохи, пластмассовый. Но вот не снимается никак! Откуда он у меня, как я его умудрилась натянуть – понятия не имею. Ничего не помню. Мне врач сказал, что такое бывает после комы, избирательная амнезия называется, некоторые моменты жизни просто исчезают. Вот и с браслетом такая штука получилась. Наверное, эта избирательная амнезия избрала заодно и воспоминания о том, откуда я знаю то, чего знать, по идее, не должна. Слова, названия, мелодии появляются ниоткуда, сами по себе. Кстати, о мелодиях. Тут как-то по телевизору концерт, посвященный дню Москвы, показывали, все в холле, где стоит телевизор, собрались, смотрели. Ну и я, конечно, тоже. Все нормально было, весело, песни хорошие. Иногда. А в конце, когда обычно самые звездные участники выступают, объявили Алексея Майорова. Наши дамочки оживились, загомонили, обожают его, оказывается. А я к нему, насколько помню, всегда равнодушна была. Поет себе и поет, ничего особенного. Обычно все такое шумное, вихревое, танцевальное. А тут вышел и запел совершенно новую, незнакомую песню. Он сам так и сказал – премьера песни. И авторов назвал, фамилии я не запомнила, да и зачем мне. Но когда я услышала слова… Я не знаю, что со мной произошло. Сердце забилось часто-часто, в ушах зазвенело. А он все пел. Безумно красиво. И когда показали крупный план, у него в глазах стояла такая боль! Наши женщины моментально облились слезами, а я не придумала ничего лучше, как упасть в обморок. Серьезно. Все перепугались, хорошо, дежурный врач тоже концерт смотрел. Меня в мою комнату отнесли, наширяли успокоительными и теперь концерты смотреть запрещают. Да я и сама не хочу. И радио тоже слушать боюсь, а от него сложнее укрыться. Со всех сторон разные FM-станции бубнят. И иногда я опять слышу голос Майорова. Я затыкаю уши и стараюсь убежать быстрее, иначе мне снова становится так погано, что нет сил жить. Почему это происходит – не знаю. Почему именно песни Майорова меня убивают – не знаю. Не помню. И не удивительно, учитывая мое прошлое. Все мозги пропила.

Первое время, когда я появилась здесь, в мою каморку по ночам скреблись местные санитары, да и некоторые из врачей пытались в укромном уголке объяснить мне теорию зарождения Вселенной. Врачам – по возможности вежливо, а санитарам – доходчиво я постаралась растолковать, что шлейф слухов, который я приволокла с собой, абсолютно не соответствует действительности, и коллекционировать самцов я не собираюсь. Для особо настырных и непонятливых пришлось первые дни таскать с собой вилку в кармане. Замечательное оружие, между прочим! Убить – не убьешь, а аргумент весомый. Как-то парочка самых непонятливых санитаров захотела добиться своего силой. Так над ними потом долго вся больница ухахатывалась, уж очень живописно я их вилкой истыкала. И сидеть они долго не могли. Зато теперь все поняли и оставили меня в покое.

Ну ладно, хватит валяться, пора вставать. Впереди обычный нудный день.

Глава 27

Кое-как собрав в кучку разбросанные по кровати части своего тела, я наконец смогла подняться. Отвратительно, что умываться приходится в общем туалете. Отвратительно, что нет возможности принять душ. Хотя какой душ, Уля, опять интеллигентку из себя строишь? Когда это ты по утрам плескалась, совсем тебя заглючило! Пришлось брести в сортир, где, как обычно, радовали глаз местные постояльцы. Сегодня солировала Лизок. Славная такая дивчина 56 лет от роду. Но ощущает она себя пятилетней девочкой со всеми вытекающими из этого последствиями. Иногда последствия вытекают в прямом смысле, но на этот случай Лизок носит памперсы. Она у нас из счастливчиков, ее не бросили родные, навещают часто, покупают все необходимое, например, такие вот гигантские подгузники. А еще одежду, банты, заколки, фенечки всякие, в общем, все, чем живут маленькие девочки, включая игрушки. Лизок у нас тихая, безобидная, немножко приставучая, но это не очень напрягает, куда ей за тем же Пупырем с его рыбенками!

Сегодня Лизок оккупировала единственный умывальник. Она пустила воду на полную мощность, так, что вода брызгами летела во все стороны, и чистила зубы. Делает Лизок это весьма своеобразно – она зубную пасту ест. А потом, после поедания очередной порции пасты, жует зубную щетку. Почему она это делает – никто не знает, да особо и не интересуется. Если попытаться показать Лизку, как чистить зубы правильно, она начинает рыдать и биться в истерике, в точности как капризная девчонка, требующая у мамы новую куклу. Во всяком случае, со мной было так, когда я, горя энтузиазмом целителя, захотела обучить дитя правильной методике обращения с зубной щеткой. О, какую образцово-показательную истерику закатила мне Лизок! Она даже бухнулась на залитый ею же пол и начала колотить руками и ногами, вопя и тряся головой. Я перепугалась до икоты, метнулась за врачом, но тот не пошел, отправил санитаров, которые, мило матерясь, с веселыми шутками и лихими прибаутками, словно грузчики шкаф, подняли вопящую дитятку и отволокли в ее палату, где и швырнули ее, словно мешок с картошкой, на кровать. По пути они объяснили мне, пользуясь незамысловатыми народными выражениями, чтобы я не пыталась изображать из себя врача и не лезла к пациентам. Без меня обойдутся. Я поняла, больше не лезу. Вот и сегодня я терпеливо дождалась, пока Лизок слопает очередную порцию пасты, зажует ее щеткой и уберется восвояси. Прежде чем я смогла умыться, пришлось убирать свинство, учиненное «малышкой».

После завершения утренних процедур я отправилась в столовую. Есть по утрам мне особо не хочется, но кофейку бы выпила. Правда, то, что здесь подают под видом кофе, можно еще найти в привокзальных буфетах, где такой же божественный нектар наливают из гигантских кастрюль половником. А кому надо всяких там каппучинов да гляссев, те пусть и катятся в ресторан. Вот.

В столовой было пусто, время кормления контингента еще не пришло. Сначала питался персонал, выбирая самые съедобные куски, а уж потом остатки подъедали пациенты. За столиком у окна сидела наша сестра-хозяйка, королева постельного белья и владычица халатов и мыла. С Марией Анисимовной я сталкивалась по работе чаще всего, поскольку она выдавала мне все необходимое для работы. Я взяла булочку и кружку кофе и подсела к тете Маше. Она тетка неплохая, мне с ней нормально работается, не занудничает, не ноет по поводу большого расхода чистящих средств, а еще она большая жизнелюбка. Об этом говорит весь ее облик. Я не знаю, кто она по национальности, но у меня она ассоциируется с настоящей хохлушкой. Крепкая такая женщинка, тугая вся и упругая, как мячик. Большой мячик, не скрою, килограммов на 120, но все эти килограммы живого и резвого веса, дряблых телес вы не найдете. Мощная грудь размера эдак 10-го плотно упакована и торчит строго вперед, монументально так. Мне кажется, при желании тетя Маша могла бы ставить на грудь тарелку с едой, но она использует свое богатство весьма необычно. Кушает Мария Анисимовна всегда с большим аппетитом, куски любит большие, во время еды обожает поболтать и похохотать, и естественно, очень часто изо рта у нее выпадают фрагменты того, что она потребляет в данный момент. Но! У тети Маши не пропадает ни грамма ценных продуктов! Все, что упало, не пропало, поскольку все попадает в сейф, то есть исчезает в складках богатырского бюста. Я предполагаю, что набирается там приличный перекус для тети Маши, запас на долгое время до следующей раздачи пищи. Видите, как здорово все продумано: проголодался, раз – руку в лифчик, два – достал, что первое попадется, три – подкрепился, и можно жить дальше!

Хорошо, что я взяла только кофе и булочку, ничего другого на столе уже не поместилось бы, поскольку Мария Анисимовна вкушает всегда обстоятельно, заботясь, чтобы в любимый организм попало достаточное количество белков, жиров и углеводов. Вот и сегодня она выгребла все, что было в скудном утреннем меню, предполагавшем на завтрак две скрюченные от отвращения к себе сосиски и пшенную кашу, а еще цилиндрик сливочного масла и лепесток батона. Это для пациентов, тетя же Маша такой ерундой не ограничилась. Сосисок она накидала штук шесть, кашки тоже взяла в отдельную глубокую тарелку, маслице и хлебушек не были обезображены делением на убогие цилиндрики и лепестки, нет, это были полноценные кусищи, как и положено для работающей женщины. Ну и кружечкой кофе тетя Маша не ограничилась, а взяла сразу три. А что, нормально, так и надо!

Мария Анисимовна подняла на меня глаза и радостно прогудела:

– Ну что, Уля, опять тебя Пупырь разбудил, я слышала, как он ныл у тебя под дверью!

– И не говорите, тетя Маша, достал он меня, если честно, – тяжело вздохнула я, усаживаясь за стол.

– А он всех достал, ты просто недавно у нас, свеженькая, так сказать, на его нытье еще реагируешь, подкармливаешь, вот он тебя теперь и долбит.

– Ладно, черт с ним, пусть долбит, совсем замучает, пошлю, а пока жалко его.

– Ну-ну, жалей больше, никакой жалелки не хватит.

– Теть Маш, вы мне лучше скажите, у нас все в порядке?

– В каком смысле?

– Ну, ничего из ряда вон, никаких эксцессов?

– Что-то больно ты заумно выражаешься, и где только слов таких нахваталась, не пойму!

– Я и сама не пойму, но это неважно. Я просто интересуюсь, не было ли буйства какого у наших орлов, не разбили ли чего, не изгадили, мне же тогда лишняя работа убирать за ними.

– А, вот ты о чем! Нет, все вроде тихо. Кстати, тебя старшая медсестра искала зачем-то, позавтракаешь – зайди.

– Спасибо.

Со своей булочкой я справилась очень быстро и оставила Марию Анисимовну наслаждаться едой и делать запасы на день, а сама отправилась разыскивать Аделаиду Васильевну, нашу старшую медсестру. Что там еще она для меня придумала, почему-то эта мадам меня невзлюбила. Придирается постоянно, шпыняет и смотрит так снисходительно и презрительно. А пару раз я видела, как она звонила кому-то по мобильному телефону, но почему-то, заметив меня, разговор прекращала и окрысивалась потом на меня еще больше. Или мне это только кажется?

Искать старшую медсестру долго не пришлось, она шла по коридору мне навстречу. При виде меня барышню опять перекосило, словно лимон съела, но тем не менее она подошла ко мне и сухо прошелестела:

– Где тебя носит, Уля, позволь тебя спросить?

– В столовой была, завтракала, от щедрот ваших вкушала, – не удержалась я. Аделаиду Васильевну перекосило еще больше:

– Ты не умничай тут особо, ишь ты, грамотная дебилка какая нашлась!

– В семье не без урода! – бодро отрапортовала я, преданно пожирая начальство взглядом. Начальство окончательно взбеленилось, ей, бедняге, много для этого не надо, очень уж она меня любит.

– Прекрати издеваться, не забывай, кто ты и кто я!

– А как же, помню – вы образованная и умная женщина, высококлассный специалист, работающий в престижном лечебном учреждении, а я дура, олигофренка с уклоном в дебильность, гожусь только горшки мыть! – со счастливой улыбкой на лице проорала я. Образованная женщина посинела от ярости, ведь наше захолустье, по большому счету, являлось ссылкой для не очень умелых специалистов. Судя по нежному взору Аделаиды Васильевны, будь ее воля, я на своей шкуре испытала бы методы святой инквизиции, но увы, воздать мне должное она пока не могла. Со свистом втянув воздух и, похоже, досчитав в уме до десяти, старшая медсестра прошипела:

– Сегодня отнесешь еду в закрытое отделение и уберешься там.

– Но мне же туда нельзя, там обычно баба Клава справляется!

– Клавдия Ивановна заболела, а больше заменить некем, так что давай, отправляйся!

– Но мне же здесь еще работы целый воз, когда я все успею! – попыталась сопротивляться я, уж очень мне не хотелось идти в закрытое отделение. Там содержались самые буйные пациенты, которые без смирительных рубашек не обходились. Я никогда там не была, охранялось отделение строго, да и, если честно, особого желания попасть туда у меня не было, скорее наоборот, уж очень жуткие вопли доносились оттуда, когда открывалась дверь. Еду туда относила и хозяйничала там суровая и неразговорчивая баба Клава, женщина неопределенного возраста, с одинаковым успехом ей можно было дать и 50, и 70 лет. Как уж она там управлялась – не знаю, не интересовалась, а она ни с кем не общалась, сразу после работы уходила домой, в деревню. И вот нате вам – заболела! Увидев, что я скисла, милейшая Аделаида Васильевна душевно посоветовала:

– Нечего тут ныть, марш в отделение, а тут потом все сделаешь, от тебя не убудет, болтать меньше будешь! А то ишь, отрастила язык, словно помело!

Делать нечего, пришлось идти в это дурацкое закрытое отделение. У дверей дежурил бульдозероподобный Толик, чье чистое, младенческое чело было абсолютно не обезображено интеллектом. Да и не нужен парню, похоже, никакой интеллект, все болезни от нервов и лишнего ума, это Толик четко усвоил. Завидев меня, шалунишка издал звук, похожий на урчание кишечника. Я полюбопытствовала:

– Толик, это у тебя в животе или ты что-то сказал?

– Остришь, значит, – миролюбиво прогудел охранник, – шутки шутишь. Ну-ну. Посмотрим, какая ты веселая выйдешь оттуда.

– Да ладно тебе, – приуныла я, – не пугай меня, я и так боюсь. Ты лучше скажи, как мне там себя вести и что делать?

– Зайдешь – иди прямо по коридору, на шум внимания не обращай. Метров через 20 будет пост медсестры, там сегодня Тома дежурит. Она тебе все и объяснит. Давай, не тушуйся, – и Толик гостеприимно распахнул передо мной двери отделения.

Звуки, которые обрушились на меня, шумом мог назвать только очень уравновешенный человек. Вой, крики, какое-то рычание – все это сливалось в жуткую какофонию. Я было попятилась, но Толик мягко подтолкнул меня ко входу, отчего я пулей влетела в коридор. Дверь за мной захлопнулась, и мне не оставалось ничего другого, кроме как на дрожащих, негнущихся ногах пойти вперед. Эти 20 метров показались мне 20 километрами, но наконец я набрела на спасительный пост. За столом сидела Тома, девушка впечатляющих габаритов, такой здесь и вправду нечего бояться. Заметив меня, она радостно гаркнула:

– Наконец-то прислали хоть кого-то. Я уже замучилась эти вопли слушать.

– А чего они так кричат? – решилась спросить я.

– Жрать хотят, – спокойно ответила Тома, достав зеркальце и подкрашивая фиолетовой помадой губы. – А некоторые ночью обгадились, им постели поменять надо. Они же привязанные спят, встать не могут. Кто может терпеть – терпит, а кто не может… Орут вот теперь. – И красотка занялась правым глазом.

– А мне что делать? – все еще надеясь на лучшее, поинтересовалась я.

– Все, – припечатала медсестра. – Сейчас Валера придет, санитар наш, с ним вместе сначала белье поменяете, а потом еду разнесете.

– А зачем санитар?

– Интересно, – снисходительно усмехнулась Тома, – а кто, по-твоему, будет этих уродов держать, когда они не привязанные? Пока его нет, пройдись-ка ты по палатам, проверь, кто сухой, а кто нет. Мне нужно точно знать, сколько постельного белья тебе выдать.

– А как же я одна пойду? – сдрейфила я окончательно.

– Не бойся, они хорошо зафиксированы, не вырвутся, – успокоила меня Тома и занялась левым глазом.

Делать нечего, пришлось идти. Мамочки мои, зрелище было не для слабонервных! Но, как оказалось, привязаны к кроватям были не все. Некоторые были свободны, но двери, ведущие в их палаты, были заперты. Впрочем, в этих дверях были вырезаны окошки, в которые я и заглядывала. Мой обход уже близился к концу, когда в одной из таких палат я увидела женщину. Милая, симпатичная такая, абсолютно нормальная внешне, только очень-очень грустная и бледная. Я невольно засмотрелась на нее, и, очевидно, почувствовав мой взгляд, женщина обернулась и посмотрела на меня. Минуту она пристально вглядывалась, потом лицо ее дрогнуло, и она тихо, словно не веря собственным глазам, проговорила:

– Анна?

Глава 28

Я почему-то испугалась и захлопнула окошко. Слышно было, как незнакомка подбежала к дверям и задергала ручку двери. Она не кричала, нет, она тихо и жалобно шептала:

– Анна, ведь это же ты, правда? Ну, пожалуйста, не уходи! Мне так страшно, я не знаю, где я, зачем меня сюда привезли! Это же я, Ксюша! Я работала горничной у Жанны Кармановой, а ты там в гостях была, а потом куда-то неожиданно уехала.

Она еще что-то говорила, захлебываясь и глотая слова, но я уже не слышала. В голове зазвенело, шум в ушах нарастал, резкая боль пронзила висок. Я сползла по стенке и, похоже, ненадолго отключилась. Когда я пришла в себя, за дверью было тихо. Медленно поднявшись, я продолжила обход. В палату, где была эта странная женщина, решила больше не заглядывать. Надо же, а с виду совсем нормальная, жалко ее как! Она мне кого-то напомнила, эти черты лица я видела, знаю, но кто это, никак не могу вспомнить. Ладно, воспоминание само найдет дорогу. Но почему я так бурно среагировала на бред этой женщины, что спрятано в моей голове? То от вида Майорова в обморок шлепаюсь, то от имени Анна, что за чушь!

Когда я вернулась на пост медсестры, возле закончившей боевую раскраску Томули уже пристроился гигантский парнишка. И где администрация такие особи выискивает, хотела бы я знать? Что Томочка, что Валера – все словно из секции борьбы сумо. Представив медсестру в наряде борца сумо, я не удержалась и хихикнула. Обернувшись и увидев меня, Тома дружелюбно констатировала:

– Ну вот, улыбаешься, и правильно, а то уходила – смех просто! Бледная, трясущаяся, глазки в кучку. Убедилась теперь, что ничего страшного, все под контролем?

– Так-то оно так, но я по-прежнему слабо представляю себе, как кормить привязанных пациентов, – уныло шмыгнула носом я.

– А чего их кормить! – заржал Валерик. – Сами пожрут, а я рядом постою, проконтролирую, чтобы ложки не слопали, ребята ушлые, всякое бывает.

– Так мы с вами их до обеда будем завтраком угощать, – расстроилась я.

– Еще чего! – возмутился санитар. – Через полчаса привезут их пайку, давай, поторапливайся, нам за это время этим… постели сменить надо.

– Посчитала, сколько комплектов надо? – деловито встряла Тома. Я ответила, и медсестра, сходив в кладовую, вынесла мне требуемое количество.

– Бегом марш! – бодро скомандовал Валера, и мы поскакали.

Не так страшен черт, как его малюют. Неожиданно для меня все и на самом деле оказалось довольно простым делом. Все пациенты, очевидно, очень хорошо были знакомы с изысканными манерами Валерика, поэтому не бузил никто. Конечно, приятного мало перестилать обгаженные и смердящие постели, но что сделаешь. Если у тебя диагноз олигофрена, на лучшую работу рассчитывать не приходится. Определенная сноровка у меня уже наработалась, поэтому со сменой белья мы закончили быстро. А тут и завтрак для контингента подвезли. Когда мы вернулись к Томе, прелестница была занята выуживанием из огромной кастрюли с сосисками экземпляров поаппетитней. Валера с энтузиазмом присоединился к ней.

– Вы что, еще не завтракали? – слегка удивилась я.

– Здрасьте на вас! – набитым ртом прошамкала Томуля. – Завтракали, конечно, но это когда было! Уже целый час прошел!

– Точно! – поддержал ее санитар. – Я уже и устать успел, пока этих… перепеленывали. Давай, Уля, присоединяйся! – и он выловил из кастрюли очередную сосиску.

– А в этом отделении что, количество еды не нормировано, как в других? – наивно спросила я. – Наверное, для тяжелых больных усиленное питание положено? – проводила я взглядом двадцатую сосиску, исчезающую в коллективной пасти этих крошек.

– Слышь, Тома, усиленное питание! – толкнул подружку в бок Валера и оглушительно зареготал, другим словом издаваемые им звуки не назовешь. – Ой, не могу я с этой дурочки! – И они радостно захрюкали вместе.

Наконец изможденные малютки насытились, и мы отправились с Валерой кормить остывшим и еще более скудным, чем раньше, завтраком больных. Эта процедура тоже была четко отлажена. Тем, кто не был зафиксирован на кроватях, еду протягивали в окошко, а лежачих Валера отвязывал, и они, как ни странно, справлялись с едой на удивление быстро, боязливо косясь на каменную физиономию санитара. Вскоре мы подошли к комнате, где была та женщина. Сердце мое почему-то заколотилось так, что казалось, сейчас выскочит наружу, разорвав грудную клетку. Я открыла окошко и сразу наткнулась на пристальный, молящий взгляд Ксюши, кажется, так она себя назвала. Даже Валера обратил внимание на этот взгляд, но истолковал его по-своему:

– Ишь, как проголодалась! Эта из новеньких, ее и еще одного мужика к нам недавно перевели. Мужик буянил сильно, пришлось его пока зафиксировать, он в соседней палате лежит. Гордый, на первых порах жрать отказывался, но после принудительного кормления быстро все понял, теперь не буянит, успокоился. Врач сказал, что завтра, может быть, его переведут на самостоятельный режим. Ладно, не мучай ее, дай ей поесть. А она ничего, хорошенькая! – плотоядно заулыбался вдруг Валера. – И как это я раньше не разглядел! Не скучай, я как-нибудь заскочу к тебе, утешу! – От такой перспективы несчастная побледнела и ее взгляд, устремленный на меня, стал еще пронзительнее. Я молча протянула ей еду и захлопнула окошко.

В соседней палате действительно лежал привязанный к кровати худой мужчина аристократичного вида. Почему я решила, что именно аристократичного – не знаю, но тонкие черты лица, пусть и обветренного сейчас, длинные и тонкие кисти рук, огрубевших, но все равно изящных – все вызывало в памяти только это слово – «аристократичный». Когда я в первый раз делала обход, я уже заходила сюда, но тогда я особо не присматривалась к пациентам, меня больше интересовало состояние постелей. У этого пациента все было чисто. Валера отвязал его, мужчина потер затекшие кисти рук и, не глядя на меня, прошел в туалет. К моменту его возвращения я уже поставила на тумбочку его завтрак. Он подошел и сел на кровать, все так же не поднимая на нас глаз. Это почему-то задело Валеру.

– Ишь, нос воротит, интеллигент хренов! Санитары для него не люди, небось, из профессоров, свихнулся от большого ума! – похоже, даже недалекий Валера заметил утонченность мужчины.

– Я не профессор, – тихо сказал мужчина, – я простой садовник.

– Садо-о-о-вник? – удивленно протянул Валера и присвистнул. – Первый раз вижу таких садовников! Это же надо! – захрюкал опять мальчуган. – Обычно местные психи из себя президентов корчат или суперзвездами прикидываются, а этот, глянь ты, садовником себя вообразил! Сдохнуть можно!

– Тебе не все равно? – тихо сказала я. При звуках моего голоса мужчина вдруг резко поднял голову и посмотрел на меня. И вдруг его лицо исказилось так же, как и у Ксюши. Он даже открыл было рот, чтобы что-то сказать, но потом, переведя взгляд на Валеру, передумал и начал быстро есть.

Гремя пустыми кастрюлями, мы вернулись на пост. Там Валера принялся любезничать с Томой, а меня отправил собирать пустую посуду по палатам. Для этого мне сопровождающий нужен не был. С заданием я справилась быстро и с замирающим сердцем подвезла свою бренчащую тележку к палате Ксюши. Но на этот раз она не сказала мне ни слова, только протянула сжатую в кулак руку к окошку. Как загипнотизированная, я протянула ей свою руку. Она быстро схватила ее и вложила мне в ладонь свернутый в трубочку листок бумаги. Оглянувшись по сторонам, я сунула листочек в карман халата. Ксюша все так же умоляюще смотрела на меня, губы ее дрожали. Кивнув ей, я захлопнула окошко и погромыхала дальше. Следующей была палата этого странного мужчины, но его посуду я забрала, когда Валера привязывал его к кровати, поэтому заглядывать к нему я не стала. Но, очевидно, определив по грохоту, что я прохожу мимо его палаты, он негромко окликнул меня:

– Анна, это вы?

Ну вот опять! Это уже странно! Еще один человек сегодня называет меня Анной! Что, у них обоих одинаковый сдвиг? Такого не бывает. Тогда почему они, словно сговорившись, зовут меня Анной? Я не ответила ничего и еще быстрее покатила свою бренчащую тележку дальше.

И завертелся бесконечный, суматошный день. Забот мне и так всегда хватало, а теперь, когда мне подбросили еще и закрытое отделение, у меня не осталось и минуты отдыха, я крутилась как заведенная. Хорошо хоть, что менять постельное белье надо было только по утрам, днем и вечером я только развезла еду под чутким руководством Валеры. На Ксюшу и ее соседа я старалась не смотреть, они меня нервировали, сердце ныло. Записку, которую передала мне Ксюша, я смогла прочитать только вечером, когда вернулась в свою каморку и без сил рухнула на кровать. Интересно, откуда у нее бумага и ручка, ведь, насколько я знаю, все это строго запрещено, особенно ручки, ими же можно пораниться самим больным или они могут поранить окружающих. Но тем не менее факт остается фактом – все это у Ксюши было. На листке, вырванном из блокнота, торопливым, бегущим почерком было написано:

«Анна, прошу вас, помогите! Я вас узнала. Не знаю, как вы сюда попали и почему работаете санитаркой, но это ведь вы, Анна Лощинина. Вы были в гостях у моей хозяйки, вы журналистка, насколько я знаю. Наверное, вы ведете какое-то журналистское расследование и здесь находитесь инкогнито, поэтому и сделали вид, что меня не знаете. Пусть так, я больше не буду вас звать, вы, когда сможете, сами ко мне обратитесь, хорошо? Только прошу вас, помогите! Нас, меня и Павла, садовника, вы тоже его встречали у Жанны, неожиданно, не дав собраться, увезли из дома Кармановых и привезли сначала в какое-то здание, расположенное в лесу. Нас разделили с Павлом, и я не знаю, где он теперь, меня же через несколько дней привезли сюда и теперь никуда не выпускают, я как в тюрьме. Никто ничего мне не говорит, только еду носят да убирают в комнате, раньше это делала неразговорчивая старуха, а потом появились вы! Анечка, прошу вас, помогите! Я слышала, как этот урод санитар говорил про мужчину из соседней палаты, который буянил. Его вроде привезли одновременно со мной. Пожалуйста, посмотрите, может, это Павел? Оставшись совсем одна, я поняла, как мне близок этот человек. Я не смогу без него. Заклинаю вас всем, что вам дорого, помогите!»

Анна Лощинина? Журналистка? Интересно было бы посмотреть на эту Анну, судя по всему, мы с ней очень похожи. Но как же хочется помочь этой славной женщине, она ведь не больная, это сразу было видно, просто обозналась. И мужчина в соседней палате, скорее всего, именно ее Павел, он ведь тоже меня принял за эту Анну. Что же делать? Да еще Валера этот, скунс озабоченный, на Ксюшу, похоже, глаз положил. А деваться ей, бедняжке, некуда. Решено, не знаю, как, но я помогу ребятам. Интересно, кому же они так насолили, что их в психушку запрятали?

На следующее утро во время первого обхода на предмет подсчета подписанного материала я заглянула к Павлу. Он лежал, привязанный к кровати, с закрытыми глазами. Может, спит еще? Шепотом я окликнула:

– Павел! – Его глаза распахнулись, и он приподнял голову, пытаясь увидеть, кто его зовет. Заметив меня, он устало откинулся на подушку и хрипло проговорил:

– Слава богу, я не обознался, это все-таки вы!

– Я знаю, что вы меня принимаете за Анну Лощинину, но поверьте, вы ошибаетесь, я просто похожа на нее, меня зовут Уля, я здесь санитаркой работаю, – торопливо зачастила я.

– А откуда же вы, Уля, знаете, за кого именно я вас принимаю?

– Женщина в соседней палате сказала, она тоже обозналась.

– Женщина? – попытался вскочить Павел, забыв, что привязан. – Как ее зовут?

– Ксюша. Она мне записку передала, про вас разузнать просила.

– Она здесь? – из глаз Павла потекли слезы. Он не мог их вытереть и от этого, от собственной беспомощности, от неожиданной радости – в общем, от всего вместе, он потерял выдержку и забился на кровати, мотая головой из стороны в сторону. Я перепугалась, вбежала к нему в палату и попыталась прижать его, шепча на ухо:

– Тише, тише, успокойтесь, не дай бог, придет кто-нибудь, и тогда лежать вам зафиксированным еще долго. А так я слышала, что сегодня вас собирались на самостоятельный режим перевести, то есть будете свободно по палате передвигаться. Тогда ведь проще вам помочь будет, правда? Ну, пожалуйста, Павел, я обязательно что-нибудь придумаю, обещаю!

Видимо, последний аргумент оказался решающим. Павел перестал дергаться, затих и отвернулся от меня к стенке. Стеснялся своей истерики, дурачок. Да я бы на его месте точно бы свихнулась!

Глава 29

Сегодня в закрытом отделении дежурил другой санитар, Колян. Отличить его от Валеры можно было с трудом, просто однояйцевые близнецы какие-то! Только у Валеры модная прическа под названием «зеркало души», или, проще говоря, гладко выбритая голова, а у Коляна белобрысый ежик, сквозь который просвечивает розовая кожа. Да и весь его облик вызывает у меня стойкие ассоциации – Рождество, снег, во дворе мужики тянут из хлева здоровенного кабана, розового, с белой щетиной. Вот этот кабан и есть Колян. Ты смотри, стихами заговорила! Скоро, того и гляди, поэмы писать начну! Упсик! В голове неизвестно откуда запрыгали строчки:

Я ударю мягкой лапой,

Когти спрячу.

Торопить тебя не буду,

Время плачет.

Оторву листок заката,

Остро-алый,

Нарисую этой кистью

Тебе рану.

Мы напьемся с тобой крови

Винограда,

И свидетелей безумства

Нам не надо.

Я пушистая сегодня,

Я мурлычу,

Завтра, завтра я отправлюсь

За добычей.

Ну и что это, скажите на милость? Откуда это взялось? Не читаю я стихов, я вообще мало читаю. Мало читала. Теперь почему-то выискиваю все, что напечатано, любую ерунду. Уже всю скудную местную библиотеку освоила. Но этих стихов там точно не было, там только один замусоленный томик Пушкина и больше никаких рифм. Да что же там прячется, в голове моей безумной? У меня что, раздвоение личности после комы?

Ладно, хватит гадать, работать пора. Поведением Колян тоже мало отличался от Валеры, такой же невозмутимый шкаф. Когда мы, перепеленав лежачих, отправились кормить контингент, в кастрюлях опять еды было гораздо меньше, чем привезли. Новая пара голодных малюток, Колян и Лариса, сменщица Томы, тоже, оказывается, большие любители перекусить. Я очень переживала из-за Ксюши, как там она ночью? От такого танка, как Валера, шансов отбиться практически нет. Но когда мы подошли к двери ее палаты, я обратила внимание, что сама дверь выглядит как-то странно, словно в нее со всей дури бился носорог. Заметив мое удивленное лицо, Колян, ковыряясь в зубах (и что там могло застрять после манной каши?), пробухтел:

– Это Валерка ночью сюда ломился, хотел бабенку развлечь.

– И что, развлек? – стараясь говорить как можно безразличнее, спросила я.

– Неа! – заржал чуткий и отзывчивый паренек. – Эта зараза чего-то в замочную скважину понапихала, ключ вставить нельзя. Валерка попытался дверь взломать, так это же отделение для буйных, здесь дверь только выстрелом в упор из гаубицы вынести можно.

– Ну, вам виднее, – с облегчением вздохнула я. Молодец, Ксюха! Правда, проблема пока не решена полностью, но что-нибудь придумаем. А Колян тем временем продолжал:

– В общем, бился он, бился, пока от грохота дежурный врач не проснулся и не ввалил Валерке по полной программе. Разозлился Валерка жутко, я этой бабе, что тут сидит, не завидую. Замок сегодня сменят, у нее все, чем новый можно испортить, постараются забрать, и она будет в полном Валеркином распоряжении. А он у нас парень незатейливый, обид не прощает. Жить, она, конечно, будет, но жизнь у нее теперь станет очень увлекательной! – и Колян, похабно ухмыляясь, захихикал. Вернее, захрюкал, они с Валерой и в этом одинаковы.

Надо срочно что-то придумать! Я открыла окошко и протянула подошедшей Ксюше еду. Обернувшись к Коляну, я громко спросила:

– А как же мне сегодня убраться в этой палате, если замок испорчен?

– Часа через два Тимофеич, слесарь наш, подойдет, он все исправит, тогда и приходи, мой свои полы, – зевая, протянул санитар. – А ты…, готовься, завтра Валера на дежурство заступает, он о-о-очень тебя увидеть хочет!

Услышав это, Ксюша побелела и умоляюще посмотрела на меня. Одними губами, четко артикулируя, чтобы можно было понять, я объяснила ей, что поговорим, когда я приду забирать посуду.

С Павлом в присутствии санитара не удалось перекинуться и парой слов, я только кивнула ему как можно приветливее, но и это заметил мой спутник.

– Что, понравился мужичок? – по-своему истолковал он мое поведение. – Так ты давай, не тушуйся, Валерка в соседнюю палату на экскурсии ходить будет, а ты сюда. – От этих слов лицо Павла окаменело, а Колян игриво продолжил: – Сегодня этого хмыря на самостоятельный режим переводят, так что он в полном твоем распоряжении. А если заартачится, мне скажи, я его опять к кровати привяжу. Ты ведь будешь ласковым с Улей? – издевательски спросил он Павла. Тот молчал, глядя перед собой, только желваки ходили ходуном.

– Ой, ну что ты, Колян, такое говоришь! – жеманясь и тупо хихикая, прогундосила я. – Вон ведь мужчина симпатичный какой, а я… – и я безнадежно махнула рукой.

– А что ты! – увлекся собственной идеей Колян. – Ты у нас тоже ничего, аппетитная, правда, я слышал, вилкой здорово управляешься!

– Так я же по любви хочу! – натянув на физиономию максимально романтичное выражение лица, провыла я. – Чтобы человек мне нравился, а то вламываются два бабуина, давай, мол! Ага, разогналась прям, спешу и падаю! – начала привизгивать и истерить я. – Они у меня еще мало получили! А вот с этим красавчиком я бы не прочь, – и, застеснявшись, я потупила глазки.

– Так в чем проблема! – радостно потер руки Колян. – Сегодня же вечером и придешь к нему на свидание. Я Лариску предупрежу, она ключи даст.

– А ты разве ночью не дежуришь?

– Дежурю, конечно, но у меня свои интересы по ночам, как и у тебя. А Лариска у нас верная жена. Иногда. Когда никого подходящего не найдет. Странно, что она еще этого парня не застолбила, не обратила внимания просто, а то он бы уже был при деле. Но ты не переживай, – успокоил он меня, – раз ты первая успела, парень твой, у нас все по-честному. В общем, сегодня ночью приходи. А ты, – обернулся он к Павлу, – чтобы старался у меня! Если Уля, не дай бог, пожалуется, мало тебе не покажется! Готовься! – И, довольно захрюкав, Колян потащил меня из палаты.

Оставив Коляна щебетать с Ларчиком, я отправилась собирать грязную посуду. Что интересно, оказалось, что ключ от всех дверей в отделении (дверей палат, разумеется) оказался один, как в вагоне от купе. Это должно пригодиться. Нет, ну вот скажите мне, и с какого перепугу я решила поучаствовать в судьбе Ксюши и Павла? Ведь я очень сильно рискую, а куда мне идти, если что? Документы мои в отделе кадров, и паспорт в том числе, но даже если бы паспорт у меня был, что мне делать? Ни жилья своего, ни прописки, ни специальности. Но все равно, если честно, я была рада приключению, яркому событию в моем сером существовании. Не знаю, как раньше, но сейчас моя жизнь меня очень сильно напрягала. Иногда я внимательно начинала присматриваться к содержимому нашего хозсклада, выбирая веревку попушистее и мыло поароматнее, ведь если уж вешаться, то с комфортом! Трясина этого мерзкого существования затягивала, засасывала меня, не давала дышать. И только надежда, что все это временно, была той веточкой, за которую держится человек, попавший в болото. Поэтому и не колебалась я при принятии решения помочь ребятам. Будь что будет (хуже ведь точно не будет)!

Бренча тележкой, я подошла к палате Ксюши, открыла дверь и вошла. Ксюша сидела на кровати, вытянувшись в струнку, и смотрела на меня, не отрываясь. И, боже мой, чего только не было в ее взгляде! Робкая надежда и в то же время бесконечное отчаяние, радость и тоска, ожидание чуда, растерянность и… Не выдержав этой боли, я подбежала к ней, присела рядом и прошептала на ухо:

– Павел здесь, в соседней палате.

– Правда?! – из Ксюши словно выпустили весь воздух, она резко обмякла и упала бы с кровати, не поддержи я ее. Нет, она не потеряла сознание, просто, похоже, крепилась она из последних сил, старалась держаться, потому что знала, что одна, что никто ей не поможет. А потом появилась я, и теперь еще Ксюша узнала, что самый близкий и любимый человек, которого она уже не надеялась увидеть, тоже рядом. И силы оставили ее. Я по себе знаю, когда очень больно и тяжело, ты сжимаешь зубы, концентрируешься и стараешься справляться с трудностями, надеяться ведь не на кого. Но если вдруг появляется кто-то, кто может подставить плечо или даже просто выслушать и посочувствовать, я растекаюсь невразумительной лужицей и начинаю рыдать. Вот, помню, Лешка постоянно меня выбивал из колеи. Стоп. Какой Лешка? Не знаю я никакого Лешки! Опять глючит. Ладно, хватит, надо срочно Ксюшу в себя привести, времени в обрез. Я аккуратно уложила ее на кровать. Ксюша смотрела на меня глазами больного зайчонка и молчала. Я поправила подушку, наклонилась к ней и тихо-тихо сказала:

– Все будет хорошо, я помогу вам с Павлом. Приходи в себя, обязательно ешь все, что я буду приносить, умойся, соберись и будь готова этой ночью. Я постараюсь вывести вас отсюда. Куда и как, я сама еще не знаю, слишком быстро все произошло. Сначала выйдем, а потом будем думать, что делать дальше. Договорились?

Ксюша быстро закивала головой, не в силах вымолвить ни слова. Она только улыбалась счастливой улыбкой и вытирала ладонью бегущие нескончаемым ручейком слезы. Я забрала ее посуду и вышла, снова заперев дверь. Подойдя к палате Павла, я открыла окошко и прошептала:

– Павел, прошу вас, ведите себя послушно, иначе вас не отвяжут от кровати и я не смогу вам помочь. Сегодня ночью я попытаюсь вывести вас с Ксюшей отсюда, не подведите меня. Все, я побежала. Готовьтесь и не перечьте врачам и санитарам.

Когда я вернулась на пост, Лариска и Колян встретили меня похабными ухмылками:

– Ну что, уговорила парнишку на ночь страсти? – веселилась Лариса.

– Зачем ты так, Лариса, – зашмыгала я носом, – может, я влюбилась в него, а ты так грубо! Я и так смущаюсь, а ты еще и издеваешься!

– Что-то не очень похожа ты на стеснительную! – гыгыкнул Колян. – Слышали мы, что ты вытворяла на прошлой работе!

– Мало ли что болтают! – тут же вызверилась я. – А ты свечку держал, в очереди стоял? Может, наоборот, не дала я там кое-кому, вот он сплетню и распустил! А я девушка честная!

– Ой, не могу, девушка нашлась! – влезла Лариска. – А то мы не знаем, что в интернатах для дебилов творится!

– Не ваше дело! – заблажила я. – Я что, виновата, что меня мать выбросила, как ненужный мусор? Думаете, легко было жить в таком гадюшнике? Вас бы на мое место!

– Ладно, ладно, – примирительно сказал Колян, – мы же понимаем, ты на нас не обижайся, это мы просто шутим. Приходи сегодня ночью, часам к двенадцати. А ты, Лариска, – повернулся он к медсестре, – чтобы без разговоров ключ ей запасной дала, а потом не бегай, не мешай людям отдыхать, верно? – подмигнул он мне.

– Спасибо, Коля, – тихо и проникновенно сказала я, бросив на Коляна благодарный и обещающий взгляд, – я и не знала, что ты такой добрый.

– Ого, ты даже и не представляешь, каким добрым я могу быть с женщинами! – оживился санитар. – Ты давай, развлекайся с этим мужиком пока, а в следующее мое дежурство я приду к тебе и покажу всю свою доброту!

– Посмотрим! – кокетливо улыбнулась я.

Надо срочно линять отсюда!

Глава 30

День катился своим чередом. У меня даже не было времени подумать, как я выведу Павла и Ксюшу из больницы, ведь охрана стоит не только у дверей их отделения, но и на воротах, а забор вокруг больницы на удивление высокий и прочный, нет ни малейшей лазейки, я точно знаю. У нас охранники каждый день ходят вдоль забора, проверяют, не проковырял ли кто из больных дырку в заборе и не прокопал ли лаз на ту сторону столовой ложкой. Меня пускают туда и обратно без проблем, а вот как быть с ребятами? Но сесть и обстоятельно подумать над этим не получалось. Ай, ладно, будем решать проблемы по мере их поступления. Когда я разносила ужин, Павел уже не был привязан. Увидев это, Колян радостно хрюкнул, подошел к нему и начал разминать ему плечи, словно секундант боксеру перед боем. Глядя на меня игривым взглядом, он наставлял парня:

– Значит, так. Чтобы всю пайку, что на ужин тебе принесли, съел. Потом хорошенько отдохни. Мышцы я тебе сейчас разомну, а то ты после нескольких дней лежки словно куль с мукой. Не будет же Уля тебя ворочать, ты сам должен руководить процессом. Правильно я говорю? – обратился он ко мне. Я дико застеснялась, собрала глаза в кучку и, ковыряя пальцем тумбочку, пробубнила:

– Правильно.

– Ну вот, – удовлетворенно продолжил Колян. – И чтобы старался у меня. Будет завтра Уля довольна, я тебе пивка с воли принесу, усек? – Павел молчал. Колян ткнул его легонько в область печени и угрожающе повторил:

– Я спрашиваю, усек?

– Да, да, я все понял, – Павел поднял на меня глаза. – Тебе понравится, обещаю.

– То-то же. – И довольный Колян направился к дверям. На ходу он обернулся ко мне: – Даю тебе пару минут, поворкуй тут с ним, договорись насчет вечера.

– Коля, подожди, Коля! – бросилась я за ним.

– Ну что еще? – повернулся он ко мне.

– Коль, я вот что подумала, – подошла я к нему и затеребила рукав халата. – Сейчас ночи такие теплые стоят, даром что сентябрь…

– Ну? – не понял Колян.

– Не торопи меня, я стесняюсь. – Эх, жаль, не могу краснеть по заказу, пригодилось бы! – Понимаешь, очень хочется ну хоть чего-то красивого, как в кино.

– Это как? – еще больше отупел санитар.

– Как-как, – чуть не плача, заголосила я, – ну что это такое – пришла, разделась и в койку! А где романтичные прогулки под луной, а где стихи, а где страстные признания!

– Ну ты точно больная! – изумленно посмотрел на меня Колян. Я отвернулась, начала тереть глаза руками и тихонько всхлипывать. Сзади раздалось мрачное сопение, потом на мое плечо легла тяжелая рука.

– Понял я все. Ладно, если ты так хочешь, я попрошу Вовчика, он сегодня на дверях дежурит, чтобы он вас выпустил и впустил потом, гуляйте, так уж и быть, ночи и правда классные. Да и кусты у нас на территории густые, уютно будет, когда гулять устанете, – подмигнул он мне и, повернувшись к Павлу, спросил: – Ты хоть стихи-то знаешь, садовник?

– Знаю, – буркнул Павел.

– Что-то не слышу энтузиазма в голосе. Давай, вспоминай стихи и все, что Уле надо, тоже вспоминай, чтобы не облажался мне под луной! Все, пошли, Уля, ты свое время уже потратила, потом налюбезничаешься!

Так, часть проблемы решили, а с остальным потом разберемся. Главное – начать.

Закончив все дела, я прошла в свою комнатушку. Окинув ее взглядом, я еще раз убедилась, что терять мне особо нечего. Перспектива провести всю свою жизнь в этом гадюшнике мне почему-то нравилась все меньше и меньше, хотя когда-то это казалось мне райской жизнью после асбеста. Но сейчас я готова была удрать в чем была, без денег и документов, только нужен был толчок, повод. И вот он появился, этот повод, словно по заказу. Получится у нас что-либо или все сорвется – не знаю. Но рисковать буду, потому что мне нечего терять, я медленно умираю здесь. Главное – выбраться отсюда всем вместе, а где мы спрячемся на первых порах, я уже придумала. В доме моей маленькой подружки, вот где.

Познакомились мы с ней после моего появления здесь, когда я начала выбираться из больницы на прогулки. Ходила, с окрестностями знакомилась, ближайшие деревни изучала, место будущего жительства подбирала. И вот однажды я подошла к околице ближайшей деревни, хотя назвать деревней это поселение язык не поворачивался, поскольку прежних, деревенских домов осталось здесь от силы треть, а на месте остальных выросли шикарные особняки, один другого круче. Московская элита облюбовала эту деревню за живописные окрестности, а что неподалеку филиал психушки находится, об этом, похоже, они не знали, а местные жители, продавая за бешеные деньги им участки, естественно, сообщать эту маленькую подробность не стали. Но, как бы там ни было, деревня преобразилась до неузнаваемости, оживилась торговля в местном магазинчике, появился стихийный рынок, куда жители окрестных деревень привозили свежее молоко, овощи и фрукты. Я с удовольствием ходила на этот базарчик, чтобы купить чего-нибудь свеженького, домашнего. И в этот раз я направлялась именно туда. Хожу я напрямик, сквозь лесок, обнимающий деревню с северной стороны. Я уже практически вышла из этого леса, как вдруг услышала жалобный голосок:

– Тетя! – Я оглянулась. Никого и ничего. Послышалось, что ли? Только собралась идти дальше, как опять:

– Тетенька, не уходите, я тут, на дереве! – Действительно, голос слышался откуда-то сверху, чуть левее. Я направилась в ту сторону и, пробравшись сквозь заросли густого орешника, увидела забавную картину. Посередине поляны росло невысокое, но раскидистое дерево, а вокруг него удобно расположилась стая местных дворняг, бегающих целыми днями без присмотра в поисках еды. Они ребята не агрессивные, только приставучие очень. Если дать одной из них кусочек чего-нибудь мало-мальски съедобного, весть об этом, похоже, разносится молниеносно, и в считаные минуты вокруг тебя собирается вся стая, капая слюной и преданно заглядывая в глаза. Так, если эти разгильдяи все здесь, значит, и искомый объект здесь. Подойдя поближе, я внимательно осмотрела дерево. Ага, вот и тот, кто меня звал. Вернее, та. На дереве, прижавшись к стволу и грустно глядя на меня, сидела симпатичная девчушка лет семи-восьми. Судя по грязным дорожкам на щеках, дитя наплакалось всласть.

– Привет, – улыбнулась я, – давно сидим?

– Давно, – судорожно вздохнул ребенок. – Я зову-зову, а никто не идет, не слышит, а я уже устала кричать, а никого опять нет, ну вот, – пригорюнилась малышка, – я поплакала капельку, опять покричала, и снова никого. А эти все не уходят и не уходят… – кивнула она на собак.

– Понятно, – кивнула я. – Ну и чем ты их угостила?

– А вы откуда знаете? – удивленно посмотрела на меня девочка.

– Да знаю вот. Так чем?

– Сосиской.

– И ты еще удивляешься, что они не уходят! – рассмеялась я. – Да их здесь сосисками отродясь никто не угощал!

– Правда? – шмыгнула носом малышка. – Так это они еще хотят?

– Ну, конечно!

– А я так испугалась, когда их целая толпа набежала! Вот и залезла сюда, и сижу вот. Хорошо, что вы сюда пришли. А как вас зовут?

– Меня зовут Уля, – представилась я, подходя к дереву и протягивая к малышке руки, – давай прыгай, не бойся, я тебя удержу.

– Точно удержите?

– Точно. – И малышка плюхнулась мне на руки, словно плюшевый мишка. Она оказалась на удивление легкой, удержать ее было несложно. Слезать на землю ребенок явно не собирался, поскольку сидевшие спокойно собаки, увидев, что добрая девочка спустилась наконец с этого дурацкого дерева, оживленно вскочили и окружили нас, радостно махая хвостами и улыбаясь. Девчушка прижалась ко мне всем своим худеньким тельцем, обняла за шею и прошептала на ухо:

– Уля, ты знаешь что, ты меня понеси, пожалуйста, до дома, ладно, а то у меня ноги болят и спину ломит, опять, видно, эта проклятущая магнитная буря разыгралась!

Я не выдержала и расхохоталась. Дитя явно повторяло слова своей бабушки или тетушки, вот хитрованка! Спину ломит! Все еще смеясь, я направилась в сторону деревни. Стая потрусила следом, периодически одна из собак забегала вперед и вопросительно заглядывала мне в глаза. Я отрицательно качала головой, и собака возвращалась на место. Когда мы вышли на деревенскую улицу, ребята сообразили, наконец, что больше сегодня ни сосисок, ни чего попроще от нас не дождаться, и вся стая, как по мановению волшебной палочки, растаяла, словно дым. Малышка по-прежнему сидела у меня на руках, явно не собираясь спускаться, хотя опасности никакой не было. Она все так же обнимала мою шею и тихонько сопела в ухо. Я остановилась неподалеку от базарчика и спросила у своей ноши:

– Ты бы мне подсказала, куда тебя нести, где твой дом.

– А он не мой, – щекотно просопела мне в ухо малышка, – он дядьки Альки.

– Это совсем неважно, кому он принадлежит, – логично предположила я, – сейчас ведь там живешь ты, верно?

– Я и баба Катя.

– Ну вот, значит, сейчас это твой дом. А дядя Аля… – начала было я, но девочка звонко рассмеялась, вызвав истерический припадок у моей барабанной перепонки, и, прихихикивая, проговорила:

– Ну ты чего, Уля, какой он тебе дядя Аля, он дядька Алька – и все!

– И чей же он брат, твой дядька Алька? – поинтересовалась я.

– Какой брат? – обалдел ребенок.

– Ну ведь дядя – это или брат мамы, или брат папы.

– Он ничей не брат, он папин друг, вот, – растолковала мне ситуацию малышка. Потом, помолчав, прошептала: – А папа все не едет. И мама тоже.

– Ну, наверное, работы много, – предположила я. Обычная история – скинули ребенка на бабушку, друг дачу одолжил, а сами решили оттянуться по полной программе. Хотя как можно забросить такую славную девчушку – ума не приложу! Неожиданно я почувствовала, как по моей шее потек теплый ручеек, а потом послышались тихие всхлипывания. Я осмотрелась, увидела здоровенное бревно, на котором местная молодежь устраивает вечерние посиделки, подошла к нему, села поудобнее и попыталась пересадить малышку так, чтобы видеть ее лицо. Но ребенок вцепился в меня, словно обезьяныш в маму, и оторвать ее не было ни малейшей возможности. Она уже не всхлипывала, а горько-горько плакала, ее худенькое тельце дрожало. Бог ты мой, да что же там такое происходит в этой семье? Я начала тихонько покачивать малышку, убаюкивая и напевая ей песенку, невесть откуда взявшуюся в моей голове. Всхлипывания становились все тише, дрожь прекратилась, руки разжались, и девочка наконец переменила позу, села и подняла на меня зареванное личико. Я достала из кармана чистый носовой платок и вытерла ей слезы, потом подула на потный лобик, как делала когда-то моя бабушка, успокаивая меня. Так. Какая бабушка? Опять эти чужие воспоминания! Ну да бог с ними, сейчас не до того. Малышка зажмурилась и прошептала:

– Еще.

– Что – еще? – не поняла я.

– Еще подуй, ладно? Мне так мама всегда делала, когда я плакала, – и нижняя губка девочки опять задрожала. Я обняла ее, прижала к себе как можно ласковее и выполнила ее просьбу. Малышка уткнулась мне в плечо и пробормотала:

– А ты еще придешь ко мне, Уля?

– Обязательно. Только вот как же я тебя называть должна?

– Ой, простите, я не представилась, – девочка резво спрыгнула с моих коленей и, церемонно поклонившись, объявила: – Меня зовут Инга Артуровна Левандовская, но это слишком длинно, для друзей я – Кузнечик.

– А для меня как? – улыбнулась я. Ну до чего потешный ребенок, молниеносная смена настроения!

– Уля, что за глупый вопрос? – укоризненно посмотрела на меня девочка. – Для тебя я Кузнечик, разве непонятно?

– Значит, мы друзья? – уточнила я.

– Друзья! – и малышка снова ловко запрыгнула мне на руки.

Я отнесла ее к дому дядьки Альки, оказавшемуся одним из роскошных новых особняков. У ворот металась пожилая женщина, завидев которую Кузнечик быстренько слезла на землю, повернулась ко мне и сказала:

– Это баба Катя. Сейчас она ругаться будет, тебе при этом лучше не присутствовать. – Вот же обезьяна, нахваталась у старших! А моя новая подружка тем временем продолжила: – Я всегда возле базарчика гуляю, приходи, ладно? Я буду ждать!

– Хорошо, буду приходить, когда на работе отпускать будут.

– Тогда пока! – и, махнув рукой, Кузнечик ускакал.

Так мы и познакомились и с тех пор подружились еще больше. Не сразу, спустя какое-то время, девочка рассказала мне, что ее родители пропали больше года назад. Кузнечик переживала это очень остро, я не знаю, кто говорит, что детская память короткая, что дети быстро забывают и успокаиваются! Так, как страдала эта малышка, не всегда страдают взрослые люди. Похоже, я стала для Кузнечика тем человеком, с которым можно было поговорить про маму и папу, поплакать всласть, не боясь травмировать, как это могло произойти с бабушкой или дедушкой. Девочка обладала недетским чувством такта и сопереживания и в присутствии близких старалась не показывать свою боль. Но боли было так много! Ей нужен был кто-то, с кем можно было поделиться ею, иначе детское сердце могло не выдержать. И мы сблизились с Кузнечиком за короткое время так, словно знали друг друга всю жизнь. Когда лето закончилось и малышке пришла пора уезжать, она так горько плакала, что рвала меня на части. Но мы обе понимали, что расстаться придется, ведь я живу и работаю здесь, в Москве у меня никого нет. Взяв с меня самую страшную клятву в том, что я обязательно постараюсь хоть иногда приезжать в Москву на выходные, чтобы встретиться с ней, Кузнечик дала мне номер своего телефона и, хитро улыбнувшись, рассказала, где она спрятала запасной ключ от дома дядьки Альки.

– Но зачем? – не поняла я.

– Для тебя, – шепнула мне на ухо подружка. – Ты же говорила, что тебе жить негде, что будешь комнату снимать. Так зачем такие бешеные деньжищи тратить, живи тут!

– А дядька Алька в курсе? – улыбнулась я. Вот же выдумщица какая!

– А зачем ему? – искренне удивилась малышка. – Он все равно здесь не живет, а если вдруг нагрянет, так ты спрячешься. Он долго не будет, ты не бойся! Здорово я придумала?

– Просто класс! – согласилась я, чтобы не расстраивать заботливую подружку. Пусть думает, что мне это понадобится.

Разве я могла предположить, что действительно понадобится?

Глава 31

Я вышла из своей каморки сразу после одиннадцати. Хорошо, что халат, который мне выдали, был мне велик. Обычно он болтался, словно балахон Аллы Пугачевой, но сегодня он сидел на мне, как влитой. Поскольку возвращаться сюда я не намеревалась, я надела на себя все свои одежки, благо их у меня совсем мало. Но и то, что было, превратило мою отнюдь не стройную фигуру в полное безобразие, я стала похожа на толстую одышливую таксу на тонких лапках. Пыхтя и сопя, я отправилась на кухню, надо было набрать хоть чего-то съедобного, чтобы продержаться в доме этого дядьки Альки хотя бы пару дней, а потом что-нибудь придумаем. К счастью, пищеблок был открыт, там хозяйничала дежурившая сегодня ночью медсестра Зина. Судя по всему, весть о том, что я собираюсь порезвиться с парнем из закрытого отделения, разнеслась по всей больнице, потому что Зинуля игриво подмигнула мне:

– Ну вот, давно пора, а то корчила из себя невесть кого! Пользуйся моментом, хоть какое-то удовольствие от этой чертовой работы поимеешь! А сюда ты зачем?

– Да вот, – застеснялась я, – хотела вкусненького принести, чтобы было совсем на настоящее свидание похоже. Жаль, вина нет, а купить не смогла, для меня это дорого очень.

– Понятно. Так, – задумалась Зина, – что тут у нас сегодня больным в передачах родственники принесли, дай-ка вспомнить. О, так сегодня же среда, а по средам обычно Кравцовой из седьмой палаты муж всякую вкуснятину приносит. Правда, все это себе наша любезная Аделаида Васильевна забирает, но сегодня ее не было, ей кто-то по мобильнику позвонил, она и усвистала. Передача в холодильнике стоит, наша зараза собиралась завтра забрать, ну да ничего, обойдется один раз. Не боишься ее воплей?

– Что мне, привыкать, что ли? – пожала плечами я. – Она и так на меня вечно орет, ничего нового я не услышу.

– Тогда пошли, – и Зина повела меня к огромному холодильнику, стоявшему в комнате медсестер. Больным сюда ход был запрещен, для них в коридоре стоял свой рефрижератор.

Когда Зина открыла дверцу, я невольно ахнула. Чего только тут не было! Вот уж не знала, что нашим больным передают такую прелесть. Правда, до них, судя по всему, доходит лишь малая толика, лишь бы они шум не поднимали. А основная часть оседала на полках запасливых бурундуков – работников больницы. Зина посторонилась и, наслаждаясь собственной добротой и щедростью, изрекла:

– Вот, Уля, бери все, что душа пожелает!

– Спасибо тебе огромное, Зиночка! – совершенно искренне взвизгнула я и чмокнула Зину в щеку.

– Да ладно, чего уж там, – махнула медсестра рукой и, направившись к выходу, сказала: – Когда выберешь нужное, запри дверь комнаты, а ключ мне на пост принеси.

– А вот этот красивый пакетик взять можно, чтобы было куда продукты сложить? – крикнула я ей вслед.

– Можно! – уже из дверей ответила мне Зина и ушла.

Я в задумчивости стояла перед холодильником. Хотелось взять и вон ту вкусную курочку, и котлеты в кастрюльке, и салатик, но все это продукты быстропортящиеся и непрактичные – места займут много, а пользы будет мало. Так, тогда, пожалуй, возьму вот эти две палочки сухой колбаски, несколько кусков сыра, пачку масла, банку огурчиков, все рыбные консервы, какие есть, банку икры и банку кофе «Черная карта». Вот ведь точно знаю, что никогда не пробовала этот кофе, но почему-то выбрала именно его, хотя рядом стояли «Нескафе» и «Матадор». Когда я сложила все в пакет и попыталась поднять свою ношу, то поняла, что пожадничала. Но ничего выкладывать не стала, хотя еще собиралась на кухне хлеба прихватить. Как-нибудь доволоку до отделения, а там пусть Павел таскает. Прежде чем выйти, я еще раз переложила продукты в мешке. Консервы, большую часть хлеба, сыр и палку колбасы я отправила на самое дно, а сверху расположила продукты, больше подходящие для свидания – икру, масло, вторую палку колбасы, огурчики, и пришлось еще для правдоподобия положить нарезку ветчины и бутылку сухого вина. Больше всего мне теперь хотелось тащить свою ношу волоком по земле, короткими перебежками, но пришлось взять ее в одну руку и, стараясь не завалиться на бок, небрежно подойти к посту медсестры, чтобы отдать Зине ключ. Та не преминула сунуть нос в пакет, осталась довольна увиденным и, подмигнув, спросила:

– Надеюсь, средства индивидуальной защиты у тебя с собой?

– Да, – прошептала я, отворачиваясь и ковыряя краску на стене. Быстрее бы уйти, а то моя правая рука, похоже, уже на полметра длиннее левой.

– Ну иди, веселись, – мечтательно вздохнув, сказала Зина. – Я вот тоже, помню, к одному красавчику из больных бегала, пока его не перевели в другую больницу, хуже ему стало. Помню, врачиха наша так меня ругала, так ругала, а я что, я ничего, я всего лишь… – затихал за спиной голос медсестры, погрузившейся в сладостные воспоминания.

Дежуривший на дверях закрытого отделения Вовчик при моем приближении засиял похабной ухмылкой. А может, я неправильно истолковала восторг, охвативший парня, завидевшего дамочку, ковыляющую походкой танцующего пингвина. Но иначе я идти не могла, учитывая рекордный вес ноши. Естественно, бдительный сторож тоже сунул нос в мою сумку и, не заметив вожделенного продукта, возмутился:

– Тебя чего, Колян не предупредил, что вход по вечерам платный?

– Я и сама догадалась, – тяжело вздохнула я и вытащила из карманов халата две банки пива, предусмотрительно захваченные мной.

– Молодец, одобряю! – просиял Вовчик и, отпирая дверь, поинтересовался: – А вы когда с хмырем твоим на гули собрались?

– Ну не знаю, – засмущалась я, – как пойдет. Часа через два, может, позже.

– Тогда стучи погромче, я спать буду.

– Как это, – не поняла я, – а как же дежурство?

– Я что, похож на идиота? – заржал Вовчик. – Да у нас все сторожа по ночам спят, зачем над собой издеваться? Психи у нас тихие, никогда никто еще даже и не пытался сбежать, им и в голову не приходит.

– А где ты спишь?

– Когда тепло, как сегодня, то прямо здесь, вон, раскладушку видишь? А в холодные дни мы с ребятами, что у ворот дежурят, в их сторожке укладываемся.

– А почему только в холодные дни, ведь в любом случае удобнее под крышей спать?

– Не, там тесно и душно, а я свежий воздух люблю.

– А ребята с ворот и в теплые дни в сторожке спят? – с невинным видом полюбопытствовала я.

– Ага, вот чего не понимаю! – поделился Вовчик. – Так ведь хорошо на улице, прохладно, а эти тупари набьются в свою конуру и дрыхнут! Ну ладно, иди, я же понимаю, что тебе не до разговоров сейчас. – И он распахнул передо мной двери.

В отделении стояла зыбкая тишина, изредка прерываемая хриплыми вскриками и стонами. Со стороны сестринского поста доносился могучий храп. Я смотрю, обычай спать на работе превратился в этой больнице в народный. Но это мне только на руку. Я подошла к Томуле и тихонько потрясла ее за плечо. Эффект нулевой. Я потрясла сильнее. С тем же успехом. Пришлось от души пнуть эфемерное создание в нежный бочок. Тома слегка приоткрыла один глаз и просипела:

– Явилась, наконец! Ты бы еще позже пришла!

– Так получилось, извини, – залепетала я.

– Ладно, чего уж там. На, держи, – вытащила она из кармана ключ. – Да смотри, чтобы до подъема вернула!

– Обязательно! – приложила я руки к груди.

– Тогда топай. И помни – СПИД не спит! – пошутила местная Степаненко и, повернувшись на бок, возобновила прерванное мною занятие.

Когда, запыхавшись, я вкатилась в палату Павла, он вскочил с кровати и первым делом забрал осточертевший мне мешок.

– Ничего себе, – присвистнул он, – и как только вы это дотащили!

– Давай договоримся, – все еще тяжело дыша, присела на кровать я, – никаких «вы». Хотя я и не являюсь вашей Анной, но раз уж я решила помочь вам и мы теперь в одной упряжке, то давай на «ты».

– Давай, – согласился Павел. – И, если уж зашел разговор, то скажи: почему ты решила помочь нам?

– Честно?

– Желательно.

– Сама не знаю. Тут все совпало – и то, что мне стало вас жалко, и то, что мне опротивела моя жизнь здесь, и то, что этот гад Валера следующей ночью непременно изнасиловал бы вашу Ксюшу, да много чего. И пусть мне придется начинать жизнь с нуля, без документов, без работы, без прописки, но хуже все равно уже не будет. Да и втроем справляться веселее, верно?

– Верно, – Павел подошел ко мне, сел рядом и долго смотрел на меня. Потом потряс головой, словно отгоняя видение, и пробормотал: – Просто невероятно.

– Что ты имеешь в виду?

– Никак не могу поверить, что ты не Анна. Я, конечно, видел ее совсем мало, но даю голову на отсечение, что все – и лицо, и походка, и прическа, и жесты, и голос – все совпадает. До мельчайших штрихов. Может, ты не помнишь?

– Да все я помню, всю свою поганую жизнь! – вскочила я. – Всю грязь, через которую пришлось пройти, помню! И рада бы забыть, но не получается никак!

– Тише, тише, – подошел ко мне Павел и положил руку на плечо. – Прости меня. Мы потом поговорим обо всем, а сейчас давай-ка выбираться отсюда. Кстати, зачем ты эту сумку притащила, она же нам мешать будет!

– В доме, где мы спрячемся на первых порах, еды нет, он закрыт на зиму. В магазин и на базар тоже не получится сходить, нас будут искать. Вот и пришлось запастись продуктами.

– А я и не сообразил, – уважительно посмотрел на меня Павел. – Знаешь, Уля, а тебе не кажется, что ты слишком умна для санитарки из дурдома?

– Кажется, – коротко ответила я. – Потому и бегу. Ну ладно, хватит болтать, пошли к Ксюше.

Павел поднялся и, взяв сумку, направился к дверям. Он изо всех сил старался показать, что он деловит, невозмутим и спокоен, но напряженная спина и побелевшие губы выдавали безумное волнение, он был словно перетянутая струна, даже слышался напряженный звон. Казалось, малейшее усилие – и струна лопнет. Мы тихонько вышли в коридор и осмотрелись по сторонам. Пусто, никого. Я подошла к дверям Ксюшиной палаты и открыла их. Ксюша стояла у кровати, вцепившись побелевшими пальцами в спинку и закусив губу. Увидев входящего Павла, она тоненько вскрикнула и бросилась ему навстречу так стремительно, что он едва успел подхватить ее, отбросив сумку. Консервы, колбаса, сыр – все раскатилось по комнате, а этих двоих прижало друг к другу с такой силой, что казалось, ничто и никогда не сможет больше разъединить их. Я тихо закрыла дверь и подошла к окну. Пусть они привыкнут к мысли, что они снова вместе, в это бывает так трудно поверить, я знаю. Не спрашивайте меня, откуда я это знаю, я не отвечу. Но ощущение оторванной половинки мне знакомо.

Прошло десять минут, но за спиной по-прежнему царила тишина. Я повернулась и увидела, что картина не изменилась. Павел и Ксюша все так же стояли, обнявшись, он шептал ей на ухо какие-то слова, а она молчала, спрятав лицо на его груди.

– Ребята, я все понимаю, но у нас мало времени, – негромко проговорила я. – А нам еще надо решить, как вытащить отсюда Ксюшу.

– А почему только меня? – встрепенулась Ксюша. – А Павел?

– А вот с Павлом как раз все в порядке. Его со мной выпустят из отделения, я договорилась. Ты же помнишь, надеюсь, – обратилась я к нему, – что у нас с тобой романтическое свидание?

– Помню, – улыбнулся Павел. – Ты молодец, быстро ориентируешься в ситуации.

– На том стоим, – скромно согласилась я. – Так вот. Я выпросила прогулки под луной, поэтому нас выпустят, и продукты тоже вынести можно будет, пикник ведь все-таки. Когда я шла сюда, Вовчик, охранник на дверях, проговорился, что все, кто дежурят здесь по ночам, предпочитают дрыхнуть, а не выполнять свои прямые обязанности, поэтому выход за территорию больницы упрощается. И на повестке дня остается один вопрос – как вывести из отделения Ксюшу? Через окно не получится, решетка, в окнах всего первого этажа установлены решетки.

– А что на втором? – спросил Павел.

– Честно говоря, не знаю, никогда не была. Вот что, – направилась я к дверям, – вы тут посидите тихо, а я попробую туда пробраться и осмотреться, что там и к чему.

– Ты только постарайся вернуться, – жалобно прошептала Ксюша, – ты нам нужна.

– Если только вам, – горько усмехнулась я и вышла.

К счастью, мой ключ оказался действительно универсальным, во всяком случае, дверь, ведущую на второй этаж, он открыл без труда. Я поднялась по лестнице и осторожно выглянула в коридор. Там было темно, свет не горел нигде. Похоже, больных здесь не было, наверное, здесь расположены процедурные и лаборатории. Медленно, почти на ощупь, я двинулась вдоль коридора, пробуя открывать своим ключом все попадающиеся мне двери. А вот здесь мой ключ оказался бесполезным, пока он не подошел ни к одной из дверей. Я прошла одну сторону коридора и двинулась в обратном направлении, все оставалось по-прежнему, двери не поддавались. Я уже совсем было отчаялась, и вдруг… Ура! Ключ подошел! Комната, куда я попала, оказалась кладовой, здесь хранилось чистое белье, халаты, бытовая химия и прочая дребедень. Но самое главное – здесь было окно! Славное такое, большое и без решетки! Ну слава богу! Теперь у нас все получится!

И у нас получилось! Сначала мы поднялись в кладовую, и из простыней, хранящихся там, Павел свил замечательную крепкую веревку, прочно закрепил ее на одном из металлических стеллажей и, вручив Ксюше, велел ждать сигнала, после которого она должна была открыть окно и по веревке спуститься вниз. Предварительно проверив, открывается ли окно, мы с Павлом отправились вниз. В одной руке он держал мешок с продуктами, а другой нежно обнимал меня. Правда, старался он напрасно, потому что никто нас не видел, Вовчик, как и обещал, от души храпел, его могучий рев был слышен метров за 20 от дверей, и это если учесть, что спал он с той стороны двери. Стучать нам пришлось недолго, всего минут десять, прежде чем храп затих, раздалось кряхтенье, сопенье, скрип ключа – и дверь на волю распахнулась! Увидев наши довольные физиономии, Вовчик пробухтел:

– Давайте, валите, и чтоб вернулись только к утру, ясно? Больше меня не будите, прибью.

– Ясно, шеф, – бодро отрапортовал Павел, и мы в обнимку направились за угол здания. Практически сразу вслед раздался рокот Вовчика.

Мы, стараясь не шуметь, подошли к окну, за которым ждала нас Ксюша, и Павел тихонько свистнул. Окно сразу же распахнулось, из него выпала веревка, и на подоконнике появилась Ксюша. Она молодец, ловко управилась, я бы на ее месте повисла, словно мешок с клопами, а она легко соскользнула прямо на руки Павла. Когда мы подошли к ограде, то получили подтверждение словам Вовчика, потому что даже здесь, вдали от сторожки, был слышен молодецкий храп бдительных охранников. Поэтому через забор мы лезли медленно, со вкусом, кряхтя (я), сопя (Павел) и затаив дыхание (Ксюша).

– Ну вот и все, – отряхнувшись, сказала я, очутившись по ту сторону забора. – Точка невозврата пройдена, теперь только вперед.

– И не иначе, – поддержал меня Павел. – Не бойтесь, девчонки, прорвемся!

Глава 32

Вот интересно, что такое зга? Говорят – не видно ни зги. Темно, значит. А при дневном свете эта зга появляется, так получается? Такие вот идиотские мысли бродили в моей голове и чувствовали там себя совершенно свободно. Нет, не в том смысле, конечно, что мыслей в моей голове в принципе немного и толкаться им не приходится. Просто, на мой взгляд, я сейчас должна была сосредоточенно размышлять над глобальными вопросами – что делать дальше, как продержаться, чтобы нас не нашли, где взять документы и так далее. Но было так темно, как бывает только облачной осенней ночью, когда звезды и луна, гадко хихикая, крутят вам фиги из-за грязных застиранных туч, и не видно ни одной этой самой зги.

Вот уже полчаса мы, то есть Павел, Ксюша и я, ползли по лесной дороге в сторону поселка, где находился дом неизвестного дядьки Альки, наша единственная надежда. Я объяснила ребятам, куда мы идем и где будем жить на первых порах, и путь мы начали воодушевленные и окрыленные. Но оказалось, что одно дело – в качестве прогулки ходить в поселок днем, и совсем другое – брести, периодически спотыкаясь и тихо матерясь (а куда денешься!), в абсолютной темноте. Конечно, глаза пообвыклись и кое-что мы видели, но это кое-что ограничивалось определением провала в сплошной черной гряде, обозначавшего дорогу.

В общем, путь, занимавший в светлое время суток от силы минут 25–30, этой ночью свистнул у нас больше часа, а если учесть, что мы в любую минуту ожидали, что наш побег обнаружат, то это время показалось нам вечностью.

Но все когда-нибудь кончается, закончились и наши мучения, мы из лесу вышли, был сильный мороз! Ой, что-то меня не туда понесло. Было, конечно, холодно, осень все-таки, но с морозом я как-то погорячилась, а все дедушка Некрасов, наваял прилипчивую нетленку!

Наше торжественное вступление на территорию поселка, он же деревня, он же село, короче, на территорию данного населенного пункта было встречено приветственным брехом собак. Правда, по мере прохождения нами дворов, где обитали псы, они узнавали во мне знакомую личность и соображали, что напрасно драли глотки, приняв нас за богатых иностранцев, перед которыми надо обязательно прогнуться. Лай немедленно умолкал, и местные чиновники, вяло махнув хвостами, уходили в свои кабинеты, то есть будки, тихо цедя сквозь зубы все, что они думают по поводу местных дур, понапрасну тревожащих честных трудяг.

Разумеется, та часть поселка, где кучковались поместья московских сирот, находилась в стороне, противоположной той, где мы вышли, поэтому нас поприветствовали практически все здешние хвостатые обитатели, чем довели нас просто до предынфарктного состояния, так что к дому дядьки Альки мы добрались на дрожащих ногах, вспотев от ужаса. В довершение ко всему оказалось, что ворота заперты на замок, хотя в этом-то не было ничего удивительного, ведь там сейчас никто не жил. Пришлось опять заняться обезьяньим развлечением – лазаньем по заборам. И в этот раз получалось у нас это гораздо хуже, у меня лично получилось только с четвертой попытки, три предыдущих напомнили мне анекдот про новую скользкую клеенку и тараканов, ну, там, где всю ночь раздавались шлепки и приглушенный мат.

Наконец последнее препятствие было преодолено, и оставалось только радоваться, что вся земля вокруг ограды была выложена тротуарной плиткой, иначе нас очень легко было бы вычислить по истоптанной, словно стадом бизонов, земле или траве. Секретное место, куда Кузнечик спрятала запасной ключ, было самым секретным в мире. Во дворе, рядом с крыльцом, стояла старенькая кукольная коляска, а в ней лежал пластмассовый пупс с оторванной ногой. Заветный ключ был спрятан в пупсе, попав туда через дырку, оставшуюся от ноги. Еще когда моя подружка прятала при мне туда ключ, я, улыбаясь, подумала, что положить туда ключ гораздо проще, чем достать, но поскольку я не предполагала, что это мне понадобится, то и не стала разубеждать Кузнечика в функциональности этой захоронки. И вот теперь я трясла этого дурацкого пупса и так, и эдак, но ключ, зараза, только игриво бренчал внутри, но никак не желал оттуда вываливаться. Рассвирепев окончательно, я схватила куклу за голову, намереваясь оторвать ее к чертовой матери, но Ксюша неожиданно выхватила у меня пупса и прижала к груди.

– Ты чего? – с недоумением спросила я.

– Не надо, – прошептала Ксюша.

– Что не надо? – не понял Павел.

– Не надо ломать эту игрушку! – на глазах Ксюши появились слезы.

– Но почему? – честно говоря, я на минутку усомнилась в душевном здоровье моей спутницы. – Это ведь старая игрушка, раз Кузнечик ее оставила, значит, она ей не нужна.

– Как ты сказала? – задрожал голос Ксюши. – Кузнечик? Кто это – Кузнечик?

– А, это моя маленькая подружка так себя называет. Вообще-то она Инга, но для друзей и близких – Кузнечик. А что?

– Нет, ничего, – потерла лоб Ксюша. – Просто… Я не знаю, как это объяснить… У меня такое ощущение, что я знаю эту игрушку, что я сама ее покупала, и вот эту коляску тоже. Но ведь этого не может быть, в той жизни была только грязь, там не было игрушек, не было детей! – лицо ее исказила гримаса боли, и Ксюшу вдруг затрясло. Павел обнял ее и крепко прижал к себе.

– Тише, маленькая моя, тише, успокойся, – шептал он ей на ухо, – это все нервное, слишком много пришлось пережить и тебе, и мне. Но та жизнь осталась там, далеко, ее больше нет. Наше прошлое останется прошлым, забудь. Есть ты, и есть я, мы встретились и больше никогда не расстанемся, я тебе обещаю.

– Но как же, – подняла залитое слезами лицо Ксюша, – как же эта игрушка, я ведь помню ее.

– Подумаешь, игрушка! – решила вмешаться я, а то мы тут до утра простоим. – Обыкновенный отечественный пупс, такие и в моем детстве были, и в твоем, думаю, тоже. Поэтому он тебе и знаком. Не хочешь, чтобы его сломали, – не буду. Только придумайте побыстрее, как достать из него ключи, не клизму же ему делать!

– Дай-ка сюда, – протянул руку к игрушке Павел. Ксюша отрицательно помотала головой и еще крепче прижала пупса к груди. Павел улыбнулся: – Да не буду я его ломать, не бойся, я хочу просто достать ключ.

– Обещаешь?

– Ну, конечно!

– Тогда ладно, – и Ксюша со вздохом выпустила из рук игрушку. Все-таки мужские руки устроены иначе, нежели женские. Или растут откуда надо? Во всяком случае, ключ оказался на свободе через пять минут. А Ксюша опять вцепилась в этого сломанного пупса.

Наконец мы дома! Честно говоря, мы так устали, что совершенно не обратили внимания на дизайн, обстановку и прочее. Словно сомнамбулы, вскарабкались мы по лестнице и, открывая двери наугад, нашли спальни. Ребята заползли в ту, где была широкая кровать, но сомневаюсь, что у них была физическая возможность по достоинству оценить удобство и широту натуры этого ложа любви. Во всяком случае, что касается меня, то моего финального рывка хватило лишь на то, чтобы рухнуть на что-то горизонтальное в соседней комнате, а вот была ли это кровать – не знаю. Отключилась моментально.

Практически всю ночь я проспала без сновидений, а вот под утро приснился кошмар. Нас поймали, и меня привели на допрос, словно отважную партизанку. Допрашивала меня почему-то Аделаида Васильевна, правда, с ней была еще какая-то незнакомая мадам, эдакая холеная фифа. Причем она вызывала у меня свербящее чувство узнавания – с одной стороны, я абсолютно была убеждена, что не знакома с ней, а с другой – мне хотелось назвать ее Жанной, и руки чесались вцепиться ей в горло. В общем, эти две инквизиторши уселись напротив меня, достали какие-то папки, на столе лежали допотопные перьевые ручки и стояли чернильницы-непроливайки. И где они только добыли эти раритеты? Аделаида Васильевна развернула настольную лампу и направила ее мне прямо в лицо, а потом включила ее. Свет ударил со всей дури, я зажмурилась и попыталась отвернуться, но вторая дознавательница вскочила и сжала руками мое лицо, не давая мне вертеться. Свет слепил и выдавливал слезы, дамы верещали мне в ухо что-то пронзительно-угрожающее, было жарко и противно, я плюнула на это дело и проснулась. Свет никуда не исчез и по-прежнему колотил меня по глазам. Но зато теперь я могла наконец отвернуться, что я и сделала. Оказалось, что лежу я все-таки на кровати, а слепящим прожектором оказалось солнце, резвящееся в окне прямо напротив моего ложа. Оно явно было счастливо возможности поиграть с человеком, который не заслоняется этими противными плотными шторами. Показав светилу язык, я предприняла попытку сесть. Получилось. Так, теперь надо осмотреться на предмет ванной комнаты да и просто осмотреться. При детальном изучении комнаты оказалось, что я попала в мужскую спальню. Была ли это спальня хозяина дома, неясно, но что она была мужская, видно было невооруженным взглядом. Стильный дизайн, никаких рюшечек и пуфиков, на стенах развешаны морские пейзажи, на кресле валяются джинсы, на тумбочке у кровати – зажигалка, пепельница и пачка сигарет. Правда, все это могло принадлежать и женщине, но я была абсолютно уверена, что здесь живет мужчина, я почти физически ощущала его присутствие, и мне почему-то стало очень тепло и надежно. Ванная, дверь в которую вела прямо из спальни, подтвердила мои ощущения – шампунь, гель для душа, парфюм – все было мужской линии, а еще там была пена для бритья, станок и еще много всяких прибамбасов. Я пустила воду в джакузи, выбрала пену для ванной и от души набухала ее. Хорошая оказалась пена, много ее получилось. С наслаждением я погрузилась в это вкусно пахнущее облако. Вот оно, счастье!

Выбралась я из ванной где-то через час, свежая и чистая. Давненько я не пользовалась качественными шампунем, гелем и пеной, забыла это славное чувство легкости и благоухания. Ха, забыла! Как можно забыть то, чего не знал! Ладно, проехали. Я наслаждалась всеми новыми ощущениями – мягкостью полотенец, пушистостью халата, висевшего в ванной и принадлежавшего хозяину спальни. Обычно я никогда не надеваю чужие вещи, мне неприятно, но этот халат мне захотелось невыносимо, меня просто потянуло к нему. Я завернулась в это пушистое чудо, от которого исходил слабый аромат чего-то такого уютного, близкого и необходимого мне как воздух. Я не стала анализировать свои ощущения, мне просто было хорошо, впервые за долгое-долгое время я почувствовала себя дома. Вот ведь бред, а? Натянула на себя чужой халат и растеклась лужицей. Ну и пусть.

Я нашла стиральный порошок и уже совсем было собралась постирать свои вещички вручную, когда сообразила, что в этом доме не может не быть стиральной машины. Сложив все в корзину, я вышла в коридор. Стараясь не шуметь, я на цыпочках пробиралась мимо комнаты Ксюши и Павла, пусть еще поспят. Но дверь приоткрылась, и оттуда выглянула заспанная и порозовевшая Ксюша.

– Доброе утро, – шепотом поздоровалась она.

– Доброе, – так же шепотом ответила я, – а что, Павел еще спит?

– Ага, – счастливо улыбнулась Ксюша, – как ребенок, тихо так. И не храпит совсем. А ты куда с корзиной?

– Да вот хочу стиральную машину найти, вещи постирать надо.

– Ой, точно, и нам надо. Подожди меня, я с тобой пойду! – и она скрылась за дверью.

Буквально через две минуты Ксюша выскользнула, завернутая в гигантский ситцевый халат, ей пришлось подвязать этот автомобильный чехол поясом, но все равно смотрелась она ужасно смешно. В руках у нее был тючок грязных вещей.

– Давай, клади свои гуни сюда, в корзину, – улыбнулась я. – А что это ты на себя натянула?

– Да нашла в ванной комнате, – хихикнула Ксюша, – похоже, в нашей комнате жила о-о-очень большая тетенька, потому и кровать там такая широкая, а подушка всего одна была.

– Ну и как вы ее делили?

– А никак, Павел мне ее отдал.

– Он у тебя хороший, – завистливо вздохнула я.

– Самый лучший! – закружилась Ксюша, а потом обняла меня и прошептала на ухо: – Спасибо тебе, Уленька, за все за все. Если бы не ты… – она не договорила и крепко прижалась ко мне, хлюпая носом.

– Пошли лучше постирушку устраивать, – дрожащим голосом ответила я. – А то и я сейчас разревусь, и будем тут стоять и голосить, как две дурищи, пока Павла не разбудим.

– Ой, нет, пусть спит, – улыбнулась Ксюша, вытерла ладонью слезы, и мы отправились на трудовой подвиг.

Глава 33

За завтраком, нет, по времени за обедом, хотя по еде… В общем, за ланчем, который собрал нас на кухне приблизительно часика так в два, мы решили обсудить наши планы. Первая часть нашей эпопеи прошла сумбурно и экспромтом, успеху способствовали многие случайные факторы и просто везение. Но на одном везении далеко не уедешь, пришло время подключить мозги.

Но только мы, закончив с едой, решили начать мозговой штурм, как со стороны ворот раздался грохот. Мне почему-то сразу захотелось стать ящерицей, вскарабкаться на потолок и там зависнуть, притворившись трещиной. Судя по сложным выражениям лиц моих спутников, их желания перекликались с моими. Мы замерли, прислушиваясь к происходящему у ворот. К грохоту присоединился вопль:

– Эй, хозяева, есть кто живой! – Голос оказался до отвращения знакомым. Ну вот, началось! На карачках, словно резвый таракан, я прогалопировала к окошку и осторожно выглянула. Бояться мне было особо нечего, поскольку на кухне окна были закрыты жалюзи, а мы ничего не трогали и не открывали. Но все равно было страшновато. Увиденная картина подтвердила мои самые мрачные предположения. У ворот стоял пузатый мужик в милицейской форме, причем выдали ему эту форму, похоже, до наступления долгожданной беременности, когда у мальчонки была талия. Теперь же гигантское пузо, скрывающее, судя по размерам, никак не меньше тройни, расперло форменную тужурку самым бесстыдным образом и игриво свисло над штанишками. Я видела пару раз этого типуса в поселке, по-моему, это местный участковый. Рядом с ним топтались до боли знакомые лица. Хотя как могут топтаться лица, если это не колобки. Короче, ворота с энтузиазмом уродовал не кто иной, как Валера, помогал ему, пиная чужую собственность балетной ножкой, Колян, причем мрачную физиономию парня украшал великолепный фингал. «Вот и делай добро людям!» – огромными буквами было написано на этом украшении. Вдвоем с Валерой они, похоже, решили разнести ворота в щепки, продолжая орать дурномявом:

– Открывайте, кому говорят! – Участковый с испугом смотрел на это безобразие и обильно потел, хотя день выдался отнюдь не жаркий, обычный серый дождливый осенний день. Служитель правопорядка понимал, что за нанесение ущерба придется отвечать ему, поэтому он, вытирая лицо носовым платком размером со скатерть, ныл:

– Ну ребята, ну я же вам говорил, этот дом стоит пустой. Хозяин вообще здесь редко появляется, летом у него жили тетка с девочкой, но они уехали перед началом учебного года, и теперь здесь нет никого. А если бы хозяин и был, очень сомневаюсь, чтобы он приютил ваших психов, он вообще мало с кем общается.

– А кто тут хозяин? – притомившись, решил поинтересоваться Валера. Участковый наклонился к нему и что-то тихо проговорил. Валера почесал затылок и пробурчал:

– Что ж ты сразу не сказал, мы бы сюда и не пошли.

– Так я же вам говорил – не надо идти в эту часть поселка, тут все такие живут. А неприятностей огрести можно по полной программе. Но вы ведь меня не послушали! – осмелел пузан.

– Нам начальство велело все дома обойти, вот мы и обходим. Наше дело маленькое, – проскрипел Колян, – а твое еще меньше. Только ты сразу нам скажи, где кто живет, а мы уж решим, что делать.

– Вы бы лучше дороги перекрыли, станции, автобусные остановки, – рискнул посоветовать участковый.

– Не надо считать нас самыми тупыми…! – завелся Валера. – Да мы…, прошерстили с утра все дороги, все, что можно, они нигде не появлялись. Значит, затаились где-то, недаром эта… Уля по окрестностям бродила, видать, присмотрела где-то норку, туда они и забились. Но ничего, всю жизнь не просидят, когда-нибудь вылезут! Если они…, думают отсидеться, чтобы все утихло, то напрасно. Будь они обычными психами – никто бы упираться не стал, рано или поздно убогие попадаются. Но эти двое, которых Уля вытащила, видать, какие-то шишки или не знаю, кто. Как узнали про их побег, наш главврач чуть дуба не дал, побежал звонить куда-то, а через пару часов прибыла такая кавалерия – охренеть просто. Пять джипов, под завязку набитые бойцами, и какой-то плюгавец на навороченном «мерине». Кто он, этот плюгавец, не знаю, но нашего главного он раскатал, выкрутил и на веревочку повесил просушиться. А своих бойцов рассредоточил по всей округе – мышь не проскочит. Дежурить они будут сутками, сменяя друг друга. А нас вот отправили деревни проверять.

– Только вас двоих?

– Ага, как же! Мы с Коляном эту деревню проверяем, остальные по другим пошли, мы все-таки местными считаемся, вот нас и погнали по домам. Ладно, пошли дальше.

– Как бы я хотел лично их найти! – процедил Колян. – Особенно эту… Улю. – И он улыбнулся. Отчего-то эта улыбка вызвала у меня мелкую дрожь.

Я сползла по стенке, не в силах успокоиться. Зубы выбивали «Болеро» Равеля. Лица моих спутников тоже напоминали веселую игру «Ударь суслика», ну, там, где суслик выскакивает из норки и его нужно успеть хлопнуть по голове. Моих сусликов, Павла и Ксюшу, судя по всему, хлопнуло здорово. Мы растерянно смотрели друг на друга какое-то время, после чего я, сглотнув, просипела:

– Ребята, а вы кто?

– Я же тебе рассказывала, – испуганным шепотом ответила Ксюша, – мы работали в доме Кармановых, я была горничной, а Павел – садовником. Судя по описанию, сюда прибыл наш хозяин, Михаил.

– И что, вся эта петрушка из-за сбежавшей прислуги? – недоверчиво посмотрела я на Павла.

– Да мы и сами мало что понимаем, – досадливо махнул рукой тот. – Работали себе, работали, и вдруг, ни с того ни с сего – бац, и мы в психушке. А теперь вот еще и эта облава!

– А может, вы что-то видели, стали свидетелями каких-то событий, которые ваши хозяева хотели бы скрыть?

– Ну, не знаю, – задумчиво протянула Ксюша. – Все секреты, которые надо было скрывать, в основном были у нашей хозяйки, Жанны. Да и какие там секреты, так, чепуха всякая!

– Это ты думаешь, что чепуха, а Жанна, возможно, думает иначе, – резонно предположила я.

– Нет, думаю, Ксюша права, – согласился с подругой Павел.

– Почему?

– Во-первых, там действительно ничего экстраординарного не происходило, ну резвилась Жанна с любовником в отсутствие мужа, ну и что? Такое случалось регулярно, когда Михаил уезжал в командировку. И мы никогда не выдавали ее, она была абсолютно уверена в нашей преданности, ведь именно Жанна помогла нам начать новую жизнь. А во-вторых, если бы хозяйка все-таки заподозрила нас в чем-то и затеяла всю эту историю, то сейчас нашим розыском занималась бы именно она, а не Михаил.

– Логично. Но что же тогда? Ведь ищут в первую очередь вас, а не меня. Ладно, от того, что мы будем сидеть и искать причину происходящего, ситуация не улучшится, – я выпрямилась и направилась в гостиную. – Давайте лучше подумаем, что делать дальше.

Павел и Ксюша присоединились ко мне, и мы тихо, стараясь не производить лишнего шума, устроились в гостиной. Кстати, надо отметить, что дом дядьки Альки мне очень понравился. Он был очень уютным, живым, а не таким, какими часто бывают жилища современных богатеев. Мне почему-то сразу вспомнилось роскошное палаццо, виденное мною недавно. Великолепное, потрясающее, где все было супер-пупер, но… безликое какое-то, словно картинка из журнала по интерьеру. Хм, а где это я могла видеть такое жилье? А, не важно. Зато дом дядьки Альки нравился мне все больше и больше, словно это я обустраивала его, вкладывая душу в каждый уголок. У нас не было времени осмотреть дом полностью, хотя очень хотелось. Похоже, Павел и Ксюша испытывали то же, что и я. Они долго смотрели по сторонам, потом Ксюша медленно произнесла:

– А знаете, у меня такое ощущение, что я здесь бывала, и не раз.

– У тебя тоже? – удивленно посмотрел на нее Павел. – А я думал, что это только я с ума схожу. Я совершенно точно знаю, что напротив гостиной расположена кладовая, где хранится складной мангал.

– Небось, пока мы с Ксюшей возились со стиркой, ты тут все облазил, а теперь нам голову морочишь! – попыталась я разоблачить Павла.

– А зачем мне вам голову морочить? – разозлился Павел. – По-твоему, мне заняться больше нечем, от скуки дурью маюсь?

– Ладно, не злись, – примирительно положила ему руку на плечо Ксюша. – Пошли лучше проверим твои фантазии, экстрасенс ты наш.

– Пошли! – вскочил с кресла Павел. – Мне и самому интересно.

И мы отправились проверять. Хотела бы я видеть наши физиономии со стороны, когда мы тупо рассматривали мангал, лежащий в кладовке, оказавшейся именно там, где сказал Павел! Я растерянно подняла глаза и выдохнула:

– Ни фига себе!

– Вот именно! – пробормотал Павел. – По-другому и не скажешь!

– А что ты еще можешь вспомнить про этот дом?

– Что значит вспомнить? – опять завелся Павел. – Я точно знаю, что никогда не бывал в этих краях, я не знаю, кто живет здесь, не знаю никакого дядьки Альки!

– Тогда откуда ты можешь знать, что где находится? – не отставала я от парня.

– Понятия не имею! – схватился за голову Павел. – Словно фотографии в альбоме перебираю. На одной – эта кладовка, на другой… – Он внезапно замолчал, лицо его исказила гримаса боли, потом растерянность, потом безумная радость, он поднял глаза на Ксюшу и… потерял сознание.

Сказать, что мы испугались, значит не сказать ничего. Ксюша побелела и, похоже, собиралась тихонько прилечь рядом с Павлом, но я не могла ей этого позволить. Я подскочила и отвесила ей звонкую оплеуху. Помогло! Взгляд Ксюши прояснился, и она начала активно помогать мне перетаскивать Павла на диван в гостиной. Кое-как мы дотянули его, и я побежала на кухню за водой, поскольку времени на поиски аптечки не было. Я основательно заплевала несчастного, фуркая водой со всем энтузиазмом, пока он не пришел в себя. Павел сел на диване, потряс головой. Брызги полетели во все стороны, словно от мокрой собаки. Павел удивленно посмотрел на меня:

– Я что, в ванную упал? Вроде мы возле кладовки были?

– Это я тебя лечила! – гордо ответила я. – Помогло, как видишь! Ты лучше скажи, что случилось, а то Ксюша чуть было не отправилась следом за тобой с перепугу.

– Черт его знает, я и сам не пойму! – пожал плечами Павел. – Я что-то вспомнил, а потом в голове словно все взорвалось, дикая боль – и темнота.

– Господи, Павлуша, не надо, не пытайся больше ничего вспоминать! – бросилась ему на шею со слезами Ксюша. – Если с тобой что-то случится, как же я!

– Не волнуйся, маленький, – ласково погладил ее по голове Павел, – у меня уже вряд ли получится, я не помню, что я видел перед тем, как все случилось. Ничего не помню.

– И про этот дом тоже? – не удержалась от любопытства я.

– Хватит, Уля! – орлицей кинулась на защиту своего дуси Ксюша. – Не приставай к нему! Лучше скажи, ты что-нибудь придумала по поводу наших дальнейших действий?

– Что-нибудь придумала! – гордо ответила я. – Главное, чтобы в этом доме был работающий телефон.

Телефон был.

Глава 34

К сожалению, большого выбора помощников у меня не было. У меня вообще никакого выбора не было. Ну что это за жизнь такая – в целом мире есть только один человек, который с радостью бросится мне на помощь, и этот человек – маленькая девочка! Что поделаешь, сама виновата, что так бездарно прожила. Собственно, от посыпания пеплом головы пользы большой не предвиделось, поэтому я прекратила душевные стенания и отправилась звонить Кузнечику. Благо, моя подружка дала мне номер своего мобильного телефона, который она выпросила у бабушки с дедушкой на день рождения. В трубке зазвенел веселый голосок:

– Инга Артуровна вас внимательно слушает!

– Ух ты, как все серьезно, Инга Артуровна! – улыбнулась я.

– Улечка! – раздался радостный вопль, от которого у меня заложило ухо. Пришлось переложить трубку в другую руку. – Ну чего ты так долго! – продолжал стрекотать Кузнечик. – Я жду-жду, а она все не звонит и не звонит! Так друзья не поступают!

– Здравствуй, ребенок, – вклинилась я, – раньше не получалось. Зато теперь у меня времени свободного очень много будет.

– Да? Ты что, уволилась наконец из своей дурацкой больницы?

– Ну, не совсем уволилась, – хмыкнула я.

– А что тогда?

– Понимаешь, Кузнечик, – замямлила я, не зная, как все объяснить маленькой девочке. Но маленькая девочка решительно прекратила мое блеяние:

– Уля, не надо разговаривать со мной, словно с детсадовским малышом! Я, между прочим, в школу давно хожу! Ты что, сбежала?

– Хм, – только и смогла выдавить я. Средоточие мирового разума и красноречия просто!

– Да ладно тебе! – спокойно продолжила юная подружка. – Я еще удивляюсь, что ты раньше этого не сделала!

– Понимаешь, Кузнечик, не все так просто, – решилась наконец-то я, – мне пришлось выручать попавших в беду двух очень хороших людей, времени составить какой-то план у нас не было, так уж получилось. И мы ушли в чем были, у нас нет ни документов, ни одежды, ни денег. Пока мы укрылись в твоем доме, вернее, в доме твоего дядьки Альки…

– И правильно сделали! А теперь приезжай ко мне, в Москву, я с дедушкой поговорю.

– Дело в том, что нас ищут, везде дежурят их люди, мышь не проскользнет. Поэтому я не могу и носа высунуть, иначе я не стала бы тебя грузить, ребенок.

– Уля, я, конечно, ребенок, но я не дура, правильно? – рассудительно проговорила девочка.

– Это точно! – согласилась я.

– Так вот. Не надо больше ничего объяснять, я все поняла. Вам нужна помощь взрослых, ведь я вам могу только одежду притащить, а вот с документами и с деньгами я не справлюсь. У меня есть, конечно, копилка, но там совсем мало денег.

– Ты все правильно поняла, умница!

– Знаю, знаю, – ворчливо проговорила малышка. – Так, а кто же вам помочь сможет? Я сначала думала дедушку попросить, но он последнее время ходит очень мрачный, расстроенный. О, точно! Раз уж вы все равно в его доме оказались, так пусть он и дальше помогает! – логично, ничего не скажешь.

– Кто, дядька Алька твой? – почему-то испугалась я. – А он захочет? Или как узнает, что в его доме без спросу беглецы спрятались, так и сдаст нас от греха подальше, еще и тебя отругает, что ключи мне оставила.

– Ну что ты за ерунду говоришь! – возмутился Кузнечик. – Вот не знаешь ничего про дядьку Альку, а такие гадости думаешь! Да он самый лучший в мире, после папы, конечно!

– Извини тогда, подружка, – примирительно сказала я. – Делай, как считаешь нужным. Только знаешь, не говори пока своему дядьке, что нас трое тут, просто скажи, что нужна его помощь, что твоя подруга попала в беду и что я хочу все объяснить ему сама.

– Ничего не поняла, но если ты так хочешь – пожалуйста, – прощебетала девочка. – Я сейчас же позвоню дядьке Альке, и если он дома, то мы сегодня же и приедем, а если его опять нет, то придется подождать. Я тебе перезвоню, ты же с его телефона звонишь?

– Ну откуда же еще. Ты на меня не сердишься, подружка, за то, что я тебя втянула в свои взрослые проблемы?

– Уля, ты сегодня какая-то глупая! – рассмеялась Инга Артуровна.

– Спасибо большое!

– Ты не обижайся, а лучше прекрати говорить глупости! – Ну и девчонка, палец в рот не клади, наш человек! А Кузнечик тем временем продолжила: – Как я могу обижаться, если так интересно! Это же настоящее приключение, так здорово! – Дите, оно и есть дите, для нее это игра. Ну и ладно, так даже проще. Главное, чтобы ее дядька Алька действительно оказался порядочным человеком.

Кузнечик отправилась звонить, а я осталась сидеть возле телефона и ждать от нее новостей. Господи, ну, пожалуйста, пусть у нас все получится! Мне бояться особо нечего, не убьют же меня, а вот Павлу и Ксюше никак нельзя попадаться, они не смогут друг без друга, да и не выдержат издевательств. А вот и они, легки на помине. Павел вопросительно посмотрел на меня.

– Жду звонка от Кузнечика, – объяснила я, – она должна сейчас переговорить с хозяином этого дома и привезти его сюда. Я пока попросила не сообщать, что нас тут трое, Инга скажет, что я одна. Хоть малышка и стоит горой за своего дядьку Альку, но она ведь ребенок, откуда ей знать, на что способен ее дядька. Приедет – я с ним одна переговорю, а дальше – по обстоятельствам.

– Тебе виднее, – согласился Павел. Ксюша же смотрела на меня застывшим взглядом, губы ее шевелились, она была не здесь, ушла куда-то. Павел тоже обратил на это внимание и, обняв Ксюшу за плечи, спросил: – Что с тобой, маленький, что случилось?

– Инга, – завороженно проговорила она, – какое красивое имя. Это твоего Кузнечика так зовут?

– Да.

– Но ведь… – Ксюша болезненно сморщилась и сдавила руками виски, – черт, как голова болит, сил нет! Как будто изнутри что-то давит и рвется наружу, голова скоро лопнет!

– Ты иди, полежи лучше, – испугался Павел, – не дай бог, что случится, а мы и врача позвать не сможем!

– Нет, я останусь, это пройдет, – упрямо ответила Ксюша и обратилась ко мне: – Уля, расскажи подробнее про свою маленькую подружку, пожалуйста! Времени у нас много, делать особо нечего, расскажи, а?

– Хорошо, – согласилась я, – про Кузнечика говорить – одно удовольствие, она очень славная малышка, которая живет с дедушкой и бабушкой.

– А где ее родители? – затаив дыхание, спросила Ксюша.

– С ними непонятная история приключилась… – начала было я, но меня прервал звонок телефона.

Радостный Кузнечик сообщил, что они с дядькой Алькой выезжают через полчаса и через час будут у нас. Сердце возбужденно запрыгало в груди, словно пьяный воробей, болезненно толкаясь клювом. Скоро все решится, остался какой-то час. Судя по побледневшим лицам Павла и Ксюши, они чувствовали что-то подобное. Разговаривать больше не хотелось, было видно, что ребята хотят остаться одни. Мы обошли весь дом дядьки Альки в поисках надежного убежища для них на время моих переговоров. Самым подходящим местом показался чердак, где хранился всякий хлам, среди которого было легко спрятаться. Конечно, серьезный обыск здесь пересидеть не удастся, но зачем думать о плохом!

Оставив Павла с Ксюшей на чердаке, я спустилась вниз, заняла наблюдательную позицию возле кухонного окна, поставив для удобства стул, не сидеть же на карачках бог знает сколько времени, я же потом не разогнусь. А бегать при дядьке Альке на четвереньках я не рисковала, учитывая место, откуда сбежала. Вряд ли мне удастся в этом случае убедить его в моей вменяемости. Осторожно выглядывая сквозь щели жалюзи, я осматривала улицу. Опа! Метрах в двухстах от дома стояла машина с тонированными окнами. Определить, есть ли там люди и сколько их, не представлялось возможным. Конечно, это могло ничего и не значить – ну, стоит себе машина и стоит, к кому-то из соседей гости приехали. Но мне это совсем не понравилось. Возможно, у меня резко проявилась скрытая мания преследования, я ведь все-таки с диагнозом, но от вида этой машины у меня замерло сердце и по коже с топотом начали носиться мурашки. У кого-то из современной попсы эти твари бродят от лицезрения какой-то Наташки (кстати, меня всегда интересовало – неужели эта Наташка такая страшная, что от нее у парня мурашки и истерика?).

Минут через двадцать к воротам подъехал навороченный джип. Ух и ни фига себе машинка у дядьки Альки! Кто же он такой, интересно? Тем временем задняя дверца джипа открылась, и оттуда выскочила моя подружка. Она мельком глянула на дом, но, слава богу, никаких знаков подавать не стала, умничка. Кузнечик вприпрыжку побежала к воротам, вероятно, хотела открыть их. Но вышедший из машины мужчина крикнул ей:

– Не надо, Кузнечик, не открывай, я машину загонять во двор не буду!

– Почему? – удивилась девочка.

– Да, действительно, почему? – встрял в разговор тип, выползший из машины с тонированными окнами. Дядька Алька (а как мне его еще называть?) повернулся к нему и холодно спросил:

– А вам, собственно, какое дело, любезнейший? – Любезнейший тупо уставился на него, пытаясь понять – его уважают или послали? Так и не придя к однозначному ответу, он тряхнул головой и пробубнил:

– Короче, это…

– Может, у вас ЭТО и короче, не мерял, не знаю, – ласково проговорил дядька Алька, – но с этим вам придется справляться самостоятельно. – Тип из машины побагровел, а я хихикнула и мысленно зааплодировала. Приятель Кузнечика начинал мне нравиться, да и голос его, слегка приглушенный стеклом окна, показался мне смутно знакомым. Разглядеть его самого толком я не могла, поскольку он был в бейсболке и темных очках. Одно можно было сказать точно – дядька Алька не любит стричься, длине его волос могла бы позавидовать любая модель. Правда, волосы были стянуты в аккуратный хвост. А тем временем у ворот нарастало напряжение. Из машины с тонированными окнами вышли еще двое не обезображенных интеллектом типусов и вразвалку подошли к приятелю, который цветом сравнялся с баклажаном. Непрерывно жуя жвачку, отчего дикция оставляла желать лучшего, один из парнишек прогудел:

– Слышь, мужик, ты чего тут…? Наш товарищ к тебе вежливо обратился, а ты его послал?

– Простите? – удивленно посмотрел на жвачное существо дядька Алька. – Я никуда вашего товарища не посылал, мне ничего не надо, в магазине я уже был. А вы что, тимуровцы, да?

– Какие тимуровцы, ты че? – обалдел жующий.

– А, вы же с книжками и в детстве не дружили, – вздохнул дядька Алька. – Тимуровцы – это такие славные ребята, которые помогали всем, кто нуждался в их помощи. Кому огород копали, кому в магазин ходили, кому полы мыли. Кстати, у меня в доме давно никто не жил, может, приберетесь у меня, раз уж пришли? – Кузнечик не выдержала и прыснула в кулачок, а парнишка перестал жевать и сравнялся цветом с товарищем. А хозяин дома обеспокоенно посмотрел на них и заботливо произнес: – Ой, ребятки, у вас что-то с личиками случилось, какие-то красненькие личики-то у вас, я бы даже сказал, фиолетовенькие. Может, вам капелек каких накапать, так это я мигом. Полчаса до Москвы, полчаса обратно – через часок будете у меня огурцами! – Кузнечик уже хохотала, не скрываясь, я тоже приглушенно хрюкала. Классный парень, он мне нравится! А вот ребятам дядька Алька разонравился окончательно. Они угрожающе подвинулись к нему вплотную. Увидев это, Кузнечик прыгнула в машину и, спрятавшись за спинку переднего сиденья, принялась кому-то звонить со своего мобильного. Подошедшие не обращали на девочку никакого внимания. Сопя, словно пробежавшие милю по саванне носороги, они окружили хозяина дома кольцом, и третий, еще не получивший своих плюх, медленно проговорил:

– Ты что, гнус, решил, что тебя никто не тронет из-за твоего имени? Так ты ошибся. Сейчас мы тебя потрогаем, тебе понравится, обещаю.

– Ребята, все, что вы читали обо мне в желтой прессе, – гнусная клевета, – улыбнулся дядька Алька. – Я не по этой части, я женщин люблю, уж вы извините. Так что придется вам трогать друг дружку. – Так, теперь и третий присоединился к первым двум, руки у парнишек превратились в пудовые кулаки, я зажмурилась, но спокойный голос хозяина дома заставил меня открыть глаза: – А что касается имени, то мое, возможно, вас и не впечатляет, а как насчет другого – Шутник? – Похоже, это имя было знакомо парнишкам, и даже очень, поскольку они инстинктивно отшатнулись, и любитель жвачки недоверчиво пробухтел:

– Ну, имя любой назвать может, и что с того?

– Минуточку, – дядька Алька достал из кармана мобильник, из бардачка старую, затрепанную записную книжку и, отыскав нужный номер, набрал его. Когда ему ответили, он заговорил радостным голосом: – Здравствуйте, Игорь Сергеевич, это Алексей, узнаете? – Ага, значит, Алька – это Алексей. Отлично, запомним. Тем временем приятель Кузнечика продолжал разговор: – Виноват, знаю, давненько вас не навещал. Но ведь пригласительные вам доставляли, надеюсь? Да? Вот и славненько. Я вот вас по какой причине беспокою, Игорь Сергеевич. Приехал я к себе на дачу, привез свою крестницу на природу отдохнуть… Да, Кузнечика, рад, что вы помните. Так вот. Не успел подъехать к воротам, как меня атаковали какие-то парнишки, не дают в дом войти, кулачками махать начинают. Говорят, о вас слышали. Это не ваши бойцы? Нет? Эй! – обернулся к парням Алексей. – Кто тут у вас главный?

– Ну я, – просипел третий и, прокашлявшись, попытался говорить независимо: – А что?

– С вами, любезнейший, Шутник пообщаться хочет, – насмешливо сообщил ему Алексей и протянул трубку. Парень, безуспешно пытаясь скрыть дрожь в руках, взял телефон с видимым усилием, словно раскаленный уголь.

– Да, слушаю, – снова засипел страдалец. Судя по тому, что теперь его лицо начало стремительно терять цвет, у парня либо была проблема с сосудами, либо его насмерть перепугали. – Так мы же… – блеял тем временем старший, но ему не давали говорить, он только слушал, но попыток оправдаться не оставлял. – Так приказ у нас – все дома обыскать… Но… Так нас… Понял, – окончательно приняв вид застиранных портянок, ответил он и протянул трубку Алексею: – Вас требуют.

– Спасибо, родной, – снисходительно улыбнулся приятель Кузнечика и взял свой телефон, – да, Игорь Сергеевич. Нет, ну что вы, ребятки не успели кулачки размять, только готовились, так что вы уж не очень их наказывайте. Но наказать надо, они должны понимать, к кому можно соваться, а к кому нет, правильно я говорю? Да, конечно, всенепременнейше зайду на днях, постараюсь. Ну что вы, какие пустяки! Сколько вам пригласительных на премьеру? Пришлю обязательно. И спасибо вам. Ну, конечно, есть за что. Всего доброго, до встречи. Ну что, козлы, – весело обратился он к ребяткам, – нарвались? – Те угрюмо молчали. Алексей похлопал ближайшего молчуна по плечу и сказал: – Все, родные, концерт окончен, валите-ка отсюда, пока я не рассердился.

Родных уговаривать не пришлось, они шустро покатились к машине, и через минуту их уже не было. Алексей повернулся к джипу и весело позвал:

– Эй, самая храбрая из девочек, выходи, они уехали.

– Я и на самом деле храбрая, – ответила моя подружка, выбираясь из джипа, – но я еще и умная. Ты же знаешь, дядька Алька, что в таких ситуациях маленькие девочки вроде меня часто оказываются в заложниках и начинают визжать, как дуры, мешая взрослым решать проблемы. Вот я на всякий случай и ушла в джип, чтобы они меня не захватили. Теперь понятно?

– Понятно, малыш, понятно! – рассмеялся Алексей и подхватил Кузнечика на руки. – Пошли решать вопросы дальше, умный ребенок!

Глава 35

В горле у меня пересохло, сердце толкнулось в последний раз и затаилось. На дрожащих ногах я вышла из кухни и присела на диван в гостиной, пытаясь принять вид независимый и гордый. Получалось плохо. А входная дверь тем временем стукнула, и в комнату ворвалась моя маленькая подружка. Увидев меня, она взвизгнула и протаранила мою тушку с разбега. Тушка не смогла устоять (или усидеть?) и завалилась. Кузнечик прыгала по мне сверху, тормошила и радостно верещала:

– Улечка, ты такая молодец! Или нет, молодца! А знаешь, что нас с дядькой Алькой тут хотели напугать? А он их сам напугал! А они…

– Стоп, малыш, не надо так громко кричать, – раздался от двери голос Алексея, от которого мое разогнавшееся было сердце остановилось опять. Я знаю этот голос, я точно его слышала! А голос тем временем продолжал: – Ты бы лучше прекратила топтать свою подругу и представила нас, ты же дама взрослая, правила этикета знаешь!

– Ой, точно, я и забыла! – смутилась девочка, оставила в покое мою весьма помятую личность, выпрямилась и церемонно произнесла: – Уля, это дядька Алька, мой самый лучший друг. Дядька Алька, а это Уля, моя самая лучшая подруга. – Тут Кузнечик не выдержала, хихикнула и сказала: – Классно получается, самые лучшие друг и подруга познакомились! Я думаю, вам надо пожениться! – От неожиданности я забыла, что должна дико стесняться, и, рассмеявшись, ответила:

– Похоже, это единственное, что нам остается в этой жизни, верно, дядька Алька? – и я подняла наконец глаза на хозяина дома. В голове мелко-мелко запульсировала какая-то противная ниточка, отчего в ушах зазвенело и по телу начала распространяться волна онемения, словно после анестезии. Передо мной стоял Алексей. Алексей Майоров. Он снял свою дурацкую бейсболку и очки, и теперь не узнать его было невозможно. Он смотрел на меня как-то странно, мучительно морщась. Мой видок, похоже, тоже оставлял желать лучшего, потому что Кузнечик испуганно спросила:

– Уля, дядька Алька, вы чего, а? – Алексей вздрогнул, словно от толчка, тряхнул головой и, натянуто улыбнувшись, протянул мне руку:

– Извините, Уля, просто ваш голос очень похож на… – тут он запнулся, на скулах дрогнули желваки, лицо потемнело на секунду, а потом Алексей опять улыбнулся. – Простите, я опять выдаю желаемое за действительное. В последнее время такие казусы со мной частенько происходят, возраст, ничего не поделаешь.

– Глюки, чертики и я – что за славная семья! – совершенно неожиданно для себя ляпнула я и испуганно зажала рот рукой. Да что это со мной такое творится, сдурела совсем! А Кузнечик, противная, захихикала. Но больше всего меня поразила реакция Алексея. Он не рассердился, хотя должен был. Он побледнел. Он подошел ко мне вплотную и долго-долго, целую вечность, смотрел мне в глаза. А я, словно кролик перед удавом, не могла оторвать от него взгляд. И тонула, тонула, исчезала там, в глубине. А из глубины поднималось мне навстречу что-то светлое, чистое, что-то такое безумно-радостное, что казалось, вот-вот, еще секундочку, и я вспомню, я найду, я вернусь! Щелк! Свет погас. Я отключилась.

Шел дождь. Но какой-то очень странный, он не моросил, не капал, он гладил меня по лицу мягко и нежно, освежая прохладой. Я улыбнулась и попыталась ладонью удержать эту свежесть. Но ладонь моя наткнулась на чью-то теплую руку. Что за… Я открыла глаза. Это был не дождь. Я валялась на диване, рядом сидел Алексей и вытирал мне лицо мокрым полотенцем. Из-за его плеча испуганно выглядывала Кузнечик. Увидев, что я открыла глаза, она радостно зачастила:

– Ну ты нас и напугала, Уля! А все ты, дядька Алька! – толкнула она в плечо Алексея. – И чего ты так на нее уставился! Уле и так досталось, а тут гипнотизируют еще! Вот она бац – и упала! А знаешь, – обратилась опять ко мне девочка, – дядька Алька едва успел тебя подхватить, а то хлопнулась бы ты головой об диван!

– Я ему сочувствую, – просипела я.

– Это почему? – удивилась моя подружка. Алексей молчал, только смотрел на меня, не отрываясь. От его взгляда по телу словно пропускали электрический ток, казалось, я не смогу произнести ни слова. Ага, если бы! Кто-то другой, которого я не могла заставить замолчать, продолжал язвить:

– Потому что удержать такую тяжесть может только хорошо тренированный человек. Вы посещаете тренажерный зал, Алексей? Ну что же вы молчите? Господи, неужели от поднятия такого немыслимого веса у вас развязался пупок? Кузнечик, немедленно вызывай «Скорую»!

– Уля, прекрати издеваться над дядькой Алькой! – рассмеялась девочка. – Он действительно ведет себя как-то странно, но это, наверное, из-за тех дураков у ворот, да, дядька Алька?

– Наверное, – улыбнулся наконец Алексей. – Так вы, значит, Уля! – обратился он ко мне.

– Значит! – согласилась я.

– А вы в этом абсолютно уверены?

– И он туда же! – застонала я. – Да, я Уля! А если точнее – Пульхерия! Классное имечко, да? Я дебилка, которая всю жизнь провела в специнтернате, я ни на что не гожусь, только горшки выносить и туалеты драить! Я переспала со всем, что движется, да! – Меня колотило, голова раскалывалась на части, хотелось умереть, я ненавидела его, этого Алексея, он вытащил мою боль, и боль кричала. – Все это было, и я никуда не могу спрятаться от этого! И пусть это было до того, как со мной случилась беда, пусть после комы я другая, но и теперь я остаюсь Улей! И никем другим! И ничего с этим сделать нельзя, если только сдохнуть!

– Мысль любопытная! – вмешался незнакомый голос. Мы обернулись. В дверях стоял какой-то невзрачный тип, одетый в роскошный костюм. Ему очень подходило определение «плюгавец», и я поняла, что все кончено, нас нашли. В подтверждение моим мыслям в дверь с топотом ввалились человек шесть и рассредоточились по всей комнате. Алексей вскочил, Кузнечик испуганно спряталась за его спину. А плюгавец, удобно устроившись в одном из кресел, с любопытством рассматривал помещение.

– Неплохо, Алексей, совсем неплохо! У вас есть вкус!

– Мы разве знакомы? – холодно поинтересовался Майоров.

– Разумеется! – На физиономии гостя расплылась улыбка тиранозавра.

– Что-то не припоминаю, извольте напомнить!

– Напомню, а как же! – Плюгавец со вкусом потянулся. – Есть все же справедливость на свете! Когда мне сообщили, чей дом находится в окрестностях больницы, я сразу все понял. Все пакости, что происходят в последнее время в моей жизни, тем или иным образом связаны с тобой, ублюдок! – Алексей рванулся было к плюгавцу, но двое из прямоходящих шкафов схватили его за руки и силой усадили на диван рядом со мной. – Сиди, не дергайся! – прикрикнул на него мозгляк. – Чтобы ты сообразил, с кем имеешь дело, позволь представиться – Михаил Карманов.

– Понятно, – усмехнулся Алексей. – Тот самый рогоносец!

– Это ты напрасно, – спокойно ответил Карманов. – Я бы на твоем месте не очень храбрился. Твоя дружба с Шутником в данной ситуации тебе вряд ли поможет. Он никогда не узнает, что тут произошло.

– А что тут произошло? – влезла моя подружка.

– Напрасно, кстати, ты сюда ребенка приволок, – не обращая на слова девочки внимания, с сожалением произнес Михаил. – Совершенно напрасно.

– Мне уже страшно, – Алексей насмешливо посмотрел на собеседника. – Ты нас всех убьешь, а трупы закатаешь в асфальт, да?

– Ну зачем же предполагать такие глупости? – рассматривал свои ногти Карманов. – Ты, дружочек, забываешь, кто я и чем занимаюсь. А вот мои садовник и горничная прекрасно осведомлены об этом. Кстати, где они? – посмотрел на меня этот упырь. – Давай, убогая, признавайся, а то мои ребятки займутся тобой всерьез.

– Жду с нетерпением, – томно протянула я. – Наконец-то хоть кто-то займется мной всерьез. Ну что же вы! – повернулась я к слонопотамам и, рванув на груди халат, с придыханием прогнусавила: – Плети и ошейники – в кладовке. Скорее берите их, скорее, я вся горю! – Алексей подмигнул мне, ребятки же замерли с совершенно обалдевшими физиономиями, глядя на своего шефа. А шеф, похоже, начинал заводиться. Его никто не боялся, и это приводило его в ярость. Но Карманов не желал терять лица перед подчиненными и поэтому старался говорить по-прежнему спокойно и невозмутимо:

– Резвимся, значит. Ну-ну. Так, вы трое, – выбрал он самых широких, – обыщите весь дом сверху донизу. Эта парочка должна быть где-то здесь, я уверен.

Парнишки с топотом понеслись вверх по лестнице, а Михаил, сложив ладони домиком, повернулся к Алексею:

– Ну что, ты все еще ищешь свою Анну Лощинину?

– А ты все еще веришь своей жене? – усмехнулся Алексей. Карманов со свистом втянул воздух сквозь сжатые зубы, помолчал минуту, а потом продолжил:

– На твоем месте я бы не стал вспоминать историю с моей женой.

– Это почему же? Было забавно.

– Забавно, говоришь? – зашипел Михаил. – Использовал болезненное влечение Жанны к тебе, надругался над ней, да еще и пытался шантажировать, и ему забавно!.. ты…, иначе и не скажешь!

– Первый раз в жизни встречаю таких идиотов, – скучным голосом проговорил Алексей. – Но тут уж ничего не поделаешь! Если у мужика мозги сосредоточены в его пенисе, случай клинический.

– Что, серьезно такое случается? – не выдержала я. – Михаил, тогда одно из двух – либо у вас очень мало мозгов, раз они поместились в два шарика от пинг-понга, либо вы половой гигант со слоновьими гениталиями! – Алексей громко расхохотался, со стороны ребяток тоже раздалось подозрительное похрюкивание.

– А ты вообще заткнись, дура! – не выдержал Карманов. – Уж с тобой-то точно я церемониться не буду, олигофренка чертова! Препарат еще на такое убожество тратить!

– Какой препарат? – насторожился Алексей.

– Проняло наконец! – удовлетворенно улыбнулся Михаил. – Есть у меня одна разработочка, в которой, кстати, очень заинтересован кое-кто из ФСБ…

– Так вот почему вам удалось выкрутиться в последний раз! – протянул Алексей.

– Именно, родной, именно. Генерал Левандовский, шишка, конечно, большая, но не единственная. И его сыночек с невесткой – это мои козыри на крайний случай.

– Значит, их исчезновение – все-таки твоих рук дело! – с презрением посмотрел на Карманова Алексей. – Чем же тебе помешал Левандовский, чем тебе эта малышка помешала? – указал он на Кузнечика.

– А при чем тут эта девочка? – с недоумением посмотрел на Кузнечика Михаил. – Не нужна мне она вовсе.

– Подожди, дядька Алька, – зазвенел напряженный голосок, – я сама отвечу. Меня зовут Инга Артуровна Левандовская. – Девочка подошла вплотную к Михаилу и, пристально глядя ему в лицо, спросила: – Так это ты забрал моих маму и папу, да? Но зачем, дядя, зачем? Ты же не знаешь, как мне плохо без них! – Карманов не выдержал и отвел взгляд. Угрюмо глядя на свои ботинки, он проговорил:

– Извини, я не знал.

– Чего ты не знал, дядя?

– Я не знал, что у них есть ты.

– Но зачем ты забираешь людей, если ты о них ничего не знаешь?

– Это не я их забрал.

– А кто? – не отставала девочка.

– Моя жена.

– А ты что, не знал об этом?

– Я знал только то, что они чем-то досадили ей, чем-то обидели, и она решила отомстить.

– И ты не вмешался?

– Нет. – В комнате стояла звенящая тишина, все, затаив дыхание, следили за этим необычным допросом. Кузнечик оказалась лучше любого детектора лжи, врать ей было просто невозможно. Карманов, похоже, не был законченным негодяем, и ему было стыдно сейчас. Наверное, так стыдно ему не было никогда в жизни. Кузнечик долго смотрела на него, а потом прошептала:

– Взрослым нельзя говорить такие вещи, но ты сволочь, дядя. И жена твоя сволочь.

– Верно, внучка! – зарокотал звучный голос от дверей. – Иногда детям можно сказать все, что они думают.

– Дедушка! – дернулась навстречу входящему малышка, но Михаил шустро ухватил ее за руку и прижал к себе. В другой руке у него непонятно откуда появился пистолет. Раздался звон стекла, и в комнату ввалились, в прямом смысле этого слова, до зубов вооруженные типы в камуфляже. Они моментально скрутили трех оставшихся охранников Михаила, но его не тронули из-за девочки. Вошедший человек был одет в обычный костюм, но сразу становилось ясно, что он тут главный. Он подошел к нам, пожал руку Алексею, кивнул мне, а потом повернулся к Михаилу:

– Ну, здравствуйте еще раз, господин Карманов. Я тут случайно услышал ваш разговор с моей внучкой и абсолютно согласен с ее выводом. Мразь ты редкостная, Михаил, и жена твоя не лучше. Теперь тебе мои коллеги вряд ли помогут.

– Я бы не стал торопиться на вашем месте, – спокойно проговорил Михаил. – Ситуация не так однозначна, как вам хотелось бы. Ваша внучка у меня, я вооружен.

– Разумеется, я вижу, – генерал устало опустил руки. – Но вы же разумный человек и понимаете, что вы один, вокруг вас мои люди, и при любом раскладе мы сможем забрать девочку. Будь у вас людей побольше и заложников побольше, тогда, возможно, у вас и был бы шанс.

– Именно это я и имею в виду, – улыбнулся Карманов. – Посмотрите наверх.

Глава 36

Все невольно повернули головы. На верхней ступеньке лестницы стояли те трое, что ушли обыскивать дом. Двое из них держали Павла, а третий – Ксюшу. Павел сопротивлялся изо всех сил, но его держали крепко. А Ксюша… Ксюша, не отрываясь, смотрела вниз, на Кузнечика. Генерал смертельно побледнел, руки его задрожали. Алексей положил руку ему на плечо и сжал другую в кулак, костяшки пальцев побелели. И тут тишину прорезал тонкий, режущий душу крик:

– Мама! Мамочка! Папа! – и Кузнечик забилась в руках Михаила, пытаясь вырваться. Но он держал ее крепко, напряженно глядя на Левандовского.

– Ну что, генерал, теперь расклад совсем другой, верно?

Генерал не успел ответить, потому что в этот момент Ксюша, издав горловой, клокочущий звук, рванулась изо всех сил навстречу Кузнечику. От неожиданности ее страж вздрогнул и выпустил ее из рук. Какую-то секунду Ксюша балансировала на краю ступеньки, пытаясь сохранить равновесие, а потом упала. Вниз. Время словно замедлило бег, и я беспомощно наблюдала, как она падает, падает, падает. Наконец этот ужас закончился, и Ксюша осталась лежать у начала лестницы, словно сломанная кукла. Я бросилась к упавшей, наклонилась. Трогать ее я боялась, вдруг поврежден позвоночник. Слава богу, она дышала.

– Она жива, ее надо в больницу, срочно! – повернулась я к Михаилу.

– Вот и отлично, – ответил тот, с трудом сдерживая девочку, которая, горько плача, все пыталась вырваться. – Генерал, вы видите, что ситуация усложнилась. Забирайте своих людей, если не хотите, чтобы ваша внучка осиротела.

– Но я же потом тебя все равно достану, – с ненавистью глядя на Михаила, проговорил Левандовский.

– Это вопрос спорный. Через пару дней я буду далеко, вместе с любимой женой. Какая бы она ни была, но у нее есть единственное достоинство – она любит меня. И за это я готов простить ей многое.

– Бред, – фыркнул Алексей. – Да пойми ты, кретин, твоя жена – законченная дрянь, и ты ей нужен, пока у тебя есть деньги!

– Она вышла за меня, когда я был бедным, уродливым, никому не нужным научным работником, – спокойно парировал Михаил. – Поэтому все твои доводы безосновательны. И вообще, достаточно. Дайте нам уйти, если хотите, чтобы все остались целы.

– Сынок, – обратился генерал к Павлу. – Артур!

– Извините, но вы меня с кем-то путаете, – ответил тот, не отрывая взгляда от Ксюши. – Пожалуйста, делайте так, как говорит этот человек, она же умирает!

– Папа! – плакала малышка. – Папочка, ну пожалуйста, вспомни меня, пожалуйста! – Павел посмотрел на нее, лицо его исказилось, он попытался поднять руки, но его держали крепко.

– Девочка, не плачь, не надо. Я просто похож на твоего папу, и все.

Ситуация была безнадежной. Мы проиграли, в этом не было сомнения. Если бы не Ксюша, еще можно было бы побороться, но ей было совсем плохо, дыхание прерывалось, кровь текла, не останавливаясь. Спецназовцы вопросительно смотрели на генерала. Тот, постаревший за мгновение лет на десять, безнадежно махнул рукой. Его люди медленно потянулись к выходу. Михаил довольно улыбнулся:

– Вот и отлично, господин Левандовский, вот и отлично. Я рад, что не ошибся в вас.

– Что будет с моими детьми? – хрипло проговорил генерал.

– Ну я же не зверь какой. С ними все будет в порядке, они будут сыты и одеты, работа у них будет, жилье. Может, я их опять поженю, похоже, они и в этой жизни прикипели друг к другу.

– Так ты что же, не собираешься их возвращать? – недоверчиво посмотрел на него Алексей. – Ну ты и гад!

– Кто бы говорил! – отмахнулся Карманов. – Эй ты, олух! – обратился он к типу, упустившему Ксюшу. – А ну, в темпе, перевяжи женщину, а то она кровью истечет, пока мы тут разговоры разговариваем. Надеюсь, у тебя в доме есть аптечка? – спросил он Алексея.

– Да, на кухне, – мрачно ответил тот. Громила с шумом помчался на кухню, а потом занялся Ксюшей. А Михаил тем временем продолжал:

– Я собирался уехать с женой за границу, я вам говорил об этом. Но теперь передумал. У меня налаженный бизнес, интересные исследования, ваши коллеги, генерал, меня поддерживают, и без доказательств вы ничего не сможете мне сделать. А доказательства я заберу с собой. Ведите этого! – крикнул он державшим Павла. – А ты возьми женщину на руки, – приказал он первому типу, который как раз закончил перевязку Ксюши. Повернувшись к генералу, Карманов сказал: – И без фокусов у меня! Скажите своим людям, чтобы на улице было тихо.

– Не беспокойся, будет тихо, – сквозь зубы процедил Левандовский. – Но если хоть волос…

– Да, да, знаю, – нетерпеливо ответил Михаил. – Я же обещал – вы меня оставите в покое, и я не трону ваших детей. Кстати, внучку я тоже пока заберу, она у вас девочка умненькая, проболтаться может, надо и ей препарат ввести, чтобы забыла. Правда, с детьми мне работать не приходилось, но не волнуйтесь, я гениальный ученый, и это констатация факта, а не бравада, поэтому дозу я рассчитаю правильно. Надеюсь. – И он поднялся, прижимая к себе обессилевшую от потрясений девочку. Пистолет этот мерзавец тоже не выпускал.

Алексей и генерал замерли, не в силах осознать, что происходит. Но я-то человек закаленный жизненными невзгодами, меня так просто не сбить с толку. Завизжав, словно разъяренная кошка, я бросилась на мерзкого плюгавца с желанием разорвать его довольную физиономию. Не удалось. Плюгавец оказался на удивление сильным, а может, пистолет в руках любого сделает могучим воином, особенно если этим пистолетом засандалить по голове. Правда, я успела заслониться от удара рукой, и рукоятка пистолета шахнула по моему неснимаемому браслету, но удар был такой, что я отлетела в угол. Михаил направился к двери, и тут… Зазвучал голос. Мой голос. Но я молчала, только стонала от боли, а голос тем временем говорил:

«– Знаешь, Жанка, я не буду задавать тебе вопросы, поскольку пока еще не представляю, о чем. Ты просто расскажешь мне, что сочтешь нужным, а там, может, и вопросы появятся. Лады?

– Лады, поехали…»

При звуках этого голоса Карманов вдруг резко остановился и оглянулся. Все с недоумением смотрели на меня.

– Что за черт? – удивленно спросил Михаил. – Это же голос моей жены! Откуда это?

– Я не знаю, – испуганно ответила я. – Мой браслет почему-то заговорил.

– Это не браслет, – вмешался генерал, – это диктофон, замаскированный под браслет. Похоже, от удара он включился. Интересно! Вы все время носили на руке диктофон и не знали об этом?

– Тише! – закричал Алексей. – Слушайте!

И мы слушали. Там, в разговоре, я опять была Анной. Так меня, во всяком случае, называла эта, другая. Так, значит, все были правы, я не Уля? Чем дольше я слушала, тем хуже мне становилось. В голове нарастала боль, казалось, еще секунда – и моя голова разлетится на мелкие кусочки. Я сжала ладонями виски. Нет уж, хватит, больше я не буду хлопаться в обморок, сколько можно! Сквозь пелену, застилавшую глаза, я видела, как Михаил опустился в кресло. Из него словно выпустили воздух, и он был похож сейчас на старый воздушный шарик. Рука с пистолетом опустилась, Кузнечика он больше не держал. Девочка бросилась к деду и прижалась к нему всем телом, зарывшись лицом в надежное дедовское плечо. Генерал же смотрел на сына. Павел сейчас больше всего походил на гипсовую статую – белый и неподвижный. Только глаза жили на его лице. В них горела такая ненависть, что, будь здесь эта Жанна, от нее осталась бы только невразумительная кучка пепла. Но вышколенные люди Карманова держали его по-прежнему крепко, их запись впечатлила меньше всего, поскольку все это их не касалось. А Алексей… Алексей смотрел на меня, смотрел, не отрываясь. И улыбался. А по щекам текли слезы. Ну зачем он мучает меня, зачем все они мучают меня! Боль стала невыносимой, темнота засасывала меня. Только не терять сознания, я должна услышать все, тогда я пойму, что произошло! Но темнота не слушалась, она втекала в мою измученную голову, она обволакивала меня, она обещала покой и забытье. И я почти сдалась, я тонула в спасительной темноте, но в этот момент чьи-то теплые, сильные руки обняли меня, и голос, лучше которого нет, зашептал мне на ухо:

– Держись, девочка моя, ты же можешь, ты сильная! Я больше не отпущу тебя, хватит издеваться надо мной!

– Пусти меня, мне плохо, мне больно, пусти, – попыталась я освободиться из теплого, надежного кольца его рук, которые держали меня, не давали исчезнуть в этой спасительной темноте.

– Не дождешься, толстая лапка, теперь ты обречена на пожизненное заключение, – и… и он легонько укусил меня за ухо. Ухо оживилось. Ему это явно понравилось. Его, уха, эмоции передались и мне. По телу прошла волна, мощная, мучительно-теплая. Эта волна смывала, уносила темноту, уносила чужие воспоминания, очищала память. Она унесла гору мусора, наваленную у дверей моей тюрьмы, я навалилась на эту проклятую дверь всем телом – и она распахнулась! И я вернулась. Не открывая глаз, я прошептала:

– Лешка, ты все-таки редкий гад, где ты был так долго?

А запись тем временем кончилась. Карманов сидел, безвольно свесив руки. Смотреть на него было неприятно, как неприятно смотреть на раздавленного дождевого червяка. Почему-то его совсем не было жалко. Конечно, узнать истинное отношение к себе человека, которому доверял безоговорочно, – это больно. Но слишком много боли эта семейка причинила всем присутствующим, да и не закончилось еще ничего. Ксюша была без сознания, Павел явно ничего не вспомнил. Он растерянно смотрел на Кузнечика, на отца, он изо всех сил пытался вспомнить хоть что-нибудь, но было видно, что безрезультатно. Генерал поднялся, подошел к разбитому окну и, выглянув, отдал какие-то приказания. В дом опять ввалились его люди. Громилы Карманова вопросительно посмотрели на хозяина, но Михаил вяло махнул им рукой. Вышколенные псы не стали сопротивляться, когда у них забирали Павла и Ксюшу. Или теперь их надо называть Артуром и Алиной. Алину сразу увезли, наверное, в больницу. Артур рвался поехать с ней, но генерал не пустил его. Левандовский усадил сына рядом с собой и повернулся к Михаилу:

– Ну что будем теперь дальше делать, господин Карманов? С доказательствами-то теперь полный порядок.

– Делайте, что хотите, – глухо проговорил Михаил, – мне теперь все равно.

– Тряпка! – жестко бросил генерал.

– Да что вы понимаете! – взвился Карманов.

– Все! – отрезал Левандовский. – Ты мужик или кто? Подумаешь, узнал, что жена его мразь! И что, теперь нужно растечься грязной лужицей? Вместо того, чтобы разобраться с дражайшей половиной?

– Я сам отправил ее к своим друзьям, в Литву. И деньги перевел на ее счет.

– Ну баран, что сделаешь. Сам отправил, сам и вернешь.

– А вам, собственно, какое до этого всего дело? – сообразил вдруг Михаил. – Что это вы так заботитесь обо мне? Логичней было бы предположить, что вы меня немедленно арестуете, а вы печетесь о моей личной жизни?

– Знаешь, – генерал устало потер ладонями лицо, – я бы с удовольствием упрятал тебя куда подальше, но мне это невыгодно, да и хлопот много.

– Это как? – не понял Карманов. Да и мы с Алексеем недоуменно смотрели на генерала. Он что, собирается все спустить на тормозах? Заметив нашу реакцию, Левандовский усмехнулся:

– Ну что вы так на меня смотрите? Неужели вам непонятно, что, если я просто засажу этого типа в места не столь отдаленные, то я вряд ли смогу вернуть себе сына и невестку. Да и эта тварь, его жена, уйдет от наказания, поскольку без помощи этого урода мы вряд ли ее найдем. Поэтому, любезнейший, – обратился он к Михаилу, – я предлагаю вам сделку. Поскольку лично вы явились косвенным источником наших проблем, то я не буду преследовать вас, работайте спокойно, но! – голос генерала затвердел. – Но вы обязаны разработать методику возвращения памяти, вы обязаны вернуть мне детей.

– Но я никогда этого не делал, боюсь, что… – замямлил Михаил, но генерал резко оборвал его:

– Ты много чего никогда не делал, но раньше тебя это не останавливало. В общем, так! Если хочешь жить и работать дальше почти так же, как и раньше, ты, во-первых, вернешь мне детей в здравом уме и памяти, во-вторых, твоя лаборатория переходит под мой личный жесткий контроль, а в-третьих, отдашь нам свою жену. Или ты все еще любишь ее и все готов простить?

– Люблю, – угрюмо ответил Карманов, – но я согласен на ваши условия. Я сделаю все возможное.

– Вот и отлично! – поднялся генерал. – Тем более что выбора особого у тебя все равно нет. А теперь пошли, пора браться за дело!

Эпилог

– Да ты что! – глаза Таньского стали похожи на мисочки для хомяков. Я бы сказала – на блюдца, но, представив себе Таньского с глазами в пол-лица, как у стрекозы, содрогнулась. Нет, все-таки мисочки для хомяков подходят по размерам больше. А Таньский от избытка чувств просто изнемогала: – И что, этот Карманов все сделал?

– Ну что значит – сделал? – возмутилась я. – Я когда вернулась домой?

– Вчера.

– Вот. А до этого я неделю прожила у Алексея…

– Ну и как? – замурлыкала подруга.

– Все нормально, – попыталась ответить я легким и независимым тоном, но, похоже, актриса из меня фиговая, во всяком случае, я отчетливо ощутила, как мои щеки заполыхали, а сердце ухнуло куда-то вниз, словно я каталась на качелях.

– Ничего себе нормально! – фыркнула наблюдательная зануда. – Да ты вся огнем горишь от одних мыслей! Наверное, твой Лешка просто виртуоз!

– Дура ты, Таньский! – печально произнесла я. – И с этим уже ничего не поделаешь.

– Это почему это? – возмутилась подружка.

– По кочану это, – припечатала я. – Чтобы ты впредь не молола всякой ерунды, я скажу тебе только одно: Лешка – это я, а я – это Лешка. И все. Без комментариев.

– Понятно, – Таньский тяжело вздохнула. – Завидую я тебе, подруга, столько приключений выпало, просто сериал какой-то. И еще твой Лешка! А тут… – зашмыгала она носом, – скука и серость, с утра до вечера – цифры, цифры, меня уже тошнит от этих цифр, они мне по ночам снятся вместо эротических сновидений.

– Да ладно, Таньский, не грусти, – накапала я подруге еще «Кэролайнза», – будет и у тебя праздник, вот увидишь! Давай-ка пока сладенького лизнем.

– Ну давай. Так что там дальше-то, ты же не дорассказала! – опять загорелись любопытством глаза Таньского.

– Так вот. Ксюша, ой, все время забываю, что она Алина, слава богу, пошла на поправку. И самое удивительное, что она сама все вспомнила! Тут, наверное, все вместе сложилось – и потрясение, которое она испытала при виде Кузнечика, и то, что она ударилась головой, во всяком случае, теперь она уже дома и не отходит от дочери, а та от нее.

– А ее муж?

– Вот с Артуром сложнее. Поскольку им с Алиной лекарство вводили внутривенно, то и стирание личности получилось сильнее. Мне ведь Жанна с текилой дала препарат, поэтому, думаю, мне было проще вернуться. Алине помог материнский инстинкт, это штука серьезная. А у Артура пока проблемы. Его пришлось положить в клинику Карманова.

– У него что, своя клиника?

– Ну, не совсем чтобы клиника, у него закрытая исследовательская лаборатория в лесу, где он и разрабатывает свои препараты.

– А ее что, не закрыли?

– И не закроют, правда, работать он теперь будет под контролем генерала Левандовского и только на его контору. Сейчас у Карманова одна задача – вернуть память Артуру. Кстати, вместе с Артуром в лаборатории и Марина, кухарка, лежит, ее, оказывается, эта зараза тоже переделала, видите ли, ей захотелось вкусно кушать!

– Вот же…! – в сердцах выпалила Таньский. – Извини, конечно.

– Да ладно, по-другому-то и не скажешь! – махнула рукой я.

– Так ее смогли вернуть, Жанну эту?

– К сожалению, нет. Во всяком случае, если верить Карманову, он вызвал ее домой, сообщив, что все в порядке, все вопросы решены. Жанна из Литвы выехала, но сюда не вернулась. Затерялась где-то. Денег у нее достаточно, муж на ее имя еще раньше счет открыл. Правда, по настоянию Левандовского-старшего он этот счет заблокировал, но там к этому моменту не оказалось ничего, счет был пуст. Жанночка все деньги перекинула на другой.

– Как ты думаешь, – задумчиво проговорила подруга, – Михаил жену предупредил или она сама что-то почувствовала?

– Понятия не имею. Вроде этот тип здорово разозлился на супругу, когда узнал, как она к нему на самом деле относится, горел жаждой мести. Да и генерал контролировал все его звонки и переговоры. Но кто знает! Во всяком случае, за каждым его шагом следят по-прежнему, авось удастся выйти на его жену.

– Неужели же она выйдет сухой из воды? – возмутилась Таньский. – Натворила дел – и вся в шоколаде?

– Ой, не знаю, – пригорюнилась я. – Я боюсь, что она нас с Лешкой в покое не оставит, пока на свободе.

– Думаешь?

– Уверена. Ее ощутимо щелкнули по носу, я же тебе рассказывала, что устроил ей Лешка…

– Да уж, – хихикнула подруга, – он молодец.

– И неужели ты думаешь, что эта гадюка простит нам такое унижение и свое изгнание? Да она наизнанку вывернется, но будет пакостить нам со всей страстью… – Тут меня прервал звонок телефона. Услышав мелодию песни Майорова, мудрый Таньский отправилась на кухню мыть посуду. Я взяла трубку:

– Здравствуй. Я люблю тебя. Ну, ты знаешь об этом.

– Нет уж, вредный толстый глупс, – засмеялся Лешка, – я хочу слышать это всегда…


home | my bookshelf | | Право бурной ночи |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 13
Средний рейтинг 4.2 из 5



Оцените эту книгу