Book: В ходе ожесточенных боев



В ходе ожесточенных боев

Олег Мазурин

В ходе ожесточенных боев

От автора

Москва — Ачинск 2002 — 2005 гг.


Почему я решил сочинить этот роман? Отвечу: на то есть ряд причин. И одна из них стара как мир. Человеку свойственно творить. Ему свойственно реализовывать свои креативные способности, выражать свою созидательную сущность или Самость. Как и у кого это получается, насколько хорошо или плохо, талантливо или бездарно, это уже другой вопрос. Главное, человеку свойственно творить. И мне как представителю гомо сапиенс тоже хотелось что-нибудь сотворить, что-нибудь сочинить. Выплеснуть свои мысли, чувства, эмоции, воспоминания, мироощущение в строчки, фразы и предложения. Оформить все это в интересную и захватывающую историю.

Вторая причина, побудившая меня взяться за перо, это мои бывшие одноклассники по школе-интернату, которые в результате криминальных разборок оказались на городских погостах. И те, одноклассники и знакомые, кто вовремя завязал с криминалом. Я хотел вспомнить о некоторых из них. Описать их короткую трагическую жизнь, жестокую и по сути бессмысленную. Показать ее без прикрас. И тем самым предостеречь нынешнюю молодежь, что грезить бандитской романтикой и смотрит бандитские сериалы, о пагубных последствиях этой жизни.

Третья причина. Чтобы внести свою лепту в описании различными авторами современной истории российского криминала. Бродя по столичным магазинам, в разделе «детективы» я видел много книг о наших преступных группировках, сообществах, бригадах и отдельных бандитах. Ореховские, солнцевские, баумановские, медведковские, питерские, казанские, рязанские, тольяттинские, уралмашовские…Москва, Санкт-Петербург, Западная часть России, Урал. А где же красноярские, иркутские, братские ОПГ? Где Сибирь криминальная? В современную расстановку российских криминальных сил они внесли свою скромную, но кровавую лепту. Не секрет, что в Москве существовали и поныне существуют красноярские бригады, ОПС и ОПГ. И что некоторые известные олигархи пользуются их услугами в решении своих финансовых проблем. Достаточно почитать в «Московском комсомольце»  за 2003 год статьи о смене владельцев «Ингосстраха» и «Автобанка» с помощью красноярского криминала. Упоминались авторитеты Боте, Радик, Политик и другие. Можно вспомнить и о красноярском авторитете Анатолии Францкевиче по прозвищу Француз, помощника депутата Госдумы от ЛДПР. В 1997 г. на Кутузовском проспекте его «Мерседес» буквально разнесло от бомбы, начиненной тротилом.

А кто не знает скандально известного красноярского бизнесмена Анатолия Быкова? Достаточно было статей и репортажей о нем. «Лефортовский узник», «алюминиевый король», «теневой магнат»… Даже книга о нем вышла. «Охота на Быкова». Автор ее — эпатажный писатель Эдуард Лимонов. Нельзя не вспомнить и главаря саяногорских киллеров Татаренкова (Татарин) в купе с другим руководителем убийц по найму Лаптенка, которые помогали алюминиевому королю наводить порядок в крае в девяностые годы. Пулями, удавками и ножами.

Хочу сразу заявить, что один из персонажей моего романа Тимофей — это не Быков. Тимофей — это собирательный образ. Просто, в описании образа сибирского авторитета я использовал некоторые факты из жизни бывшего главы КрАЗа, хорошо известные всем по газетным статьям и телевизионным репортажам. А другой персонаж романа Ник — главарь киллеров — это не Татаренков, и не Лаптенок, а другой реально существовавший когда-то сибирский авторитет.

И, наконец, четвертая причина. Хотелось запечатлеть некоторые эпизоды из современной истории сибирского края, в основном, из криминальной. Считаю, что этот роман можно смело назвать криминально-историческим. Ведь в судьбах многих героев отразилась эпоха Великого застоя и лихое время Перестройки. И пусть события романа происходят в недавнем прошлом, прошлое это уже прочно вошло в современную историю. Хроника многочисленных и кровавых криминальных войн на постсоветском пространстве это — уже ИСТОРИЯ! Пусть некрасивая, жестокая, убогая и страшная, но все же — ИСТОРИЯ! И от нее нам никуда не деться!

Для соблюдения достоверности описываемых событий и придания некоторой документальности роману, я старался использовать жизненный материал. Некоторые события, случаи, истории и происшествия происходили в реальности. Также не выдуманы и биографии героев. Почти все персонажи имеют прототипов. Правда, я изменил имена, фамилии, клички, переместил бригаду киллеров из одного города в другой, московских заказчиков алюминиевого передела N2 я заменил на доморощенных, красноярских. Часть материала почерпнул из документальных книг, прессы и телевидения.

В процессе написания романа появлялись все новые и новые факты по интересующей меня теме. Некоторые из них я включил потом в книгу. Например, в передаче «Момент истины», промелькнула информация о том, кто и зачем послал вора в законе Мустафу «смотрящим» в Минусинск. Я был знаком с одним из участников тех событий. Ему дали восемь лет. В романе есть его прототип. О судьбе остальных киллеров я упомянул в начале повествования. Им действительно было лет по восемнадцать. Шапочно я был знаком и с теми, кого киллеры убили.

Я сам, когда мне было двадцать лет, стоял на скользкой дорожке криминала, но вовремя тогда завязал. Об этом эпизоде я тоже упомянул в романе.

Можно обозвать этот опус криминальными байками Сибири, но за этими историями стоят реальные и конкретные люди. В тоже время этот роман я прошу рассматривать как художественно-литературное произведение. Я сочинил сюжет. Кое-что я преувеличил, придумал и приписал своим героям. Сгустил краски, добавил крови, остроты. Моя книжная война — это литературное сращение двух реально происходивших в крае алюминиевых войн: кровавого передела 90-х годов и мирного передела конца века.

Некоторые люди, прочитав мой роман, бросают в мой адрес гневные упреки. Дескать, я в своем произведении восславляю бандитов, и что сей опус — акафист преступности. Нет, уверяю вас, это сочинение — не акафист преступности, не псалмы, не хвалебная песнь и не ода, это неприглядная констатация факта наличия ее в нашей стране. А тезис: «мафия бессмертна», к сожалению, пока в наши дни остается верным. Верно и то, что бандит — это не состояние души, а профессия, денежная, но опасная. Со своими издержками и сложностями. Где порой «ударный и героический»  труд наемного рабочего оценивается работодателем очень «щедро»: выстрелом в голову или ударом ножа в бок. Извините, но я не мог при изложении своего повествования от лица бандита, не мыслить как бандит. Я должен был, должен, влезти в его шкуру, изучить его сленг, понять его психологию. И только. Я не восславляю бандитов, я сочиняю о них.

Надеюсь, что это произведение найдет широкий отклик у читателей, любителей криминального жанра. И последнее. Сведения, содержащиеся в книге, по мнению автора, не могут быть использованы в материалах следствия и суда.

ГЛАВА 1 СИБИРСКИЕ АВТОРИТЕТЫ

Злата Прага находилась в отпуске.

Зацепившись за шпили зданий, белые облака загорали на ослепительном июньском солнце. Сквозь прогалины небесных странников проглядывала яркая синева. Летний день тихо и неторопливо змеился по лабиринтам старинных улочек. На крышах домов ворковали жирные голуби. Извечные враги голубей — мордатые коты с пушистыми и лощеными боками, безмятежно развалившись на кровле, жмурились и мурлыкали.

Туристы, вцепившись в путеводитель, словно за спасительную соломинку, шумными и веселыми ручейками обтекали главные достопримечательности чешской столицы: собор св. Вита, Карлов мост, Ратуша, Кремль, Президентский дворец. Возле исторических памятников многочисленные ручейки сливались в одну небольшую речушку и, немного побурлив, разбегались по разным направлениям.

На Вацловской площади играли на скрипках уличные музыканты. Во фраках, в черных допотопных котелках. Нежная спокойная мелодия завораживала прохожих.

В кафе лениво потягивали пиво аборигены, снисходительно взирая на любопытствующих чужеземцев. Казалось, в этом сытом буржуазном мире ничего не происходит сверхвыдающегося.

Никаких эксцессов.

Никаких проблем.

Все чинно и благопристойно…

Из офиса чешско-российской компании «Инвест-ТЛ» в сопровождении двух телохранителей вышел респектабельный худощавый мужчина. На вид незнакомцу было лет сорок. Адриатический загар. Короткий ежик черных волос. Седые виски. Глубоко посаженые угли-глаза. Взгляд свинцовый, немигающий — как у анаконды! Такой взгляд ломает и парализует слабых духом людей, а сильных — заставляет остерегаться. Сам мистер Икс — сгусток энергии и воли.

Николай Леонидович Тимофеев (а так звали незнакомца) являлся солидным российским предпринимателем. А подтверждение тому — его многочисленные коммерческие связи в Европе и в США, хорошая деловая репутация, счета с шестизначными нулями в престижнейших мировых банках и недвижимость по всему миру, в том числе и в Праге. Этот «новый русский»  действительно слыл человеком богатым. Как по американским меркам, так и по меркам «загнивающего» Запада, не говоря, конечно, о России. Так сказать, «владелец заводов, газет, пароходов».

Но эта личность, весьма незаурядная и одиозная, имела и вторую ипостась, о которой мало кто догадывался за рубежом.

Дело в том, на постсоветском пространстве господин Тимофеев был известен не только как успешный предприниматель, но и как крупный преступный авторитет по кличке Тимофей. А его группировка (невероятно, но факт) держала под тотальным контролем громаднейший Красноярский край. И явно не собиралась никому эту территорию отдавать.

Вчера сибирский магнат вернулся из Белграда. Сделка с югославским авторитетом с «Вуком» Радаковичем из клана Милошевича прошла на ура. Через подставную кипрскую фирму Тимофеев продал югам изделия Тульского оружейного завода и концерна «Ижмаш». Солидная сумма зелени осела на оффшорных счетах тимофеевских компаний, в штате Дэлавер, США и в столице Кипра — Никосии.

А сегодня Тимофей собирался ехать в деловую часть Праги — Новый Город. «Наклевывался» выгодный контракт с чехами на поставку в их страну двух-трех вагонов алюминия.

Неожиданно, из-за угла, завывая сиренами, выскочили, как ошпаренные, две черные «БМВ» с синими мигалками. Они резко затормозили перед русскими. Из машин повыскакивали люди в штатском, вооруженные пистолет-пулеметами «Скорпион». Наставив свои малогабаритные автоматы на Тимофея и его амбалов, неизвестные отрезали им путь к отступлению.

Главный из них, круглолицый белобрысый чех, показал удостоверение старшего инспектора криминальной полиции Новотны.

— Вы, Тимофеев Леонид? — на ломаном русском спросил он авторитета

— Да, я, — удивленно ответил тот.

— Вы арестованы! — торжественно воскликнул инспектор.

Стальные наручники защелкнулись на холеных руках криминального лидера. «Быков» сибиряка тоже окольцевали «браслетами»

— На каком основании? — все больше изумлялся Тимофей.

Все это напоминало ему кадры из полицейского сериала.

— По запросу Российской генеральной прокуратуры, — чех говорил медленно, словно читал приговор. — По линии Интерпол. Ваше дело передадут в суд, где будет решаться вопрос о вашей экстрадиции в Россию.

— Вы срываете мне выгодную сделку! — начал наезжать на инспектора Тимофей. — Мне срочно нужно связаться с моим адвокатом! И ещё…я требую квалифицированного переводчика!..

— Вы его получите. А теперь извольте следовать за мной…

Теневого магната и его церберов усадили в блестящие черным лаком автомобили и под вой сирен повезли в городскую тюрьму.

«Интеллигентно повязали, — ухмыльнулся авторитет. — В России бы бравые руоповцы с криком «лежать, сука!»  воткнули его лицом в асфальт и от души попинали. А здесь, извольте, пожалуйста. И без мордобития — все честь по чести. Да, Европа, мать вашу!»

Арест для Тимофеева явился как гром среди ясного неба! Словно кто-то обухом по голове саданул во всей дури! Но бывший спортсмен умел держать удары. Он сохранял спокойствие и присутствие духа. Тем более он не владел никакой информации о том, в чем его конкретно обвиняют на исторической Родине. Значит, пока и волноваться не стоит. Как говорят англичане: «don't cry out before you are hurt»  — «не плачь до того, как тебе сделают больно».

…Через полчаса его личный адвокат подробно объяснил авторитету обстоятельства его уголовного дела — и настроение у Тимофеева резко упало. Прямо-таки зашкалило за нулевую отметку. Оказывается, отечественные «пинкертоны» инкриминируют ему заказное убийство дивногорского бизнесмена Кротова, когда-то главного акционера Ачинского глиноземного комбината. И что самое неприятное, в деле есть важный свидетель — его бывший порученец Антон Тихий по прозвищу Тихон, которому авторитет и приказал убрать строптивого коммерсанта.

Алюминиевый король понял, что его жизнь, до этого размеренная и безоблачная, резко осложнилась.

Но кто? Кто его подставил? Откуда ветер дует? Вряд ли это менты: он им не по зубам. За Тихоном солидные люди. С властью, с деньгами, с криминальным фундаментом. Но кто они, чёрт возьми! Казбек? Московские воры? Питерские группировки? Или новоявленные олигархи при поддержке Кремля захотели оттяпать лакомый кусочек из его пирога? Хер им, а не пирог! Срочно надо связаться со своим помощником Ферзем — он все разузнает. И тогда Тимофей примет решение: кого валить, кого запугать, а кому на лапу дать…

* * *

Десять часов утра. Губернатор Красноярского края Аркадий Захаров вышел из подъезда элитного дома, что высился на левом берегу Енисея, и направился в сторону служебного «Мерседеса» шестисотой модели.

Хорошая у него должность: катается как сыр в масле, получая от Тимофея 200 тысяч «зеленых» в месяц, и за что не отвечает. За него решают другие.

Год он «вкалывал» — пришла пора и отдохнуть. От государственных дел, от жены, от детей. И поплескаться в море-океане, в далекой солнечной Флориде, со своей любовницей. Завтра он и его длинноногая модель улетают в Москву, а оттуда — в Штаты. А сегодня — Захаров еще предстоит потрудиться на благо Отчизны и себя любимого. Он съездит в Краевую думу и «поработает» с нужными ему депутатами. Те должны на ближайшем заседании принять один, но весьма важный для Тимофея закон. И если законодательная затея «выгорит», то губернатору тоже отломится с барского стола. Пусть и на черный хлебушек, но зато с маслицем и красной икорочкой.

… За губернатором плелся амбал-телохранитель с бычьей шеей и могучими бицепсами. Ну, вылитый Рембо, только без ручного пулемета, лука и стрел. Лениво озираясь по сторонам, он перемалывал могучими челюстями жевательную резинку. Выглядел он надменно. Типа, круче него только овраги.

Шофёр уже предупредительно открыл дверцу глянцево-черного авто, ожидая, когда главный чиновник края втиснет в него свои телеса. Неподалеку от машины высокий небритый парень в спортивном костюме выгуливал чумазую болонку. Его глаза скрывали черные большие очки, а из кармана костюма торчала свежая газета «Спортэкспресс».

Губернатору до машины оставалось пройти несколько метров…

Парень отпустил песика вместе с поводком. Собачка с радостным лаем резво помчалась по газонам. Свобода, свобода!

Правая рука хозяина болонки скользнула за пазуху… Неожиданно в его руке блеснул вороненый ствол «ТТ» — оружие киллеров… Раскатистый грохот «тэтэ» бесцеремонно нарушил утреннюю тишину.

Первым выстрелом убийца сразил наповал телохранителя, вторым — ранил губернатора, а третьим — вырубил из сознания шофера.

… Рембо упал. Раздался звук, напоминающий столкновение земной тверди и стокилограммового шкафа. Зубы секьюрити увязли в «Орбите» и склеились навечно. Пробитая переносица окрасилась багровым цветом.

Водитель резко дернулся от пули. Падая, оно успел схватиться руками за дверцу и повис на ней. Но слабеющие с каждой секундой пальцы разжались, и его тело стукнулось об капот. Затем шофер сполз вниз. Пиджак с левого бока намок от крови. Мужчина от боли застонал. Но меткий выстрел прямо в лоб прервал его мучения.

Киллер подошел к поверженному чиновнику и нажал на курок… Черный зрачок пистолета выплюнул яркий язычок пламени. Пустая гильза сверкнула в лучах солнца и со звоном упала на свежевымытый асфальт. Девятимиллиметровая пуля со стальным сердечником вонзилась в затылок губернатора. Голова его дернулась — струя алой крови стремительным потоком хлынула из раны.

Парень выбросил пистолет и побежал к поджидавшей его синей «девятке».

* * *

Мэр Норильска Петр Хотьков, отвечавший за северные рубежи тимофеевской империи, во время частых командировок в Первопрестольную любил проводить свободное время на Юго-Западе. Там, в районе Раменки, по одноименной улице, находилась бело-синяя панельная шестнадцатиэтажка. В этом доме жила его дорогая зазноба, известная на всю страну, телеведущая Ирина Сигаева, 25-ти лет от роду.



Активистка, комсомолка, спортсменка и просто красавица Сигаева покорила главу Норильска с первого взгляда. Правда, не воочию, а с экрана навороченного плазменного телевизора «Сони», что стоял у чиновника в коттедже. Мэр дал себе слово: «она будет моей». И он этого добился.

Покорить именитую красавицу Хотькову удалось с помощью крутых подарков: супердорогого кольца с бриллиантами, шубы из шиншиллы, джипа и разной «мелочевки», типа: блузки от «Версаче» и туфлей от «Диор». Правда, в период ухаживаний пожилого «самца» за молоденькой «самкой» несколько раз бастовали норильские бюджетники, вовремя не получавшие зарплату. Но это пустяки. На то он и градоначальник, чтобы запускать свою лапу в государственные закрома.

Сегодня, в 11 утра, после бурной ночи, чиновник и его пассия вышли из дома. Оба спешили на работу, она — в Останкино, а он — в Совет Федерации. К ним подкатила чёрная «Ауди А-6»  с государственным флажком вместо регионального номера и с проблесковым маячком на крыше. Тонированное стекло, пожужжав, плавно опустилось. Оттуда выглянул пресс-секретарь мэра, приятный молодой человек в квадратных очках.

— Доброе утро, Петр Антонович! Здравствуйте, Ирина Сергеевна! — поприветствовал любовников пресс-секретарь. — Поедите на этой машине?

— Нет, Сережа, — мило улыбнулась ведущая. — Мы на моей лапочке прокатимся. Ты не возражаешь, пупсик?

— Конечно, дорогая. Как скажешь.

Седовласый «пупсик» взял девушку под руку, и они отправились к автостоянке, где красовался серебристый внедорожник «Lexus PX 300»  — подарок мэра Сигаевой.

«Аудюха» покатила за ними.

Через десять минут с автостоянки величаво выплыл джип. Сигаева за рулем, рядом с ней — Хотьков. За ними, словно тень, следовала черная «Ауди». Автопроцессия проследовала мимо стоявшей у обочины темно-синей «Вольво».

В ней находился коротко стриженый мужчина лет сорока, в опрятном сером костюме и с ярко выраженной физиономией отставного комитетчика. Черные усы его хищно топорщились, а его лошадиную челюсть свело от напряженного и томительного ожидания. Он взмок. В руках он теребил пульт с дистанционным управлением. За спиной мужчины маячил бритоголовый помощник.

Проводив взглядом вереницу машин, усатый решительно нажал на красную кнопку…

Раздался оглушительный взрыв! Вспыхнул гигантский факел — в воздух взлетели запчасти джипа и фрагменты человеческих тел. Ударная волна прошлась по окнам из близлежащих домов, вызвав дружный стекольный звон и треск. С грохотом упала на асфальт оторванная взрывом дверь машины, дождем по нему застучали мелкие запчасти. По губам гэбиста промелькнула довольная улыбка: заказ выполнен. Пациент скорее мертв, чем жив. Киллер завел двигатель. «Вольво» плавно развернулась и поехала прочь от горящих останков внедорожника.

— Финита ля комедия, — усмехнулся кагэбэшник.

— Викторович, ты мастер! — восхитился помощник.

* * *

Неофициальный «куратор» СаАЗа и «смотрящий» по югу края Михаил Никонов, известный в уголовном мире как Ник, мчался на черном джипе «Лэнд Круизер»  к своему коттеджу, расположенному на живописном берегу енисейской протоки.

Шофёр авторитета Афганец уверенно вёл тяжелую четырехколесную громадину по асфальтированной дороге. Путь до дома шефа он знал, как свои пять пальцев. Свежий ветерок влетал в полуоткрытое окно джипа. Приятно пахло хвоей. Мелькали за тонированными стеклами ели, сосны, пихты…

Афганец, а по паспорту Вячеслав Скоков, служил в свое время в Афганистане, в разведроте. Сначала водителем, потом подрывником. Не раз он попадал под кинжальный огонь душманов и не раз выводил боевую технику из-под обстрела. И опыт участия в локальных конфликтах пригодился ему и на этот раз.

Боковым зрением он уловил, как из-за темно-желтых сосен появилась фигура человека в камуфляже. На плече он держал короткую трубу.

« Гранатомет!»  — мгновенно сориентировался Афганец.

Неизвестный присел на одно колено, прицелился и нажал на спуск — заряд мгновенно воспламенился. Часть пороховых газов стремительно выбросило назад через сопло ствола, а другая, преобразовавшись в реактивную силу, придало гранате космическое ускорение.

— Атас, братва!..

Афганец резко прибавил ходу!..

Граната разорвалась рядом с внедорожником. Ник и его подручные отделались легким испугом и мелкими порезами от разлетевшихся стекол.

Неизвестный благополучно исчез в глубине леса…

* * *

— Здорово, здорово, Ваха, мы его сделали! Он наверно ни сном, ни духом не чаял такого подвоха. Он думал, что он вечный и непобедимый.

— Да, все в цвет, Толстый. Прикуп наш. А там посмотрим, как карта ляжет.

— Уверяю, Ваха, ляжет как надо и по нашему волеизъявлению. Фортуна повернулась к нам задом, и мы ее поимели!

— Да еще как!..

— И так, и вот так, и эдак…

Гомерический хохот.

В фешенебельном офисе Московского коммерческого банка «Росинтент», в кабинете с золотистой табличкой «управляющий», оживленно беседовали двое. Одного звали Анатолий Ильин — второго Вахтанг Чаладзе или Казбек. Первый — финансист и банкир, второй — вор в законе и убийца. Именно эти люди были идейными вдохновителями и организаторами вышеупомянутых арестов и покушений. На широченном дубовом столе стояли виски «Blue label».

Ильин, упитанный краснорожий «боров»  в сером костюме и с носом- картошкой, сидел в роскошном кожаном кресле председателя правления банка и жестикулировал. Его пальцы-сардельки описывали в воздухе замысловатые пируэты. Рот его ни на минуту не закрывался. Жирная поросячья шея вырвалась на свободу из широченного ворота кремовой сорочки. Несмотря на функционирующий кондиционер, пот каплями усеял коротко подстриженные виски банкира. А изящные квадратные очки в золотой оправе сползли с взмокшей переносицы.

Напротив его находился деловой партнер Ильина — жилистый грозный абрек с орлиным носом. Кудрявые седые волосы обрамляли его загорелую лысину. Черные глаза — маслины, казалось, прожигал собеседника насквозь.

Казбек весь сиял «рыжьём»  — золотые запонки, перстни, кольца, золотой массивный браслет, толстенная золотая цепь и огромный крест. Кавказец вальяжно курил дорогую кубинскую сигару.

* * *

Вахтанг Чаладзе первую свою ходку сделал по малолетке, в колонию для несовершеннолетних в Камышине. Вторую — уже во взрослую ИТК, расположенную в лесистой Мордовии. Там состоялся и его первый побег, который мог оказаться последним, роковым для молодого джигита.

Вахтанг и его подельник умудрились обесточить не только всю колонию, но и весь поселок. Перемахнули с помощью самодельной лестницы внешнее заграждение — и дали деру в лес! Начальник колонии, подполковник Лалин, распорядился организовать погоню. Оперчасть взяла под козырек. Все силы бросили на поимку беглецов. Поисковую группу направляли собаки: они взяли след. Спустя некоторое время беглецов начали настигать.

Зеки, заслышав заливистый лай, разделились. Подельник Чаладзе залез на дерево и хорошо замаскировался в густой кроне. Сразу его не могли обнаружить, но его унюхала собака. Сделала стойку. Солдат крикнул: «Слазь!»  и дал предупреждающую очередь из автомата. Стрелял наугад, но попал в зека! Урка шлепнулся на землю как переспелая груша. Их костлявой руки вылетела заточка. Помочь ему уже никто не мог — шальная пуля попала прямо в голову. Труп подельника начал остывать, а пока живой Чаладзе уходил все дальше и дальше. И ушел бы, если не громадная овчарка по кличке Шальной — лучшая в зоне. Кобеля спустили с поводка, и он догнал беглого зека.

…Шальной приближался гигантскими прыжками. Казбек обмотал левую руку арестантской курткой и выставил вперед. В правой — зажал самодельную финку. Голый торс блестело от пота. Сердце зэка бешено стучало. Вахтанг тяжело дышал и ждал нападения. Громадный кобель стремительно сокращал расстояние до жертвы. Грозное рычание, бешеные зрачки, страшный оскал острых и крепких клыков.

Атака!..

Овчарка сделала решающий прыжок, пытаясь вцепиться человеку в горло. Но вместо горла клыки, прокусив материю, впились в руку. Казбек с выдохом, что есть силы, ударил клинком в пах четвероногому «вертухаю». Металлическая полоска, заостренная и заточенная, мягко погрузилась в тушу как в масло. Раздался собачий визг, и горячая кровь ударила фонтаном. На предсмертный визг Шального и сориентировались вэвэшники.

Когда Вахтанга настигли, то сшибли с ног. Боль вмиг захлестнула зэка. В глазах залетали искорки. Пудовые кулаки, тяжелые кирзовые сапоги и приклады автоматов со злобной яростью обрушились на его тело. Били ожесточено, со знанием дела. Обезумевший от горя старший кинолог, лейтенант Стрекало, дико матерясь и брызжа слюной, наставил табельный ПМ на Чаладзе. Он не миг поверить, что его любимый умница-пес, на счету которого было множество задержаний самых изощренных и матерых преступников, мертв. И убил его вот этот проклятый зэчара-чурка. Нет ему прощения! Ни в этом мире, ни в подлунном!

— Убью, гнида!

Черный зрачок пистолета нацелился на зека.

— Стрекало, отставить! — кричит зам начальника по режимной работе, капитан Горин, а сам коситься на дергающийся пистолет кинолога.

— Нет, я убью эту суку! — орет летеха-хохол.

Скупые мужские слезы по щекам текут, а указательный палец так и хочет надавить на курок «макарова».

Прозвучать бы выстрелу, да капитану удалось выбить у Стрекало пистолет. Упал на землю беснующийся лейтенант и забился в истерике.

— Сука, тварь, гнида!..

Получается, спас капитан жизнь поганому зеку, а по совести ментовской должен был грохнуть его. За этот «подвиг»  прокурорские работники попеняли Горину.

— Эх, товарищ капитан, товарищ капитан, удружили Вы нам. Застрелили бы его конвоиры и дело с концом, а то теперь бумажной работы будет невпроворот — просто тихий ужас!

А Казбек мысленно поблагодарил своего спасителя, помолился за его здравие.

«Спасибо, капитан Горин, опростоволосился я с рывком, а ты ошибку мою исправил: не дал на тот свет отправиться».

О дальнейшей криминальной биографии Чаладзе могли красноречиво рассказать его многочисленные наколки.

На груди « череп, проткнутый мечом, меч обвивает змея с короной. Возле черепа — роза»  — « долгое время занимался грабежами и кражами, неоднократно судим, авторитет». На спине — « церковь с пятью куполами»: число ходок. На лопатках — « два быка скрестились рогами в яростной схватке»  — « борьба за лидерство среди уголовников». На пальцах — перстневые татуировки: «туз крестей»  — «судим за кражу, склонен к созданию группировок», «синий квадрат, перекрещенный двумя белыми полосками по диагонали и череп посередине»  — «судим за грабеж». И тату-аббревиатура «ТУЗ»  — «Тюрьма учит закону».

В свое время, в колонии строгого режима N11 под Курском, Ваха пересекся с известным вором в законе Дато-старшим, корешем знаменитого Отари Квантришвили. Дато и перспективный уркач Чаладзе подружились. Старый «лаврушник»  поддержал молодого рецидивиста, порекомендовал его другим авторитетным законникам, и те единогласно на одной из очередных сходок Ваху короновали. Теперь Вахтанговскую коллекцию тату пополнили синее восьмиконечные звезды, а сам он уже проходил в милицейских сводках и оперативных разработках как: «вор в законе по прозвищу Казбек».

Казбек, второй по силе после Тимофея криминальный лидер в крае, прочно сидел в Красноярске и имел внушительную банду, состоящей из лиц славянской и кавказской национальности: грузин, азербайджанцев, чеченцев, осетин, русских, украинцев и др. Бюджет ОПС формировался за счет «крышевания»  коммерсантов различного толка, наркотиков, проституции, игорного бизнеса, автоугонов, а также за счет мошенничества в банковской сфере и в сфере недвижимости.

* * *

Ильин, в отличие от Казбека, не имел такого богатого криминального прошлого. Всю свою жизнь он занимался общественной работой: пионерская дружина, бюро комсомола, профком. Грезил о карьере партийного функционера, собирался даже вступать в партию, но… наступила перестройка. Ильин быстро сориентировался в новой обстановке. По своим каналам он влез во вновь созданный при краевой администрации Департамент труда и занятости населения. Должность его называлась новомодно: «начальник отдела маркетинга». На самом деле маркетингом там и не пахло — занимались обычным бартером и голой коммерцией.

Ильин всегда держал руку на бартерном пульсе предприятий, а вокруг чиновника, словно осы, роились всякого сорта дельцы, директора предприятий и их заместители. Они жаждали заполучить инсайдовскую информацию из уст «маркетолога». Где, что, почем. Толя охотно информировал страждущих, сводил их вместе и за эти услуги брал скромные комиссионные — 10 % от стоимости сделки.

Благосостояние Ильина резко пошло вверх — в квартире у него появился огромный телевизор «Томпсон», видеомагнитофон, музыкальный центр, видеокамера и прочая бытовая мелочь японского производства. Жене и теще он купил по дубленке. Себе — кожаную куртку на меху. Свой «Москвич-2141»  сменил на подержанную «Тойоту Кэмри». Купил земельный участок, начал строить коттедж.

Но всему хорошему когда-то приходит конец.

Очередная сделка, сулившая Ильину рекордные комиссионные в размере 10 тысяч долларов, прошла без сучка и задоринки. Вот только коммерсант, который должен был отстегнуть ему законную долю, куда-то исчез. Ильин попробовал найти мошенника, но тот будто испарился. А однажды Толе позвонили по телефону. Бесцеремонный голос похрипел в трубку:

— Слушай, чепушило, это ты?..

Ильин чуть не задохнулся от возмущения.

— Кто Вы такой и по какому праву так со мной разговариваете?!

— Завали хайло! И слушай сюда, чепушило фуфельный. Не ищи барыгу и ловэ не ищи. Ладушки? А то кранты тебе будут. А если тебе жизнь не дорога, то пораскинь мозгами, ведь у тебя есть близкие. Мы же можем спокойняк твою бабу кинуть на бригаду. В легкую. Или малой твой пропадет без вести. Уйдет в школу и не вернется. Такое часто бывает. И никто не узнает, где могилка его. Ну, че, догнал, фраер дешёвый?..

— Я, я… — заблеял ошеломленный чиновник.

— Вот и ништяк, фраерок, я думаю, ты врубился в тему и все сделаешь как надо.

И неизвестный собеседник прервал телефонный разговор.

«Барыга»  являлся подшефным коммерсантом законника Казбека, и если бы Ильин не предал значения анонимному звонку, то подверг бы семью смертельной опасности, а сам бы мог, в лучшем случае, оказаться на больничной койке, в худшем — с дыркой во лбу. Анатолий благоразумно предпочел забыть о торговце. Но, к его несчастью, об этой сделке узнал его шеф, старый партиец, и с треском уволил махинатора с работы.

Наступили черные дни для экс-чиновника Ильина. К госкормушке его не подпускали, работы хорошей не было, а бизнес изначально не заладился — наехала налоговая полиция. Деньги, «нажитые честным и непосильным трудом», быстро таяли. В семье начались хронические скандалы, запахло разводом. В довершении ко всем своим бедам Толя разбил свою «японку», и сам чудом остался жив.

И тут на горизонте возник Казбек — источник всех его страданий. Предложил Ильину с ним поработать! Вору нужен был не особо щепетильный, но башковитый финансист.

— Ты можешь кидать, кого хочешь и как хочешь, главное, лавэ мне зарабатывай, — доходчиво объяснил пахан Анатолию. — А «крыша»  у тебя всегда будет надежная, без фуфла говорю. Слово вора.

Ильин не стал долго ломаться — согласился.

— Идет, — сказал Ильин. — Будут тебе деньги. Только дай срок. Я что-нибудь придумаю.

— Вот и ладушки, — обрадовался законник. — Я думаю, дела у нас пойдут. Ты пацан сообразительный, ушлый, сварганишь какую-нибудь аферу…

Первоначально, Ильин на бандитские деньги организовал финансовую пирамиду: инвестиционный фонд «Надежда». Собрал у населения вклады и временно исчез. Правоохранительные органы арестовали лишь зиц-председателя фонда, а Казбек положил в общак крутые бабки, Толя тоже не остался в накладе.

Потом по краю, как одуванчики весной, разрослись многочисленные пенсионные, инвестиционные фонды-«з аманухи», коммерческие банки-«м иражи»  и фирмы-«п устышки». Аккумулировав за непродолжительный срок народные средства, они лопались как мыльные пузыри. «Капуста»  оседала в каком-нибудь кипрском или швейцарском банке. Возмущенное население осаждала здания МВД и прокуратуры, а Казбек радостно потирал руки: « золотая курочка»  — Ильин — «нес золотые яйца». Благосостояние группировки стремительно и верно росло.

Ильина законник потом пропихнул в Краевую думу, а через год — в Государственную. Анатолий уехал в Москву. Там он с Казбеком организовал банк «Росинтент», паевый фонд «Эльбрус»  и страховую компанию «Звезда». Через эти финансовые структуры отмывались криминальные деньги казбековской ОПГ.



Финансово заматерев, концессионеры обратили жадные взоры на тимофеевские владения. Оба жаждали больше власти, больше денег. Казбеку надоело быть вечно вторым в крае, а Ильину все настойчивее грезился пост губернатора края. И партнеры решили: пора свергать со своего трона алюминиевого короля. В этом деле Казбеком двигали и личные мотивы…

* * *

Перестройка перешла от дебюта к миттельшпилю. Преступное сообщество рэкетмэнов Сибири все ширилось, крепло и развивалось. Гигантский спрут по прозвищу Тимофей протянул свои безжалостные щупальца к Саяногорску. Он намеревался взять под свой контроль мелкий и средний бизнес города. Для осуществления этой акции авторитет привлек под боевые рэкетирские знамена бригаду спортсменов из Минусинска: Ника, Хакаса, братьев Никитиных и др. (Никонова Тимофеев прекрасно знал по своему боксерскому прошлому: когда-то они вместе выступали за сборную края и даже жили в одном номере.)

Казбек с той же целью направил в Саяногорск своего брата Арчила с десятком боевиков. Но Чаладзе-младший «упорол»  серьезный «косяк»: подрался в пьяной драке с местным русским парнишкой и «случайно»  пырнул его ножичком. Точно в печень. И насмерть.

Тимофей, узнав об этом инциденте, быстро сориентировался. Его люди стали ходить по дворам и поднимать сознательных граждан на борьбу с кавказцами.

— Черных вон из города! — кричали одни.

— Бей, чурок! — вопили другие.

А третьи подзуживали:

— Отомстим за наших! Мочи, носорогов!

— Мочи, носорогов! — подхватывал народ. — Смерть пиконосам!

— Месть! Месть! Месть! — неслось отовсюду.

Город «встал на уши». Толпы жаждущих мести саяногорцев во главе с бандюганами хватали кавказцев на улице, избивали их до потери пульса, громили их магазины, квартиры, дома. Милиция смотрела сквозь пальцы на это самоуправство: сами сочувствовали.

Арчил и его бойцы убежать не успели. Несмотря на то, что грузины были вооружены, озверевшая толпа, среди которой мелькали красно-белые адидасовские костюмы, попросту смяла их и забила металлическими трубками, а машины «носорогов»  подожгла. Арчилу проломили голову в двух местах, сломали челюсть, ключицу, ребра, переломали ему руки и ноги, превратив его тело в кровавое месиво. Чужеземный душегуб и двое его подельников скончались на месте, остальные попали в травматологию.

Всем живущим в городе кавказцам представители народных масс с коротко стрижеными затылками предложили в течение двадцати четырех часов покинуть Саяногорск. Насмерть перепуганные кавказцы, забрав все самое ценное, спешно покинули город. Все до одного, даже изувеченные боевики.

После этой акции Тимофей приобрел славу борца — освободителя против ненавистных кавказцев и легко подчинил своей группировке коммерческие структуры города. А Казбек с тех пор поклялся отомстить Тимофею за своего брата. Долгое время теневой король края был ему не по зубам. Два покушения на конкурента окончились полным провалом: подвели исполнители. Но теперь Казбек почувствовал свою силу и решил — пора!..

* * *

Ильин и Чаладзе, словно заправские генералы, разработали чуть не целую армейскую спецоперацию. Первым делом они ударили по центру вражеских сил. Казбек отыскал экс-подручного Тимофеева Тихона и посулил ему хорошие деньги за показания против бывшего шефа, а также охрану и выезд на ПМЖ в Канаду. Тот согласился. И вот главнокомандующий неприятельской армии схвачен в и ждет своей участи в Чехии. Плачет по нему в России «Лефортово»  или «Матросская тишина». А там неволя или смерть. Или отказ от собственности.

Застрелен и тимофеевский «генерал»  Захаров. На весну назначены губернаторские выборы. Ильин спит и видит себя уже себя в кресле губернатора. А в победе своей Толстяк не сомневается. Сильные конкуренты устранены, а деньги сделают свое дело.

Money talks! (Деньги имеют силу!)

Второй удар межнационального альянса пришелся по северному крылу тимофеевской группировки. Взорван «генерал»  Хотьков. «Норникель»  под прицелом Атаке подвергнутся директора и главные акционеры АГКа и КрАЗа. Грядет «заказное»  банкротство предприятий края.

На южном фронте пережил покушение еще один «генеральский чин»  — Никонов. Устранить Ника поручили его злейшему врагу — Борману. Но южный фланг устоял: Ник остался жив. Повис пока в воздухе вопрос и с Саяногорским алюминиевым и Саяногорским мраморным заводами. Но это досадная мелочь для Казбека и Толстяка по сравнению с теми грандиозными успехами, которых они достигли.

И теперь они, развалившись в мягких креслах, за бокалом дорогого виски, отмечали свою славную викторию.

— За победу, Толстяк! — поднял бокал Казбек и чокнулся с Ильиным.

— За победу! — радостно подхватил тот.

Выпили.

— Тимофей у нас вот где! — Казбек показал сжатый кулак. — Заставим отдать его свои побрякушки, акции — шмакции, после замочу его прямо на киче. Поквитаюсь с ним за моего брательника.

— Точно, Вахтанг, теперь мы на коне. Мы — хозяева края! Хотим, казним, хотим, милуем, — радостно вещал бывший комсорг.

Вор его поддержал.

— Ты прав, Толстый, — и тут же удовлетворенно добавил. — Ништяк, а, сработал мой любимчик Русик? Завалил Захара как по нотам.

— А мой Чекист? Тоже неплохо постарался. Как говориться, их обугленные тушки нашли тимуровцы в кустах…

— Да, правильно говорят, нет человека — нет проблем. Всего двух человек убрали и одного посадили, а как свободно стало дышать в крае. Король спекся, империя развалилась. Да здравствует новый король, точнее, короли. Остался Ник. Он опасный, сука, он может за Тимофея подписаться. Но мы его пришьем. По-любому! Его исполнит Борман. Я его уже зарядил «гринами».

— Пришьём, как пить дать, — согласился Ильин. — А там и СаАЗ наш. Посадим наших людей в правление, а Бормана контролировать завод заставим.

— Точняк, Толстый. А пока начинай шевелиться по поводу выборов. Кресло губернатора нам не помешает. Давай, за нас, за победу!

— За победу!

Они снова выпили.

* * *

Капризная природа старой доброй Англии решила побаловать футбольных фанатов погожей погодой. Манчестер на уикенд простился с дождями и туманами, и окунулся в ясный, безоблачный денек. Сегодня в городе был великий праздник — большой футбол!

Мужчина славянской внешности, с запущенной небритостью, горделивый и осанистый, рассеяно наблюдал из VIP-ложы за происходящим на поле стадиона «Олд Траффорд». Одет он был в зеленую рубашку и шикарный темный костюм «Kilgour», стоимостью в шесть тысяч долларов. Деловой ансамбль нувориша дополняли зеленый галстук, сверкающие на солнце платиновые запонки, инкрустированные бриллиантами, и платиновая заколка для галстука с изумрудом.

Переполненная спортивная арена гудела, словно растревоженный улей. Играли лидеры английской премьер-лиги: «Манчестер Юнайтед»  и «Лидс». Мужчину результат матча вполне устраивал. И радовал. Его команда в желтых футболках — «Лидс»  (а он являлся ее владельцем) вела с разницей в два мяча, а до окончания основного времени оставалось десять минут. Даже неискушенному болельщику было ясно, что желторубашечники выиграют.

Русского олигарха больше занимал разговор по сотовому телефону.

Диалог нувориша с неизвестным собеседником шел на русском языке. Магнат не боялся быть услышанным и понятым. Ведь его соседи — важные и чопорные англичане — ни черта не смыслили в «великом и могучем».

— Да, генерал, я говорил с Самим. Он обеспокоен недавними громкими преступлениями. Убиты высокопоставленные чиновники: губернатор Захаров, мэр Норильска Хотьков, невинной жертвой оказалась и популярная телеведущая Сигаева. Заведено дело на главу КрАЗа Тимофеева. Что там, в конце концов, в Красноярском крае происходит? Новый алюминиевый передел? Война? Что за криминальные структуры за этим всем стоит? Президент явно недоволен работой правоохранительных органов. И задает вопрос: МВД контролирует наш отечественный криминалитет или делает вид, что контролирует? Или оно беспомощно перед лицом распоясавшихся отморозков?

— Мы возбудили уголовные дела, Олег Романович, подключили прокуратуру, ФСБ… Ищем. Собираем материалы. Мы разберемся, не сомневайтесь. Так и передайте президенту.

— Генерал, мне нужен полный расклад, вернее, я неправильно выразился, исчерпывающая информация об основных красноярских ОПС и ОПГ, о ведущих бизнесменах, о влиятельных чиновниках. Особенно, о тех чиновниках, кто поддерживает Тимофеева. А также, кто какой завод «держит», сколько акций у государства (в процентном отношении), и сколько у Тимофеева или других частников. Составьте досье на убитых. Их контакты, коммерческие дела, любовницы, друзья, недруги. И естественно, я хочу знать, кто их заказал. Мотивы преступления. Дело это государственной важности. Дело поставлено под контроль самого президента. Не каждый же день у нас убивают высокопоставленных чиновников. Постоянно докладывайте о ходе расследований, генерал. С беспределом в России надо кончать. Если Вам еще дорого кресло министра МВД…

— Есть, Олег Романович. Ваши пожелания примем к сведению. Будем стараться…

— Постарайтесь, генерал…

Гол!

Олигарх радостно вскинул руки, а спортивный Колизей разом смолк. Нападающего «Лидса»  Видуку обнимали счастливые товарищи. На табло зажглись унизительные для «красных дьяволов»  цифры 3 — 0. Давно манкунеанцы не терпели на своем поле такое позорное и сокрушительное поражение.

* * *

— Убью, паскуды!..

Матерый урка Борман, он же Виктор Горбунов, пил горькую в «крышуемом»  им баре «Под елью»  и орал на подчиненных. Он был взбешен: заказ Казбека не выполнен. Клиент цел и невредим. «Правая рука»  Бормана — Шульц, отвечавший за подбор исполнителей, провалил дело, и он наказан.

Вот он с синяком под глазом шмыгает разбитым носом.

Обезьяна, да и только: волосатый, бочкообразное тело, длинные ручищи, мощная выдающаяся вперед челюсть. Только глаза — волчьи. Часто злые, хищные с зеленым сумасшедшим блеском. Но сейчас в них животный страх. А стоит Шульц как провинившийся ученик перед разгневанным учителем. Ни дать, ни взять, картина: «опять двойка!»  Боится нашкодивший «школяр»  скорого на расправу шефа.

Его шеф, смуглый синеглазый мужик, плотного телосложения, одет во все черное: пиджак, брюки, рубашка… Бычью шею украшает золотая цепь в палец толщиной. Золотозубый рот Бормана метает золотистые молнии. Авторитет кипит справедливым гневом:

— Ты мне фуфел не толкай, сука! Офоршмачился, пидор гнойный! Убью! Шкифы выну, падла!..

— Я исправлю косяк, пахан.

— Исправлю?.. Базарил, проблем не будет, парень опытный, в Чечне воевал, а он…

— Лоханулся, пахан…

— Лоханулся, базаришь?! Ты мою жопу подставил, гондон штопаный! Как я перед авторитетными людьми ответ держать буду? — Борман из-за всей силы ударяет кулаком по столу. — Убью, гнида! Пошёл вон, сучара!!!

Шульц стремглав вылетает из бара. Получать по физиономии ему больше не хочется…

Он мысленно проклинал своего подчиненного, бригадира Кощея. Вот тот-то и привел к Шульцу накосорезевшего потом фраера.

«Вот, шило! Ну, Кощей, тварюга, подвел под монастырь! Уверял меня, что пацан проверенный, профи. Сделает все аккуратно, чики-пуки, комар яйца не подточит. А получилось лажа, как в известной истории с покушением на местного бизнесмена Ходулича. Киллер по прозвищу Заяц, бывший воин-интернационалист, по ошибке, вместо коммерсанта убил шофера. А потом Зайца и его заказчика — Смутова, конкурента Ходулича, упекли за решетку на долгие годы. О чем базар, киллирюга — важнее звено в цепи «заказухи». И правильно его подобрать — это вам не два пальца об бетон. А Кощей мне подлянку кинул. Эх, взять бы эту крысу, волка тряпочного, коня педального, да об угол шмякнуть. Или рожу начистить. Хорошо, хоть догадался проколовшегося пацанчика убрать. Теперь горе-стрелок кормит рыб на дне Енисея. Но ничего, пара фингалов Кощею для профилактики не помешают. Будет знать, как кадры подбирать, да их проверять, а не водяру жрать на шару со своим кентами да в карты резаться».

У бормановского «бугра»  Кощея весь вечер пылали уши, а потом к нему заявился злой-презлой Шульц.

— Ну, брателла, готовься, сейчас я тебя на куски рвать буду!.. — и тяжелый кулак зама смачно приложился к носу подчиненного.

Брызнула кровь! Расправа над провинившимся бригадиром началась…

* * *

Витя Горбунов всегда являлся лидером уличных ватаг и отъявленным хулиганом — весь в покойного отца, (царство ему небесное!) буйного и неуравновешенного электрика здешнего завода вакуумных выключателей. Посадили его папашку за мокруху — убил в порыве гнева собутыльника. Отправили папашку по этапу в одну из Свердловских ИТК, где он благополучно почил навеки от туберкулеза. Мамашка пила сильно и под Новый год устроила Вите «подарочек»  — замерзла на улице в 30-ти градусный мороз. Опекуном Виты стал его дядя — учитель труда в средней школе N 15.

Виктор не любил родителей, поэтому сильно и не горевал по поводу их смерти. Загнулись и ладушки. Учиться он не хотел, да и мозги его не были приспособлены под учебу — проклятая наследственность алкоголиков-родителей. Поэтому и сидел он по два года в каждом классе. Вскоре хронического второгодника отправили в колонию для несовершеннолетних — сорвал с прохожего шапку, слегка его побил.

Появилась и первая наколка на плече Горбунова: « две ладони, закованные в цепи, держат розу», что означало — « 18 лет исполнилось в трудовой колонии».

Потом потянулись караваном новые сроки, новые татуировки…

* * *

Заклятому врагу Бормана — Михаилу Никонову тоже не повезло с родителями: отец любил закладывать за воротник, а мать умерла от рака. Миша ее совсем не помнил: ему тогда было всего два года.

Воспитанием мальчугана занимался его двоюродный брат Колян, «отрубивший»  в колымской зоне от звонка до звонка «пятерик».

— Бей первым, пацан! — учил его жизни фиксатый родственник. — Да так бей, чтоб противник твой не смог ответить. Лупцуй по шарам, кадык, бейцы…

И показывал, куда надо бить. Показывал Мише, как действовать ножом, кастетом, как из бутылки делать «розочку», учил «ботать по фене», пить, курить и трахать баб. Настырный подросток внимательно вникал во все, чему учил его братан. Курить и пить не понравилось — дыхалка давала сбои, а трахать понравились — приятно. Никонов начал стажироваться в уличных драках, жестких и бескомпромиссных, где нет правил, где всё по-настоящему и максимально эффективно.

Миша, чтобы одерживать победы над возрастными соперниками, сам изготовил кастет. Вылепил из пластилина формочку, сделал в горшке с фикусом оттиск кастета. Бросил отцовские грузила на сковородку, расплавил их, и залил полученную массу в углубление в земле. Получился славный свинцовый кастет.

Никонов во что бы то ни стало хотел быть сильнее всех. Чтобы поставить технику ударов с рук, он записался в секцию бокса в СПТУ, где два года оттачивал своё мастерство и стал перворазрядником. А чтобы классно бороться, пошел на секцию самбо. Обладая заводным характером и волей к победе, он и в этом виде спорта добился успехов — занял первое место на чемпионате Сибири и Дальнего Востока. Но потом бросил спорт ради криминальной карьеры.

Михаил приобрел вес в городе, его многие знали, побаивались и уважали. Через брата он знал всех блатных и воров в городе. Сблизился с криминальными королями города, братьями Молодыми. К этому времени Михаил, помимо приводов в детскую комнату милицию, имел две судимости.

В девятнадцать лет Никонов чуть не залетел за решетку: избил какого-то добропорядочного гражданина. Отмазался. Потом засветился на групповой краже. Скрывался год — поймали, посадили в СИЗО, осудили — а тут амнистия!

* * *

Первое знакомство и первое противостояние Горбунова и Никонова произошло в пятом классе на ледовой площадке школы-интерната. Так как средняя школа N 15 располагалась напротив интерната, Витя ходил к соседям погонять шайбу. Мише сразу не понравился наглый чужак.

— Эй, ты, куда прешь?! Это наш каток!

— А где здесь написано, что он ваш?! — дерзко ответил Витя.

— Сейчас увидишь!..

Несмотря на возрастное превосходство соперника, Миша отметелил его по полной программе. Больше Горбунов на территории детдома не появлялся.

Вторая стычка Горбунова и Никонова произошла у кинотеатра «Россия». Показывали французскую кинокомедию «Четыре мушкетера». Аншлаг был полный. В кассе билеты отсутствовали. Вокруг кинотеатра рыскала толпа в поисках лишнего билетика. А Мише на фильм попасть ох, как хотелось.

И тут он увидел Виктора с какой-то смазливой девчонкой в окружении своих верных «шестерок». Горбунов, оказывается, обладал заветными билетами. И тогда Миша докопался до Виктора, вызвав того на бой.

— Давай, один на один. Что, трусишь?

— Я? — делано изумился Витя. Ему не хотелось терять лицо перед верными слугами и подружкой. — А когда это я тебя боялся? В какие времена? Давай сразимся, в легкую.

— На кону билеты и твоя девчонка. Проиграешь — они мои. Идет?

— Идет!

Отступать Горбунову уже было некуда. Терять лицо перед верными шестерками он не хотел. И он принял вызов.

Михаил снова хорошенько отделал Виктора и по праву сильнейшего забрал добычу в виде голубых бумажек и смешливой куколки по имени Татьяна. Никонов с удовольствием посмотрел комедию — нахохотался до слез, а пошёл провожать девчонку — завалил в кусты и деловито отодрал.

С той поры Миша стал смертельным врагом Горбунова.

Чтобы одолеть Никонова, Виктор начал посещать секцию бокса в ДК «Геолог». Он и не подозревал, что Михаил тоже занимается боксом, и что они вскоре встретятся на ринге. А историческая встреча произошла на первенстве города.

— Ты ляжешь в первом, малахольный, — безапелляционно и дерзко заявил Миша сопернику. — Я тебя по рингу размажу!

— Посмотрим, герой! Не говори гоп, — запальчиво крикнул Витя, а сердце ойкнуло: «а вдруг проиграю».

Миша как в воду глядел: бой ограничился одним раундом. Михаил послал «мстителя»  в глубокий нокаут, развив у Вити и без того устойчивый «Никонов комплекс».

В восьмидесятые годы каждый из них возглавлял молодежные группировки бузотеров и хулиганов из разных частей города. Никонов верховодил в районе новостроек: «Малая Земля»  и «БАМ», а Горбунов — в Старой части города, в районах: «Болото»  и «Пристань». Остальными районами города занимались местные короли преступного мира — братья Молодые. Серьезными криминальными структурами эти банды назвать в то время было нельзя. Так подерутся стенку на стенку, похулиганят, побьют заезжего фраера или обчистят карманы у кого-нибудь. И все. В основном, выходки группировок носили стихийный характер. И милиции в то время сильна была и быстро наводила порядок. Хотя временами эти бандитская поросль причиняла правоохранительным органам города перманентную головную боль.

Когда началась криминальная революция, хватка правоохранительных органов немного ослабла, а ниша организованной преступности города оставалась вакантной: Братья Молодые отошли от дел, других «законников»  кого убили, кого посадили. Брата Никонова — Коляна насмерть запороли отверткой неизвестные. Борман и Ник попытались занять нишу. Отобрали крепких ребят и ринулись отвоевывать свое место под преступным солнцем, но каждый по-своему.

Борман со своей шайкой-лейкой занялся грабежом, проституцией, воровством, торговлей паленой водки. Ник пошел по другому пути, по-передовому. Сначала «криминальная «Зарница»  — наперстки. Начался автомобильный бум — кидалово желающих купить долгожданное авто. Стала зарождаться коммерция — взялся за рэкет.

Кадровая политика у них была тоже разная. Ник набирал к себе в бригаду дзюдоистов, боксеров, каратистов, прошедших «горячие точки»  вояк, бывших ментов- спецназовцев. У никоновцев даже существовал тест на профпригодность. Чтобы вступить в бригаду, кандидату в бандиты нужно было отыскать свежеиспеченного коммерсанта, ларек, палатку, магазин и поставить под крышу группировки.

Борман брал к себе откинувшихся уголовников, воров, шпану и безработных селян, уверивших в воровскую романтику. И тестов на профпригодность не существовало — брали всех подряд, главное — тюремный опыт или склонность к противозаконным действиям.

У Ника и костяк группировки что надо! Сплошь бывшие одноклассники: Северянин, Хакас, Рыжий, братья Никитины из параллельного класса. Спортсмены, качки. Держаться друг за друга. У Бормана помощники менялись как перчатки, и мало было толковых людей. Ник брал качеством людского материала, Борман — количеством.

У чьих боевиков вооружение лучше? Правильно, у никоновцев. Автоматы и пистолеты российского и зарубежного производства, снайперские винтовки и карабины, помповые ружья, взрывчатка, гранаты, бронежилеты. У бормановцев — с десяток подержанных «калашей», затертые «макаровы»  и «тэтэшки», дюжина винтовок, обрезы и ножи.

У Ника был свой киллерский спецназ (ответственный Хакас), разведка и контрразведка (Северянин и Рыжий), транспортный и юридический отделы (Никита Младший и Гарик), технический и финансовый (снова Северянин и Никита Старший). У Бормана — парочка помощников и никаких подразделений. Он сам себе и разведка, и контрразведка, и финансовый и юридический отдел. В общем, и швец и жнец и на дуде игрец.

Когда Ника заприметил Тимофей, дела первого круто пошли вверх. Подминая мелкие банды из близлежащих городов, расстреливая конкурентов, он занял господствующее положение на юге края. Теперь на криминальной карте провинциальной России, наряду с рязанской группировкой Слона, казанским синдикатом «Хади-Такташ»  Раджи, курганским преступным сообществом Нелюбы и Игната (куда входил и небезызвестный киллер N1 — Солоник), «уралмашевским»  «общественно-политическим союзом»  Хобота и тольяттинскими бригадами Напарника и Димы Большого, появилась и минусинская ОПГ во главе с Ником.

Борман понял: ему не быть первым в городе. Воевать с профессиональной армией Ника — занятие бесполезное и опасное. И временно смирился с этой ситуацией. Но временно примириться — не значить смириться. Втайне Борман жаждал отомстить Нику. За свои многолетние унизительные поражения, за страхи. Но когда шанс ему представился — он им не воспользовался.

Ник ловко увернулся от смертоносного удара в челюсть. И вновь очередной раунд за криминальным лидером.

Но в арсенале бывшего боксера Горбунова есть и другие удары, связки, комбинации. И он всё равно достанет Ника. Или сокрушительным апперкотом в челюсть или смертельным свингом в висок. Борман во что бы то ни стало выиграет матч-реванш! Век воли не видать!..

* * *

Москва. Жаркий полдень. У метро «Пролетарская»  стоял высокий черноволосый мужчина с тоскливыми серыми глазами и пил убойное пиво — «Балтика N 9». Пил не то слово, он просто «жрал»  его в больших количествах. Мужчина хотел налакаться. Вдрызг, до смерти, до поросячьего визга, до полного изнеможения. Ему было тяжело на душе, горько и обидно. Он тихо беседовал сам с собой, а вернее вел диалог с Богом.

— Господи, за что мне все это выпало? Чем я провинился перед Тобой? За что Ты меня наказал? За что?.. Почему Ты лишил меня любви, семьи, сестры? Почему я нахожусь в таком плачевном состоянии? Ответь, а, Боже… Если Ты есть на свете, то ответь…

Слезы показались на глазах у ищущего истину незнакомца. Продавщица сосисок и чебуреков опасливо посмотрела в сторону мужчины. Кивнула соседке, что торговала газетами.

— Напьются, а потом плачут. Глаза бы мои не видели этих алкоголиков! Надо милиционеров позвать. Чего доброго буянить начнет.

— Тут не ментов надо вызывать, а санитаров, — высказала свое мнение торговка-газетчица. — Видишь, сам с собой разговаривает. Не иначе белая горячка.

— Угу…

— … За что, Господи? За что? Ответь.

Методист юношеского центра «Родник»  Алексей Рудаков двенадцать лет назад перевелся в столичный педагогический университет из сибирского ВУЗа, чтобы постигать интересную науку «психология». Почти, как у молодого Льва Толстого, в его дневнике значились три сверхзадачи: стать доктором наук, жениться на москвичке или иностранке и пробиться в общество «comme il four». Пять лет, он работал по одной теме, мечтал об аспирантуре. Но в страну пришли новые экономические отношения, и Алексею пришлось забыть о науке. Денег катастрофически не хватало, мысли его только вращались вокруг слова «поесть»  и «купить себе сносную одежду».

Не захотел он жить в бедности — ринулся в «челночество».

Первое время вояжи в Польшу и Турцию приносили Рудакову хороший навар. Вырученных от продажи денег хватало с лихвой на аренду комнаты в самом центре столицы, на фирменные вещи, на хорошее питание и развлечения.

Женился на москвичке. Прописка, жилплощадь, все дела. Родилась дочка.

Алексей решил расширить свой бизнес, занял несколько тысяч долларов, чтобы открыть свой магазинчик, приобрел товар, но…. Наступил роковой августовский кризис 1998 года, и вся его жизнь пошла кувырком. Личные сбережения замуровали в банке СБС, а доллар стал поистине золотым. Кредиторы начали требовать свои денежки. О невозвращении долга не могло и быть речи — слишком солидная крыша курировала заемщиков.

Весь год Рудаков работал на долг, он висел над ним как Дамоклов меч, не давая Лёше ни свободно вздохнуть, не распрямить спину.

Теща истерично орала:

— Нас всех убьют из-за твоих долгов! Заберут квартиру, гараж, машину! Зачем ты втерся в нашу семью? Обманул мою дочку, вел в заблуждение нас. Ну и жил бы в своей вонючей Сибири! Не можешь обеспечить жену с ребенком — разводись! Она еще молодая — найдет еще! Нормального, работящего парня. С головой на плечах и с деньгами!..

Тесть «дружелюбно молчал», время от времени скрипел зубами и изрекал избитые фразы.

— Понаехали тут всякие. Лимита. Все на халяву норовят пролезть. Москва не резиновая…

Жена ежедневно попрекала Лешу, называя его неудачником. Потом, не выдержав периода безденежья и морального прессинга родителей, подала на развод.

Развод морально опустошил Рудакова. Пошёл по своей специальности в Центр дополнительного образования «Родник». Но зарплаты лишь хватало на скромную комнатушку у метро «Бабушкинская», сносное питание и на недорогие подарки дочери. Гардероб его сильно поизносился, туфли от старости потрескались. Тень задолжности по алиментам витала над ним. Нищета цепкими руками вцепилась в его горло.

В свои неполные тридцать пять лет, Алексей считал свою жизнь завершенной. Смысла существовать дальше он не видел. Он не знал, что ему дальше делать и к чему следует стремиться. Исчезла жизненная сила, испарилась в воздухе его вера в себя, улетучились куда-то его амбиции и цели. Рудаков горько сожалел о бесцельно прожитых годах и занимался каждодневным самобичеванием. Стрессы, депрессии. Бытие его походило на затянувшийся сон, готовый вот-вот перейти в вечный. Типичный личностный крах.

Все чаще и чаще он прикладывался к спиртному. То с юристом на работе, то один. Любил он посещать забегаловку около Шинного завода: там давали на разлив суррогатную водку по демпинговым ценам. Хлоп палёной водочки — и жизнь прекрасна! Хлоп ещё — и появляются какие-то великие цели, фантастические планы. Но утром целеустремленность и воля стремительно таяли в парах винного перегара и возвращались лишь после принятия на грудь очередной порции спиртного.

В довершении ко всем бедам недавно пришло ужасное и трагическое известие из родного города — его младшая сестра, считавшаяся три года без вести пропавшая, нашлась. Вернее, нашлись её останки. Их обнаружил бульдозерист, когда расчищал в карьере новое место. Мать опознала её по фрагментам халатной ткани и тапочкам, а также по зубам. Видимо, она была зверски убита: кости в некоторых местах были сломлены или разрублены топором. В последнее время, после развода мужа, она сильно пила, оставила двухлетнего сына на вокзале в Омске, которого в последствии усыновили какие-то бизнесмены, а потом связалась с наркоманами.

Рудаков взял отпуск за свой счет и завтра он отправиться в Минусинск помянуть сестру и навестить мать (отец давно развелся и жил с другой женщиной в Братске), а также повидаться с родственниками и одноклассниками. Все-таки пять лет он уже не был на Родине. Читал он в письмах матери, что его одноклассники стали отчаянными жиганами, а Миша Никонов и вовсе какой-то у них бандитская шишка, авторитет! Во, дает!

Впрочем, он всегда был бандюганом. Алексей по сей день вспоминает одну криминальную историю, что произошла в восьмом классе. Героями этой истории был Никонов, Лёша и его знакомый Костя.

Этот Костя мечтал о кассетном магнитофоне. Миша прознав об этом от Лёши, пригласил Леху с Костиком к одному своему знакомому, у которого якобы имелся вожделенный магнитофон. Обрадованный Костик извлек из пластмассового деда Мороза честно заработанные в трудовом лагере деньги и, взяв для поддержки Лешу, припёрся к Мишиному корефану. Кроме Мишиного кента, коренастого подростка с недружелюбной рожей, в квартире присутствовал и сам Никонов. Под каким-то предлогом продавцы заманили наивных покупателей в подвал. Неожиданно Миша схватился руками за балку и, подтянувшись, ударил двумя ногами Лешу в грудь. Подскочив к опешившему от удара однокласснику, он ухватил того за ворот куртки и прошептал заговорщицки на ухо:

— Не дрейф, я тебя не трону.

Подручный Миши схватил лом и стал угрожать Косте:

— Гони бабки, козёл, а то тут ляжешь!

Никонов пару раз ударил покупателя.

— Убью, сука! Где башли?!

Костя от страха чуть не описался. Театральный эффекты с ломом, мрачным подвалом и угрозами смерти, сильно повлиял на Костика — он сразу отдал начинающим вымогателям 80 рублей, неслыханную по тем временам сумму!

Когда потерпевшие вышли из подвала, у них тряслись поджилки от страха, и противно ныло в животе. Костя, опасаясь расправы со стороны Миши и его «банды», благоразумно не стал заявлять в милицию…

«Не берет пиво»,  — окончательно убедился Рудаков и направился к павильону с водкой.

Водка наконец-то его взяла. Дальше он ничего не помнил. Помнил лишь то, что стоял у Грибоедовского дворца бракосочетаний и плакал, разрывая душу острой жалостью к себе, родимому, и к своему прошлому. Когда-то, в этом здании для него и бывшей супруги торжественно звучал свадебный марш Мендельсона. Казалась, впереди долгая и счастливая семейная жизнь. А она вон как повернулась…

Потом Алексей очутился на Крымском мосту, хотел броситься вниз, но какой-то сердобольный гражданин оттащил его от перил.

— Ты что, парень, сдурел?! Жить надоело!?

— Надоело! Пусти! Я — неудачник, я не хочу больше жить! Не хочу!

— Не сходи с ума, парень! Пойдем со мной, я провожу тебя до метро.

— Пусти!

…Рудаков пришел домой на автопилоте и, не раздеваясь, рухнул на кровать. Сознание его моментально выключилось. Словно кто- то неведомый щелкнул мышкой по компьютерной команде «Shut doun».

Спокойной ночи, неудачник! До следующего дня!

ГЛАВА 2 ГРУППИРОВКА

Крылатая фраза, что Сибирь — тюрьма, а две фуфайки как одна майка, известна многим. Но не всем известно, что шутливый намек на суровый сибирский климат уже не актуален. Причина тому — всемирное глобальное потепление. Канули в лету сорокоградусные жгучие морозы! Нет традиционных лютых зим, протяженностью в пять месяцев. Енисей в зимний период уже не замерзает, а школьникам не запрещают из-за высоко низкой температуры пропускать занятия. Так иногда прихватит тридцатиградусный мороз, постоит пару дней и отпустит. А в январе наступит оттепель и покапает мелкий дождик. Что и говорить, «потеплел»  суровый край.

А вот первая часть фразы до сих пор верна. В Сибири — сплошные зоны.

Щедро утыканы «строгачами»  и «особняками»  бескрайные сибирские просторы. Куда не глянь — следственные изоляторы, колонии-поселения, тюрьмы, пересылки… Небо в клеточку, жизнь в полосочку. Опоясан таежный край колючей проволокой, запрещающими табличками да вышками. Окружен он по периметру «вэвэшниками»  с автоматами да свирепыми псами. Гремят тюремными засовами «вертухаи»  и «дубаки». Замышляют козни против зэков хитрые «кумовья»  и оперчасть. Когда «шмон»  провести, как «наседку»  внедрить, как завербовать слабых духом арестантов… Ждет своего часа и спецназ УИНа. Вдруг взбунтуются зэки или возьмут кого-нибудь из тюремной администрации в заложники.

Точно, Сибирь — тюрьма. Место, «где конец всем надеждам и всей жизни тупик»…

В Сибирь-матушку всегда охотно ссылали — казнокрадов, мазуриков, разбойников, беглых крестьян и прочих государственных мятежников. В 17 веке, на территории нынешнего Красноярского края возникла «Енисейская ссылка». Первыми ласточками пенитенциарного филиала стали участники восстания Пугачева.

Городу Минусинску, южному отделению филиала, тоже выпала почетная миссия принимать у себя каторжан. Первые «крутые»  государевы преступники появились здесь после известных событий 1825 года. Высокообразованные декабристы просвещали местных жителей, писали мемуары, торговали и занимались селекцией злаковых. Посадили вдоль енисейской протоки саженцы тополей, которые через двести лет вымахали в мощные деревья в три обхвата. Местная элита и простой народ очень уважали декабристов, держали их за людей авторитетных.

Зэков-декабристов сменили не менее крутые зэки-демократы. Возглавлял их большевистский авторитет по кличке Ленин. В банду входили: его боевая подруга Крупская, Ванеев по прозвищу Минин, Кржижановский (кличка Суслик) и целый ряд других авторитетных «бригадиров». Большевистская братва любила собираться в Минусинске. Однажды даже справляла там Новый год (в доме мещанина Брагина). Зеки-демократы зажигали под веселые аккорды гитары и пили горячий глинтвейн. В 1913 г. Енисейский филиал посетил налетчик на царских банки, грузин Джугашвили по прозвищу Коба и Яков Свердлов.

Во время гражданской бойни «смотрящим»  по югу Енисейской губернии ульяновская мафия назначила Аркадия Голикова. «Погремуха»  среди ленинской группировки — Гайдар. Он гонялся по дремучей тайге и бескрайним хакасским степям за атаманом Соловьевым и все без толку: авторитет знал хорошо здешние края, да и местные жители упорно не хотели сдавать его красным оккупантам. Тогда Гайдар пошел на хитрость. Гарантировав атаману жизнь, большевик вызвал того на стрелку, где Соловьева и грохнули.

Потом в Сибирь погнали кулаков-мироедов, врагов Сталина, а то и целые народности: крымских татар, поволжских немцев, чеченцев и представителей других национальностей…

В эпоху развитого социализма «Енисейская ссылка»  продолжала функционировать. В Красноярский край отправляли девиц легкого поведения, преступников, тунеядцев и торгашей — всех тех, кто мешал строить советскому народу развитой коммунизм. Хотя именно зэки и «химики»  являлись негласными героями совковских пятилеток. Они возводили города, прокладывали рельсы, строили гидроэлектростанции и заводы. Их лица не красовались на досках почета, о них не рассказывали взахлеб репортеры на страницах газет, об их трудовых подвигах свидетельствовали лишь безымянные братские могилы да березовые кресты.

Некоторые города края неофициально считались городами зэков и «химиков». В один только Ачинск перед Олимпиадой-80 в Москве привезли три тысячи химиков и проституток. Своих девать некуда, а тут еще питерские и московские «смежники»  прибыли! Поэтому и неудивительно, что в городе, буквально кишевший преступными элементами, местные мальчишки и девчонки попадали пол влияние блатных фиксатых фраеров и развязных марух.

Сибирский народ — особая порода людей. Потомки вольнолюбивых казаков, беглых крестьян и каторжников — всех тех, кто шел против государства, всегда с пониманием и сочувствием относились к бунтарям типа Разина, Пугачева, Соловьева, восхищались ими. У них в крови иммунитет против власти, они ценят свободу, не любят, когда их прогибают. И покорят их всегда надо! Как атаман-разбойник Ермак. Огнем и мечом! А мирно — нате, выкусите! И партизанить сибиряки жуть как любят! Недаром самая большая партизанская группировка под предводительством Щетинкина, что трепала нервы Колчаку и внесла свой вклад в его разгром, находилась в Сибири, на юге Енисейской губернии.

А залихватский народный фольклор? « Если что возьму обрез, грохну кого надо и — в тайгу! Тайга большая — хрен меня поймают!»  или «Закон — тайга, прокурор — медведь». За фразеологизмами чувствуется несгибаемый, независимый и свободолюбивый дух сибиряков!

Поэтому, когда в постперестроечное время в крае появились разбойники новой формации, новые криминальные «революционеры», типа Тимофеева, Никонова и других, местные жители относились к ним терпимо. Считалось, что при Тимофее порядок в крае был. Бандитских междоусобиц уже не было. Не было и переделов собственности. Чужаков он в родной регион не пускал, а лучше атаман доморощенный, чем пришлый. Он же свой, сибиряк.

* * *

В социальном плане город Минусинск загнивал, как впрочем, и вся постперестроечная провинция: массовая безработица, многомесячные задержки зарплаты, беспробудное пьянство, повальная наркомания, преступность. Предприятия (а их в городе раз-два и обчелся) платили скудную зарплату, хотя их директора имели супердорогие коттеджи, крутые иномарки, даже личные самолеты.

Например, один местный директор, потратив на краевые выборы полмиллиона рублей и проиграв их, отправил в неоплачиваемые отпуска всех служащих предприятия на два месяца и сократив до минимума отделы. Он уволил своего главного бухгалтера лишь за то, что она осмелилась заикнуться о повышении зарплаты работникам предприятия. Прибыли нет, заявляет он и… приглашает на профессиональный праздник знаменитую группу за 10 тысяч долларов, а трудящиеся пусть последний х… без соли доедают — им не привыкать. Прибыли нет, а на содержании любовницы в Москве в месяц уходить из заводской кассы 80 тысяч рублей, когда средняя зарплата рабочего 2 тысячи «деревянных».

И куда крестьянину податься? Напиться? Наглотаться «колес»? Уколоться? Или удариться в религию? Стать членом общины бывшего мента Торопова, а ныне мессии Виссариона и жить в «городе Солнца»? Или быть прихожанином протестантской церкви Веры Евангельской? Спонсировать пастора на покупку дорогого коттеджа и иномарки? Нет, лучше пойти в бандиты. Пусть опасно, но денежно и престижно. Зато не надо вкалывать до седьмого пота в вонючем рыбном цеху за копейки, не торговать на рынке и не воровать картошку на чужих дачах. Но не понимают, что они — «мясо», что их могут замочить свои, конкуренты, что в любой момент «поставят на размен», «кинуть на кичу». Как мотыльки летят замордованные жизнью молодые пацаны на заманчивое, но губительное пламя бандитской романтики. Пусть на миг, но вскачь. А тут еще и киношная реклама про мафиозный образ жизни — «Бригада», «Крот», «…По имени Барон». Знают парни: уважаемая и почетная профессия — бандит…

И именно, в этот славный городишко и приехал Алексей Рудаков, чтобы погостить, отдохнуть, мать проведать да сестру на кладбище помянуть…

* * *

Ресторан «Тагарский»  был набит клиентами под завязку. Пьяный гомон, сигаретный дым, музыка, веселье. Алексей пил водку и предавался приятным воспоминаниям. Когда-то он здесь оттягивался по полной программе: алкоголь, девочки, драки…

Драки в кабаке случались каждый день. Тогда в городе наряду с молодежными бандами Никонова и Горбунова котировались еще и две спортивные группировки — боксеры и дзюдоисты (или, выражаясь местным сленгом, «боксерята»  и «дзюдики») . Они-то и били любителей. Но как-то уличный боец Шмель из района «Болото»  посрамил спортсменов. Его прямой в челюсть известному боксеру Белецкому оказался нокаутирующим. После этого знаменитого нокаута Шмель сразу приобрел вес в городе. Больше боксеры его не трогали. Трогали других. В том числе и женский пол.

Однажды, как в фильме «Место встречи изменить нельзя», одну барышню ее кавалер, дзюдик, со всего маху вонзил головой в ресторанное стекло… Стекло прогнулось, звякнуло, но выдержало удар. А дальше — как в рекламе тех времен. «И упала девушка, будто сломанная кукла. И заорали благим матом посетители. И был кипиш великий… Всемирная история. Ресторан «Тагарский…»

…А сейчас кругом все новое. Новое время, мода, лица, песни. Хотя основное предназначение ресторана осталось прежним: напиться — забыться, въехать кому-нибудь в рыло, пообщаться с приятелями и подснять девочку — в общем, культурно отдохнуть.

Сегодня Алексей выпил достаточно много спиртного. Съездил с матерью и ее сожителем дядей Петей на кладбище, помянул сестру, раздавил бутылочку с каким-то левым знакомым, и вот теперь догонялся в «Тагарском». Говорят, здесь бывают его бывшие однокашники- гангстеры: Серега-«Х акас», Миша Никонов, Юра и другие. Но пока они здесь не появлялись.

Алкоголь переполнял Рудакова и звал на «подвиги», в том числе и на сексуальные. Объектом для сексподвига Алексей избрал смазливую белокурую девчонку, сидящую за третьим столиком от эстрады. Стройные ножки, большая упругая грудь, тонкая талия — всё при ней. От силы ей было лет восемнадцать.

Когда зазвучала медленная музыка, Алексей решительно направился к заветному столику. Язык «героя-любовника»  слегка заплетался.

— Разрешите Вас пригласить на танец?

Прекрасная незнакомка удивленно вскинула на него карие глазки и растеряно улыбнулась. Она посмотрела на него как на сумасшедшего. Или приговоренного к расстрелу.

— Эй, пассажир, — грубо его кто-то окликнул. — Вали отсюда!

Алексей разочарованно обернулся. Перед ним стоял раскаченный молодой человек с абсолютно лысой головой и с устрашающей рожей. Вёл он себя нагло и самоуверенно.

— Ты че, фраер, не врубаешься? Сбрызни отсюда!

Московский гость разозлился на резкое замечание громилы и решил посрамить его самоуверенность.

Хрясть!

Удар бутылкой шампанского по голове — и «шкаф», рухнув на колени, уткнулся в ковровую дорожку.

На помощь к лысому амбалу кинулись двое парней, затем ещё двое — завязался неравный бой! Женский визг, звон разбитой посуды, грохот падающих стульев и столов — превосходная ресторанная какофония в исполнении дебоширов. Алексей бил кого-то, его били. В воздухе мелькали кулаки, локти, ноги… Кто-то из толпы ловко и смачно приложился к его подбородку…

Очнулся скандалист в сосновом бору. Полная луна серебрила черные стволы деревьев. Челюсть противно ныла, болело всё тело. Отделали его как надо. Его обступила целая кодла, угрожая расправой. В руках у лысого поблескивал ствол пистолета.

«Приплыл»,  — тоскливо подумал Алексей. — «Всё-таки, как бы жизнь не была плоха, в такие моменты понимаешь, что жизнь хороша, и жить хорошо».

— Ну, че, козел, допрыгался? — громила ударил его ногой в живот. — Сейчас я тебя, мудак, в командировку в Сочи отправлю!

Он упер дуло пистолета Алексею в лоб.

— Погодь, Лысый, — остановил его белобрысый крепыш по кличке Кент. — Побазарь с этим муфлоном, какой он масти, что за птица борзая? Может казачок засланный, от Бормана? Или легавый? А грохнуть мы его завсегда успеем. Правильно, братва?

Братва нестройными возгласами поддержала оратора. Лысый неохотно отвёл в сторону «волыну»  и громко завопил:

— На кого работаешь, падла!!! Говори!!! — и снова пинок, только в область груди.

Рудаков сморщился от боли, выдохнул с трудом.

— Я сам по себе, из Москвы к матери приехал.

— Ты минжу в лапти не обувай, чмо залетное! Чей будешь? Какие-нибудь подвязки в городе есть? Кого из деловых знаешь?..

Алексей быстро сообразил: следует назвать кого-нибудь из бандитов- одноклассников, и, возможно, кодла отстанет от него. А может и пристрелят, если названные люди их враги.

— Никонова Михаила, Юрия Пакуева… — кинул пробный шар Рудаков.

Легкое замешательство среди обидчиков.

— Не гони фуфло, фраер, слышишь? Не знаешь, ты никого Ника, не лепи горбатого… — тон Лысого стал неуверенным.

Он достал мобильник и пробежался пальцами по клавишам. Алексей приободрился.

— Алло, Северянин? Тут одного хмыря отмудохали, он к подруге шефа приставал, меня по башке бутылкой навернул. Утверждает, что знает тебя и босса. Что делать?.. Добро, ждём. — Лысый недобро ухмыльнулся. — Сейчас мы разберемся, фраерок, правильный ли ты пацан или левый? И кто за тебя мазу держать будет. Господь Бог или такие же лохи, как ты?..

Рудаков перевёл дух: хорошо, что бить его перестали.

Через двадцать минут послышался шум мотора, мощный яркий свет ударил из-за стволов и осветил присутствующих. Огромный «Лэнд Круизер»  величаво выплыл на поляну. Из машины неслась залихватская песня:


Северная звезда,

Как маяк сквозь густой туман.

Северная звезда,

Мой талисман…


Хлопнули дверцы машины — музыка смолкла. Из джипа вышли четверо бандитов. По их манере уверенно и расковано держаться, по их неторопливым скупым жестам и дорогим костюмам, Алексей догадался, что это и есть бандитское начальство.

Главный из них, только своим видом мог внушить страх. Мощный торс, плечи, могучая шея борца, сломанный приплюснутый нос, поломанные уши, широкое скуластое лицо, волевой подбородок, короткая стрижка. На нем сногсшибательный черный костюм в мелкую полоску, синяя, безукоризненно чистая, сорочка, красивый желтый галстук. Обут главарь в дорогие классические туфли. От него разило ароматом «Кензо». Жестокий колючий взгляд, от которого веяло скрытой угрозой, в упор изучал Рудакова. Животный ужас сковал Алексея, как тогда, в восьмом классе, в подвале. Он узнал главаря: это был Никонов.

Тот тоже признал Рудакова. Его толстые губы тронула удивленная улыбка.

— Рудаков! Лёша! Это ты? Братэлла! Каким ветром?.. Эй, Хакас, Рыжий! Это же Лёха Рудаков! Художник! Кентяра! — Ник заключил в тесные объятья однокашника. — Северянин, иди сюда! Братан с Москвы приканал!

Из темноты на свет вышли Лёшины одноклассники: Сергей Донов (Хакас), Игорь Григорьев (Рыжий) и Юрий Пакуев (Северянин). Они с радостными возгласами бросились к Рудакову, стали трясти, обнимать.

— Братишка, какими судьбами?!

— Сколько лет, сколько зим, братэлла!

— Ну, у тебя и ряха, Лёха! А был тощий как прут.

— А сами, какими лосями стали, вас и не узнать!

Обидчики Рудакова растерянно молчали. Забавы не получилось. А могут еще и втык дать за этого залетного. Особенно, недовольный развязкой остался Лысый. Его череп саднил от боли, и на нем появилась большая шишка. Не отомстил, а жаль.

Ник от души хохотал, разглядывая синяки на лице Алексея.

— Как же ты на мою подругу запал? Ну, умора! Ладно, всякое бывает. Ты че, с Москвы рванул? Жизнь, ваще, жопа? Развелся, говоришь? Да и хрен с ней, ты же знаешь, все бабы — бляди, весь мир — бардак…

Рудаков с интересом наблюдал за бывшими однокашниками. Да, закабанели, заматерели они.

Вон, Игорь, шибздиком был с рыжей шевелюрой, метр с кепкой, зубы плохие, редкие. А теперь, полюбуйтесь на него — атлет в квадрате! И голливудская улыбка — вставил зубы из металлокерамики. Взгляд пустой и холодный, а тонкие бледные губы смеются: старается казаться, как и прежде, остряком и хохмачом — рассказывает смешной анекдот.

Серега и раньше не был хилым парнем, а теперь стал вообще громилой с внушительными бицепсами. Хищные раскосые глаза черного цвета, черные короткие волосы. Надменно сжатые губы. Грозный вид. Якудза, да и только!

Юра тоже стал монстром с пудовыми кулаками. У него на лбу написано: «Я — БАНДИТ». Карие глаза, жестокие и пронзительные, вгрызаются как бур в человека, тупая морда питбуля, оскал хищника, не дай бог его тронуть — загрызет! Но как всегда пижон: модные остроконечные туфли, модный галстук, пиджак, ремень…

Что и говорить, не узнать одноклассников! Куда делись чумазые, зачуханые детдомовцы? Вечно голодные, вечно плохо одетые, со злобной завистью наблюдающие за детьми, что гуляли под ручку со своими папами и мамами.

Боже, как они изменились!..

Теперь они мелочь по карманам не тырят, как раньше. Серьезными делами занимаются ребятишки.

* * *

Коттедж Никонова, трехэтажный домина с коричневой черепичной крышей, с причудливыми башенками и ажурными решетками на окнах, располагался на улице Геологов. Охраняли владения авторитета высокий трехметровый забор из красного кирпича, металлические раздвижные ворота, видеокамеры, сигнализация, два огромных добермана и пять коротко стриженых громил с разрешенными для самообороны «Тиграми»  и «Рысями». На территории коттеджа ухоженные кустарники, сосенки, осинки, елочки, яблони, клумбы с цветами, аккуратные дорожки из розового бордюрного камня, бассейн с лазурной водой, баня из четырех отделений и хозпостройки. На крыше — спутниковая тарелка. В доме — камин, итальянская кожаная мебель, антиквариат, хрустальные люстры, дорогие ковры, домашний кинотеатр. Куча спален, ванные комнаты, отделанные розовым, черным и голубым кафелем, в них — джакузи, унитазы и краны с позолоченными ручками.

За домом — сосновый бор. Справа — протока Енисей, а слева — уйма коттеджей различных стилей и модификаций. От простых домиков, из панельных блоков и дерева, до вычурных кирпичных дворцов с башнями и шпилями. Здесь, по улице Геологов, всегда любили селиться «сливки общества»: милицейские тузы, врачи-стоматологи, налоговики, бизнесмены, мафиози и представители местной администрации. Это были люди, «связанные одной целью»  (финансовое обогащение) и «скованные одной цепью»  (круговая порука).

…В гостиной коттеджа шумела пьяная компания. Сюда и приехали одноклассники, чтобы продолжить пирушку. Открывался вечер воспоминаний.

— А помнишь, как мы собирались после уроков, чтобы посмотреть твой очередной комикс — порнушку, — весело орал поддатый Ник, обнимая за плечи Рудакова.

— А как Олесю всем колхозом харили? — вспоминал уже Хакас. — И как она утюгом запустила в окно, когда поняла, зачем мы ее заманили в раздевалку…

— А помнишь, как мы играли 100 партий в шахматы, матч века, — улыбался Северянин

— А как класснуха за мной гонялась с пионерским галстуком. Одень, мол, Игорек, красненький наш галстучок. Стань пионером, сволочь!..

А помнишь, а знаешь… Алексей кивал головой, улыбался Хорошее время было, беззаботное. А ныне разбрелись по белу свету одноклассники. Говорят, Вова Горов теперь богатый коммерсант, куча отделов по городу, новенькая «Тойота Калдина». Ударился в религию — поет в протестантской общине: «Отче наш, сущий на небесах»  и причащается по воскресеньям. Первая красавица класса Ира Шеева, располнела, ее не узнать, на рынке продавцом работает. Коля Дацкий владеет собственным магазином, ездит на джипе… Вот и ребята выучились на бандюганов. Ездят на крутых иномарках и сорят бабками. А он кто, Алексей Рудаков? Ни Родины, ни флага. Ни денег, ни машины, ни квартиры… Голь перекатная. Что он теперь имеет, и что он из себя представляет. Самый умный в классе, самый способный, с такой перспективой как Москва, оказался в полной заднице со своими жизненными изысканиями. И стоило пять лет мучиться в «вышке»? Может, слишком возомнил он себя, думал, что все по плечу. А чтобы добиваться желанных целей, кроме уверенности в себе, надо иметь волю, работоспособность и настойчивость. А в таком котле как Москва, где варится уйма народа, надо умело работать локтями, иметь хищную хватку и завязывать полезные связи.

Сейчас Рудаков немного завидовал однокашникам: они хорошо одеты, с деньгами, без каких-то комплексов, уверенны в себе на сто процентов. Они никогда не страдали и не страдают от каких-нибудь дилемм и предрассудков, все у них ясно и достаточно просто. Украл — не поймали, и на том спасибо! Отмутузил кого-нибудь — не посадили, все о'кэй! Поимел деньги — спустил в кабаке на бухло и баб! Не беда! Гуляй, братва! Живи одним днем! Лови момент! Не верь, не бойся, не проси! Неизвестно, где завтра будешь, либо в шалмане с телками, либо в тюряге, а либо на сто первом километре…

Ник и Алексей вышли во двор освежиться. Встали около пушистых елей. Их слегка пошатывало. Никонов достал сигареты и закурил.

— Возьми меня к себе, Миха, — неожиданно выпалил Рудаков.

Никонов удивленно посмотрел на него.

— Надоело жить в нищете — край! Не устраивает меня эта проклятая жизнь. Мертвечиной от нее разит! Хочу денег, хочу активных действий, чтобы адреналин кипел в крови! Возьми меня, Миха, не пожалеешь…

Авторитет еще с минуту переваривал информацию, сказанную бывшим одноклассником, выпустил из-за рта колечки дыма, а затем произнес:

— Леха, братуха, какие проблемы, только не советую…

— ?..

— Прийти к нам можно, а вот уйти…

— Да, мне все равно! Я в ауте, моя жизнь тоже. Цели у меня нет стоящей. Некуда мне деваться, понимаешь, Миха, некуда! И возвращаться некуда! Никто меня не ждет. Возьми меня!..

— Знаешь, братуха, наша работа рисковая, неровен час, могут и заземлить наглухо. Вот недавно на меня покушались. А слышал, что нашего губернатора завалили? И мэра Норильска?.. Тимофея арестовали. В крае новый передел, разгорается новая алюминиевая война. Со мной находится опасно, вокруг меня, в натуре, пули свистят, а ты туда же! Хочешь, чтоб бошку тебе, в натуре, прострелили?!

— Пусть, — упрямо твердил Рудаков. — Мне все равно.

— Это чисто пьяный базар, Леха…

— Нет, я говорю серьезно. Возьми меня.

Никонов тяжело вздохнул, сделал последнюю затяжку и затушил окурок.

Сизые кольца дыма растаяли в утренних сумерках. Поднималась уже заря. Природа просыпалась.

— Ладно, посмотрим. Урка из тебя хреновый, не шьешь, не порешь в воровских делах, но злости у тебя хоть отбавляй, да и котелок у тебя варит, в натуре. Человек ты не с улицы. На что-нибудь сгодишься.

— Спасибо, Миха, — Рудаков, обрадованный, бросился обниматься с Никоновым.

— Только запомни: вход к нам рубль, выход — два. Ты сам напросился. Жалеть тебя никто не будет, и спрос с тебя будет как со всех, отвечаю. Даже строже. Знаю, меня ты не предашь, а если предашь — убью, — Никонов хищно улыбнулся. — Ладно, не дрейф, прорвемся. Пойдем в дом бухать дальше…

И они, по-братски обнявшись, ушли в дом. Веселье продолжалось. Ник, дойдя до кондиции, стал изливать душу Рудакову:

— Кем я был? Никем. А теперь: Я — НИК! Меня знают в крае, в Сибири, во Владике. Гамера, Тюрик, Салома, Джем, Якут… Знают и казанские, и тольяттинские, и московские авторитеты, воры в законе, крутые чиновники… Мне в детстве и в юности жизнь ничего не дала хорошего, я сам все взял! Я сам всего добился, отвечаю! Меня государство считало изгоем общества, ставило вне закона. Теперь я сам — закон! Я — власть, я — сила, реальная сила. Без фуфла говорю. Могу замочить любого, могу подкупить, кого угодно…Я замутил большое дело, поднял крутые бобы, заимел крутые подвязки. Я дал работу людям, они мне поверили, пошли за мной. А ты кто, Леха? Что ты можешь? Ничего! У тебя есть какая-нибудь идея, какая-то тема, мысль, в которую поверит народ и пойдет за тобой? Нет, и не будет! Ты можешь подчинять себе людей, парализовать их волей, взглядом? Заставить их бояться? До ужаса, до усрачки? Нет, не можешь! Ты слабак, Леха. Башковитый, но слабый…

Рудаков согласно кивнул, Никонов продолжал:

— А слабаков я не люблю. Мне их не жалко, их надо топтать, подминать под себя. Нет бога, нет морали, есть только сила и слабость. Надо быть сильным, Леха! Вот я сильный. Я люблю власть. Я — хищник вот с та-а-акими клыками…

Ник широко развел в стороны руки, показывая размер клыков.

— Мне нравится одно выражение из Библии (занятная книга): «Если ты в день бедствия оказался слабым, то бедна сила твоя». Так что будь сильным, Леха, и к тебе потянутся люди.

Ник залпом выпил стопку водки и закусил хрустящим соленым арбузом. Закурил. Авторитет продолжал ораторствовать:

— Меня называют бандитом, но я не бандит, отвечаю. Бандиты — это чиновники, депутаты, генералы, те кто, грабит простой народ, душит его налогами, выдает смехотворные пенсии и зарплаты, убивает его в Чечне за псевдогосударственные интересы. А я создаю рабочие места, даю возможность пацанам заработать лавэ, гарантирую коммерсантам охрану от беспредельщиков, возможность им спокойно торговать, наказываю нечестных бизнесменов, возвращаю долги порядочным людям. Конечно, меня могут замочить, я не робот-терминатор. Но это издержки профессии. Я смерти не боюсь, отвечаю. Смерть — это миг, а там ничего, кромешная тьма.

Ник перешел на шепот:

— Ты не поверишь, Леха. Когда мои пацаны замочат кого-нибудь шишку, народ его не жалеет, он радуется, отвечаю. И заешь, что говорит? Так ему и надо! Заворовался, наверно, гад, кинул кого-то. Или убил кого-то — а ему отомстили. Никто не жалеет его. Народ зол на правительство, чиновников. Знаешь, кто я, Леха? Я — санитар леса. Врубаешься?

Ник важно замолк. Отправив в рот очередную порцию горячительного, он взглянул на Рудакова.

— Послезавтра тебе надо сразиться с Лысым. Один на один. Поквитаться тебе с ним надо за свои обиды. Бейся до упора, до крови, но не сдавайся. Покажи, на что ты способен — братва тебя оценит. Проиграешь — не беда! Главное, не дрейф. Братва не любит тех, кто очкует. Железно! Да и мне легче мазу за тебя тянуть перед бригадой, если у тебя в махаловке матка не опустится.

Рудаков снова утвердительно кивнул…

* * *

Спортивный клуб «Кендо»  принадлежал Нику, а руководил им тренер по карате Виктор Ермолаев или Ерема. Помимо детских и взрослых групп, набранных с улицы, здесь занимались «быки»  Никонова. И в этом же клубе Ник через Ерему вербовал способную в спортивном плане молодежь для своей группировки.

Сегодня в этом заведении Рудакову предстояло выдержать первое испытание в процессе овладения новой профессией — сразиться в нелегком поединке с Лысым. Браток — в хорошей физической форме и, видимо, ее постоянно поддерживает, а Алексей забыл, когда в последний раз тренировался, больше увлекался литроболом. А когда-то Рудаков слыл в университете энтузиастом восточных единоборств. Сначала занимался айкидо во дворце спорта, на Цветном бульваре, там же — посещал секцию карате Сантин-рю, затем изучал каратешный стиль Кокусинкай, в спорткомплексе, в Олимпийской деревне. Дополнительно, по утрам, он любил бегать в Тропарёвский лесопарк и молотить по деревьям ногами и руками, а вечером, в дни, свободные от тренировок, встречался с такими же, как он, фанатами кэмпо, живущих с ним в университетском общежитии, у метро «Юго-Запад». Они брали с собой лапы, перчатки, нунчаки и скакалки, и спускались на первый этаж. Брали ключ у вахтерши от уютного спортзальчика, где и начинали выяснять, чья школа лучше и чей стиль эффективнее, а проще — били друг другу моську. Получали в потасовках и синяки, и ушибы, и ссадины, но никто в обиде друг на друга не был. Спарринг — есть спарринг. Всякое случается. И как говорил Суворов: «тяжело в учении, легко в бою».

Рудаков не опасался драться с Лысым, он боялся ему проиграть. При Нике, Хакасе, Северянине. Ведь они придут посмотреть на зрелище, поболеть за него. Рудаков будет биться достойно: надо преподнести себя коллегам по работе в выгодном свете, показать, что он не трус, что он парень с характером.

… Ерема вывел Алексея и Лысого в центр татами и развел их по сторонам. Поклоны в сторону зрителей, соперника… Взгляд Лысого снисходительный. Он уверен в своей победе. Теперь его не застать врасплох, как тогда в ресторане. Он растопчет этого лоха! Его противник сосредоточен и немного закрепощен: ему победа нужна любой ценой. К тому же болит голова от вчерашней попойки и ребра от разборки. Какой из него боец! А рубиться надо! Ох, как надо! Публика из братков начала заводиться в предвкушении спектакля под названием «махач». Среди них все бандитское руководство во главе с Ником. Зрители возбуждены, свистят, кричат:

— Лысый, врежь ему как следует!

— Лысый, не подкачай!

— Лысый, не очкуй, соберись с силами!

Это хор голосов сторонников Лешиного соперника. Их пытается перекричать хор болельщиков Рудакова:

— Художник, держись!

— Художник, вперед!

— Леха, не дрейф, прорвемся!

Забава что надо!

— Хаджиме! (Начинай!) — следует команда судьи Еремы.

Первые сумбурные удары. Первые обманные движения и финты. Они кружатся вокруг друг друга, выискивают уязвимые места в обороне соперника. Порой, их движения напоминают причудливые танцевальные па, и со стороны кажется, что в спортзале идет не кумите, а состязание по танцам.

Лысый цепляет своего визави рукой, чиркает по подбородку… Это не смертельно, это пустяки! Рудаков, в свою очередь, попадает амбалу ногой в живот. Пресс у Лысого то что надо: нога отлетела от живота, словно от шины «КамАЗа»! Громила давит его силой, Алексей того — техникой. У Рудакова лихорадочные движения: он мандражирует. А это дает преимущество противнику. Нервозность — плохой помощник в бою.

Со всех сторон несутся советы «секундантов»:

— Уйди влево, Лысый!

— Держи дистанцию, бей вразрез!

— Гаси его, Художник! Правой встречай, правой!

…Неожиданно Алексей пропускает мощный удар в голову. Вспыхивают в глазах искры, Рудаков падает на настил. Публика орет, как сумасшедшая.

— Матэ! (Стоп!) — кричит Ерема. Склоняется над Рудаковым. — Бой продолжать можешь?

Леха согласно кивает — встает. Он потрясен, но не сдается. Ерема снова их разводит по сторонам. Рудаков смотрит на однокашников: они слегка раздосадованы. Лысый нагло ухмыляется.

— Хаджиме! — снова звучит голос рефери.

Противники, словно бойцовские петухи, сшибаются в воздухе.

Удар! Еще удар!

Рудаков нервничает, злиться, он ничего не может поделать со своим соперником. Пока его удары либо в «молоко», либо они нечувствительны для соперника. У Рудакова отбиты ноги, локти, плечи…Он чувствует — нокаут не за горами. Лысый буром наступает, прет как бульдозер. Алексей с трудом защищается. Силы у Рудакова, кажется, на исходе. А ведь проигрывать нельзя!

Господи, помоги!..

Вот, Лысый ловко въезжает Алексею ногой в лицо — тот падает! Судья останавливает бой, кровь хлещет из носа Рудакова. Поклонники Лысого приветствуют своего героя. Он рад, он чувствует себя уже победителем. Алексей, не спеша, вытирает кровь белоснежным рукавом кимоно, коситься на одноклассников — лица их разочарованы. Итог боя им теперь очевиден. Но никто не видит, что после этого нокдауна, что с Рудаковым происходят разительные перемены. Мандраж куда-то улетучивается. Белые облачка проплывают перед глазами Алексея, легкий ветерок проноситься над ним. Он не слышит рева спортзала. Рудаков совершенно спокоен, словно озерная гладь. Ни ряби, ни волнения. Голова ясна и хорошо соображает. Он ощущает прилив сил и концентрацию. Забывает о боли, об усталости. Он находится в трансе! Почему-то появляется уверенность в своей победе. И он совершенно точно знает, какую именно комбинацию он проведет против Лысого: правый лоу-кик, левый маваши-гери в голову. Этой комбинацией он не раз ставил в тупик своих соперников. Он укатает этого бугая! Как пить дать!

Рудаков не спешит. Он медленно поправляет пояс, амуницию… Широко разводит руками, глубоко вдыхает — глубоко выдыхает, коротко вдыхает — коротко выдыхает. И так два раза. Лысый насмешливо смотрит на него…

Опять сигнал к бою. Подобно тиграм, поединщики с рычанием кидаются друг на друга. Рудаков получает чувствительный удар по ногам, по корпусу… Он терпит, выжидает: он готовится к решительному удару. Лысый теряет бдительность. Он, как герой кинобоевика, опускает руки, пританцовывает. Дразнится — манит к себе Рудакова, мол, попробуй, достань меня! Типичный Брюс Ли, только русского разлива.

Банзай! — «камикадзе»  Рудаков идет «на таран»! Яростный и мощнейший удар потрясает правое бедро Лысого! Тот приседает от резкой боли… Слева следует точный и сильный удар прямо ему в голову! Классический маваши-гери! Голый, как яйцо, череп амбала резко дергается — и Лысый падает без чувств на гостеприимные татами.

Нокаут! Вазари! Чистая победа! Зал недоуменно смолкает. Только слышно, как радуются его однокашники.

— Молоток, братишка! — подходит к победителю Хакас. — Не посрамил интернатовских! В цвет, братишка, так держать!

— Клево, Леха! Красиво ты его сделал! — треплет его по плечу Рыжий. — Ну, прямо Ван Дамм, е-мое! Чисто, по-жигански!

Северянин тоже его поздравляет. Ник показывает большой палец вверх, дескать, молодец, Художник, мы в тебя верили! Хотя Рудаков смертельно устал, он безмерно счастлив, что выстоял и победил! Теперь одноклассникам не стоит краснеть за него перед братвой. Он улыбается разбитыми губами, шепчет:

— Мастерство не пропьешь…

И буквально виснет от бессилия на Северянине…

* * *

Сергей Донов родился в пролетарской семье: отец — шофер — дальнобойщик, мать — штукатур-маляр. Он — русский, она — хакаска. Так как отец был постоянно в отъезде, а мать на работе, ребенка отдали его в школу- интернат.

Мальчик-метис рос крепким, здоровым и подвижным мальчиком. Поэтому отец определил его в секцию дзюдо, где маленький Сережа выплескивал свою неуемную энергию. Тренировался он прилежно, с упоением. Он просто влюбился в этот вид спорта. Боролся он неплохо: технично и напористо, сметая на пути к победе всех своих соперников. И успехи не заставили себя долго ждать. И вот Донов чемпион города, затем победитель первенства Хакасии, края, Сибири… Выиграл один турнир, другой… Вот и первое место на Кубке СССР и звание мастера спорта. А ему всего восемнадцать лет! Впереди замаячила сборная Союза и первенство Европы, а там, черт не шутит, и чемпионат Мира и Олимпийские игры — способности же были и «чувство борьбы»  имелось…

Но судьба распорядилась по — своему.

Случилось несчастье: отец разбился на машине, на трассе Абакан — Кызыл. Плохая видимость, гололед, усталость… Сергей сильно переживал — отказался даже от поездки во Францию, на европейское первенство. Беда не ходит одна. Мать, глубоко переживая смерть кормильца, начала сильно пить, и вскоре превратилась в алкоголичку. Она отнимала у сына много сил и нервов. Несколько раз он сдавал ее в ЛТП, выгонял из дома ее собутыльников, но мать продолжала керосинить. Донов стал пропускать тренировки, снизил требования к себе, воля его слегка погасла, и целеустремленность ушла в спячку. А однажды Сергей простыл и вышел на татами с высокой температурой: так требовали интересы команды. Итог плачевен — «посадил»  сердце. Начались проблемы со здоровьем, стали снижаться спортивные результаты. Его перестали брать сначала на союзное первенство, а потом и на краевые соревнования.

Мир, казалось, рухнул для него. С ним рухнули его честолюбивые мечты и планы. Прощай, спорт, прощай, смысл жизни! И Сергей «сорвался»… Сначала скооперировался с Рудаковым. Стартовал дуэт с мелких правонарушений: хулиганство, драки. А их финишный спурт ознаменовался более крупными преступлениями: разбоями и грабежами. Но Рудаков благоразумно завязал с криминальной деятельностью и неожиданно восстановился в институте, а затем перевелся в столицу. Тогда Донов собрал вокруг себя преступный группу в количестве пяти человек. Они промышляли кражами и грабежами. А сел спортсмен за драку. Как-то, напившись, в баре «Азимут», он обиделся на одного парня. Слово за слово, болтом по столу — в общем, кинулся отчаянный храбрец на мастера спорта по дзюдо. Сергей автоматически провел свой коронный бросок через бедро, а отчаянный забияка, неловко упал на пол и что-то себе сломал. Храбрец остался инвалидом, а Донову впаяли срок.

Через три года откинулся зэк-Донов с Канской колонии, а в СНГ вовсю бушует Перестройка. Покрутился Сергей в городе. Работы нет, в спорт возврата нет. Тренировать детишек? Не дают местные власти. Дескать, в криминале у него руки по локоть замараны! Не пускать его в педагогику — из ребятишек убийц воспитает! Кинулся к знакомым спортсменам — те уже вовсю «балуются»  рэкетом. И вроде и деньжата у них хорошие водятся. Да и возглавляет их бывший его одноклассник Никонов. Так и очутился Хакас у Ника, а за боевые заслуги перед братвой стал его правой рукой.

Ник ценил Хакаса. Волевой, жестокий, привыкший побеждать, быть лидером, он неплохо проводил силовые акции, выезжал на разборки, стрелки. А когда Ник выделил из своей группировки спецотряд киллеров, руководителем этого подразделения он, естественно, назначил Сергея Донова.

* * *

Утреннюю тишину нарушил резкий звонок. Мать Рудакова пошла открывать входную дверь.

— Кто там? — осторожно поинтересовалась женщина.

— Это я, Зинаида Ивановна, Сергей.

Щелкнул замок, и порог квартиры с жизнерадостными возгласами переступил Хакас.

— Доброе утро, Зинаида Ивановна! А где этот, засоня по имени Леха? Пора ехать!

— Да вот он, Сережа.

Из спальни показался не выспавшийся Алексей: смотрел допоздна футбол. Болельщик-полуночник потягивался и зевал.

— Сам ты такой, — беззлобно огрызнулся Рудаков. — Будить человека в такую рань, это жестоко. Кстати, твой «Локомотив»  продул.

— Да и хрен с ним. Леха, поменьше базара, больше дела. Собирайся, начинается твоя новая жизнь.

— Я должен подкрепится.

— У, кишкоблуд…

«Мицубиси Паджеро»  Хакаса — японский автожеребец (и только пыль из под копыт «Гудиер»)  — быстро доскакал до тренировочной базы группировки. Резво, с ветерком, к неимоверному удовольствию обоих седоков.

База располагалась в сосновом лесу, в двадцати минутах езды от Минусинска, возле чистейшего и красивейшего озера Кызыкуль. Она состояла из кирпичного коттеджа, двух добротных бревенчатых домика и бани. Окружал базу бетонный забор с колючей проволокой. Охраняли ее никоновцы с легальными стволами. Все они числились в ЧОПе «Легион»  частными охранниками. А предприятие «Легион»  создал не кто иной, как сам Никонов. Помогали чоповцам служебные собаки: овчарки, ротвейлеры, доберманы. База, естественно, была оформлена на кого-то алконавта, короче, «попку», который и ведать не ведал, что является владельцем солидной недвижимости. Здесь же, на базе, в тайнике, хранился почти весь арсенал группировки. И если нагрянет милиция, шмон учинят — все спишут на этого пьяницу. Если он, конечно, еще живой.

В цокольном этаже коттеджа располагался тир и спортзал с матами, грушами и тренажерами. Там сторожилы-никоновцы оттачивали свое мастерство, а новички набирались опыта.

На базе готовились спецы к ответственным и рискованным командировкам. Все три группы имели свое отдельное жилище, свое расписание тренировок, свое обеденное время. Они не должны были пересекаться. И не общаться. За пределы лагеря не ходить, по ее территории не шататься. В интересах безопасности группировки. На базе существовало табу на алкоголь, сигареты и карты. Ни видео, ни телевизора, только литература по единоборствам и оружию, немного криминальных романов. Но кормили здесь на убой! От души!

Здесь витал в воздухе дух воинской дисциплины, и пахло потом тяжелых тренировок. Иногда сюда ссылали провинившихся боевиков в воспитательных целях.

Именно здесь, рядовому никоновской группировки Алексею Рудакову предстояло прожить целый месяц безвылазно. Он должен был освоить курс молодого бойца и освоить мастер-классы под руководством опытных членов банды. Он уже послал в Москву заказное письмо с просьбой об увольнении. Прощай, педагогическая нива, здравствуй, бандитское поприще! В общем, «здравствуй, моя Мурка, и прощай!»

— Ну, братишка, ни пуха, ни пера! Занимайся до упора, не посрами нас, Леха! — напутствовал Рудакова Хакас.

— К черту, Серега! — обнял его дружески Рудаков. — Ты появишься здесь?

— Да, и не раз, я же веду курсы по стрелковому оружию.

— Тогда до встречи, препад!

— Не подкалывай. Сам ты педагог! Ну, ладушки, пока, братишка.

— Пока!.. Чеши грудь консервной банкой!

…И понеслось! Подъем в шесть утра, кросс по лесу, занятие по рукопашному бою. Плотный завтрак. Теоретические занятия: «Стрелковое дело», «Взрывное дело», «Основы слежки и конспирации», «Прикладная медицина». Обед, отдых. Затем тир. Практика по стрельбе. Разборка, чистка и сборка оружия различных модификаций. Тренажерный зал. Ужин. Свободное время. Отбой в десять вечера.

И так день за днем, неделя за неделей. Изнуряющие тренировки и многочасовые теоретические занятия. Было трудно, но курсант Рудаков преодолевал все. Он героически сносил тяготы и лишения непростой, учитывая специфический контингент школы, лагерной жизни, проходил успешно все дисциплины и приобретал нужные для уркагана умения и навыки. Через месяц он планировал стать полноправным членом группировки.

Как-то на базе курсант Рудаков пересекся с преподавателем Доновым.

— Ну, как успехи, салага? Интересно в школе? — поинтересовался бригадир.

— Класс! — отрапортовал Алексей. — Особенно нравиться «Подрывное дело»  и как его преподает мужик по кличке Афганец. Сразу видно — спец! Коммулятивный взрыв, направленный, детонация, бризантность… Не знал, что правильно направить взрыв — целая наука. От какого-то пустякового предмета взрывная волна может отразиться в другую сторону. Представь, заряд, медная пластина и от нее — тонкая траншейка. Ба-бах — и огненная волна бежит по канавке прямо в цель. А прикидываешь, тротил плавится как парафин, но боится острых предметов, может взорваться от иголки или песчинки. А если взять алюминиевую пудру и аммиачную селитру, то…

— Тормози, тормози, братишка, — заулыбался Хакас — Че ты мне это все рассказываешь, свободные уши нашел? Так я это уже давно знаю. Вижу, не даром ты здесь пребываешь — много усвоил полезного. Красава, что скажешь. Учись, студент, в нашей боевой жизни эти важные мелочи ох как пригодятся. Много будешь знать — живой останешься. Ладно, теперь мои занятия начинаются, пора в тир. Посмотрим, посмотрим, как ты научился шмалять из «калаша».

— Посмотрим.

И бывшие одноклассники, оживленно разговаривая, направились в тир.

* * *

Величавый Енисей шумел. Кружились страшные, иссиня-черные водовороты, пенились и выли грозные пороги. Завихряясь, грохоча, проносилось мимо притопленных деревьев и коряг бурное течение. Скалистые высокие берега не давали водной стихии разгуляться, ограничивая ее своей твердокаменностью и упрямством. Даже в жаркие летние дни в Енисее нельзя было купаться: вода в нем просто ледяная! Зайдешь чуть подальше от берега — ноги сразу же застывают, и хватает судорога. Если купаться, то только в прогретых солнцем заливах, озерах и протоках. Что и говорить, суров даже летом батюшка-Енисей.

…Скалистый спуск, отвоеванный у природы человеком, вел к воде. Мелкие чайки кружились в небе и истошно орали. Их ор разносило по волнам эхо.

Хакас и Ник сидели в «Лэнд Круизере»  и разговаривали. Стиляга, Амбал и Афганец копошились вокруг костра и жарили куриные окорока. Пиво с водкой ждали своего часа в пластмассовом ящике. Тара зарылась острыми углами в речной ил и наполовину выглядывала из студеной водицы. Алкоголь охлаждался.

— Как там, Леша? Сечет фишку? Врубается в предметы? — спросил Ник.

— Он молодца, будет с него толк, — улыбнулся бригадир.

— Пусть опыта набирается, а потом можно и к конкретным делам подпускать.

— Согласен. — Хакас вдруг посерьезнел. — Босс, тут у нас один головняк возник.

— Что случилось?

— Северянин выпас двоих пацанов. Кажется, профи. Есть подозрение, что гастролеры по твою душу.

— Почему так думаешь? Проясни.

— Засекли их, когда они крутились вокруг твоего коттеджа, косили под хроников. А потом у ресторана засветились. Пацаны их стали пасти. Один горбоносый, брюнет, широкая кость, другой блондин, рыбьи зенки. Тоже крепенький. Ездят они на бежевой копейке. Рыжий попросил старлея Лукьянича, гаишника нашего, остановить для проверки их транспорт. При досмотре у них в багажнике обнаружили «Тигр», «Сайгу»- 12, модернизированный вариант. Бинокль, рации, иностранная оптика. Говорят, приехали поохотиться. Лицензия, оружие зарегистрировано, все путем. Паспорта сто процентов поддельные. Машина угнанная, номера на движке перебиты. Живут в Абакане, на съемной фатере.

— Интересно, интересно. Вот что, Хакас, надо взять их живыми, тихо и аккуратно. А там, в подвале, подвесим их на крюк как свиней и чуток попытаем. Я думаю, они расколются. Да и не таких кололи. Вот тогда мы и узнаем, что они за птицы и кто их зарядил. Надо любым путем выйти на след моего врага, так упорно желающего меня укокошить.

— Может это Борман, падла?

— Нет, Борман меня панически боится, с детства. Да и кишка у него тонка со мной тягаться. Думаю, не он.

— Мыслишь, ответка?

— Может быть. Вспомни, сколько мы по поручению Тимофея людей завалили. В разных регионах. В Иркутске, в Новосибе, во Владике, в Белокаменной… А припомни, как Макса и Гунна в Анкару посылали. И в Варшаву. Врагов у нас херова туча. Куда не плюнь — везде недруги… Но я думаю, в этом случае, как и в случае с недавним обстрелом, замешаны серьезные люди. Видимо, это те люди, кто Захара с норильчанином завалили и Тимофея помогли ментам принять? Я не исключаю, — главарь достал пачку сигарет «Мальборо», сдернул с нее целлофан и достал одну сигарету. Угостил подчиненного. — Кому поручишь приезжих поймать?

— Возьмусь сам за дело. А в помощь опытных бойцов — Афганца, Макса, Кота и Стилягу. Рыжий подстрахует.

— Добро…

* * *

После неудачного покушения на Ника (когда сплоховал гранатометчик) Казбек решил ускорить процесс. Пусть боксера исполняют параллельно и другие силы. Пусть посоревнуются в меткости стрельбы и полете киллерской фантазии. А кто — первый, это не важно. Важен результат. Ник обязан, просто обязан как можно скорее умереть. Он как бельмо в глазу. Как чирей в известном месте. И СаАЗ, гаденыш, свом телом прикрывает. Будто Александр Матросов, черт возьми — даже не подступиться!

Чаладзе обратился к своему давнему знакомому Старику, авторитетному вору из Новосибирска. Авансировал «синего»  хрустящей «зеленью»  — и новосибирский законник отправил своих верных и лучших «псов»  в Минусинск для ликвидации тамошнего криминального лидера.

Казбек уже заказывал панихиду по Никонову…

* * *

Говорят, что профессия «проститутка»  — одна из древнейших в мире. Спорить не будем. Но известно, что наряду с профессией «ночная бабочка»  существует и не менее древнее ремесло. Нет, это не ремесло плотника, кузнеца, сапожника или купца. Эта специальность как никогда востребована в наше время. Она нигде не афишируется, но все о ней знают. Ее обозначают такими словами, как «мясник», «ликвидатор», «убийца»  и др., но чаще ее называют на английский манер — «киллер».

Во все времена эта профессия играла важную роль в политической жизни различных государств. Менялись исторические формации, политика стран, объединялись и распадались государства, начинались войны и заканчивались, совершались революции и перевороты, один диктатор или царь свергал другого, один культурный слой сменял другой, человечество неуклонно продвигалась к техническому прогрессу, а спрос на убийц по найму оставался неизменным.

В начале становления киллерского искусства убийцы использовали примитивное оружие: заостренные камни, палки, дубины, луки и стрелы, кинжалы, копья, мечи. Но несмотря на простоту оружия, эффект от его применения был — клиенты неизменно лишались жизни и больше не воскресали на при каких обстоятельствах.

Древний Рим. Император Гай Юлий Цезарь безжалостно исколот кинжалами бандой Брута. Император Калигула был убит мечом трибуном преторианцев Кассием Хереей. Император Домициан устранен тоже холодным оружием. Некоторых римских властителей устраняют с помощью удавок и яда.

В средние века жертвами киллеров становятся знатные рыцари и вельможи. В средневековой Японии зарождается засекреченная школа убийц по найму — ниндзя, которая благополучно существует и до наших времен. Известный киллер тех времен — самурай Уэсеги Кенсин. По совместительству — непревзойденный поэт. В арсенале убийц той эпохи появляются нунчаки, явара, звездочки для метания.

Конец 16 века — начало 17-го. Франция. Всплеск активности ликвидаторов. Исполняют в основном холодным оружием. Убит герцог де Гиз и его брат — кардинал. Убит киллерами короля Генриха Третьего. Вскоре и сам заказчик погибает от рук наемного убийцы. Следующего короля Франции Генриха Четвертого исполняет киллер-католик Равальяк. Граф Луи де Бюсси исполнен киллерами герцога Анжуйского. Наравне с кинжалами в этой ликвидации они применяют шпаги, арбалеты и допотопные пистолеты. Времена Ришелье. Убийца Фельтон устраняет герцога Бекингемского с помощью кинжала.

Начало двадцатого века. Гаврило Принцип — боевик анархистской организации «Млада Босна»  из крутого браунинга смертельно ранит эрцгерцога Франца Фердинанда. В арсенале ликвидаторов появляются винтовки.

В России тоже широко использовались киллеры.

Шестнадцатый век. Кровавый царь Иван Грозный для уничтожения своих конкурентов использовал спецподразделения киллеров-стрельцов под предводительством Малюты Скуратова.

Восемнадцатый век. Будущая императрица Екатерина Вторая нанимает гвардейского офицера Григория Орлова, чтобы устранить своего муженька Ивана Третьего. Орлов душит царя. Киллеры-гвардейцы в последствии отличаться еще раз. Ими будет умерщвлен император Павел Первый.

Конец девятнадцатого века. Революционеры-народовольцы. Киллерша Засулич стреляет в петербургского градоначальника Трепова. Кравчинский убивает шефа жандармов Мезенцева. Гриневицкий подрывает царя Александра Второго. Технический арсенал тогдашних киллеров: бомбы и револьверы.

Начало двадцатого века. Эсеры. Их боевая организация под руководством Бориса Савинкова. Жертвы — министр МВД Плеве и Великий князь Сергей Александрович. До Плеве ликвидирован министр МВД Сипягин. Эсер Богров убивает министра иностранных дел Столыпина. А как не вспомнить о знаменитой киллерше Каплан, что стреляла в большевистского авторитета Ленина. Технический арсенал эсеров такой же как и у народовольцев.

Большевики тоже использовали киллеров. Красиков организовывает убийство известного промышленника Саввы Морозова. Инсценировка под самоубийство. Нужен был вексель на огромную по тем меркам сумму, доверенный фабрикантом его сожительнице Андреевой, сочувствующей большевикам. Киллеры Ленина безжалостно расстреливают царя Николая Второго и его семью: детей, женщин.

Сталин использовал киллеров из НКВД для устранения своих политических врагов и врагов революции. Киров, Троцкий, Горький, генерал Шкуро, террорист Савинков, Бандера. Главные киллеры страны — Ежов, Ягода, Берия. Появились некоторые технические новшества. Например, Рамон Меркадер использовал для устранения Троцкого ледоруб. В войне Сталин использовал блестящего разведчика Николая Кузнецова и его товарищей в примитивной роли ликвидаторов немецких высокопоставленных генералов.

Наследники Сталина через КГБ использовала ликвидаторов для устранения диссидентов, перебежчиков и предателей. Технические ноу-хау: отравленный наконечник зонтика (так погиб болгарский диссидент Антонов).

Криминальная революция конца прошлого столетия — это расцвет киллерского искусства, подъем киллерских спецбригад. Уралмашовцы, «слоновцы», «орешки», курганцы, саяногорцы, казанцы и др. Убийца N 1 — Александр Македонский, он же — Солоник. Исполнил известных воров и авторитетов: Отари Квантришвили, Глобус, Бобон, Наум-младший и др. Киллер N 2 — член ореховской преступной группировки Паша Солдат. Паша замочил самого киллера N 1 и стал первым в киллерской иерархии. Широко использовались пистолеты различных модификаций (даже газовые, переделанные под боевые), снайперские винтовки, пистолет-пулеметы, пулеметы, автоматы, гранатометы, гранаты, взрывчатка.

Тогда убивали не только конкурентов по бандитскому ремеслу — авторитетов, смотрящих, законников или своих классовых врагов — бизнесменов, но и чиновников самого высокого ранга. Депутатов Госдумы, губернаторов, мэров, перфектов. Заодно мочили судьей, адвокатов, генералов и ментовских начальников. Убийцы делали свою работу, не взирая на звания и положение клиентов в обществе, их связи, крутизну, многочисленную охрану. Ведь для ликвидаторов не существует преград в достижении цели, для них нет авторитетов. Все решают деньги. Деньги заплачены — получите пулю в лоб! Технический арсенал современных ликвидаторов был весьма богат.

То, что профессия киллера будет всегда востребована и хорошо оплачена, не стало секретом Полишинеля для новосибирских бандитов Стаса и Сифы. Поэтому они в свое время подсуетились и из рядовых «быков»  ушли в «мясники». Работы тогда было много: заказы следовали один за другими. Валили людей направо и налево. Убийство вошло в привычку. Ликвидировать какого-нибудь клиента для них не составляло труда. Гонорары сыпались «тоннами». В основном, «зеленью». Киллеры заматерели. Им стало гораздо интереснее валить каких-нибудь шишек, а не рядовых барыг или бандитов. Это льстило их самолюбию. Да и бабки за важных персон полагались несоизмеримо большие, чем за простых лохов.

И вот поступил новый заказ. Вкусный, лакомый, жирный. Можно за него срубить хорошие деньги и потешить свою профессиональную гордыню. Ведь им предстоит ликвидировать человека авторитетного и опасного. Шутка ли сказать — главарь бригады киллеров. Но была и обратная сторона медали. Сифа и Стас прекрасно понимали, что в случае провала враги их не пожалеют, и ждет их тогда смерть лютая, страшная, беспощадная. Даже их босс Старик, выдавая приличный аванс, посмотрел на них как на смертников или самоубийц. Знал, наверно, на какое рискованное дело он их бросает!

Но выбор сделан. Надо рисковать, надо надеяться на благополучный исход дела. И они поехали исполнять заказ. Сначала в Абакан, а потом — Минусинск. Провели рекогносцировку. Но разведка Ника не дремала. Просекла пришлых сразу. И денно и нощно вела гастролеров. И в один прекрасный день их решили брать.

* * *

Стас и Сифа выехали прямо на засаду минусинских спецназовцев. «Жигули»  девятой и восьмой модели уверено взяли ликвидаторов в клещи. Афганец, кудрявый шатен с запущенной небритостью, и Кот, черноглазый черноволосый парнишка со шрамами на голове, выскочили из вишневой «девятки»  с автоматами Калашникова. И заорали как резаные:

— Стоять!!! Руки в гору!!! Быстро!!! Дернетесь — кранты!!!

Чужеземцы все сразу поняли и газанули. Протаранили на скорости синюю «восьмерку», что блокировала киллерам путь, и вырвалась на оперативный простор. «Восьмерка»  с тремя бойцами бандитского спецподразделения и их командиром Рыжим благополучно заглохла. Вслед гастролерам понеслись смачные поспешные выстрелы. Целились по колесам. Но попали в заднее стекло и багажник. Зазвенели разбитые габариты — покрылось мелкой сеткой прошитое пулями заднее стекло. Стекло сморщилось и осыпалось внутрь.

Погоня началась! Азарт! Мощный впрыск адреналина! Нервы на пределе!

«Усталость забыта, колышется чад, и снова моторы как сердце стучат…»

Двое несостоявшихся убийц убегали. А их догоняли. Словно игра «охотники и добыча». Но игра не виртуальная — с джойстиками «Play Station»  и с картинными героями, а самая что ни на есть настоящая. Опасная и кровавая, с элементами жестокости и насилия. И герои здесь всамделишные, и состоят из крови и плоти.

Хакас с бойцами не отставал от гастролеров. За Хакасом летел сломя голову Рыжий на реанимированном машине. А в драндулете, кроме рыжеволосого бригадира, находились Амбразура, Амбал и Кент. Автомобили мчались на предельной скорости. Ревели моторы, визжали колеса. Водители выжимали последние силы из двигателей.

Наемники пытались оторваться от преследователей, лихорадочно отстреливаясь. Один раз попали в лобовое стекло «девятки», но никого не задели.

— Уходят в сторону железнодорожных дач! — крикнул Макс и дал газу.

Хакас выругался. Афганец же хищно улыбнулся.

— Далеко не уйдут!

И погладил ласково разогретую сталь автомата.

— Ну-ка, братишка, выручай своего хозяина.

Говорят, что, и камни имеет душу. А тем более оружие: его же делает человек и вкладывает в холодное металлическое тело свою частичку тепла. И если ты с оружием приветлив и добр, бережлив и аккуратен, то оно тебя по-любому отблагодарит.

Афганец высунулся из окна. Прицелился…

Очередь…

Еще очередь…

Есть! Попал! Ижевский «братишка»  семьдесят четвертой модели все-таки откликнулся на просьбу Афганца.

Машина киллеров резко вильнула вправо, сошла с дороги и быстро понеслась вниз по косогору, ломая молодые деревца и кусты. Преодолев с шумом и воем энное расстояние, «Жигули»  со всего маха вонзились в сосну. Послышался хруст стекла и треск покалеченного металла. Дерево устояло. Попадала на крышу колючая хвоя, мелкие ветки и шишки. Загалдели растревоженные птицы.

«Жигули»  Хакаса ринулись к подбитой вражеской колымаге. Едва «девятка»  остановилась около колымаги, как никоновцы снова высыпались из машины с оружием наизготовку.

Вдруг прозвучал выстрел — и Стиляга завыл, согнувшись от внезапной боли: пуля попала ему в живот. Парень беззвучно завалился на высокую траву.

Никоновцы рассредоточились.

— Сука! — заорал разъяренный Кот и полосонул очередью по мелькнувшей из-за машины фигуре.

Автоматный грохот ударил в уши. Сверкнули латунные гильзы и бесшумно нырнули в опавшую хвою. Еловые веточки, словно срезанные острейшей бритвочкой, попадали на землю. Макс выстрелил из «макарова». Тоже мимо! Длинный никелированный ствол с надписью «PIETRO BERETTA»  и гладкими деревянными щечками ожил в руках Хакаса. Два свинцовых плевка энергично улетели в направлении гастролера… Черт возьми, и тут промах!

У Афганца не вовремя затих «братишка»: кончились патроны. Браток достал тринадцатизарядный браунинг «Хай пауер»  и прицелился…

Бах! Бах! Два блестящих пустых патронов с разбитыми капсюлями взлетели вверх и улетели.

Ответ гастролера не заставил себя долго ждать.

Хлоп! Хлоп!.. — противник (а это был горбоносый) отступал к дачам, огрызаясь солидным «Стечкиным». Раз — и наемник переключил пистолет на автоматический режим. Теперь АПС разрывался очередями.

Тра-та-та, тра-та-та…

Варяг поменял отстрелянный магазин, и «Стечкин»  снова застрекотал. Никоновцы притормозили.

Оба-на! — наемник ловко перелетел через забор. Воспарил над изгородью, словно сноровистый прыгун-высотник. Ну, вылитый Брумель!

— Взять его живым! — орал Хакас. — Пацаны, окружайте его! Не давайте ему уйти!

Все ринулись за новосибирцем. Макс заглянул мимоходом в салон покореженного ВАЗа. Так и есть. Дружбан горбоносого (Сифа) отправился в последнее загробное путешествие. Огнестрельные ранения в голову, шею и спину. Бог пригласил к себе на аудиенцию земного туриста-грешника. Да будет земля ему пухом. Аминь!

Подъехал Рыжий с бойцами. Они тоже побежали загонять «матерого волка». Азарт и возбуждение нарисовалось на их безумных лицах. Кровь играла в жилах.

…Стаса зажимали со всех сторон. Дачники, услышав стрельбу, попрятались кто куда. На фазендах их пребывало неприлично мало, так как сегодня был рабочий день, и день к тому же неполивочный: воду отключали и включали через сутки.

…Кольцо облавы все яростней сжималось. Прочесывали каждый дом.

Хакас открутил проволоку и открыл со скрипом деревянную рассохшуюся калитку… Осторожно приблизился к покосившемуся и облупившемуся как яичная скорлупа дачному домику. Дверь закрыта на палочку, треснутые окна. Хакас опасливо заглянул в одно из них.

Вдруг из-за угла мелькнула внушительная тень.

Горбоносый!

— Й-а!.. — молниеносный выпад ноги, и пальцы метиса непроизвольно разжались от сильного и точного удара. Боевая подруга, девятимиллиметровая «беретта», описав незамысловатый пируэт, исчезла из поля зрения дерущихся.

— Й-а! — наемник взвился в воздух и ударил ногой Донова.

Хакас отлетел на несколько метров и покалечил малиновый куст. При этом сильно оцарапался. Но тут же ловко вскочил на ноги и принял боевую стойку.

«Ну, держись!»

Экс-дзюдоист отбил удар ногой и блокировал кулак. Цепко захватил противника за запястье и ворот рубашки. Сделал стремительный подшаг к противнику, развернулся и резко подбил того правым бедром… Сильным рывком потянул горбоносого на себя…

Бросок!..

Стас шлепнулся на землю. Бывший дзюдоист автоматически перешел на удушающий прием. Противник не растерялся и звонко приложился ладонями к ушам бригадира. Метис вмиг оглох, взвыл и отпрянул от «добычи». Стас резво вскочил на ноги. Нагнулся, заголил лодыжку… Затрещал отрываемый скотч… Отвратительно-жуткая ухмылка отпечаталась на губах киллера.

— Потренировались, земеля? Харэ. Вижу силы у нас равные. Дальше биться — лишь время терять. А мне надо спешить. Да-а, — разочаровано протянул новосибирец. — А говорили, вы спецы…

В руках киллера появился миниатюрный пистолет. Его то и отрывал наемник от лодыжки.

«Неужели все!»  — словно током пронзило мозг Хакаса.

Через мгновенья раздался выстрел. Сердце бригадира инстинктивно сжалось и ухнуло в пропасть души.

«Все!»

Но страшной боли не было. И внезапной темноты тоже.

«Неужели промах?»

Стас удивленно взглянул на Донова. Из-за рта гастролера потекла струйка крови. Он без звука упал лицом вниз. За ним возник, словно ковбой из вестернов, Афганец. Ствол его браунинга дымился. За плечом болтался АКС без магазина.

Хакас заматерился.

— Осел, его надо было брать живым.

Афганец сокрушенно молчал.

— Времени не было. За тебя боялся.

— Боялся…

— Амбал ранен. Стиляге крантец. Кореш горбоносого тоже готов. Наглухо.

— Поздравляю, ты у нас герой. Отличился. Обоих замочил. Идиот… Да, «звонко разбился об бошку кирпич — метко кидает Владимир Ильич». Теперь босс натянет нас по полной программе. И премиальных не будет…

Ник естественно устроил Хакасу нагоняй. Как он мог со своими матерыми спецами упустить столь важных гастролеров. Как?! Куча народа не справились с двумя отморозками? Уму непостижимо!.. Но потом авторитет поутих. Ведь с другой стороны он мог сегодня не досчитаться одного из своих лучших бойцов и соратников Хакаса. А бригадир стоит десятерых. Ладно, счет 2–1 в пользу Ника — тоже результат неплохой. По крайней мере, выигрышный.

Ник долго ломал голову. Кто его заказал? Кто же этот таинственный Мистер Икс, что так жаждет его упрятать на два метра под землю? Сними маску, тварь, открой личину! А Ник уж его «отблагодарит»  свинцовой строчкой. Даже не пожадничает «маслят». Стопудово!

…Казбек, узнав о провале операции, лишь сокрушенно покачал головой. Ник еще раз доказал, что он — серьезный противник. Недаром ему Тимофей поручал самые деликатные и сложные поручения. Но ничего. Каждому овощу свой срок. И даже такому крутому овощу как Ник. Когда-нибудь и он упадет на землю замертво. Весь изъеденный металлическими паразитами до самой сердцевины.

ГЛАВА 3 КАРЬЕРА НАЧИНАЕТСЯ

Хакас притормозил у магазина «Одежда», напротив ресторана «Старый город».

— Поздравляю тебя, братишка, с успешным окончанием школы. Учителя о тебе хорошего мнения. Да и я убедился, пацан ты шустрый, сообразительный. Годишься в мафиози.

— Спасибо за доверие, шеф, — скользнула польщенная улыбка по губам Рудакова.

— А это мой подарок, — с этими словами бригадир сунул Алексею за ремень новенький пистолет Макарова. — Только не свети, и без надобности не таскай по улице. Спалят.

— Серега, ты — гений, — пожал благодарно Хакасу руку Рудаков. — Большое спасибо. Мне такая игрушка пригодиться.

— Кстати, босс выделил тебе бабло на новый прикид, — Хакас потряс перед носом Рудакова пухлой пачкой пятисоток, перетянутой желтой резинкой. — А то ходишь как босяк. Запомни, настоящий никоновец должен быть круто одетым. А также он должен проявлять крутость в своем характере, манерах и в разговоре. Следи всегда за метлой, или, проще говоря, фильтруй базар. Каждое слово в нашей среде имеет свой вес. Каждое слово надо обосновать, за него надо отвечать. За неосторожно сказанное слово могут и на пику посадить или опустить. Так что сто раз подумай, прежде чем что-то ляпнуть. Особенно, на стрелках и разборах. Здесь от слова зависит жизнь и смерть многих пацанов. Промямлил, запорол быка, стушевался и — конец твоему авторитету! Пи…ц и всей бригаде! При базаре не тушуйся, веди себя уверенно и твердо, иногда проявляй нахрапистость. Наглые, волевые и сильные в нашей среде приветствуются. И те, кто с башкой дружат. Прямолинейные ребятишки быстро попадают на кладбище или на нары. Учись, Художник, пока я жив. Бери с меня пример, если хочешь, чтобы тебя братва уважала, а враги боялись. Будь характером жестче, а то мягковатый ты, в натуре. Ломай себя интеллигента, лепи из себя гангстера!

Хакас весело ему подмигнул.

— Я из тебя сделаю настоящего мафиози! Только держи хвост по ветру и не быкуй понапрасну. Ладно, все будет пушисто. Валим в магазин, там моя подружка работает — Ольга. Приоденемся, заодно и отметим твой выпускной. Баб в магазине много — прихватим и для тебя лярву. Держи пакет с гостинцами…

Хакас протянул Рудакову звенящий бутылками тяжелый пакет. Из полиэтиленовой тары торчали хвостики разнокалиберных сырокопченых колбас, кончики желтых бананов и зеленые листья сельдерея. Алексей бережно забрал его, держа под низ.

В магазине их приветливо встретила продавщица Ольга из отдела «Мужская одежда». Чуть склонная к полноте, грудь четвертого размера, личико миловидное. На вид лет тридцать. Короткая черная юбка открывала ее аппетитные ляжки. Именно ляжки, а не бедра.

Другие продавщицы заинтересованно посмотрели на вошедших мужчин.

— Сереженька! — кинулась к Хакасу продавщица. — Молодец, что пришел, я уже соскучилась.

— Все нормаль, Оль, — ласково потрепал ее гранатовые волосы Хакас. — А это мой Кент Леха. Прошу любить и жаловать. Ему бы прикид клевый, модный. Сколько надо лавэ — забашляем. Сделай все путем, Оль, а? Ладушки?

— Оденем его по высшему классу, не переживай, Сереженька. — она весело подмигнула Рудакову.

… Через полчаса Алексея было не узнать. Выглядел он сногсшибательно: синие добротные джинсы «Левис», кожаный немецкий ремень, черная коттоновая рубашка «Вранглер», супердорогие итальянские туфли черного цвета, крутой кожаный пиджак. На левом запястье сверкали золотым сиянием часы «Касио». На груди — золотая цепь в палец толщиной. В довершении образа гангстера Оля подобрала Алексею солнцезащитные очки в модной оправе. Продавщицы из соседних отделов так и свернули шеи, таращась на него.

— В натуре, ты волшебница, Оля, — изумился Хакас, увидев прикинутого друга. — Ну, Леха, ты просто Аль Капоне.

— Да ладно прикалываться, Серега.

Дорогая одежда придавала Рудакову уверенности и раскованности. А приятная тяжесть ствола усиливал этот эффект. Казалось, он поймал Бога за причинное место! Он — всемогущ! Ему все по плечу. А спина надежно прикрыта друзьями. За ним — организация! За ним — сила! Криминальная сила. Что будет завтра ему наплевать! Главное, здесь и теперь он счастлив.

… Магазин уже не работал. Хакас и Рудаков сидели в «Мужской одежде»  в окружении Оли и четырех ее подружек. Они шумно отмечали успешное окончание Алексеем курсов молодого бойца. Шампанское лилось рекой, водка — водопадом. И как водится, шутки, веселье, смех…

— Грабитель останавливает ночью прохожего. «Мужик, бабки есть?»  — «Нет».  — «Часы?».  — «Нет часов».  — «Что есть?»  — «Ничего нет». Грабитель чешет репу. — «Да, толку с тебя мало». Заскакивает мужику на спину. — «Тогда хоть довези меня до того угла»…

Последняя фраза Рудакова утонула в море хохота. Из всех Олиных подружек Алексею понравилась та, которая меньше всех обращала на него внимание. На безымянном пальце ее он заметил обручальное кольцо. Звали ее Ангелина. Молоденькая. Куколка, да и только! Миниатюрная, ладная фигура, красивые ножки. Личико смазливое, глаза — красивые. Большие, зеленые. Губки — пухлые, алые. Сексапильная девчонка! Вот бы с ней поупражняться! Рудаков намекнул об этом Ольге. Та поняла. Под разными предлогами она удерживала Гелю, а других торопила домой. Вскоре все подруги, кроме Гели, ушли. Ангелина тоже засобиралась.

— Успеешь домой, скажешь, что считалась, — тормознула Ангелину Ольга, а затем закрыла входную дверь.

— На посошок! — воскликнул Хакас.

Пластмассовые стаканчики беззвучно поцеловались. Хакас злоупотреблял тостом на посошок. Алексей плотоядно посматривал на девушку. Она, хотя была и пьяна, поглядывала все на часы. Ее терзали два противоречивых чувства: ей хотелось уйти и остаться одновременно. С одной стороны — ее ждал дома супруг, а с другой стороны, она устала от хронического безденежья, от пустых обещаний мужа, ей надоело каждый день кушать китайскую лапшу, куриные пупки и каши на воде. А здесь хоть можно вкусно поесть и пообщаться с ребятами из другого мира, пахнущего дорогим одеколоном и шуршавшего крупными купюрами. Пусть это бандиты, но они не жадные, веселые и славные мужики.

Хакас все больше и больше лапал Олю, распаляясь не на шутку. Ангелина скромно молчала. Алексей обнял ее — она вроде не возражала.

— Геля, у тебя есть богатый любовник? — ухмыльнулся Алексей.

— Она у нас девочка серьезная, за мужем, — хихикнула Оля.

— Оля, пойдем, штаны померим, — плотоядно заулыбался Хакас, предвкушая любовную случку. И на ухо Рудакову: — Слышь, братишка, вдуй этой соске по самые помидоры. Почисть ей заодно духовку. Пройдись по унитазу. Слабо?

— Да вроде она замужняя и не горит желанием…

— А это тебя колышет? Ты пугни ее. Базаром, кулаком, хоть чем — лишь бы дала. Подави ее волю. Она слабенькая, зашугается. Тренируйся, Художник, ломать людей, и морально и физически. Заставь людей бояться тебя. Любым макаром. Ты — ходячая угроза! Пусть тебя ненавидят, но боятся. Ты же — никоновец! Вперед, салага!

Хакас с Ольгой вышли из подсобки. Ангелина насторожено замолчала. Ее щечки горели пунцовым огнем. Она стала еще краше.

— Я пойду — робко сказала Геля.

— Выпьешь и пойдешь, — постарался придать своему голосу жесткость Алексей.

И посмотрел на нее так безапелляционно, что девушка невольно опустила взгляд и стушевалась. Она поверила его тону, поверила его глазам. Он плеснул ей водки, потом — себе.

Они выпили, закусили. Рудаков решительно приблизился к девушке.

— У меня «праздники»,  — сопротивлялась она.

Но это не остановило Алексея. С установкой « я — ходячая угроза»  он прижал Гелю к стенке, и деловито стал расстегивать ей блузку. Их пальцы переплелись в яростной, но неравной борьбе. В борьбе двух противоположностей, двух начал: Иня и Яня. Ее пальцы стойко держали оборону вокруг пуговиц, а его — штурмовали перламутровые бастионы с десятком бойцов и отдаляли края блузки друг от друга. Борьба продолжалась молча. Когда он добрался до ее лифчика цвета беж, и, рванув его вверх, впился нежными поцелуями в ее розовые торчащие соски, крепость под именем «Ангелина»  пала.

Он победоносно расстегнул ширинку. «Стяг»  развивался почти вертикально. Алексей дернул молнию на брюках девушки и одним рывком стянул их вместе с бежевыми трусиками. Он развернул Гелю задом к себе. Ее аккуратная крепкая попка предстала пред ним во всей красе. Алексей наклонил девушку на прилавок, схватил ее за бедра и приступил к делу.

Ангелине жутко нравилось то, что сейчас проделывал с ней этот незнакомый бандит. И эта поза и этот агрессивный темп. Секс с постылым мужем давно не приносил ей радости. А здесь все в кайф!

…Зашел голый Хакас с полураздетой Олей. На ее глазах блестели слезы. Хакас бессмысленно улыбался. Видимо, он отведал «снежка». Явно он был на взводе. В такие минуты с ним было бесполезно спорить. Про таких обычно говорят: «у него пуля в башке»!

— А теперь кавалеры меняются дамами! — воскликнул Хакас.

Алексей и Ангелина от удивления застыли с открытым ртом.

— Сереженька… — голос Оли дрожал.

— Заткнись, дура! Базар окончен! Художник, трахни ее! Это приказ командира!

Он оттер от Ангелины Рудакова, пихнул покорную и шокированную девушку на прилавок… «Пехотинец»  решил не навлекать на себя гнев бригадира и взялся за Олю.

Потом Рудаков поинтересовался, за что он так опустил Ольгу. Хакас коротко бросил:

— Не твое дело. А если хочешь знать: просто надоела. Я всегда так с телками расстаюсь.

Больше они к этому вопросу не возвращались.

* * *

Белоснежный лайнер коснулся бетонной полосы аэродрома. Под огромными колесами вспыхнули искры и дым. Вскоре погасли. Самолет вырулил на стоянку. Заглушил двигатели. Рейс из Праги прибыл в аэропорт «Шереметьево»- 2 с полуторачасовым опозданием. Снаружи была погожая августовская погода. Плюс двадцать.

«Аэропорт! Стою у трапа самолета…»  — вспомнил популярный шлягер его молодости Тимофеев, поглядывая в иллюминатор. — «Здравствуй, моя дорогая, супердорогая столица! Я прилетел сюда в качестве арестанта. Воистину, от сумы и от тюрьмы не зарекайся! Но что поделаешь, такая профессия».

Тимофей горько усмехнулся. Потянул плененную руку — звякнула цепочка наручников. Как там его провожатый офицер-спецназовец. Не утомился, ментяра? Всю дорогу авторитет был пристегнут к менту. Так и ходили в туалет вместе. Достал его Тимофей своими походами в хвостовую часть лайнера.

Выходя из салона, пассажиры, кто с любопытством, а кто с неудовольствием поглядывали на черноволосого пассажира в одном «браслете»  и в окружении четырех плечистых мужчин в штатском. Он причинил пассажирам немало неудобств: из-за него они долго не могли вылететь в Россию. Томительные минуты ожидания, потраченные нервы. Кто им это компенсирует?

В Праге, самолет оцепили чехи- полицейские с автоматами и спецподразделение МВД «Сатурн». И пока не прибыл микроавтобус с этим особо важным русским, чешские спецслужбы не давали отмашку работникам аэропорта на взлет лайнера.

Авиапутешественники гадали. Кто ЭТО? Что за фрукт? Лидер русской мафии? Опальный олигарх? Мошенник-бизнесмен? Пока ответить на этот вопрос трудно. Но ничего, это дело поправимое: из будущих газетных и телевизионных репортажей пассажиры узнают, с кем они летели, и чем он провинился. Та сказать, страна узнает своего «героя».

Авторитет, в свою очередь, насмешливо смотрел на зевак. Что он им, зверь в зоопарке? Или музейный экспонат?..

Салон самолета опустел. Тимофея повели к выходу, спустили по трапу.

Московский РУОП гостеприимно встретил сибирского олигарха. Обилием встречающих сотрудников, настороженными взглядами и «приветливым»  молчанием. Спецы из «Сатурна»  действовали совместно с работниками доблестного РУОПа. На Тимофея надели бронежилет. Наши правоохранительные органы опасались покушения на вверенную им персону.

Менты решили устроить маскарад. Сначала перед журналистами и телевизионными операторами, под видом Тимофеева, накрыв голову черным мешком, руоповцы провели под белы рученьки своего сотрудника, и быстренько засунули в микроавтобус. В сопровождении черной «Волги»  его увезли в неизвестном направлении.

Ажиотаж спал. Представители прессы и телевидения покинули аэропорт. Тогда уже самого Тимофеева, в бронежилете и в наручниках, вывели на улицу через запасной вход и посадили в тонированный джип с синими номерами. Джип сопровождали утыканные антеннами две «Волжанки»  с проблесковыми маячками.

Кавалькада машин помчалась по Ленинградскому шоссе. Путь спецкортежа лежал в СИЗО N 2, больше известное в простонародье как «Бутырка».

Авторитет, прижатый с двух сторон дюжими молодцами, невесело смотрел на проплывающий пейзаж. Стальные «браслеты»  больно вгрызлись в его запястья. Не думал сибирский магнат, что таким нерадостным будет его возвращение на Родину.

«Крепись, Коля!»  — подбадривал себя авторитет. — «Впереди еще много испытаний. Бог терпел и нам велел. Надежда умирает последней. Прощай навсегда, заморская пайка, и здравствуй на неопределенное время, русская баланда! Как там интересно моя Настя, сын? Им сейчас будет нелегко. Существует и реальная угроза их жизни. Надо сказать Ферзю, чтобы тот удвоил охрану в коттедже и усилил бдительность. Казбек не остановится ни перед чем, лишь бы уничтожить меня и мою семью».

«СУКА!!!»

* * *

Казбек прохаживался по фешенебельному номеру «люкс»  в гостинице «Красноярск». Остановился около стола, где стоял коричневый ящичек из кедра. Достал оттуда матовую сигару «Cohiba Siglo»  с тонкими «венами»  цвета «колорадо», обрезал ее концы гильотиной и прикурил с помощью кедровой палочки. С наслаждением затянулся… Ореховый терпкий аромат заполнил комнату. Чаладзе плеснул себе немного рома «Баккарди». Авторитет продолжил мерить шагами гостиничный номер. С сигарой в зубах. И с бокалом в руках.

За ним внимательно наблюдал, сидя в кожаном кресле, его правая рука — Руслан Чоев, чеченец по национальности. Жилистый парень с черными, как смоль волосами и бородкой. Первая чеченская война посеребрили слегка его виски и бородку: военных приключений и переживаний тридцатилетнему Руслану хватило на три жизни. Война также научила его владеть любым оружием и без жалости убивать людей. Именно Чоев, ранним июньским утром, хладнокровно расстрелял губернатора Захарова.

Казбек обратился с вопросом к Руслану:

— Что там, на счет жены Тимофеева? Как к ней подобраться, ты пробил?

— Задача не из легких. Она — в своем коттедже как в неприступной крепости, там полно охраны. Стволы легальные, ребята оформлены в ЧОПе «Анаконда». Не придерешься. Кругом видеокамеры, сигнализация, проволока, останавливающие барьеры «Стоперс». Она некуда не выезжает. Еду ей привозят охранники.

— Дело плохо. Она нам нужна, очень нужна. Если она будет у нас в руках, то Тимофей будет сговорчивее. И отдаст все свои акции, как пить дать! Значиться так, Русик, надо подумать, как ее похитить.

— Вариант первый — взять штурмом. Второй вариант. Под видом ментов нагрянуть с обыском к ним. Вариант третий — перехватить охрану с едой, в них переодеться. Двое лягут на задние сиденья, одного — в багажник. Главное, ворота открыть, а там — наши дополнительные силы ворвутся.

— Думаю, вариант с ментами более предпочтителен. Только пока туда наших, настоящих ментов, направим, а там посмотрим.

— О'кэй, Вахтанг Давидович, сделаем.

— Постарайся, Русланчик, постарайся.

— Хорошо.

Казбек посмотрел на заместителя взглядом, не требующим возражения. Не терпит он, когда ему перечат. Он здесь босс, он здесь хозяин. И заказывает музыку он! И только он. Чаще — траурную, похоронную, для своих недругов и неугодных свидетелей. А порой и для своих быков-предателей и нерадивых «солдат».

Вахтанг зловеще ухмыльнулся.

— Покрутится он у меня, сучара, как уж на сковородке. Вернее, зажарю его как свинью. И заодно всю его семью.

Понятно, кого под местоимением «он»  подразумевал грузинский законник. Враг N1, убийца брата, подонок, мразь, кость в горле, чирей на заднице, конкурент по криминальному бизнесу — и все это Тимофей.

«Да будет проклят он!»  — Казбек скрипнул зубами от ненависти.

* * *

Простой учитель истории Николай Тимофеев из одного захолустного сибирского городка никогда не помышлял о карьере преступника. Учил добру и справедливости местных ребятишек, увлекался боксом, даже получил звание «мастер спорта».

Но вот грянула «перестройка». Вместо ожидаемой «эры милосердия»  наступила «эра дикой прихватизации и бандитского беспредела». Знакомые Николаю спортсмены ушли под крыло бандюгана Паши Сибирского и позвали его за собой, в славный город Красноярск. Леонид, не долго размышляя, согласился.

Смелый, волевой, решительный, а порой рисковый, Тимофеев быстро завоевал авторитет у братвы. За два года Николай прошел всю иерархическую лестницу преступного мира: «пехотинец»  — «бригадир»  — «правая рука»  — «пахан». А главой группировки он стал, после того как «Мерс»  Паши Сибирского разнесло в клочья от самодельной бомбы на Ленинском проспекте, в Москве.

Тимофей рекрутировал в свою криминальную структуру дополнительные силы: спортсменов, бывших вояк, ментов, и взял за горло сибирский мегаполис. Взял его — кинулся подминать под себя весь край. Сфера интересов — предпринимательство. Мелкий торговец-рыночник или крупный оптовик, общество открытого или закрытого центра, частное или государственное предприятие, российская или зарубежная компания — все едино, лишь бы они неукоснительно соблюдали основной рэкетменский принцип: «делись»! Деньгами, акциями, продукцией, чем угодно, но делись!

Опираясь на внушительную ОПГ и профессиональную команду киллеров из Минусинска под руководством бывшего боксера Никонова, Тимофей начал методично уничтожать всех тех, кто мешал ему на пути к цели. А целью его была абсолютная власть в крае и тотальное финансовое обогащение.

Так начиналась знаменитая «алюминиевая война»…

Первыми жертвами войны стали представители российско-американской компании SIOR. Москвичи и ньюйоркцы решили отобрать у Тимофея его прибыльное детище — акционерное общество «Красноярский алюминиевый завод». Но авторитет явно не хотел отдавать его варягам.

И вскоре, на даче, в Подмосковье, правоохранительные органы обнаружили труп одного из учредителей SIOR, известного банкира Шантора. Ему перерезали горло неустановленные следствием люди. Его компаньон Феликсов, узнав о смерти друга, решил отвезти в Генеральную прокуратуру документы, изобличавших главу КрАЗа в незаконной приватизации завода. Но так и не доехал. По дороге из аэропорта его машину обстреляли неизвестные из автомата. Феликсов, получив полудюжину огнестрельных ранений, несовместимых с жизнью, мгновенно скончался. Папка с компроматом из автомобиля исчезла.

«Вот затрещали барабаны — и отступили басурманы»…

«Американцы»  выбросили белый флаг. И забыли о КрАЗе как о страшном сне.

Но Тимофей не долго почивал на лаврах. Над ним снова сгустились тучи. Объявились новые конкуренты. Наглые, дерзкие. Мафиози-москвичи, братья Абдулаевы и ряд криминальных питерских бизнесменов. Они «неровно дышали»  к другому лакомому кусочку алюминиевой отрасли края, к заводу в Саяногорске. Чтобы заполучить контроль над этим предприятием одного из братьев Абдулаевых, вора в законе Абдулу, решением воровской сходки спустили «смотрящим»  в город Минусинск. Но Тимофея такое положение дел не устраивало: он сам «охотился»  за СаАЗом.

Авторитет обратился за помощью к Никонову (Нику).

— Михаил, братишка, у меня проблемы. На моем горизонте появились нехорошие люди. Жадные они, завистливые, не нравятся они мне. Очень не нравятся. Что скажешь?

— Ты же знаешь, Тимофей, я люблю решать проблемы, тем более, если это проблемы моих кентов. Оплата, как всегда, достойная?

— О чем базар, Ник. Разве я когда-нибудь обижал тебя?

Никонов вспомнил про успешно выполненный столичный заказ. Банкир Шантор, Феликсов. Тогда Тимофей не поскупился на «зелененькие».

— Я согласен. Почему бы ни помочь хорошему человеку.

— Вот и славненько. Сегодня к тебе прилетит мой человек. Все что тебе нужно для дела, он привезет с собой. Встречай его.

— Хорошо…

Ник, получив солидный аванс, бросил в бой молодых «солдат», лет по восемнадцать — двадцать.

И Абдула погиб. От «тэтэшной»  пули. Во дворе своего дома. Вместе с водителем-охранником. Убийца стрелял им в затылок. С убойного расстояния. Местный пацанчик-бандит по прозвищу Измаил. А выманил своих «клиентов»  на улицу киллер просто. Пару раз ударил ногой по машине вора — и ее хозяин вкупе с телохранителем вышли на зов сработавшей сигнализации.

Следующими жертвами оказались трое подручных законника. Их расстреляли в упор из «калашей»  в маленьком кафе c детским названием «Сладкоежка». В течение года в патриархальном Минусинске гремели выстрелы, лилась кровь. Еще восемь сторонников Абдулы полегли на поле брани.

Убийц спустя год нашли. Кому дали семь лет, кому девять, а кому и пятнадцать. Кто-то ударился в бега. «Заказчиком»  и «козлом отпущения»  правоохранительные органы признали салагу-«п ехотинца»  по фамилии Миллер. Щупленький, невысокого роста, он и не походил своей комплекцией на киллера. Но с калаша прибалтийский немец стрелял непревзойденно. Метко и хладнокровно.

Никонов тогда не засветился: непосредственно салагами руководил тогда его бригадир — Никита Старший, а «бугра»  бойцы не выдали, как их опера не кололи.

С тех пор на СаАЗ уже никто больше не покушался. Но война продолжалась. За другие заводы, за другие предприятия. Люди гибли пачками: «быки», «бригадиры», «авторитеты», «воры в законе», «положенцы», «барыги», чиновники. На городских кладбищах появлялись аллеи «гангстерской славы». Как грибы после дождя повырастали мраморные памятники, стелы, скульптуры и бронзовые бюсты «героев»  криминальных сражений. Неизвестные бойцы покоились в братских могилах под железными табличками. Правда, без Вечного огня, почетного караула и торжественных салютов в их честь.

Сам Тимофей, отличаясь завидной живучестью и изворотливостью, пережил пять или шесть покушений на свою особу, но остался в живых. Однажды о том, что он «заказан»  ему сообщили представители солнцевской мафии. Заказчик, лидер одной из красноярских ОПГ, был вскоре убит.

В конце концов, беспощадная и кровопролитная война закончилась. Тимофей вышел из нее победителям. Отныне он владел контрольными пакетами акций ведущих заводов и комбинатов края. Эти предприятия (вполне легально) приносили новоиспеченному сибирскому магнату баснословную прибыль. Тимофей занялся продажей оружия за рубеж — и преуспел! Выручал хорошие деньги. Не брезговал бандит-коммерсант и торговлей левой водки. В особо крупных размерах. А это тоже золотое дно! Не гнушался «крышеванием»  официального бизнеса, не забывая «охватить неустанной заботой»  дельцов и теневого: разных там наркодилеров, сутенеров, водочных королей, владельцев казино и хозяев интим-салонов. Авторитет скупил на корню местные СМИ, образовал политическое движение, ввел во властные структуры своих людей. С целью укрепления своего имиджа, он не жалел денег на благотворительные нужды: спонсировал детские дома, музеи, спортивные команды. Популярность его в крае была невероятная. Дети сочиняли о нем стихи и писали сочинения. Народ придумывал о нем байки…

* * *

Мелко-оптовый рынок ООО «Минусинская ярмарка»  являлся торговым и культурным центром Новой части города. Сюда приходил простой люд, чтобы купить что-нибудь дешевле. Знали — здесь не магазин, можно и поторговаться. Народ ходил по рядам и от нечего делать глазел на товар, общался со знакомыми. Здесь бывал почти весь Минусинск. Горожане также не упускали случая зайти в какое-нибудь базарное кафе (на территории рынка существовало их великое множество), чтобы перекусить или глотнуть пивка. А иногда и справить день рождения. А порой и напиться до одурения и устроить со своим другом состязания по ушу, выясняя, чья школа лучше. Школа «пьяной свиньи»  или школа «танцующего бухарика»? ..

Вчерашние филологи и физики бойко торговали китайским товаром, итальянскими колготками и белорусским трикотажем. Продавцы не жили, а выживали. За место отдай, бандитам и ментам плати… Авансом — вмененный налог. А тут и потребительский отдел кушать хочет. И СЭС, и налоговая полиция. Назначают штраф за штрафом. Попробуй, накорми этих дармоедов досыта! А если еще отнять от цены себестоимость проданного товара — чистой прибыли с гулькин нос! Вот и чешут репу барыги: что это за бизнес? Так, детишкам на молочишко и коммерсанту на новые трусы.

Вот на этот рынок и определили Рудакова с одним новеньким парнем по кличке Федор. С Федором они познакомились во время учебы на базе.

Так как «Минусинская ярмарка»  входила в сферу интересов никоновской группировки, то в обязанности новоиспеченных бандитов вменялось следить за порядком на рынке и собирать дань с продавцов. Неофициально должность у них называлась интересно: «специалист по улаживанию конфликтов». А официально они числились стажерами частной охранной фирмы «Барракуда». Они ходили по рынку с портативной кассовой машинкой, брали деньги и выбивали чек. Рынок к тому же охранял вышеупомянутый ЧОП «Легион», а начальником секьюрити был бывший лейтенант милиции. Бандиты и охранники дружили.

Эксцессов пока не наблюдалось — дань торговцы платили исправно. Попинали только парочку наркоманов и какого-то пьяного скандалиста и все. Работа была не пыльная: смотрели телевизор, играли в нарды, карты и гадали сканворды. Питались тоже на убой. Алексей снял себе квартиру за тысячу рублей и таскал каждый день полные пакеты продуктов к себе домой и к матери. Мать радовалась, что он теперь постоянно с ней.

— Ты у меня один, сынок, остался. Никого, кроме тебя, роднее у меня в этом мире не осталось. Береги себя, Алеша.

— Не переживай, мама, все будет хорошо.

Знала бы она, под какое рискованное дело ее чадо подписалось, и в какое дерьмо оно по уши залезло…

* * *

Художник стоял у рыночного прилавка и болтал с молоденькой продавщицей. А вдоль рядов шел светловолосый мужчина крепкого телосложения. Гладко выбритый, подтянутый. Он остановился у прилавка с канцелярией и стал выбирать фломастеры. Медленными неторопливыми движениями. Сам спокойный как удав. Немногословен. Речь не быстрая, плавная. Казалось, человек заторможен. Но первое впечатление было обманчиво. Кто-кто, а Рудаков, знал, что в этом человек заложена большая физическая сила, ловкость, хорошая реакция и устойчивая психика.

Алексей узнал мужчину. Это был его бывший одноклассник Виталий Моисеев. После интернатовской восьмилетки Рудаков завершал среднее образование в «обычной»  школе N 9. Там они и познакомились.

Майор милиции Моисеев когда-то служил в СОБРе УБОП УВД Красноярского края, воевал в Чечне. Теперь он занимал должность начальника уголовного розыска при местном Управлении внутренних дел.

Художник уважал Виталия. Настоящий мужик, ломом подпоясанный, спец в различных единоборствах. Причем, Моисеев когда-то являлся его первым сэнсеем. Вместе бегали в лес, занимались каратэ…

Пять лет они не виделись.

Алексей окликнул однокашника.

— Привет, Виталя!

Виталий встрепенулся, узнал Рудакова, но не показал радости, а только нахмурился, окатил однокашника ледяным взглядом. Тот поежился и поумерил свой пыл.

— Привет, привет…

— Как жизнь?

— Да, помаленьку. Все ловим бандитов, а их все больше и больше становится. Даже из Москвы приезжают к ним в услужение. Вот уж не ожидал от тебя, Леха, что ты к отморозкам примкнешь. Просто в голове не укладывается. Как же ты так, Леша? Гуси полетели?

— Зигзаг судьбы.

— Дурак ты, Леха. Тебе жить надоело! Либо свои замочат, либо мы тебе дырку в башке твоей пустоголовой сделаем! А в тюряге ты еще не сидел? Оформим! Опомнись, Леха! Ты попал как кур во щи. На тебе уже срок висит лет шесть — пятнадцать только за участие в банде этого отморозка Никонова.

— Поздно, Виталя. Назад уже хода нет.

— Да, не думал, что у тебя крыша поедет. Ладно, каждый выбирает на свою задницу свой геморрой. В гости не приглашаю, сам понимаешь, не так поймут коллеги. Да и получается, мы с тобой отныне непримиримые враги.

— Говорят, у тебя дочка родилась?

— Родилась. Анютой назвали.

— Поздравляю.

Возникала долгая пауза. Первым ее нарушил Моисеев.

— Ладно, пока.

И без обиняков:

— Смотри, не попадайся мне — бошку отстрелю. Я — меткий.

— А я за бруствер укроюсь…

И они разошлись по разным сторонам баррикад, с обидой друг на друга. Разговор оставил на душе Рудакова тяжелый осадок. Он дорожил дружбою с Виталием. Но отныне им не по пути. А кто кого пристрелит? Жизнь рассудит. Чему быть, того не миновать.

— А кто это? — спросила любопытная продавщица.

Художник грубо ее оборвал. Негоже бабе лезть не в свое дело.

* * *

Гангстерские будни текли своим чередом. Как курочка по зернышку, Рудаков от дела к делу, набирался опыта, вникая помаленьку в уркаганские дела.

Как- то встретил его на улице хороший знакомый.

— Привет, Алексей!

— Привет, Иван!

— Слышал, что ты в мафиози подался.

— Ошибаешься, я частный охранник.

— Ладно, я все понимаю, реклама тебе ни к чему. У меня такое дело, только на тебя надежда…

— Базарь, что случилось? — Алексей внутренне улыбнулся: он все больше и больше осваивал воровское арго.

— Я одному козлу бабки одолжил, хорошие бабки. Двадцать тысяч долларов. Под 5 % на год. Продал мамашкин коттедж в Крае. Думал на проценты «японку»  себе купить. А он в отказ пошел, говорит, деньги все в обороте и на данный момент ему нужны. Пугает какими-то бандюганами. Помоги по старой дружбе долг вернуть. У меня Денис в университет поступает, на платное отделение. Да и хочу дела в бизнесе поправить.

— Ладно, перетру эту тему с кем надо, вечером звякну. Кстати, как твоего должника кличут?

— Буров Петр. У него отделы с бытовой техникой «Технорай».

— Ладно, жди ответа.

Вечером Рудаков переговорил с Хакасом.

— Буров? — уточнил фамилию бизнесмена Хакас и рассмеялся.

— Ты чего, Серега?

— Просто он однажды такое учудил, что до сих пор я над ним потешаюсь. Было это на заре рэкета. Вломились мы как-то с Рыжим к нему на хату, а он на столе бабу прет. Увидел нас, с обрезами, в масках, и голышом, не задумываясь, с пятого этажа сиганул. Живой, черт, остался, только ноги переломал. А бикса клевая, ухоженная, ладная, на столе от страха застыла, ходули классные раскинула — минжа нараспашку. Так и просится на член. Я и не удержался. Пока Рыжий золотишко и хрусты в пакет сгребал и по быстрому шарил по хозяйским закромам, я телку на скоряк отчпокал. Кстати, она сейчас в налоговой инспекции работает, как-нибудь покажу ее потом.

Одноклассники расхохотались. Первым закончил веселиться Хакас. И перешел к делу. Он проинструктировал молодого бойца, о чем и как говорить с клиентом. Алексей, зарубив на носу основополагающие инструкции от бригадира, позвонил Ивану на «трубу».

— Расписка есть?

— Есть. Только не заверенная нотариусом.

— А подпись его есть? Число, паспортные данные?

— Это все присутствует на бумажке.

— Расклад такой: 50 % долга тебе, 50 % — нам. Согласен?

Коммерсант задумался на время, тяжело вздохнул и коротко бросил.

— Идет.

… На следующий день у автовокзала была «кинута стрела»  азербайджанцам. Буров являлся их подопечным. Магомет, спиртовой король юга края, прибыл точно вовремя на стрелку. Прикатил он к автовокзалу, естественно, со своими боевиками и на двух джипах: «Гранд Чероки»  и «Опель Фронтера». Хакас для устрашения соперника появился на двух джипах и легковой машине «Ниссан Блюберд», с внушительной толпой со стволами.

Братки высыпались из машин и насторожено озирались. Руки они держали в карманах и за бортами пиджаков. Каждый из них готовил для своего противника свинцовый гостинец. А может, даже два или три. А то и все тридцать. Все зависело от размера обоймы или рожка.

Напряжение нарастало.

Возбужденные кучки расступились и выпустили вперед свои «наконечники». Своих лидеров. Уполномоченных вести переговоры или выражаясь блатным языком разводить рамсы. Их слова решали очень многое. В том числе жить или умереть сегодня рядовому бойцу-бандиту.

Хакас предъявил расписку Магомету и сказал пламенную речь.

— Магомет, ты меня знаешь, я под сомнительные дела не подписываюсь. Барыга работает с нами, просил разобраться. Вот расписка, вот доказательства. Здесь на лицо явный кидок. Твой коммерс должен вернуть нам баблосы с процентами. Все по чесноку. Я думаю, не стоит нам понапрасну проливать кровь наших пацанов из-за какого-то кидалы. Тем более, ты сам знаешь моих пацанов, они ребята отчаянные, подметки на ходу оторвут. Да и давно в деле не были.

Азер сверкнул глазами. Заиграли желваки на смуглом щетинистом лице Он прекрасно понимал, что сила и правда не на его стороне, но терять лицо ему не хотелось.

— Допустим, мои джигиты ни в чем не уступают твоим, Хакас. Они храбры, с оружием обращаются виртуозно. Силой нас не запугаешь…

Хакас кивнул с усмешкой.

— А твой коммерсант? Глупый он, вай, деньги направо-налево раздает незнакомым людям. В следующий раз ему может не повезти. Пусть благодарит Аллаха за то, что вы его курируете…

Хакас снова кивнул, с достоинством.

— Ладно, мы обяжем его выплатить вашему подшефному бабки. И штраф ему еще влупем за то, что создает нам проблемы. Думаю, мы поладили, Хакас, — кавказец протянул Донову сильную руку. — Пока!

— Постой, Магомет, вопросик есть. Ты случайно не знаешь, кто в моего босса шмалял? Может, краем уха слышал?..

— Точно знаю, что это не мы, нам нечего с вами делить. И на эту я стрелку приехал с чистыми помыслами и мирными намерениями. Может, кого-нибудь из края прислали, там такие разборки… Если что узнаю, сообщу.

— Все пушисто, Магомет. До встречи!

И они разошлись как в море корабли…

Рудакова Ник поблагодарил:

— Растешь, растешь, Леха. Правильным пацаном становишься: учишься лавэ для братвы зарабатывать! Хвалю! Хакас даст тебе премиальные.

* * *

Один коммерсант не захотел вставать под никоновскую «крышу».

— Не по тому адресу зашли, ребята. Я бывший спецназовец ГРУ, у меня подвязки везде в силовых структурах. В Минусе, Абакане. У вас будут большие неприятности, если вы придете ко мне еще раз с таким предложением, — гордо бросил им в лицо бизнесмен.

Бандиты вежливо откланялись. Барыгу «пробили»  на причастность к той или иной «крыше». По нулям. Врал, выходит, экс- гэрушник. И служил он не в ГРУ, а в ВДВ. И здесь коммерсант спижонил.

— Сожгите его лайбу, — распорядился Ник.

Это задание поручили бригаде Северянина. Тот отрядил на дело Рудакова, Амбала и Федора. Амбал — за старшего.

Коммерсанту недавно пригнали с Владивостока классную тачку «Ниссан Примьера»  прошлого года выпуска. Новенькая. Блестит лаком. Цвет ярко-красный. Бизнесмен не нарадовался на дорогое приобретение, гордился им, хвастался перед друзьями. Он лелеял тачку, мыл, тер ее, чуть ли не ежедневно. Жена его даже ревновала к ней!

В обед он обычно приезжал на машине домой и ставил ее на прикол у подъезда. Это обстоятельство и учли никоновцы при подготовке акции-предупреждения. Акция должна была произведена средь бела дня, дерзко, вызывающе, с налетом показной наглости…

В один прекрасный день, в то время, когда коммерсант как всегда уплетал бифштексы, к его «Нисану»  подъехала синяя «девятка»  Амбала с форсированным двигателем. Помимо хозяина «Жигулей», квадратного парня со сломанным носом, в салоне находились сам Алексей и Федор в вязаных черных шапочках с прорезями для глаз. Спецоперация проходила без сучка и задоринки. Роли и обязанности были четко распределены. Алексей выскочил из машины и монтировкой разбил боковое окно (завыла сигнализация), а Федор плеснул в салон из канистры бензин. Бросил туда горящую спичку…

Огонь вспыхнул мгновенно — загорелись кресла. «Мстители»  заскочили в машину. И вовремя! Коммерсант уже вылетал из подъезда с перекошенным от бешенства лицом. В руках он сжимал охотничье ружье. «Девятка»  резко стартовала — коммерсант выстрелил!

Мимо!

«Жигули», жутко визжа протекторами, скрылась за поворотом соседнего дома. Иномарка уже красиво полыхала.

Коммерсант од досады разбил ружье об асфальтированную дорожку.

— Суки!!! Уроды!!! — кричал он.

Слезы текли по его щекам. Он бегал вокруг горящего автомобиля и стонал:

— Гады!!! Подонки!!! Ненавижу!!!

Выскочила жена торгаша. Стала оттаскивать мужа от машины: вдруг она взорвется! У мужика был сильнейший шок. Как так, среди бела дня, не боясь никого и ничего, сожгли его ласточку! Он столько пахал, пахал, и вот, в одночасье — машины нет! Столько «зелени»  на ветер! Отморозки! Они не остановятся ни перед чем.

Позднее ему позвонили и предупредили:

— Мужик, если ты ничего не догнал пока, то в следующий раз красный петух заберется в твой магазин. Или кирпич упадет тебе прямо на ногу, или, хуже того, на голову. Бац! Очнулся — открытый перелом… В ментовку не обращайся — бесполезно. Так что, раскинь мозгами, мужик…

Коммерсант от досады стукнул кулаком по столу.

— Сволочи!!!

Как он не хотел растерзать в клочья этих мерзавцев, он прекрасно понимал, что ему их не достать. И платить ему этим вымогателям все равно придется.

* * *

Вечером, когда Рудаков и Федор играли в «очко»  на рынке и попивали разливное пиво «Бархатистое», заедая сочными шашлыками из свинины, прибыл на своей красной «Мазде»  Северянин. Бригадир деловито бросил «пехоте»:

— Хватит в карты резаться. Дело есть. Прыгайте в тачку, поехали.

Федор, белобрысый курносый парень с толстыми губами, засуетился, полез в машину. Алексей, плюнув на субординацию, деловито сел рядом с Северянином. Бригадир по дороге объяснил суть дела:

— Заедим за одним пацаном, потом на деловую встречу.

— Ствол надо брать? — поинтересовался Рудаков. Его «наградной»  Макаров лежал в тайнике на съемной квартире.

— Нет, не надо…

Братки промчались по Новой части города, где большинство домов в пять-девять этажей, переехали мост через протоку — и вот они уже в Старом Минусинске.

Справа — Спасский Собор. Сверкает позолотой куполов и крестов. Светится желтой краской. За ним — знаменитый краеведческий музей им. Мартьянова. Слева белеет здание с колоннами. Это — драмтеатр, неоднократный лауреат премии «Золотая маска». В свое время в нем играл артист Андрей Панин, известный всем по сериалу «Бригада»  (опер Каверин). Далее — типография, военкомат (бывшее здание дореволюционной Городской Думы) и прочие древние сооружения. Всем строениям в Старой части более ста лет.

Северянин проследовал прямо по улице Комсомольская, и, не доезжая до бревенчатых домов декабристов Мазгалевского и братьев Крюковых, свернул на улицу Октябрьская. Проехал мимо квартала купеческих домов, мимо шикарного четырехэтажного дома Виллера в стиле ампир. Повернул налево, на улицу Ачинская. Оставив слева здание Соцобеспечения, углубился в частный сектор…

* * *

Юру Пакуева в трехлетнем возрасте подбросила к дверям детской больницы его мать-забулдыга. На маленькой ручке малыша она коряво написала: «ЮРА». Вначале Юра попал в детский дом, потом в школу-интернат. Учиться он не любил, а любил заниматься спортом. Одинаково хорошо играл и в футбол и баскетбол и в хоккей, отлично бегал на лыжах и коньках. Выступал на краевых соревнованиях, становился чемпионом, брал призовые места. После школы уехал на Север зарабатывать деньги.

Как-то герой-ударник соцтруда Пакуев поехал домой в отпуск. Вез он с собой кучу денег, чтобы своей нареченной купить золотишко, а себе — «Москвич». В поезде к нему подсели какие-то мужики, предложили выпить. Покоритель Севера с легкостью согласился. Дальше Юра ничего не помнил, сознание отключилось. Проснулся поутру — а денег-то нет!

В родном городе Пакуева ждал еще один неприятный сюрприз. Невеста, узнав о его финансовых трудностях, послала его подальше. Она не горевала: у нее был «запасной аэродром»  в лице отпрыска директора овощебазы. С машиной, с «баблосами», с кооперативной квартирой. У Юры с горя крыша поехала. Подкараулил он как-то бывшую суженую вместе с поклонником и затеял шумную разборку. Ухажер — парень трусоватый — достал перочинный нож, хотел испугать северянина, но Пакуев не понял шутки юмора, отобрал нож и «удачно»  воткнул в счастливого соперника. И так «удачно», что зарезал того.

…В данном уголовном деле Юра очень рассчитывал на то, что его преступное деяние квалифицируют как «убийство, совершенное при превышении необходимой обороны». А по этой статье максимальное наказание предусматривалось два года. Но на суде эта сучка, злая на бывшего возлюбленного, заявила:

— Нож первым достал этот мерзавец!

— Вы имеете в виду, подсудимого Пакуева? — уточнил судья.

— Да. Это был его нож, гражданин судья! — и гневно, на весь зал, вперившись ненавистным взглядом в поникшего Юру, заорала. — Убийца!!!

Минусинская Фемида при вынесении приговора приняла во внимание столь важное свидетельское показание и определила убийце долгих семь лет.

Читинская, а потом Иркутская система уголовных наказаний с распростертыми объятьями встретила «свеженького»  ЗэКа — Пакуева. Однокрытником, т. е. сокамерником Юры, одно время был знаменитый лидер бауманцев — Глобус. У Юры до сих пор хранится подаренная авторитетом фотография, где Глобус и его подруга запечатлены венчающимися в церкви. Жалко Пакуеву, что при отсидке он не пересекся еще с одним знаменитым заключенным Тулуна — Япончиком (Иваньковым). Интересно было бы с ним пообщаться.

…Отведав лагерной баланды и закалившийся в тюремных горнилах, зэк с погонялом «Северянин»  через семь лет покинул колонию. Пакуев не стал долго ломать голову над трудоустройством и продолжил криминальную карьеру в бригаде своего однокашника Никонова.

Хотел Юра отомстить своей бывшей пассии, да сатисфакция не состоялась. Жизнь смазливую вертихвостку сама покарала. И сурово! Ее убил из ревности четвертый по счету муж.

Рудаков до сих пор и не без усмешки вспоминает один эпизод, связанный с Пакуевым. Им было лет по четырнадцать. Однажды Юра привел Рудакова к двоюродной сестре чая попить. Поболтав о том, о сем, Пакуев вышел за хлебом. Сестра его, Татьяна, тридцатилетняя особа, месяц назад развелась с мужем и испытывала определенный сексуальный голод. Она так странно стала смотреть на Алешу, что тот засмущался. Предложило сыграть на раздевание. Рудакова это заинтриговало, и он согласился. Естественно, Таня проиграла. Как кролик на удава, смотрел завороженный Алеша на постепенно раздевавшуюся женщину. Раньше Алексею приходилось иметь дело только с одноклассницами, а тут, пожалуйста — зрелая женщина! Пышная растительность между ног, а не три волосинки как у ровесниц Рудакова. Грудь как грудь, а не девчачьи прыщики! Ляжки так ляжки, а не две ходули! Захотелось потрогать. А она с него трико вместе с трусами — хрясть и сняла! Затащила на себя — и давай его понужать! Не успела засопеть, как Леша расстрелял в ее разгоряченное нутро всю обойму спермы. Но она оказалась женщиной понятливой, не обиделась. Попоила его кофеем, покормила его котлетками, и взялась за его молодого петушка. Сперва ловкими ручками, а затем и шаловливым ротиком. Леше очень это понравилось! И он уже сам взгромоздился на девицу. И понеслось душа в рай! А Юра, зараза, все не шел. Занятие по сексологии продолжались долго. После уроков Леша, словно на крыльях, летел в родной интернат: уж очень ему понравилось секс-рандеву с опытной женщиной.

Там Алеша встретился с Пакуевым и Никоновым. А у них — пир горой! Пиво, лимонад, шоколад, колбаса! Царский ужин по тем временам! Девчонки — честные давалки из параллельного класса — с ними тусуются. Пацаны угощают Рудакова, смеются, называют его почему-то своим благодетелем. А Рудаков чувствует какой-то подвох, спрашивает Юрика:

— Откуда изобилие, своровали что ли? И почему вы меня подкалываете?

— Ну, как тебе Танька? Знойная женщина?

— Ты знал, что так будет?

— Конечно, Леха! Она же за это заплатила мне!..

— ?

— А ты думаешь, на что мы гуляем, Леха?

— Ну, ты фрукт, Юра! Ну, ты и…

— Танька без мужика — ей трудно. Попросила найти смышленого паренька. Вот я ей и помог. Не бесплатно, конечно. А что, ты же доволен? Доволен. Вон как харя сияет. И нам тоже хорошо! Правда, Миха! — обернулся к Мише Пакуев.

И как захохочет! Аж до слез! А Никонов тоже засмеялся и показывает Рудакову большой палец. Мол, молодец, Леха! Так держать!

* * *

Вот и нужный дом. Бревенчатая изба, редкий покосившийся палисадник. Чахлые кусты смородины. На зеленых облупленных воротах краской выведена цифра: «сорок семь».

Северянин два раза просигналил. Залаяла собака. Из калитки вышел долговязый худощавый парень лет двадцати. Прищурился. Узнав Северянина, улыбнулся.

— О, Северянин, привет! Привет, пацаны! Что-то срочное?

— Болт, прыгай в тачку — дело есть.

Парень послушно сел в машину. Они тронулись в путь. Из Старой части города братки через другой речной мост проследовали в Новую. Миновав всю улицу Тимирязева, они уперлись в гору Лысуха. Свернули налево, в сосновый бор. Болт недоуменно спросил:

— Северянин, а че, мы в лес забурились? Че, здесь делать?

— Во-первых, не чмокай, а так соси. Во-вторых, новые стволы сегодня купили — надо апробировать.

— А-а, — понимающе протянул Болт.

Рудаков и Федор молчали.

Заехали в самую глушь. Все вылезли из «Мазды». Осмотрелись.

Неожиданно Пакуев ударил со всей силы Болта в пах. Тот завопил от боли и рухнул на колени.

— За что!!!

Град ударов обрушился на несчастного парня. Рудаков и Федор недоуменно наблюдали за избиением Болта.

— Северянин, что я сделал! Пощади!

— Ты, падла, не выполнил приказ! Ты не замочил тех двух наркош, что залезли в хату к Рыжему! Тварюга!

— Да я их не видел! Они слиняли из города! — размазывая кровь по лицу, выкрикивал Болт.

— Здесь они, пидор! Это кореша твои бывшие! Один из них даже с твоей сеструхой живет! Ты даже знаешь, на какой фатере они зависают!

Удар, еще удар! Болт лишь скулил от боли. В руках Пакуева появился «Вальтер». Болт, увидев пистолет, завизжал как поросенок перед убоем. Пронзительно и страшно. Резко вскочил на ноги и, превозмогая боль, хотел бежать, но Северянин в прыжке сбил его на землю. Болт растянулся на траве.

— Мочите его! — приказал бригадир.

Рудаков с Федором принялись обрабатывать парня от всей души. Спустя некоторое время Болт затих. Он был весь в крови, в опавших хвойных иголках и земле. Ослушник тихо завывал.

— Харэ, пацаны! — крикнул Пакуев. Он протянул Алексею пистолет. — Грохни его, Художник!

Рудаков ощутил в ладони тяжелую рифленую ручку «Вальтера». Его бросило в жар:

«Так просто взять и убить человека?»

В ногах его появилась противная слабость. На лице Алексея явно читалась нерешительность.

— Ну! — гневный взгляд Северянина впился в глаза Рудакова.

Вены на висках бригадира вздулись. Он достал другой пистолет. Американский «Кольт»  М 1911. Никелированный, с перламутровой ручкой и с семью патронами в магазине. Решительно направил его на Рудакова.

— Давай!!! Ну-у-у!!! — яростно заорал Северянин.

Рудаков прекрасно понимал, что если он в сию минуту не подчинится приказу бригадира, то сам будет застрелен. Даже не смотря на то, что они бывшие друзья и одноклассники. Приказы не обсуждаются.

Алексей медленно поднял пистолет на уровне груди обезумевшего от страха Болта. Тот стоял на коленях. Глаза его расширились от ужаса. Его рот был полон обломков зубов и крови. Болт лишь неистово мычал.

— Стреляй!!! — неистово крикнул Северянин, и вслед — нецензурное выражение.

Рудаков, инстинктивно зажмурив глаза на миг, выстрелил…

Звук выстрела ударил в уши, раскатисто отразился от черно-желтых стволов и погас. Загалдели растревоженные птицы. Дымок рассеялся. Остро запахло пороховой гарью.

Когда Рудаков пришел в себя, Болт лежал на спине. Пуля попала ему в горло. Зрачки парня широко открылись. В них еще теплилась жизнь. Но она стремительно угасала. С каждой секундой.

Как нелепо умирать посреди такой красоты: изумрудный вечерний лес, веселое щебетание птиц, красивый закат…

Болт дернулся и навечно затих. Его душа полетела в царство теней…

Черная большая муха села на лоб покойника. Белки глаз парня закатились и застыли. Кровь сочилась из горла мертвеца и запекалась бурым цветом. На тренировочных штанах Болта, между ног, темнело пятно со специфическим запахом. Алексей с отвращением отвернулся. Он заметил, что джинсы запачканы кровью.

— Молодца, братишка! — похвалил его бригадир, забрал у Рудакова пистолет и платком деловито стер с него отпечатки пальцев. — Теперь мы с тобой повязаны, как звенья одной цепи.

Федора тоже трясло. Северянин вытащил из бардачка бутылку водки, а из багажника — лопату.

— Бойцы, хлебните водки — и за работу! Надо похоронить этого…

Северянин кивнул в сторону мертвеца. Алексея тошнило, он, будто отпетый алкоголик, схватился с жадностью за бутылку, открутил пробку и, чихая и морщась, сделал несколько больших глотков. Федор, испугано косясь на Рудакова, тоже припал к огненному источнику. Они жахнули еще. Рудаков взял в руки лопату…

Неделю Рудаков отходил. Иногда напивался втихомолку. Не мог забыть окосевшие глаза Болта, не мог поверить, что он стал убийцей, настоящим убийцей…

— Что с тобой, сынок, — видя его состояние, спрашивала мать.

— Все ниш…, все в порядке, мама, — успокаивал ее Алексей.

Но время лечит. Переживал, переживал Алексей свое горе какое-то время, а потом заключил с совестью мировую и успокоился.

Он еще раз убедился в одной старой истине: «Все пройдет!»

* * *

Как интересно устроена жизнь. Когда-то, Рудаков уже начинал карьеру преступника. Было тяжелое время. Развод его родителей, уход из института. Личностный кризис. В это непростое время он пересекся с Доновым. У того тоже был душевный надлом: смерть отца, алкоголизм матери, уход из большого спорта…

Братья по несчастью забирались на крышу Серегиной пятиэтажки, пили водку, изливали друг другу душу, и раззадоренные спиртным, ехали в Абакан искать приключения на свою задницу. Сначала просто задирались на прохожих, а потом стали их грабить.

… В этот декабрьский день они снова пошли на дело. С ними был еще один парень по кличке Буратино. Приметили в магазине мужика с бутылкой вина. Догнали его в парке. Потенциальной жертве поступило предложение, от которого было трудно отказаться, а именно: отдать просителям на совершенно безвозмездной основе бутылку и «гордо»  уйти в «прекрасное далеко». Иначе его будут бить, «и возможно ногами». И возможно сильно. Тот категорически не согласился с вымогателями. За это он был жестоко избит и ограблен. Добыча в виде бутылки вина и рубля мелочью перекочевало из кармана потерпевшего в кармане демисезонного пальто Рудакова.

Неожиданно его подельники побежали. Рудаков тоже. Где-то выла милицейская сирена. Алексей заметно отстал от Сергея и Буратино. Он видел, что друзья перемахнули через парапет, окружавший парк, пересекли дорогу и углубились в гаражи. Вдруг кто-то задел по его ноге. Рудаков обернулся и обмер — перед ним стоял сержант милиции, запыхавшийся и без шапки. Он видимо бежал за Алексеем и пытался сбить его подсечкой, но не получилось. Рудаков сунул руку в карман и ухватился за горлышко — сержант отпрянул, думая, что у грабителя нож. Алексей швырнул бутылку в сторону милиционера и перемахнул через препятствие. Скрылся он в том же направлении что и его кореша. Сержант без помощи сослуживцев (они в это время, в «синеглазке», застряли на перекрестке: поток машин на главной дороге отрезал им путь) не решился преследовать троих грабителей.

Если бы тогда сержант оказался половчее и сумел задержать Рудакова, то парень бы сел в тюрьму года на четыре. И никогда бы Алексей, после того как порвал с Доновым, не восстановился в институте, а потом бы не перевелся в Москву. Но чуть-чуть не считается. Правда, все возвращается на круги своя. И снова появляется шанс сесть, но теперь уже по более серьезной статье, чем тогда, в юности. По новому уголовному кодексу Российской Федерации это статья сто пятая — «убийство». Если, конечно, это дело раскопают и докажут его вину.

А пока гуляй, Художник! Не пойман — не вор! А что впереди? Никто не знает. Может только господь Бог? И то Он, наверно, не придумал еще в своем небесном сценарии, что Леше Рудакову дальше делать.

Поживем — увидим.

* * *

В ресторан «Тагарский»  радостно влетели омоновцы. С нарочитым шумом, с истошными криками и угрозами… Пакуев, умудренный жизненным опытом, упал сразу на пол, Рудаков замешкался. А зря! Кто-то из блюстителей порядка, не задумываясь, въехал ему в лицо прикладом…

Это пусть в цивилизованной Японии тамошние полицейские постигают секреты молодого единоборства — айкидо и с помощью его, стараясь не причинять тяжких телесных повреждений (в избежания уголовной ответственности), задерживают своих узкоглазых преступников. А у наших ментов все надежно и просто, по рабочее — крестьянки. Бей пока не посинеет, а потом — пока не побелеет. Главное, чтобы задерживаемый не успел достать ствол или рыпнуться. У нас, в отличие от японской якудзы, мафия отмороженная по самую голову — могут с кулаками броситься на стражей порядка, могут и пику под ребро засунуть, а могут и пальнуть. Что и говорить — нелюди!

В глазах Алексея вспыхнуло яркое созвездие, то ли Ориона, то ли Большой Медведицы, и он, с грохотом опрокидывая стулья, упал на ковровую дорожку. Навзничь. Губы и нос были разбиты. Сломаны и передние зубы. Рот вмиг наполнился соленой кровью и осколками зубов. Ручьи алого цвета щедро хлынули на подбородок и шею, проникая за воротник рубашки.

— На пол, суки! Лежать и не двигаться! Ноги раздвинуть. Руки за голову!

Рудакова рывком перевернули на живот. Дюжий омоновец придавил коленом голову Художнику, а другой спецназовец, не менее сильный, навалился на Алексея и заломил ему больно руки. Третий мент плотно приставил ствол автомата к голове Алексея. Раздался щелчок — холодный металл надежно пленил запястья. Рудаков чтобы не захлебнутся кровью, сплюнул вязкую солоноватую жидкость на пол.

— Че плюешься, сука! — тяжелый ботинок спецназовца «поцеловался»  с ребрами бывшего психолога.

Резкая боль ударила в бок — Алексей замычал.

— Глохни, падаль!..

Появился старший оперуполномоченный ОУРа — капитан Царев. Кряжистый, приземистый, лупоглазый. Важный как индюк.

Кого-то из посетителей пригласили быть понятыми. Рудакова и Северянина подняли на ноги и обыскали. На столе появились документы, бумажники, мобильники, презервативы, деньги, ключи, зубочистки, носовые платки… Другой опер — старший лейтенант Иванов старательно фиксировал в протоколе название предметов. Слава богу, что работники из криминальной сферы сразу, по приходу в ресторан, сдали пистолеты своему человеку — гардеробщику. А тот их спрятал, как и положено, в тайник, в гардеробной. А не сделай братки этого, то дюже возрадовались бы найденному оружию бравые мусора и огорчили бы до невозможности лихих хлопцев-бандюганов.

Итак, ничего запрещенного не нашли. Сняли наручники. Заставили братков стоять, широко раздвинув ноги и упершись руками в стол. Стволы короткоствольных «калашей»  держали их под неусыпным прицелом.

— Смотри, чтобы наркоту или пушку тебе не подбросили, — учил его бригадир. — Они мастера на подлянки…

— Молчать! — Северянина ударили автоматом.

— Утрись, — Царев кинул презрительно платок Алексею. С интересом повертел в руках паспорт Северянина. — Так-так, Пакуев Юрий Викторович, собственной персоной. А Вы, гражданин, или как сейчас модно называть, господин Пакуев, случайно не знакомы с Супрун Андреем Львовичем по кличке Болт?

— Понятия не имею, в первый раз слышу.

— Но ведь Болт входит, или входил, в вашу шайку, товарищ Пакуев.

— Я - бизнесмен, товарищ капитан, а не уголовник. (Пакуев в насмешку повысил в звании Царева) И ни в какой шайке я не состою. А с такой перхотью как Болт, Шмолт, Гайка, Гвоздь, я не общаюсь.

— Ясненько. А где Вы были 17 августа вечером?

— С подругой на даче. Она подтвердит.

— Подруга — лицо заинтересованное. А вот соседи Супруна утверждают, что к его дому подъезжала красная иномарка. Японского производства. У Вас же красная «Мазда», Пакуев?

— Ну и что. Мало ли красных иномарок в крае. Их хоть пруд пруди. А перекрасить любую тачку в красный цвет — проще пареной репы. Было бы желание. Так что, товарищ капитан, это не аргумент. Любите вы нашего брата по любому поводу хватать, тем более, если он уже раньше привлекался. А я давно встал на честную дорожку…

Царев поморщился.

— Знаем мы эту песню. Вы задерживаетесь на трое суток по подозрению в исчезновении Супруна, а возможно и его убийстве. Распишитесь здесь. И Вы тоже, — кивнул в сторону москвича Царев.

Никоновцы внимательно прочитали протокол и поставили свои росписи.

Пакуева снова «окольцевали». Он улыбнулся.

— Валяйте, только ничего у вас не получится, гражданин начальник, я здесь ни при чем.

— Посмотрим.

Бригадир посмотрел на Рудакова. У того вся рубашка в крови. Засмеялся.

— Привыкай, брат. Издержки профессии, — и наклоняясь к столу, уже шепотом. — Срочно возьми пацанов и этих соседей — за жабры, пусть в отказ идут.

Рудаков кивнул, а «бугра»  увели омоновцы.

… Пацаны все сделали правильно, малость припугнули свидетелей, семейную пару лет пятидесяти. Достаточно было супругам увидеть крутые тачки и стокилограммовых громил с бритыми головами. От их «вежливых»  улыбок сквозило угрозой и могильным холодом. А лаконичная спартанская фраза: «если что — спалим», брошенная Хакасом, возымела действие на перепуганных стариков. Ведь дом — это самое ценное, что было у них, и лишаться крова на старости лет им никак не хотелось. Они дружно отказались от первоначальных показаний. Мол, обознатушки, ребятушки. И машина приезжала к Супруну не красная, а зеленая. И не иномарка вовсе, а отечественный драндулет. А за рулем сидел не коротко стриженый бугай, а рыжий, рыжий, конопатый, бородатый и горбатый…

Дело застопорилось. У сыщиков не было самого главного — бездыханного тела Болта. А если нет трупа — значит, нет и дела. А подозрения, дедуктивные и индуктивные размышления, к делу не пришьешь. Ни белыми нитками, ни красными.

И вскоре Северянина отпустили на все четыре стороны, а заявление матери Супруна об исчезновении сына пополнило и без того огромный розыскной список без вести пропавших.

…У Рудакова болезненно заживала губа. В память о ментовском захвате над верхней губой остался малозаметный беленький шрам. А в душе потерпевшего поселилась жгучая и устойчивая ненависть к правоохранительным органам (особенно — к ОМОНу).

Когда Художник невзначай вспомнил о ресторанном инциденте в болтовне с Северянином и посетовал о том, что омоновец тогда перестарался, «бугор»  жестко бросил:

— А ты как хотел? На войне как на войне. Попадись он к тебе в лапы, еще неизвестно чтобы ты с ним сотворил. Может, оголенные провода ему в уши засунул, а может быть, забил бы до смерти! Мы — их враги, они — наши, и этим все сказано. Они в нас будут стрелять, а мы в них. Спасибо, что сейчас не осень и не зима, и что мы не на улице. А то поваляли бы нас в грязи или в снегу конкретно. Могли и по асфальту рожей прокатить, как по наждачке. Кровью бы тогда умылись. Нам еще повезло, что ребра и почки целы, мы только пылью измазались. А пыль — это херня. Взял и отряхнулся. Вот так то, брат.

ГЛАВА 4 КАРЬЕРА ПРОДОЛЖАЕТСЯ

Столица Хакасии — Абакан от Минусинска всего в двадцати пяти километрах. Пятнадцать минут езды на машине — и Донов с Рудаковым в Абакане. Там недавно открылся торговый центр «Сибирь». Ник распорядился взять «свеженькое»  коммерческое предприятие под свой контроль.

…Из Центра Художник и Хакас вышли воодушевленными. Директор оказался человеком понятливым и сообразительным. Он не стал долго ломаться и кокетничать и «попросил защиты»  у никоновцев. Просто «умолял»  взять его под опеку. Все-таки имя Ника гарантировала коммерсантам надежную крышу от беспредельщиков и всяких отморозков. И попробуй, не согласись — проблем потом не оберешься!

Рэкетмены поехали на Абаканский центральный рынок — вотчину Ника. Там король щипачей Прокоп должен был отстегнуть «налог с продаж»  в общак никоновцам.

Когда Прокоп передал «баскакам»  ясак в виде внушительного пресса денег, и разговор специалистов смежных профессий перетек в мирное русло, взгляд Рудакова выхватил из разношерстной и многоликой толпы двух девушек. Блондинку и брюнетку. Лет по восемнадцать. Блондинка — высокого роста, брюнетка — среднего.

Белокурая красавица сразу понравилась Алексею. Внешность — что надо! Прямой изящный нос, голубые глаза, словно два бездонных океана, длинные ресницы, тонкие красиво изогнутые брови. Красивый овал лица, сочные алые губы, симпатичная ямочка на подбородке. К тому же сексапильна: высокая умопомрачительная грудь, тонкая талия, крутые бедра, стройные ножки «от ушей», аппетитная крепкая попка. Одета тоже со вкусом: сиреневая цветастая блузка на молнии, короткая черная юбочка, колготки цвета неро, модные черные туфли и изящная сумочка через плечо. На груди золотая цепочка со знаком зодиака.

«Вот бы с ней познакомиться!»

Хакас тоже обратил свое внимание на девчушек.

— Смотри, Художник, какие соски симпотные.

— Блондинка моя, — сразу «забил»  за собой светловолосую красотку Алексей.

— Нужна мне больно эта стропила, та черненькая мне больше по приколу, смотри, какие буфера, какие подставки! А сосалище рабочее!

Художника осенило.

— Прокоп, ты же профи. Видишь вон ту беленькую краснучку?

— Ну и?.. — оживилось рябая физиономия Прокопа

— По-моему, она пришла на рынок купить что-то. Уведи у нее лопатник и дай его мне. Я хочу с ней познакомиться поближе. А, Прокоп? В долгу не останусь. Поляну накрою.

— Ну, ты пройдоха, Художник! — восхитился Прокоп и Хакас одновременно

— Лады, Художник, — кивнул весело вор и, подозвав шустрого подручного, растворился в толпе.

Вскоре сияющий мазурик вышел из толпы и передал Рудакову кошелек блондинки. Рыженький, небольшой, пахнущий кожей и туго набитый купюрами достоинством в сто и пятьсот рублей.

— Учись, студент, — с гордостью сказал Прокоп.

— Во, дает, Хакас, ты видел? — восхитился мастерством короля шипачей Художник.

— Ловкость рук и никакого мошенничества, — резюмировал Хакас.

А вот появилась и прекрасная незнакомка с подругой. «Кукла Барби»  выглядела ужасно расстроенной. Щедрые слезы капали с ее красивых глаз. А подруга ее утешала:

— Да не расстраивайся так, Катька, с кем не бывает. У меня год назад тоже увели кошелек с деньгами. Ничего, до сих пор живая, не умерла.

— Как не расстраиваться, Рит, — всхлипывала Екатерина. — Там пять штук было, я сапоги себе хотела купить. Отец орать будет…

Гоп-стоп, мы подошли из-за угла. Художник с Хакасом перегородили девчонкам путь.

— Что случилось, девушки, такие красивые и плачете.

Блондинка с недовольством посмотрела на них. Маргарита была благосклоннее. Она оценила дорогой прикид мужчин и улыбнулась им.

— Деньги у нее украли. Только что.

— Ай-йа-яй, — запричитали мафиози.

Рудаков участливо придвинулся к блондинке.

— А мы можем помочь вашему горю. Как вас зовут?..

— Екатерина, — ответила за подругу Рита.

— Катя у нас немая, — усмехнулся Алексей.

«Барби»  сердито взглянула на него.

— Катя, а вам идет злиться.

Она отвела взгляд и раздраженно сказала:

— Как вы найдете? Вы что — Копперфилд?

— Нет, он круче, — усмехнулся Хакас. — Он — супермен, он — Щварц и Джеки Чан в одном флаконе.

— А если я найду пропажу, куда мне позвонить? — настойчиво домогался Рудаков девушки. — Кстати, меня зовут Алексей, а его — Сергей. — Очень приятно.

— Так куда?..

— Если чудо случится, звоните по мобильному — и она продиктовала номер телефона.

— А домашний?..

Заиграла легко узнаваемая мелодия «Мурка». Хакас достал мобильный телефон.

— Да, босс, сейчас едем… Художник, поехали — дело есть. Помаши дамам ручкой.

— А вы — художник? — изумились Катя и Рита.

— Шишкин, — подковырнул друга Донов.

— Антиквар, — поправил бригадира Рудаков. Они уже садились в джип. — Я помогу вашему горю, Катерина! Надежда умирает последней!

Внедорожник мощно завыл и рванул с места.

— Смотри, какой у них джипяра крутой! — восторженно заохала Рита. — И туфли дорогие, и ремень из классной кожи, золото на полтонны. Люблю хорошо одетых мужчин, мужчин с лоском.

— Тебе лишь бы навороченные тачки да с богатыми мужиками таскаться, — презрительно фыркнула Катерина.

— А что с нищими лохами трахаться? Если отдаваться — то крутому, если умереть — то под «Мерседесом!»  Учись жить, Катька! Путевых вокруг тебя нет, все ботаники, мамкины сынки или бедные. А Алексей, кстати, видный мужчина. Прикинутый клево и чувствуется — мужик! Ему наверно лет тридцать. Второй — тоже ничего. Мачо…

* * *

Катя Максимова сидела в библиотеке Хакасского госуниверситета и зубрила английский. У нее запиликал мобильный телефон. Она вышла из читального зала.

— Алло, Катя? Здравствуйте. Это я — Алексей. Спешу вас обрадовать — ваш кошелек нашелся, причем, с лавэ, извиняюсь, с деньгами. У меня просто один знакомый на рынке есть. Он и помог мне отыскать ваш лоп…кошелек.

— Да? Какой Вы молодец, Алексей! Спасибо! — поблагодарила Художника Екатерина. — Чем я Вам обязана?

— Предлагаю встретиться в баре «Айсберг». Там я вам и отдам вашу пропажу.

— Можно я приду с подружкой, Ритой. Я неуютно чувствую себя в таких заведениях. А с Ритой мне веселей. И еще… я Вас пока плохо знаю…

Пауза.

Алексей тяжело вздохнул, но согласился.

… Бар «Айсберг»  встретил их громкой музыкой, веселым шумом и гамом. Кто-то пил, кто-то разговаривал, кто-то танцевал. Художник, Катя и Рита сели за столик у окна. Художник не мог оторвать восхищенного взора от Катерины. Умелый макияж делал ее еще красивее, а короткая стильная юбка и высокие сапоги, подчеркивали стройность ее длинных ног.

Алексей заказал себе водки «Данилов», дамам — мартини «Бьянки»  с апельсиновым соком. Парочка салатиков и всем отбивная свинина в яйце.

Выпили, закусили, поговорили. Зазвучала медленная музыка. Алексей пригласил Катю на танец. Он положил ей руки на талию, она ему на плечи. Он слегка придвинулся к ней. Ощутил ее гладкие бедра, упругий живот, стоячую грудь. Коснулся губами ее свежевымытых волос. От девушки исходил волнующий аромат хороших духов.

Рудаков для подержания беседы поинтересовался:

— Катя, ты сказала, что увлекаешься английским языком?

Екатерина мило улыбнулась.

— Точнее, American English. Хочу поступить в какой-нибудь американский ВУЗ.

— Достойная цель. Тогда, тебе, как специалисту нетрудно перевести эту песню.

— I can't spoken English fluent enough, песни тем более плохо перевожу.

— «Что я должен сделать для того, чтобы ты меня полюбила, чтобы ты об мне позаботилась… И когда жизнь бьет меня, и когда все закончилась. Что я должен делать? Извини, но этот мир, похоже, очень жестокий»…

— Браво, Алексей. А где Вы так хорошо овладели языком?

— Я же в ХГУ два курса проучился на инязе, правда, раньше университет назывался АГПИ. А потом в Москву перевелся. Работал вожатым в советско-американских детских лагерях, переписывался с американками. Каждое лето друзья моих друзей из Штатов приезжали в столицу и привозили мне письма и презенты от старых знакомых. Я с ними общался, ходил по театрам и музеям, по циркам и магазинам. Имел хорошую языковую практику.

— Здорово! Вы тогда будете консультировать меня по разговорному языку.

— В легкую.

— А почему Вы, Алексей, столицу бросили? Разонравилась? А чем же Вы здесь занимаетесь?

— Коммерцией.

Он ей рассказывал о себе, умалчивая о том, в каких структурах он работает сейчас. Художник постарался преподать себя в выгодном свете. И это ему удалось. Она с интересом слушала его увлекательные повествования о столице, о веселых студенческих вечеринках, о психологии, и о том, как он мечтал поступать в США, в аспирантуру. Алексей пообещал ей помочь в этом, сказал, что привезет кассеты из Москвы по подготовке к TOEFL. Они все больше танцевали, все больше они нравились друг другу. Алексей шутил, рассказывал анекдоты. Перешли на «ты». Несколько раз поцеловались. Рита танцевала то с одним парнем, то с другим. И пила, пила…

* * *

Художник гнал джип в Минусинск.

Скорость, забойный ритм песни «Sex bomb»  в исполнении Тома Джонса, повышенный процент алкоголя в крови, запоминающийся приятный ужин, красивая девушка Катя — все это создавало у Алексея приподнятое настроение. У Кати тоже было отличное настроение. У нее порозовели щечки и затуманились глазки. Она счастливо улыбалась, но молчала. Зато Рита, явно перебрав в баре, возлежала на заднем сиденье и ораторствовала. Пьяная артикуляция, замедленные слова.

— Нет у нас… нормальных мужиков. И вообще их мало… Кто спился, кто умер от передозировки, кто в Чечне погиб, а кто… в бандитских разборках… За кого выходить замуж? За кого?! Кругом одна нищета! Вот и ходят девки, страдают. Трахать их некому и содержать их некому. А у крутых… свои жены. Вот и приходится нам, молодым, в любовницы к ним идти. А что делать? Хочется нормально жить. Шмотки красивые носить. На меня все тридцатилетние западают. Леша, может, ты возьмешь меня замуж. Катька нравится? Да ну ее! Тебе с ней неинтересно будет: она трахаться не умеет, а я умею, все умею…

И она уснула.

— Ну, Капустина, ну, зараза, — деланно негодовала покрасневшая Катя.

— Девчонка без комплексов, — заулыбался Алексей.

— А тебе такие нравятся?

— Нет, такие как ты.

Екатерина смущенно отвернулась.

…Художник героически затащил Риту на пятый этаж и прислонил к двери ее квартиры. Нажав несколько раз на красную пипочку звонка, он прислушался… В прихожей зашаркали домашние тапочки. Кто-то кашлянул. Замок щелкнул — и Рудаков стал спускаться вниз. Вдогонку ему устремился противный и недовольный женский голос, принадлежавший видимо Ритиной маме.

— Эй, парень, ты куда?! Подожди!.. Ну и черт с тобой! Тоже мне современные ухажеры. Поматросят и бросят, а помочь занести в дом?.. Эй, Ритка, шалава, опять наклюкалась! Бестолочь такая! А ну, вставай!..

Звуки пощечин и трехэтажный мат.

— …Да, кобыла ты теперь тяжелая, откормила я тебя на свою шею. Разлеглась тут! Думаешь, я тебя поднимать буду, мерзавка!? Фигушки! Вставай, бестолочь! Эй, Иван, помоги!..

Теперь Алексею предстояло отвезти Катю в Абакан.

Ночное шоссе мчалось навстречу. Желтые конусы фар выхватывал из темноты белую змею разделительной полосы, дорожные знаки. Асфальт, словно кинопленка, кадр за кадром, мелькал под мощными шинами внедорожника…

Художник решился. Он коснулся гладкой коленки, затянутой в шершавый нейлон. Катя ничего не сказала. Художник двинул руку выше. Она приостановила его напор, положив свою руку на его руку. Но Алексей был неудержим. Вот и «запретная зона».

Выпитое шампанское, красивый вечер, этот веселый симпатичный парень, его ласковые пальцы привели Катю в неописуемое возбуждение. Она решила, этот день пришел. И если Алексей будет настаивать на этом, то она не станет сопротивляться. Когда-то же надо расставаться с невинностью.

Джип легко взобрался на пригорок. Слева осталась междугородняя автобусная остановка «Зеленый шум». В нескольких километров от остановки располагалось несколько пансионатов и детских лагерей отдыха. Рудаков свернул в лесок и заглушил мотор. Катя молчала. Молчал и он. Они прекрасно понимали друг друга без слов. Они знали, что дальше произойдет. Только Катя сильно волновалась. Во-первых, это было что-то неизвестное и поэтому пугающее. Во-вторых, она не хотела своей скованностью и неопытностью отторгнуть Алексея. Но она уповала на его сексуальный стаж.

Художник включил радио — полилась нежная песня. Прямо в тему.

Когда после развода его душа тосковала и мучилась, он услышал эту песню. Музыка ему понравилось, а слова обнадежили. Искать новую любовь надо. И верит надо: рано или поздно ты ее найдешь. Обязательно. И, кажется, Алексей в лице Екатерины ее отыскал.

Красивая мелодия хватала за душу.


Однажды ты проснешься и поймешь,

Что всё на свете за любовь отдашь ты.

И никуда от счастья не уйдешь

Однажды, однажды…


Его губы отыскали ее мягкие податливые губы и жадно впились в них…

Алексей неистово целовал Катю — она таяла от жгучих поцелуев. Опустив кресла, он сквозь водолазку стал гладить ее восхитительную грудь. Он стянул с нее сапоги, колготки. Его пальцы проникли за край кружевных трусиков — дыхание девушки участилось.

— Леша, может, не надо. Я боюсь, — тревожно зашептала Катя. Художник ласково ее успокоил:

— Не бойся, все будет хорошо. Когда-то же это должно произойти, котенок.

Она через голову стянула водолазку. Рудаков снял с нее бюстгальтер. Он осыпал поцелуями ее розовый набухший сосок, всосал его в рот и выпустил. Кончиком языка поласкал его. Она закрыла глаза. Катя летела в сладкую пропасть. Она вся дрожала от нетерпения. Все ее естество жаждало ЭТОГО! Он снял последнюю преграду на пути к вожделенной цели — трусики. Алексей широко развел ее горячие бедра и попытался проникнуть в нее. Катя ойкнула. С первой попытки не получилось. Вторая попытка увенчалась успехом.

…Они, умиротворенные и счастливые, лежали и целовались.

— Вот и все, а ты боялась. Даже не верится, ты такая красивая, а до сих пор и девственницей была. Неужели никто не приставал?

— Приставали. Но в основном боялись. Думали, раз я красивая, то у меня поклонников хоть отбавляй. И не решались знакомиться. Да я тем более вся в учебе.

— Мечтаешь в Штатах учиться?

— Да.

— Я тебе попытаюсь помочь. Знаниями, финансами.

— Спасибо, — Катя благодарно его поцеловала.

* * *

Суд над Тимофеевым начался третьего сентября. За время процесса адвокаты авторитета подавали около десятка ходатайств об отводе судьи и прокурора, обвиняя судью в предвзятости, а представителей обвинения — в фальсификации документов. Но все прошения были отклонены.

Вот-вот, со дня на день, должны были привезти в Москву главный винтик хорошо смазанной судебно-обвинительной машины — Тихона. Для дачи свидетельских показаний. А алюминиевого короля это никак не устраивало — Тихон же будет «колоться»!

По мобильнику, что пронес в камеру «свой человек», Тимофей позвонил Ферзю. (Пусть телефон при обыске найдут, но пару звонков авторитетный узник успеет сделать).

— Ферзь, смени адвокатов. Найди толковых, ушлых. И пусть, не спеша, ознакомятся с моим делом. Пусть тянут резину и морочат судьям головы. Время — наш союзник. И попробуй установить будущее местонахождение Тихона, а также как с ним связаться. Его надо переубедить любым способом, он не должен свидетельствовать против меня. А если откажется, то… ты сам знаешь, что потом предпринимать.

— Все будет сделано в наилучшем виде, Николай Леонидович, не беспокойтесь.

— Действуй.

Тимофеев понимал, заволокитить можно любое дело. Вон сколько уже лет идет процесс по делу журналиста Холодова, а убийц его все еще не осудили! А дело по взрыву на Котляковском кладбище? Воз заключительного приговора и ныне там.

В арсенале юридических уловок у Тимофея еще значились: «временное расстройство здоровья», «сердечный приступ», «время на ознакомление с делом», «отвод судьи», «болезнь адвокатов»  и др.

Время работало на сибирского магната.

Можно было, конечно, лечь в тюремную больницу и состряпать справку о неизлечимой болезни. Рак мочевого пузыря или рак печени. И слинять из СИЗО по 81 статье — «освобождение от наказания в связи с болезнью». Подобным способом ушли от ответственности лидер уралмашевцев Курдюм (он же — Хобот) и питерский авторитет Тарас. Только вот надо найти понимающих, сговорчивых врачей, и сторговаться в цене за этот сраный кусочек официальной бумажки. Но вполне вероятнее, враги Тимофея переплатят этим врачам втридорога, лишь бы он никогда не покидал пределом тюрьмы.

* * *

Ильин обожал отнимать чужую собственность. Какой бы аббревиатурой она не обозначалась: ООО, ЗАО, СП или ИЧП. Ему было все равно. Главное — кадровая, или финансовая слабость предприятия! И отсутствие более-менее сильной, по сравнению с казбековской группировкой, «крышей».

Он, словно хищный беркут, выслеживал зорким оком неблагополучную или «заказную»  фирму. Наметив ее в качестве жертвы и заручившись согласием Казбека, Ильин «камнем бросался»  на нее. Вонзив безжалостно свой клюв в теплую тушку фирмы, он опьяненный кровью рвал ее на части! В эти сладкие минуты он испытывал моральный кайф, своего рода психологический оргазм! Это тешило его самолюбие, еще больше укрепляло самооценку. Он смог! У него получилось! Ради этих упоительных минут он не спал сутками. Разрабатывая хитроумные комбинации по захвату или дружественному поглощению очередного предприятия, он мечтал о моральной сатисфакции.

Если Остап Бендер знал тысячи способов по изъятию денежных средств у добропорядочных граждан, то Ильин знал тысячу способов как захватить нужное предприятие.

А способы были разные. Мирные и силовые.

Мирные заключались в «дружественном»  поглощении предприятия путем «тихой»  скупки его акций. В этом случае, акции покупались через подставные лица или фирмы. Собирался блокирующий пакет — и вот уже люди Ильина в качестве новых собственников въезжают на предприятие. Существовали в арсенале банкира и такие нечистые приемы борьбы за чужую собственность как: банкротство предприятия, насильственное слияние фирм, двойной менеджмент, неправосудные судебные акты. Химичили и с реестрами акционеров.

А также ставили или внедряли любыми путями своего человека в директорский состав нужного предприятия. И он начинал вредить. Допустим, проводил дополнительную эмиссию акций. И если она благополучно проходила, то доля крупных, конкурирующих с Ильиным, акционеров размывалась. Акции тут же скупались Ильиным. А там см. выше. В следующем варианте — прибыль по-тихому уводилось ставленником депутата. Через фирмы-однодневки в зарубежные оффшоры. То есть, происходило мирное разграбление предприятия. Долг перед бюджетом неумолимо рос, и когда он достигал критических размеров, предприятие успешно банкротили.

Силовые методы заключались в следующем.

Находили какого-нибудь пенсионера с десятком акций «заказного»  предприятия. Лучше, если в другой области или республике. От имени старикана подавался в суд иск о неправильной приватизации данного предприятия. Заряженный суд выносил решение в пользу захватчиков. Новые владельцы в лице Ильна назначали своего карманного директора и с помощью прикормленных судей, приставов и милиционеров захватывали завод или комбинат, вышвыривая на улицу прежнюю администрацию.

Если этот сценарий не проходил, то на несговорчивых акционеров наезжали, угрожали им, заводили на них уголовные дела. За закрытия этих дел требовали ввести в совет директоров своего человека, продать акции или переуступить их человеку или компании. Похищали близких людей акционера или его самого.

Шантажировали.

Засветился в сауне с проститутками — сливай воду! Ты — клиент мафии. Прощай, доля в уставном капитале, прощай, акции! Гомосексуальные связи — тоже хорошо! Педофилия — отлично! В общем, приемлемы все виды сексуальных перверсий — лишь бы клиент попался на компрометирующий крючок.

Натравливалась на предприятие налоговая полиция с бесконечными проверками и с представлениями с названием: «маски-шоу». А там — судебные иски! В ход шли различные статьи российского Уголовного кодекса. Самая популярная статья — сто девяносто девятая — «уклонение от уплаты налогов», а в довесок кидали на чашу весов Фемиды ст.159 ч.3 — «хищение путем мошенничества в крупных размерах»  и 196 и 197 — «преднамеренное и фиктивное банкротство».

Ну, а если «врагу не сдается наш гордый «Варяг»? Если настойчивые уговоры и просьбы не возымели действия на объект? А тонкие намеки на толстые обстоятельства игнорируются? Если человек туп, глуп или раздружился с головой. Или, может, слишком самонадеян? Что делать? Сначала предупреждают. Изобьют жену, выстрелят по окнам, где живет коммерсант, кинут под днище его иномарки гранату или пришлют пулю в письме. Дескать, не будет ли любезен, уважаемый джин, пойти нам на встречу. Если и после этого строптивый бизнесмен «не догоняет», о чем его просят, то остается последний способ. Это — убийство. Радикально и эффективно. И концов нет.

Ильин пока не знал, каким способом захватить Красноярский алюминиевый завод. Вариантов было много, и он выбирал…

Когда он выбрал, он позвонил Казбеку.

— Привет, Ваха! Как дела?! Нормалек! Вот что я предлагаю сделать…

— Толстый, я весь во внимании…

* * *

Катя допоздна засиделась в библиотеке. Ей было трудно сосредоточиться на учебном материале: все ее мысли вращались вокруг Алексея. Отныне каждая встреча с ним для нее как праздник. Когда он звонил — у нее поднималось настроение. Когда назначал свидание — ей хотелось петь, шутить, смеяться. Кажется, она по уши влюблена в своего первого мужчину. Ведь у него есть чувство юмора, он умен, заботлив и надежен. И с финансами у него проблем нет. И что немаловажно, любит ее. Катю смущает лишь одно обстоятельство: Алексей в своем бизнесе тесно общается с криминальными людьми. Вот, например, его знакомый — здоровенный метис с холодным прищуром. Рита навела справки о нем. Оказывается, что он в Минусинске личность известная. Он отпетый бандит. Настоящий урка. И кличка у него Хакас.

Катя заметила вчера, как Алексей удивился ее осведомленности насчет этого человека. Но Леша успокоил ее, сказал, что это представитель его «крышы», и что в современном российском бизнесе, в таком непрозрачном и полулегальном, коммерсантам без тесного сотрудничества с бандитами никак не обойтись.

Ему виднее.

Жаль, что сегодня Алексей не приехал: видимо, очень занят.

… Екатерина покинула здание университета. Было уже темно. Она решила сократить путь до автобусной остановки, пошла через парк. Когда она подходила к нему, ей показалось, что кто-то идет за ней следом. Ей овладели тревожные чувства. Катя нащупала в сумочке баллончик со слезоточивым газом. Подарок от Алексея. Так, на всякий случай.

Девушка вступила во тьму парка. Под ногами шуршали багровые, желтые, зеленые и коричневые листья клена. Тополь и береза разбавляли разноцветные кленовые пятерни пожухлыми конусами и кругами.

Шорох за спиной. Что это?.. Темная фигура. Кажется, это мужчина. А вдруг это маньяк? Ее сразу обдало волной страха. Вот, дура! Сколько раз она себе твердила, что не надо ходить в темное время суток по неосвещенным и безлюдным местам. Она оглянулась и прибавила шагу. Фигура не отставала. Катя не выдержала и почти побежала. Сердце у нее чуть не выскакивало из груди. В висках гулко стучала кровь. Она уже не видела, преследует ее мужчина или нет.

Катя вылетела из парка как угорелая и наткнулась на белое «Жигули»  с синей полосой на боку и с синими номерами. Мигалка того же цвета украшала крышу. Славу Богу, родная милиция. Наши защитники.

— Там меня преследуют!

— Кто?

— Не знаю, какой-то маньяк!

В «Жигулях»  находились рядовой Санкин и сержант Баклушин. Рыжий и русый. Толстый и тонкий. Оба — ярые бабники и пропойцы. Вот и сегодня они на дежурстве выпили немного. Пару бутылок пива и пол-литра водки. Или наоборот, пара бутылок водки и пол-литра пива. Какая разница. Главное, на душе у них было хорошо и приятно. Им хотелось петь, пить, развлекаться, забавляться. И конечно хотелось еще и женского тепла. Вернее, секса. И тут такая удача! Красивая девушка бросается им под колеса! Сама идет им в руки. И почему бы ни приласкать прекрасную незнакомку?! Сколько они женщин поелозили — не счесть! Правда, в основном, пьяных, запуганных и легкого поведения. Но и эту они уломают и зашугают. Как пить дать! Им же море по колено! Педаль их внутренних тормозов глубоко запала, а закипающая сперма залила их куриные мозги. К тому же, они были людьми, отмороженными и самоуверенными, а их родственники, занимающие «жирные, лакомые»  посты в МВД, давно приучили их к мысли о полнейшей безнаказанности. Сколько раз их отмазывали от тюрьмы, и сколько мелких должностных правонарушений сошло им с рук!..

— Где маньяк?

Тон сержанта был спокоен и весел.

— Там, — девушка указала на чернеющие кусты парка.

— Может Вы поссорились со своим другом и хотите его посадить?

— Да нет, это был какой-то ненормальный. Он шел за мной по пятам.

— Если я был маньяком, я тоже бы на Вас напал. Ха-ха. Шутка. Я сейчас посмотрю, схожу туда. А вы пока садитесь в машину. Мы Вас довезем до дома, до хаты.

Катя, продолжая дрожать от испуга, покорно влезла на заднее сиденье машины. Спустя пять минут Баклушин вернулся и плюхнулся рядом с Катей, дыхнув на нее перегаром. Максимову чуть не стошнило.

— Нет там никакого насильника. Витек, трогай. Адрес?

— МПС, улица Кошурникова, 18, квартира… — она назвала номер квартиры.

Они поехали.

— Ты заметь, Витек этот мифический Чикатило шел за ней через весь парк, к тому же безлюдный и не решился напасть. Вежливый маньяк.

— Угу, — согласился напарник Баклушина.

— Что Вы хотите этим сказать? — оскорбилась девушка.

— Никакого маньяка там не было. Просто на такси денег нет, решила забесплатно прокатится. Правда, Витек?

— Угу.

— Да как вам не стыдно!

— А чего нам стыдного. А ты ничего, красивая, сладкая. Во сколько лет начала трахаться?

Баклушин похотливо облизнулся. Он зажал студентку в угол и своей огромной лапой, словно шлагбаумом, ограничил свободу ее рук. Его правая «грабля»  полезла нахально Кате под подол.

— Что Вы делаете, что Вы?! — сильно испугалась Катя.

— Снимай трусы, дура! Мы будем тебя драть!

Казалось, что это страшный сон, фантасмагория, и что вот-вот Катя проснется, и эти жуткие привидения исчезнут. Все так невероятно, слишком гадко и слишком мерзко. Такое не может происходить с ней, с ней, пай-девочкой! Но липкие и толстые пальцы сержанта убеждали ее в обратном. Хлопнула резинка трусиков — и противные пальцы коснулись ее промежности…

— Помогите! — она рванула дверцу «Жигули».

Санкин затормозил и хотел помочь напарнику. Схватил ее за локоть. Но она завизжала и ткнула его кулаком в глаз.

— Ну, сука! — разозлился Санкин. Костяшки его пальцев скользнули по Катиному уху. Баклушин попытался задержать девушку, но…

Щелкнул замок — и Катя вывалилась на дорогу… И чуть не попала под «Москвич». Взвизгнули тормоза, и машина объехала Катю.

— Толян, держите эту стерву! — заорал Санкин.

Катя, не смотря на то, что оцарапала ноги и ушибла руки, кинулась наугад в сторону просвета между домами. Забежала в ближайший подъезд. Стремительно влетела на пятый этаж. В окно подъезда она видела, как во дворе покружился милицейские «Жигули»  и уехали прочь.

Ее била нервная дрожь. Колготки были порваны, в грязи — чудесная замшевая куртка. Спохватилась — сумочки нет. Выходит, потеряла. А там студенческий билет, паспорт. Хорошо, что мобильник на шее болтается. Размазывая слезы и тушь по щекам, она по телефону набрала номер такси. Такси в скорости приехало. Припоминая путь панического бегства, Катя с помощью шофера решила отыскать свою пропажу, но результат оказался нулевым.

Когда Катя попала домой, ее родители ложились спать. Она тихо прошмыгнула в свою комнату и закрылась. Зарылась лицом в подушку и заплакала… Обильная соленая влага оросила наволочку. Девушку душила жгучая обида и стыд. Она не могла забыть эту кошмарную ночь.

* * *

Коммерсант Гоша отмечал свое день рождение на Минусинском рынке. Гуляло четыре ряда торгашей. На пустом деревянном прилавке, выкрашенном голубой маслянистой краской, была выложена нехитрая закуска в виде шпротов и сала. Венчал праздничный стол пластиковые полуторалитровые бутылки с разведенным спиртом. Все, кто хотел засвидетельствовать свое глубочайшее уважение и почтение к имениннику, подходили к импровизированному столу, поздравляли Гошу и пили за его здоровье. Рудакова и Федора «новорожденный»  тоже пригласил выпить за его здравие, но из «боярского кубка». Специально, для именитых гостей Гоша припас хорошую водку.

Гоша когда-то учился в Ленинграде и неплохо бегал на лыжах, имел даже звание КМС. До сих пор бывший спортсмен сожалеет, что уехал из Питера в Сибирь, пусть и ради своей больной матери, но это его не утешает. И когда его одолевает крутая ностальгия по Северной Пальмире, то тяжелый вздох вырывается из его широкой груди, глаза моментально тускнеют, а лицо заметно мрачнеет:

— Там хорошо, там большой город, большие возможности. Эх, брошу все, распродам товар и уеду туда простым рабочим. На стойку. Тянет меня в Питер, хоть убей, снится он мне, не дает покоя.

Но поскулит, поскулит несостоявшийся петербуржец, дернет водочки, волком повоет да вспомнит, что он как-никак коммерсант, и де-юре и де-факто, что носит гордое и непонятное звание-аббревиатуру ПБОЮЛ. И сразу же спохватиться — рыночный ассортимент уже истощился, а в отделе, что в Дом быта, нет ни стиральных порошков, ни «Шипра», долг чете Рожковских впился острыми когтями в горло, а налоговая оштрафовать грозиться, арбитражем пугает. А тут алименты, вторая жена… Займет у всего рынка денег — с миру по нитке, а голому рубашку — аккумулирует всю выручку, прыгнет в свою подержанную, коцаную-перекоцаную «девятку», задребезжит мотором — и вперед на оптовые базы в Абакан. Не умрет теперь дело Гоша, не захиреет. И не погибнет сибирский купец от дефицита товара — распрекрасная жизнь барыги продолжается.

…Наемный гармонист лихо и умело раздувал меха и перебирал кнопки. С голосом у него тоже было все в порядке.


А я только с мороза!

Я ведь майская роза.

Кто согреет, не знаю.

Без любви замерзаю!..


Неожиданно, возле популярного рыночного кафе «Три пескаря», что соседствовало с камерой хранения, Рудаков увидел Риту. Она тоже его заметила.

— Алексей?!

— Рита? Как поживаешь? Видела Катю? Звоню ей на мобильник — никто не отвечает.

— Она не ходит в университет, она дома сидит. Давай, отойдем подальше… С ней такое произошло. Только она просила тебе ничего не говорить.

Рудаков, взволнованный, схватил девушку за локоть.

— Ну-ка, ну-ка, подруга, базарь, что случилось?..

Рита, без утайки, рассказала Рудакову о том, что произошло с Катей в тот злополучный вечер… Алексей на минуту выпал в осадок. Он был шокирован. Сволочи, подонки! Как они могли с ней так поступить! Ну и суки эти мусора! Твари! Они еще горько об этом пожалеют! Они проклянут день, когда они родились!

…Рудаков отыскал Хакаса в «Кендо». Он и Амбразура тренировались в полупустом спортзале. Оба в белых кимоно, талии перехвачены черными поясами — лица сосредоточены и серьезны. Пыхтят, потом обливаются, за форму цепляются и старательно борются…

Но вот Хакас перешел в наступление… Захват! Бросок! Босые ноги Амбразуры высоко взлетают вверх, и партнер «бугра»  звонко шлепнулся на маты. Хакас доволен, что перехитрил соперника.

Только теперь Донов переключил внимание на озабоченного Алексея.

— Художник, что-то случилось?

Тот кивнул. Заинтригованный бригадир подошел к бойцу. Алексей все ему выложил.

…Хакас, выслушав сбивчивый рассказ друга, пришел в сильное негодование и обещал помочь ему отомстить зарвавшимся насильникам. Художник отпросился у бригадира, купил роскошный букет из роз и помчался на его джипе к Кате.

Расстояние от одного города до другого Алексей преодолел быстро. Вот и пожарное депо. А вот и белый кирпичный дом, где живет Екатерина. Алексей поднялся на пятый этаж, позвонил. Дверь открыла Катя. Бледная, темные круги под глазами. Увидев любимого с букетом, она расцвела. Румянец слегка окрасил ее белые, словно мел, щеки. Она прижалась всем телом к Алексею. Он ее расцеловал.

Художник рассказал о том, что ему поведала Рита.

— Котенок, ты почему не маякнула мне по трубе, чтобы я тебя встретил?

Катя заплакала.

— Я не знала, что так будет.

— Почему не рассказала мне об этом происшествии?

— Не знаю. Просто не хотела тебе говорить и все. А у Риты вода в одном месте не держится.

— Документы нашла?

— Нет, написала участковому заявление о потери паспорта. Дубликаты студенческого и читательского билетов я уже сделала.

— Молодец. Теперь я постараюсь тебя забирать с университета. Если слишком поздно и меня нет, бери такси. Деньги я тебе дам. А эти твари дорого за этого заплатят!…

* * *

Анатолий Баклушин развалил свою тушу на цветастом диване и смотрел любимых «Ментов»  по телевизору. Бутылка пива и фисташки помогали милиционеру комфортней воспринимать перипетии сериала. С кухни доносились ароматные запахи: жена его готовила печень с луком и чесноком. В самый интересный момент с кухни донесся противный голос жены:

— Сходи за хлебом, дорогой!

«Черт! — выругался сержант. — И найдет же время послать его в магазин. В самый интересный момент!».

— Щас! Фильм досмотрю и пойду!

— Не щас, а немедленно, ужин уже готов!

Проклиная все на свете и жену-мегеру, Баклушин побежал в магазин, что находился за углом его же дома.

— Накинь куртку, дорогой!

«Пошла ты…»  — мысленно послал свою женушку сержант, притворяя за собой дверь.

На улице он сунул руку в карман тренировочных штанов, проверяя наличие мелочи. Баклушин ровным счетом не обратил внимания на стоявшие около булочной тонированные белые «Жигули»  восьмой модели.

Внезапно дверцы машины распахнулись, и оттуда вылетели двое мужиков с бейсбольными битами и с чулками на голове. Они кинулись к стражу порядка. Он испугано и инстинктивно закрылся руками.

Бамс! — бита с размаха врезалась в правую руку Баклушина!

Мент ощутил сильную боль — и рука враз онемела! Потом удар по голове! В глазах мелькнула темнота и осветилась яркими искрами!

Бумс! — резкая боль пронзила его нос…

Хрустнул носовой хрящ, и нос поехал набок. Сержанта сбили на землю и стали добивать. В мстителях, яростно размахивающими битами, не трудно было угадать оскорбленного Рудакова и его друга Хакаса.

Удары сыпались отовсюду. Хакаса эта акция забавляла: напоминала чем-то избиение грузин в Саяногорске несколько лет тому назад. Художнику тоже нравилась махать битой — его чувство мести с каждым удачным ударом удовлетворялось все больше и больше.

Какая-то женщина заорала:

— Да что это такое творится?! Средь бела дня человека убива-а-ают!!! Помогите!..

Хакас и Художник, пару раз ударив напоследок сержанта, шустро заскочили в машину. «Восьмерка»  с пол-оборота завелся и помчался в сторону железнодорожного вокзала.

На асфальте лежал, истекая кровью, Баклушин. Челюсть у него была сломана, ребра, ключица. Сквозь забытье и кровавый туман, он успел подумать: «Вот и сходил за хлебушком». И отключился.

* * *

Хакас и Художник остановились около железных дверей рядового Санкина. Постучали.

— Кто там?! — раздался грубый голос Санкина.

— Телеграмма!

Глазок двери внимательно изучил Хакаса и изрек еще грубей:

— Пошли на хер! Никого нет дома!

— Негостеприимно, — обиделся бригадир. Осмотрел дверь и констатировал. — А ее хрен выломаешь. Но есть идея. Пойдем наверх.

Они поднялись на этаж выше. Сосед над головой мента видимо пил не просыхая. Дверь была полуоткрыта. Из квартиры несло брагой и кислой капустой. Хакас ногой открыл дверь. На кухне сидела с безумной улыбкой бичевка с бланшами. Вернее, шлюха, в изначальном значении этого слова: «женщина-неряха, одетая небрежно, грязно». В зале валялись неопознанные «трупы»  двух алконавтов и пустые бутылки. Пахло рвотными массами, грязным бельем и мочой. «Трупам»  уже можно было не наливать.

— Это мы удачно зашли, Художник, — заулыбался хищно Донов.

— Вы к нам, молодые люди? — силилась свести глаза в одну точку женщина. Ха-ха, а почему вас так много?

— Закрой пасть, дура! Художник, дуй в ванну и заткни ее пробкой. Открой краны на всю мощь. Скоро наш друг появиться.

Спустя десять минут, когда на полу в ванной «раскинулось море широко», на лестничной площадке этажом ниже громыхнула дверь. Раздался трехэтажный мат, послышался топот несущегося на расправу милиционера. Санкин, будто разъяренный лев, с ругательствами влетел в квартиру семьи пьяниц Крохиных. Хакас размахнулся…

Тресь!

Удар битой в лоб охладил пыл Санкина. А удар в пах лишил мента активности. Его били ожесточенно и умело. Правосудие вершилось. Оно вколачивалось в провинившегося стража порядка с кровью и болью.

Бичевка на кухне безумно хохотала.

— Так его! Так!

Вскоре тело несостоявшегося насильника превратилось в кровавую отбивную. Санкин лежал недвижим и лишь тихо стонал. Уходя, мучители коротко бросили:

— Это тебе предупреждение, коз-з-зел! В следующий раз мы тебя кончим. И даже твои родные братья-мусора не помогут.

В травматологии милиционеры Баклушин и Санкин путем нехитрых размышлений догадались, за что их обработали, и примерно представители каких структур. Только они так умело работают битами и отморожены на всю голову. И благоразумно решили ничего не заявлять и ничего не говорить по этому поводу.

Извиняйте, зашли не по тому адресу. Это им еще повезло, что их просто избили, а не убили. Хотя могли. Запросто.

…Алексей сообщил Кате, что ее насильники наказаны. И самым «справедливым»  и «гуманным»  судом в мире — бандитским. «Крыша»  помогла. Но, как и при каких обстоятельствах были проучены подонки, он не сказал. Но Катя была довольна.

* * *

Казбек сидел в своем красноярском офисе и лучился от счастья. Он хотел донести до Ильина радостную весть.

— Все заседаешь в Думе, Толстяк, а я за тебя вкалываю.

— Да не тени резину, Вахтанг, что с КрАЗом?

— Все путем, Толстый! КрАЗ наш! Взял ментов, приставов и вперед на штурм завода. Прорвались сквозь баррикады и — в кабинет гендиректора Шпарова! В морду ему сунули бумагу с решением акционеров об увольнении его с этой должности. Дали ему немного по репе. Посадили в кресло директора, по твоему совету, краевого депутата и бизнесмена Женю Фокина.

— Молодец, Казбек! Все четко сделал!

— По твоему хитроумному плану. Теперь у проходной наши люди и менты. Люди Тимофея будут подавать иск на нас. Наверняка соберут трудящиеся массы у завода. Чтоб те негодовали и чернили новых работодателей. Подключат к этому хипишу и грязных писак, и продажных телевизионщиков.

— Это теперь не страшно. Дай распоряжение Фокину сделать дополнительную эмиссию кразовских акций — и доля Тимофея превратиться в элегантные шорты. Он завод точно потеряет. А как там дела с женой Тимофея обстоят?

— Здесь не все так гладко получилось. Наши менты предъявили ордер, охрану разоружили. А Ферзь, сука, вызвал своих легавых. У него покруче наших есть мусора, с большими звездами и лампасами. Так вот, откуда не возьмись, налетел СОБР. Их как грязи было! В масках, в бронниках, с автоматами. Наших — в морду! И на пол побросали! Разоружили. Браслетами окольцевали. Тимофеевким охранникам обратно стволы вернули. Потом и наших ментов отпустили и оружие им отдали. Вот такая комедия получилась.

— Ладно, мы ее все равно достанем. Тимофей вроде соглашается выкупить свою свободу акциями АГКа и СаАЗа, но выжидает чего-то. Адвокаты его умышлено тянут время. Ходатайство за ходатайством. Повыпендривается — вообще всего лишится. Я уже присматриваюсь к Саянгорскому заводику, скоро в Элисте появятся два исковых заявления от акционеров СаАЗа, что неправильно произведена приватизация завода. Калмыкский суд признает незаконную приватизацию СаАЗа. И вскоре твои ребята появятся с приставами на проходной завода. Прихватят болгарки, инструменты. Мы зарядим местные газеты. Мол, караул, нечестные акционеры! Уводят деньги с предприятия в оффшоры. Судит их надо, судить!

— Как на счет выборов, Толстый? Готовишься? — поинтересовался вор у соратника.

— Да, конечно, — подтвердил с готовностью политик. — Нанял профессиональную команду имиджмейкеров. Они готовили PR-компанию Ельцину. Скоро появятся заказные статьи в прессе и на ТВ, как в столице, так и в крае. А бабок сколько надо оказывается на это. Послушай расценки. Спичрайтер — штука «баксов»  за выступление. Обучение искусству речи — 3000 «гринов». Услуги стилиста — 200 «зеленых»  за сеанс. Услуги фотографа — 1500! Грабят! Караул!

Казбек осклабился.

— А ты как думал, Толстый? Хочешь быть на экране красивым и, типа, умным, плати!

Ильин лишь ухмыльнулся.

— Слышал, что Тимофей выдвинул Никоненко в губернаторы? Надо готовить на его компромат. Ты там помоги москвичам с жареным материалом. Покопайся в грязном белье мэра Красноярска. Даю подсказку. Во-первых, он — протеже бандита и убийцы Тимофея. На счету которого 136 трупов. Во-вторых, похитил бабки со строительства метро. И так далее…

— Молоток, Толстый!

— Артистам проплатим. Хочешь, Алла Пугачева с Кирей приедут в Край? Или «Любе»  с Валерией?

— Здорово! Хочу, конечно! Только этого педика не приглашай, не люблю я его.

— Борю?

— Ага.

— Заметано, Вахтанг!

И они тепло попрощались. Казбек принял на грудь 50 грамм «Хенесси», закусил лимоном и нажал на звонок. Зашла секретарша, крашеная блондинка с пышными формами. Ее суперкороткое платье било прямо под дых, открывая взору полные соблазнительные бедра. Она нежно проворковала:

— Что Вы изволите, Вахтанг Давидович?

Казбек молча расстегнул ширинку… Секретарша с рабской готовностью и покорностью опустилась на колени… Нежные, ласковые пальчики искусно пробежались по мужскому достоинству шефа. Будто по клавишам пианино. Раздались первые аккорды в исполнении опытной музыкантши, и оральная ария минетчицы бодро началась…

* * *

Этот звонок раздался неожиданно. Вонзился острой трелью в мозг Ильина.

— Анатолий Львович?

— Да я, а…

Голос Ильину показался до боли знакомым. Точно. Это же он. Олег Адамович. Темная личность, особо приближенная к императору, то бишь, к президенту. Простой российский миллиардер с еврейскими корнями. Филантроп, магнат, губернатор Магаданского края. Владелец футбольного клуба «Лидс». Говорят, он купил шикарный супер-пуперный особняк во Флориде. И теперь тамошних туристов водят к его чудо-дому на экскурсию. Полюбуйтесь, мол, в какой роскоши живет русская мафия! С Адамовичем банкир не раз встречался в Думе, в Совете Федерации и других кулуарах власти.

— А, Олег Романович? Рад Вас слышать. Чем Вам обязан?

— Поздравляю Вас с успешным продвижением на губернаторский Олимп и умелыми действиями по разрешению вопросов краевой собственности. Мы рады за Вас.

«Понятно кого он подразумевал под словом «мы». Естественно, себя и президента».

— Спасибо, — смутился Ильин.

«Сволочи, они все знают, держат свою чекисткую руку на нашем деловом пульсе. Что ему нужно»?

— Ваши местные разборки — Ваши дела. Давно пора Тимофееву показать его истинное место. КрАЗ, СаАЗ, АГК… Хорошие предприятия, прибыльные. Но нас крайне заинтересовало одно…

Ильин внутренне похолодел.

— …Норильский никель. Этот комбинат стратегически важен для России. Вам нужен алюминий, а нам необходим никель. Как Вы думаете, Анатолий Львович, мы сможем договориться по этому вопросу?.. Нам очень нужно это предприятие. Очень. Я считаю, что это небольшое предприятие — не такая уж высокая плата за нашу молчаливую поддержку и невмешательство в ваши внутренние дела. Я думаю, мы поладим. Сообщите завтра о вашем решении. Надеюсь, оно будет положительным…

Спокойные, четкие слова олигарха вторгались без спроса в уверенную, расписанную по плану, жизнь Ильина и пробивали в ней бреши. Прочный железобетонный фундамент по имени «уверенность в завтрашнем дне»  дал большущую трещину.

Адамович попрощался. Ильин схватился за голову. Поросячьи глазки застыли в одной точке. Его душила справедливая ярость.

«Гадский еврей, взял за горло, словно клещами! Это же шантаж в неприкрытом виде! Черт, он знает наши расклады! За ним — МВД, ФСБ, другие силовые структуры. И как нам идти против силы?.. Как? Переть на рожон — это весьма недальновидно и опасно. И смертельно. Каток по имени «государство, Адамович и К.»  безжалостно пройдется по ним с Казбеком и сделает их них две лепешки».

Остро назревал извечный русский вопрос: «Что делать?»

Он позвонил Казбеку.

Тот долго ругался, матерился, затем долго думал, пил ром и курил сигару, и, наконец, сказал.

— Сейчас нам не с руки ссориться с ними. Вмешательство третьей силы может пойти нам во вред, и все наши планы по переделу рухнут в одночасье. На данный момент нам нужны союзники, а не враги. А там поживем — увидим. Конечно, «Норникель»  — жирный кусок, но пожертвовать им придется. Адамовичи — тоже не вечны. Дай бог, придут и наши люди к власти.

* * *

Казбек потихоньку прибирал к рукам тимофеевских бизнесменов. Одному колеблющемуся пришлось сломать ребра, второго несговорчивого, в целях устрашения других предпринимателей, застрелили у собственного подъезда. Казино «Казачья фортуна»  вкупе с колбасным заводом «Кудринский торговый дом»  перешли под контроль законника. Остальные подшефные Тимофея сильно призадумались. Ферзь как мог отражал смелые кавалерийские наскоки казбековских «быков»  и бригадиров на территорию Тимофея. Забивал им стрелки и «разводил рамсы». Пару раз попалил в воздух для острастки. А разик и ранил визави. Один раз «стрелу»  накрыли собровцы и всех разборщиков повязали. Люди Ферзя смогли успешно отразить агрессивную вылазку казбековских отморозков на территорию вещевого рынка у ТЭЦ, что в правобережной части города. Бойцов конкурирующей группировки хорошенько побили и выбросили с рынка. Но казбековцы вскоре сравняли счет: двух представителей Ферзя почикали ножами. Одного потерпевшего врачи спасли, а вот второго нет: были задеты жизненно важные органы.

…Руслан сообщил Чаладзе важную весть.

— Шеф, Ферзь заказал тебя.

— Кому интересно?

— Поляку. А Поляк — Кисе. Киса подвязал на это дело одного пацанчика. Но решил сэкономить на исполнителя, дал ему мало подъемных. Пацанчик просек это «крысятничество», видимо знает расценки на рынке киллерских услуг, обиделся и пришел к нам. Всех сдал. Готов за среднестатистическую рыночную сумму замочить его работодателей.

Вор в законе удивленно присвистнул.

— Поляк? Не ожидал. Когда-то в Канске вместе срок тянули. Кентовались. И в работе разногласий не было. На тимофеевскую, наверно, «капусту»  позарился?

— Видимо, хорошую сумму предложил ему Ферзь, — согласился с хозяином чеченец. — Предложение, от которого трудно отказаться?

— Тем самым он подписал себе смертный приговор. Пригласим его поужинать.

— ?

— Поужинаем и помолимся при свечах.

Руслан зловеще ухмыльнулся и кивнул. Он все понял. На бандитском жаргоне выражение «молитва при свечах»  означало «убийство».

— А перебежчика этого тихо устраним. Обрубим концы. Мы сами справимся.

…В семь часов вечера к казино «Енисей»  — вотчине Казбека — подкатил массивный лупатый «Мерседес». Приехал Поляк с телохранителем. Авторитет с бодигардом прошел в казино, а водитель остался в машине. Константин Поляков, он же — Поляк, он же — Костя Бешеный имел свою бандитскую пайку в сибирском мегаполисе и искусно лавировал между двух огней. Между Тимофеем и Казбеком. И до поры до времени ему это удавалось. Но начался передел и он заметался. С кем быть? На кого ставить? Но потом понял: Казбеку нужна вся власть, а не половинка ее. И с Поляком он не будет делиться ею и рано или поздно замочит бывшего кента. Так лучше Поляку его опередить, да еще за хорошее вознаграждение. Авторитет без опаски приехал на встречу с Казбеком. Поляк был уверен, что тот еще ничего не знает о его намерениях.

— А, генацвалэ Константин, гамарджоба! Давно не виделись. Как сам-то?

— Привет, братишка. У меня все нормалек.

— Вот и хорошо, Костя. Мы сегодня, не спеша, с расстановкой, порешаем наши дела насущные, выпьем отличного грузинского вина. Мне недавно родственники прислали. А там можно и в сауну заглянуть, куколки новые появились. «Заходите, к нам на огонек, пела скрипки ласково и так нежно»,  — пропел радостный Чаладзе.

Костя заулыбался.

Они удалились в отдельный кабинет. «Бык»  авторитета — Марчелло, с толстенной «голдой»  на шее и внушительной «гайкой»  на персте вместе с телохранителем законника — Бакинцем — встали у дверей.

— Как там твой авторитетный пацан… кажется, Жаба? Говорят, по этапу пошел? — поинтересовался законник у Кости.

Тот тяжело вздохнул.

— Да, не удалось отмазать его. Хороший парнишка. Я маляву на счет его бросил Серому, его скоро спустят смотрящим в канский строгач. Ты же его знаешь?

— А как же, братан. Как-то пересекались. Ты ешь, угощайся. Сейчас винца принесут, а пока тяпнем водочку.

Костя согласно кивнул.

… В кабинет прошествовали метрдотель с официантом. Халдей вкатил тележку с яствами, а администратор принес ведерко со льдом и с бутылкой вина. Метр поставил ведерко на стол и зашел Поляку за спину.

Раз! и… набросил на шею авторитетного преступника удавку.

Резко потянул…

Поляк попытался схватиться за прочный шнур, но тщетно: пальцы соскальзывали. Смертоносная гаррота все туже и туже затягивалась на шее Кости Бешеного. Он захрипел и посинел, глаза вылезли на лоб. Официант крепко-накрепко обнял жертву, словно родного брата, тем самым, спеленав ей руки. Халдей-убийца с трудом удерживал на стуле натянувшееся как струна тело. Тело выгибалось и билось в конвульсии.

Казбек с мстительным оскалом и с нескрываемым удовольствием наблюдал за последними мучениями его агонизирующего коллеги.

«Сделай одолжение, сдохни, волчара! Думал меня провести, мразь? Не родился еще тот джигит…»

Поляк чуток подергался и отошел в мир иной. Переодетые штатные киллеры Скула и Матвей (официант и метр соответственно) прекрасно справились со своим заданием.

Матвей вышел из кабинета и обратился к «бычаре»  Поляка.

— Слышь, братан, зайди-ка в кабинет, твой босс что-то тебе хочет шепнуть на ушко.

Тот доверился коллеге и подставил свою широкую спину под смертельный удар. «Бычара»  сразу получил пулю в спину от Матвея, а потом и контрольную в голову. Лже-администратор подобрал две гильзы и отвинтил громоздкий длинный глушитель от пистолета.

Вор, брезгливо сморщившись при виде лужи крови, распорядился.

— Замойте здесь.

В это время Руслан подошел к шоферу Поляка и постучал костяшками пальцев по стеклу. Зажужжало автоматика — и тонированное стекло «Мерса»  плавно опустилось.

— Закурить есть, командир? — спросил Руслан и оглянулся по сторонам.

Водитель, прыщавый парень, охотно зажег зажигалку.

— Конечно, земеля.

Руслан демонически прищурился. Неожиданно он приставил ствол к груди шофера и выстрелил. Парень резко дернулся, его отбросило на спинку кресла, и он мигом застыл в одной позе, позе смерти. Руслан еще раз кинул быстрый взгляд по сторонам, поднял желтую теплую гильзу и положил себе в карман.

«Мерседес»  подогнали к черному входу. Тела убитых в целлофане загрузили в багажник и салон. Вывезли за город и скинули трупы в Енисей. «Мерина»  разобрали на запчасти в законспирированном гараже.

Вскоре по краевому телевидению продемонстрировали фотографию Поляка. И голос за кадром вещал, что тот ушел из дома и не вернулся. Пропал без вести. Рост 175, глаза карие. Особые приметы шрам на левом боку от ножевого ранения и татуировка: Божья матерь с младенцем Иисусом на руках. Если кто-то видел этого человека, просьба позвонить в ОВД Октябрьского района.

Ферзь доложил через адвоката Тимофееву об исчезновении Поляка.

Тимофей, покинув свой тюремный «бункер», сказал через прозрачную перегородку адвокату:

— Ладно, не срослось, так не срослось, плакать не будем. Передай ему (Ферзю), что грузина пусть пока оставит в покое. Пусть лучше собирается на юг, к нашему спортсмену. Данная тема сейчас как никогда актуальна.

* * *

Нику приснился сон. Будто его покойный отец с овчаркой Мухтар пришел к нему в гости, в ресторан «Тагарский». Миша им обрадовался.

Пса Михаил всегда любил. Умница песик был. Понимал все с полуслова. А один раз два дня никого не было дома, а дешевые покупные котлеты забыли положить в холодильник. Котлеты протухли, но голодный Мухтар к ним не притронулся. Жалко песика, заболел на старость лет. Что-то с почками. Не сдерживался, ходил под себя в холодную погоду. Как-то Миша приехал с соревнования. А овчарка сильно болела. Но, превозмогая себя, встала с подстилки, вышла в коридор, повиляла хвостом в знак приветствия и ушла на место. В этот же день Мухтар протянул лапы.

Отца своего Миша уважал. И единственного кого боялся. Папаша у него был суровый. Один раз отец пришел в интернат на классное собрание. Математичка подробно наябедничала папаше о художествах его четырнадцатилетнего чада. Прогулы, хулиганства, то да се. Никонов-старший завелся с пол-оборота и попытался при всех ремнем покарать непутевого сына. Но Миша, пропустив два неожиданных удара, вовремя сообразил, что к чему, рванул через парты и вылетел из класса.

— Офанарел что ли, батя?!

— Я тебя, стервец, научу уму-разуму. Будешь ходить в школу как миленький!

— Щас, разбежался!

— Ах ты, щенок!..

Жалко, что отец умер: отравился некачественной водкой. Вместе с корешом. Потом, те торгаши, что продали папане Никонова ядовитый самопал, сгорели в своей избушке на курьих ножках. Причина пожара — умышленный поджог. Кто это сделал, догадаться не трудно.

Во сне отец говорит:

«Жду я тебя, сынок, на небесах. Без тебя скучно. Видел недавно твою мамку. Она поживает хорошо. Зовет тебя в гости. Так что пошли к нам».

И манит Мишу за собой. Но Миша не идет. Знает, нельзя идти в сновидениях за умершими людьми, сам скоро погибнешь.

«Нет, батя, я не тороплюсь»

«Как знаешь, сынок. А мы пойдем, правда, Мухтар?»

И они ушли.

А потом вообще кошмар Никонову привиделся.

Будто зима. Кругом снег, а он, Миша, голый посреди степи стоит. Хочет на себя простынь натянуть. Подходит к нему какой-то смутно знакомый парень и сдирает с него покров. Вместо парня вдруг появляется гитлеровский фашист, в зеленом френче и с ножом. Наносит два удара Мише в грудь. Кровь хлещет из раны. Медленно руки поднимаются. Миша пытается прикрыться ими от ударов. Но руки ему не подчиняются. Жутко, страшно, орет он, а голоса своего не слышит.

Он пробудился в холодном поту. А растормошила его Света.

— Что с тобой? Ты так мычал, просто дико, кулаки сжимал. Я так испугалась.

— Уф, приснится же всякая ерунда.

Михаил облегчено вздохнул.

ГЛАВА 5 РАЗБОРКА

Борман налил себе стаканчик самогона, настоянного на кедровом орехе. Одним глотком смахнул янтарную жидкость в рот. Крякнул, зажевал горечь свежесоленой пелядью. Посмотрел мутным взглядом на Шульца.

— Ну, покумекал на счет Ника?

— Задумка, шеф, есть.

— Валяй. — Борман подцепил огромный кусок говядины, макнул его в сладкую горчицу и стал смачно жевать.

— Надо сначала лишить его опоры — бригадиров. Хакаса, Северянина… Тогда он станет уязвимым, его можно будет подкараулить. А тема такая. Мы наедим на директора «Сибири», типа, ставим ему крышу. Он, конечно, укажет на никоновцев. Хакас забьет нам стрелку. А мы Хакаса и его пацанов перемочим. Если не срастется, то в непонятку пойдем. На Магомета спишем: он злой на Хакаса после раздербана подшефного барыги.

— Толково, — одобряюще кивнул подручному Борман, набулькал себе еще один стакан самогона, выпил, похрустел соленой капустой. — Ребят подбери стоящих. Работенка предстоит трудная, не два пальца обоссать.

— Та баба готова Северянина слить, — сказал Шульц.

— Северянин точно волыну дома хранит?

— Верняк. Даже две. Нюрка брехать не будет. Она же раньше с нашим Камышом шворилась. И теперь иногда встречаются. Тайно, на нейтральной полосе. Старая любовь не ржавеет.

— Добро, — Борман достал мобильник.

В кабинете начальника местного УВД, полковника Горюнова, настойчиво зазвонил служебный телефон.

— Алло, Геннадий Егорович? Узнали меня? Нет? Это плохо, бедным буду. Как поживаете? Хорошо? Рад за вас. По какому поводу беспокою? Да вот бандиты совсем обнаглели, нас, добропорядочных граждан пугают пистолетами. Кто? Юрий Пакуев, Вы наверно знаете этого мафиози. У него дома целый склад оружия. Где его найти? Улица Тимирязева, дом десять… квартира? Да, да, она самая, коричневая дверь, обитая дерматином, но Вы в курсе…

Спустя сорок минут ОМОНовцы, под чутким руководством Моисеева и Царева, лихо вынесли дверь в указанной осведомителем квартире, скрутили матерящегося Северянина и под белы рученьки вывели на улицу. В целлофановом пакете один опер вынес пистолет «Кольт». Оружие отправили на баллистическую экспертизу, а бандита запихали в «Жигули»  и повезли в ИВС. Двести двадцать вторая статья Уголовного кодекса РФ тюремной тенью неотвратимо нависла над Юрой. В «Тагарском»  его миновала сея чаша. А как будет на этот раз?

… Когда Нику сообщили об аресте Северянина, он просто взбесился: бригадир попался, словно дешевый фраер. Ник вызвал к себе срочно адвоката группировки Гарика Маскаева. Адвокат — пухленький кучерявый парень в сером костюмчике и с рыжим кожаным портфелем — тотчас же примчался к коттеджу босса на белой «Тойоте Кэмри». Вызвал авторитет и Рыжего.

— Гарик, дуй в ментовку, выручай Северянина! Его приняли с пушкой на кармане. Делай, что хочешь, какие хочешь лавэ давай, а Северянина из предвариловки вытаскивай! Вкуриваешь, Гарик? Мол, провокация, шпалер подброшенный… Узнай, какие теперь расценки у судьи Носикова. За подписку о невыезде. За залог. И надо, чтобы дело ему передали. Да ты сам все знаешь. Давай, Гарик, давай родненький, шевелись…

— Понял, босс.

Адвокат помчался в УВД отмазывать своего клиента. На полусогнутых. Или как стрела. Ну, очень оперативно.

— А ты, Рыжий, узнай, кто вложил нашего Юрика и оторви у него яйца, а если женщина, то секель! Вкурил? Этот человек уже труп!

— Я все узнаю, босс. Уже бегу.

Тем временем Щульц приказал Кощею поехать в Абакан и наехать на директора «Сибири»…

* * *

В тишине квартиры зазуммерил мобильный телефон. Настойчиво и требовательно. Алексей с трудом открыл глаза, рядом заворочалась разбуженная Катя. Накануне они легли в четыре утра: занимались любовью. А в перерывах между сексом разговаривали о жизни.

Рудаков включил режим ответа. Услышал голос Хакаса. Злой и раздраженный.

— Алло, Художник! Хреновые дела, братишка! Северянина замели менты со стволом…

— Да ты что, Серега! Северянина? Не может быть!

— Какая-то сука сдала его. Ник в ахуе! Я — тоже! Босс отправил Гарика разбираться с легавыми. А тут еще одна заморочка, будь она неладна! Потом объясню. Щас к тебе подкатит Амбал с Федором. Пусть Амбал заедет к Никите-младшему, возьмет пару лимонок, стволы и маслят. И подъезжайте всей толпой к кинотеатру «Октябрь», что в Абакане.

— Хорошо, Серый, еду.

— Что-то случилось? — тревожно взглянула на него Катя: вид у Алексея был явно озабоченный.

— Все нормаль, Катюша, — Рудаков постарался придать своему голосу спокойный тон.

Он старался не посвящать ее в свои дела. Это лучше для ее собственной безопасности.

«Сейчас бы еще часок поспать. Но… труба зовет. Какие-то события нехорошие происходят».

Алексей оделся.

— Когда вернешься? — прижалась к нему Катя.

— Не знаю, Катюша, но к вечеру, думаю, приду.

— Я приготовлю твои любимые окорочка в духовке.

— Ладно! Пока, котенок!

Они поцеловались.

… Когда Рудаков и его коллеги по работе подтянулись к «Октябрю», там их ждал Хакас и Крепыш. Он все тут же объяснил:

— Тема такая, братва. Какие-то борзые бакланы приперлись сегодня к директору «Сибири»  ставить его под «крышу». Он сослался на нас, а те заявили, что на х… нас вертели, знать не знаем таких. Мы сами, мол, жиганчики не промах, кого надо отпрессуем. Я им стрелку забил у подсинских коттеджей на три ноль-ноль. Посмотрим, что это за ботва и с чем ее едят. Если это отморозки, валить будем без разбора, пацаны. Жопой чувствую, что-то здесь не так. Крепыш, ты пока в сервис съезди, пусть посмотрят моего «мустанга»  и потом повертись у Центра: не припрутся ли к администрации еще кто-нибудь из диких фраеров или понтовщиков. И надо же — все в один день. Как назло. И арест Юрика. И наезд каких-то сявок…

Хакас ткнул пальцем в грудь Алексею:

— Художник, возьми бомбилу и дуй в Подсинее. Там, есть белый недостроенный коттедж — спрячься в нем: посидишь в засаде. Посмотри кругом — все ли чисто, отзвони мне и доложи. Если какой-то напряг при разборе случиться — стреляй в этих козлов, не думая! Понял?

Художник согласно кивнул. Хакас зло продолжил:

— Я эту шушеру раком поставлю, в натуре! Будут знать, с кем имеют дело! И штраф влуплю им немалый! Давай, Художник, двигай!

…Вертлявый кучерявый частник на видавшей виды «шестерке»  домчал Рудакова до коттеджей у села Подсинее. Отпустив водителя, Рудаков, не спеша, дошагал до недостроенного коттеджа из белого кирпича. Осмотрелся — никого нет. Зашел внутрь здания. Там валялся строительный мусор и следы пребывания местных алкоголиков: пластиковые стаканчики, пустые бутылки, корки хлеба, смятые пакетики из-под чипсов и сухариков. Пахло мочой.

Алексей поморщился. Место не комфортное, человеческие испражнения воздух не озонировали, а сидеть здесь долго. Но он не кисейная барышня, потерпит. Предстоял напряженный час ожидания.

«Уж лето осенью дышало…»

Поддувал прохладный сентябрьский ветерок, унося тошнотворный запах. На улице было еще тепло, плюс двенадцать градусов. Сбрызнул дождик, и появилась половинка радуги. Где-то замычала корова, гавкнула собака и затихла.

Новоиспеченный бандит доложил по телефону своему бригадиру:

— Все чисто, Хакас.

— Ладушки, Леха, держи хвост по ветру, скоро подтянемся.

… Рудаков не знал, что этот дом хранит в себе одну кровавую и чудовищную историю. О ней он узнал позже, от Рыжего.

А история такова.

* * *

Жил-был один подсинский парень. Дружил он с девчонкой из его же села, очень красивой, доброй и общительной. Может быть, девчонка придерживалась старомодных взглядов на жизнь — дам только после свадьбы, может быть, и на самом деле была девственницей, может другие причины, а вероятнее всего, набивала себе цену. Не важно. Суть в том, что в физической близости она жениху категорически отказывала. А у парня, то ли «крыша протекала», то ли трахнуть ее маниакально желал, то ли иные причины, но факт остается фактом: заманил ее ухажер в этот коттедж и жестоко изнасиловал, а потом зарезал. Чтобы никому не рассказала. Труп он прислонил к стене, завалил досками и ушел. Через день родители девушки заволновались. Кинулись к подругам — она не приходила. Бросились к парню — а он, знать не знаю, где она. Мол, вчера расстался с ней у Дома культуры и больше ее не видел. Вроде хотела пойти к какой-то своей подруге, а к какой, не сказала. Убийца «активно помогал»  несостоявшимся родственникам искать их дочку, «не скрывая»  свою скорбь и переживания. Но поиски, как и следовало ожидать, оказались безрезультатными.

Но все-таки парень просчитался. Когда он убивал, было тепло, и он думал, что труп разложиться и станет неопознанным. Но ударили осенние ранние холода, и скоропостижно наступила зима. Закусались жгучие морозы. Снегом занесло коттедж. Родители были безутешны. Парень уже нашел себе другую невесту, более сговорчивую и покладистую. Правда в красоте она сильно уступала предыдущей пассии убийцы.

И вот пришла ранняя весна. Хозяин коттеджа приехал проведать свою недвижимость и, к своему ужасу обнаружил там… труп молодой девушки. Она была как живая, холод сохранил ее красоту, и тело…

Парня взяли в этот же день опера и быстро раскололи. Обезумевший от горя отец жертвы хотел убить парня в зале суда, но обрез дал осечку. Насильника сразу же быстренько осудили и отправили в колонию строгого режима под Новокузнецком. Там он стал «Зойкой»  и насильно обзавелся на пояснице татуировкой-«д евизом»  лагерного петуха — «хожу задом». На ягодицах появился «черт с лопатой». При ходьбе черт двигался и как бы подбрасывал уголек в задний проход «проткнутого»  пидора. Вскоре парень повесился — не вынес «прелестей»  «петушиной»  жизни.

* * *

Алексей расстегнул спортивную сумку и извлек из нее АКС-74У. Пошарил в ней еще и выудил оттуда два полных магазина. Один магазин Рудаков заткнул за пояс, другой, с характерным щелчком, присоединил к автомату. Откинул приклад и зафиксировал его. Упер приклад в плечо, высунул ствол в проем окна…

Ну, вспоминай уроки, Леха! Как там, в стрельбе в положении «на грудь»?

« Взять левой рукой за цевье, подать вперед и вверх, в направлении врага, и произвести выстрелы…»

Рудаков вскинул автомат, переводя его то на одну цель, то на другую. Повернул предохранитель вниз до первого щелчка, отвел до отказа затвор, досылая патрон в патронник — затворная рама энергично и с металлическим лязгом вернулась в исходное положение. Оружие готово к бою!

Время тянулось медленно. Прошлое двадцать минут, тридцать, сорок… Он начал волноваться. Он вздрагивал всякий раз, когда слышал шум проносившихся мимо машин. Вспотели руки, он вытер их о джинсы. А вдруг что-то серьезное? Вдруг будет перестрелка? Его же могут убить! От этой мысли ему стало не по себе. Его грудь и живот обдало волной холода.

«Может, это и есть твой последний день в жизни, Леша, а?»  — тоскливо подумал Рудаков. — «Запомни, Леха его каким он есть. Этот моросящий дождик, мрачное небо, недостроенный коттедж. Может, видишь это все в последний раз. Влип ты, Леша, как хер в бетон. Мать не выдержит, если меня грохнут. Сначала сестра, потом я. А Катя? Что с ней будет? А она ждет меня, надеется на меня. Наверно, сейчас готовит что-нибудь вкусненькое…»

Алексею так захотелось кушать, что аж в животе заурчало. Он сглотнул слюну. Представил себе курочку с хрустящей румяной корочкой, с чесноком, с майонезом! На столе — дымящаяся чашка ароматного кофе! Салат из крабов! Рудаков зажмурился от отчетливого видения и на миг расслабился…. Его сладкие мечты неожиданно оборвал визг тормозов. Противный звук разрезал его мозг, словно острым ножом!

Мама, роди меня обратно! Он осторожно выглянул из окна — там стоял «Ниссан»  Амбала. Свои. Не успел он расслабиться, как снова раздался скрип тормозов. А сейчас, наверно, чужие приехали.

Точно. Белая «девятка»  с затемненными стеклами и мятым крылом.

Сердце у Алексея бешено забилось, во рту пересохло. Он судорожно сжал автомат.

… Хакас хмуро поглядывал на непроницаемое лобовое стекло «Жигулей». Он достал на всякий случай свою любимицу «Беретту». Он был хладнокровен.

«Пусть трусы бояться!»

Амбал взял в руки помповое ружье «Мосберг»  12 калибра, и передернул цевье. Его сердце стало чаще биться. Только ненормальные не боятся смерти. Федор вооружился «макаровым». Новичок тоже сильно волновался.

— Посмотрим, что это за фуфелы, и о чем они базарить будут. Пацаны, если заваруха начнется, шмаляйте всех без разбору, — распорядился Хакас.

Краем глаза он отметил, слева от себя, штабель из досок — отличное укрытие во время боевых действий. Скользнул взглядом раскосых глаз по коттеджу:

«Не подкачает ли, Леха? Не зашугается?»

Все четыре дверцы «девятки»  дружно распахнулись. Неизвестные в легких кожаных куртках дружно выходили из машины. Никоновцы намеривались покинуть свой «Нисан», как вдруг их оппоненты открыли шкальный огонь по дружине Хакаса!..

— Тра-та-та! Тра-та-та! — хором запели АКМ и АКСУ.

— Бах! Бах! — подхватил «макар».

— Бу-бух! — солидно затянул басом помповик.

— Чпок! Чпок! — свинцовые градинки с резким звуком безжалостно вонзались в лобовое стекло «японки».

Оно сразу покрылось снежинками пулевых отверстий и, зазвенев, осыпалось. Фары от случайных попаданий брызнули сотнею осколков. Капот и двери превратились в решето. Пули настойчиво стучали в радиатор, испускали воздух из колес.

Амбалу не повезло. Он не успел ни вылезти, ни выстрелить. Одна из пуль вошла ему в грудь. На синей рубашке появилась красная пробоина. Его тело непроизвольно качнулось. Другая пуля пробила гортань и разбросала кровь по салону. Амбал замер навечно в кресле, зажав между коленями ружье. Указательный палец задеревенел на курке.

Последняя картинка из жизни Федора была красочная: желто-белые вспышки, красные… Федор упал, сраженный тремя выстрелами. Как скошенная трава. Без звука и стремительно. С уголка его губ потекла струйка крови. Бандитская карьера Федора оказалась так скоротечна.

Хакас оказался ловчее. При первых звуках канонады, он, стреляя в падении, скатился за намеченное укрытие. Одна из пуль, выпущенная из его «итальянца», ранила противника. Тот схватился за бок и осел у колеса «девятки». Палец дожал спуск. Свинец с визгом ушел в землю. Из ослабевших рук вывалился ПМ.

Алексей, на миг, замешкавшись при первых выстрелах, высунул ствол автомата в окно — противники были как на ладони — и нажал на спусковой крючок. Яркий язычок пламени вырвался из дула. Пули устремились друг за другом, ища конечную цель. Гильзы со звоном посыпались на пол. Первая очередь прошила одного противника и зацепила другого. Вторая — ушла в машину и раскурочила бензобак. Струя бензина фонтанчиком брызнула на траву. Третья очередь попала в колесо и мертвое тело — рожок опустел. Тридцать залпов как с куста! Алексей отпрянул от окна. Лихорадочно отщелкнул пустой магазин и вставил в окно ствольной коробки новый.

Застрекотал неприятельский автомат.

— Вжик! Вжик!

Неприятельские пули зачиркали о кирпичный проем. Рудаков невольно втянул голову в плечи. Мелким камешком рассекло Алексею щеку. В это время Хакас кинул гранату в сторону «девятки». Раздался оглушительный взрыв. Пыль с потолка посыпалась Алексею на голову. Выстрелы прекратились.

Когда дым рассеялся, Рудаков выглянул в окно… «Девятка»  полыхала ярким пламенем. Кто-то истошно орал, сгорая заживо. Какой-то мужик, весь в крови, отползал в его сторону, сжимая в одной руке АКМ. Рудаков на корточках, по битым кирпичам, прокрался к проему двери. Вскочив на ноги, он ударил с автомата по раненому. Первые пули прошила «подранка»  снизу вверх, попав попеременно в живот и грудь. Остальные свинцовые градинки веером рассыпались в пустоте. Окровавленный неприятель затих. Алексей пальнул короткой очередью в сторону «девятки»  и снова укрылся в коттедже.

Тишина…

В воздухе остро пахло дымом, пороховой гарью, бензином и свежей кровью.

Пульс бешено бился в висках Рудакова. Стрелку адреналина бесповоротно зашкалило. Боец просто ошалел от настоящей войнушки.

— Хакас, ты живой?! — захрипел Алексей. Казалось, он не слышал своего голоса. Он немного оглох.

— Живой!

— Что дальше делать?!

— Выходи, держи их на мушке! Бывают раз в год и трупы стреляют! Если что, пали! Я тоже выхожу!

Хакас зарядил новую обойму и вынырнул из-за укрытия. Держа пистолет двумя руками, он крался к объятой пламенем машине. Алексей и Хакас окружили ее с двух сторон. Возле Рудакова лежало трое убитых, около Хакаса — еще один труп. В салоне стонал обгоревший боевик, он страшно мучился. Но еще был жив. Хакас, не раздумывая, выстрелил в стонавшего — тот затих.

— Блин, это же люди Бормана! Этот мудила, которого ты добил, кличут Кощей. Он его бригадир. А это… Гора, Суслик… остальных не знаю. Новые бойцы — свежее мясо. Ну, сука, Борман! Я ему его же кишки вокруг шеи замотаю! Урод! Бойни захотел, мразь?! Он сильно пожалеет об этом! Художник, кидай «калаш»  в огонь и делаем ноги! Через переезд, на дачи. Скоро здесь будут менты, отовсюду! Линяем!

Рудаков кинул в огонь автомат, и они резво побежали к железнодорожному переезду.

… На конспиративной деревянной даче, из проржавевшего холодильника Хакас достал начатую бутылку водки и хлебнул из горла. Поморщившись, он передал «огненную воду»  Алексею.

— Хлебни, братишка, полегчает. А ты, молоток, очко не дрогнуло! — Дружески похлопал «молодого солдата»  «командир».

Рудаков судорожно выпил водки и закашлялся. Его било нервное возбуждение. Его трясло.

— С боевым крещением, братишка! — хлопнул по плечу Алексея Хакас. — Все будет пушисто. У тебя труба цела? Мою эти козлы почикали.

Он достал разбитый при падении мобильный телефон и швырнул в угол. Алексей отдал Хакасу свой мобильник «Нокиа». Донов потыкал пальцем клавиши.

— Алло, босс! Это я — Хакас! На нас наехали люди Бормана! Амбал и Федор убиты! Мы с Художником чудом живы! Зато пятерых мы сделали! Наглушняк!

Ник взбесился:

— Борман, тварь! Я его урою! Су-у-ука! Он хочет мясню? Он ее получит! Я врублю ему ответку на полную катушку! Я врою его в землю живьем, падлу! Вы где? Щас вышлю Жилу к вам с тачкой. Смотрите, осторожней там!

Авторитет ходил взад-вперед, гневный и решительный. Братья Никитины насторожено смотрели на него.

— Северянина, Рыжего, ко мне.

Те сразу стали названивать бригадирам. Завибрировал мобильник Никонова. Это был Борман.

— Ты?! — яростно зашипел Ник.

— Привет, уважаемый. Тут непонятка какая-то вышла.

— Непонятка, говоришь, Борман! Рамсы попутал?! А два моих убитых хлопчика — это, по-твоему, тоже непонятка?! Ты мне порожняк не прогоняй!

— Выслушай, Ник, не кипятись. Я не гружу тебя, зуб даю. Я сам, когда узнал о стрельбе, на измену сел. Здесь инициатива Кощея. Он меня подсиживал, точняк. Он, сука, меня и в блудняк втравил! Может, он хотел нас стравить. Я только послал его пробить на счет «Сибири». Сам знаешь, многие отморозки твоим именем прикрываются, чтобы вес прибавить в глазах коммерсов. А он пальбу на радость мусорам устроил. Да и мне больше скорбеть приходится: моих-то четверых замочили.

— Я все узнаю, кто, что, как. Потом и побазарим. И если ты мне, Борман, сейчас динамо прогоняешь, то заказывай себе сразу саван!

Разговор двух смертельных врагов завершился.

— Сука, вывернулся! — кипел Ник. — На размен Кащея поставил. Шкуру свою бережет. Гнида! Ничего, придет и его черед!

… Борман чуть не разрывался от досады! Двое бойцов Ника отправили на тот свет его четверых(!) «быков»  и одного «бригадира». Невероятно! Этот новенький из Москвы, по прозвищу Художник, неплохо вписался в группировку бывших детдомовцев. Шмальнул из автомата как надо. А Хакас хитер! Ловко он с засадой придумал!

Силовая акция по устранению бригадира Ника потерпела полный крах. Борману придется пополнить поредевшие шеренги его боевиков безработными «голодными»  пацанами. И разрабатывать новые планы по устранению Ника и его замов. Пока противостояние его с Ником похоже на бой тяжа и мухача. Удары Бормана не достигают цели. Снова раунд за Никоновым. Ну что ж бой боксеров-профессионалов длиться 12 раундов. Ничего, если он выиграет по очкам, а не досрочно. Главное — победить. И он победит. Ведь он знал, что все приходит вовремя к тому, кто умеет ждать. И он будет ждать этого часа. Терпеливо и настойчиво.

* * *

Легендарная Бутырская тюрьма. Памятник архитектуры двухсот тридцатилетней давности. Здесь когда-то сидел знаменитый разбойник Емельян Пугачев, другие именитые государевы преступники. Здесь снимались горячо любимые советским народом кинофильмы: «Семнадцать мгновений весны», «Джентльмены удачи», «Любить по-русски»… А теперь здесь сидит другой разбойник, современный, и снимается другое кино, жизненное. С хорошим подбором исполнителей, с лихо закрученным сценарием, с отличной режиссурой. Душераздирающие сцены, погони, драки, убийства, наезды, стрелки, разборки — настоящий триллер! «Алюминиевый передел»  называется.

Вот и очередная сцена. Номер такой-то. Дубль такой-то. Возможно, сотый. «Одиночная камера». «Завтрак авторитета».

«Перловка, сэр!»

Тимофей с недовольством видом отодвинул от себя кашу. Надоела, сколько ее можно жрать! Есть не хотелось, ему не давали покоя различные мысли. Они жужжащим роем одолевали его: (Сцена: «Авторитет думает») .

« Захаров убит, Хотьков тоже. Ник чудом остался жить. Меня запаковали как надо. Передел начался. Да, дела хреновые. Недавно приходил адвокат Ильина. Передал их условия. Я с понтом пообещал переуступить им акции. Надо тянуть резину, выжидать…Ах, этот сучара, Казбек! Раззявил хайло на мое богатство вместе со своим Боровом! Паскуда! Мразь! Думают, сил у них достаточно, чтобы меня завалить! Черта с два! Плохо они знают мои возможности. Я им хребет переломлю, зубами горло перегрызу! Напрочь!!! Правда, Тихон — аргумент серьезный. И они думают, что против лома нет приема? Кроме другого лома! И этим ломом будет Ник. Тихон должен умереть. Чего бы это ни стоило! И за любые бабки! Ферзь должен встретиться с Ником и все обсудить. Сроки, место, гонорар… А у него ребята ушлые. Укатают Тихона как надо! Не пожалею никаких денег, лишь бы выйти на волю!»

Авторитет из-за всей силы ударил кулаком по стене.

« Я выиграю! Я не сломаюсь!»

Он никогда не сдавался, даже в безнадежной ситуации. Таких случаев в его криминальной биографии было великое множество. Разборки с конкурентами, схватки с мусорами и бизнесменами. Но ему почему-то в памяти всплыл один эпизод, ярко иллюстрирующий его неуступчивый характер. Эпизод о том, как однажды он восемнадцатилетним пареньком приезжал в Ачинск на танцы.

Танцы проводились в районе «Стройка», в деревянном здании ДК «Строитель»  (сейчас на его месте воздвигнуты два коттеджа). Коля приходил в клуб оттачивать свое мастерство боксера-перворазрядника. И заодно, познакомится с очередной девушкой. Драки в клубе и вне его стен случались ежедневно. Иногда и поножовщины. А как же. Город зэков и химиков. Много блатных и резких парней. Обида смывалась либо кулаками, либо ножом. Многие носили с собой на всякий случай либо отвертку, либо шило, либо свинчатку на леске.

А преступлений в городе было не счесть. Но многих ачинцев поразило и шокировало тогда одно. Когда ранним июньским утром, после выпускного бала, прямо возле школы (кстати, недалеко от дома культуры), в кустах акации, нашли убитыми двух влюбленных десятиклассников. Нелюди, а другого слова не подберешь, зверски искололи ножами юношу, а девушку жестоко изнасиловали и зарезали. Ее белое воздушное платье, заботливо сшитое ее мамой специально для выпускного вечера, было все разорвано и перекрашено кровью в красный цвет… Надо отдать должное сотрудникам здешнего УГРО, нашли они все-таки этих отморозков и упекли за решетку. Обоих убийц приговорили к высшей мере наказания.

…В этот день Тимофеев нарушил спортивный режим, неплохо приложившись к спиртному. Докопался до татарской компании. Схлестнулся с их вожаком, сильным бойцом — Равхатом. Сначала они дрались, потом боролись. Около клуба была большая лужа. Николай уронил противника туда и стал его топить. Татары били его по голове по телу. Но тщетно. Николай, не чувствуя боли, с отчаянным упорством вжимал голову соперника в жидкую грязь. Тот захлебывался по-настоящему. Тогда друзья Равхата, видя неэффективность своих действий и осознав всю серьезность положения их вожака, схватили Колю за ноги и стали оттаскивать от Равхата. Но Николай мертвой хваткой вцепился в татарина. Так их и вытащили из лужи. Коля сверху, Равхат — внизу. Как неразлучные хрустящие палочки «Твикс». Потом Равхат и Николай сделались друзьями. Жалко Тимофееву татарина, через год скончался в больнице от тяжелых травм: его переехала, пьяного в дым, милицейская машина.

…Тимофей прилег на нары.

«Главное, я живой, а все остальное — ерунда. Надо успокоиться, отдохнуть — нервы уже ни к черту! Нужно копить энергию, и психическую, и физическую. Собирать волю в кулак, Когда-нибудь силы понадобиться. Ждать, Коля, ждать и верить — только не расклеиваться! Только не расклеиваться!»

Авторитет был на сто процентов уверен, что не за горами то время, когда он покинет ненавистные тюремные своды и глотнет воздух свободы. Придет срок.

«Я выиграю, я не сломаюсь!»

Итак, сцена оптимистическая, задорная. «Враг будет разбит». На сегодня съемка окончена. Завтра она продолжиться.

* * *

Луна пряталась за верхушки темных деревьев.

По ночной трассе мчались два джипа. Их путь лежал на юг края, в славный город Минусинск.

В одном из вездеходов сидел полысевший мужчина среднего роста. Гладко выбритый. С холодным тяжелым взглядом. На левой щеке — белая полоска шрама: результат разборки в дни бурной рэкетирской молодости. Это и был Ферзь — правая рука Тимофея. Стратег и тактик алюминиевого короля, бухгалтер и держатель общака группировки. Незаменимый человек. Ферзь — бывший старшина элитного спецназа морской пехоты, бывший кик-боксер, бывший студент факультета журналистики Красноярского университета. К тому же большой любитель женщин и стихов. Особенно, Лермонтова. Может наизусть всю поэму «Мцыри»  прочитать или «Песнь про купца Калашникова». Стишок про природу сочинить — запросто! Любой морской узел завяжет и развяжет. Готовить — пальчики оближешь! А может ничтоже сумятице и финку в человека всадить, в сердце, по самую рукоятку. Хладнокровно выстрелить. Или голову открутить. Вот такой он непредсказуемый человек — Абакумов Петр Григорьевич по прозвищу Ферзь.

Романтик- интеллектуал с большой дороги.

Через пять, максимум шесть, часов он и его бригада будут на месте. Если бы не заправляться бензином, то быстрей бы доехал до пункта назначения. Джиповские лошади скачут резво, а вот горючку поглощают целыми цистернами.

Ферзя должен встречать Ник с ребятами. Он в курсе проблем его шефа. Он согласился помочь.

Мощные фары врезались в ночь желтым треугольником, выхватывая на обозрение водителя дорожное полотно, который стремительно, со скоростью 120, а порой и 150 км/час, уносилось под днище японских внедорожников и снова погружалось в кромешную темноту. СД — проигрыватель крутил любимый диск Ферзя:


Ах, судьба воровская

Нет покоя ни дня!

Ты прости, дорогая,

За разлуку меня.

Потерпи уж немного,

Без меня не скучай!

Все мы ходим под Богом,

Но не всех примут в рай!..


Джипы все мчались.

…А в судьбе Андрея Тихонова намечалась новая сюжетная линия с трагичным названием «заказное убийство». Его жизни задали конкретный временной предел. И он таял с каждым новым километром, освоенным стремительными джипами Ферзя на пути в Минусинск. От Тихона теперь уже ничего не зависело. Жить или не жить ему теперь решали две группировки. Плохо быть пешкой в чужой игре. Но что поделаешь — Се ля ви! Кто-то рожден летать, а кто-то ползать.

* * *

Тайга. Зигзагами — сопки. Вековые, исполинские кедрачи с высоты машут приветливо людям мохнатыми зелеными лапами. Ели, сосны, пихты, березы… Куча кустарников: ива, можжевельник, жимолость, смородина… Буйство соцветий и трав. Под ногами — зыбкая таежная почва: мох, лишайник, перегнившая опавшая хвоя. В темном лесу мало света, зато много грибов и ягод.

Воздух здесь стерильный. Ароматный, пьянящий, сладкий!.. Звенящая тишина!

Туристическая база. Пять деревянных домика. У домиков четыре джипа. Во дворе бродят лайки. Банька, источающая приятный запах горящих дров.

У мангала суетятся Рыжий и Макс. Жареная медвежатина на углях. Сладковатая на вкус, жестковатая, хотя ее с утра старательно вымачивали. Но все равно вкусно! Пахнущая кровью огромная медвежья шкура валялась на земле. Глаза хищника остекленели. Бурая массивная морда оскалилась грозными клыками на охотников.

Рядом с мангалом стоят двое. Ник и Ферзь собственной персоной. В руках у них по шампуру и стопке сибирской водки. Сзади — свита. Никитин-старший и подручный Ферзя — Гога. На территории базы дюжина бойцов, трое из окружения Ферзя. В баньке Геля и Оля, готовятся к встрече дорогих гостей. Геля недавно развелась с мужем и «тесно»  общалась с бандитами. Своим передком, а также задком и ртом. Ее засосала губительная трясина сладкой жизни. Ей жуть как хотелось развлечений и секса. Как, впрочем, и ее подружке Оле. Этих шалав Нику порекомендовал Хакас.

Ферзь с наслаждением втянул носом лесные запахи.

— Здорово в тайге, Ник. Красота! А воздух! Голимый кислород.

— Ништяк! Люблю я родные просторы. А косолапого ты здорово завалил. Я же тоже в него стрелял. Прямо в голову. Он не скопытился. А ты жахнул. Он сразу завалился. В чем дело? И откуда у тебя такая сноровка, братуха?

— Медведя надо стрелять в область лопатки, на уровне груди. А от башки может и отрикошетить. А сноровка откуда? Родова такая. Отец, царство ему небесное, любил охоту и рыбалку. Возил меня с собой, учил с ружья стрелять. А мой дед Моисей вообще прирожденный таежник. Стрелял белке в глаз. В Великую Отечественную с немцами воевал, два ранения имел. Как-то один захватил семерых «языков»! Ему за это какую-то медаль или орден вручили.

— Да, молодец твой дед. А мой в сорок первом под Москвой погиб, в составе сибирских дивизий.

— Великое время было… Ладно, лирика в сторону. Теперь о деле. У шефа — просьба. Клиент должен быть ликвидирован в ближайшие сроки. Шефа все больше прессуют. Сумма за работу солидная. Гога! — Ферзь позвал своего зама. — Принеси дипломат.

Гога с готовностью преданной собаки кинулся к джипу, извлек из салона черный дипломат и отдал шефу. Тот пощелкал металлическими кнопками шифра и открыл дипломат. Там находились доллары в толстых пачках и перевязанные резинками.

— Это аванс. Остальные получишь в Москве, после выполнения задания. Хозяин очень надеется на тебя.

— Скажи шефу, я берусь за это дело, — Никонов передал деньги Рыжему. — Он знает, что на меня можно положится.

— Поэтому он к тебе и обратился. Кстати, Казбек приказал Борману исполнить тебя. Зарядил его «зеленью»  основательно. И тот выстрел из гранатомета был тебе приветом от Казбека. Через Бормана. Так что опасайся его, Мишанька.

— Я его скоро порешу, отвечаю.

— Порешишь, порешишь, только дело сначала сделай по высшему разряду. Лучших спецов найди. Что мне тебя учить.

— Не переживай, Ферзь, все будет тип-топ, отвечаю. Не первый год замужем. А теперь от дела к лирике. Не сходить ли нам, брат в баньку?

— Почему бы нет, Мишанька.

— Макс! — Никонов позвал банщика, рослого темноволосого парня с чугунной челюстью. — Попарь нас хорошенько! Венечками березовыми. И плесни кваска нашего, сибирского, в каменку!.. Рыжий, биксы там? Отлично! Пивко, икорка, рыбка? Ништяк! Вперед, братуха. Окунемся в море разврата и удовольствий!

И они, оживленные, направились к бане.

* * *

В среду, Хакас и Рудаков, по распоряжению Ника, отправились в родную школу-интернат со спонсорскими подарками. Бандиты решили порадовать детдомовцев новейшей оргтехникой: парочкой компьютеров «Хьюлитт Паккард»  с семнадцатидюймовыми мониторами, двумя лазерными принтерами «Эпсилон»  и одним сканером.

Джип «Паджеро»  остановился у ворот альма-матер. Алексей удивлено присвистнул.

— Смотри, Серега, как потеснили территорию интерната: вместо футбольного поля теперь пятиэтажка стоит. А помнишь, здесь когда-то кожаный мяч гоняли. Я на воротах, ты — в нападении. С параллельным классом рубились как черти! В то время «ашники»  были нашими самыми принципиальными соперниками.

— Да было время, Леха. Помню, здесь турник стоял, и драки здесь устраивали.

— Здорово было, о чем базар. Золотое время. Да, в душе мы все — воспитанники интерната, так сказать, интернатовские дети.

* * *

Интернатовские дети…

Они никогда не питали иллюзий по поводу окружающего мира. С детства они впитывали в себя много негатива: подлость, обман, беспробудные пьянки, драки, поножовщины, скотские совокупления родителей вкупе с их собутыльниками. Дети подвергались моральному и физическому насилию со стороны взрослых, а их чувство собственного достоинства втаптывалось в грязь и уничтожалось.

Поэтому они и возненавидели этот жестокий мир! И противопоставили ему себя и мстили ему за свое поруганное детство! Они также мучили, избивали и насиловали других, как когда-то их. Они шли на преступления, вели себя асоциально — лишь бы отомстить подлой окружающей действительности! Юные индивиды хотели тем самым заявить миру, что они — личности. Пусть сложные и противоречивые, но личности. И что с ними надо считаться!… Но их не понимали. Ни государство, ни люди, ни воспитатели, ни учителя: они были для них изгоями. С ними расправлялось безжалостно: кого — в специнтернаты, кого — в колонию!

В тоже время, жестокая жизнь развивала в них положительные качества, такие как: смелость, напористость, наглость, умение разбираться в людях, трезвые взгляды на окружающую действительность.

Интернат тоже помогал постигать непростые реалии жизни. Он и стал истиной школой выживания для детдомовских ребят. Нет, не школьные предметы западали в умы и сердца воспитанников, не моральные рассуждения учителей, а приближенные к жизни курсы.

Например, курсы «Половое воспитание». Они включали в себя игры сексуального характера и непосредственно сам «трах».

Первая игра: «Охотники». Толпа мальчишек («о хотники») догоняют двух-трех девчонок («з айцев») . Догнали «добычу»  — задрали ей платье. На ощупь изучили всей кодлой анатомические особенности девичьих гениталий, а наиболее продвинутые «охотники»  отрахали «зайцев». Вторая игра «Раздевалка». Двое-трое мальчишек караулят в раздевалке одноклассницу. Если наивная жертва заходит туда, то раздевалка запирается и выключается свет. А что происходило дальше, нетрудно догадаться (для непродвинутых — см. выше). Существовали различные модификации этой игры, такие как: «Подвал», «Туалет», «По грибы»  и др. Случались и настоящие групповые изнасилования, жестокие, с применением физической силы и с угрозами, но девчонки никогда не жаловались школьному начальству, или боялись говорить, или самим нравились эти игры. В шестом-седьмом классе девственниц в школе практически не было. Это в наши дни этим фактом никого не удивишь, а тогда, в советское время, это был нонсенс. Так что интернатовским не нужно тогда было изучать теорию типа: «Введение в сексологию»  или «Мальчику. Подростку. Юноше», они знали все на практике.

Что касается курсов «Физическое воспитание», то они состояли из официальной и неофициальной частей. Официальная — сам предмет «физическая культура». Его обожали интернатовские дети! Вел, сей предмет, строгий, и пожилой учитель Павел Степанович Стрельников, или за глаза Пал Степаныч (царство ему небесное!). Его ученики побаивались и уважали. Даже такие сорвиголовы, как Никонов, Донов, Пакуев и др. Мальчишки с упоением занимались физкультурой, спортом. Воспитанники интерната не раз становились чемпионами и занимали призовые места на городских и краевых соревнованиях. По многим видам спорта, особенно, по легкой атлетике и лыжам. Школа-интернат гордилась своими спортсменами.

Неофициальная часть физвоспитания включала в себя турник, спортивные игры и потасовки: один на один, толпа на одного или класс на класс. А дрались постоянно и охотно, по поводу и без повода. Как в эпоху кардинала Ришелье, дуэль за дуэлью, стычка за стычкой. Каждый детдомовец на вопрос: «Почему ты дерешься?»  мог с гордостью повторить слова легендарного Портоса: «Дерусь, потому что дерусь!»

Например, приходит в класс новенький — пожалуйста, тест на профпригодность! Надо помутузиться с кем-то из «стареньких». И чтоб до крови и всерьез. И чтоб не сдрейфил и не сдался, а то презирать будут. Вот и собирается после занятий весь класс, чтобы посмотреть на бесплатное зрелище. Болеют, орут, что есть мочи, а двое дубасят друг друга, аж пыль столбом!

Существовали в школе и другие неофициальные курсы: «воровство», «грабеж», «хулиганство»  и др. Детдомовские осваивали с легкостью эти курсы, готовясь овладеть профессией преступника, хотя все они в душе мечтали стать строителями, летчиками, космонавтами и военными…

Учителя, ненавидя учеников всеми фибрами души, добросовестно «помогали»  им стать на скользкую дорожку криминала. Каждое занятие или классное собрание адепты «Макаренко»  и «Сухомлинского»  начинали с воспитательной беседы. Сначала ученики из уст педагогов «с большой буквы»  узнавали, что они «козлы», «ослы», «сволочи»  и «подонки». Обобщающее слово — «мразь». Кроме человеческих качеств оценивалась их умственное и психическое развитие: «придурки», «дауны», «олигофрены»… Дальше — перечень всех диагнозов невротических и психологических заболеваний по классификации отечественной психиатрии. А в конце беседы краткое резюме: по мальчикам плачет тюрьма, а по девочкам — публичный дом. А так они хорошие, добрые, пушистые…

Доходило дело и даже до рукоприкладства, учителя воспитывали школяров всеми доступными средствами, не гнушаясь ни толстыми указками, ни тяжелыми классными журналами. Особенно боялись интернатовские, даже дюжие восьмиклассники, учительницу русского языка — Антонину Петровну. Вот поистине — бой-баба! Рослая, сильная, с пудовыми кулаками. Голос зычный, командирский. Как рыкнет — в штаны от испугу можно было наложить! Но и ученики не оставались в долгу. Никонов, Пакуев, Донов сами могли или «наехать»  на педагогов или слегка звездануть кого-нибудь из них. Не связывались лишь с Антониной и Пал Степанычем: сильно уважали.

* * *

Директор интерната Аркадий Семенович Клюев, лысенький старичок с седыми усиками, радушно встретил их. Обнял по-отечески Хакаса и Алексея и облобызал.

— Здравствуйте, Сережа. Здравствуй, Алексей. Вон, какой вымахал. Говорят, ты в столице живешь, психологом работаешь.

— Сейчас ушел в бизнес, как и Сергей.

— Память мне ты хорошую о себе оставил, Леша. Твой эротический комикс «Галлы и римляне»  до сих пор у меня в кабинете валяется и услаждает мой взор. Жаль, что не послушался меня, старика, не пошел в художественную школу. Стал бы знаменитым художником. Вторым Суриковым или на худой конец Шиловым. Спасибо вам, ребятки, не забываете свою школу, помогаете нам.

Хакас протянул директору пакеты с продуктами и водкой.

— Бери, Семеныч, от чистого сердца.

— Спасибо, ребята.

Сначала провели официальную часть спонсорской миссии — посетили спортзал интерната. Сегодня здесь занимался одиннадцатый класс. Школьники постукивали баскетбольным мячом об пол и вяло бросали в кольцо. Физрук, молодой веснушчатый парень, стоял и наблюдал за подопечными.

Спортзал показался Рудакову крохотным. Раньше, в детских воспоминаниях, он представлялся огромным. Алексей с улыбкой вспоминал, как они во время урока, что предшествовал физкультуре, начинали потихоньку переодеваться в спортивную форму и обуваться в кеды с кроссовками. И с первыми трелями на перемену, радостно визжа и крича, бежали в спортзал покидать мячик, покувыркаться на матах или просто подурачиться. Что и говорить, любили они физвоспитание!

— Смотри, какие соски здесь, — Хакас приметил среди учениц двух симпатичных куколок.

Созревшие упругие груди школьниц мощно прорывались сквозь футболки, а из-под спортивных шорт выглядывали красивые бедра. Девчонки, в свою очередь, заметив интерес взрослого дяди, стали строить ему глазки и хихикать.

— Серега, за совращение несовершеннолетних, знаешь, сколько светит?

— Не будем о грустном, Леха.

Семеныч вышел на середину круга. Занятия стихийно прекратились.

— Прошу минуточку внимания, ребята! К нам сегодня приехали наши спонсоры, бизнесмены Юрий Георгиевич и Алексей Владимирович, и привезли компьютеры…

— Ура!!! — обрадовались школьники.

К Хакасу подошел рослый юноша и пожал ему руку. Это был Колян. «Смотрящий»  за интернатом. Он рекомендовал Пакуеву достойных членов для молодежного отделения группировки. Выполнял мелкие поручения. Имел уже условную судимость.

Потом спонсоры и школьники, разбившись на две команды, играли в баскетбол. Команда Рудакова в бескомпромиссной остросюжетной борьбе выиграла у «dreem team»  Хакаса. Решающий, трехочковый мяч, Алексей забросил на последних секундах основного времени.

— Ну что, Серега проспорил ящик пива.

— Твоя взяла!

Хакас заслал Коляна и еще одного пацана за ящиком пива. Закупленное пиво спонсоры отдали на откуп старшеклассникам — вот те обрадовались!

Потом стартовала неофициальная часть мероприятия. Меценаты закрылись с директором в кабинете и устроили попойку. Семеныча оставили на диванчике спать, а сами отправились восвояси.

* * *

Рудаков и Хакас покинули Минусинское СИЗО с хорошим настроением: передали через прикормленного братвой прапорщика «грев»  Северянину. За пару бутылок водки и сигареты прапор разрешил вместо положенных веса добавить в посылку еще дюжину лишних килограмм и кое-что из запрещенного. Потом Хакас высадился из «Паджеро»  и скрылся в недрах кирпичного пятиэтажного дома. Там жила его новая подруга. А Рудакову бригадир поручил съездить на пару торговых точек, забрать там ежемесячный взнос, поторопить одного должника, отвезти Гарика в суд, а к восьми подкатить к нему.

В районе автовокзала, где никоновцы курировали несколько точек, Рудаков заметил Риту и двух качков возле иномарки. Они хватали ее за руки и настойчиво предлагали ей пройти в машину. Типа: «поедем, красотка, кататься, давно я тебя поджидал». Вели они себя грубо и невоспитанно по отношению к даме. Рите это решительно не нравилось. Не по сердцу было и Художнику.

Он вылез из машины и направился к ним.

«Парубки-то не местные»,  — отметил про себя Алексей. В последствии он узнал, что это была «пехота»  черногорского авторитета Семы.

— Эй, алло, орлы, отвалите от моей подруги! — крикнул он им.

«Пернатые»  опешили от его дерзости. Самый наглый из них, парень с мясистым носом и квадратными плечами, яростно зашипел на Художника.

— А ты че, мужик, Робин Гуд что ли, в натуре? Защитник обиженных и угнетенных? Или искатель на свою жопу приключений? Щас ты их точняк найдешь! Я щас из тебя клоуна сделаю: рот до ушей порву!

— Да я не при делах, пацаны, я так, побелить, покрасить, — улыбнулся Алексей, пытаясь усыпить бдительность своих соперников. А сам внутренне подобрался.

— Да ты никто и звать тебя никак! — продолжал словесно давить Художника «шкаф»  с мясистым носом.

— Я-то? Я-то — свой. А ты кто? Ты — сирота. Сиротка ты, урод яйцеголовый! Вкурил?!

— Ты-ы-ы!!! — внезапное бешенство исказила некрасивые черты «шкафа»  и сделала его «заточку»  (лицо) еще уродливей.

Парень кинулся в атаку. Алексей отошел на заранее намеченные рубежи. Легкий мандраж в его груди присутствовал. Но он растворился с первым выпадом. Любимый удар ногой Брюса Ли, с подскоком, в корпус, получился на загляденье. Наглец впечатался с грохотом в свою машину. Тяжелый ботинок второго резко взметнулся вверх — Рудаков пригнулся.

Промах!

Заметив кулак, летящий ему в голову, Алексей ушел влево… Ловко перехватил руку нападавшего и потянул его на себя. Незамедлительно последовал точный и резкий удар (подъемом ноги) прямо тому в пах. Парень скрючился от боли. Художник ударил пяткой по коленному сгибу качка. Тот опустился на одно колено, и тут же последовал слева маваши-гери в голову! Алексей попал по затылку. Качок вырубился.

И следом — пнул пытавшего подняться первого наглеца. Тот снова завалился на иномарку. Но крепкий оказался: сумел подняться.

— Ну, тебе пи…ц, каратист хреновый! Держись, каз-з-зел!

Его пудовые кулаки рассекали воздух. Рудаков отступал.

— Ну, че ты бегаешь как лань. Иди сюда, чмо!

«Чмо», конечно, обидное слово, но сопернику не удастся вывести Худлжника из душевного равновесия. Алексей хладнокровен и подобен морю во время штиля. Не шелохнется.

Он встретил «быка»  ударом ноги в голень. Тот застопорился. Энтузиазм у него куда-то пропал. Художник вспомнил Оямовский мае-гери. Шаркнул подошвой по асфальту, словно вытирая плевок. Словно лошадь лягается. Удар с подхлестом, сильный и быстрый, вонзился в пресс «качка». Тот отпрянул. Перевел дух и бросился на Художника, но тот провел лоу — кик. Противник схватился за левое бедро, стал прихрамывать.

«А ножки у него слабоватые. Не каратист»,  — удовлетворенно отметил про себя Алексей.

Он принялся обрабатывать его ноги. Тот скис и начал пятиться к машине. Художник заметил, что из здания автовокзала вышли милиционеры. Пора ставить жирную точку в этом кумитэ. Рудаков выпрыгнул и ударил ногой в грудь сопернику. Тот спотыкнулся о своего поверженного друга и красиво улетел назад. Стукнувшись своей репой об дверцу машины, «орел»  затих.

Художник потянул за собой Риту.

— Садись в тачку!

Девушка быстро залезла в джип, и они отправились в Абакан. За Гариком.

— Здорово ты этих лохушников уделал! — засмеялась Рита.

— А ты что тут делала? Почему они к тебе пристали?

— Откуда я знаю. Понравилась им наверно. А только из Абакана приехала к подруге. А что я в столице делала? Встречалась с одним богатым папиком, в его джипе немного покувыркались.

— А почему не вечером?

— Далекий ты человек, Алексей. Лучшее время для измен — это дневное. Вечером же женатикам надо возвращаться домой под крылышко к своим постылым и ревнивым женушкам. Часто для этого используют сауну и машину, редко — квартиру. А ты Кате не изменяешь? Врешь, наверно изменяешь. Тем более кто она тебе? И разница у вас в годах огромная. Уйдет она от тебя. Вот увидишь. А я лучше ее и трахаюсь. Хочешь проверить? Поехали в сауну! Ты же в Абакан едешь?

Алексей с вожделением уставился на ее глубокое декольте блузки. Сиськи, что надо! Полюбовался великолепными очертаниями чуть полных бедер. Из-под короткой юбки выглядывала белая полоска трусиков. Заметив неприкрытый интерес к своей персоне, Рита сложила свои спелые губы в блядскую насмешку, полуулыбку. В зеленых глазах запылала неистовая мольба пахотливой самки

« Ромео, я твоя навеки! Трахни меня!»

« А почему бы нет. Он давно хотел ее попробовать».

…В сауне было жарко. Обнаженные Рита и Алексей сидели на полке. Она взяла своими нежными пальчиками его готовое к бою «орудие»  и стала его теребить. А когда в дело вступил ее горячий влажный ротик и умелый язычок, то Рудаков застонал от блаженства. Тугое колечко неистовых губ блуждало взад-вперед по могучему стволу и периодически засасывало его внутрь раскаленной и упоительной трясины.

«Способная шлюшка»,  — восхищенно подумал Художник. — «Катя так еще не умеет». Она стесняется.

Неожиданно приятно защекотало «дуло винтовки», и оно выстрелило!

— Понравилось? — довольно спросила Рита, вытирая перламутровые капли со своих щек.

— Супер!

Они попили вина, поели фруктов.

— Закрой глазки, будет сюрприз.

Рудаков зажмурился. Он почувствовал, как…Катя категорично не разрешает сюда. Она с комплексами. А Рита без предрассудков, она — настоящая секс-машина! Поэтому около нее и крутятся, словно коты возле валерьянки, различного возраста и ранга мужчины. И Рудаков попался в ее сети!

Секс-марафон продолжался…

* * *

У Риты до Кати была другая подруга. Звали ее Даша. Маргарита и Дарья вместе учились в колледже искусств по классу танца. И у Маргариты и у Дарьи родители принадлежали к малоимущим слоям населения. В общем, голытьба и нищета в одном флаконе. Поэтому подруги устривали сами свое будущее: искали для себя, родименьких, богатых спонсоров и принцев с американской «капустой». В городских барах, кафе, ресторанах, казино, игровых клубах, но чаще находили на свою сформировавшуюся и аппетитную задницу сомнительные приключения. Один раз подружек чуть не увезли с собой дивногорские бандюганы. Вовремя выпрыгнули из машины! В другой раз им пришлось прыгать уже с коттеджа, со второго этажа, чтобы не отдаваться пригласившему их в гости папику с «зеркальной болезнью». У Риты до сих пор заметный белый шрам под подбородком — неудачно тогда приземлилась на грядки.

После того как Даша нашла «богатенького Буратино»  и даже забеременела от него, казалось, что девичий дуэт распадется. Но Дашин спонсор, узнав, что та в положении, пришел в ярость. Отморозок вывез девушку в лес и сильно избил. У нее случился выкидыш. Когда Дарья отошла от шока, то снова скооперировалась с Маргаритой. Бесшабашный тандем авантюристок с удвоенной энергией вклинился в ночную кабацкую жизнь…

«А в ресторане, а в ресторане, а там гитары, а там цыгане…»

Но как веревочке не виться.

На их беду в этом же городе жила одна нехорошая девчонка. Больше похожая на пацана. По фигуре, по голосу, жестам и походке. Внешность непривлекательная, кличка — Бандерша. Общалась девушка-пацан с криминальными людьми. Наивных, неопытных сверстниц она сажала на иглу и подкладывала под разных бандитов и наркош. Однажды, в баре «Айвенго»  Дарья и Маргарита пересеклись с Бандершой. Когда-то учились в одной школе, в параллельных классах. Выпили за встречу, развеселились. Бандерша щедро угощала подружек алкоголем и закусками.

— Вы девчонки мировые, — осоловело сказала Бандерша. — Устрою вам по блату с веселенькую вечеринку с солидными бизнесменами, в коттедже, загородом. Ребята классные, не жадные, обходительные, с хрустами и крутыми тачками. Приходите завтра на Абаканскую остановку в шесть часов вечера, не пожалеете.

В условленное время подружки пришли на остановку.

Вскоре подъехала крутая тачка — серебристая «Тойота Краун». Тихо зажужжав, плавно опустилась тонированное окно, оттуда выглянул симпатичный накаченный парень со светлыми волосами.

— Олег, — улыбнулся блондин, продемонстрировав прекрасные белоснежные зубы. От парня исходил приятный запах дорогого парфюма.

«Красавчик!»  — отметили восхищенные подружки и потеряли бдительность.

Словно загипнотизированные удавом кролики, девчонки послушно сели в машину и помчались в неизвестном направлении.

— Там еще один друг, неплохой парень, вам понравится у нас.

Девчонки повеселели.

Вот и роскошный коттедж из красного кирпича.

… Веселость они вмиг утратили, когда он переступили порог обеденного зала. Сильнейший страх сковал их тела. Они поняли, что влипли по самые уши, а их развели как последних лохушек. В зале за уставленным алкогольными напитками и яствами столом сидело пятеро коротко стриженых рыл. Широкие плечи, литые торсы. Некоторые в наколках. Местные бандиты. Из них выделялся черноволосый мужчина сорока лет с белым шрамом на лбу. Рита его знала: черногорский авторитет — Сема. Ее соседка по подъезду — Лариса когда-то была его любовницей. Авторитет часто на черном «Крузаке»  подъезжал к их дому.

Главарь плотоядно облизнулся. Его холодные, свинцовые глаза черного цвета уставились на Маргариту. Голос как из могилы.

— Ну, че, в натуре, как неживая, раздевайся.

И тут же дружный наезд подчиненных:

— Ты чо, оглохла, марамойка?!

— Банана в уши затолкала?!

— В натуре, страх потеряла?!

— Скидывай трусера, шалава!

— Ты чо не врубаешься?!..

— А ты чо стоишь, подруга?! Раздевайся тоже! Живее!..

У Риты подкашивались ноги от ужаса.

«Все, попали. Мамочки, помоги! Самое главное, чтобы их не убили».

Сема ударил Риту по щеке — она упала. Задрал подол сарафана и разорвал на клочья беленькие трусики. Словно бумагу. Что-то огромное, горячее и твердое больно рвалось в ее сухое нутро. Слезы текли по щекам девушки, но она терпела, боялась гнева бандита и его тяжелых оплеух. Покорную Дашу Олег схватил за волосы, пристроил между своих ног… Ее тошнило. Она понимала, что кричать бесполезно и надо делать то, что они скажут. И терпеть. Сзади ее пристраивался какой-то громила. Вдруг она вскрикнула от резкой боли. Даша чуть не потеряла сознание.

…Главарь финишировал. Не успела Рита перевести дух, как на нее навалился потный бандит по кличке Хряк, потом другой, третий… Дашу тоже не оставляли в покое — елозили по постели как тряпку.

Это был ад!

Их имели их во все отверстия. Жертвы уже ничего не чувствовали: боль притупилась. Сперма водопадом вытекала из их лона вместе с кровью. Бандиты все пили и пили и продолжали издеваться над сломленными духом девчонками.

Наконец братки устали от пьянства и секса, уснули богатырским сном. Специально охранять девчонок не стали — понадеялись, что обессиленные жертвы никуда из коттеджа не денутся. Да и во дворе гуляли два свирепых добермана. Но девушки рискнули, а собаки не стали их трогать. Наверно, пожалели. Голые и все в синяках подружки перелезли через забор. Остановили сердобольного пенсионера на стареньких «Жигулях»  и попросили их подвезти. Дедушка — божий одуванчик — с радостью согласился: не каждый день удается на халяву лицезреть голеньких и молоденьких девчонок.

Заявлять в милицию потерпевшие не стали: жутко боялись бандитов. Знали, если что — свернут им хрупкие шеи как куропаткам. Рита ушла с головой в депрессию, а Даша затаила злобу на вероломную сутенершу. Решила отомстить. Как-то встретила ее.

— Как дела? — насторожено спросила Бандерша.

— Классные ребята, хорошо с нами обращались, — успокоила сутенершу Дарья. Мы с Риткой улетно провели время. Спасибо. Кстати, Галя, приходи в гости. Отец самогон классный выгнал, на кедровом орехе настоял.

Мстительница знала слабость Бандерши к спиртным напиткам, особенно к самогону, и надеялась использовать эту слабость для осуществления своего хитроумного плана: заманит Галю на квартиру и там с ней расправиться.

Бандерша оживилась.

— Хорошо приду.

Дарья «гостеприимно»  встретила гостью. Напоила, накормила, и спать положила… но только навечно и с помощью чугунной сковородки. А потом кухонным ножом перепилила ненавистной сутенерше горло. Чтоб наверняка. Затолкала мертвое тело в старую, неработающую стиральную машинку и попросила знакомого водителя вывести ее на свалку. Тот, ничего не подозревая о страшной начинке агрегата, вывез, а бомжи через несколько дней нашли тело. Сыщики в кратчайшие сроки вышли на убийцу. Дашу осудили, дали ей семь лет. Шофер отделался двумя годами условно.

А Рита, выйдя из депрессивного состояния, стала весьма осторожной. Встречалась только с солидными людьми. Боялась как огня парней со стрижеными затылками и с блатной распальцовкой.

Ее папа продал капитальный гараж в районе «Перчатка», и Рита поступила на платное отделение в Хакасский университет. На факультет английского языка. В университете познакомилась с Катей.

Катя привлекала Риту своей правильностью, умом и целеустремленностью. Особенно, целеустремленностью. Мужики от нее без ума, а она — как кремень. Никаких сексуальных вольностей, никаких поцелуйчиков. Неприступна как крепость. Вся — в учебе, вся в английском языке. Катя, в свою очередь, восхищалась Ритиной сексуальной раскованностью и умением знакомиться с мужчинами. Но Рита все равно завидовала Екатерине. Окружающие ей восхищались и любили.

Вот и Алексей помешан на ней. Дарит роскошные цветы, дорогие безделушки. Купил ей недавно фильдеперсовый сотовый с камерой и красивые туфли.

Рита, наблюдая за бурно развивающим романом между своей подругой и Алексеем, втайне мечтала о таком нежном и романтическом отношении к своей особе. А еще ей жутко хотелось выйти замуж. За умного, любящего и привлекательного бизнесмена. Но, увы, никто не спешил звать ее под венец, все хотели лишь использовать ее в интимных целях.

И Рита решила отомстить окружающей действительности. За то, что она не сделала ее счастливой, не дала любви, не снабдила мозгами и способностями, а научила лишь грациозно двигаться, вертеть попой и соблазнять сильный пол. Месть ее обрушилась на Катю, как часть этой действительности. Рита взяла да и переспала с Рудаковым. А вечером, когда была сильно пьяна, позвонила Кате и все рассказала. С дуру. Со зла. О чем потом горько пожалела.

* * *

По телевизору показывали любимый фильм Художника «Собака на сене». Алексей с удовольствием следил за страстями киногероев. Вдруг мобильник-«р аскладушка»  LG 7030 ожил музыкой из телесериала «Бандитский Петербург». На голубом экране высветилась имя «KATYA». Рудаков обрадовался, схватил трубку.

— Катя?!

Он услышал, как она плачет. Душа ее кричала ее от обиды.

— Катя, что случилось?!..

— Как ты мог, Леша?! Как?! Рита мне во всем призналась… — в трубке долгие всхлипывания, а затем холодные и убийственные слова. — Не звони мне больше никогда! Слышишь! — и бросила трубку.

— Постой!..

Пи-пи-пи-пи…

Рудаков обескуражено замолчал. Что-то оборвалось внутри. Наверно, душа. В нем постепенно закипала злость на самого себя. Веселая музыка вмиг превратилась в раздражающую. Теперь она била по мозгам. Как железными молотками. Тук-тук, тук-тук…

«Кретин! Идиот! Как я прокололся! Нашел нормальную, красивую девчонку, которая к твоему сведению тебя любит, вернее, любила, и так погореть с Ритой! Ну, сучка, Рита! Развязала свою поганую метлу! Подвела под монастырь! Шлюха!»

Рудаков ходил по комнате, швырял в бешенстве вещи на пол. Долго не мог успокоиться. Налил водки, выпил залпом, еще налил… Хотел перезвонить Кате. Но потом засомневался. Стоит ли? Она — девушка с характером: вряд ли разговаривать станет. И вряд ли простит.

Он взял себя в руки.

«А может это и к лучшему? — рассуждал про себя Рудаков. — Может так и должно быть? Если правильно рассудить, что я ей могу ей дать? Беспокойные ночи, переживания за меня? Меня же могут в любой момент грохнуть. А у нее вся жизнь впереди. Найдет себе нормального парня, выйдет замуж, родит. Или сдаст тест, поедет учиться в США. Да и у нас огромная разница в возрасте. Леша, оцени трезво реальное положение вещей. У нас нет будущего…»

Он снова налил в стопку водки.

«А все-таки просится слеза». Все равно обидно, досадно… Сейчас напьюсь и успокоюсь. Утро вечера мудреней. Тем более, послезавтра улетаю в Москву, в командировку. А время лечит. Может, и забуду Катю».

И он обреченно рухнул на кровать. В мозг тупо билась одна мысль. Как пойманная рыба бьется об лед. Безнадежно трепыхаясь и судорожно открывая рот.

«Все бессмысленно. Все кончено. У нас нет будущего, у нас нет будущего…»

* * *

Активный член бормановской ОПГ — Камыш осторожно вошел в камеру. Хата как хата. Двухъярусные шконки, духота, вонь, куча народа. Спят арестанты по очереди.

Его подвели к пахану по прозвищу Серый. Рядом с ним сидел Северянин.

…Серый — легенда Минусинска — скитался по тюрьмам уже давно, уже лет тридцать с небольшими перерывами. Старый рецидивист давал путевку в большой криминал братьям Молодым, Лютику, он поддерживал и курировал начинающих преступников Никонова и Горбунова. Общался он в свое время и с Тимофеем и Казбеком. Его знали все сибирские урки. До недавнего времени он являлся «смотрящим»  Канской «строгача». Был иногда третейским судьей в спорах между группировками. К его справедливому слову с уважением прислушивались в уголовном мире.

Недавно он откинулся, но ему уже корячится очередная отсидка — пятая. За убийство. Осудят его, и тогда он спустится на зону и заживет там как бубновый туз. Будет в полном шоколаде.

А получил он новый срок так.

Вышел Серый из тюрьмы и затосковал по неволе. Чуждо ему все на свободе, непривычно. Мир другой. Работать он не привык. А кушать что-то надо. Загулял он с горя. А его, пьяного, подкараулили в темном переулке двое юных «шакала». И вроде у Серого удаль геройская в груди присутствует, и гонор жиганский в словах и жестах проявляется, и никого он никогда не боялся, а вот силушка физическая ушла с возрастом. И резкость. Не смог он оказать достойное сопротивление двум юнцам-амбалам. Хорошенько они его побили. Отобрали у заслуженного вора норковую шапку, деньги. Приковылял Серый домой. Обида, ярость души его, а изрядное количество выпитого алкоголя требовало немедленной сатисфакции. Не стал Серый кликать своих верных «шестерок», а сам решил разобраться. Достал Серый обрез двустволки, «забил»  в нее «снаряды туго». Взял большой охотничий тесак. Дохромал до бара «Ника». А там его обидчики, ржут, веселятся, девчонок тискают. На одном из них его шапка. Увидели его, потешаются.

«Еще, старый хрыч, по репе захотел? Понравилось?»

«А ну разойдись, шалавы!»  — крикнул громко урка. И обрез из-под полы тулупа достал.

Девчонки, народ врассыпную. Кто-то упал с перепугу. Визг кругом, крики… А те два шкафа стоят — словно статуи: закаменели, побелели. Оскал на лицах застыл, а зрачки как блюдце стали. Вот-вот лопнут и разлетятся на мелкие кусочки от напряжения и страха. Вечностью им эти мгновения показались.

Грохнули ослепительные выстрелы. Попадали на снег насмерть сраженные парни. Подошел старый вор к одному убитому, забрал свою шапку, отряхнул от снежной пыли и нахлобучил на голову.

«Нехорошо брать чужое. Грех это».

И бросил обрез с ножом на белый с красными каплями покров. А тут и милиция подоспела. Моисеев как родного Серого встретил, лично его принял.

* * *

Пакуев узнал Камыша. Как-никак бывший муж его сожительницы Нюрки. Камыш пару раз приходил к Нюре домой, повидаться со своим сыном. Один раз Северянин видел его на стрелке с покойным, «бригаденфюрером»  Кощеем. Память у Пакуева на лица отличная.

Никоновскому «бугру»  позарез нужен был боец Бормана.

Буквально накануне ареста Северянин поинтересовался у Нюры, что это за золотое колечко в комоде валяется. Анна махнула рукой: «а, подарок бывшего мужа». А так как была сильно пьяна, выложила все Пакуеву. И то, что Камыш снял его с одной наркоманки. И что убивали ее топором. И то, что на хате он был не один. Сопоставив факты и год преступления, Северянин понял, что вышел на убийц сестры Художника. Ведь он просил Юру пробить эту тему в преступной среде города. А тут такая удача! Сам Камыш пожаловал. Вот он, как непосредственный свидетель преступления, и расскажет, кто у него тогда в подельниках значился, и как это происходило.

Серый хрипло заговорил:

— Проходи, братишка. Как тебя кличут? И под кем ходишь?

— Камыш — мое погоняло. А хожу я под Борманом…

Вор кивнул, дескать, знаю.

— За что чалишься?

— Да на гоп-стопе с корешами облажался — взял все на себя.

Пакуев что-то шепнул на ухо Серому. Тот хищно осклабился, металлический блеск появился в его глазах.

— Это ты хорошо сделал, что кентов своих не сдал. Хороший ты парень, Камыш. Только есть за тобой один грешок. Малява на счет тебя пришла.

Камыш насупился.

— Девчонку ты одну обидел.

— Да вроде по согласию брал баб. Не помню, чтоб сильничал кого-то.

— Вспомни, три года назад, на хате Шульца?

Камыш похолодел и задрожал как осиновый лист. Как они узнали?! Давно это было. Свидетелей — ноль. Как же так?! Он почувствовал животную угрозу, исходящую от пахана и его «быков». Он испугано заблеял:

— Не помню, в натуре…

Четверо громил окружили его. Ноги его стали ватными. Живот пронзила волна страха. Навстречу ему вышел накаченный мужик. Это был Северянин.

— Память отшибло? — ледяным тоном произнес Пакуев.

— Непонятка какая-то. Никого я не трогал, — заблеял Камыш.

Мысленно он проклинал себя.

«Нюрка сболтнула, сучка! Ей по пьянке я рассказал. Кольцо с убитой подарил. А она потом же с Северянином жила. Какой я идиот! Сам себя трахнул!»

— Так она сама себя пальцем истыкала?! А потом на топор напоролась и так десять раз?! Что ты нам фазана заряжаешь, гнида! Пора тебе фуфел прочистить, сука!

Камыш попятился. Северянин грозно наступал.

— Это не я, это Длинный и Шульц!.. Так она наркоманка конченная! Она должна нам была!..

— А ты, господь Бог, чтобы решать ее судьбу!!! — железом зазвенел голос Северянина. — Держи его, пацаны!

Камыша схватили за руки. Сильнейший апперкот Северянина основательно потряс печень насильника — и Камыш повис на арестантских руках как тряпка. Резкая боль переломила его надвое. Он не мог вздохнуть, а лишь судорожно хватал ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег. Кто-то из шестерок услужливо подал Пакуеву ремень.

— Отойдите!

Бригадир зашел Камышу за спину — тот стоял на коленях со сбитым дыханием и с трудом приходил в себя. Удавка прочно захлестнулась на шее жертвы. Северянин что есть силы потянул конец ремня вверх на себя… Камыш яростно засипел, засвистел, невольно привстал, глаза его вылезли из орбит, пена появилась на губах. Северянин усилил давление. Прихвостень Шульца покраснел, побелел… и умер.

— Собаке собачья смерть!

«Леша, братишка, отомстил я за тебя, не переживай, все будет тип-топ»

…Контролеры нашли Камыша, повешенного с помощью ремня на решетке. Типичное самоубийство. Позднее, Минусинское городское бюро загса по требованию компетентных органов выписало свидетельство о смерти Камышева Игоря Павловича, 1970 года рождения, где в графе «причина смерти»  стояло: «острая сердечная недостаточность».

ГЛАВА 6 МОСКОВСКИЕ ГАСТРОЛИ

Четыре часа полета на отечественном лайнере ТУ-154 — и шестерка никоновцев уже в Москве, в «Домодедово». Хакас, Рыжий, Макс, Афганец, Художник и Кот. Практически, все лучшие кадры Ника. Ведь каждый из них мог в одиночку решить предстоящую задачу. Кот — из снайперской винтовки, Афганец — с помощью взрывчатки, а Рыжий — отточенным клинком. Хакас — из пистолета любой системы, Макс — из карабина или помпового ружья, а Художник — из автомата. После подсинской стрелки Рудакова обязали специализироваться по этому виду оружия. Все они успешно водили машину, владели приемами рукопашного боя, имели опыт ликвидационных операций.

Ник бросал в бой лучшие кадры. Он понимал сверхзадачу: Тихон не должен остаться в живых при любых обстоятельствах. Или выражаясь блатной феней: «при любых раскладах».

Октябрьская Москва встречала криминальный спецназ теплой погодой и солнышком. Аэропорт кипел, жил своей жизнью. Мелькали как в калейдоскопе люди. Вот отъезжающие с баулами, носильщики с багажом, милиция с рациями и металлодетекторами, таксисты с барсетками, провожающие, работники аэропорта. Сотни голосов сливались в один непрекращающийся ни на минуту гул.

— В натуре не хилая массовка, — ошалело глазел по сторонам Хакас. — Художник, и так каждый день?

— Прикинь, Хакас, — тыкал пальцем в направлении электронных часов Рыжий. — Уехали в двенадцать и приехали тоже в двенадцать. Будто и не летали. А ты, Художник, конкретно рад, что в столицу приканал? По малой, наверно, соскучился?

Рыжий дружески похлопал по плечу Художника.

— Да, соскучился я уже по дочке и по Москве, — согласился с Рыжим Алексей.

— Будешь нашим гидом, нашим Сусаниным. Смотри, не заведи нас куда-нибудь, — сказал Кот, симпатичный светловолосый парень, засматриваясь на обилие красивых девушек. — Да, симпотных сосок здесь немерено.

— Да, ты прав, Котяра, — согласился Рыжий. — Наконец я осуществлю свою давнишнюю мечту — отхарю негритянку. В натуре, не пробовал черномазых телок. Может, у них минжа поперек? И какого цвета?

— Отставить баб, — придал своему голосу командирский тон Хакас. — И бухло тоже. Первым делом самолеты, а девушки потом.

В аэропорту их встречал Ферзь и еще один светловолосый парень.

— Прибалтика, — представился блондин.

Ферзь обнялся с Рыжим и Максом как со старыми знакомыми. Остальным пожал руки. Он достал стопку паспортов и раздал их всем спецназовцам. Рудакову достался документ на имя Климова Валерия Игнатовича.

— Всем новые ксивы, гражданские, заграничные. Регистрация постоянная. Все вы отныне москвичи. Меньше проблем с ментами. Гордитесь этим, — сказал Ферзь. — Будите жить по трое, так безопасней. Квартиры арендованы тоже на три месяца. Вот ключи. Отдыхайте, завтра получите тачки, стволы, информацию о клиенте. А сейчас мы с Прибалтикой отвезем вас на хаты.

… Хакас, Рудаков и Кот поселились на квартире по проспекту Мира, ближе к метро «Сухаревская». А остальные члены спецкоманды поселились у Белорусского вокзала.

Хакасу понравился сталинский дом, просторная квартира, высокие потолки.

За окном шумел мегаполис: клаксоны машин, визг тормозов, скрежет шин, шум моторов, людской говор.

В холодильнике бойцы обнаружили необходимые для поддержания человеческой жизнедеятельности продукты: колбаса, сыр, яйца и масло. В изобилии — нарезки, консервы, полуфабрикаты. Хакас откусил кусочек вареной колбасы.

— Я за любой хипиш, кроме голодовки, — пошутил он.

— Сейчас бы сто грамм водочки, — мечтательно протянул Кот.

— После дела хоть упейся, — охладил его пыл Хакас.

Они стали обедать.

— Водка наша, сибирская лучше, — сказал Рудаков. — Сколько я в Москве выпил водки. Все туфта, все подделка. С нашей не сравнить!

Кот подхватил тему разговора.

— От воды зависит много. От зерна. У нас хорошая экология, вода чистая, а водка крепкая, жгучая и вкусная. А в столице вода? Посмотри на Москву-реку! И все поймешь.

— Точняк. Водку нашу пьешь как водичку, идет мягко, классно. А пьянеешь как надо. Я часто водку нашу в качестве презентов привозил знакомым, бывшим родственникам.

— А как водочка идет под хрустящую сладкую капустку…

— Под соленые огурчики, красненькие помидорчики, резкие и лопающиеся во рту…

— Маринованные опята…

— Под холодец с хреном и горчицей или под жирненького омуля.

— А я люблю селедочку. Свеженькую, малосольную, с лучком, с подсолнечным маслицем…

Хакас сглотнул слюну. Не выдержал диалога гурманов.

— Ну, вы, ценители водки, заткнитесь! Не травите душу! Я тоже хочу рюмашку холодненькой водки да еще с хрустящим соленым арбузом!

…Вечером, не смотря на запрет Ферзя, Рудаков сводил друзей в «Макдональд-с»  и к спорткомплексу «Олимпийский». Показал Коту то место, откуда его любимчик Солоник в далеком 1993-ем застрелил лидера бауманской группировки Валерия Длугача, известного больше как Глобус.

— А я читал, что Солоник жив, — сказал Кот. — Что вместо него двойника убили.

— Дремучий ты, Рома. Эта сказка нужна была автору, чтобы еще одну книгу написать о нем. Так сказать, поэксплуатировать его образ в целях наживы. Достоверно известно, что его прикончили ореховские по заказу их лидера — Оси. Известны даже имена исполнителей. Их арестовали за границей.

Кот отошел от темы разговора и засмотрелся на жгучую брюнетку.

— Вот сделаем дело, оторвусь по полной программе, куплю телок немерено — натрахаюсь досыта.

— Смотри, не надорвись, Казанова.

В семь вечера позвонил Ник. Осведомился у бригадира:

— Как доехали, Хакас? Как устроились?

— Все пушисто, босс. Залегли на фатерах. Железо скоро отгрузят. А там будем кумекать, прикинем, так сказать, болт к носу, что, как и почем.

— Братаны, я в вас верю. Не облажайтесь. Не вляпайтесь там в какую-нибудь запутку. Пусть Художник вплоть до окончания работы к дочке своей не суется. Так лучше будет. В общем, Хакас, организуй там все ништяк

— Все будет нормаль, босс. Не хипишуйся.

— Лады, братва, Бог не фраер, поможет, он все видит. Потому что злой не имеет будущности, — светильник нечестивых угаснет, отвечаю.

Ник позвонили и руководителю боевой ячейки «Белорусская»  Рыжему.

— Как дела, братан?

— Гасимся как мыши. Или как тараканы. Я свой огромный мачете наточил и поясом шахида обвязался. Пацаны гаубицу из музея стащили — ждем мочилова.

— Все шутишь, Игорек, это хорошо значит настроение у пацанов ништяк, боевое.

— Боевое, босс, боевое. Только вот скучно без баб и пойла. Еще пару дней такого простоя и я соседке-бабке присуну. Говорят, старушки трахаются — закачаешься! Знают, не сегодня-завтра умрут, а сегодня… Прощальная гастроль артистки. Будет кувыркаться — не остановишь. Чудеса акробатики и эквилибристики. Стараются, чертовки. Кама-сутра рядом с ними отдыхает.

— Старухи-нимфоманки подождут. Главное, сделайте дело, и будут вам и лярвы и бухло. Самое лучшее и самое элитное. Бабла получите на это сполна, отвечаю.

— Не сомневаюсь, босс.

* * *

Игорь Григорьев в школе отличался говорливостью, словоохотливостью, веселостью и, можно так сказать, юморливостью. Острил он по всякому поводу и без оного. Особенно, на уроках. Одноклассники всегда с искренней радостью выслушивали его перлы, колкости и прибаутки, полные сарказма и остроумия, и вылетавшие из уст веснушчатого остряка-самоучки со скоростью ручного пулемета Калашникова. И всегда одноклассники ждали словесных пикетирований с учителями. Вот это был цирк! Винокур отдыхает! Комментарии, приколы, шутки, подковырки. Учителя, надо отдать им должное, ценили его за искрометный юмор, за умение разрешать мрачную тягостную атмосферу на занятиях, но с упорным постоянством выводили в дневнике юного острослова жирные колы и двойки. Понятно, знаний — ноль, обучаемость — ниже ватерлинии. Зато он любил читать книги и придумывать истории.

Несмотря на маленький рост и хрупкое телосложение, Игорь мог постоять за себя. Был хитер и коварен. Рудаков помнил, когда во время шутейной борьбы, Игорь врезал ему по уху. По-настоящему, без прикрас.

— Ты что?! — обиделся Леша. — Мы же понарошку!

— А че, ты лезешь ко мне, — схитрил однокашник.

Он сделал это для острастки, пусть Леша в следующий раз хорошенько подумает, прежде чем связываться с ним. И Леша остерегался.

Познакомился Рудаков с Игорем, как и со многими другими мальчишками его класса, в первый день своего прихода в интернат. Драться с новеньким никто из стареньких не стал. Леша ненароком, а может и преднамеренно, нарисовал мелом рыцаря на доске, и все его сразу резко зауважали: малюет новенький — просто высший класс!

После уроков Леша, по просьбе трудящихся нарисовал пару рисунков на историческую тему. Вот Александр Невский воюет против тевтонцев, а вот Милоша Обилич убивает турецкого султана. Все красиво, экспрессивно, ярко — раскрашено цветными шариковыми пастами. Все было выполнено художественно правильно: тени, полутени, свет, пропорции тела… Класс! Рудаков подарил свои произведения Пакуеву и Григорьеву, а те, в свою очередь, обещали непременно отблагодарить начинающего Репина.

Потом Леша, Игорь, Юра и Коля Дацкий зашли в маленький продуктовый магазичик, что стоял недалеко от интерната. Потолкавшись у прилавков, мальчишки вышли наружу.

— Держи, Репин, — Игорь протянул юному художнику квадратную пачку халвы в бумажной упаковке.

Обалде-е-еть! Халва! Тахинно-ванильная. С орехами. Лакомство по тем временам!

— Это от нас, Леха. Мы в расчете. Потом еще нарисуешь. Фрицов там, наших…

Эту халву Игорь ловко украл с прилавка. Пацан воспользовался тем, что болтушка-продавщица, беседуя с подружкой, полностью растворилась в увлекательном процессе перемалывания костей извергу-мужу и тем самым утратила торгово-боевую бдительность.

— Спасибо, — улыбнулся польщенный Рудаков.

Он увидел напряженные лица одноклассников, загадочную улыбку Игорька. Они чего-то ждали. Леша все понял. Ну и хитрец, Игорь! Вроде этим благородным жестом он отблагодарил Рудакова за рисунок, но в то же время учинил Алексею проверку на вшивость. Поделиться ли Леша с халвой или нет?

Леша протянул сладость Пакуеву.

— Угощайтесь, пацаны.

Игорь расцвел в довольной улыбке.

* * *

Осведомитель из РУОПа указал место, где прятали Тихона. Метро «Беляево». Улица Миклухо-Маклая. Пятиэтажная хрущевка, напротив торгового Центра. Охраняли его четверо оперов, двое — на квартире, двое в голубом БМВ у подъезда дома. Через сутки охрана менялась. Подъезжали свеженькая смена с пакетами, полными продуктов, и новыми видеокассетами, в основном, порнографического и криминального содержания.

Утром Художник, Хакас и Рыжий поехали в Беляево провести рекогносцировку. Приехали на место. Осмотрелись. БМВ стоит, там двое с рацией. Окно конспиративной квартиры наглухо зашторено.

Алексей хорошо знал этот район. Через дорогу от дома свидетеля, за супермаркетом, высились три шестнадцатиэтажки. В одной из них жила одна его знакомая — Оля. Она училась тогда на первом курсе, а он на третьем. Они два раза встречались всего. Ходили в кинотеатр «Витязь», что был расположен недалеко от дома Тихона. А один раз он был у нее дома. Она накормила его вкусными пирожками. Правда, сейчас не помнил, на каком этаже она тогда жила.

Именно на крыше этого дома Хакас и решил расположить снайпера. Вариант со стрелком казался Хакасу оптимальным. Брать штурмом хату было безумием. Этот вариант оставили на крайний случай. Если снайпер промажет.

— Одну машину мы поставим у этой «свечки», другую — около пятиэтажки. Так, Кот на крыше, я — на стреме, Художник — за рулем. Остальные в другой тачке. Если что будут страховать нас. — Хакас обвел всех тяжелым взглядом. — Возможно, не все мы выберемся из этой мясорубки, но задание нужно выполнить. Будем надеяться, что все пройдет пушисто. И все мы вернемся домой живые и с баблом. Если наш Ворошиловский стрелок не подкачает.

И многозначительно подмигнул Коту. Тот ухмыльнулся и буркнул.

— Постараюсь, братаны.

… Вечером, на проспект Мира, приехал Прибалтика и еще браток по кличке Карлик. Внизу они оставили серую «девятку». В квартиру затащили баул с оружием.

Коту вручили импортную винтовку с глушителем и пистолет «Вальтер». Алексею достался автомат-«и грушка»  «Кедр»  и наш ПМ.

Хакас облюбовал 15-ти зарядный пистолет «Глок»  и чешский пистолет- пулемет «Скорпион». Ему нравилась эта мощная машинка. Когда-то ее чехи изобрели для своего спецназа и разведподразделений, но в последние время «Скорпион»  был взят на вооружение киллерами, особенно на постсоветском пространстве. Наемные убийцы по достоинству оценили миниатюрные размеры оружия, его надежность и высокоточную скорострельность. Из «Скорпиона»  можно вести огонь с двух рук, а можно с одной, благо масса оружия с патронами — всего два килограмма. Приспособлен малыш и для скрытого ношения. Длина всего 27 см. — немногим больше, чем у классного армейского пистолета. Автоматик — класс! В этом не раз убеждался Хакас, когда выполнял деликатные поручения Ника.

Также никоновцам передали мобильники, рации, бинокли, гранаты РГД-5, пару бронежилетов и кучу патронов.

— Оружие опробированое, рабочее, — веско сказал Прибалтика. — Наш человек поставил прослушку у клиента. Будете в курсе всех событий…

Братва на «Белорусской»  тоже получила оружие.

* * *

Алексей, Хакас и Кот поехали в район предстоящей операции. Их задачей было — проникнуть на крышу «свечки»  и осмотреть место.

Приехали, нашли искомый дом. Код подъезда братки не знали, но им помогла какая-то бабка с таксой. Сначала она подозрительно наблюдала, как мужики толкутся у подъездной двери, а потом, окликнув их, прошамкала беззубым ртом.

— Вы к кому, ребята? Вы случайно не террористы?

— Нет, бабушка, — улыбнулся Алексей. — Мы — фраера. А по-немецки, «фраер»  — это жених. Мы к Оле. Кажется, Ленская или Ланская у ней фамилия. На каком этаже она живет?

— А эта шалава. На десятом. Ухажеры так прут к ней. И что вы за ней гоняетесь, за непутевой. Ни кожи, ни рожи. Вон кругом, сколько девок хороших.

— Зато у ней кунка золотая, — засмеялся Хакас.

— Чего, чего золотая?

— Проехали бабуся. Код- то какой?

Старуха Шапокляк с ворчанием нажала три заветные цифры — дверь запищала и открылась. Бабка вылезла на седьмом этаж, а мафиозный спецназ поехал дальше. В принципе, они могли просто сломать замок, но они помнили слова небезызвестного киногероя Доцента.

« Главное оружие вора — это вежливость».

Братки добрались до последнего этажа. Вход на крышу перекрывала железная решетка. Они подобрали ключ и аккуратно открыли замок. Вышли на крышу, достали бинокль-дальномер.

— Минус бы метров сто и была бы идеальная позиция, — сказал Кот. — Но качество винтовки позволяет нивелировать километраж.

— Кот, как ты думаешь, получиться?

— Получиться…

* * *

Три дня спустя, после приезда никоновцев в столицу, в «Домодедово»  приземлился рейсовый самолет из Красноярска. Среди пассажиров была заметна четверка крепких кавказцев, густо заросших щетиной. Мрачных и молчаливых.

Накануне, в полседьмого утра, на перрон Ярославского вокзала, прибыл фирменный поезд N 55 «Енисей». Из первого вагона, позже всех пассажиров, вышли двое парней славянской внешности. Они были спортивного телосложения, с короткими стрижками и квадратными челюстями. В руках они несли по сумке.

Если бы патруль ЛОВД проверил содержимое этих баулов, то, несомненно, порадовался тому, что он бы там нашел. В сумках лежало оружие. А курьеров звали Скула и Матвей. Они все, как и вновь прибывшие кавказцы по прозвищу Руслан, Мовсар, Бакинец и Хаби, принадлежали к казбековской группировке. И прибыли они в Москву по особо важному поручению.

Дело в том, что среди никоновцев завелся Иуда, и он за «тридцать сребреников»  в виде зеленых бумажек слил ценную информацию Борману. О том, кто поехал и куда. Правда, на три дня опоздал. А Борман, в свою очередь, оперативно донес разведданные до Казбека. Вахтанг тоже быстро сориентировался, предупредил об этой акции Ильина, и послал бойцов для устранения десанта противника. Ильин тут же мобилизовал гэбиста Марчука и его команду для поиска вражеских киллеров.

Задачей Руслана и его команды была найти никоновцев и уничтожить. Если миссия невыполнима, то обеспечить охрану свидетеля.

Казбековцы купили две подержанные машины Made in AVTOVAZ: красную «десятку»  и белую «шестерку». Сняли квартиру у метро «Юго-Запад», в шестнадцатиэтажной свечке, что напротив дома, где жили бывшие родственники Художника. В отсутствие их, Мовсар и Хаби установили в наблюдаемой квартире прослушивающее устройство. И следили посменно за подъездом. Второй пост установили у дома Тихона. (Тихон, когда его руоповцы запрятали на конспиративную квартиру, сам вышел на Казбека и сообщил о своем местонахождении). У Скулы и Матвея имелись на всякий случай корочки офицеров ФСБ. На следующий день их меняли Мовсар и Хаби, а славяне ехали спать. Бакинец и Руслан принимали пост N1. В общем, две смены работали, одна отдыхала.

… Никоновцы сразу заприметили появление у подъезда клиента еще одной машины охраны — красной «десятки»  с двумя парнями в штатском. Никоновцы окрестили их «фэсбэшниками». Так как один из них показывал наряду милиции красные корочки. Через день они менялись. На особистов кавказкой национальности.

… Через пять дней осведомитель сообщил, что клиента 18 октября повезут в суд. Хакас объявил своим подчиненным готовность номер один. Прибалтика свозил Кота в Подмосковье апробировать винтовку. Бойцы сосредоточились. Меньше стало шуток и болтовни. Они разбирали и собирали оружие, вспоминая былые битвы, «придания старины глубокой».

* * *

Кот подошел к краю крыши. Надев на руки кожаные перчатки с обрезанными пальцами, он, не спеша и деловито, извлек из большой спортивной сумки высокоточную снайперскую винтовку ПСГ-1 компании «Хеклер и Кох», способную поражать цель на дистанции 800 и более метров.

Достал треногую сошку, магазин с пятью патронами и оптический прицел «Цейс»  с шестикратным увеличением. Собрав оружие и установив ее, Кот отрегулировал приклад по длине, наклону и высоте подкладки под щеку. Рукоятка винтовки комфортно села в руку, повторяя ее форму. Затвор бесшумно передернулся.

«Умеют же буржуи делать вещи, — восхищенно подумал Рома и уткнулся в оптический прицел — подъезд клиента был как на ладони.

Жалко бросать такую игрушку. Говорят, знаменитый киллер Саша Македонский, он же Солоник, любил пользоваться оружием этой марки. Да, видимо, заказчику позарез нужен этот субъект, раз он не жалеет денег на такое качественное оружие и хорошую оптику. Хотя, по мнению Котова, все равно наша «эсвэдэшка»  не уступает заморским винтовкам. Она и надежна и точна.

Вот у него на войне была винтовочка. Класс! Послушная, безотказная. Он называл ее ласково «Нина». По имени первой его любви. Рома чистил, лелеял, оберегал свою «девочку». Бывало, поговорит с ней откровенно — и на душе легче становится. А она умно молчит, все понимает и во всем с хозяином соглашается. А ревновала к чеченцам — просто жуть! Как начнет она шипеть на них, плеваться в них, спасу нет им от нее. Смертным боем била их! До полной их недвижимости! А они как ее боялись! Скрывались, прятались. А что толку! Доставала она их везде. Не любила их до безумия…

Он вспомнил еще, как зимой его забрасывали на два дня на «точку». (Летом забрасывали на две недели). Лежал тихо в засаде, ждал неприятеля. Холодно было. До ужаса! Одевал два бушлата, тулуп, маскировочный халат. Питался сухим пайком. Если Рому заносило снегом, то он втыкал рядом с собой шест. И только по этому опознавательному знаку, в каком-нибудь квадрате «А-4»  или «Б-4», его находили свои. Когда снимали снайпера с точки.

Слава Богу, что сейчас не зима, а осень. Не надо тонну одежды и варежки.

…Октябрьский ветерок холодил лицо киллера. Проскальзывал то ли дождик, то ли снежок. По тому, как склоняются деревья, Кот выяснил направлению ветра и сделал поправку. Рядом с Романом лежала портативная рация, мобильный телефон. Рация время от времени оживала голосом Хакаса:

— Первый, первый, я — второй. Все чисто.

Кот ждал сигнала по мобильнику. И ждал того мгновения, когда он плавно нажмет на спуск, и башка клиента разлетится в дребезги, словно переспелый арбуз. А потом бабки и заслуженный отдых. Купит подарки жене, сыну…

* * *

Роман Котов вернулся домой из Чечни с медалью «За боевые заслуги», но с многочисленными шрамами на голове и с контузией — результат тяжелого ранения под Грозным. Их «бэтеэр»  попал в засаду боевиков. Из всех солдат выжил он и еще один парень из Шушенского. Спасибо пензенским омоновцам, что прибыли вовремя на место засады. А то попал бы Рома с сослуживцем в плен. И прощай тогда, родная Сибирь! Прощай, родители!

Прибыл Рома домой, а с работой в провинции не ахти. Но он сумел устроиться на рыбоконсервный завод. Правда, получал гроши. Женился на простой девчонке. Без богатого приданого. Родители — пенсионеры.

Родился сын. Но радость от рождения первенца омрачал тот факт, что ребенку требовалась дорогостоящая операция, иначе он на всю оставался бы калекой. Рома пытался занять денег, но безуспешно. За такую сумму требовали залог. А у Котова, как в поговорке, в кармане ни гроша, только хер да душа! Жена плакала, стала ходить в церковь, молиться Богу, чтобы Он спас ее сына от инвалидности.

У Ромы усилились головные боли — следствие контузии. Он стал раздражаться по каждому поводу, скандалить с женой, выпивать. В семейной жизни появилась трещина.

Выхода из конца туннеля не было видно.

Но выход за него нашел его бывший одноклассник, член никоновской группировки, Костя Панов по прозвищу Амбал. Взяв добро у бригадира Северянина на контакт с Котовым, Амбал пришел к Роме с бутылкой водки. Выпили, расслабились. Рома поведал однокашнику о своем горе. Амбал спросил его в лоб.

— Хочешь, помочь своему сыну? И чтоб с ногами у него все тип-топ было, а?

Рома сумрачно кивнул.

— Завалишь одного козла, получишь лавэ на операцию. И ребенка спасешь от мучительной жизни.

Бывший снайпер заколебался. Связываться с бандитами? Это против его жизненных принципов. А с другой стороны, сын-инвалид, который вырастет и не познает всех радостей нормальной человеческой жизни, будет осознавать себя ущербным и винить своих родителей, его Рому. Начнет ненавидеть отца, мать. Скажет, зачем они его на свет произвели?.. А сына он любил, очень любил…

Котов через три дня согласился.

Спустя месяц, в Иркутске, был застрелен снайпером местный авторитет Док.

Рома получил обещанное ему вознаграждение. Сыну сделали успешную операцию. В доме Котова воцарилась семейная идиллия, счастливые лица родителей, детский смех, веселье, а после других заказов и финансовое благополучие.

* * *

Художник сидел за рулем и нервничал. Как там Хакас, как там Кот? Когда начнется операция? Когда?

Неожиданно впереди Алексея остановилась милиция. Бело-синий «Жигуленок». Надпись — ДПС. Оттуда вышли двое милиционеров в бронежилетах и с укороченными автоматами Калашникова. Один из стражей порядка, сержант по званию, заинтересовано посмотрел в сторону Художника и замедлил шаг.

«Все!»  — ухнуло в глубокую пропасть сердце Художника. — «Сейчас докопаются».

Холодный озноб охватил его. Художник невольно потянулся к накрытому газетой миниатюрному автомату «Кедр». Если что — придется стрелять не поражение

А милиционер думал: прошмонать ему эту «шестерку»  или нет? Если нет ничего запрещенного — подбросить пакетик героина и развести этого «сохатого»  на бабки. Вроде, тачка убитая, подмосковные номера. Кроме водителя никого в салоне нет. Свидетелей не будет. И возможно, лох. Никто и не заступиться за него. Может попробовать. Лишние бабки никогда не лишние.

. К счастью, мент, поразмыслив немного, решил не трогать водителя «шестерки»  — пусть живет, и направился к магазинчику «Продукты». Видимо интуиция подсказало сержанту, что ловить здесь нечего. За сержантом покорно последовал его долговязый напарник. Менты скрылись в магазине, но напряжение не отпускало Алексея, наоборот, усиливалось. Художник вытер потные пальцы о джинсы. Посмотрел по сторонам — ничего подозрительного.

«Быстрей бы они отоварились и уехали. Вдруг сейчас начнется операция, пацаны сделают свое дело, выбегут из подъезда — а тут менты! Придется выходить из тачки и мочить фараонов».

Что- то легавые долго не выходят.

«Предупредить Хакаса о нежелательных гостях или пока подождать?»

Художник поднес рацию ко рту, хотел нажать кнопку приема, но быстро опустил спецсредство: менты уже выходили из магазинчика. В руках они несли двухлитровые пластиковые баклажки с пивом. Сержант еще раз посмотрел в сторону Алексея и сел в машину. Дэпээсники уехали.

«Слава Богу!»  — облегчено вздохнул Алексей и откинулся на спинку кресла. — «Пока все обошлось».

Холодная оружейная сталь осталась холодной. Двадцать кровожадных киллеров в свинцовых одеждах так и не дождались от своего хозяина команды: «Огонь!», а их несостоявшиеся жертвы все дальше и дальше, со скоростью 70 километров в час, удалялись от металлических убийц в сторону метро «Беляево».

Происшествие не произошло, стрельбы со смертельным исходом не получилось, сводка горячих криминальных сообщений пресс-центра ГУВД не пополнилось очередным кровавым преступлением. Но вскоре в нее попадет другое преступное злодеяние.

Уже скоро…

* * *

Прослушка дала результат: Тихона собираются выводить из квартиры, и скоро возле дома появится мусорская «карета». Сияющий Рыжий снял наушники.

— Братва, лед тронулся, — и нажал на заранее введенный номер.

Хакас принял условный сигнал Рыжего и с помощью мобильника отправил его снайперу. Затем продублировал сигнал по рации.

Пиликнул два раза Ромин телефон. Ожила рация голосом Хакаса. Все! Процесс пошел! Клиент скоро появится. Правый глаз Кота впился в импортную оптику. Час икс настал!..

Чтобы унять предательское волнение, Кот сосредоточился на двери подъезда. Все посторонние мысли вон! Думать о цели и только о цели! А цель — калган клиента!

Подъехал ПАЗик с омоновцами. Несколько человек зашли в подъезд. Прошло пять минут…

Дверь в подъезде распахнулась. Появился долгожданный Тихон, темноволосый крепыш с квадратной челюстью. Он был заботливо «укутан»  в бронежилет. Бока его подпирали безмятежные омоновцы в касках, обтянутых камуфляжной тканью, в брониках и с автоматами АКСУ.

Двое из голубого «БМВ»  вышли навстречу конвою. Один из них открыл заднюю дверцу иномарки. В руке его появился малогабаритный ижевский автомат «Кедр». Штатский рыскал подозрительным взглядом по сторонам. Как радаром выискивал вражеские поползновения. Второй перекрыл другое направление и вертел головой, чуть ли на все 360 градусов. Он сжимал мощный пистолет-пулемет «Вихрь»  с рожком на двадцать патронов. Хотя такой ПП с легкостью пробивает 6-мм стальную плиту, но высокий темп стрельбы и недостаточная емкость магазина делает его уязвимым для серьезной длительной перестрелки.

Расстояние до машины измерялась всего пятью ступеньками. Смерти был дан гандикап в пять шагов. Тихон, видимо, предчувствовал что-то нехорошее. Он затравлено посмотрел на серое небо и начал спускаться. Небесные хляби разверзлись, и полетели мелкие снежинки. «Белые мухи», долетев до земли, таяли.

Раз, ступенька…

Крупный череп Тихона попал в перекрестье оптического прицела. Удерживая цель, между горизонтальными рисками, Кот затаил дыхание…

Два, ступенька…

В книге «Наставление по стрелковому делу»  говорится: «При стрельбе по движущим целям, точку прицеливания необходимо выбирать впереди цели и на таком расстоянии от нее, чтобы за время полета пули продвинулась на это расстояние. Огонь по движущей цели ведется способом сопровождения цели».

Кот прекрасно это знал это и, сопровождая голову клиента, взял чуть левее…

Три, ступенька… У старухи-смерти осталась фора в два шага.

Роман плавно нажал на спуск! Выстрел последовал незамедлительно. Высокоточный боеприпас — почти десятиграммовая пуля «Винчестер Магнум»  со скоростью 987 метров в секунду устремилась в полет. Пуля, будто торпеда, неслась в линкор по имени «Тихон», рассекая носом частички воздуха и оставляя за собой завихрения.

Четыре, ступенька…

В конце своей кривой траектории пуля, сбросив скорость до 693метра в секунду, вонзилась в левый глаз Тихону, из которого тут же стал извергаться кровавый гейзер! Невидимая костлявая старуха с радостными воплями танцевала джигу — смерть использовала свой шанс!

Предатель, нелепо взмахнув руками, завалил свое безжизненное тело на омоновцев. Те успели подхватить его. Мокрый асфальт окропился каплями крови.

Проколовшиеся менты обижено озирались по сторонам. Они матерились и вопили по рации. Они не знали куда бежать, в кого стрелять. Да и хотели ли они этого? Как профессионалы, они прекрасно понимали, что в данном случае сработал высококлассный снайпер, и предпринимать что-то в ответ — это пустая трата времени. Стрелок-то уже тютю. Как говорится, поздно пить боржоми, когда почки отвалились.

Для проформы омоновцы и опера вызвали подкрепление и «Скорую помощь».

Вокруг них уже собирались любопытствующие зеваки.

* * *

Скула и Матвей, ошалев от увиденного зрелища, активно завертели головами по сторонам. Они орали как сумасшедшие:

— Прошляпили, мать твою!

— Снайпер, сука!

— Где он?!

— Шестнадцатиэтажки, бля буду! Рвем когти туда! Звони Руслану!

Скула дико взвыл и завел машину. Боевики ринулись по улице Миклухо-Маклая.

— Братва, фээсбешники! — крикнул Рыжий. — Оружие к бою! Макс, за ними, живо! Они хотят перехватить наших!

Макс рванул за лже-комитетчиками. Рыжий и Афганец заклацали затворами израильских пистолет-пулеметов УЗИ с лазарным прицелом «Иматроникс».

Горел красный свет. Мощный поток машин перерезал путь красной «десятке». Скула резко тормознул. «Жигули»  клюнув носом, замерли на месте. Пассажир и водитель машины, слегка оторвавшись от сидений, боднули головами воздух.

Ни Скула, ни Матвей, ровным счетом не обратили внимания на поравнявшуюся с ними бежевую «шестерку». Оба стекла с левой стороны «шестерки»  одновременно поползли вниз. Оттуда высунулись два тупых автоматных ствола. Два красных пятна диаметром 24 см. уперлись в силуэты лже-фээсбешников.

Кинжальный огонь обрушился на казбековских боевиков. Пули, словно осы, проникали сквозь стекла и дверцы «десятки»  и смертельно жалили боевиков. Часть дымящихся гильз сыпалась в салон, обжигая стреляющих. Другая — с цокающим звуком падали на асфальт. Бритый затылок Скулы уткнулся в рулевую колонку. Его кожаная куртка походила на решето, из отверстий которого сочилась бурая кровь. Матвей, мертвый и весь нашпигованный свинцом, лежал на заднем сиденье. По салону была разбрызгана кровь.

Светофор переключился на зеленый. ВАЗ-06 ушел в сторону Ленинского проспекта. «Десятка»  с двумя свежеиспеченными трупами осталась у линии «СТОП». Так бесславно и трагично закончилась московские гастроли для Скулы и Матвея…

* * *

Кот быстро обтер платком винтовку, рацию, мобильник, скинул перчатки. Оставив все это на крыше, он кинулся бегом к выходу на чердак…

Вот и чердак…

Ступеньки. Решетка…

А вот и лифт… Около него Хакас. Прижал ногой дверцу лифта, чтоб тот не уехал.

— Все пушисто?

— Да, — кивнул Кот.

Они запрыгнули в лифт. Хакас нажал кнопку с номером «один». Сердца у них учащенно бились в унисон. Несмотря на их многолетний боевой опыт, мандраж у них присутствовал. Им нужно было, как можно скорей вырваться на улицу.

— Первый, первый, я — второй! Заводи машину, мы на подходе! Как понял, прием! — прокричал в рацию Хакас.

— Второй, второй, я — первый. Все понял, жду.

Десятый этаж, седьмой… Лифт покачивался и отчаянно скрипел. Хакас и Кот держали пушки наготове, на всякий случай.

Пятый этаж, третий…

Лифт стукнулся, качнулся и остановился. Двери его со скрипом открылись.

Кто-то с возгласами надвинулся на них. Хакас и Кот машинально выставили пистолеты вперед…

Шапокляк впервые в своей жизни увидела настоящее оружие. Она сильно испугалась. Третий инфаркт она не перенесла и тут же умерла. Перепрыгнув через мертвую старушку, братки вылетели из подъезда. Выбросили пистолеты.

Художник напряжено всматривался в дверь подъезда, сердце гулко стучало. Он ждал подельников. «Девятка»  стояла под парами и гудела, готовая в любую секунду рвануть с места.

«Где они, черт возьми!»

Время, казалось, остановилось. Но вот дверь распахнулась. В дверном проеме показались возбужденные братки.

«Они! Ура! Наконец-то!»

Хакас и Кот запрыгнули в машину…

— Жми, Художник!

— Давай!

Алексей нажал на газ. Завизжали колеса «девятки», и она понеслась вперед. Выехали на улицу Миклухо-Маклая. Устремились в сторону Ленинского проспекта. Навстречу им мчались, завывая сиреной, ГАЗель «Скорой помощи»  и милицейский «Форд».

У метро «Юго-западная»  киллеры бросили машину и отправились в метрополитен. Рыжий и его бойцы оставили свою «шестерку»  у метро «Профсоюзная». Обе троицы без приключений добрались до своих конспиративных квартир. А вечером с удовольствием по разным каналам увидели отчет о своей работе.

Ник тут же поздравил мафиозный спецназ с удачным окончанием дела.

— Спасибо, братва, уважили босса. Все получат премиальные. Жду вас домой целыми и невредимыми. Много не пейте. Хакас, присмотри мне джипик. Американца. Цвет черный. И чтоб здоровенный был. Ну, там разные прибамбасы. Схватил мысль?

— Будет сделано, босс!

— Тогда все ништяк, братва, отдыхайте!..

* * *

Казбек рвал и метал! Казалось, в его руках до бела раскалился мобильник и вот- вот лопнет! Он орал в телефон, словно сумасшедший:

— Я тебе бошку откручу, Руслан! Падлы, суки, убью! Ты дело завалил! Дело! Врубаешься!

И стонал как раненый зверь.

…- Они Матвея со Скулой замочили. Грамотно уделали. С автоматов. А Тихона снайпер уложил. Профессионально, с одного выстрела. Они все там были. Их кто-то информировал о нахождении Тихона.

— А вы, значит, лохи, что дали себя провести. Профи хреновые! Художник, у дочки не появлялся?

— Нет, хозяин.

— Ищите их, Русик, ищите. Всю Москву переройте, но найдите их! Иначе всех вас в расход пущу.

Казбек заметался по номеру.

— Вывернулся, гад! — ругнулся законник и позвонил Ильину. Все горестно ему выложил, эмоционально используя в разговоре ненормативную лексику.

Толстяк долго сокрушенно молчал. Потом спокойно сказал:

— Ничего, Вахтанг, не минжуйся. Пока он выйдет из тюрьмы, все ее будет нашим, и власть будет в крае в наших руках. КрАЗ уже наш? Наш. Основные акции других предприятий у нас? У нас. Его группировка ослабла. Наша усилилась. Нику рано или поздно пипец придет. Помаленьку ставим наших людей везде. Скоро я буду губернатором. В руках у меня будут силовые структуры. Тогда вообще он в край не сунется. Тем более у нас солидная поддержка в лице господина Адамовича. Если что пойдем на поклон к нему.

* * *

Вечеринка победителей была в полном разгаре. Прозрачный холодный океан водки, игристое янтарное море шампанского, красно-белые озера вина, коричневые ручейки дорогого коньяка. Проститутки из двух агентств. На любой вкус. Худые, полноватые, блондинки, брюнетки. Даже одна негритянка. Царил полный разврат. Кавалеры менялись дамами, а дамы кавалерами. Работали как стахановцы. Ребята отрывались по полной программе, утоляя сексуальный голод.

…Хакас и Рудаков голые сидели на кухне и пили водку. Возникла незапланированная пауза между подходами к женским «снарядам». Опустошенные физическими нагрузками, атлеты набирались сил. А в зале раздавались сладострастные стоны и крики в ритмичном музыкальном сопровождении. Эротический хип-хоп, да и только!

Хакас закрыл дверь на кухню, придал серьезное выражение своему лицу.

— Я тебе не хотел тогда говорить, чтоб не отвлекать тебя от дела. Мне Северянин шепнул перед командировкой. Сестру твою завалил Камыш и Длинный. А приказал убить Шульц.

Художник мгновенно утратил веселость и протрезвел.

— Что?.. Шульц?.. Сука!!! Ну, кранты ему!!! Что ж ты, Серега, раньше не мог сказать об этом!

— Остынь, Леха! Мне перед отъездом малява от Северянина пришла. Он в ней поведал, кто убил твою сестру. Это Шульц, Камыш и Длинный. Камыша уже нет в живых. Северянин постарался. Но, а тех козлов мы грохнем по приезду домой. Не хотел тебя нервировать перед заданием, вдруг сорвешься с катушек и напорешь косяков. Кстати, Северянина сдала…его Нюрка. Теперь ее могилку вряд ли найдешь в лесу. Она превратилась в Венеру Милосскую. Кент и Амбразура постарались…

Зашел сияющий Рыжий.

— Пацаны, мечта моя исполнилась. Трахнул негру. Кайф обалденный. А темпераментная… Спасу нет. Прикольно, что ладошки и ступни у нее белые. А там розовое. Как у обезьянки. Говорит из Анголы, учится в универе Патриса Лумумбы, стипендии мало, вот и подрабатывает…

— Ладно, счастливый ты наш, иди к своей мулатке-шоколадке, у нас тут с Художником базар серьезный.

— Тоже нашли время, надо отрываться по полной программе.

— Иди, иди, Рыжий, не мешай…

— Ладно, исчезну. Только, вот, послушайте, типа, анекдота… Если девушка не только красивая, но и умная, то трахать ее не только приятно, но и интересно. Здорово?

— Давай проваливай, половой гигант…

Рудаков тупо уставился в пол. Сжал зубы. Хакас заметил, как по щеке Алексея скатилась слеза.

— Ладно, не переживай, братишка, все там будем. Давай помянем твою сестру…

* * *

На следующий день, после грандиозной попойки, никоновцы с трудом пришли в себя, кто-то похмелялся пивом, кто водкой.

К обеду приехал Ферзь со своими пацанами, привез дипломат с «гринами»  и уехал. Это и был окончательный расчет Тимофея с исполнителями. Хакас позвонил Нику и, выслушав внимательно босса, согласно кивнул.

— Налетай, братва, зарплата подоспела! — весело крикнул бригадир и торжественно вручил каждому бойцу энную сумму зелеными бумажками.

…Хакас и Художник отправились на поиски джипа для босса. Остальные спецназовцы решил осмотреть достопримечательности столицы и прикупить подарки для жен и подруг. Вечером договорились все вместе поехать в развлекательный центр «Метелица»  и культурно, «чисто по-пацански»  там «оттянуться».

В одном из автосалонов, на Варшавском шоссе, Хакас и Рудаков присмотрели черного красавца — «Форд Экскуршн». Пятидверный. Объемный салон. Хромированные кенгурятники. Кожаные сиденья. Сцепление-автомат. Климат-контроль. Тонировка. СД-проигрыватель. Всего 45 тонн «зеленых»!

Хакас выложил на стол пять пачек со стодолларовыми купюрами. Одну надорвал и ополовинил. Пока никоновцы пили кофе, продавцы салона оформили джип на Рудакова и зарегистрировали в милиции. Донов, между делом, успел взять номер телефона у продавца-консультанта, длинноногой красавицы Вероники.

— Видел, какая герла! Сегодня состыкуемся в казино. А потом я… оттянусь с ней по полной программе! Ну что едем к твоей малой в гости?

У Алексея с утра было приподнятое настроение: сегодня он наконец-то увидит дочку! Он так соскучился по ней!

До метро «Юго-Запад»  домчались быстро, без пробок. Свернули на улицу «26-ти Бакинских комиссаров». Вот до боли знакомый дом — панельная девятиэтажка рядом с магазином «Польская мода». В доме всего три подъезда. Последний подъезд — его, Лешин, родной. Седьмой этаж. Хорошо узнаваемые окна. Сердце у Рудакова радостно запрыгало. Он, волнуясь, достал мобильник и набрал давно заученный номер.

— Алло? — раздался голос бывшей супруги.

— Привет, Вера! Это я — Алексей.

— Понятно. И что тебе надо?

— Что надо? Дочку хочу свою повидать. Как она там?

— Да никак! — начала грубить экс-жена. Она явно не обрадовалась появлению Алексея. — Уже прошло пять месяцев с твоего последнего визита к нам. Она уже тебя забыла. И я категорически против того, чтобы ты с ней встречался! Не травмируй психику ребенка!

Если бы такой разговор состоялся пять месяцев назад, то Алексей пробурчал что-то колкое в ответ, вспомнил про самый гуманный в мире суд и 66 статью Семейного кодекса, и не солоно хлебавши ретировался. Но теперь другие времена. Теперь он не мягкотелый педагог-психолог Алексей Рудаков, а — активный член жестокой сибирской группировки по кличке Художник. На его совести несколько трупов. И мировоззрение его в корне поменялось. И в том числе по отношение к людям.

Поэтому голос его и загромыхал железом.

— Слышь, ты, дура! Я сижу сейчас в черном джипе, что у вас под окном. Со мной — четверо друзей-бандитов. Если мы не договоримся по любовно, то они вылезут и разнесут весь ваш подъезд! Въезжаешь!..

— Я вызову милицию! — взвизгнула Вера.

— Вызывай! Прописан я у вас. Если что, скажу, что в квартиру свою не пускали! И ничего мне участковый не сделает! А еще я вам рыло начищу. А лучше поубиваю и отсижу срок! Врубаешься, Верунчик! Ты меня лучше не нервируй!

В окошке появились испуганные лица бывших родственников. Алексей вышел из джипа и помахал им рукой. Хакас для солидности тоже вылез из машины. Чтобы не опозорится перед экс-родней, Алексей сегодня приоделся: купил в бутике элегантную кожаную куртку, водолазку, брюки и модные туфли, все черного цвета. Он знал, что его будут оценивать. Для них всегда мерилом были деньги.

— Я за базар отвечаю. Я не шучу. Свожу ее в «МакДональдс», съездим в зоопарк, может в цирк на Цветном бульваре. Куплю ей шмотки, игрушки, бабки у меня есть. За Полинку я отвечаю головой. Привезу ее вовремя к девяти. Все будет пушисто, Вера! И алименты тебе передам. Я думаю, пока тебе 500 баксов хватит, а там посмотрим. Потом по триста буду присылать. Давай, не еби вола, собирай дочку! У меня времени мало. Завтра- послезавтра улетаю в Сибирь…

Через пятнадцать минут из подъезда вышла недовольная, но смирившаяся с ситуацией, жена и семилетняя дочка Полина в яркой красной курточке и в забавной бордово-белой шапочке с помпончиками.

— Папа, папа, — радостно закричала Полина и кинулась Рудакову на шею.

Алексей подхватил ее на руки. Душа Рудакова таяла, словно свеча, от нахлынувшей нежности и любви.

— Пап, почему ты так долго не был?

— В командировку уезжал, доченька. Много работы было.

Он пошарил в кармане своей курки и протянул бывшей супруге пять зеленых бумажек с изображением Франклина.

— Вот возьми, типа, алиментов.

— Не густо, но и на том спасибо, — криво улыбнулась Вера. — Не ожидала, что ты поднимешься. Джип, конечно же, не твой?

— Может, и одежду я взял на прокат? Чтоб похвастаться перед тобой?

— Не думала, что ты в бандюганы подашься. Правда, это в твоем репертуаре: бросаться из крайности в крайность.

— А ты нашла своего принца на белом «Мерседесе»? С бабками, с элитной квартирой… А то все неудачники попадаются как я.

— Найду, не сомневайся.

— Ну-ну, дерзай, они же везде валяются по Москве, подбирай, сколько хочешь, — съязвил Рудаков. — «Только принца нет, куда ж он подевался. Вот таки дела». Точняк, Верунчик?

— Не умничай. Ну, у тебя и словечки: «базар», «въезжаешь», «точняк»… Блатная лексика. Ладно, привози Полинку к девяти, только без опозданий, ей спать надо, — Вера заметно скисла и пошла домой.

Окрыленный Рудаков усадил дочку на заднее сиденье. Хакас завел двигатель, включил первую скорость и медленно тронулся в путь. За несколько секунд «негр»- «американец»  набрал мощные обороты, обогнул дом, где когда-то снималась знаменитая комедия «Ирония судьбы или С легким паром», и проворно выскочил на главную дорогу. Распугав своим гигантским, тяжелым и неповоротливым телом стайку юрких легковушек и ГАЗелей, он вклинился в автомобильное море и помчался по проспекту Вернадского в сторону Центра. Но вскоре поток машин стал плотнее, и джип поумерил свой скоростной аппетит.

Приближалась первая «пробка»…

* * *

«Труба»  Руслана исполнила мелодию из сериала «Бригада». Сквозь эфир прорезался счастливый голос Мовсара:

— Руслан, Художник и Хакас прибыли на черном джипе. Художник забрал дочку и движется по проспекту Вернадского. Что нам делать?

— Молодец, Мовсар! Ведите их. Надо выяснить, где остальные, и где их хазы. Они нужны мне все шестеро. Звони каждые пять минут.

— Хорошо, командир!

Руслан победно вскинул руки. Есть! Они нашлись! Теперь он их не упустит ни за какие коврижки!

— Бакинец, оружие к бою! Садимся в тачку и жмем к Юго-Западу!

Громила-азербайджанец молча заткнул за пояс АПС и затолкал в сумку короткоствольный «Калашников». Довольный Руслан отзвонился Казбеку. Тот тоже обрадовался неожиданному известию и приказал грозному абреку сделать все по высшему разряду.

— Никто не должен уйти живой, Русик! Слышишь, никто!

… Хаби и Мовсар неотступно следовали за «Фордом»  на угнанной белой «копейке». Это было не трудно. Поток машин плотным потоком ехал к центру, то и дело возникали пробки. Проехали проспект Вернадского, Комсомольский проспект, Зубовский, Смоленский бульвары. Оставив машину, никоновцы двинулись на Старый Арбат. Решили перекусить в «Макдоналдсе». Хаби и Мовсар зашели в ресторан вслед за ними.

Когда сытно поели, Хакас сказал.

— Ты сейчас в зоопарк? Ладушки. Общайся с дочкой сколько душе угодно, а я поеду на бои без правил. Видел афишу. Там указано, что эти соревнования будет проходить в УСК ЦСКА. Это где?

— Метро «Аэропорт»  или «Динамо». А лучше «Динамо». Там пехом минут пятнадцать-двадцать. Найдешь. Если что спросишь.

— Ладушки. К десяти не забудь, подруливай на проспект Мира, заберешь меня и пацанов. Поедим в «Метелицу».

— Хорошо.

Таджикский филер — Хаби увязался за Хакасом, а чеченский шпик остался следить за Рудаковым.

* * *

Алексей свернул на проспект Мира. Он был в приподнятом настроении. Он вдоволь пообщался с дочкой и тем самым успокоил свою душу. Полина тоже осталась довольна веселым и интересным времяпровождением с отцом. Она вернулась домой с обновками, с кучей детских книжек, с пакетом, наполненным шоколадными конфетами и фруктами, и с большущим игрушечным слоном в розовой кепке и сине-желтых шортах. И с радостной надеждой на новое свидание с папой.

В счастливое мироощущение Рудакова бесцеремонно вклинился звонок. От Ника.

— Леха?..

— Привет, босс, как дела?

— Ништяк. А у вас?

— Тоже пушисто. Купили тебе клеевую тачку. Просто супер.

— Хакас мне говорил. Спасибо, пацаны, за тачку. Пусть Рыжий займется его отправкой в Сибирь.

— Хорошо, босс.

— Какие у вас планы, герои?

— Сейчас в казино с пацанами рванем: оттянемся по полной программе.

— Смотрите без косяков. Не опарафинтесь. Лишний раз не надо светиться перед ментами. Все чтоб чинно и культурно было, как в лучших домах Лондона и Парижа.

— Не вопрос, босс! Все будет о'кэй!

… Весело набившийся в джип никоновский спецназ отправился в «Метелицу». Только Кот не захотел ехать. Он планировал остаться один на квартире и развлечься с двумя вчерашними проститутками. Они ему так понравились, что он еще раз хотел испытать океан страстей и оргазмов.

… Казбек, посовещавшись с Ильиным, дал распоряжение Чоеву.

— Русик, скоординируешься с людьми Толстого. Оставь им снайпера, они о нем позаботятся. Он нужен нам живым. Держись постоянно с ними на связи. Остальных мочить без разбору.

— Понял, командир.

* * *

Довольный Кот встал с кровати. Виновницы его двух бурных оргазмов, вспотевшие и тоже довольные, отдыхала на смятой постели. Он шепнул им.

— Щас водяры еще принесу. И закуску. Ждите меня, и я вернусь.

Кот вышел из подъезда. Ночная прохлада остудила его разгоряченное тело. Проспект Мира был залит неоновыми огнями, блестящие иномарки с бешеной скоростью мчались по нему. Рома зашел в круглосуточный магазин. Взял водки «Русский стандарт», нарезки ветчины и лосося. Там толкались трое придурков. То ли панки. То ли рокеры. С гребнями зеленого и красного цвета. В кожаных куртках с клепками. Пьяные в мат. И с матом на устах. «Золотая молодежь», едрен батон!

— Эй, мужик, дай денег на пропитание, а то переночевать негде. У тебя же баблосы есть? Не жмись, мужик, а?

« Вот козлы! Я в Чечне кровь проливал, а они откупленные родичами жрали водку и блевали по углам. И насмехались над такими лохами, как я. Дескать, пусть дураки идут в армию. Не знают, куда себя приткнуть. Жизнь прожигают. Хлеба и зрелищ им подавай. Сейчас им будет зрелище!»

Рома вышел на улицу, они — за ним.

— Мужик, ты че, не въехал, мани давай!

И кто-то ударил его по лицу. Не сильно, смазано.

Кот резко выстрелил локтем назад. Вскрик. Хрустнула челюсть — противник упал. Второму попал ногой по голени. Тот захромал. И уже не помышлял об активных действиях. Третий, как самый подготовленный из них, и видимо владевший приемами дзюдо, успел сделать Роме подсечку и упасть сверху на него.

«Борьба продолжалась в партере»…

Они возились, возились…

Вдруг дзюдоист изловчился и перекинул ногу на горло сопернику, прижал его, а цепкими клешнями схватил руку соперника и потянул ее на себя. Он шел на болевой прием. Но так как спортом пацан занимался давно, силы и хватка была у него не та. Но положению Ромы нельзя было позавидовать. Боль все-таки присутствовала. И выбраться из-под борца не представлялось возможным. К тому же пришел в себя второй хиппи. Он был полон решимости отомстить за свою поруганную честь и подбитую голень.

А тут подоспела доблестный наряд патрульно-постовой службы Мещанского района. Не разбирая, кто прав, кто виноват, милиционеры отходили дубинками дерущихся и забрали их в отделение.

* * *

Марчук и трое его бойцов осторожно вошли в квартиру на проспекте Мира. В руках у конторского поблескивал пистолет с глушителем, у бойцов — автоматы «Клин». Удивительно, но дверь была не заперта. Весьма подозрительно. Готовые стрелять на поражение, они ворвались в зал. Там они обнаружили только двух обнаженных проституток. Те испуганно жались друг к дружке. Зубы у них стучали от страха.

Длинное, «раздутое»  глушителем дуло угрожающе качнулось в их сторону.

— Где он? — свирепо спросил у девиц экс-комететчик.

— Ушел за водкой… — в ужасе заблеяли они.

Марчук выстрелил. И еще раз…

«Пух! Пух!..»

Словно хлопали пробки от шампанского.

«Пух! Пух!..»

Две проститутки остались лежать в кровати с дырками в голове и животе. Все в соответствии с киллерским правилом: «В живот, в голову, стреляй и потом не проверяй!»

Коммандос Ильина устроила засаду в квартире. И стали ждать клиента.

И вот прошло десять минут, двадцать минут, полчаса, час… Но клиент не появлялся. Полковник в отставке Марчук занервничал. Потом тихо заматерился. Где же этот стрелок? Куда навострил лыжи? Неужели провел старую кагэбэшную лису?

…Через два часа поступил приказ снять засаду.

Марчук разочарованно и раздраженно резюмировал:

— Почувствовал что-то, гад. Смылся…

И спецы тайно покинули квартиру. Не забыв закрыть за собой дверь на защелку.

…Фотографию одной из убитых проституток потом покажут по первому каналу в передаче «Жди меня». Ее будет искать мать с Винницы. Но уже не найдет никогда.

* * *

Яркие неоновые огни — желтые, красные, зеленые, синие — высвечивали на фасаде здания крупное слово «Метелица». Пониже и левее — надписи поменьше: «ночной клуб», «черри»  и «казино»… Навес, поддерживаемый столбами и опутанный гирляндами из желтых лампочек, заманчиво приглашал потенциальных клиентов пройти в увеселительное заведение.

На стоянке клуба паслись солидные авто.

В три часа ночи, проигравшиеся в пух и прах, но напившиеся и довольные никоновцы высыпались их развлекательного центра. Крутящаяся дверь выплюнула их по одному из чрева центра разврата и азарта. Их сопровождали три длинноногих девицы легкого поведения.

— А какие буфера у черненькой! Просто выпрыгивают из прозрачного платья, — сказал Рудаков

— А какие булки у рыженькой! — подхватил Макс. — А ножки? Класс!

— А я бы с каждой из «Виа Гра»  покувыркался, — помечтал Афганец.

— А мне Салтыкова понравилось. Вот бикса! — восхитился Хакас.

— А наша Нелли не хуже ее, и Наташка, и Вика, — Рыжий погладил одну шлюшку за ягодицу, а вторую потрогал за грудь. — Смотрите, какие рабочие станки. Кладезь оргазмов!

Девицы захихикали. Гогочущая орава минула тумбу с рекламой. Вот и стоянка. Афганец с удовольствием напевал одну из песен «Виа Гры».

— Карета подана, садитесь, — Хакас указал на новенький джип. Он крепко держал за талию одну проститутку. — Пацаны, все не поместимся. Возьмите тачку.

— А как тебя зовут, — осоловело глядела на него девица.

— Я - артист малых и академических театров. А фамилия слишком известная, чтобы ее называть.

— Остапа понесло, — улыбнулся Алексей.

— Цыц, муха, я скворец…

Братки не обратили внимания на белую «шестерку»  и около нее двух мирно беседующих кавказцев. Тонированные стекла скрывали еще двоих боевиков. Казбековцы приготовились у бою.

Дверцы машины распахнулись, и оттуда вывались двое боевиков с АКСУ. Двое кавказцев прекратили внезапно свой разговор и извлекли из-за брючных ремней пистолеты Стечкина.

Шквальный огонь внезапно настиг никоновцев. Снопы огня, грохот выстрелов, пороховой дым, крики, кровь, стоны раненых. Затворные рамы ходили взад вперед, выдавая на-гора порции смерти. Закаленные бойки неутомимо щелкали по капсюлям гильз. Указательные пальцы боевиков без устали нажимали на курки…

Рыжий погиб сразу. Три пули вошли ему прямо в грудь и живот. Замертво упала и сопровождающая его проститутка. Проколотое насквозь желтое платье вспыхнула на груди ярким огоньком. Макса ранило одной пулей, и он упал на асфальт. Но другая пуля, отрикошетив от асфальта, попала ему в голову. В мертвое тело вонзились еще несколько металлических градинок. Алая лужа проворно обрамила контур его головы.

Свинцовый град не прекращался.

Хакас, раненый, пытался прикрыться девицей и добраться до джипа, где лежало оружие. Но меткий «стальной овод»  укусил его прямо в лоб. Брызнул фонтан крови. Тело Хакаса стукнулось об асфальт и распласталось по черному покрытию. В его безжизненных недвижимых глазах отобразилось иссиня-черное небо с разноцветными рекламными сполохами.

Так оборвалась жизнь, везучего до сей поры, бригадира Сергея Донова.

Жрица любви, будто сломанная кукла, завалилась на Хакаса. Одна туфля слетела с ноги, а короткая юбка задралась, открыв взору белые кружевные трусики. Ее красивое лицо было обезображено двумя пулевыми отверстиями.

Афганец, сраженный автоматной очередью, повалился на спину. Схватился за грудь. Он еще жил. Но кровь замедляла свой ток… Сердце начало замирать…

Алексей ощутил резкий толчок в грудь, потом в руку. Обжигающая боль. Красная пелена в глазах и внезапная мгла. Сознание его отключилось… Рудаков повалился без звука на чей-то труп…

Огненный смерч стих так же внезапно, как и начался. Отстрелявшись, казбековцы попрыгали в «шестерку»  и, протаранив хлипкий шлагбаум, исчезли.

Спустя час обгоревший остов «Жигулей»  и оружие нашли милиционеры. На Смоленской набережной.

* * *

Кот сидел в отделении, когда по «Русскому радио»  прозвучали последние новости.

— Криминальная разборка в центре столицы. У казино «Метелица»  расстреляны члены одной сибирской группировки…

Рому охватило оцепенение. Он впал в ступор. Нет, такого не может быть! Нет, это сон, страшный сон! Это происходит не с ним! Неужели они убиты! Хакас, Художник, Рыжий, Макс…И он один выжил? Случайно.

Он дико заорал.

— Выпустите меня, суки! Я за вас кровь проливал в Чечне! Я — контуженый! У меня приступ начнется! А-а-а!!!

У него случилась истерика. Он кидался на решетку и орал благим матом. Упал на грязный пол и стал выгибаться. Его успокоили дубинками и ногами. Но потом все-таки выпустили. Что с него возьмешь? Водку его выпили, а денег у него нет. К тому же, псих-одиночка.

…Когда освобожденный Рома, после сильного стресса, вышел на улицу, у него тряслись руки, его бил озноб. Голова раскалывалась от боли. Он не скоро пришел в себя.

— Вам плохо? — участливо спросила его какой-то старик. И протянул братку валидол.

Рома машинально проглотил таблетку.

— С-спасибо…

Кот помаленьку успокоился. Начал соображать. На квартиру на проспекте Мира возвращаться ему не стоит. А куда ему податься? Куда? Бабла нет, а нужна связь?..

Придумал.

Он подошел к богато одетому мужику с наглой самодовольной улыбкой. Тот разговаривал по сотому телефону, стоимость которого зашкаливало за пятьсот баксов. Не говоря ни слова, Кот ударил нового русского прямо в челюсть с права. Точно и резко. Тот закрутился вокруг своей оси и упал без сознания. Прохожие в ужасе отпрянули от него. Кот осмотрелся — ментов поблизости не было. Роман взял у поверженного бизнесмена телефон и портмоне. Быстро двинулся в сторону Центра.

Поплутав в старинных переулках, он вышел на Трубную площадь и остановил частника… По дороге позвонил Нику. Тот уже все знал. Приказал Коту срочно вылететь в Сибирь.

…»И звозчик»  оказался слишком разговорчивым.

— Я у одного пивного ресторана промышляю, — болтал он. — Название его известное. Знаешь ты его. В рекламе видел. Там две голые телки на палубе яхты лежат, одна — негритянка, вторая — европейка. А между ними — мужик. Тоже обнаженный. Так вот, рассказываю. Жадные там официантки и метры, все на халяву доехать норовят, ловят левых. А у самих денег куры не клюют. Говорят нам, много берем, дескать. Ха. Допрыгаются. У меня случай один в практике был. Одна администраторша из кабака «Центральный», что на Тверской, все экономила, экономила… Леваков ловила, а нас пробрасывала. Один раз села в тачку и пропала. Оказалось, ее две недели держали загородом и пороли во все дырки. Хорошо, что не убили. Потом она заранее ко мне прибегала и бронировала на вечер тачку. Урок пошел впрок. А одна валютная проститутка тоже экономила на такси. А ее выследили и подсадили в машину. Вывезли на Кунцевское кладбище, а там уже могила вырыта. Дали ей по репе, кинули в яму. И говорят(а у ней хата на сигнализации): ключи давай, где кнопка, код называй, а то тут закопаем. Нехило ее бомбанули: баксы, меха, золото, аппаратура… Вот и приехали приятель, аэропорт «Шереметьево»  -1. С Вас…

Бомбила назвал цену.

Кот расплатился, хотя цена была за услугу явно завышена. Ему хотелось зарядить по наглой харе таксиста. Очень он уж Коту не понравился. Но знал, попробуй тут его тронь, мигом толпа частников прилетит и отбуцкают Рому как надо, да еще и легавым сдадут.

Рома продал этому же таксисту телефон за 150 долларов и взял билет до Абакана.

Он до сих пор не мог поверить, что его друзей нет уже в живых.

* * *

Кот с трудом открыл заплывшие от сильных ударов глаза. Губы его походили на пунцовые вареники. Рядом с ним стоял его инквизиторы. Главарь Ник, братья Никитины. И новый бригадир Амбразура — русый парень с литым торсом и рельефными мышцами.

Шел допрос с пристрастием. Рому пытали на базе.

Кот с трудом шевелил ртом.

— Не сдавал я… своих пацанов… век воли… не видать.

— А кто их навел?! Как вас вычислили?

— Не знаю.

— Значит, все уехали, а ты остался? Странно. Их убили, а ты получается живой. Наверно и драку спецом затеял, чтоб тебя в мусарню забрали? Типа, алиби? А?..

— Не знаю… делов, без туфты… говорю, они сами… ко мне… пристали.

Никитин-старший, бывший боксер, коренастый и кривоногий, отвел Ника в сторону.

— Я думаю, это не он.

— Думаю, думаю, — передразнил его авторитет. — Ты обоснуй.

— Посуди сам, если это он засланный казачок, то он мог сдать всех до операции. Зачем ему убивать клиента. Тихон Казбеку нужен был как воздух.

— А если пожертвовали Тихоном. Может, Казбек и без него получил от Тимофея то, что нужно, а?

— Вряд ли. Иуда здесь в Минусе. Носом чую. Но это не Кот. Он пацан правильный, проверенный. Так что я за него мазу буду всегда тянуть. И другие братаны.

— Маза, маза… Маза за мной всегда будет. Как не крути…Ладушки…

Ник успокоился.

— Сам знаю, что не он. Никитка, отстегни его от трубы.

«Никиткой»  авторитет называл младшего из братьев, а старшего величал «Никита». В избежания путаницы.

Никитин-младший выполнил поручение босса.

Пахан откупорил бутылку водки. Щедро налил в два граненых бокала. Один из них протянул Коту. Тот трясущимися руками, расплескивая водку, взял стакан.

— Ладно, Кот, не бычься. И не держи зла. Не прав я, отвечаю. Грех попутал. Вижу, вижу, не ты это. Ты славно поработал. Молодца. Я тебе еще деньжат выделю. И плюс к тому бабла подкину и на стоматолога и на лекарства, отвечаю. Хороший ты, пацан, Кот. Давай в знак примирения выпьем, до дна.

Ник выпил водку мощными глотками как воду. Кот же, морщась и чихая, больно обжигая разбитую полость рта и губы, выпил сорокоградусную жидкость и ушел в нирвану.

«Я не держу на тебя зла, босс. Бог простит».

А потом отключился

ГЛАВА 7 ЖИЗНЬ ПОСЛЕ СМЕРТИ ИЛИ ЧАС ИУДЫ

Душа Рудакова летела по черному туннелю, словно невесомое перышко. Полет был приятен и безмятежен. Что впереди? Рай или ад? Или атеистическая вечная тьма?..

В конце туннеля появилось белое пятнышко. Оно стремительно увеличивалась. Наконец оно заполонила все пространство. И вдруг исчезло. Алексей увидел яркие огни люминесцентных ламп и дюжину встревоженных глаз, выглядевшие из-под белых масок.

— Кажется, спасли, — констатировал кто-то из врачей.

Рудаков вновь погрузился в темноту…

Когда сознание вернулась к нему, он увидел, что лежит в постели, а из вены торчит большая иголка. К иголке была подключена капельница. Болела левая рука и грудь. Перед ним сидела молоденькая и прехорошенькая медсестра с рыжими волосами. Крутые бедра, большая грудь. Изумрудные глазки смотрели на Алексея ласково и предупреждающе.

«Живой»,  — облегченно подумал он.

Художник почувствовал сильную слабость, с трудом пошевелил пальцами, еле сжал их в кулак, разжал — пот струился обильными ручьями, обещая в скором времени превратиться в бурный селевой поток. Медсестра обворожительно улыбнулась, продемонстрировав красивые жемчужно-белые зубы. Мокрым полотенцем она смочила его лоб, виски, щеки.

— Пришли в себя, Алексей Владимирович?

— Где я? — Художник удивился своему тихому голосу.

— В хорошем надежном месте. Прошу Вас, не делайте резких движений. Вам нельзя.

— А где, пацаны? Хакас? Кот, Макс?.. В нас, кажется, стреляли…

Медсестра с искренней грустью посмотрела на него.

— Сейчас, — и исчезла из поля зрения больного.

Из глубины комнаты на авансцену выдвинулся Ферзь. Его лицо выражало неподдельную скорбь. Он присел на краешек больничного ложа, положил руку на плечо Алексея. Выдержав паузу, сказал:

— Ты только не волнуйся, Художник. И мужайся, братишка, мужайся… Знаешь, твои кореша все погибли.

— Как погибли? — застонал Рудаков. Его снова прошиб обильный пот. — Не может быть.

Слезы навернулись на его глаза. Ферзь горестно покачал головой.

— Всех покосило казбековское отродье. Кот случайно уцелел. Сейчас он в Сибири, его Ник вызвал. Афганец семь дней жил, а потом умер. У остальных не было шансов. Их уже похоронили в Минусинске. Прибалтика занимался отправкой их тел в Сибирь. А ты фартовый пацан: выкарабкался.

— Как я здесь оказался?

— Прибалтика — любитель азартных игр. Сорвав куш в «Кристалле», он решил попытать счастья в «Метелице». Тем более он знал, что вы там зависаете. Но немного опоздал — разборка уже закончилась. Вернее, расстрел. Но Прибалтика быстро сориентировался в данной ситуации, поймал мотор и отправил тебя с Афганцем в «Склифа». Доложил мне. Поставил пацанов у твоей палаты. Так, на всякий случай. А я потом, когда тебе перевели из реанимации в послеоперационное отделение, тайно вывез тебя на эту дачу.

Ферзь протянул больному мобильный телефон «Самсунг»

— Вот тебе труба. Может, хочешь кому-то позвонить? Звони. Но недолго, а то ты еще не оклемался. Хозяин просил меня поблагодарить тебя за проделанную работу. А этим козлам мы отомстим. Умоются они кровавыми слезами. Вскроем им шеи напрочь!.. Ладно, Художник, ты отдыхай, набирайся сил, а мне надо бежать: спешу по делам. Аллочка за тобой присмотрит.

И он ушел.

Медсестра покормила его с ложечки манной кашей. Вскоре веки его отяжелели, тепло разлилось по его телу, и он отправился в царство Морфея.

Вечером позвонил Ник.

— Мне сообщили, ты пришел в сознании. Ну, как дела братишка? Все хорошо? Ништяк!.. Ты уже все знаешь? Крепись, Леха! Мы воины, смерть всегда рядом с нами. Они умерли достойно, как правильные пацаны. Похоронили их с почестями. А эти твари умрут! Век воли не видать! Подохнут, точняк, отвечаю! Ты же знаешь, Леха, мое слово — закон!.. Выздоравливай, братишка. Ты мне нужен. Сейчас в крае непонятки, разборки. Нелегкое лихое время. Я твоей матери сказал, что ты в длительной командировке. Дал деньжат на продукты.

— Спасибо, Ник.

— Ладно, базарить больше не буду: тебе отдых нужен. Позвоню завтра.

Рудаков снова заснул.

* * *

Место, где лечился Алексей, являлась когда-то спецдачей наркома Литвинова. Она находилась в Химках, недалеко от Новогорска. На громадной территории дачи, среди вековых сосен, располагался двухэтажный каменный домина. Около дома — небольшое озеро. Здесь бывали и Василий Сталин, Берия и другие важные государственные чины.

Раньше эту дачу арендовала одна югославская фирма. Она занималась продажами трикотажа, пальто и колготок. Она и сделала хороший ремонт внутри здания. Построили двухэтажный кирпичный дом, где размещалась столовая и жилые помещения. Сначала фирма хорошо развивалась, имела даже свои отделы в крупных универмагах Москвы: ЦУМ, ГУМ и др. Но потом дела у фирмы пошли на спад. И когда фирма благополучно скончалась, дачу арендовал Тимофей. На ней он мало бывал. Так берег на всякий случай. Для сепаратных переговоров, для верных друзей и партнеров.

На первом этаже располагались сотрудники инвестиционной компании «Цезарь», работающих на Тимофея, и охрана. На работу и с работы их от метро «Планерная»  привозили две машины. На втором этаже находилось несколько кабинетов, оснащенных самой современной и супердорогой оргтехникой, и импровизированный госпиталь, где и лежал Художник. Мало кто из сотрудников компании знал про жилой второй этаж. А если кто и догадывался, то держал язык за зубами. Знал: молчание — золото, а слово — скорый путь на кладбище. На второй этаж можно было попасть только через одну комнату, которая располагалась в большом зале и была почти всегда закрыта. Медсестры работали по неделе. Одну неделю — смуглая худенькая Жанна, вторую — уже известная Алла. Еду приносил кто-нибудь из охраны. Иногда Художника посещали Ферзь или Прибалтика.

Дни текли унылой чередой.

* * *

Алексей волновался. Словно он не матерый тридцатипятилетний мужик, а простой наивный мальчишка, стоящий перед окнами симпатичной одноклассницы и с восторженным замиранием сердца ждущий ее появления. Или робкий и пылкий влюбленный, трепещущий от волнения на первом своем свидании. Он и краснеет и бледнеет, и мямлит, и мычит, и заикается, ведет себя как последний тюфяк, как слабовольная тряпка, но не знает что сказать понравившейся девушке.

Рудаков в третий раз набирал номер домашнего телефона Кати и в третий раз сбрасывал! Стоит ли с ней разговаривать? Может быть, она его уже забыла? Из глаз долой из сердца вон? Или иногда вспоминает? Очень хочется это узнать. Как она поживает, как дела. И пусть у нее, возможно, теперь другой бой-френд, и пусть она пошлет его на три советских буквы… Пусть. Но Алексей все же ей позвонит.

Решимость в нем окрепла окончательно. В четвертый раз он уже не сбрасывал вызов — ждал ответа.

Длинные гудки…

Наконец трубку взяли. Сердце Алексея запрыгало от радости — он узнал ее мелодичный голос.

— Алло, кто это?!. Алло?!. Алло! Что за шутки?!..

— Катя… это я?

— Кто я?.. Леша?.. Ты?..

Тон ее удивленный. Донельзя.

Долгая пауза.

Рудаков нарушил ее первым:

— Как поживаешь?

— Нормально.

— Замуж вышла?

— Собираюсь.

— И кто этот счастливчик?

— С моего факультета…

Снова пауза. Теперь первой ее преодолела Екатерина.

— Тебя не видно ни в Минусе, ни в Абакане. Ты сейчас в Москве?

— Скорее да, чем нет.

— Твоего знакомого, метиса, убили в Москве. Мне девчонки из Минусинска рассказали. И еще троих. Ты был с ними? Тебя ранили?

Голос ее стал взволнованный.

— Нет, не был я с ними. И я здоров как бык.

Она облегченно выдохнула. Помолчала, потом раздражено заговорила.

— Зачем ты позвонил?

— Соскучился.

— Неужели?

— Даже очень соскучился…

Томительная пауза. Она заплакала и заговорила уже сквозь слезы, быстро и эмоционально.

— Почему ты мне больше не звонил?! Я ждала твоего звонка…

— Я думал что… Кать, я приеду и зайду к тебе!

— Не надо!

— Я все равно зайду.

Опять молчание. Кажется, она всхлипывала.

— Молчание — знак согласия. Я зайду к тебе.

— Я выхожу замуж… Все, пока…

— Подожди. Ты читала «Княжну Мэри»  Лермонтова? Там есть любопытные рассуждения о женской логике. И я согласен с классиком, и поэтому обязательно найду тебя. Я уверен, что ты до сих пор меня любишь. А жених твой — фикция. Даже если он и существует, то он мне не помеха…

— Я так не думаю. Все. Мне надо на занятия. Я тороплюсь…

И бросила трубку.

Алексей был счастлив. Как хорошо, что он позвонил. Ему кажется, что она его не забыла! Он чувствует это! И он встретится с ней, дай срок.

…Катя захлопнула в сердцах словарь американского сленга. Смятение чувств отразились на приятном личике. Зачем он позвонил?! Зачем?! Она его почти забыла и тут снова он тревожит ее измученную душу. И казнит жестокой болью. Говорят, первая любовь не ржавеет. Может быть. Она вспомнила их первую встречу в баре, секс в машине, ее приезды в Минусинск. Как было хорошо… Его сильные и ласковые руки, напор, страсть… Ее новый бой-френд имеет сексуальный опыт, но с Алексеем ему в искусстве любви не сравниться. Да и вообще ему не сравниться с Алексеем. Леша и симпатичней и умней и веселей…

Усилием воли Катя отогнала приятные видения. Нет, нет, она должна его забыть и никогда с ним не встречаться. Он не должен вторгаться больше в ее жизнь. Он же ее предал. А, предав одиножды, предаст и дважды. Главное, помнить о цели. И продвигаться к ней любым способом. Прояви характер, Катерина!

Она открыла словарь. Но образ Алексея вторгался в ее мысли. Он звонил во все колокола в ее памяти. Образ сопротивлялся, он не хотел исчезать из ее души. Он вонзил свой якорь в ее израненную душу.

* * *

Алексей выздоравливал. Аппетит посещал его регулярно. Рудаков чуть поправился. Он уже вставал, ходил. Силы возвращались к нему, в том числе и сексуальные. Объектом для его либидо стала Алла. Как-то вечером он зашел к ней в комнату-«п роцедурную».

Она читала книгу. Любовный роман.

— Кофе пришли пить, Алексей Владимирович? Только на ночь не рекомендуется: не уснете, — улыбнулась Алла, обнажив ровные белые зубки.

Она поправила рыжую челку. Медсестра напоминала Рудакову небезызвестную поп-звезду Софи Бэкстер. Такие же цвета изумруда глаза, лисья мордашка, большой манящий рот.

— Алла, хватит надо мной издеваться!

Рудаков решительно приблизился к ней.

— Я издеваюсь?.. — удивленно заискрились ее зеленые глаза.

Она не успела продолжить. Алексей рванул на ней халатик. Да так, что пуговицы полетели в разные стороны! Он припал к ложбинке между грудей и стал ее целовать… Внезапный напор «больного»  буквально ошеломил и парализовал рыжеволосую медсестру. Рудаков против Аллы провел свой коронный прием: подцепил вверх ее белый бюстгальтер. Не тронутые загаром молочные груди с красными сосками выпрыгнули навстречу неистовым губам Алексея. Ей так стало сладостно и томительно приятно, что она отдала на откуп нежным сильным рукам Алексея и пространство между своих ног. Только сквозь радостную улыбку, шептала:

— Алексей Владимирович, что Вы делаете?..

Соски ее встали и напряглись. Под натиском Алексея она вынуждена была сесть на стол. В голове Алексея будто звучал голос легендарного Левитана:

«Внимание, внимание! От советского «Информбюро!»  В ходе кровопролитных боев взяты города «Грудище», «Бедроград», «Махнаткино». Неприятельские войска несут большие потери по всем линиям фронта! Враг будет разбит! Победа будет за нами! Ура, товарищи, ура!»

«Пациент»  Рудаков не мог уже себя сдерживать. Он задрал ей платье, и, оттянув край белоснежных трусиков в сторону, вонзил ей своего «бойца». Она ойкнула. Алексей работал как отбойный молоток. Ее недавно побритая рыжая щетинка приятно колола пах Рудакова и усиливала приятные ощущения. Алла ухватила его сильно за ягодицы и стала насаживать на себя. Разграбление «Махнаткино»  длилось обидно мало: всего минута. Сказалась длительная сексуальная абстиненция больного. Алексей затрясло от наслаждения. Он застонал! Его «автомат»  долго стрелял щедрыми перламутровыми очередями по женскому нутру, пока не израсходовал весь свой природный боекомплект.

Он словно спустил пар. Обмяк и затих. Немного разочарованная Алла ласково погладила по его вспотевшей голове.

— Теперь успокоились, Алексей Владимирович?

Он замотал головой.

…Через полчаса Алексей и Алла возобновили прерванный сексуальный диалог.

* * *

Встать! Суд идет! Именем Российской Федерации… Внимание! Оглашается приговор Тимофееву Николаю Леонидовичу, 1958 года рождения. На основании того-то, того-то, учитывая смягчающие обстоятельства…

Усталый человек в черной судейской мантии монотонно зачитывает решение столичной Фемиды.

…Определит ему меру наказания в виде шести лет… условно! Подсудимого освободить в зале суда!..

Жидкие аплодисменты. Вспышки юпитеров. Дружный грохот стульев и кресел: «симфония»  в исполнении покидающих зал судебных заседаний людей.

Тимофей счастливо и победоносно заулыбался. Авторитет торжествовал. Есть! Его взяла! Он победил. Деньги, вложенные в подкуп судей, оплату юристов и киллеров, сработали! We are the champion of the world! Словно гора с плеч!

Довольный Ферзь обнимал и лобзал шефа, не скрывая своей бурной радости. На лицах адвокатов и приближенных авторитета светился восторг — кормилец освобожден!

Едва Тимофей вышел из здания Мосгорсуда, как сибирского магната с ходу атаковала пресса и телевидение, но плотное кольцо охраны оттеснило от своего босса журналистов и корреспондентов в купе с телевизионными операторами.

— Господин Тимофеев, Вы довольны решением суда?!

— «Петровка, 38», ответьте, пожалуйста, всего лишь на один вопрос!..

— Передача «Криминал», не могли бы Вы ответить на один вопрос!..

— Господин Тимофеев…

Журналисты микрофонами, словно шпагами, делали выпады через плечи и руки телохранителей и орали как оглашенные, надеясь, что Тимофей ответит на их вопросы. Но бывший узник Бутырки ровным счетом не обращал внимания на них, он любовался природой и продвигался к машине.

В столице уже наступил декабрь.

Серое небо с утра Всевышний разрисовал белыми точками. Будто мукой посыпал деревья, тротуар, машины… Белые звездочки приятно щекотали лицо. Снег все падал и падал…

Тимофей жадно вдыхал пьянящий аромат воли!

Свобода! Свобода! Как здорово!

Не надо возвращаться в душную камеру, есть тюремную баланду… Устал он от камерной жизни. От газетной шумихи, пристального внимания к себе. От самой Москвы. Все равно здесь воздух не тот, что на родине, загазованный, влажный. Трудно дышать.

Неожиданно ему сильно захотелось в Сибирь. Надышаться до одурения чистым, сухим и морозным сибирским воздухом! Прикоснуться к родным соснам и кедрам. Сходить на охоту или зимнюю рыбалку. В баньке попариться! Устроить сабантуйчик. Сдобную телку отжарить. А потом окунуться с головой с дела. Соскучился он по великим делам. И по жене, и по сыну. Как они там?

Сибирский магнат сел в бронированный «Мерседес». Впереди его и сзади стояли мощные джипы «Шевроле»  и «Форд». В таком порядке кортеж тронулся. Сбоку от «Мерса»  бежал какой-то наглый оператор и снимал на камеру тимофеевский «Мерин».

Крестный отец взял у Ферзя мобильник и потыкал пальцем кнопки. Приставил телефон к уху.

— Настя? У меня все хорошо: выпустили. Скоро приеду. Не скучайте, ждите. У вас как дела? Все нормально? Больше никаких эксцессов? Я рад! Как Пашка? Экстерном будет сдавать экзамен? Говорил я Пашке, езжай в Штаты учится или в Европу, не послушался, у меня друзья, мол, здесь. Нам бы спокойно было. Ладно. Пока. Ждите.

* * *

Художник смотрел телевизор, когда дверь стремительно распахнулась, и в «палату»  вошел сам Тимофеев. За ним — Ферзь и толпа телохранителей. Один из секьюрити поставил на столик пакет с фруктами и двухлитровую пачку сока. Художник немного стушевался. Он не ожидал этого визита. Черные глаза авторитета излучали уверенность, спокойствие и благожелательность. Рукопожатие «алюминиевого короля»  было крепким и энергичным.

— Рад познакомится с тобой, Алексей. Жаль, что твои друзья погибли. Прими мои соболезнования… Твой босс отзывался о тебе хорошо. Сказал, что ты пацан надежный, проверенный и сообразительный. Что и говорить, Ник всегда умел подбирать кадры. У него нюх на дельных людей. Есть предложение, Алексей. Поработаешь пока здесь со мной в столице? Твой босс не против.

— Я…не знаю. Раз надо, значит надо. А что делать?

— Ты пока отдыхай, там посмотрим.

Он задал еще пару вопросов Алексею и удалился.

… Новый год Художник встретил в импровизированном госпитале.

Учитывая разницу во времени, Рудаков поздравил Катю с праздником в восемь часов вечера по московскому времени. Узнал, не пришли ли ей посланные им учебное пособие и кассеты по подготовке к TOEFL. Оказывается, пришли. Спасибо. И только? Он вспылил, она — тоже. Катя бросила трубку.

В сердцах, Художник налакался шампанского с другой медсестрой — Жанной. А потом, агрессивно оприходовав ее, уснул, не дожидаясь боя кремлевских курантов. Она попыталась его растормошит, но безуспешно. От бабской безысходности, это когда хочется, а не с кем, Жанна налила себе шампанского и стала ждать приближения Нового года.

Без пяти двенадцать выступил президент Всея Руси Кутеев Андрей Андреевич. Он говорил о налоговых льготах, о борьбе с организованной преступностью, о повышении пенсий и зарплат и т. д. В своей краткой речи Кутин сказал, что ВВП страны неуклонно увеличивается и скоро вообще «чуть ли не выйдет в открытый космос». И все заживут фантастично богато и интересно. Все будут счастливы, жить будут долго и умрут в один день.

Ровно в двенадцать медсестра выпила.

Зазвонил телефон. Межгород. Приятный женский голос.

— Алло, с Новым годом, девушка, А Алексея можно к телефону?

— Он спит.

— Извините за нескромный вопрос, а Вы кем ему приходитесь?

— Жена я его, вот кто. Вы удовлетворены ответом?

В трубке раздались короткие гудки. Жанна была довольна: утерла она нос неизвестной воздыхательнице Алексея. Ведь из-за этой вертихвостки Жанна не дополучила несколько часов фантастической любви, а она так рассчитывала на это. Так сказать не опылил еще раз мохнатый шмель своим толстым жалом ее ласковую розу. Или факир был пьян и повторный фокус не удался.

…После праздников Художник приступил к работе. Первым делом он отправил Нику его джип до станции Абакан, а по поручению Тимофея занялся с Прибалтикой и Карликом слежкой за Ильиным.

* * *

Сны словно кружились в хороводе. Персонажи, то фантастические, то легко узнаваемые, быстро появлялись и исчезали. Иногда мозаикой вспыхивали в мозгу причудливые сюжеты и картинки. Нику и на этот раз приснился отец, только без Мухтара. Печально покачав головой, папаня сказал:

— Ну что же ты, сынок, не приходишь. Ждем тебя, ждем. Здесь у нас веселей, здесь интересней. Что тебе делать на Земле? Давай, к нам, сынок.

— Да нет, батя, на небо-то я успею, а вот на Земле еще дела есть.

— Смотри, сынок, как знаешь. Только нельзя тебе купаться, утонешь.

— Да ты что, батя, я плавать умею. Не утону.

Потом отец исчез и появился пассажирский поезд. Возможно дальнего следования. Михаил зашел в купе. Какие-то незнакомые люди. В руках — вилки, ножи. Локомотив трогается. Никонов уезжает в неизвестном направлении.

…В феврале Никонов по поручению Тимофея прибыл в Саяногорск. Нику предстояла важная встреча с генеральным директором алюминиевого завода, господином Воронковым. Тимофея тревожила нездоровая ситуация, сложившаяся в последнее время вокруг алюминиевого предприятия. Неизвестные лица активно скупали акции завода у населения, угрожали по телефону физической расправой Воронкову, оказывали психологическое давление на некоторых акционеров и топ-менеджеров СаАЗа, некоторых из них пытались подкупить. Тимофей не сомневался, что это происки людей Казбека и его дружка — депутата.

Ник должен был помочь директору отстоять завод, найти наглых вражеских диверсантов, вывести их на чистую воду и если потребуется — жестоко их наказать.

По окончанию деловой встречи и по сложившейся традиции, авторитет и директор отправились в лучшую сауну города «Звезда». Кортеж машин — два джипа и две легковушки представительского класса «Тойота»  через десять минут оцепил вход в VIP- сауну.

«Спешившись»  с авто, авторитет и гендиректор зашли в «развлекательное»  заведение. За Ником проследовало его окружение — братья Никитины и Лысый. Воронкова сопровождал один телохранитель. Снаружи остались следить за безопасностью пятеро человек. Сапог и Еврей в серебристой «Тойоте Авенсис, Худой — в «Форд Экскуршн». Во внедорожнике «Гранд Чероки»  шофер Воронкова. А около машины «Тойота находился охранник гендиректора с рацией и помповым ружьем.

Владелец сауны Дмитрий Латыпов сам встречал дорогих гостей.

— Какие люди! Михаил Валерьевич, Геннадий Иванович, приветствую вас. Очень рад вас снова видеть у нас. Как хорошо, что вы нас не забываете. Проходите, пожалуйста…

Латыпов заискивающе пожал именитым гостям руки и пригласил их в зал, к столу, богато уставленному яствами и горячительными напитками. За столом — три симпатичные крутозадые девахи. Лучшие кадры Латыпова. Передовицы производства от слова «передок». Из одежды на них были только простыни. Их томные взгляды зазывали гостей, а их стройные ноги, бесстыдно выглядывающие из-под простыни, сулили им райское наслаждение. Лихие профессионалки, способные с помощью минета из импотента сделать героя-любовника, а живого воскресить из мертвого. Ник любил этих крошек. Из их недр он получал море удовольствий. Его плотоядный взгляд уже выбрал грудастую брюнетку Жанет.

Начинались промывочно-распивочные мероприятия.

Смеркалось…

А тем временем, на пыльном и промерзшем чердаке девятиэтажки, что стояла напротив сауны, появился человек со снайперской винтовкой.

Это был Руслан.

Совместная казбековско-бормановская операция по устранению Никонова началась. Руслан с СВД, оснащенную прицелом ПСО-1, занял удобную позицию на чердаке. Прикрутил глушитель, уткнулся в оптический прицел. Грозные галочки, только наоборот, заскользили по намеченным жертвам.

Холод немного раздражал чеченца: не любил он российские зимы. Впрочем, как и русских.

Руслан имел солидный боевой опыт: валил неверных гуяров в Грозном, Кизляре, Комсомольске, Буденовске под руководством Басаева и ныне покойных полевых командиров Амриева, Рамзама и Руслана Гелаева. Валил неверных пачками. Взрывал, резал, стрелял. Правда, федералов от этого не убавилось. Снайпером он был отменным. Много зарубок — память об удачных выстрелах — было на прикладе его «эсвэдэшки». Лучше его был только один урус по имени Рома из Сибири. За его голову чеченские командиры обещали крупное вознаграждение. Этот стрелок в затяжной дуэли и подстрелил Руслана.

Выкарабкался Чоев из пропасти смерти и задумался над жизнью. Военная ситуация не в пользу боевиков. Лидеры борьбы против неверных — Хаттаб и Басаев — извратили саму идею чеченской освободительной войны и занялись коммерцией. Решил Руслан податься в криминальный бизнес. Похищение людей оказалась прибыльным делом. К похищениям добавился букет из других преступлений: разбои, грабежи, убийства.

Поймали, посадили. Отбывал срок в Нижнем Тагиле, где на город восемь лагерей и где каждый третий житель — вор. Вскоре Руслан бежал. Попал к Казбеку и стал у него служить. Получил новый паспорт, новое имя. Боевой опыт помог чеченцу показать себя законнику с лучшей стороны и выдвинуться в его заместители.

Такие акции как сегодняшняя была для Руслана как праздник! Адреналин кипел в его крови. Он чуял запах крови и радовался. Жуть как хотелось пострелять!

Руслан коротко бросил в рацию.

— Медведь, Медведь, я — Росомаха. Вышел на позицию номер один. Занимайте позицию номер два. Как понял, прием?..

— Росомаха, я — Медведь, — прохрипел в рацию Шульц. — Понял тебя хорошо. Выдвигаемся.

— Добро… Беркут, Беркут, я — Медведь, выходи на позицию три…

Бакинец бодро отозвался.

— Росомаха, росомаха, я — Беркут. Выдвигаемся.

Сводный отряд Шульца и Руслана начал скрытое выдвижение на заранее намеченные позиции. Первая группа из четырех человек, во главе с Шульцем, покинув белую «девятку»  двинулась к сауне. Достигнув тентованного «ЗИЛа», она затаились за ним. С противоположной стороны — пятерка Бакинца — заняла угол примыкающей к сауне пятиэтажки и замерла. В руках сборной коммандос поблескивали пистолеты и автоматы с глушителями: «узи», «спекторы», «кедры», «макары»  и «зиг зауры»…

Бандиты готовились вступить с бой. Все ждали сигнала от командира. А сигналом должен был быть выстрел из винтовки. В свою очередь в сауне тоже ждали условного знака Руслана. По мобильнику. Там находился нужный Русику человек. Успех операции всецело зависел от этого стукачка. Этот предатель, настоящий тварь-Иуда, и должен был открыть казбековскому спецподразделению входную дверь в сауну.

Этот человек слил информацию о московском десанте никоновцев Борману. А звали его… Лысый. В деле предательства его двигали личные мотивы. Он затаил обиду на Ника, Он считал, что перерос свой уровень и мог занимать вполне должность бригадира. А это выше зарплата и кручая тачка. Больше уважения у братвы. Ник незаслуженно, как ему казалось, задвигал его на второй план. Да и случай с этим выскочкой из Москвы не добавил Лысому любви к Нику. А Борман обещал сделать его бригадиром в своей группировке и хорошие лавэ. И теперь изменнику представлялся шанс за все сразу поквитаться с Ником и доказать своим новым работодателям свою лояльность и профпригодность.

Лысый стоял у входных дверей вместе с одним охранника из окружения гендиректора и нервно потягивал сигарету. Он ждал сигнал от Руслана.

Охранник — молодой парень недавно устроился в службу безопасности СаАЗа и был безмерно счастлив. Хорошее место — хорошие деньги. А для Сибири просто бешеные. Одному из сотни безработных парней выпадает такая удача — устроится на алюминиевый завод. Говорят, на некоторых крупных предприятиях края, чтобы устроится на работу, надо заплатить взятку. А он не платил, попал по знакомству.

Парень делился своей радостью с сумрачным бандитом по кличке Лысый, остриженным как бильярдный шар.

— Теперь Лариске шубу куплю. Давно она мечтает об этом. А себе — компьютер с разными примочками. И чтоб музыку слушать и фильмы смотреть. А потом буду копить на «японку». Годов девяностых. «Королла»  или «Корона». Без разницы, лишь бы ездила. Классно, что я на эту работу устроился.

…Чоев не ощущал дрожи в руках, сердце билось ровно и четко. Хладнокровности чеченца можно было позавидовать. Прицельная галочка уткнулась сначала в голову охранника, потом в кузов «Чероки», ушла влево…

Руслан поймал в прицел голову шофера гендиректора.

Затаил дыхание. Плавно потянул на спуск.

Щелк!

Мозги водителя вылетели на боковое стекло. Кровь щедрыми каплями усеяло дорогой салон. Под тяжестью тела плохо закрытая дверь распахнулась, и свеженький труп вывалился из джипа…

Щелк!

На лбу охранника вспыхнуло красное пятно. Он упал. Ружье со стуком выпало из внезапно ослабевших рук. Горячая кровь хлынула на снег. Красное на белом. Эстетическая картина, но, правда, попахивающая трагедией.

Двое казбековцев, подкравшись незаметно к машине Сапога и Еврея, открыли по ним беглый огонь. На стеклах зароились пулевые отверстия. Они с каждой секундой все увеличивались, звеня и хрустя. Еврей и Сапог навечно закрыли свои веки. Они восседали в «Тойоте»  в неестественных и безжизненных позах. Остывающая рука Еврея продолжала сжимать две карты: шестерка крестей и шестерка пик. Он не успел навесить «погоны»  своему корешу. А омертвевшие пальцы Сапога держали чуть не всю колоду. Часть карт упала на пол.

В это же время двое других боевиков изрешетили Худого, испортив новенькую обшивку и стекла «Форда». Худой завалился на бок, и струйки крови стекали и застаивались на дорогой коже сиденья. Парень так и не дослушал своего любимого Фила Коллинза. Плеер продолжал играть. В тишине сквозь наушники пробивалась жизнеутверждающая музыка «Easy lover».

… В кармане Лысого завибрировал мобильник: это был сигнал к действию.

— Смотри, какое у меня перо, — Лысый извлек на свет складной нож и показал его парню.

Нажал на кнопку — отточенное лезвие выпрыгнуло из паза с характерным щелчком! Охранник его оценил.

— Да, неплохой…

Это были его последние слова. Лысый резким движением чиркнул клинком по горлу парня. Брызнула кровь. Алые теплые капли попали бандиту на лицо и пиджак. На горле охранника появилась красная полоса, которая с каждой секундой увеличивалась. Вместо крика бульканье крови и гортанное клокотания. Будто он поласкал рот. Парень схватился за горло. Глаза его вышли из орбит. Медленно опустившись на колени, он замертво завалился на бок. Вокруг шеи парня стремительно растекалась кровавая лужа.

Лысый открыл дверь, и тут же вовнутрь ввалились вооруженные люди. Перепрыгнув лестницу, они ворвалась в зал и окрыли бешеный огонь по присутствующим там людям.

В числе первых нападавших мелькнула туша «человекообразной обезьяны»  Шульца. Бочкообразное тело заметило Ника и прицелилось из пистолета «Зиг Зауер». Ник ушел вправо — пистолет погнался за ним.

Выстрел — ствол дернулся вверх и выровнялся. Снова выстрел и пистолет снова качнулся вверх и вернулся на линию прицела. На голом теле авторитета вспыхнули два красных маячка. Синие тату «гладиатор»  закрасилось пурпурным цветом.

«А сон в руку…»

Ник, несмотря на то, что в него попали две пули, сумел перевернуть с грохотом стол и дотянуться до упавшего пистолета с круглым стволом. Это была «Астра»  Никитина — старшего.

Свинцовый град усилился. Он достал авторитета. Но перед геройской смертью Ник успел застрелить одного из нападавших и ранить тяжело другого. А сам, изрешеченный десятками пуль, превратился в окровавленный труп. Перед тем как забыться вечным сном, Михаил успел мысленно прокричать.

«Как больно! Батя, где ты, помоги!..»

Вместе с преступным лидером были убиты Воронков, Латыпов и одна из девиц.

Шульц заскочил в боковое помещение. Бойцы грамотно сделал свою работу. В бассейне, в кровавом большом пятне плавали обнаженные трупы братьев Никитиных и одной проститутки. А на кафельном полу в большом количестве лежали желтые конусы стреляных гильз. Смерть не пощадили никого.

Впрочем, минуточку…

Из воды с шумом вынырнула проститутка. Ртом она судорожно хватала воздух. Видимо, она сидела под водой и пыталась перехитрить смерть. Но она же не чемпионка мира по задержке дыхания и не Ихтиандр. Воздух в легких закончился — пришлось всплывать. Увидев Шульца, путана сильно побледнела. И закричала. Дико и пронзительно. Бандит лишь зловеще ухмыльнулся и открыл беглый огонь. Он любил подчищать чужие огрехи. Булькнули на воде кружечки от патронов. Девица медленно погрузилась в воду, а потом всплыла мертвой.

…Шульц не отказал себе в удовольствии произвести контрольные выстрелы и в других мертвецов. Для Ника он даже не пожалел пяти пуль. Пустил их прямо в голову авторитету. И с нескрываемым наслаждением наблюдал, как голова Ника дергалась от выстрелов.

Мертвый лев не кусается.

* * *

Казбек донельзя счастливый набрал номер Ильина. Тот находился в Думе.

— Привет, Толстяк! Как поживает твоя жирная задница! Вставай, танцуй, веселись!

— Хорошие новости?

— Конечно! Южный фронт прорван. Генерал и его солдаты погибли! Хана им! Наш командир на лихом коне ворвался в тыл противника! Саяногорский заводик скоро будет нашим!

— Да, ты прав. Зам Воронкова — Копылов наш человек, он и будет рулить заводом и сделает его банкротом. А мы как его крупный должник купим с потрохами. Тимофей пока в Москве. Боится сюда ехать. А мы на него еще одно дело готовим. Мы его засадим все равно. Не засадим, так убьем. Власть в крае его уже не та. Ты вчера смотрел телик? Как тебе мой предвыборный ход с бабкой на базаре? Пиарщики постарались. «Анатолий Михайлович, попробуйте грибочки».  — «Знатные грибочки, я сам такие солю». У Ельцина были огурчики. А меня грибочки. Неплохо придумано! А рекламный ролик видел? «Он не даст грабить наш край! Выбирая его, мы выбираем порядок и законность!»  Обхохочешься.

— Молодца, Толстый. Давай двигайся! Жду тебя в Красноярске, засветись перед избирателями вживую…

— Обязательно. Я уже придумал, где денег срубим, когда я выиграю выборы.

— И где?

— Выпустим облигации Красноярского края на приличную сумму и разместим их на ММВБ. А там крутить вертеть будем.

— Дельно придумано. А я тоже кое-что придумал. Позвоню-ка я полковнику Горюнову. Пусть его верные псы-мусора берут базу никоновцев и пусть там обязательно найдут оружие.

— Хороший ход, уважаемый! Действуй! А как там «Норникель»? Люди Адамовича поставили своего человека на пост гендиректора?

— Поставили. Они ребята шустрые. Хорошо с нами контактируют. Сам Адамович звонил мне, сказал спасибо за поддержку в деле «Норникеля». Прикидываешь, его «Лидс»  идет на первом месте в чемпионате Англии. Был бы я моложе лет на двадцать, поросился бы в его команду. Глядишь, принял бы.

— Черт с этим футболом! Главное, Адамовичу не дать развернутся в нашей вотчине. Он еще тот проходимец. Палец в рот не клади, а то откусит по самый локоть.

— Не суетись раньше времени, Толстяк. Станешь губернатором, мы что-нибудь придумаем. Адамович нас еще плохо знает. Мы и его перехитрим. И комбинат вернем себе.

* * *

Заглушив автобусы, люди в камуфляжной форме бело-сине-черного цвета цепью двигались к тренировочной базе никоновцев. В руках — короткоствольные «калаши», на головах черные вязаные шапочки с прорезями для глаз. Минусинский ОМОН на задании. Впереди, «на лихом коне», капитан Моисеев.

Снег предательски скрипел под ногами. Поступили сведения, что на этой базе отдыха есть незарегистрированное оружие. Моисеев и раньше догадывался об этом. Но не было команды «фас». А теперь лидер группировки убит, погибли и «бугры», кто-то сидит, бойцы разбегаются по разным бригадам и по хатам. И вот поступил приказ полковника захватить базу и учинить обыск.

У Виталия играла кровь. Он словно находился на войне, в Чечне. И идет зачистка. Вот рядом с ним первый номер — гранатометчик- весельчак Паша, а вот и второй номер — рыжий бородач из Иркутска Махин по кличке Батька Махно, спокойный как удав. Вован из Дудинки. Лысый, страшный как гоблин. А там — «духи», «черти», «чехи». Стрелять туда. На поражение. Лихое время было. Страшное, ужасное, но хорошее. Прошлое не может быть плохим, даже если это война: ведь помнится всегда хорошее.

Вспоминал Моисеев и службу в СОБРе. Заря криминалитета. Залетаешь в сауну, а там бандюганы или новые русские. И первому по наглой толстой роже — хрясть! А потом второму по жирному бурдюку ногой — бац! Чуваки загнулись. Бросил их вниз и прижал коленом его башку к полу. Сразу шелковый становится и просит пощады. Уважали его шибко!

…Омоновцы постепенно окружали базу. Проникновение на ее территорию планировалось с трех сторон. Моисеев показал три пальца и махнул ими в западном направлении. Трое бойцов послушно выдвинулись на указанные командиром рубежи. Вверх снова взметнулись три командирских пальца и указали маршрут скрытого передвижения. Восточное направление атаки обозначили трое других омоновцев.

Моисеев и четверо подчиненных шли с юга. Они приставили лестницу к бетонному забору и ловко, один за другим, попрыгали на территорию базы. Мягко ступая и выставив вперед автоматы, они продвигались к сторожке. Оттуда доносились веселые голоса и звон бутылок. Неожиданно, на милицейский спецназ кинулись два добермана.

Пух! Пух! — едва слышно пропели глушители. Собачки, жалобно взвизгнув, навечно успокоились. Моисеев и бойцы ворвался в сторожку.

— Руки вверх! Лежать, суки! — громко заорали вязаные шапочки «ночь».

Ошеломленные бандиты застыли за столом.

«Тресь!»  — Моисеев смачно приложился к челюсти одного, второго огрел автоматом по шее.

Еще двоих бугаев омоновцы быстро сбили на пол и обездвижили грамотными ударами. Упаковав бандитов, милицейский арьергард открыл ворота, и во внутрь влетело еще десяток вооруженных людей в камуфляже.

Словно голодная саранча, учуяв поживу, милиционеры ринулись к коттеджу.

Рванули светошумовые гранаты «Заря»!

Выстрелы, окрики, топот ног, грохот!

Омоновцы выломав дверь, влетели в коттедж. Отлупили всех, кто там находился, положили на пол лицом вниз и заковали в наручники. Кому-то сломали ребро, одному отстегнули почку. У всех бандитов кровь на лице, синяки, царапины. Никто из них не ожидал внезапного нападения на базу спецотряда милиции. Сдались, практически без боя. Все десять человек.

Тайник не скоро, но все-таки нашли. Оружие разложили в зале и сняли на камеру.

На следующий день сюжет о захвате оружия в Красноярском крае крутили все информационные каналы центрального ТВ: «Дежурная часть», «Петровка, 38», «Криминал», «Преступление и наказание»  и др. Дикторы программ торжественно вещали.

— Одержана еще одна победа правоохранительных органов в борьбе с организованной преступностью. Окончательно разгромлена и повержена одна из самых жестоких и кровавых сибирских группировок — «никоновская». В Минусинске на базе отдыха найден склад с оружием и арестованы десять ее активных членов. На счету ОПГ более десяток заказных убийств. Лидер банды Никонов по кличке Ник, недавно был убит в результате мафиозных разборок в Саяногорске. А в том году, в октябре (наша программа сообщала зрителям об этом), пять человек из его бригады были расстреляны в Москве у казино «Метелица». В правоохранительных органах считают, что банда Ника тесно сотрудничала со скандально известным красноярским бизнесменом Тимофеевым, теневым королю края. В крае наметился новый передел собственности. Сам Тимофеев недавно вышел из Бутырской тюрьмы и предпринимает попытки удержать свою пошатнувшуюся империю.

* * *

— Золотые купола душу мою радуют, а то не дождь, а то не дождь, с неба слезы капают!..

Борман гулял в баре «Под елью»  на всю катушку. В мат пьяный, он с трудом держал в одной руке стопку с водкой, а в другой микрофон. Слезы счастья катились по его щекам. Ему подпевал его верный пес — Шульц:

— Золотые купола на груди наколоты, только синие они и не грамма золота!..

Авторитет был счастлив, как может быть счастлив человек, у которого наконец-то осуществилась мечта. Он победил Ника! Чистым нокаутом! Боковой удар прямо в висок — и противник, не приходя в сознание, умирает! Спасибо Русику и Шульцу! Порадовали старика. Отомстили они за него этой тимофеевской шестерке за все унижения и страхи на протяжении двадцати пяти лет.

Теперь нет комплекса Ника. Испарился комплекс. И будто крылья за спиной выросли. Он — первый в городе! Он — чемпион! Он — победитель!

— Шульц, ты мой лучший кент! Ты молоток! Порадовал старика! За тебя, братуха!

— Мы уже начали дербанить империю Ника. И забивать стрелку некому. Северянин в тюрьме. Другие влиятельные бойцы шифруются. Пехота разбегается, словно крысы с тонущего корабля. Некоторые перешли к нам. Хмеля и еще двоих отмудохали в травму попали. Одного пехотинца насмерть резанули. А второго утопили!

— Отличная работа, Шульц! Я верил в тебя! Кота нашли?

— Пока нет. Он как в воздухе испарился вместе семьей.

— Ищите его, переройте всю землю, но найдите! Только нужен мне он живой. Мне за него много заплатят. Как там дела с отступником Шаром?

— Не внял он нашему последнему предупреждению, грозился свою метлу поганую развязать, но мы его опередили. Шар пошел свою собаку выгуливать, а там Длинный. Валун был на подстраховке. Пиф-паф, ой-йо-йо-ой, умирает Шарик мой. Прямо на лестничной площадке и кончили его, тихо и аккуратно. Его ротвейлер даже не гавкнул.

— Молодца, Шульц, твои люди меня радуют, хорошие бойцы, не то, что у Бороды, Хохла или Лысого, не говоря о покойничке Кощее. Кстати, потом, через своих шестерок намекни бабе Шара, чтобы все цацки, фатеру и точилу вернула нам, в общак.

— А если заупрямиться?

— Напомни ей историю про жену черногорского положенца Коржа. Та дура, после того как исполнили ее муженька, пришла к его правой руке — Семе, который и укокошил своего шефа, и попросила долю Коржа в бизнесе. Ты помнишь, что с ней потом было?

— Не-а…

— Следующей весной оттаяла первым «подснежником».

— Понятно.

— Привезли никоновскую шлюшку?

— Угу, шеф, все ништяк.

— Давай ее сюда.

Сегодня прихоть Бормана — это поиздеваться над гражданской женой Никонова. В рамках затянувшегося празднования своей победы над злейшим врагом. И его «шестерки»  постарались уважить его причуду. Подкараулили Светлану на улице, схватили и затащили в машину. И вот она здесь. Рот заклеен скотчем, руки связаны. В ее глазах царит ужас и слезы. Она понимала, что ей не выкарабкаться живой из логова Бормана.

Обидно умирать молодой. К тому же не увидит она, как вырастит ее трехлетний сын. Что с ним станет? А ее гражданский муж — Ник — и подавно: спит он уже давно в земле сырой. Лучше разбежаться и удариться из-за всей силы головой об стенку или напороться на нож. Или выкинутся из окна. Чтобы не мучиться. Но крепко ее держат подонки Бормана. Надежно связаны ее руки. И низко над землей. Нет ни единого шанса!

— За победу!..

Последняя стопка окончательно подкосила могучие силы авторитета, и он вырубился. Но Свету это не спасло. Шульц и его кодла вдоволь над ней поиздевались и зверски ее убили.

…Через год рыбаки случайно выловят в Енисее железную бочку с обезображенным трупом девушки. Но никто в распухшем теле не сможет опознать Свету. Похоронят ее в братской могиле, с неизвестными бомжами и алкоголиками. А Светиного малыша вскоре после ее исчезновения заберут в детдом.

* * *

Художника пробудил телефонный звонок. Он с трудом открыл отекшие веки. Рядом с ним лежала какая-то незнакомая блондинка, растрепанная и голая. Он снова напился вчера. Сильно переживает, что Ника убили. И заглушает горе алкоголем. Из друзей теперь у него остался лишь Северянин.

Художник узнал голос Тимофеева.

— Алексей, ты живой?

— Скорее да, чем нет.

— Алексей, приезжай ко мне на дачу. Дело есть.

— Хорошо, Николай Леонидович, скоро буду…

За окном шумело запруженное автомобилями Варшавское шоссе.

Художник умылся холодной водой. Намочил полотенце, обтерся. Кончиками пальцев растер торс. Насухо. Сразу одел футболку. Приятное тепло разлилось по телу. Тщательно почистил зубы, гладко побрился, надушился лосьоном «Нивея». Заварил крепкое кофе, есть после вчерашней попойки не хотелось. Надел костюм, водолазку. Не стал будить блондинку — вечером попользуется. Взял такси и не замедлил появиться пред ясными очами своего работодателя.

Тимофей встретил его со скорбным лицом.

— Я понимаю твое горе, Алексей. Я сам переживаю. Ценил я Ника очень. Пусть земля ему будет пухом. Артур! — Тимофей позвал телохранителя. — Принеси водочки.

Артур принес на подносе графин с двумя рюмки водки и порезанные дольки лимона. Они помянули Никонова. Помолчали с минуту. Тимофей заговорил твердым и жестким тоном.

— Слезами горю не поможешь, Алексей. Тем более, зеленым змеем. А дело Ника не должно захиреть. Раздербанят его вотчину. И людей его загубят напрочь. Значится, тема такая, Леша. Поедешь в Минусинск. Скооперируешься с Северянином, потолкуешь с пацанами. Твоя задача — ликвидировать Бормана и его бригадиров. С оружием и деньгами я помогу. Понятно? А Прибалтика займется Ильиным. Тем более вы уже наметили его маршруты и явки. Дело закончат квалифицированные исполнители.

— Конечно, Николай Леонидович, я все понял

— Если надо, я тебе в помощь пришлю с пяток пацанов-профессионалов. Кто — хороший подрывник, кто — снайпер. Хотя у вас есть классный снайпер. Я его к себе переманю. Мне за границей спецы нужны. Держись постоянно на связи со мной и с Ферзем. Береги себя.

На следующий день серебристый лайнер компании «Красноярские авиалинии»  уже нес порученца Тимофеева по кличке Художник в родные пенаты навстречу опасности и смерти. Миссия должна быть выполнима! Борман должен умереть!

* * *

Новое городское кладбище за год заметно расширилось. Люди умирали в массовом порядке. Причины смерти были разными: кто-то погиб в автокатастрофе, кто-то от передозировки наркотиков, а кто-то от ядовитого денатурата или ножа собутыльника. Трагическая случайность, трагическая нелепость. Иной отдал концы после продолжительной тяжелой болезни, другой — от безнадежной старости. Самый грешный покончил жизнь самоубийством. Но Рудаков считал, что большинство усопших просто не выдержали жизни. Этому способствовала неблагоприятная социальная и экономическая ситуация в стране. Антинародные реформы, кризис за кризисом. Война в Чечне, массовая безработица, разгул криминала. Миллионы людей выкинуты на помойку истории. Вот и спасаются от суровой действительности алкоголем или наркотиками. Самое страшное, что вымирает в огромном количестве молодое поколение — будущее нашей страны. Смертность в России уже давно превысила рождаемость. Рожать женский пол тоже не хочет: кому охота плодить нищету. Самим бы выжить и не сдохнуть.

А тут еще бандитские разборки подкидывают свеженьких покойников…

Художник стоял возле памятника Михаилу Никонову. Памятник представлял собой черную большущую плиту из гранита с бело-золотистым барельефом авторитета. Золотистыми буквами были выведены фамилия, имя, отчество покойника. Дата его рождения и смерти. Чуть пониже — эпитафия, фраза из его любимого фильма «Гладиатор»: «Нам всем улыбается смерть, мы же можем улыбнуться ей в ответ».

Никонову всегда нравились сильные, бесстрашные герои, особенно воины и полководцы Древнего Мира: Ганнибал, Спартак, Цезарь, Леонид. В седьмом классе, Михаил несколько раз подряд смотрел американский фильм «Викинги»  с Кирком Дугласом в главной роли. Нику импонировал дерзкий, волевой Эрик — вождь викингов. Миша тогда попросил Лешу нарисовать шариковой ручкой ему на плече изображения викинга с мечом. На языке криминального тату это означало, что человек склонен к жестокости и насилию. (Лица с такими татуировками в исправительных учреждениях называют «бойцами») . Тогда, в своем стремлении носить рисунок воина на плече, Миша подражал брату-уркагану.

…Блеклое разноцветное море из засохших цветов — роз, астр, гвоздик, тюльпанов и хризантем — омывало со всех сторон надгробье. А зелено-розовые венки с черными лентами «от братвы»  и «от друзей»  возвышались над морем, словно гигантские парусники…

За плитой, как за командиром, выстроилась шеренга памятников поменьше. Никоновские бригадиры: Рыжий, Хакас, братья Никитины. Здесь и венков поменьше и цветов. За могилами бригадиров — скромные обелиски. Здесь похоронены «пехотинцы»: Повар, Амбал, Сапог, Федор, Худой, Стиляга. Не хватало на этом кладбище еще трех могил. Афганца, Еврея и Макса. Их погребение состоялась у них на Родине, в селе Большая Инея и городах Сорск и Лесосибирск. Итого — четырнадцать человек. И еще пять людей Бормана на старом кладбище. Плюс Скула и Матвей, Тихон, один казбековец, что погиб в Саяногорске, Воронков, трое его охранников, два киллера из Новосибирска и шесть столичных и сибирских проституток. Да, еще случайная жертва — старуха Шапокляк. Еще ранее, губернатор, его двое телохранителей, мэр и его любовница. Сорок одна жертва алюминиевого передела.

Колоссальная цифра!

Да, искупил Сын Божий своим распятьем грехи наши, но по-прежнему себялюбив и грешен человек. И творит он зло ради своей цели! Ведь «у ненасытимости две дочери: «давай, давай». И у амбиций. Воистину, маленькие деньги пахнут потом, а большие деньги — кровью! Но «кто роет яму, тот упадет в нее; и кто покатит вверх камень, к тому он воротится!»

И это истина.

Рудакову было трудно поверить, что еще недавно он вместе с одноклассниками попивал водку, веселился, шутил, ездил на разборки. А теперь их нет. Нет. Остались только кости, прах и воспоминания о них. Души товарищей, по всей вероятности, улетели в ад.

Через сотню лет, может быть, в России все перевернется с ног на голову, и придут к власти коммунисты или фашисты. Будет другое время и другие герои. И никто уже вспомнит «героев»  криминальных сражений конца двадцатого века. Как не помнят в настоящее время героев братоубийственной гражданской войны, особенно представителей Белой гвардии.

« Моя смерть тоже не за горами»,  — тоскливо подумал Художник.

Тем более теперь, когда он стал порученцем Тимофея и координатором разбитой группировки. Казбек и Борман мечтают его завалить. И если он хочет остаться в живых, ему их надо опередить.

Как говорил Миша, не дрейф — прорвемся! Не паникуй, Леха! Чего быть, того не миновать! Не надо бояться смерти. Как говорят самураи: «Кто держится за жизнь, тот умирает. А кто не боится смерти, тот живет!»  К тому же, по убеждению Рудакова, смерть запрограммирована. На то Божья воля. Кто-то умирает от паленой водки, кто-то поскальзывается и разбивается в ванной, кто-то давится банальным сухариком или косточкой.

Вот, например, его двоюродный брат Аркадий.

Служил в «горячей точке», в Карабахе в составе спецназа ВДВ. Охранял армян, ходил в разведку, воевал. Однажды попал он с одним сослуживцем в плен к азербайджанским боевикам. Сослуживца убили, а Аркадий кинулся с обрыва вниз в кусты и смог убежать. Вслед ему понеслись торопливые выстрелы, но не достали его. Несколько дней он пробирался к своим, и в конце концов вышел на них, голодный, в изодранном камуфляже и весь поцарапанный. А нашел Аркадий смерть на гражданке, в Туве, от ножа аборигена, в банальной драке. Скончался от потери крови. Тувинцы — частники принципиально не останавливались, а городской автобус слишком долго ехал до больницы.

И его, Лешина, смерть придет вовремя. Миг — и тебя нет! А там вечная темнота. Тем более, он ее уже заглянул в эту вечность. И не капельки не было больно, лишь ощущение неземного спокойствия и блаженства. Так что успокойся, Леша. Собери всю свою волю в кулак и в бой!..

— Художник, — вывел его из раздумья Северянин. — Держи стакан. Помянем босса и кентов.

Кот, Хмель, Амбразура, Ворчун и еще три пацана из никоновской группировки в унисон выпили. Закусили.

— Казбек и Борман ответят за это, — мрачно сказал Северянин.

Недавно его выпустили из тюрьмы за недоказанностью преступления. Гарик заряжал кого надо, сколько надо и виртуозно молотил языком на суде. Молодец, адвокат. Отмазал.

— Эти твари дорого заплатят за гибель наших пацанов, — яростно заговорил Северянин. — Сначала Бормана замочим, потом к Казбеку подберемся. Художник, они ищут тебя, хотят прикончить. Так что будь осторожен. На одной хате не ночуй дважды. Меняй явки. А пацаны тебе помогут.

— Я врубился, Юра. Спасибо. Ты наверно знаешь, кто меня прислал и зачем. Так вот, Юрок, наша задача грохнуть этих ублюдков, и вернуть наши территории. Если все будет пушисто, я вернусь в Москву, а ты станешь лидером нашей группировкой. Тимофей за тебя. И братва, я думаю, тоже поддержит твою кандидатуру. Как ты на это смотришь?

— Положительно.

— Тимофей поможет нам с бабками и с оружием. Скоро придут стволы. На всю бригаду. Пусть пацаны по хатам сидят, ждут условного сигнала. Час придет — и мы все быстро соберемся. Покажем этим сукам, где раки зимуют.

Послышался шум моторов. Братки нервно зашевелились. Северянин напрягся. К ним приближались два джипа.

— Атас, Художник! Кажется, к нам гости!

Рука Рудакова потянулась к пистолету. Северянин достал «Вальтер». Остальные извлекли на свет обрезы и помповики.

— Это Шульц и его отморозки. Сейчас мы все здесь ляжем.

— Это мы еще посмотрим.

«Сузуки»  и «Ниссан Патрол»  резко затормозили около памятников. Стекла внедорожников поехали вниз. Оттуда высунулись стволы АКМ.

— Кранты нам, Художник, не отстрелятся. С голой шашкой на танки? У них — «Калаши»  и лимонки, наверно, имеются.

— Кого-то из них мы тоже положим.

Защелкали оружейные затворы. Пальцы застыли на курках. Фитиль ненависти и смерти был зажжен. Еще мгновение и запал вспыхнет! Мозг отдаст приказ указательному пальцу. Боек ударит в капсюль, зазвучит канонада, и полетят косяки перелетных латунных птиц, ища теплые места на теле людей. Начнется кровавая бойня!

«Вот и пришел твой последний час, Леша!»  — уныло подумал Рудаков. — «Жалко, что Катю напоследок не увидел…»

Бикфордов шнур все тлел. Лица у всех напряжены, нервы на пределе, зубы судорожно свело страхом и ненавистью.

— У кого очко крепче? — усмехнулся Северянин. — Помирать так с музыкой!

Он стал насвистывать какую-то мелодию.

Шульц не отдавал приказ на поражение живой силы противника. Он взял «рекламную паузу». Художник не выдержал.

— Эй, Шульц, мочить что ли нас собрался?! По беспределу работаешь?! А как же понятия? Воровской кодекс? Ведь сорок дней не прошло. И здесь у нас не толковище, а поминки по нашим пацанам. А завтра-послезавтра можешь завалить меня, если сможешь. А, Шульц? Ведь мы просто так не сдадимся. Кого-то из твоих точняк положим. Ты же не отморозок, Шульц, а человек с понятиями. Пораскинь мозгами, Шульц!..

А в ответ тишина. Развязка близилась.

Но стволы вдруг дружно исчезли. Послышалось гудение автоматики. Тонированные боковые стекла поплыли вверх. Джипы зарычав двигателями, продолжили свой путь. По-оленьи прыгая на песчаных ухабах и раскачиваясь на упругих подвесках.

Напряжение спало.

— Ух, пронесло, — выдохнул облегченно Пакуев. — Покрошили бы нас они в мелкую капусту. А ты, молоток, Художник, развел его по понятиям.

— Ну, сука, Борман! Умоется кровавыми слезами, тварь!

Ангел-хранитель Рудакова в очередной раз поладил с ангелом смерти. И Художник остался жить. Как говорится: «Умри, но не сегодня!»

Вековые сосны шумели над головой. Свежий ветер раскачивал их зеленые махровые лапы. Ранняя оттепель. Ожили птицы, ручейки. Снег почернел и местами растаял, обнажив желтые пожухлые пригорки и косогоры. Белые торосы оккупировали овраги и буераки. Мрачное настроение Рудакова перешло в умиротворенное. Природа всегда утешает, когда наблюдаешь за ней. Словно и не было недавнего инцидента. И он не работает бандитом, и не ждут его киллеры Бормана за углом. Какой-то интересный и в то же время ужасный сон или фильм. Словно все это не с ним происходит, а с придуманным героем. Но, к сожалению, этого героя придумала жизнь, жизнь настоящая, а не виртуальная.

Господин Рудаков, жизнь подана! Или кушайте сие блюдо или откажитесь от него! За все заплачено!..

* * *

Шульц сидел в коттедже пахана. Скромный двухэтажный домик наполовину из дерева, наполовину из кирпича. Высокий деревянный забор. Немногочисленная охрана.

Борман попивал чай с лимоном. Авторитет отходил после нескольких запойных дней. Празднование победы затянулось.

— Люблю крепкий чай, сладкий с лимоном. Готов выпить литр чая. Пот прошибает, похмелье уходит. А к вечеру массаж и банька. Как там дела обстоят, Шульц?

— Все тип- топ, шеф, никоновцы сдают свои рубежи без боя, их вотчина отходит к нам. Бабок стало больше. Магомет, правда, увел у Ника магазин «Алена». Наехать на него? Забить стрелку?

— Пусть пока резвится. Разберемся с людьми Ника — дойдет очередь до него.

— Я Северянину на стрелке сказал, что ТЦ «Сибирь»  отходит к нам. Он настаивал на десяти процентах. Я назначил ему пять.

— Хер ему, а не пять процентов. Пусть переходит ко мне или уматывает из города. А то все равно замочу. Как говорил генерал Лебедь: «Двое пернатых в одной берлоге не уживутся». Назначим никоновским авторитетным пацанам стрелку и покрошим их из автоматов, как пить дать. Шульц, а где, Художник? Кот?..

— Я их засек на кладбище. Поминки справляли по Нику.

— И ты их не замочил?!

— Но, шеф, это не по понятиям.

— Что?! Не по понятиям?! Мочить их надо козлов везде и всюду.

— Ты же глава города, ты в авторитете. Молодые пацаны тебя будут больше уважать после таких акций и даже колеблющиеся никоновцы пойдут под твое крыло. Мы же все равно Северянина и его шестерок заземлим наглухо. Сила на нашей стороне. Знаем, примерно, где Северянин и Художник появляются. А вот Кот опять ускользнул, падла, как сквозь землю провалился. Зато их адвоката побили — лежит теперь в больнице. Он Северянина отмазал, конкурента нам подкинул.

— Эх, Горюнов, Горюнов, обещал его не выпускать. Ладно, все равно с Северянином разберемся. Найди Кота, Шульц, а то я разозлюсь не по-детски. Недавно откинулся бывший никоновский киллер Серегей Миллер по кличке Баум. Тот, что с Измаилом и Шатурой Абдулу и его корифанов грохнули. Спец он хороший, надо его уговорить к нам перейти.

— Понял, шеф, съезжу к нему.

— Как там с имуществом Шара? Разрулил ситуацию?

— Все ништяк, шеф, телка оказалось понятливой, забрала двух своих спиногрызов и — к мамке, в деревню. Точилу я уже отдал Длинному, а в квартирке бойцы Хохла поселились, парни деревенские, жилья у них в городе нет.

— Молодца, Шульц, действуй в том же духе.

Зам его согласно кивнул.

ГЛАВА 8 ОТВЕТНЫЙ УДАР

— Все хорошо, родная, — довольно промурлыкал в трубку телефона Ильин. — Скоро буду дома. Ждите.

Работа в банке закончилась, депутатская канитель побоку, побоку и предвыборная возня. Сегодня он решил посветить свое драгоценное время семье. Факт, что не часто он видеть свою жену, сына Даниила, не часто они собираются вместе по выходным и праздникам. Ведь он «все в трудах, трудах, аки пчела». Вот и решила поехать сегодня семья Ильиных в собственный загородный дом на Рублевке, чтобы отпраздновать день рождения Даниила. Будет сабантуй, музыка, гости, подарки, веселье — все атрибуты веселого праздника.

Все в жизни депутата Ильина складывается как нельзя лучше.

Депутат вышел из здания «Росинтента»  в сопровождении начальник службы безопасности банка — Марчука и двух телохранителей.

Бывший комитетчик обратил внимание на открытый пакет сока, что стоял недалеко от «Мерседеса». Рядом с пакетом стояла пустая бутылка водки. Валялся опустошенный пакет чипсов.

Марчук обратился к одному их охранников.

— Василий, посмотри, что это за хренотень?

— Алкоголики какие-то пили и намусорили.

— А вдруг там бомба?

— Да ладно, Александр Викторович, вам везде бомбы мерещатся…

Двухметровый «шкаф»  Вася поленился наклониться за пакетом, поэтому отшвырнул его ногой…

Грохнуло так, что у всех заложило уши!

Взвыли машинные сигнализации!

Все заволокло дымом!

Безоболочное взрывное устройство, равное в эквиваленте тремстам граммам тринитротолуола, или в простонародье тротила, продемонстрировало во всей адской красе свой взрывной характер! Пробило свинцовыми шариками стеклянную входную дверь банка, окна нижних этажей, кузов и стекла «Мерина». Сильно пострадали и «невинные»  машины клиентов — белый «Фольксваген»  и серый «Дэу». Другие авто клиентов и случайных людей пострадали в меньшей степени.

Ильина спас второй телохранитель. Гвозди и шарики вонзились в него. Он погиб. Падая, он подмял под себя Ильина. Банкир, завалившись на мраморные ступеньки, еще вдобавок стукнулся об них затылком.

Марчука слегка ранило в ногу и легко контузило.

А неосторожному Василию оторвало ноги и левую руку. Он скончался мгновенно. Могучий торс с распростертой багряной рукой лежал в луже крови, а другую — закинуло на крыше «Дэу». Ноги разбросало подальше. Окровавленную голову в черных пороховых точках и с выпученными глазами развернуло взрывом в левую сторону. Казалось, неестественным поворотом головы и распростертой могучей дланью мертвец указывает в сторону своих невидимых убийц.

Прибывшие на место происшествия медики в формулировке смерти секьюрити были единодушны: «травматическая ампутация конечностей и выбивание головного мозга».

… Ильин, придавленный стокилограммовым телом охранника, лежал на ступеньках и смотрел бессмысленным взглядом на свинцовые тучи. Он просто думал: «будет дождь или нет». Он пребывал в шоке. Его взрыв сильно напугал.

Позднее, Ильину понадобилась помощь классного психиатра. Тот за сеанс вывел бизнесмена из ступора и вернул к реальности. Жену и сына депутат отправил в загородный дом с многочисленной охраной, а Марчуку банкир приказал мобилизовать людей и усилить бдительность.

Естественно, состоялся разговор Ильина и Чаладзе.

— Тимофея надо валить, — безапелляционно заявил депутат. — Он не успокоится.

— Я займусь им. А ты, Толстяк, будь осторожнее.

— Постараюсь.

…Подконтрольные Ильину и Казбеку СМИ на следующий день после покушения взорвались заказными статьями и телевизионными репортажами.

«Мафия наступает!»

«Демократия в опасности!»

«Бандитский беспредел!»

В новостях дикторы смаковали подробности этого происшествия:

«Совершено покушение на депутата Госдумы Анатолия Ильина. Это покушение связывают с выдвижением его кандидатуры на пост губернатора Красноярского края. Видимо, определенные круги не заинтересованы в победе блестящего банкира на губернаторских выборах. Прежде всего, спросим, кому это выгодно? Подозрения падают на бывшего арестанта Бутырки, скандально известного бизнесмена Тимофеева. В нынешней губернаторской гонке он поддерживает оппонента Ильина — Никоненко. Нынешнего градоначальника краевой столицы. В том году пуля наемного убийцы оборвала жизнь губернатора Захарова. По слухам, заказчиком преступления мог быть Тимофеев. Вероятно, Захаров чем-то не устраивал теневого магната и был безжалостно расстрелян…»

Рейтинг Ильина стремительно пополз вверх, а Никоненко — вниз. Победить Ильину в губернаторской гонке теперь уже не составляло труда. Оставалось пустая формальность — провести сами выборы.

Тимофей устроил разнос Прибалтике за неудачное покушение. Сибирский магнат кусал локти от досады. Оплошал. Да и как! Сам помог конкуренту. Надо было что-то предпринимать.

* * *

— Да, Андрей Андреевич.

Адамович внимательно слушал президента.

— Да, я слышал о покушении на депутата Госдумы Ильина. Согласен, Андрей Андреевич, это вопиющее безобразие. Пора Тимофеева снова сажать? Да можно устроить, отмывание денег, неуплата налогов, покушение на убийство. Целый букет преступлений. Но я думаю, пока не стоит торопиться. Помните, Андрей Андреевич, китайскую народную мудрость об обезьяне, что сидит в сторонке и наблюдает за схваткой тигра и дракона. Да, да. Пусть они ослабнут, а потом мы без лишнего напряжения возьмем то, что нам полагается, т. е. государству. Все на благо нашей горячо любимой Родины… Какая там погода в Лондоне? Типичная. Дождик. Да, да. Сегодня играем с «Арсеналом». Мой прогноз на матч? Сложно, но можно. Жалко, Ли Бойер травмирован: был бы боевой состав. Спасибо. Постараемся выиграть. Хорошо, хорошо. До свидания, Андрей Андреевич.

Олигарх положил трубку, обвел глазами роскошный номер гостиницы, задумался.

Взял свой сотовый телефон. Набрал номер.

— Министерство внутренних дел? Здравствуйте, это — Олег Адамович. Соедините меня пожалуйста с министром Уваровым…

* * *

Художник долго не решался позвонить в знакомую дверь.

Указательный палец замирал на полпути к кнопке звонка. Сердце его бешено колотилось. Может не стоит снова вторгаться в Катину жизнь. Может, у нее все хорошо с этим парнем, и его, Алексея, она уже больше не ждет? Художник звонил ей несколько раз — она бросала трубку. Пару раз попадал на ее мать. Мамаша обзывала его «хулиганом»  и «бандитом»  и просила его больше не звонить сюда, а то вызовет милицию.

Художник решился.

«Поговорю откровенно и все».

Палец его вдавил белую кнопку — заиграла мелодия «тореадор, смелее в бой».

— Кто? — раздался за дверью нежный голосок Екатерины.

— Свои, — буркнул, опустив голову, Художник.

За дверью помедлили и открыли ее. Появилась Катя. Сердце у Рудакова гулко застучало. Она не изменилась, лишь похорошела еще больше. В ее синеоком взгляде одновременно отразились удивление, боль, осуждение и сильные переживания. Катя была взволнована, но старалась взять себя в руки. Нервный румянец проступил на ее лице.

— Ты? — спросила она.

— Я… Зайти можно?..

— Не знаю…

Художник протянул ей букет из чайных роз — ее любимых. Она взяла букет — и благоухающий аромат цветов заполнил все пространство квартиры.

— Ладно, проходи.

Он прошел в зал.

— Угостишь кофеем?

Катя молча пошла на кухню. Высыпала кофейные зерна в кофемолку, нажала на кнопку — кофемолка зажужжала. Жужжание смолкло. Катя открыла крышку мини-агрегата, и приятный запах свежемолотых зерен защекотал нос. Екатерина налила воду в серебристую турку, поставила ее на кружок плитки. Добавила сахар в воду. На столе появились маленькая фарфоровая чашка с блюдцем и пакетик со сливками.

Кофе по-турецки. Это Алексей научил Катю варить сей бодрящий и божественный напиток.

Катерина продолжала хранить молчание. Сердце Алексея сжалось. Неужели все кончено, и нет ни капли надежды. Неужели она никогда не будет с ним. Он подошел к ней, положил руки на талию, его губы осторожно и бережно коснулись ее волос.

Она холодно отстранилась от него.

— Не надо, Леша. Все перегорело. К тому же, ко мне сейчас придет Антон. У нас скоро свадьба.

— Ты меня окончательно разлюбила?

— Да.

Он сокрушенно замолчал. Она тяжело вздохнула.

— Значит, это все ложь, что ты меня любила. Если человека любят по-настоящему, его прощают. Да, совершил я ошибку, но это по глупости. И ты должна была меня понять. Но ты, я вижу, не хочешь помиловать кающегося преступника. А твоя любовь?.. Все это слова. Это — понты. Чистой воды, понты…

Художник разочаровано вздохнул.

— Ладно, все, что не делается — все к лучшему. Действительно, зачем я тебе нужен? У меня опасная профессия — могут в любую минуту грохнуть. За мной теперь постоянно охотятся. Я заказан. Я тайно и с риском для жизни добирался до тебя. Лишь бы увидеться с тобой. Может, ты мне не веришь. Но я не рисуюсь, а искренне говорю. Поверь мне. Возможно, это наша последняя встреча, Катя. Мы больше не увидимся. Прощай…

У Художника защемило сердце, запершило в горле. Сквозь печаль взгляда пробилась скупая и выстраданная слеза. Он тяжело поднялся со стула, будто уходил на казнь, и направился в прихожую. Буйну головушку повесил, плечи опустил…

Девушка с болью взглянула на него. Она жалобно сморщилась. Глаза моментально увлажнились, а до крови сжатые губы затряслись. Соленый дождь заморосил по ее нежным щечкам. Он уловил ее неприкрытое огорчение.

— Ты плачешь? — удивился и одновременно обрадовался Алексей.

Художник подлетел и схватил Катю в охапку. Она не сопротивлялась. Он стал осыпать ее лицо жгучими, страстными поцелуями. А она плакала все больше и больше. Дождь превратился в град. Его сердце разрывалось о жалости к ней. И от любви. Страсть с новой силой зажгла их души. Алексей распахнул халат и стал осыпать поцелуями ее плечи, грудь, живот…Сорвал с нее розовые в цветочек трусики. Он так соскучился по ее телу. Она затрепетала. Румянец снова проступил на ее щеках. Он торопливо расстегнул ширинку и подсел под нее…

Потом они перешли в зал.

Это был безумный секс! Они наслаждались друг другом, растворяясь без остатка в партнере. Неистовое сплетение рук, ног, безумные ласки. Любовные крики, вздохи…

Отрезвил их дверной звонок. Они абсолютно голые застыли на диване. Рудаков не вышел из нее.

— Это Антон, — сказала она. — Не будем открывать дверь.

— Конечно, нет, он нам не нужен. Тем более, я еще не насладился тобой, котенок.

Он снова начал «простые движенья»  под аккомпанемент звонка.

… Они лежали расслабленные и пьяные от счастья. Рудаков забыл все на свете. И ему в данный момент ничего не надо было, кроме Кати.

— Я думал: «все!», когда уходил. Я не мог поверить, что потерял тебя навсегда.

— Испугался? — засмеялась счастливая Катя.

— Конечно.

— Я трезво понимала, что с тобой у меня жизнь может сложиться непросто и непредсказуемо. Или вообще не сложится. С Антоном стабильнее. Он меня любит, но я его не люблю. Я к своему несчастью помешена на человеке на семнадцать лет старше себя и к тому же мафиози. Я, наверно, по натуре — жена декабриста, я старомодна, я не похожа на современных девиц, кто живет с мужиками ради денег. Я так воспитана. Любить так одного и навеки.

— Спасибо твоим родителям. Правильно тебя воспитали. Кстати, я их не разу не видел, только по фотографиям. Пора познакомиться.

— Пока не надо. Они неоднозначно к тебе относятся. Им Антон нравится положительный, добрый…

— Пусть нравится. Мне с тобой жить, а не с ними. Если говоришь, ты — жена декабриста, то значит, от меня ты некогда не отвернешься и будешь со мной? И из тюрьмы ждать?

— Типун тебе на язык.

Они снова поцеловались.

— Я постоянно думала о тебе, представляла нашу встречу. Как тебе буду отповедь давать, что говорить. Старалась тебя разлюбить, хотела окончательно порвать с тобой. Но ты не выходишь из головы. Взяла, открывала дверь, дурочка. И опять впустила тебя в свою душу. Наверно, люблю тебя, глупая.

— И я не могу без тебя.

* * *

Вот эта улица, вот этот дом. Обыкновенная панельная пятиэтажка. Чуть постаревшая, с трещинами на стене и просевшая. В этом доме, на третьем этаже когда-то жил его одноклассник по девятой школе Анатолий Шишев. Часто Рудаков приходил к Анатолию, попить чай, послушать на катушечном магнитофоне «Комета»  записи с популярными тогда группами «Чингис-хан»  и «Фэнси». После окончания школы Анатолий поступил на автодорожный факультет в Красноярский политехнический институт, а Алексей, не выдержав конкурс в Горьковский институт иностранных языков, оформился рабочим в геофизическую экспедицию — помог отец Виталия Моисеева, он там работал.

Летом однокашники встретились у Толика дома. Люди уже взрослые, выпили пивка, вышли на балкон. Толик закурил. И тут Алексей на балконе пятого этажа узрел небесное создание — симпатичную светловолосую девушку. Анатолий, заметив неожиданно проснувшийся интерес Рудакова к незнакомке, довольно рассмеялся.

— Нравится?.. Это моя соседка — Света. Десятый класс закончила, — и крикнул ей. — Как дела соседка, поступаешь в пед?

— Сдала документы, скоро экзамены, — обворожительно улыбнулась она

— Приходи чай пить, по-соседски угощу.

— Ладно, — снова улыбнулась Света.

Эта была старшая сестра будущего никоновского киллера Сергея Миллера по кличке Баум.

Толик влюбился. Ему всегда нравились круглолицые, белокурые девушки с пухлыми губками. Алексей тоже влюбился (Света многим нравилась), но так как Толик хотел на полном серьезе жениться на ней, Рудаков не стал перебегать дорогу другу и взялся за ее подругу — Веронику. Толик и Света подали заявление в ЗАГС, но потом, поссорившись, расстались. «Эстафетную палочку»  по имени Света подхватил Рудаков, он стал встречаться с несостоявшейся супругой Шишева, и между друзьями пробежала черная кошка. Алексей завязал с криминалом, поступил на иняз в Абаканский пединститут, а потом перевелся в Москву. Они переписывались, встречались. Но… Света любила мужчин, и они любили ее. Рудаков понял, что идеальной жены из нее не получится, и они разошлись как в море корабли. Света окунулась с головою в веселую ресторанную жизнь, отдалась ей всю себя, только ее она не пощадила. Сначала ее защитник, брат-боксер попал в тюрьму, потом у нее начались проблемы со здоровьем, по женской части. Умерла при родах, ребенок так и не родился. Об этом Рудаков узнал позднее, в Москве, из писем матери.

А сегодня в родную квартиру вернулся ее брат — Сергей. Художник решил его навестить, узнать его планы на будущее. Амбразура, Сысой остались в машине.

Сергей ни чуть не изменился, только заострились черты. Взгляд колючий, волчий. Бритый череп. Татуировка на плече — ощерившийся леопард.

Художник и Баум обнялись.

— Привет, братуха!

— Привет, привет. Проходи.

На маленькой кухоньке был беспорядок. На столе стояла бутылка водки, нехитрая закуска, фото сестры. Около снимка — стопка с сорокоградусной, накрытая черным хлебом.

— Поминаю кентов — Сапога, Еврея, и сеструху свою. У тебя вроде тоже сестра погибла.

— Да, убили.

— Кто?

— Шульц.

— Вот сука! И ты не отомстил еще?

— Узнал недавно, а тут в Москве с пацанами в такой замес попал, еле выжил, а пацанам не повезло. А тут такая канитель началась: Борман войну начал — босс погиб, Хакас, Никита-старший, младший. За мной и Северянином охота идет, хотят завалить. Да ты наверно все знаешь.

— Да, я в курсах. Жалко босса, пацанов. Меня, кстати, в крытке хотели на перо посадить, за Абдулу. Опередил я того мясника. Заточка вошла как по маслу. Он ойкнуть не успел. А потом, года через два, избили меня нехило, может опять за Абдулу. Меня в Край — на операцию, задыхался я — в легких крови немерено. Оклемался через три месяца. А потом опять парится в строгач. Вот такие дела. Говоришь, Шульц убил сестру твою? Час назад приезжал он, иуда Лысый, «шестерки»  Длинный и Журавель…

— И о чем он базарил? — Художник внутренне напрягся.

— Дескать, не пойду ли я в их бригаду работать. Типа, боссу моему хана, ваших бригад нет, а у Шульца будешь бабки хорошие получать. Работы, говорит, много будет вкусной, по моему профилю.

— А ты?

— А че я? Сказал, подумаю.

— Ну и?..

— Не знаю. Надоело мне все эти разборки, за кого-то мазу кидать, прессовать кого-то, шмалять, а потом баланду хлебать…

— Так то это так, Серега, но при таких разборах, что сейчас творятся в городе и в крае, вряд ли ты отсидишься в окопе, зацепят, либо свои, либо чужие. Менты тебя тоже в покое не оставят, оформят снова в крытую. Да и Шульц и Борман не успокоится на счет тебя. Да и нам хочется, чтобы ты с нами был в трудную минуту. У нас тоже работы непочатый край. Да и за пацанов отомстить надо. Кстати, бригадир Бормана Хохол — твой должник.

— Это почему? — насторожился Сергей.

— Мне Сысой рассказывал. Хохол твою сестру вызвал на улицу, и на глазах у твоих родителей ударил. Запихнул в машину в чем она вышла — в домашних тапочках, халате — и увез на Лысуху. А потом через час привез и выпихнул из машины, как куклу. И никто тогда не заступился за нее.

— Мразь! — скрипнул зубами внезапно помрачневший Баум, схватил со стола стакан с водкой. Видно было — его руки дрожали от ярости. Залпом выпил. — Я его урою, козла. Крантец ему пришел. Когда приступать к делу?..

Рудаков внутренне поздравил себя с победой. Рассказ о сестре — его последним и решающим аргументом в борьбе за киллера Баума. Художник наблюдал, как к дому Миллера подъезжал, а спустя тридцать минут отбыл мистер Шульц со своими шестерками. Художник примерно догадывался, по какому поводу прибыл в гости к Бауму бормановский зам, и примерно о чем они разговаривали. И когда Алексей звонил в дверь к бывшему зэку Сергею Миллеру, он твердо знал, что надо приложить все усилия для того, чтобы перетащить его на свою сторону. Иначе тот может перейти «играть»  в команду противника, что совсем недопустимо. Художник знал, что будет говорить, и какой аргумент он приведет в конце беседы. И вот уловка его успешно сработала — ценный кадр по кличке Баум согласился трудиться во благо никоновской бригады. Ведь чувство мести — это сильнейшее чувство. Оно всеобъемлюще, неистребимо, ненасытно, оно яростно сметает все на своем пути, уничтожает не только людей, но даже целые города и страны.

Художник это понимал, он был знаком с этим чувством.

— Скоро, скоро, Серега, — ответил Алексей. — Осталось ждать недолго.

* * *

Март все пригревал. Сияло солнышко. Оттаяли тротуары и побежали ручейки. Но в бору еще лежали сугробы снега, потемневшие на пригорках. Идеальная погода для занятий лыжами.

Художник позвонил Моисееву и договорился с ним о конфиденциальной встрече на лыжной базе. Сказал, что очень важно и срочно. А заодно предложил покататься на лыжах и попить водочки с шашлыками. Ведь на Руси алкоголь и здоровье — совместимые друг с другом вещи. Моисеев согласился. Алексей припас с собой на рандеву шампура, банку с вымоченными в сухом вине кусками свинины, лимон, помидоры, пластмассовые стаканчики, вилки тарелочки, и водку. Виталий прихватил из дома салатики «Оливье»  и «Сельдь под шубой», грибочки домашнего изготовления, хлеб и тоже водку.

Когда-то они любили отдыхать на лыжной базе в компании одноклассников по девятой школе. Справляли и день рождения и 8 марта и 23 февраля. Их то в классе было всего шесть парней и восемнадцать девчонок. Поэтому ребята были окружены женской заботой и лаской…

Художник для подстраховки велел Хмелю и Амбразуре одеться в спортивную форму и под видом лыжников посидеть на базе в кафе.

— Встреча на Эльбе, — усмехнулся Моисеев и пожал руку Рудакову, когда они прибыли на лыжную базу.

— Привет, Виталя!

— А это твои архаровцы? — Моисеев кивнул в сторону Хмеля и Амбразуры, непривычно пьющих чай с пирожными за столом.

— Да, мои. Это на всякий случай. Они здесь останутся. Вдруг кто-то за нами последует. Не бойся, они никогда язык не протянут. Ну что, Виталя, рванем на природу, вспомним молодость.

Они выбрали лыжи, палки, заплатили за прокат и двинулись с рюкзачками в глубь леса. Заговорщики отметили, что слежки за ними нет, и перестали суетиться…

* * *

Виталий с детства занимался каратэ. Надо же ведь было постоять за себя. В городе Чимкенте молодежь буйствовала: тейпы бились с тейпами, казахи с русскими, русские с русскими. От казахской жизни у Виталия осталась привычка бить первым и наверняка, а также пить чай из пиалы. Когда Моисеев закончил восьмой класс, отца-геолога переманили в Минусинскую опытно-методическую экспедицию. Вместе с отцом, матерью и младшей сестрой, в сибирский город переехал и Моисеев. Отсюда он пошел в армию. На проводинах был Рудаков.

Армия действительно оказалась школой жизни. Здесь он уже учился прикладному каратэ. А вел его командир разведроты, капитан Хабибуллин.

Бейте по-настоящему! — учил новобранцев командир. — На силу. Не бойтесь. Привыкайте к реальному бою. Почувствуйте себя настоящими мужиками!

Были синяки шишки, но Виталий терпеливо учился боевым искусствам. О своих достижениях он отписывал Рудакову. Алексей тогда с ним активно переписывался. Рудаков посылал ему частями повесть-боевик «Роджер Великолепный»  с рисунками. Вся часть с захватывающим интересом следила за местью сына инспектора полиции убийцам его отца.

После армии Моисеев поступил в Красноярский университет. Потом стал тренером по физподготовке и рукопашному бою в милиции. Перешел в ОМОН, затем в Специальный отдел быстрого реагирования при Управлении по борьбе с организованной преступностью. Ему предлагали пойти в телохранители. Но Виталий отказался:

«Зачем я буду за кого-то толстосума- козла голову свою подставлять. Он напьется в ресторане, начнет быковать, пальцы гнуть, а я его защищай?.. Нет, уж увольте».

Моисеев женился, развелся, душевный кризис заглушал в Чечне в сводном отряде Красноярского и Иркутского СОБРа.

Война его отрезвила. Он видел отрезанные головы молодых безусых салаг. Этих, с большой натяжкой этого слова, «солдат», которые на гражданке даже как следует и не держались за женскую грудь, не успели жениться и не познали счастливые мгновенья отцовства. Он видел, как лежали вперемежку трупы и раненые в Грозном. Как бродячие собаки таскали куски человеческого мяса. Кругом бродила смерть, кровь лилась рекой. Горели дома. Шлейф густого черного дыма уносилась в зловещее небо. Оружейная канонада заглушало все. Это был ад! Чистилище.

Ему захотелось выжить. Он ждал скорейшего завершения командировки. Некоторые бойцы, он видел, не хотели умирать. Они высовывали из укрытия автоматы и стреляли наугад, а порой и верх, изображая ответный огонь. Так поступал и Виталий.

Вернувшись из командировки, он снова женился. Решил перебраться в Минусинск. Родители уже старенькие. Да и сестра, выйдя замуж, уехала в Новосибирск. Помогать родакам некому.

Устроился в милицию. Для начала повкалывал старшим оперуполномоченным, затем его повысили в должности. Он стал замначальником ОУРа. Моисеев быстро понял, честных в ментовке не жалуют. Косо глядел он на жиреющих от «крышевания»  коллег, но молчал. Видел, как ОБЭПовцы берут взятки за закрытия дела, но не борзыми щенками, а новенькими иномарками. Как ОБНОН обогащается, задерживая цыган и наркош. Как судьи получают многотонные «грины»  за подписку о невыезде. Кругом царила коррупция! В Моисееве все кипело, когда он узнавал, что подозреваемые в уголовных делах с помощью его подчиненных выходят на свободу. Его засасывало постепенно тупое, холодное и угнетающее равнодушие к своей профессии и ко всему миру.

Когда Виталий узнал, что его бывший друг Рудаков примкнул к бандитам, то неприятно и сильно удивился. Гуманитарий Алексей и бандит? Вот это да! Но потом успокоился. Ведь у каждого своя карма. Например, у Виталия — карма воина. У Леши? Черт его знает. Карма бандюгана?

Моисеев стал понимать: Леша знает, за что он рискует. Здесь, несомненно, его глубинный интерес — хорошие деньги. А вот ему, Виталию Моисееву невдомек, за что он постоянно рисковал и сейчас рискует, за что он подставляет бошку? За сраную честь мундира? За мизерный оклад? (Минус подоходный и алименты). За государственные интересы? Оказывается, интересы государства — это интересы кучки бандитов в связке с коррумпированными чиновниками. А ты их холуй. Причем задарма.

Эх, взять бы автомат — да перестрелять этих гадов вкупе с теми генералами, что продали его и товарищей в Чечне.

Когда до него дошли слухи, что Леха неплохо вписался в ряды мафиози, то сдержанно и заочно его похвалил. Не струсил парень. А когда узнал, что его убили в Москве, сильно огорчился.

Но он, оказывается, жив-здоров. И просит о помощи. Штэмп Моисеев думал, что разгром группировки Никонова облегчит криминогенную ситуацию в городе и на юге края. Но нет, вышло наоборот. Началась неразбериха, беспредел. Резко увеличилось число преступлений по городу и району. Коммерсантов избивали, вымогали деньги, шантажировали, даже убивали. Два предпринимателя пропали без вести. Подняла голову и уличная шпана. Ловят рыбку в мутной воде. Кражи, грабежи, разбои… А Борман ни чуть не лучше отморозка Ника, может даже и хуже. А полковник Горюнов, кажется, ему симпатизирует.

Вот Леша все и мне расскажет, что сейчас происходит и что будет. Да и надо его предупредить об опасности. Рудакова хотят убить. Так доложил осведомитель Царева.

Алексею нужна помощь.

* * *

Виталий и Алексей отмахали три километра от базы.

Нашли ровную полянку. Натаскали дров, разожгли костер. Вскоре аромат жареной жирной свининки приятно защекотал ноздри лыжников. Нарезали толстыми, как это умеют делать в Сибири, ломтями хлеб, достали салаты. В пластмассовые стаканчики забулькала прозрачная жидкость сорока градусов.

Выпили, закусили.

— Между первой и второй промежуток небольшой, — вспомнил непреложное правило застолья Алексей.

Они снова выпили. Им стало хорошо и расслабленно. А тепло солнца, удивительная природа и пение птичек настроило на лирический лад и доверительный тон. Теперь грань отчуждения между ними стерлась. И они снова друзья-одноклассники.

— Говорят, тебя в столице подстрелили, ты чудом остался живой? — полюбопытствовал Виталий.

— Было дело, — кивнул Алексей.

— А зачем сюда приехал? Ты же знаешь, что здесь творится, и что тебя хотят замочить люди Бормана?

— Надо поквитаться кое с кем.

— Дурак ты, Леша! Тебя здесь грохнут, если ты срочно не смоешься отсюда.

— Это еще посмотрим. Давай, Виталик, вздрогнем…

Они снова выпили. Свеженький шашлычок хорошо пошел под водочку.

— Как тебе твой начальник?

— Да тыловая крыса, осторожный и сыкливый. А что?

— А ты знаешь, что он здесь Бормана работает? И что его сюда поставил законник Казбек.

— Ты гонишь, Леша! Чтобы полковника милиции назначали бандиты? Это уже слишком!

Рудаков вынул из внутреннего кармана спортивной куртки «Аляска»  белый конверт. Протянул его оппоненту.

— Что это?

— Посмотри

Моисеев извлек на свет с десяток фотографий и удивленно присвистнул. Он был потрясен.

— Ну, ни фига себе! Интересно девки пляшут!

Вот и первая разгадка. Горюнов на службе у мафии!

На фотографиях был запечатлен его начальник. Вот он голый в бане с проститутками. А вот в ресторане с Казбеком. С ним же на рыбалке…

— Это не фотомонтаж, Леха?

— Нет, Виталя, это правда- матка в неприглядном свете, я отвечаю. Сейчас нет правильных ментов, как тогда при социализме. Кроме тебя, конечно. Они работают на мафию, от рядовых до генералов. Они «крышуют», вымогают. С помощью их воры и авторитеты уничтожают конкурирующие бригады, сажают их в «крытую». А вспомни, дело абаканского опера Лаврова. Он задержал крупную партию наркотиков из Тувы, а что вышло? Два раза его посадить хотели, еле отмазался! А тех наркодилеров отпустили. Потому что за ними главные чиновники Кызыла. И твой непосредственный начальник работает на мафию… Ты классный сыщик, Виталя, а иногда простой как валенок и не видишь, или не хочешь видеть, что под носом у тебя творится! А ты знаешь, Виталя, что мою подругу в том году чуть менты не изнасиловали. Она чудом вырвалась из их лап…

— Минусинские?

— Нет, республиканские.

Моисеев тяжело вздохнул и только мог сказать коротко и ясно:

— Наливай!

Алексей щедро наполнил стаканчики водкой. Они чокнулись.

— Ладно, Виталя, за нас! Чтоб мы здоровы были, наши дети. И чтоб мы оставались друзьями несмотря не на что!

— Согласен.

Они выпили.

— А теперь, Леха, попробуй мои грибочки! Ассорти. Опята, белые, подберезовики. Сам собирал, сам мариновал. Ну и что ты от меня, Леха хочешь? Не просто так ты меня позвал сюда покалякать. Без свидетелей. Тет-а-тет. Колись, Леха…

— Ты прав. И вот что я тебе скажу. У меня с Борманом свои счеты. Его правая рука — Шульц и еще двое тварей изнасиловали и убили мою сестру?..

— Извини, Леха, я не знал.

— И я с ними поквитаюсь, даст Бог, за корешей и за мою сестру. Борман обречен. Даже если меня убьют, его рано или поздно все равно замочат. Он — труп. На все сто процентов. А моя просьба к тебе простая, как выеденное яйцо. Не мешай мне его прикончить. Допустим, у тебя будет появляться информация о нашей группировке, о наших движняках, сходках… Не придавай этому значение. И попридержи своих, не в меру ретивых, людей. И этого своего козла начальника держи в неведении. Я сам разберусь с Борманом. Это наше дело, Виталя, и лучше вам не лезть в эти разборки. Крови много будет. Ведь когда наша ОПГ правила, здесь порядок был. А Борман беспределом занялся. И трупы появились и непонятки. Все сейчас стараются раздербанить нашу территорию. От беспредельщиков спасу нет. Передел — это плохо. Передел — это кровь, это нестабильность. И вам головная боль. Запомни, они первые объявили нам войну, а не мы им.

— Ладно, я подумаю.

— Когда мы разберемся с Борманом, начальника твоего снимут с позором. В ход пойдут эти снимки. А тебя могут поставить начальником УВД.

— Меня? — удивился Моисеев.

Художник кивнул.

— За мной, Виталя, серьезные люди. Они решают вопросы даже на государственном уровне. Я их не могу назвать.

— Я догадываюсь, кто, — усмехнулся Моисеев. — Недавно его выпустили из Бутырки. Хотя ты и далеко пошел, Леша, но геморроя будет у тебя в будущем выше крыши. И желающих тебя грохнуть появится херова туча. «Завидую»  я тебе, Леха. Престижная профессия — бандит. Живете вы хорошо, но недолго.

Художник хмыкнул.

— Все мы — смертны, Виталя. Чему быть того не миновать. Назад у меня пути нет, и не будет.

— Ладно, стреляйте друг в дружку, хоть всех перебейте. Только ты, Леха держись подальше от этого. А я попробую быть маленькой Швейцарией. Правда, Горюнов будет от меня требовать активных действий по розыску тебя и твоих друзей. Есть сведения, что вас хотят закрыть в ИВС. Подбросят вам ствол со спиленными номерами или наркоту в носок запихают. Это в лучшем варианте. А в худшем, вас попросту могут убить при аресте: при сопротивлении сотрудникам милиции при задержании или при попытке к бегству. А могут забить до смерти в самой милиции, или… Вариантов куча. Выбирай на вкус. Уходить тебе надо в подполье, Леша, или рвать когти из Минусы. Ладно, не будем о грустном, Леха, давай лучше тяпнем по стаканчику за то…

— Чтоб мы друзьями остались, несмотря ни на что!.. А помнишь, Виталя, наш поход на Селиваниху. Как ты с мотоцикла навернулся?..

Хвойник сотрясался от дружного хохота пьяных лыжников.

* * *

Художник и Северянин жили на осадном положении. Меняли явки, адреса, пароли. Словно большевики-подпольщики. Кот с семьей тоже шифровался. Где-то в деревенском храме у знакомого батюшки. Художник с Катей только перезванивался, но не встречался. Встречаться с ней — значит подвергать ее опасности.

Остатки группировки рассредоточились по своим «берлогам»  и «лежбищам». Они ждали своего часа.

Обстановка в городе оставалась тяжелой. Борман, Магомет, а также цыганский барон Яшка дербанили вотчину Ника. Разделывали ее словно курицу. «Окорока»  — лакомые кусочки в виде торговых центров — Борману. «Крылышки»  — коммерческие киоски — Магомету. Яшке — «шейка»: лоточники у автовокзала. Они предлагали коммерсантам новый пересмотр договора о «крыше». Те не знали, что делать. Участились случаи избиения коммерсантов и их шантажа. Борман наехал на Ерему и попросил его передать ему клуб «Кендо». Ресторан «Тагарский»  стал платить дань Борману. В других городах, местные бригады, осмелев, тоже подминали потихоньку бывшие владения Ника. Финансовый поток никоновцев все иссякал и иссякал, превращаясь в тонкий ручеек.

Руководство никоновской группировки жаждали денег и оружия.

И вот, наконец, долгожданная весть пришла. Позвонил Ферзь и сообщил, что из Красноярска выехал «КамАЗ»  с видеотехникой. Прибудет он в два часа ночи. Сопровождают грузовик красноярские менты и ребята Ферзя. В нескольких коробках находится оружие и боеприпасы. А в одной с надписью «IBM»  едут наличные деньги на оперативные расходы. Еще один транш «деревянных»  перевели в коммерческий банк «Абакан».

Художник, Северянин и еще двое бойцов решили съездить за деньгами в банковское учреждение. Финансы группировке нужны были позарез.

И тут еще Художнику подфартило. Как говорится, если везет, то во всем. У банка он случайно встретил Риту.

Та ни чуть не изменилась с той поры, когда они виделись в последний раз. Только похорошела, расцвела. Наверно хорошего спонсора прибрала к рукам. Теперь, видимо, спит вволю, ест вволю и наверно только полезную пищу: овощи, фрукты там всякие, йогурты, орехи, рыбу… Квартиру ей тоже снимают. Дорогие вещи, косметику, парфюмерию покупают. Голова не болит об будущем. Секса ей тоже хватает. Поэтому нет на лице у нее не угрей, не прыщей, тело ухоженное, тренированное, налитое, кожа атласная, чистая. Благоухает просто потрясающе. Здоровая на все сто, раскованная, психически уравновешенная и обаятельная девица.

Маргарита, увидев Рудакова, искренне обрадовалась.

— Приветик, Леша! Сколько лет, сколько зим! Давно тебя не видела.

— Да, дела все проклятые. Кручусь как белка в колесе. А ты как сама?

— Папу сократили на заводе — денег стало мало. Я перевелась на заочное обучение. Работаю в данное время в санатории «Кедр». Там директор — мой хороший знакомый. У меня хорошая должность. Я теперь администратор.

— Значит, спишь теперь с нужными для него людьми из края?..

— Не сплю, а выполняю свои должностные обязанности. Между прочим, он платит мне хорошо.

— И кто на очереди?

— Бормана знаешь? Нашего крутого бандита. Он — авторитет или вор в законе, я не знаю. Скоро он будет у нас день рождения справлять. Директор хочет, чтобы я с ним потусовалась.

— Что?..

Художник замер, не веря в удачу!

Не может быть!

Борман сам идет к ним в руки! Алексей постарался скрыть внезапно охватившее его волнение. Выдержав паузу, он придал голосу спокойный тон.

— Борман? Краем уха слышал, но кто это, я не знаю. И когда он собирается к вам?

— Двадцать пятого…

Вот и тебе и дата для покушения. И дата для надгробья отморозка.

— Ритуль, хочешь неплохо заработать?

— Кто не хочет.

— У тебя все будет, детка. Только железное условие. Ты меня не видела. И ни о чем мы с тобой не базарили. Смотри, не дай бог, ты протянешь язык о нашем разговоре! Это может стоить тебе жизни.

— Хорошо, буду молчать.

Рудаков достал портмоне и протянул ей сто долларов. Она удивилась и взяла.

— Это аванс. Держись со мной на связи. И сообщишь мне, приедет ли вам Борман все-таки или нет. За это получишь еще столько же.

— Идет. Буду нема как рыба. Потрахаться не хочешь? По старой дружбе?

— В следующий раз. Когда утрясу все свои дела.

— Ловлю на слове!..

Художник тут же встретился с Северянином, чтобы обсудить важное известие. В избушке прошлого века, в Старой части. В подполье дома они даже оборудовали подобие бункера. Там хранилось оружие, консервы, одежда, паспорта и театральный грим. На всякий случай. Художник и Северянин вели себя так, словно они большевики на явочной квартире. Когда-то в их городе сто лет назад так же собирался ссыльные демократы во главе с Ульяновым. Они тоже были вне закона. И враг их был силен. Но они мечтали, что их день придет. И что на их улице будет праздник. Северянин и Художник тоже мечтали о лучшем дне.

— Может это ловушка? — засомневался Северянин, выслушав рассказ Рудакова о его встрече с Ритой.

— Не думаю. Источник надежный. И незаинтересованный. Она точно не знает наших раскладов.

— Будем разрабатывать операцию. Завтра поедем инкогнито по трассе, что ведет к санаторию, и наметим место засады. Мочить его будем, падлу!

— Век воли не видать!

…Ночью, на никоновскую базу у Кызыкуля, прибыл долгожданный «КамАЗ». Там его ждали Художник, Северянин, Амбразура, Баум и еще человек семнадцать самых надежных и самых толковых членов группировки. Гостей из Красноярска отвезли сразу в ведомственный санаторий. Там их сытно накормили, напоили и спать положили. Для согрева положили рядом с ними страстных «кошечек»- минусинок.

А на базе закипела работа. Помеченные коробки распаковали, оружие достали, и распределили по легковым машинам.

К утру оружие боевики развезли по гаражам, подвалам, явкам, тайникам. В течение нескольких дней многие из активных членов никоновской группировки вооружились. И стали ждать решительного наступления, активных действий. Все рвались в бой. Но приказ о наступлении пока не поступал.

На фронте все было без перемен. Почти как по Лермонтову:

«Мы долго молча отступали,

Досадно было, боя ждали…»

* * *

У Бормона не было шансов выжить. В деле устранения авторитета Художник решил задействовать все лучшие кадры и огневую мощь группировки.

В ночь с 24 на 25 марта Амбразура с помощниками заложил фугас с взрывчаткой на участке трассы, что вела к санаторию. Место выбрали удачное. Сосны, елочки, холмики. Дорога как на ладони. На месте засады никоновцы сделали схроны с оружием. Сами, с утра, в количестве восьми человек, расположились недалеко на двух неприметных машинах на автозаправке. Одного наблюдателя поставили около моста. Второго — за три километра от первого поста.

Все с нетерпением ждали звонка от Риты. И он раздался.

— Борман выезжает, — облегченно выдохнул Художник. — Братва, готовься к бою! Патронов не жалеть! Эти суки не должны остаться в живых!

— Точняк, Художник! — поддержал его Северянин. — Мочить наглухо этих пидарасов!

Остальные возгласами одобрения и сверкающими грозно глазами подтвердили, что они всеми руками и ногами за эту акцию.

Они выдвинулись на позиции. На еще холодную землю расстелили тулупы. По одну сторону дороги, на холме, расположились Художник, Кот, Амбразура и Баум. Художник сжимал в руках новенький АКМ, за поясом два запасных магазина. Он переговаривался по рации с Северянином и ждал звонка от первого наблюдателя. Кот смотрел сквозь оптический прицел «винтореза»  и жевал бутерброд с сыром. Рядом стоял термос. Баум пристроился с РПК с металлической лентой из 200 патронов, уложенных в коробку. Он с наслаждением курил. Амбразура поигрывал АКСУ и тоже жевал бутерброд, но уже с колбасой. Около него лежал пульт с дистанционным управлением.

На другой стороне трассы находились Северянин с автоматом «Калашников». А так же Сысой с карабином «Сайга», Кент с автоматом АКС и Рубик со снайперской винтовкой Драгунова. Все они ощущали себя участниками Второй мировой войны. Они — доблестные партизаны, а вскоре по дороге проедет немецкий генерал с охраной. Да и имя авторитета точь-в-точь как у знаменитого партайгеноссе. Все сходится.

Время замедлило свой бег, а солнце успокаивало своим теплом.

Бандиты расслабились…

Завибрировал мобильный телефон. Первый наблюдатель засек кортеж Бормана. Художник тут же сообщил Северянину.

— Борман проехал мост. Впереди машина сопровождения, за ним — джип этого козла.

Спустя некоторое время в эфир прорезался снова голос Художника:

— Борман прошел второй контрольный пост. Пацаны, приготовились к бою.

Засада оживилась. Мандраж охватил всех до единого бандита.

Защелкали оружейные затворы. Мстители прицелились. Амбразура со злорадной ухмылкой взял в руки пульт…

Борману и его компании оставалось жить несколько минут.

* * *

Синий «Исудзу Труппер»  и Черный «Нисан Патрол»  мчались на большой скорости в направлении санатория «Кедр». Впереди — «Исудзу»  с охраной, за ним — «Нисан»  с Борманом. Рядом с авторитетом — его подручные: Хохол, иуда Лысый, Борода и Крон.

Борман пребывал в прекрасном расположении духа. Удачный год в его жизни. И самый счастливый. Заветные цели и желания исполняются. Все идет как по маслу. Ник убит, банда его разгромлена, а он занял его место в уголовной иерархии юга края. За выполнения задания Казбек отвалил ему большие бабки. Ему теперь доверяет Казбек. Ему поручили курировать СаАЗ. Скоро выборы губернатора и это будет человек Казбека. Значит, его положение на юге края еще больше упрочится. Империи Тимофея пришел конец.

Авторитет чувствовал себя всемогущим, уверенным в себе человеком. На душе у него было легко и свободно. Тяжелый груз в виде Ника упал с плеч. Теперь он заглядывает дальше. А не стать ли ему генералом? Вместо Казбека? А?.. Почему бы нет. Плох солдат, который не мечтает стать генералом. Закрепится на южных рубежах края, а потом — если черт не шутит — ликвидировать Казбека. Один меткий выстрел — и он властелин края!..

От этой фантастичной цели у него чуть не закружилась голова.

Ладно, пока в сторону профессиональные планы. Скоро он оттянется по полной программе у Ивашкина. Будет пир горой, море алкоголя, блатные песни под караоке, а на «десерт»  — купание в джакузи со свеженькими девочками.

Отдых будет что надо!

Недавно Борман видел симпатичную девочку у Ивашкина. Зовут ее Рита. Классная телка! Сексапильная, стройная, симпатичная. Директор обещал подарить девчушку авторитету в честь дня его рождения. Борман сладко зажмурился, представляя, как он занимается любовью с темноволосой студенткой.

Новоявленный криминальный король города с наслаждением втягивал весенний воздух в себя. Природа возрождается. Солнце набирает силу. Пригревает. И на душе радостно и комфортно. Тонированное стекло джипа было полуопущено. Борман, положив руку на подлокотник, пальцами выстукивал мотив песни, что звучала в машине. Он, улыбаясь, подпевал.


Отпусти мне, батюшка, грехи.

Знаю, у меня их очень много.

Выслушай, прошу и помоги!

Я хочу покаяться пред Богом…


Не успел Борман покаяться.

Взрыв раздался неожиданно. Яркий огненный шар вспыхнул под колесами первого вездехода. Завизжали пронзительно тормоза. Головной джип занесло и развернуло поперек дороги. Второй — протаранил бок первого и протащил его по дорожному полотну.

В эту минуту по Борману и его подручным обрушился ураган перекрестного огня. Боеприпасов никоновцы не жалели. Строчил пулемет, потрескивали автоматы, плевались винтовки и карабины. На молодую травку, снег и проталины щедро сыпались дымящиеся желтые конусы гильз. Из газоотводных каналов извергались пороховые вулканчики. Стоял неимоверный грохот кругом, из-за деревьев вспыхивали оружейное пламя. Свинцовые маслины, плотным квадратом, терзали сквозь лакированные бока и стекла машин, попавших в засаду бандитов.

Пули, словно хищные пираньи, остервенело вгрызались в людей, вырывая из них куски мяса, мозгов, кожи и волос, пуская фонтаны крови!

Пируй, смерть! Кушать подано!

Художник испытывал просто физическое и моральное наслаждения, раз за разом нажимая на спусковой курок. Ему радостно было слышать предсмертные крики Бормана и его прихвостней. Такие же чувства испытывали Кот, Баум, Северянин. Они мстили за погибших друзей.

Вскоре все было закончено. Джипы походили на два гигантских дуршлага, сквозь отверстия которых вытекали коктейль из бензина и крови. Черные вездеходы вспыхнули огнем. Восемь мертвых тел со свинцовыми вкраплениями стали медленно поджариваться. Братская могила в виде джипов превратилась в одночасье в крематорий.

Борман, залитый кровью и утыканный свинцовыми «семечками»  как подсолнух, остался в кресле. Он смотрел непонимающими и недвижимыми глазами на крышу машины. Волосатая татуированная рука, вся в каплях алой крови и с большим золотым перстнем, безжизненной плетью свесилась из выкрошенного пулями окна. Язычки пламени вовсю уже лизали ее. Запахло паленой шерстью. На губах авторитета застыла страшная полуулыбка, полугримаса. Так погиб абсолютно счастливый человек Виктор Николаевич Горбунов.

Как говорил Саломон: «Есть пути, которые кажутся человеку прямыми, но конец их — путь к смерти». Возлюбил он проклятие — оно и пришло на него.

…Когда Моисеев прибыл на место происшествия, оперативники на карачках ползали на месте происшествия, собирали еще теплые гильзы и аккуратно складывали в пакеты. Суетился судмедэксперт. Бравые гаишники полосатыми жезлами отгоняли от покореженных машин притормаживающих зевак-водителей. Стояла карета «Скорой помощи»  и эвакуатор.

Начальник уголовного розыска все сразу понял. Кто стрелял, в кого стреляли, мотивы убийства. Но арестовывать подозреваемых он не стал. Моисеев неукоснительно соблюдал договор, сепаратно подписанный в сосновом бору.

* * *

Все возвращалось на круги своя. Бизнесмены, поспешно отрекались от бормановской или магометовской «крыши», каялись и с радостной покорностью возвращались под «крышу»  никоновскую. Но членов никоновской группировки увлекало другое.

Месть, месть, месть!

Как банда карателей рыскали никоновцы по городу и окрестным селам, выслеживая своих врагов. А они, будто тараканы, разбегались по краю. Они опасались мести. Но Длинный не удалось уйти на дно: его повязали во время облавы на хате его любовницы и доставили Художнику.

… Длинного кулем вывалили из машины под ноги Художнику. Руки подонка были связаны. Рудаков достал пистолет. Загнал патрон в патронник.

— Художник, не убивай! — взмолился Длинный. — Я буду на тебя работать! Я Бормана ненавидел, хотел уйти к вам!

— Ты, урод, не суши зубы и слушай сюда! Сейчас ты, мразь, ответишь, за мою сестру, которую ты изнасиловал и убил на хате у Шульца. Там был ты, Камыш и Шульц…

— Я не виноват! Я не убивал! Это Шульц с Камышом!

— Не мети пургу, гнида! А топором кто ее покоцал? Кто!!!

— Это Шульц! Он издевался над ней! Он отрубил сначала ей руки, потом голову…

Волна ярости захлестнула Алексея. Он нажал на спуск пистолета. Загрохотали торопливые выстрелы. Очнулся Алексей тогда, когда затворная рама застыла в заднем положении. Художник обратил внимание на то, что его указательный палец продолжает механически нажимать на курок. Оказывается, он расстрелял всю обойму. Все пятнадцать патронов. Часть пуль попало в гигантский тополь, а часть — в приговоренного.

Длинный лежал в луже крови. Он походил на сырой кровавый полуфабрикат. Кот, Хмель и братва настороженно смотрели на босса. Баум осмелился подать голос:

— Алексей Владимирович, мы нашли логово Шульца. Он в ста километров отсюда, за деревней. Там у него домик.

— Как вышли на него?

— Родственнику паяльник в задницу засунули — он и раскололся.

— Ништяк. Хмель, Баум, уберите эту падаль.

— Хорошо, босс.

* * *

Приятный банный запах витал в воздухе.

Два джипа «Лэнд Круизер»  и «Мицубиси Паджеро», пробравшись через лесные чащобы и тропы, резко затормозили около здоровенного бревенчатого дома, больше похожего на сказочный терем или купеческие хоромы. Из автомобилей выскочили с десяток вооруженных людей. Среди них находился Художник.

— Окружайте дом! Шульц не должен уйти! Если что стреляйте на поражение! — распорядился он.

Бригада рассредоточилась по периметру участка Шульца, огороженного двухметровым деревянным забором. За оградой залаяла псина. Сам Художник двинулся через ворота с АКМ в руках. За ним — Кот с «Узи»  и Баум с «Ремингтоном».

— Шульц, выходи дело есть! — крикнул Рудаков.

Художник предусмотрительно нажал на спуск автомата. Смертоносная «швейная машинка»  с названием «Kalashnikov»  прошила ворота свинцовой строчкой. И следом — еще одной. Ворота выбили на раз.

Влетели во двор. Кот полосонул очередью по окнам. Стекла, звеня, осыпались. Баум кинул в окно гранату — грохнул взрыв!

Пес предусмотрительно забился в будку, дрожа от испуга.

Удар ногой в дверь. Тройка отважных залетела в дом. Никого. Но стол был накрыт. Был, потому что пули и осколки от гранаты разметали блюда по столу и полу, разбив бутылки с самогоном и стаканы. Остро пахло первачом.

— Стол сервирован, а где же хозяева? — задал в пустоту вопрос Художник.

Кот увидел на стуле брюки, рубашку Шульца, платье и колготы его сожительницы.

— Они в бане, Художник.

Они вылетели во двор. На участке копошился муравейник из братвы.

— Баню окружите! Он — там! — крикнул Алексей.

Бойцы ринулись в баню. Вскоре оттуда выволокли голого Шульца и его сожительницу. Женщина верещала и плакала, Шульц обреченно молчал. Он знал, живым его никоновцы не выпустят. И до карабина «Сайга», что лежит под поленицей дров, далеко. Но надо что-то говорить, «отмазываться», «лепить горбатого». Надо каким-то способом выжить.

— Художник, ты же знаешь, я исполнял приказы Бормана, хотя не всегда был с ним согласен. Я — солдат, я человек подневольный. А вспомни, Художник, как тогда на кладбище, я же не стал вас мочить с Северянином, хотя Борман наказал мне вас найти и укокошить. Я же все сделал по понятиям.

Он затравленно смотрел по сторонам. Он искал спасения.

— Не за то базар, Шульц. Хотя я не уверен в том, что ты не принимал участие в бойне в Саяногорске. Думаю, ты помогал и черным в Москве. Многих ты наших пацанов в расход пустил. И за, это тебе, гнида, нет прощения.

— Да не трогал я твоих, Художник, век воли не видать!

— В этом разберемся, Шульц. Много на тебе крови, разных грехов. Но один твой грех мне покоя не дает. Я до боли зубы сжимаю, чтобы не закричать диким голосом. И не сойти с ума от ненависти к тебе… Помнишь, ту девчонку, которую ты изнасиловал и раскромсал топором у себя на хате. Ладно, не понтуйся. Длинный и Кабан, которые уже на сто первом километре, раскололись и все выложили мне. Так вот, тварь, это была моя родная сестра…

Шульц побледнел как полотно. Ничтожно тонкая, просто микроскопическая ниточка надежды резко оборвалась. Оборвалось и ухнуло его сердце вниз. Он понял, это его конец. Шансов уже нет. Художник ни за что не простит ему смерть своей сестры.

Алексей увидел в чурке воткнутый топор. Рывком вытащил его. Отточенная сталь блеснула на солнце. Внимательно посмотрел на нее, провел ногтем по краю топора, проверяя его остроту.

— Так этим топором, наверное, ты зарубил мою сестру.

Шульц подавленно молчал.

— Но у тебя есть шанс, гад, оттянуть свою смерть. Отпустите его.

Бормановского зама отпустили. Братва расступилась, держа на прицеле Шульца.

— Ну, давай! Сразимся! — крикнул азартно Художник.

Шульц с ревом кинулся на Алексея. Художник встретил его ногой в грудь, и противник шлепнулся на прошлогодние грядки. Но тут же вскочил и кинулся в ноги Алексею. Обняв ноги прочным захватом, Шульц оторвал их от земли и произвел бросок соперника. Художник упал и не успел подняться, как пропустил боковой удар в голову. Искры посыпались из глаз. Топор отлетел в сторону.

Шульц стремглав кинулся за ним.

Но Рудаков, скоро приняв горизонтальное положение, в прыжке сбил соперника. Тот покатился по земле, словно колобок. Зазвенело сшибленное могучим телом ведро. Художник легко завладел холодным оружием.

Они снова сошлись. На губах — пена, в глазах — лютая ненависть.

Художник попал носком туфли ему прямо в голень и с размаху опустил топор на голову насильника. Шульц успел закрыться рукой.

Кровь брызнула во все стороны!

Раздался душераздирающий вопль Шульца. Окровавленная кисть упала на промерзлую землю. Художник в ярости и хаотично стал наносить удары по подручному Бормана. Слышались лишь глухие тупые звуки, будто мясник на рынке разрубает поросенка

Когда Художника оттащили от Шульца, Бормановский прихвостень походил на свежо разделанную тушу. Подобие Шульца лежало в луже крови. Ее натекло столько, сколько бывает от доброго борова. Руки Рудакова «дымились»  от чужой и своей крови, джинсы и куртку усеяли бурые пятна. Алексей тяжело дышал.

— Баум, принеси воды и полей мне на руки. Мыло не забудь!

Миллер кивнул и скрылся в бане.

— Художник, а что с бабой делать? — спросил Кот.

— В живых ее нельзя оставлять. Поручи это Бауму. Он справится. И приберитесь здесь. Уберите почву с кровью в мешки, лучше в полиэтиленовые, насыпьте свежей земли, разровняйте. В хате мусор соберите в пакеты, гильзы. Трупы с собой возьмем — закопаем. Нет трупа — нет дела.

— Лекарь, Страус, Рубик, ко мне! — зычно приказал Кот. Бойцы послушно кинулись к нему.

Художник не чувствовал ни укоров совести, ни тошноты. Убийство для него стало будничной работой. Он испытывал лишь чувство глубокого удовлетворения от свершившейся мести.

…Баум не стал тратить пули на женщину, а просто задушил веревкой.

* * *

Переживший на своем веку два покушения, громадный черный джип «Форд»  притормозил у кованых ворот Старого городского кладбища. За ним пристроилась машины сопровождения — «Мицубиси Паджеро»  и «Тойота Краун». Из кирпичной сторожки вышел директор печального заведения Петрович, седовласый пожилой мужчина в потертой кожаном куртке рыжего цвета. За ним высыпались небритые помятые мужики — землекопы. Глава кладбища тепло поприветствовал бандитов. Рудаков передал ему два литра водки, две палки сырокопченой колбасы и деньги.

— Помяни мою сестру, Петрович.

— Обязательно, Алексей Владимирович, — затряс седой шевелюрой директор. — За могилкой мы постоянно присматриваем. Позавчера столбики и цепь покрасили. Прибрались там.

— Спасибо, Петрович, — Рудаков благодарно пожал ему руку.

Кот распорядился.

— Барыга, возьми трубу, ствол и будь здесь на фасаре. Если появятся подозрительные люди, предупреди нас.

Шкафообразный «бык»  Барышников вылез из машины и занял пост наблюдения. За поясом у него топорщился пистолет ТТ.

Колонна машин, пыля широченными шинами «Breege Stone», взобралась на пригорок. Там, на самом высоком и видном месте стоял памятник Марии Аникиной (в девичестве — Рудаковой). На территории безымянных могил появились редкие памятники: кто-то отыскал своих родственников. Но многие могилки с деревянными и ржавыми металлическими табличками заросли бурьяном.

Алексей, мать и дядя Петя вылезли из джипа, подошли к могиле. Кот и Хмель возложили охапку цветов к памятнику Аникиной. Художник положил на могилу конфет, пряников, блинов. Поставил рюмку с водкой.

— Привет, сеструха! Давай, выпей, ты же любила это дело.

Мать погладила установленный на памятнике снимок дочери.

— Здравствуй, доченька, вот мы и пришли в гости к тебе. Здесь твой братик.

Художник с матерью и дядей Петей сели за деревянный стол. Баум шустро накрыл стол и откупорил бутылку водки.

— Баум раздай стаканы братве и налейте водяры, — приказал Художник. — Пусть помянут мою сеструху.

— Хорошо, босс.

Зазвенели стаканы и рюмки. Все наполнили стеклянную тару сорокоградусной. Выдохнули…

— Помянем рабу божью Марию! — сказал дядя Петя и осушил стакан с водкой.

Художник тоже выпил. Мать выпила, поморщилась. Братва поддержала лидера.

— У меня, сынок, сны вещие, — начала рассказывать мать. — Когда Маша училась в девятом классе, приснился мне ужасный сон. Будто попала она в болото, и оно ее засасывает. Она кричит мне: «Мама, помоги! Спаси!»  И тонет. Пытается вылезти, но ей не удается. Потом голова ее скрылась в трясине. А через шесть лет сон сбылся. А недавно мне другой вещий сон привиделся. Является ко мне Маша и говорит мне: «мам, я замуж вышла». Смотрю — а рядом с ней худенький молодой паренек. Поехала как-то на кладбище. Глядь — рядом с могилкой Маши свежее захоронение появилась. «Сосед»  новый. Подхожу поближе. Смотрю на фотографию. А на фотографии тот самый парень, что мне приснился. Вот чудеса.

— Мам, а про меня ты сны вещие видишь?

— В сновидениях ищу я тебя по Москве, в метро, на улицах… Вроде ты в Москве живешь. И какие-то вывески на иностранном языке.

Художник снова подошел к памятнику, достал из кармана золотое кольцо.

— Ну вот, сестренка, отомстил я твоим насильникам. Теперь спи спокойно. Земля тебе пухом. Не переживай за меня, все будет пушисто.

И глубоко вдавил в землю золотое кольцо. То самое, что было при сестре в момент ее смерти. Это материнское обручальное кольцо. Видимо Машка хотела продать его за дозу наркотиков. Колечко передал ему Северянин. А тому — Кент. Ювелирное украшение бандитский спецназовец снял с умерщвленной им Нюры. Перед тем как закопать предательницу в яме.

Теперь это кровавое золото не принесет никому зла. Никогда.

Куча жирных и черных ворон, восседая на соседних памятниках и крестах, нетерпеливо ожидали, когда люди уйдут. Они предвкушали пир. Вот они тогда поживятся! Конфеты, пряники, печенье, блины… Только когда же они уйдут?

* * *

Художник сидел в джипе, когда увидел пожилую, бедно одетую, женщину с клюкой. Он признал в старушке свою классную руководительницу Нину Ивановну Гутееву.

«Как она постарела! Вся седая. Сколько морщин. Да и клюки у ней не было. Левая нога плохо ходит. Артрит, наверно. Говорят, она на пенсии. Живет в нищете. Сын не помогает ей, хотя живет неплохо. Имеет киоск у Торгового центра. Как я забыл! Я же хотел к ней зайти с Северянином! Она наверно не знает, что ни Миши, ни Игоря, ни Сереги уже нет в живых».

Он вспомнил, как в пятом классе Нина Ивановна после выписке его из больницы привела Алексея к себе домой. Накормила, напоила чаем с малиновым вареньем. Тогда по телевизору шел репортаж о хоккейном матче ЦСКА — «Бостон Брюинз». Черно-белый телевизор «Березка»  без помех отображал яркую игру советских спортсменов. А разве можно было забыть голос легендарного и блистательного Николая Озерова. От одной его только раскатистой торжественной фразы «внимание, внимание, говорит и показывает Бостон»  по спине бегали восторженные мурашки. А волнение просто перехлестывало через край. Наши армейцы тогда выиграли 5:3, а на льду блистал гениальный Харламов. Этот день надолго врезался в память Рудакову. Наверно своей человеческой добротой, благожелательностью, внутренним комфортом и интересными спортивными переживаниями.

Вообще, Нина Ивановна была терпеливым педагогом. Несмотря на то, что общение с воспитанниками отнимало у нее много нервных клеток и душевных сил, несмотря на то, что ученики делали ей пакости и безбожно грубили, она умудрялась прощать им все прегрешения и организовывать различные мероприятия для них, тупоголовых балбесов. Такие, например, как День именинника. Довольно-таки, запоминающее событие. Рудаков до сих пор его не стер из памяти. Этот день состоит из нескольких приятных апперцептивных составляющих. Роскошный стол, уставленный тортами, печеньем, конфетами, вафлями, сухарями. Пластинка с легендарной голландской группой «Тич ин». Веселье, смех, шутки и дискотека до упора. Пацаны, танцующие зажигательный канкан… Дружно обнявшись за плечи, они подкидывают ноги до потолка. Миша, Юра, Серега, Игорь и Леша. Вся элита восьмого «Б»  класса!

А музыка орет на всю Ивановскую:

« Дон-дон-дон-дон..!»

И пацаны орут как сумасшедшие:

«Дон-дон-дон-дон!»

На сердце Художника потеплело от нахлынувших воспоминаний. Он обратился к Амбразуре.

— Видишь ту бабку с палочкой?

— Да шеф.

— Живет она вон в той пятиэтажке, квартира номер семнадцать…

— А че с бабкой сделать, квартиру отобрать у нее, что ли или того?..

— Чего того? Дай тебе волю все у всех отберешь и всех заземлишь…

— Прости, шеф. Да я…

— Ладно, не суетись. Ты правильный пацан, Амбразура, настоящий рэкетир. Задание простое — надо каждый месяц под видом работников Собеса приносите ей пакетик с продуктами: колбаска, сыр, ветчины и тому подобное. И еще. Узнай, на рынке есть коммерсант по фамилии Гутеев. Дополнительно возьмите с него баксов двести и этой женщине отдашь. Лады?

— Все будет в ажуре, шеф.

ГЛАВА 9 НОВЫЕ ВОЗМОЖНОСТИ

Катя достала из почтового ящика белый конверт с марками иностранного государств. Это пришел ответ из одного американского университета. Туда он посылала все документы и результаты языкового теста. Сердце ее затрепетало.

Страшно волнуясь, она вскрыла письмо. Жадно уловила первые строчки письма…

« Dear Miss Maksimova…»

Пробежала быстро глазами официальное послание и, зацепившись за слово «admitted», чуть не подпрыгнула до потолка. Ура! Ее приняли! Ее усилия не пропали даром. Она тут же позвонила Алексею, спеша поделиться счастьем!

— Ура, Леша, я поступила! Поздравь меня!

— Умница! Я обожаю тебя! Сегодня отметим это радостное событие! Родителям сказала?

— Сейчас позвоню.

— У меня для тебя есть еще одно радостное известие…

— Какое?

— Ты едешь ты со мной в Москву. Меня вызывают по работе.

— Ура! Везет так везет! Я давно хотела в Москву.

Кате хотелось петь. Радость переполняло ее сердце. В один день столько счастья привалило! Это, наверно, самый судьбоносный день в ее жизни.

Немного испортил настроение Антон: он снова ей звонил. Она бросила трубку. Сколько раз ему объяснять. Все, прошла любовь — завяли помидоры. Пусть забудет номер ее телефона. Навсегда! А он опять не унимается, опять за свое. Трезвонит и трезвонит. Хорошо, что Алексей об этом не знает, а то в порыве ревности что-нибудь сделает с Антоном.

Кате было жалко бывшего ухажера. Но что поделаешь, не любит она его, не любит. Хорошо, что она уезжает. Он постепенно сотрет ее из своей памяти. Ведь разлука лечит.

* * *

Художник сидел в недавно освобожденном от ига Бормана ресторане «Тагарский»  и ужинал. Зашел Северянин с незнакомым мужчиной. На братка неизвестный был не похож, ни манерами, ни прикидом. Наверно — коммерс. Разводить его что ли Северянин привел? Или тут иное дело? Интересно узнать. Глаза у незнакомца были потухшие, вид осунувшийся, мешки под глазами. Мужчина, казалось, перенес какое-то горе.

— Привет, босс!

— Привет, Серега! Это кто с тобой?

— Это Паша Авилов. Он когда-то учился с нами, но в пятом классе ушел во вторую школу. Помнишь?

— Помню. Что случилось?

— Дело есть, Художник. Паша давай рассказывай…

Паша стал излагать свою историю. Каждое слово давалась ему с неимоверным трудом и пронзительной болью. Художник терпеливо слушал.

* * *

Анастасия Полякова вышла замуж в двадцать лет. Вышла по расчету. За местного коммерсанта Павла Авилова. Так советовали подруги, так хотели знакомые, так желали родители и родственники.

Павел просто боготворил супругу: дарил цветы, модные вещи, крутую парфюмерию, золото. Вскоре Настя на радость мужу родила дочку — Алену. Казалось, что еще Насте для счастья нужно? Живи в достатке, купайся в заботе и любви мужа, покупай дорогие тряпки, расти ребенка. Но к хорошему быстро привыкаешь, а однообразие убивает психику человека. Прогулки, пеленки, распашонки, беспокойные ночи, готовка, глажка…

Будни текли унылой чередой.

Муж все реже бывал дома: расширял с успехом свой бизнес. Вскоре Паша поменял свой «Нисан Блюберд»  с доплатой на «Мицубиси Паджеро»  и начал строительство двухэтажного коттеджа. Павел стал все меньше и меньше уделять внимание Насте. Река подарков, заботы и любви постепенно превратилась в тоненький ручеек. И душа Насти затосковала! Хотелось ей чего-то такого, необычного, нереального. Например, какой-то внеземной страсти, угарной любви. Как в бразильских сериалах, которые она часто смотрела.

Как-то муж уехал во Владивосток по коммерческим делам. В гости к Насте пришла ее подруга — Ирина и предложила поехать в бар «Айвенго»  развеяться, потанцевать. Мать Анастасии вызвалась понянчиться с ребенком.

В баре Настя случайно встретила бывшего одноклассники Игоря Дунаева с каким-то приятелем. Сержант ППС Игорь Дунаев был школьной любовью Насти. Она помнила, как на выпускном балу они целовались взасос и бродили по городу до утра, взявшись за руки. Клялись в любви до гроба, планировали пожениться. Но потом пути их разошлись, он ушел в армию, она уехала в Красноярск учиться в педагогический университет. Хотела стать учителем младших классов, но стала женой нового русского. А Игоря и след простыл в родном городе. И вот он объявился. Жив-здоров, бодр, подтянут, только глаза шальные, дьявольские.

Игорь искренне обрадовался неожиданной встрече с бывшей одноклассницей. А она похорошела!

— Вот так встреча, Настя! Давно тебя не видел. Как дела?

— Хорошо. Я вышла замуж.

— Поздравляю.

— А ты где пропадал?

— Да я уже год как в Минусинске тусуюсь, в милиции работаю. А до этого служил в армии, в спецподразделении ВДВ, потом в Чечне воевал…

— Да! Как интересно! — огонек восхищения вспыхнул в ее глазах

Вот он герой ее романа! Участник боевых действий, спецназовец, десантник! Прошел огонь и воду! К тому же ее первая любовь. Она смотрела на него с обожанием. Жизнь ее засверкала новыми красками. У нее теперь будет свой сериал!

Они выпили за встречу. Ловелас все подливал и подливал Насте водочки. Она быстро опьянела. Игорь на своей бежевой «девятке»  вызвался отвезти Настю домой. Но вместо дома отвез девушку в сосновый бор. Там и случилось бурное соитие. Со всеми атрибутами неистового и спонтанного секса, со срыванием одежды, страстью, напором, охами, криками. Отныне Игорь и Анастасия стали любовниками. Встречались они редко, только тогда, когда муж уезжал в деловые командировки, но отрывались любовники по полной программе.

Дунаев часто задавался вопросом, почему ему не удалась жизнь. Ведь он такой хороший и способный в такой заднице. Почему другие имеют все, а он ничего? Почему у Паша Авилова такая крутая машина, такой крутой коттедж, а он вынужден ютиться с матерью в однокомнатной квартире, в хрущевке и ездить на подержанной девятке. Это несправедливо! Несправедливо и то, что его первая любовь — Настя предпочла этого упыря-коммерса, а не его, героического спецназовца. А все из-за денег! Все бабы — стервы и шлюхи! Им ничего не надо делать для того, чтобы сколотить состояние. Раздвинула ноги богатому папику — и все! Деньги, квартира, машина… все у их ног. Твари! И Настя такая же! Дунаев понимал, что разводиться с мужем Настя никогда не будет. Нужен он ей, простой мент! И это его бесило!

Злоба на все человечество, черная зависть, ожесточение разъедала его мозги. И в воспаленной голове Игоря созрел план. План кровавого и жестокого преступления. Дунаев задумал ограбить Авиловых, и что не было свидетелей, убить Настю. Совесть его не мучила. Шлюха должна умереть! А барыга должен поделиться с ним нечестно заработанным богатством! Для этого дела Дунаев привлек одного своего знакомого по кличке Моряк. Дунаев дождался, когда муж Насти уедет в очередную командировку, и позвонил ей. Уломал ее встретиться у нее дома ближе к ночи. Она с неохотой согласилась.

…Дунаев оставил девятку за домом. Вместе со своим подельником он поднялся на пятый этаж. Вот и знакомая дверь. Дунаев нажал три раза на кнопку звонка. На условный сигнал дверь распахнулась. В проеме показалась счастливая Настя.

— Ты одна?

— Одна… Тише, Аленка спит. А это кто с тобой! Зачем ты…

— Заткнись, мразь!

Вскрик. Мощный удар кулака выключил ее из сознания. Настя без чувств упала на пол. Ей скотчем заклеили рот, руки завели за спину и тоже заклеили. Затащили в зал и бросили на ковер.

— Позабавься ею, а я пока барахлишко посмотрю, — распорядился Игорь.

Дунаев зашел в спальню. Двухлетняя Алена мирно спала в детской кроватке. Подонка не мучила ни совесть, ни жалость, абсолютно ничто. Почти никаких эмоций. Дунаев взял подушку и накрыл ею голову спящему ребенку. Крепко придавил. В последствии он так толком и не смог объяснить ни себе, ни следствию, зачем он задушил невинного ребенка. Ведь он не мог стать в силу своего возраста важным свидетелем. Немотивированная жестокость? Жажда убийства? Или ради забавы? Да, темны и неисповедимы бесовские души преступников, их умыслы и устремления.

Не торопясь, отморозок упаковал в сумки шубу, кожаный плащ, дубленку, ювелирные украшения, золото, деньги. Он хорошо знал, где что лежит: не раз бывал здесь в гостях. Подельник занимался тем, что, положив Настю на живот, насиловал ее извращенным способом. Жертва неистово мычала и плакала.

— Хватит, Моряк. Пора делать ноги. Давай, прикончи ее.

Подельник убыстрил движения тазом. Вскоре глаза Моряка закатились, и он затрясся от удовольствия. Бурно финишировал. Моряк, не спеша и не суетясь, натянул штаны, деловито отрезал от настольной лампы шнур и накинул Насте на шею. Потом резко и сильно потянул…

Весь город содрогнулся от чудовищного преступления. Все проклинали насильников-детоубийц и призывали местные власти вкупе с правоохранительными органами найти отморозков и сурово их покарать! Сыщики местного ОУРа во главе с Моисеевым всеми силами пытаясь найти нелюдей по горячим следам. И им повезло. Нашелся случайный свидетель, кто в три часа ночи видел как двое мужчин, выходили из дома с двумя большими сумками и садились в бежевые «Жигули»  девятой модели. Свидетелем оказался бодрый пенсионер из соседнего подъезда. Он в это время гулял во дворе со своим доберманом: собака к большому неудовольствию хозяина посреди ночи запросилась на улицу — пришлось вывести. Спасибо собачке, что нажралась всякой дряни — а то бы поиски убийц затянулись надолго.

Павел похоронить дочку в своем родном селе, на местном кладбище, там, где были похоронены его дед с бабкой, двоюродный брат и двое дядек. Анастасию похоронили на новом городском кладбище. Павел даже не приехал на похороны Анастасии.

* * *

Паша закончил свой рассказ. Повисла гнетущая тишина.

— Так что ты хочешь от меня, Паша? — спросил напрямую Художник.

— Покарать убийцу моей дочери. За жену я не буду мстить, она сама себя наказала. Тварь. А этого отморозка я хочу видеть мертвым. У нас же не расстреливают сейчас, как в союзные времена, а я не хочу, чтобы это недочеловек жил на Земле. Должна же быть какая- то справедливость в этом мире! За деньгами не постою. В крайнем случае забирайте мой джип. Больше мне обратиться не к кому. Сам я не могу его достать, только если сесть в тюрьму и попасть к нему в одну камеру или барак. Только где гарантия, что я попаду в ту колонию, в которой обитает Дунаев.

— Хорошо, Паша, мы с Северянином перетрем твою проблему, а потом сообщим тебе о нашем решении. А теперь ступай домой и жди нашего человечка.

— Спасибо, за то, что выслушали мою просьбу. Я всецело полагаюсь на ваше решение. Надеюсь, оно окажется справедливым и честным. До свидания. Буду ждать от вас вестей.

Приободренный Авилов ушел, а Художник с Северянином приступили к дебатам. Через час они приняли единогласное решение.

…Спустя два месяца в одной из Красноярских колоний будет убит заточкой в сердце осужденный Игорь Дунаев. По слухам, за карточный долг. Или за неосторожно сказанное слово. Суть инцидента, приведшего Дунаева к трагическому финалу, не столь важна, главное, что эту мразь замочили. Ну а на джипе Авилова будет ездить никто иной, как бригадир никоновской группировки Амбразура.

Правосудие свершилось.

* * *

На стоянке перед зданием Абаканского аэропорта выстроились в шеренгу, как солдаты на параде, дюжина джипов и легковых машин. Они празднично сверкали на солнце лакированными кузовами, навороченными фарами и хромированными кенгурятниками. По залу, эпатируя толпу отъезжающих, напрягая блюстителей порядка, бродили люди явной бандитской наружности. Коротко стриженые, плечистые, в строгих костюмах, длинных плащах и в черных очках.

Братва во главе с Северянином провожали Художника. Человек тридцать, не меньше.

Алексей должен был лететь в Москву. Вместе с ним уезжали Катя, Кот, Баум и Страус.

Северянин грустно смотрел на Алексея.

— Жалко, что ты уезжаешь.

— Тимофей вызвал. Значит тема срочная.

— Понятно. Магомета, козла этого, хочу на стрелку вызвать: перетереть на счет рынка. Приборзел он, в натуре. Рынок то наш был. Пора его возвращать.

— Я думаю, не зачем с ним говорить, мочить этого чурку надо. Он последний из наших более-менее серьезных конкурентов. Решим с ним проблему — избежим дальнейших поползновений на нашу территорию.

— Я тоже так думаю, Леха. В расход его.

— Юр, представляешь, Кате ответ из штатовского университета пришел: ее приняли.

— Молодца она у тебя. Башковитая она девчонка. И надежная. Не предаст и не отвернется от тебя, если будет туго. Сибирская закваска.

— Потомки у нее ссыльные.

— Арестантская кровь. Нашего поля ягода. Завидую я тебе. Мне бы такую, и симпатичную, и чтобы характер клевый.

— Найди. Кто ищет, тот всегда найдет. Вон сколько нормальных девчонок.

— Кругом одни — бляди, — безапелляционно заявил Северянин. — И всем им только бабло надо. Да и при такой жизни подругу иметь неразумно, неровен час меня и укокошить могут. Да и первый срок, я считай, из-за телки мотал. И в СИЗО полгода парился из-за второй. Бабы — враги мои. У меня аллергия на них. Так, перепехнуться с ними и все. И чтоб хавку приготовили и трусы постирали. А так они на хер мене нужны.

— К жене Рыжего ездил? — поинтересовался Художник.

— Там все путем, денег ей подкинул, продукты. Ей подыскал место у одного барыги в салоне дорогой одежды. Сына ее в кадетский корпус устроил.

— Молоток, Юра. А Свету нашли?

— Нет пока. То, что ее убили, это точно, но вот где ее тело эти гады спрятали, никто не знает. Ребенок Ника в детдоме.

— Забери его, пропадет он там.

— Посмотрим.

Объявили посадку. Все стали обниматься, целоваться. Кот попрощался с женой, худенькой черненькой девушкой, и сыном, слезу смахнул. Жена его всплакнула. Художник обнялся по очереди с каждым из братков. Особенно тепло простился он с Пакуевым.

— Береги себя, Юра, ты у меня один закадычный кент остался. Держись, все на тебе сейчас замыкается. Будь постоянно со мной на связи. Магомету не верь, он мутный, западло кинуть может. Ну не мне тебя учить! Сам знаешь все темы, все расклады.

— Да я все вкурил. Пока, брателла! Пока, Катерина! Смотри, держи его в ежовых рукавицах, а то разбалуется, он фрукт еще тот.

Катя засмеялась.

— Ничего, я с ним справлюсь.

* * *

Тимофей принял Алексея в ресторане на улице Петровка. Полуподвальное помещение. Русская кухня. Стилизовано под старину. Официанты, в белых льняных одеждах. Живая музыка. Три виртуоза на балалайках весело наигрывали «Катюшу». Солидная публика. В основном, иностранцы.

Подали осетра с грибами, пирожки, блины с икрой, морс, хреновуху. Тимофею здесь нравилось. Тихо. Спокойно, уютно.

Рудаков поздоровался, присел за столик

— Алексей, дело срочное, нужное. Казбек должен приехать в Москву на переговоры с Толстяком. В общем, надо Казбека ликвидировать. Времени не так много, но я думаю, ты справишься. Того парнишку привез?

— Да, Николай Леонидович.

— Действуй по обстановке. При разработке операции проконсультируйся с Прибалтикой. Держи связь с ним и его пацанами. Мне позванивай. Ферзю.

— Хорошо, Николай Леонидович.

Тимофеев достал красные корочки. Протянул их Художнику.

— Вот тебе удостоверение помощника депутата Госдумы от партии ЛДПР. Настоящее, две тонны баксов весят. Чтобы проблем меньше было.

— Спасибо.

— В общем, ты все понял, принимайся за работу. Если лавандосов не хватит, созвонись с Ферзем, он даст. На оружие деньги не жалей. На это никогда не надо жалеть бабла. Оно должно быть качественным и надежным. Если надо прицел за 4 штуки зелени купить, покупай. Базара нет.

— Так я пошел?

— Посиди со мной, покушай. Успеешь. Заодно и ликбез пройдешь по истории постсоветского криминалитета… Здесь, через два здания, напротив городской Думы, находится знаменитый дом, где жил небезызвестный Мансур. Гроза московских бизнесменов. Умный был мужик, Омара Хайяма наизусть читал, стихи сочинял, но подвела его под монастырь наркота. За пару дней до гибели он сказал в интервью одной газете золотые слова. «Мафия — это важнейший социальный институт, он берет на себя часть управленческих функций государства. Мафия действительно бессмертна, потому что она единственная сила, которая может обуздать преступность. Она двойной буфер между обществом и беспределом. И в какой-то степени между государством и обществом». Он прав. Мы — и есть порядок, Алексей, в стране. Мы — защита от таких отморозков как Казбек, Борман. Их надо резать, душит, выжигать каленым железом. Вот ответь, Алексей, если ты знаток истории, за что древляне убили князя Игоря?

— Повторно хотел дань с них собрать?

— Нет, потому что был отморозком и занимался беспределом. Как Казбек и Борман. При мне в крае был порядок. А не стало меня, и захлебнулся Сибирь родная в кровавом беспределе. Кругом трупы, трупы, трупы…

Авторитет съел кусочек осетра. Босс и его подчиненный чокнулись и выпили. Тимофей продолжал рассуждать.

— Кстати, недалеко отсюда, у здания МУРа Солоник расстрелял Наума-младшего. Даже, несмотря на то, что Наума охранял спецназ МВД «Сатурн». Как говорил известный мафиози Майкл Корлеоне: «если история чему-нибудь и учит, то только то, что убить можно кого угодно». Да, много в Москве памятных мест из истории гангстерских сражений. Я бы на месте московских экскурсионных бюро организовал тур «По местам криминальной революции». С заездом на Кутузовский, на Проспект Мира, Петровку, на Ваганьковское кладбище, на Петровско-Разумовский рынок… Плюс «Лефортово», «Бутырка», «Матросская тишина»… Экскурсия будет что надо. Ладно, давай за успех нашей предстоящей акции…

Они выпили.

Музыканты заиграли «Санта Лючия», накаченные спиртным итальянцы нестройными голосами подхватили эту бравурную мелодию.

…Рудаков направился на рабочем «Мерседесе»  к метро «Аэропорт». Там, на Планетной улице, в пятиэтажке, в арендуемой квартире размещались его бойцы Кот, Баум, Страус. Предстояло разрабатывать операцию по устранению Казбека.

… Кот открыл дверь, пряча за спиной мощный армейский пистолет израильского производства «Пустынный орел».

— Извини, босс, стреманулся…

— Все правильно, Рома. Осторожность в нашем деле никогда не мешала, а наоборот, помогала. Как бойцы?

— Баум спит, Страус телик смотрит. А я смотри, что нашел, наверху, в нише, — Кот потряс толстой черной книгой. — Справочник по стрелковому оружию. Ты же знаешь, как я люблю подобного толка литературу. И часами готов об оружии разговаривать.

— Молодца, учись, повышай свой уровень. Тебе задание. Ответственное. Надо исполнить… Казбека.

— Казбека? Эту тварь? Ништяк, ништяк! Я ждал этого часа. Ой, как ждал. И вот мечта моя сбылась. Я пристрелю эту суку. Причем, испытаю при этом колоссальное удовольствие.

— Дай Бог. Но сначала надо пробить его явки, маршруты, места развлечения. Говорят, он остановился со своими близкими в гостинице «Рэдиссон-Славянская». Нужно тачку угнать. А лучше две. И чтоб без палева. Недалеко от дома есть автостоянка. Если что, то там поставим машины. Страус с Баумом завтра этим займутся. Если не выгорит, то купим лайбы в Люберцах, на авторынке.

Художник позвонил по знакомому номеру.

— Ферзь, подгони мне «плетку»  импортную, со всеми прибамбасами, надежную. Лучше немецкую. Оптику крутую, рации, телефонный сканер, сканер для машинной сигнализации, мобильники, три волыны и парочку компактных «плевалок»… и паспорта на другие имена. Добро, ждем.

Художник достал ноутбук и мобильный телефон с инфракрасным портом. Установил их, подсоединил. Вошел в Интернет. Послал Северянину на его электронный адрес депешу в зашифрованной форме. Получил от него ответ: «Скоро состоится разговор с горячим парнем (Рудаков понял: с Магометом). Готовлюсь основательно. Желаю и тебе успехов. Привет, пацанам!».

Потом Художник поехал в Ясенево. Там, в арендованной на месяц квартире, ждала его Катя.

* * *

Кинотеатр «Пушкинский»  был залит неоновыми огнями. Продукт местного Данилы-мастера — огромный каменный цветок вознесся на углу кинотеатра и распустил свой ало-желтый бутон, состоящий из тысячи сияющих лампочек. Цветы-столбы поменьше, с красными бегущим лепестками и с зелеными неоновыми стеблями, поддерживали свод казино «Шангри Ла». Швейцар в зеленой фуражке и накидке встречал и провожал посетителей увеселительного заведения. Два частных охранника маячили у шеренги дорогих машин. Ночная Москва развлекалась на полную катушку.

Казбек вышел из казино довольный до ужаса. Проиграл много денег в рулетку, зато пережил немало волнующих и азартных минут. Рядом с ним находился Руслан. Их сопровождали двое телохранителей.

— Говорил тебе, шеф, ставь на первые две дюжины, — сокрушался зам. — Бабки бы хорошие подняли.

— Русик, лавэ у меня немерено, штукой баксов больше, штукой баксов меньше. Острых ощущений не хватает. Кровь должна кипеть, бурлить. Жизнь преснее без приключений. Вот выиграем губернаторскую гонку, я шлепну Тимофея. Думаешь, я боюсь его? Дудки! Я раздавлю его как таракана. Толстяк его уже схватил за горло с его заводами и фабриками. А Художника ты лично завалишь. Надоел он мне хуже горькой редьки! Это он организовал расстрел Бормана и его людей.

— Хорошо, шеф.

— Ладно, сделаю дела — рвану в Африку! На сафари. Буду слонов валить. Ха-ха. 50 тонн баксов — и слон твой! Стреляй, не хочу. Прямо ему в лоб заряжу. Ба-бах! И слон с копыт! Ха-ха! Представляешь, лежит на спине и копытами дрыгает…

— Шеф, а вроде у слонов нет копыт?

— За полсотни тонн зелени африканцы мне сами копыта слону привяжут. Ха-ха.

— Точно, шеф.

— Знаешь, как они будут визжать, когда их буду мочить. Как свиньи! Ви-и-и, в-и-и. Вот так, — расхохотался Казбек.

Внезапно его смех смолк. Словно во время киносеанса неожиданно порвалась пленка. Из-за рта Чаладзе фонтаном ударила струя алой крови, заливая дорогой костюм от кутюр. Вор упал навзничь. Телохранители бросились к нему. Но помощи законнику уже не требовалась: Казбек был убит.

Руслан не успел ничего сообразить. Он вскрикнул и схватился за глаз! Сквозь пальцы заструилась пурпурная кровь. Он опустился на колени…

Кот стрелял с крыши старого дома, что стоял перпендикулярно кинотеатру.

Щелк!

Отдача в плечо.

Гильза выскочила из винтовки в темноту и где-то со стуком приземлилась.

Рома с наслаждением вогнал еще одну пулю в лоб чеченцу. Довесок к заказу. Он узнал Чоева. Этого снайпера он подстрелил на войне. Долго за ним охотился. Думал, что убил его. А он, оказывается, жив курилка! Вернее, был жив.

Руслан завалился набок. Последние предсмертные судороги — и он затих. Мертвее его уже не было. Пуля нашла своего «героя».

Кот и на этот раз сработал профессионально. Месть за друзей состоялась. Кот с сожалением оставил на крыше снайперскую винтовку «Зиг-Зауэр»  ССГ 300 с прицелом «Хенсольдт». Она успела ему понравиться. Точная, надежная…

Палач высокопоставленных бандитов — Рома — спустился вниз. В синей «шестерке»  с заляпанными номерами его ждали Баум и Страус.

… Ильин, узнав о смерти компаньоне, решил не испытывать вторично судьбу. На это раз могут и не промахнуться. Он срочно снялся с губернаторских выборов и улетел вместе со своей семьей в Испанию, в Барселону, обживать древний каталонский замок.

…Мэр Красноярска Никоненко, неожиданно лишившись сильного соперника, победил на выборах за явным преимуществом.

…Всплыли на краевом телевидении и скандальные снимки с участием главного «борца с мафией»  — полковника Горюнова. Тут вовремя подоспела шумная, образцово-показательная компания по борьбе с «оборотнями в погонах», развязанной с подачи министра МВД. Краевая прокуратура мигом состряпала на полковника дело и упаковала его в «красную зону». А начальником Минусинского УВД назначили майора милиции Моисеева.

…Смотрящему Каннского «строгача»  — Серому тюремные врачи поставили неутешительный диагноз: «рак легких». Теперь адвокат Гарик с подачи Северянина хлопочет об освобождении вора. Хотя тот сильно не рвется на волю.

«Какая разница, где мне умирать. Все равно у меня на воле не кола ни двора. А здесь я человек авторитетный, я здесь в шоколаде».

…А Рита пропала без вести. В последний раз ее видели голосующей на выезде из Минусинска. И будто бы к ней подъехала крутая иномарка…

И все. И больше никаких следов.

Но ходили и другие слухи. Больше похожие на правду. Познакомилась как-то Рита с пожилым бизнесменом из Питера, подложила его под себя, продемонстрировала ему свое виртуозное владение Кама-сутрой. Ведь говорили же люди, минжа у нее «золотая». Дяденька визжал и плакал от удовольствия. Он был в полном восторге от Маргариты и влюбился в нее как простой мальчишка. Он купил ей билет на самолет и увез ее в славный город на Неве — Санкт-Петербург. Теперь питерский «Скрудж»  снимает ей квартиру у «Площади Восстания», хорошо одевает, обувает, кормит и платит за обучение в престижном ВУЗе. Хотя бизнесмен и продолжает жить с женой и детьми, но душой а, особенно, телом он отдыхает с Ритой. В общем, дождалась Маргарита своего Мастера, Ассоль повстречала своего Грея, а Золушка заполучила в свое распоряжение принца на белом «Мерседесе». А вы утверждаете, что чудес в этом мире не бывает. Еще, как бывает. Только надо верить.

* * *

Фешенебельный ресторан «Прага»  встретил Художника с распростертыми объятьями. Обилие света, зеркал, золотистого цвета. Дежурные улыбки прекрасно вышколенных халдеев, богато сервированный столик с белоснежной скатертью. Прекрасное место. Сногсшибательный интерьер. Алексей поправил красивый темно-коричневый галстук. Он так шел к белой рубашке и черному однобортному костюму. Сей гардероб Алексею подобрала Катя. Сегодня, в связи с тем, что Художнику предстояла сугубо деловая встреча, она осталось дома, в Ясенево.

Два важных господина поджидали Художника. Тимофеев и бывший градоначальник Красноярска, а ныне новый губернатор края Никоненко Григорий Михайлович. Полноватый мужчина с выпуклыми глазами. Художник почтительно с ними поздоровался. Сел за столик. За другим столом сидели два губернаторских охранника.

— Знакомься, Гриша, это — Алексей. Прошу любить и жаловать. Если какие-то проблемы обращайся к Алексею. Он и Ферзь, т. е. господин Абрамов, всегда помогут тебе уберечься от разного сорта неприятностей.

— А это Леша, наш новый губернатор Григорий Михайлович.

— Очень приятно.

— Мы тут отмечаем нашу победу на выборах. Присоединяйся к нам. Гриша сегодня был на приеме у президента. Познакомился с ним. О чем ты с ним разговаривал?

— О налогах, о преступности, о «Норильском никеле»  и об олигархе Тимофееве.

— А я с какого бока?

— Не на того я в союзники выбрал, — рассмеялся губернатор. — Надо на достойных бизнесменов ориентироваться. Истинных патриотов России.

— Это типа, Адамовича или Пасько? Это их люди захватили «Норникель». Хер они получат остальные заводы. Только через мой труп. А ты не бойся этих адамовичей, Гриша, я же с тобой. Главных конкурентов мы убрали. Так что у нас впереди еще четыре года царствования в крае. Смотри, Гриша, сильно не воруй. А то, как со строительством метро получиться. До сих пор красноярцы метрополитеном «пользуются». Или как в случае с компенсацией для педагогов? 25 % — бюджетникам, а 75 % — своим родственникам и «своим», особо приближенным банкирам и коммерсантам. На кредит, на прокрутку. А те тебе за это — процент в карман…

— Да что Вы, Николай Леонидович! — губернатор смущено заерзал и покосился на Алексея.

— Не бойся, Алексей — наш человек. Так вот, не воруй, тебе хватит на жизнь. А люди могут обидеться и больше тебя не выберут. А там адамовичи своего губернатора поставят, а тебя в тюрьму посадят. Раскопают твои оффшорные счета, где денежки на строительство подземки лежат и суши сухари, — губернатор опять сконфужено зашевелился. — Ты там бюджетником льготы подкинь. Ветеранам по «Оке», женщинам подними одноразовое пособие по рождению ребенка. Пусть больше муниципальных автобусов ходят, а не коммерческих. А то старики час мерзнут, ждут бесплатного автобуса.

— Сделаю, Николай Леонидович…

Они выпили, поели. Тимофей обратился к Рудакову.

— Как тебе здесь нравится?

— Красиво.

— Помнишь «Двенадцати стульев»? Это же в «Праге»  Киса Воробьянинов соблазнял девушку Лизу и напился в стельку. И потом кричал: «Поедем в номера!»  Веселый старикашка был.

Тимофей заметил, что Никоненко закончил трапезу и поглядывает на часы.

— Григорий Михайлович, Вы уже собираетесь уходить?

— Да, Николай Леонидович, пора на самолет, в край, меня ждут великие дела.

— Ты понял, Гриша, как денежки получаешь, сразу их туда, куда я сказал.

— Без проблем.

Губернатор откланялся, а Тимофей обратился к Рудакову.

— Ну ладно, политику в сторону. Алексей, я думаю, тебе следует и дальше расти. Специалист ты хороший. С тем, что я тебе поручаю, ты неплохо справляешься. Поедешь в Америку в командировку. Пока я сидел в местах не столь отдаленных, мои дела в Штатах немного застопорились. Надо разрулить ситуацию. Языком ты владеешь, голова у тебя работает. Съездишь, посмотришь мир, людей, обстановку…

— Как скажите, Николай Леонидович. Спасибо за доверие.

— Возьми своих ребят надежных. Кота, например. Вдруг пригодится. Прибалтика с тобой тоже поедет.

— Хорошо. Один только вопрос, Николой Леонидович? Можно я возьму с собой невесту и дочь?

— Без проблем.

— И еще просьба. Мне нужно 20 тысяч долларов в долг. Хочу оплатить первый год обучения моей невесте. Экзамены она вроде сдала, а вот с финансами… загвоздка. Могу ли я, Николай Леонидович, рассчитывать на эти деньги? Я потом все верну.

— Не вопрос, Леша. Дам денег. Хорошее образование в жизни пригодится.

— Спасибо.

* * *

На развилке дороги, что вела к деревне Селиваниха, сошлись, словно на поединок, иномарки двух враждебных группировок. Никелированные бамперы и глазницы фар грозно нацелились друг на друга. Около машин застыли люди. Их лица напряжены и натянуты. Взгляды бесовские и ошалелые. Руки стиснули последний аргумент при разборке — огнестрельные «козыря». Стрелки часов показывали 17. 00. Противоборствующие бригады, но неписаному кодексу бандитской чести, прибыли на стрелку без опозданий, ровно в назначенное время.

Северянин и Магомет стояли друг напротив друга. Взгляды их скрестились, будто две отточенные шпаги. Магомет уверен в себе: он окреп финансово, окреп живой силой. Тем более подписаться за него решили татары и цыгане и черногорский авторитет Сема. Но…никоновцам палец в рот не клади, откусят. Особенно, Северянин. Он с вызовом смотрит на спиртового короля и говорит спокойно, жестко и уверенно.

— Магомет, рынок отдать придется.

— Вы потеряли свой кусок, мы его нашли. Мы его кушаем, мы теперь хозяева рынка. Тем более я на паях. И ты сам знаешь с кем. С ними тоже надо считаться, Северянин…

— Да срал я на твоих компаньонов, Магомет! А брать чужое нехорошо. Чужое добро жжет руки. И еще. Хозяином ты будешь в своей стране! А это наша земля, сибирская! И мы здесь хозяева! Ты торговал спиртом? Ну и торговал бы! Куда ты попер, черножопый урод!..

— Ты!.. — Магомет яростно схватился за пистолет.

Но Северянин выстрелил первым. Навскидку. С любимого кольта. Ему его по-тихому вернули. За вознаграждение. Признали негодным к стрельбе.

Магомет, вскинув руки и повалился на землю. Свинец застрял в животе аксакала. Вторая пуля, пробив грудную клетку, окончательно прервала зыбкую грань между смертью и жизнью. Пришелец с Кавказа отправился прямиком к аллаху на аудиенцию. Аллах Акбар! Джигиты не сдаются, они внезапно умирают.

Северянин упал ничком на землю — раздался оглушительный грохот. Вспышка справа, вспышка слева! В джипы азербайджанцев попали из гранатометов. Постарались Амбразура и Ворчун. Машины вспыхнули рыжим пламенем. Ударили в небо клубы черного дыма. Боевики истошно заорали. Из кустов по машинам добавили из стрелкового оружия. Барыга, Крепыш, Сысой и Дятел старательно жали на спусковые крючки.

Северянину не давали покоя лавры Дмитрия Донского. Он тоже, как и великий русский полководец в Куликовской битве, замаскировал в лесочке запасной полк. Только не с мечами и копьями, а с современным оружием. А сам Пакуев успешно сыграл роль Пересвета (Магомет, естественно, роль Чулубея). Правда, в отличие от легендарного монаха, Юра остался жив.

Открыли огонь на поражение и те никоновцы, что находились в непосредственной близости от упавшего шефа… Кент, Рубик, Сухарь, Лекарь и Дима Солдат…И еще четверка ребят слева. Северянина ловко стал отползать к своему джипу «Форд». Пули калибра 7. 65 и 5.56 миллиметров устроили догонялки с людьми. С противным свистом они устремились в живые мишени. Игра началась!

Вжик, вжик, вжик…

Есть! Запятнали бородатого абрека! Не успел бедняга спрятаться за дерево, как его смертельно клюнула пуля. И тут же — вторая! Третья — мимо. Упал кавказец на землю и не дышит. Пиф-паф, уноси покойника. Мертвей его не бывает.

Вжик!

Есть! Еще один азер застукан! Онемела правая нога, жуткая боль в спине. Споткнулся — упал. Но живой. Повезло: получил ранения, совместимые с жизнью. Бросил пистолет. Воет и плачет: «не стреляйте!»  Он неистово молился Всевышнему.

Вжик, вжик!

Третий боевик укрылся за пригорком. Перехитрил юрких водящих. Пули застряли в земле.

Вжик!..

Четвертый хачек тяжело раненый рухнул навзничь. Он истекал кровью. И звал маму, потом обратился к аллаху за помощью. Но Бог не спешил на помощь боевику. Видимо Аллах оценил по достоинству жизненный путь приверженца ислама и ждал того уже на небесах. Боевику становилось все холоднее: сердце мусульманина постепенно замедляло свой бег.

Двое боевиков заживо горели в джипе. Еще один с ожогами легкой степени лежал около машины и притворялся мертвым. Остальные чурбаны попрятались или уехали прочь на красной «Ауди». Боевые действия прекратились.

Северянин поднялся с земли, отряхнулся и победоносно взглянул на поверженную вражескую армию. Неприятель полностью разбит. Часть вооруженных сил противника позорно бежала к близлежащим кустам и деревьям. Бронетехника в виде джипов и легковушек была подбита. Половина живой силы ворога осталась недвижимой на месте разборки.

Никоновцы быстренько сдали оружие в неприметный ржавый «Москвич»- пикап, который после погрузки «железа»  тут же помчался в сторону Селиванихи, к одному из коттеджей.

«По машинам!»  — раздалась команда босса.

Братва, возбужденная и гордая собой, не спеша, рассаживались по джипам и легковым машинам. В воздухе остро пахло порохом и гарью…

Бунт на корабле был подавлен. Кто против? Все — за! Слабонервных и нерешительных просьба удалиться с незаконно захваченной никоновской территории. Вскоре дюжина крепких парней из команды Северянина, с рельефными бицепсами и литыми торсами, с белым повязками на руках и с металлическими трубками в руках, вошли на Минусинскую барахолку и надолго ее оккупировали. Бритоголовые представители пакта Магомет — Яшка — Сема быстро ретировались с рынка «Новая Ярмарка».

В Минусинске воцарился мир. Братва больше не стреляла друг в друга.

* * *

Когда Моисееву новый начальник уголовного розыска Царев доложили об очередной разборке и трупах, Виталий изрек.

— Магомет? Собаке — собачья смерть! Слава богу, еще на одного отморозка стало меньше на земле. Пусть мочат друг друга. Меньше нам работы. Тем более замочили чурок. Я думаю, это последняя разборка в городе.

— Почему вы так думаете, Виталий Владимирович?

— У никоновцев уже не осталось достойных конкурентов. Я думаю, это их рук дело. Скоро наступит тишина и покой.

— Хорошо бы, а то Бормана завалят, то Магомета. А в Москве позавчера красноярского авторитета Казбека грохнули прямо у казино.

— Вот это новость. Ребята профессионалы. Завалить такого уголовника, вора в законе. Казбек рыл яму другому, сам туда попал. В яму на погосте. Ну, Костя, займемся нашими баранами. Вулина нашли? Объявляй в Федеральный розыск. А что в «Азимуте»  те двое не поделили?

— Как всегда бабу.

— Точно без женщин жизнь пресная и не интересная. Хоть подраться можно. Да, еще… Арестуй для проформы кого-нибудь из никоновцев. Из низового звена. Хотя они открутятся и откупятся, но все равно упакуй их на трое суток. Надо же нам отчитаться перед краевым начальством.

… Когда Царев ушел, Моисеев подумал:

«Ай, да Леха, ай, да молодец, завалить такого уголовного мастодонта! Не каждому дано. Опередил он все-таки своих врагов, опередил…»

…Художник по поручению Тимофея связался в Москве с представителем казанской группировки Талгата, что имела свои филиалы в Европе, и сделал заказ на Ильина. Банкир, как стало известно из достоверных источников, покинул уютную Барселону и прибыл в столицу Венгрию по коммерческим делам. Следом за банкиром отправился и группа специального назначения Талгата.

* * *

В уголовном мире ничего не остается бесследным и безнаказанным. За необоснованное слово могут опустить или убить. А обиды и оскорбления смываются либо заточкой, либо кулаком, либо пулей. Здесь слов не ветер не бросают. Если тебе сообщают бандитский вердикт, то будь уверен, они его исполнят. Через год, два, но исполнят. Если кто-то кому-то сделал больно или плохо, то это зло вернется к нему в полном объеме. Или к его близким. Ну а если замочили кого-нибудь из хороших пацанов другие нехорошие пацаны? Значит надо врубать ответку, устроить правило и посадить на нож обидчиков. Или выражаясь блатной музыкой, «молотнуть», «замочить», «шваркнуть наглухо»  или «поставить на куранты». В общем, надо поквитаться за своих. При любых раскладах, при любых обстоятельствах. Дело чести!

… Авторитетный вор по прозвищу Старик в баре выпил много пива. А всем хорошо знакомо одно из чудесных свойств пива. Оно неприятно быстро запускает неотвратимый природный механизм мочеиспускания. А тут еще вора приспичило и по «большому». Вот по этой причине он отправился в туалет. Громила-охранник прошел первым в это заведение и мельком удостоверился, что посторонних там нет. Пропустил вперед шефа, закрыл за ним дверь и остался снаружи. Он тормозил всех жаждущих пописать. Под костюмной тканью, под мышкой, у него топорщился пистолет.

— Куда прешь, мужик? Потерпи. И ты, пацан, там постой. А будешь борзеть, рога поотшибаю… Нету сил ждать, завяжи свой хер в узел…

Вор сел на унитаз. Закрыл дверцу. Скрипнула другая дверь. Третья по счету от законника кабинка открылась. Оттуда вышел Кент и Амбразура. Амбразура встал на подстраховке у выхода. В его руке солидно смотрелся пистолет «Беретта»  с приспособлением для бесшумной стрельбы. Кент деловито достал из-за пояса 17-ти зарядный новенький «Глок». И тоже с глушителем. Никоновцы следовали железному правилу их киллерского кодекса — на оружии экономить никогда нельзя. «Макары», «Ижи»  и газовые пистолеты, переделанные под боевые, порой в самый ответственный момент могут заклинить или дать осечку. «Тэтэшки»  иной раз приходится перезаряжать вручную, а иногда из него выпадает магазин. У советских пушек куча заморочек. То ли дело шпалеры австрийские, итальянские, американские… Надежны и точны.

Светловолосый крепыш встал напротив кабинки вора и направил ствол на нее. Палец его быстро стал давить на курок.

Щелк! Шелк! Шелк!

Кент методично и хладнокровно, раз за разом, всаживал «свинцовые послания»  вору прямо в дверь. Волокна фанеры разрывались под сильным давлением и температурой, пропуская внутрь смертоносные маслины. Серая перегородка в одночасье покрылась множественными пулевыми отверстиями.

Стук, стук! — застучали и покатились по кафельному полу горячие гильзы.

Отстрелявшись, Кент с силой рванул на себя дверь. Она с треском открылась. Законник с приспущенными штанами продолжал восседать на унитазе, но был уже мертв. Седую голову, будто гвоздями, прибило пулями к стенке. Вместо лица — красная маска. На серой кафельной плитке следы застрявшего свинца, щедро разбрызганная кровь, крошево костей и мозги. На белой рубашке красовались четыре пурпурных дырки.

Кент удовлетворительно хмыкнул, достал носовой платок, обтер пистолет и положил на пол.

— Ну, че, пошли?

Амбразура кивнул. И потянул дверь и столкнулся нос к носу с охранником. Глаза «кожаного затылка»  покинули свою привычную орбиту. Амбразура в упор влупил удивленному телохранителю металл в живот. Тот обмяк, молча рухнул на колени и медленно завалился на бок. Застывшее изумление навечно отпечаталось на лице охранника (вернее сказать, морде). Амбразура окинул ледяным взглядом вдруг обезумевшую от страха очередь из пяти человек. Они застыли как в старинной совковской игре «море волнуется раз». Толстые губы братка скривились в снисходительной усмешке.

— Че уж, идите ссыте, а то в штаны напрудите. Свободно.

Братки спокойно покинули пивбар и сели в поджидавшую их «Ниву»  синего цвета. За рулем сидел Сысой. Никто их не преследовал. И даже не собирался. Из окна отечественного внедорожника вылетела красавица «Беретта»  и гулко стукнулась никелированным корпусом об асфальт.

Задание Северянина выполнено. Стопудово!

* * *

В боулинге было шумно. Грохот шаров, музыка, голоса отдыхающих. Бубнил телевизор над баром. Меж столиков сновали шустрые молоденькие официантки.

— Вон, смотри Абдулов с Иншаковым за столиком, — толкнула в бок Художника Катя.

— Где? Ага, вижу. А коньяк они такой же, как мы употребляют — «Хенесси».

— Автограф пойду возьму.

— Возьми, возьми…

Девушка ушла с блокнотом и вскоре вернулась. В нем стояли росписи двух известных людей.

— Видал?! — Катя с гордостью потрясла блокнотом перед носом Алексея.

Художник лишь улыбнулся.

Спустя два часа Алексей засобирался.

— Кать, давай закруглятся. И поехали домой. А то уже баксов четыреста здесь оставили.

— А можно я еще немного в игровой автомат заряжу?..

— Катя, домой! — притворно строго сказал Рудаков. — Я хочу тебя и у меня есть для тебя сюрприз.

— Тогда поехали.

Официант протянул ему бумажку.

— Уважаемый, счет за бар и за боулинг.

Алексей расплатился и куда-то позвонил. Милые охранники и гардеробщица любезно проводили гостей. Художник сунул охраннику и гардеробщице по сотке. Они вышли на свежий воздух. Там стоял белый лимузин.

— Это для нас. Два часа покатаемся по Москве, а потом в нумера!

— Здорово!

Катя с восхищением разглядывала роскошный интерьер лимузина, белые кожаные сиденья диванчики, мини-бар, телевизор, СД-проигрователь. В ведерках со льдом — шампанское «Вдова Клико», «Мартини Брют».

Они поехали. Рудаков достал бархатистый малиновый футляр и протянул его Кате.

— Это мне?

— Конечно, любимая.

Катя ахнула, когда открыла футляр. Золотое кольцо с крупным бриллиантом и стоимостью сорок две тысячи рублей перекочевало на ее безымянный палец. Драгоценный камень сверкал сине-белыми лучами.

Она его расцеловала.

— Ты супермуж! Я люблю тебя!

— И еще сюрприз. Я разговаривал с боссом, он занял мне денег на твою учебу в штатах. Не надо писать в фонды и благотворительные организации…

— Ты — умничка! Ты — гений! Я обожаю тебя!

— И я тебя!

— Сильно?

— Сильней не бывает!

Он откупорил бутылку французского шампанского. Зашипела пенная жидкость, пузырясь и искрясь… Они выпили. Сладко-кислые газы ударили в нёбо. Зашумело в голове.

Они посмотрели с любовью друг другу в глаза.

Губы их слились в упоительном поцелуе. Они целовались и целовались… Глоток воздуха — и снова их губы сплетаются. Он расстегнул ей блузку и впился в торчащий розовый сосок. Рука Кати нагло потянулась к молнии его брюк. Вжикнула молния. Ее нежные пальчики нашли его солдата, который уже был в полной боевой готовности. Он запустил свою руку под юбку…

Максимова завелась.

Она приспустила ему брюки и плавки до колен и повалила его на мягкое сиденье. Рывком сорвала с себя колготки и трусики, влажные от сильного желания. Ее горячее тесное лоно взяла в сладкий плен его бойца и стала его интенсивно массажировать…

Такого секса у них давно не было. Катя, будто бешеная тигрица, набросилась на Алексея. Отбросила все комплексы и запреты — и в бой! «Порвала»  гражданского мужа, как Тузик грелку… Художник сильно не сопротивлялся, и, после жаркой схватки полов, остался страшно довольным. Впрочем, как и Катя.

Всю ночь они любили друг друга…

* * *

Вторая часть Марлезонского балета…

До боли знакомый антураж: улица 26 Бакинских комиссаров, напичканная домами, магазин «Польская мода», рядом — девятиэтажка, где три подъезда.

Та же сцена, те же главные герои — бывшие супруги. Только теперь они в окружении массовки: Катя, Баум и Страус. Братки застыли у «Мерседеса»  как статуи. Непроницаемые лица, сцепленные перед собой руки. Под пиджаками не видно пистолетов, они за ремнем. Братки словно преданные собаки — готовы бросится на обидчика хозяина и разорвать его в клочья. Но обидчик — всего лишь женщина, и хотя агрессивно настроена по отношению к боссу, вряд ли она набросится на босса. Эмоции, обидные слова — это не физическая угроза. Вот если бы она пушку вытащила. Тогда бы братки показали себя во всей красе.

Катя держалась уверено, с любопытством разглядывая бывшую супругу Алексея.

«И с этой стервой он жил четыре года?! Бедняжка!»

Вера нервничала, оценивающе и с нескрываемой ревностью смотрела на девушку. Да, она моложе Веры, красивее. Одета со вкусом, дорогие вещи. А ее изящное кольцо с переливающимися всеми цветами радуги брюликами? Просто бьет под дых! Ей такие безделушки Леша не покупал.

«Самоуверенная, смазливая сучка!»

Лицо экс-жены скривилась. Кисло улыбнулась.

— Нет, Полина никуда не поедет. Тем более за тридевять земель, на самолете.

Художник нахмурился.

— Ты не хочешь счастья своему ребенку. Она поедет, посмотрит мир, поучит язык. Тем более я за все плачу.

— Я сказала, нет.

— Сколько тебе надо бабок?

— Нисколько.

— Ты почему такая трудная?

— Какая есть. Ничего у тебя не получится. Угроз я твоих не боюсь. И дружков твоих тоже. Если что — заявление в милицию напишу.

Художник снисходительно улыбнулся. Гора не идет к Магомету. Ну, никак. Пора Магомету сделать решающий ход. В рукаве у него есть джокер. Он-то и поможет решить его проблему. Буквально накануне Тимофей познакомил Алексея с одним солнцевским авторитетом по прозвищу Ставр, с тем самым, кто несколько лет назад предупредил сибирского авторитета о готовящемся на него покушении. Художник стал невольным свидетелем телефонного разговора Ставра со своим бригадиром. Из разговора Алексей неожиданно узнал одну любопытную информацию, которая непосредственно касалась его экс-жены. Вернее ее друга. И эту информационную бомбу он готовился взорвать прямо сейчас. Естественно, на пользу дела.

— Ладно, зайдем с другого бока. Я знаю, у тебя есть ухажер — бизнесмен. Так вот, люди говорят, он хрусты должен местной братве. Бэху пацановскую хорошенько поцеловал…

Лицо Веры удивленно вытянулось, глаза округлились: откуда он знает.

— …А у него напряг с бабками — его магазинчики ОБЭП накрыл: водкой паленой торговал. Так пацаны ему счетчик включили. А он телится, а зря. Ребята там серьезные — могут и деревянный макинтош ему подогнать. Как тебе такая перспектива? Как будешь своего ненаглядного спасать?

Веры стояла подавленная. Словно подбитая камнем дворняжка. «Дворняжка»  теперь не лаяла громко, а лишь скулила. Жалко и боязливо.

— Кто тебе… об этом сказал?

— Какая разница. Люди говорят… Предлагаю сделку. Ты мне — Полинку, а я решаю проблему твоего суженого-ряженого, договариваюсь с кредиторами. Идет? Ты же не хочешь, чтобы твой любимый пропал без вести? Или был убит около этого подъезда прямо на твоих глазах, а?.. А так, Верунчик, будет — дела его плохи, ему не выкрутиться. Ребята эти серьезные, они хватку свою бульдожью не на миг не ослабят. Так как, Верунчик?

— Как ты сможешь это уладить?

— Это уже не твоя забота.

— Ах, да, я забыла кто ты теперь, ты же…

Вера хотела сказать: «бандит», но передумала. Она была прижата к стенке. Ей нечем было крыть джокера Алексея. Просто нечем. И она сдалась. На милость победителя.

* * *

Серебристая стальная птица «Боинг»- 747 стремительно набрала высоту. Пассажирам воздушного гиганта предстоял длительный путь до Нью-Йорка.

Доверенное лицо Тимофеева Рудаков Алексей Владимирович отправился в месячную командировку в США решать кое-какие проблемные вопросы с американскими и русскими партнерами босса. Второй задачей было найти новые рынки сбыта русской водки, никеля, алюминия.

Рядом с Художником сидела Катя и дочь Полина. Полина с интересом смотрела в иллюминатор на искрящуюся тундру из облаков и тискала плюшевого слоненка. Вертелась она как юла. За семейством Художника, развалившись в мягких креслах, расположились Кот и Прибалтика. В ряду напротив — еще двое бойцов новоявленного сибирского авторитета — Баум и Кузя. Кузя — бывший кагэбэшник, приближенный Прибалтики. Все товарищи бандиты в цивильных костюмах, в рубашках светлых тонов, при галстуках.

Они пока не ведали, что находятся под колпаком у Конторы.

В конце салона переглядывались, перемигивались и перешептывались двое мужчин с ярко выраженными фээсбэшными физиономиями. Капитан Рокотов и майор Агеев. По приказу своих начальников они отправились в Нью-Йорк следить за Художником и его компанией. Работники ФСБ должны были наблюдать за перемещениями сибирской шайки-лейки по вражеской американской земле, собирать о братках оперативную информацию, особенно об их главаре, отслеживать криминальные связи, искать компромат, рассекречивать тайные оффшорные схемы и предотвращать будущие преступления. Отправляясь в далекое путешествие за океан, труженики разведки в тайне надеялись совместить полезное с приятым. Помимо службы, что порой и опасна и трудна, в заморском мегаполисе их интересовал и хороший отдых. (Если, конечно, удастся!) Например, посетить казино или бар. Или переспать в гостинице со смазливой проституткой. Американок они еще не пробовали! Расходы естественно списать на оперативные нужды. Государство не обеднеет, не обедне-е-ет! Оно оплатит сей банкет! Государство же их уполномочило ловить преступников, а не какой-нибудь Иван Иванович Иванов или олигарх Адамович! Хотя может быть и он. Шут их разберет. Политика — дело темное.

По салону прошла, соблазнительно виляя красивой задницей, миловидная стройная стюардесса с белозубой улыбкой. Проверила: пристегнуты ли у всех ремни и приняла по ходу заказы на напитки. Художник заказал немного себе виски, а Кате — вина. Дочке — апельсиновый сок.

Художник, как и обещал Вере, уладил дела с солнцевскими. Ее ухажер был спасен, и в гражданской семье воцарился мир и покой. Экс-супруга на радостях, но со слезами на глазах, подписала все необходимые документы, где черным по белому было сказано: что она, Рудакова Вера Константиновна, 1970 года рождения, уроженка г. Москва, не возражает против поездки своей дочери, Рудаковой Полины Алексеевны, в Соединенные Штаты Америки. Сроком на два месяца и в сопровождении отца девочки — Рудакова Алексея Владимировича. А на словах Вера торжественно обещала бывшему супругу больше не чинить ему никаких препятствий при отъезде в Америку и пожелала ему и Полине счастливого пути.

Видел Художник в Шереметьево и нынешнего Вериного фаворита — жалкое зрелище! Не мужик он, не мужик. Пугливый какой-то, подозрительный, слащавый. Не должен этот мутный кадр воспитывать его дочь — Алексей ему не доверяет, он сам воспитает Полю. Веру он предупредил на счет этого козла. Чтоб тот на пушечный выстрел не подходил к Полине — иначе Алексей бошку ему открутит. Та, пряча глаза и кисло улыбаясь, вежливо отмолчалась.

…Самолет продолжал полет. Художник углубился в свои мысли.

Да, если бы Алексею кто-то сказал год назад, что он будет принимать участие в бандитских разборках и убивать людей, чудом останется в живых после покушения, а потом станет помощником авторитета Тимофеева и полетит по его делам в США, он бы никогда не поверил. Просто рассмеялся в лицо провидцу и все.

Но киноленту судьбы не отмотаешь назад. Все произошло так, как оно и должно было произойти. И что интересно — все, о чем он хотел — осуществилось. Финансовое благополучие, новая любовь, поездка в ту страну, о которой когда-то студентом грезил…

Правда, ничего этого могло и не быть сейчас. Если бы у Подсинего ребята Бормана оказались ловчее его. И если бы Мовсар взял чуть выше, а вторая пуля не пролетела около головы. Или тогда на кладбище, Шульц. Он мог же спокойно его убить. Но история не терпит сослагательных наклонений. Чуть-чуть не считается. Он получил свое бандитское счастье. Правда, путем чужой крови и чужих страданий. Да, Он — БАНДИТ. И это он знает. И он останется БАНДИТОМ, и не кем-нибудь другим. Из этой колеи никак не выскочишь, только если на погост. А что дальше? Это его не волнует. Он давно живет одним днем. И знает, что его могут в любой момент исполнить. Но как-то не хочется во все это верить. Особенно, когда рядом с тобой любимая женщина и обожаемая дочка.

В его ушах до сих пор звучат слова отеческого напутствия сибирского магната:

«Алексей, научись ничего не пропускать мимо себя. Держи все во внимании. Будь оперативным. Будь хозяином положения, каким бы оно не было шатким. Стань амбициозным, уважай себя. Заставь людей уважать себя. И силой, и своими действиями! Вокруг всех надо «топтать», быть сильным. И всегда надо идти до конца, чтобы потом не жалеть ни о чем!.. Береги себя. Не доверяй никому, будь осторожен. Встретишься с людьми Япончика — передашь привет от меня. Они тебе помогут на первых порах. Расти, Алексей. Дерзай… »

«Вот-вот, Миша мне тоже когда-то говорил на счет силы и слабости».

Ассоциативное мышление Алексея, перебрало со скоростью самого мощного и высокотехничного компьютера полки памяти, которые под тяжестью прожитых лет сильно просели и покрылись метровым слоем пыли, и выдало на дисплей сознания эпизод из его далекого детства. Но именно этот эпизод, а так решило мышление, хорошо иллюстрировал рассуждения Рудакова о природе таких человеческих явлений как сила и слабость.

…Урок физкультуры в первом классе. С кем-то из мальчишек Леша повздорил. И вот они маршируют по спортзалу. Обидчик, улучив момент, втихаря, бьет его точно под дых. Леша не может вздохнуть, падает на маты и плачет — расчет на жалость окружающих и наставницы. Но учительница сделала вид, что ничего не произошло. Она его не пожалела. А ему так было больно и обидно. И теперь он понял, спустя много лет, что она была права. Мужчина должен постоять за себя или дать так сдачи противнику, что тот больше никогда не поднялся.

Всю жизнь он был слабым. Во всем. В достижении каких-то целей, в работе, в семейных отношениях, в отношениях с людьми. Был он мягким, любящим людей.

А теперь ему кажется, что он наконец-то стал сильным. По-настоящему сильным. Он обрел в теле и в душе титановый стержень. И этот стержень — непоколебимая вера в себя. Ему кажется, что отныне никто и никогда не смогут сломать его. И верится ему, что отныне ему все по плечу.

А людей он, увы, или к счастью, разлюбил. А большую часть просто ненавидит. Кругом одни слабаки и отморозки. Он теперь понял жестокую правду жизни: люди не любят слабых. Возможно, потому что слабость — сродни гриппу, боятся ей заразиться? Да, слабость — это болезнь. А плохо жить больным, и особенно если это хроническая болезнь. Трудно от не вылечиться. И много проблем в жизни от нее.

Но не разлюбил Рудаков лишь трех человек: Катю, мать и дочь. Они хоть и слабые, но свои…

* * *

Шикарная гигантская яхта рассекала волны Средиземного моря, вернее мини- корабль. За нее Адамович заплатил 110 миллионов долларов. Что и говорить — яхта роскошная! Бамбуковая мебель, панели из вишни, мраморный пол, зеркальные потолки, антикварная ванная, большой танцзал, бассейн, вертолетная площадка.

За кормой пенились лазурные волны. На палубе расхаживали почти голые, если не считать кусочка ткани спереди и веревочки сзади, две длинноногие манекенщицы. Сновала парочка моряков и охрана. Их «владелец»  олигарх Адамович в одних белоснежных шортах только что скрылся в каюте. Ему предстоял неприятный телефонный разговор.

Адамович с неохотой снял трубку спутниковой связи. Набрал известный ему номер. Длинные гудки через несколько секунд прервались.

— Алло? Павел? Соедини меня с Самим.

— Хорошо… — согласился секретарь. — Подождите минуточку, Олег Романович…

Что-то в трубку щелкнуло, до магната донесся знакомый голос.

— Да, слушаю.

— Андрей Андреевич, здравствуйте. Это я, Олег.

— Здравствуйте, Олег. Я весь во внимании.

— Не очень радостные новости, Андрей Андреевич. Последние события по нашему делу укрепили меня во мнении, что пока праздновать победу рано. Наши подшефные не сумели взять власть в отдельно взятом крае. Кишка у них оказалась тонка, а Тимофей оказался парнем не промах. Но думаю, пора готовить новое уголовное дела, и послать зам. министра МВД Колесова в Красноярск, пусть покопается в грязном белье господина Тимофеева и господина Нестеренко. Если это не поможет, то заставим принять наших оппонентов радикальное лекарство. От которого можно и ноги протянуть. Главное, у нас есть в крае форпост «Норильский никель». От него и будем танцевать.

— Я тоже так думаю. Что ж, Олег, действуйте.

— Хорошо, Андрей Андреевич. До свидания.

— Всего доброго.

Олигарх позвонил главе ФСБ, генеральному прокурору, потом министру МВД. Долго с министром МВД разговаривал, а в конце беседы передал милицейскому чиновнику убедительную просьбу:

— У Тимофеева есть новоиспеченный помощник Рудаков Алексей Владимирович. Кличка Художник. Мужчина весьма сообразительный. Возьмите его в разработку. Навесьте на него парочку уголовных дел. Не может быть, что он чистенький.

— Слушаюсь, Олег Романович, сделаем…

Едва олигарх положил трубку, как зазуммерил телефон.

— Хэлло, Джордж! Хау ар ую! Пёрфектли велл? Значит, мои выиграли у «Астон Виллы»? Один — ноль. Отлично. Кто забил? Видука? Молодчина! Так держать!

Адамович светился от радости. Человеку так мало надо для счастья. Лишь бы любимая команда победила.

* * *

Дверь в кабинет директора детдома Курносовой Пелагеи Ивановны резко распахнулась. В помещение стремительно зашел Северянин. Солидный, в строгом черном костюме и при галстуке. Впереди него, пробивая микроскопические частички воздуха, летела мощная аура хозяина жизни. С уверенными движениями, жестами, голосом и взглядом… Казалась, мужчина заполонил своим телом все пространство. Даже света стало меньше…

За ним вошла миловидная девушка с рыжими волосами. Это была Ангелина с перекрашенными волосами. В бандитской среде она как эстафетная палочка переходила из рук в руки. Ангелина в совершенстве овладела искусством любви, и за это ее ценили.

Директор невольно вжалась в кресло.

— Здравствуйте. Вы — директор детдома? Я бизнесмен Пакуев Юрий Григорьевич. Рад с вами познакомится.

— Я тоже… рада. А Вы по какому вопросу?

— Я пришел усыновить Рукавишникова Андрея Михайловича. Это сын моего друга, он трагически погиб, мать его пропала без вести.

— Нужно собрать необходимые документы…

— А нельзя задним числом оформить, я уезжаю в командировку.

Северянин положил на стол пачку денег.

— Что это?

— Подарок Вам.

— Уберите их, я не могу их взять. Мне нужны официальные бумаги. Подписи, печати…

— Послушайте, я тороплюсь. Вы же умная женщина. Вы прекрасно понимаете, чей это сын, кто я и что я могу.

— Не пугайте. У нас есть власть, прокуратура, милиция…

— Я здесь власть… Я пока Вас прошу по-хорошему, культурно, вежливо. Я все равно усыновлю его. Я уже всем вашему начальству проплатил. А бумаги за меня соберут. Просто Вам не достанется ваша доля.

Директор глубоко призадумалась. Энная сумма денег ей отнюдь не помешает. А даже выручит. Ведь дочке надо купить путевку в Турцию, зятю — профинансировать его рыночный бизнес, а внучке приобрести золотые сережки(она давно просит). Да и ей так много надо по мелочи… А не согласится, проблем будет выше крыши, а то могут и по голове ударит в темном переулке. Это же отморозки.

Она с вздохом убрала деньги в стол. Выглянула в коридор. Подозвала молодую воспитательницу.

— Вероника, приведи Андрюшу Рукавишникова. И собери его вещи. Скажи, папа приехал.

— Хорошо, Пелагея Ивановна.

Спустя минут десять Вероника вывела за руку трехлетнего мальчугана. Большие карие глаза его грустно смотрели на взрослых. К груди он прижимал мягкую игрушку — маленького замызганного зайца зеленого цвета. Северянин до этого момента никогда не видел сына Никонова. Света появлялась в коттедже Ника периодически, но всегда без сына.

Ребенок больше походил на мать. Цвет волос, глаза, только овал лица Мишин. Мальчик с надеждой взглянул на Северянина.

— Ты мой… папа?

У Пакуева перехватило горло. Жестокую душу бандита прорезал луч острой жалости. Глаза его затуманились, а к горлу подкатил комок. Новоявленный папаша не смог ничего сказать, а лишь кивнул. Он позвал к себе малыша. Тот доверчиво подошел к нему. Северянин подхватил его на руки и прижал к себе. Мальчик обхватил его шею и, увидев влажные глаза дяденьки, спросил.

— Пап, а почему ты плачешь?

— Это от радости… сынок.

— А мороженое мне купишь?

— Куплю.

— А самолет?

— И самолет. Все куплю.

Он кивнул рыжеволосой.

— Геля, пошли. До свидания, Пелагея Ивановна. Завтра к вам заедет мой человек и привезет необходимые документы. Пакуев счастливый вышел из детдома. Его согревало маленькое доверчивое тельце. А эти честные глаза разве можно предать?

Амбразура предусмотрительно открыл заднюю дверцу «Форда»…

* * *

Будапешт жил своей жизнью.

Мегаполис шумел и пестрел разнообразным людом. Туристы, вооружившись видеокамерами и фотоаппаратами, разбрелись по городу. Они охотились за памятниками старины. Была ясная летняя погода. Лазурное мирное небо. Июнь дарил жителям и гостям венгерской столицы ярко-солнечный и спокойный день.

Синяя «Ауди А6»  миновала старинное здание Королевского дворца и въехала через Цепной мост с каменными львами в столичный район Пешт. Устремилась к Восточному вокзалу…

Красный свет настиг поток машин. Чертыхаясь, Марчук сбросил газ. Синяя «Ауди»  застыла как вкопанная. Рядом с комитетчиком вальяжно сидел Ильин, лениво посматривая по сторонам.

Страх перед покушением на его особу слегка притупился. Сжался до копеечной монеты. Да и постоянно боятся… Надоело. Устал. Да и вроде все тихо, нет ни слежки, ни киллеров. Может, Казбек своей смертью искупил грехи Ильина? Да и за что его убивать?.. Он ни на какую российскую собственность уже не претендует. Награбленных денег хватит на двести лет вперед.

Мощный красный мотоцикл «Ямаха»  поравнялся с машиной банкира. За рулем — симпатичная девушка в комбинезоне. Длинные светлые волосы обрамляли ее правильное загорелое лицо. Девушка кокетливо улыбнулась бизнесмену. В ее бирюзовых глазах заиграли озорные искорки. Ильин обрадовался внезапному флирту и полностью опустил боковое стекло. Ему нравились венгерки. Впрочем, как и все остальные женщины мира. Лишь бы были привлекательными и доступными.

Блондинка полезла в дамскую сумочку.

«Наверно, хочет дать номер своего телефона»,  — подумал радостный банкир.

— Сия! Ходь вадь? Надьон йол? — продемонстрировал свои скудные познания в венгерском Ильин. (Привет! Как дела? Очень хорошо?)

Надо было ему купить венгерско-русский разговорник. Сейчас бы он открыл его на странице, где значилась бы фраза: «Я хочу тебя»  или « Я люблю тебя». То-то бы она удивилась! Девушка обворожительно улыбнулась, и достала…

«Узи»! !!

Нет, не муляж, не игрушку, а самый что ни на есть настоящий автомат! Компактный. Пахнущий оружейной смазкой. Поблескивающий в солнечных лучах металлом. И несущий вечную мглу.

Вороненый зрачок автомата грозно нацелился на бизнесмена. Тридцать два новеньких патрона приготовились к полету.

Ильин понял: это конец! Внезапный страх сковал его тело — он вмиг побелел. Глаза депутата широко раскрылись. Челюсть у него отвисла. Мочевой пузырь от испуга сработал. Перед глазами, быстро-быстро замелькали флэш-картинки из его жизни. От детства до самой зрелости. Важные эпизоды его судьбы.

Марчук вжался в кресло и в ужасе, как загипнотизированный, смотрел на дуло автомата. У него даже в мыслях не было достать пистолет. Руки его заледенели на руле.

Блондинка, поддерживая второй рукой ствол, выровняла пистолет-пулемет и, стиснув зубы, хладнокровно потянула спуск… Висантлатаршла, бэйби! (До свиданья, крошка!)

Автомат ожил. Огненный язычок торопливо затрепетал. Пули зажужжали и роем влетели в салон, застряв в могучем теле банкира. Одна из пуль разбила линзу его очков и, прошив глаз, вылетела из-за затылка. Из двух отверстий ударила кровь. Ильин завалился на помощника и тем самым спас ему жизнь. Последняя очередь вонзилась в живой щит.

Марчуку и при этом покушении повезло: его только ранило. Но лишило на время голоса, подвижности и прибавила седых волос. Госпожа фортуна явно дружила с экс-комитетчиком. Видимо, за время своей кагэбэшной карьеры товарищ Марчук успел завербовать ее.

Светофор подмигнул желтым оком и, вспыхнув другим, зеленым, пристально уставился им на водителей. Мотоциклистка, бросив орудие убийства на разогретый асфальт, дала по газам и скрылась в неизвестном направлении. В синей «Ауди»  в неестественных позах застыли два человека. Сзади ее застопорились машины. Нетерпеливые и раздраженные водители яростно сигналили.

А Будапешт продолжал жить своей жизнью. Также сияло солнце. Также плыли по небу барашки-облака. Люди спешили по своим делам.

Вселенная не заметила, как в море веков смыло песчинку человеческой жизни. А следом за новыми песчинками несется очередная волна…


home | my bookshelf | | В ходе ожесточенных боев |     цвет текста