Book: Игрушки. Выше, дальше, быстрее



Игрушки. Выше, дальше, быстрее

Рыбаков Артём Олегович

Игрушки. Выше, дальше, быстрее

Сейчас все каким-нибудь спортом увлекаются. Как любят журналисты писать – "экстремальным". Кто "челленджами" увлекается, кто с парашютом в горах прыгает… А я – в страйкбол играю. Есть такое увлечение у "менеджеров среднего звена". Это игра в "войнушку" для взрослых. Оружие – точные копии настоящего, но пластиковыми шариками стреляет. В ларьках китайские "пестики" видели? Вот такое же оружие, только раз в тридцать дороже. По весу от настоящего почти не отличается, а уж по виду… Ну, и играют люди по всему свету в войну. Нет, не пейнтбол это – тут дух немного другой. Никакой краски, всё на честность. Свои "пули" сам считаешь. Из защиты – только очки. Ну, это всё техника, а в хобби этом для меня главное – люди. Вот и у нас – команда. (Да, игра эта, в основном, командная. Иногда и "пятьсот на пятьсот" рубимся, со штабами, укреплениями и техникой). Нормальная у нас команда, самая, что ни на есть менеджерская: два майора, капитан, три "старших", а вот сержантов (ну куда в армии без них?) – только трое. Естественно, все "бывшие". Хотя зудит у всех. А что? Приятно в выходные по кустам, да лесам пошататься, да в хорошей компании у костра посидеть.

"Головка" команды у нас знатная – майор армейской "спецуры" (с опытом БД), и "альфонс-трюкач" из первого, легендарного состава. Не стареют душой ветераны! А другие команды нам завидуют чёрной завистью. Хотя "по жизни" – все бизнесмены или наёмные, так скажем, работники… Дизайнеров много. Я, вот, командую отделением "директоров". На десять человек личного состава у меня приходится пять арт-директоров и два режиссёра (по-английски так и будет – director). Играем вместе уже лет семь.

Командир наш как-то сказал: "А что, весело! Имитация действий спецназа силами стройбата из студентов-дистрофиков". А ещё один хороший человек сказал, что это – "самое хаотичное и несуразное собрание людей в военной форме". Ну да не о том речь…

Игры у нас разные бывают – и маленькие, когда человек пятьдесят-сто на полигоне шарятся, и большие – от трех сотен до бесконечности. (Ну, про бесконечность я, конечно, загнул, но "манёвры" на полторы тысячи участников я помню.) Играем, в основном, дома, но и в "командировки" тоже ездим. В Питер там, Киев или даже за границу. Ах да, совсем забыл упомянуть, что в этой игре редко когда победители бывают. Нет, конечно, кто-то может кричать: "Наши взяли водокачку!", но я лично считаю, что масштабы не те. Не то, что "битва за домик паромщика", а, скорее, "драка в песочнице".

А в последнее время полюбили наши ездить на «игрушки» в братскую Белоруссию. Там какая-то большая шишка усмотрела в нашем развлечении «большой потенциал в молодёжно-патриотическом» смысле и страйкболистам дали зелёный свет. И полигоны армейские, на которых мудохаться не надо, отрывая траншеи и строя огневые точки, и технику для большего фана подгоняют. И вообще…

Ну, поехали мы на «Дороги Афгана». Это игра такая, по мотивам десятилетней резни, так сказать. А поскольку Минск – это не Бронницы, то и поехать смогли далеко не все из команды, а только семь человек.

Приехали в Минск, похмелились пивом местным, а тут и автобус до полигона подали. Лепота!

Приехали, во вводные вчитались… Надо сказать, что патриотическая направленность белорусов на вводные отпечаток наложила: все команды, кто в советском или российском «комке» «выступает», те, естественно за ОКСВА играют. Ну а «натовские ренегаты» – за «духов». Парень из наших, Люк у него позывной, (во времена оны три года «за речкой» оттрубил в разведке ВДВ), как приехал, так перевозбудившись, на базар помчался – барашка покупать. Как он нам сказал: «Это что же за «дух», если от него курдючным салом не воняет?». Ну а остальные члены «банды» стали к «войне» готовиться. Пока мы Люка с бараном ждем, я вам представлю всех участников дебоша. Командиры наши:

Шура-Раз, позывной – «Фермер». Майор-армеец в отставке. Любит нас «строить», и мы ему за это благодарны. Не дает он, знаете ли, действу окончательно в пикник превратиться. Именно его стараниями у нас и не принято действовать в экипировке «паркетного» страйкера: два магазина на триста шариков и шоколадка в кармане, плюс кэмелбэк с пивом за спиной. Таскаем и верёвки, и шанцевый инструмент и паёк на три дня.

Шура-Два, позывной – «Бродяга», виртуоз и ас «мочилова в сортире». С пистолетом – Бог. Но, старость – она, конечно, не радость. Поэтому мы его золотые руки и бриллиантовую голову используем не только как подставку для каски. Он у нас больше по управляемым МВЗ, да радиоборьбе. Ну, ещё и как кладезь «маленьких советов» и «домашних заготовок».

Шура-Три, он же Люк (не, не тот, что в канализацию ведёт, а который Скайуокер). Капитан из вэдэвэшной разведки. Как по кустам поползать и «языка» привести – это к нему. Вот только страйкболисты в плен плохо сдаются – «смерть» то здесь игрушечная, так что они в «рэмбов» до последнего играют, а методы «непосредственного физического воздействия» правилами запрещены.

Серега. Среди страйкбольной кодлы известен как Док. Наше всё! И пошутить и закопать. В миру – скромный КМН-стоматолог. После того, как в его «нежных, но цепких лапах» перебывало полкоманды, носит почётное звание «наш Менгеле». Хотя, «зубнюк» действительно классный. Вечное хобби – военно-полевая хирургия. Балагур и весельчак, хотя юмор иногда специфический, с отчётливым душком прозекторской.

Вано. Откликается на погоняло «Казачина». Весел и рукаст. Мастер изготовления похлёбки из требухи и взрывателей. Буквально на каждом выезде презентует команде новую «цацку» натяжного, нажимного или ещё какого действия. В свободное от «войны» время снимает документальное кино.

Алик. Он же «Дохлая башка» (от официального позывного «Totenkopf»). Один из немногих в команде германофилов. Слегка знает немецкий. Надёжный товарищ. Как лирическое отступление скажу, что команда наша «моделирует» бундесвер. Ну, нравятся нам эти мелкие пятнышки, нравятся! Да и германец всегда противником серьёзным был, не то, что пиндосы какие.

Ну и ваш покорный. Зовут меня Антон, а позывной – «Искусник» или «Арт». Натура я тонко чувствующая, к рефлексии склонная. Музыку, опять же, классическую люблю. Но прозвали меня так не за это, а за любовь к другим искусствам, боевыми именуемым. Ножики всяческие люблю до дрожи. Особенно камрадам нравиться, что я ножики из резины плотной, правилами разрешенные, кидаю направо и налево, а когда супостат вопить начинает, что, дескать, «плашмя ударило» или «ручкой стукнуло» в руке у меня железный появляется и, отправившись в недолгий полёт к какому-нибудь ближайшему дереву, всегда втыкается. Док говорит, что я владею «искусством убеждения». Срочку я оттянул в славных погранвойсках, но ни ордена, ни даже медали завалящей не добыл. Скажу честно, я даже нарушителя живого ни разу не видел (ну не считать же ту толпу в пять сотен турок, что тогда через пропускной пункт в 91-ом ломанулись, за нарушителей? Нам так и сказали: «Это не нарушители! Огня не открывать!» И отмахивались мы тем, что под руку подвернулось. Я, лично, – скребком, которым мостовую ото льда чистят.). В обычной жизни занимаюсь тем же, чем и Казачина, то есть развлекаю народ движущимися картинками.

Прочитав про нас, таких весёлых, читатель с чистым сердцем может сказать: «Вот дебилы великовозрастные, в войнушку не наигравшиеся. В Чечню чего не поедете?» Понимая всю степень читательского негодования, тем не менее, отвечу: «А оно нам надо? Что мы там забыли?». Три Шуры кровянки своей «за нашу Советскую Родину» пролили не мало. И своей и чужой. Я на Кавказе поскакал ещё при Союзе. А Казачина из Ставрополья, из станицы, что на берегу Терека стояла. Почему, вы спросите, стояла. Так не живут там люди больше. Пожгли её в первую Чеченскую. Ванька как-то рассказал, как они с отцом и односельчанами из карабинов отстреливались, пока бабы с детишками, погрузившись в тракторные прицепы, в райцентр эвакуировались. Ну, хватит о грустном, тем более что со двора, где уже минут десять как не слышно жалобного блеяния барашка, доносятся гораздо более заманчивые звуки.

– «Ахашени? Шура, об чём спич? Наливай, конечно!». Ну, я побежал…


* * *


Согласно вводным для этой игры, наша доблестная банда «бундесмоджахедов», совместно с «ваххабит-маринами» и «3-им Её величества Пуштунским полком», должна была всячески мешать доблестным Советским войскам путём перехвата караванов. И стало нам слегка грустно… Это у нас в Подмосковье или где под Питером страйкбольный караван представляет собой цепочку людей, уныло тащащих мешки или ящики с «ценным грузом» (обычно песком). А тут, кто-то из администрации Батьки поднял трубочку, и на полигон пригнали полтора десятка новеньких армейских «мазов» и пяток бэтэров для сопровождения. А мы, значит, всю эту машинерию отлавливай? Притом, что гранатомётов во всей страйкбольной тусе едва пять штук наберётся. Да и то эти самопальные «шайтан-трубы» имеют эффективную дальность метров двадцать, не больше. Конечно, если сравнивать с дальностью боя «приводов» (это мы так наши автоматы на электрической тяге называем), то неплохо. Но для отлова колонны – маловато будет. Хотя, и это не может не радовать, фугасы использовать разрешили.

Надо сказать, что для игры нам выделили нехилый «пятачок» шесть на семь километров северо-западнее Минска. Вменяемых дорог там всего три, но и перекрыть их силами ста с небольшим человек – задачка ещё та, тем более что в конвое меньше трех десятков рыл обычно не ездит. Игра должна была начаться завтра в 9 часов утра, поэтому мы решили, как Ленин говорил: «Воевать – так по-военному». То есть доесть барашка и допить дефицитное у нас грузинское вино, затем собраться и выдвинуться в отведённый нам район, где и заночевать, освобождаясь от груза цивилизации, а рано поутру провести вдумчивую рекогносцировку. Тем более что наше присутствие на общем построении было необязательным, а связь с организаторами можно и по рации поддерживать. Сказано – сделано! …

Ушагали мы километра на три от палаточного городка и встали на ночёвку. Тенты натянули, лапником и травой замаскировали. «Нычки» для припасов выкопали. Костерок в ямке, по всем правилам, развели. Минут сорок потрындели, добивая запасы красного сухого, и на боковую.

В шесть утра, все, как молодцы-огурцы, повскакивали умылись в ручейке, что крайне удачно неподалёку протекал, и засели «коварство сочинять». Тут командир и говорит нам с Люком:

– Вот что, гады, вы, наши ползучие. Давайте-ка, смотайтесь до дороги. Она, вот здесь, метрах в восьмистах, – и пальцем на карте показал, – Прикиньте там хрен к носу, кроки составьте… В этот момент из палатки вылез Бродяга:

– От ведь раздолбаи! Договаривались же, что в полседьмого на связь выйдем!

– А ты на какой частоте их теребишь? – спросил я.

– Как оговорено, на четыреста сорок пять два нуля…

– Ну, значит, не проснулись ещё. Саш, это же не армия, а страйкбол. Полчаса туда, полчаса сюда. Сам что ли не знаешь?

– Так, с этим мы сами разберёмся. – прервал нас Фермер. – На какой с вами вязаться?

А мы только год как перешли на чудесные яповские «Вертексы». Для наших забав – лучше не придумаешь. Вседиапазонка двухканальная. По любому лесу на пять километров достаёт. Сканер-шманер. Но самое удобное – это два канала. На один мы обычно вешаем общекомандную связь, на второй – связь внутри отделения или группы. Лепота!

– Давай, что бы нищебродов отсечь, двести двадцать и три пятёрки. (Переводя с нашего жаргона – частота 220.555 МГц. Дешёвые рации, которыми оснащено большинство игроков, на этой частоте работать не могут. С гражданским СиБи диапазоном (27 МГц) и частотами экстренных служб тоже пересечения нет).

– Лады.

Цапнув по паре угольков из кострища для наведения «утренней красоты» на наших уже слегка небритых физиономиях, мы с Люком потыгдымили по утреннему лесу. Люблю я такие моменты! Тихонечко идёшь себе по просыпающемуся лесу. В руках – верная Г-3. На морде – соответствующее серьёзности момента выражение. Глазками шустро шевелишь – под ноги – вперёд, под ноги – вперёд. Бодрит!

Минут за двадцать доскакали мы до чудненького пригорка метрах в пятидесяти от пыльной грунтовки (хотя на карте обозначена сея колея была как дорога с твёрдых покрытием). Для засады пригорочек далековато был, а вот для наблюдения – самое то. Дорогу метров на пятьсот в каждую сторону видать. Тут из-за леса донеслось какое-то баханье, типа канонады. Ну да бульбаши это любят – в том году они такой салют со спецэффектами заделали – мы еле спаслись. Ну, это, какими отморозками надо быть, чтобы по игровой территории раскидать канистры с бензином и присобачить к ним по сто грамм тротила. Часть народу об этом предупредить забыли. Мы тогда в домик один вошли, ну, почистили его, и тут один из наших увидел такую вот сюрпризину в дальней комнате… Как мы бежали! Сайгак по сравнению с нами – черепаха! Самое смешное, что неведомый (к сожалению!) кудесник рванул этот «подарочек» примерно через минуту после того, как последний из наших покинул дом. Ха-ха три раза!

Люк ползал пока по обочинам, прикидывая, как было приказано, «хрен к носу», а я, с комфортом расположившись под кусточком и прикрывшись от комаров и докучливых глаз любимым шарфом-сеткой, обозревал окрестности в пентаксовский восьмикратник. Из за леса донеслось отдаленное стрекотание «ураловских» движков (в молодости я немного тусовался с доморощенными байкерами, так что звук ирбитского «оппозитника» мне знаком). Переведя взгляд в сторону мотоциклов, я остолбенел… Торопливо нащупав тангенту, я прошипел:

– Люк, ныкайся. Тут фигня нездоровая.

– Что там? – раздалось в наушнике.

– Ты будешь смеяться, но как в анекдоте: «война и немцы».

– Не понял тебя, – раздалось в наушнике.

– Сань, дозор на мотоциклах, но странный какой-то… Ты там заховайся и посмотри что да как… – Нет, Белоруссия, конечно, страна богатая на сюрпризы, но на мой непросвящённый взгляд что-то многовато они антикварной техники на полигон вывезли. Я насчитал четыре «семьдесятпятых» БМВ с колясками, два «Цюндаппа» KS600 с их крайне характерной рамой и ещё пяток незнакомых мне лёгких мотоциклов – то ли NSU, то ли ещё какая-то экзотика… Причём на колясках двух тяжёлых мотоциклов я заметил самые настоящие «эмгачи», причём не киношная лажа, а честные «тридцатьчетвёртые». А приглядевшись, я разглядел в бинокль в руках одного из колясочников Erma-EMP, с весьма характерной деревянной рукоятью в передней части цевья. Всё страньше и страньше… Честно скажу, оружие я люблю и разбираюсь в нем, но, ни одного такого зверя я вживую не видел, только на картинках. А тут у массовки из кино… Пусть даже у реконструкторов прожженных… Таких машенен-пистолей и в музее Вооруженных сил то четыре штуки, да и то в запасниках, мне друг, там работавший говорил. Поясню, для незнакомых с темой: вы видите человека «одетого» на «пять тонн баксов», сидящем на чём-то явно украденном из музея и держащем в руках нечто, что и в музеях то далеко не всех есть. И, самое главное, делающем это привычно! Но находитесь вы не на даче у приснопамятного Абрамовича, и не на молодёжном слёте в Куршавеле, а в белорусском лесу, то мои чувства станут вам понятнее.

Нажав тангенту, в виде кольца одетую на указательный палец левой руки, я скороговоркой зашипел в рацию:

– Люк, здесь Арт. Лежи тихо, слушай. Что-то мне всё это очень не нравиться.

В голову лезли всякие обрывки из ставших в последнее время весьма популярными книг в жанре альтернативной истории. Но, вроде, молния в нас не била, автобусы с громоздкой аппаратурой мимо не проезжали и костров под пятисоткилограммовыми авиабомбами мы не разводили… Вытащив из подсумка рацию, я переключился на основной командный канал:

– Арт в канале, вызываю Фермера.

– Фермер в канале, слушаю тебя.

– Командир, тут какие-то непонятки странные. Мы жалом ещё поводим и минут через 15 в вашу сторону выдвигаемся.

И надо же такому случится, что в это самое мгновение из лесочка, находящегося метрах в трёхстах по ту сторону дороги, выехала машина. Шепнув в рацию: «отбой», я навёл бинокль на грузовичок. «Ёшкин кот!» – пронеслось в голове. – «Полуторка, причём довоенная. Тентованная. Это что слёт антикваров всея СНГ?» Мотоциклисты, как по команде (а может и была команда?), остановились, не доехав до моего пригорочка метров двести. Очень грамотно растянувшись вдоль обочины, они внезапно начали садить из обоих пулемётов по грузовику!

«Мать твою! Это что же такое!». В полном вселенском афиге я зачем то посмотрел в бинокль на грузовик. Дыры в лобовом, измочаленные борта, пробитый и спустивший передний скат – всё это говорило мне, что стреляют тут не пластиковыми шариками! Водитель грузовика тряпичной куклой висел на руле, однако дверь кабины с противоположной от немцев стороны была распахнута…



– Тош, что за херня? – раздалось у меня в ухе. Вернувшись на групповой канал я ответил:

– Ты всё равно не поверишь, Саня. Давай ноги в руки, и на карачках ко мне. Пора сваливать.

Через пару минут кусты чуть ниже по склону зашуршали и оттуда, действительно на четвереньках, выбрался Люк. Бодро шевеля всеми четырьмя конечностями, он взобрался на холмик.

– Что тут у нас?

– Немцы. Стреляют. По-настоящему стреляют. Вон, на полуторку глянь. – сказал я протягивая ему бинокль.

– Это что ж такое то, мля… – шепотом выматерился он.

– У меня две версии – одна хреновей другой.

– Ну?

– Или провал во времени.

– Или? – Саня с недоверием посмотрел на меня.

– Или прибалтийские нацики решили напасть на Белоруссию!

Сомнения в моей психической полноценности явственно отразились на лице Люка. Но, не сказав ничего, он поднял к глазам бинокль, вглядываясь в происходящее на дороге.

– Да, оружие у них настоящее, гильзы в песке блестят, – пробормотал он. – Вот что, Тоха, давай пойдём к нашим.

Незамеченные немцами, мы спустились с холма и, словно лоси в пору гона понеслись к лагерю. …

В лагере нас встретила обычная предигровая суета, разве что из-за малого количества народу, было непривычно тихо.

– Ну, докладывайте, – встретил нас командир.

– Саш, – глядя ему в глаза, начал я, – собери всех…

Когда ребята, как обычно перешучиваясь и подкалывая друг-друга, расселись вокруг нас, я обвёл друзей взглядом, и, глубоко вздохнув, начал:

– Вы, конечно, можете меня положить на вязки и колоть галоперидолом, но, похоже, мы провалились во времени. В сорок первый год. Все в недоумении уставились на меня, а Док пробормотал:

– Это как в той книжке, что ты мне давал? Как её – «Пытки и разврат»? Шутка повисла в воздухе…

– «Попытка возврата», – поправил Дока интеллигентный Тотен.

– Тох, а ты грибов никаких не ел? – участливо поинтересовался Казачина.

– Короче! – я повысил голос, – там, на дороге, причём, прошу отметить, грунтовой, а не асфальтированной, тусуются два отделения немцев. С ног до головы одетых в такой антиквариат, что любой из «22-го полка» продаст за него последнюю почку. И эти самые «реконструкторы» у меня на глазах расстреляли из пулемётов нашу, советскую полуторку. Да, и за лесом я слышал канонаду. Слово взял Люк:

– Насчёт провалов во времени и антиквариата я не уверен. Я в этом не Копенгаген. Но стволы у них не игрушечные, уж можете мне поверить! В разговор вступил Бродяга:

– Я сканер немного погонял. Ни на одной частоте выше «сотки» ничего нет. Командир посмотрел на меня и спросил:

– Какие варианты? Ты говорил, что читал про такое…

– Сань, так то – фантастика была…

– Я в жизни с такой фантастикой сталкивался, куда там Стругацким. Так что давай, шевели мозгой!

– Ну, если по аналогии… Док, принеси мне мой рюкзачок, будь другом… Так вот, я бы порекомендовал Бродяге пройтись сканером по длинным волнам, а Тотену послушать немецкий. С оружием у нас голяк полный, если холодняка не считать. – Добавил я, вытаскивая из принесённого Доком рюкзака свой любимый кукри.

– Вот. – Бродяга вытащил из кобуры свой эксклюзивный резинострельный «Стечкин».

– Да уж, против «эмгачей», «эмпэх» и «каров» – самое то! – саркастически усмехнулся Казачина.

-Особенно, если учесть, что мы в районе бывшего Минского Ура, – добавил я.

– Короче, слушай мою команду! Ближайшие полчаса Бродяга и Тотен шерстят эфир. Ты, Тоша, выдавливаешь из мозга все, что нам может пригодиться. Люк с Казаком – в дозор. А Чапай – думать будет. Разойдись!

Я поднялся, собираясь отойти в кусты поразмыслить, но голос командира остановил меня.

– Тош, погоди. Я опустился на корточки.

– Что предложишь?

– Ну, пока со временем не определимся, я не знаю. Хотя, по моим ощущениям, это – 41-й!

– С чего ты решил?

– Немец больно наглый, но и не пуганый. И по местности. Здесь до сорок четвёртого больше боёв не было. Сорок первый и сорок четвёртый – без вариантов.

– Допустим.

– Надо до позиций прогуляться – оружие поискать. Флажки с комка немецкие спороть…

– О! Погодь… Слушай мою команду! Флажки бундесовские и нашлёпки спороть и сдать мне. Он опять посмотрел на меня. Кивком предложил продолжить…

– Надо решить, что делать будем.

– А мы что делаем?

– Нет, я в глобальном смысле. Через фронт нам нельзя – за шпионов на раз сойдём. Если только партизанить до подхода наших.

– Так это надолго всё.

– Сань, тож я бы знал, – с некоторой обречённостью ответил я. – Кстати, может, мосты заминируем?

– Чем? Калом что ли?

– Снаряды на позициях поищем, а взрыватели у нас есть.

– Тош, ты что, воевать решил?

– А что, как вариант… Мы же ничего пока не знаем. Саша отвёл глаза, а потом достал из кармана фляжку:

– Глотни, и успокойся. Это приказ!

– Кстати, Сань, у нас еды на трое суток, ну на пять, если экономить…

– Тош, я вот чего думаю, давай выясним, где мы и когда мы, а уж потом фибрами души трепетать будем… А то, сейчас, себе мозг выносить бессмысленно.

– Мужики, сюда давайте! – раздался негромкий крик от тента, под которым колдовал со своей электроникой Бродяга. Он щелкнул каким-то тумблером, и из крохотного динамика отчётливо донеслось:

– «В течение ночи с девятого на десятое июля существенных изменений на фронте не произошло. Наша авиация в течение дня сосредоточенными ударами уничтожала мотомеханизированные части противника, атаковала авиацию противника на его аэродромах и бомбила Плоешти. По уточненным данным нашей авиацией в течение 9 и 10 июля уничтожено 179 самолетов противника»

– Пипец, приплыли – сказал кто-то, из стоящих за спиной, а меня пробил холодный пот.

– Саш, приглуши эту бодягу, – сказал командир.

– Ну, что делать будем, дорогие? – продолжил он, обводя взглядом поникших друзей.

– Тоха предлагает воевать до сорок четвёртого… Да он сам обрисует ситуацию. Давай, историк!

У меня внезапно запершило в горле. Я попытался вздохнуть и зашёлся в приступе странного кашля. Добрый Док немедленно «похлопал» меня по спине.

– Мужики, – начал я, – вариантов, у нас, в принципе, не много… Я к немцам служить не пойду, а через фронт пробиваться – шансов мало, да и на той стороне нам стопроцентный каюк. Мы же здесь – как дети малые. Я Сане предложил партизанить… – в этот момент я наткнулся на остановившийся взгляд Тотена.

– Алик, ты чего? – я легонько тронул его за плечо.

– А? Что? – встрепенулся он. – Я про Мишку и Маринку задумался. Как они там без меня будут?

И все замерли. Каждый думал о своих. У командира сын уже взрослый, в институте учится, потому и не поехал с нами. У Бродяги – три дочки и сын. У Дока дочка маленькая. У Люка – тоже. А моему Пашке – только два годика исполнится… Ёкарный бабай! Вот они стоят – мои друзья, без дураков друзья. Надёжные взрослые мужики. Кормильцы. Надёжа и опора своих семей, которые остались где-то там – шесть десятков лет тому вперёд! И глухая тоска пробивается через сведенные судорогой скулы Дока, кривую полугримасу-полуухмылку Люка, светится в печальных аидских глазах Бродяги, и тяжелыми каплями собирается в уголках глаз Тотена. Я понял, что горло моё опять свела непонятная судорога. Очень захотелось броситься под тент, зарыться с головой в спальник, и заплакать от подступившей из ниоткуда тоски. Вдруг, всплывшие в голове воспоминания, заставили меня встряхнуться

-Какое число сегодня? Одиннадцатое, так они сказали?

– Да, верно – ответил мне Казак.

– Три дня назад наши сдали Минск, – упавшим голосом сказал я.

– Что? Это-то тут причём? – переспросил Фермер.

– Повторяю, три дня назад, восьмого, немцы ликвидировали минскую группировку наших. Мы – в глубоком тылу немцев. Те, кого мы с Люком поутру встретили – скорее всего, из разведбата какой-нибудь дивизии второго эшелона. Да, и ещё. Не спрашивайте меня, когда всё это закончится. Я – не знаю! В разговор вступил Бродяга:

– Если отряд делать, то база нужна. Здесь, должны быть базы с закладками.

– Должны-то они должны, но ты координаты знаешь? – ответил Фермер. – Нет? Вот и нечего умничать.

– Саш, а у тебя из стволья, что с собой? – спросил я Бродягу, больше чтобы отвлечь его от грубого тона командира.

– Маузер, парабеллум и Кар снайперский.

– О, то, что нужно! Друзья непонимающе уставились на меня.

– Ну, оружие то нам нужно?

– Да. – За всех ответил Док.

– А как его взять? А с этими игрушками можно на понт кого-нибудь взять, пока нормальным не разживёмся.

– И много ты напонтуешь? – спросил Док.

– Серёг, прикинь, ты водила в каком-нибудь тритыщипервом автобате дивизии третьей волны. Остановился на обочине поссать. И тут на тебя из кустов вылазят три леших, и целятся из люгера и винтаря. Ты бы метаться начал?

– Я – скорее всего… А хрен меня знает, – честно признался Док.

– О тож! Но в ножи, конечно, надёжнее. Хотя я ни разу спокойно людей не резал. Знаю как, тренировался, а вот в реале…

– А в операционной? – не унимался Док.

– Ох, Менгеле ты наш. Это же не то совсем.

– Вы ещё про слезинку ребёнка вспомните, интеллигенты хреновы! – подключился Казачина.

Всё-таки пластичность психики – великая вещь! Может от того, что я неоднократно прокручивал в голове сюжеты любимых книг и до пальцевой хрипоты спорил с коллегами по альтисторическим форумам, но говорить у меня получалось с известной долей убедительности.

Командир наш, уложив в голове всю несуразицу ситуации, вновь взялся за дело

– Так, всем отсоединить аккумы от приводов – они нам для питания раций пригодятся и для подрывов. Оптику и коллиматоры снять. Всё оружие, не соответствующее времени – упаковать и в нычку!

– Командир, нам глушаки могут пригодиться, – пришла мне в голову светлая мысль.

– Верно, особенно с твоего «сокома» – он по правильному сделан. Так, Тоха, говоришь, у дороги машину расстреляли.

– Так точно.

– Давай, вместе с Люком и Тотеном туда, может там, чем поживиться удастся.

– Понял. Оставайтесь на приёме. Бродяга! Я люгер возьму?

– Бери. И «Стечкина» не забудь – пригодится. И мы пошли…


* * *


Ориентируясь по приметам (головным шел Люк) мы вышли к памятному холмику. Убедившись, что дорога пустынна – поднялись на него и замаскировались.

– Давай думать, как на ту сторону нам попасть, – предложил я Люку.

– А что тут думать. Метров на пятьдесят влево, под насыпью водопропускная труба есть, я проверял.

– Алик, слушай внимательно! Мы оставим тебя здесь. Наблюдаешь за окрестностями! Внимательно! Десять счётов смотришь вправо, затем медленно оглядываешь противоположную сторону… И опушку того леса и поле…Затем – десять счётов левую сторону. Затем в обратную сторону. Перерыв – тридцать счётов. Во время него слушаешь и смотришь просто глазами. Просто скользи взглядом по миру. Понял?

– Да, а зачем так сложно?

– Тщательность, но без рутины. К тому же, у твоего бинокля поле зрения узковато. Распухший «театральник». Ну, мы пошли…

Перебравшись по дренажной трубе (Ох, где же вы роскошные бетонные трубы современности?) на противоположную сторону, мы двинулись по влажной ложбине в сторону «газика». Где на четвереньках, а где – просто пригнувшись, мы довольно споро преодолели триста метров. Остановившись метрах в двадцати от машины, внимательно осмотрели ближнюю к нам опушку. Затем броском добежали до полуторки.

С водителем всё было ясно – два входных отверстия в левом боку. Пока Люк, присев на колено, смотрел по сторонам, я заглянул в кабину. Есть! Вот он мой сладкий. Короткий мосинский карабин висел в зажиме на стенке кабины. Аккуратно отцепив водителя от руля, я опустил тело на землю. Забравшись в кабину, выдернул карабин из крепления и приоткрыл затвор. Ура! Протянул карабин Люку:

– У водилы подсумки на поясе. И нагрудный карман проверь. Документы, то сё. (Если читателя смущает то, что я не испугался трупа, отвечу. В ранней юности собирался я поступать в мед. Хирургом, понимаиишь, стать хотел. Отчего и медучилище закончил, и в больнице поработать успел. Санитаром, а потом и операционным. Да и пять лет в криминальных новостях – ко многому приучают.) Тут мой взгляд зацепился за командирскую сумку, сиротливо валявшуюся на полу со стороны пассажира. Трофей, однако. Подняв сумку, надел её через плечо.

– Люк, давай кузов проверим! И, нажав тангенту:

– Тотен, Арт в канале. У нас – всё путём. Бди. Как понял?

– Тотен в канале, у меня – тихо. Отбой.

(Ох, сколько мы в своё время бились в команде, нарабатывая процедуру радиообмена. Однако ж «не плохо для лоха» выходит!)

Кузов был завален какими-то тюками и папками. Перевалившись через борт, я, перерезав связывающую папки бечёвку, наугад открыл одну из них. «Опаньки! Дело! Уголовное!» Пересмотрев ещё пару папок, вывесился за борт:

– Люк, эта машина – райотдела милиции.

– И что?

– Здесь сейф есть, – упомянул я ещё одну находку, – и пишущая машинка!

– А она та нам на кой?

– Ну, она нам, может быть, и не к чему, а вот в сейфе бланки документов должны быть. Паспорта, справки всякие… В этот момент из кустов раздалось: «Стой! Руки вверх!»

Поскольку я лежал грудью на борту, мне ничего не оставалось, как, придерживаясь за борт, кувыркнуться вперёд, надеясь, что мой копчик переживёт встречу с родной землёй. Приземлился удачно – первыми земли коснулись ноги. Распластавшись на пыльной траве, я торопливо откатился под машину. Люка нигде не было видно, а в кустах я мельком заметил грязно-белое пятно. Точно мент – белая летняя гимнастёрка и синие бриджи. У гбэшников и штаны белые должны быть. Повернувшись на левый бок, я вытянул из нагрудных ножен любимый «сог», затем, сам не понимая зачем – парабеллум Бродяги.

– Я сказал: «Руки вверх»! И выходи по одному! – ещё немного, и голос говорившего «даст петуха»! Наушник зашептал голосом Люка:

– Тоша, вылезай. Я его сделаю. А то мы здесь отсвечиваем как чирей на жопе.

Ох, как мне не хотелось вылезать, боже ж ты мой. Засунув люгер сзади за ремень (а вот сам не знаю, зачем?), я, каркнув «погоди, не стреляй», полез из-под машины.

Он вышел из кустов. Ну, точно, дурачок! Он что же думал я здесь один? В ухе послышалось: «Я его взял». Глядя на оторопевшего сержанта ГБ, я подумал: «Да уж, он удивился больше, чем я». Несколько секунд мы стояли, замерев, и разглядывая друг друга. Молоденький сержант с лейтенантскими «кубарями» на грязной, кое-где порванной белой форме и ваш покорный слуга, в образе диверсанта конца века – удобный «бундесовый» комок в мелкие зелёно-серо-красные пятнышки (его прообраз будет создан только в сорок третьем), разгрузочный жилет со множеством подсумков (на заказ, под себя шил!) с привязанными «лохматушками», небритая рожа в разводах угля, на голову поверх «флековой» банданы накинут шарф-сетка, ниспадающий на плечи, на бедре пустая «тактическая» кобура. Картина «Встреча двух эпох»!

Что-то пауза затянулась… Похоже, сержант не рассмотрел, кто же это в подведомственном имуществе копается. Думал уголовники или дезертиры какие.

«А может прессануть его?» – мелькнула мысль. «Как там, в «весёлые девяностые» говорили? «на базаре съехать"». Тем более что Люк прикрывает.

Вспомнив подвиги товарища Лисова, но, не забывая, что наган в руке у сержанта – настоящий, я собрался с духом и командным голосом гаркнул:

– Сержант! Ко мне! Тот торопливо сделал два шага ко мне. Я решил развить успех:

– Старший лейтенант госбезопасности Садовский! Спецгруппа Особого отдела! Ваши документы! – а в голове пульсировало: «О боже! Что за херь я несу!»

Сержант в замешательстве слегка опустил ствол нагана. Потом, видимо сомневаясь, посмотрел на меня, и, запинаясь, произнёс:

– Сержант госбезопасности Дымов. Ваши документы! – но прозвучало это совсем не убедительно, а наоборот – испугано.

Левой рукой демонстративно потянувшись к нагрудному карману (там, и в правду, я ношу паспорт, удостоверение и права), я качнулся влево, и, взяв на контроль наган правой, завернулся гэбешнику за спину. Подбив коленей, левой захват за шею – и наган у меня в руке, а сержант повис на ослабевших ногах, удерживаемый от падения моими пальцами на кадыке и стволом нагана у своего правого глаза.

– Старший лейтенант Серов, – позвал я Люка, – доложите обстановку!

– Всё путём, он один. – Донеслось откуда-то из травы.

– Ну что, сержант, поговорим? Ответ сержанта получился несколько неуверенный:

– Д-да. Хотя, не знаю, как бы я отвечал с дулом нагана у виска.

– Давай, садись у заднего борта. На колени! Ноги скрести сзади… Так, а теперь задницей на них садись! По лицу этого сопляка было видно, что он ничего не понимает.

– Ну что ж, начнём, помолясь – услышав последнее слово, сержант вздрогнул.

– Сидеть! – зарычал я на него.

– Откуда же ты, глупый, улепётывал с бумажками своими? Лицо его закаменело, и он ожёг меня взглядом:

– Ничего не скажу тебе, гадина фашистская!

– Сержант, ты не понял? Мы – свои! А уж за меры предосторожности я у тебя прощения потом попрошу. Якши?



– Что? – переспросил он

– Это – «хорошо» по-татарски. Но мы отвлеклись… Так откуда и куда вы следовали, товарищ сержант?

– И из Заславля выехал, ещё неделю назад… А тут немцы прорвались… Всё время по лесам прятались… Щёлоков, шофер наш, предложил пальбу переждать, а уж потом, как стихнет, до своих добираться…

– А откуда вы выскочили, и почему немцев не видели?

– Там дорога лесная, на смолокурню ведёт… Мы на ней прятались… А как на поле выехали – нам солнце в глаза… – я посмотрел на дорогу, действительно, хотя прошло около двух часов, солнце ещё низко висело над «нашим» лесом, отчего, смотря на дорогу, приходилось жмуриться. Между тем, сержант продолжал:

– Ну, а как стрелять начали, так в Щёлокова сразу и попали, а я успел выскочить с другой стороны… Ну и спрятался в кустах… А как стихло, так я и к машине пошёл… Я сумку свою с документами забыл… – и он покосился на командирскую сумку, висевшую у меня на шее.

– Тебя как звать то? – я начал испытывать уважение к этому пацану – ему было страшно, его единственного попутчика убили, но он всё равно вернулся…

– Алё… Алексей, товарищ старший лейтенант.

– Что в машине? Ну, кроме картотеки и дел? – поинтересовался я. Он начал было отвечать, но закашлялся…

Я достал из чехла, висевшего сзади на поясе, флягу и бросил ему. «Чёрт, она же пластиковая!» – подумал я, но было поздно пить боржоми. Непривычная лёгкость фляги не смутила Алексея. Торопливо отвернув крышку, он начал жадно пить,… Выхлебав примерно половину фляги, он с сожалением завернул крышку. Потом просительно посмотрел на меня.

– А у вас курить нету, товарищ старший лейтенант? А то я пять дней ничего не курил… – и он просительно уставился на меня.

– Конечно, минутку – я машинально полез в карман, но, на полпути остановил руку. «Там же у меня «данхилл» лежит!». Подумав ещё пару мгновений, я достал одну сигарету и, быстрым движением оторвав фильтр и спрятав его между пальцами, протянул сигарету сержанту. Потом как будто что-то щёлкнуло у меня в голове, я взял сигарету в рот, прикурил её и снова протянул Алексею. Тот торопливо взял её, с наслаждением затянулся и, блаженно прикрыл глаза. «Эк его повело!» – подумал я, но что-то мне подсказывало, что бдительность снижать рановато. Алексей открыл глаза и сказал:

– Какой табак у вас хороший, товарищ старший лейтенант. Мягкий и ароматный. Фабрики Урицкого? В этот момент в ухе у меня заголосило:

– Тоха, это Тотен, справа немцы. Мотоциклы!

Мы сидели в тени полуторки, так что сразу заметить с дороги нас было трудновато.

– Так, сержант, мухой в кузов и замри там. На дороге немцы! – прошипел я, откатываясь в сторону. На мгновение Алексей замер, но, довольно быстро сообразив, что к чему, с трудом встал (ага, не зря я его так сажал – через пять минут ноги у непривычного человека затекают, так, что только держись) и полез в кузов.

– Тотен, Арт в канале.

– На связи.

– Докладывай обо всех перемещениях. Мне солнце в глаза бьёт.

– Колонна идёт. Впереди мотоциклисты, за ними броневик, дальше – грузовики. Много.

– Понял тебя. Отбой. Люк, ты где?

– Метров тридцать правее и полста – тебе за спину. Под кустом.

– Понял тебя. Без команды не стреляй. Интересно, если сержант меня слышит, какие мысли у него в голове бродят?

А колонна всё шла и шла… Я насчитал уже пятнадцать грузовиков с пехотой… А, учитывая, что это были трёхтонки, в каждую из которых влезает по два отделения немцев, то мимо нас проезжал как минимум батальон…

На солнышке нам пришлось проваляться почти два часа. Я лежал и считал: восемьдесят четыре грузовика с пехотой, две батареи противотанковых «колотушек», миномётчики, какие-то части обеспечения. Ну, точно, полк. Потрепанный только. Когда вдалеке показался хвост колонны, я с облегчением вздохнул. Как оказалось – напрасно. Внезапно один из мотоциклов арьергарда притормозил на обочине.

– Тотен, Арт в канале. Что там?

– Здесь Тотен. Гадят сволочи.

В бинокль я разглядел мотоцикл с коляской, у которого скучал рослый унтер. Тут я заметил, что два его кореша, видимо, сделав то, для чего они спустились в придорожную канаву, вылезли не обратно на дорогу, а на поле. По их жестикуляции мне стало понятно, что один предлагает посмотреть нашу машинку. Вот весело то! Я нажал тангенту:

– Люк, здесь Арт. Сможешь, если что снять дятла на дороге?

– Не вопрос. Тут всего-то метров двести пятьдесят.

– Чудненько, но давай решать – ноги сделаем или попробуем стволами разжиться?

– Я бы рискнул.

– Я тоже. Попробую накоротке из нагана их пострелять. Как начну – снимай унтера. Чёрт, чуть не забыл Дымова предупредить. Я трагически зашептал:

– Алексей, к грузовику идут немцы. Двое. Мы будем их брать. Сиди тихо. – А в ответ ничего. Ну и ладно, есть дела поважнее. На всякий случай я потянулся проверить, как вытаскивается нож из ножен, но вспомнил, что «сог» я оставил под машиной. Пришлось лезть за спину за «камилуссом». Зачем, спросите вы? А я считаю, что нож и пистолет лучше, чем просто пистолет, или просто нож. Минуты, прошедшие до того момента, как немцы подошли на полсотни метров, показались мне часами. Внезапно вспотели ладони. Двигаясь очень медленно, я положил нож и пистолет на землю, и также медленно вытер ладони о штаны. Колени ходили ходуном. Тонкая противная струйка пота проползла вдоль позвоночника. «Ну же, гады, ну же…». Потом пришла другая мысль: «Ну, зачем ТЕБЕ это? Героем себя почувствовал? Пусть этим профи занимались бы: Фермер, Бродяга или тот же Люк».

Весёлые голоса немцев приближались… Вот они остановились у левого переднего колеса – точно с противоположной стороны машины от меня. Глубокий быстрый вдох. Медленный выдох. Вдох. Выдох. Вдох. Так. Один полез в кабину, а другой, я вижу со своей позиции, пинает тело несчастного Щёлокова. Выдох. И я быстро перекатываюсь под машину. Выпускаю из руки наган и хватаю «сог»… Вдох… Ещё один перекат… Выдоооох… Я, вставая, бью немца правой рукой в живот… Сто двадцать миллиметров нержавеющей стали, практически без сопротивления, входят в тело. Дёрнув его на себя, так чтобы он пролетел к кузову, всаживаю второй нож в почку тому, кто ковыряется в кабине… Его выгибает, и я вижу широко раскрытый в крике рот… Выстрел… Где-то на периферии моего поля зрения падает на дороге немецкий унтер.

Время опять потекло с нормальной скоростью. Немец, выдернутый мною из кабины, падает на тело водителя. Чуть поодаль хрипит и бьётся в конвульсиях другой. Резко и внезапно меня скручивает приступ тошноты… Когда я, сплюнув тягучую желчь, поднимаюсь с колен, ко мне подбегает Люк. Он что-то говорит… Не понимаю… Мотаю головой, силясь понять…

– … силён ты! Фермер мне говорил, но я не верил… Я и глазом не моргнуть не успел… – тут он останавливается, внимательно смотрит мне в лицо.

– Первые, да? – участливо кладёт руку мне на плечо, в другой руке – фляжка.

– На, Тоша, глотни!

Машинально делаю глоток. «Оппа-па!» – глоток «Степного бальзама», опалив огнём горло, скользнул по пищеводу и гранатой взорвался в пустом желудке. Я сел на землю, тупо глядя перед собой. Поднял голову:

– Сань, стволы собери. И проверь там, этого… В кузове. …

Через пять минут всё сделано. Немцы оттащены в кусты совместными усилиями Люка и Лёши. Мы стали богаче на два немецких карабина, аж целых три гранаты-толкушки и ТТ, найденный у одного из немцев. К нашему счастью, одинокий выстрел, похоже, никто не услышал. Время делать ноги.

– Сержант! Ключи от сейфа у вас есть? – спрашиваю Дымова.

– Да, товарищ старший лейтенант, а зачем они вам? – спрашивает он с изрядным пиететом. Похоже, скорость, с которой я «упорол» двух рослых немцев произвела на него впечатление. Правда, как я блевал, он не видел.

– Забрать из сейфа документы, печати и бланки.

– Но зачем, точнее, почему только это? А как же дела?

– На весь этот хлам у нас сейчас ни времени, ни сил нет. А насчёт остального… Ты же не хочешь, чтобы немецкие диверсанты с подлинными документами у нас в тылу шлялись? – вворачивается на язык правдоподобное объяснение. – Со штампами твоего райотдела и на подлинных бланках!

Больше ничего объяснять не надо. Метнувшись в кузов, он недолго звякает там ключами и, буквально через минуту спрыгивает, держа в руках плотно набитый сидор.

– Тотен, доложи обстановку! – связываюсь я с нашим наблюдателем.

– Всё пучком, командир! – и, уже другим тоном, – «Тоша, ты как?» Всё-таки заботливый он у нас.

– Нормуль, Алик. Бди! Мы идём.

Подошедший Люк протягивает мне один из «маузеров». Потом задумчиво смотрит на полуторку:

– Палить будем?

– Зачем? Только себя выдавать. Ходу мужики, ходу.

Сайгаками добежав до дороги, мы засовываем тушку унтера в коляску мотоцикла. Горло у него пробито пулей Люка. С «полпинка» запустив мотоцикл («БМВ Р12» – солидная вещь!), кое-как съезжаю с дороги в кусты. Совместными усилиями вытолкав транспортное средство из кювета, мы откатываем его метров на пятнадцать от дороги. Передав карабин Тотену, нагло присваиваю унтерский МП-38. Машинка хорошо мне знакома: тяжела как зараза, но если нормально ухаживать – не подводит. К тому же, как её разбирать я знаю. Знакомые питерские «поисковики» в своё время научили. Невзирая на грустный взгляд сержанта, говорю непонятное для него: «Нет, пулемёт я вам не дам», и наш героический отряд скрывается в лесу. …

Идём по лесу, петляя, как заяц при поносе. Сделав знак Люку, сторожить Дымова, немного отстаю и докладываю командиру про наши приключения. Спрашиваю, можно ли привести чужого на стоянку. Командир не против, тем более что у нас есть спец по допросам без применения силы – Бродяга как-никак почти три десятка лет в «конторе» оттянул. Догнав своих, пошёл рядом с сержантом.

– Алексей, а почему ты сержантом ГБ представился? Ты же из милиции?

– Да напугать я вас хотел. На диверсантов или дезертиров это должно было подействовать! – смущённо отвечает Дымов.

– Ну, ты диверсов за идиотов то не держи… Околыш-то у тебя синий! Думаешь, немцы в нашей форме не разбираются?

– Товарищ старший лейтенант, я не подумал, некогда было… А, кстати, что это у вас за форма такая?

– Секретная, для действий в лесах.

– А?

– Может тебе прямую линию с Генеральным комиссаром, чтобы он тебе наши полномочия подтвердил? – «Уф, кажись, понял, что не по чину ему вопросы мне задавать».


* * *


Немного обогнав группу, я первым прибежал в лагерь.

– Саня, короче, это мент местный, парень, вроде нормальный, но пусть его Бродяга поколет…

– Угум.

– Я – для него старший лейтенант ГБ, ты – майор. Остальные – тоже офиц… тьфу ты, командиры.

– Понятно. А ты чего бледный такой? Тут только я понял, как же я устал за это короткое летнее утро.

– Слушай, иди перекуси и под тент ложись – поспи пару часиков. Я разрешаю, – голос Саши, так и сочится заботой.

– Слушаюсь, товарищ командир! – пробормотал я и на ватных ногах побрёл к своему «шалашу».

Уже проваливаясь в сон, я слышал доносившееся издалека … «Майор госбезопасности Куропаткин! Докладывайте, товарищ старший лейтенант!»


* * *


Проснулся я часа через два. Снилась мне всякая чушь про войну, немцев и переносы во времени. Однажды, когда за выходной я посмотрел все четыре части «Крепкого орешка», мне тоже всю ночь снилось, что я заложников в одно рыло освобождаю. Помню, проснулся, судорожно передёргивая затвор на «ксюхе». Жена тогда смеялась до слёз. Ох, поиграем, домой приеду, и пойдём мы с Пашкой в зоопарк, давно ему обещал, но всё никак не складывалось что-то. С этими радужными мыслями я полез из-под тента и шарахнулся головой обо что-то твёрдое. Твёрдое не перенесло столь наглой атаки и свалилось на меня. «Хм, «маузер»…Бродягин, что ль?» – подумал я, и тут мой взгляд уперся в характерный ствол МП-38, торчащий из-под моего спальника. «Что за…?» – пронеслось у меня в голове, и в тот же момент из кустов вышел молодой парень, оправлявший белую гимнастёрку, которую, как я помнил до войны носили милиционеры.

– Проснулись, товарищ старший лейтенант? – весело поприветствовал он меня.

Действительно, на последних сборах, до которых я доехал в девяносто седьмом году, мне присвоили это звание, но какого чёрта?! Значит, не приснилась мне вся эта фантасмагория! И в зоопарк с сыном через три дня я не пойду… И вообще, не известно, буду ли я жив через эти три дня… Вот уж хрен! Буду! …

Через час, вернув Дымову наган и отправив его в дозор, командир созвал Большой военный совет.

– Ну что ребята, что делать то будем? – начал он, обводя всех тяжёлым, измученным взглядом. Даже наш несгибаемый Александр Николаевич, ветеран многих никем и никому не объявленных войн, попал в ситуацию, в которой он не знал что делать. Нет в Уставе и специнструкциях разделов «Действия диверсионно-разведывательной группы в тылу врага в семидесятилетнем отрыве от своих войск». Нету!

Первым слово дали Казачине как самому младшему и, к тому же, с наименьшим стажем в команде.

– Честно скажу, я пока не знаю, что и сказать… Какие у нас варианты есть?

– Тогда давайте Тоху послушаем, как самого, в этих альтернативностях подкованного, – предложил Алик.

– Тош, рассказывай! – попросил командир.

«Ну что всё я, да я? Мне бы нажраться и забыться… У меня сын маленький и жена молодая… Знал бы, кто такую подляну устроил – даже нож бы не доставал. Так бы – своими редкими зубами загрыз бы!» – вот примерно с таким винегретом в голове я и начал свой эпохальный спич.

– Обрисую всю глубину нашего анального падения, – усмехнувшись, начал я. Как говорит один из моих лучших друзей: «Он и на своих похоронах будет шутить… Что бы народу скучно не было».

– Будет ли возврат – нам не известно. Привязан он к месту – нам не известно. Привязан он кому-то из нас – нам не известно. Нам известно, что мы – в начале июля 1941-го. Нам известно, что советские войска – почти в двух сотнях километрах, на Березине. Да и то, они не долго там продержатся.

– Ну, последнее, до настоящего момента было известно только тебе – буркнул Док.

– Командиру тоже. Он в училище должен был проходить – парировал я.

– Тош, это когда было. Тридцать лет назад… – ответил любимый командир – да и девками окрестными я тогда был больше озабочен, чем тонкостями оперативного искусства. Так что ты у нас теперь основной справочник.

– Ага, не хрен шкафами с книгами было хвастать – подсластил пилюлю Док.

– Ладно, проехали – весьма покладисто согласился я. – С вопросом «Кто виноват?» мы разобрались. Переходим к другому классическому вопросу – «Что делать?». Вот тут у нас широчайший выбор вариантов. Первый – сидеть на месте и ждать, что всё само образуется. Правда, еды у нас на три дня и немцы вокруг. Да и через три месяца станет несколько прохладно.

Вариант второй. Активно врастать в окружающую действительность. Возможен подвариант: врастать, но регулярно являться на это место, в надежде, что перенесёт обратно. Или неактивно врастать и проверять. Можно голосовать! Кто за первый вариант – прошу поднять руки!

Как хорошо, что друзья у меня – реалисты. Перспективы прожить неопределённый промежуток времени в лесу в центре охваченной самой страшной из войн страны, они оценивали правильно, поэтому ни одной руки я не увидел.

– Что ж, переходим ко второму варианту. Активное врастание – это прорыв на ту сторону или создание партизанского отряда. Но можно и в полицаи пойти…

– Так, марсианину больше не наливать! – откомментировал мои последние слова Док. – Я так понимаю, хер официр шутит так плоско?

– Правильно, Серёжа, понимаешь. Но я должен обрисовать все варианты. На ту сторону нам нельзя – у нас кроме усов, лап и хвоста других документов нет. Но можно нарисовать. Правда, как бы не приукрашивали родную страну патриотические историки, шансов встать у нас к грязной кирпичной стенке – несколько больше пятидесяти процентов. А я с такими шансами за стол не сажусь.

А вот в партизанском варианте смысла больше. Зарекомендовать себя, обрасти легендой – и угу! Бродяга откашлялся и взял слово.

– Ну, тема понятная нам и близкая. Только вот зачем ты пареньку этому – ментёнышу, про спецгруппу НКВД наплёл. Он же теперь на нас, как на богов смотрит, разве что не уверен, мы сейчас пойдём Гитлера убивать, или до завтра подождём… Особенно, после того как ты тех двух фрицев в ножи взял.

Поскольку, как потом выяснилось, о моих геройских похождениях Люк с Тотеном рассказали только Фермеру и Бродяге, остальные с некоторым недоумением уставились на Шуру-Два.

– Непоняяял… Какие ножи? – Док был явно удивлён. Конечно, одно дело трындеть вечерком у костра, обсуждая собственную крутизну, или флудить на форумах в Интернете, и совсем другое – внезапно узнать, что сегодня рано поутру твой друг зарезал двух человек, после чего спокойно устроил себе сиесту. Я его где-то понимаю… Я, честно говоря, сам от себя охреневаю.

– А ты думаешь, откуда у нас карабины взялись? Из сельпо? Или они в здешних лесах сами через мох пробиваются? – осадил Серёгу командир. – Тоха и Люк сегодня по холодку пробежались и трёх немцев завалили. Но к делу это сейчас отношения не имеет. Продолжайте, товарищ старший лейтенант.

– Саш, а что так официально то? – удивился я.

– Не понимаешь? А пусть привыкают. Я – майор ГБ, ты – старший лейтенант, Люк и Шура – летёхи… Хотя для Бродяги не серьёзно… Капитаном будешь?

– Ну, по-армейски это – подпол… Пойдёт, как раз моё.

– Далее. Тотен и Казачина – сержанты. Ну а Док – ты кто у нас по военно-учётному столу?

– Старший лейтенант медицинской службы.

– Значит, будешь капитаном, – заключил щедрый Фермер.

– Военврач 3-го ранга, – поправил его я.

– Нехай третьего. Итак, на чём мы остановились?

– На партизанщине, Саша. Поскольку некоторые из нас обладают недюжинными познаниями в таком благодарном деле как диверсии и саботаж… – я кивнул в сторону отцов-командиров, – то создание инструкторского центра было бы весьма кошерным делом. Вопрос в том, как нам нарыть полномочия из центра, и где найти партизан.

– На последнее мы можем сержанта этого напрячь. Я его уже вербанул… – лениво протянул Бродяга.

Хм, немудрено, майор (а по отставке и подполковник) из «Каскада» с тридцатилетней выслугой и сопливый сержант из райотдела. Вы бы на кого ставки делали?

– А пока предлагаю перенести операционную базу на смолокурню. Она тут в паре километров. И потренироваться на кошечках.

– В смысле? – спросил командир.

– Устроить пару диверсий на дорогах и наведаться в село за жрачкой. Пока немцы всё не вымели и полицаев не организовали. Тем более что части народа надо пообтесаться.

Сказано – сделано! Великая, всё-таки вещь – дисциплина! Есть цель, есть приказ и переживания и рефлексии посланы, куда подальше… Плакать будем позже… Ох будем…


* * *


Пока готовился обед, и собирались вещи, я подошёл к Бродяге, с целью выяснить некоторую несуразность.

– Шур, а Шур, слушай, а ты не узнавал у мента нашего, что это он в одиночку по лесам с архивом мотался?

– Да ему предписание мобилизационное пришло, а его на отделе бросили. Щенок он ещё. Я его поспрошал плотненько. Дескать, не много ли на себя, сержант, берёте. Ну, он и хрупнул. Говорит, мол, в удостоверении «НКВД» написано, а в тонкости мало кто лез. Не до них было. Они же в «котле», почитай, две недели сидели. А начальство ноги сделало. Не всё, конечно. Пацанчик чуть не плакал, когда рассказывал. Сквозь людей, суки, на машинах уезжали. Да только немцы к тому моменту уже многие дороги перекрыли, и фальшивые блокпосты поставили, для отлова советско-партийных руководителей. Да и наши с такими бегунками сильно не церемонились.

– Понятненько. А как тебе мальчик показался?

– Сосунок. Он в органы по комсомольскому набору попал. Образованный – семилетку закончил. А его – из Питера, да в Мухосранск. Сержантом в райотдел. Правда, как я понял, он парнишка толковый. Ну, будем посмотреть. …

Через полчаса, когда достархан был накрыт, а шмотки упакованы, сержанта сменил отобедавший Казачина, а Дымов был усажен «поснедать чем бог послал».

– Давай, Лёша, рубай в темпе! – подбодрил его Док.

– Что? – не понял Дымов – Что вы сказали, товарищ… – он замялся, не зная как назвать неизвестного ему пока собеседника…

– Военврач третьего ранга – без запинки оттарабанил Серёга.

– Я не понял, товарищ военврач третьего ранга…

– Я рекомендовал вам, товарищ сержант, немедленно приступить к приёму пищи, и делать это, с максимально возможной, для вашей физической кондиции, скорости! – да уж, нашему Доку палец в рот не клади!

– Понял вас, товарищ военврач третьего ранга!

– Ну-ну, ты уж не тянись так, сержант, – вступил в разговор я, – нам ещё бог весть, сколько по лесам ползать. О, кстати, надо товарищу сержанту позывной придумать!

– «Колбаса» – задумчиво глядя в небо, сказал Док.

– Но почему? – опешил сержант.

– По ассоциации – с той же серьёзной миной протянул Сергей, – но можно и покрасивше – «Краковский», к примеру. Или «Зельц»! О, точно! И на немецкий похоже.

Так и стал сержант Алексей Дымов бойцом нашей команды с позывным «Зельц».


* * *


Увешанные рюкзаками и баулами, потянулись мы в лес. Главной проблемой на ближайшее время представлялось нам пересечение дороги, а ну как снова полк какой пойдёт?

Я предложил перекинуть часть вещей на мотоцикл и дальше двинуться налегке. Предложение прошло на ура. Люк завёл мотоцикл, накинул на себя найденный в коляске мотоплащ, и вместе с Зельцем и четырьмя баулами укатил к смолокурне. Для большей надёжности я отдал ему свой МП. Когда наш отряд проходил мимо достопамятной мне полуторки, командир внезапно остановился и спросил:

– А заводить не пробовали?

– Нет, не догадались. Да и зачем она нам в лесу.

– Я не про лес, а про подлянку немцам подумал. А если подогнать её на обочину, и подорвать бак, когда колонна мимо пойдёт?

И с этими словам Александр залез в кабину и, немного повозившись, высунулся наружу.

– Не выходит!

– «Кривым стартёром» надо, – со знанием дела подсказал Бродяга.

После короткого, но бурного секса, участниками которого были длинная ручка, двигатель производства Горьковского автозавода и Казачина, мотор запустить удалось.

– Командир, два колеса пробиты… – начал, было, я.

– Ну и хрен бы с ними, – донеслось из кабины, – нам только две сотни метров проехать. Машина дёрнулась и заглохла. Густой мат донёсся из кабины

– Что там, не работает? – спросил Бродяга

– Да я дуболом старый, со сцеплением не справился. Отвык от антиквариата, – ответил наш командир, давая Казачине отмашку продолжать эротические игрища. После ещё одной «пятиминутки» и отбитых пальцев на левой руке, Ваня запустил движок.

Дергаясь и скрежеща передачами, полуторка, словно больной ДЦП двинулась к дороге. Бродяга повернулся к остальным:

– А ну, живо на опушку и прикрывать нас!

– Э нет, Шура, – ответил я, – связист ты у нас, а с минирование и Казачина справится. Ваня! Ноги в руки и за командиром!

Создание «детской неожиданности» заняло у Фермера с Казаком минут пять, не больше. Как ребята рассказали потом, они открыли капот, пробили в нескольких местах бензобак и запустили туда один из наших электровоспламенителей, прикрепленных к могучей петарде. До кучи, найдя в кузове пару замасленных курток и распустив ножами их на тряпки, они щедро полили кучу тряпья маслом из найденной там же банки (хорошим водилой был покойный Щёлоков!). Гораздо дольше они провозились с прокладкой провода. Глядя на то, как они медленно отходят по полю к ближайшим кустам, я весь извертелся. Немцы могли появиться в любую минуту. Наконец в наушнике раздалось:

– Фермер в канале. Мы залегли.

Связавшись с Люком, Бродяга выяснил, что они уже добрались до смолокурни, и что там чисто.

– Разгружайся и назад за остальным хабаром. Только до поля пару сотен метров не доезжай, – распорядился заместитель командира.

Томительно потянулись минуты ожидания. Приняв решение не класть все яйца в одну корзину, Бродяга отправил на новую базу не только всё наше барахло, но и Алика с Люком и Доком. После чего обратился ко мне:

– Тош, а давай-ка мы влево метров на сто сместимся. Если что, пальбой отвлечём внимание от мужиков, а они кустами отползут. И на дорогу к смолокурне фрицев явно не наведём. Если что, оторвёмся по лесу.

Я с сомнением посмотрел на Сашу. Мне тридцать пять и я два раза в неделю плотно тренируюсь, а ему пятьдесят два, большая семья, и сидячая работа.

– Точно оторвёмся?

– Будь спок! «Ну, спок, так спок» – подумал я.

Потратив минут десять на поиск новых позиций, мы приготовились ждать. Мне нашлась чудная норка под кривоватой раздвоенной сосной, (причём, между корней там была чудесная естественная амбразура!), а Бродяга отошёл метров на десять, вглубь леса и устроился для стрельбы с колена за упавшей трухлявой берёзой. Спустя тридцать семь минут (на этот раз я засёк время по часам) на дороге показались немцы. Традиционное охранение на мотоциклах, за ними опять грузовики. Приглядевшись в бинокль, я тронул пальцем тангенту:

– Арт вызывает Фермера.

– Фермер в канале, – прошипел наушник.

– Командир, девятая машина – радиостанция, десятая – штабной автобус.

– Понял тебя. Отбой.

Да, нам повезло, как выяснилось много позже, это ехал штаб пехотного полка.

Головной дозор проскочил приткнувшуюся на обочине полуторку, даже не снизив скорость. Ещё бы, сколько за последний месяц они видели наших машин на обочинах пыльных дорог! К тому же машина была явно не «на ходу».

Когда автобус поравнялся с разбитой машиной, мы увидели, как кабина грузовика скрылась в дымно-оранжевом облаке взрыва, скрывшем и автобус. Когда дым поднялся вверх, стало заметно, что автобус горит…

Что тут началось! Идущий за автобусом лёгкий броневик остановился, его башенка завертелась, солдаты горохом посыпались из грузовиков, часть из них бросилась в кювет, где и залегла. Как мне удалось рассмотреть в бинокль сквозь дым и пламя, нам сильно повезло. По летнему времени часть окон в автобусе была открыта и выброшенная нашей «хлопушкой» горящая жидкость залетела внутрь. Судя по тому, что пламя было не только на внешних панелях кузова, но и отдельные языки вырывались наружу изнутри автобуса, ехавшим внутри штабным должно было порядком достаться. Жаль только, что осколочный эффект был практически нулевой. Как бонус мы получили горящую полуторку, в кузове которой медленно разгорались уголовные дела и архивы.

Немцы пока не стреляли, казалось, что они не очень понимали, что произошло. Взрыв, но никто не стреляет, с другой стороны, мина получилась какая-то слишком избирательная. Включив микрофон, я тихонечко спросил:

– Фермер, здесь Арт. Вы как? Через несколько томительных секунд хриплый голос ответил:

– Нормально. Ползём.

– Если что, мы с Артом отвлечем их на себя, – вступил в разговор Бродяга.

Через десять минут, показавшихся мне вечностью, командир снова вышел на связь:

– Фермер в канале. Мы уползли уже на полсотни метров. Как понял, приём

– Понял тебя хорошо. Мы наблюдаем. Отбой.

Суета на дороге приняла более организованный характер: подбежавшие медики оказывали раненым пассажирам автобуса первую помощь, солдаты уже не толпились на обочине, а растянулись по периметру, но ввиду отсутствия явного противника от дороги не уходили.

Мы уже собирались сниматься, как неподалёку от памятного по утренним событиям пригорка началась какая-то непонятная суета.

– Арт, Бродяга в канале. Что это они там задвигались, не видишь? И тут до меня дошло!

– Бродяга, Арт в канале. Это они унтера, которого Люк с утра подстрелил, нашли.

И точно, на дорогу вынесли тело. Одновременно с этим, большинство солдат, «пасших» поле, стали перебираться на другую сторону дороги, а броневичок дал несколько длинных очередей по кустам. Нажав тангенту, я сказал Бродяге:

– Похоже, пора сниматься с якоря.

– А никого подстрелить не хочешь? – ответил тот.

– Нет, я не снайпер, а винтовку эту вообще первый раз в руках держу. И кто говорил, что главный принцип диверсанта: «Тихо пришли – тихо ушли» и «да не было тут никого». Так что пошли потихоньку! В разговор включился командир:

– Фермер Арту и Бродяге. Отходите. Как поняли, отходите. И мы хором ответили:

– Поняли тебя хорошо. Отбой.


* * *


Не буду подробно описывать, как мы добирались до смолокурни. Единственное, что запомнилось – это бормотание Бродяги:

– «А провода они утянули или нет? А то ведь найдут – прочёсывать начнут… Писец котёнку тогда…»

Пройдя метров восемьсот, по еле видимой в траве дороге (судя по всему, по этой просеке в последние несколько месяцев мало ездили), мы были перехвачены сидевшими в секрете Тотеном и Доком. Они сообщили нам, что командир с Казачиной опередили нас буквально на десять минут, и, скорее всего, уже пьют чай на базе.

Так называемая смолокурня, представляла из себя группу из трёх сараев разного размера и двух каменных смолокурен, разместившихся на большой поляне, размером примерно пятьдесят на пятьдесят метров. Здоровенная куча брёвен и сосновых пней возвышалась на противоположной от дороги стороне поляны. Густой запах скипидара висел в воздухе.

Наши разместились в одном из сараев, где люди, работавшие на смолокурне, устроили что-то вроде «комнаты отдыха»: грубо сколоченный стол, три лавки и чугунная печка с плитой, отгороженные от остального помещения щелястой дощатой перегородкой. В большом помещении был, по-видимому, склад для инструмента. На стене я заметил пару ржавых топоров и пил, висящих на деревянных крюках. В углу стояло несколько деревянных же бочек испускающих одуряющий аромат скипидара. Подняв крышку на одной из них, я обнаружил, что она полна старой, уже помутневшей, живицей. Из-за перегородки выглянул Фермер:

– Тоха, хорош, там лазать. Иди сюда – поговорить надо.

– Секунду, Сань. Я только посмотрю.

– Да нафига тебе эта вонялка?

– Эх, товарищ майор, товарищ майор. А огневые фугасы мы из чего делать будем? О, а вот и скипидарчик! – сказал я, найдя в углу стеклянную бутыль литров на двадцать пять – тридцать, до половины заполненную желтоватой густой жидкостью. Скорее всего, качественный продукт со смолокурни вывезли, а этот был или попорчен смолой, или использовался для собственных надобностей, например – для разжигания смолокурен.

– Вот тебе неймётся, а! Товарищ старший лейтенант, а ну иди сюда!

– Всё-всё-всё! Уже иду-иду-уду. – И я отвесил командиру шутовской поклон в стиле куртуазного восемнадцатого века. Правда, я совсем забыл про маузеровский карабин, висевший у меня на плече. Во время поклона эта железяка не преминула сползти с плеча, и грохнутся на землю. Командир непроизвольно зажмурился.

– Не боись, командир! Он на предохранителе! – но по лицу Сани, я понял, что могу, дошутится до выволочки, поэтому смиренно пошёл за загородку.

Кроме Бродяги, командира и Вани, там сидел и наш сержант. На столе, кроме некоторого количества еды и фляжки с коньяком, я заметил карту и планшет.

– Ты садись, Антон – несколько официальным тоном сказал Саша-Раз.

– А что так серьёзно? – спросил я.

– Так дело серьёзное. Первую операцию отметить надо!

– А остальные?

– Они службу несут. А Люк где? – поинтересовался я.

– На чердаке в большом сарае.

– Я ему кронштейн и прицел со своего «кара» отдал, он там снайперку мастырит – вступил в разговор Бродяга. Мне подвинули маленький металлический стаканчик, мужики подняли свои…

– Ну, за Победу! – сказал командир.

– За Победу! – негромко, но слажено откликнулись мы.


* * *


Через пять минут, немного подкрепившись, и по знаку командира, отодвинув тарелки с остатками «однозаразовой» лапши, мы склонились над развёрнутой Саней картой

– Так. Дымов!

– Я, товарищ майор!

– Во время совещания разрешаю не вскакивать и каблуками не щёлкать, – буркнул командир.

– Простите, не понял товарищ майор?

– Во время совещания разрешаю не использовать обращение по званию. Как в старое время говорили – «без чинов».

– Да, понял. А вы и старое время помните, товарищ командир? – изумился Дымов.

– А что, я так молодо выгляжу? – нашёлся Саша, – Да и положено мне. Так, хватит лирики и исторических отступлений! Скажи-ка мне, Алексей Дымов, ты, когда в Заславле в райотделе служил – по району много ездил?

– Много, но не долго. Я ведь всего как полгода назад сюда переведён был.

– Хреново. Ну, а с местными контакты какие-нибудь есть?

– Есть, как не быть. Вот начальника МТС местной хорошо знаю, из Совета местного несколько человек.

– А они не эвакуировались.

– Начальник МТС – точно нет. У них последний месяц танки ремонтировали, так Василь Сергеич на станции всё время пропадал. Ну, а потом немцы прорвались, и уж точно не до того ему стало.

– А он в самом городе живёт?

– Раньше – да. А сейчас – не думаю. Может на хуторе каком, или в деревне. В город ему сейчас, наверное, нельзя.

– Так, посмотри на карту эту и покажи на ней, где ты хутора поблизости знаешь. – и командир собрался протянуть Дымову свою карту.

– Погоди, командир. – Отвлёк я на себя внимание. – Пусть на словах расскажет, там обозначения секретные, а у сержанта допуска нет! – ну ещё бы, Саша, собирался показать Алексею карту, напечатанную в 1996 году! На ней огромное Заславское водохранилище, Минск раза в три больше, чем он есть сейчас. Вокруг города окружная дорога, а тот просёлок, на котором мы немцев подорвали, на карте изображён как асфальтированная дорога.

– Про хутора не скажу, а дорога эта ведёт в Куты – село такое. Южнее по лесу проходит шоссе, которое до Ароновой Слободы, и далее, до Городка-Семкова идёт. Водитель мой, Щёлоков – он все дороги в районе хорошо знал, потому и предложил пробиваться на северо-восток от Заславля, а не к Минску. А хуторов, да и сёл в округе полно.

– Ну что, командир? Может, на шоссе завтра наведаемся?– спросил Бродяга.

– И что мы там делать будем? По кюветам гадить, чтоб враги окна от вони открыть не могли? – зло ответил Фермер.

– Разведку проведём… – уже значительно менее уверенно сказал Бродяга.

– А передавать инфо кому будем, марсианам? У нас связь есть?

– Будет, – Саша-Два понял, что несколько увлёкся, и условия у нас несколько отличаются от тех, в которых он привык «работать» во времена оны. Я обратился к командиру:

– Товарищ майор, вам сержант Дымов сейчас не нужен? А то у меня для него работа есть…

– Нет, не нужен, – ответил Фермер, бросив взгляд на планшет с картами, – а что за работа?

– Справки об освобождении рисовать! Все, кроме Бродяги, изумлённо уставились на меня.

– А что такое? Нам документы прикрытия нужны? Нужны! А что может быть лучше для мотания по здешним вёскам, чем хорошая качественная справка об освобождении?

– Поясни? – спросил Саша-Раз, а Бродяга, давно просёкший фишку, лишь улыбнулся краешком рта и подмигнул мне.

– Элементарно, Ватсон! Фото в справке нет, прописки нет, статью можно «нарисовать» такую, что хоть в полицаи подавайся. А главное… А главное это то, что немцы её проверить не смогут! Архив-то райотдела, которым справка выдана – вон, у дороги догорает!

– Молодец! От лица командования объявляю благодарность! Я встал по стойке «смирно», и тихо сказал:

– Служу Трудовому народу!

Озадачив Алексея, и оставив ему в помощь Казачину, я предложил товарищам командирам сходить пройтись по другим сараям, на предмет инвентаризации доставшегося нам имущества. Когда мы вошли в большой сарай, я накинулся на командира:

– Саш, ты думаешь, что творишь? У тебя на карте водохранилище нарисовано, которое только в пятидесятых построят. Да и Минск на себя не похож ни разу. А уж про надпись «Республика Белорусь», я вообще говорить не буду!

– Спокойней, товарищ старший лейтенант… – было видно, что Саня задумался. – Я ещё не научился шифроваться от своих.

– Ты что, предлагаешь ему всё рассказать?

– Нет.

– Ну, вот и фильтруй то, что говоришь! Ты ещё «товарищи офицеры» скажи…

– А что тут такого? Не «господа» же…

– А то, что слово «офицер» только через два года в обиход введут, вместе с погонами.

– Точно… А я и забыл.

– Кхмм, Я не помешаю? – вмешался, свесившийся с чердака, Люк.

– Нет, конечно. Как прицел? – ответил ему командир.

– Прицел встал нормально, но пристреливать нужно.

– Вот завтра и пристреляешь, когда за продуктами пойдёте.

– А кто пойдёт? – озаботился подбором Люк.

– Ты с Казачиной и Тоха с Тотеном. Пойдёте парами к разным деревням. А мы втроём, то есть вчетвером, будем базу организовывать.

– Здесь нельзя базу делать – от дороги близко, да и объект хозяйственного значения. Рано или поздно немцы сюда придут.

– Ну, значит не здесь, а в лес уйдем. А жратва у нас заканчивается, хорошо, что хоть курева много взяли.

Что интересно, я обратил внимание, что мои друзья, да и я сам, стали меньше курить. Точнее, стали делать это значительно реже. Если на обычной игре любая передышка – и народ лезет по карманам в поисках пачки и зажигалки (вплоть до того, что народ курит в карауле и засаде!), то здесь, наоборот. Как выдаётся свободная минутка – люди просто лежат, или сидят, смотря в небо, или бездумно жуют травинку. Мне так просто некогда курить. И, если в родной Москве, я к обеду высаживал полпачки, то за сегодняшнее утро (хотя какое, к чёрту утро! Уже четверть четвёртого!) я выкурил всего две сигареты. Интересное, почему так?

– Ага, и снаряды поискать нужно, а то у нас взрывчатки вообще нет, да и детонаторов, и ДэШа…

– И патронов, и гранат… – подключился я к монологу Бродяги, – и документов, и полномочий… Да вообще ни хрена у нас нет!

– А вот это ты зря, Антон, – перебил меня командир. – Головы у нас есть, и сила духа. Посмотри хоть на сержанта этого – пацан пацаном, на нашем фоне – как младенец грудной, однако же, к машине своей вернулся, хоть его и из пулемётов причесали. Так что если у нас нашим помочь хоть чуть-чуть получится… Долги отдавать надо. Стране… И народу.


* * *


Взгляд со стороны. Бродяги.

Я не великий спец по научной части и не берусь объяснить, что такое с нами со всеми произошло. Только что были там, теперь – лежим в кустах и смотрим на давно прошедшие события, как их непосредственные участники. Как это вышло? А, кто ж сейчас разберет… Легче от этого, уж точно не будет. «Попала нога в колесо – пищи, а беги». Что произошло, потом думать будем, сейчас другие вопросы есть, поважнее.

Строго говоря, положение неважное. Реального боевого опыта у всей нашей группы не так уж и много. Фермер, Люк и у меня чуток. Причем у меня он крайне специфический, можно сказать, что и не боевой вовсе. Спецоперации – это все же не фронтовой опыт. Нет, быстро завалить двоих-троих в сшибке я и сейчас могу, даже и из чужого ствола или вовсе без него. Но, тут несколько другие вещи надобны. Втроем, с Фермером и Люком я бы и вовсе не задумывался, прошли бы куда надо и как надо. Тихо и без шума. Вопрос только, куда идти. Но, вот такой сборной командой… Ребята молодцы, вписались в обстановку ровно, без нервов и соплей, а ведь это все всерьез, тут пули не пластиковые. Да, и первая кровь… это тоже не сахар, знаете ли. Арт – молодец, я бы и сам в его годы лучше не сработал бы. Казак все воспринял как должное, Док, так и вовсе будто и не уходил отсюда никогда. Что тут, что в Подмосковье, свое дело знает добре. Для него пациент – он и в Африке пациент. Тотен же, как в руки реальный ствол взял, так вроде и подрос чуток, посерьезнел, подобрался как-то. Да, ладно, друг друга знаем не первый год, тут все более-менее ясно.

А, вот окруженцы эти… Мент, ладно, он непуганый еще всерьез. Озадаченный, растерянный – это есть. Зато страха в глазах нет, не успели его еще всерьез напугать. Один, может и сгинул бы по дурости, а тут почувствовал за спиной поддержку, воспрял. Не бросили нас, помнят, вон бойцов каких прислали! Для него майор госбезопасности фигура более чем серьезная. Начальником районного управления, небось, у него капитан был? Так что, когда я ему намекнул, что мы тут не просто погулять вышли и абы кого, с собой брать не будем, он, только что на цыпочки не встал.

– Цени доверие!– говорю. – Сам понимаешь, время нынче суровое, не всем верить можно. А ты, как сотрудник НКВД, знающий местные условия, должен оказать помощь спецгруппе.

Ну и все, поплыл парень. Бланков не было, я бы у него еще и подписку взял о неразглашении. Так что, когда Фермер Сотникова обрабатывал, он уже всеми силами помочь пытался. В меру своего разумения, конечно. А вот сам Сотников и бойцы его… Нет, воевать-то они будут, но вот есть в них какой-то надлом, усталость. Куража нет, да и откуда ему быть? Да и воевать-то они будут по БУПу, а какой он был в 1941? Работы с ними будет… лучше и не думать сейчас. Ладно, что мы имеем на настоящий момент? Начну с себя.

Честно признать, бегун или ползун из меня сейчас не тот, что лет двадцать назад. Учтем. Значит, бегать не надо. Да, и ползать далеко тоже ни к чему. Вывод – работаем издаля. Или тихо. Вопрос – чем? Снайперка у нас одна (и та, условная) у Люка. Значит – отпадает, ему тоже чем-то работать надо. Остаются короткостволы. «ТТ» я уже разобрал, посмотрел – обычный ствол, не хуже и не лучше других. Для короткой сшибки, как на смолокурне, пойдет, для серьезной работы надо искать что-то другое. Ну, вот, разве что к нагану глушак от «Сокома» присобачить? Барабан точно отработаем, это уже кое-что. Мент, молодец, запасся патронами к нагану. Так что, десятка полтора патронов я у него реквизирую, ему еще штук двадцать останется. «Лезерман» с собой, займемся делом, все равно пока по дороге работать нельзя.

Часа через два можно было уже критически посмотреть на плоды рук своих. Глушак на наган подогнал, правда стрелять из него теперь только в упор, мушки нет, целиться не выйдет. Ладно, это не снайперская винтовка, сойдет. Два магазина патронов к «ТТ» я переснарядил нагановскими пулями. Это уже интереснее, далеко стрелять тоже не выйдет, зато на короткой дистанции, такой вот гибрид свалит клиента, независимо от места попадания. Хоть в плечо, хоть в пятку – все едино, более не боец. Значит, можно не выцеливать его так уж тщательно. Выигрываем в скорости стрельбы, это уже неплохо.

Ножи. «Стрела» у меня и у Фермера. Хороший нож, летает нормально. Мало их. Есть еще нож, как раз для сшибки. Кидать нельзя, чем отмахиваться буду? Надо думать… Хотя, если Антона потрясти… У него с собой на выездах меньше пяти-шести ножей никогда не бывает. Больной он в этом вопросе.

Мин нормальных нет. Пара немецких «колотушек». Не густо, но и то божий дар. Связь и прочие технические фокусы. Ну, хоть тут мы противнику не уступаем. А, то и превосходим во многом. Голова. А, вот это, уже серьезный козырь…


* * *


А вечером у нас случилась нежданная (хотя кому как…) встреча.

В десять часов настала наша с Тотеном пора заступать в караул. Большинство мужиков, намаявшись за день, уже отрабатывали «взаимодействие с подушкой», и только Бродяга, забравшись на чердак большого сарая, и занавесив оконце плащом, возился по своей радиочасти. Отправив Тотена караулить подходы со стороны дороги, я отправился в противоположную сторону, где ещё засветло приглядел себе несколько неплохих «нычек». С комфортом устроившись в яме, находившейся под корнями старой ели, я приготовился бдить. На всякий случай ещё раз оглядел окрестности, делая в памяти отметки о местных ориентирах – когда стемнеет окончательно, мне будет проще возвращаться на базу. С расстояния в сотню метров смолокурня выглядела необитаемой. Примерно полчаса я боролся со скукой и комарами, хотя надо отдать должное производителям бытовой химии, репеллент пока помогал. Но вот «комариный звон» меня весьма раздражал. И вот, аккуратно раздавив пальцем (какие хлопки? Мы – в засаде!) очередное кровососущее чудовище, я услышал неподалёку как будто бы голоса. Вечер был умеренно ветреный, поэтому, вначале мне показалось, что это шелестят листья. Но, поскольку навыки ночных «скрадывалок» за годы игры в страйк у меня только развились, то я замер, весь обратившись в слух, аккуратно и медленно дыша ртом (иногда свист собственного заложенного носа может заглушить внешние звуки). Через несколько минут бормотание послышалось снова. Нажав тангенту два раза, я тихо сказал в микрофон:

– Внимание всем, Арт в канале. У нас гости.

Ответом мне были два сдвоенных щелчка ПиТиТишкой, что означало, что Тотен и Бродяга меня слышали и поняли. Медленно и печально я снял «эмпеху» с предохранителя. «Нуте-с, кто это у нас в ночи гуляет?» – подумал я. С равной долей вероятности это могли быть как местные крестьяне, пришедшие сюда поживиться скипидарчиком или смолой, так и заплутавшие в лесу немцы. Хотя последнее – это вряд ли.

Спустя ещё минут десять неизвестные приблизились настолько, что я смог разобрать отдельные слова. «Тихо вроде», «темно» и тому подобное. При этом ночные гуляки старались говорить шепотом, но выходило это у них, скажем честно, не очень.

Наконец, они прошли мимо меня. Разделяли нас какой-то жалкий десяток метров, и я, буде такая надобность, мог легко снять их одной очередью. Четверо мужчин, говорящих по-русски… На фоне чуть светлеющего неба, на одном из чужаков я разглядел фуражку…А у двух других над плечами болтались какие-то палки. «Да это же – окруженцы!» – подумал я, – и винтовки на плечах висят. Шли они сторожко, но не особо таясь. Назад, насколько я мог судить, они не обернулись ни разу. Выждав ещё несколько минут, и отпустив «гостей» метров на пятьдесят, я накинул на голову капюшон, чтобы приглушить звуки и вызвал командира:

– Здесь Арт, пришли четверо. Похоже, окруженцы. При стволах. Сейчас между мной и вами.

– Понял тебя, Тоха. Работаем «мышеловку», – прошелестел наушник.

«Мышеловку» мы иногда применяли на наших играх. Суть её в следующем: два-три бойца изображают из себя полных лохов (шумят, курят, сидят спиной к противнику с оружием в положении «а-хрен-его-знает-где-мой-автомат»), в то время как остальные, тщательно замаскировавшись, или обойдя противника с тыла, готовятся пленить, или уничтожить противника. Обычно мы применяем этот приём против маленьких, в три-пять человек, групп. «Работать сыром» – то ещё развлечение… Тут важно вовремя упасть и прикинуться ветошью, иначе нахватаешь не только от врага, но и от своих. В этот раз «сыром» пришлось поработать Казачине и Дымову. Для антуража им дали игрушечные парабеллум и карабин, порекомендовав не геройствовать, а по команде прятаться под стол.

За то время, пока ночные гости дошли до сараев, парни успели даже свечку на столе зажечь.

Согласно приказу командира, я страховал наших с тыла. Вот, окруженцы сгруппировались у двери сарая, стараясь через щели рассмотреть, что же там происходит внутри. Тихий возглас: «Пошли!». Распахнув дверь, они заскакивают внутрь… Грохот и мат – это добрый Люк перегородил проход, разместив на уровне колена приличных размеров слегу. И, сразу вслед за криками, сарай как будто вспыхивает изнутри – это ребята осветили непрошеных гостей двумя тактическими фонарями по сто сорок люмен каждый. «Мышеловка» захлопнулась. По приказу Фермера на посту меня сменил Док. Когда я вошёл в «наш» сарай то увидел вполне ожидаемую картину – четыре человека сидели на коленях с руками, сцепленными за головами, а вокруг стояли, наведя на них стволы, Люк, Бродяга и Фермер. Причём, судя по зажмуренным глазам и мотанием головами, наши пленные ничего не видели. Ну, ещё бы, представьте, идёте вы по ночному лесу, напряжённо вглядываетесь в темноту, спичка вам костром кажется и тут вам в рожу – прожектором светят. Могу поспорить, «зайчики» в глазах ещё минут двадцать скакать будут.

– Старшой, заходи, – поприветствовал меня Фермер, – гляди, каких фруктов поймали.

Фрукты были как фрукты – артиллерийский лейтенант, сержант тех же войск и два бойца непонятной принадлежности. «Наган» командира и СВТ одного из бойцов уже были нагло экспроприированы Фермером и Люком, в то время как короткий артиллерийский карабин был за ненадобностью отброшен в сторону.

– Товарищ майор, разрешите доложить! – несколько официально начал я, – больше в лесу никого нет!

Судя по тому, как разгладилось лицо лейтенанта, в лесу кто-то ещё был. По-прежнему щурясь от бьющего в глаза света, он заговорил:

– Назовите себя!

«Да, наглый, как танк!» – подумал я. Похоже, что наш командир был того же мнения:

– Лейтенант, а вы не забываетесь? – холодно поинтересовался Саша. – Вроде это мы вас в плен взяли, или я что-то пропустил? – и тут же резко, каркающим голосом добавил, – Фамилия!? Часть!?

Летёха вздрогнул как от удара и попытался привстать, но Люк тут же упёр ему ствол «эсвэтешки» точно в центр лба, и артиллерист обречённо осел.

Тут в нашу «домашнюю заготовку» совершенно неожиданно вмешался Дымов. Выбравшись из-под стола, он обратился к Фермеру:

– Товарищ майор госбезопасности, но ведь это свои, наши, советские бойцы? Ледяным тоном Шура осадил доброхота:

– Свои в это время дома сидят, теле… – он осёкся, – Устав на ночь учат! И продолжил допрос:

– Ваши документы, лейтенант!

Тот, видимо поняв, что цацкаться с ним не будут, но и, услышав, что пленили его свои, пусть и суровые, энкавэдэшники, качнув головой ответил:

-Тут они, в нагрудном кармане.

Люк, передав мне винтовку, ловко вытащил из указанного кармана командирское удостоверение и передал его Фермеру.

– Так, Сотников Сергей Степанович, двадцать второго года рождения… командир отделения ПТО 134-го опулб… Ну и где же ваше отделение, товарищ лейтенант?

– Да вот оно и есть, – мотнул головой пленный.

– Товарищ лейтенант, – обратился наш командир к Люку, – у сержанта документы проверьте!

Достав из нагрудного сержанта серую красноармейскую книжку, Люк протянул её командиру.

– Так, Несвидов Емельян Васильевич, одна тысяча шестого… Из старослужащих или мобилизованный? – спросил Саша сержанта.

– Старослужащий, – буркнул тот.

– … командир орудия отделения ПТО 134-го опулб… – продолжил чтение командир. – Так, бойцов отведите в большой сарай… И поесть им захватите, а мы с начсоставом пока побеседуем… – принял он соломоново решение. – Лейтенант, вы можете встать. И вы сержант – тоже. Нет, оружие мы вам пока не вернём, – остановил он сержанта потянувшегося, было, за своим карабином.

– Товарищ майор госбезопасности, там, в лесу ещё наши остались, – просящим голосом сообщил лейтенант.

– И сколько там «ещё ваших»? – поинтересовался Фермер.

– Трое. Но двое из них раненые.

– Так, Казачина и Дымов, вы – идёте с … сержантом. Ты, Ваня кликни Дока, и вперёд – за ранеными… Товарищ старший лейтенант – это уже мне, – смените военврача на посту.

Ещё через сорок минут суеты, перемещений и хлопот, все окруженцы были размещены на постой в большом сарае, где Док и занялся ранеными), рекомендовал ему не светить перед окруженцами иновременными приблудами, а постараться оказать первую помощь, и плотнее заняться целительством завтра поутру, на что Серёга, как истинный медик, послал меня далеко и надолго). На посты были отправлены Ваня и Люк. Тотен контролировал окруженцев.

А командование, пригласив меня присоединиться, занялось беседой с артиллеристами.


* * *


Из разговора с молоденьким, только весной прибывшем из училища, лейтенантом, и старым, опытным сержантом, мы узнали, что набредшие на нас семь человек – это остатки гарнизона одного из узлов Минского Ура. Летёха (с помощью сержанта, конечно) командовал двухорудийным капониром, что стоял у шоссе в районе села Лумшино, примерно в десяти километрах к северо-востоку от Заславля. Когда немцы начали ликвидацию «котла» артиллеристы успешно отбили первые атаки, и, даже, по их словам, подбили два танка, но потом части немногочисленного пехотного заполнения куда-то подевались, и гарнизоны капонира и двух ближайших пулемётных дотов оказались предоставлены сами себе. Без связи и с весьма ограниченным запасом еды, они отбивали атаки немцев ещё три дня, но когда у них на глазах немецкие сапёры один за другим подорвали два дота, расположенные примерно в километре по левому флангу, лейтенант Сотников принял решение прорываться к своим. Десять дней назад, когда они, подорвав оборудование дотов и спрятав на болоте два «максима» и одну «сорокапятку», вышли на прорыв, их было двадцать семь человек. К своим вышло семеро.

– Вы, товарищ майор, дайте команду доставить нас в Минск. Вы поймите, я не в тыл рвусь. Я знаю, артиллеристов сейчас не хватает! Особенно противотанкистов. А у нас опыт есть! Товарищ майор госбезопасности… На лицо Фермера мне было больно смотреть.

– Вы, лейтенант, успокойтесь…– медленно и горько сказал он. – Но в Минск я вас отправить не могу. Немцы взяли его двадцать восьмого июня, а два дня назад ликвидировали остатки оборонявших город наших войск. Мы прибыли сюда по заданию командования для организации действий партизанских отрядов…

В этот момент Сотников, неверяще смотревший на нашего Сашу, заплакал… Заплакал по-мальчишески, навзрыд, вытирая глаза грязными кулаками… Мы остолбенели. Саня откашлялся, а потом протянул Сотникову свою флягу:

– На, выпей лейтенант. А потом спать иди. Это приказ.

Артиллерист схватил флягу и сделал здоровенный глоток. Ух, еж твою… Глаза у него полезли из орбит, слёзы брызнули с новой силой, он разевал рот как рыба, выброшенная на берег. Из жалости я сунул ему в руку стакан с водой. Я на вас бы посмотрел, если бы вы напиток «Специальный» так маханули. Это командир не подумал. В «Специальном» 64 градуса будет и травок разных много, поэтому во рту крепость не ощущается, но для непривычного горла – кошмар.

Поняв, что разговора сегодня не получится, командир сказал сакраментальное:

– По команде «Отбой!» наступает темное время суток! – и добавил свою любимую предотбойную присказку, – кто последний спать ложится – тот дурак, и гасит свет!


* * *


Утром меня разбудили голоса, доносящиеся снаружи. Спал я в большом сарае на чердаке, бок о бок с Бродягой, который наотрез отказался уходить от своих любимых радиоигрушек.

Подойдя на четвереньках к слуховому оконцу, в котором даже стекла не было, я выглянул во двор. У большой бочки умывались Люк, Казачина и хмурый, не выспавшийся Док, а чуть поодаль толпились четверо вчерашних окруженцев. Интересно, что двое из них, совершеннейшие щеглы лет по девятнадцать, заинтересовано разглядывали «наших», но не знали, как завязать разговор, а вот двое бойцов постарше (явно больше четвертака служивым), настороженно присели в тенёчке у забора. На лбу одного из них лиловела здоровенная шишка, которую я разглядел, даже не смотря на, то, что нас разделяло метров пятнадцать-двадцать. «Да, крепко его вчера приложили!» – подумал я и стал спускаться с чердака.

Подойдя к нашим, я, первым делом поинтересовался у Дока, как там раненые?

– Ничего особо страшного, но они без должного ухода по лесам сколько мотались? Так что им отдых нужен и питание здоровое.

– Ну, насчёт питания, это мы как раз сегодня придумывать будем… Я угостил Дока сигаретой.

– А ты как, намучался ночью?

-Да не, фигня. Просто нам, по-хорошему госпиталь разворачивать надо. А то, сколько таких ещё будет. А у меня и бинтов то с гулькин хрен.

– Всё будет путём, Серёг – постарался успокоить я нашего медика, – и лекарства и перевязочные материалы добудем. Складов то не оприходованных вокруг сколько! Один из сидевших у забора бойцов встал и подошёл ко мне:

– Товарищ… командир… Табачком не угостите? А то неделю без курева… – сказал он, просительно глядя на нас.

Док сунул руку в карман штанов, собираясь достать оттуда пачку сигарет. Я остановил его, положив руку на плечо.

– Конечно товарищ боец. А обращаться ко мне можно по званию – товарищ старший лейтенант, – и подумав, добавил, – госбезопасности.

После чего достал из пачки сигарету, у которой я еще вчера, заранее, обрезал фильтр, и протянул солдату.

– А товарищ ваш, что же, не курит?

– Курит, отчего же, но он скромный у нас. Да и страшно ему, что вы из ГУГБ. Вон, как его вчера отделали, а он из бывших «врагов народа», – добавил он в полголоса.

– Товарищ боец, подойдите сюда! – обратился я к «ушибленному». Тот с видимой неохотой поднялся и подошёл ко мне.

– Рядовой Трошин, товарищ командир! Я протянул ему сигарету.

– Вы на нас не обижайтесь, товарищ Трошин. Сами должны понимать, время военное, ночь. И потом, вас же не зарезали…

Трошин угрюмо посмотрел на меня, видимо раздумывая, как бы повежливее от меня отвязаться.

– Вы кем до войны были, товарищ боец?

– Военным.

– Кем именно? В каких войсках служили? Звание?

– А с чего вы решили, что я не рядовой, гражданин… – он замялся, не зная, как ко мне обратиться.

– Не гражданин, а «товарищ старший лейтенант госбезопасности». Не в тюрьме, вроде, находимся.

– А вам то, что за дело, товарищ старший лейтенант?

– Хотелось бы знать, с кем в ближайшее время воевать вместе придётся. Док, заинтересовано слушавший наш диалог, вдруг протянул Трошину руку:

– Военврач третьего ранга Кутяев. Можно просто, Сергей! – А, когда тот удивлённо пожал ему руку, добавил. – Вы со старшим лейтенантом Окуневым лучше не спорьте, а то он обидчивый очень – может для симметрии вам и второй глаз подбить! – и, подмигнув, обалдевшему Трошину, заливисто расхохотался.

«Ну и шуточки у вас, товарищ КМН третьего ранга», – подумал я и в ответ на подобное представление быстро нажал на точку в основании Сережкиной шеи. Тот взвыл, и отскочил на пару метров:

– Вот видите, товарищ Трошин, даже мне достаётся! – корча рожи, сказал Док. – Так что вы с ним поласковее будьте! Со всей, так сказать, нежностью…. Всё, ухожу, ухожу, ухожу. К тому же меня там ранбольные уже зовут. И грудастые медсёстры…

Однако своей выходкой наш доморощенный психолог таки разрядил обстановку. С обалделым видом и кривоватой улыбкой, Трошин смотрел, как наш штатный «кловун» уходит в сарай.

– Так всё-таки, товарищ Трошин, вы кем были? – продолжил я нашу прерваную беседу.

– Майором я был, комдивом.

– И что за дивизион был?

– Гаубичный.

– И когда же вас разжаловали в рядовые?

– А следствие начали, так и разжаловали.

– В каком году?

– В тридцать девятом.

– А почему не посадили?

– А то уж вам лучше знать, товарищ старший лейтенант г о с б е з о п а с н о с т и, – и он выделил последнее слово голосом.

– Вас как зовут, боец Трошин.

– Вячеславом Сергеевичем.

– А меня – Антоном Олеговичем, так что будем знакомы, Вячеслав Сергеевич. И вы, это – не дуйтесь как мышь на крупу. Сейчас не дуться, а воевать надо.

– Ага, вы навоюете, то-то у вас бойцы толпами вокруг ходят и оружие грудами свалено… – и он вызывающе посмотрел на меня.

– И оружие будет, и бойцы. А что до умения так мы вчера впятером неплохо штаб немецкого полка пощипали. И без своих потерь. А вы чем похвастаетесь?

– А мы стояли до конца!

– … и оставили свой пост без приказа, – я понимал, что хамлю, но что-то майоро-солдат борзеть начал. – И, кстати, для вас у меня работёнка есть. От моей вставки Трошин сбился и потерял напор.

– Возьмите остальных бойцов и соберите по сараям весь металлический мусор: обручи от бочек и кадушек, гвозди, вообщем, всё, что найдёте.

– А это ещё зачем? – опешил Трошин.

– Вам термин «готовый поражающий элемент» знаком, товарищ бывший майор? Если да, то выполняйте!

– А если нет? – похоже Трошин, поняв, что я «добрый», решил покачать права.

– А если «нет», то всё равно выполняйте.

Неизвестно, сколько бы мы препирались, но в распахнувшуюся дверь «штабного» сарая выглянул командир и гаркнул:

– Внимание, у нас гости! Старший лейтенант, ко мне. А вы – за оружием в сарай! Быстро! Поправив автомат, я подбежал к Саше.

– Так, Тотен с поста доложил, что к нам завернули две машины: какой-то «предок Круппа» и «блиц». На машинах маркировка… – он заглянул в листок бумаги – «ПИ Абт 173». Тотен сказал, ты можешь знать кто это такие.

– Отдельный саперный батальон.

– И что им здесь могло понадобиться.

– Как что? Скипидар, конечно. Как скоро они здесь будут?

– Тотен сказал, минут пятнадцать у нас есть.

– Будем брать?

– А у нас выхода нет. Часть народа в разгоне, да и раненые у нас. Люк!

– Да командир? – отозвался Люк, выходя из-за сарая.

– Бери снайперку и в кусты. Так, артиллеристы, – обратил он внимание на окруженцев, с карабинами в руках вышедших из сарая, – прячьтесь за дровами и, как мы начнём, долбите немцев. Только не высовывайтесь! Потом он повернулся ко мне:

– Как думаешь, сколько там народу может быть?

– От пяти до двадцати. В «Круппа» человек шесть влезает, а в «Блиц» и двадцать влезет, но хабар-то они должны куда-то грузить.

– Тогда ты с автоматом отсечёшь их с тыла. Гранату возьми.

– Нафиг, машины жалко.

– Нашёл о чём жалеть.

– Ты только Тотена с поста не снимай, мало ли что.

– Не учи отца…

– Понял командир. Разрешите идти?

– Давай, Тоха. Ты – наша главная огневая мощь.

Метнувшись в кусты, я выбрал позицию с тем расчётом, чтобы оказаться сзади от остановившихся машин. Краем глаза заметил Бродягу, который с двумя пистолетами в руках скрылся за сараем, что стоял ближе всего ко въезду на смолокурню. Фермер, невзирая на его почти двухметровый рост, бесследно растворился в зарослях.

Потянулись минуты ожидания. Наконец, я услышал негромкий рокот моторов. Тотен не ошибся – впереди действительно ехал «передок Круппа» – многофункциональный армейский автомобиль L2 с очень необычным покатым капотом. В машине, не считая водителя, сидело ещё четверо. «Ну, Бродяге это – секунд на пять работы с двух то рук.» – подумал я.

«А вот сколько гадов в «блице»?» – на наше несчастье лёгкий грузовик был тентованным.

Головная машина въехала на территорию смолокурни и остановилась почти точно напротив «штабного» сарая. Радостно переговариваясь, немцы вылезли и стали оглядываться. «Блиц» как раз затормозил, останавливаясь позади «круппа». К сожалению, он закрыл от меня двух немцев. «Ну и фиг с ними, у меня другие заботы» – подумал я, поднимая к плечу «эмпэху», поскольку именно в этот момент из-под тента высунулись две пары рук и стали возится с замками заднего борта. Нажав большим пальцем левой руки тангенту я сказал в рацию:

– Здесь Арт. Я начинаю! – и двумя короткими очередями снял немцев, возившихся с замками. Практически в этот же момент за машинами захлопал ТТ. Я перенес огонь вглубь кузова, целясь по верхнему краю борта. На смолокурне три раза выстрелили из винтовки. Тремя короткими очередями добив магазин, я поменял позицию, перекатившись через дорогу… В пару секунд поменяв магазин, и взяв на прицел кузов «опеля», я замер. Метрах в пяти от меня зашевелились кусты, и я, скосив глаза увидел командира. Жестами он показал мне, что собирается «прогуляться» до грузовика. Жестом показав, что понял, приготовился страховать его.

Согнувшись, Саня шустро преодолел несколько метров. И крюком забросил внутрь дымящуюся гранату, сопроводив это действие криком: «Гранатен!». Я вжал в голову в плечи, ожидая взрыва. В кузове кто-то панически закричал, и, практически одновременно с громким хлопком нашей страйкбольной гранаты, в облаке шариков, через борт выпрыгнул немецкий солдат. Быстрый шаг, и от удара прикладом немец рухнул на землю. Сноровисто связав немца куском шнура, командир повернулся ко мне:

– Ну что, посмотрим, что нам бог послал?

– А то! – ответил я.

Кроме трупов пяти, подстреленных мной, немецких солдат в кузове бог послал нам несколько комплектов шанцевого инструмента, немного взрывчатки и, самое ценное – подрывное оборудование. Свалив тела на землю, мы с Сашей собрали стволы покойных, и пошли посмотреть, что есть «вкусненького» в «круппе».

Когда мы обошли грузовик, то застали следующую сценку: Бродяга деловито и, скажем так, не очень гуманно шмонал немцев, а ошалелые окруженцы стояли в сторонке, судорожно сжимая в побелевших от напряжения кулаках, свои короткие карабины. Заметив среди них экс-майора, я кивнул ему:

– Боец Трошин, возьмите ещё двоих и разгрузите грузовик! И поаккуратнее, там – взрывчатка! – скомандовал я.

Похоже, что Трошин, невзирая на долгую службу, никогда не видел, как за, примерно, минуту три человека уничтожают отделение противника, и, тем более, не видел, как один человек за пять секунд убивает шесть человек, стреляя из пистолетов с обеих рук. Поэтому солдат-майор беспрекословно бросился выполнять моё распоряжение, поминутно уважительно косясь на нас.

– Так, Шура, – обратился Фермер к Бродяге, – давай на пару с Казачиной оприходуйте вражеское имущество, а мы пока машины в тенёк отгоним.

Технический уровень, доставшегося мне «круппа», значительно превосходил таковой у полуторки. По крайней мере, электростартер у него был. Помучавшись немного с тугим сцеплением, я, с грехом пополам, отогнал вездеход за сарай, где и принялся внимательно обыскивать трофей. Особенно меня порадовали офицерский планшет с крупномасштабной картой, найденный между сидениями и три круга домашней колбасы, которые я нашел в одном из ранцев, притороченных к борту машины. Сграбастав всё сколько-нибудь ценное, я распихал добычу по ранцам и поволок в «штабной сарай».

В «предбаннике», где мы так удачно повязали окруженцев, я обнаружил пленного немца. Похоже, наш командир решил особенно не церемониться, поэтому «фриц» был подвешен на крюке, вбитом в стену. О нет, никакого анимэшного садизма! Просто наши зацепили верёвку, связывавшую руки пленного за крюк, так чтобы тот едва касался пола мысками своих сапог. Выражение лица, насколько я смог разглядеть под повязкой, удерживающей кляп, было далеко не радужное. Печаль, недоумение и тоска светились в глазах ефрейтора. Я его где-то понимал: резковат переход от героя-победителя к тушке подвешенной на крюке. Так и катарсис словить можно.

Вежливо постучавшись в перегородку, я заглянул в «командный отсек». Командир и Бродяга сидели с одной стороны стола, удивлёно-испуганный Сотников – с другой. Между ними высилась груда разнообразной взрывоопасной фигни, извлечённой из кузова грузовика…

– О, товарищ старлей к нам пожаловал, – радостно сказал Шура-Два, – сейчас с переводом нам поможет.

– Нашёл чего? – поинтересовался командир. Я поставил все три ранца рядом со столом и протянул ему карту:

– Вот, я быстренько глянул. Хотя бы понятно, в чьей полосе мы «танцевать» будем.

– А не всё ли вам равно кого резать и взрывать? – поинтересовался артиллерист.

– Конечно, нет. Есть цели стратегические, оперативные и тактические, – лекторским тоном начал Бродяга…

– – Но о первых двух типах вам, товарищ лейтенант, – голосом выделил звание Сотникова Фермер, – знать не положено!

Лейтенант обиженно замолчал, но, видимо вспомнив, что все остальные в комнате кроме него – старшие командиры, выдохнул и огрызаться не стал.

Бродяга протянул мне несколько коробок и, показав жестом, что «мол, посмотри что там», вместе с командиром углубился в изучение карты. Спустя пару минут оба начальника оторвались от этого увлекательного занятия:

– Да, говорила мне мама: «Учи иностранные языки, сынок. В жизни пригодится!» – сокрушенно проговорил Саша-Раз. – А тут, сплошные сокращения.

– Давай я посмотрю – предложил я.

– А ты с коробками разобрался? – поинтересовался Бродяга.

– Да, в этой – обычные детонаторы, – сказал я, протягивая ему две коробки. – Видишь, так и написано Sprengkapsel No8. Если мне мой маразм не изменяет, они и «аммиачку» «завести» могут. Плавленый тол – точно раскочегарят. А это – электровоспламенители, но у нас своих, вроде, хватает.

Взяв карту, я попытался разобраться с непривычными немецкими обозначениями.

– О, мужики, а тут смолокурня наша отмечена. Карандашом. И сноска на полях – Teerbrennerei.

– Это что такое? – спросил Фермер.

– А Аллах его знает! О, а в скобочках пометка – «Terpentin». Уже яснее, это – «скипидар» по-немецки.

– Извините, товарищ старший лейтенант, а почему вы сейчас Аллаха упомянули? – влез в разговор Сотников.

– А мы, с товарищем майором ещё со Средней Азии вместе, вот и привыкли – там это быстро прилипает. – Нашелся я. Всё-таки тренированность в интеллигентских диспутах – великая вещь!

– Так, лирика – потом! Что ты ещё там вычитал? – спросил командир.

– Судя по карте, мы уже во втором эшелоне немцев. Если исходить из сокращений, что я разобрал, то вокруг куча штабов и тыловых подразделений, типа сапёров, артиллеристов, отдельных транспортных частей и немного пехоты.

– А подвижные соединения где?

– Уже за Березиной, дырки в нашей обороне нащупывают под Витебском и Оршей.

– Так, тылы это – самый цимес. – вступил Бродяга, – нам бы групп пять толковых организовать – так пол Белоруссии бы перекрыли. Сотников с сомнением посмотрел на него.

– Что, лейтенант, не веришь? А ведь нам – только шоссейки перекрыть. Ну, и для профилактики – железку.

– Но почему?

– У немцев колея другая, и подвижного состава не хватает. Перегружать приходится. Я вгляделся в карту:

– Здесь есть несколько мостов: у Боубли, Прудища и Ароновой слободы, если их взорвать, то на недельку шоссе от Рогово на Городок-Семков мы заблокируем. Если я правильно определился мы сейчас здесь, – я ткнул пальцем в карту, – между Колоницами и Кутой. А это значит, что это самое шоссе проходит чуть юго-западнее «нашего» леса. Далее, мост у Прудищ является ответвлением шоссе на Заславль. Так? Командиры, внимательно следившие за моим пальцем, согласно кивнули.

– А потом я предлагаю пошалить на трассе, идущей от Радошковичей на восток. Если получится, то сможем создать некоторые проблемы с переброской войск и снабжения к Березине. И ещё, я считаю, что надо определится, остаются ли уровцы с нами или идут на соединение к фронту. Вы что скажете, лейтенант? Фермер задумчиво посмотрел на Сотникова, потом на меня:

– Ты, Антон иди пока, а мы с товарищем лейтенантом побеседуем.

Выйдя на «двор» я обнаружил, что окруженцы, видимо, уверовав в наши боевые качества и почувствовав себя в полной безопасности, с комфортом расположились на солнышке и предаются, как писали в старину – «томной неге». «Непорядок!» – подумал я, к тому же, для реализации одной идеи, пришедшей мне на ум буквально десять минут назад, требовались рабочие руки.

– Сержант Несвидов!

– Я!

– Отберите ещё двоих. У меня есть для вас задание.

– Понял, товарищ старший лейтенант.

К моему удивлению, он выбрал Трошина, хотя, казалось бы, мог дать отдохнуть, пожилому, по армейским меркам, бойцу и одного из молодых.

– Так товарищи, первая часть задания не очень приятная – надо раздеть немцев. И рассортировать их форму. Без следов пуль и пятен крови отложите в сторону. Остальное отнесёте к штабу. Задача ясна?

– Да. – По лицам всех троих было видно, что моё предложение их не радует.

– Боец Трошин, вы собрали металлические обломки?

– Нет. Так немцы же приехали…

– Сержант, придётся изменить наши планы. Боец Трошин будет выполнять другую работу… А я ему помогу.

Отправив Трошина копаться в сараях, я пошёл к «опелю» в раздумьях как его можно каннибализировать. И первое, что я увидел, были противогрязевые цепи, закреплённые на бортах машины. «Вот и славно, трам-пам-пам…» Притащив цепи к сараю, я помог Трошину с поисками металлического хлама, заодно собрав валяющиеся в траве гильзы. Вся эта суета заняла около получаса. Сержант и бойцы как раз закончили обдирать немцев, и подошли к «штабу» с охапками окровавленного сукна.

– Так, боец, … Хотя нет, тут двое нужны. Вы двое, – я ткнул рукой в «молодых», – принесите из сарая кадушку с «живицей».

– С чем?

– Городской, что ли? – спросил я.

– Да. Из Москвы.

– Это хорошо, земляк, значит. Сержант, покажите им кадушку – это уже Несвидову.

Когда бойцы под чутким руководством сержанта притащили не такую уж и легкую кадушку, я взял один из «попорченных» мундиров и расстелил его на траве.

– Так, лейте смолу на него. Тонкой струёй.

Когда смола тонким слоем покрыла сукно, я остановил бойцов. Трошин задумчиво глядел на все эти непонятные манипуляции. Взяв пару горстей ржавых гроздей, я высыпал их на смолу, а потом добавил и все собранные гильзы. «Хм, маловато будет» – подумал я. В этот момент Трошин, видимо решил, что с него хватит:

– Товарищ старший лейтенант госбезопасности, а зачем всё это?

– Это, товарищ Трошин, осколочная матрица.

– Что?

Я добавил ещё металлических обломков, после чего сложил мундир пополам, так, чтобы смола и металл остались внутри. Повернувшись к бывшему майору, сказал:

– Смола немного подсохнет, и матрица будет готова.

– Да, но зачем?

– Накладываем получившийся пакет на любой заряд взрывчатки и… Дальше рассказывать надо?

– Нет, не надо – ответил экс-майор, рассматривая меня с каким-то новым выражением на лице.

– Да, кстати, оторвите у мундиров рукава – они для накладных зарядов подойдут. И пуговицы спорите – как шрапнель будут. – Подумав, я усмехнулся, – а представьте, найдут они немецкого солдата, с немецкой пуговицей во лбу. Сюрреализм, да и только!

Все рассмеялись, а Трошин посмотрел на меня с ещё более удивлённым видом. Наверное, я его «сюрреализмом» так зацепил.

– Подождав, пока бойцы отсмеются, я направил двоих за кадушками, а сержанта – за взрывчаткой. Когда четыре единицы бочкотары были доставлены, я велел рядовым проделать отверстия в днищах кадушек, причём, точно по центру:

– А как это сделать, вам расскажет боец Трошин, он в тригонометрии дока! Тут один из солдат, принёсших деревянную тару, спросил:

– Товарищ старший лейтенант госбезопасности, а там немец на стене висит, вы что с ним делать будете?

– «Выпотрошим». На лице бойца появилось выражение ужаса.

– Тьфу ты, это жаргон такой, разведывательный. «Выпотрошим» означает, что мы его допросим в быстром темпе.

– А, тогда понятно… – неуверенно протянул боец.

Очень удачно в этот момент на дороге показался Тотен, только что сменившийся с поста.

Увидев меня, он радостно замахал рукой. Когда Алик подошёл к нам то сразу же начал расспрашивать, как прошёл бой.

– Нормально. Они и дернуться не успели. Всех положили, кроме одного. И ты нам нужен. Сейчас допрашивать будем.

Заглянув в «штаб», я попросил Бродягу продолжить изготовление фугасов, а сам, вместе с Фермером и Тотеном, пошёл за выгородку к немцу. Тот по прежнему висел на крюке, правда, судя по тому, как его скособочило, мышцы спины у него уже болели не по-детски.

– Guten Tag – поздоровался вежливый Тотен. «Он бы ему ещё располагаться поудобнее предложил», – подумал я.

Немец презрительно посмотрел на нас. Ну ещё бы, ведь в плен он попал по ошибке.

– Sprechen sie Russisch? – начал Тотен. Ответом была презрительная улыбка

– Woher kommen Sie? Та же реакция.

– Тох, объясни клиенту, что он неправ! – Похоже, командиру быстро надоело хамство пленного.

– Грубо или больно?

– Больно.

Подойдя к пленному, я хлестко, с оттягом, расслабленной кистью ударил немца по рёбрам. Он взвыл, и попытался брыкнуть меня ногами, чем ещё больше усилил боль в напряжённых межрёберных мышцах. Глухо охнув, он повис на крюке. Кивком предложив Тотену продолжать, я отошёл на пару шагов.

– Woher kommen Sie? Nennen Sie das Dorf, die Stadt? Немец продолжал молчать. Ещё один хлёст по рёбрам. Вой.

В задумчивости отойдя на пару шагов, я начал напевать одну из своих любимых песенок Komm schlie? die Augen glaube mir Wir werden fliegen Эbers Meer Ich bin nach Deiner Liebe so krank Die sich an meinem Blut betrank

Пленный вздрогнул и пристально посмотрел на меня. Не знаю, что он там подумал, наверное, решил, что я кровавый маньяк.

– Алик, переведи обер-пионеру Штрауссу, что это гестаповцы приезжали к нам, в НКВД, на стажировку, а не мы к ним… – я решил ещё немного понагнетать обстановку. (Вы можете спросить у меня, откуда я знаю, как зовут пленного. А я отвечу: «так документы его у нас».) Алик послушно перевёл.

– Кстати, господин Штраусс, а вы знаете, какое у этого милого переводчика прозвище среди своих? Переводи, Алик, не тормози. Тотенкопф!

Тотен поперхнулся, а Фермер в углу неопределённо хмыкнул, скорее всего, он несколько обалдел от моей креативности.

– Итак, вы будете отвечать Штраусс, или предпочтёте, чтобы в письме вашим родным было написано: «К сожалению, голову вашего сына мы так и не нашли… А тело было опознано по прибитому гвоздём жетону»? – «О боже, что же я несу то!» – возникла в голове мысль

Но, после перевода последней фразы, немец открыл рот и «запел». Алик только и успевал переводить. «Да, надо учить немецкий, а то вообще ни черта не понимаю» – пронеслось в голове, – «а то английский – в совершенстве, по-испански могу читать и худо-бедно объясняться, а по-немецки – только понимать отдельные слова. Да и то, разборчиво напечатанные».

Далее, чтобы не утомлять читателя иностранным языком, приведу уже перевод.

– Мы приехали из Zaslavl.

– С какой целью?

– Нашему, сто семьдесят третьему отдельному сапёрному батальону приказали привести в порядок Старую Дорогу (шоссе Молодечно-Минск). Местные жители сообщили, что здесь мы можем достать Terpentin (Тотен не знал этого слова, но я, как химик-органик по первому образованию, знал.) Он нам нужен для покраски. Лейтенант Баер, он ехал в первой машине, для охраны взял с собой всё наше отделение. Мы также должны были установить возможность использования этой Teerbrennerei (переводчик тоже не знал значения этого слова, но по пометке на карте я понял, что это, скорее всего, «смолокурня») для нужд вермахта.

– Когда в части ожидают вашего возвращения?

– Не раньше восемнадцати ноль ноль. – Я бросил взгляд на часы, стрелки показывали половину первого.

– Какие ваши подразделения находятся в командировках? – я поймал вопросительный взгляд командира и сделал ему успокаивающий жест рукой. Мол, «всё в порядке».

– Господин офицер, я всего лишь солдат… – казалось, что этот долговязый немец сейчас заплачет.

– Sie lugen! Antworten! – гаркнул я Немец вздрогнул и продолжил:

– Я не знаю, господин офицер, я, правда, не знаю! Я только слышал от приятеля из второго взвода, что завтра они должны поехать в посёлок Боубли, чтобы подлатать там мост. Он говорил, что его немного повредили во время наступления – местами сожгли настил. И ещё, что они там будут осматривать бетонные укрепления русских. Я бросил выразительный взгляд на Фермера.

– Как зовут командира этого взвода?

– Обер-лейтенант Бронски. Повернувшись к командиру, я спросил,

– Саш, вы ещё его потеребите, а то я что-то подустал, да и в деревню собираться надо, за жрачкой.

– Да, конечно, иди. Неплохо у тебя вышло для первого раза.

На дворе Саня-Два заканчивал доделывать фугасы. Увидев меня, он махнул рукой, подзывая.

– Тоша, ну как там?

– Всё путём. Раскололся. Но вот связанных бить не могу, не моё это.

– «Надо, Федя. Надо!» – процитировал Бродяга старую комедию

– Да знаю, что надо, но воротит. Но я его и так уболтал. Да, чуть не забыл, как ты думаешь, в чём мне в деревню пойти? Во «флеке», я думаю, не стоит.

– Точно, не стоит. О, я, когда с рацией возился, на чердаке хламиду холщовую нашел. Она немного смолой заляпана, так я думал, как растопку использовать. Сходи, возьми.

В сарае я встретил Люка, который, следуя старому солдатскому правилу, отдыхал – пока можно.

– Ну что там? – поинтересовался он.

– Немца разговорили.

– И что сказал интересного?

– До вечера их не хватятся.

– Эт хорошо. Эт приятно. Работать когда будем?

– Я думаю, вечерком. Сначала с окруженцами вопрос решить нужно.

– А чего там решать. Их обучить мальца, и в бой.

– Не всё так просто. Они по уставу партизанить могут только в самых-рассамых случаях.

– Дикие люди – дети гор! – определённо мои друзья – большие поклонники Гайдая.

– А ты что делать собираешься? – продолжил Люк.

– В деревню с Казачиной пойдём. За хавчиком. Вот только на что менять – ума не приложу.

– А на это! – В руках у Люка появились наручные часы.

– Откуда дровишки?

– Да ещё вчера, когда тех немцев прятал – с документами отжал. Не с Джи-Шоком же на руке рассекать.

– Верно. Угости сигаретой, я свои в штабе оставил.

Мы покурили Саниного «Беломора». Не удивляйтесь, он всегда его на выезды берёт. Привычка такая у человека.

– Ты как себя чувствуешь? – вдруг спросил Люк. – Не кошмарит?

– Нет. А что, должно?

– Вообще-то да… У нас с Сашками всё-таки опыт какой-никакой есть, а вот вы…

– Знаешь, Саня… Если честно, я пока не очень въехал. Иной раз мозгом понимаю, что это не игра ни разу, а вот не страшно пока. И немцы, зарезанные ночью пока не приходили.

– Повезло. Мне мой первый дух года три снился… Ну, поживём – увидим.

Потом я искал «хламиду». Нашёл. Да, если это – «немного смолой запачкано», то я – Дэн Сяо Пин. Ну, ничего, издалека за крестьянина сойду. Поменяв куртку на это «нечто», я задумался о штанах. Мои понтовые «немецко-спецурные» брюки плохо гармонировали с остальным нарядом. О, есть идея! У меня в бауле треники лежат. «Пумовские», темно-синие. Так, и ботинки на кроссовки махнуть надо.

Когда я вышел из радиосарая и направился к «штабу», где лежали мои баул и рюкзак, меня перехватил экс-майор.

– Товарищ старший лейтенант, можно вас на минуту.

– Да, слушаю вас, Вячеслав Сергеевич.

Он удивлённо поднял брови, видимо, не ожидал, что я запомнил его имя-отчество.

– Товарищ старший лейтенант, можно мне с вами остаться?

– В смысле?

– Лейтенант Сотников провёл с нами беседу. Он предлагает идти на прорыв. Говорит, что устав обязывает.

– Ну, так идите, я что, вам запрещаю?

– Я хотел бы остаться с вашей группой.

– Почему?

– Видите ли, товарищ старший лейтенант…

– А давайте без козыряния, лады?

– Видите ли, Антон Олегович, я в армии – всю жизнь. Но то, что я увидел этим утром, меня очень удивило. Не перебивайте меня, пожалуйста. Поймите, мы готовились к войне много лет. И что, спросите вы? А вот то! Две недели – и Минск сдали. По моим расчетам, немцы уже должны к Смоленску подходить. Я видел, как мы воевали. Да, героизм, да стойкость. На наших глазах батальон шестьдесят четвёртой дивизии в контратаку ходил. Их подняли на пулемёты на трехстах метрах. Так они и ста шагов не пробежали – немцы половину выкосили. А вечером они снова в атаку пошли. И снова с большого расстояния в полный рост. А как рядовые стреляют, я знаю не понаслышке да и вы, я думаю, тоже.

А то, что вы сегодня мне с утра показали – это что-то невероятное. Три человека за минуту расправились с отделением! Я лежал с остальными за брёвнами, так они по разу из винтовок пальнули, да и то, когда вы уже всё закончили. Вы воевать умеете! И я хочу воевать вместе с вами!

– Так, Вячеслав Сергеевич, эти вопросы решаю не я, а командир, но я ему передам вашу просьбу. Да, у меня для вас ещё одно задание есть.

– Какое же?

– Вы наверняка знаете расположение окружных артскладов, так?

– Раньше точно знал, но я уже два года как рядовой.

– Не надо кокетничать! Я не думаю, что вы пропускали такую информацию мимо ушей. Так что, пока я в деревню – вы вспомните, и доложите капитану или майору. Договорились?

– Да.

Пока я переодевался и докладывал командиру о «брожении умов», к нам в «штабе» присоединился Бродяга. Послушав немного о разброде и шатании, он хмыкнул и изрёк:

– Майор-гаубичник? Да полезный персонаж, почему бы его ни оставить. Вот только проверить его надо! А то, вдруг, он нас немцам сдать хочет?

– А нафига ему это?

– Советской властью он сильно обижен. Где, говоришь, он лямку до этого тянул?

– По словам сержанта, в КОВО.

– Ага, значит, скорее всего, из «тухачевцев».

– А это ты с чего взял? – вмешался в разговор Фермер.

– Саш, у нас с тобой «заточка» разная. Вас, армейцев все эти тонкости не касались, а я и в комендатурах послужил, и на курсы «повышения кривофикакции» ездил. Так что, об этом, могу с уверенностью говорить. Скорее всего, он не из «преторианцев», иначе давно в овраге бы уже гнил… Ладно, я к нему присмотрюсь. В дверь сарая постучали.

– Входите, открыто! – крикнул Фермер, а Бродяга, сделав мне, знак приготовиться, достал из кобуры ТТ.

Но напрасно мы так волновались – это был лейтенант Сотников. Странно было только то, что он не стал заходить внутрь, а переминался с ноги на ногу у порога.

– Что случилось, лейтенант? – сурово спросил командир.

– Товарищ майор госбезопасности, мы собираемся уходить, и я хотел бы с вами поговорить об этом.

– Мы уже разговаривали об этом, лейтенант!

Наверное, я что-то пропустил, так как не очень понимал, к чему весь этот разговор.

– Мои бойцы хотят тоже спросить вас о сложившейся ситуации.

– Ну, пойдем, поговорим… Товарищ капитан, и вы, товарищ старший лейтенант, пойдёмте со мной.

Выходя вслед за двумя Сашами из сарая, я только подумал: «К чему такая официальность?», но, увидев собравшихся перед сараем окруженцев, решил оставить рефлексии на потом.

– Слушаю вас, товарищи бойцы. – Сказал Фермер. Вперёд выступил сержант Несвидов:

– Товарищ майор госбезопасности, – со значением начал он, – нам товарищ лейтенант дал приказ идти на прорыв.

– И что? Он ваш командир.

– Но многие из нас хотят остаться с вашей группой. «Вот как, уже многие?» – подумал я.

– И что вас смущает, сержант. Оставайтесь.

– Но лейтенант, ссылаясь на Устав, говорит, что это – воинское преступление. Дезертирство.

– Тут лейтенант Сотников немного заблуждается. Вы же не домой собрались, и не в ближайшее женское общежитие. Оставшиеся с нами, после рассмотрения кандидатур и проверки будут приняты в Особую разведывательно-диверсионную группу Госбезопасности, – Саша говорил веско, тяжело, как будто чеканя слова из тяжёлой звонкой бронзы. – Легко не будет никому: ни тем, кто решит пробиваться к своим, ни тем, кто решит остаться.

В беседу вступил Сотников, его ломающийся юный голос разительно контрастировал с хриплым басом Фермера:

– Товарищи бойцы, ну как вы не понимаете! Фронт нуждается в вас, артиллеристах. Мы обязаны пробиваться к своим. Они недалеко. А эти неизвестные люди… Да вы даже документы их не видели…

– Ну, ты и сука! – проговорил кто-то в заднем ряду. По моим ощущениям – это был Трошин

Услышав эту сентенцию, лейтенант поперхнулся и растерянно обернулся к своим бойцам, рука его при этом потянулась к кобуре.

– Кто! Кто это сказал! – ломающийся тенорок летёхи был полон гнева.

– Ну, я! – как я и предполагал, это был экс-майор.

– Да я… Да я тебя расстреляю! «Троцкист», сволочь, «враг народа»!

– Да и стреляй! Только погоди, я в сторонку отойду, чтобы мужиков не забрызгало… – и Трошин действительно сделал несколько шагов в сторону.

– А ну! Отставить! Смиррна! – даже не сказал, а проревел Фермер. Да так, что не только окруженцы, но и мы, непроизвольно свели пятки и развели носки, а сами вытянулись в струнку.

– Лейтенант! Какое. Вы. Имеете. Право. В присутствии старшего по званию заниматься самосудом? Радоваться надо, что бойцы ваши в бой рвутся. Да, кстати… Вы обстановку на сегодняшний день знаете? Ну, в смысле – куда вам пробиваться надо будет? Нет? Товарищ старший лейтенант госбезопасности, – обратился он ко мне – доложите товарищам обстановку!

«О чёрт! Что же там у нас» – я начал судорожно вспоминать сражения и даты. Потом плюнул, и, после получившейся «мхатовской паузы» начал говорить:

– Согласно данным радиоперехватов, а также допроса пленного, в настоящее время наши войска обороняются на линии Витебск-Орша – Могилёв – Бобруйск… – кто-то из бойцов охнул. – Значительные силы Западного фронта отступили в леса между Борисовым и Лепелем и борьба с ними возложена на пехотные подразделения второго эшелона Группы армий «Центр». Вкратце, примерно так. То есть до линии фронта отсюда – что-то около двухсот километров. Окруженцы ошарашено молчали. А наш командир продолжал:

– Карты у вас нет, компаса нет! А если бы и были, то не уверен, что вы ими умеете пользоваться. Ну, может быть, кроме него, – и Саша кивнул в сторону стоявшего в стороне Трошина.

– Продовольствия у вас нет, патронов – на полчаса нормального боя. На руках – двое раненых. И вы собираетесь пройти две сотни километров по вражеским тылам. Просто пройти, не вступая в бои, не нанося немцам вреда? Так пи… идите! Сотников приободрено вскинул голову, но Фермер продолжал:

– Только есть ещё одно «но»! Вы встречались с нашей группой, видели наши лица, а гарантий, что вы не попадёте в плен к немцам и не «расколетесь» при допросе, у меня нет.

– Вы! Вы что, не доверяете нам, советским людям? – взвился Сотников

– Нет, если бы не доверял, то оружие бы вам не оставил. Кстати, товарищ лейтенант, что говорит устав про субординацию и единоначалие? Лейтенант совсем сник. Командир откашлялся:

– Слушай мою команду! Кто хочет остаться с группой два шага вперёд!

Вперёд не шагнул только один – тот самый москвич, с которым я разговаривал утром. Фермер посмотрел на пятерых новых бойцов нашего отряда:

– Сержант, ко мне! Внимательно посмотрев в глаза старослужащему, Саша продолжил:

– Распределите дежурства для бойцов. Мне нужен ещё один пост с того направления, по которому вы вчера вышли на нас.

– Слушаюсь, товарищ майор госбезопасности! Отделение! Ко мне!

– Сержант, отведите людей в большой сарай. Когда артиллеристы скрылись в сарае, Фермер подошёл к лейтенанту:

– Вот что, Сотников, до темноты я вас не отпущу. Во-первых, надо вам хоть сколько-нибудь еды с собой дать. Во-вторых, дорогу вы по свету не пересечёте. И, в-третьих, отпускать вас, пока группа не готова к передислокации, было бы верхом глупости. Так что побудете пока тут.

После чего повернулся, и, позвав нас с Бродягой взмахом руки, скрылся в «штабе».

На коротком военном совете с участием Фермера, Бродяги, меня и Люка, был составлен план действий на остаток дня.

– Я и Тотен идем в деревню Куты за провиантом.

– Люк, Казак и Бродяга едут на мотоцикле для минирования шоссе фугасами. Точнее едут Люк и фугасы, а два взрывника топают пешком.

– За время нашего отсутствия командир вместе с Доком, Дымовым и окруженцами готовятся к переносу базы на другое место с использованием двух автомашин. Как сказал командир: «На колёсах нас никто не ждёт. Они окруженцев по лесам отлавливать будут.»


* * *


За продуктами мы с Аликом вышли около трёх часов дня. Согласно карте, деревня располагалась примерно в полутора километрах, по прямой от нашего лагеря. Это, правда, если идти напрямик через болото. Через болото мне лезть совершенно не хотелось, поэтому мы отмахали около двух кэмэ. Сорок минут ходьбы по лесу здорово подняли мне настроение, порядком подпорченное разборкой с лейтенантом.

Когда до деревни, по моим прикидкам, оставалось метров шестьсот, мы устроили с Тотеном маленькое совещание. Надо сказать, что у нас в команде Тотен – боец моего отделения, и мы с ним частенько хаживали в дозоры и патрули, так что понимаем друг друга если и не с полуслова, то уж с пары слов – точно.

– Алик, в деревню я пойду один, это не обсуждается. Ты – страхуешь меня с опушки. Если заметишь немцев – стреляй в воздух один раз и отходи метров на сто в лес.

– Погоди, Тоша, а ты что же, без оружия пойдёшь?

– Ну почему же – без оружия, – ответил я, демонстрируя маленький «складник», который как раз в этот момент прятал в кроссовке.

– Да ты что? С ножом против автоматов? – не унимался Алик.

– Да ты пойми, я не воевать туда иду, а разведывать и торговать. Всё будет путём.

Надо, пожалуй, описать мой внешний вид: холщовая безразмерная рубаха, густо заляпанная смолой, просторные «треники» и чёрные «тактические» кроссовки. На спине у меня висел полупустой «сидор», позаимствованный у одного из артиллеристов, а в руках я держал приличных размеров палку. Никакого гражданского головного убора, кроме кожаной кепки, невесть как оказавшейся в рюкзаке у Дока, для меня не нашлось, поэтому мне казалось, что моему прикиду вполне мог позавидовать клоун из цирка на Цветном бульваре.

Я с беспечным видом шел к селу, а в голове моей вертелось: «А ведь это только второй день «нашей» войны! Но события всего лишь недельной давности кажутся такими далёкими». Так, занимаясь обычным самокопанием, я и дошёл до деревни. Село было не то, чтобы крупным, но солидным. Гавкали собаки, изредка доносилось мычание коровы. Идиллическую картину портил только сгоревший остов грузовика на обочине дороги, да торчащие в поле станины лафета противотанковой пушки. Однако, на первый взгляд, никаких войск в деревне не было. Добравшись до крайнего дома, я с приветливой улыбкой постучал в калитку.

– Эй, хозяева! Есть кто? Грубый мужской голос из-за забора спросил:

– Кто такой? Чаго табе?

– Беженец я. Еды бы купить у вас хотел.

– А на кой нам гроши твае?

– Ну, может, на часы сменяете чего нито?

– Не. Гадинники нам без нужды.

Пройдя, таким образом, ещё три дома, я уже начал было сомневаться в успехе моей миссии.

Но тут у большого дома, стоящего почти в самом центре деревни мне повезло.

– Часы? – в голосе послышалась заинтересованность. – А ну покажь!

Отчего то этот говор мне показался несколько отличающимся от всех, что я слышал у местных. Хотя, здесь же ещё Союз – поперемешались все.

– Как же я вам их покажу? Вы за забором стоите.

– А ты их сюда перекинь.

«Ха, нашёл дурака. Гранату, я бы тебе перекинул» – подумал я, но ничего такого, конечно, не сказал.

– А вдруг обманете… Нет, не перекину.

– Тогда держи их в руке, я щаз калитку приоткрою и посмотрю.

Держа часы в левой руке, я приготовился ждать. Но калитка распахнулась на удивление быстро… И в грудь мне упёрлись стволы двустволки. Скосив глаза, я увидел взведённые курки.

– Э, хозяин, что за шутки? – начал, было, я.

– Так время то военное. Нутка, покаж часики! Я медленно помахал рукой с зажатыми часами.

– И чего за них хочешь?

– Хлеба, ну и картошки в сидор насыпать.

– Это можно. Вон, клеть видишь? – и суровый крестьянин кивнул головой в сторону сарая, стоявшего в глубине двора.

– Вижу.

– Вот и шагай туда. Да не балуй, а то стрельну. – Голос говорившего был совсем не угрожающим, а, скорее, ленивым.

Конвоируемый «пейзанином» я поплёлся к сараю. Когда до сарая оставалась пара метров, мой конвоир сказал:

– Так, часики на землю положи, а сам в сарай иди, там, в глубине ларь стоит – насыплешь себе в сидор картопли, сколько влезет.


* * *


Взгляд со стороны. Вспоминает Тотен


«Ну что же, вот оно. Теперь все по-настоящему. Никаких тебе криков «попал!». Если попадут, убьют к чертовой матери. И никаких «Император защитит»… – Мысли роились, наскакивая друг на друга. – Интересно, как драгоценная моя? И Мишка? Увижу ли их еще?»

В голове творился форменный бардак. До этого момента думать было некогда, а теперь во время этой «прогулки» до деревни, мысли как будто кто-то выпустил на волю, и они как дикие пчелы устроили хаос в голове. Вспомнив принцип, «мысли пачкают мозги», он попытался их унять, сконцентрировавшись на рутине: «Спокойно, с пятки на носок… веточка… обходим, смотрим вправо. Кусты шевелятся? Показалось…»

Через некоторое время таких самоувещеваний голова несколько прочистилась, и мысли уже можно было хоть как-то внятно структурировать.

«Как сюда попали – не понятно. Дырки во времени и прочая научная и не очень фантастика. Да, пожалуй, и не важно уже. Карты сданы и придется играть с тем, что на руках. А на руках у нас сорок первый год. Жесть… Одно успокаивает, вокруг ребята, которые могут научить буквально всему, лишь бы первую стычку свою пережить. Выжить, вот и все что нужно. А дальше времени вагон будет и стрельбу подтянуть и азы рукопашки освоить. Хорошо еще здоровьем вовремя занялся и физуха теперь в более-менее пристойном состоянии. Так что шансы есть и неплохие».

Идти с немецким карабином по лесу было непривычно – слишком длинный. Постоянно приходилось смотреть, чтобы не зацепиться за ветку стволом или прикладом. Это не современные (хотя что теперь значит «современное»?) автоматы, легкие, и, главное, короткие. С привычной игрушечной G36 или M4 он мог пройти Бог знает сколько километров, а потом еще и действовать более-менее эффективно. А теперь «мышечную память» придется загрузить еще и немецкой винтовкой. Тяжесть – это ерунда, да и распределен вес все же очень грамотно, «кар» – все же, удобное и прикладистое оружие. Длинный вот только, собака, придется к этому привыкать, но еще не известно, что лучше, «кар» или МП-38, который «по ощущениям» тяжелее.

«Надо будет на досуге научиться правильно вскидывать винтовку, а то не зря командир ругался на то, что у «привода» вообще нет отдачи Да и Тоха с Люком только презрительно хмыкали, когда видели кого-нибудь из страйкбольстов, палящего из «калаша» с одной руки. Боже мой, сколько же всего нужно освоить!»

Пострелять из «девяностовосьмого» «в жизни» как-то не пришлось. Из «мосинки» стрелял, да и собрать-разобрать могу. Может стоило взять её? Впрочем, будем надеяться, занимательное вечернее чтение не пройдет даром: Колян «Берсерк» столько книг по оружейке подогнал в своё время – читать не перечитать. Хорошо, что былое увлечение «германщиной» сказалось и книжки по «девяностовосьмому» и «тридцатьчетвёртому» были изучены первыми и наиболее внимательно. С «эмгачем» и так все понятно, а с «каром» разбираться придется.» Хрусть!

«Бл… под ноги… внимательнее… Теперь каждая минута – учеба, каждая секунда! Внимательно… Это у ребят от двух до двадцати лет военной службы с участием, у тебя только те несколько лет, что ты – «солдат выходного дня».»

Приятно конечно, когда Шура говорит, что я достиг состояния «чОткий воин», но шаромет –одно, а настоящий лес – совсем иное…

«Внимательно… Выжить вот и вся задача. Выжить, а дальше уже будем разбираться как возвращаться будем «своим ходом, год за годом» (интересно, откуда эта цитата? Забыл…) или переносом каким». Мысли пачкают мозги, так что смотрим по сторонам и перестаем думать, пора смотреть, слушать и чувствовать.» И он обратился в слух, зрение и обоняние.


* * *


Но, когда я зашёл в сарай, вглядываясь в царивший там полумрак, дверь за мной со скрипом захлопнулась. «Вот попал!» – пронеслось у меня в голове. Спустя пару мгновений я понял, что в сарае я не один – в дальнем углу кто-то встал с соломы, покрывавшей земляной пол.

– Ну, будем знакомиться? – спросили меня из темноты. Однако в этот момент мой пленитель заорал кому-то во дворе:

– Семка, етить тебя налево! Где ты? А ну полезай на клеть, да маши хосподам официрам. А то в клети уже пятеро спойматых.

Из темноты ко мне вышли трое в военной форме. Правда, выглядели они похуже, чем «наши» окруженцы. У одного был синяк в пол-лица, а шею другого украшала повязка из грязнущего бинта. В петлицах третьего я разглядел три треугольника, причём, судя по отсутствию других эмблем, он был из пехоты.

– Так знакомиться будем? – повторил старший сержант.

– Можно и познакомиться.

В этот момент человек, до этого сидевший в тени, встал и сделал шаг ко мне.

«Опа!» – мелькнула у меня в голове мысль, когда в луче солнца, пробивающегося сквозь щель в стене, грозно сверкнула рубиновая шпала, а на порванной и закопченной синей фуражке увидел такой знакомый по книгам малиновый околыш.

– Кто вы такой? – грозно спросил незнакомец.

«Да, серьёзно тебя звезданули!» – подумал я, заметив темно-синие круги вокруг глаз, хорошо заметные даже в полумраке сарая.

– Вы бы присели, товарищ лейтенант госбезопасности, а то, у вас, наверное, голова кружится.

– Вы что, врач?

– Нет, но в травмах разбираюсь, – машинально ответил я. Какая та мысль сидела занозой в мозгу, не давая, сосредоточится…

– Это как? – спросил чекист.

– Вам лучше ответить! – вступил в разговор пехотный сержант.

«Лучше… Лучше… Лу… Каких таких «официров» звал хозяин этого зиндана?» Тут я вспомнил великолепный фильм, который я любил в детстве, но потом много лет не пересматривал. Там тоже куркулистый хуторянин заманивал красноармейцев, запирал их в погребе и флагом вызывал бандитов. Вот зачем наш «гостеприимный» хозяин посылал какого-то Семёна на крышу сарая! А в плен мне очень не хотелось

– Товарищи военные, вы можете называть меня Василием…

– Что? – слегка удивился сержант.

– Извините меня, конечно, но вам действительно так важно знать, как меня зовут? «О господи, время то уходит, а они тут обмен визитками хотят устроить!»

– Что значит «Василий»? А документы какие-нибудь у вас есть? – проговорил гэбэшник

«Его сейчас стошнит, а он допросы тут ведёт… Гвозди бы делать из этих людей! И забивать…»

– Нет, документов у меня нет. А у вас? «Ой, побьют тебя сейчас, языкастый!»

– Да что вы себе позволяете? – это снова сержант.

– Вы меня ещё раз извините, но, по моим прикидкам, в деревне минут через двадцать будут немцы.

Вы можете спросить меня, с чего я это взял? Ну, размахивание флагом видно примерно с километра, а машина или мотоцикл, даже по местным раздолбанным дорогам, проедет это расстояние минут за десять. Накинем ещё минут пять на сборы. И пять – на непредвиденные обстоятельства Сержант дёрнулся ко мне:

– А ты откуда знаешь?

– Когда меня в сарай заталкивали – слышал, как куркуль этот кого-то просил сигнал каким-то «официрам» подать. И упоминал, что пятеро уже тут. Вас тут четверо, соответственно я – пятый.

– С чего ты взял, что он немцам сигнал подаёт? – спросил боец с подбитым глазом.

– А кому, по-вашему?

– Может заградотряду нашему?

– А товарищ лейтенант госбезопасности в этом сарае просто в тенёчке отдыхает? Тут голос подал сам энкавэдэшник:

– Что вы предлагаете… товарищ Василий? «Хороший знак. Хотя бы на пять минут они перестанут меня допрашивать»

– Всё зависит от того, сколько немцев за нами приедет. Если их человек пять, можем и справится.

– У них оружие.

– А может, стену выломаем? – спросил я.

– Не получится, мы здесь уже второй день сидим… – включился в конструктивный разговор сержант.

– А тут палок никаких нет, сарай всё-таки?

– Каких палок? – не понял вначале лейтенант.

– Да всё равно, каких: хоть больших, хоть маленьких.

– Вот здесь ручка от «литовки» есть… товарищ, – подал голос, молчавший до этого момента солдат с замотанной шеей.

– А я думал, вы говорить не можете! – удивился я, – давайте ручку сюда.

– Не, говорить могу, у меня ожог – масло горячее плеснуло. – Сказал боец и протянул мне прямую палку чуть больше метра длиной.

– То, что надо, – сказал я, садясь, и доставая из кроссовка нож.

В десяток движений заточив конец палки до остроты чертёжного карандаша, я протянул палку сержанту:

– Как у вас со штыковым боем, сержант?

– Отлично! – ответил тот, вертя в руках палку.

– Ну и замечательно! На один «коротким коли» этого инструмента хватит. Товарищи, кто с ножом обращаться умеет?

– Я! – к моему удивлению это откликнулся гэбэшник.

Хотя чему я удивляюсь, тупые неумехи среди них, конечно, встречались, но большинство службу знало.

– А сил то хватит, товарищ лейтенант?

– На пару ударов хватит.

Я подошел к стене и, действуя ножом, отколол от доски две щепки длиной в пару ладоней и шириной, примерно, в три пальца. Быстро заточил не только остриё, но и кромки ножом. Потом отхватил примерно половину рукава своей хламиды, и разрезал тряпку на две части. В этот момент в отдалении раздался одиночный винтовочный выстрел.

«О, я был прав! А Алик – молодец, бдит, выберусь из этой заварухи – надо будет проставиться! Какой «проставиться»? Ты выберись сначала!» – все эти мысли за секунду пронеслись в моей голове. Я протянул нож лейтенанту.

– А вы с чем? – спросил он.

– А вот с этим, – ответил я, сноровисто обматывая тряпками «рукояти» деревянных «кинжалов».

– И что мы будем делать с палками против винтовок? – поинтересовался «ушибленный».

– Диспозиция у нас будет такая, – я заметил, что энкавэдэшник удивленно поднял бровь. Он, наверное, принимал меня за уголовника, хотя, какая сейчас разница?

– … вы, товарищ лейтенант спрячетесь в солому справа от двери, и, после команды будете бить по ногам ближайшего. Вы, сержант, вставайте справа от двери, и, как только мы завалим ближайших, выскакиваете и демонстрируете изумленной публике свои великолепные навыки штыкового боя.

– Какой публики? – изумился сержант. «Так, отставить смехуечки!» – приказал я сам себе.

– Вы, товарищ сержант, главное, навыки продемонстрируйте, а публику я вам найду.

– А вам, товарищи, – я повернулся к двум бойцам, ещё неохваченным моей бурной болтливостью, – придётся спрятаться.

– Где?

– Да где хотите, главное, чтобы когда они войдут, вас не было видно в первые несколько мгновений.


* * *



Взгляд со стороны. Тотен.


Проводив взглядом удаляющегося Антона, Тотен осмотрелся. Не увидев достойного местечка для наблюдательного поста, и решив подобраться поближе к деревне, он сместился на пару сотен метров вдоль опушки в сторону села. Там обнаружилась небольшая ямка, прикрытая кустарником. Алик распластался по дну ямы, выставив винтовку в сторону дороги. Аккуратно пообломав ростки, загораживающие обзор, Тотен принял позицию для стрельбы лежа и остался удовлетворен результатом: позиция была скрыта кустами и в то же время с нее открывался обзор на ближайшие пару домов и дорогу, подходящую к селу.

По дороге шел Антон. Со стороны он выглядел беззаботным, но Тотену было прекрасно известно, что Арт уже успел осмотреться и проанализировать обстановку.

Отложив винтовку, Алик вытащил из кармана часы. Электронные с подсветкой, секундомером и прочими «приблудами», а потому снятые с руки во избежание недоразумений. Впрочем, сейчас не до временных соответствий. Нажав на пару кнопок, он запустил секундомер и надел часы на руку. Снова взял винтовку, прикинул расстояние и выставил прицел.

Тотен видел, как Антон подошел к первому дому. Безрезультатно. Со вторым домом тоже неудачно. Третье домовладение с позиции Алика почти не было видно. Угол забора, да пара садовых деревьев – вот и все, что доступно. Ни калитки, ни собственно дома. Антон пропал из виду и это Тотена сильно напрягало. «Как можно страховать, если «объект» не виден? Черт!» Алик решил подойти ближе. Если Антона не пустят еще в пару домов, его будет видно на улице.

Тотен встал и снова двинулся к селу вдоль опушки. Пройдя шагов пятьдесят, он понял бесполезность затеи. Опушка поворачивала, из-за чего поле зрения сужалось еще более. Вдруг на забор третьего дома, который все еще был виден, вскочил какой-то «гарный хлопец» и принялся размахивать светлой тряпкой. «Мать трулялять!» – подумал Тотен – «похоже мы вляпались в историю». Он вскинул винтовку, прицелился. Пока мушку с целиком совмещал, «хлопец» уже спрыгнул с забора (видимо, там какое-то строение за ним). «Да, не быть мне чемпионом по практической стрельбе в ближайшее время» грустно улыбнулся Тотен и снова принялся искать местечко для засады. Упав под ближайшим пеньком, Алик бросил взгляд на часы, оставалась пара минут. Тотен вытянул правую руку вперед, пальцы подрагивали. Он закрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов-выдохов. Напряжение немного отступило, руки перестали дрожать. Взгляд на часы. Время. Решив не тратить патрон понапрасну, Алик приглядел дерево, сел, прицелился, выстрелил. Пуля вошла ниже дупла, в которое он метил. «Нужно будет чуть повыше брать» – подумал Тотен, снова поворачиваясь в сторону дороги. «Уходить на сто метров вглубь леса, ага. А тот хлопец наверное пчел призывал, Копатыч недобитый. Сейчас прилетят пчелки». Мысли неслись вскачь, тело начала пробивать легкая дрожь, смесь страха и возбуждения. «Если Тоху запалили, и этот пенек деревенский сигналил гансам, то хреново дело. Махал он в мою сторону, значит и поедут оттуда. Стало быть сваливать отсюда резона нет. Заберут и повезут обратно.» Послышался шум мотора, через минут показался мотоцикл. Трое немцев. «Если сниму водилу на обратном пути, у Тохи будет время свалить. Он быстрый, сможет».

Мотор заглушили почти сразу, как только мотоцикл скрылся из виду. «Точно за Тохой приехали» подумал Тотен не вдаваясь в детали, почему за одним парнем пригнали целый расчет.

Адреналин зашкаливал. Держать себя в руках становилось все труднее. Пот, струившийся по лбу, начал заливать глаза. И тут послышались выстрелы. Громкий хлопок «гладкого» и пара коротких очередей. «Похоже наши сопротивлялись, но не долго» пришла в голову траурная мысль. Тотен решил задержаться, надеясь непонятно на что. Все же мнение о друге и его умениях было настолько высоко, что просто «похоронить» его Алик не мог. «Если я чего решил, выпью обязательно» вспомнилась строчка из Высоцкого. Вжавшись в землю, Тотен внимательно смотрел на околицу, до боли сжимая карабин. Снова завели мотор.

Затвор передернут, патрон в патроннике, палец на предохранительной скобе. Давайте голубчики! Сначала в поле зрения появилась пара бойцов в форме красной армии, а затем мотоцикл. Значит не зря ждал! «План прежний, снимаю водилу, а дальше «Император защитит». Вдох-выдох. Задержав дыхание, Тотен положил палец на спусковой крючок. Внезапно мотоцикл свернул к лесу, прямо на него. Мотоциклистов закрыли бойцы РККА. «Мать!» Стрелять «через» бойцов Тотен не мог, боялся попасть в «своих». «Влево, уходи влево, потом стреляй и снова влево и в лес!». Рывком поднявшись, Тотен пробежал метров сорок, развернулся, присел на колено и, едва прицелясь, выстрелил. Мимо! Черт! Уже дернувшись отходить, Тотен с удивлением увидел, что красноармейцы, вместо того, чтобы разбегаться в разные стороны залегли. «Они что с ума посходили?!» только успел подумать Алик, как услышал оклик Тохи.


* * *


На улице раздались звуки мотоциклетного мотора.

«По нашу душу, соколики прилетели. А что мотоцикл – это есть гуд!» – подумал я, приникая к щели в двери.

«Представитель мелкобуржуазной прослойки» выскочил на двор и пинками погнал «пресловутого Семёна» открывать ворота.

«Ой-ёй-ей» – подумал я, когда на двор въехал мотоцикл с тремя, гордо восседающими на нём, вояками, поблёскивающими горжетками фельджандармерии. Насколько я помнил, эти типы были чем-то вроде нашего ОМОНА: въедливыми и грубыми. Только если наши «правоохранители» возникшие проблемы решали с помощью армейских ботинок сорок-последнего размера, то эти не скромничали, стреляя в каждого, кто им не нравился. Из прочитанного, я помнил также, что полевая жандармерия начала «профилактические» расстрелы практически сразу после начала войны, когда и партизан ещё в помине не было. Эти в сарай не полезут, куркуля, скорее всего пошлют.

Согласно своему первоначальному замыслу, я планировал спрятаться над дверью, но приходилось играть на чистой импровизации.

– Так, план меняется! Я выйду первым, ты лейтенант – валишь этого борова, а ты, пехота, вылетай вслед за мной. Можешь никого не обижать, но отвлеки их. Лады? – в спешке я забыл обо всей вежливости.

Когда заскрипел засов двери, я стоял примерно в метре от выхода, всем своим видом демонстрируя смирение и готовность к сотрудничеству. Как я и думал, первым в проём заглянул «радушный» хозяин:

– А ну! Вылазь, сволота.

– А? Что?

– Вылазь, говорю!

– Да-да, конечно…

Что происходит внутри сарая, этот гад видеть не мог, так как яркое солнце, уже сильно склонившееся к западу, било ему в глаза.

– Вы поесть принесли?

– Ща тебя покормят, убогий! А ну вылазь, кому сказал.

Потирая правую щёку, я выбрался на улицу. Немцы стояли равнобедренным треугольником, основанием которого служил сарай. Продолжая изображать студента консерватории, заблудившегося в славном городе Люберцы году этак в 86-ом, я сделал пару неуверенных шагов по направлению к воротам.

– Ком, ком, – подбодрил меня низкорослый унтер, стоящий слева от меня.

«Так, у всех троих – автоматы. Ну да, это же жандармерия, им положено. Ух, ты!» – это я заметил, что у немца, стоявшего точно напротив сарая, на плече висит ППД. У меня за спиной раздались вопли куркуля:

– А ну следующий вылазь! – орал он как потерпевший, вглядываясь в полумрак сарай.

И тут я оступился. Точнее, так показалось немцам. На самом деле я, хитро подвернув стопу, начал «падать» в направлении того фрица, что стоял с нашим автоматом. При правильном исполнении этого трюка у жертвы должно создаться впечатление, что я упаду плашмя. Вполне естественно, что «фриц» сопроводил предполагаемую траекторию моего падения стволом автомата.

Я же, оттолкнувшись ногами и сгруппировавшись в воздухе, сделал длинный кувырок, и, крикнув «Бей!», оказался слева и чуть позади немца. Вставая, я развернулся. Моя правая ладонь подбила локоть одноимённой руки противника, ещё больше направляя ствол пистолета-пулемета в землю, а левая, в которой была зажата деревянная «заноза», совершила рубящее движение сверху вниз. Берёзовый «кинжал» вошел в основание шеи фашиста сантиметров на пять, не меньше. Из сарая раздался воющий крик куркуля и сдвоенный выстрел гладкостволки.

Двое немцев оказались в положении буриданова осла. Провожая меня взглядами (и стволами), они невольно отвлеклись от сарая, но вбитая войной привычка реагировать на стрельбу, сработала против них. Когда «кулацкий недобиток», получив ножом в пах, саданул от боли из обоих стволов куда-то в полумрак сарая, оба фельджандарма присели и повернулись в сторону хорошо знакомой угрозы. Это позволило мне сдернуть ППД с плеча «моего» клиента, и, уперевшись ему в спину, толкнуть дергающуюся тушку на того из немцев, что стоял справа от входа. Уж что-что, а толкать я умею. По странному стечению обстоятельств, в зале, где я иногда провожу вечера, физически развивая подрастающее поколение, я – самый лёгкий. А, когда три раза в неделю кидаешь и толкаешь молодых людей, превосходящих тебя массой килограммов на 20-25, это весьма способствует выработке правильной техники. Немец пролетел два метра и обрушился на своего ещё живого сослуживца. Пока они барахтались на земле, я успел передёрнуть затвор «дегтярёва» и короткой очередью срезать последнего стоящего на ногах «фрица».

Из двери, подобно маленькому самуму, вылетел пехотный сержант – как раз вовремя, чтобы увидеть как я, вскинув к плечу ППД, двумя короткими очередями довершаю разгром противника.

Осознав, что пока мне помощь не требуется, он развернулся и врезал палкой по затылку стоящему на коленях «кулаку». Воющие причитания стихли, и вражина повалился ничком.

– Товарищи бойцы, выходите. – Сказал я в сторону сарая.

Тут мой взгляд упал на молодого парня, пытающегося спрятаться за поленицей, что стояла в глубине двора. Проанализировав ситуацию, я понял кто это:

– Семён, куда это ты собрался? Парень замер, и скосил глаза в мою сторону.

– Иди ка, мой сладкий, сюда, – ласково-угрожающе позвал я его. Из сарая показались окруженцы, несущие на руках лейтенанта-гэбэшника.

– Бойцы, сажайте товарища лейтенанта в коляску. Сержант, да брось ты палку то! Вон автомат лежит.

Пехотинец быстро бросил бесполезный уже кол и метнулся к застреленному мной немцу. Я же принялся освобождать тела «сладкой парочки» от оружия, амуниции и документов. Пока я, сидя на корточках, обшаривал карманы жандармов, сержант вооружился и подошёл ко мне:

– Товарищ… – он замялся.

– Старший лейтенант госбезопасности. – Помог я ему. Брови у сержанта взлетели вверх, а рот слегка приоткрылся.

– Тов-варищ старший лейтенант…

– Потом, сержант, потом. Пока давайте быстро к воротам – и покараульте там. А то, не ровён час, ещё немцы на стрельбу подтянутся. Да, и приклад у автомата откиньте – так стрелять удобнее.

Увидев, что бойцы уже усадили лейтенанта в коляску, я подозвал их к себе.

– Так, вот оружие для вас, – сказал я, протягивая МП, тому, у которого была обожжена шея. – И, давайте вместе с этим кулацким подручным – я кивнул в сторону Семёна, молча стоявшего чуть в стороне, – за продуктами. Тащите всё, что найдёте.

– А мне оружие дадите? – спросил тот, что с подбитым глазом.

– У хозяина нашего двустволку возьмите. Патроны – в карманах, скорее всего. Как возьмёте – идите на помощь к товарищу сержанту. Ясно?

– Да, разрешите выполнять!

– Выполняйте.

Мне хотелось, конечно, покопаться в барахле загадочного куркуля, но времени было мало, а проблем – много. Поэтому я не поддался жажде наживы, а пошёл пообщаться с «коллегой». Тот сидел в коляске, и вид имел крайне бледный.

– Ну что, товарищ лейтенант, как самочувствие?

– Гад этот, по голове врезал. Кулаком. Блевать хочу – сил нет.

– Ну, так блюйте себе на здоровье. Только постарайтесь коляску не запачкать, – миролюбиво сказал я, протягивая ему кобуру с «тридцатьвосьмым» «Вальтером», снятую мной с тела одного из немцев.

Лейтенант вцепился в кобуру, как утопающий в верёвку с берега. Потом поднял на меня глаза.

– А вы кто на самом деле, товарищ Василий?

– Боюсь, что на рассказ об этом у нас совершенно нет времени, лейтенант. – Сказал я и пошёл к дому, из которого как раз выходили, волоча объёмистые мешки, «палёный» и Семён.

– Там ещё чего осталось? – спросил я у «палёного».

– Да, ещё один мешок собрали. В горнице на столе стоит. Я повернулся к Семёну:

– Ну а ты, подкулачник («и откуда только слово это вспомнилось»), жить хочешь?

– Та, дядьку.

– Куда хозяин твой оружие, что у военных забрал, дел?

– Леворверт у сенцах на палице лежит. А винтари он у дровах захавал.

Войдя в сени, я действительно нашёл на полке кобуру с ТТ. Там же я нашёл большую шкатулку, в которой обнаружил «свои» часы и небольшую пачку советских денег, больше похожих размером на салфетки «клинекс». Забрав всё это с собой, я заскочил в горницу. Схватив со стола мешок, я уж было собирался покинуть негостеприимный дом, но заметил большую бутыль стоявшую в шкафчике. Действуя по принципу: «Нам теперь всё гоже!», я открыл шкафчик и свернул с бутылки пробку. Керосин! Первой мыслью было шваркнуть бутылку об пол, да и запалить хату, но осторожность взяла верх. Немцы могли не отреагировать на стрельбу, длившуюся буквально пару десятков секунд, а вот на полыхающую хату – скорее всего, отреагируют.

Выйдя на двор, я окинул взглядом «героическое войско». Судя по тому, что сержант у ворот не подавал сигналов тревоги, немцы пока не озаботились посылкой подмоги, да и вообще, пока не встревожились. Боец, вместе с Семёном, доставали из разваленной поленицы две «мосинки».

Я сгрузил бутыль и мешок на коляску, попросив лейтенанта крепко держать сосуд. Свистом и жестами я собрал участников мероприятия к мотоциклу.

– Так, начнём с противника. Сёмка, я бы на твоём месте, тут не задерживался. Три фельджандарма – это расстрел на месте! Так что, заховай тела, и бери руки в ноги. Родственники поблизости есть? – тот кивнул.

– Вы что же, хотите отпустить врага советской власти?! – взвился лейтенант.

– А что делать? Таковы обстоятельства.

– Ты!… Вы!…

– Товарищ лейтенант, давайте внутрипартийными дискуссиями займемся позже. Хотя бы в лесу! – злым голосом полуответил-полуприказал я. – Так, бойцы, слушай мою команду! Мы сейчас выдвигаемся в лес следующим порядком: мы с товарищем лейтенантом на мотоцикле, вы за нами пешком. Ну что, поехали! – и я топнул по кик-стартеру.


* * *


Когда ребята отправились за «довольствием», группа «террористов-надомников», как их окрестил Док, всё возилась с размещением «фугасов бочковых, ни разу не разливных». Семь кадушек никак не хотели влезать в мотоциклетную коляску. Мучения длились до тех пор, пока к делу не подключился Бродяга. «Опыт – сын ошибок трудных!» – говаривал великий поэт. Поэтому, с пару минут поморщив лоб, старый чекист вспомнил, где на этом мотике находится замок багажника. После успешной погрузки необходимого имущества мотоцикл стал напоминать транспортное средство кустаря-одиночки из какого-нибудь Вьетнама.

К удивлению участников «мини-рейда», лесная дорога, хоть и выглядела заброшенной, но была в нормальном состоянии. Очевидно, ей пользовались не один десяток лет и так укатали тележными колёсами, что должен был пройти не один год, прежде чем корни деревьев превратят её в еле заметную тропку. Под легкое урчание хорошо отлаженного «оппозитника» команда бодро двигалась по направлению к шоссе. Примерно через полчаса, группа вышла к опушке. В два бинокля Бродяга и Люк начали изучать обстановку, то и дело сверяясь с картой, выпрошенной у Фермера.

– Похоже, мы вышли напротив вот этого посёлка, – Люк ткнул в карту. – Как его? «Новинки»! Видишь высотку слева. Это не вот эта? «268,3»?

– Очень похожа, – ответил Бродяга. – А хуторов то сколько тут! Как до шоссе добираться будем?

– Тут километра полтора-два, можно в наглую, верхом, – предложил бывший капитан.

– Ага, узнаю «десантуру» по наглости. А если на каком-нибудь хуторе немцы тусуются?

– Так каски наденем, и метров с пятисот за своих сойдём. Кто приглядываться будет? Типа, свои за медком мотались.

Бродяга задумался… Секунд через тридцать, обдумав, видимо, все за и против, он изрёк:

– А что, может и получиться! Только нас трое, придётся ездить в деревенском стиле. Казачина, на подножке коляски устоишь?

– Думаю, да.

– Тогда наводим макияж, и поехали.

Наглость города берёт. Правда, не всегда, а при точном расчёте. Пока мотоцикл пылил по полевой дороге, наши герои промокли насквозь от нервного пота. Иногда мотоцикл останавливался, и, пока один из троицы делал вид, что справляет естественные надобности, двое других напряжённо наблюдали за окрестностями. К счастью для диверсантов, большинство хуторов, располагавшихся между лесом и шоссе, были разрушены во время недавних боёв, а ожидать того, что оккупанты будут ночевать на пепелище – это уже верх паранойи.

Не доехав до шоссейки с полкилометра, подрывники свернули в небольшую рощу.

Замаскировав мотоцикл в кустах, и оставив Казачину сторожить имущество, Бродяга и Люк осторожно двинулись в направлении дороги. Невзирая на то, что солнце уже клонилось к закату, со стороны шоссе доносился постоянный гул машин. «Подкрепления перебрасывают», – подумал Бродяга.

Люк, очевидно, пришёл к такому же мнению, поскольку знаками показал, что неплохобы прилечь и посовещаться. Когда наши герои удобно устроились под здоровенным кустом лещины, Люк, приблизив свою голову к голове Бродяги, полушепотом спросил:

– Ну что, Сань, будем ночи дожидаться?

– Не думаю, у нас же направленные, их и на расстоянии ставить можно.

– Тогда давай утра дождёмся, а часиков в пять и поставим.

– Предложение хорошее, надо только с командиром посоветоваться. Давай так сделаем: ты пока сползаешь к дороге – точки присмотришь, я вернусь к Ване, и оттуда свяжусь с Фермером.

– Хорошо.

Когда Люк скрылся в листве, Бродяга медленно пошёл к тому месту, где они оставили Казачину и фугасы.

«Да, староват я уже, по буеракам ползать», – думал Александр, – « «полтинник» – это вам не «четвертак», и даже не «сороковник». Хорошо, что ребята молоды е– все как на подбор: и с мозгами и не дохлые, и сила воли имеется. А уж премудрость боевая на войне на раз впитывается. Если первый бой переживёшь. Антошка, вон, пережил, так что одним «тертым калачом» в нашей компании больше стало».

Невзирая на разницу в возрасте и остроте зрения, Бродяга увидел Казачину раньше, чем тот его. Присев за деревом, старый служака тихо шипяще присвистнул. Заметив, что Иван повернул голову в его сторону, Александр вышел из-за дерева.

– Вань, мне с командиром связаться надо, так что ты кругом поползай – посторожи.

– Конечно, сделаю. А Люк где?

– Пополз посмотреть, где фугасы ставить будем. Там на шоссейке народу, как у «Черкизона» в субботу. Когда Казачина скрылся в кустах, старый чекист нажал тангенту :

– Бродяга Фермеру, приём. – Через несколько секунд в наушнике раздалось.

– Фермер в канале, слушаю тебя.

– Командир, на тропинке от муравьёв не продохнуть. Хотим начать укладку кирпича как соловьи умолкнут. Как понял? – привычка никогда не говорить в некодированном канале открытым текстом, въелась у Шуры-Два, что называется, в плоть и кровь.

– Понял тебя хорошо. А что, керосинка комнату плохо освещает?

– Плохо не плохо, а у нас впереди – электрификация всей страны.

– Тогда танцуй, как умеешь!

– А что, салокопы пришли?

– Нет, пока в песочнице.

– Роджер. Овер.

– Отбой. (Перевод с жаргона принятого у нас в команде.

– На трассе (это может быть любой путь – тропинка, шоссе, железная дорога ) много враждебных объектов. Собираемся начать минирование рано утром.

– А что, на лунный свет не надеетесь?

– Из-за технической сложности (прокладка многочисленных проводов к зарядам) лучше работы проводить при дневном свете.

– Разрешаю действовать по обстановке!

– Ушедшие за провиантом (в лагерь, деревню) не вернулись?

– Нет, пока на задании.


* * *


Когда двигатель завёлся, к Антону подскочил сержант-пехотинец и, вскинув руку к пилотке, доложил:

– Товарищ старший лейтенант, группа к движению готова! – краем глаза я заметил, как встрепенулся в коляске настоящий лейтенант госбезопасности.

– Так, товарищ сержант, порядок движения следующий: вы с одним бойцом двигаетесь впереди, а мы, с товарищем лейтенантом и ещё кем-нибудь – на мотоцикле чуть поотстав… Кстати, совсем забыл. Принесите мне каски с убитых.

Сержант пошёл за касками, а я был подвергнут пристальному рассматриванию со сторону энкавэдэшника. Потом он спросил:

– И каких же это войск вы старший лейтенант, «товарищ Василий»? – причём его голос явственно заключил моё имя в кавычки.

– А вы как думаете, коллега?

– Вопросы здесь задаю я!

«А вот это уже банальность неумная, товарищ лейтенант госбезопасности», – подумал я и продолжил:

– Что бы задавать вопросы, надо на это право иметь… Вы, сколько дней в сарае «отдыхали»? Два? Три? Похоже, мой вопрос смутил его.

– Так что пока не мешайте, тем более что у вас сильное сотрясение мозга. Это я вам, как специалист говорю.

– Вы специалист по болезням мозга?

– Нет, по головным болям…

Но нашу «весёлую» пикировку пришлось прекратить, поскольку сержант принёс каски немцев. Быстро надев шлем на голову, я отцепил притороченную сзади седла скатку мотоциклетного плаща, развернул, и надел плащ.

– А вы что же шлем не надеваете, лейтенант? – пришлось мне поторопить гэбэшника.

– А зачем он мне нужен?

– А затем, что если в радиусе километра от этого места есть вражеские наблюдатели, а они есть, я уверен, то эти самые наблюдатели должны увидеть трех немецких солдат на мотоцикле, конвоирующих русских пленных, а не толпу непойми кого верхом на краденом транспорте. Понятно? – и, подозвав бойца с забинтованной шеей, велел ему садится за мной.

Когда мы выехали из деревни было уже четверть седьмого вечера. Проехав метров двести по дороге, я дал команду свернуть в лес. «Где же мне Тотена сейчас искать» – назойливо вертелась в голове мысль.

Когда до леса оставалось метров двадцать, на опушке левее нас раздался выстрел из немецкого карабина, и пуля с визгом пролетела примерно в метре над моей головой.

«Потеряшка нашёлся!» – радостно подумал я, сваливаясь, на всякий случай, с мотоцикла. Бойцы залегли, выставив стволы в направлении угрозы.

«Я, вроде, чуть дальше от деревни Тотена оставлял. Блин, а если это не он? Хотя немец с такого расстояния вряд ли промазал». И, приподнявшись, я крикнул:

– Тотен!

Несколько мгновений тишины стоили мне немало нервных клеток. Наконец из леса донеслось:

– Я!

– Это ты наш танк подбил? – совершенно некстати вспомнился старый анекдот.

– Антон, да я это, я!

– Вставайте товарищи, это свои – констатировал я, поднимаясь с земли.

Окруженцы еще немного повалялись, затем, недоверчиво оглядываясь по сторонам, тоже встали.

– Алик, сиди там, мы сейчас подойдём! – крикнул я Тотену.

Спустя пару минут мы уже скрылись в кустах. Навстречу мне радостно бросился Алик.

– Спокойно, товарищ сержант госбезопасности! – сказал я, уворачиваясь от дружеских объятий.

– Тоша, ты что? – удивился Тотен.

– Товарищ сержант, какой вам был приказ? – грозно спросил я. Алик виновато посмотрел на меня:

– Дать сигнал выстрелом и отойти в лес не меньше, чем на сто метров…

– Почему не выполнил?

– Так там же немцы были…

– А если бы их взвод был, и они решили бы посмотреть, что там за стрелок такой завёлся?

– Я бы оторвался.

– Ладно, сейчас не время. Но на базе жди воспитательной беседы от командира.

– Слушаюсь!

– Ну что, товарищи, – начал я, поворачиваясь к окруженцам.

Однако при взгляде на них понял, что конструктивного разговора в ближайшую минуту не получится – бойцы стояли, пристально разглядывая Алика (а там было на что посмотреть: даже в начале двадцать первого века не часто можно встретить человека носящего полный комплект, выпущенный фирмой Тасманиан Тайгер для немецкого спецназа KSK), а вот гэбэшный летёха вырубился. То ли растрясли мы его бедную голову, то ли от волнений отключился.

«Ладно, с лейтенантом потом поговорим, а сейчас надо ноги делать. А то, боюсь, мы своими плясками уже половину немцев в округе переполошили», – подумал я, и продолжил своё «обращение к народу».

– Товарищи, у вас сейчас есть два пути: пойти с нами или продолжить прорываться к фронту.

– А где сейчас фронт, товарищ старший лейтенант? – задал вопрос сержант.

– В районе Орши.

– Где?

– А вы сами, откуда идёте?

– Товарищ лейтенант – из Ломжи. А мы – из-под Гродно

– Откуда? – от удивления я выпучил глаза. Ну, ещё бы, Ломжа находится километров на триста западнее Минска, если не на четыреста, да и Гродно – тоже не близкий свет.

– Мы из пятьдесят шестой стрелковой, – устало проговорил сержант.

– Ну, товарищи, вы и даёте! – только и мог сказать я.

– Что «даём»? – переспросил сержант.

– Молодцы вы! Но об этом – потом. А сейчас вам отдохнуть надо. Так что, поехали. И мы поехали.


* * *


Отправив ребят на задания, Фермер занялся хлопотами по сбору лагеря. Одной из основных проблем было то, что давать рации кому бы то ни было, кроме своих, Саша не хотел. Поэтому в засаду на дороге пришлось отправить Дока. При других раскладах бывший подполковник спецназа ни за что бы не отправил единственного медика в дозор. Окруженцы доверия у него пока не вызывали. Слава богу, что их бывший командир сидел смирно, и бузить не пытался. А пока, бойцы Красной Армии, во главе с сержантом перетаскивали лично упакованные командиром баулы и рюкзаки в «круппа».

Примерно через полтора часа на связь вышел Бродяга и сообщил, что, по его мнению, шоссе минировать лучше с утра. Пришлось с ним согласиться. Но с этой точки надо уходить как можно быстрее. Сапёров должны хватиться примерно через час, и, вряд ли на их поиски немцы поедут на ночь глядя, но, всё же, весь двадцатилетний опыт Александра восставал, против такого явного нарушения правил.

«Всё-таки игрушки наши меня расхолодили: невыполнение приказа – это не повод к расстрелу, а обыденность; бойцу, заснувшему на посту, грозит не тюрьма, а, максимум, дружеское внушение в непарламентских выражениях и прочие либерально-разгильдяйские заскоки. А ребята хорошие, надёжные, но многие из них никогда крови не лили, ни своей, ни чужой. Хотя Антон, вот, сподобился. Надо с ним поговорить будет, когда вернутся. А то вдруг у парня планку сорвёт». Тут его окликнул Дымов:

– Товарищ майор, а с немцами, что будем делать.

«Да, что со всеми этими немцами, делать-то будем. Думал ли ты, майор Куропаткин, что когда-нибудь попадёшь на ту, самую страшную и кровавую Великую Отечественную? В школе – да, в училище, когда разбирали на примерах операции партизан и диверсантов – да, а вот после? Нет, не помню. Узнать бы кто так пошутил, с чего нас – расслабившихся и ожиревших, перебросило сюда, в пекло»?

– Трупы оттащите в поленницу – сожжём. А живого… – и Фермер сделал характерный жест рукой у горла, – а потом, туда же.

В небе послышалось басовитое гудение, и Александр, подняв глаза, увидел высоко, километрах в трёх большую группу самолётов, медленно ползущих на восток.

«Немцы. Эх, аэродром бы пошерстить… Но как? Нет взрывчатки, оружия, карт, подготовленных людей… Практически ничего нет, даже еды. Но ведь они», – он посмотрел на окруженцев, отдыхавших, сидя на бревне, – «наши предки, тоже ничего имели! А у нас, вдобавок есть опыт всей этой войны, и ещё десятка – бывших после. Будем драться! Будем».

И самозваный майор госбезопасности пошёл к людям, которым, по его мнению, предстояло стать ночным кошмаром для врага, вторгшегося на нашу родную землю.


* * *


Ехали мы не долго. Через несколько десятков метров я понял, что мотоцикл дальше не пройдет, и, остановившись, сообщил товарищам бойцам, что халява кончилась.

– Товарищ сержант, – обратился я к Тотену «на новый лад», – мачетку давай.

Взяв «Кершо Оуткаст», который сам же Алику и подарил год назад (или шестьдесят семь лет вперёд?) я быстро вырубил несколько шестов, после чего, с помощью сержанта-пехотинца, сделал из двух слег и мотоплаща носилки для так и не пришедшего в себя энкавэдэшника. Из трех палок я соорудил что-то вроде шалаша над мотоциклом, и замаскировал импровизированный «мини-гараж» зеленью. В путь мы выдвинулись в следующем порядке: ваш покорный слуга, навьюченный немецким барахлом и мешком с продуктами, впереди, в качестве передового дозора, за мной – Тотен, нагруженный мешком с едой и тремя винтовками, следом бойцы на носилках несли лейтенанта. Замыкал колонну сержант, тоже тащивший мешок и остальное оружие. Медленно и печально шагали мы по лесу. Примерно через час нашего марша с Аликом связался Фермер. Свистом подозвав меня, Тотен протянул мне гарнитуру.

– Арт в канале. Слушаю тебя, Фермер.

– Как ваши дела, Тоха?

– Ковыляем потихонечку. Провизией запаслись. В деревне напоролись на немцев. Ведём с собой четверых окруженцев.

– Как напоролись?

– Долго рассказывать. Лучше – лично.

– Шумели сильно?

– Не очень, но пострелять пришлось.

– Что за окруженцы?

– С границы идут. Один из них – лейтенант ГБ.

– Докапывался?

– Да. Но он, похоже, контуженый. Сейчас в отрубе.

– Когда рассчитываете прибыть?

– По моим прикидкам – минут через сорок, может быть – через час.

– Понял тебя. Отбой.

Ещё, примерно, минут через двадцать мне пришлось объявить привал, поскольку бойцы, несшие лейтенанта, выбились из сил.

– Так, Алик, давай сюда воду! – скомандовал я. Тотен протянул мне свою флягу.

– Товарищи бойцы, – обратился я к окруженцам, – ложитесь на спину, ноги положите на мешки. Вот вода, сильно не усердствуйте, по паре глотков – и всё.

Потом, вспомнив, что они последние пару дней, а может и неделю, практически ничего не ели, я, наклонившись к Алику, спросил:

– У тебя шоколад остался?

Он молча протянул мне плитку Ritter Sport'а. Незаметно для окруженцев я сорвал обёртку и, разломив плитку на четыре части, протянул им на ладони.

– Что это, товарищ старший лейтенант? – спросил сержант.

– Шоколад. Ешьте мелкими кусочками, и обязательно запивайте водой.

– Но здесь четыре куска, а нас – только трое?

– Лейтенанту тоже надо дать.

– Но он же без сознания!?

– Сейчас, приведём его в чувство. – Ответил я, присаживаясь рядом с энкавэдэшником.

Протянув к его лицу руку, я несколько раз нажал ногтем точку на верхней губе. Лейтенант замотал головой и открыл глаза.

– Как ваше самочувствие, товарищ лейтенант?

– Что? Где я? – и рука летёхи потянулась к тому месту, где раньше висела кобура с пистолетом. Что-то мне в этом движении показалось странным.

«Хм, а резвый гэбэшник-то!» – подумал я, – «хорошо, что я ещё, когда его на носилки клали, кобуру отжал и себе на пояс повесил, а то этот мог спросонья и от контузии по нам начать стрелять».

– Вы у своих, – мне пришлось говорить максимально успокаивающим тоном, – мы идём к лагерю партизан. Вот немного шоколада и воды – подкрепитесь.

Я встал, и жестом позвал за собой сержанта, который, не послушав меня, уже съел свою порцию. Отойдя метров на пять, я сел под куст орешника, и рукой указал на землю рядом с собой:

– Присаживайтесь, сержант. Разговор у меня к вам есть.

– Да, слушаю вас, товарищ старший лейтенант – ответил тот, садясь рядом.

– Вас как зовут?

– Сержант Юрин.

– А по имени?

– Коля… то есть Николай.

– А я – Окунев Антон.

– Очень приятно, товарищ старший лейтенант госбезопасности.

– Николай, ты что? Мы же познакомились. Обращайся по имени, сейчас можно.

– Слушаюсь

– А скажи ка мне, Коля, вы с лейтенантом всю дорогу шли?

– Нет, только в сарае встретились. Два дня назад.

– А откуда знаешь, что он из Ломжи?

– Он сам сказал. И удостоверение показывал. Он из особого отдела 6-ой кавдивизии, а она в Ломже как раз стояла. А вы что, сомневаетесь?

– Нет, просто интересуюсь. Ладно, хватит лясы точить. Пора идти, а то до темноты не дойдём. Когда мы сержантом подошли к остальным, я спросил у лейтенанта:

– Товарищ лейтенант, вы сами идти сможете? Тот утвердительно кивнул головой.

– Ну и отлично. Ещё две минуты отдыха, и вперёд.

– Товарищ старший лейтенант госбезопасности, а у вас табачку не найдется? А то очень курить хочется, – спросил боец с подбитым глазом.

– Сейчас посмотрю, – уходя в деревню, я оставил Тотену пачку сигарет, ту самую – с обрезанными фильтрами.

Алик всё понял на лету, поэтому кинул мне две сигареты. Я протянул одну бойцу:

– Только трофейные есть.

– Ничего, и такие пойдут.

Я, прикурив свою сигарету от спички, вначале хотел отдать коробок окруженцу, но вовремя вспомнил, что надпись «Череповец. ФЭСКО, Россия» на коробке может вызвать ненужные вопросы. Поэтому я протянул ему горящую сигарету, чтобы он прикурил «от ствола».

– Товарищ старший лейтенант, или как вас там? – внезапно раздался за моей спиной голос. И одновременно щелкнул предохранитель «мосинки». «Ну, еж твою!» – только и подумал я, покосившись через плечо.

Неугомонный гэбэшник стоял у меня за спиной метрах в двух, а мой ППД висел у меня на плече, и добраться до него не было никакой возможности. Ну, почти никакой.

– В чём дело, лейтенант? – как можно более спокойно спросил я.

– Предъявите ваши документы!

– Лейтенант, ты совсем на голову больной, или это приступ? Какие на задании в тылу врага документы?

– Я ещё раз требую вас предъявить документы. В противном случае я буду вынужден вас арестовать своей властью.

Бойцы недоумевающе смотрели на нас. Тотен, конечно, пришёл бы мне на помощь, но он поставил свою винтовку вместе с остальными стволами к дереву, у которого сидел.

– Вот скажи мне, лейтенант, а где твоя бдительность была, когда двадцать втрого числа диверсы из «Бранденбурга» командиров стреляли и штабы взрывали. – Решил я использовать своё «попаданское послезнание».

Тот болезненно скривил лицо, но ничего не ответил. Я же продолжал переть буром:

– Молчишь? А сейчас, когда тебя из дерьма вытащили, решил свою власть и строгость перед бойцами показать? Ну, давай, валяй.

– Я ещё раз требую…

– А не пошел бы ты! «Шпалой» сверкаешь, а ума нету!

– Прекратите оскорблять сотрудника госбезопасности! Немедленно предъявите документы!

– Щаз, разбежался об стену – ничего, кроме как тянуть время, аккуратно, кончиками пальцев, вытягивая из кобуры ТТ, мне не оставалось.

– Немедленно положите автомат на землю! – решил сменить пластинку лейтенант.

«Так, если я начну снимать с плеча ППД, то перестану вытаскивать пистолет. А что, если, скидывая автомат, просто выхватить ТТ, да и завалить этого зануду? Так свой он. Да какой свой? Дятел он назойливый, а не свой».

За спиной раздался какой-то шорох, невнятный возглас и звук глухого удара, как будто ударили деревяшкой об деревяшку. Затем шум падающего тела. Скосив глаза, я увидел, что лейтенант лежит на земле, а над ним, с винтовкой в руке, стоит сержант Коля.

– Сержант, ты что, с дуба рухнул?

– Нет, товарищ старший лейтенант.

– Так что ж ты, старшего по званию – прикладом?

– А, вражина он!

– Да с чего вы взяли, сержант? – я попытался перейти на официальный тон.

– Что он нам стволом грозил? Да и форма у него – чистая! Вон даже подшива белеет!

«Щёлк!» – и кусочки мозаики встали на свои места. Я понял, что же мне показалось странным в том жесте лейтенанта, когда он, якобы, очнулся. Он искал кобуру НА ЖИВОТЕ! Некоторое время назад я помогал ребятам-реконструкторам при съёмке документального фильма, точнее, это они снимались в документальном фильме, на который меня наняли, как режиссёра. Так вот, я вспомнил, как один из «отцов реконструкции» распекал двух парней за неправильное ношение кобуры. «Ты кто? Офицер Красной Армии или шпион? Ну, так перевесь кобуру на правый бок. Я понимаю, ты немцев реконструируешь, но наши-то носили кобуру на боку, а вот фрицы – на животе».

Вскочив на ноги, я бросился к лейтенанту. «Только бы мы не ошиблись! Только бы он немцем оказался» – стучало у меня в голове. Был один надёжный способ проверить мои сомнения. Торопливо обшарив карманы «энкавэдэшника», я нашёл удостоверение.

– Тотен, фонарик! Живо!

В ярком свете диодного фонарика я торопливо листал страницы. «Саукстас Герман Янович. Лейтенант. ГУГБ НКВД» – пока всё верно. Так, «выдано – 18 октября 1939г.». Проведя пальцем по скрепкам, я облегчённо выдохнул.

– Немец он. – Сказал я, поднимая голову.

– А как вы узнали, товарищ старший лейтенант?

– Вот, сам посмотри. Удостоверение он почти два года в кармане таскает, края обтрепались, и обложка потёрта, а скрепки не заржавели. Нам перед заброской как раз про эту особенность рассказывали. – Решил я придать убедительности своим словам.

– Но удостоверение ведь потрёпано?

– Есть такие спецы, Николай, они тебе за два дня, что хочешь, в надлежащий вид приведут.

– Понятно. То-то мне показалось, что он по-русски как-то не так говорил.

– Поэтому он и прибалтом записан, а может и на самом деле – латыш или эстонец. Но это лирика. Алик, шнурок давай.

В этот момент я краем глаза заметил быстрое смазанное движение. Единственное, что я успел сделать – это поднять правое плечо и немного пригнуть голову, поэтому сапог «лже-гэбэшника» попал мне не в голову, а, как раз, в поднятое плечо. От удара плечо онемело, и я выронил пистолет, а сам опрокинулся на бок. Гад сноровисто сграбастал ТТ и направил его на меня…

– АААААА, твоюююю… – раздался рёв Тотена.

Немец отреагировал на новую угрозу выстрелом. Алик запнулся на бегу, но, всё-таки сделал ещё два шага и обрушил приклад маузера на грудную клетку противника. Противный хруст и бульканье… Извернувшись, я изо всех сил ударил немца ногой в голову. Снова послышался хруст. Я встаю на четвереньки, и, не обращая внимания на немца, рвусь к Алику, оседающему на землю.

– Тотен! Алик? Куда? Куда он попал?

– Всё нормально, Тоха… – слабым голосом отвечает мой друг.

– Твою мать! Алик, куда он попал?

– Нога, правая.

Я кладу друга на спину, и в ярком белом свете «диодника» вижу входное отверстие на бедре. «Господи, только бы артерию не задело!»

– Сержант, там под деревом «сбруи» немецкие лежат. Тащи их сюда! – ору я, сдавливая бедро выше раны.

– А вы чего встали? – это уже рядовым, в полных непонятках застывших у своих деревьев.

– Ты! – я кивком показываю на того, что с обожженной шеей, – иди сюда! Держать будешь.

– Алик, аптечка у тебя в каком подсумке?

– Там, в «трёхдневнике», на спине.

С помощью бойца, приподняв Тотена, я достаю из «транспортного» подсумка пакет с аптечкой.

«Спасибо тебе Док!» – думаю я. Ведь в отличие от многих других команд, где и аптечек-то у многих нет, а если и есть, то кроме панадола и ношпы в них ничего не найдёшь, наш медик реально комплектует аптечки нужными средствами первой помощи. Достав из пакета шприц-тюбик с противошоковым, я через штаны ставлю Алику укол. Бледность медленно уходит с лица друга.

– Тох, только штаны не режьте, где я новые тут достану.

– Поговори у меня, барахольщик.

Однако, прислушавшись к просьбе друга, штаны ему расстегиваю и приспускаю их ниже коленей. Подношу фонарик к ране и внимательно её осматриваю.

«Так, кровь не фонтанирует. Это хорошо, значит, артерия не задета! Хотя, стоп. Может и внутреннее кровотечение быть. Рана ведь «слепая» – выходного отверстия нет. Может, в кость попало?» Аккуратно, ведь я массажист, ощупываю ногу Тотена. Тот морщится, но не кричит.

«Вроде, кости целы. Но почему? С трех метров пуля ТТ должна была, или пройти навылет, или, если она застряла, внутри, попасть в кость. Ничего не понимаю!»

Сержант протягивает мне немецкий ремень. Перетягиваю ногу выше раны, затем, присыпав стрептоцидом входное отверстие, и наложив тампон, туго бинтую бедро индпакетом. Ух! Вот это весело мы погуляли!

– Ну, товарищ сержант госбезопасности, с боевым крещением вас! Разрешаю выпить двадцать грамм! – пытаюсь приободрить Алика. – И, спасибо тебе!

– Служу … Трудовому народу! – полушёпотом отвечает Тотен. В разговор вступает Юрин:

– Товарищ старший лейтенант, а с этим гадом, что делать будем. Надо бы его связать.

И тут меня разбирает нервный хохот… Захлёбываясь и повизгивая, я с трудом отвечаю сержанту:

– Ха-ха-ха… Ну ты… Ха-ха… и шутник, Коля… Ик… Трупы связывать… Ха-ха… Может ты их коллекционируешь? Ха-ха-ха.

Положение спасает Алик, который, буквально, вставляет мне в рот горлышко своей фляжки. Поперхнувшись коньяком, я замолкаю.

В молчании, посидев ещё около минуты, я встал, и, зачем-то отряхнув колени, сделал два шага к телу «шпионского-энкавэдэшника». М-да… Вот это мы постарались… Кровь изо рта уже течь перестала, но «фанеру» Алик ему явно проломил аж до лопаток. А я, своим ударом, похоже, не только раздробил ему висок, но и сломал шею, поскольку голова покойного склонилась к плечу под весьма интересным углом. Наклонившись, я попробовал оторвать петлицы. Крепко пришито. Достав нож, я срезал их ножом. Подобрал фуражку. «Новенькая совсем!» – отметил я краем сознания. Все молча следили за моими манипуляциями. Наконец я подобрал с земли Тотеновский карабин. «А вот и разгадка!» – при ударе кусок приклада откололся, но аккуратное входное отверстие от тэтэшной пули было заметно – трещина, расколовшая приклад, прошла как раз через эту дырку. Я протянул винтовку Алику:

– Вот, ей спасибо скажи! Почти защитила.

Потоптавшись немного вокруг тела, я попросил Николая помочь оттащить труп подальше. Спрятав тело под кустом метрах в десяти от нашего стойбища, и кое-как закидав его дерном, мы вернулись к остальным.

– Алик, который сейчас час?

– Двенадцать минут девятого.– Ответил он, мельком взглянув на часы.

«Так. На связь мы выходили в девятнадцать сорок семь – это я помню точно. На привал, соответственно, встали около пяти минут девятого. Ещё минут пять мы пили-ели, и разговоры разговаривали. Блинский нафиг, вообще около двух минут вся кутерьма длилась, получается!»

Однако на повестке дня стоял другой вопрос, гораздо более важный, нежели размышления о времени и его особенностях. После ранения, Тотен вряд ли сможет самостоятельно идти, а уж, тем более, нести груз.

– Так, – обратился я к бойцам моего маленького отряда, – давайте ка всё барахло в одну кучу кладите.

Меньше чем через минуту передо мной высилась солидная куча «хабара». «Эх, логистика бы грамотного сюда!» – мелькнула и торопливо спряталась в голове мысль.

Итак: раненый Тотен, три приличных мешка с едой и керосином, пять винтовок, если считать охотничьё ружьё за винтовку, три автомата. И на все, на это – четыре человека. О-хо-хо!

Взяв из кучи карабин, частично прикрывший Алика от пули, я, работая затвором, достал три оставшихся патрона, а затем выщелкнул и сам затвор. После чего отбросил маузер в сторону. «Уже на пять килограммов легче» – попробовал я пошутить сам с собой.

Конечно, для скорости передвижения стоило бы понести Тотена на носилках, но тогда весь остальной груз пришлось бы нести нам с сержантом. Хотя… Вот оно! Подобрав носилки, я, с помощью так и не пригодившегося для связывания шнура, быстро переконфигурировал их в волокушу.

– Товарищи бойцы, раненого будем тащить по очереди. Вы – я указал рукой на бойца с подбитым глазом – первый. Кстати, а как вас зовут?

– Красноармеец Терещенко, товарищ старший лейтенант.

– А вас? – я обратился к «обожженному».

– Красноармеец Дроздов. Вячеслав.

– Вы следующий, красноармеец Дроздов. Навьючившись, мы тронулись в путь.


* * *


Как это ни странно, до смолокурни мы добрались без приключений. Когда, по моим расчетам, идти осталось минут десять, я связался по рации с Фермером и попросил его прислать хотя бы пару людей в подмогу. Двухчасовое блуждание по лесу порядком вымотало всех членов моего отряда.

Фермер встретил нас около штаба. Увидев Тотена на носилках, он вопросительно посмотрел на меня, а затем крикнул в сторону большого сарая:

– Док, а ну давай, пулей сюда!

Серёга не заставил себя ждать и вскоре он вместе с Тотеном, которого несли «наши» окруженцы и «свежим» пополнением скрылся в своих владениях. Я вытянулся перед Сашей и доложил:

-Товарищ майор госбезопасности, группа с задания вернулась. Задание выполнено. Во время выполнения задания уничтожено четыре солдата противника и один пособник врага. Захвачен мотоцикл. Свои потери – один раненый.

– Живые вернулись – и то хорошо. Пойдём в штаб.

– Товарищ майор, это – я показал на Николая, – сержант Юрин, командир окруженцев, что я привёл. Они с боями прошли около трёхсот километров, аж от самого Гродно.

– Молодец, сержант. Объявляю благодарность. Николай вытянулся по стойке «смирно» и в полголоса ответил:

– Служу трудовому народу.

– А теперь отдыхать идите, сержант. Несвидов!

– Я, товарищ майор! – «нарисовался» сержант-артиллерист.

– Коллегу на отдых определите. Да, там продукты принесли, сообразите насчёт питания.

– Слушаюсь, товарищ майор.

– А мы пошли, потолкуем – это Саша уже мне. Когда мы вошли в штаб, командир указал мне рукой на лавку и спросил:

– Как же вы так напоролись?

– Саш, это уже потом, после разговора с тобой. Энкавэдэшник подсадным оказался, то ли литовец, то ли ещё сука какая. Всю дорогу под контуженого косил, а потом арестовать меня пытался.

– А как ты понял, что он не наш?

– А он кобуру на животе искал, говорил немного неправильно. Ну и классика – старая ксива с нержавеющими скрепками.

– Да, помню что-то такое. Еды вы много принесли.

– Не особо, зато три автомата взяли и два винтаря, правда, Тотеновский маузер пришлось выбросить. И, Саш, надо бы окруженцев научить немецкими «сбруями» пользоваться. Это – стопудово удобней, чем всё на ремне таскать.

– Научим. Не это, Тоша, сейчас главное. Ты немного по округе пробежался, что про обстановку скажешь?

– Тесно тут. Лесок этот крошечный, а вокруг деревень понатыкано. А ребята вернулись? Что-то я их не видел.

– Они с утра шоссейку минировать будут. Так Бродяга решил.

– Нафига? Нам сейчас отсюда уходить надо. Мы, по моим ощущениям, сильно наследили. Немцев, что в селе завалили, точно хватятся – они из полевой жандармерии.

– Твои предложения? Я посмотрел на лежащую на столе карту:

– В порядке бреда хотел предложить рвануть завтра с утра или прямо сейчас на машинах на север. Можно через Колоницы и на северо-восток. Можно вслед за ребятами к шоссе выйти. Я так понимаю, что они где-то здесь? – и я пальцем показал район на карте.

– Да, как я понял в этом леске у Новинки.

– И по шоссе, под видом сапёров, к мосту у Боублей и рвануть его. А потом уходить северо-восточнее.

– А не очень нагло?

– А я фельджандармов на бляхи обул. Останавливать колонну сапёров в сопровождении фельджандармерии вряд ли будут. Окруженцев бросать не хочется. Хотя ты командир, ты решаешь.

– Да, одни мы бы ушли пешком. А что за обозначения тут на карте?

– Так, Рогово – «Отдельный охранный батальон». Ну, это понятно – «узел» на шоссе. Лумшино – пехотный полк третей очереди. Радошковичи – целый букет частей. Саш, обстановка быстро меняется, они войска к Березине гонят.

– Ладно, иди, отдыхай. А «Чапай, думать будет».

Перед тем, как идти спать, я заглянул в «хозяйство» Дока – проведать Алика. Наш «медикус» сидел на чурбаке и задумчиво копался в своем «чемодане».

– Серёга, привет!

– Здорово!

– Как Алик?

– Нормально. Пулю я вытащил. Она всего в трёх сантиметрах в мякоти засела. Издалека стреляли?

– Нет, в упор, практически. Она приклад винтовки сначала пробила, а потом только в ногу попала.

– Тогда понятно… Выпить хочешь?

– Давай, а лучше – закусить.

– А нету… Хотя постой – и он протянул мне пук соломы. Да, Док в своём репертуаре!

– Спасибо, я по овсяному полю гулял.

– Тогда на, гематогеном, закуси. – И он действительно протянул мне ломтик гематогена.

Выпив глоток коньяку из его фляжки, я с удовольствием закусил «медикаментом», после чего сел рядом с Доком, и с наслаждением закурил. По жилам растекалось тепло от коньяка, табачный дым был ароматен. От всей этой роскоши, я почувствовал, что проваливаюсь в сон.

– … му?

– А? Что? – я проснулся.

– Я спросил: «Почему это случилось с нами»? – повторил Док.

– Если бы я знал, Серёга, если бы я знал… И, ведь ни минуты сегодня не было – сесть и подумать.

– Везёт тебя, Тоха. А я целый день только про это и думаю. Как с утра постреляли немцев, так и думаю. Они ведь настоящие…

– Кто?

– Немцы. Я специально трупы осматривал. Это не муляжи, не 3Д. Запах не подделаешь…

– Серёг, не кисни, а? Образуется всё.

– Ладно, вояка, не буду. Э, да ты носом клюёшь. Давай иди, там, в углу мой спальник лежит.

– А ты? – заплетающимся языком спросил я.

– А мне – ещё перевязку Алику делать, да и остальных посмотреть надо. Завтра же выдвигаемся.

– Может и сегодня. Ответа Дока я уже не слышал, провалившись в глубокий и вязкий сон.


* * *


«Начальнику сектора IVЕ5 штурмбаннфюреру СС и криминальдиректору Вальтеру Кубицки.

Несмотря на быстрое наступление нашей армии и, фактически, разгром основных сил Советов, в оперативных тылах группы Армий «Центр» нами зафиксировано несколько случаев диверсионно-подрывной деятельности противника.

Кроме столкновений с остатками разбитых частей Советов имеется информация о целенаправленной подрывной деятельности.

Так, в районе Минск-Заславль, согласно анализу, проведённому нашей оперативной группой, с начала июля действует хорошо подготовленная диверсионная группа противника.

10-го июля ею была проведена удачная диверсия против штабной колонны ХХХ пехотного полка. В результате подрыва фугаса (Feuer Bomb) тяжело ранен начальник штаба полка и два оперативных офицера, ещё три офицера и два нижних чина получили лёгкие ранения.

В тот же день в указанном районе пропало отделение 173-го отдельного Сапёрного батальона, выехавшее на рекогносцировку и заготовку местных материалов.

На следующий день, 11-го июля, в том же районе уничтожен мобильный патруль фельджандармерии. Тела членов патруля обнаружены на территории усадьбы местного жителя, активно сотрудничавшего с германским вермахтом. Тело местного жителя со следами пыток найдено там же. Одновременно пропал один из агентов гестапо, некто Саукстас, который находился на подготовке перед заброской в советский тыл. Возможно внедрение в эту группу.

Рано утром 12-го числа, неизвестная группа атаковала и разрушила мост у п. Боубли, имеющий важное оперативное значение. Нападавшие использовали автотранспорт с маркировкой 173 PiAbt и форму фельджандармерии. В результате уничтожения моста на рокадном шоссе Рогово-Минск сильно осложнилась ситуация со снабжением войск ГА «Центр», действующих на южном участке.

По показаниям рядового охранного полка Вальде, участвовавшего в охране моста и в момент нападения отошедшего для отправления естественных надобностей, уничтожение охраны объекта, состоявшей из охранного отделения и двух пулемётов, заняло у нападавших около двух минут. Минирование моста – 5 минут. Сбор трофеев и бой с подошедшим из посёлка подкреплением – 7 минут.

Судя по почерку, предполагаемая группа находится под командованием инициативного начальника, а личный состав группы хорошо подготовлен.

Моей оперативной группой в настоящий момент планируется операция по уничтожению этой группы. 15 июля 1941. Начальник оперативной группы YYY унтерштурмфюрер CC Бойке.»


* * *


– Тоха, вставай! Да вставай же ты! – кто-то тряс меня за плечо.

– А? Что? Сколько времени? – я проснулся с ощущением, что безнадёжно проспал на работу, и жена возмущённо будит меня.

Попытавшись вскочить с кровати, я запутался в спальном мешке и чуть не грохнулся оземь.

– Тох, ты что? Приснилось что? – голос Дока вернул меня к действительности.

Я мгновенно вспомнил: я – на войне! Не на игрушечной, «страйкбольной», а на самой настоящей – Великой Отечественной. Вот уже второй день.

– Серёг, я в поряде! Просто попутал мальца… Думал на работу пора. Чуть Машей тебя не назвал.

– А, понятно… – протянул друг. – Там тебя командир зовёт. Сказал – скоро выступаем. Велел раненых к транспортировке готовить.

Выбежав из «госпитального» сарая, в котором меня сморил сон, я торопливо умылся у бочки с дождевой водой и пошёл в «штаб».

– А, проснулся? – поприветствовал меня Фермер.

– Ага.

– На, перекуси. Ребята приготовили, пока ты спал. – С этими словами он пододвинул ко мне миску, в которой лежало несколько кусков сала, три вареных картофелины и кусок домашней колбасы.

– Ну, и чай, конечно, – добавил Саша, доставая откуда-то из-под стола закопченный железный чайник. – А пока ты кишки массируешь, мы поговорим.

– Угум. В смысле – «Так точно, товарищ командир». – Ответил я с набитым ртом. – За такое угощенье – я вся ваша!

– Антон, кончай паясничать! Или у тебя пара гвоздей, всё-таки вывалилась, и шифер заскользил к карнизу? – лицо командира выражало нешуточную озабоченность.

– Не, командир, я – в порядке! Да ты же знаешь – я и на своих похоронах хохмить буду, лишь бы гостям скучно не было! – с жаром ответил я.

– А, я и забыл за всеми этими скачками, думал – ты действительно «того». Такое случается… Сам видел неоднократно. А штатного мозгоправа у нас, к сожалению, нет. Ладно, лирику – побоку. Помнишь, о чём мы разговаривали? Я немного поморщил лоб, и утвердительно кивнул.

– В голову что-нибудь пришло по поводу того моста?

– Даже если и пришло, то варианта, по большому счёту, у нас всего два: работать тихо или громко.

– Поясни?

– А что пояснять-то? Или налёт, или тихий подход к объекту. А, поскольку мы систему обороны объекта всё одно не знаем, то планы сейчас строить – это тоже, что пердеть в газопровод с целью увеличения валютной выручки государства… Саня хмыкнул.

– А мы даже не знаем, что там за мост, – продолжил я.

– Я на карте посмотрел. Хорошо, что нам сапёры попались. Вот, посмотри, здесь пометка, – и он протянул мне карту.

Вчитавшись в рукописные пометки, а, точнее, с трудом разобравшись в них, я ответил:

– Ну, если я правильно понял, то мост деревянный, трёхпролётный, класс грузоподъёмности – «тридцать тонн».

– Я примерно тоже самое понял, только с пролётами не разобрался – подтвердил мои догадки командир.

– Жечь его, если я правильно понимаю, бессмысленно? Если он на тридцать тонн рассчитан, то и брёвна там – толстенные.

– Правильно понимаешь, там опоры подрывать надо.

– А взрывчатки нам хватит?

– Я посчитал, если пару фугасов разобрать – то да.

– Ну, так чего же мы ждём?

– Тебя.

– То есть?

– Ты же у нас по этому времени спец… Кстати, а с рукавами от мундиров ты хорошо придумал. Пока ты тут массу давил, я бойцам поручение дал – хорошие накладные заряды получились.

– Да какой я спец! Так немного почитал там-сям…

– Не прибедняйся.

– Есть не прибеднятся!

– Через полчаса выступаем. Ты «круппа» вести сможешь?

– Уже водил.

– Точно, я и забыл.

– Сань, а давай опознавашки сделаем. Белые повязки на левую руку.

– Точно, сейчас у Дока бинты возьмём…

– Командир, бинты здесь дефицит. Я думаю, может, гимнастёрку Дымовскую на полосы порежем?

– А он в чем ходить будет?

– Я ему могу одну из своих курток дать, всё равно у меня их три.

– Давно пора, а то он своей белой хламидой всех немцев в округе к нам соберёт.

Разыскав и разбудив Дымова, я, с грехом пополам совершил «чейндж». Сержанто-лейтенант тут же попробовал прицепить «кубари» к воротнику бундесовской куртки. Пришлось попенять на нарушение формы одежды:

– Вы, товарищ сержант, каким местом думаете? Мало того, что знаки различия не подходящие к униформе цепляете, так и ещё правила нарушаете!

– Какие правила?

– Вы у кого-нибудь из нашей группы знаки различия видели?

– Нет.

-А документы мы кому-нибудь показывали?

– Нет.

– А как вы думаете, товарищ сержант милиции, почему?

– Ну, вы секретные очень, вон у вас техника какая, и подготовка – тоже о-го-го!

– Ответ неправильный. Мы – диверсионная группа в тылу врага. И если противник случайно увидит кого-нибудь из нашей группы, он не должен знать, кто это перед ним. Именно поэтому я в деревню в гражданской одежде ходил. И для этого нам бланки твои нужны. Сам подумай, справка об освобождении из мест заключения – для разведки великолепное прикрытие.

– Ну а почему вы тогда друг друга при всех по званиям называете?

– Мы – воинское подразделение, а не банда какая-нибудь. Понял, сержант?

– Да, понял, товарищ старший лейтенант.

Быстренько изведя гимнастёрку Дымова на лоскуты, я раздал их всем присутствующим на «базе».

За всеми этими мелкими хлопотами полчаса пролетели незаметно. После сигнала Фермера все бойцы построились во «дворе». Саша встал перед строем и заговорил:

– Товарищи, оперативная обстановка требует, чтобы мы как можно скорее покинули это место. И именно поэтому я не могу отпустить товарища Сотникова прямо сейчас. Через короткое время нам предстоит бой с немецко-фашистскими захватчиками, так что сразу скажу. Тот, кто не готов идти в бой – шаг назад!

Все, стоящие в строю остались на месте. Обведя собравшихся пристальным взглядом, Саша продолжил:

– Все, я вижу, согласные… А раз так, то вы будете исполнять приказы членов группы так, как если бы они исходили от самого господа бога… А для не верующих – от наркома обороны. Ясно? Раздался голос сержанта Несвидова:

– А что делать-то будем, товарищ майор госбезопасности?

– Обо всём узнаете на месте. – Ответил командир. И уже мне:

– Товарищ старший лейтенант, с вами поедут «новички» и сержант Дымов.

– Есть.


* * *


Пока мы тащились по «секретной» лесной дороге, я уговорил окруженцев надеть для маскировки немецкие каски.

– Вы, товарищи бойцы сказки в детстве слушали?

– Было дело, но причём здесь это, товарищ старший лейтенант? – ответил за всех сержант Юрин.

– А притом! На немецкой машине и в немецких касках мы будем сейчас, как под шапкой-невидимкой. Любой из врагов, кто случайно нас увидит, подумает: «Вот наши сапёры едут куда-то по своей надобности», и продолжит заниматься своими делами. Понятно?

– А если кто-нибудь поближе подойдёт?

– Тут-то ему крандец и наступит! – пресёк я разгорающуюся дискуссию.

До Новинок мы добрались без приключений, если не считать таковым езду со светомаскировочными фарами по лесной заброшенной дороге в тылу врага.

Наши подрывники подали сигнал зелёным фонариком из кустов, так что и с поиском наших проблем не было.

Прервав наши радостные «обнимашки», командир открыл военный совет «племени»:

– Судя по тому, что выяснил сегодня Антон, оставаться в этом районе мы не можем, поэтому сегодня поутру мы будем прорываться севернее. Но, в качестве прощального привета мы должны подорвать мост у Боублей.

– А шоссе минировать не будем? – поинтересовался Бродяга.

– Нет, поставите только один фугас на растяжке, как страховку от незваных гостей. Да, Шура, я там у тебя в баулах пошуровал, ты уж извини. «Ночничок» нам сегодня понадобиться.

Прибор ночного видения у Бродяги был самым крутым в команде. Если большинство вполне удовлетворяли устройства второго поколения, то технически развитый Шура был обладателем машинки поколения «Три Плюс», со всякими примочками типа антизасветки, окуляра переменной кратности и прочим.

– Конечно, но ты сказал, что мы утром пойдём на прорыв…

– Да, в четыре утра отработаем на мосту и покатим себе восвояси.

– Ясно. А нам какие ещё поручения будут?

– Сейчас один идёт ставить фугас на шоссе, а остальные будут разбирать два или три фугаса, нам для подрыва ВэВэ не хватает. Кстати, Шура, проверь, я правильно посчитал? – и командир протянул Бродяге листок с формулами. Тот углубился в расчёты. В разговор вступил Люк:

– Командир, давай я с Ваней схожу, для прикрытия.

– Да, иди. Я думаю, с разборкой Бродяга и один управится.

После «летучки» я отправился реорганизовывать боевое охранение на современный лад, одновременно объясняя Дымову, Сотникову и Несвидову, почему это надо делать так, а не иначе.

– Вы расставили бойцов поодиночке. Сколько между ними дистанция?

– Пятнадцать метров. – Ответил мне Несвидов.

– А лучше бы их положить парами. В паре дистанция пять метров, между парами – тридцать-сорок.

– Почему?

– Один боец заснуть может, да и в ножи его взять несложно. А в паре они друг друга страховать будут.

– Но на сорока метрах ночью в лесу ничего не видно! – попытался возразить Сотников.

– А видеть ничего и не надо. Надо – слушать! У товарища лейтенанта, ну того, что на минирование сейчас ушёл, – пояснил я, – есть специальный снайперский костюм, он его сам делал. Так вот, могу вас заверить, вы его в этом костюме и днём на двадцати метрах не увидите.

– Это что, шапка-невидимка из сказки? – усомнился Несвидов.

– Нет, немного мешковины и мочала, да пара метров рыболовной сети, – объяснил я.

– Да не может того быть!

– Сержант, я с вами спорить не буду – утром сами увидите.

Люк и Казачина управились за двадцать минут, ещё минут десять мы потратили на сборы, так что колонна наша двинулась в направлении Боублей в пятнадцать минут четвёртого.


* * *


Когда до моста, по нашим прикидкам оставалось километра полтора, мы остановились.

Командир, Бродяга, Люк и я направились на рекогносцировку. Обойдя посёлок огородами, мы принялись рассматривать в ПНВ позиции немцев у моста, Фермер спросил меня:

– Я два пулемётных гнезда заметил, как думаешь, сколько народу при них может быть?

– Одно-два отделения, они пока не пуганые в тылу.

– В принципе, можно и налётом их взять, – предложил Бродяга. – Вот, только, как на тот берег перебраться. Тут мне в голову пришла интересная мысль:

– А если колонной просто подъехать? Впереди на мотоцикле трое в прикидах фельджандармов: и внимание отвлекают от основной группы, и на тот берег без проблем перебраться можно.

– У немцев в отделении сколько человек? – спросил Фермер.

– Десять.

– И кто у нас такой Рэмбо?

– А можно и техническое превосходство использовать. Предположим в мотоцикле Люк, Тотен и я. Алик по-немецки отбрёхивается на первом посту. Да и на втором – тоже. На том берегу мы с Саней соскакиваем и валим ножами часовых, а Тотен с ППД нас поддерживает. Если же они попрут, мы врубим фонари – и их ослепим и Тотену мишени подсветим. Ну а вы, в пятнадцать рыл с десятком немцев справитесь.

– А не очень нагло? – спросил Фермер.

– Командир, я понимаю, что лучше бы по-тихому мостик подорвать, но для этого полежать полдня рядышком надо, подходы наметить. А потом полночи к нему, мостику этому ползти. А у нас, как ты сам сказал времени практически нет.

– Ну что ж, попробуем сыграть «с листа». Идите, переодевайтесь.

Нацепив на себя немецкую форму и повесив фельджандармские горжетки, мы с Тотеном забрались на мотоцикл и стали ждать Люка. Через минуту он вынырнул из темноты и, окинув нас взглядом, сказал:

– Вы на чучела похожи, а не на представителей полевой жандармерии. Противогазные коробки мотоциклисты на грудь вешают, а не по-пехотному – на задницу! Вообразите лучше, как на кочках они по раме громыхать будут.

Я забыл упомянуть, что Люк в свободное время занимается исторической реконструкцией, да не абы кого, а немецких парашютистов времён Второй мировой, так что мы, не кочевряжась, последовали ценным указаниям товарища.

Не забыв повязать на руки белые «опознавательные» повязки, мы уже собирались отправляться в путь, когда к нам подошёл Бродяга:

– Антон, на, возьми. – Сказал он, протягивая мне наган с приделанным к нему глушителем. – Я, пока мы в кустиках отдыхали, немного «сокомовский» глушак доработал. Не скажу, что идеально вышло, но звук глушит неплохо.

– Спасибо! – подумав немного, я отцепил от пояса кобуру с «вальтером», которую я не забыл забрать с тела «лже-энкавэдэшника», и протянул её Бродяге. – А это – алаверды.

Ну, вот и всё, жребий брошен, и наш Рубикон ждёт нас! Полтора километра, что отделяли нас от моста, мы проехали минут за десять. Можно было бы и быстрее, но командир решил не рисковать. Я отдал, как и планировалось, свой ППД Тотену, а сам повесил на плечо «эмпэху», наган с глушителем удалось пристроить в набедренную кобуру, оставшуюся от «Сокома», ну и два ножа – это как водится. За спиной у меня сидел Люк, также вооруженный «тридцатьвосьмым», для страховки ему отдали и две немецкие гранаты.

Вот впереди показался предмостный пост – всё как по учебнику: «грибок» у полосатого шлагбаума, правда не закрытого, чуть поодаль, метрах в десяти – небольшая караулка, и, самое главное – пулемётное гнездо, сложенное из мешков с песком и нескольких брёвен. Как мы выяснили во время рекогносцировки, мост находился не в самом селе, а метрах в двухстах к северу от Боублей, но дальше, чуть в стороне от шоссе находилась деревня Мацки и в ней, судя по обозначениям на трофейной карте и располагалась охранная рота. Так что, подкрепление к противнику могло подойти сразу с двух сторон.

От грибка отделилась тень, плохо различимая в скудном свете фары, закрытой светомаскировочным колпаком, и несколько раз взмахнула жезлом со светоотражающим «блюдцем» на конце. Мы начали притормаживать.

– Эй, камрад! – окликнул часового Тотен, – вы сапёров из 173-го ждёте?

– Да, ещё вчера обещали приехать. Настил на мосту ни к чёрту, того и гляди развалится.

– Мы их сопровождаем. Вон они – сзади тащатся. В селе есть, где остановиться? – мы уже в трёх метрах от часового.

– Да, там полно свободных домов, многие русские убежали на восток.

– Спасибо, камрад.

– Постой.

Я напрягаюсь, и опускаю руку к кобуре. Мотоцикл еле ползёт на первой передаче.

– Чего тебе?

– Передай Эрику на том берегу, что он проспорил, и с него пять сигарет. Выдыхаю. А Тотен интересуется:

– О чём спорили?

– Он сказал, что до шести утра никто здесь не проедет.

– Тогда с тебя – одна сигарета, ведь мы помогли тебе выиграть пари. Немец рассмеялся:

– Да уж, с вами, ребятами из полевой жандармерии, шутить не стоит. Своего никогда не упустите. Утром заходи за своей долей.

Я добавил газа, и мы медленно покатили по мосту. Настил, раздолбанный гусеницами и колёсами тяжёлых грузовиков поскрипывал. Теперь было понятно, зачем вызывали сапёров – мостик явно не был построен с расчетом на проход пары дивизий за неделю. Люк тронул меня за плечо:

– А часовой на другой берег сигнал дал – два раза мигнул синим фонарём.

– А ты что хотел, «орднунг». Ну, нам это на руку.

До противоположного берега нашей тройке оставалось метров десять, когда «наши» грузовики остановились перед мостом.

«Интересно, кто и, самое главное, как будет отвлекать часового болтовнёй, пока мы не успокоим немцев на этом берегу?» – подумал я.

Однако времени на рефлексии уже не оставалось – к нам шёл «местный» часовой. Пора было начинать утренний концерт в стиле «хэви метал». Затормозив буквально в метре от часового, я спрыгнул с мотоцикла.

– Эрик?– спросил из коляски Тотен.

– Да, это я, – ответил часовой.

– Ефрейтор с того берега передаёт тебе, что ты проиграл.

– Да, я по… – нож Люка входит в солнечное сплетение немца. А я вытаскиваю наган из кобуры и два раза стреляю в пулемётчика.

«Хм, а Саня не обманул!» – выстрелы получились как громкие хлопки ладонью.

На секунду замерев, мы прислушиваемся. Вроде всё спокойно. Повернувшись к другому берегу, я один раз мигаю «тактическим» фонариком. Понеслась душа в рай!

С того берега доносится приглушённый вскрик. Если бы я не прислушивался, то, скорее всего и не услышал бы его.

Ночную тишину разорвала очередь из автомата, а вслед за ней грянули несколько винтовочных выстрелов. Дверь «нашей» караулки распахнулась, и наружу выскочил рослый немец. В одной руке у него был карабин, а в другой он держал каску, которую собирался надеть на голову. Проблема была в том, что следом за ним был ещё один. Вскинув наган, я выстрелил во второго, и практически одновременно ударил ногой в колено первому. Задний фриц опрокинулся назад, а передний кубарем покатился по земле. Сверху на него напрыгнул Люк и ударил его ножом. В проёме двери показались стволы двух винтовок.

– Алик давай! – заорал я, бросаясь на землю.

Тотен врубил свой «тактик». Луч белого света мощностью в сто люмен ударил в проём. Немцы замерли, как зайцы, попавшие на лесной дороге в свет фар «уазика». Две короткие очереди ППД опрокинули их на землю.

Положив на землю наган, я вытащил из-под себя автомат и привстал на одно колено. Досчитав до трёх, рыбкой прыгнул на другую сторону от двери. В караулке бахнул «маузер», но я слишком быстро промелькнул в проёме для того, чтобы стрелок мог попасть. «Слева сидит» – определил я по вспышке положение стрелка.

Однако соваться в проём мне совершенно не хотелось. Заметив, что Люк заходит с другой от двери стороны, я показал ему на свою каску, затем ткнул пальцем в проём. Как приятно работать с людьми, понимающими тебя по движению пальца! Сашка зацепил карабин одного из немцев, и, надев на ствол каску, выставил её в проём. Выстрел! Каска, звеня, покатилась по земле. Рухнув поперёк дверного проёма, я дал короткую очередь. Аллес!

– Люк, помоги Алику до пулемёта добраться! А ты, Тотен фонарь гаси, и из коляски вылезай.

Пока ребята добирались до пулемётного гнезда и разворачивали «машинку», я залез в караулку, где нацепив налобный фонарик, занялся мародёрством. Шесть маузеровских винтовок («странно, убитых только пять, ну да ладно») «парабеллум», ящик гранат, в народе «толкушками» называемых, несколько коробок с продпайком («Ура, ура!»), «сбруи», котелки…

Когда я вытаскивал на улицу очередную порцию «нажитого непосильным трудом», то увидел, как на мосту разворачивается сценка из какого-нибудь боевика категории «Б». «Опель» и «крупп» выехали на мост и остановились каждый над одним из быков моста. Ребята, (по силуэтам я узнал Казачину, Дока и Бродягу, да и сам командир принял в этом участие.) надев альпинистские подвесные системы и зацепив карабинами верёвки за поручни на бортах грузовиков, практически синхронно соскользнули вниз, и сноровисто начали крепить заряды на брёвнах опор. В отличие от тех мостов, к которым я привык в своём времени, опоры этого представляли собой не столбы, торчащие из дна реки, а выглядели как ажурные многоугольные срубы, сложенные из не очень толстых брёвен. Судя по доносившимся командам, наши ветераны тоже давно не сталкивались с подобными конструкциями, поэтому им приходилось вносить матерные корректировки по ходу минирования.

Наши окруженцы бодро мародерствовали на противоположном берегу, переодически подтаскивая добычу к кузову «опеля». Вот двое из них, нагруженные пулемётом и коробками с лентами, двинулись на нашу сторону. «Давно пора!» – подумал я.– «Если в деревне стоит, хотя бы взвод, нам может не поздоровится!».


* * *


Бродяга. Взгляд сбоку.

– Отряд! Стройся! – негромко, но внушительно скомандовал Фермер. Все наше разносортное воинство быстро вытянулось в цепочку около машин.

– Равняйсь! Смирно! – все затихли.

– Вольно! Слушай приказ!

– Грузовик – Казак за рулем, Док в кузов с раненными бойцами. Идет замыкающим.

– Сотников!

– Я!

– Четырех бойцов в кузов, на помощь военврачу. Их задача – прикрыть раненных.

– Есть!

– С остальными – в «ублюдка» (таким нелестным прозвищем Фермер окрестил «передок» Круппа), каски надеть, плащ-палатки немецкие – тоже. Поведу я сам. В случае боя, ваша задача – подавить пулемет. Это главное. Остальным займемся мы. Вопросы?

– Нет?

– Исполнять!

– Капитан! – это уже мне.

– Подойди. Я подошел.

-Твой часовой у грибка, справишься?

– Не вопрос.

– По возможности – тихо.

– Попробую.

– Возьмешь кого?

– Да, Дымова и возьму, пускай привыкает. Мы в грузовик, пусть Казак стукнет по кабине, когда у поста будем.

– Договорились. Я подошел к машинам.

– Зельц !– Тишина. – Дымов, блин!

– Здесь я, товарищ капитан госбезопасности! – Сержант подскочил, сжимая в руках трехлинейку.

– Со мной пойдешь.

– Куда?

– К бабке на блины! Работать будем. Твоя задача – спину мне прикрыть, в случае чего. Идешь сзади, слева, на два шага вбок и на три шага сзади. Контролируешь все, что от меня слева и сзади.

– Так, это, товарищ капитан, мне бы наган мой…

– Ты у нас снайпер? Ночью с полсотни метров в голову немцу из нагана попадешь?

– Нет…

– Так и нахрена тебе наган? Винтовка надежнее будет. Я критически осмотрел сержанта. Синие галифе, белая фуражка.

– Фуражку – в кузов. На, возьми. – Я протянул ему «балаклаву», показал, как одеть и быстро раскатать шапочку. Достал из трехдневника камуфляжное пончо.

– Сверху оденешь. Винтовку под накидку спрячь, в случае чего сбоку руки повысовываешь и работай. Стрелять только в случае непосредственной угрозы, когда меня начнут явственно и очевидно убивать. Кого на землю свалю – прикладом по чану.

– ?

– По башке.

– Понял. Мы быстро запрыгнули в кузов. Впереди затарахтел мотоцикл. Двинулись…

Я огляделся. Док, сидя на полу, спиной к кабине, поглаживал руками винтовку, лица не видно – тоже «балаклаву» одел. Кстати, да, пора и мне. Вытащив из кармана черный платок, я привычно намотал на голове чалму и заправил под нее конец платка. Теперь и у меня видны только глаза. Расстегнул клапана и проверил, легко ли выходят из кобур пистолеты. Нож и так под рукой. Дымов сжался у борта, такое впечатление, что и не дышит даже. Скрип тормозов и стук по кабине! Пора!

Толкаю Дымова и перемахиваю через борт. Слышу, как Дымов тяжело прыгает на землю сзади, а в кузове защелкали затворы винтовок. Грибок! «Где он, падла?» Вон он, слева.

«Так, а где часовой?» Не видно, но должен быть у шлагбаума. Тихонечко, вприсядочку, в сторонку от машин, теперь вперед…

«Вот он!» Стоит, машет жезлом. «Ублюдка» тормозит?! Так кто ж ему там отвечать будет, Фермер по-немецки, кроме «хенде хох» и «Гитлер капут» вряд ли что скажет!

Как это у римлян? «Фестина ленте»? Торопись медленно? Чтобы неслышно было.

А, медленно и не выходит, он уже около борта! Что-то говорит. Отвечают ему или нет, не слышу. Еще бы пяток метров… Опять говорит, уже тоном выше, недоволен чем-то. Чем, блин?! Отступил на шаг, рука к винтовке ползет… Все! Работаем! Н-н-н-а! «Стрела» рыбкой вылетела из руки. Есть! Не окривел еще… Что-то простонав, часовой валится навзничь. Жив еще! Сверху на него рушится Фермер, ну теперь уж точно кирдык. Оклик! Слева, из-под грибка! Так он, не один тут? Блин! Туда!

Словно подтверждая это, под грибком мелькнула вспышка, и пулеметная очередь прошлась где-то в районе шлагбаума. Бах! Бах! С «ублюдка» ударили выстрелы. Черт, еще свои подстрелят! Бзынь! А, вот это уже у меня над ухом. Дымов постарался и куда, интересно он стрелял? Но, нет худа без добра, вспышка выстрела слегка подсветила стрелка. «ТТ» дважды дернулся в руке. Хорош! Спекся! Видно было, как его крутануло на месте и опрокинуло. Подбегаю с пистолетами в обоих руках, лежит. Полплеча как не было. Готов… Бах! Бух!

Так, это уже на том берегу. Топот ног, это через мост мчится Фермер с подмогой, но, похоже, все. Вон, фонарь, это точно наши, тут таких нет. Слепили…

– Дымов! Цел?

– Так точно, товарищ капитан!

– Давай часового осмотри, нож мой забери и в машинах проверь – не зацепило ли кого? Так, а это у нас, что за тип? Погоны с просветами, унтер?

Пулемет – отлично, автомат – это добре, так, подсумок с магазинами, тоже хорошо. Кобура. А, тут у нас что? Опаньки, вот это сюрприз! Унтер-то заслуженный, падла! Был… В кобуре у него «ВИС-35», машинка серьезная и хорошо знакомая, у меня такой трофейный был. Тот же люгеровский патрон, две сотни метров прицельного боя, мягкий плавный спуск, красота! Я его еще ТАМ ценил, холил и лелеял. На двести метров, мы, ясен пень стрелять не будем, но он и вблизи очень даже неплох. «Вальтер» мне Арт подогнал, так что два нормальных ствола для работы накоротке теперь есть. Так…

– Дымов!

– Я!

– Лейтенант где? Сотников?

– Здесь он.

Топот ног и они оба подбежали ко мне. За спиной у Дымова торчали две винтовки. В левой руке он держал «Стрелу».

– Держите. – я передал Дымову автомат и подсумки,"Стрелу», обтерев о мундир немца, убрал в ножны.

– Лейтенант, держи. – я протянул ему его же собственный «ТТ».

– Возвращаю. Хороший ствол, теперь пусть хозяину послужит. На еще патроны к нему, но ими только вблизи работать. Сотников покосился на унтера, впечатлило…

– Что там, в машинах, зацепило кого?

– Да, колесо, вроде пробило, а так, нет. Целы все.

– Добро, лейтенант, собирайте людей, осмотритесь тут. Только быстро, времени нет. Пулемет оприходуйте. Сотников козырнул и пошел к дороге.

– Товарищ капитан! – это Дымов.

– Ну, говори.

– Я, это, когда стрелял…

– Ну?

– Рано?

– Да, как тебе сказать… – в ушах еще звенело от его выстрела. – В целом, правильно. Он ведь мог у дороги такую кашу устроить. У моста раздался свист.

– О, вот и командир. Пошли Зельц, пора уже отсюда ноги делать.


* * *


Невзирая на непривычность конструкции моста, когда я вышел из караулки со следующей охапкой барахла, установка зарядов была закончена. Заметив, что двое из «группы поддержки» расположились с пулемётом прямо на мостовом настиле, я направился к ним.

«Ба, знакомые всё лица!» – подумал я, узнав экс-майора и «карманного мента».

– Что же вы, товарищ Трошин, так неграмотно пулемёт поставили? Сместитесь метров на пять в сторону, вон, какой хороший бугорок виднеется! – и я рукой показал направление.

Тот покосился на меня, но, ничего не сказав, встал и, подхватив пулемёт, потрусил в указанном направлении.

– Внимание! – раздался за моей спиной голос Люка. – Похоже, у нас гости!

Я метнулся к мотоциклу и подхватил лежащий в коляске ППД (по моим ощущениям баллистика ТТшного патрона лучше подходит для огневого контакта на дальней дистанции), после чего залёг за «караулкой», контролируя наш левый фланг. Сигнал по рации нашим я подать не мог, поскольку не надел гарнитуру и не включил рацию, не желая демаскировывать себя перед немцами, сторожившими мост, однако я уверен, что Люк это уже сделал.

– Тоха, рацию включи, – крикнул он мне.

– А гады где? – тут только я заметил, что Саня наблюдает за окрестностями в «совиные глазки».

– Ещё метров двести. Они только из деревни вышли.

Воспользовавшись паузой, я достал из подсумка рацию, включил её, и, сняв каску, надел гарнитуру. Два раза «щёлкнув» тангентой я сказал:

– Арт в канале. Я теперь на связи.

– Арт – Фермеру. Что там у вас?

– Гости идут, сколько – пока не понятно. А вы что там копаетесь?

– Да старый и опытный склад досок нашёл, теперь там со спичками балуется.

– Стойте! Пожар же нас подсветит! – но в этот момент на другом берегу начал разгораться огонёк.

– Да вашу-Машу!

– Люк в канале. До «гостей» – сто пятьдесят метров! Насчитал около двух десятков.

– Фермер в канале. Подпускайте метров на шестьдесят-восемьдесят и мочите.

– Понял тебя. – Хором откликнулись Люк, Тотен и я.

– Люк, давай отсчёт дистанции! – сказал я.

– Тотен, целься в середину силуэта. Прицел – на «сотню».

– Сделано.

«А ведь это – наш первый настоящий бой! НЕ засада, не попытка вывернутся из критической ситуации, а первое осознанное столкновение с противником!» – подумал я. «И, что самое необычное – я совершенно не волнуюсь. Нет, от выброса адреналина меня «потряхивает», конечно. Но коленки друг об друга не стучат, в ушах басовые барабаны не бухают… Странно…»

И тут загрохотал пулемёт Трошина, выпустив длинную, в пол-ленты, очередь. «Ой, бля! У них-то рации нет, а голосом мы их предупредить забыли».

– Люк, дистанция?

– Девяносто пять, по дальномеру.

На дороге замелькали огоньки винтовочных выстрелов, а, через десяток секунд к ним добавилась пульсирующая вспышка пулемёта.

– Алик, пройдись по стрелкам. Только короткими. Целься на палец ниже вспышек, – это в рацию – Тотену.

Вдох, длинный выдох… «Посадив» огонёк вражеского пулемёта на мушку, даю две короткие. Откатываюсь за караулку.

– …ты его загасил – слышу голос Люка в наушнике.

Пламя на том берегу разгорается всё сильнее, освещая весь пятачок перед мостом

– Трошин, Дымов! Как вы там? – ору я, что есть мочи.

– Ранен Трошин! – еле слышно доносится ответ. «Ёшкин кот!»

Осторожно выглядываю из-за угла. Количество вспышек на дороге явно уменьшилось.

– Урррраааа!!! «Это ещё что такое?» – недоумённо пытаюсь понять я.

По мосту в рост бегут человек пять. Оживает пулемёт на дороге, правда теперь, его оттащили в одну из придорожных канав. Двое из бегущих по мосту спотыкаются и падают. Нехорошо так, как куклы. Стиснув зубы и матерясь про себя, начинаю снова выцеливать пулемётчика. Вдох-выдох, вдох-выдох. Когда я последний раз стрелял из такого агрегата на стрельбище (там, правда, был ППШ), то уверенно попадал первой очередью в сигаретную пачку на полсотни метров. У ППД кучность должна быть похуже из-за отсутствия компенсатора, но «попитка – не питка», как говаривал один исторический деятель мину… тьфу, ты, нашего времени.

Автомат вздрагивает в злой, короткой, на три патрона очереди. Так, немного сместить точку прицеливания… Ещё одна очередь… Несколько пуль бьют в стену караулки… Это немецкие стрелки пытаются достать гада, не дающего спокойно работать их пулемётчику. По пехотинцам щедро отрабатывает пулемёт Тотена. Слышу за спиной топот.

– Тоха, это я. Фланг им сейчас загну, – полукричит-полушепчет Люк и скрывается в предрассветной мгле.

Спустя несколько бесконечно долгих минут?… мгновений? слева слышатся отрывистые очереди люковского эмпешника. Пользуясь наличием у него ПНВ, Саня на выбор отстреливает немцев.

Взрыкивает мотор «круппа», и фары, с которых сняли светомаскировочные шторки, освещают дорогу. Несколько согнувшихся фигур пытаются отступить к деревне, но пулемёт Алика и автомат Люка валят их на землю.

Затем была лихорадочная погрузка оружия и других трофеев в грузовики, скоростное «штопанье» Доком Трошина – в кузове «опеля», при свете фонариков. Бывшему майору повезло, пуля попала в спину по касательной, и, отрикошетив от лопатки, вылетела наружу, раскроив, правда, как ножом мышцы и кожу.

Тела двух погибших на мосту бойцов мы взяли с собой: это был тот молодой москвич, что собирался с Сотниковым идти к фронту, и окруженец с разбитым лицом, которого я вытащил из сарая. Лейтенанту Сотникову, который поднял бойцов в идиотскую и бессмысленную контратаку на пулемёт, Фермер чуть не разбил лицо. Правда, подержав сопляка «за лацканы» и матерно высказав в глаза все, что он думает по поводу таких командиров, Саша несколько поостыл и пообещал разобраться, сразу после того, как мы прорвёмся.

Мост мы подорвали, как только колонна была готова к движению. Фейерверк был знатный!

А с учетом того, что Бродяга спалил весь запас пиломатериалов, приготовленных для ремонта моста, можно смело рассчитывать на то, что немцы с ремонтом провозятся как минимум два-три дня.

Рогово мы очень удачно объехали по просёлку, и, смешавшись с потоком немецких колонн, идущих на восток, проехали по шоссе ещё несколько километров, после чего свернули с трассы на север, на одну из рокад и остановились в лесу в паре километров от шоссе.

Как там великий русский поэт-лейтенант написал: «…тогда считать мы стали раны, товарищей считать…».

Расположившись на днёвку, мы устроили разбор полётов, совмещённый с подсчётом трофеев.

– Ну, что же, товарищи, – начал командир, – домашние заготовки реализуем на «четыре-пять», а как только начинаем импровизировать, лоховство так и прёт! Саня, ну ёж твою медь! Что мешало дрова запалить на три минуты позже? План перевыполнить хотел? А в нашем нелёгком деле, перевыполнение плана – это трупы лишние, и хорошо, если чужие!

Теперь ты, товарищ старший лейтенант! – это он уже мне. – Сработали великолепно, даже не ожидал! Но долбоносиков кто контролировать будет, Пушкин? Дернись этот горе-пулемётчик на двадцать секунд раньше, и немцы бы просто оттянулись в деревню, связались бы с гарнизоном в Рогово и всё! Аллес капут!

– А вы, товарищ лейтенант? – это уже Люку. – У вас же опыт! Проконтролировать действия более молодого и горячего товарища впадлу было? К остальным у меня претензий нет. Кроме… Саша стремительно поворачивается к Сотникову:

– «Мы бились, бились, пока на хер не разбились!» Это – ваш принцип товарЫщ лейтенант?

Какого, длинного и деревянного вы в атаку пошли? Подсвеченные со спины пожаром, на окопавшегося противника? Из-за таких тупых «инициативников» мы сейчас под Смоленском дерёмся, а не под Варшавой. Блядь, у вас в училище что, пришедшим на занятия по тактике стакан в самом начале наливали – для памяти? Или, наоборот – в задницу пользовали? И никто, поэтому туда не ходил? Уж что-что, а «фитиль вставлять» командир умеет!

– Товарищ начальник штаба! – это он Бродяге, – выдайте лейтенанту Сотникову бумагу, и пусть он «похоронки» напишет, а потом перед строем зачитает. С выражением. И если кто-нибудь после этой декламации не проникнется, будет переписывать. До результата! Всем всё ясно?

– Так точно, товарищ майор государственной безопасности! – хором грянули мы.

– Теперь к добыче. Кто у нас трофеями занимался?

– Я – встал с места Казачина.

– Молодец, хозяйственный ты наш. Доложи!

– В ходе последней акции мы захватили тридцать две винтовки с бэка, три пулемёта: два «тридцатьчетвёртых» и один ручник…

– «ЗеБэ двадцать шесть», его клон британцы аж до восьмидесятых использовали – откомментировал я с места.

– Угу. Три автомата с БК, тридцать четыре ручные гранаты, пять пистолетов, полевой телефон, продовольственные пайки…

– Сводку в письменной форме мне позже предоставишь. Сейчас всем есть и отдыхать. Люк и Антон – на вас посты. Заодно и «пешмергу» нашу поучите. Все свободны!

Пока я ходил переодеваться в более привычный камуфляж, ребята собрались в кружок и о чём-то разговаривали. Последнее, что я видел перед тем как закопаться в свой баул, был Фермер, подошедший к кружку «попаданцев»


* * *


Бродяга. Взгляд сбоку.


Отойдя в сторону, я присел на подножку грузовика.

Напряжение последних часов схлынуло и как-то вдруг резко мышцы налились тяжестью. Поспать бы… Чуток позже, надо будет обязательно прихватить часика три-четыре. Сейчас один хрен, сразу не усну, пока не отпустит.

А, пока… Достав пистолеты, я принялся, чисто автоматически, за разборку и чистку. За этим занятием и застал меня подошедший Люк.

– Не помешаю?

– Да, ладно тебе… Он присел рядом.

– И здесь оторвал? – кивнул он на «ВИС».

– Да, повезло, немец заслуженный оказался. Такие стволы они не всем подряд выдавали.

– «Курица» есть?

– А, то ж… – повернул я пистолет боком, чтобы Люк разглядел клеймо военной приемки. Мы помолчали. Закончив чистку, я убрал пистолеты.

– Какие мысли? – Люк кивнул на солдат, которые занимались постройкой шалаша.

– Грустные. Да, и сам-то я тоже хорош. Дернул меня черт эти доски палить. Чего проще – бензином полить и при отходе зажечь. И полил ведь! Минуту бы обождать!

– Да, кто ж его знал, лейтенанта?! Что в лобешник на пулемет попрет?

– Да, задним-то умом мы все – крутые профи и Александры Македонские. Надо было с ним Зельца рядом оставить, этот вроде посообразительнее будет.

– Будешь натаскивать?

– Ну, с кого-то ж надо начинать, а этот вроде грамотный, да и логично это, ежели вперед глянуть. Пусть среди нас хотя бы один реальный НКВДшник будет. Когда-никогда, а со своими может и пересечемся и что тогда? Какие сказки расскажем?

– Резонно.

– Ты-то как? Со снайперкой работать будешь или с МГ? У тебя вроде неплохо в свое время получалось.

– Ну, это уж, как Фермер решит.

– Сколько там к ним патронов прихватили?

– По восемь сотен на ствол – как положено.

– Да, пулеметчиком у них точно не абхаз был. Люк хмыкнул.

– Да уж, не утруждался мужик. Неслышно ступая по траве, подошел Док, присел на корточки.

– Чего не спите?

– А, сам-то?

– Да, не спится что-то вот.

– Аналогично.

– Может, перекусим чуток, тогда и сон придет.

– Лучше грамм по двадцать «Специального» капни, это вернее отпустит.

– Добро, только поберечь его надо, где ж мы тут корней нароем?

– У меня в сумке еще бутылка чистого корня лежит, возьми. Для твоих целей, нужнее.

– Это есть гут! – Док, аж привстал,– Запас карман не тянет. Тем более, такой.

– Чего не спим? – это уже Фермер подошел. – Отдельный приказ каждому давать? Подкрепленный средствами физического воздействия?

– Саш, да тут сразу не уснуть. Сам-то как?

– Как, как… Каком кверху. Сам не видишь?

– Саш, – это уже Люк. – Мы тут Дока на «Специальный» разводим, грамм по двадцать на лицо, ты как?

– Добро. Один заход и всем, кроме Люка и Арта, мордой в подушку. Уяснили?

– Есть, командир! 


* * *


Когда же, переодевшись, я вылез из-за крупповского внедорожника, то единственным из наших, оставшихся на виду был Люк.

«Хм, наверное, командир всех разогнал», – подумал я и махнул рукой Люку, приглашая его на запланированную инспекцию.

Когда мы проходили мимо шалаша, построенного окруженцами, из него выглянул Трошин и окликнул меня:

– Товарищ старший лейтенант, у вас найдётся для меня минута времени?

– Да, конечно. В чём дело, товарищ Трошин?

– Вы, товарищ старший лейтенант, извините, меня за то, что я раньше, чем нужно стрелять начал… Я слышал, вам за это от командира попало…

– Товарищ Трошин, что вы как в детском саду? «Извините МарьВанна, я больше в штанишки какать не буду… Я заигрался…» – изобразил я детское лепетание. – Вы же кадровый военный! Моя недоработка была, мне за неё и отвечать.

– Товарищ Окунев, но ведь я неправильно место выбрал…

– Ну и что, вы же не пулемётчик. И потом, я вас всё равно в другое место отправил. Так что не переживайте.

– Товарищ старший лейтенант, я пулемёт хотел почистить, вы не знаете, как его разбирать.

– По этому поводу вам лучше побеспокоить товарища Тотена… – увидев непонимание на лице Трошина, я добавил:

– Это член нашей группы, которого вчера в ногу ранили. Он в немецких пулемётах хорошо разбирается.

– Спасибо товарищ старший лейтенант.

– Не за что…

Лишив, таким образом, Тотена двадцати минут заслуженного отдыха, я отправился догонять Люка, утопавшего вперёд метров на десять.

– Что этот «лишенец» хотел? – поинтересовался Саня, когда я его догнал.

– Да переживает, не упорол ли у моста косяк…

– Упорол. – Флегматично обронил Саша.

– Какой? – спросил я в недоумении.

– Заставил командира напрягать мозг.

– Ты что, шутишь что ли?

– Ни разу…

– Не понимаю…

– Видишь ли, Тоха, он виноват в том, что выбрал для пулемёта своего наихудшую, на тот момент, позицию, чем заставил тебя отвлекаться на вытаскивание его задницы из … проблем. Далее, он не спросил дистанцию открытия огня. Да если бы у нас в группе «за речкой» такое случилось, он бы в торец выхватил. А ты с ним разговоры «на вы» разговариваешь. Дрессировать их нужно. Ты, часом, не помнишь, что перед войной с подготовкой личного состава было?

– Помню, как раз перед поездкой сюда интересную статью читал.

– И что там написано было?

– Отчёты интересные были Наркомата Обороны. Если коротко, то хреново с подготовкой было. Стреляли мало, перемещениями практически никто не занимался.

– Вот видишь. Как думаешь, сможем научить за неделю?

– Всему – нет, но кое-что показать можем.

– Тох, я вот что придумал. Может, предложим командиру засаду на большом шоссе устроить.

– Обалдел? Нас просто затопчут! Знаешь, какой там поток войск.

– А мы по принципу: «плюнул в харю – и беги». Прикол про «плюс один патрон» знаешь?

– Это когда каждый последующий стрелок стреляет на один патрон больше, а предыдущий ноги делает?

– Верно. А на «коротком плече» пулемёт будет работать.

– А что? Может и получится! Надо только Фермера уболтать.

На этой бравурной ноте мы быстро проверили посты и убыли под заботливо натянутый для нас тент отрабатывать взаимодействие с подушкой, благо, что до заступления в наряд у нас было ещё четыре часа.


* * *


К моему глубочайшему сожалению, нормально поспать мне так и не пришлось. Примерно через полтора часа меня разбудил сержант Несвидов:

– Товарищ старший лейтенант госбезопасности, проснитесь! – раздался у меня над ухом трагический шёпот.

– А? Что? – спросонья пробормотал я.

– Товарищ старший лейтенант, товарищ Сотников пропал!

– А, Несвидов, это ты… Как пропал?! Погоди, я сейчас вылезу…

– Мы посты проверяли, и я сам не понял, когда его рядом не оказалось.

– Так, притормози… – сказал я, потирая лицо (всё-таки в последние три дня со сном у меня было плоховато), – сейчас до командира дойдём и разберёмся.

– А может не надо? – сокрушённо поинтересовался Несвидов.

– Надо! Фермера мы нашли под одним из тентов – он спал, положив голову на карту.

– Товарищ командир, у нас, похоже, проблемы, – негромко позвал я Сашу. Командир оторвал голову от своей импровизированной подушки:

– А, Тоха, это ты… Что за проблемы? – и Саша зевнул.

– Сотников пропал.

– Чего?

– Вот, Несвидов расскажет. Сержант повторил свою историю.

– Нда, ну не дурак, а? Давай, буди Люка, и с сержантом по следу пройдитесь.

– Далеко пройтись?

– Пару километров хватит. Чёрт, только на отдых встали, а теперь опять линять отсюда!

– Товарищ майор госбезопасности, а зачем линять? – спросил Несвидов.

– А потому что, если этого сопляка героического поймают хотя бы в радиусе пяти километров от нашей лёжки – то есть шанс на появление гостей. Так, давайте быстро в погоню.

Растолкав Люка, мы отправились на поиски лейтенанта. Головным шёл Несвидов, я за ним, а Люк составлял наш арьергард. Вдруг из кустов раздался голос:

– Стой. Семнадцать.

– Стою. Четыре. – Ответил я за всех. «О, молодцы, прониклись системой!» – порадовался я.

Во время развода постов я объяснил окруженцам систему числовых паролей. Паролем назначается какое-нибудь число. Запрашивающий называет произвольное число, а отвечающий – число, составляющее в сумме с запросом число-пароль. Весьма эффективная система, только в уме считать быстро надо.

– Юрин, ты что ли?

– Я, товарищ старший лейтенант.

– Как обстановка?

– Тихо всё. Только вот… – он немного замялся.

– Что такое?

– Там, – он показал рукой на северо-запад, – вороны каркали. Громко так…

– Давно?

– С полчаса прошло…

– А расстояние не определил?

– Ну… примерно метров триста, может – полкилометра.

– Понятно. Ну что, товарищи, пошли, посмотрим. Люк, молча, кивнул, а Несвидов пока права голоса не имел.

Пройдя метров четыреста в указанном направлении, мы увидели впереди прогалину. Оставив Несвидова прикрывать тылы, мы с Люком аккуратно стали пробираться вперёд. Спустя пять минут нашим глазам открылась печальная картина: на довольно большой поляне некоторое время назад остановилась наша часть, судя по нескольким лафетам и зарядным ящикам – артиллерийская батарея. Тут-то их немцы и накрыли. Авиацией или артиллерией – из кустов мы разобрать не могли, но крупные воронки чернели по всей поляне. Вся она была усеяна телами погибших солдат. Виднелись и лошадиные трупы.

– Теперь понятно, откуда вороны. – Пробормотал Люк. – Похоже, что летёха их спугнул случайно, а может и гонял. С убитых. С него станется, романтика. Давай Сане доложим.

– А Сотникова ловить?

– Он здесь прошёл минут сорок как. И направление мог выбрать любое. Я считаю, что на него охотится – дело, конечно, не дохлое, но хлопотное, а, главное – не очень нужное. Я связался с Фермером и обрисовал ситуацию.

– Артиллеристы – это хорошо! А лейтенант… Да и хрен бы с ним с тем лейтенантом. А вы там осмотритесь пока, я сейчас ещё людей вам пришлю.


* * *


«Начальнику оперативной группы YYY унтерштурмфюреру СС Бойке. Хайль Гитлер!

Во исполнение Вашего указания от 16 июля 1941 г., мною были произведены повторные осмотры мест боестолкновений и диверсий имевших место в районе Минск-Заславль 11-13 июля сего года. Для проведения более тщательного анализа и реконструкции событий в каждом конкретном случае, мною были привлечены к работе специалисты-криминалисты из Заславльского отдела гехаймстаатсполицай – старший группы шарфюрер Робличка и зипо – старший группы советник Бауэр. Осмотр тел погибших солдат проводил опытный патологоанатом штабсартц Майер. Перед группой специалистов была поставлена задача найти взаимосвязь между отдельными случаями, чтобы доказать, либо опровергнуть данные о том, что эти нападения были совершены одной и той же группой лиц.

С этой целью были произведены исследования имеющихся на телах солдат повреждений, осмотр поврежденного автотранспорта и мест боестолкновений, исследования гильз, обнаруженных на местах боестолкновений и пуль, изъятых из тел погибших военнослужащих и гражданских лиц.

За указанный период времени на обследованной территории произошло 7 инцидентов, связанных с нападением неустановленных лиц на военнослужащих вермахта.

По факту обстрела 11 июля мотопатруля 141 отдельного охранного батальона (тяжело ранен ефрейтор Райнеман) имеются задержанные лица из числа гражданского населения. Проводится дознание.

Подрыв на мине грузовика с продовольствием, имевший место 12 июля, объясняется халатностью, проявленной при разминировании перекрестка дорог военнослужащими 173 отдельного саперного батальона, не сумевшими своевременно обнаружить и снять мины, установленные там отходящими подразделениями Красной Армии. По остальным 5 случаем нападений установлено следующее:

Характер ранений нанесенных 10 июля рядовым Абелю и Райнерту позволяет сделать вывод о том, что при нападении на них использовалось холодное оружие с клинком, отличающимся по форме от уставных образцов холодного оружия, состоящего на вооружении у противника. По-видимому, мы имеем дело с самодельным холодным оружием. Третий солдат мотопатруля был убит пулей, выпущенной из винтовки Мосина. Никаких признаков, свидетельствующих о нападении спецподразделения противника, на месте не имеется.

Однако, учитывая то, что на этом самом месте вскоре было совершено нападение на штабную машину ХХХ пехотного полка, можно предположить, что патруль застал диверсантов в момент установки ими фугаса. Вследствие этого, неизвестные и произвели нападение на солдат патруля. Обращает на себя внимание и способ нападения на штабную машину. Для этой цели был использован подрыв бензобака брошенной автомашины. Обнаруженный на месте происшествия отрезок электрокабеля, отличается по своим характеристикам и внешнему виду от стандартной продукции, выпускаемой в рейхе и на заводах противника. При осмотре остатков сгоревшей автомашины обнаружены документы из Заславльского УНКВД. По-видимому, и нападение и последующая диверсия были совершены сотрудниками НКВД, сопровождавшими данную автомашину.

Осмотр тел солдат 173 отдельного саперного батальона был сильно затруднен в связи с тем, что тела сильно обгорели. Однозначно установлено лишь то, что часть солдат были застрелены из пистолета «ТТ"(3 человека), часть – из револьвера «Наган"(2 человека). 5 солдат поражены пулями стандартного патрона 9 мм «Парабеллум». Для нападения использовался, скорее всего, пистолет-пулемет МП-38. Судя по расположению гильз, стрелявший (автоматчик), в данном случае, был один. Один солдат был убит холодным оружием. На месте происшествия также обнаружены 4 гильзы от пистолета «ТТ» (что соответствует количеству пуль, извлеченных из тел солдат при осмотре) и 3 гильзы от винтовки Мосина. Исходя из обстоятельств нападения, количества стрелявших и их предположительного месторасположения при стрельбе, можно сделать вывод о том, что в нападении принимало участие от 3-х до 5 человек. На месте происшествия также были обнаружены следы кратковременного пребывания группы людей численностью до 15 человек, однако ввиду их неявной выраженности, сделать вывод о том, что это и были лица, напавшие на солдат 173 отдельного саперного батальона, не представляется возможным. На земле имеется большое количество следов обуви с рисунком подошвы, характерным для строевых частей противника. Имеются также следы оставленные прикладами огнестрельного оружия. По форме и очертанию следов – это винтовки Мосина. В сарае, расположенном в 30 метрах от места нападения обнаружены остатки перевязочного материала, использованные упаковки от медикаментов, следы крови, что позволяет сделать вывод о наличии в данной группе раненных. По заключению специалистов, упаковка перевязочных средств, обнаруженная на месте нападения, им неизвестна. В армии противника не применяется. Не смотря на это надписи на упаковке выполнены по-русски, типографским способом, офсетная печать. Часть надписей на осколках ампул сделана по-английски. Ввиду недостаточности материала (осколки мелкие и многие фрагменты утрачены), идентифицировать название лекарственных препаратов и их принадлежность не представляется возможным. В одном из строений обнаружены остатки гимнастерки. По заключению специалистов, это фрагмент летней формы частей НКВД. Указанное доказательство, косвенно подтверждает версию о том, что нападения на солдат 173 отдельного саперного батальона, штабную колонну ХХХ полка и ранее, на этом же месте, на мотопатруль, совершены одной и той же группой лиц. Такими лицами могли быть сотрудники НКВД, сопровождавшие автомашину.

Отдельно следует упомянуть факт обнаружения на месте нападения на солдат 173 отдельного саперного батальона шаров диаметром 6 мм. Шары изготовлены из твердого немагнитного материала желтого и зеленого цветов методом горячей штамповки (видны следы от пресс-форм). Материал изготовления и назначение объектов специалистам не известны. Всего таких шаров обнаружено 21 шт. Имеет ли данная находка отношение к нападению или нет, установить не представляется возможным.

По факту нападения на сотрудников фельджандармерии в селе Булаши, имевшем место 11-го июля, установлено следующее. Характер ранений на телах свидетельствует о том, что один сотрудник был заколот деревянным колышком, а двое других застрелены из пистолета-пулемета ППД (по свидетельству сослуживцев погибших, такой пистолет-пулемет имелся у ефрейтора Гершвина). Таковое нападение вполне могло быть совершено как местными жителями, так и оставшимися в тылу вермахта остатками советских частей. Судя по расположению стреляных гильз, стрельба велась с одного места, и стрелявший был один. Отделению фельдполиции обслуживающему данный район, дано указание о розыске родственника погибшего местного жителя. Полагаю, что его допрос позволит прояснить обстоятельства более подробно.

Факт нападения на мост у села Боубли, произошедшего в ночь с 11-го на 12-е июля, был исследован более тщательно, т.к. в данном случае группа располагала большим количеством вещественных доказательств и показаниями очевидцев.

Установлено, что нападение на оба поста, находившихся по разные стороны моста было предпринято одновременно. Причем двое часовых были заколоты холодным оружием, а двое застрелены. В обоих случаях нападавшие использовали револьвер «Наган». (Судя по отдельному мнению советника Бауэра, в одном случае было применено какое-то другое оружие, рассчитанное под использование этого же патрона. Ввиду сильной деформации пули, ответить на этот вопрос более подробно, не представляется возможным). Характер ранения рядового Германа, свидетельствует о том, что одно из ножевых ранений было нанесено ему сзади справа. То есть, нападавший каким-то образом, усыпив бдительность, как самого Германа, так и находившегося неподалеку унтер-офицера Майерса, зашел за спину Герману, откуда и нанес удар. Впоследствии он же (или его сообщник) застрелил унтер-офицера. Согласно показаниям рядового Вальде, мотоцикл с мнимыми фельджандармами перед въездом на мост притормозил около рядового Германа и его пассажиры о чем-то с ним разговаривали. Исходя из этого, мы можем сделать вывод о том, что в составе нападавших имеются несколько человек хорошо владеющие разговорным немецким языком. Что еще раз, косвенно, подтверждает высказанную ранее версию о сотрудниках НКВД. Дальнейшие действия нападавших наблюдались рядовым Вальде лишь частично, но, по его мнению, они были осведомлены оточном количестве солдат на посту и о путях возможного подхода подкреплений. По-видимому, наблюдение за мостом велось в течение длительного времени. Ничем другим нельзя объяснить факт флангового удара по подкреплению, вышедшему из дер. Мацки. Вероятно, нападающие заранее (до нападения на мост) расположили стрелков с автоматическим оружием на дальних подступах к мосту. Подпустив подкрепление поближе, они открыли огонь по подсвеченной фарами грузовика цели. Ничем иным нельзя объяснить необыкновенно высокий процент потерь в наступающей цепи. Огонь велся с фланга с высокой точностью. Что свидетельствует о хорошей стрелковой подготовке нападающих.

Высокая скорость минирования моста указывает на то, что данное мероприятие планировалось заранее, и было хорошо подготовлено. По нормативам Красной Армии на подрыв такого сооружения в боевой обстановке отведено порядка 20 минут. Исходя из этого, можно сделать вывод, что, либо перед нами хорошо подготовленная диверсионная группа, либо минирование моста было произведено ранее, а действия нападавших на мосту явились лишь инсценировкой, призванной отвлечь внимание от истинных целей нападавших. Каковой целью мог быть именно прорыв автотехники через мост.

Отдельно следует упомянуть выводы экспертов-криминалистов ЗИПО. В 5-и последних случаях на месте столкновений были обнаружены следы обуви, не соответствующие ни одному известному образцу. Причем в 4-х случаях (нападение на мотопатруль и последующая диверсия на этом месте, нападение на солдат 173 отдельного саперного батальона, нападение на мост) эти следы идентичны. Исходя из особенностей выявленных следов, можно предположить, что количество людей, ее носящих, не превышает 5-7 человек. Прочие следы оставлены обувью с рисунком подошвы, характерным для строевых частей противника.

Стреляные гильзы во всех случаях соответствуют стрелковому оружию, состоящему на вооружении противника и в вермахте. Выводы.

С большой долей вероятности мы имеем дело с хорошо подготовленной группой сотрудников НКВД, осуществляющих вывоз из расположения войск вермахта особо важных документов или иных ценностей (в противном случае, сложно объяснить их передвижение на захваченной технике. Гораздо спокойнее и безопаснее уйти пешком по лесам). Прочие военнослужащие, по-видимому, являются подразделением прикрытия данной группы и относятся к охранным подразделениям НКВД. Ввиду того, того, что автотранспорт, осуществлявший транспортировку груза, был поврежден (подожженный грузовик с документами Заславльского УНКВД), группа и предприняла захват требуемых ей для эвакуации транспортных средств. Вполне вероятно, что, имевшие место диверсии имеют целью введение в заблуждение преследователей. Силы охранных подразделений вермахта будут брошены на пресечение диверсий, и охрану объектов, а группа, пользуясь этим, оторвется от преследования.

Заключения специалистов, протоколы вскрытия и акты криминалистических исследований прилагаются. 18 июля 1941 года.

Штурмфюрер СС Вайдеман.»


* * *


Бродя по поляне, и переодически консультируясь с Несвидовым, мы определили, что здесь, скорее всего, разгромили батарею дивизионок. Мы насчитали три искромсанных осколками «дивизионки» Ф-22, а вот одна пушка выглядела практически неповреждённой. Но, самое ценное – мы нашли три целых передка со снарядами.

– Хо-хо, вот и тротильчик! – радостно потирая руки, сказал Люк.

Однако, к нашему большому сожалению, в зарядных ящиках оказалась только шрапнель.

– Сержант! А что, теперь положено так? – спросил я.

– Да нет, конечно, и шрапнель должна быть и гранаты осколочно-фугасные – тоже.

– А тут что за херня?

– Может им такие выдали? Люк тихо выматерился.

– Да, и я того же мнения. – Поддержал я товарища. – Прикинь, шрапнелью из леса стрелять. По танкам.

– Ну и на хрен они нам нужны? – поинтересовался бывший десантник. – В них же, если мне память не изменяет, только порох.

– Мда, действительно. – Но тут мне в голову пришла интересная идея. Высказать которую я не успел, поскольку на поляне показались наши командиры в сопровождении Трошина и ещё одного окруженца-артиллериста, имени которого я не знал.

– Ну что тут у вас? – спросил, Фермер, подходя к нашей небольшой группе.

– Шрапнель тут, никому на хрен не нужная – ответил Люк. – Хотя, вон у Тохи идея какая-то появилась.

– Что придумал? – это уже мне.

– Секундочку, командир. Маленькая консультация нужна. Вячеслав, – окликнул я Трошина, – подойдите сюда.

– Да, товарищ старший лейтенант.

– Вячеслав, вы, случаем, не знаете, шрапнельный выстрел разобрать сложно?

– Антон, да зачем эту древность разбирать то? – удивился Фермер.

– А представь себе: достаём из снаряда пули, в гильзу – двойной заряд пороха. Досыпаем доверху пулями и инициируем электроспособом. Мини-пушка получится. Если пули петров на двадцать полетят, а они должны, то расставляем эти «пушечки» вдоль обочины шоссе. И, пожалуйте ужинать!

– А что, идейка толковая, – поддержал меня Бродяга. – К тому же выхода у нас всё равно нет. Ну, так как, майор, – обратился старым званием к Трошину Бродяга, – выстрел разобрать сложно?

– Если ключ есть, то – не очень.

– Так вперёд, ключ искать! – скомандовал Фермер. – А вы, – это он уже нам с Люком, – оружие собирайте и документы.

– Саш, а может, похороним? – спросил я. Тот обвёл поляну взглядом:

– Тош, я понимаю, но здесь, на глаз, шесть десятков убитых. А нас, если ты не забыл, пятнадцать, и из этих пятнадцати – четверо ранены. Давай сначала первоочередные задачи решать.


* * *


В конце концов, Фермер принял решение о перебазировании отряда на эту поляну. Понимая, что отоспаться можно будет и позже, все работали как проклятые. Трошин с Несвидовым, как наиболее подкованные в артиллерийских премудростях, выкручивали из снарядов трубки, а раненые бойцы, под руководством Бродяги и с помощью Казачины, разбирали патроны и потрошили снаряды. Я, Люк и Зельц собирали по всей поляне карабины погибших артиллеристов и прочее снаряжение и относили всё это в тенёчек, где командир лично разбирался с этими завалами армейского имущества. Одной из наиболее ценных находок стала командирская «эмка», обнаруженная нами в подлеске. Судя по пробоинам, её посекло осколками, когда на ней пытались скрыться в лесу. Но, судя по всему, её пассажирам повезло. Правда, не всем. На заднем сидении мы нашли тело артиллерийского подполковника. В найденном при нём планшете, к нашей бесконечной радости обнаружился комплект карт Белоруссии.

– Вот это подарок! – обрадовался Люк.

– Ага. Слушай, надо подполковника этого похоронить по-человечески. В благодарность.

Забрав документы и знаки различия, мы отнесли тело офицера в небольшую воронку, Люк отодрал от какого-то ящика кусок жести и я, сверяясь с командирским удостоверением, нацарапал на металле ножом: Неречин Павел Самойлович Подполковник 1912 – 1941

И, после того, как мы засыпали тело землёй, воткнул этот импровизированный обелиск в ногах у покойного.

За этим занятием нас и застал командир. Он молча постоял, думая о чём-то своём, а потом сказал:

– Знаешь, Антон, а, наверное, ты прав! Похороним всех! А то, что же, им непогребёнными до скончания века так лежать.

На время оставив все прочие дела, мы подтаскивали тела к воронкам, как могли, сортировали их. Проверяли карманы, искали медальоны. Узнав имя и звание, вырезали их на жести. Минут через пятнадцать к нам присоединились и все остальные, кроме часовых и раненых. Да и то, Тотен вызвался вырезать надписи на металле.

За три с лишним часа мы похоронили всех. Шестьдесят восемь человек. И, только, сорок два имени. Когда последняя, восемнадцатая по счёту могила была засыпана, я присел на остатки снарядного ящика и, с трудом подняв натруженную руку, вытер пот со лба. Рядом присел Фермер.

Примерно за час до заката, когда обессилевшие бойцы расползлись по шалашам и навесам, командир снова созвал нас на совет.

– Поработали мы все сегодня на твёрдую пятёрку, мужики! Объявляю нам всем благодарность. Теперь подобьём бабки. Саш, – обратился он к Бродяге, – сколько фугасов сделали?

– Тридцать один, да и то остановились потому, что работа тонкая, а все старые шрапнели закончились. Да и все замотались до того, что глаза слипаются и руки дрожат.

– А при чём тут старые шрапнели или новые? – спросил я.

– А в новых – пули канифолью залиты так, что чуть ли не по одной выковыривать приходится.

– Так у нас скипидара почти два ведра! Плеснуть стакан внутрь, чтобы канифоль размягчить! – посоветовал я Ване.

– Молодцы! А сколько такой фугас по площади накрывает? – сказал командир.

– А кто ж его знает. Я такие – никогда не делал…

– Так, может, испытаем? – предложил я.

– В смысле?

– Досок вокруг много есть. В землю навтыкаем, и рванём один. А у нас тридцать останется… Круглое число.

– А силы то есть? С досками возится? – поинтересовался Фермер.

– Ради красивого фейерверка я готов пострадать, – отшутился я.

– Ну, пошли. Пострадаем ещё маленько.

Пока Бродяга с Ваней устанавливали фугас, мы вчетвером установили пару десятков мишеней на поляне, воспользовавшись для разметки сектора Люковским лазерным дальномером.

Бродяга даёт отмашку. Мы залегли в одной из воронок. Негромкий взрыв – и свист и визг шрапнельных пуль над поляной. На противоположной опушке (от нас метров тридцать – сорок) – рукотворная осень. Кружатся в воздухе сорванные листья, с шорохом падают на землю срезанные ветки.

Гильзу развернуло «цветочком». Бродяга задумчиво трогает эту металлическую «икебану» ботинком:

– «Бинтовать» надо. Для надёжности.

– Чем бинтовать? – спрашивает Казачина.

– Проволокой. Но можно и палки верёвкой приматывать.

Мы идём осматривать мишени. Результат впечатляет. Пробоины в досках даже на расстоянии в тридцать метров – ровные и аккуратные. Осматриваем деревья на опушке – некоторые пули почти пробили десятисантиметровые стволы. Другие – глубоко застряли в более толстых деревьях. Спрашиваю у Казачины:

– Вань, а по сколько пуль в фугас клали?

– Сотни по три, больше в гильзу не лезет. Мы точно не считали.

– А пыж делали?

– Конечно! Из кожи седельной вырезали и ещё тряпки добавили.

Результат всем нравится, вот только сектор узковат – на глазок, градусов пятнадцать.

В голову опять лезут рационализаторские мысли, которые я озвучиваю, что называется, по месту:

– Мужики, а если часть фугасов на деревьях закрепить с наклоном вниз? И подрывать в два захода? После первого немцы залечь должны, а тут их сверху приголубит! Как вам идея?

– А что, неплохо! – высказывается командир. Бродяга одобрительно качает головой. Потом вносит своё рацпредложение:

– Только заряды эти надо ставить с директрисой не перпендикулярной дороге, а под углом к ней. Тогда глубина поражения больше будет.

– Ну что же, инструмент для работы на дорогах у нас теперь есть – резюмирует командир.

Вернувшись под «командирский» тент (он, кстати, единственный, под которым можно сидеть, не скрючившись в три погибели), мы продолжаем «производственное совещание».

– Так, теперь – о добыче. – Продолжает Фермер. – На поляне найдено и оприходовано… Тридцать шесть карабинов, около полутора тысяч патронов к ним, «дегтярёв» ручной и к нему аж четыре диска, четыре нагана и немного гранат. Я предлагаю часть оружия спрятать, не тащить же всё это с собой.

Да уж, нашей огневой мощи можно только позавидовать: на пятнадцать человек – четыре пулемёта и шесть пистолетов-пулемётов, да по пять гранат на брата.

– Кстати, Серёга, как там раненые? – задал я Доку, давно интересовавший меня вопрос.

– Нормально. Тотен, сам видишь, хромает потихоньку. Трошину только перевязки регулярные нужны. А артиллеристам я бы ещё денёк отдыха порекомендовал дать.

Посовещавшись, мы решили дать себе небольшую передышку, а именно: провести назавтра занятия с личным составом, разведать окружающую местность, а на диверсию выдвинутся только вечером.

Ночь прошла на удивление спокойно, и, отстояв свои два часа на посту, причём мне досталось самое собачье время – с четырёх до шести утра, остаток времени до подъёма я провёл в состоянии крепкого, здорового сна.


* * *


Бродяга. Взгляд сбоку.


– Пахать тебе, не перепахать! – кулак Фермера грохнул по столу… и я проснулся.

«Во, блин! И приснится же такое» – подумал я. – «Однако, вставать все равно уже пора, вон вокруг народ уже вовсю работает».

Выбравшись из спальника, я скатал его и, засунув в чехол, пристегнул к баулу. У изголовья чья-то заботливая рука оставила вскрытую банку мясных консервов и пачку галет. Фляга с водой висела на поясе, так что вопрос с перекусом можно было считать решенным. Так что, минут через десять я был уже вполне боеспособен и окончательно проснулся.

Неподалеку от костра, обложившись трофейным хабаром, сидел Казак и что-то записывал в блокнот.

– Проснулся? – Это есть гут, я уж и сам тебя будить собирался.

– А, что, за вопрос?

– Держи – он пододвинул мне МП-38 и подсумок с магазинами. – Фермер дал команду тебе выдать.

– Ему-то отнес чего-нибудь?

– То же самое.

– Пистолет тоже? – зная «любовь» Фермера к пистолетам, поинтересовался я.

– Да. Парабеллум выбрал, какой получше.

– И куда он посоветовал его тебе засунуть?

– Никуда, молча взял.

Да, что-то, видать сдвинулось в природе. Обычно Фермер это оружие не любит, только бесшумки терпит, и то – по необходимости, но как раз их-то у нас и нет. Ладно, надо пойти и доложиться, уж у него, небось, давно для меня какая-то очередная придумка заготовлена.

Погруженный в созерцание карты, Фермер был к разговору не расположен. Около него, на свернутом брезенте, полулежал Тотен и просматривал ворох трофейных документов.

– У тебя, что дел нет? Так я найду.

– Дымова хотел малость поднатаскать.

– Отчего малость-то? Давай, грузи его по полной.

– Так мы отойдем поглубже в лес, чтоб выстрелов не слышно было?

– Давай, только не увлекайся, ты мне попозже нужен будешь.

Дымов отыскался сразу, они вместе с Трошиным увлеченно «доламывали» пулемет. Увидев меня, он дернулся вскочить.

– Вольно – присел я рядом. – Как успехи?

– Получается уже, только вот пружина под стволом, ее как снимать?

– Никак, родной. Вот как раз это делать и не нужно, потом назад не засунешь. Ладно, завязывай на этом (у Дымова удивленно взлетели вверх брови) и пошли со мной.

Шагая к вещам, я еще раз оглядел его. Да, что-то с ним делать надо, для начала переодеть. А то, вид уж больно странный. Сверху флек, снизу, синие галифе, фуражка. Ну, с брюками я ему, пожалуй, помогу, комплекцией он поскромнее, чем я будет, но ничего, сойдет. Даже лучше, форма на нём мешком повиснет, и будет он менее заметен. Отыскав в бауле запасные камуфляжные штаны, я уж собирался ему их передать, но тут взгляд зацепился за лейбл. Мало того, что надпись по-немецки, так еще и год изготовления указан – «1998». Во, где попадалово-то!

– Куртку снимай и давай сюда.

– Что так, товарищ капитан госбезопасности?

– Давай-давай, в темпе.

За пару минут, орудуя «Сталкером», я безжалостно спорол с куртки и брюк все лейбаки.

– Держи. Теперь одевайся. Брюки в сапоги не заправляй. Нет, портупею не одевай. Вон у костра Казак сидит, возьми у него «сбрую» трофейную, скажи – я распорядился.

– Интересный у вас нож, товарищ капитан госбезопасности. Посмотреть можно?

Ага, как же! Ну, щит и меч с эмблемой «А» он еще переварит, благо основа-то знакомая – у ГУГБ такая эмблема на рукавах, только без буквы. А вот надпись «Ассоциация ветеранов спецподразделения антитеррора «Альфа"» я как ему объясню? Террор тут пока только красный был, в гражданскую, стало быть, антитеррор, чей будет? Кстати, и у Фермера и у меня, на «Стрелах» то же самое написано.

– Потом все посмотришь и попробуешь, пока дуй к Казаку, одевайся. С оружием у тебя что?

– Товарищ майор госбезопасности мне сказал автомат оставить. Тот, что вы мне вчера ночью отдали.

– Добро, одевайся и жди меня там.

Вернувшись к Фермеру, я выложил перед ним споротые лейблы и высказал свои соображения по ножам.

– Охренеть, теперь еще и это. Ладно, лейбаки спорем, это ты вовремя усек. А, без нормальных ножей нам фигово будет, не со штыками же в руках к часовым подползать?

– Помозгуем, может, и изобретем чего-нибудь.

Преображенный Дымов мне кого-то напоминал. Во всяком случае, держался он в форме уверенно, нигде ничего не висело и не топорщилось. Вместо фуражки на нем было кепи, выданное Казаком из своих запасов.

– Ну, вот, на человека стал похож. Раз ты теперь в группе, то и выглядеть должен соответственно. Вооружайся и потопали. Топать пришлось не далеко.

Подходящий овраг отыскался метрах в восьмиста от лагеря. Глубокий, темный и сырой. Самое то.

– Так, для начала учимся ходить.

– ?

– Ножками, родной, ножками. Ну-ка пройдись вон, до тех кустиков, и назад. Автомат в руки, противник везде, так что будь наготове. Дымов добросовестно прокрался туда и обратно.

– А укрытия по пути зачем? Вон камень, тут ямка, здесь, вот, дерево поваленное, чего мимо идем? Я ж сказал – кругом противник, жить надоело? Еще раз.

– И еще. Через час Дымов был уже мокрый.

– Абзац. Садись, передохни.

– Товарищ капитан госбезопасности, я все понимаю, надо уметь ходить, прятаться тоже надо, а стрелять когда будем?

– Зачем?

– Ну…

– В лесу тебя видно максимум метров за сто, да и то, если прятаться не будешь. Противника тоже. Можешь попасть в него с такой дистанции из незнакомого оружия?

– Вряд ли.

– То-то же. Значит надо подойти ближе и работать наверняка.

– На, держи, – я вытащил из «Вальтера» магазин и, передернув затвор, кинул пистолет Дымову.

– Повернись спиной и медленно считай до тридцати. Потом можешь обернуться, и искать меня. Увидел – жми на курок, я те честно признаюсь, если ты в меня попадешь.

«Так, завертелся. Ищет меня, ведь за тридцать секунд далеко убежать можно. Идет, ищет. Молодец, ямы обходит стороной, а посмотреть, что в них? В кусты не лезем, чегой-то так, поцарапаться боимся? Ну, хоть по открытому месту не идет и то хлеб. Ладно, пора и мне двигать».

Осторожно шагая в такт Дымову, я подошел к нему сзади и, хлопнув по плечу, присел.

– А!

Дымов резко развернулся, над моей головой мелькнула рука с пистолетом, вслед за чем, ее обладатель полетел кубарем в кусты.

– Ну, удалось выстрелить?

– Нет.

– Ну и нахрена тебе тогда ствол?

– Товарищ капитан госбезопасности, а где вы были-то?

– Вон там стоял.

– А, я думал…

– Ты не только думал, родной, ты еще и слушал. И слышал, как вон там сучок треснул, потому туда и пошел, так?

– Так.

– А, то, что я его отсюда кинуть мог, не подумал?

– …

– Господи, сколько ж с вами всеми еще ковыряться-то придется, аж помыслить тяжко. Ладно, садись, передохни.

– Товарищ капитан госбезопасности, я вот давно спросить хотел…

– Ну?

– Вот у вас слова всякие проскакивают уголовные, сейчас вот Бога помянули. Но, вы же чекист и коммунист, как так может быть?

– Тебе сколько лет, милок?

– Девятнадцать, товарищ капитан госбезопасности.

– А, мне – пятьдесят два! Вот и прикинь, когда я родился, и с кем только за это время не общался. И, что, по-твоему, легко все это из памяти выбросить так, сразу? Тем более что я в любой компашке за своего сойти уметь должен. Работа такая.

– Так, вы и в Гражданской воевали?

И, что ему сказать? Историю Гражданской я помню не так, чтобы очень хорошо, а ну, как ляпну чего-то странное, с общепринятой точки зрения?

– Задел краем. У меня больше другие сражения были, тут уже, внутри, всевозможных гадов отлавливали (это уже ближе к истине, хоть краснеть не буду).

– А, товарищ майор?

– Осназ, слышал? – судя по побелевшему лицу Дымова, это словосочетание ему было знакомо.

– Вот и делай выводы. Вообще, другой на твоем месте, излишних вопросов бы не задавал. С тобой и так целый подполковник, ежели по обычным войскам считать, персонально работает. Цени! И учти, кому много дано, с того много и спросится. Ты думаешь, в спецгруппу попал, так теперь птица великого полету, на других свысока смотреть могу?

– Да, нет, товарищ капитан госбезопасности, я же…

– Ты же, мы же… На майора посмотри, он что, от важности надулся? На других ребят тоже – обычные все люди, без выпендрежа и гонора. Ни у кого во лбу, от осознания собственной важности, звезда не сияет. Мотай на ус, что они скажут, тут тебя таким вещами более учить некому (это уж точно, еще лет десять, как минимум). Старший лейтенант вон, по ножевому бою спец, Люк, тот вообще на все руки мастер, особенно по действиям в тылу врага. Тотен про немцев столько знает, что хоть энциклопедию пиши, вон и говорит на их вражеской мове как прирожденный фриц. Казак – взрывник и вообще диверсант.

– А, военврач? Он, что, тоже диверсант?

– А, каким, ты думаешь, должен быть врач в спецгруппе? Он тебе и в противоположную сторону путевку выпишет без задержки. Тут у каждого (ну, это уж я приврал!) – личное кладбище с половину футбольного поля. Обалдевший Дымов прикинул в уме масштабы, и ему явно стало не по себе.

– Ладно. На сегодня все, пора и в лагерь.



* * *


Завтрак был великолепен! Казачине и Несвидову удалось невозможное: каша из горохового концентрата, позаимствованного из немецких пайков, сдобренная салом и какими-то специями, была вкусна до невозможности. Хотя, может быть, мой желудок уже переключился в режим экстремального существования. Надо сказать что я, в обычной жизни – тот ещё гурман. Люблю вкусно и полезно покушать, а от недоброкачественных продуктов у меня моментально расстраивается желудок. Но в походах и на «играх», это если не вспоминать об армейской службе, перевариваю даже гвозди.

В дополнение к каше каждому были выданы пара галет с куском домашней колбасы и по кружке горячего чаю с сахаром. Глядя на изумлённые лица бывших окруженцев, я подумал:

«А ведь то, что для нас обыденность, для них – роскошь, о которой они за последнюю неделю успели забыть!»

Пока я наслаждался десертом в виде чая и сигареты, ко мне подсел Трошин, так же державший в руке кружку с чаем, а в другой руке – пачку трофейных сигарет.

– Товарищ старший лейтенант, я хотел бы с вами поговорить.

– Вячеслав, ну что ты, как на плацу. В неофициальной обстановке ко мне можно и по имени, а можно и по позывному.

– Я как раз о позывных хотел вас спросить.

– Да ты присаживайся… – и я показал ему на землю рядом с собой.

– Антон, я хотел вас спросить, а почему у милиционера нашего уже есть позывной, а больше вы никому его не дали.

– Заслужил, значит.

– Но, как я понял, он не сразу с вашей группой был. Так ведь?

– Так. Но, понимаешь ли, майор, – я заметил, что от упоминания его старого звания лицо Трошина закаменело, однако продолжил, как ни в чём не бывало, – позывной – это как знак отличия, принадлежности к некоей касте, что ли.

– То есть, вы хотите сказать «не для всех»?

– Вроде того.

– А как мне можно это заслужить?

– Даже не знаю, что тебе, Вячеслав, ответить. Наверное, только делом. Хотя можно и наоборот, хотя, я думаю, позывной «Трепло» или «Балаболка», тебя не обрадует.

– Это точно! Антон, а вы не могли бы мне рассказать, как правильно позицию выбирать и вообще… А то я слышал, как Зельц про занятия с капитаном рассказывал…

– Не надо бежать впереди паровоза. Вот сейчас поедим, а потом у нас занятия запланированы. Там и увидишь. Да и себя показать сможешь. Плечо-то как, не болит?

– Да почти уже зажило. Мне товарищ военврач сказал, что ещё пару дней и всё будет в полном порядке.

Минут через пятнадцать, дав личному составу как следует усвоить пищу, Фермер собрал всех, кроме двух часовых, под деревьями. Причем при построении разделил присутствующих на равные группы: в одну вошли попаданцы и Зельц, в другую – окруженцы

– Ну что, товарищи военные, посмотрим, из какого вы теста сделаны! Задача у вас будет простая: вот эти вот граждане, – кивок в нашу сторону, – будут наступать на вас вот от той опушки, – и он показал на противоположный конец поляны.

– В руках у вас будут винтовки без патронов. Перезаряжайте и стреляйте, как только поймаете на прицел противника. Надеюсь на вашу честность. Задача ясна?

– Да – хором ответили «испытуемые». Затем Саша отозвал нас в сторонку.

– Атаковать будете втроём. Пойдут: Люк, Арт и Док.

Тотен было встрепенулся, выражая всем своим видом готовность немедленно защитить честь мундира, но, вспомнив о своей раненой ноге, так ничего не сказал.

– Ну а мы с тобой, – это уже Бродяге, – поработаем Госприёмкой.

– Всё ясно?

– Да куда уж яснее! – ответил за нас троих Люк.



* * *



Вспоминает гвардии полковник Трошин В.С.

«…Мы тогда здорово удивились: « как это втроём атаковать по открытому месту шестерых окопавшихся»?

Мы с Несвидовым залегли в одной из воронок, остальные тоже попрятались. Я затвор карабина заранее передёрнул. «Ну» – думаю, – «посмотрим, какие вы, товарищи чекисты, страшные». Тут командир в свисток дунул – сигнал к атаке подал.

Я в опушку пристально вглядываюсь – противника ищу. Смотрю, вроде что-то за деревьями мелькнуло. Целюсь.

Тут один из них вскочил, но совсем не там, где я ожидал, а метрах в пяти впереди, уже на поляне. Вскочил и вперёд бросился. Я его стволом сопровождаю. Дыхание задержал, и только я крючок потянул, как он раз – и исчез. А я уже курок спустил. Слышу – рядом ударники защёлкали – ребята тоже не успели, значит.

Чертыхнулся я про себя, и за затвор берусь. Тут гляжу – ещё один, как заяц бежит. Затвор закрыл, приложился – а нету его. Стрелять не в кого.

Думаю – «Вы хитры, а мы тоже не дурачки деревенские!». И возвращаю ствол в то место, где первый залёг. Сейчас он вскочит – а я тут как тут.

И действительно вскочил! Только совсем не там, а метра на три ближе и в стороне. «Что за чёрт!?» – думаю.

Ну да ладно, народу на нашей стороне хватает – решил я третьего караулить. Он, как я думал, не такой ловкий, раз сразу вперёд не метнулся. И начинаю пристально следить за опушкой.

Краем глаза заметил, как кто-то ещё на поле метнулся-перекатился. Только я не углядел, первый это или второй был. Опять ударники защёлкали. Но, по моим ощущениям – впустую.

Минуты две мы так в прятки играли, вдруг слышу, рядом кто-то покашливает. Вначале я подумал, что это сержант наш, но потом вспомнил, что Несвидов от меня слева лежит. Повернулся я, винтовку на себя потянул… Смотрю, а метрах в пяти от меня как будто кусок дёрна поднялся и на меня дуло автомата смотрит.

Встал я, как оговорено было. А он – это лейтенант-разведчик был, траву отбросил и нам в тыл колобком покатился. Несвидов дернулся, на меня, вставшего смотрит. А лейтенант на колено привстал, и затвор с боевого взвода спустил, а у ППД он громко так лязгает. Ну, Несвидов всё и понял – тоже руки в гору потянул.

А когда мы из воронки вылезали, то увидели, как они остальных добивали. Старший лейтенант Окунев, тут то, я уже рассмотрел, метался, что твой сазан в речке. Он к воронке, где двое «наших» сидело, подобрался, и совсем ребят замотал. Высунется – они винтари вскинут, а он опять заляжет, но затвором щёлкнуть не забудет. Минуты полторы он их мучил, а потом вскочил и мимо них в тыл пробежал, а ребята как раз перезаряжались. Вот так вот нас уму разуму учили!»


* * *


После нас с сольным концертом выступил Бродяга, внеся в неокрепшие умы предков ещё больше сумбура.


Бродяга. Взгляд сбоку.

Слегка обалдевшие, от полученного урока, наши окруженцы выстроились на поляне.

– Ну? – спросил Фермер. – Вопросы есть?

– Товарищ майор госбезопасности – это Несвидов. – А, где же так учат? И почему нас так не готовили?

– Хороший вопрос. Учат так в подразделениях специального назначения. Учат долго и трудно. И не всем эта наука дается одинаково. Капитан, сколько лет у тебя первоначальная подготовка была?

– Три года.

– Сколько народу через группу прошло?

– Сто десять человек.

– И сколько до конца обучения дошло?

– Одиннадцать.

– И сколько лет ты сам всем этим занимаешься, если с обучением считать?

– Четверь века уже. Окруженцы подавленно молчали.

– Вы носы-то раньше времени не вешайте – ободрил их Фермер. – Тут ведь какие еще особенности есть? Бойца спецподразделения сначала учат таким вот премудростям, а уж потом, по специальности готовят. Ну, там взрывником или снайпером, артиллерийское дело или связь. На все это время нужно. А, у вас уже специальности есть. Из меня вот, артиллерист почти никакой, а из вас, товарищ Трошин?

– Так, товарищ майор госбезопасности, я ж этой наукой, сколько лет занимался!

– Ну, значит не так много и осталось. Ходить, лежать, в цель точно попадать. А, основные ваши умения при вас уже есть. А, уж ходить и стрелять мы вас научим. Народ слегка приободрился.

– Если еще вопросы есть, спрашивайте.

– Товарищ капитан госбезопасности – это уже ко мне. – А, вот вы с двумя пистолетами ходите, это зачем? Автомат ведь лучше?

– Лучше. Но, не всегда. Смотрите. Я выщелкнул из пистолетов обоймы и проверил у них патронники.

– Разойдитесь-ка на две группы. Туда и вон туда. Метров на 20 друг от друга. И, так, чтобы не напротив стояли. Да, так встаньте, чтоб друг другу не мешать. Солдаты разбились на две кучки, и отошли в стороны.

– Вот я сейчас вроде как не вижу вас никого, по тропинке этой иду и вдруг – опа! Гости дорогие! Могу я сейчас по вам из автомата по всем сразу отработать?

– Нет, ну как же! Не одни, так другие вас и подстрелят.

– Ну, смотрите внимательно, на кого и куда ствол смотреть будет. Да, заодно и попробуйте меня на мушку взять.

Так… Приготовились… Они все настороже, руки напряжены, какой-то каверзы ждут. Правильно, между прочим, ждут. Не может, по их понятиям, человек с пистолетом на нескольких противников в лобешник попереть. Уйти, да, может и должен, вот они уже и прикинули, куда я пойду и как. Хотя, они лесную сшибку видели, так что внутренне готовы уже. Так, Несвидов уже к кустам сместился, это значит, чтоб я туда не ускакал, правильно мыслит, молодец! Зельц настороже, уже чует что-то. Ну, с тебя и начнем…

Кувырок влево! Стволы дернулись – поздно! Левый ствол! Один, второй … Правый, один, этот присел, Зельц, правильно! А, так? Есть, милок… Вперед, нырок, встал вразножку, направо, назад, завелись, а бегать-то зачем, есть один… еще… этак вас надолго не хватит… ф-ф-у-у-у… все… Староват я уже для таких фокусов…

– Ну, как? Кто в меня попал?

– …

– А, я вам куда целился?

– В лоб, похоже…– это Зельц (А, глаза-то горят! Азарт попер, завелся!) – Ну и я вроде вам в ногу…

– Вроде или попал?

– Не попал.

– Но мог! Опасно ты стоял, я тебя первого мочить наладился, но ты, молодец, верткий оказался, сразу не вышло.

– Так что, видите для чего два ствола? Почему я между вами катнулся?

– Так мы стрелять так не очень могли, друг в друга попасть можно.

– Ну, а мне все едино в кого, все враги.

– Вот так и вы должны уметь – Фермер прошелся перед бойцами. – А уж прочим фокусам, как-то оружие у врага отобрать, задавить его в кустах тихо – это уж товарищи командиры вам подробно все в свое время покажут. Вы и сами спрашивайте, если неясно что, не стесняйтесь.

Когда Фермер дал команду разойтись ко мне подошли Дымов и сержант Коля:

– Товарищ старший лейтенант, – начал Зельц, – мне вот товарищ Юрин сказал, что вы трёх немцев, вооружённых автоматами в рукопашной убили. Не покажете, как вы это сделали?

– Ну, пойдём, покажу… Хотя… Товарищ майор, – это я уже Саше крикнул, – разрешите провести с новобранцами занятие по рукопашке?

– Валяй! Только не покалечь никого…

– Да я легонечко. Собрав народ вокруг себя, я посадил всех в круг.

– Если есть вопросы, лучше задавайте их сейчас, чтобы потом не отвлекаться. Руку поднял один из артиллеристов, чью фамилию я не знал.

– Да, что вы хотели узнать, боец?

– Товарищ старший лейтенант, а зачем нам рукопашному бою учится, ведь винтовки же есть и пулемёты.

– Для начала неплохо бы представиться.

– Боец Кудряшов, товарищ старший лейтенант.

– Поздно. Отныне ваш позывной – «Дед Никто»!

Тот с недоверием посмотрел на меня, пытаясь сообразить, что всё это значит. Однако, среди участников семинара были и люди, уже начавшие, что называется, «въезжать» в наш специфический для данного времени юмор – Дымов и Трошин сидели, улыбаясь.

– Итак, отвечу на ваш вопрос. Рукопашный бой учит, в первую очередь, двигаться. Перемещаться. Как ударить и чем ударить – это уже дело десятое. Во-вторых, оружие можно потерять, его у вас могут отобрать, оно может, в конце концов, сломаться.

Теперь о движении. Если вы контролируете своё тело, то и любой предмет, контактирующий с телом, вы тоже контролируете. Сержант Юрин!

– Я!

– Дайте мне карабин!

Взяв карабин, я проверил, нет ли в нём патронов. Затем я поднял Юрина на ноги и, попросив его взять ещё один карабин, поставил на точку противоположной той, где сидел Дед Никто.

– Курсант Кудряшов, встаньте! Тот нехотя встал. А я повесил карабин на правое плечо и продолжил

– Представьте, что вы меня встретили в лесу и решили задержать. Причём я был настолько невнимателен, что позволил одному из вас зайти себе за спину. Как видите, оружие у меня на плече, а у вас – в руках. Что я могу, по-вашему, сделать?

– Нууу, – протянул Кудряшов, – винтовку с плеча снять?

– Верно. Но это можно сделать по-разному. Можно так… Я продемонстрировал уставной способ – «за ремень».

– А можно так.

Качнувшись назад, я, взялся за шейку приклада и крутанул винтовку вокруг плеча так, что конец ствола пролетел в паре сантиметров от лица Юрина, заставив того в испуге отшатнутся. Сам же я, парой мелких, семенящих шагов сместился в сторону, так что в конце трюка ствол карабина артиллериста смотрел на опешившего сержанта, а мой ствол – целил точно в грудь Кудряшова.

– Эк вы ловко то, – одобрительно крякнул Несвидов.

Надо сказать, что подобное скидывание «мосинки» я нарабатывал ещё в своём времени, благо на охоту я езжу, и разрешение на нарезной ствол имею. Мне этот трюк показал один егерь во время охоты на Енисее. А ему, как он сказал, показал его дед-казак.

– Сам понимаешь, если правильно делать, у тебя синяк под глазом будет. – Это я – Юрину.

– Итак, я всего лишь сделал три шага и два раза двинул рукой – а из проблемной ситуации выкрутился!

– Ну а ещё что-нибудь? – раздался голос кого-то из зрителей.

На этот раз я вызвал поассистировать мне Зельца и Дроздова – того окруженца, что с подбитым глазом сидел в сарае.

– Новая вводная. Предположим, вашим соратникам удалось меня обезоружить, а вам надо меня препроводить, ну, допустим, в дверь. Я жестами попросил зрителей раздвинуться на пару метров.

– Вот дверь, – и я указал на разрыв.

– А ну пошёл! – и Дроздов пихнул меня винтовкой.

«Ох, паря, не знаешь ты, что такое туйшоу из тайцзи-цюань.» – подумал я, присаживаясь и мягко «подправляя» направление толчка. Споткнувшись о меня, боец полетел вперёд, но, дёрнув за ствол его карабина, я изменил траекторию его полёта так, что он врезался в Дымова, и они оба рухнули на не успевшего отскочить Юрина. Пока они атлетически барахтались в партере, я перехватил карабин поудобнее и два раза передёрнул затвор.

– Надеюсь, что демонстрация вам понравилась. А теперь – пойдёмте учится. Кстати, кувыркаться все умеют? Нет? Сейчас научимся. Но тут другой артиллерист поднял руку, явно собираясь задать мне вопрос.

– Да. Вы что-то хотели спросить? Тот вскочил на ноги и вытянувшись сказал:

– Ефрейтор Чернов! – и заметив, что я одобрительно кивнул, он продолжил. – Товарищ страший лейтенант, а я вот боксом занимался. Сможете меня одолеть?

«Ну нифига себе заявочки!» – мелькнуло меня в голове. – «Хотя, если он мастер спорта или чемпион какой, то противник может оказатся непростой.» Много лет занимаясь рукомашествами, и не забывая о дрыгоножествах, к боксёрам я относился весьма уважительно, ведь, в отличие от «гимнастических эстетов» и «астральных каратистов», во множестве расплодившихся в залах и секциях восточных единоборств, боксёры не слова говорили, а делали дело.

– Отчего ж не попробовать… Только вот, правила спортивные я соблюдать небуду.

– Да и не надо! – и он повёл плечами.

«Так, стойка, по-нашим временам архаичная – руки низковато держит… Тяжелее меня килограммов на десять-пятнадцать… Чуть выше ростом… И лет на пятнадцать моложе…» – Я в темпе «прокачал» своего противника.

Чернов сближается со мной, сделав три быстрых приставных шага, и «стреляет» в голову прямым с левой.

«Мда, а вот тактика у тебя, дружок, чисто спортивная…» – и я быстро сажусь пятой точкой на землю. Внешне небыстрым движением, не бью, а, скорее, толкаю двумя вытянутыми пальцами правой руки его левую ногу чуть выше колена. Нога «складывается», и боксёр рушится на спину. Я поднимаюсь на ноги. Публика в недоумении.

Чернов снова на ногах. Показывает прямой в голову и… он хотел меня поймать «крюком с задней», то есть дождаться моего ухода от фальшивой атаки, и мощно рванувшись вперёд, «припечатать» боковым. Но вместо уверток и уходов, я просто отскочил назад. Далеко, почти на метр. Правда перед этим я нежно «взял» кулак его передней руки двумя руками… И немного повернул. Так что сейчас боксёр лежит мордой в землю, а его левая рука, натянутая, как струна, позволяет мне контролировать любое его движение.

– Достаточно? – спрашиваю я его.

– Или бог троицу любит? – и отпускаю его руку. Он встаёт, и, потирая зудящую руку, принимает боевую стойку.

«Упорный, но ещё глупый» – думаю я и громко и протяжно ору. Что-то вроде «Уууууааааиииииии».

Чернов вздрагивает от неожиданости, и я с короткого подшага пинаю его в центр груди. Но, памятуя о данном командиру обещании, исполняю не «пинок-проткнуть-насквозь», а более гуманный «пинок-закинуть-мешок-подальше». Ножки боксёра отделяются от земли, и он улетает за пределы круга зрителей.

Я церемонно кланяюсь побеждённому и обвожу присутствующих особым, «значительным», взглядом.

– Ещё желающие силушкой померится есть? Желающих почему-то не нашлось. И мы пошли бегать, прыгать и кувыркаться.


* * *


Бродяга. Взгляд сбоку.

Мы с Фермером сидели на поваленном дереве и смотрели, как Арт на поляне показывает бойцам некоторые фокусы из своего богатого арсенала.

– Времени нет – Фермер хрустнул суставами пальцев. – Сколько еще мы тут с ними провозимся? Нет, натаскать-то их до более-менее приличного состояния мы, может и сумеем. Если немцы не помешают. И еды хватит.

– Есть соображения?

– Ну, какие тут, нахрен, соображения? Фронт далеко и с каждым днем все дальше. Связи ни с кем не имеем, планов противника не знаем. Ну, сам посмотри – нас всего-то десятка два, и то, если раненных считать. Ну, оружием, слава Аллаху, разжились, патроны на два-три часа нормального боя есть, фугасы вот, гранаты. И, что? Что мы с такой сборной солянкой сотворить РЕАЛЬНО можем? Ну, взорвем еще пару мостов, колонны пощиплем… Рано или поздно немцем это остобрыднет, подгонят они полк, обложат лес… Дальше продолжать?

– Не надо. – Тактику немцев по этой войне я помнил и энтузиазма мне это тоже не прибавило. – Совсем в лесу сидеть, тоже не в кайф. Неделю, ну дней десять, мы на этих запасах продержимся, заодно и народ поднатаскаем. Есть одна мысль…

– Колись.

– Кузнецова помнишь?

– Это, которого же?

– Того самого, который Герой. Николая Ивановича.

– Ну, помню и что?

– Чем он сам и его отряд занимались?

– Ну… Разведкой они занимались.

– Ну, разведчики из нас, без связи-то, как из дерьма пуля. Нароем чего, куда девать-то нарытое?

– Ты мне загадки не говори, к делу давай.

– А, помимо всего прочего, занимался наш дорогой Николай Иванович индивидуальным террором. И, нехило в этом преуспел!

– Ну, да, как я сразу не допер! Кого первого мочить будем? Сразу фюрера, или уж все-таки с Гудериана начнем? Так сказать, по старшинству? Как с младшего по званию?

– Ты не смейся, я ведь серьезно говорю. Кузнецов вообще втроем работал, ну агентура ему сведения подгоняла какие-никакие. И, то, сколько он генералов завалил и каких?

– И сколько?

– Троих убил, одного тяжело ранил, а одного, так вообще – украл. Я уж, про прочих молчу, а их тоже нехило набралось.

– Ну, так его же и поймали, в конце концов.

– Погиб он при задержании. Но, я вот что имею в виду. Сколько у него ребят было? Трое, с ним вместе. И опыта, такого как у нас не было вообще. Я уж про технику вообще молчу.

– У нас! Это ты у нас террорист, а мы честные спецназовцы.

– Да? И скажи на милость, чем твои действия от террора отличаются? Особливо – на войне?Люк в Афган по турпутевке ездил?А, ты там гидом работал?

– …

– То-то же. Ты, не забывай, я еще в советское время членов Политбюро охранял, так что как охрану ставить и как ее проходить, помню еще. И, как и в какой стране это поставлено сейчас и тогда, тоже. А, если еще и группу прикрытия и разведки профессиональную подготовить, вон, хоть бы и из них… Боевую группу – это уже из наших. Арта, вон, Люка – в ударную группировку, мы с Казаком инженерное прикрытие соорудим и на отходе поработаем. Да и сам еще, может, на что сгожусь, еще не совсем одряхлел.

– Да, уж, ты пожалуй, одряхлеешь! Но, вообще мысль дельная, подумаем…


* * *


Пока я прохаживался, давая ценные советы «курсантам», Фермер и Бродяга уединились по «командирским» навесом и о чём-то спорят. «А чего гадать. Надо будет, сами донесут «судьбоносные решения"». Хотя о судьбе нашей задуматься стоило. Ну, сколько мы ещё так проскачем, без кола, без двора? Неделю? Две? С тесного пятачка у Минска мы, вроде вырвались, теперь неплохо бы вдумчиво засесть за карту и определятся с районом и образом действий. Да уж с районом… Буквально с утра вспомнил что-то важное, связанное с Минском, а сейчас из головы вылетело… Ничего, вспомню… Я услышал, что меня кто-то окликнул по имени:

– … Антон, Антон! Ты что, оглох что ли?

Поворачиваюсь. Ба, да это же Казачина! Главвсехнахренподрывтрест, собственной персоной.

– Да Ваня. Что случилось?

– Отойдём на минутку, разговор есть.

– Секунду… Так, всем отдыхать пять минут. Советую лечь на спину, а ноги разместить так, чтобы они выше головы были. И не курить! – это уже занимающимся. Отойдя на пяток метров, мы уселись на тёплую землю.

– Ну, с чем пожаловал?

– Тох, ты только не обижайся, но я вчера схитрил.

– ?

– Ну, когда фугас испытывали.

– И в чём же хитрость была.

– Я пороха недосыпал. Точнее оставил только треть от нормального заряда.

– А почему?

– Гильзу на полном в пыль разнесёт, и на трети заряда видел, как её разворотило.

– Так на что мне обижаться-то? Ты же для дела. Кстати, а если заряд прикапывать, как, эффективнее будет?

– Да. Точно эффективнее. Я почесал затылок, а потом выдал на-гора ещё одну «гениальную» идею:

– Вань, а я придумал, как нам электровоспламенители сэкономить. Только ты не отвергай её сразу. Обдумай, ладно?

– Ну, давай, высказывай! Я подобрал щепочку и начал чертить:

– Вот, смотри… Берём несколько наших зарядов, и заклиниваем их в бревне… Или зажимаем между двумя брёвнами. Это поможет от преждевременного разрыва?

– Может и помочь. Смотря чем зажимать будем…

– Верёвочной скруткой. Или проволокой. Дальше слушай. Вот здесь крепим электровоспламенитель, а от него делаем дорожки из смеси смолы и пороха. Его у нас, как я понимаю, теперь – хоть на зиму заготавливай?

– Интересная идея. Пойду, проверю. Может и сработать.

– А ты, вообще, зачем подходил?

– Так, извинится хотел. Я уставился на Казачину.

– Извинится? Ну ты, брат, даёшь! Но спасибо! Мне приятно.

– Да не за что… Тош, я ещё тебя попросить хотел…

– Ну?

– Ты меня отдельно не поучишь? – я вспомнил, что ещё ТАМ, в нашем времени Ваня собирался прийти, поучится, но всё как-то не складывалось.

– Вань, о чём разговор? Конечно, поучу.

– А то знаешь, хочется соответствовать высокому званию советского «сверхдиверсанта» – и Ванька лукаво улыбнулся. Я дружески ткнул его кулаком в плечо:

– Замётано. Через неделю будешь кирпичную стену с одного удара разваливать. Головой. Причём независимо от твоего согласия.

Отсмеявшись мы разошлись по своим делам: я – к своим «баранам», а Казачина пошёл экспериментировать со смолой и порохом.


* * *


Погоняв «курсантов» ещё с полчасика я объявил об окончании занятия. В быстром темпе выдал персональные рекомендации каждому и, довольный собой, направился к командиру с целью получения дальнейших указаний.

Идя по полю, я обратил внимание на неприятный запах, на который до этого момента как-то не обращал внимания (Как же обратишь тут – четверо суток – это с учётом поездки в Минск и подготовки к игре, без душа и ванны!). Что-то знакомое было в нём… Чёрт, ну точно! Так пахло в больничном морге! В отрочестве, ещё учась медучилище, я пару лет отработал санитаром, а затем и операционным медбратом в одной из московских больниц. Только здесь к этому «запаху смерти» не примешивался «аромат» формалина, вот я сразу и не узнал его. Блин, да мы же на кладбище живём! Хорошо, что я к командиру иду, надо будет предложить перебраться куда-нибудь в другое место. Размышления на эту не очень приятную тему как будто придали толчок моим мыслям. Я вспомнил, то важное, что забыл утром…

«Гиммлер! Твою мать, через месяц в Минск приедет Генрих Гиммлер. Рейхсфюрер СС будет инспектировать лагерь военнопленных и Минское гетто!» – я читал об этом в какой-то книге за несколько месяцев до приснопамятной поездки в Минск. Как ужаленный я рванул к командиру.

– Как позанимались? Не сильно бойца помял?

– Саш, не время. Позже. Я что вспомнил-то! Четырнадцатого, а, может, и пятнадцатого августа в Минск приедет Гиммлер! Саня даже рот раскрыл от неожиданности.

– Бродяга, ко мне! – закрыв рот, рявкнул он. Всё-таки реакции и скорости мышления командира и молодые должны завидовать! Шура-два нарисовался буквально через пару минут.

– Так, – взял быка за рога Фермер, – ты представляешь, что этот разгильдяй только что вспомнил?

– Нет, откуда?

– В Минск. Приедет. Гиммлер! – раздельно произнёс командир.

– Ёп… А не зря мы поутру про индивидуальный террор говорили, не зря! И, повернувшись ко мне, Бродяга спросил:

– Когда? На сколько?

– То ли четырнадцатого, то ли пятнадцатого августа… – неуверенно ответил я. – Он там какую-то айнзатцкомманду инспектировать должен…

– Месяц на подготовку. Нормально. Фермер задумчиво поскрёб заросший подбородок, а потом произнёс:

– Так, в течение следующей недели проводим серию диверсий, смещаясь вдоль шоссе на восток, потом загибаем крюк и идём на Минск.

– А зачем диверсии-то на шоссе устраивать? – не понял я.

– А мы возможных «кураторов» отвлечём, – пояснил Бродяга.

– Да какие, на фиг, «кураторы». Кто о нас знает? Кому мы нужны?

– Ты, Тоха, немцев не недооценивай! Они педанты ещё те. Это пока за нас не взялись, поскольку мы – «чокнутая бабуся». Но, будь уверен, если мы маху дадим, прилетит нам столько, что и поднять не сможем.


* * *


Появившаяся цель и пугала и манила одновременно. С одной стороны, Генрих Гиммлер однозначно заслуживал смерти, ведь концлагеря уже работали, а наших советских граждан расстреливали на обочинах дорог. К тому же, гибель третьего, а то и второго человека в реальной иерархии рейха могла заставить припадочного фюрера заметаться и наделать кучу ошибок, вроде отзыва частей с фронта для чистки тылов.

С другой стороны, были, как это ни странно, аргументы и против: маниакальное упорство с которым Гиммлер создавал боевые части СС, лишало вермахт довольно значительной части качественных призывников, а вооружение этих частей «второсортицей», разгружало оружейные заводы Германии для производства оружия «первой», так сказать, очереди.

Хотя по боку экономику, за одно только введение «газенвагенов» и приказ о перепрофилировании части лагерей из концентрационных в «лагеря смерти» эту тварь на куски порезать надо.

«Так, что я помню об этом визите?» – задал я сам себе главный вопрос. «Практически ничего!» – тут же пришёл ответ от сознания. Тут мне вспомнилась одна нехитрая методика по активизации подсознания, которую я частенько применяю, когда потеряю какую-нибудь вещь дома. Смысл в том, чтобы не сосредотачиваться на поисках предмета, а позволить разуму «скользить» от одной вещи к другой. То есть, вместо лихорадочного перерывания книжных шкафов и тумбочек, я спокойно брожу по квартире, и позволяю телу делать неосознанные движения. Обычно через пять минут руки сами открывают нужную дверцу, или, приподняв какую-нибудь газету, находят ту самую книгу. Аналогично, когда кто-нибудь из моих друзей при метании в мишень теряет в густом подлеске нож, я вместо судорожного вытаптывания травы, просто иду в направлении броска и, как бы машинально, поднимаю «потеряшку» с земли. Конечно, потом, при анализе, я понимаю, что здесь вот – веточка была надломлена, а здесь на коре след от отскочившего ножа, но картинка, обычно, возникает сама собой, не разбиваясь на детали. Эта методика, которую мне «показал» один из моих наставников, здорово выручала меня, когда я учился на химфаке одного из вузов – сложные формулы органических соединений я запоминал целиком, а не вычерчивал, высунув язык и скрипя мозгами.

Вот и здесь, я присел в тенёчке и бездумно уставился на бегущие в небе облака…

«Минский аэродром… Кубе…» – всплыло в голове через какое-то время. Потом появилось ещё несколько слов: «Юбилейная площадь», «гетто», «сто тысяч»…

Вскочив, я направился на поиски Дымова. Сержанта я нашёл сидящим под «оружейным» тентом в компании Алика и Трошина. Совместными усилиями они пытались разобрать чешский ручной пулемет. И, судя по количеству деталей, лежащих на коврике и отсутствию мата, получалось это у них неплохо.

– Зельц, дело к тебе есть, да и к тебе, Вячеслав – тоже. Начал я без лишних предисловий.

Дымов попытался вскочить прямо под тентом, так, что чуть не сорвал его с растяжек. «Да, здорово его Бродяга «накачал»!» – подумал я и продолжил.

– Вы, друзья мои как, в Минске хорошо ориентируетесь?

– Не очень. Бывал пару раз. – Ответил Зельц.

– А ты? – повторно поинтересовался я у Трошина. Тот задумчиво посмотрел на меня. Потом ответил:

– В тридцать шестом почти месяц прожил. Мы тогда приезжали опытом обменяться. Ну, и перед войной уже – неделю.

– Великолепно! То есть город знаешь?

– Ну, не так, чтобы очень хорошо… – замялся он.

– Район Оперного театра знаешь?

– Если новое здание, то видел, как раз перед войной. Его ведь только в тридцать девятом построили.

– А какое от этого театра расстояние до аэродрома?

– До Минского центрального или ещё какого?

– Центрального.

– Километра четыре.

– Так, хорошо. А Коммунистическую улицу и площадь Свободы знаешь?

– Да, конечно.

– Ну и чудненько! – и весело насвистывая, я отправился к командиру, оставив боевых товарищей в некотором недоумении. Увидев мою лучезарную физиономию, Фермер удивлённо приподнял брови:

– Что за счастье? Что за радость?

– Да вот, выдавил из собственного мозга немного информации по объекту…

– Так давай, делись… свеженадавленным… – в чём в чём, а чувстве юмора нашему командиру отказать нельзя.

– Для начала, я точно вспомнил дату. Этот хорёк прилетит в Минск четырнадцатого августа…

– Хорошо, жизнь стала значительно легче. А уедет когда?

– Вечером пятнадцатого, но программа у гада будет весьма насыщенной.

– Стоп. Погоди… Товарищ капитан, пулей ко мне! – позвал Саша Бродягу.

Пока начштаба слезал со своей «радиоёлки», как метко назвал Док то гнездо, что соорудили для нужд связи, я успел покурить «командирских с фильтром» (так сам Саша обзывал любимый им «Русский Стиль», пачки которого, в силу их ярко выраженного «старорежимного» декора, никогда не доставал из кармана.).

– А Люк где? – спросил я.

– Неймется ему. К шоссе ушёл. На разведку. И сержанта пехотного с собой забрал. Сказал, посмотрит, каков тот в деле.

– Правильно, Юрин парень, вроде, дельный… Тут к нам, наконец, подошёл Шура-два, и мы занялись прожектёрством.

– Давай, Антон, продолжай делится воспоминаниями из будущего. – Подбодрил меня Фермер.

– Из того, что вспомнил: Гиммлер прилетит вместе со своим начштаба Вольфом. Помните, его в «Мгновениях» Лановой играл. В Минске их будет встречать сам группенфюрер СС Артур Небе, глава одной из первых айнзацкомманд, и всякая мелкая сошка в чинах от майора и выше. Потом они поедут в резиденцию гаулейтера Кубе, историю его ликвидации в сорок третьем, вы должны были изучать, верно? Мужики утвердительно кивнули.

– То есть – тот ещё фрукт. Далее, у «объекта» будет большая «культурная» программа – с посещением музеев, гетто, массовыми расстрелами и прочей инферналией…

– Чем? – переспросил Фермер.

– Что-то имеющее отношение к аду. – Пояснил Бродяга, одна из дочерей которого была активным готом.

– А, понял… – протянул Саня. – Но, попрошу в армии больше такими словами не выражаться!

– Мне представляется, что лучше всего подловить всю группу по дороге от аэродрома до резиденции. В городе нам будет работать очень сложно. Да и маршруты короткие, а в гетто мы вообще войти не сможем, как и в лагерь для военнопленных.

– А далеко им ехать от аэродрома? – спросил Бродяга.

– Три, может четыре километра, я у Трошина спросил. Он, оказывается, до войны в Минске почти месяц жил.

– Ну и я там частенько бывал, – сказал Фермер.

– Саш, ау! Его после нашего наступления в сорок четвёртом практически заново строить пришлось. Если мне мой склероз не изменяет, процентов двадцать довоенной постройки сохранилось.

– Да, тут ты прав. Но где старый аэродром находится, я помню. Недалеко от вокзала, так?

– Вроде да…

– Так дело не пойдёт. Пойду Зельца и Трошина озадачу – будем план-схему рисовать. А вот ещё, как вы думаете, не пора ли майору бывшему позывной дать? – выступил с пачкой деловых предложений наш начштаба.

– Вполне. – Согласился я.

– Ну вот, ты и подумай, какой ему позывной дать! – по-командирски перевёл на меня стрелки Фермер. – Ладно, отставить лирику! Подлавливать, как я понимаю, надо будет фугасами?

– Ага, Тоха как раз идейку здравую мне предложил: сеть фугасов разного типа с подрывом по радио.

– По радио? Идея интересная. А как с реализацией?

– Так у нас «Алинка» внештатная есть. Даже две. Ну а схему завода мы с Ваней сделаем, будь уверен.

– Значит дело за зарядами, в основном?

– Да. «Шрапнельки» сегодня-завтра опробуем, тогда и будет ясно, подойдут они или нет. – Ответил Бродяга. – Но взрывчатка нормальная нам всё равно нужна.

– Будем искать! Тоха, ты сейчас что-нибудь важное будешь делать? – Я отрицательно помотал головой. – Ну, так возьми пяток бойцов, и по лесу этому прогуляйтесь, авось найдёте что полезное. Заодно погоняй их там, на предмет хождения по лесу.

– Разрешите выполнять, товарыш командыр? – с нарочитым «среднеазиатским» акцентом спросил я.

– Иди уж… А будешь кривляться – назначу замполитом-затейником! – шутливо пригрозил Саша.

– И будет у нас, как у всех нормальных частей двоеначалие! – оставил я за собой последнее слово.


* * *


Самое смешное, что взрывчатку мы нашли. Правда, для этого нам пришлось пройти весь лес насквозь. Примерно в километре от нашей стоянки, в поле, на другом берегу речушки, чьё название никто из нас не знал, в поле мы увидели несколько танков. Поначалу Трошин порывался рвануть к танкам бегом, по прямой, но я успел осадить его, схватив за штанину.

– Боец, туда посмотри! – и я показал рукой в направлении на «один час».

По шоссе, находившемуся от нас примерно в двух километрах, нескончаемой чередой двигались войска: маршевые колонны, грузовики, мотоциклы, легковушки, виднелась даже парочка танков.

Оставив трёх бойцов в кустах на берегу, мы с Трошиным поползли к ближайшему. С трёхсот метров эта тридцатьчетвёрка выглядела практически неповреждённой, в отличие от соседнего с ней БТ-7, сорванная башня которого валялась метрах в пяти от машины.

Триста метров по-пластунски, это вам не по Тверской субботним вечером гулять, доложу я вам! Соответственно, до танка мы добирались почти полчаса. Однако наши страдания были вознаграждены сторицей! Не знаю почему, но в танке был практически полный боекомплект – при свете налобного фонарика я насчитал целых шестьдесят семь снарядов.

– Вячеслав, посмотри по маркировке, много тут осколочно-фугасных? – попросил я Трошина.

– Сорок шесть, – ответил тот через пару минут.

– Ты не помнишь, сколько в них взрывчатки?

– А тебе… то есть вам зачем?

– Да ладно тебе, будем отныне на ты… Вне строя, конечно… Выплавлять будем.

– Как «выплавлять»? – не понял он.

– Обыкновенно. Так сколько взрывчатки-то?

– От полкило до восьмиста грамм. Это от конкретного снаряда зависит.

– Так, возьмём среднее – шестьсот грамм, – принялся я вслух считать, – умножить на сорок шесть…

– Двадцать семь тысяч шестьсот… – практически мгновенно ответил Трошин.

– Ну, ты, блин, и кал… арифмометр – изумился я. – О! Всё! Слава, отныне твой позывной – Бухгалтер!

– Что?

– Для тех, кто в танке, – скаламбурил я, – повторяю: «Отныне твой позывной у нас в группе – «Бухгалтер»!» Почему не слышу криков радости и восторга?

– Слушай Антон, у тебя что, нервов вообще нет? Веселишься всё время!

– А что, если бы я слезу пускал по каждому поводу, со мной было бы приятнее общаться? Ты вот лучше думай, как нам всё это добро до дому переть?

– А что тут думать? Сейчас ребят позовём, и пока мы остальные танки осматривать будем, они через нижний люк их на землю выложат. Часа за два управятся. А потом, как стемнеет всё на базу, – он употребил наше словцо, – и отнесём. Вот только это около шести центнеров выходит, так что придётся в несколько заходов.

– Молодец! Хвалю за проявленную смекалку. Так, давай ты за бойцами, а я тут посижу, понаблюдаю.


* * *


Проводив взглядом бодро ускакавшего Антона, «старики» продолжили разговор.

– Шур, а скажи честно, не страшно тебе? – спросил Фермер.

– Сань, а что боятся-то? Сам знаешь, наше дело солдатское, а суку эту, Гиммлера… Заодно станем почётными гражданами государства Израиль…

– Вы-то всё время скачете, дела делаете, а я вот сижу на одном месте, и мысли всякие в голову лезут… А тут Гиммлер этот ещё… Это же было, уже всё, и батя мой – где-то взводом своим сейчас командует. Чудно… Я вот привыкнуть никак не могу.

– Ты что, предлагаешь мне тебе команду подать? Что-то типа «Майор Куропаткин отставить рефлексию!» Не выйдет, Саша. Ты что же, думаешь, меня всё это не волнует? Волнует, а куда деваться? Попала нога в колесо…

Фермер тряхнул головой, и, как будто отдал себе ту самую команду «Отставить рефлексии!», другим, деловым тоном, сказал:

– Шур, ты ваших «конторских» всяко лучше меня знаешь, как думаешь, не пора на связь с «Большой землёй» выходить?

– Я думаю – пора. Я с вечера, кстати весьма, озаботился… На, взгляни. – И он протянул Фермеру толстую тетрадь в чёрном дерматиновом переплёте.

Тот открыл её и прочитал надпись, аккуратно, крупными буквами сделанную на первой странице: «Журнал боевых действий группы специального назначения «Рысь"».

На следующих двух страницах каллиграфическим подчерком были изложены героические деяния двух (всего лишь двух!) минувших дней. С подробным указанием трофеев, потерь противника и собственных (а куда деваться?) потерь. Командир вернул тетрадь Бродяге.

– Это ты правильно. Верно. Пригодится.

– А то!

– Ты как думаешь на связь выходить?

– Пойду, послушаю на коротких волнах, может, поймаю чего. Просто так, с бухты-барахты сеансы связи не получаются. Блин, как не вовремя дятел этот сбежал!

– Ты про Сотникова?

– Про него, молокососа…

– Ну, сбёг, и сбёг… Чего уж теперь?

– Да я записку правильную хотел ему с собой дать. В нужном стиле, так сказать… А и хрен бы с ним, тут ты прав. Ладно, пойду я на «ёлку».

– Давай. А я посижу, прикину хрен к носу…

Посидев под «штабным» тентом ещё десяток минут, Александр решил найти себе какое-нибудь занятие. Это кабинетные учёные и рефлексирующие интеллигенты могут думать, спокойно сидя в кресле, а для человека, большую часть жизни провёдшего «в поле», такая бездеятельность была непривычна.

– Несвидов!

– Я, товарищ майор! – Сержант откликнулся практически сразу.

– Пойдём ка, сержант «эмочку» посмотрим… Вдруг она – «на ходу»…

– Пойдемте, товарищ майор.

– Ты инструменты из грузовика прихвати, вдруг пригодятся.


* * *


Пока Бухгалтер ходил за пивом…то есть за подмогой, я начал потихоньку разгружать танк: выкладывал снаряды на землю через эвакуационный люк, а затем откатывал их в сторону. Ворочать десятикилограммовые унитары, свесившись вниз головой, было занятием несколько утомительным, поэтому за четверть часа я выгрузил только четыре снаряда. Правы были классики, говоря о том, что специализация – ключ к эффективности производства! Так что я решил немного передохнуть, а, заодно и понаблюдать за местностью.

«Интересно, почему же этот танк целёхонький стоит и даже со снарядами?» – думал я, разглядывая поле сквозь мутноватое стекло командирского перископа. – «Пробоин нет. Все люки, кроме днищевого, закрыты. Снаряды не истрачены. Прям, какой-то «Летучий Голландец» белорусских полей!».

Поскольку ничего существенного в поле моего зрения пока не попало, я решил доложить командованию об успехе поисковой экспедиции. К некоторому моему удивлению на вызов ответил не Фермер, а Казачина:

– Казачина в канале. Что хотел Арт?

– Фермера дай!

– Обожди минутку, его ещё из-под машины достать надо.

– Откуда? Вы чем там занимаетесь? – заволновался я.

– Всё в порядке. Он от скуки решил «эмку» отремонтировать.

– Ладно, понял. Тогда не тревожь его. Передай только, что эклеры с начинкой мы нашли. Сорок шесть. Как понял?

– Понял тебя хорошо. Эклеры с начинкой. Сорок шесть. Дальше?

– Мы от вас на «Один-Ка» в направлении на «два часа». Нужна помощь в разгрузке. Как понял?

– Понял хорошо. Да не переживай я записываю.

– Ну и славно. Отбой.

После разговора я выгрузил ещё два снаряда и снова занялся наблюдениями. Взглянув в правый боковой перископ, я заметил группу людей, пригнувшись идущих к танку на расстоянии каких-нибудь пяти десятков метров.

«Ну что за беспечность! Так и на танке кто-нибудь подъедет, а я, замечтавшись, и не замечу. Хотя обзорность в «тридцатьчетвёрке» и в правду – не ахти, книжки не врали». – Подумал я, и, на всякий пожарный, взвёл ППД.

Но, при ближайшем рассмотрении, подходившие оказались нашими бойцами, так что можно было расслабится. Открыв верхний люк, я окликнул ребят:

– Эй, славяне! Что это мы идём, а не ползём? Бойцы залегли, а потом послышался ответ Бухгалтера:

– Из-за гребня холма нас с шоссе не видно. Я когда назад полз – проверил. Виден кусок у кромки леса и вершина холма. А так – быстрее.

– Понятненько. Давайте сюда. Двое – под танк, двое – внутрь. А мы с тобой – пошли к вершине сползаем – за окрестностями понаблюдаем. Потом поменяемся. Нам главное снаряды из танка вытащить.

– Товарищ старший, то есть, Арт, а как мы их тащить будем? В руках не удобно, только по два нести можно.

– А вон, на корме чехол брезентовый. Раскатаем, десяток снарядов уложим и оттащим к кустам. Ты, главное, взрыватели из них выверни.

– Здравая идея. Так, может, я с бойцами останусь и буду сразу взрыватели вытаскивать?

– Хорошо. Как первый десяток готов будет – свистни.

С первым десятком снарядов, учитывая уже вытащенные мной шесть, мужики управились буквально за пять минут – я только-только успел добраться до «бэтэшки», подбитой на вершине холма. Трошин тихонько свистнул, но я знаками показал, чтобы они продолжили разгрузку.

Внезапно из-за гребня холма донеслись голоса, и я залёг за подбитым танком. Повернувшись к «тридцатьчетвёрке», я замахал рукой, показывая Трошину, что нужно спрятаться. Слава и ещё один боец исчезли за корпусом танка.

«Странные какие-то голоса – писклявые какие-то…» – подумал я, прислушавшись.

– …дядько Пилип сказав, шо тот не помацаный, а етот вишь, как разнесло… – сумел я разобрать слова

По какому то наитию, я полез в нарукавный карман, куда положил «шпалы» снятые с тела подполковника-артиллериста. Достав две, я складным ножом торопливо проколол дырки в лацканах соей камуфляжной куртки и вставил «шпалы». Осторожно выглянув из-за танка, я увидел двух пацанов, бредущих по полю. Один из них, тот, что постарше (на вид ему было лет десять) поучал второго – явного дошколёнка:

– Дядько Пилип шо казав? У рэчки! А мы яшцэ не дайшли.

– Сашка, я стамиуся! – канючил второй. – Пачакай, одпачнем!

Подумав немного, я тихонько свистнул, привлекая внимание. Ребятишки остановились и стали оглядываться по сторонам. Эй, пацаны, давайте сюда! – позвал я их и помахал рукой.

– Ой, Сашка, хто ета? – младший дернул за рукав старшего.

– Не бойтесь, я свой, советский, – я постарался успокоить малышей.

– Кали советский, тады бумагу пакажь! – грозно сказал Сашка, загораживая собой мелкого. Я большим пальцем показал на свои знаки различия.

– Ух, ты! – сказал старший, и тут же спросил: – А вы ад немца хаваетесь? После чего приблизился ко мне шагов на пять.

– Не то, чтобы прячемся, но опасаемся. Как, у вас немцы в деревне есть? – и я рукой показал на видневшуюся километрах в полутора деревушку.

– Не, у нас няма. В Косачах есть трошки, а у нас – тольки старасту уцтвярдзили.

– А как ваша вёска (припомнил я характерное слово) называется? И что за староста у вас?

– Та Воуковщына называется. А дядька Пилип – ён добрый. Ён раней милицыянерам працавау, а зараз – старостой. – Ответил Сашка.

– Дядька командир, а вы тут трапку бальшую не бачили? – вступил в разговор младший. – А то нас дядька послал её прынести, а мы ходим, ходим…

– Цыть, ты казяука, не бачишь, я с товарищем командиром размауляю!

– Так, ребята, давайте сюда. Посидим, поговорим. – И я приглашающе махнул рукой.

Пока ребята поднимались к «моему» танку, я успел помахать Бухгалтеру, и показать ему, чтобы он подошёл ко мне.

Когда ребята сели рядом со мной, я нашарил в кармане штанов пакетик с продуктовым НЗ и, открыв его, не вынимая из кармана, набрал полную горсть «вкусняшки». Надо сказать, что я предпочитаю в качестве «экстренной подпитки» таскать смесь сухофруктов и орехов. Протянув руку с лакомством детям, я предложил:

– Угощайтесь.

Ребята подумали пару мгновений, а затем сложили ладошки «горсточкой», и я щедро отсыпал каждому орехово-фруктовой смеси. Младший сначала задумчиво разглядывал незнакомую субстанцию в руках, а потом высыпал всё в подол рубахи и, выбрав из кучки кусок сушёного ананаса, отправил его в рот. На лице его появилась умильная улыбка, и он торопливо запихнул в рот примерно полгорсти невиданного угощения.

– Шашка, вку… шно вельми, – не переставая жевать, сказал он.

Старший не заставил себя долго упрашивать, и тоже принялся за угощение. В этот момент к нам и подошёл Трошин.

– Здорово хлопцы! – поприветствовал он ребятишек, а мне кивнул головой: «Кто такие, мол?»

– Вот, боец Трошин, ребята местные, до брезента охочие. Их дядька Филипп прислал. – Коротко обрисовал я ситуацию. – А дядька Филипп – большой человек, староста. Пацаны, продолжая увлечённо жевать, согласно закивали головами.

– А как бой здесь был вы, ребята, видели? – спросил Бухгалтер.

– Угум… Я бачиу. – Откликнулся старший. – А Михася мамка в погреб загнала, ён малой ишо.

– Ну, и что же ты видел? – это уже я.

– Тому скора три тыдни як. Германы па той дарозе, – и он махнул рукой в сторону шоссе, – пёрли. А наши танки аккурат ад вёски нашей паехали. Тольки германы хитрые были, яны у лесе гарматы понаставили. Почти усих папалили. Дядька Пилип сюды ходил, кулямёт прынёс – я бачыу як ён яго у дровы заховал. А нас, вось, за трапкой якой-то послал.

– «Трапку» мы вам, конечно, отдадим. Только она тяжёлая очень. Не дотащите. – Ответил я.

– Нее, мы с Михасем сильные. Я вон з самих Углян книги домой прынес, коли у школу пашёл!

Поскольку я не знал, где эти самые Угляны ноходятся, то только и мог, что одобрительно покачать головой. Однако тут мне пришла в голову хитрая идея.

– Ребята, а что, если мы сами вам тряпку принесём. Да, и с дядькой Пилипом познакомиться нам охота. Вы говорите, он милиционером был?

– Да. Был. Тольки у нас рашили германам пра то не гаварыть.

– Так передайте Пилипу, что мы вечерком заглянем. Тряпку принесём.

– А, может, ему записку напишем? – предложил Трошин.

– Верно, сейчас и напишем.

– Дядька командыр, а у вас ласункау больше няма? – спросил Сашко, облизывая ладони. По контексту догадавшись, о чём он спрашивает, я снова полез в карман.

– Подставляйте руки!

Отойдя на пару метров от ребятишек, мы с Трошиным присели на землю и принялись обсуждать «послание диверсантов милицейскому старосте».

– Слушай, Антон, а зачем нам вообще с ним встречаться? – спросил меня Бухгалтер.

– А жрать тебе, Слава, каждый день хочется или только по средам? – парировал я.

– Так можно же просто придти и взять.

– Ага, так они тебе и отдадут. У них, между прочим, пулемёты тоже имеются. Да и дружить с ними надо, а не реквизициями заниматься. Лучше думай, что мы им предложить можем?

– Оружие? Патроны?

– Керосин! – осенило меня. – Керосина у нас литров пять есть. Ещё котелки, ложки и прочую утварь, что от батарейцев погибших осталась.

– И немецкие тоже можем отдать.

– Не можем! – отрезал я.

– Почему это?

– Если у них кто из оккупантов увидит – крестьянам может сильно не поздоровиться. Немцы имущество своё собирают гораздо активнее, чем наше.

Слава смущённо почесал затылок, как видно, проблемы крестьянства его до сего момента не волновали.

– Колёса… – задумчиво предложил он.

– Что «колёса»? – настала моя очередь удивляться.

– Мы можем предложить им на обмен колёса от передков и пушек. Они в хозяйстве всегда нужны.

– Вот видишь, что, значит, направить умного человека на правильный путь! Сразу идеи хорошие появляются. А поскольку Бухгалтер у нас ты – то тебе и писать. – С этими словами я протянул ему огрызок карандаша и листок из блокнота.

Трошин покорно разложил листок на колене и приготовился писать, но потом, почему-то замявшись, спросил:

– Антон, а что такое Рос-гос-страх?

Я чуть не подпрыгнул, но потом понял, что он прочитал шапку на листочке, вырванном мной из промо-блокнота, который я таскал в кармане разгрузки.

– Российское государственное страховое общество, вон, видишь, и орёл двуглавый. Это нам выдавали из старых запасов, чтобы противника путать. В каком здании главное управление нашей «конторы» сидит, знаешь? – филигранно, как показалось мне, выкрутился я из сложной ситуации.

– Нет, не знаю. – честно ответил Трошин. – Меня только в Киеве допрашивали.

– Извини, что напомнил. – Я почувствовал себя несколько неловко. – Так вот, при царе в «нашем» здании располагалось страховое общество «Россия», вот и остались запасы».

– А, тогда понятно.

– Но ты «шапку»-то оторви, всё таки. – Посоветовал я ему. Оставив Трошина заниматься эпистолярным жанром, я вернулся к мальчишкам.

– Ребята, а как у дядьки Пилипа фамилия?

– Нэущэнко, – ответил Сашко, и добавил. – А вы у яком звании таварыщ командир?

– А с чего ты взял, что я командир?

– Дык вон яка добрая форма у вас. И этот, други, вас слухаецца. По всему видать, шо вы командир. А вы от германа тикаете, али не?

– Что? – непонял я.

– Ну, вы уходите или германа бить будете?

– Бить будем! – И повернувшись к Трошину, громко сказал. – Фамилия старосты Неущенко. Слава кивнул головой, давая понять, что услышал меня.

– Да, и ещё добавь, что если он согласен на встречу, пусть на заборе повесит две белые тряпки. В метре друг от друга. Трошин быстро сделал приписку и отдал бумажку мне.

«Уважаемый гражданин Неущенко, если вы заинтересованы в обмене сельскохозяйственной продукции на различные промтовары (керосин, брезент, колёса и прочее), то мы хотели бы встретиться с вами сегодня вечером у вас дома. Вячеслав Трошин. Если вы согласны, то к 7 часам вечера вывесите два полотенца на заборе.»

– Мощно и содержательно. Но, в то же время – ни о чём. Ты, просто мастер написания коммерческих предложений! – сказал я Трошину.

– Что-то не так? – спросил он.

– Да нет, это я тебя хвалю. – Успокоил я его.

Хитрым образом сложив записку, так, что она превратилась в крошечный пакетик размером с почтовую марку, я протянул её старшему мальчишке.

– Вот, передайте дядьке Пилипу. Кстати, а как его дом выглядит?

– Дак, ён чацвёрты ад ваколицы!

– От чего?

– Ну, ад края вёски.

– От околицы, что ли?

– Да.

– А от какой?

– Ад той, што в сторону Скнаревичей, – и, не рассчитывая на мою сообразительность, мальчик показал рукой.

– Спасибо вам, хлопчики. Если вечером придём, с меня – гостинец!

– Ой дзякую вам, дядька командир! – сказал младший. И ребятишки весело зашагали по направлению к селу.

-Арт, а ты уверен, что этот староста нас немцам не сдаст? – спросил Трошин.

– Нет, не уверен. Но ребята то, чем мы здесь занимаемся, не видели. Так что, даже если и сдаст, то ловить нас будут в деревне. Он же подумает, что мы окруженцы простые. А мы на машине приедем. Да с подстраховкой. Но, первую партию снарядов уже к речке тащить надо. И, кладите сразу двадцать штук. Всё равно, волочь – легче, чем нести.Пока бойцы в темпе вытаскивали снаряды, а Бухгалтер сноровисто выкручивал взрыватели, я снова попытался связаться с командиром:

– Арт в канале. Фермер – ответь! – так раз десять. Наконец я услышал в наушнике:

– Фермер в канале. Слушаю тебя.

– Закентовались с местными. Тот кто здесь мазу держит – бывший мент. Откликается на погоняло Филипп Неущенко. Узнай у Зельца, он с ним лямку вместе не тянул?

– Узнаю. О чем договорились-то?

– Хотим барахло на хавчик махнуть.

– Ну и узнайте.

– Мы на семь вечера стрелу забили. Я думаю, если на «ублюдке» подвалить, то и товар доставим и «эклеры» без гемора вывезем. Как понял?

– А если он сдаст? Тогда, как я понимаю, «ублюдок» прикрытием послужит?

– Так точно.

– Понял. Что везти?

– Бутыль с керосином, пары три колёс от передков, мелочи нашей до кучи: котелки, ложки, ремни.

– Где «точка»?

– «Картинка» у тебя под рукой?

– Да.

– Из «кустов» «тропинка» должна выходить, от вас – «на час», от нас – «на восемь». Мы на объект от «экватора» выйдем. Заодно и проконтролируем. И Зельца с ксивой – в обязалово пошли.

– Да уж разберусь, как-нибудь… Кстати, я «эмку» на колёса поставил.

– Поздравляю! Всё, мне ещё тяжести таскать, отбой.

– Отбой.

Спустившись с гребня холма, я помог мужикам вытаскивать снаряды, а заодно и нашёл в боевом отделении пару полных магазинов для ДТ, неизвестно почему ускользнувших из загребущих рук «дядьки Пилипа».

Оставшиеся до времени «Ч» два часа, мы провели, комфортно расположившись в кустах, что росли метрах в трёхстах от деревни. Не служба, а сказка: мы подкрепились немецкими сухими пайками, и вели наблюдение, разделившись на пары, так, что всем удалось даже по полчасика вздремнуть.

Примерно в шесть часов на заборе четвёртого от дальнего конца деревни дома появились два белых полотенца.


* * *


Бродяга. Взгляд сбоку.


«Потом, на машинах, они поедут…» – слова Арта продолжали звучать у меня в голове. «На машинах…»

Понятно, что свой автомобиль Гиммлер в самолете не привезет, чай не на «Боинге» летит.

Значит, встречать его будут машины из местного гаража. Учитывая ранг визитера, это уж точно не «Опель» будет.

Любимая машина гитлеровской верхушки – «Хорьх». Как это писалось в наставлении для американских парашютистов-диверсантов в 1944? «Если вы увидите «Хорьх» – стреляйте сразу, в девяносто девяти случаях из ста вы уничтожите важную птицу». Что еще может быть? «Майбах»? Ну, может быть…

Не суть. Сколько этих машин в городе? Навряд ли много. Десяток, ну полтора-два. И все. Обслуживают они исключительно шишек, значит и гараж у них, скорее всего один на всех. Время визита мы знаем. Перед встречей машины проверят, и подготовят к выезду. Так… На аэродром они придут заранее. Но, по-всякому, не менее чем за полчаса-час. Стартуют они из охраняемого гаража, так что, скорее всего на предмет минирования в пути и на аэродроме их проверять не будут. Эта проверка будет вечером, после подготовки. Проникнуть в гараж? Надо посмотреть. Охрана, степень укреплённости. Сигнализации там нет. Собаки? Вряд ли, если только у патруля. Хорошо… залезли, что дальше? Куда мину совать? В машину гауляйтера он не сядет, будет своя. Какая – надо смотреть по степени оттопыренности авто и по тщательности подготовки. Отдельный пост? Вполне вероятно – значит и отдельный бокс. Теплее! Так….

Ладно, допустим, что с гаражом облом. Охрана бдительная, стена толстая, да, мало ли что еще. Все равно смотреть на него надо, будем знать какие машины и в каком количестве пошли за гостем. Значит один человек с рацией и в гражданке – туда. Еще один – на подходе к месту встречи. К нему в напарники еще один – с миной. Колонна прошла – мину на дорогу. Такую же парочку уже после «точки рандеву». С той же задачей. Это на случай отхода назад или прорыва уцелевших вперед. По пулемету им для страховки. Мало ли, не пришибет его взрывом, тогда что? Тогда в госпиталь, вот на этот случай ребята на дорогу сюрпризов и насуют. Санитарку они ждать не будут, повезут на уцелевшем транспорте, так что, тут грех на душу не возьмем. Так, а госпиталь у нас где? Офицерский. Ибо, в солдатский его точно не повезут. Туда еще парочку ребят, на кратчайшую дорогу. С той же экипировкой. Точку эту минируем, пулеметы после стрельбы бросаем, не до них. Так, значит несколько комплектов гражданской одежды или… немецкая форма? Язык? А, у немцев, в начале войны были же уже чешские и словацкие части? В сорок втором – точно были, а сейчас? А, у них форма своя и где ее взять? Отпало… жаль. Добровольцы? Хиви! Это прокатит. Были они уже? Надо у Арта спросить, сам уже и не помню. Документы? Ну, тут проще. Муравейников в округе тьма, у Казака в трофеях я самописку видел. Тотен по-немецки напишет все, что надо. Полицаи. Эти, точно в городе есть, на вторых ролях. Тихонько задавить парочку, вот и форма. Документы – ох, скажет мне Тотен пару ласковых слов… потом. Когда все кончится.

Время! Вот главная проблема! Город изучить надо, мины поставить, да и просто сделать, наконец. Ставить можно заранее, о направленных, а уж тем более совмещенных зарядах тут еще никто не знает. Проверять будут дорогу, ну, кусты, обочины. Кюветы будут смотреть, там, где они есть. Дальше пяти метров от дороги не отойдут. Значит, смотрим, что проверяют и следом ставим. Ну, вот, уже скелет и вырисовывается понемногу…


* * *


Примерно за полчаса до назначенного времени в деревню вернулось стадо. Подтолкнув локтём Бухгалтера, я, памятуя о летних каникулах в деревне, сказал:

– Давай, в четыре глаза смотрим. У них сейчас кутерьма начнётся.

– Какая кутерьма?

– Коров по дворам разбирать будут. И, если там, паче чаяния, немцы есть, они тоже вылезут – за свежим молочком.

В два бинокля, а Трошин, не расставался с великолепным цейсовским артиллерийским биноклем, найденным им на поляне, мы пристально вглядывались в происходящее в селе. От этого увлекательного занятия меня отвлёк голос в наушнике:

– Бродяга Арту. Бродяга Арту. Как погода? Как облачность?

– Арт в канале. Ясно и сухо. Ветер – умеренный.

– Понял тебя. Проконсультируй брата-акробата с неба свалившегося. – И в канале появился Люк.

– Здесь Люк. Арт, где у вас кондитерская?

– А ты где нарисовался?

– На тропинке, ползу за «ублюдком» с большим чемоданом.

– Как из кустов вылезешь, поворачивай в сторону Афгана, – припомнив прошлое Сашки, дал я ему оригинальную наводку. – А там тебя девки у пруда уже ждать будут.

– Понял тебя. Биндюжники будут? – спросил Люк о возможной помощи при погрузке.

– Да. – Ответил я.

– Отбой.

– Отбой. Повернувшись к Славе, я стал раздавать ЦУ:

– Так, Бухгалтер, бери двух бойцов, и назад, к снарядам. Там сейчас ребята на «опеле» подъедут, их навести надо.

– Антон, а можно я с тобой останусь?

– Боец Трошин, с каких это пор приказы в армии обсуждаются? – сволочным голосом поинтересовался я. И примирительно добавил: – В этом то и основная трудность нашей службы. Так мы все – Саши да Тоши, и прозвища смешные, но приказ есть приказ. Так что исполняйте, товарищ Бухгалтер!

Трошин козырнул, и, не говоря ни слова, забрал бойцов, и они осторожно поползи в направлении «полевого склада». Мы же с «дедом Никто» приготовились страховать наших. На дороге со стороны леса показалось несколько машин. «Так, «крупп» и «опель» – это понятно… О, да они при полном параде решили поехать!» – подумал я, разглядев в бинокль ещё и «эмку». Особенно меня порадовал самопальный номер, прикреплённый к переднему правому крылу: «WH2008», гласила надпись сделанная псевдоготическим шрифтом. «Хорошо, хоть, не «ДМБ-91!» – только и мог подумать я, дивясь креативности своих друзей.

Поскольку наша колонна двигалась довольно быстро, нам с Кудряшовым следовало поторопится. Где на четвереньках, а где и просто пригнувшись, мы двинулись к дому старосты. До забора оставалось каких-нибудь полсотни метров, когда заполошно выскочившая из дома женщина, бегом метнулась к забору и торопливо сняла полотенца.

«А это – хороший знак!» – подумал я. – «Староста узнал, что в деревню едут немцы, и отменил встречу! Надо нашим сообщить».

– Бродяга, Арт в канале. – Нажав тангенту, вызвал я начштаба.

– Слушаю тебя.

– Клиент снял «маячок», вы его спугнули.

– Приятненько. Только он за себя боится или нас палить не хочет?

– А я откуда знаю? Отбой.

– Погоди, вы, где сейчас?

– До сортира клиента нам – два плевка да три прыжка.

– Оки-доки. Отбой.

Мои соратники появились в деревне с помпезностью Киркорова, приехавшего на концерт в Нижний Тагил. Когда «ублюдок» остановился у дома старосты, из него высыпали четверо бойцов и споро (видать, командиры заставили репетировать несколько раз), под крики Тотена, восседавшего в обнимку с пулемётом в заднем отсеке «круппа», взяли под контроль улицу. Из подъехавшей «эмки» важно вылез Бродяга в солдатском мундире с лейтенантскими погонами, и, в сопровождении Зельца направился к воротам. Я повернулся к Кудряшову:

– «Дед», а «дед», ты свистеть умеешь?

– Конечно! – обиделся он.

– Значит так, слушай мою команду! Ты лежишь здесь, и контролируешь подходы со стороны поля и той стороны села. Вот тебе бинокль, – я протянул ему свой «никон». – Если увидишь, что-нибудь странное – даёшь сигнал, два свистка. Понял?

– Так точно! – чувствуется, нахватаются мужики от нас «старорежимностей»…

Перемахнув через забор, я занял позицию за одним из сараев, как раз в тот момент, когда хозяин дома вышел из сеней и направился открывать ворота. Распахнув одну из створок ворот, он сделал приглашающий жест, и тут застыл, уставившись во все глаза на Зельца. «Неужто узнал?» – промелькнула в моей голове мысль.

Между тем Неущенко, в явном замешательстве попятился назад, а Бродяга и Дымов, как ни в чём не бывало, вошли во двор. От сарая до них было метров десять, да и говорили они в полголоса, так что обмен любезностями я пропустил. Пора было вступать в игру.

Высунувшись из-за сарая, я помахал рукой Шуре, и расслабленной походкой жителя эти мест направился к «высоким договаривающимся сторонам». Староста обратил внимание на то, что его странные гости смотрят ему куда-то за спину, и развернулся в мою сторону. Я увидел, как его нижняя челюсть устремилась к земле. Ну, ещё бы! У него на дворе одновременно и немецкий лейтенант, стоящий в обнимку с его бывшим сослуживцем из райотдела, и советский диверсант, с ухмылкой гуляющий по его двору, как по своему собственному. Причём, никто ни в кого не стреляет, банальностей, вроде, «Хендэ Хох» или «Рус, здавайса!», не кричит. Всё тихо-мирно, я бы сказал, по-семейному. Чтобы немного успокоить хозяина, я приветливо улыбнулся, и сказал:

– Ну что, дядько Пилип, брезент-то в хозяйстве пригодится?

Поняв, что ещё немного, и, от непоняток нашего старосту хватит кондрашка, Шура аккуратно взял его за локоток и тихо сказал:

– Может, в хату пойдём? Староста вздохнул и пробормотал:

– И то, верно… Прошу в хату, гости дорогие…

Я первый вошел в сени. За мной – хозяин, а мои товарищи чуть подзадержались – Бродяга отдавал распоряжения, как нести службу.

В большой, светлой комнате я увидел молодую, лет двадцати пяти, женщину, что стояла у печи и нервно мяла в руках подол передника.

– Вечер добрый, хозяйка! – поприветствовал я её.

– И вам – добрый! – несколько нервно ответила она. Странно, но ставшего привычным за сегодняшний день белорусского акцента, я в её речи не заметил. – Садитесь, угощайтесь! – и она сделала приглашающий жест в сторону накрытого стола.

– Спасибо за приглашение, но остальных гостей подождать надо. – Ответил я, оглядывая комнату.

«Так, икон нету, значит – Филипп – комсомолец или коммунист. Хотя нет, для комсомольца староват, лет тридцать пять ему. В комнате чисто и, учитывая «горку», полную тарелок и чашек – даже богато, по нынешним-то временам. Хозяйственный Филипп мужик – видно по всему».

– Вы бы, товарищ майор, – обратился ко мне Неущенко, – проходили. Располагались.

«Да, быстро он в себя пришёл! Видно не просто так в старосты пошёл». – Подумал я.

– Только после вас, дорогой Филипп… Как по-батюшке вас?

– Христофорыч.

– …дорогой Филипп Христофорыч… – закончил я, слегка офигев от такого хитрого имени.

Пока мы «крутили политесы» в комнату вошли и остальные участники «тайной вечери». Увидевшая их хозяйка удивилась, но не сильно. Хотя, на мой взгляд, сочетание немецкой формы на Бродяге и камуфляжа на Зельце, выглядело довольно странно. Хозяин же посмотрел на Дымова, а затем шагнул ему навстречу:

– Ну, здравствуй, Алексей Дымов! – и протянул руку для рукопожатия.

«Мда, а быстро мужик соображает! Быстро просёк, что немецкая форма – для маскировки. Хотя, может я и ошибаюсь».

– И тебе не хворать, Филипп! – ответил Дымов, пожимая протянутую руку.

– А друзей-товарищей своих не представишь, а Алексей? А то мне как-то неудобно – гости пришли, а как звать-величать, я и не знаю… – что удивительно, но и в речи Неущенко акцент был малозаметен.

– Это това…

– Мы сами представимся, – перебил его Бродяга.

– Я – капитан Заславский, а это, – и он показал на меня – майор Таривердиев.

«Вот что значит опыт!» – подумал я – «Шура и «шпалы» мои срисовал и псевдонимы мгновенно придумал!»

– Прошу товарищей командиров к столу, – церемонно произнёс староста. И, садясь вместе с нами за стол, спросил у Дымова: – А ты, Алексей, сержант или уже нет?

– Сержант, сержант. – Успокоил хозяина Бродяга. И продолжил: – Мы к вам, Филипп Христофорович, вот по какому делу… Хотим обменять кой-какие товары на продовольствие.

– Да я уж понял, чай, грамотный. Одного не могу понять, товарищ капитан, а почему вы ко мне обратились.

Но старого опытного чекиста на мякине не проведёшь! Шура пристально посмотрел в глаза Христофорычу и медленно и веско произнёс:

– Вы, наверное, пароля ждёте? Так не будет пароля, не успели его нам сообщить.

«Оп-па! Выходит Бродяга его уже «прокачал», и понял, что Неущенко специально оставлен в тылу у немцев!» – это единственное, что я смог понять из всей этой сцены. Правда, многое в поведении Христофорыча весьма удачно укладывалось в эту версию: и скорость, с которой он сориентировался в обстановке, и то, что он не забыл снять «маячок» при появлении в деревне немцев, и его спокойствие в общении с нами.

– Ну, значит, вы меня не знаете, и я вас не знаю. – Спокойно ответил хозяин.

– Филипп Христофорыч, да ты что! – вскочил с лавки Зельц. – Мы же свои!

– Сержант, остыньте! – не сказал, а именно приказал Бродяга.

Зельц осел, как будто он был надувной игрушкой, и из него выпустили воздух.

– Жаль, очень жаль… – тихо произнёс Шура. – Ну что ж, значит не судьба… Кстати, Филипп Христофорыч, вы поляну в лесочке этом знаете?

– Как не знать… А что такое?

– На её юго-восточном краю, метрах в трёх от сосны, вершина которой раздваивается, вы, если вдруг понадобится, найдёте двадцать карабинов с БэКа.

– Да зачем они мне, товарищ капитан. Я – человек мирный. – Ответил староста.

Мне показалось, или эти двое играли в какую-то непонятную мне словесную игру, вроде буриме?

– Ну что же, товарищи, я думаю, нам пора. – Сказал Бродяга, вылезая из-за стола.

– Что же, вы даже не повечеряете? – спросил Неущенко.

– Некогда нам. Дела. Сами понимать должны…

– Да я понимаю. Но, когда мы уже стояли в дверях, но обронил, как бы невзначай:

– А что на обмен-то привезли?

Бродяга ответил, так, как будто он не общался с подпольщиком в тылу врага, а разговаривал с соседом по даче:

– Керосину литров пять, колёс тележных три пары, брезенту немного, котелков штук тридцать.

– Ну, так оставьте, что вам их назад тащить-то?

Дымов даже рот открыл от подобного предложения, но Бродяга спокойно ответил:

– А какой нам с этого гешефт?

Хозяин долго, секунд десять смотрел в лицо Саше, а потом медленно и раздельно произнёс:

– Немцы. Никогда. Ничего. Не меняют. Они просто берут. И евреев среди них нет! – И уже совсем другим, я бы сказал, извиняющимся тоном добавил: – Так что, прошу меня извинить товарищ капитан, что сразу своих не признал.


* * *


«Начальнику оперативной группы YYY унтерштурмфюреру СС Бойке. Хайль Гитлер!

Докладываю Вам, что 14 июля сего года патрулем вспомогательной полиции в лесу, неподалеку от хутора Горелый, был задержан Асанович С.Ф., племянник убитого ранее местного жителя Асановича Д.И.. Убийство Асановича Д.И произошло одновременно с нападением на мобильный патруль фельджандармерии, под командованием ефрейтора Гершвина. На допросе задержанный показал следующее:

12 июля во второй половине дня (более точного времени задержанный указать не может) во двор к Асановичам постучался мужчина в штатской одежде, ранее незнакомый задержанному. После короткого разговора с Асановичем Д.И, тот запер мужчину в сарай, где уже находилась группа ранее пойманных Асановичами бойцов Красной Армии и один офицер. После чего, Асанович С.Ф. подал условленный ранее сигнал на пост фельджандармерии (поднял над крышей хлева пустой мешок). Через некоторое время на мотоцикле подъехали сотрудники фельджандармерии. Самого нападения на них Асанович С.Ф. не видел. С его слов, он находился в доме и вышел, когда услышал выстрелы. Во дворе он увидел убитых немецких солдат и своего дядю, тоже уже убитого. По мнению Асановича С.Ф. стрелял по ним тот самый мужчина в штатском. После этого со стороны неизвестного в адрес Асановича были высказаны неоднократные угрозы убийством и нанесены телесные повреждения (побои). Со слов Асановича, прочие солдаты Красной Армии обращались к мужчине «товарищ старший лейтенант госбезопасности». Воспользовавшись кратковременным отвлечением внимания (красноармейцы стали грабить дом и выносить все ценное), Асанович спрятался в кустах и, впоследствии, убежал. Издали он видел, как красноармейцы и неизвестный мужчина направились на мотоцикле к лесу. Со слов Асановича, он этого мужчину никогда ранее не встречал, но готов опознать при очной ставке.

При изучении списков л/с Заславльского УНКВД установлено, что там имелся только один офицер, имевший аналогичное звание – ст. лейтенант госбезопасности Веретенников А.В. который, был убит в стычке с передовыми частями вермахта более двух недель назад. Его документы находятся в архиве Заславльского отделении гехаймстаатсполицай.

Словесный портрет неизвестного «старшего лейтенанта госбезопасности» прилагается.

Начальник Заславльского отдела вспомогательной полиции лейтенант Райнес. 14 июля 1941 г.»


* * *


После того, как лёд недоверия был растоплен, мы чудно провели время в гостях у старосты. «Чудно» в данном случае не значит «весело и беззаботно», педант, скорее, сказал бы «плодотворно». Быстренько перекусив варёной картошкой с салом, мы отправили Зельца разбираться с товаром, а сами с хозяином расположились за столом, и продолжили общение.

Филипп оказался мужиком хватким и рассудительным, а юмор его был изящен и своеобразен:

– А скажите ка мне, товарищи командиры, не вы ли на Старом шоссе мостик случайно поломали? Изобразив на лице оскорблённую невинность, Бродяга ответил:

– Да как вы могли такое только подумать, Филипп Христофорыч? Мы же приличные люди!

– Ну не вы, так не вы… А то вчера поутру гонец из фельдкомендатуры, взмыленный – что твой цыган после кражи… И строго настрого наказал, что, буде я замечу колонну из двух грузовиков и мотоциклета, так сразу гонца засылал в Рогово, в комендатуру ихнюю.

– И что же, видели вы колонну?

– Не, не видел… – и он подмигнул мне. «Ага», – подумал я, – «похоже, что «опель» он тоже срисовал». А вслух я поддержал эту «игру в поддавки»:

– Да, кстати, Филипп Христофорыч, похоже, я нашёл, то, что вы обронили…

– И что же это я такое обронил? – несколько удивлённо спросил Неущенко.

– А вот это! – сказал я и протянул ему магазин от ДТ, который достал из «транспортного» подсумка на спине.

Глаза Христофорыча лукаво сверкнули, как будто он хотел сказать: «я непрост, но и вы, видать, не лыком шиты».

– Ой, спасибо вам, товарищ Таривердиев, – «надо же, влёт запомнил» – удивился я, – а то с возрастом память меня подводит всё чаще и чаще…

– Филипп Христофорыч, – посерьёзнев, прервал нашу пикировку Бродяга, – а у нас к вам ещё одно дело есть. На настоящий момент, пожалуй, самое важное.

– Это, какое же? – также став серьёзным, спросил староста.

– Связь.

– От чего няма, того няма.

– Да мы и не просим. Только есть кое-какая информация, которую нужно срочно переправить туда. – И Саша голосом выделил последнее слово.

– А вы мне передайте, а я в лесу сороке какой расскажу…

– А вдруг сороке ворона дорогу перебежит? – поинтересовался Бродяга.

– Ну, сорок-то в наших краях много. Не одна, так – другая…

– Товарищ майор, расскажите новости для сорок. – Обратился ко мне Бродяга.

«Чёрт, а почему я?» – спохватился я. «Хотя да, я же экспертом по обстановке числюсь. Вот Шура и переводит стрелки, на меня, как на самого знающего».

И я попытался в темпе вспомнить важные моменты. Неущенко же, истолковав моё молчание по-своему, сказал:

– Да вы, товарищ Таривердиев, не сомневайтесь, сороки у нас быстрые. Глубоко вздохнув, я начал излагать:

– Самое срочное – это прорыв Второй танковой группы под командование Гудериана на юг через Могилёв на Смоленск. Пусть… сороки учтут, что многие болота и ручьи из-за жары пересохли. А с какой скоростью немецкие мотомехчасти двигаются, там уже должны бы понять.

Третья танковая группа Гота будет охватывать Смоленск через Витебск. – Тут я принялся вспоминать книгу самого Гота, которую читал лет пять назад. Пока я задумчиво молчал, Неущенко спросил:

– А это данные надёжные? – и посмотрел на Бродягу.

– Надёжные, надёжнее не бывает! Давай, Антон, продолжай…

– Танковые корпуса группы Гота будут действовать раздельно: тридцать девятый – в направлении Витебска и, после – Ярцево, а пятьдесят седьмой – в направлении Полоцк-Невель.

С выходом Гудериана и Гота к Смоленску дальнейшее давление на Московском направлении будет осуществляется пехотными соединениями Группы армий «Центр», а танковые группы будут переброшены на периферию: третья на север – к Ленинграду через Лугу, а вторая – на юг, на Киев через Гомель. Вот, как-то так. – Закончил я своё выступление.

За столом воцарилось тягостное молчание. Потом Филипп покачал головой и спросил:

– А силы точно известны?

– Этим мы и будем заниматься… – ответил Бродяга, – да вот беда – рация есть, а ни позывные, ни сетку нам не успели дать. Христофорыч почесал затылок.

– М-да… Вы на завтра прийти сможете? Вечером?

– А может через тайник? – предложил Шура.

– Тогда так решим… Вы же со стороны Нового двора, через мост ехали, так?

– Верно.

– Перед мостом, по левую руку, если на нашу вёску смотреть, есть старая ива. На стороне, обращённой к реке, на ней есть дупло. Завтра в восемь вечера, проверьте его.

– Договорились. И мы засобирались в дорогу. Уже в дверях Бродяга остановился и сказал старосте:

– Да, и если не сложно, передайте привет Илье Григорьевичу, и скажите, что его великолепную идею с колесом мы постараемся творчески развить. А Павлу Анатольевичу – низкий поклон.


* * *


Результатом «встречи на высшем сельском уровне», как пошутил Тотен, было то, что едой наш небольшой отряд был теперь обеспечен, как минимум, на неделю, и это – без учёта уже имевшихся у нас запасов! А наша «маневренная хозгруппа», под руководством опытного Люка, не только вывезла все снаряды, но и разжилась почти полутора сотнями литров бензина, найденного в одном из подбитых танков. К счастью, по бортам «блица» были закреплены канистры, так что проблем с транспортировкой «богачества» не возникло. Уходили мы от села, как приходили, разными дорогами, причём моя группа контролировала подходы к деревне ещё минут сорок после того, как наши машины скрылись в лесу.

Когда в начале десятого мы вернулись в лагерь, то я был немедленно вызван в штаб. На этот раз это был не «Большой военный совет в лагере команчей», а нормальное «производственное совещание». Выслушав наши доклады, Фермер записал что-то себе в блокнот, а потом сказал:

– Молодцы! Поработали все сегодня неплохо, но предстоит ещё попыхтеть.

– А что такое? – поинтересовался Бродяга.

– Ну, пока вы там сало и бимбер потребляли и за колхозницами бегали, я тут головой думал.

– Ну и что надумал? – спросил Бродяга.

– Ноги нам делать отсюда надо, вот что! Так что слушай мой приказ. Провести передислокацию отряда вот в этот район. – И Фермер, положив на стол трофейную карту, карандашом очертил крупный лесной массив километрах в трёх к северу от той рощи, где мы находились. – Начало движения – двадцать три ноль-ноль. Так что готовьтесь. Ещё какие-нибудь новости есть? Я поднял руку:

– Я Трошину позывной дал.

– Какой?

– Бухгалтер.

– А что так?

– В уме считает быстро – артиллерист…

– Ну и добре.

Мы действительно засиделись на одном месте, а, с учетом того, что нам ещё предстояло выплавлять взрывчатку, и тренировать новых членов отряда, следовало подыскать местечко потише. Массив, выбранный командиром, был, местами заболоченным, лесом между деревнями Дмитрево и Малые Бесяды, площадью примерно в восемь-десять квадратных километров. «А что», – подумал я, – «весьма удобно – и до шоссе, на котором мы планировали провести пару диверсий недалеко, и уйти есть куда. Да и до заветного дупла завтра быстро доберёмся». Хотя, если честно, в успех оперативной игры Бродяги я не сильно верил.

К моему удивлению, за прошедшие три дня наша группа успела обрасти таким количеством барахла, что нашему зампотылу, в лице Казачины, пришлось изрядно постараться, чтобы разместить всё, «нажитое непосильным трудом», в транспорте.

Поскольку собирать мне, кроме личных вещей, было особо нечего, то я стал помогать Бродяге, ликвидировать следы нашего присутствия. Не все, конечно, а те, что могли указывать на некоторую специфичность нашей «гоп-компании». Ведь понятно, что обычные окруженцы не стали бы строить радио-помост, да и кучки металлических опилок, оставшиеся после потрошения снарядов, тоже следовало спрятать. Пока мы, подсвечивая себе фонариками, занимались хозработами, я спросил у Александра:

– Слушай, а что ты, когда Старинову и Судоплатову приветы передавал, не сказал от кого?

– Понимаешь, Тоша, я, вначале, хотел сказать, что привет от «Фермера», но в последний момент вспомнил, что этот позывной был у генерала Скоблина.

– А это кто такой?

– Из белых, но в тридцатые начал работать на НКВД – помогал при похищении генерала Миллера.

– Это из РОВСа который?

– Да.

– Тогда палево было бы.

– Скоблин, при невыясненных обстоятельствах исчез в тридцать седьмом.

– Что значит «исчез»?

– Кто говорил, что его НКВД ликвидировало, Судоплатов писал, что Скоблин погиб во время бомбёжки в Испании, а некоторые – что он бежал в Америку.

– Тады ой!

– Но поиграть на этом можно, обдумать только всё как следует надо.

– Там видно будет. К дуплу пойдёшь?

– А кто ещё сможет?

– Верно, но мы с Люком тебя прикроем.

– Я на это надеюсь.

Потом Шура опустился на четвереньки и, при свете двух фонарей, ещё раз осмотрел землю:

– А, всё равно найдут, если будут по серьёзному искать… – и, встав, отряхнул колени.


* * *


Четыре километра до новой базы наша колонна проехала за два часа. Неплохой результат, если учитывать, что мы ехали ночью, по совершенно незнакомой местности, а дорожные указатели здесь появятся лет через тридцать, никак не раньше. Люк с Тотеном и Зельцем ехали впереди колонны на мотоцикле, я вёл «ублюдка», в кузове которого, расположившись на тюках с имуществом и выставив на каждую сторону по пулемёту, ехали Дед Никто и Бухгалтер. За мной ехали на «эмке» командир вместе с Бродягой, а замыкал колонну «опель», за рулём которого гордо восседал ефрейтор Чернов.

Проехав Волковщину и Скнаревичи, мы повернули на север и вскоре доехали до хутора Дмитрево, за которым и начинался интересующий нас лес. Самое смешное, что в этом лесу тоже была смолокурня, о чём свидетельствовала надпись «Смола» на советской карте.

Лес встретил нас звоном комаров. Ну, ещё бы, если судить по карте, здесь вокруг сплошные болота. Но почва под ногами была сухая, поэтому, проехав по дороге ещё сотню метров вглубь леса, мы свернули с неё и встали лагерем метрах в тридцати, резонно посчитав, что шанс, встретить в такое время в этом месте немцев, весьма невелик. По расписанию мне опять досталась смена с четырёх до шести, поэтому, натянув свой тент с одной стороны «круппа», я залез под него, и, занавесившись с другой стороны своим сетчатым шарфом, залез в спальник и мгновенно уснул. Засыпая я почему-то думал о том, что вот, бывало, в Москве, один комар в комнате своим пищанием уснуть не даёт, а здесь, в белорусских болотах, в окружении мириадов этих тварей мне… всё… равно.


* * *


В четыре часа утра меня разбудил Слава и я, отстояв «собачью вахту», пошёл, согласно приказу командира, всех будить. Подняв народ на ноги, мы, вместе с Люком, вооружившись «нашей» картой, оседлали мотоцикл и отправились на поиски смолокурни. Минут через пятнадцать искомый объект мы нашли. Связавшись с Фермером, я сообщил о находке, и мы остались на «объекте» ждать подхода «основных сил».

Эта смолокурня довольно сильно отличалась от первой – вместо солидных сараев здесь было несколько навесов и одна избушка. Но нам-то не пофиг? Главное, что здесь есть в запасе много дров и место для всего нашего автопарка. И немцы докучать не будут.

Через полчаса подъехали остальные, и работа закипела. Бухгалтер со своими коллегами-артиллеристами под одним из навесов разбирали унитары, подготавливая снаряды для выплавки взрывчатки, Люк же с сержантом Юриным и Дроздовым ушли заготавливать жерди и колья. Бродяга с Казаком и вашим покорным напряжённо морщили лбы, пытаясь придумать, как бы половчее извлечь столь нужную нам взрывчатку, и, желательно, без человеческих жертв. Главной проблемой было отсутствие у нас термометра, поэтому приходилось прикидывать, как сделать «паровую баню». Я задумчиво посмотрел на сделанный из бутового камня фундамент смолокурни, размышляя, не может ли он как-нибудь пригодиться нам, в нелёгком диверсионном деле.

– … равномерно и несильно нагревать, иначе выгорит… – услышал я слова Казака.

– Что ты сказал? – переспросил я.

– Надо равномерно нагревать снаряды, и не выше ста градусов, а у нас только котелки и одна бочка есть.

– А если снаряды в смолокурне подвесить кверху ногами и аккуратно греть, ну, как смольё греют? И на выходе в ведро собирать?

– Не понял? – удивился Бродяга, – ты это о чём?

– Ну, смолу они здесь так делают – в этот бак набивают смолистые деревяшки, а снаружи дровами и греют, а вот из этой трубы, – я показал рукой, – смола и вытекает. Надо только внутри от смолы отчистить. Самое простое – выжечь.

– Ну вот, а ты молчал, пока мы тут себе мозг взрывали! – взвился Казачина.

– Цыц! – прикрикнул на него Бродяга. – Он не молчал, а вспоминал!

В конце-концов, после чистки смолокурни и пары часов экспериментов, первая, пробная партия боеприпасов отправилась на «переплавку».

«Шаманские пляски с бубном», «чернокнижники за работой» и, даже «Трус, Балбес и Бывалый наносят ответный удар» – все эти шуточки наших боевых товарищей здорово раздражали, но вопреки их скепсису уже через четверть часа в жестяном ведре мы собрали первые три килограмма тола. Мы с нашими пиротехниками даже пожалели, что не загрузили в «перегонный куб» больше снарядов. Потом, мы потратили около сорока минут на остужение и чистку «котла». К полудню наша команда уже переработала сорок снарядов из имевшихся сорока шести, и у нас закончилась подходящая тара, так что мы с Иваном отправились отдохнуть, а Бродяга засел с Фермером за обсуждение оперативных вопросов.

Правда отдых у нас получился странный – буквально через десять минут меня отыскал Док и попросил поточить ему скальпели. Я достал из своего баула набор точильных камней и засел за работу. Видя это, и Казачина решил, как он сам выразился, «потренировать мелкую моторику», и стал возиться с взрывателями, извлечёнными нашими артиллеристами из снарядов.

– А не боишься? Чай не петарды китайские потрошишь… – спросил я Ваню, глядя с каким энтузиазмом, он ковыряет взрыватель микроскопической отвёрточкой.

– Неа, я у Трошина ещё вчера проконсультировался, – невозмутимо ответил пиротехник.

– Ну-ну… – только и сказал я, отодвигаясь от него подальше.

Но предаваться созидательному труду на лоне природы мне пришлось недолго, стоило мне поточить Доковские инструменты и приняться за свои личные ножики, как меня позвал к себе командир.

– Давай, Тоха, присаживайся, – пригласил он меня и протянул мне… бутерброд с салом.

– С чего такая щедрость?

– Это не щедрость, а премия за отлично усвоенный в юности материал! – с важным видом сказал Саша. – Ладно, шутки в сторону… Ты что про обстановку на фронте сказать можешь? Вспомнил чего? «Ну вот, не дают распрямить извилины». – Подумал я, а вслух ответил:

– Я ошибся, когда окруженцам байки рассказывал – фронт сейчас не у Борисова, а у Орши и Витебска, и нам бы, по-хорошему, неплохо активизироваться на коммуникациях.

– Вот об этом я и хотел поговорить. Шура считает, – кивок в сторону Бродяги, – что связника нашего подставлять пока не стоит, и, поэтому, диверсию с фугасами, которую мы вчера планировали, стоит отложить или провести в другом месте.

– Так, а что ты придумал вместо неё?

– Вот, смотри, – и Фермер развернул карту, – здесь, на подходах к Острошицкому Городку – целая сеть рек и речушек. Соответственно, и мостов хватает. Если мы рванём хотя бы вот эти три – у Пильницы, на пару-тройку дней шоссе заблокируем. Немцы их, конечно, быстро починят, но пробка на шоссе будет, а это то, что доктор прописал, тем более что рокадное шоссе мы из строя тоже вывели.

– Идея хорошая, но вот хватит ли нам взрывчатки?

– А сколько её у нас сейчас?

– На глазок – килограммов тридцать.

– Негусто.

– Ну и немецкой – килограммов восемь осталось.

– Всё равно, это – проблемы не решает.

– Из всего, что я помню – здесь, вроде, сотая и шестьдесят четвёртая стрелковые сражались, но их быстро немцы с позиций сбили, так что можно поискать ещё, а заодно и мосты разведать.

– А откуда ты, это знаешь? Ну, я имею в виду, что вплоть до дивизий?

– Статью в своё время в Интернете нашел, когда заинтересовался, отчего Минск так быстро взяли. Шестьдесят четвёртая, если мне память не изменяет, в аккурат там располагалась, где мы вначале по лесам ползали, у Боублей, а вот сотая – восточнее и чуть южнее. – И я показал на карте примерный район боёв.

– Ну, может, что у местных и узнаем. – И, повернувшись, он спросил у Бродяги: – Как думаешь, Зельца можно по сёлам послать?

– Одного – вряд ли, силовое прикрытие нужно.

– А с Тохой и Люком?

– А к дуплу кто пойдет? – парировал Бродяга.

– Мда, проблемка… Давай так, сейчас ребята поедят, а потом скоренько по округе пробегутся. К дуплу нам, всё равно, раньше восьми соваться не с руки…

– Я хотел заранее залечь и понаблюдать. Ну и отправляйся с кем-нибудь из новичков. А с нами по рации свяжетесь.

– Наверное, так и придётся сделать, – нехотя согласился Бродяга.

– Понял? Сейчас у тебя – час дообеденного сна, а потом – в бой! Так что, слушай мою команду! На боковую – шагом марш!

– Яволь херр коммандер… Уже уходя к себе под тент, я услышал, как Бродяга тихо спросил:

– А не загонишь ребят, командир?


* * *


Пообедав роскошным: два блюда и чай, обедом, приготовленным Казачиной и Несвидовым, мы с Зельцем и Люком явились «пред светлы» очи командира для получения боевой задачи.

– Так, орлы, – обратился к нам Фермер, – судя по карте, от нас до шоссе семь кэмэ по прямой, а до интересующих нас мостов – ещё шесть по трассе, но по ней вы однозначно не пойдёте. Так?

– Естественно, – ответил Люк. – Я вижу два варианта: на мотоцикле, закосив под немцев, и пешком по кустам. Первый – быстрее, второй, соответственно, безопаснее.

– А мне кажется, что на мотоцикле – не менее безопасно. Сейчас ведь окруженцев ловят, а на свои патрули они вряд ли стойку делать будут… – высказал я своё мнение.

– А на пулю от окруженцев нарваться не боишься? – поинтересовался командир

– Зубов боятся – в рот не давать! – жизнерадостно ответил я, но потом уже серьёзно добавил: – С теми же шансами можно на облаву напороться. Или на тех же окруженцев. А пятнадцать километров в один конец топать по болотам – это мы только завтра к вечеру вернёмся.

– Резонно, – согласился Фермер. – Ну а если на немцев наткнётесь, как выкручиваться будете, без языка то?

– А нам только запас в пару сотен метров и нужен. В логово лезть не будем.

– Пожалуй, ты прав. – Поддержал меня Люк, и, посмотрев на карту, добавил: – Вот, если через Шепели поедем, дорогу километров на пять сократим, так, что к вечеру можем и обернутся.

– На том и порешим, – сказал командир, – А связь через Бродягу держать будем, «семерка» туда не добьёт.

На сборы мы потратили минут пятнадцать, не больше. Люк взял с собою снайперку, я – верный ППД, а Зельцу пришлось вооружиться маузеровским карабином. Вполне естественно, что у каждого был и пистолет и нож. У нас с Люком – ТТшники, а Дымов щеголял наганом с приделанным к нему ПБСом. Правда щеголял он недолго – по вежливой, хотя и слегка матерной, просьбе Люка, глушитель Зельцу пришлось снять и спрятать в карман.

После напутствия командира мы оседлали «биммер» и покинули нашу «смолобазу». «Похоже, это начинает входить в привычку…» – думал я, любуясь окрестными пейзажами. Любоваться, правда, было особо нечем: мы ехали по разбитой лесной дороге по обычному сосновому лесу, мало, чем отличавшемуся от подмосковного. Зельц попробовал, было завязать разговор, но Люк вёл мотоцикл, а я, попробовал отвечать, но чуть не прикусил язык на очередной рытвине. Так, в молчании, мы проехали около километра и выехали из леса. Впереди лежала какая-то деревенька. Я, держась одной рукой за ручку, и стараясь не вылететь из седла (всё-таки Люк ехал слишком резво для этой дороги, а может, я отвык от езды на мотоцикле без задней подвески), достал из-за пазухи карту и попробовал прочитать название. Безуспешно. Тогда я хлопнул Люка по плечу, прося остановиться.

– Что случилось? – затормозив, спросил Саня

– К местности привязаться надо.

– Давай.

«Так, какая-то паутина из дорог…» – подумал я, водя пальцем по карте и пытаясь соотнести ориентиры на местности со значками карты.

– Ну, как, определился? – поторопил меня Люк.

– Ага. Вон, впереди из-за рощи домики виднеются, это – Заречье. Значит нам туда, в сторону Жуковки, а там уже шоссейка в нужную нам сторону. – Я проиллюстрировал свои предположения, водя пальцем по карте.

– А может, направо свернём, вот, видишь, здесь просёлок обозначен от Вязовщины на Шепели. Поспокойней будет… – предложил Люк

– Да, давай направо, я просёлок не заметил. Четыре километра прыжков по буеракам, и впереди показалось крупное село.

– Это и есть Шепели! – повернувшись, сказал мне Люк.

– Тормози.

На шоссе, проходящем через село и находившемся от нас метрах шестистах, я заметил несколько машин и подвод.

– А оживлённенько тут. Будем на шоссе вылезать? – спросил я у Люка.

– Давайте-ка изобразите какую-нибудь пантомиму, а я пока понаблюдаю, – попросил он нас с Зельцем, доставая бинокль.

– Ну что сержант, по маленькому не хочешь? – спросил я Дымова, слезая с мотоцикла.

– Что вы спросили, товарищ старший лейтенант? – не понял тот.

– Я говорю, с мотоцикла слезай и писай на обочину!

– А я не хочу.

– Ну что ты за человек такой, Дымов? Стране и партии от тебя такая малость нужна, а ты упёрся… – продолжал я подтрунивать над несчастным, ничего непонимающим Зельцем.

– Тох, отстань от человека! Не видишь, он смущается? – спас бывшего милиционера от растерзания сердобольный Люк. «А сам, вон, смех еле сдерживает!» – подумал я, но от Зельца отстал. Присев на корточки, я тоже достал бинокль и стал изучать окрестности.

– Сань, третий дом справа в ближней линии – во дворе грузовик.

– Ага. А во втором, в этой же линии, белья многовато на заборе сохнет. Надо полагать, большая постирушка у солдат рейха.

– Посты на въездах есть?

– Неа. По крайней мере, на ближнем я ничего не вижу, – откликнулся Люк. И спросил меня:

– Рискнём? Я бросил взгляд на карту:

– Не будем, Шепели объехать можно. И вообще – по шоссе стремновато ехать.

– Согласен.

Проскакав с километр по полю, мы подъехали к деревне, обозначенной на карте как «Лысовичи». На первый взгляд, немцев в деревне не было. Надо сказать, что я был в немецком мотоплаще, надетом прямо поверх камуфляжа и разгрузки, а вот мои спутники щеголяли в немецких мундирах. И у всех троих на шеях висели горжетки фельджандармерии.

Пока мотоцикл медленно катил по главной, и единственной улице деревни, я с интересом посматривал вокруг. Мы уже почти проехали всю деревню, когда нас окликнули.

– Пан официр! Пан официр! – крикнул нам немолодой мужчина, выглянувший из-за забора.

Я снова похлопал Саню по плечу, давая команду остановиться. Видя, что мы услышали его, мужик вышел из калитки, неся в руках крынку.

– Дзякую, пан официр, за вызваленне ад камунистав! – улыбаясь, крикнул он нам, протягивая крынку. – Молочком не хочаце?

Краем глаза я заметил, как перекосилось лицо Дымова, и успел успокаивающе положить правую руку на его плечо.

А Люк слез с мотоцикла и улыбаясь так искренне, что хоть сейчас во МХАТ на сцену, поздоровался:

– What a fu***ing bastard! I want to kill you! Пейзанин повторил своё предложение:

– Молочком не хочаце?

– О, млеко? Йа, йа. Зер гут! – ответил Люк, забирая из рук у крестьянина крынку и отпивая. – О дас ист фантастиш! Try it Tony!

Пришлось мне тоже пригубить. Молоко было восхитительно на вкус, но, передавая крынку Дымову, я ощущал во рту горечь.

И ещё, я очень боялся, что у Дымова не выдержат нервы, и он учудит что-нибудь этакое. И что-то кроме этого смущало меня в окружающей обстановке. Но вотчто именно, этого я понять не мог.

Тут на противоположном конце деревни показалась телега, на которой восседало четверо вооружённых мужчин, одетых, что называется с бору по сосенке.

– Luke, we've got a problem! – привлёк я внимание Саши, стоявшего к новым действующим лицам спиной, и потому не видевшему их.

Отойдя чуть в сторону, я скинул с плеча автомат и взял его на изготовку. Винтовка Люка стремительно перекочевала из-за спины в его руки. Зельц, правда, слегка замешкался, не зная, то ли доставать наган, то ли вытягивать из коляски мотоцикла винтовку.

– Holen Sie sich das Pistole! – пришел я ему на помощь.

Люк, покосившись на меня, и поняв, что я его страхую, сделал шаг навстречу подъезжавшим и повелительно вскинул руку:

– Halt! Zeigen Sie mir Ihre Papiere!

«Хм, похоже, он взял у Тотена пару уроков!» – подумал я, не отрывая взгляда от приближающейся подводы. У мужчины, правившего лошадью, из-за плеча торчали стволы охотничьего ружья, а сидевший рядом с ним держал в руках обрез «мосинки». Остальные были вооружены охотничьими двустволками.

После команды Люка возница натянул вожжи, подвода остановилась, и мужик с обрезом спрыгнул. Сделав пару шагов нам навстречу, он крикнул: «Хутен таг пан официр!» и, повернувшись к нам боком, показал рукой на белую повязку на своей левой руке. «Polizei» и «БНС» было написано на ней в две строки.

«А вот и пресловутые полицаи! Быстренько мужички подсуетились – и трёх недель, как наших отсюда выбили, не прошло»… – только и подумал я.

– Zeigen Sie mir Ihre Papiere! – Люк, повторил свою команду.

– Конечно, конечно! Минуточку, пан официр! – заторопился «обрезоносец» и полез за пазуху. Я немедленно взвёл затвор и вскинул автомат к плечу.

– Нихт непакоицца, пан официр! – видно было, что полицай не очень уверен, что я не выстрелю.

Кончиками пальцев он вытащил из кармана какую-то бумажку и с опаской протянул её Люку. Тот развернул её, и мельком просмотрев, одобрительно сказал"Gut!».

Полицаи сразу повеселели. «Ну да, у нас же горжетки фельджандармов, а от этих парней и природные немцы, бывалочи, страдали, не то, что какие-то полицаи из унтерменшей» – подумал я и демонстративно повесил автомат на плечо. Правда, так, что я, не напрягаясь, мог из него очередью скосить всех сидящих в телеге.

– Што дзядзька Астап, дапамагаеш новай улады? – окликнул мужика, подавшего нам молоко, один из сидящих в телеге – средних лет хмырь с лицом, покрытым оспинами.

– Помогаю.

– А з бальшавиков никога не бачыв? – продолжил общение полицай.

– Та никага, уцякли усе… – видно было, что «дядька Остап» не сильно жалует вопрошавшего.

«Пора нам покидать этот праздник жизни, а то ещё проколемся. Или у Зельца нервы не выдержат» – я, заметил, как побелели костяшки руки, в которой сержант сжимал «наган».

– Luke komm! Los geht's – позвал я Саню. Сделав ручкой полицаям, я сел на мотоцикл, а Саня ударил по кикстартеру.

Когда деревня осталась метрах в ста за спиной, Саня остановил мотоцикл и сказал, обращаясь к Дымову:

– Сержант, ты револьвер-то спрячь.

– Сволочи! Предатели! Почему вы их… Бац! – оглушительная пощёчина прервала его.

– Оттого, что у нас – другое задание. А если тебе нервы не позволяют, то давай, слезай! И топай обратно в лагерь.

– Но, ведь они… Да… – похоже, что Зельц сам не знает что же там «они»…

– Кстати, Антон. Ты ничего странного у этого крестьянина не заметил? – обратился Люк ко мне.

– Что-то такое было, но я не могу сформулировать.

– Бинты окровавленные у него на заборе, вот что!

– Точно! Думаешь, окруженцев дед прячет?

– Скорее всего…

– Получается, мы деда отмазали от полицаев?

– Выходит, что так.

– Надо будет этого Остапа проверить на обратной дороге.

– Не загадывай.

– Товарищ старший лейтенант, – обратился ко мне Дымов, – это что же, мы так и будем от всякой сволочи прятаться?

– Слушай сюда, сержант – опередил меня Люк, – ты думаешь, когда мы там… «за речкой», в засаде лёжа, видели, как ду… басмачи пленным глотки резали, нам легко было? Ну, постреляли бы мы их, но главари ушли бы! Это война, сержант, и не всегда она простая и честная! Дымов от такого напора сник, но потом взял себя в руки:

– Слушаюсь, товарищ лейтенант госбезопасности!

– Вот и отлично… – устало проговорил Люк. Как мне показалось, ему самому очень не хотелось отпускать полицаев живыми.

– Кстати, Антон, а ты не в курсе, что это за БНС такое?

– Белорусская народная самозащита, если меня память не подводит. Полицаи обыкновенные. Хот вроде, они на польских территориях ещё до войны резвились.

– Ну, ничего, мы ещё с ними пообщаемся! – угрожающе произнёс Саша, и, обращаясь уже к Зельцу, добавил: – Это я тебе сержант обещаю.


* * *


…Удачно выскочив на шоссе, идущее на юг мы без особых проблем проехали около пяти километров. Впереди показалось крупное село, которое мы опознали как Лусково. Уже за километр от села нам стало понятно, что оно занято противником: многочисленные машины и мотоциклы стояли у домов, сновали курьеры на лошадях и мотоциклах, солдаты устроили постирушку в речке, идущей параллельно шоссе. Наклонившись к Люку, я спросил:

– Что, попробуем проехать в стиле «Улыбаемся и машем» или развернёмся и в объезд?

– Похоже, что там не меньше, чем батальон квартирует! – крикнул в ответ Люк, и, притормозив, пошёл на разворот.

Тремя километрами раньше мы видели просёлочную дорогу, уходившую в нужном нам направлении. Я помахал рукой водителю немецкого грузовика, ехавшего в сторону Лусково, и удивлённо наблюдавшего за странными манёврами «гаишников». Я бы тоже удивился: вначале обгоняют тебя, несясь на скорости в полсотни километров в час по разбитой дороге, а потом, не доехав до крупного села, разворачиваются и метеором уносятся в обратную сторону. Будем надеяться, что вселенская нелюбовь водителей к «инспекторам дорожного движения», какую бы они не носили форму, заставит немецкого водилу только покрутить пальцем у виска и не задумываться над странностью нашего поведения.

Сделав крюк в десяток километров, мы, наконец, приблизились к цели нашего путешествия. Судя по ориентирам, наша команда была у деревеньки с названием Стаховщина, сразу после неё дорога, по которой мы ехали, сворачивала на запад и выходила на то самое большое шоссе, мост на котором требовалось разведать. До объекта было меньше километра, и Люк, поглядывая в бинокль, стал зарисовывать подходы и систему охраны. Мы же с Зельцем изображали бурную деятельность по ремонту мотоцикла. Возня в прорезиненном мотоплаще привела к тому, что я вспотел, как будто просидел полчаса в парилке. Поэтому минут через пять я окликнул Сашу:

– Эй, геноссе, ты скоро там?

– Потерпи минуты три-четыре… – не отвлекаясь от рисования, пробурчал он.

И действительно, через пять минут он спрятал блокнот в нагрудный карман и вернулся к мотоциклу.

– Ну, что высмотрел? – спросил я его.

– А то ты сам не видел? – вопросом на вопрос ответил Люк.

Я тоже рассматривал мост в бинокль, но, конечно, не так тщательно, как Сашка.

– Судя по всему, наши трюки у Боублей их не насторожили. Те же два поста, подходы по берегу колючкой не огорожены…

– Сколько войск по шоссе прёт видел?

– Много, и что?

– А то, что, здесь на шару проскочить не получится, вот что!

– Подползём, а то и подплывём, как и положено, – оптимистично предложил я.

– Проблема в том, что у нас замедлителей нет, а рвать его без замедления – это самоубийство, а не акция.

– Ну, ребята что-нибудь придумают…

Бросив последний взгляд на запруженное колоннами шоссе, мы, быстренько посовещавшись, решили ехать параллельно ему, рассчитывая выехать на местную дорогу, пересекавшую реку Вяча у села со звучным именем Мочаны.

Ещё пять или шесть километров, переправа вброд у разрушенного бомбой моста и мы в Мочанах. Как выяснилось, на тот берег Вячи моста нет, но ходит паром, а переправа охраняется местными полицейскими. Понадеявшись на своё знание языка и внушительный внешний вид, мы нагло подъехали к дому паромщика.

На звук мотора, из домика выбрался паромщик – чуть сутуловатый мужик лет тридцати пяти, с помятым лицом какого-то нездорового, жёлтоватого цвета. Торопливо стащив с головы кепку, он прижал её к груди и затараторил:

– Ой, панове официры, доброго вам дня. На тот берег вам? А бумага е? Папирен, я говорю…

«От те нате, пропуск нужен. Интересно, право слово». Я слез с мотоцикла и, достав из кармана зольдбух покойного ефрейтора, чей автомат висел у меня на плече, взмахнул им в воздухе, произнеся:

– Фельджандармери! Шнелле, шнелле!

Видимо этот хмырь уже знал, чем занимаются жандармы, поэтому он не стал задавать лишних вопросов, и пошёл поднимать слегу, служившую шлагбаумом при въезде на паром. Походка у него была странная, какая-то развинченная, что в сочетании с его обликом сильно пьющего механизатора давало странный визуальный эффект. Почему-то мне на ум пришёл старый анекдот про «да, какой же ты гей?», но момент был совершенно не подходящий для воспоминаний, поэтому я махнул Люку рукой, предлагая ему загонять мотоцикл на паром.

Река, а это была Вяча, в этом месте разливалась и была шириной метров пятнадцать, с сильно заболоченными берегами, поэтому здесь и поставили паром, вытаскивать телеги и машины из топкой грязи местным жителям, как видно, было не с руки.

Паромщик закрутил рукоятку лебёдки, изредка бросая в нашу сторону хмурые взгляды. Как я тебя понимаю, мужик, таскать паром с похмела – не лучшее времяпрепровождение. Я закурил, и, подойдя к хлипкому ограждению, стал молча смотреть на бегущую за бортом воду. Да моего слуха донеслось бормотание паромщика.

«… падла ментовская. Раньше жизни не было и тут снова… Штоб вам всем пусто было!»

Продолжая курить, я со скучающим видом, «мазанул» взглядом по паромщику. Вот это да! Такой ненависти во взгляде я давненько не видел. Похмельный хмырь только что дырку в нашем сержанте не прожёг! «Он его узнал!» – пронеслось у меня в голове. «Ну да, походка его странная… Он что же, из этих? Вот это да! Что делать будем?» – как в калейдоскопе сменяла одна мысль другую. Швырнув окурок за борт, я с ленцой подошёл к Люку и ленива, через губу произнёс по-английски:

– Man, this fagot knows our cop! We're in a big trouble! И шёпотом добавил для Дымова, уже по-русски:

– Лёха, сиди спокойно… Этот хмырь тебя срисовал! Посмотри аккуратненько, без паники, может, и ты его узнаешь?

До противоположного берега оставалось метров пять, когда к существующей проблеме добавилась ещё одна – на дороге, сбегавшей к реке, показался такой же, как у нас «БМВ» с коляской. И у троих, восседавших на нём немцев тоже были горжетки полевой жандармерии!

«…..» – на протяжении секунд пяти в моей голове не возникло ни одной цензурной мысли. Я хлопнул Люка по плечу, и сказал, нет, прошипел:

– Саня, что делать будем?

– Валить всех! Паромщик – твой! – и Сашка, подхватив свою винтовку, опустился на одно колено, прячась от немцев за мотоциклом.

На секунду замешкавшись, я сделал шаг по направлению к паромщику-«уголку», однако тот, непонятным мне образом поняв, что ничего хорошего его не ждёт, заверещал «Памагите! Панове официры!» и сиганул в реку. Немцы на берегу, услышав крик и заметив фонтан брызг, остановили мотоцикл, заинтересовавшись происходящими на пароме безобразиями. К счастью, день уже клонился к вечеру и солнце било немцам в глаза, так что ничего внятного они пока не рассмотрели.

– Люк, у них пулемёт! – крикнул я, заметив торчащий из коляски характерный кожух.

– Вижу! Не ори под руку. – Спокойно ответил Саша.

– Зельц, давай к лебёдке! Едем назад.

– Не пори горячку, от пулемёта мы не убежим… Лучше поддержи огоньком… – Вот что значит опыт! У меня адреналин только что из ушей не тёк, а Люк спокойно выцеливал немцев.

– Поехали! – и хлёсткий выстрел маузера поставил точку в разговоре.

Щёлкнув предохранителем, я вскинул автомат к плечу и дал две короткие очереди в сторону мотоцикла. Никуда я, естественно не попал, да и не ставил я перед собой такой задачи. Прижать немцев! Вот что я должен сейчас делать. Дать возможность Сашке спокойно стрелять, вот и вся задача! Ещё один выстрел – и немец, сидевший за рулём, завалился на убитого пулемётчика. Третий попытался спрыгнуть с мотоцикла, но зацепился ногой, и пуля ударила его под левую лопатку.

– Зельц, крути, давай! – крикнул Люк Дымову, так и не успевшему выбраться из коляски.

Я метнулся к лебёдке, и принялся остервенело крутить рукоять. Минута – и паром ткнулся в берег. Пока Дымов с Люком аккуратно сгружали наш мотоцикл, я бегом поднялся на кручу. Люк сработал на все сто – ни одного живого противника у мотоцикла не было.

Мне пришла в голову интересная, как мне показалось, идея. Отцепив застрявшую ногу немца, я свалил труп на землю. Так, теперь черёд водилы – немного повозившись, мне удалось перевалить его в коляску, поверх пулемётчика. Тут и наши поднялись по дороге.

– Ты чего возишься? Садись, давай и поедем!

– Поедем на двух мотоциклах, может, запутаем…

Я наклонился к трупу немца и вытащил из нагрудного кармана зольдбух и ещё какие-то бумажки. Вот что странно, до того, как началась пальба, мои колени тряслись как у человека танцующего чарльстон, но сейчас, я, удивляясь самому себе, действовал быстро, но спокойно и уверено. Сунув документы убитого за пазуху, я скинул с плеча ППД и дал короткую очередь в затылок трупа. Какие-то теплые капли упали мне на лицо… «Что это, дождь, что ли начался?» – подумал я. Провёл рукой по лицу. На ладони – кровь и ещё какие-то неаппетитные ошмётки. «Мозги?»– стараясь не обращать внимания на тошноту, вдруг подступившую к горлу, я полез в седло.

– Скоро ты там? – выстрел на том берегу реки прервал Сашу.

Несколько вооруженных человек бежали к переправе, а из воды как раз выбирался паромщик, о котором в суматохе мы совсем забыли.

– Саня, уходите на север, я прикрою!

– Хрен тебе! Вместе поедем!

– Этот урка узнал Зельца, я его из пулемёта попробую достать.

– Лучше из гаубицы… – хмыкнул Люк, скидывая винтовку. – Езжай, давай!

Паромщика и наших преследователей разделяло всего несколько шагов, когда карабин в руках Люка веско рявкнул. Паромщик повалился ничком, а наши преследователи поспешно залегли.

– А теперь – ходу! – и Люк закинул снайперку за спину.

Как мы неслись! Если бы ещё неделю кто-нибудь сказал, что я буду нестись по разбитой песчаной дороге на незнакомом мотоцикле со скоростью полсотни километров в час и при этом посматривать по сторонам – я бы не поверил. Минут за десять мы доехали, да что там доехали – долетели, поскольку мотоцикл иногда совершал такие прыжки на ухабах, что я с трудом удерживался в седле, до следующей крупной деревни. Чуть снизив скорость, мы проследовали дальше на севере, всё больше отрываясь от возможной погони. А ещё километра через три дорога закончилась, уперевшись в просёлок идущий с запада на восток. Я притормозил рядом с Люком, который уже доставал из кармана карту.

– Тох, не мешай. Лучше немца поправь, а то последнего потеряешь. – Отмахнулся от меня Люк.

Действительно, во время нашей гонки один из трупов свалился с коляски, и теперь волочился за ней. Сглотнув внезапно ставшую густой слюну, я подошёл, чтобы погрузить тело обратно. Лучше бы я этого не делал! Не знаю, сколько немец проволочился по дороге, но зрелище было настолько неприятным, что пришлось избавиться от остатков обеда прямо на обочине.

Отцепив немца от коляски, я осторожно, стараясь не испачкаться, полез к нему в нагрудный карман. Бесполезно, вся верхняя часть мундира пропиталась кровью, густо замешанной с дорожной пылью. Ну и чёрт с ним! Сняв с трупа ремень, и притянул им пулемёт к коляске.

– Арт, кончай там фигнёй страдать, иди сюда! – окликнул меня Люк.

Зельц, наблюдавший за моими манипуляциями, в этот момент тоже избавлялся от пищи, и мы смогли быстро переговорить без посторонних.

– Ты как? – участливо спросил Саня. «У меня де жа вю?» – подумал я и ответил:

– Всё хорошо, там, просто такой фарш получился…

– Я потому и спрашиваю… Ладно, это всё – лирика. Смотри сюда! – и он показал мне на карте планируемый маршрут. – Нам самое главное Беларучь объехать, а там уже не сложно.

– В Приселках переправимся? – спросил я, вглядевшись в карту.

– А это как получится. Ну что, по коням?

– Ага. Только потом в роще какой-нибудь притормозим, я от немца избавлюсь.

– Обязательно! А товарища сержанта попросим его разделать на жаркое! – кровожадно пошутил Люк.

Подошедший к нам Дымов посмотрел на нас ошалелыми глазами, но, заметив, что мы улыбаемся, робко улыбнулся в ответ. А через минуту мы уже втроём хохотали во всё горло.


* * *


Начальнику оперативной группы YYY унтерштурмфюреру СС Бойке.

Довожу до вашего сведения, что 14 июля 1941 г. на шоссе между дер Волковщина и совх Новый двор было осуществлено покушение на заместителя командира 42 охранного батальона гауптмана Рейнеке.

Гауптман Рейнеке в сопровождении отряда вспомогательной полиции следовал в район дер. Вяча, где по имеющимся сведениям, были обнаружены несколько подозрительных лиц, возможно являющихся солдатами разбитых ранее в этом районе подразделений Красной армии. Данные сведения были получены от старшего полицейского данного населенного пункта В. Барабовича. В свете последующих событий можно предположить, что это явилось предлогом для вызова гауптмана в дер. Вяча.

Со слов, уцелевших при покушении сотрудников вспомогательной полиции, можно сделать вывод о том, что данное покушение было хорошо спланировано и подготовлено. Машина гауптмана была остановлена на шоссе неизвестным, одетым в форму вермахта. Убедившись в личности гауптмана, неизвестный произвел 4 выстрела из пистолета, которыми были убиты сам гауптман и сопровождавшие его унтер-офицеры Мюллер и Нойбауэр. Водитель машины – рядовой Лейте, был смертельно ранен и скончался, не приходя в сознание. После чего, неизвестный обстрелял сотрудников вспомогательной полиции (1 человек убит и трое ранены) и побежал в сторону леса. Одновременно по сотрудникам вспомогательной полиции был открыт пулеметный огонь, что затруднило своевременную организацию погони за неизвестным. Отправленные за ним 5 сотрудников вспомогательной полиции, на подступах к лесу попали в засаду и были расстреляны из автоматического оружия. Практически одновременно с этим сообщники нападавшего скрытно приблизились со стороны, противоположной отходу неизвестного и открыли огонь из автоматического оружия по оставшимся на месте покушения полицейским. Вследствие этого организовать преследование и поимку или уничтожение нападавшего не представилось возможным. В результате нападения наши потери составили 1 офицер и трое нижних чинов вермахта убитыми, 12 сотрудников вспомогательной полиции убиты и 4 ранены. 2 сотрудников вспомогательной полиции ранений не получили.

Со слов, уцелевших при нападении сотрудников вспомогательной полиции видно, что собственно покушение на гауптмана и сопровождавших его лиц заняло у нападавшего не более 10 секунд, причем он вел огонь одновременно с двух рук из двух пистолетов. Это и схема организации засады, организация отхода нападающего и его прикрытия дает все основания считать, что мы имеем дело с хорошо подготовленной группой диверсантов. Надо полагать, что указанные лица располагают агентурой в рядах вспомогательной полиции, благодаря чему и смогли грамотно и своевременно организовать данное покушение. Исходя из вышеизложенного П Р И К А З Ы В А Ю: 1)Организовать поиск и уничтожение диверсионной группы противника.

2)Организовать проверку сотрудников вспомогательной полиции на предмет наличия в их рядах лиц, связанных с диверсантами. 3)Принять меры к недопущению впредь подобных случаев.

Начальник сектора IVЕ5 штурмбанфюрер СС криминальдиректор Вальтер Кубицки.


* * *


Бродяга. Взгляд сбоку.

Проводив Арта с ребятами, начали собираться в путь-дорогу и мы.

– Кого возьмешь? – это Фермер.

– А что, выбор есть? Тотен пока не ходок, Казак на хозяйстве. Дока возьму. Трошина с пулеметом для подстраховки. Да, я и один бы тихо прошел.

– Ага! Дай тебе волю, ты в одиночку черт те куда усвистишь! Нет уж. Пойду я, Док, Трошин. Казак в лагере за старшего. Ты к тайнику, мы в прикрытии.

– Тебе-то это, за каким рожном?

– Ответ на месте лучше писать или вы еще разок пробежитесь?

– А надо будет писать?

– Это, смотря, что в послании будет.

– Уел. Молчу.

– Во-во. Собирайся.

Сборы не заняли много времени, и вскорости наша группа выстроилась около эмки. В последний момент Фермер приставил к Трошину вторым номером Несвидова, и теперь нас было пятеро, вместе с Фермером.

– Попрыгали! Окруженцы удивленно посмотрели на нас, подпрыгивающих на месте.

Фермер крякнул и коротко и убедительно пояснил им смысл своей команды. Минут пять они потратили на подгонку снаряжения и теперь были готовы выступать. Как мы в «эмку» влезли, с двумя-то пулемётами, ума не приложу.

До места доехали минут за двадцать. Проскочив мост, свернули в лес и замаскировали наши «колёса» ветками. Наскоро осмотревшись, двинулись дальше уже пешком. Вот и условленное место.

– Бухгалтер – повернулся к Трошину Фермер. – Группу кустов видишь ниже по течению?

– Вон те, товарищ майор?

– Точно. Дуй со вторым номером туда. Задача – прикрыть фланговым огнем Бродягу. Если с дороги или еще откуда будут сюрпризы, или встречающие какие – отсечешь их огнем. Не увлекаться! Бродяга в лес и вы туда же. Войну на этой позиции не выиграть. Пока Бродяга работать по цели не начнет – и вы молчите. Понял?

– Так точно!

– Исполнять!

– Док! Твоя задача – через дорогу, вон там, в низине перейти, и к вон той горке.

– Той, что напротив нас и левее?

– Точно. Смотришь, если что – по связи предупредишь. Стрелять только в крайнем случае. До места дойдешь – два щелчка. В случае чего – сбор у машины.

– Принято – и Док скользнул в кусты. Мы остались вдвоем.

– Ждем пока – Фермер приложил к глазам бинокль. – Как пойдешь?

– С реки. Форма у меня есть, только я погоны на солдатские заменю, дабы уж совсем в глаза не бросалось.

– А с реки почему?

– Так с моста поворот русла не просматривается, видно только, что там к реке съезд. Вполне кто-то и остановиться мог.

– Хм… Ну, лады, давай так. Я тогда тут залягу, прикрою если что. Отходить куда будешь?

– Туда же.

Я спустился к реке, в темпе заменил погоны. Автомат пристроил у пня, «вальтер» в карман, кобуру с «ВИСом» передвинул на немецкий манер. Загнал патроны в патронники и, взяв в руки котелок, полез наверх, к дороге.

Так, вот и дорога под ногами. Машин нет, хорошо. Где наше дерево? Да, вот оно, дупло как раз на меня и смотрит. Что у нас тут? Ага, пакет. Берем его, берем. Теперь назад, к речке…

Здрастье! За спиной послышался рев мотора. Один? Нет, двое. Кого там черти несут?

«Опель»? Издалека, похоже. И полуторка. В кузове люди, сколько не разобрать. Ладно, у нас тут свои дела, идем не торопимся. Вы в свою степь, а мы в свою.

– Гефрайтер! Комм хир! – это кто там такой языкастый? Офицер.

Машина остановилась, и он выглядывает из двери. Рукой машет. Дорогу ему, что ли показать? Это мы можем. Только вот, вряд ли ему она понравиться. Эх, Тотена бы сюда! Он бы этого немца еще и себе козырять заставил бы. А в грузовике у нас кто? Местные. Полицаи, вон и повязки на рукавах. На взгляд – человек восемь-десять. Офицер, водитель, еще кто там? Да в кабине грузовика трое. Невесело. Гранат у меня с собой нет, автомат у пенька. Зато руки заняты, котелок несу. Значит, с их точки зрения – не опасен. Я подошел к машине и остановился метрах в трех. Наклонился, чтобы поставить котелок. При этом повернулся к машине правым боком. Левая рука скользнула в карман… Начали!

Поворот левым боком – «вальтер» работает по цели! А правая рука уже «ВИС» тянет. Офицер дернулся – поздно. Аж фуражка покатилась, полголовы как не было. Водитель – тоже в аут. Еще пару пуль внутрь салона. Правый ствол! Полетели стекла в грузовике! Хорошо! По борту ему, так ребятки, попрятались. Пора и ноги делать.

Я кубарем скатился в кювет, и над моей головой густо прошлась пулеметная очередь. Трошин! Вовремя. К реке! Метров тридцать я пробежал относительно спокойно, прижатые пулеметным огнем полицаи не подавали признаков жизни. Потом там кто-то заорал, и мне вслед грохнул нестройный залп. Очухались, касатики… Наш пулеметчик тут же выказал свое неудовольствие таким поведением, и грузовик осел на пробитых скатах. Часть врагов принялась палить по позиции Бухгалтера, но без энтузиазма, и, не высовываясь из-за машины. Ну-ну… Прикрываясь от огня грузовиком, человек пять пересекли кювет и бросились за мной. Что у них там? Винтовки, плохо, могут достать. «ВИС» выплюнул оставшиеся в обойме патроны. Ага, залегли, кого-то я даже и достал. Бежим-бежим. Вон и пенек уже виден.

В-в-жих! Это над головой, пристрелялись черти. Ладно, вон и ложбинка подходящая. Нырнув в нее, я сменил магазины в пистолетах. Ну и где вы, гости дорогие? Вот они, совсем рядом. Трошин их отсюда не видит, плохо. Интересно, видит ли их Док?

Да-да-да! Длинная очередь. Первые трое кубарем полетели в пыль. Фермер! Вон он, справа и как подошел-то? Оставшаяся парочка завертела головами, причем один из них стоял как-то кособочившись. А, так это тебя я достал? Ну-ка еще. Они оба развернулись в мою сторону и вскинули винтовки. Автомат Фермера рыкнул еще раз. Все…

Так, а на дороге что? Филиал преисподней. Пулеметчики, увидев, что я отошел к реке, тоже перестал стрелять и ломанулись к лесу. Оставшиеся полицаи дружно вскочили … и тут их «приласкал» Док. Ласковый ты наш… Не завидую оставшимся…


* * *


«Начальнику сектора IVЕ5 штурмбанфюреру СС и криминальдиректору Вальтеру Кубицки.

Довожу до Вашего сведения, что 15 июля 1941 г. в 02.43 6 постом ПВО зоны оперативной ответственности «Заславль» был обнаружен одиночный самолет без опознавательных огней, следовавший курсом на Минск. Через 12 минут после обнаружения, самолет изменил курс, и высоту полета, развернувшись в сторону фронта. После чего, самолет вышел из зоны наблюдения, и его дальнейший маршрут проследить не удалось. Предполагая, что маневры самолета могут быть связаны с выброской парашютного десанта, мною была отдана команда расквартированным в г. Заславль 41 отдельному пехотному батальону и 2-й роте 17 гренадерского полка выдвинутся в район предполагаемой выброски парашютистов. Перед командирами частей была поставлена задача – организовать прочесывание местности и поимку возможных парашютистов.

В 06.40 подразделения прибыли в указанный район и приступили к выполнению поставленной задачи.

В 09.20 в лесном массиве были обнаружены и блокированы неизвестные вооруженные люди предположительно, в количестве около 6 человек. На предложение сложить оружие и выходить с поднятыми руками ответа не последовало. Командующий операцией – командир 41 отдельного пехотного батальона гауптман Крейцер, приказал атаковать и захватить неизвестных.

В ходе последующего боестолкновения были уничтожены 5 неизвестных лиц, одетых в камуфляжную форму, характерную для парашютных подразделений противника. Шестой (предположительно – радист) будучи ранен, не мог передвигаться, и при подходе к нему солдат подорвал себя гранатами, убив 3 и ранив 2 солдат.

Наши потери составили – убитыми 11 нижних чинов и 1 офицер (лейтенант Вейде), раненными 14 человек и 1 офицер.

На месте боя обнаружено 5 пистолетов-пулеметов ППД, 1 винтовка СВТ, 4 пистолета «ТТ», 6 ручных гранат, 285 патронов различных калибров. Захвачена одна радиостанция «Север» в исправном состоянии.

Анализ остатков документов и карт, захваченных на месте боестолкновения, позволяет сделать вывод о том, что группа должна была выдвинуться в район населенного пункта Лагойск.

Комендант Заславльского гарнизона подполковник фон Хорн.»


* * *


Отмахав около двадцати километров по просёлкам, мы вернулись к Лысовичам, той деревне, где дед Остап поил нас молоком. Остановившись на обочине, мы устроили короткую «летучку».

– Сань, я предлагаю не возвращаться той же дорогой. К чему нам лишний раз тропинку натаптывать? Вот здесь, через Жабовщину и Дмитрево прекрасно объедем.

– Товарищ Арт, – неожиданно вмешался Дымов, – а мы же хотели этого Остапа проверить… Неужели не будем?

– А нужно ли это сейчас? – ответил ему Люк. – У нас у самих хвост дымится, а у него раненые. Вспомни бинты! Думаешь, они просто так на плетне висели?

– Алексей, ну сам посуди, у нас – четверо раненых. И это – на пятнадцать человек личного состава!

– Товарищи, как же это можно не помочь раненым?

– Ты, Зельц, демагогию тут не разводи! – прикрикнул на сержанта Люк. – Нам самим задание выполнять надо, а раненые – это обуза. Ты не поверишь, наверное, но бывало, что раненые сами себя убивали, чтобы обузой не быть.

– Как так? – опешил Дымов.

– А так! Группе сто километров по горам пройти надо и задание выполнить, а на хвосте… басмачи сидят… И оставались ребята раненые с пулемётом и парой гранат… А то и со скалы прыгали… По всякому бывало… А ты предлагаешь нам самим себе создать проблемы! Могу напомнить, если ты, сержант, забыл, их у нас и так – выше крыши… Короче, вот товарищ старший лейтенант у нас старший, пусть он и решает! – изящно, с каламбуром, перевёл на меня стрелки Сашка.

«"Мать, мать, мать» – привычно отозвалось эхо» – единственное, что пришло мне в тот момент на ум.

– Сержант Дымов, – весьма сухим и официальным тоном обратился я к возмутителю спокойствия, – вы можете обосновать необходимость посещения деревни? Коротко, в пять-десять слов?

– Э, я… Нам… – замямлил Зельц

– Я жду… – поторопил я Алексея. По-честному, мне, сам не знаю почему, очень не хотелось возвращаться в деревню. Интуиция это была, «чувство задницы» ли, но вот волосы у меня на спине дыбом вставали, от мысли, о поездке в Лысовичи.

– Мы замаскированы под немцев и нас не узнают, а от окруженцев мы можем узнать, где взять взрывчатку! – совершенно неожиданно для меня Зельц разразился чеканной фразой.

– Молодец, хоть и в заявку не уложился, – сказал Люк, и с усмешкой посмотрел на меня. – Ну, что, старшОй, поехали…

– Нет. Вы едете, я страхую с заднего двора. Саня, ощущения у меня самые нехорошие, так что всем табуном не попрёмся.

– Тогда давай я со снайперкой из кустов прикрою.

– Нет. Я всё уже сказал.

– Слушаюсь, товарищ старший лейтенант!

«Ну, чего он меня подкалывать взялся, а?» – только и подумал я, глядя на то, как Люк, отдав мне честь, заводит мотоцикл...


* * *


Командиру в/ч ******** п/полковнику тов. Рюмину В.А.

Докладываю Вам, что по полученным нами сведениям, в районе действия группы «Клест» оперирует неустановленное воинское формирование. Его ведомственная принадлежность в настоящий момент устанавливается. По полученным сведениям, вчера лица из состава этого формирования посетили нашего связного в пункте В-43. Группа мобильна, при передвижении использует автотранспорт отечественного производства и трофейную немецкую автотехнику. Недостатка в вооружении и боеприпасах не испытывает, что позволяет сделать вывод о наличии у нее источников снабжения. Часть вооружения и боеприпасов была предложена ими связному в обмен на продовольствие. Численность группы неизвестна, связной видел около 10 человек. По своему составу группа неоднородна. Часть группы – люди одетые в форму бойцов РККА. Часть группы, предположительно командный состав, одета в «пятнистую» военную форму. Связному эта форма неизвестна, по его словам она отличается от немецкой формы и формы бойцов РККА. Среди них связным был опознан, лично ему знакомый, сержант Заславльского горотдела милиции Алексей Дымов. (По имеющимся данным, он пропал без вести при эвакуации из Заславля. Личное дело Дымова прилагается.) Следует отметить, что Дымов также был одет в «пятнистую» форму, а не в штатное обмундирование.

Начсостав группы представились связному как майор Таривердиев и капитан Заславский, при этом последний был одет в немецкую военную форму. Словесные портреты «майора Таривердиева» и «капитана Заславского» прилагаются.

В процессе разговора ими были сообщены связному ряд сведений стратегического характера. По характеру сведений можно сделать вывод о том, что они получены вероятнее всего, агентурным путем. Что, в свою очередь, предполагает наличие источника, осведомленного об оперативных планах противника. По словам связного, неизвестные заинтересованы в установлении связи с командованием РККА. Со слов «капитана» они располагают связной аппаратурой, но не имеют данных для установления связи с командованием. Была достигнута договоренность о безличном канале связи между связным и руководством группы. Подробное изложение беседы прилагается.

По мнению связного, беседовавший с ним «капитан Заславский» обладает опытом ведения оперативной работы, о чем свидетельствует рад характерных словестных оборотов и манера ведения разговора. (Связной имеет опыт работы в органах и осведомлен о некоторых особенностях оперативной работы.) Связным «капитан» охарактеризован как «матерый волчара».

По мнению связного, данной группой могло быть совершено нападение на мост у дер. Боубли. Данная информация частично поясняет ранее сообщенные «Клестом» сведения о поступивших в госпиталь Заславля раненных немецких солдатах.

Как удалось установить «Клесту», 6 солдат получили ранения при подрыве на мине недалеко от дер. Боубли, остальные были ранены при налете группы неизвестных лиц на сам мост. В результате налета был уничтожен (взорван) мост и сожжено большое количество стройматериалов заготовленных для его ремонта. Во время этого налета произошел бой между охраной моста и неизвестными. В результате боя было убито 18 солдат противника и 14 ранено.

По имеющимся сведениям, разведгрупп, схожих по описанию и численности с вышеописанными, в указанном районе не имеется. Задача на уничтожение вышеуказанного моста также не ставилась.

Заместитель начальника отдела капитан Климов В.А.


Заместителю начальника отдела капитану Климову В.А.

Придавая особое значение установлению контакта с неизвестной группой, оперирующей в районе действия группы «Клеста», П Р И К А З Ы В А Ю:

1)Принять все возможные меры для установления оперативного канала связи с руководством данной группы.

2)До установления личности руководителя группы и ее ведомственной принадлежности присвоить группе оперативный псевдоним «Странники».

3)Предупредить «Клеста» о неукоснительном соблюдении мер предосторожности при контакте со «Странниками».

4)Немедленно и вплоть до дальнейшего указания прекратить всю диверсионную деятельность в районе оперативной ответственности группы «Клест». Разведывательные мероприятия продолжать.

5)По имеющимся сведениям в районе действия группы «Клеста» никаких других групп с аналогичными или иными задачами не имеется.

Начальник отдела подполковник Рюмин В.А.


* * *


Как я помнил, дом дядьки Остапа был пятым или шестым с левой стороны, поэтому, обогнав на дороге Люка с Зельцем, я повернул перед самой деревней в сторону мостика через мелкую речушку, названия которой даже не было на карте. Закатив мотоцикл под мост, я, поднявшись назад на дорогу, дал отмашку Люку, а сам бегом двинулся вдоль берега к дому Остапа.

От моста до крайнего дома было метров сто пятьдесят, которые я преодолел минут за пять. Мы же договорились с Люком, что после отмашки он даст мне запас в десять. Согнувшись, быстро шел вдоль заборов. Сплошных заборов, к которым я привык в своём времени, тут не было – изгороди из жердей, да стены сараев. У пятого дома мне пришлось остановиться, спрятавшись за сараем, поскольку я услышал разговор нескольких мужчин:

– … от тварь!

– Да ладно тебе Гриня, его ещё в комендатуру свезти надо… Звук глухого удара.

– Ничё, довезём… А сдохнет – не велика бяда. Ещё удар.

– Глянь, там старый пёс не сдох? На въезде в деревню послышался звук мотоциклетного двигателя.

Я торопливо полез в карман и вытащил рацию. Быстро вставил в ухо наушник, и, нажав на тангенту, зашептал:

– Арт в канале. Люк ответь! Тишина.

– Арт вызывает Люка! Люк ответь! Тишина в эфире. «Да что же это такое? Он что, рацию забыл включить?»

– Люк, ответь Арту. Приём! В наушнике – тишина, а звук мотоцикла уже метрах в тридцати.

«Люк, … твою за ногу! Что же делать то?». Судя по звукам за забором – во дворе у дядьки Остапа – трое или четверо полицаев. Как они стоят, и чем вооружены, я не знаю. Сколько всего врагов в деревне – тоже. Как задницей чувствовал, что ничем хорошим этот визит не кончится! Но ребят выручать надо.

Аккуратно выглядываю из-за угла. Вижу троих мужиков в гражданском, с уже знакомыми белыми повязками на рукавах. Точно – полицаи. В траве у их ног виден лежащий человек. Скорее всего, это на нём Гриня отрабатывал удары. Все трое смотрят в сторону улицы, там-то забор глухой, и они не видят, кто едет по улице. До ближайшего – метров семь, не меньше… Я убираю голову за сарай и аккуратно взвожу затвор ППД.

– Хайль Гитлэр, пан официр! – приглушенно доносится с улицы. – А мы комуняк злавилы! Што…– вопрос прерывается нечеловеческим, звериным рёвом, и я слышу выстрел из нагана. «Дымов! За ногу тебя и об забор…»

Выныриваю из-за сарая. Один из полицаев сдёрнул с плеча двустволку, а второй уже стоит на изготовку с обрезом. А где же третий? Резко выдохнув, «сажаю» того, что с двустволкой на мушку и плавно нажимаю на спусковой крючок. С такого расстояния не промахнулся бы и слепой. Полицай выгибается дугой… Я перевожу ствол на второго. Ещё одна очередь. Готов!

Внезапно сбоку, из моей «мёртвой зоны» раздаются два слитных выстрела из охотничьего ружья. На меня сыплется древесная труха. «А вот и третий!» – и я откатываюсь назад за сарай. «Чёрт, ну не дурак я? Ему же сейчас перезаряжаться… Теперь не успею» – молнией проносится в голове. Из дома доносятся заполошные крики. Слышится звон разбиваемого стекла и гулко бахает выстрел из винтовки. «Ладно, Люк с ними разберётся, а у меня свои проблемы имеются» – думаю я, отползая ещё дальше. Обострившимся, из-за мощного вброса адреналина, слухом даже не слышу, а, скорее, улавливаю за сараем щелчки взводимых курков. Бах! Бах!

«Картечь, не иначе» – отмечаю я, увидев дырки, появившиеся на задней стенке сарая. – «Теперь пора!» – вскакиваю и рывком бросаюсь вперёд, вскидывая к плечу автомат…

«Твою, в богаааа…» – мои ноги запутываются в полах немецкого мотоциклетного плаща, и я кубарем выкатываюсь из-за угла сарая.

Грохнулся я так, что в глазах потемнело, а в шее что-то хрустнуло! Автомат отлетел в сторону, причём по закону вселенской подлости – на ту сторону изгороди. Как при замедленном показе в кино вижу, как полицай – тот самый, с оспинами, который днём разговаривал с дядькой Остапом, вскидывает к плечу ружьё… Единственное, что я успеваю сделать – что есть силы толкнуться руками в попытке откатиться. Очередной дуплет перебивает нижнюю перекладину изгороди, и пара картечин попадает мне в бедро… Аааа, больно-то как! К невероятному моему везению, сразу за забором начинается откос, сбегающий к реке, поэтому, перекатившись, я исчез из поля зрения противника. С трудом остановив вращение, и превозмогая боль в бедре, я заполошно пытаюсь вытащить ТТ из набедренной кобуры. Пола треклятого плаща обмоталась вокруг моей правой ноги и прижала кобуру. «Как умирать не хочется!» – всплывает из глубины сознания гадкая, размягчающая мышцы и сокрушающая волю, мысль. «Ну, уж нет, мы ещё повоюем!» – я практически оторвал плотную прорезиненную полу плаща, но пистолет достал. Тут я понял, что не помню, есть ли патрон в патроннике! Как это вылетело у меня из головы – ума не приложу. Судорожно передёргиваю затвор как раз в тот момент, когда на гребне появляется полицай. Ружьё – у плеча, на лице хищное выражение охотника, подкараулившего ценную дичь. Тут он замечает пистолет в моей руке. Глаза его расширяются… Побелевший палец тянет спусковой крючок… ТТ в моей руке дёргается… Первая пуля попадает в локоть его левой руки, и сноп картечи очередного дуплета улетает куда-то в сторону реки. Еще выстрел… Пуля пробивает шею полицая… Ещё выстрел… Темное отверстие появляется на щеке противника… Всё…

Так, теперь – ревизия собственных повреждений. Аккуратно ощупываю левое бедро – одна картечина навылет прошла через мышцу, а вот другая… другая застряла в верхней трети бедра. «Ну что, рискнём слабым здоровьем, товарищ псевдо старший лейтенант?» Откинув полы плаща, приспускаю пропитанные кровью штаны. Надо торопиться, пока в крови бурлит адреналин! Спасибо Доку, что, не взирая на игрушечность наших забав, к комплектации аптечек он подходил серьёзно. В пластиковом пакете, что каждый член команды таскает в одном из подсумков – всё, что может понадобиться, и даже немного больше. Педантичный Серёжа вдобавок ко всему и заставляет ежегодно обновлять аптечки, закупая медикаменты по оптовым ценам. В бауле у меня, кстати, валяются аптечки прошлого и позапрошлого сезонов… Не выбрасывать же, всё одно, не на горбу их таскаю. Так, вот стерильная салфетка, вот йод. Аккуратно, шипя от боли, вытираю кровь вокруг раны. Теперь – стрептоцид. «Что делать будем, когда всё это богатство израсходуем?» – приходит в голову неуместная сейчас и крайне неприятная мысль.

Частая стрельба на подворье отвлекает. «Быстрее давай! Ребятам помочь надо!» – подгоняю сам себя.

Заглотив две таблетки кетанова, приступаю к операции. «Тоже мне – Сенкевич недоделанный»! Картечина, вроде, не глубоко… «Нежнее, ещё нежнее… Ой, мляяя!» Подцепив концом складного ножа деформировавшийся свинцовый шарик, вытаскиваю его из раны. Аж в глазах потемнело. Накладываю тампоны и туго перебинтовываю бедро. Натягиваю штаны. Остальное – потом! Загоняю в пистолет «свежий» магазин… Кто знает, что там наверху? Стиснув зубы, и стараясь не охать, когда переношу вес на раненую конечность, лезу по косогору.

О, вот и мой ППД, странно, почему этот тип не подобрал мою «машинку», а так и попёр с двустволкой? На заднем дворе – никого, но со стороны дома, выходящей на улицу, только что донеслись какие-то крики, и грохнул винтовочный выстрел. Перевалившись через нижнюю, перебитую выстрелом перекладину изгороди, подбираю автомат и ковыляю в сторону дома. Люк, конечно, боец крутой, но автомат может серьёзно помочь.

Замечаю, что человек, которого да нашего появления обрабатывали полицаи, пошевелился.

– Эй, ты кто? – окликнул я невезучего.

В ответ – только невнятное мычание. «Хм, а что это на нас надето? Какая та заляпанная кровью и землёй хламида серо-мышастого цвета. Неужто немец? Хотя сейчас – это не важно. Важно ребятам помочь».

– Арт, ты, где там? – доносится до меня из-за дома. «Люк или Зельц?»

– Тут я, окружаю гадов! – кричу в ответ.

– Ага, гранату в окно давай!

«Какую гранату? Он что, ошалел?» – думаю я, шкандыбая, другого слова подобрать я не могу вдоль глухой стены дома.

– Эй, начальник! – а этот голос мне не знаком, если только Дымов в ударном темпе не спился за последние пять минут. – Давай, дашь на дашь! Я эту курву целой отпущу, а вы меня со двора?

«Хо-хо, это кто там такой хваткий? Судя по голосу и речевым оборотам – урка, в полицаи подавшийся… А кого это он там так неласково величает?»

– Начальник, я спросил! А где ответ? У, твою… – реплика прерывается криком. Женским или детским.

Вот это пат! Нет, не технический, психологический. И уважать себя не будешь, если отпустишь гада, а если невиновные погибнут – то тем более! «Так, что у нас тут?» – внимательно оглядываю дом.

Дом как дом. Большой. Примерно в таком я как-то провёл пол лета, отдыхая у двоюродной бабки в Тверской области. Я находился на хозяйственном дворе, если смотреть на дом с улицы, то с правой стороны. Вокруг – сараи, поленницы. В дальнем углу – курятник. Вход с сенями – с противоположной стороны дома. На эту сторону выходит только маленькое окно то ли кладовки, то ли чулана. С простреленной ногой я туда точно не влезу. Задняя стена – глухая.

«Интересно, что Саня не отвечает? Варианты просчитывает?». А если мы вот так поступим…

С максимально возможной для моей хромой ноги скоростью я дошёл до угла дома и осторожно выглянул на улицу. Вон Зельц притаился в тени забора… Так, а где Люк? А вот он – затаился в палисаднике, сразу и не разглядишь! Тихим свистом я привлёк его внимание. Затем жестам показал себе на ухо и похлопал себя по нагрудному карману. Даже со своего места я увидел, как перекосилось его лицо. Саня молитвенно сложил руки и быстро полез в карман за рацией. Достал. Разглядывает. Сокрушённо качает головой, а потом жестами показывает мне, что «Связь – йок!». Весело!

«Интересно», – думаю, – «а чего они стрелять начали? Ведь Дымов точно первый начал из нагана шмалять, даже «глушак» не прикрутил».

И тут мой взгляд зацепился за то, что я в начале принял за кучу тряпья, валяющуюся на земле. «Да это же дядько Остап! Вон памятный мне по первой встрече картуз валяется в пыли. Это кто его, наши или полицаи?»

Люк, привлекая моё внимание, покачал рукой, согнутой в локте. Хочет, видать, жестами пообщаться. Это мы могём. Спрашиваю его, сколько противников и чем вооружены?

– Один. Винтовка и, возможно, пистолет, – отвечает Люк.

– Сколько заложников и кто они?

– Двое или трое. Одна женщина и дети.

«Вот это весело, по настоящему весело! Ещё минут тридцать провозимся, и от немцев тут будет не продохнуть, но и уходить, оставив за спиной полицая, мы не можем. Даже до мотоцикла не дойдём – он нас из окна перестреляет. Мотоцикл бросить нельзя, там шмоток иновременных много осталось. Да, дилемма!» Жестами показываю Люку, что есть идея.

– Какая? – спрашивает он.

Показываю, что хочу проползти вдоль дома, а они, демонстративно уходя, должны выманить полицая из дома, а его сработаю. Жестом показав, что он понял меня, Люк крикнул в сторону дома:

– Эй, хлопец, а как ты уходить будешь? А я пополз вдоль дома. Из глубины комнаты донёсся всё тот же сипатый голос:

– А вы сей момент винтари и пистоли покидаете, и вдоль улицы пойдёте себе…

– Ага, разбежался один такой об стену! – это Люк.

– Чего? – не понял сипатый.

А я всё ползу и ползу… Левая нога мозжит, пот лицо заливает, а я ползу. Стоп!

А ведь гад-то этот – от меня метрах в двух, не дальше, сипит. То есть я сейчас – в аккурат под тем окном, у которого он стоит. Помахав рукой Люку, я показал ему, чтобы он продолжал забалтывать противника.

– А того! Где гарантия, что ты по нам не выстрелишь?

– Чего? Не боись, не стрельну! «Ага, стоит в простенке, прямо у стены». – Определил я.

– Давай так, я сяду на мотоцикл и уеду, а напарник мой покараулит, чтобы ты глупостями не занимался.

Я нежно кладу ППД на землю, и вытягиваю из кобуры ТТ. Взвожу курок «Интересно, где заложница эта?»

– Не, начальник, плохо ты торгуешься! Я этой девке мозги сейчас вышибу, чтоб ты думал быстрее…

«Чёрт, он же время тянет, в расчете, что на стрельбу немцы среагируют!» – осеняет меня.

Пытаюсь сесть на корточки. Из-за раны левая нога слушается плохо, но пока держит. Так, подоконник метрах в полутора от земли.

Внезапно в доме бахает винтовочный выстрел, и раздаётся истошный женский визг. «Вот гад!» – Я выпрямляю обе ноги.

– Не зассал началь…

Бах! Пуля входит полицаю под подбородок. Ох, не зря я в своё время настрелял в МП-8 себе второй разряд.

– Зельц, пулей сюда! – ору я.

Из палисадника, как медведь из малины, выламывается Люк. Оба бегут к дому, а я сползаю по стене. Люк ломится в сени. Зельц останавливается передо мной:

– Товарищ старший лейтенант, Антон, что с вами?

– Да, ногу немного зацепило.

– Я… я сейчас перевяжу вас.

– Не надо. Я уже сам справился. Ты лучше на двор сходи, там мужик какой-то валяется. Вроде, живой был.

Подобрав ППД, я опёрся о стену и встал. «Надо посмотреть, кто там такой продвинутый был, что заложников догадался взять…»

С некоторым трудом – адреналин из крови уже улетучился, я дохромал до сеней и, взобравшись по лестнице, вошёл в дом.

В большой, когда-то чисто убранной комнате, я увидел Люка, бормочущего что-то успокаивающее молодой девчонке, которая сидела на полу у русской печи, обнимая двух мальчишек лет четырёх. На печке я заметил следы от пулевых попаданий. Застреленный мной полицай лежал на полу, вытянувшись во весь рост. Рядом валялся обрез трёхлинейки.

«Мда, дядя, желание покуражиться сыграло с тобой злую шутку. Если бы ты не жахнул в печь, желая поторопить Люка, может и был бы у тебя шанс опередить меня. И уж точно, ты бы от окна не отвлёкся». – Подумал я, усаживаясь на лавку.

– Сань, слышь, а чего вы пальбу открыли? – задал я Люку, давно волновавший меня вопрос. – И что с рацией твоей?

– А, я сам дурак. Аккумулятор посадил. Видимо забыл ночью выключить. А со стрельбой… Это у Зельца нервы не выдержали. Падлы эти, – кивок в сторону трупа, – дядьку. Ну, что нас молоком по утру угощал – к стене колышками прибили. А он – мужик пожилой уже был, вот у него сердце от боли не выдержало. Что-то ухнуло у меня в груди.

– За что его так? – просипел я не хуже, чем застреленный мной полицай.

– Это я виновата… – всхлипывая, сказала вдруг девушка. – Дура яааааа….

– Так, гражданочка, давайте без рыданий! – попытался вернуть разговор в конструктивное русло Саша.

– Яааааа, бинты постиралаааа, и на забор по привычке повесилаааа… – захлёбываясь проговорила девчонка.

– Дядькоооо Остап увидел, и пошёл их снимать, а тууут немцы в деревнююю приехалиии… Вот он и пошел их молокооо… угощааать…

– Так, девонька, плакать позже будешь, а сейчас по порядку рассказывай! – прикрикнул я на неё.

Странно, но подействовало, а может, это немецкий плащ мне солидности придал, но девушка вытерла глаза и продолжила уже более внятно:

– Немцы уехали, но тут как раз этиии гады приехалииии, – и она показала рукой на труп. – А Федька, ко мне давно уже приставал… Ещё до войны, когда я к дядьке Остапу на каникулы приезжала.

– С этим понятно… – прервал я её, а бинты-то откуда?

– Так у нас в сарае лейтенант раненый отлёживался. Танкист он. «Так вот почему форма серая…» – понял я…

Стукнула входная дверь, и в сенях послышались шаги. «Зельц, скорее всего. Что-то быстро он…» – подумал я.

– Товарищ лейтенант, помогите мне, пожалуйста! – донеслось из «деревенской прихожей».

Люк, не задавая лишних вопросов, встал и вышел в сени. Вскоре они внесли в комнату высокого молодого парня, одетого в замызганную и изорванную серую гимнастёрку и тёмно-серые бриджи. Лицо его «украшала» богатая коллекция синяков и ссадин. Левый глаз заплыл так, что было непонятно видит ли он им вообще. Кисть и предплечье его левой руки были замотаны тряпками, а на чёрных петлицах действительно красовалось по два «кубаря».

– Давай его на лавку положим, – предложил Люк Дымову.

– Лучше – на пол. – Вмешался я: – На полу просторнее и падать некуда.

– Ты бы, Антон, чем шутить – сбегал бы, да мотоцикл во двор загнал.

– Извини, дорогой… Бегать мне сейчас – ну совершенно не с руки… Точнее – не с ноги.

– Это почему же? – странно, что Люк не заметил, что я хромаю.

– Дядя – пиф-паф, ножка – бо-бо! – жизнерадостно, на сколько смог, пояснил я. – Так что, товарищ лейтенант, сами за транспортом пи… идите. А ещё лучше, если шутки отбросить, если ты сбегаешь и пригонишь мой мотоцикл, а я пока танкиста обихожу.

Немного полюбовавшись на удивлённую Сашкину физиономию, я отлепился от лавки и похромал к лежавшему на полу танкисту.

– Ну, блин… Партизан хренов. Ты так бодро под окнами скакал, что я и не заметил…

– Не заметил – это хорошо. Но, за моим байком ты, всё-таки, сбегай.

Осмотрев руку танкиста и поняв, что имеет место перелом лучевой и локтевой костей, а также сильный ушиб мягких тканей кисти, я перешёл к осмотру головы. (Вас, наверное, удивляет, отчего я так спокойно говорю о ранах, и даже диагнозы какие-никакие ставлю. Всё очень просто: в ранней юности, я медучилище закончил и даже два года отработал в операционной. Ну, а если добавить к этому, что руками и ногами я размахиваю вот уже четверть века, то уж в чём-чём, а в ушибах я разбираюсь.)

«Так, вроде ничего страшного – поверхностные рассечения. Выглядит страшно – но совершенно неопасно», – думал я, аккуратно ощупывая голову пациента. Попутно я продолжал «опрос местного населения»:

– Гражданочка, а как давно о… командир у вас?

– Две недели, как его дядька… – всхлип, – Остап – ещё один всхлип, – за речкой нашёл. Товарищ командир без памяти был. Неделю почти в себя не приходил.

«Странно, рана пустяковая, а без памяти… Может, контузило его? Или сотрясение?»

– А вас, девушка, как зовут?

– Лида?

– Вы комсомолка?

– Да, товарищ… – тут она присмотрелась ко мне повнимательней и осеклась.

Её можно было понять, встреть я фотографию себя нынешнего неделю назад где-нибудь на просторах Интернета, ни за что не определил бы, кто на картинке изображён! Немецкий мотоциклетный плащ, измазанный грязью и кровью, из-под него выглядываю непонятные пятнистые штаны. Немецкую каску я оставил в мотоцикле, а пилотку потерял во время всех этих скачек, поэтому моя голова была украшена прямо-таки колтуном из мокрых и припорошенных уличной пылью волос. Добавим к этому трёхдневную небритость и нездоровый блеск глаз – и образ «грозы пионерских лагерей» готов.

– Старший лейтенант… – успокаиваю я Лиду.

– А… Каких войск? – не успокаивается комсомолка.

– Третьей имени взятия Берлина партизанской бригады!

«Ну, вот что ты, дорогой, несёшь, а?» – говорит мой внутренний голос, а я, отбив наступление любознательной студентки продолжаю игру в вопросы и ответы. (Вы спросите, а как я догадался, что она – студентка? «Элементарно, Ватсон!» Она же сама сказала, что уже не первый год приезжает к дядьке на каникулы, а барышня – далеко не школьница, лет двадцать на вид.)

– А как лечили командира?

– Дядька Остап руку ему в лубки положил, да эти мрази… – снова кивок в сторону покойника, – их сорвали. Из рожка отваром куриным кормили. Что мы ещё сделать то могли?

– Всё правильно вы делали, Лида. Не волнуйтесь. Зельц, воды принеси – умоем лейтенанта. А потом на двор сходи – лубки найти надо.

В процессе умывания танкист очнулся. Разлепив неподбитый глаз, он уставился на меня, а потом, зашипев что-то грозное, попытался вскочить. «Прям дитё малое», – подумал я, прижимая отощавшую тушку танкиста к полу.

– Спокойно лейтенант… Свои здесь, свои…

– Аа… а кто вы? – тяжело дыша, спросил он. Ну что ему было ответить? Не правду же…

– Разведка мы, партизанская. Сидеть можешь?

– Да. В этот момент Дымов как раз разыскал и принёс лубки.

– Сержант, давай в охранение, а то сидим тут, как не знаю кто. Лида, это чьи это дети? Ваши?

От подобного предположения комсомолка возмущённо вскинулась, но, видимо, осознав, что сейчас не время и не место для кокетства, ответила:

– Это тёти Марьяны сыновья, они в гости к нам часто приходят.

– А кто такая тётя Марьяна? Где живёт?

– В том конце деревни…

Уф, одной заботой меньше. Как представил, что придётся тащить в лес детей, так чуть не расплакался. Ну, куда бы мы их дели.

– Лида, вам придётся тоже перебраться к тётке Марьяне.

– Нет, я с вами к партизанам пойду. Я за ранеными ухаживать могу. И нормы БГТО я в группе лучше всех сдала.

– Всё это хорошо, но вам придётся остаться! Это не обсуждается! Комсомолка всхлипнула. «Вот, только женской истерики нам не хватало!»

– Лида, у меня к вам задание, как к комсомолке и сознательной советской девушке… – «со значением» проговорил я.

– Слушаю вас товарищ старший лейтенант! – О, совсем другое дело! Вон как глаза вспыхнули!

– Вы сейчас отведёте мальчишек к матери, а потом вернётесь сюда, и мы подробно обговорим ваше задание. Вам понятно? – кивок в ответ. – Так выполняйте, товарищ комсомолка! Проводив взглядом девушку, уводившую мальчишек, я повернулся к танкисту:

– Как зовут-то тебя, лейтенант?

– Фёдор Скороспелый.

– На чём катался и в какой части воевал?

– Я из разведбата шестьдесят четвёртой стрелковой. Взводом командовал. Мы западнее Козеково контратаковали, там меня и ранило.

– Это на поле севернее шоссе?

– Да, там. А вы откуда знаете?

– Видели мы ваши танки. А ранило тебя как?

– Я к прицелу наклонился, потом удар и очнулся я только здесь, в деревне.

– Ты ведь на тридцатьчетвёрке ездил, лейтенант?

– Да, А как вы узнали?

– Похоже, этот тебя через броню так приложило. Значит – прямое попадание в башню. Если бы ты на БТ или «двадцать шестом» был, то сгорел, контуженый то. А скажи мне лейтенант, почему вы не стреляли? Он «вскинулся», но затем сник:

– А вы откуда про это знаете, товарищ старший лейтенант?

– Мы снаряды ваши из танка вытаскивали. БэКа у вас почти полный остался.

– У нас после пятого выстрела накатник сломался… вот и не стреляли. А вы, выходит, там были?

– Три дня назад.

– Больше никого не встретили?

– До того поля, отсюда по прямой – километров пять будет, если не больше. Ушли ваши на восток, если и выжил кто. Хотя, что это я, выжил – это точно! Тебя сюда ведь кто-то доволок.

– Товарищ старший лейтенант, а фронт где сейчас?

– Не хотел тебя расстраивать, но придётся. Далеко фронт – под Оршей и Витебском. Так то…

«Ну вот, кто меня за язык тянет, а?» – в который раз подумал я, заметив, как страдальчески перекосилось лицо танкиста.

– А вы из партизан, товарищ старший лейтенант, или к фронту пробиваетесь? – спросил меня танкист. «А ничего себе выдержка у парня!» – отметил я про себя, а в слух сказал:

– Партизаним помаленьку.

– А мне с вами можно?

– Тебе бы отлежатся, лейтенант, но сейчас у нас другого выхода нет, так что собирайся.

За окном послышался звук приближающегося мотоцикла и через минуту под окнами Люк припарковал моего «стального коня». Я помог встать танкисту, а затем встал и сам. Нога болела, но уже не так сильно, и ходить, сильно прихрамывая, я мог. Сорвав с руки полицая повязку и подобрав обрез, я сунул повязку в карман, а обрез протянул Скороспелому.

– Держи. Какое-никакое, а оружие. После чего, поддерживая друг друга, мы вышли на улицу.

Зельц как раз заканчивал грузить двустволки полицаев в коляску «моего» мотоцикла.

– Лёш, погоди. В коляску лейтенанта посадим, а ружья он в руках повезёт. Ты документы у гадов забрал?

– Да. Вот ещё что у них в карманах нашёл, – и он протянул мне картуз одного из полицаев. Советские деньги, золотые украшения, авторучка и двое часов…

– А ты что думал, они немцам просто так, из идеи служить пошли… Шваль, она – везде шваль. Не удивлюсь, если они из твоего подотчётного контингента. Может, и наколки есть…

– Я могу посмотреть.

– Вот ещё, время на них тратить!

– Эй, старшой, похоже, это – по твою душу… – окликнул меня Люк, показав рукой в дальний конец улицы. «Чёрт, не успели!» – подумал я, увидев бегущую к нам Лиду. Люк вопросительно посмотрел на меня.

– Не в лес же её с собой брать. Сейчас что-нибудь придумаю. – Пояснил я боевому товарищу. – Да, кстати, а рацию ты включил? Саня кивнул.

– Ну и прекрасно. Ждите нас у моста, там холмик рядом есть, помнишь? Ещё один кивок, и мотоцикл сорвался с места…

«Меньше народу – больше кислороду!» – думал я, глядя вслед удаляющимся товарищам.

– Товарищ командииир! – закричала девушка, когда до нас было метров двадцать, – Подождите меня!

«Тьфу, дура… Ещё бы по званию обратилась… Деревенские – они не глухие ни разу. И не немые».

Я замахал руками, показывая ей, что неплохо бы помолчать. Видимо моя жестикуляция была весьма выразительна, так как комсомолка замолчала, только припустила быстрее. Ну, точно – с ГТО у неё всё в порядке. Впрочем, как и с фигурой… «Отставить плотское!» – скомандовал я сам себе и нацепил на лицо «постное» выражение.

– Тха… тха… тхаварищ командир, а как же я? – спросила, задыхаясь, Лида, когда подбежала к нам.

– А у вас Лидия будет своё задание, особое. Вы только мне на вопрос один ответьте, вас в деревне хорошо знают?

– Да. Моя мама здесь родилась и выросла. Она – дядьки Остапа сестра младшая.

– А где сейчас ваша мать?

– Она в Минске осталась, я собиралась в начале августа домой возвращаться, а тут война. Так что про то, где мама сейчас я ничего не знаю.

– Как считаете, сельчане вас немцам не выдадут, если вы пока в деревне останетесь?

– Нет, что вы! Как вы только такое о них подумать могли?

– Я – мог. По-вашему получается, что те выродки, которые сейчас на дворе валяются – не из этого села. Она потупилась…

– Из этого… но это ничего не значит! Федька – ну этот тот, которого вы в доме застрелили, он вообще уголовник. Три года за кражу отсидел, да и остальные – не лучше. А сельчане меня с детства знают, и ни за что не выдадут.

– А чем мама твоя в Минске занималась?

– Она врачом в депо работала. «Полезное знакомство! Надо теле… адрес взять!»

– А как твою маму в городе разыскать, чтобы весточку передать? Где вы жили?

– Ой, у вас бумага и карандаш есть, товарищ старший лейтенант?

Достав из подсумка письменные принадлежности, я вырвал из блокнота листок, и, помня о конфузе, приключившемся со мной у танка, оборвал росгосстраховскую шапку.

– На, пиши!

– Я и нарисую. – И Лида, присев на корточки, стала увлечённо черкать на листочке, положенном на колено.

«Надо было ей планшет дать», – подумал я, с трудом отрывая взгляд от девичьего декольте.

– Вот, товарищ командир! – и она протянула мне густо исписанный листок. – Я там, на обороте маме записку написала, что со мной всё хорошо. Вы же передадите?

– Обязательно передадим! – горячо заверил я её.

– А какое мне задание вы дать хотели?

– Слушай внимательно! Эту неделю будешь жить – тише воды, ниже травы! Потом аккуратно. Ещё раз повторяю – аккуратно, запоминай, какие немецкие части в округе стоят, или по шоссе проходят. Раз в неделю, записывай свои наблюдения на бумаге. Карандашом, да не химическим, а простым. Затем сделай из этой бумаги кораблик и отправь его вниз по речке. Обязательно в разные дни недели, но ровно в пять часов вечера. Запомнила?

– Да! Могу повторить слово в слово!

– Повтори! Выслушав ответ девушки, я добавил:

– И очень прошу, не лезь, куда не надо. Про части узнавай своими глазами и ушами, но с распросами никуда не лезь. Увидела – хорошо. Не увидела – и не надо. Побереги себя.

– Хорошо, товарищ лейтенант. А может, вы всё-таки меня с собой возьмёте?

– Никаких «может», – я заглянул в записку. – Боец Лидия Рогозина, вы приказ командования поняли?

– Да.

– Ну, так выполняйте.

И, сунув в руки девушке мешочек с советскими купюрами, найденный у полицаев, я ударил по кик-стартеру.

Командиру в/ч ******** п/полковнику тов. Рюмину В.А.

Докладываю Вам, что при выходе на связь группы «Странники», у тайника произошло боестолкновение означенной группы и подразделения противника. Согласно докладу агента, осуществлявшего наблюдение за тайником, «Странники» прибыли в район тайника на автомобиле ГАЗ-М, вследствие чего установить точное количество прибывших не представлялось возможным, но, как показали дальнейшие события, можно предположить, что их было не меньше 4.

Прибыв на место, члены группы организовали прикрытие района расположения тайника, наш агент зафиксировал как минимум 2 поста.

Выемка была произведена одним из приехавших, одетым в форму противника. При отходе от тайника неизвестный был перехвачен подразделением вспомогательной полиции противника под руководством офицера вермахта. Численность подразделения противника наш агент оценивает в 10-15 человек. При попытке задержания связного между двумя группами произошёл огневой контакт. В группе прикрытия было, по показаниям агента, как минимум три единицы автоматического оружия. По оценке агента, подразделение немецкой вспомогательной полиции потеряло до 80% личного состава и оба транспортных средства. Потерь у группы «Странники» отмечено не было. Заместитель начальника отдела капитан Климов В.А.


* * *


Резво пролетев мост и деревню, стоявшую на противоположном берегу реки, мы поехали по просёлочной дороге в сторону видневшегося в паре километров леса. Вот и знакомая дорога, по которой мы вчера ехали до нашей новой базы. Я посигналил Люку и махнул рукой, предлагая ему остановится. Достал из кармана рацию:

– Арт в канале. Вызываю Фермера. Секунд через тридцать мне ответили:

– Арт, Казак в канале. Фермер по делам отъехал. Что хотел?

– Казачина, мы минутах в десяти ходу от вас, едем с гостями.

– Понял тебя. Пятнадцать.

– Спасибо. Отбой.

– Отбой. Так что, когда примерно через километр грозный голос из кустов рявкнул:

– Стой, стреляю! Семь!

Я спокойно ответил «восемь», помахал секрету рукой, и мы покатили дальше.

На базе мы узнали, что вся «начальственная гоп-компания» укатила на встречу к тайнику, да ещё и Дока с собой прихватили, так что в лагере из «наших» оставались лишь Ваня и Алик.

Получив в руки по миске с ужином, мы вчетвером расположились под тентом. Первые минут пять все сосредоточено шевелили челюстями. Но, когда мы перешли к чаю, танкист виноватым голосом спросил, нет ли у нас табачку.

– Конечно есть, – откликнулся Люк, протянув ему «беломорину».

Фёдор понюхал папиросу, подобно тому, как тонкий ценитель проверяет ароматность сигары, затем попытался разобрать, что написано на мундштуке. Но уже вечерело, и прочитать мелкую надпись в сумраке, царившем под тентом, он не сумел.

– Фабрика «Ява», Москва, – подсказал ему Люк, – извини, фабрики Урицкого не было… – добавил он таким тоном, будто отбегал к ларьку за папиросами. Танкист оценил и тон ответа, и качество папиросы, улыбнувшись в ответ.

– А чай у вас, небось, индийский? Уж больно вкусен…

– Нет, цейлонский… – ответил я, вспомнив, что сегодня с утра Тотен отдал на общие нужды свою пачку цейлонского «Ахмада».

– Хорошо живут партизаны… – с непонятной интонацией протянул лейтенант.

– А что тебе не по нраву, лейтенант? – с некоторой опасной ленцой в голосе спросил Саня.

– Снабжение у вас хорошее, форма немецкая…

– …а не шпионы или предатели ли мы? – закончил за него Люк. «Что-то не нравятся мне такие заходы» – подумал я, а вслух спросил:

– А ты обрез, пока мы ехали, проверил?

– Да. – С некоторым вызовом, но, явно не понимая, к чему я клоню, ответил танкист.

– Ну и как, всё работает… патроны настоящие? – продолжал я гнуть свою линию.

– Да…

– Ну и ответь мне, лейтенант, на два вопроса… Стали бы мы давать тебе ствол с патронами, если бы были немцами? И второе – зачем нам было убивать тех полицаев, если они тебя уже заловили и к нам везти собирались? Ты пока подумай, а я схожу, пройдусь. Стоило мне только вылезти из-под тента, как ко мне подошёл Тотен:

– Тош, пойдём, совет твой нужен.

– Ну пойдём…

По дороге, заметив, что я хромаю, Алик поинтересовался, что у меня с ногой.

– Не переживай, это я для симметрии с тобой пару картечин в левую ногу словил… Если в обнимку будем гулять, очень удобно из стороны в сторону качаться будет…

Однако Алик юмора не оценил, и сказал, что немедленно нужно связаться по рации с Доком, для консультации.

– Тотен, окстись! Какие консультации? Они куда уехали?

– К той деревне, где мы продукты меняли. А что?

– До туда – семь километров по прямой, и они на боевом задании. И потом, я всё уже давно перевязал и рану обработал, так что не нервничай… Лады?

– Ну хорошо… Не буду… Но пулю-то достать надо!

– Не пулю, а картечину… И достал я её уже…

– Как достал?

– Ножом выковырял… Ладно, хватит о моих ляжках! О чём посоветоваться хотел?

– Да мы с Казачиной сегодня полдня здесь за старших были, ну я и хотел, чтоб ты мне про несение службы рассказал, на будущее.

– А то ты сам не знаешь… Уставные обороты пока не в ходу, слово «офицер» забудь как страшный сон, а что до уставов здешних, так я и сам в них ни в зуб ногой. Главное – поувереннее! Не мямли. Тебя командир назначил – ты и командуй в меру своего разумения.

– Ну, я ведь и не знаю ничего особо…

– Вот видишь, интеллигентские рефлексии из тебя попёрли… Ты в команде сколько, семь лет или восемь?

– Семь с половиной…

– И всё время – вместе с Фермером, так? Вот и копируй его уверенность. Даже, если каждый твой год приравнять к трём месяцам армейской службы, уже ого-го сколько набегает. Вон, на шпиона того, как ты бросился… Ни на секунду не замешкался! Спасибо, кстати!

– Да ладно, я в тот момент только и думал, как бы успеть и его вырубить раньше, чем он тебя убьёт.

– Вот видишь, а ты рефлексия, рефлексия…

Мы поговорили в таком духе ещё минут десять, и в конце-концов Алик, умиротворенный и простимулированный, отправился вместе с Бухгалтером проверять посты.

«О, в правильной компании пошёл… Не зря говорят: «Совместный групповой секс с пулемётом очень сближает!"» – пошутил я про себя и пошёл к тенту, под которым обретался Казачина. Была у меня, знаете ли, одна задумка.


* * *


Ваня, утомлённый хозяйственными хлопотами, сидел под тентом, и, попивая чаёк, ковырял при свете налобного фонарика какую-то железку.

– Привет, Иван-Разрушитель!

– И тебе не хворать, Антон-Варвар! С чем пожаловал, головорез ты наш? – за что люблю Ваньку, так это за чувство юмора и быструю реакцию.

– Мысля одна в голову пришла…

– Одна? Гони её, иначе – соскучится одна-то…

– Ты не хохми, а ответь серьёзно – как у нас с замедлителями?

– А никак! Нету их у нас…

– Это – не здорово, мы с ребятами на мостик сегодня посмотрели. Там замедление на полчаса, как минимум нужно, в противном случае – фиг уйдёшь.

– Ну а что я, рожу замедлитель что ли?

– А ты с запалами Ковешникова разобрался? Сильно они от УЗРГМов отличаются?

– Не, не сильно… Как я понял, там основное отличие внутри спрятано.

– Это хорошо. Смотри, какая мне задумка нарисовалась…

И я, воспользовавшись блокнотом и ручкой, объяснил ему, как с помощью крышки от консервной банки, шнурка и мелких деталей сделать замедлитель. Иван почесал затылок:

– А может и сработать! Сейчас пойду, на кострище покопаюсь. Видел я там пару банок. Ну а с утра на ручеёк сходим – испытаем. А может, к этому делу немецкий тёрочный приспособим?

– Не пойдёт! Там же вода будет, а он сырости очень боится.

– Точно, запамятовал я. На рации Казачины замигал огонёк вызова.

– Кто бы это мог быть? Да, Казачина в канале. – он молча выслушал сообщение ….

– Арт здесь, дать тебе его? На, это командир… – добавил он, протягивая мне рацию и гарнитуру.

– Арт в канале. Слушаю тебя.

– Мы на бундесов подлинных напоролись. Сейчас возвращаемся кругалями, так что скоро не ждите, – услышал я в наушнике голос Фермера. – Как в отпуск съездили?

– Неплохо, но могло бы и получше обслуживание быть. Аквапарк там хороший, шумный. С туристами пару раз поцапались.

– Серьёзно?

– У меня прыщ вскочил, а так – не очень…

– Большой прыщ-то?

– Нет, скоро лопнет.

– Понял тебя, – в голосе Саши я услышал некоторое беспокойство.

Ну, ещё бы – две группы уходят в противоположных направлениях и обе напарываются. Хорошо, что между местами стычек расстояние в десять километров, и немцам будет не очень легко связать эти события.

– Мы вас ждём, и… – я жестами спросил у Казака про пароль, – и одиннадцать. Как понял меня? Одиннадцать.

– Понял тебя хорошо. Отбой.

В ожидании ребят, я решил заняться личной гигиеной, но устроить БПД не удалось, меня отыскал неугомонный Ваня и сообщил, что пару моих задумок он воплотил в металле и что мне как автору, необходимо присутствовать при испытаниях. Ну что тут поделаешь? Пришлось идти.

Систему «водяная мельница» после пары минут возни мы забраковали как сырую и недоведенную, а вот конструкция из консервной банки и снарядной гильзы сработала на «пять», чётко выдернув чеку из запала, предохранительный рычаг которого был предусмотрительно замотан проволокой.

– Только как замедление регулировать? – озвучил сомнения Казачина.

– Док вернётся, я у него катетер для капельницы выпрошу, – ответил я.

– Блин, а я даже и не подумал про это… Уже прикинул, как сечение отверстия рассчитывать.

– Ты тоже молодец – вон, сразу гильзу взял, а я бы банку нужного объёма подбирал до второго пришествия.

В результате мы пришли к мнению, что древние философы были правы, говоря о преимуществе двух голов над одной. Победу разума над обстоятельствами мы решили отметить кружечкой чая, тем более что в лесу уже изрядно стемнело, и продолжать эксперименты с взрывоопасными предметами было не с руки.

Пока мы шли через темный лагерь к Ваниному тенту, я услышал негромкий, но весьма эмоциональный разговор.

-… а кто они такие ты, сержант не выяснял? Или покормили, напоили и тебе хорошо?!

– Ну, вы, товарищ лейтенант и скажете тоже… Наши, советские люди. А бойцы, какие! Вот у них еды у самих в обрез было, так поделились, не зажилили. Стали бы враги так делать?

– А главный у них кто? Старлейт этот?

– Нет, что вы, товарищ майор госбезопасности, Александр Викторович – командир отменный и человек очень хороший!

– Сержант, а ты не путаешь, точно – майор госбезопасности? Притянув за рукав Ивана к себе, я прошептал:

– Пойдём! Похоже, что Несвидова надо от этого сверхлюбознательного танкиста спасать. А что, везёт мне на контуженных шпионов… Ваня кивнул головой, соглашаясь…

– Сержант Несвидов, ко мне! – негромко скомандовал я. Под тентом завозились и, спустя несколько секунд, оттуда вылез сержант.

– Я, товарищ старший лейтенант!

– Емельян, – по-свойски обратился я к нему, – скоро командиры вернутся, покормить бы их как следует…

– Сделаем, о чём разговор…

– Ну и отлично. А вам, товарищ лейтенант, – обратился я к танкисту, – поспать не мешало. Или вам персональная команда «отбой» требуется?

– А кто вы такой, чтобы мне команды отдавать? – с вызовом сказал танкист.

– Для начала, я – тот, кто спас вас сегодня от повешения. За шею. Это, насколько я знаю, не очень больно, но сильно неприятно. Ну, а во-вторых, я – старше вас по званию и должности, и мы находимся в расположении нашей части, а не на посиделках на даче. Так что, выполняйте, товарищ лейтенант.

Скороспелов ещё пару мгновений усваивал информацию, затем буркнул «есть» и скрылся под тентом.

Покончив с этим делом, я похромал к своему спальному месту, решив дожидаться ребят в горизонтальном положении.


* * *



Проснулся я оттого, что кто-то аккуратно тряс меня за плечо:

– Антон… Антон…

– А? Что? Немцы? – вскинулся я.

– Тщ, тихо, это я, Док.

– А Серёга… Вы уже вернулись? – я посмотрел на часы. Флюоресцирующие стрелки показывали половину двенадцатого, следовательно, я проспал больше, чем полтора часа.

– Вернулись. Давай, ногу свою показывай! Мне Тотен наябедничал, что тебя подстрелили. А потом тебя Фермер с Бродягой ждут.

– А Люк уже там?

– Нет, командир велел дать вам поспать, так что его мы разбудим, как только с твой ногой закончим.

Осмотрев раны и похвалив меня за грамотные действия, Серёжа ещё раз обработал раневые каналы антибиотиком и забинтовал ногу.

– Док, у меня к тебе просьба есть.

– Что-нибудь вроде «не режьте мне ногу, не надо, не надо, я буду летать»?

– Ответ не верный. Катетер для капельницы нужен. С регулятором.

– На фига он тебе?

– Для подрывных дел.

– С отдачей?

– Нет, мы из него замедлитель сделаем.

– Охо-хо… Ну раз надо, значит – надо.

– И ещё, мы там окруженца притащили…

– Что, ещё одного?

– Ага, посмотришь парня?

– А что у него?

– Рука сломана, и контузия или сотряс.

– И как я без томографа определю? Сам знаешь, сотрясение фиг продиагностируешь…

– Да ладно тебе, нам же не больничный выписывать. Посмотри своим медицинским оком – он и в правду ушибленный или косит?

Закончив медицинские процедуры, мы разбудили Люка, после чего Саша и я отправились к командованию, а Док – к танкисту.

– О, вот и гонщики наши пришли, – радостно поприветствовал нас Фермер, – ну как покатались? Э, Тоша, а что это ты скособочимшись?

– А то ты не знаешь?

– Нет, так что случилось?

– Поймал пару картечин в ляжку от полицая одного…

– Это я, отчасти виноват! – сказал Люк. – У меня рация села, вот и не скоординировали действия.

– Бывает… Как самочувствие-то?

– Канкан танцевать не могу, но, в целом – неплохо. А вы как съездили?

– Тоже неплохо, но в аккурат после выемки тайника на немцев с полицаями напоролись. Но об этом – потом, сейчас рассказывайте про объект.

Мы рассказали про наши приключения. Люк продемонстрировал свои зарисовки.

– Что в другую сторону уехали и кругом вернулись – это вы молодцы! – похвалил нас Бродяга, – а вот в деревне лопухнулись. Полицаев надо было тихо уработать! А девку чего оставили? Она нам в Минске бы пригодилась.

– А то я не знаю, как командир к женщинам в команде относится! – попытался оправдаться я.

– Я к женщинам-бойцам, так отношусь, а не связным и санитаркам!

– Так её в любой момент забрать из деревни сможем.

– В любой – не сможем! Через пару-тройку часов будем ноги отсюда делать.

– А что так?

– А в СД не дураки работают. Через день-другой нас вычислят. Вспомнят, что у нас автотранспорт есть, и вычислят. – Веско сказал Бродяга.

-Что с мостом делать будем? – спросил я.

– Взрывать! Вот, смотрите сюда, – и командир развернул карту. – Колонной. Не прячась, проходим по этому шоссе, и пересекаем трассу Радошковичи-Слобода. Сворачиваем вот здесь на просёлок и уходим двумя группами на минирование. Одна работает тот мост, что вы разведали, вторая – вот этот, у Паперни.

– Но мы же что там и как, не знаем? – удивился Люк.

– Пока первая группа до моста будет добираться, с тобою во главе, кстати, мы проведём доразведку. И, очень хорошо, что вы с Ваней, насчёт замедлителей сообразили. У Бродяги была мысль мобильники приспособить, но ночью, без паяльника и инструментов это сложновато сделать будет.

– А вы как, связь с центром наладили? – поинтересовался я.

– Требуют личной встречи, но хоть частоты для связи дали, – вместо командира ответил мне Шура-Два.

– А как же мы на встречу выйдем, если из этого района уходим?

– Будем думать. Кто же знал, что в Белоруссии с лесами так плохо. Небось, сам по книжкам помнишь: «Форест, форест, форест. Ви аре ин зе миддле оф зе форест. «Вериз зе вэй то зе Москоу?» – фашистская гадина аскед…» – процитировал Бродяга старый анекдот.

– О, кстати, о гадинах! – вспомнил я, – Шур, ты с танкистом не побеседуешь, а то что-то он слишком любознательный, хоть и головой стукнутый. Его Док, как раз сейчас осматривает.

– Посмотрим, побеседуем.

– Ну, вот и решили. Ещё раз: Тоха – ты как раненый идёшь сейчас спать. Полтора часа. Ты, Люк – тоже. Потом комплектуете заряды и пакуете их в рюкзаки. Я как раз обсчитаю первый мост, благо чертёжик есть. Ты, Шура, – говоришь с окруженцем. Общее построение – в два тридцать. Всё понятно?

– Да.

– Выполняйте.


* * *


Бродяга. Взгляд сбоку.


Отойдя от Фермера, я направился к Доку. Он, по своеобычной манере шутить, как раз объяснял своему новому пациенту мрачные перспективы его дальнейшего существования без его, Дока, помощи и поддержки. Да уж, умеет Серега повысить настроение, нечего сказать. И ведь с самым серьезным лицом говорит, сам поневоле поверишь.

– Ну, что тут у вас? – поинтересовался я, присаживаясь рядышком.

– Всего понемногу, – ответил Док. – Но, организм крепкий, жить будет.

– Плохо, но недолго?

– А это – уж как планида сложиться. – Док всегда отличался завидным оптимизмом и словоохотливостью. – И плохо может быть, и недолго, а может и по другому выйти. Ну, моя работа закончена, пойду ребят гляну. Собрав свой инструментарий, Док неторопливо удалился.

– Да, повезло вам, товарищ лейтенант, в хорошие руки попали. Док у нас специалист серьезный.

– Не уверен.

– В чем, простите? В том, что он специалист или в том, что руки у него хорошие?

– Да, за доктора – спасибо, он действительно врач неплохой. Только я не его руки имел в виду.

– Да? А чьи же тогда? Вы, случайно, не товарища старшего лейтенанта имеете в виду? Чем же он вам не понравился?

– Простите, но я и вас не знаю совсем, отчего ж мне с вами откровенничать?

– А придется, товарищ лейтенант. Посмотрите-ка сюда…

И я протянул ему свой «проездной» – пенсионное удостоверение, выписанное в свое время по линии МВД. Некоторые, не соответствующие времени, особенности текста были прикрыты (как бы случайно) карточкой-заместителем на получение табельного оружия. Это тоже имело свой смысл – на печати были слова – «Комитет государственной безопасности по г. Москве и Московской области», причем слово «Комитет» было мною предварительно слегка смазано и практически не читалось.

Все это, в свое время, производило хорошее впечатление на сотрудников ДПС и ППС. Были основания думать, что и здесь это может пригодиться. В пенсионном удостоверении пришлось аккуратно обрезать «лишние» детали на фото, так, что там осталось только лицо и воротник форменной рубашки. Понятно, что никакой проверки спецами (да и просто внимательными людьми) этот документ не выдержит (да и не было в то время ТАКИХ документов), но на неподготовленного человека, да еще и не при очень хорошем освещении впечатление должно произвести.

– Главное управление внутренних дел города Москвы. Майор… – лейтенант бледнел на глазах. – Товарищ майор…

– ЗДЕСЬ у меня ДРУГОЕ звание. Капитан госбезопасности. Я думаю, вы понимаете, ПОЧЕМУ я не предъявил ВАМ ДРУГОЕ удостоверение личности? Номер личного оружия видели?

– Да, товарищ ма… капитан госбезопасности.

– Полюбуйтесь, – из подмышечной кобуры вынырнул «Стечкин». – Номер соответствует?

– Да.

– Лицо на фото – на оригинал похоже?

– Похоже.

– Можно считать, что МОЕ представление вам состоялось. Теперь, позвольте ваши документы.

– У меня их нет, товарищ капитан госбезопасности. Полицаи отобрали…

– Тогда, на каком основании вы представляетесь лейтенантом? И откуда я могу знать, что вы действительно – Федор Скороспелый? Мне теперь что – в немецкую полицию обратиться, дабы они удостоверили вашу личность?

– Так вот же форма, товарищ капитан госбезопасности! Вот и петлицы…

– У нас на половине отряда – форма ПОХОЖАЯ на немецкую – так мы что ж теперь – немцы? Вопрос поставил лейтенанта в тупик. Он явно запутался. «Погоди, то ли еще будет!» – злорадно подумал я.

– Хорошо. Примем ваши слова на веру. Возможно вы – действительно тот, кем называетесь. Тогда – вопрос по существу. Каким образом вы оставили противнику военную технику? Да, еще в практически исправном состоянии?

– Нам накатник пробило! И стрелять мы не могли…

– Из пушки – возможно. А пулеметы? Там-то что пробило? Да и передвигаться танк мог вполне. Почему вы не использовали эти возможности?

– Не знаю, товарищ капитан госбезопасности! Я сознание потерял!

– И, так, без сознания в деревню пришли? Лейтенант аж взмок. Аргументов в свою защиту у него явно не было.

– Так меня же полицаи били!

– И при этом ничего серьезного не повредили? Внешне – согласен, выглядит впечатляюще. А вот врач говорит, что для жизни ничего опасного нет. Как же так?

– Так не успели они…

– А может – не захотели? Мало ли какие цели могут быть у врагов советской власти? Мы тут давно работаем, немцы про нас знают, вот и решили в отряд своего агента заслать. Может такое быть?

– Может, конечно…

– Вот я и спрашиваю вас, г р а ж д а н и н Скороспелый, что вы хотите д о б р о в о л ь н о сообщить органам госбезопасности?

Все… Лейтенант готов. Рот открывает, а слов нету. Не думал, милок, что его подозрения ТАК легко на него же и обернуть можно.

– Я так вижу, г р а ж д а н и н Скороспелый, что говорить вам сейчас затруднительно? Голова болит или еще что мешает?

– Я… мне…

– Подумать надо?

– Да…

– Хорошо, подумайте. МНЕ спешить некуда. А чтобы вам легче думалось, эта штучка (я поднял с земли обрез) пусть пока у меня полежит. Заодно и у старшего лейтенанта поинтересуюсь, что это он вдруг оружие непроверенным людям дает? Бдительность утратил или еще что тут есть? Товарищ Несвидов!

– Я, товарищ капитан госбезопасности!

– Тут вот товарищу лейтенанту нездоровится. Вы уж побудьте с ним рядышком. Проследите, чтоб хуже не стало, чтобы не ходил куда-нибудь в одиночку. А то ведь – голова предмет темный, науке непонятный. Вдруг да поведет товарища лейтенанта куда-нибудь не в ТУ сторону? Так и до беды недалеко…


* * *


Несмотря на то, что поспал я всего ничего, проснулся я бодрым, видимо сказалась привычка к ночным сменам и скользящему графику. Включив немецкий «квадратный» фонарик и повесив его на пуговицы полевой куртки, я пошёл к ручью умыться. Лагерь был уже на ногах, то тут то там мелькали силуэты бойцов, скупо подсвеченные «налобниками» или такими же, как и у меня, трофейными немецкими фонарями.

– Товарищ старший лейтенант… – окликнул меня кто-то.

– Да? – ответил я, вглядываясь в темноту.

– Это Несвидов, товарищ старший лейтенант. Здесь мы.

– А, сержант… Что у вас?

– Вот, товарищ капитан приказал танкиста вашего стеречь, а он как сурок спит, а мне собирать имущество надо.

– Не дрейфь, сержант, поможем твоему горю. Дед Никто! – громко позвал я.

– Здесь я! – Кудряшов откликнулся метрах в десяти.

– Ко мне!

– Да, товарищ старший лейтенант, слушаю. – сказал боец, подходя к нам.

– Дед, ты вещи собрал?

– Да. Да у меня и вещей-то нет.

– Это не важно сейчас. Смени сержанта на посту, ему имущество командное паковать надо.

Решив административную проблему, я похромал дальше. Пять минут на личную гигиену и я уже «лечу» к Люку, готовить заряды.

Пока мы возились со взрывчаткой, Саня успел мне рассказать про приключения наших у тайника.

– Да, а могли ведь и серьёзно напороться, вечно Бродяга обостряет, – закончил Люк свой рассказ.

Я согласился с ним, поскольку ещё по нашим игрушечным войнам знал, что Шура-два – натура увлекающаяся и может превратить простую разведывательную вылазку в операцию по тотальному уничтожению противника.


* * *


«Изъятие ценного свидетеля», как обозвал операцию Бродяга, прошло, что называется, без сучка и задоринки. Колонна остановилась за деревней, а мы с Зельцем прошлись по крайним домам. Дом Марьяны оказался третьим с краю. Минут пять ушло на уговоры хозяйки, и ещё пять – на то, чтобы объяснить Лиде, что задание отменяется, и мы забираем её с собой.

Порядок движения был следующим: впереди, метрах в пятидесяти, на мотоцикле ехали Люк и Тотен, за ними – «ублюдок», за рулём которого сидел я, и «эмка», которой рулил Фермер. Грузовик доверили вести Казачине, а замыкал колонну ещё один мотоцикл, на котором ехали Бродяга и Зельц. Всех, у кого не было немецкой формы, спрятали в кузове.

На шоссе мы выехали в четверть третьего и десять километров, отделявших нас от моста, проехали минут за сорок, так что, когда впереди показалось шоссе, запруженное войсками, на моих часах было почти три.

Операция нам предстояла непростая – пересечь шоссе, по которому, не взирая на ночное время двигался сплошной поток войск противника, и не вызвать при этом тревоги у регулировщиков из полевой жандармерии. Почти весь день Тотен потратил, возясь с трофейными документами, и теперь на наших машинах были нарисованы не знаки отдельного сапёрного батальона, а эмблемы отдельного охранного батальона, расквартированного восточнее Минска, как раз в том направлении, куда мы и держали путь.

Десять минут, которые мы ждали разрешающего сигнала от регулировщика, показались мне, как минимум годом. Оглядывая окрестности, я думал о том, что если что-то пойдёт не так, то шансов вырваться из ловушки, у нас практически нет. Впереди – дорога, забитая противником, сзади – деревня Лусково, в каждом доме которой стояло, как минимум отделение.

Наконец жандарм дал нам отмашку выезжать на шоссе. Я выдохнул сквозь сжатые зубы и воткнул передачу. Пока мы медленно тащились по радошковическому шоссе, я с интересом смотрел по сторонам – ну когда ещё увижу немцев в естественной среде обитания и не через прицел! Вот мерно шагают пехотные колонны. Лица солдат сосредоточены и угрюмы. Я их понимаю, ночной марш, когда видишь только спину впереди идущего камрада, да проезжают мимо машины, слепящие тебя светом фар. И шагать так ещё долгие и долгие километры. «Ну ничего, мы устроим вам нежданный привал!» – злорадно подумал я, но тут же одёрнул сам себя, вспомнив, что не надо говорить «гоп», не перепрыгнув.

Через примерно километр мы добрались до большой развилки, и основная масса немцев повернула на восток, в сторону Острошицкого городка, мы же поехали прямо на юг. Говоря «основная масса», я имею в виду то, что и на юг, в направлении тылов второй Танковой группы ехало, кроме нас, довольно много машин. Ещё километр, и мы сворачиваем с трассы. Вот и небольшая деревня, ниткой вытянувшаяся вдоль реки. Если мы не ошиблись это и есть наша ближайшая цель.

Встав табором в стороне о дороги, проводим быструю рокировку – Люк и Казачина подсаживаются в мою машину, и мы малым ходом двигаемся к деревне.

Спрятав «круппа» в небольшой рощице, росшей метрах в двухстах от околицы, мы вытаскиваем из машины снаряжение и навьючиваемся. Получилось килограммов по пятнадцать на брата, что вполне себе терпимо. Теперь нам надо в темпе пройти около трёх километров, да ещё и через реку переправится. Нажимаю на тангенту:

– Арт в канале. Мы в игре!

– Понял тебя, ни пуха, – отвечает мне Фермер.

– К чёрту.


* * *


Прокравшись по краю тёмной деревни, мы, незамеченные ни одной живой душой, переправились на другой берег по никем не охраняемому броду и потрусили на север. Когда до объекта оставалось метров триста, мы легли на землю, и Саня достал ПНВ.

– Ага, всё – как и днём… по отделению с каждой стороны, и патрулей на берегу нет. – Сказал он после пятиминутного разглядывания моста. – На, сам посмотри, может, заметишь ещё чего.

Однако и я ничего необычного не заметил, и мы аккуратно двинулись в сторону моста.

Двести метров… Сто… Пятьдесят… Сели на корточки… Наблюдаем… Часовые, успокоенные присутствием такого количества своих, службу несут исправно, но без огонька – смотрят больше на проезжающие мимо машины, чем по сторонам. Ну, а даже если и обводят окрестности взглядом, помогает это мало – узкие лучи, вырывающиеся из-под светомаскировочных крышек фар, слепят не хуже прожектора. Трогаю Люка за плечо и знаками показываю, что дальше пойдем «перекатами» на корточках. Он показывает, что согласен и скрывается в темноте. Выждав две минуты, отправляюсь вслед за ним. Ещё через две минуты за мной пойдёт Казачина.

Полсотни метров до моста мы преодолели за десять минут. Грохот от проезжающих наверху машин под мостом стоит такой, что кажется, что даже заори кто-нибудь из нас в голос – на мосту и не услышат! Но орать нам незачем, поэтому вместо занятий вокалом мы укрепляем на опорах заряды. По два «рукава» на каждую сваю и по небольшому заряду между подкосами и продольной балкой. Для того чтобы разместить последние, строим «живую пирамиду». Так, готово – треть дела сделана!

Теперь бенефис Казачины! Примотав запал Ковешникова к балке, он притягивает к нему зип-таями отрезки детонирующего шнура, а потом разводит шнур по зарядам. Я в это время, зачерпнув воды в гильзу, и наполнив консервную банку, подвешиваю наш «замедлитель» к подкосу рядом с зарядом. Хочется, чтобы его при взрыве разнесло на мелкие кусочки – пусть немцы голову поломают. Через десять минут всё готово!

Ваня хлопает меня по плечу, и я отхожу в сторону. Он, опустив внутрь палец, проверяет уровень воды в снарядной гильзе, после чего, присев, отливает немного воды на землю – слишком ранний взрыв нам не нужен! Потом он приоткрывает капельницу и молча считает капли, падающие ему на ладонь. Регулирует капельницу… Прикрепляет гильзу к свае… Поворачивается ко мне и делает жест, как будто отталкивает что-то от себя. Пора делать ноги!

Подхожу к Люку и трогаю его за плечо. Когда Саня поворачивается – делаю жест себе за спину, он понимающе кивает.

Назад мы ползём по-пластунски. Да ещё Казачина задержался, оставляя пару сюрпризов для ремонтников, так что когда мы скрываемся в роще – восточная сторона неба уже алеет. Связываюсь с Тотеном:

– Арт в канале. Тотен ответь!

– Здесь Тотен. Что у вас?

– Мышка в норке. Будет дело через круг.

– Понял тебя. Ждём.

Через рощу мы бежим – нам ещё переползать через брод, а в деревне, судя по всему, стоят немцы, так что надо поспеть до рассвета.

«Уф, успели!» – думаю я, когда спустя двадцать минут мы добегаем до «круппа».

– Арт в канале. Мы – на роликах!

– Фермер в канале. Понял тебя. Здесь шумно очень, катитесь колбаской по Малой Спасской.

Это значит, что нам предстоит воспользоваться запасным маршрутом через Реченицу – Боровцы и Новую Малиновку. «Интересно, а свадьбу там давно играли?» – совершенно некстати приходит мне в голову. Однако это не мешает мне завести мотор…

Когда мы подъезжали к Боровцам, издалека до нас донесся приглушённый расстоянием грохот мощного взрыва…


* * *


Начальнику сектора IVЕ5 штурмбанфюреру СС криминальдиректору Вальтеру Кубицки.

Докладываю вам, что в рамках расследования по линии «Медведь» нами был проведен комплекс оперативно-поисковых мероприятий. Проанализированы все имевшие место, случаи нападения на подразделения германской армии и отдельные, заслуживающие внимания, эпизоды. В результате этого можно сделать следующие выводы:

1) В тылах германской армии действует мобильное, хорошо обученное и оснащенное диверсионное подразделение противника. Основные цели этого подразделения – уничтожение стратегических объектов и убийства руководящего состава войск. Группа подразделяется на две части – диверсионную и группу прикрытия. Анализ почерка при совершении нападений и диверсий, позволяет сделать однозначный вывод о том, что часть из них совершена людьми прошедшими одинаковую подготовку. Список данных случаев прилагается.

2) Численность подразделения составляет около 20 человек. При этом часть из них (предположительно диверсионное подразделение группы) обладает знанием немецкого языка и опытом ношения военной формы вермахта. В составе группы имеются люди, обладающие большим опытом организации засад и внезапных нападений на важные объекты.

3) Указанное подразделение, несомненно, имеет связи с оставленными в тылу вермахта агентами противника. Этим и объясняется их высокая эффективность при организации покушений и совершении нападений. Исходя из этого, понятно и отсутствие активности в эфире в данном районе. По всей вероятности, подразделение получает и передает информацию посредством личной, либо тайниковой связи.

4) Данное подразделение, несомненно, хорошо оснащено и имеет в своем распоряжении автотранспорт. По-видимому, у подразделения имеется также и заранее организованная база снабжения. На поиск базы ориентирован личный состав вспомогательной полиции и агентурная сеть.

5) Учитывая наличие в составе подразделения специалистов по ближнему скоростному бою, личный состав подразделений, привлеченных к поиску подразделения, проинструктирован о соблюдении максимальных мер предосторожности при проверке подозрительных лиц и объектов.

6) Для поиска подразделения противника командование выделило роту из состава 42 отдельного охранного батальона.

7) Полагал бы целесообразным присвоить разыскиваемой группе псевдоним «Медведь».

8) В связи с тем, что основная активность данной группы отмечена в районе Заславль-Радошковичи-Логойск все наряды и охранные посты в указанном районе рекомендовано перевести на усиленный штат.

Начальник оперативной группы YYY унтерштурмфюрер СС Бойке.


* * *


С основной группой мы встретились у местечка с романтическим названием Новая Малиновка. У них всё тоже срослось лучше некуда – мостик взлетел в воздух.

– Ну что, товарищи командиры, – начал Фермер, доставая из планшета карту, – за десять минут решим, куда будем двигаться дальше?

– А то ты не определился ещё? – ответил за всех Люк.

– Может и определился, но умных людей тоже послушать надо… Тох, может ты, что помнишь?

– Командир, я вроде всё сказал ещё вчера…

– А может, тебя инъекция свинца простимулировала?

«Хм, а ведь верно, пока я отдыхал, что-то вспомнилось… Но что? Думай! Шевели мозгом! Ничего…»

– Саш, что-то бродит в голове, а отловить не могу…

– Жаль. Значит так, сейчас мы выскочим на шоссе идущее на Заславль…

– Как на Заславль? – удивился Тотен, – Мы же оттуда два дня как уехали!

– А вот так! Здесь восточнее вообще спрятаться негде – сплошные торфоразработки и совхозы, и к фронту ближе. А искать нас будут севернее, где леса, или восточнее – ближе к фронту. А мы на запад пойдём, не забыли, какая у нас цель?

– Тут забудешь, пожалуй… – за всех ответил Люк.

– Всё, дискуссия закончена. Пять минут – покурить и оправиться! Я подошёл к Бродяге:

– Шура, а что со связью?

– Ну, мы оставили им список частот и время, а они в записке настаивают на личной встрече, для установления контакта. Саня и поэтому от Радошковичей далеко уходить не хочет. Там наша единственная связь на сегодняшний день…


* * *


«Генерал-лейтенанту фон Грайфенбергу, начальнику штаба группы армий «Центр» от полковника Блюментритта, начальника штаба 4-ой армии.

Из-за ряда диверсий, проведённых противником на основных автодорогах ведущих к линии фронта, в настоящий момент сорван график снабжения и прибытия частей армии для усиления нашей группировки в районе Витебска.

…Севернее Минска наши войска вынуждены вставать лагерями в чистом поле из-за образовавшихся на дорогах заторов.

… Охранным частям и подразделениям Сил Безопасности армии поставлена задача по выявлению агентуры и диверсионных групп противника…

Полковник Г. Блюментритт, начальник штаба 4-ой Армии.»


* * *


«Заславль. 28 км» – гласил дорожный указатель у первого на нашем пути перекрёстка. Ну что такое тридцать километров в современных условиях? Полчаса езды на машине. До Заславля мы добирались четыре с половиной часа! Около шести утра навстречу нам попалась первая войсковая колонна, из-за которой нам пришлось прижаться к правой обочине и простоять так около получаса. Затем колонны пошли сплошной чередой. «Быстро они сообразили перенаправить войска в обход!» – подивился я скорости реакции немецкого командования.

Самое обидное, что сейчас мы с дороги свернуть не могли: южнее была обширная зона болот, а единственная дорога на север приводила нас в тот же район, где мы начали нашу военную эпопею. Оставалось только стиснуть зубы и прорываться на запад.

Во время очередной вынужденной стоянки командир позвал к своей машине Тотена и Люка и о чём-то принялся шептаться. После, примерно пяти минут эмоционального, судя по активной жестикуляции, обсуждения, Тотен и Люк полезли в кузов «Блица». Минут через десять ребята вылезли назад уже обряженные в ставшие за последние пару дней привычными костюмы фельджандармов. Я вылез из машины, и направился к командиру. Остановившись в метре от него и повернувшись так, чтобы мой вопрос был не слышен идущим по дороге немцам, я спросил:

– Что задумал, командир?

– Наглость пора включать! Мы кто, по легенде? Часть охраны тыла, так? Вот и поедем сейчас с мигалками и сиренами ловить нехороших злыдней, что мосты тут портят. Понял?

– Понял. Через город думаешь прорываться?

– Что я – больной что ли? Узнает какой-нибудь сапёр родной транспорт и «ага»! Так что с юга город объедем.

Ребята как раз оседлали свой мотоцикл и дали отмашку остальным грузиться по машинам. Подойдя к своей машине, я обратил внимание на Трошина, который сидел, вольготно раскинувшись на заднем сидении, и с непонятной гримасой разглядывавшего проходившие мимо немецкие колонны. Забравшись на водительское место, я бросил ему через плечо:

– Бухгалтер, лицо попроще сделай! Он вздрогнул и вопросительно посмотрел на меня.

– С такой физиономией, как у тебя хорошо в штыковую ходить, а не по тылам диверсиями заниматься. Тут один из проходивших мимо солдат крикнул мне что-то по-немецки…

«Так, «камерад», «гибен мир», «сигаретте», «кригс-камерад». Сигареты стреляет, что ли?» – подумал я, и уж совсем было собрался бросить немцу пачку трофейных, в которой оставалось штуки четыре сигареты, как вспомнил, что у немцев подобная щедрость не принята. Вытащив одну сигарету, я показал её пехотинцу и сделал приглашающий жест рукой. Немец метнулся из колонны, как раз в тот момент, когда я запустил мотор, так что сигарету он взял у меня из руки на ходу.

– Битте, камрад! – пробурчал я, надеясь, что за шумом мотора мой жуткий акцент не вызовет особых подозрений.

Но, как видимо мысль о русских диверсантах, одетых как немцы и разъезжающих на немецкой машине в глубоком тылу не пришла в голову этому немецком ефрейтору, поэтому он просто улыбнулся мне и, крикнув «Данке, геноссе!», зашагал дальше. «Ух, пронесло!» – подумал я, втыкая передачу.

– Ну, ты и силён, Антон, – странным каркающим голосом сказал Трошин. – Я бы так не смог…

– А что ты о наших нелегалах скажешь, что по двадцать лет в Германии живут? Учись, майор, или нам не по пути!


* * *


«Трюк с мигалкой», вполне удался – даже регулировщики, прислушавшись к крикам Тотена о том, что, дескать, маневренная группа едет ловить нехороших русских диверсантов, давали нам «зелёную улицу». Перед самым Заславлем мы повернули на север и, доехав до Прудянской Слободы, вырвались «на волю в пампасы», то есть принялись кататься по просёлкам и тропинкам, продвигаясь всё дальше на запад. Около часа дня в районе местечка с романтическим названием Швали, мы перевалили через железную дорогу Радошковичи – Заславль – Минск, и, оставив на железке пару «сочных» подарков, повернули на юго-запад.

Около трёх дня колонна встала на днёвку в небольшой роще у деревеньки Моньки. Народ высыпал из машин.

– Да уж, десять часов без гидроусилителя и автомата могут и убить! – сказал Ваня-Казак, потягиваясь.

Я был с ним целиком и полностью согласен, поскольку моя левая, раненая, нога еле меня держала после всех этих упражнений с тугим сцеплением, так что мне пришлось со стоном сесть на землю, в ожидании командирских ЦэУ. Фермер оценил вымотанность личного состава и дал команду отдыхать, поставив старшими над дозорами Дока и Бухгалтера. Когда из кузова вылез «подконвойный» танкист, то он был придан Несвидову, занятому организацией питания. Лиду пока тоже определили на кухню. Ещё раз оглядев бравое, но уставшее воинство Фермер обратился к нам:

– Ближайшие сутки будем отдыхать! Спать, есть, новичков тренировать. И думать, как дальше жить будем. А то мне не нравиться, что четыре дня мы как усраные зайцы по лесам носимся, и работаем только «на шару». Водителям разрешаю «отбиться» на один час, пока обед не будет готов.

– Так у нас не водителей из «Котов» – только Док и Тотен, остальные рулили… – ответил командиру Люк.

– Вот всем и спать!

– А ты сам? – спросил я у Саши.

– И я – тоже!

– Командир, а можно я Емеле обед готовить помогу? – спросил Казачина.

– Какому, на хрен, Емеле? – не понял Фермер.

– Ну, Несвидову, сержанту. Он же Емельян…

– От же ж, при таком имени и позывного не надо… – почесал затылок наш командир. – А помогать не разрешаю! Отбиться всем! – и он начал доставать из рюкзака «пенку» и спальник.

Расстелив всё это под ближайшим деревом, Саша демонстративно возлёг на коврик и сказал своё любимое присловье:

– Кто последний спать ложиться – тот дурак, и гасит свет! – после чего накинул на голову шарф-сетку и заснул.


* * *


Просыпался я тяжело, так, что даже пришлось Тотену применить секретный прием «кружка воды на голову». Потирая глаза, никак не желавшие открываться, я сел:

– Алик, ну что за пещерное варварство, лить живому человеку воду на голову? Вот, сейчас я проснусь… и, кому-то придётся побегать по кустам!

– Ничего личного! Я просто выполнял приказ! Она сама ко мне пришла! – скороговоркой выпалил Тотен, отскакивая в сторону. – И вообще! Ты жрать хочешь?

– Хочу. Чем там нас травить будут? – спросил я, вставая. Но, к немалому моему изумлению, тело, а, точнее, левая нога отказалась мне повиноваться, и я грохнулся на землю.

– Твою в бога, в душу… – обиженно сказал я, глядя на предавшую меня конечность. С лица Алика сползла глумливая ухмылка:

– Тох, что такое?

– Не слушается что-то.

– Я Дока сейчас позову…

– Не надо, похоже, я ногу просто отлежал… – и я сделал ещё одну попытку встать.

И снова безуспешно. Нога была как деревянная, а при попытке перенести вес на неё, бедро простреливала острая боль.

– Да что же это за фигня такая!

– Тош, посиди на попе ровно, а? Я Дока сейчас приведу. И не спорь! Пожалуйста… – и Алик побежал за Серёгой.

Через пару минут около меня суетился Док, бесцеремонно приказавший мне стянуть штаны.

– Да, друг мой… Радуйся, что мы Бороду с собой не взяли, а то он бы тебе рану вылечил… – протянул Серёжа, аккуратно ощупывая моё бедро.

Надо сказать, что шутка про раненую ногу родилась у нас в команде после просмотра фильма про испанских миротворцев в Боснии. Там один из героев, не имея возможности (а, может и желания) спасти из-под обстрела раненую в ногу подругу-солдата, просто задушил её. Мы в своё время просто обалдели от такого «общеевропейского гуманитарного подхода» и вот уже много лет, участливо спрашиваем пострадавшего сокомандника: «Что, в ногу ранили?»

– Что-то серьёзное, Док? – поинтересовался подошедший командир.

– Если честно, то да. Воспаление. Пока – не сильное. И нагноение.

– Да как так? – удивился я. – Сам же рану обрабатывал, а ты смотрел и сказал, что всё в порядке.

– Сказал. Но я же не знал, что тебе потом десять часов сцепление топтать придётся. Знал бы, что так получится – сам бы вместо тебя за руль сел.

– Так делать-то что будешь? – спросил Фермер.

– Чистить, что же ещё. Командир, посторожи этого хромоногого, пока я за инструментом схожу.

– Конечно!

Пока Серёга ходил за «Ужасно Большой Полевой Аптечкой», больше напоминающей чемодан средних размеров, Фермер достал свою «командирско-премиальную» фляжку и протянул её мне.

– Глотни! Я сделал большой глоток коньяку.

– Ещё.

– Сань, да тут меньше половины осталось…

– Пей, я сказал!

Ещё глоток. В голове приятно зашумело. «Ох, чёрт! Меня же сейчас развезёт!» – подумал я, вспомнив при этом, что нормально ел я часов пятнадцать назад.

– Сань, ты меня споить хо-ошеш? – заплетающимся языком спросил я командира.

– Ага! Давай ещё глоточек за победу над Германией!

В результате, к приходу Дока я не то что «экзистенциальный» сказать не мог, а и, пожалуй, «метрополитен» для меня стало слишком сложным словом.

– О, я гляжу, пациент готов! – радостно сказал Док, принюхавшись. – Но, для страховки – ещё и таблеточку примите, уважаемый, – добавил он, протягивая мне таблетку.

– Што ето?

– Цикуто-цианид – что же ещё! Шучу. Кетанов. Запьёшь? – и он снова протянул мне командирскую фляжку.

– А… Ик… га.

Что конкретно делал Серёга с моей ногой, я не помню. Было больно. Потом – ещё больнее. Потом мне стало тепло и хорошо, и я заснул.


* * *


Проснулся я, когда вокруг было уже темно, от непреодолимого желания сходить в туалет. С трудом поднявшись на ноги из-за гудящей головы и тошноты, я сделал пару шагов по направлению к ближайшим кустам и только тут обратил внимание, что нога не болит! Рана легонько ныла, но нога не подламывалась. Ещё бы и голова не болела…

– Как самочувствие, Антон? – окликнул меня кто-то.

– А? Кто это?

– Это я, Вячеслав.

– Трошин?

– Да.

– Слав, не в службу, а в дружбу водички не принесёшь? Пить хочется, аж жуть!

Пока Бухгалтер ходил за водой, я сделал все свои дела и вернулся к спальному месту. Тут и Трошин водички принёс. Выхлебав котелок холодной, вкуснейшей воды, я ощутил жуткий голод.

– Слав, а пожрать ничего нет? Трошин хлопнул себя по лбу:

– Тебе же две порции оставили! Сейчас принесу, посиди пока.

Не знаю, с голодухи это было или как, но холодная пшённая каша с тушёнкой показалась мне фантастически вкусной.

– Ты как себя чувствуешь? – ещё раз спросил Трошин, когда я, отставив в сторону котелок, блаженно вытянулся на «пенке».

– Сейчас – очень хорошо! – честно ответил я.

– А я уже волноваться начал. Ты же за всю дорогу ни слова про ногу свою не сказал…

– Да не до того как-то было. На нервах всю дорогу… Сам понимаешь.

– Я и говорю – дурак я, что не заметил. Надо было тебя подменить… Мы закурили.

– Антон, а что мы дальше делать собираемся?

– В каком смысле?

– Понимаешь, я, пока мы ехали, подумал – а ведь всё что вы, или, вернее, мы сделали пока – это не более чем импровизация. Я поперхнулся табачным дымом.

– То есть?

– Ну, у вас нет оружия и взрывчатки, и, главное, нет связи.

– Ты думай, что говоришь! – «Интересно, а если ему правду сказать – поверит или нет? Нет, не буду пока». А в слух я продолжил: – Понимаешь, Слава, нас в такой спешке забрасывали и всё, кроме секретных и специальных средств, мы должны были получить в Минске. Но, никто не ожидал, что немцы так быстро кольцо замкнут, так что мы прилетели в Минск, а из него уже прорывались самостоятельно. И контакты наши на республиканский УНГБ были нацелены. Я имею в виду – обеспечение и поддержка.

– Понятно. А что мы на одном месте кружим?

– Поясни, что ты имеешь в виду?

– Ну, я же не дурак, и карту читать умею. Мы около Минска крутимся, хотя могли бы без проблем уйти на север, а потом вернуться. У нас какой-то объект тут?

– Если честно, то да. Гиммлер.

– Кто? – не понял Вячеслав.

– Генрих Гиммлер. Рейхсфюрер СС.

– Кто? – казалось, что глаза Трошина могут выскочить из орбит, так широко он их раскрыл от удивления.

– А ты думал, на что такая группа, как наша, нацелена может быть? На подрыв деревянных мостиков?

Бывший майор явно охренел от нашей скромности – около минуты он беззвучно шевелил губами, не решаясь ничего не сказать. Потом, собрав волю в кулак, спросил:

– А с вами можно?

– А ты – и так с нами. Но, должен тебе сказать – в плен ты теперь права попадать не имеешь. Уж извини.

– Да я понимаю, не маленький…

– Товарищ старший лейтенант, – обратился Трошин ко мне. – Могу я вам задать один важный вопрос?

Чем-то именно эта нерешительность, с которой бывший майор спрашивал, заставила меня напрячься:

– Да, Вячеслав, слушаю тебя.

– Понимаете, – говоря это, он мялся и подбирал слова, – я все-таки в Красной армии уже больше десяти лет. И многое повидал. Приходилось и с осназом общаться, но вот только такого, как в вашей группе, не видел ни разу.

– И что тебя смущает? Подготовка? Или ещё что?

– Да нет, то есть и подготовка тоже. Понимаешь Антон, есть у меня ощущение, что вы какие-то другие, не такие как осназовцы, с которыми я общался. У вас не только подготовка и приемы своеобразные, но и разговоры какие-то необычные, а про тактику я и не говорю. Я просто до встречи с вами не представлял, что кто-то может сознательно в одиночку на взвод НАПАДАТЬ! А снаряжения как у вас, я вообще в жизни не видел!

– Эх, знал бы ты, Слава, сколько ты еще в своей жизни не видел, что мы повидали, – ответил я и с грустью в голосе добавил: – Да и не увидишь, скорее всего. Вячеслав изобразил на лице непонимание.

– Понимаешь, мы не просто разведывательно-диверсионная группа. Мы … группа с п е ц и а л ь н о г о назначения.

– Не понимаю… А осназ – это «особого назначения», и что? – сказал, и посмотрел мне в глаза.

В этом взгляде не было недоверия, в нем было непонимание. Примерно, как у ребенка, который видит сложный и непонятный механизм, но никак не может сообразить, как и почему все это работает. Вроде и не должно, а работает.

Я помолчал несколько секунд, а затем, оглядевшись по сторонам, положил руку Трошину на плечо и произнес:

– Слава, я же тебе уже рассказал про наше основное задание…

– Да, такое разве забудешь.

– Ну, так вот, – я понизил голос до трагического шепота, – Нашу группу готовили в строжайшей секретности ещё задолго до войны. И действовать мы должны были не здесь, а Т А М.

Трошин пристально смотрел на меня, и, казалось, даже не дышал. Мне было видно, что он понимает важность момента. То, что сейчас его приобщают к чему-то очень серьезному и очень важному. Приоткрывают перед ним завесу секретности и таинственности, тем самым, признавая в нем если не равного, то достойного это услышать.

– Мы первая и единственная группа нового образца. Такая, которой в нашей стране больше нет, – я глубоко вздохнул, и продолжил. – И может больше в ближайшие лет десять не будет. Нас готовили для заброски в Англию или САСШ. Поэтому и снаряжение у нас такое необычное, чтобы если вдруг даже погибнет кто, или захватят враги вещи, человека или оружие не смогли догадаться, кто мы и откуда. Ты смеяться будешь – у нас даже носки и трусы не такие. Закупали всё за границей. И одежду на заказ шили. Что уж там говорить про рации и прочую мелочь. Язык английский почти все знают в совершенстве. Только вот Тотен – по немецкому специалист. Повезло нам с ним. Его для работы на территории Германии готовили, а мы вот шли с английским уклоном. Нас должны были туда в конце лета забросить, да вот война началась с немцами. Пока то, пока се, а фашисты уже к Минску подошли. Вот тут про нашу группу и вспомнили. Собрали всех, кто под рукой был, засунули в самолет и отправили сюда. То, что при нас – это, так сказать, личное оборудование. А остальное, штатное для осназа, снаряжение, пароли, продукты мы должны были в городе получить. Только вот пока прочухались наши командиры в Москве, немцы уже Минск взяли. Основное задание насчет Гиммлера нам по рации передали.

Понимаешь, тут какое дело. Рация наша коротковолновая принимать сообщения может, а вот сетку для обратной связи нам не дали – в Англии этим другие люди заниматься должны были. Чуть ли не через объявления в газетах шифровки отсылать. А без сетки нас никто и не послушает. Перемудрили, понимаешь, с секретностью. Мол, запеленгует передачу противник и вычислит место нахождения группы. Так что задание на уничтожение Гиммлера мы получили, а теперь вот думаем, как выполнять будем.

– Товарищ старший лейтенант, а вы там, за границей были?

– Бывал.

– И как там?

– Да как тебе сказать, – я пожал плечами – дороги лучше, а народ другой. Не скажу, лучше или хуже. Совсем другой. Большинство тех же англичан, для тебя, как яблоки червивые будут. С виду вроде и хороший человек, а нутро-то у него с червоточиной.

– Значит, вашу группу в Англию забросить хотели – уже сам для себя повторил Трошин.

– Теперь, Слава, – посмотрел я в глаза бывшему майору, – слушай сюда. Если ты хоть слово кому скажешь – извини, но я сам твой язык отрежу. Голыми руками оторву, и хорошо, если не вместе головой.

– Антон, я – не подведу! – тихо и торжественно сказал Вячеслав.


* * *


Начальнику оперативной группы YYY унтерштурмфюреру СС Бойке. Хайль Гитлер!

Во исполнение Вашего указания от 18 июля 1941 г., и в дополнение предыдущего рапорта следственной группой был проведён осмотр места боестолкновения патруля полевой жандармерии у деревни Мочаны.

По свидетельству членов отряда вспомогательной полиции, бывших свидетелями нападения, неизвестные переправлялись на пароме через реку Вяча, когда со стороны Острошицкого Городка к переправе подъехал патруль полевой жандармерии в составе фельдфебеля Зирта и унтер-офицеров Боске и Вайтрауфа. Поскольку преступники были одеты в форму военнослужащих вермахта и передвигались на мотоцикле немецкого производства, патруль был введён в заблуждение, что позволило нападавшим приблизится на дистанцию около 50 метров. Неизвестными был открыт огонь из автоматического оружия советского производства и винтовки «маузер» (протокол осмотра места происшествия прилагается). Сотрудник вспомогательной полиции Синяев, выполнявший обязанности паромщика, прыгнул в реку и вплавь добрался до берега, но был застрелен преступниками из винтовки. После огневого нападения неизвестные захватили мотоцикл и тела сотрудников полевой жандармерии и скрылись в направлении села Галица.

Из-за внезапности нападения и огневого превосходства нападавших, преследование их силами вспомогательной полиции организовано не было.

Тело унтер-офицера Вайтрауфа было обнаружено на обочине дороги в 800 метрах севернее села Галица в результате прочёсывания, проведённого 14 июля. Тело сильно изуродовано и документы отсутствовали. Опознание проведено по личному медальону. Экспертизой установлено, что Вайтрауф был убит выстрелом в сердце из стандартного карабина «Маузер 98к». Пуля прошла навылет и найдена не была, что указывает на то, что выстрел был произведён с близкого расстояния. У унтер-офицера сильно повреждены лицевые кости и свод черепа, а также сломано несколько рёбер и грудина. Повреждения нанесены сильными ударами твёрдым тупым предметом. Сильное засорение ран частицами грунта указывает на то, что тело Вайтрауфа долго волочили по земле, возможно – за мотоциклом.

Есть основания предполагать, что к унтер-офицеру Вайтрауфу были применены пытки.

Тела фельдфебеля Зирта и унтер-офицера Боске найдены не были, возможно, они были ранены и захвачены противником в плен. Приметы пропавших военнослужащих переданы в подразделения полиции и полевой жандармерии. Выводы.

С большой долей вероятности мы имеем дело с той же группой сотрудников НКВД, поскольку место происшествия располагается в районе одного из предполагаемых маршрутов этой группы. Дерзость нападения и скорость, с которой проведена операция, похожи на почерк диверсионной группы, действовавшей в предыдущих эпизодах. Возможно, что чины полевой жандармерии столкнулись с разведывательным дозором этой группы.

Заключения специалистов, протоколы вскрытия и акты криминалистических исследований прилагаются.

Штурмфюрер СС Вайдеман


* * *


После утренней побудки я подошёл к Фермеру и рассказал про ночной разговор. Командир поблагодарил меня, после чего позвал Бродягу, и они минут пятнадцать о чём-то шушукались в импровизированном «штабе».

А сразу после завтрака командир построил весь отряд, причём разделил всех присутствующих на две группы: «котов» и всех остальных, и обратился к окруженцам с короткой, но прочувствованной речью:

– Товарищи бойцы и командиры, возможно у многих из вас есть вопросы к представителям нашей группы. Предлагаю задать их сейчас, а не шептаться по углам. При возникновении каких-либо вопросов в дальнейшем прошу обращаться к комиссару отряда, капитану госбезопасности товарищу Бродяге, – и он указал рукой на Шуру.

– Товарищ полковник, – Несвидов обратился к Саше, используя армейское звание, – какие могут быть у нас вопросы? Вы – секретная группа! Нас выручили и к делу приставили, так что же нам роптать-то?

Судя по реакции бойцов, сержант говорил от лица большинства. «Мутный» танкист, так грамотно обработанный старым опером, молча переминался с ноги на ногу.

Бухгалтер же стоял с видом значительным и понимающим, но с репликами не лез. Тут руку поднял боец Кудряшов, он же – Дед Никто:

– Товарищ майор госбезопасности, а нас вы рациями пользоваться научите?

– А зачем это вам, боец? – вопросом на вопрос ответил Фермер.

– Ну… На всякий случай… Если вдруг радиста… с радистом что случиться… – замялся Кудряшов.

– Я потому с вами и разговоры разговариваю, чтобы не случилось этого «всякого случая». Чтобы не попёрся никто в деревню молочка попить или, там, девку пощупать, или ещё, какую глупость не учинили. Ясно?

– Да! – нестройно ответили окруженцы.

– Тогда объявляю распорядок дня! В девять ноль ноль – занятия по стрелковой подготовке. Ответственный – товарищ капитан, – кивок в сторону Бродяги. – В десять тридцать занятия по рукопашному бою. Ответственный – товарищ старший лейтенант, – это уже мне. С полудня и до тринадцати ноль ноль – занятия по минно-взрывному делу. Старший – товарищ Казачина. У вас есть пятнадцать минут личного времени. Разойдись!

Когда окруженцы выполнили приказание и отправились восвояси, командир собрал всех членов команды в кружок и рассказал о придуманной мною легенде. Бродяга добавил несколько комментариев, потом мы немного поспорили о том, нужно ли посвящать кого-нибудь в наше иновременное происхождение, и решили, что пока не стоит умножать сущности.

Потом все разошлись по своим делам, а меня Фермер оставил, на «поговорить».

– Как считаешь, «съел» Бухгалтер дезу или как?

– Я думаю, что «съел», и потом – участие в таком мероприятии для него – отличный шанс реабилитироваться за прошлое. Так что при смешении личного и общественного должен хороший результат получиться. Да и не глупый он мужик.

– Ну, я ещё Шуре поручил его как следует прощупать и подписку взять. А для тебя на ближайшую неделю, если не считать занятий по рукопашке, задание одно – вспоминать. Что хочешь делай – водку пей, комсомолку соблазняй, на дереве вниз головой виси, но постарайся вспомнить максимум информации. Понял?

– Да, Саш, понял. – Просто ответил я, но потом, желая разрядить обстановку, добавил. – Ну, давай коньяк, и я к комсомолке пошёл – будем на дереве вместе вниз головой висеть! – за что тут же получил от командира подзатыльник


* * *


За почти два часа, прошедшие до «моей» тренировки, я так ничего внятного и не вспомнил, зато хорошо завтрак усвоил и, даже, подремал минут пятнадцать. Так что к занятиям я приступил свежий и относительно бодрый.

На небольшой прогалине выстроились в шеренгу не только почти все окруженцы, но и Док с Казачиной.

– Ну что же, товарищи, приступим! – и я машинально поклонился ученикам.

Глаза некоторых, например, сержанта Коли Юрина, удивлённо округлились. Чтобы пресечь ненужные кривотолки я откомментировал:

– Сержант Юрин, что вы на меня так вылупились?

– А поклонились вы нам зачем, товарищ старший лейтенант?

– В странах Дальнего Востока так принято. Кланяясь, я показываю моё уважение к вам и благодарю за то, что выбрали меня своим учителем. Вы же должны поклониться в ответ. Сержант, а за ним – и остальные молча поклонились.

Начал я с короткой, минут на пятнадцать разминки, во время которой показал бойцам, как разминаться без лишних движений: стоя, сидя и, даже лёжа.

Затем я продемонстрировал два простейших освобождения от захвата руки и прямой удар кулаком.

«Гусиная лапка» была воспринята легко, а вот с «вращением локтя наружу» пришлось помучаться. Для правильного и эффективного выполнения этой техники необходима согласованная работа рук и ног, а у моих сегодняшних учеников с этим было плоховато.

– Сержант, – обратился я к Несвидову, сосредоточенно пытавшегося выкрутить руку Доку, – вы косить умеете?

– Да, товарищ старший лейтенант, – ответил запыхавшийся Емельян.

– Представь себе сержант, что тебе косить надо, только руками…

– Как это?

– Без скручивания корпуса и шагов, – и я показал, как придётся косить Несвидову. – Ну и много ты так накосишь?

– Дак, с мышкин… хвостик.

– А здесь почему корпус и ноги не используешь? Вот смотри. – И я продемонстрировал на Доке, как нужно правильно выполнять приём. Невзирая на то, что Серёга весит килограммов на двадцать больше, его ножки оторвались от земли, и он улетел метра на полтора.

– Осторожней ты, шаолиньский монах! – провыл Серёга, поднимаясь с земли. – Вот ранят тебя в следующий раз, посмотрю, как ты завоешь, когда я поломанными тобой руками буду у тебя в ляжке ковыряться.

– Извини, доктор, я же мягко.

– Мягко, но больно… Чуть руку не оторвал! – и Док демонстративно потёр правую руку.

– Емельян, вы поняли? – обратился я к Несвидову, не обращая внимания на фальшиво ноющего Дока.

– А помедленнее можно, товарищ старший лейтенант? А то вроде что-то такое уловил, но…

– Тогда на тебе покажу.

Когда я скрутил сержанту руку, тот напрягся и попытался сохранить равновесие. «Здоровый мужик! На натурпродуктах вырос, да ещё в деревне!» – подумал я, а вслух сказал:

– Видишь, одними руками даже у меня не выходит! А теперь добавим ноги… – и я сделал маленький шажок левой и перенёс на неё вес тела. Взвыв, Несвидов, крутанулся в воздухе и мешком рухнул на землю.

– Понял теперь? – я протянул руку, помогая ему встать.

– Ага.

Когда показанные приёмы были повторены раз по пятьдесят, настала пора для более сложных действий – связок «атака-защита-контратака». Вот тут-то «ученики» и взвыли. Минут через пять у половины от ударов оппонентов распухли и покраснели носы. «Торопятся, голубчики».

– Так, снизили темп! Чернов, ну что ты лупишь, как будто на чемпионате Союза в финале? Спокойней! Кудряшов! Денис! Ты куда смотришь? Ну кто же глаза при атаке закрывает?!

Под такие подбадривающие окрики отработка приняла хоть сколько-нибудь упорядоченный характер.

– Товарищ старший лейтенант, можно вас? – окликнул меня Юрин.

– Что «можно»? Ударить? Говори чётче!

– Подойдите, пожалуйста.

Когда я подошел партнёр Юрина, Сомов, один из тех молодых артиллеристов, что присоединились к нам на первой смолокурне, нерешительно переминался с ноги на ногу, щеголяя расквашенным носом, и исподлобья глядя на нас.

– Вот, товарищ старший лейтенант, полюбуйтесь… – начал сержант, – пока он нападал, всё было ещё более-менее, а как я начал – так полный кавардак выходит! Как ни ударю – так всё время ему в нос попадаю. Он что, специально.

– Вас Пётр, кажется, зовут? – обратился я к Сомову.

– Да, – буркнул он.

– Что такое с вами?

– Не могу понять, тащ старший лейтенант, что делать. Вы вроде, всё понятно объяснили, а я смотрю на то, как тащ сержант бьёт, и не понимаю, чего мне делать-то надо. Ну, точно баран на новые ворота.

– Сомов, а ты комаров когда-нибудь ловил? – сменив тональность, огорошил я его вопросом.

– Чо?

– Я говорю, комаров когда-нибудь ловил? Не бил, а ловил… Ну, в детстве там?

– Да.

– Вот и представь, что рука товарища сержанта – это комар, которого поймать нужно, и лапки оторвать. Я попросил Юрина ударить и показал, как ловят «комара».

– Вот так, боец. Попробуй. И не сдавайся так быстро – аналогии придумывай.

– Что придумывать?

– Примеры. Вроде как я сейчас тебе объяснил… Юрин заинтересовался:

– А вот руку мы, когда выкручиваем, так там движение навроде того, когда бельё мокрое выжимаешь, так?

– Да, верно подметил. Если так к вопросу подходить – многие вещи проще получаться будут. Ну, как будто ты не руку ломаешь, а палку сухую, не от удушения уходишь, а через окошко маленькое пролезаешь… Художественно к вопросу подходить надо.

Я отошел в сторонку и присел на брёвнышко, всё-таки раненая нога давала о себе знать. «Как баран на новые ворота» – отчего-то эта фраза засела в голове. «Как баран… как баран… бараны, барашки… Барановичи… А при чём здесь Барановичи, а? Да ни причём… Из Барановичей в Слуцк. Что за хрень? А Слуцк, откуда взялся? Из Барановичей в Слуцк, Из Барановичей в Слуцк» – завертелось в моей голове на мотив детской песенки «Учат в школе, учат в школе, учат в школе!». Внезапно я понял, что напеваю на этот мотив следующую песенку:

«Из Барановичей в Слуцк,

Из Барановичей в Слуцк,

Едет Гиммлер, едет Гиммлер

Едет Гиммлееер…»


* * *


Вспоминает гвардии полковник Трошин В.С.

Чему ещё учили? Драться учили… На совесть. Инструктором у нас старший лейтенант Окунев был. Мы с Антоном сдружились. Он мужик весёлый был. Помню, как он постоянно нас подкалывал и передразнивал, когда кто-нибудь, вместо того чтобы делом заниматься болтал, или не выходило у кого-то, но не по неумению, а из-за невнимательности или лени.

Перемещения у меня как-то не выходили, так он подошел, шаг этот хитрый показал. А потом смешно раскорячился и спрашивает:

– Как я делал, видел? А так ты шагаешь.

И не поверите, я все свои ошибки сразу увидел. Он просто каждую ошибку чуть выпятил. Совсем чуть-чуть, но они сразу заметны тебе становились. Если у тебя нога вихляется – то у него трястись будет так, будто чарльстон он танцует. Ты руку выше, чем надо поднял – он в пионерский салют свою стойку превратит.

Сразу как первая после нашего прорыва тренировка закончилась, один из наших, Кудряшов его фамилия, насел на тренера с вопросом каких таких монахов, военврач в начале тренировки поминал. Ну и объяснил Антон. Доходчиво. Дескать был в Китае такой монастырь их, восточный, где монахи не только поклоны били, но и приёмы борьбы всякие придумывали и оттачивали. И кое-что из придуманного теми монахами показал. Упор лежа принял и давай отжимания делать, на одной руке, да на трёх всего пальцах. Потом встал и спрашивает, а что, дескать, с горлом вашим будет, если я такими пальчиками за него возьмусь? Мы и призадумались. А он нас подбодрил, сказав, что на него равняться не надо, поскольку он всю жизнь умения свои совершенствует, и до смерти этим заниматься будет, а у нас задача попроще – хоть чему-нибудь научиться.

А Денис, Кудряшов то есть, не унялся и спросил, как почтение такое к монахам может у советского командира быть. Дескать, мракобесы они все, и мы не зря религию отбросили.

А Антон на него пристально посмотрел и спросил, что он, боец Кудряшов, про Пересвета и Ослябю думает. А тот замялся и ответил, что не знает кто такой Пересвет этот, и про Ослябю тоже, мол, не слыхал. Ну, тут уж, Окунев и выдал ему на орехи, минут пять говорил. Лекцию прочитал по истории Отечества. Мы даже заслушались. А потом на часы посмотрел, чертыхнулся и погнал нас на занятия по взрывному делу.


* * *


Разогнав ученичков, я промочил пересохшее горло водой из фляги и похромал к командиру. Информация, вытащенная мной из подкорки, была так горяча, что мне казалось, что мозг мой закипит и паром сорвёт крышку черепа. Не зря же в касках вентиляционные отверстия предусмотрены, я полагаю – как раз для таких случаев.

Фермера я застал возящимся с какими-то бумагами. Ну да, командирская доля она такая – хорошо, что у нас ещё бухгалтерию вести не надо…

– Ну что, вспомнил что-нибудь или так, на коньячок зашёл? – поприветствовал меня командир.

– Саш, вспомнил и много интересного, между прочим…

– Рассказывай!

– Читал я в своё время книжку одну, – начал я издалека, – написал её личный массажист, а точнее – мануальщик, Гиммлера. Спина у гада сильно болела, а тот у китайца учился…

– Ну, прям как ты! – подколол меня Саша.

– Ага. Я потому её и прочитал в своё время. Ещё бы – роль мануального терапевта в истории! Хоть и переведена она была плохо, а может и написана хреново… Но не в этом дело! Понимаешь, он в Минск не прилетел и не на бронепоезде приехал!

– Неужто пешком пришёл?

– Нет. Гиммлер прилетит четырнадцатого августа в Барановичи и около четырёх вечера выедет в Минск на машине.

– Вот так так! Так это же замечательно! А как поедет? – спросил Саня, доставая карту.

– Через Слуцк.

– Ага, вот смотри, – сказал Фермер, водя пальцем по карте, – тут сплошные леса. Засаду на раз-два сделать можно…

– А почему у Барановичей не устроить?

– А там что у нас?

– Аэродром военный, больше не помню ничего.

– Вот сам и ответил, – сказал Саша, шурша картами. – Блин, а листа с Барановичами тут нет…

– В смысле?

– Ну, остальные карты есть, а Барановичей – нет.

– А мелкомасштабная есть?

– Да, вот, – ответил он, выкладывая лист на импровизированный «стол». Я посмотрел на карту:

– Интересно, а зачем он через Слуцк попёрся, когда через Дзержинск ближе и быстрее, и трасса есть?

– А я откуда знаю?

Я ещё внимательнее принялся рассматривать карту, вчитываясь в названия… Потом хлопнул себя по лбу:

– Ну конечно! Лесной массив видишь к северу от трассы?

– Да, и что?

– А то, что это – Налибокская пуща. Там сейчас то ли десять, то ли все двадцать наших дивизий в окружении до сих пор бьются. Вот они и решили рейсхфюрера по безопасным местам провезти.

– Надеюсь, что с нашей помощью они безопасными для него не будут! – зло сказал Саня. – Спасибо, что вспомнил! Кстати, а комсомолку ты с дерева снял?

Я непонимающе посмотрел на него… Потом до меня дошло, и мы рассмеялись… На звук нашего гогота откуда-то из-за кустов вынырнул Бродяга.

– Что, опять КВН вспомнили? – поинтересовался он.

– Нет… ха-ха… Гиммлера… – сквозь смех ответил ему Фермер.

– И комсомолку… – добавил я.

Минуты за три мы объяснили Шуре причину веселья и он, хмыкнув пару раз, углубился в карту. Потом достал курвиметр и стал что-то вымерять на карте.

– Прикидываешь, как туда добираться?

– Угу. Шестьдесят камэ получается. Вот, если этими лесами проехать…

– Не получится. Тоха говорит там две армии наших в окружении сейчас, плюс – те, кто их в кольце держат. В открытую поедем. Дней через пять, когда шум поутихнет.

– Понятно. Я вот чего думаю. В колонне будет не менее четырёх-пяти машин… – сказал Бродяга.

– И по бэтэру или броневику в голове и хвосте, – добавил я.

– При скоростях порядка восьмидесяти километров в час дистанция между машинами будет метров по пятнадцать.

– Если не больше, а дозор вообще в сотне метров впереди будет ехать, – подключился Фермер. – И откуда ты взял восемьдесят камэ? Ты что дорог этих не видел? Сорок, ну пятьдесят вёрст в час – максимум!

– И верно. Извини, от наших реалий плясал… – почесал затылок Бродяга. – Но всё равно, полсотни метров не уложимся, надо большую площадь накрыть…Тогда ставим четыре заряда с разносом по пятьдесят-шестьдесят метров. Два крайних – «ударное ядро». Котел литров на двадцать обклеиваем тротилом и засыпаем железом. Закрываем крышкой и ставим на попа. Наводим на дорогу, по центру. Головным и замыкающим машинам – одномоментный кирдык. Как ахнет это заряд метров на восемьдесят с гарантией!

– Тох, а броня у немецких «броников» какая? – перебил размышления Бродяги Фермер.

– У «ганомага» – миллиметров шесть, может восемь. Короче – несерьёзно. А вот у броневика и двенадцать может быть.

– Всё равно, для «птички» – как бумага, – резюмировал Саша, – Продолжай, Шура. Бродяга кивнул и продолжил размышлять вслух:

– На удалении пятидесяти метров от них ставим еще два заряда – это уже обычные фугасы. Как раз центр колонны и накроем. Вдоль дороги монки поставим.

– Хороший вариант получается. Надёжный… – согласился Фермер.

– …Монки. тут есть один рабочий вариант. Там же столбы телеграфные стоят? А, у них сначала двутавровая балка в землю вбивается, а уж потом, к ней бревно проволокой прикручено. Не всегда, но часто так бывает Столбы около дороги. Выпиливаем ночью бревно, уносим. Столб не упадет, его другое бревно держит, да и отпиливаем мы не все. В темпе пилим бревно пополам, выбираем середину, туда и кладем тротил. По всей длине, килограмм пять. Сверху гвозди, гайки, что хошь. Получается псевдомонка длиной метра полтора. Ставим бревно на место. Металлическая балка сзади сформирует направление снопа осколков.

– Эээ, Саш, фантазию прикрути – коптит! – перебил я Бродягу. – Столбы здесь пока брёвнами крепят, с рельсами в стране напряжёнка. Да и зачем так изгаляться, если у нас тридцать «монок» из снарядов сделано?

– Точно. Что-то меня занесло слегка… – признал Бродяга и продолжил, – Наблюдение ведем издали, оптикой, оттуда и команду на подрыв даем. Метров со ста есть шанс уйти целыми, даже можно наоборот, на помощь побежать. Вряд ли в этом бардаке будут смотреть на тех, кто помогает. А под шумок можно что-то и спереть, или оставить. Или добить особо живучих. Для этой цели можно и захваченный грузовик использовать. Тут, правда, может вырасти нехилая связка между пропавшими саперами и покушением. А там и мост припомнят. В общем, на уши встанут быстро.

– Группу контроля сделаем обязательно! – ответил Фермер. – Интересно, сколько у него сопровождения будет?

– На пару взводов и десяток пулемётов я бы заложился. – ответил я.

– Вполне. От роты в обычной засаде можно отбиться и прорваться – тоже. Но вот то, что мы двести метров дороги в пыль разнесём – на это они рассчитывать не могут. Шур, я так понимаю, что нам около центнера тротила надо?

– Правильно понимаешь. Лучше, конечно, полтора.

– А у нас сколько есть?

– Килограммов десять осталось. Хотя за счёт уже имеющихся шрапнелей килограмм тридцать мы сэкономили.

– Всё равно, взрывчатку искать надо. С завтрашнего дня аккуратно по округе ползать начнём. Радиусами. Может, на склад какой наткнёмся. Или батарею приблудную…

– И про котлы тоже не забывай, – напомнил Бродяга.

– Чёрт, ну что мешало на смолокурне открутить?!

– Ну, сам знаешь присловье про прикуп. Радоваться надо, что в Минск лезть не надо! – успокоил командира Шура. – А котёл в деревне найти можно.

– Или люк какой от танка приспособить… – в порядке бреда добавил я.

– А это мысль. Главное, чтобы по форме подошёл. А вес не сильно важен. Точнее – чем тяжелее, тем лучше.

Оставив командиров дальше ломать головы над планом, я отправился на поиски Дока. Перевязку сделать, ну и поболтать «за жисть».

По дороге я увидел, что Трошин и ещё трое бойцов занимаются какими-то слесарными работами. Подойдя поближе, я понял, что они, заклинив штыки от «мосинок» в колоде ножовкой отпиливают трубки, которыми штык надевается на дуло. «Бродяга припахал, любит он эти «иголки» « – подумал я и собирался пройти мимо, но Бухгалтер окликнул меня:

– О, Антон! Как нога?

– Нормально. Хромаю потихонечку.

– Слушай, а зачем мы этим занимаемся?

Я подхватил с чурбака три готовых «обрезка» и последовательно метнул их: первый – классическим хлёстом от плеча, второй – наотмашь, а третий – броском снизу. Бывшие штыки образовали на сосне, росшей метрах в четырёх от импровизированной мастерской, равнобедренный треугольник размером примерно с ладонь взрослого человека.

– А вот за этим! Пилите, Шура, пилите, они золотые! – закончил я фразой из классического произведения.

Вячеслав, похоже, «Золотого телёнка» читал, поскольку усмехнулся и подбодрил остальных:

– Ну, что рты пооткрывали? Давайте дальше пилить, а потом товарищ старший лейтенант нас научит железками кидаться.

– Конечно, научу, – заверил я их. – Только с тремя возиться неудобно, вы их в траве в первые пять минут потеряете, и всю тренировку искать потом будете. Нужно не меньше чем два десятка.

– Так у нас всего двадцать пять штыков.

– Ну, вот и пилите. Потом покажу, как хвосты из шнура вязать.

Серёга был найден мной на небольшой поляночке. Как человек командованием неприпаханный, наш Авиценна с комфортом расположился на куске брезента и принимал солнечные ванны. С винтовкой, пистолетом и комсомолкой. Именно в таком порядке, поскольку винтовка лежала у него под боком, кобура с пистолетом, прикреплённая к разгрузке лежала в полуметре от него, а Лида сидела на краешке брезента примерно в полутора метрах. Когда я подошёл, Док самозабвенно ездил комсомолке по ушам.

– … видите ли, Лида, мне, как человеку, тонко понимающему прекрасное, всегда было интересно, отчего же женщины, особенно такие молодые и красивые как вы, иногда пренебрегают косметикой? Ведь умелое использование современных достижений в области косметологии…

– Эй, Док, тут ботокс не толкнёшь – спросу нету! – бесцеремонно прервал я Серёгу. – Не хочешь ли полюбоваться на мускулистое мужское б е е е дро? – последние слова я произнёс наигранно-жеманно.

– Тьфу, на тебя, протиивный! – в том же тоне ответил Док. – Развели педерастию в команде! – но, видимо вспомнив, что рядом присутствует человек, совершенно не знакомый с нашим казарменно-интеллигентским юмором поменял тональность:

– Лилия, тьфу, Лидия, не могли бы вы погулять минут десять, пока я буду товарища страшного лейтенанта пользовать… – проглоченные последние слова явно указывали на то, что Серёга хотел грубо пошутить, но в последнюю секунду одумался.

– Но, товарищ военврач 3-го ранга, вы же обещали мне показать, как за ранеными ухаживать! – в голосе Лиды послышалась нешуточная обида.

– Что, Эскулап, съел? – язвительно спросил я, – Давай, обучай молодое поколение!

Я приспустил штаны, и Сергей сноровисто смотал бинт с ноги. Рана выглядела неплохо, воспаление практически прошло и, как заверил меня наш врач, если всё пойдёт в том же духе – недельки через две я смогу нормально ходить. По мнению Дока, причиной, воспаления стали мелкие частицы дерева и свинца, оставшиеся в ране после того, как я сам вытащил картечину. Если бы не последовавшее за этим многочасовое ралли, ничего бы страшного не случилось, но из-за нагрузки и микрочастиц рана воспалилась, и я был в полушаге от гангрены.

– Пугаешь что ли? – спросил я, посмотрев на Дока.

– Ни разу, – совершенно серьёзно ответил он. – Это там, на… полигоне после травмы или ранения – сразу покой, «скорая» и больница. А здесь любая фигня может к серьёзным последствиям привести. Так то! – и он принялся бинтовать мою ногу.

Поблагодарив Дока, и натянув штаны, я отправился на поиски Тотена, с которым хотел договориться об уроках немецкого. Этот пробел в образовании здорово огорчал меня.


* * *


Следующие четыре дня были для меня, скажем прямо, скучными. Ребята мотались по окрестностям в поисках взрывчатки, как «зайцы дюраселл», я же сидел в лагере. Тренировал бойцов, возился с железками, отсыпался и пытался учить немецкий.

Надо сказать, что шестнадцатого числа вечером состоялся первый сеанс связи с Большой Землёй. Ничего конкретного нам не передали, а вся радиограмма выглядела так. Гончар Рыси.

Для подтверждения личности необходима встреча. Информацию, требующую немедленной передачи, можете передавать напрямую согласно имеющейся у вас сетке. Гончар.

Прочитав это послание, Фермер выматерился и посмотрел на Бродягу:

– Они что, издеваются? Какая, к чертям собачьим, встреча? С кем?

– Да что ты завёлся? Встреча, скорее всего, с местным резидентом, – попытался успокоить командира Шура.

– И как мы на эту встречу пойдём?

– А зачем нам ходить? Инфо мы и так сливать можем, а в объятья к своим предшественникам я, честно говоря, не рвусь. Даже если справки, подписанные самим Гиммлером, о том, что мы не немцы, принесём – кишки, всё равно вытащат.

– Тох, Люк, а вы как думаете?

– Я бы на ту сторону не торопился… – ответил Люк. – Мы и здесь дел наделать успеем.

– Я бы тоже без козырей соответствующих за линию фронта не рвался, – согласился я с Люком.

– А с тебя, Антон, спрос особый. Мозгом работай, вспоминай. Благо, пока это у тебя неплохо получается. Норматив – страница в день.

– Сань, а если не вспомнится? – взмолился я. – К тому же, согласно некоторым фантастическим теориям, мы уже поменяли историю.

– И каким же образом?

– Ну, считай, на пару дней уже сорвали подвоз подкреплений… – не очень уверенно сказал я. – А в преддверии битвы за Смоленск это может серьёзно сыграть…

– Ты себя слышишь? – прервал меня командир. – Тебе напомнить, сколько это сражение шло? Три месяца. А ты говоришь – «на два дня»!

– А зачем же мы тогда мосты взрывали? – спросил присутствовавший здесь Тотен.

– Потому что по-другому нельзя! – отрезал Фермер. – Если бы мы их не взорвали, я бы себя перестал уважать. Хоть чем-то помогли нашим. Может лишний полк от немцев оторвётся.

– Так, что же мы делать должны, если и это – малость незначительная? – спросил я.

– Делать – что можем. И не считаться… Даже если твои сведения, Тоха, они подтвердят через месяц. Уже на фронте легче будет. Те три десятка немцев и полицаев…

– Обижаешь, командир…– перебил его Бродяга, – по моим подсчётам – полсотни, и это – без учёта последних диверсий.

– Ну, пусть – полсотни. Но они до фронта не доехали, а на их место новых из Германии везти надо. Так что нос не вешаем и работаем дальше. Приказ понятен?

… Вот, согласно этому приказу я и маялся бездельем на базе. На этот раз я дежурил в радиопалатке, гоняя сканер, поскольку Бродяга выехал «в поля». А я, как «хромой увечный» считался командованием пока неспособным к длительным походам, да и вспоминать о войне в комфортных условиях охраняемого лагеря удобнее. Вскоре после обеда ко мне подошёл Бухгалтер.

– Антон, не возражаешь, если я с тобой посижу?

– Возражаю. Только снаружи.

– Ну, снаружи, так снаружи.

Я добавил громкости и вышел из палатки. Усевшись в паре метров на брёвнышко, я достал из кармана пачку немецких сигарет и поманил Трошина.

– Ты, Вячеслав, не обижайся, но нельзя тебе туда.

– Да я понимаю… А ты ничего не пропустишь, пока куришь тут?

– Услышу… Мы молча закурили.

– Слав, я вот чего тебя спросить хотел, – начал я.

– Да?

– Ты ж майором был, так?

– Да.

– А как рядовым оказался?

– Может, не будем об этом? – просяще сказал Трошин.

– Отчего же? Хочется знать, кто мне спину прикрывать завтра будет…

– Ну… – замялся Вячеслав.

– Смелее, – подбодрил я его, – я же не справку запрашиваю с тем, чтобы тебя тиранить, а по-людски предлагаю поговорить.

– Понимаешь, Антон, когда вся эта бодяга с заговорами и предателями у нас в округе завертелась… – он шумно откашлялся, – я перетрусил.

– А чего испугался?

– Ну… я Якира лично знал…

– И что? Его многие знали…

– Короче, перетрусил я. Меня для беседы к вам приглашали.

– Для беседы или на допрос?

– Для беседы, дескать, имеете что сообщить, товарищ майор…

-И чего страшного в этом?

– Сейчас, конечно уже не так воспринимаю, а тогда… Запил я…

– А вот это ты зря! В бутылке не спрячешься и от беды ею не закроешься!

– Тебе легко говорить! – с обидой сказал, почти крикнул Вячеслав.

– Да, мне – легко… – спокойно ответил я. – А дальше что?

– Покуролесил я сильно, несколько раз за пьяные драки в милиции оказывался… А потом разжаловали меня… Сначала в старшие лейтенанты… А я не одумался, а когда спохватился – уже поздно было… В сержантах я оказался.

– Так отчего ты рядовой сейчас?

– Это уже три месяца назад, весной. К нам нового комиссара в дивизион прислали, из партпризыва. Не поверишь, дуб – дубом, но с таким гонором… Он до этого каким-то там секретарём был.

– И ты снова залетел? – закончил я за него.

– Ну да, но ты не думай, я с весны сорокового – ни капли в рот не беру.

– Верю. А с комиссаром о чём поцапался?

– А он речугу нам на позициях во время полковых учений говорил. И для убедительности кулаком по панораме долбил. Я ему и сказал, чтобы не портил ценное имущество. А он – на дыбы! Вкатали мне… За дискредитацию…


* * *



Взгляд со стороны. Тотен.

Вот уже четвёртый день мы носились по окрестностям, пытаясь раздобыть взрывчатку. Тотен понимал, что старшим поисковой группы он стал только потому, что Антона подстрелили и он сейчас не ходок. Вот уже почти пять лет они играют с Артом в паре, и Алик привык к своему старшому. Но ничего не поделаешь, приходится теперь думать и делать за себя «и за того парня».

Замаскировав мотоцикл в кустах, они вместе с Зельцем и одним из окруженцев, Сомовым, пешком прочёсывали очередной лесок, расположенный примерно в семи километрах к северу от базы. Когда командир с Бродягой объясняли задачу, они специально упирали на то, что он, Алик, ни на минуту не должен забывать, что группа действует во вражеском тылу. «Опасайся всех! Немцев, окруженцев, селян. Про первых – сам понимаешь, вторые по тебе жахнут из всех стволов, поскольку ты одет в странную форму, ну а селяне… А зачем им знать, что тут кто-то шарится?» – так говорил Фермер, ещё каких-то два часа назад на инструктаже. И Тотен старался оправдать.

Самое смешное, что он понимал, что это – тренировка, но она – и боевое задание. И он обязан его выполнить. А найдут они что-нибудь или нет, это – как карта ляжет… Вот, ребята из группы Казачины притащили вчера несколько отрезков колючей проволоки, найденных ими на месте старой границы. Три года провисели они на поломанных кем-то столбах, а сейчас пригодились – Ваня их пустит в дело. А группа Люка смотала два дня назад почти сотню метров телеграфного провода со столбов у шоссе. Правда, они далеко ходили, почти на два десятка километров к югу.

Вот впереди показалась опушка, по знаку бойцы присели, и двинулись вперёд, перебегая от дерева к дереву. «Так, впереди – болото», – подумал Тотен, рассмотрев видневшиеся впереди, на открытом пространстве, заросли тростника и осоки. «Что это? Ага, вот это место. Начало реки Уши. Исток, так сказать» – думал Алик, водя пальцем по карте.

Сомов, доползший до самой опушки, вдруг приподнялся и замахал рукой, подзывая остальных к себе. Тотен и Зельц, согнувшись, пробежали разделявшие их с дозорным два десятка метров и залегли за соседними деревьями.

– Что там? – зачем-то шёпотом спросил Тотен.

– Там самолёт. Большой, товарищ сержант госбезопасности.

Взглянув в направлении, куда показывал Сомов, Алик разглядел большое серебристое крыло, торчавшее из камышей. «Странно, а где камуфляж?» – подумал он, а потом вспомнил, что многие самолёты в начале войны летали вообще без камуфляжной окраски.

– Товарищ Тотен, пойдемте, посмотрим… – предложил Дымов.

– Ага, пойдём. Только вот что… Сомов, полезайте на эту вот сосну, и если что увидите – свистите.

Боец с сомнением посмотрел на указанное ему дерево, ветки которого начинались примерно в метре над его головой. Алик вспомнил, что ему рассказывал и показывал Арт:

– Ремень через ветку перекинь, подтянись и залезай.

– Какой ремень? – не понял Сомов.

– От винтовки.

С помощью ремня боец быстро взобрался на дерево и Тотен передал ему снизу винтовку.

Дымов достал из кобуры наган, а сам Алик взвёл затвор «эмпэхи». Медленно они начали пробираться через заросли тростника по направлению к самолёту. Уже через пяток шагов под ногами захлюпало, а ещё через десять – они брели по колено в воде, с трудом вытаскивая ноги из топкого ила. И, хоть самолёт лежал в каких-нибудь пятидесяти метрах от берега, добирались они до него не меньше, чем десять минут.

Передняя часть бомбардировщика вместе с носовой «теплицей» погрузилась в воду примерно на метр, а левое крыло было обломано почти у двигателя. Цепочки рваных отверстий на верхней части фюзеляжа и верхней поверхности крыла, разбитые пулями фонари кормового стрелка и пилота – всё это говорило, что самолёт упал тут не сам по себе.

– Зельц, что за машина не знаешь? – полушёпотом спросил Алик.

– Бомбардировщик. Наш, – зачем-то добавил Дымов, хотя большая красная звёзда на фюзеляже не оставляла сомнений в государственной принадлежности самолёта.

– Ценное замечание. Зельц, обойди его со стороны носа. И осторожней, там может быть глубоко.

Дымов двинулся вперёд, прощупывая дорогу перед собой длинной палкой, и уже через пару-тройку шагов погрузился в воду по грудь.

– Зельц, стой. Давай со стороны хвоста обойдём. Тут, похоже, помельче.

Обогнув машину с другой стороны, они увидели, что правый мотор самолёта прострелен, а на когда-то блестящей алюминиевой обшивке толстым слоем лежала копоть.

– Похоже, ему один двигатель разнесли, вот он на вынужденную и пошёл. Удачно, надо сказать: машина не загорелась и села относительно мягко, – сказал Тотен. – Ну-ка, подсади меня.

Закинув автомат за спину, Алик с помощью Дымова вскарабкался на крыло, вывозившись при этом в саже. Первое, что он увидел, была голова пилота, склонившаяся на приборную панель.

– Тотен, а как ты думаешь, давно они тут приземлились? – перейдя на «ты», спросил снизу бывший милиционер.

– Судя по тому, что следов на берегу не видно и трава поднялась – с неделю, не меньше, – с умным видом ответил Алик, а сам попенял себе за менторский тон: «Тоже мне, Чингачгук-по-траве-читающий выискался!».

– Ого, а ШКАС-то на месте! – воскликнул он, заметив торчащий из фонаря воздушного стрелка ствол.

– Что не сняли? – не понял или не расслышал Дымов.

– Пулемёт авиационный. Знаешь, какой у него темп стрельбы?

– Нет, откуда?

– Тысячу восемьсот выстрелов в минуту! Почти в четыре раза больше, чем у «максима»! – щегольнул Тотен своими познаниями.

– Ого! Вот это машина! – изумился Дымов. – А снять его можно?

– Можно, но у нас сейчас инструментов нет. Знаешь что? Мы сейчас одну вещь проверим, а потом наших с грузовиком вызовем. Тут много чем поживиться можно. Одного бензина несколько сотен литров! И какого! Авиационного.

После чего Алик пролез по фюзеляжу к кабине штурмана-бомбардира. Носовой обтекатель был смят ударом об землю, а верхний люк был открыт. «Похоже, что штурман выпрыгнул.» – подумал Алик. Заглянув внутрь, он увидел, что кабина до половины заполнена водой, да так, что разобрать, что там с носовой турелью, было невозможно. «Интересно, а бомбы они сбросить успели? Ладно! Пулемёты и бензин стоят того, чтобы вызвать ребят с грузовиком.»


* * *


Мы ещё немного поболтали с Трошиным, когда из палатки донёсся голос Алика, сильно искажённый динамиком рации:

– Тотен вызывает базу. Тотен вызывает базу. Метнувшись в палатку, я схватил гарнитуру:

– Арт в канале. Слушаю тебя, Тотен.

– Арт, у нас интересная находка. Бомбардировщик, средний. Похоже, конфеты на месте, есть даже огненная вода, ну и пилы с воздушным приводом на месте.

– Здорово. Давай наводку.

– Девяносто два – ноль восемь, юго-восток. У лужи. Мы на стрёме. Встретим.

– Понял тебя! – я торопливо записал координаты. – Что-нибудь ещё?

– Прилетайте на «молнии» – конфет много, и инструмент захватите.

– Овер.

– Роджер. Овер.

Сменив частоту, я связался с командиром и вкратце обрисовал ему ситуацию. Получив добро на вывоз всего ценного с самолёта, я кликнул бойцов и, оставив в лагере троих часовых, мы принялись освобождать грузовик от всего лишнего. Закидав в кузов все канистры, что у нас были, мы впятером выехали на встречу с Аликом. Хорошо, что Казачина оказался в этот момент на базе – ковыряться самостоятельно с такими вещами, как настоящие авиабомбы мне не очень хотелось.

Казалось бы, семь километров – невеликое расстояние, но на дорогу мы потратили около часа. Пришлось объезжать несколько деревень и пробираться по лесам, да и в чистом поле не особенно разгонишься. Так что с Аликом мы встретились только около четырёх часов вечера. Примерно с километра он начал наводить нас по рации, так что на место мы вышли достаточно точно.

Увидев самолёт, я понял, что передо мной СБ. Слишком много я в своё время прочитал книг по истории войны, чтобы перепутать. Но вот назвать модификацию или вспомнить какие-нибудь тонкости я не смог – не специалист и не фанат. Помнил я только, что взлётный вес у этого бомбардировщика где-то в районе восьми тонн и скорость была порядка четырёхсот километров в час, отчего и считался он в конце тридцатых машиной скоростной. «Странно, в мемуарах жаловались, что СБ легко загорались, а этот – вон, даже с горящим мотором сел и ничего. Хотя, возможно помогло то, что упал он на заболоченную пойму реки». Консоли обоих крыльев были обломаны. Попросив бойцов подсадить меня, я забрался на центроплан, где и обнаружил лючки бензобака. Немного повозившись, мне удалось открыть крышку, и в нос ударил резкий запах бензина. Я просунул в бак заборный шланг ручного насоса, правда пришлось заранее надеть удлинитель, поскольку имевшийся у нас немецкий насос был предназначен для бочек. Несколько движений рукоятью, и из выходного шланга в подставленную канистру потёк бензин. «Повезло, что при ударе бак не пробило! А то бы сгорел самолёт нафиг» – подумал я. Остановившись, я начал отдавать команды.

– Сомов, залезай сюда! Качай. Вы трое, отнесёте канистры, как заполнятся, к грузовику и мотоциклу и перелейте топливо в баки. Трошин!

– Да?

– Ты с пулемётом заляг на берегу, через час тебя сменим. Тотен, ты – в карауле за старшего! Ваня, – позвал я Казачину, – бери инструмент и залезай сюда – будем турели с боезапасом снимать. Заодно прикинем, как в бомботсек залезть.

После получения приказаний народ зашевелился, и работа пошла значительно веселее. Пятнадцать минут возни с гаечными ключами – и вот мы уже спускаем на верёвках верхнюю турель вместе с пулемётом. Конечно, можно было снять только пулемёт, благо он на шкворне крепится, но ведь турель можно на грузовик поставить или на «ублюдка»! Позвав наверх Дымова, и поручив ему выгружать ленты, мы с Ваней лезем к штурманской кабине. Мда, здесь придётся повозиться!

Иван залезает внутрь, и, скрючившись, пытается отворачивать болты, которыми носовая турель крепится к самолёту.

– Вань, пулемёты вначале сними.

Он возится под водой и, в конце концов, вытаскивает один пулемёт. Глядя на погнутый ствол, я морщусь. Нехило его носом приложило, хорошо, что штурман выпрыгнул…

Пока он возится внизу, я позвал пару бойцов, чтобы они помогли мне вытащить тела пилота и стрелка. Пока Казачина возился в кабине, мы отнесли погибших на берег, и, выкопав неглубокую могилу, похоронили. В песчаную почву под двумя соснами воткнули кусок дюраля с красной звездой, вырубленный топором из обшивки. Внутри звезды ножом я нацарапал фамилии и звания лётчиков.

Потом мне пришлось лезть в штурманскую кабину, сменять Казачину.. Тесно, мокро и грязно. Я машинально постучал гаечным ключом по остеклению… «Чёрт, это же оргстекло!»

– Ваня, скажи, чтобы топор принесли, будем фонарь рубить.

– Зачем?

– Он из оргстекла. Нам пригодится, да и кабину обдирать так проще будет.

Так, совместными усилиями через час мы сняли с самолёта все четыре ШКАСа с турелями, два из них, правда, годны были только на запчасти, примерно тысячу патронов, и слили около ста пятидесяти литров бензина. В кузов «опеля» также отправились несколько листов дюраля и мешок, набитый оргстеклом. Его я предложил взять, вспомнив о популярности этого материала у советских туристов, как средства розжига костров в сырую погоду, да и для оборудования землянок к зиме тоже пригодится. В крайнем случае, на рукоятки ножей пустим. Но к главному – бомбам, мы так и не подобрались. Нет, кнопку сброса и рычаг открытия бомболюка я нашёл, но самолёт лежал на брюхе и створки люка открыться не могли.

– Слушай, Арт, а может, мы его грузовиком на берег вытащим? – предложил Зельц.

– Вытащим, и что дальше? Он же всё равно на брюхе лежать будет. Хотя…

Подобрав с земли топор, я подошёл к самолёту. Взмах – и топор пробивает тонкую дюралевую обшивку на боку самолёта. Ещё один удар – и я, отгибая кусок дюраля, заглядываю в бомбоотсек. Вот они! Шесть крупных бомб, вертикально стоящих в передней части отсека. Если мне память не изменяет, то это – «сотки», то есть фугасные авиабомбы весом в центнер. Более крупные калибры на СБ подвешивали горизонтально, или на внешних замках. В каждом «поросёночке» – не меньше, чем по сорок килограммов взрывчатки, а то и по пятьдесят. Ура, товарищи! Ко мне подошёл Трошин, минут пятнадцать как сменившийся с поста:

– Ну что, есть?

– Ага. Только вот как их достать?

– А что тут думать-то? Бревном подпираем крыло вот здесь, где оно в фюзеляж переходит. Заваливаем весь самолёт на правую сторону, выламываем створки люка и по одной достаём бомбы.

– Тут же заболоченная почва, бревно сразу в неё уйдёт.

– А мы брёвна подложим, и настил какой-нибудь сообразим.

– Умный ты Слава, аж жуть! Но, к сожалению, в армии инициатива наказуема, так что давай, командуй. А мы, обезьянки, посмотрим.

– А обезьяны тут при чём? – не понял Трошин.

– Это присловье такое. Короче – выполняйте вашу задумку боец Трошин, а партия вас не забудет!

Вячеслав хмыкнул и отправился отдавать приказания. Я же вылез на берег и, устроившись под сосной, решил немного передохнуть.

«Так, проблему с взрывчаткой, мы, считай, решили… Пулемётов у нас – даже больше, чем надо. Ещё пару дней на изготовление всяких взрывных девайсов – и можно в путь отправляться», – размышлял я, наблюдая за суетой возле самолёта.

«Интересно, а штурман с этого СБ до наших дошёл? Большое спасибо им за такой ценный подгон!»

Бойцы постелили на топкую землю гать, сделанную из нескольких брёвен и положили сверху несколько кусков дюраля, с помощью лома и какой-то матери оторванные от фюзеляжа, и, уперев в импровизированную подставку бревно, заводили его под крыло бомбера. Готово! Сомов, взяв, кувалду, начал аккуратно подбивать бревно. Ррраз! Рраз! Самолет ощутимо накренился на правую сторону, а из воды показалась створка бомболюка. «Вот чёрт! Забыл совсем…»

– Бухгалтер! Погодите! – крикнул я вниз.

– Да. Что случилось?

– Не торопитесь. Надо люк открыть из кабины штурмана, тогда легче его выломать будет. Там рукоять есть. Зельц?!

– Здесь я!

– Полезай в кабину, там штурвальчик такой есть, над ним «Люк» написано. Крути его против часовой стрелки. Понял?

– Да. Уже лезу!

С трудом вскарабкавшись по перекошенному крылу с обратной стороны, Дымов скрылся в раскуроченной кабине штурмана. Спустя некоторое время створка бомболюка вздрогнула и начала открываться, но потом, видимо, упёрлась в грунт и остановилась.

– Мужики, давай ещё! – скомандовал я Сомову и Трошину. – Алик, иди на ту сторону – скажешь, когда крыло с той стороны упрётся, – это, уже Тотену.

Ещё пара минут, и бомболюк открылся! Правда, выход его был отклонён от вертикальной плоскости градусов на тридцать, ну да ничего – будет проще бомбы контролировать. Подхватив заготовленные бойцами слеги, я спустился к самолёту.

– Так, Сомов, ты контролируй это бревно – не дай Бог, поедет или сломается! А ты, Слава, пойдём со мной – слегами брёвна подопрём.

Однако у Трошина была другая идея: он предложил сделать что-то вроде крана, с помощью которого и предполагалось опускать бомбы на землю. Три слеги, установленные пирамидой, пара скоб, кусок стального троса и моток динамической верёвки из наших запасов – и «кран» готов.

– Ну что, майор, – назвал я Бухгалтера старым званием, – уверен?

– Уверен! Мы так стволы на гаубицах меняли, а они потяжелее, чем эти чушки будут.

– Понятно… Но створку всё равно отломать надо – мешать будет.

Ломать створку мы, правда, не стали, а аккуратно отвернули крепления (метизы в нашем деле пригодятся!), после чего вплотную приступили к выгрузке боезапаса.

Вначале Казачина вывернул хвостовой взрыватель из крайней бомбы, и мы с Бухгалтером обвязали её верёвкой. Затем прицепили «авоську» карабином к петле на стальном тросе и, расцепив замок, начали осторожно опускать стокилограммового «поросёнка» на створку люка, лежащую на земле. Ваня начал выкручивать головной взрыватель. Оп-па! Расцепив карабин, и дождавшись, когда Казачина закончит, три бойца впряглись в бомбу и с лёгкими матерками потащили её на берег.

– Антон, а мы сейчас будем выплавлять взрывчатку? – поинтересовался Трошин.

– Нет, на базу отвезём, а завтра определим, в какой бомбе какая, и тогда уж приступим. – В принципе, в начале войны ещё не началась вся эта чехарда со взрывчаткой, характерная для более позднего периода, но рисковать понапрасну мне не хотелось.

– Понятно…

За час, вымотавшись до полного изумления, мы вытащили на берег все шесть бомб.

Кроме вооружения и бензина нашей добычей стали несколько приборов, вроде датчиков температуры масла двигателей и самолётных часов. Рацию снимать не стали, поскольку при взгляде на её покорёженную переднюю панель было сразу ясно, что лампы посадку не пережили.

Некоторые проблемы возникли при перетаскивании бомб к грузовику. Подъехать ближе чем на сто пятьдесят метров к самолёту не получилось из-за довольно густо росших по опушке деревьев и рельефа, поэтому первую бомбу бойцы несли на слегах, продев одну палку в бугель, а вторую просунув сквозь перья стабилизатора. Ну и уломались же они! Пришлось нам немного напрячь серое вещество, после чего из пары выломанных стрингеров и листа дюраля были сделаны «санки», на которых и таскали остальные бомбы. Была идея даже буксировать эту волокушу за мотоциклом, но, после недолгих раздумий, решили не рисковать. Пока бойцы волокли последнюю бомбу, мы с Казачиной и Тотеном сидели на берегу, прикрывая отход. Внезапно Ваня стукнул себя по лбу:

– Тоха, я дурак. Там же лампочки должны быть!

– Ты чего? Какие такие лампочки? Перетрудился чтоль?

– Приборы чем-то подсвечиваться должны. А из лампочек маленьких, знаешь, какие электровоспламенители получатся?! Пару минут подождите, я пулей сбегаю!

Отказывать заражённому энтузиазмом Ивану я не стал, только выразительно посмотрел на часы:

– Даю пятнадцать минут. Я тут посторожу, – и, повернувшись к Тотену, сказал, – Алик, ты к машинам иди – подождёте нас на опушке. Если что – рация у меня включена. Давай!

Проводив взглядом спину Алика, я прилёг под куст, и, накинув на себя развёрнутый шарф-сетку, достал из кармана командирское удостоверение погибшего пилота и открыл его.

«Семёнов Сергей Апполинарьевич, капитан, 121– сбап» – прочитал я ещё раз.

«Спасибо тебе, капитан, что дотянул до этого болота, что самолёт твой не взорвался и не разломился, раскидав бомбы по болотине. Мы за тебя отомстим, ты не сомневайся!» – думал я, разглядывая фотографию молодого, лет двадцати пяти, военлёта, чей боевой путь закончился всего на второй неделе войны. Тут моё внимание привлекли странные звуки, доносившиеся откуда-то из-за моей спины. Я прислушался. Из кустов, что росли в низинке метрах в пятидесяти по левую руку от меня, доносилось какое-то бормотание… «…бу-бу-бу… бу-бу-бу… ар… бу-бу-бу … ой»


* * *


«Из рапорта ст. лейтенанта Савостьянова Н.И. штурмана 121 скоростного бомбардировочного полка.

27-го июня мы вылетели всем полком на задание с аэродрома Старый Быхов. Боевой задачей была бомбардировка мотомеханизированных соединений противника в районе Дзержинска.

Вылетом руководил командир 121-го сбап полковник Дояр Сергей Александрович. К цели следовали в эшелоне 2000 метров в колонне звеньев. На подходе к Минску наш полк был перехвачен большой группой немецких истребителей. Командир полка приказал прорываться к цели, не обращая внимания на атаки противника. В районе г. Заславля, наш самолёт (бортNХХХ) был обстрелян немецким истребителем, причём в первом же заходе был убит бортстрелок старший сержант Воропаев Семён. При повторной атаке был ранен командир экипажа капитан Семёнов, и противнику удалось поджечь правый двигатель нашего СБ. Капитан Семёнов приказал мне прыгать с парашютом. Я приземлился в районе железнодорожной ветки Радошковичи-Заславль и был подобран красноармейцами 64-й стрелковой дивизии. Вместе с ними я и выходил из окружения. Я полагаю, что самолёт упал несколькими километрами западнее г. Заславль. О дальнейшей судьбе капитана Семёнова Сергея Апполинарьевича и старшего сержанта Воропаева Семёна сведений я не имею. 24.07.1941»


* * *


«Интересно, кто это к нам в гости пожаловал?» – подумал я, нажимая на тангенту.

– Ваня, Арт в канале. К нам гости, заныкайся там, – и тут же продолжил, – Тотен, Арт в канале. Отходите, как и договаривались. В ответ – сдвоенные щелчки тангенты – ребята меня отлично поняли.

Я аккуратно взвёл затвор ППД, вглядываясь в кусты. «О, вон ветка против ветра колыхнулась! А вон там мелькнуло что-то вроде винтовки. Ветки же не растут строго горизонтально, так?» – мой мозг беспристрастно фиксировал и анализировал информацию.

На немцев это не было похоже. «Что лучше, подождать и посмотреть или обойти незваных гостей с тыла? Благо я могу отползти за кусты и пройти под берегом немного в сторону…»

Решил подождать развития событий. Через пару минут из кустов показалась голова мужчины. Незнакомец внимательно осмотрел раскуроченный самолёт, берег и заросли тростника. Повернулся и сказал, обращаясь к кому-то:

– Уехали, товарищ батальонный комиссар. Похоже, мародерствовали тут, гады.

«Окруженцы – это точно!» – подумал я, – «батальонный комиссар…это же что-то вроде майора по политчасти?»

В это время из кустов вышло шесть человек. «Да, с оружием у них негусто», – подумал я, – «на шестерых – три винтовки и наган. Вот только что нам-то делать? Лишние рты нам ни к чему, как и объяснения. Своих бы приблудных переварить!» Даже с расстояния в три десятка метров я видел, как окруженцы устало покачиваются и насколько замызгана и истрёпана их форма.

Окруженцы тем временем нерешительно топтались на берегу, разглядывая раскуроченный нами самолёт. Я же аккуратно нажал на тангенту и зашептал в рацию:

– Тотен, Арт в канале. Давай в нашу сторону на мотике – попробуем окруженцев спугнуть. И Зельца с собой захвати! Два щелчка, и в отдалении затарахтел, приближаясь, мотоциклетный движок.

– Ваня, это Арт. Сиди и не высовывайся.

Когда звук мотора приблизился метров на сто, окруженцы занервничали – четверо бросились назад к кустам. Однако комиссар и тот боец, что выглядывал из зарослей, остались на месте и, даже, приготовили своё оружие.

«Ого, надоело, видать, прятаться. Или ещё что?» – только и подумал я, глядя на эти приготовления. – «Испугать не получилось, попробуем договориться…»

– Тотен, стой. Дальше пешком подходите. Мотор пока не глуши. Ваня! Готовься поддержать меня со своего места.

– Что стрелять по ним будем? – в голосе Казачины сквозило нешуточное удивление.

– Конечно нет. Будем убеждать силой оружия.

– Здесь Тотен, – раздалось у меня в наушнике, – мы в тридцати метрах за тобой. Вижу твои ботинки.

Видимо, боец с винтовкой услышал переговоры, поскольку вскинул ствол к плечу и встал наизготовку, повернувшись в нашу сторону. Ху-ху… Ну а мы – конём!

– Ваня, шумни там!

Со стороны самолёта до меня донёсся звук двойного удара металла о металл. Оба окруженца стремительно развернулись в сторону новой угрозы. Теперь мой черёд!

Приложив ладони рупором ко рту, и направив звук немного в сторону, я крикнул:

– Эй, военные! Без шуточек! Оружие на землю. Теперь они развернулись в сторону леса.

– Я же сказал – оружие на землю! – и я высунулся из кустов и направил на них ствол автомата.

Надо сказать, что последние пару дней в качестве головного убора я ношу советскую пилотку. Вы спросите меня, почему? Отвечу. По здравому размышлению, пилотка – более подходящий для контактов с местным населением головной убор, нежели бундесверовская кепка, и, тем более, тропическая панама. Поэтому почти всегда на выходы мы берём с собой пилотки. Красная звездочка сразу показывает нашу принадлежность и упрощает общение.

– Вы кто? – задал комиссар странный, на мой взгляд, вопрос, но наган, правда, опустил.

– Дед Пихто! – ответил я в рифму, – в настоящий момент, это – не важно. К самолёту вам лучше не подходить, он – заминирован. Вы предупредите своих людей, что стрелять не надо. На вас сейчас, как минимум шесть стволов смотрят, – блефанул я, вставая в полный рост. Нас разделяло едва три десятка метров, причём я стоял несколько выше окруженцев.

– Вы кто? – спокойно повторил свой вопрос батальонный комиссар.

– Старший лейтенант госбезопасности Шацкий, – в очередной раз соврал я, – А вы кто?

– Я – батальонный комиссар Санин, прорываемся к фронту.

– Ну, если прорываетесь, то поможем чем сможем, – и, опустив автомат, я двинулся к ним.

– Предъявите документы, товарищ старший лейтенант! – завёл, было, уже знакомую мне песню комиссар.

– Вы, товарищ комиссар, слишком много от меня требуете… Не забыли, мы в тылу врага? Комиссар оказался мужиком умным и в дискуссию вступать не стал.

– Много вас прорывается? – спросил я, остановившись в паре метров от них с таким расчётом, чтобы не оказаться на директрисе у Тотена или Казачины.

– Двенадцать человек.

– А мы только шестерых видели…

– Остальные отдыхают, а мы, вот, за продуктами в деревню собрались… – устало ответил батальонный.

– Это вы зря, все ближние деревни – бывшие польские, я бы не советовал вам туда ходить. Кстати, давно вы из кольца вырвались?

– Четыре дня назад. Вышло почти полсотни, но часть отстала, так что нас теперь всего двенадцать. А вы кто? В смысле: «Что здесь делаете»?

– Воюем. Но давайте лучше про вас поговорим. Карта у вас есть?

– Чего нету, того нету.

Тут мне в голову пришла интересная идея. Извинившись, я вернулся к кустам, в которых я устроил засаду. Повернувшись к лесу, я быстро сказал в рацию:

– Тотен, сгоняй Зельца за «дегтярём», и диски пусть прихватит! Если там еда какая есть – пусть тоже несёт. Поможем военным, – и, подхватив с земли немецкий ранец, в который я упаковал личные вещи лётчиков, я вернулся к комиссару.

– Значит так, товарищ батальонный комиссар, вот вам карта! – и я протянул ему планшет с авиационной картой. – Здесь в ранце – два лётных пайка. Могу и пистолеты вам отдать, но лучше подождите немного, вам сейчас ручной пулемёт принесут. Если он вам нужен, конечно?

На лице комиссара явственно проступило изумление. Он откашлялся, и спросил:

– А с чего такая щедрость, товарищ старший лейтенант? Я ответил, в том смысле, что им сейчас все эти вещи нужнее.

– Да, и последнее… Вы как к фронту идти собирались?

– Я думаю, что у Минска перейдём на ту сторону.

– Пожалуй, я вас огорчу. Фронт сейчас у Орши и Витебска. Но, судя по всему, наши там прочно встали… – подсластил я горькую пилюлю.

– Да что вы говорите, старший лейтенант!

– Я бы посоветовал вам не коверкать м о ё звание, которое, между прочим, равно вашему… И дослушать меня до конца! – оборвал я комиссара. – Давайте сюда карту – покажу, куда и как вам лучше идти.

Определённо, мне попался весьма вменяемый политработник, поскольку этот Санин не стал со мной спорить, а достал карту.

Я нарисовал на карте известные мне места дислокации немецких частей и маршрут, обходящий Радошковичи и Рогово с севера.

– Вот от этого шоссе держитесь подальше, мы несколько дней назад взорвали на нём мосты… – не преминул похвастаться я, – и теперь здесь полно вражеских войск.

– Мосты взорвали? – комиссар с уважением посмотрел на меня.

– Ага. И на шоссе и в окрестностях…

– Вы москвич? – внезапно спросил Санин.

– Да, а что?

– Ничего, просто говор у вас характерный. Вы где живёте?

– А это сейчас важно?

– Нет, конечно… Я просто сам с Остоженки.

– Ну а я – с Триумфальной.

– Почти соседи… – со вздохом сказал комиссар.

– Ну вы скажете тоже – «соседи»? – «искренне» удивился я. «Неужто на такой фигне меня поймать хочет?» – Почитай другой конец Москвы!

– Да для меня сейчас даже человек из Мытищ или Люберец будет как парень с соседнего двора…

– Понимаю… В моём наушнике раздался голос Тотена:

– Тоха, мы подходим. Я ещё пару винтовок немецких захватил.

Вместо ответа я приглашающе помахал рукой, повернувшись в сторону леса. Спустя несколько мгновений из-за деревьев показались Зельц и Сомов, нагруженные оружием и припасами.

– Вот, всё – чем можем.

– А, может, вы с нами пойдёте? – спросил вдруг комиссар.

– Нет, у нас своя работа – партизанскую борьбу в тылу врага вести.

– Постойте… Какую борьбу?

– Партизанскую, как в восемьсот двенадцатом году. Двадцать девятого числа Совнарком и ЦК выпустили Директиву советским и партийным организациям. Я думаю, что вам, как командиру и политработнику следует знать… – тут я заметил, что ефрейтор, который так храбро остался на открытой местности вместе с комиссаром очень внимательно прислушивается к тому, что я говорю, поэтому, прервавшись, я поинтересовался у Санина: – А ничего, что ефрейтор слушает?

– Томилину можно. Он – коммунист!

– Тогда ладно… – согласился я. – В общем, в пятом пункте этой директивы призывают к организации в тылу у врага партизанских отрядов и диверсионных групп с целью действий на коммуникациях противника и уничтожения его личного состава и материальных средств. Правда, как мне кажется на райкомы и обкомы надежда маленькая – отряды, конечно, организуют, но вот как они воевать будут… Вы, кстати, из каких войск?

– Я то? Из пехоты, а какое это имеет сейчас значение?

– Ну, может, вы решите отряд организовать? Или примкнёте к какому-нибудь отряду…

– Нет, товарищ старший лейтенант госбезопасности, мы к фронту пойдём. Там обстрелянные люди сейчас нужнее.

Мои бойцы уже подошли, но не решались прервать нашу беседу. Санин окинул взглядом принесённые богатства, а затем помахал рукой своим, прятавшимся в кустах. Из зарослей выбрались четверо сильно обтрёпанных бойцов.

– Так, товарищ батальонный комиссар, вот вам ручной пулемёт с четырьмя полными дисками, две немецкие винтовки с бэка. Еды немного. Ну а маршрут я вам нарисовал и описал. И ещё пара советов – опасайтесь дорог… Шоссе вообще лучше вам переходить ночью и через водопропускные трубы… Немцы уже организовали в этих местах вспомогательную полицию из всякого сброда: уголовников, антисоветчиков, много среди них и прибалтов, предатели тоже попадаются… Так что, заслышав русскую речь, не спешите навстречу. Для отдыха встаньте вот в этих лесных массивах между Ушой и Вязынкой, там и оружием можно разжиться, что после боёв осталось. И… Удачи вам! Повернувшись к самолёту, я крикнул:

– Иван! Хорош возиться, пора идти!


«Командиру 141-го охранного батальона майору Странске

Доношу до вашего сведения, что вчера вечером, 22 июля 1941 года во время патрулирования дорог моя патрульная группа в составе 4-го отделения вступила в боевой контакт с группой неизвестных, совершавших диверсию на мосту возле населённого пункта Удранка. Несмотря на то, что мост располагается на шоссе Радошковичи-Шипки, постоянный пост охраны на нём не размещён, а охрана осуществляется моторизованными патрулями, поскольку сам мост расположен вблизи от Радошковичей (3,5 км).

Около 20:00 наша патрульная группа, передвигавшаяся на мотоцикле и автомобиле с севера к Радошковичам, на подъезде к мосту заметила группу неизвестных осуществлявших поджог моста. При попытке помещать производству диверсии по нам из близлежащего леса был открыт сильный огонь из винтовок и пулемёта. В результате воздействия противника ранения получили стрелок Айзенбаум и гефрайтер Кёлер. Автомобиль группы получил незначительные повреждения (прострелена одна покрышка, пулевые повреждения деталей кузова). Огнём и маневром противник был отогнан от моста и, понеся значительные потери, отошёл в лесной массив к востоку от шоссе. Ввиду незначительности сил патруля организовать преследование я не смог. Диверсантам удалось также поджечь мост. В силу того, что средства борьбы с огнём у патруля отсутствовали, то потушить пожар нам не удалось. В результате пожара сильно повреждён мостовой настил, и, незначительно – опорные конструкции.

Большая часть диверсантов была одета в форму войск противника, однако, среди них были и люди, одетые в гражданскую одежду. фельдфебель Мойзер, командир отдельной патрульной группы. 23. 07. 1941»


* * *


«Начальнику отдела …. Старшему майору госбезопасности Дутову.

Из беседы с лейтенантом Сотниковым Сергеем Степановичем, 1922-го года рождения, комсомольцем, бывшим командиром отделения 136-го отдельного пулемётного батальона.

«– Так вы утверждаете, что вы с остатками личного состава были задержаны представителями диверсионной группы Наркомата Внутренних Дел?

– Да, именно так.

– А почему вы решили, что эти люди имеют отношение к органам госбезопасности?

– Они представились.

– Как же?

– Я точно запомнил несколько имён: майор госбезопасности Александр Куропаткин, старший лейтенант госбезопасности Антон Окунев, военврач 3-го ранга Сергей Кутяев. Фамилии капитана госбезопасности – он, как я понял, начальник оперчасти и лейтенанта госбезопасности – ответственного за разведку, я не знаю. Знаю только, что их зовут Александрами. Остальных членов группы я знаю только по прозвищам.

– Вот как! Интересно. А какие у них прозвища?

– Командир группы – Фермер, оперативник – Бродяга, старший лейтенант Окунев – Арт, военврач – Док, разведчик – Люк, есть ещё Тотен и Казачина.

– Занятно. А откуда вы узнали про эти прозвища?

– Они так друг друга называют в боевой обстановке и во время радиопереговоров.

– То есть вы даже присутствовали при сеансах радиосвязи?

– Нет, не присутствовал. Это они во время переговоров по переносным рациям так друг друга называли.

– Переносным? Это что же, они с собой в ранцах рации таскают и во время боя используют?

– У них рации совсем маленькие – как пачка папирос размером.

– А когда вы отстали от группы?

– Я не отстал. Я к фронту решил пробиваться. К своим.

– А они, стало быть, не «свои»?

– Свои, конечно же! Вы бы видели, как они немцев били! Мост на шоссе за пятнадцать минут взорвали, хотя его взвод охранял!

– Так почему же вы ушли? Пауза…

– Я повторяю свой вопрос: «Почему вы ушли?»

– Командир группы отстранил меня от командования моими бойцами.

– За что?

– Он посчитал, что я недостаточно опытен и не умею командовать.

– То есть вы дезертировали?

– Нет, что вы! Просто этот майор, Куропаткин, обещал сразу меня к фронту отпустить, но всё время откладывал, да ещё и разжаловал.

– А вам не приходило в голову, что своим уходом вы могли раскрыть местоположение группы?

– Нет, тогда я об этом не подумал.» … 13 сентября 1941 года.»


КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ.


«22-ой Пехотный полк» – самый крупный в России клуб исторической реконструкции, занимающийся вермахтом.

АКСУ-74 Sprengkapsel No8 (нем.) – капсюль-детонатор N8 Teerbrennerei (нем) – смолокурня Добрый день (нем) Говорите по русски? (нем) Откуда вы прибыли? (нем) Откуда вы прибыли? Название посёлка или города? (нем) *Приходите закрой глаза, поверь мне Мы будем летать над морем Мне так надоела ваша любовь Напиваясь на моей крови In Extremo «Vollmond»

Скипидар (нем.) Вы врёте! Отвечайте! (нем)

Пешмерга (пешмарга) (курдский.PЙ?merge, ????????) – курдские военизированные формирования в Иракском Курдистане (буквально – «идущие на смерть», «глядящие в лицо смерти». В команде данное слово используется как синоним храбрых но неумелых бойцов. Вот ублюдок! Убил бы! (англ.) Попробуй Тони! (англ) Люк, у нас проблемы! (англ.) Достань пистолет! (нем.) Стоять! Предъявите документы! (нем.) Люк, поехали! (нем) (анг) Приятель, этот гомик знает нашего мента! У нас проблемы

Упражнение МП-8 состоит из двух упражнений МП-7 (дистанция 25 метров, мишень N 5, 5 пробных и 30 зачётных выстрелов (6 серий по 5 выстрелов). На пробную серию даётся 8 секунд. Зачётные серии выполняются в следующем порядке: 2 серии по 8 секунд, 2 серии по 6 секунд, 2 серии по 4 секунды). Пластиковая стяжка для проводов


home | my bookshelf | | Игрушки. Выше, дальше, быстрее |     цвет текста   цвет фона