Book: Рождество или Библия волшебника



Артур Дж. Грэм

«Рождество

или

Библия Волшебника»

Время, как песок, сочится сквозь пальцы.

Лишь морщины, рубцы и фотографии напоминают о том, кто мы.

Мы сами себе противоречим: в глазах — надежда, в душе — сомнения.

Между сегодня и завтра — всего лишь несколько часов сна.

Да и только.

Зачем мы?

Посвящается А.В. и Г.Г.

От автора:

Эта книга была написана много лет назад, ещё в ту пору, когда моему сердцу был ближе всего запах печатных страниц, а расплывчатые ряды букв заменяли целые миры. Я был мал и резв, днями бегал с ребятами из соседнего двора по крышам гаражей, разгонял стаи ворон, а по вечерам, достав старые потрёпанные и пропахшие чернилами тетради, погружался в чудные истории дедушки Артура Грэма. Куда бы ни заносила судьба его героев, какие бы участи не ждали их на пути, я всегда был рядом, всегда был готов помочь… И лишь когда часы били одиннадцать, мне приходилось оставлять моих друзей в степях холодов, в пустынях или среди клокочущих бурь и морей, чтобы лишь с рассветом встретиться с ними снова.

А время всё шло, и я взрослел… Сначала начались старшие классы школы, затем университет, а потом и работа. Изодранные коленки и рогатка за спиной сменились деловыми костюмами, галстуками, портфелями. Ряды букв превратились в математические формулы, графики и столбики счёта.

Но невероятный дух сказок и волшебства ещё живёт на помятых страницах, и Артур так же весело улыбается мне сквозь чернильные кляксы, прося поведать его истории Вам. Мне же ничего не остаётся, как взять лупу и начать переводить мягкие и тонкие закорючки текста… Надеюсь моё изложение его истории понравится читателям, а Артур отыщет новых искателей приключений. Я же постараюсь ему в этом помочь.

Часть I

Северное сияние

Тихо падает снег. Белые хлопья кругом.

Темно-синим крылом ночь накрывает наш дом

Хвойный запах, и блеск ёлочных ярких шаров –

Это праздник пришёл. Праздник из детских снов

(Л.Львова)

Глава первая

Головка от часов «Заря»

«Срочно! Ученик-заика из 10 класса завтра будет похищен!»

Газета «Красная стрела»

Новый год. Что это? Волшебный праздник в кругу дружной семьи? Камин, и тихое потрескивание поленьев, окутанных языками нежного пламени? Пора чудес, или…?

Как правило, за неделю до Нового года в Киеве начинается массовое беспокойство живых существ женского и мужского полов: кто-то до сих пор не купил подарки, кто-то забыл о главном атрибуте праздника — ёлке, а у кого-то на уме только украшение торжественного стола. Все люди заняты исключительно своими делами. Поэтому в такие дни можно бегать по улице, дурачиться, скакать, вытворять что угодно. Всё равно тебя никто не заметит. Однако в этот день, не предвещающий, на первый взгляд, ничего необычного, случилось всё совершенно наоборот…

Кирилл Андреев, как обычно, проснулся в пять утра, пока его родители спали. Не успев выбросить из головы остатки странного сна о лилипутах и девочке Элли, он мельком пробежал по липкому полу на кухню, перехватил на ходу что-то похожее на докторскую колбасу и, быстро умывшись ледяной водой, побежал одеваться. Худощавый юноша невысокого роста с мертвенно-белым цветом кожи, надел свой любимый зелёный свитер, синие джинсы, оранжевые кроссовки, фиолетовую куртку и жёлтую шапку-ушанку. Про тёплый розовый шарф совсем забыл. Прокрался на носочках в свою комнату, сбросил вещи со стола в бежевый рюкзак и выбежал из квартиры. До школы оставалось ещё каких-то три часа — это время он всегда «коротал» на морозе.

Кирилл был простым парнем. Он ходил в обыкновенную среднюю городскую школу, учился в десятом классе, был абсолютно обычным подростком. Единственное, что его отличало от других сверстников — любовь к лилипутам и неблагополучная семья, в которой ему приходилось расти… Поэтому и вставал каждое утро так рано — не хотел встречаться с очередной «сожительницей» его отца, крепко присевшего на алкоголь. Возможно, нельзя начинать историю с тёмной стороны, но что поделаешь, если несправедливость занимает в жизни Кирилла гораздо больше места, чем ему бы того хотелось. Несмотря ни на что, юноша искренне верил: без несправедливости его жизнь казалась бы скучной и неинтересной. Вот так! И это вам не хухры-мухры!

Сегодняшнее утро даже не казалось необычным: было достаточно прохладно, лениво падал снег, солнце еще не успело проснуться, дворники подметали улицы, а хозяева гуляли со своими собаками — город медленно просыпался, зевая отходами и клубами дыма завода по изготовлению спичек и бигуди. Кирилл не спеша шёл по светлому скверу, стараясь незаметно «убить» минуты. Прекрасная погода: несмотря на столь раннее время, из-за белого покрывала, застелившего всё вокруг, было ясно и достаточно уютно. Парень шёл по кем-то протоптанной тропинке и, как всегда, думал об одном: почему из всех возможных семей планеты он родился именно в этой? И случайно вступил в какашки, которые несколько секунд назад оставил соседский бульдог Харя. Настроение было препаскудным.

Закончился парк, и начались бесконечно длинные улицы с пока закрытыми магазинами, витрины которых были украшены великолепными праздничными гирляндами и Дедами Морозами — почему-то без Снегурочек. На деревьях сверкали яркие лампочки, похожие на миллионы пьяных светлячков, усевшихся на их ветки. Всё просто кричало о том, что самый светлый праздник в году приближается. Новый год, кстати.

Кирилл посмотрел на часы, показывающие «05:28», и, ускорив шаг, завернул в грязный переулок. Там снова повернул и, пройдя ещё несколько метров, заскочил в подъезд. Поднялся на третий этаж, стараясь не обращать внимание на ободранную краску, надпись «Лена — плюшка рождественская», мусор, лежащий не ступеньках, и позвонил в красную дверь, на которой красовались яркие цифры «28». Послышались шаги, потом шум открывающегося замка.

— Ты опоздал! — крякнула какая-то старуха, по внешнему виду которой можно было понять: тётка только проснулась. — За сегодняшний день получишь вдвое меньше. Ничего не знаю. Не хочу ничего слушать. Бла-бла-бла! И вообще, у меня молоко убежало!

— Я… я… — хотел, было ответить Кирилл, но та протянула ключ и резко, прямо перед его носом, захлопнула дверь.

Кирилл спустился на первый этаж, где под лестницей была дверь, ведущая в подвал. Открыв её, он оставил свой рюкзак, взял метлу и пошёл в соседний парк. Он подрабатывал дворником на одном из участков северного района города. Местные ребята не раз устраивали увлекательные игры в «собачку», где, как можно догадаться, «собачкой» был именно Кирилл. Он должен был отбирать свою жёлтую шапку-ушанку, летающую от одного гадкого дебоширы к другому. Нередко они специально разбрасывали мусор, тщательно собранный Кириллом. За это он был вынужден выплачивать штраф своему работодателю, той глухой старой леди, которая в своей жизни делала только одно — эффектно хлопала дверью и варила молоко. Только это уже два дела. Ну и ладно.

Сегодня же парень со своей задачей справился весьма быстро. Вернув ключ Лидии Павловне, он взял заветную купюру, которую вечером планировал добавить к уже накопившимся, и отправился к метро, чтобы как можно скорее добраться до школы. Он шёл по засыпанным снегом улицам, снова разглядывая яркие витрины магазинов, смотрел на подростков, ходивших по городу в красных рождественских колпаках Санта Клауса, и старался не думать о том, что его жизнь походила на собачее дерьмо того соседского бульдога Хари, собранное в одну большую рождественскую кучу.

Когда солнце поднялось высоко, уже можно было убедиться воочию — в этот день в городе стояла воистину праздничная погода. Казалось, такой зимы уже не было последние десять лет. Сыпал лопатый снег, сковывая прохожих в своих объятиях, и почти не дул ветер. Даже уши не мёрзли! Представляете? Чтобы зимой, и не мёрзли уши… Удивительно! Нет? Хм… Утро было абсолютно спокойным. Казалось, ну что может быть лучше?

В голове у Кирилла вертелась мысль большинства подростков не только его возраста: «Кому пришло в голову, что учиться нужно в предпраздничные дни?». Чихнув и приблизившись к пешеходному переходу, юноша посмотрел по сторонам. Автомобили стояли в огромнейшей и длиннющей пробке: скорее всего, где-то произошла очередная авария, и люди перебегали через дорогу, даже не обращая внимания на красный, якобы предупреждающий об опасности, знак светофора.

Хорошо, что не нужно в школу добираться наземным транспортом, обрадовался парень, спускаясь по скользкой лестнице в глубины древнего города. Хотя метро и переходы не были древними, но так предложение звучит эффектнее. Внизу удобно располагались продавцы страшной одежды, которую парень называл «жлобской». Какая-то женщина раскладывала на грязном от растаявшего снега картоне деревянные предметы, сделанные под старину: булаву, которую «держал» сам Богдан Хмельницкий, маски Будды и не в тему лежащие приспособления для массажа пяток. Многие прохожие плевали на все эти безусловно «важные» для жизни чудо-товары. Часто посматривая на часы, они толкали друг друга и наступали на ноги, не извиняясь.

— «Красная стрела». Бесплатная утренняя пресса! — газетой прямо в лицо Кирилла ткнула молодая девушка в жёлтой униформе. — Я же сказала, бесплатная! — грубо добавила она. — Берём и идём дальше.

Видимо, она опаздывала на занятия в университет, потому что всем прохожим засовывала газету чуть ли ни в карманы.

За стеклянными дверьми, ведущими к станции метро, народ выстроился в длинную очередь. Холодный безжизненный голос сообщал, что вход к поезду временно ограничен. Однако парень протиснулся к эскалатору, и тот медленно стал спускать его вниз.

Люди ехали молча, слушая музыку и объявления всё того же бездушного голоса.

«Граждане! Только за этот месяц на нашей станции пострадало 15 человек. Ну, не толкайтесь уже! Пожалуйста. С уважением, Киев-жеде-пром-ехало»

Пассажиры не обращали внимания и на всевозможную рекламу, прикреплённую к средствам освещения. Многие листали бесплатные газеты. Как и Кирилл.

СРОЧНО! УЧЕНИК-ЗАИКА ИЗ 10 КЛАССА ЗАВТРА БУДЕТ ПОХИЩЕН!

Ученик 10-а класса средней школы города Киева Кирилл Андреев будет похищен в течение суток. Источники информации не сообщаются, передает информбюро страны без названия. К счастью, сердце у мальчика, в отличие от других ребят, останется на месте. Подробности на странице 16.

Была и фотография нашего главного героя.

Глаза у Кирилла расширились. Он вмиг перевернул газету на нужную страницу, но статьи там не оказалось — только реклама детского питания «Недоношенный Витя». Впрочем, и странного описания его похищения уже не было. На его месте стояла заметка о целительнице Бабе Наде из Таращи, которая пьёт каждое утро по два литра коровьей мочи, а питается исключительно бычьей перхотью.

Странно, подумал парень. Вероятно, показалось. Обязательно нужно вернуться к нормальному, правильному режиму и здоровому сну. Это не только мальчугану намёк, читатель.

Кирилл вышел на платформу, пройдя мимо старушки с протянутой рукой, и втиснулся в вагон только что подъехавшего метро. Двери громко захлопнулись, и поезд двинулся. Реклама и здесь пыталась обратить на себя внимание многочисленными акциями и предложениями. Были обещания, что после съедения упаковки «волшебных» таблеток похудеешь за неделю ровно вдвое; что даже можно заработать свой первый миллион, не выходя из вагона метро. Но среди всех плакатов разных форм и содержаний ему запомнился один-единственный. Странный. Чёрный, с плачущим ребёнком, и белыми буквами: «Ты следующий! Ха-ха-ха!».

Резкий переход мыслей, и странная ассоциация. Почему-то вспомнился друг Мишка — единственный друг Мишка. Кирилл не мог понять, почему тот уехал. Не предупредив. Мысли наполнились воспоминаниями… Возник яркий образ: тот вечер, когда парень попрощался с ним после школы, а на следующий день учитель сообщил, что вся семья Лещинских переехала в другой город.

Поезд, шатаясь, продолжал движение. Проехал несколько станций, сменяя незнакомые лица на такие же им подобные: серые и унылые. Голос сообщил, что следующая станция метро «Площадь Льва Толстого». Парень протиснулся к дверям. В голове что-то давило. Впрочем, как и полный мужчина, облокотивший своё тело о близ стоящих пассажиров. Вот, кому бы ни помешали «волшебные» таблетки, подумал про себя Кирилл.

Двери распахнулись, и парня вынесла бурная волна спешащих на работу жителей столицы.

Не выходя из подземного города, юноша направился через переход на другую станцию метро, ведущую к большому спортивному комплексу.

— Дари дэй, дари дэй, подай монетку, не жалей! — схватила Кирилла за руку явно нервная цыганка с густыми, как у Брежнева, бровями. — Всю правду расскажу, ничего от тебя не скрою! А за две монетки ещё и спою! А за три…

Она начала петь и хватать парня: то за плечи, то за шею, хлопала по груди. А вокруг ходили и приставали к прохожим другие цыгане. Они выхватывали прохожих из потока спешащих и тянули к стенке, чтобы «правду рассказать ясноглазым».

— Чувствую, удача тебя ждёт, — цыганка продолжала трогать Кирилла руками, — дай ладонь.

Парень, будто загипнотизированный, протянул руку. Цыганка её облизала и тут же впилась своими чёрными глазищами.

— Большие перемены тебя ждут, в небесах слава читается, Север, — говорила она уже более спокойно, отчего Кирилла будто унесло от утренней суматохи. Он ничего не слышал: ни прохожих, ни шум приближающегося метро, ни бурчание в животе. Только голос пышнобровной цыганки.

— Но будь осторожен, никому не доверяй, — продолжала она, — не будет у тебя настоящих друзей. Как и не было никогда. Это Судьба!

Она щёлкнула дважды пальцами, вернув Кирилла в сознание. Он хотел, было, протянуть заработанные утром деньги, но цыганка отказалась их брать.

— У тебя возьмёшь — на себя беду накличешь. Ещё и депортируют вдруг. А мне и здесь хорошо! Ступай!

Глупая женщина, зло подумал парень, вливаясь в рой людей, направляющихся к выходу на другую станцию метро. Глупая и чокнутая, успокаивал он себя, поднимаясь на эскалаторе.

Решив, что не стоит брать лишнего в голову, юноша вышел из подземного города. Здесь прохожих было меньше.

Толкая ногами сугробы коричневого от грязи снега, он плёлся по тротуару вдоль стоящих на остановках троллейбусов. Перешёл на другую сторону, несколько раз споткнувшись, а затем упал. Жалкое зрелище.

Школа располагалась в нескольких сотнях метров от метро. Это было трёхэтажное здание бежевого цвета с ярко-красными разводами, ограждённое невысоким железным забором. Возле входа, жадно затягиваясь дешёвыми сигаретами, курили подростки. Доносился отборный мат, на который учителя привыкли не обращать внимание. День продолжал портиться, ещё и не начавшись. Кирилл окончательно вернулся в свои мысли.

— Додик-хлюпик-каракурт явился, — вразвалочку к Кириллу подошёл Ваня Хренов — школьный хулиган. За ним устремилась и вся его компания. С виду обычные ребята: проколотые брови, носы, уши, губы; чёрные куртки с надписями «Пох!». Воспитание родителей — блеск. Можно выставлять напоказ.

— И чё мы так поздно? — вперёд вышла девушка Вани Олька Сранова. — Урок скоро начнётся.

Кирилл, не ответив, прошёл в школьный двор, получив за неотреагирование пару пендюлей.

Школьники сонно передвигались по коридорам, переодевая на ходу сменную обувь. В одном из гардеробов Кирилл оставил свои вещи и направился в класс математики.

Следующие сорок пять минут он пытался решить задачку из контрольной работы по алгебре. А часы медленно оттикивали секунды с минутами, оставшиеся до сдачи тетрадей. Символы корней и функций с разными знаками были парню совершенно далёкими и непонятными. В классе царила тишина. Едучая тишина, сжимающая в тиски всё тело, когда тяжело шевелиться. Такая тишина была только на уроках по алгебре, учителем которой была Новак Александра Борисовна — женщина, похожая на лошадь. Даже грива была.

— Сисичкин, повернись, — вскочила учительница на ноги, увидев, как кто-то на задней парте списывает у отличника, — это последнее замечание!

Класс зашумел тетрадями — списывающие не на шутку перепугались расправы грозной женщины.

Прозвенел звонок и все, как один, сдали тетради. Все, кроме Кирилла.

— Тебе особое приглашение? — крикнула женщина, подойдя к задней парте, где сидел парень.

— Я… я…

— Головка от часов «Заря», — так же громко перебила его Александра Борисовна.

Она сама выхватила у него тетрадь и, гордо подняв голову с начёсанной кверху гривой, направилась к учительскому столу.

— Поживее собираемся — урок окончен, — рявкнула она на школьников, складывающих ручки и шпаргалки в свои сумки, — быстрее!



Кто мог, схватили свои вещи и, сломя голову, выскочили из класса. Другие успели забрать только самое важное.

— Холуй, — обратилась она к Кириллу, выходящему из кабинета, — бесплатное образование не для инвалидов, — оскалилась учительница своими лошадиными зубами. — Подумай над этим.

Парень вышел, прошёл несколько шагов, остановившись посреди коридора. Толкая его, ученики направлялись в столовую и буфеты за пряниками. А он уставился в потолок: ему ничего не хотелось, полное разочарование, мысли о суициде. Это было последней каплей: чёрная полоса, которая никак не хотела заканчиваться. Неожиданно для самого себя, Кирилл развернулся и пошёл против толпы прямиком в медпункт — ему ничего не стоило взять справку, утверждающую, что у её предъявителя плохое самочувствие и больной мозг. А после, забрав свои вещи из гардероба, он покинул школу.

Домой юноша вернулся всего на несколько минут. Его «родственники» уже были, как говорится, что надо. Консистенция и количество выпитого алкоголя притупили их реакцию на корню. И не только смысловую — вследствие этого парень остался незамеченным. Он забрал накопленные деньги и некоторые имущества — сегодняшний день сделал Кирилла абсолютно свободным. Теперь он сам по себе.

Ушёл из дома, ни с кем не прощаясь.

Он не знал, куда идти. Не знал, как быть дальше. И как бы написали в умном романе, единственным его спутником было чувство одиночества. Кирилл шагал по шпалам, рельсы на которых вели прочь из города. Пропуская электрички и скорые поезда, он перескакивал с одного пути на другой.

* * *

Зимний день быстро заканчивался. Кирилл продолжал идти, пока окончательно не потемнело. Он успел перекусить, поэтому сейчас есть совершенно не хотелось. Вообще ничего не хотелось. Горькая печаль. Так, наверное, тоже написали бы в умном романе. Юноша раздумывал о чём-то и, в тоже время, ни о чём. Ни друзей, ни знакомых. Некому скучать. Никому он не нужен. Пустышка в этом мире. Бесполезный человек. И ещё газета, которая пообещала, что его украдут вот-вот. Да…

Даже когда потемнело окончательно, юноша продолжал идти, оглядываясь по сторонам. Попёрся на ночь глядя, сказал бы вслух читатель. Действительно: он направлялся туда, куда глаза глядят. Он мог купить билет куда-нибудь на Юг, но что дальше? Устроиться в захолустную забегаловку или грузчиком на безымянной станции? И так прожить никчёмную жизнь?

Железнодорожный путь проходил через лес Пошлости, если верить местному жителю Фёдору, заманивающему туда юных девиц. Теперь дорогу освещал только снег и поезда, проходящие мимо. Некому было составить парню компанию…

Впереди показался свет. Кирилл быстрее направился в его сторону. Желтоватый. Манящий. Возле которого можно отдохнуть. Парень передвигал замёрзшими ногами, а свет становился всё ярче, вырисовываясь в нечто небольшое.

Подойдя ближе, он увидел мост, под которым и горело пламя в какой-то разбитой цистерне. Такой же разбитой, как и сердце нашего главного героя. Вокруг него — огня — сидели в рваных одеяниях замурзанные подростки, спасаясь от ночного холода. Они сразу увидели незваного гостя.

— Боян, ты только посмотри! — на Кирилла, наконец, обратили внимание подростки.

— Я, я… — в очередной раз проякал парень, но его тут же перебили.

— В окне любимая моя, — срифмовал один из сидящих. — Ты присаживайся, не бойся. Своих не трогаем, но чужих не любим.

Прогремел смех, эхом отбиваясь от опорных частей моста.

— Ток ты, этавот, определись с тем, кто ты, — продолжил незнакомец.

— Я, я… — якнул Кирилл.

— В остром пламени огня, — смекалисто срифмовал тот, которого назвали Бояном. — Ладно. Садись, заика.

Опустив голову, чтобы не поймать чей-то взгляд, и не снимая рюкзак, Кирилл подошёл к огню. Тепло мигом полилось по его телу, согревая замерзшие пальцы.

— Деньги есть? — снова отозвался Боян.

Но юноша не успел и головой мотнуть. Почувствовав удар, он повалился вниз.

* * *

— У тебя пенис такой необычной формы. Shapira!

Кирилл открыл глаза, чувствуя, что в его штанах находится явно не его рука. Парень находился в купе поезда, мчащегося по холмистой местности. Он лежал на верхней полке, а возле него стоял немолодой бородатый мужчина с лысой пятнистой головой.

— Никогда таких необычных не видел, — улыбаясь, продолжал ощупывать юношу мужчина.

Парень, резко придя в себя, отодвинулся к стенке, сжав ноги.

— В этом нет ничего такого, мальчик, — потёр свою бороду мужчина, — ведь половой орган мужчины — его индивидуальность. Мне-то не знать.

Мужчина сел на нижнее сидение, откупорив бутылку белого вина.

— Пока мы здесь одни, можем познакомиться, — не прятал свою улыбку странный тип, — отец Мстислав — батюшка монастыря имени святой Хвыськи Птеродактеля.

— Э-э-э…

— Могу грехи тебе отпустить, — улыбаясь, батюшка налил в одноразовые пластиковые стаканчики светлую жидкость, — нам ведь ещё сутки ехать. La tjeguf!

Кирилл, потерев место вчерашнего удара, спрыгнул с полки. Его вещи были с ним: рюкзак и куртка висели на шатающемся и державшемся на честном слове крючке.

— Так гораздо лучше, — ещё более оживился мужчина, подходя вплотную к Кириллу. — Возьми, — протянул он стаканчик, обняв парня за шею. Батюшка попытался усадить юного заику к себе на колени, когда дверь в купе распахнулась. Неожиданно. В ней показался в форменной одежде проводник.

— Проверка билетов, — вошёл работник железной дороги.

Билета у Кирилла не оказалось.

Разочарованный неудавшейся поездкой батюшка хотел договориться с проводником, но тот был непоколебим. Грустный оттого, что не с кем будет скоротать поездку, батюшка вышел из купе.

— Собирай вещи, — сказал мужчина в форме, — на следующей станции сойдёшь.

* * *

Через полчаса Кирилл сидел в зале ожидания незнакомого города Гыгыкало — название ни о чём не говорило, как и хотя бы примерное его месторасположение.

Не глядя себе под ноги, он вышел на небольшую площадь.

— Ах ты гадёныш! — вдруг прямо по голове Кирилла ударила какая-то незнакомая женщина с большим синяком под левым глазом. — Меня ограбили, держи вора! — закричала она, не отпуская куртку парня. Прохожие не обращали на это внимание. Похоже, в такой прекрасный солнечный день они просто не хотели портить себе настроение.

От неожиданности происходящего Кирилл ничего не мог понять. Всё происходило настолько быстро и резко, что он не мог прийти в себя и собраться, как следует, с мыслями. Периодически он смотрел на громогласную тётку, которая пыталась перекричать вой сирены автомобиля «Скорой помощи», застрявшей в дорожной пробке в сторону центрального автовокзала, где Степанида Капитоновна родила двойню.

Несмотря на все заявления, дама не выглядела пострадавшей, и даже намёка на это не было. Да и украсть, как уже показалось Кириллу, у неё было нечего. Это можно было понять по её внешнему виду: грязная белая, вернее, когда-то белая, куртка и масляные волосы, выкрашенные в ядовито рыжий цвет.

— Пытался ограбить порядочную женщину! — продолжила она, тыкая пальцем. — А ведь я тебе ничего не сделала.

— Я… я… — пытался оправдаться парень, но дама явно не хотела слушать.

— В чём проблема? — глянул на происходящее только что подошедший милиционер, — очередное ограбление? Уже третье за сегодняшнее утро.

— Точно, господин милиционер, — попыталась выдавить из себя слезу женщина, — а ведь я порядочная, — прикрывая свой синяк руками, она изображала горечь и разочарование от бессмысленно прожитого утра.

— Предлагаю забрать его, — сердитым тоном произнёс страж порядка.

— А как же то, что он у меня пытался украсть? — решительно настроенная на победу, дама улыбнулась своими золотыми зубами, которые прекрасно сочетались с рыжим цветом её волос.

— Ну, это довольно серьёзно, — подмигнул парню милиционер, — отдай «девушке» то, что пытался украсть, и разойдемся по-хорошему.

— Господин милиционер, — от слова «девушка» у, мягко говоря, немолодой особы появился румянец.

Медленно посыпал снег. Возможно, поэтому люди, идя с опущенными головами, продолжали не обращать внимания на беспомощного парня, куртку которого не отпускала рыжая грязноволосая дама…

— Но я… я, — снова попытался оправдаться Кирилл, — я… я…

— Мне кажется, он немного того-этого… ненормальный, — уже не прятала своё посинение под глазом проходимка, — может, его просто обыскать? — Многообещающе посмотрела она на милиционера двусмысленным взглядом.

— Я… я… — Кирилл всеми силами стремился защититься хотя бы словами. Юноша понял, что выхода нет и, собрав волю в кулак, крикнул на всю улицу. — Я НИЧЕГО НИКОГДА НЕ КРАЛ!

Подул сильный ветер, а снег посыпал сильнее. Прохожие, которые до этого думали только о своём, подняли головы, столпившись вокруг трёх действующих лиц. Похоже, многие из них уже забыли о сегодняшних планах. Ещё бы, такое яркое зрелище, за которое и платить-то не нужно. Некоторые из стоящих тут же взялись вовсю защищать Кирилла. То, что они приняли его сторону, было видно из их злобного взгляда, устремлённого в рыжеволосую грязнокурткную даму.

— Парень, отдай ей деньги, и мирно разойдёмся, — произнёс шепотом милиционер, — мне достаточно на сегодня проблем.

— Бог с Вами, господин милиционер! Какие деньги? — решилась постоять за себя женщина с синяком. — Если бы дело было в деньгах, я бы так не кричала. Он покушался на мою честь, невинность и порядочность, — сказала она это так громко, что и лениво переваливающаяся толпа, просто проходящая мимо, остановилась. Теперь людей, собравшихся посмотреть на представление, было уже сотни две. Сначала все посмотрели на парня, потом на даму, потом снова на парня.

— Да как ты посмел, мерзкий гадёныш? — влез в разговор какой-то старик. — Так это о тебе уже месяц по телевизору и радио рассказывают! И ещё вчера в газете «Красная стрела» я видел это рыло! Правда, оно потом исчезло. Но я не сумасшедший! Ты вот так, значит, средь бела дня на порядочных женщин нападаешь?

— И моя мать видела статью. Но я всё равно не заберу её из психиатрической лечебницы! — заявила худощавая леди.

— Позор всему обществу, — забормотали прохожие, — такой сопляк, а занимается подобными вещами, и что с него выйдет?

— Конечно, полноценный маньяк! — ответила старушка писклявым голосом, — меня вчера тоже пытались лишить чести. И это в двадцать первый век! Куда смотрит милиция?

— Господи, куда наш мир катится? — произнесла вторая старушка.

— Так, граждане, разойдитесь, — вклинился, наконец, милиционер. — Парень, а ты пройдёшь со мной.

Какой идиотизм, думал Кирилл, неужели только он мог здраво мыслить? Нападение на эту страшную женщину? Какая чушь. Но одно дело думать, а другое — говорить. На парня надели наручники, и милиционер провёл его через толпу, бросающую в сторону юноши грубые выражения.

— Девушка, Вам придётся проехаться с нами и написать заявление, — обращаясь к зачинщице, сказал страж порядка и поволок Кирилла дальше.

— Я… я… — только и смог произнести «лишатель чести». Парень понял, что бороться бессмысленно, поэтому он только тяжело вздохнул и молча пошёл за милиционером. Недалеко за поворотом стоял автомобиль «бобик», в который его и запихнули. Кирилл не сопротивлялся.

— Представляю заголовки завтрашней газеты «Красная стрела», — улыбнулся милиционер, — «Маньяк, месяц терроризировавший столицу и область, наконец-то пойман», — произнёс тот. — «От переживаний у насильника пропал дар речи».

Кирилл сев на заднее сидение. В такую передрягу он ещё никогда не попадал. И газета. Значит, статью видел не он один? А что, если это и есть то самое похищение?

«Бобик» с включенной сиреной погнал по тротуару, объезжая огромную автомобильную пробку. Казалось, висящие на всех магазинах таблички «С наступающим Новым годом!» старались хоть немного подбодрить парня. Да, такой праздник он запомнит надолго.

Юноша закрыл глаза и мыслями перенёсся за миллион километров отсюда — на другую планету, которую он придумал как раз для плохих случаев. Он ещё в детстве выдумал такое место, куда бы он мог переноситься при желании. Там всегда утро, всегда весна… Там всегда поют птицы, а на зелёной лужайке видны мокрые капли росы, о которые вытирают свои ноги лилипуты. А ещё здесь он… не заикается. Прекрасные мысли, в которые можно попасть лишь душой. А что же делать с телом? Кириллу стало тоскливо. Казалось, даже матушка-природа слышала его мысли, но действовала наоборот — посыпал сильный снег, и видимость из автомобиля стала практически нулевой. Подул сильный ветер — началась настоящая буря.

— Ребята, как слышно? — остановив автомобиль где-то на обочине, милиционер прошипел в рацию, — тринадцать сорок шесть, как слышно, чёрт бы вас побрал?

— Молодой человек, — дала снова о себе знать дама-хулиганка, — может, на время непогоды нам где-нибудь укрыться? Холодно же.

— Мы переждём бурю здесь! Никто не выйдет! — брякнул владелец «бобика». — К тому же здесь спальный район, а в подъезде я находиться не намерен!

Три человека, одного из которых считали преступником, сидели молча. Молчало и радио, не кряхтела рация. Буря не утихала, а стёкла «бобика» замёрзли. От холода у пассажиров при выдохе стал виден пар. Такое впечатление, что погода решила поиграть, снизив температуру градусов на десять.

— Эй, товарищ, печку-то включи, я же здесь с ума сойду, — небрежно произнесла женщина.

— Какая печка, барышня? В наших машинах печки не работают, — отрубил доблестный страж порядка и посмотрел куда-то вдаль.

— Прекрасно! — грубо ответила дама и отвернулась в другую сторону.

— Спор с милицией уголовно наказуем! — владелец «бобика» произнёс это как бы между делом.

Дама промолчала, продолжая смотреть куда-то в сторону. А в голове у Кирилла сразу же появились мысли о смерти. А что, если бы он погиб? Кто-то стал бы его искать? А может это и к лучшему? И всё-таки, можно ли считать происшедшее похищением?

«Клац»! — послышалось откуда-то. «Клац-клац!» Похоже, возле «бобика» кто-то притормозил. У Кирилла страшно зазвенело в ушах, он прислонился к стеклу, чтобы что-то разглядеть и обомлел. Снег перестал идти. Вернее, не просто перестал, он замер — завис в воздухе. Как было видно, к автомобилю кто-то подходил. Всё ближе и ближе. Парень ткнул пальцем стража порядка, чтобы тот как-то отреагировал на происходящее, но тот продолжал смотреть куда-то вдаль. Похоже, эти, на передних сидениях, серьёзно поссорились — единственный положительный момент сегодняшнего дня. Неужели они не замечают удивительные дела природы? Он вернулся на своё место и снова прислонился к стеклу. Да, к автомобилю явно кто-то подходил. На сей раз юноша мог уже рассмотреть ярко-зеленые вещи незнакомца. Зелёные человечки? В такую минуту начинаешь верить во всё невероятное. Кирилл зажмурился. Он слышал, как скрипит снег под чьими-то ногами. Но вот голоса никто не подавал. Парень открыл глаза и глянул в окно.

Бах! Прямо на него смотрел какой-то улыбающийся паренек. Перчатками он стряхивал снег с милицейской машины, а своим дыханием пытался растопить лёд, образовавшийся на стекле «бобика». У Кирилла от неожиданности сердце ушло в пятки. Он чувствовал, как пульсирует артерия где-то под его шапкой-ушанкой. Хотя это мог болеть вчерашний удар. Странный незнакомец, которому на вид было максимум лет двадцать пять, что-то показывал руками, явно непристойное. Кирилл, не отойдя от испуга, пересел подальше от стекла и снова дёрнул милиционера. Тот не реагировал.

Внезапно справа от автомобиля всё осветилось белым светом — дверь «бобика» открылась.

— Прошу прощения, — улыбнулся незнакомец, не обращая внимания на испуганное выражение лица Кирилла, — я задержался. Просто из-за бури произошли некоторые накладки. Надеюсь, такое больше не повторится. Во всяком случае, мы сделаем для этого всё, что от нас зависит. Если Вас спросят, не сильно ругайте меня.

— Я… я, — Кирилл и не думал выходить.

— Да-да. Вы Кирилл Андреев, — произнёс улыбающийся парень, — ЦК не может удерживать погоду так долго, будет лучше, если Вы последуете за мной. На месте Вам всё расскажут. Надеюсь.

Кирилл взвесил все «за» и «против». Что лучше: попасть за решётку, как грязный маньяк-заика, или пойти с неизвестным человеком, улыбка которого вызывала лишь удивление и неприятное ощущение?

Незнакомец будто прочитал его мысли — улыбка бесследно исчезла. Может, вот это и есть похищение?

— Пойдёмте, — произнёс тот, смахивая зависшие в воздухе снежинки и делая, таким образом, своеобразный тоннель, — прошу, быстрее. Возможно, успеем до завтрака.

Юноша, захватив свой рюкзак, последовал за ним. Снег заскрипел под ногами — видно, морозец был не слабенький.



— Вы только не волнуйтесь, — успокоил его только что улыбавшийся парень. Кирилл убедился — это его он видел возле «бобика». Но только сейчас он смог воочию рассмотреть незнакомца, похожего на солдата почётного караула, прибывшего явно с далёкого Севера. На его чёрных волосах красовалась шерстяная фуражка фиолетового цвета, на которую Кирилл сначала и обратил внимание. Потом глянул на обувь — тёмно-фиолетовые ботинки, переходящие в пышные унты, затем на необычные фиолетовые штаны. На руках у парня были перчатки, переходящие в непонятные шерстяные муфты. А заканчивал странное сочетание цветов шерстяной китель зелёного цвета с аксельбантом.

— Да. Я красив. А вот они, — продолжил незнакомец, показывая на людей, оставшихся в «бобике», — они ничего не вспомнят. Как и все остальные свидетели нашей грубой сегодняшней оплошности.

Он щёлкнул два раза пальцами, и наручники сами собой спали с рук Кирилла.

Ничего так и не поняв, юноша продолжал идти за парнем, рассматривая образовавшуюся вокруг картину. Всё казалось каким-то странным. А происшествия двух последних дней вообще были похожи на дурной и нелепый сон.

— Вот и пришли, — сказал проводник, показывая на автомобиль, сверху чем-то похожий на лимузин. Он тоже был ярко-зелёного цвета, правда, вместо колёс у него размещались длинные полозья, как у саней. — Хороший зимний вид транспорта, — добавил незнакомец, заметив очередное удивление на лице у Кирилла. — Кстати, — замешкавшись продолжил тот, — я Андрей Фифичкин, — тот хотел было улыбнуться, но, явно пересилив себя, стал серым как скала. Кирилл посмотрел на автомобиль. Похоже, Андрей его изрядно почистил — на том не было ни одной снежинки.

— Присаживайтесь, — открыв дверь, произнёс парень, — сегодня я Ваш личный шофёр, гид и проводник, — с гордостью произнёс тот, — личный!

Терять нечего, подумал Кирилл, — ведь назад пути уже нет. Он залез в авто, и дверь захлопнулась. Прошло секунд двадцать. На переднем сидении показался Андрей.

— Рекомендую пристегнуться, — закрывая переднюю дверь, сказал тот и… улыбнулся.

— Я… я… — хотел, было, что-то спросить Кирилл, но Андрей его перебил. Он настроил зеркало заднего вида так, чтобы видеть своего пассажира.

— Не волнуйтесь! На месте Вам всё расскажут, — сказал шофёр, дважды щёлкнув пальцами, отчего машина тут же завелась. — Лично мне известно лишь то, что я обязан Вас доставить в резиденцию Её Величества, — он поправил свою фиолетовую шерстяную фуражку. — В этом есть и положительный момент — не нужно идти в школу и делать уроки, — громко захохотал Андрей и нажал на педаль — машина, резко двинувшись, заскользила по снегу. С наступающим!

У Кирилла снова зазвенело в ушах, а из носа неожиданно пошла кровь. Он достал из своего рюкзака салфетку и, опрокинув голову, заткнул одну из двух дырок. Если вам интересны подробности, это была правая дырка.

— Ничего, такое иногда случается, — произнёс улыбающийся Андрей, — Вы пристегнулись?

Кирилл кивнул, от чего в ушах зазвенело ещё сильнее. Он только сейчас заметил, что снег падает вновь. Какой странный прогул занятий…

* * *

Они ехали уже час. Парень прислонился к оконному стеклу — местность ему казалась незнакомой: вокруг лес и неизвестная трасса без автомобилей. Лимузин мчался куда-то вдаль. Вдаль от города. Ну, всё, подумал Кирилл, тут и настал конец моей несчастной жизни…

Глава вторая

Провал рыжей школьницы

За несколько часов до этого, между прочим

Никогда не возникало чувства, будто за вами кто-то следит? Серьёзно? Ну-ну…

Евгений Петрович был человеком счастливым. Во-первых, потому что никто не знал о его личной жизни. А во-вторых, его жуткие тайны всегда оставались… тайнами.

Сегодняшнее утро мужчина провёл в своей мастерской. Из старого комода он достал какие-то предметы, зажёг то, что осталось от свечи, пробормотал под нос неведомые слова и… прокашлялся.

Из соседней комнаты донёсся стон. Евгений Петрович улыбнулся. Его план был безупречен.

* * *

— Принцессочка, проснись, Пипси хочет каки! — Катю разбудил голос бабушки, только что вошедшей в её комнату. — Принцесса, Пипси очень хочет каки-каки.

— Ба, еще только половина восьмого, — лениво посмотрев на часы, ответила Катя.

— Вот именно, золотце, — бодро сказала старушка. Она раскрыла занавески на окнах, и девушку ослепил зимний утренний свет, — сперва нужно выгулять собаку, а затем — дуй сразу в школу. Пари, как мотылёк. Давай, принцессочка, вставай, а я пока приготовлю завтрак.

— Нууу, — проворчала Катя, с головой накрывшись одеялом.

— Кто рано встаёт, тому Бог даёт, — бабушка пыталась всячески стянуть внучку с постели.

— Ба, что с тобой? — с трудом приподнявшись на кровати, поинтересовалась рыжая растрёпанная девушка. Приоткрыв глаза, она осматривала седоволосую старушку с ног до головы, — ты… эээ… сменила имидж? — спросила она, уже окончательно проснувшись.

— Это громко сказано, — засмущалась бабушка. — Просто через полчаса придёт Евгений Петрович, и я хотела бы, чтобы ты к тому времени покинула нашу скромную обитель, — сладким голосом добавила она.

— Кого покинула? — глаза Катерины явно устремились в бабушкины розовые чулки, а потом и на красное платье с розами, изображёнными прямо на груди.

— Отбарабанить отсюда, — спокойно добавила бабушка, вытирая пыль с Катиного шкафа, — счафкнуть… Ну, я не знаю, как говорит сейчас молодёжь.

— Вообще-то, молодёжь так не говорит, но я поняла ход твоей мысли, — девушка, сладко зевнув, потянулась на кровати.

— Давай, иди умываться, а я сама застелю постель, — бабушка явно пыталась выпроводить внучку.

— Тебе идёт этот цвет, — Катя ещё раз взглянула на бабушкины чулки и, хихикая, побежала в ванную. — Евгений Петрович будет в восторге, — послышалось уже из коридора.

Белый мопс с чёрными пятнами по кличке Пипси тем временем метался из угла в угол прихожей, скуля и шкрябая входную дверь.

— Пипси, потерпи, девочка моя, — произнесла старушка. Застелив кровать, она как раз шла на кухню, чтобы приготовить внучке завтрак, — не записяй прихожую, а то мамочка не даст своей девочке косточку. Лю-лю-лю, му-му-му.

Мопсина будто всё поняла. Она подбежала к своей миске и, сев возле неё, глянула на хозяйку глазами умирающего кролика, которого уже нельзя будет оживить.

— Катюш, ты скоро?

— Уже почти, бабуль, — через приоткрытую дверь ответила девушка, поправляя причёску.

Она как раз рассматривала себя в зеркало: два огромных, как у первоклассницы, банта красовались на Катиных красивых рыжих волосах. Коричневое платье, которое перешло по наследству от бабушки, было ей явно в пору.

— Я готова, бабуль, — уже идя по коридору, сказала она.

— И яичница готова, — улыбнулась добрая старушка зашедшей на кухню внучке, — правда, вынуждена тебя поторопить — через пять минут Пипси наделает лужу, если её не выгулять.

Катя посмотрела на свою бабушку.

— Ты переодела чулки?

— Кать, когда я ем, я глух и нем, как немец, — сердито ответила бабушка, приглаживая свои седые волосы, чтобы причёска выглядела ещё идеальнее.

— Просто фиолетовый цвет тебе тоже идёт, — Катя сделала глоток сладкого чая, — ты ведь у меня современная.

Бабушка ничего не ответила. Она посмотрела в окно на падающий снег и повернулась к внучке, взглядом намекая, чтобы та ела быстрее.

— Да всё, я уже бегу! — девушка уже на ходу проглатывала кусок яичницы. — Не кипятись!

— Евгений Петрович уже явно возле подъезда! — нервно пробормотала бабушка, снова проверяя свой внешний вид. — Быстрее-быстрее, — набросила она старое пальто Кате на плечи, когда та начала собираться в прихожей, — И Пипси не забудь! Выгуляй мою девочку хорошо: пи-пи-пи, ка-как-ка, — поцеловала она на прощание Катю в щёку.

— Ба, я, вообще-то, ещё вернусь, — надевая зимние сапоги, отрубила девушка.

— Погуляй с ней хорошо и купи мне газету, — бабушка открыла дверь, — лифт приехал. Это он!

— Я пошла, — потянув собаку за поводок, сказала Катя как раз в тот момент, когда на лестничной клетке появился пожилой мужчина лет восьмидесяти с ёлкой и букетом цветов в руках. От него почему-то пахло спелыми вишнями.

— Здрасьте, — брякнула девушка, забегая в закрывающиеся двери лифта. Ответа она не услышала, — странная штука эта… любовь.

Мопсина вытянула Катю на улицу через открытые двери подъезда. Удивительно, насколько сильными наутро становятся собаки, если всю ночь хлебают воду.

— Доброе утро, — поздоровалась с девушкой баба Прихва, местная сплетница, знающая о соседях всё до мелочей, — с наступающим Новым годом! Будь осторожна, смотри в оба и чисть зубы дважды в день: утром и вечером.

— И Вам не хворать, — Катя хотела побыстрее уйти подальше, но Пипси, выпив за ночь миску воды, её не отпускала.

— Третье нападение за месяц, — старуха подходила всё ближе. — Слава Богу, не в нашем районе. Маньяка до сих пор ищет вся милиция.

— Извините, мне нужно идти, — пыталась отвязаться девушка, — я же с собакой гуляю, — показала она на писяющую Пипси.

— Говорят, он зверски расправляется с каждой жертвой, — будто не слышав, продолжала старуха, — сначала убивает, а потом вырезает сердце! — Её глаза широко раскрылись, а руки показали, как правильно нужно убивать.

— Пойдём, абармотина, — потащила Катя свою собаку, не дав ей закончить свои маленькие мопсинские дела.

— Будь осторожна! — прокричала неугомонная сплетница, — остерегайся молодых парней! И немолодых! И сантехников! И кабельщиков!

Катя, покрутив у виска, ускорила шаг. Она пошла по тротуару, засыпанному песком. Остерегаться молодых парней? Девушка надела наушники от старенького кассетного плеера и включила классическую музыку. Перейдя через дорогу, она направилась к стадиону, где собачники обычно выгуливали своих четвероногих друзей. Моцарт в ушах играл всё громче, унося Катю всё дальше в её мечты. Она представляла себя девочкой Элли, танцующей на лужайке с лилипутами.

— А-а-а! — заслушавшись, она не заметила лёд. Правая нога ушла куда-то вперёд и девушка, изобразив современные клоунские трюки, оказалась сидящей на шпагате. Пипси, испугавшись, отбежала в сторону и начала лаять. А проходящие люди залились смехом.

— Вам помочь?

Катя подняла глаза. От неожиданности у неё чаще забилось сердце. А прямо над ней, появившись ниоткуда, стоял симпатичный парень. Он улыбался, протягивая девушке руку.

— Не отказалась бы, — только сейчас Катя обратила внимание на свой разбитый об лёд плеер, — ты ведь не маньяк? — посмотрела она на внешний вид спасителя.

— Не понял, — удивлённо произнёс он.

— Это я так, — поднимаясь и стряхивая с себя снег, быстро выговорила девушка. Прохожие продолжали хохотать.

— Меня все Генкой зовут, — парень подал плеер, — Генкой Ворониным.

— Я тоже тебя буду так называть, чтобы не отличаться от всех, — Катя посмотрела сперва на парня, потом на осколки красного пластика. Она хоть ещё и не отошла от падения, но уже успела разглядеть незнакомца, — постой, ты ведь учишься в одиннадцатом классе!

— Ага. Мы ходим в одну школу, — кивая ответил тот, — тебя проводить? Вдруг у тебя сотрясение…

— …копчика? — добавила девушка.

— Ну, я не знаю, — ухмыльнулся Гена, — всё равно нам по пути.

— У меня нет первого урока, — Катя подняла поводок Пипси и, убедившись, что отряхнулась от снега полностью, пошла по тротуару, — тебе не пора на занятия?

— А твой плеер? — поплёлся за ней Гена.

— Ты его сможешь починить? — девушка снова посмотрела на красные осколки пластика.

— Только если ты скажешь мне своё имя, — парень обошёл Катю и остановился прямо перед ней. Девушка сделала шаг назад.

— Фу. Как тошно. Напоминает мыльную мелодраму. Десять лет вместе учимся, а ты моего имени так и не узнал? — она подняла свои рыжие брови, — Катя я, Канарейкина.

Генка улыбнулся, но ничего не ответил. Он засунул то, что осталось от плеера, в карман своей куртки и медленно потопал за девушкой.

— Ты бы шапку надел, — продолжила она разговор, переходя через дорогу, — уши и нос красные совсем.

— Уж кто бы говорил, — хихикнул он, глядя на насквозь промокшие Катины банты.

Смеющиеся прохожие остались где-то позади, впрочем, как и скользкая дорога.

Похоже, местные дворники следили за чистотой алеи перед стадионом тщательнее других улиц. Несмотря на падающий снег, Пипси, наконец, не терялась среди высоких сугробов, а могла спокойно ходить по асфальту. Она лишь изредка забиралась на белые горки, оставляя на них свою жёлтую собачью печать.

— Здесь её можно уже отпустить, — сказала Катя, проходя через калитку, ведущую прямо на стадион.

Мопс, почувствовав себя свободным, убежал к яблоням, растущим вдоль беговых дорожек.

— Отлично, — Гена, замешкавшись, наконец, отважился стряхнуть снег с намокших бантов девушки.

Катя сделала вид, будто этого не заметила. Однако в душе она страшно смутилась — хорошо, что чужое покалывание внутри нельзя почувствовать другому человеку. Девушка подошла к лавочке, и присела прямо на снег, глядя на резвившуюся в сугробах Пипси. Гена «упаковался» рядом.

— Мне казалось, что мопсы боятся снега, а твоя псина его жрёт, — начал он новый разговор.

— Ген, тебе поговорить не о чем? — отрубила девушка.

— Не понял, — удивился парень резко изменившемуся настроению собеседницы. — Я же тебя спас, могу теперь говорить обо всём. Такие правила. Даже врачи-копчиковеды о них знают.

— Хочешь прямо? — Катя посмотрела искренне в глаза своему новому знакомому, — какова цель твоего знакомства?

— Эээ… А что, просто так знакомиться нельзя?

— Во всех американских фильмах парни, такие как ты, знакомятся с девушками, такими как я, только поспорив с друзьями, — протараторила она тоном учительницы младших классов, — так вот, что ты хочешь?

Генка был ошарашен. Он ведь привык быть в центре внимания девушек, знал, что может всегда от них добиться буквально всего, чего только захочет, но такой оплеухи, тем более от замухрышек, ещё ни разу не получал. Это его заинтриговало, и он решил продолжить свою игру. Но…

— Я, пожалуй, пойду, — произнёс он, стуча зубами.

— Что с тобой? — Катя сказала это, как ни в чём не бывало.

— Замёрз немного, — Генка от холода аж трясся, а его уши покраснели ещё сильнее. — Похолодало, тебе так не кажется?

— Мне кажется, ты ушёл от темы, — девушка попыталась надавить на парня.

— Я лучше совсем уйду, — явно обижено сказал Генка. — Увидимся в школе.

— Ага, увидимся, — отвернулась Катя, снова устремив свой взор на играющую в снегу Пипси.

Парень медленно пошаркал по своим же следам — его ноги окончательно промокли. Он ещё раз взглянул на девушку. Хотел было что-то крикнуть, но промолчал.

А снег тем временем падал всё сильнее, становилось всё холоднее. Ветер, играя со снежинками, падающими с потемневшего неба, то поднимал их вверх, то снова опускал вниз. Началась сильная метель, и мопс скрылся из вида — перед глазами у Кати вмиг выстроилась белая стена, похожая на мокрую густую пену. Девушка поднялась со скамейки и побежала в сторону, где недавно гуляла её собака.

— Пипси! Пипси! — закричала она в пустоту, — Пипси! Ко мне! — но собака не отзывалась.

Катя, боясь наступить на своего четвероногого товарища, остановилась. Снег повалил хлопьями, уже похолодало не на шутку. Только сейчас девушка поняла, что зря надела праздничные банты. Ну не дура ли?

* * *

Да, погода преподнесла подарок всем любителям зимы: закончатся сегодня последние занятия перед двухнедельными каникулами и детвора побежит кататься на санках, лепить снеговиков, играть в кучу-малу. Вот только уборочным службам прибавится больше работы. Подумать только, всего через несколько дней под бой курантов все жители столицы выйдут на главную площадь встречать Новый год.

Катя старалась мыслями перенестись подальше из мира, в котором замерзает. Лилипуты. Элли. Холодный поток воздуха заполнял лёгкие девушки, проникая всё глубже и глубже. Тяжелее становилось дышать с каждым вдохом. Она посмотрела в небо, стараясь разглядеть окончание снегопада, но замёрзшая вода, как назло, попала в её зелёные глаза и, вызвав боль, крепко склеила ресницы.

Девушка почувствовала на голове тяжёлую шапку из снега, растущую с каждой секундой, боль, исходившую из глубины её тела, и то, что… кто-то её обнимает. Прижимает к себе за плечи. Таков он, приход смерти, смирившись с неизбежным концом, подумала Катя. Но смерть явно не собиралась забирать девушку. Напротив, она обнимала её всё крепче.

— Это я, — прошептал кто-то Кате в ухо. — Не бойся, я не дам тебе замёрзнуть. Shinta njefalat…

— Я ничего не вижу, — произнесла она хриплым голосом, — снег за…

Девушка не закончила фразу, почувствовав тепло касающихся губ. Это тепло разлилось по всему телу. Сердце забилось сильнее, и Катя поняла, что ей больше не холодно. И… и она впервые в жизни небезразлична! Этот кто-то обнял её сильнее. Девушка не сопротивлялась единственной возможности оставаться целой и невредимой. Она ответила на поцелуй незнакомца, обняв его, гладя мокрые волосы. Прикоснулась оттаявшей ладонью к его лицу и…

— Ты не Гена, — оттолкнула она того, который только что её целовал. Девушка почувствовала легкую щетину на лице незнакомца. Хотела посмотреть на того, кто осмелился переступить черту дозволенного, но глаза не поддавались. Вода, превратившаяся в сосульки, сковывала ресницы. Катя упала на землю и заплакала.

* * *

— Эй! — кто-то прошептал на ухо Кате, — Вы меня слышите?

— Уйдите, я вас очень прошу, — проревела девушка, прикрывая глаза ладонями, стараясь растопить лёд на склеившихся ресницах.

— Эй! — кто-то сказал уже громче, — вам требуется помощь!

— Я же сказала, уй… — Катя услышала лай собаки, и… открыла глаза.

Девушка сидела на льду, на котором недавно так по-мастерски поскользнулась.

— О Боже! У неё кровь! Вызовите «Скорую помощь»! — крикнул кто-то из толпы собравшихся вокруг неё зевак.

Катя осмотрелась по сторонам — повсюду лишь незнакомые люди. Некоторые из них кричали и суматошно бегали. Другие рассматривали девушку, беспомощно сидящую на льду.

— У меня ужасно кружится голова и, похоже, я сломала ногу, — её нога действительно имела странный изгиб в районе коленки.

— Не волнуйтесь, доктор скоро подъедет, — успокоил мальчишка в коричневом пальтишке.

— Ей нужно оказать первую помощь! — запыхавшись, произнесла полная дама, зачем-то дважды перебежавшая через дорогу туда и обратно.

Какой-то парень снял с себя куртку и, сев возле Кати, укутал девушку, облокотив её на себя. Другой незнакомец укрыл Катю дублёнкой, а полная дама отдала только свою доброту.

— Нужно остановить кровь, — продолжила полная дама, — у кого-то есть чистый платок?

Но помощь уже не требовалась: голоса становились всё тише, сознание помутнело, Катя перестала чувствовать своё тело… Девушка растворялась в пустоте…

Глава третья

«Серебряный петушок»

В это время…

«Незнание правил и законов не освобождает от ответственности»

Учительница сельской школы Елена Михайловна Гулько в этот день была омрачена. Её сына вот-вот должны были исключить из лицея за постоянные прогулы, муж несколько дней не появлялся дома, а её подругу Ирину пригласили в Италию. Ну, как здесь не расстроиться?

Женщина сидела на остановке, ожидая автобус, не замечая промчавшегося возле неё сани-мобиля…

А зеленый автомобиль, похожий на лимузин, мчал по заснеженному шоссе всё дальше от незнакомого города, увозя с собой Кирилла. Парень не знал, радоваться ему или переживать: всё-таки такой крутой поворот судьбы, а впереди — неизвестность. Его мучили тревожные мысли: как можно было согласиться на поездку с незнакомым человеком, да ещё и непонятно куда? Такое приключение могло быть непредсказуемым и даже опасным. Бедняга облокотился на мягкую спинку кресла и старался расслабиться, однако в голову снова полезла очередная порция беспокойных размышлений: а что, если шофёр — это маньяк, о котором рассказывают во всех выпусках новостей? Что, если это ним каждый день пугают на страницах всех газет? Странный маньяк на санях… Санта Клаус! Ужас! Да, тяжело быть заикой: нельзя задать вопрос напрямик Андрею — «ты маньяк?». А может, там, за поворотом, его уже поджидает смерть в виде старых ржавых ножей, лезвий, скальпелей и вилок, готовых вонзиться в его тело? Получается, велика вероятность, что Кирилл, возможно, едет на добровольную собственную смерть на роскошном авто? А это значит, что он больше никогда не вернётся в прошлую гнусную и серую жизнь? Так радоваться или переживать?

Парень глянул в зеркало заднего вида на своего нового шофёра. Надеялся увидеть его глаза, но Андрей не поднимал голову — он смотрел вдаль, лишь изредка бормоча себе под нос какие-то непонятные слова.

Тем временем автомобиль выехал за пределы города. Об этом свидетельствовала огромная надпись на окраине дороги «Вы покидаете город-герой. Мы, может, даже будем скучать!»

Снег и не думал останавливаться. Видимо, у него были свои планы — за шесть дней до Нового года засыпать собою все улицы, дороги, да и людей с собаками и кошками в придачу… И пони Дашку из киевского зоопарка.

— Lje al'min h'i! Как только станет возможным, дайте знать, — еле слышно произнёс Андрей явно не Кириллу и, медленно притормозив у поворота к какой-то деревне, крикнул через плечо своему пассажиру, — впереди снова буря, придётся пару минут подождать. Пипикать не хотите? — Он выключил мотор автомобиля и зажёг свет.

— Э-э-э… — выдавил из себя удивленный Кирилл и, почесав затылок, посмотрел в окно. Вокруг стояли сосны, укутанные белым пуховым покрывалом. По трассе ездили машины взад-вперёд. А люди по-прежнему куда-то спешили. Они почему-то не обращали внимания на длинный зелёный, одиноко стоящий у обочины, автомобиль с санными полозьями вместо колёс.

В салоне стало теплее, и Кирилл снял куртку, достал из рюкзака старый отцовский нож и, засунув его в задний карман своих джинсов, продолжил следить за прохожими. Так спокойнее.

— Lje al'min h'i, Центральная, вас понял — еще раз еле слышно произнёс Андрей. Он повернулся к Кириллу и добавил уже более официальным тоном, — прошу Вас проверить ремни безопасности. Дорога будет не очень долгой, — обычно это около сорока шести минут, тринадцати секунд. Да, кстати, меня попросили передать Вам одну вещь. А если быть точнее, то три вещи. Они перед Вами.

Бледными руками Кирилл пощупал ремни — всё было в порядке. Он увидел на правом сидении, как и сказал Андрей, одиноко лежащую толстую кожаную книгу, а под ней какой-то пакет.

Послышался двойной щелчок, и автомобиль, заурчав, как сытый довольный кот, стал потихоньку набирать скорость. Кирилл ещё раз проверил ремни безопасности. Машина поехала по заросшей тропе в самую чащу леса — в противоположную сторону от деревни.

— Эскорт Её Величества номер четыре просит разрешение на взлёт, — продекламировал водитель томным голосом. — Вас понял, — добавил он немного погодя, — lje al'min h'i.

Автомобиль начал разгоняться уже не на шутку, при этом осторожно объезжая деревья, преграды и детей, играющих в рождественских оленей. Всё быстрее и быстрее. Ещё пара секунд — и вот перестал слышаться шум скользящих по снегу поволзей — зелёный лимузин плавно поднимался вверх.

— Вы впервые на эскорте? — Андрей улыбнулся, увидев через зеркало удивлённый взгляд своего пассажира на заднем сидении. — Понимаете, нам запрещено взлетать на территории города.

— А-а-а… — понятливым тоном произнёс Кирилл, будто это сразу дало ответ на все его вопросы.

Тем временем автомобиль поднимался выше, и уже еле касался макушек деревьев.

— Прошу дать разрешение на увеличение скорости, — опять-таки тихим заговорческим голосом сказал шофёр. Видимо, он получил ответ, потому что сразу же засмеялся. — Диспетчер Олечка, как вам нестыдно, ай-яй-яй. Нет, я не могу сейчас говорить об увеличении этого в присутствии пассажира. Нет. Я не знаю, зачем. Сказали, просто доставить его в Александрийский. Думаешь, это он? — слова остались не услышанными пасажиром.

Кирилл посмотрел в окно на открывшийся великолепный пейзаж: город, дома, автомобили, похожие на муравьёв. Разноцветные, они хорошо были видны на белом фоне, несмотря на непрекращающийся снег. Неужели зелёный лимузин, летящий по воздуху, никто не замечает? Удивительно. Андрей хохотал и, по всей видимости, продолжал разговаривать с диспетчером Олечкой.

Парень вспомнил о книге, на которую указал его странный шофёр. Потянулся за ней. Толстая и тяжёлая. На первый взгляд — обычный словарь. Да и на второй взгляд, тоже — обычный русско-украинский словарь. «Издание 1980 года» — гласила надпись на первой странице. А ниже подпись — «составитель: профессор языковедения И.С. Олейник». Парень положил книгу себе на колени. И? Что с ней делать? Учить украинский язык, который он знает даже лучше русского?

— Тю, — пожал плечами Кирилл, начав листать старую потрепанную книгу, — э-э-э…

— Двойной щелчок, — улыбнулся Андрей, оторвавшись от своей беседы, — пальцами два раза щелкните! Да это я не тебе, — продолжил он уже явно своей собеседнице на другом конце провода. Дверца на окошке между водителем и пассажиром начала закрываться, дав Кириллу понять, что далее разговор будет уже не для лишней пары ушей. Автомобиль продолжал набирать скорость.

Парень вертел в руках толстую книгу. Ему казалось глупым щёлкать пальцами и при этом листать словарь. Действия похожи… на джазовый оркестр в сольном исполнении заики. Да, в общем, здравого смысла в полёте на машине без колёс со словарём на коленях тоже не было. Но второй день после побега из дома давно уже вышел за грани реальности… Почему бы не сделать его ещё более непонятным и необъяснимым? Кирилл щёлкнул пальцами. Естественно, ничего не произошло. Щёлкнул ещё раз — картина не изменилась. Книга как смотрела на своего читателями жёлтой надписью «Словарь», так продолжала это делать и дальше. Парень ещё раз щёлкнул пальцами, но на сей раз уже дважды. И вдруг словарь, будто почувствовав призыв к действию, завибрировал, а буквы на кожаной палитурке стали меняться местами, образовывая новое название. Наконец Кирилл уже смог прочитать «Правила поведения и короткая история». Ничего себе, короткая… 800 страниц.

Автомобиль мчался на всех парах, и парню стало казаться, что за окном с каждой минутой становилось темнее.

* * *

Лимузин и не думал сбавлять скорость. Наоборот, он летел так быстро, что можно было заметить белые завихрения из облаков, образовывающихся позади. Кирилл листал старую потрёпанную книгу с пожелтевшими от старости страницами. Там шла речь о каких-то правителях.

ТОЛЬКО САМЫЙ ГЛУПЫЙ ШКОЛЬНИК МОЖЕТ ЭТОГО НЕ ЗНАТЬ!

В XI веке было подписано судьбоносное соглашение между королями Творимиром II и Орестом I, положившее конец войне, длившейся более пяти веков. Этот момент принято считать началом становления Великой державы.

Кирилл читал, приподняв левую бровь. Он перевёл взгляд на изображение двух королей, мило и счастливо махающих руками; затем достал из своего рюкзака карандаш, наполовину исписанную школьную тетрадь по алгебре, которую зачем-то взял при побеге, и нацарапал на чистом листе «Я ничего не понимаю. К чему мне все это знать?». Расстегнув ремень безопасности, он попытался привстать, чтобы передать записку Андрею, но сила давления была настолько велика, что просто вдавила Кирилла в спинку мягкого сидения, и от этого он стал абсолютно беспомощным.

За окном потемнело окончательно. Юному заике ничего не оставалось, как продолжать листать непонятную ему книгу.

ХВАТИТ ПЕРЕСПРАШИВАТЬ! ТЫ ЧТО, САМЫЙ ГЛУПЫЙ ШКОЛЬНИК?

На чем я остановилась? А! Так вот, спустя IV века король Творимир VIII заключил множество договоров с большинством мировых государств, что дало возможность магическим сообществам практически выйти из тени, сохраняя при этом конфиденциальность существования страны. Это был настоящий прорыв. Однако названия государства не принято произносить, чтобы простые смертные не ХХХ… Вот и доверяй теперь детям. Взяли и испоганили самый интересный момент крестиками… Не узнать тебе, читатель, почему нельзя произносить название государства.

Прилагалась и картинка: люди, в основном в зелёных и фиолетовых вещах, радостно обнимались.

Понимая, что это может быть только нелепостью, Кирилл закрыл книгу — он всегда считал, что чудес в нашем мире не бывает. Точно, глупый. Ведь все знают, что перед Новым годом и Рождеством происходят чудеса.

Однако словари, составленные профессором языковедения И.С. Олейником, как известно, никогда ещё так легко не сдавались. Естественно, и этот раз не был исключением. Книга открылась на страничке 541. Парень посмотрел на абзац, в котором сами по себе начали выделяться слова зелёным цветом.

ТЫ НЕВЕЖДА И ЛЕНТЯЙ! СКОРЕЕ ВАЖНОЕ ЧИТАЙ!

Не расстраивай меня, читатель! Я же не сказала о самом главном! Тайному Совету стала известна личность приемника Его Величества. Именно приемник будет править нашей страной последующие 54 года. Его имя будет названо 1 января во время ежегодного празднества Нового года — сразу же после торжественного жертвоприношения недостойного.

— Э-э-э, — проэкал парень. Книга сама перелисталась.

Ну что тут непонятного? Это интрига! Могут тебя сжечь, читатель, а могут и принца Доброслава. Тут даже я помочь ничем не могу. В любом случае, торжественное жертвоприношение — почетный ритуал, который проводится с начала формирования магического сообщества. Твое имя запомнят на века. А я запечатлю его на своих страницах. Поздравляю!

Если не считать того, что Кирилл уже сидит, то фраза «сел на одно место» полностью соответствовала теперешней ситуации. Значит, Кирилл был прав? Парень окончательно потерял дар речи. Что делать? Автомобиль в воздухе — назад пути нет? Сидеть и молча ждать возможной смерти? Или сопротивляться? Другой вариант? У юного заики снова зазвенело в ушах, а из носа пошла кровь. Книга неслышно закрылась, вновь изменив своё название на обычный «Словарь».

* * *

— Мы почти добрались, — обратился Андрей к своему пассажиру через уже открытое окошко.

Автомобиль понемногу сбавлял скорость, плавно поворачивая куда-то направо. Кирилл посмотрел в окно, но кроме своего отражения так ничего и не увидел. Он представил себе огромный костёр для ведьм, на котором его будут жечь через несколько дней. Или действующего принца Доброслава? Думаете, конец предсказуем?

— Пока смотреть не на что, — улыбнулся шофёр, будто прочитав мысли парня, — но мы уже в зоне действия наших волн. Можно включить радио?

Кирилл, не поняв суть вопроса, пожал плечами.

— Отлично! — довольно воскликнул Андрей, поправив свою шерстяную фиолетовую фуражку. — А то ваше радио нам слушать не разрешают.

Заиграла музыка в стиле 60-х. Судя по голосу, песню исполнял афроамериканец. Это можно было понять по приятной хрипоте и особому отношению к композиции.

«Cafra tava! Вы слушаете «Королевское радио», — гордым голосом, с выражением заявила диктор, медленно выговаривая каждое слово, — для всех полуночников прозвучат частушки из сборника «Пир во время чумы» в исполнении лауреата премии «Магический граммофон», величайшего ансамбля «Рождественские ведьмы», — последние слова она проговорила с причмокиванием.

— Обожаю их! — Андрей начал подпевать, пританцовывая в своём кресле под звуки начавшейся музыки.

…А потом заколдовали, зельем опоили,

и всего расцеловали! Havita dje-hamra влили.

Плюшевый медведь, тебе ведь с Севера лететь.

Вуду, а-а, а-а, вуду…

Автомобиль пролетел мимо чёрно-белого яркого рекламного биллборда, но Кирилл не успел его рассмотреть. Скорость была ещё достаточно большой. Он приоткрыл окно, чтобы глянуть хотя бы на обратную сторону плаката, но тут же его закрыл. Снегопад не прекращался — снежинки, попав в салон, беспорядочно залетели парню в нос, уши и рот, что вызвало сильный кашель.

— Нельзя открывать окно, — «вовремя» отраппортировал шофёр через плечо. Но, к сожалению, его пустые слова не успокоили кашель бедолаги. — Мы ведь пролетаем прямо над океаном!

«Только что на волнах «Королевского радио», — чётко, аж до тошноты, продолжала выговаривать слова диктор, — прозвучала композиция величайшего ансамбля «Рождественские ведьмы». Через полчаса, дорогие товарищи, в эфир выйдет утренний выпуск новостей, сразу после которого передача «Уроки арамейского». А пока о прогнозе погоды. На Севере нашей страны столбики термометров покажут минус 35 градусов, на Юге будет теплее — минус 29, на Западе — минус 32, на Востоке — прохладнее — минус 36. В Центре погода устойчива — минус 33. В Готхобе, Южной столице, почти весна — минус 17, в АйсГраде, ледяной Северной столице, холоднее — минус 22. На всей территории нашей Великой державы ожидается снег. Погода утверждена Министерством охраны окружающей среды».

Прогноз Кирилла впечатлил. Он покосился взглядом на свою куртку, которая при таком раскладе казалась простой тряпкой.

Автомобиль продолжал движение уже медленно, поэтому юноша смог рассмотреть следующий черно-белый биллборд. Реклама говорила, что в АйсГраде на празднование Нового года и торжественное жертвоприношение приглашён «народный артист Элвисиус Пресликевич, который споет о тяжелом детстве на чужбинушке». Изображение поющего исполнителя двигалось на фоне бегающих готических букв. Но шофёр снова повернул вправо, поэтому Кирилл не смог прочитать имена других гостей представления.

Лимузин следовал вдоль Северного сияния.

— Уже почти дома, — сказал через плечо Андрей, перекрикивая тётку-диктора.

Показались и другие автомобили, летевшие навстречу. Общая картина напоминала воздушную трассу. Впереди образовалась самая настоящая пробка из столпившихся машин.

— Сейчас мы их объедим, — высунув язык профинячил шофёр. Машина поднялась выше других автомобилей, но вслед наглому водителю никто не просигналил.

Через несколько минут показался ещё один черно-белый биллборд, но на сей раз на нём была изображёна «Мерилиниус Монровикус, которая споет в новогоднюю ночь о болезнях, преследующих жителей других стран и прекрасном будущем нашей Родины».

Какой-то жёлтый сани-мобиль пролетел справа от плаката.

Лимузин приближался к сияющей платформе, будто на огромных магнитах зависшей прямо в воздухе. Она размещалась на пышном облаке, освещённая яркими огнями, будто отражающими лучи Северного сияния. Именно здесь был эпицентр автомобилей в этой пробке. Машина подлетела ещё ближе, и Кирилл уже смог рассмотреть детали: на платформе была установлена небольшая кабинка, вокруг которой ходили солдаты в такой же форме, как и у шофёра Андрея. Только вместо фуражек у них на голове были большие широкие шерстяные шапки фиолетового цвета.

Зелёная машина приблизилась уже совсем вплотную к платформе. На въезде показалось море красных флагов с золотыми обводами по краям и по одной большой короне посередине.

Это было похоже на обычный таможенный контроль — фургон, стоящий на платформе, обыскивали тренированные лайки, пока водитель заполнял какую-то анкету. На первый взгляд, всё довольно стандартно, если не учитывать то, что собаки ходили на двух лапах. Передних.

Неожиданно лайки, проверяющие автомобиль, что-то нашли. Неведомо откуда возникли другие солдаты. Человек триста. Водителю тут же скрутили руки, не дав даже заполнить бланк. Вместе с ним они растворились также неожиданно, как и появились. А его фургон сбросили в океан.

Зажглась красная надпись «Следующий».

— Надеюсь, ты ничего запрещённого не везёшь? — засмеялся Андрей и выключил радио.

Кирилл испугался. А вдруг его вещи, которые он впопыхах закинул в рюкзак, сочтут запрещёнными, а его, как злостного нарушителя, посадят в колонию для несовершеннолетних и будут пытать? Или пусть лучше сожгут на костре? Ну и выбор…

Не найдя другого выхода, он приоткрыл окно и выбросил из него рюкзак. В этот самый момент лимузин начал движение, медленно приближаясь к платформе.

Кирилл почти не беспокоился. Его-то точно теперь не заберут.

Автомобиль медленно приземлился на платформу и тут же оказался в окружении работников в зелёной форме; собаки забрались в салон — начали всё обнюхивать.

— Lje al'min h'i! Согласно Указу № 859 дробь «Ы» Её Величества, — один из солдат обратился к водителю через окно и как робот оттарабанил давно заученный текст, — мы обязаны произвести осмотр и…

Lje al'min h'i. Ребят, начинайте, — спокойно произнёс Андрей.

Я прошу вас пока выйти и заполнить анкету, — продолжил служивый, — пассажир обязан пройти данную процедуру.

Это секретная операция!

Не получив вразумительный ответ, шофёр вышел из лимузина и, подойдя к задней части авто, открыл дверь замёрзшему заике. Парень, надев куртку, перелез через пса, прикрывая глаза от яркого света.

— Такие сейчас правила, — начал оправдываться Андрей, — ничего не могу поделать.

Кирилл, дрожа от холода, только пожал плечами и отправился за солдатом. Очередь автомобилей, образовавшаяся по обе стороны воздушной платформы, стала неизмеримо длинной.

Юноше протянули анкету. Но как её заполнять? Все было напечатано непонятными буквами, составленными в слова на неизвестном ему языке.

— Понадобится Пыль! — прокричала лайка, подбежавшая к Кириллу. Она облокотилась задними лапами о парня и зазвенела ручьём жёлтой жидкости. Всё происходило так быстро, что юноша даже не успел «ошарашиться». Он был увлечён тем, как один из солдат довольно странно проводил досмотр: руками в нескольких сантиметрах от их автомобиля, даже не касаясь его. Только сейчас заика киевский узнал такие же красные флажки с золотыми коронами, прикреплённые к лимузину с четырёх его сторон. Так вот, что значило выражение «эскорт Её Величества», которое его шофёр сообщил диспетчеру.

Всё чисто, — сказал солдат, закончив осматривать сани-мобиль.

А у меня нет, — произнёсла лайка, написявшая на Кирилла, — Da ashkahna! Мочá стала красной! Холодное режущее оружие, привезённое из Восточной Европы, находится в правом заднем кармане у этого товарища, — показала она лапой на парня, — это снова доказывает вражескую расположенность его государства.

Нет! Это моя вина, — вмиг подошёл к ним Андрей, которого только что обыскали, — он ещё не знаком с нашими правилами.

Незнание правил и законов не освобождает от ответственности, — продекларировал солдат, — и вам, — он обратился к Андрею, — это хорошо известно. Ma shmah! — Он провёл рукой, не касаясь золотой короны, прикреплённой к правой груди шофёра на зелёном шерстяном кителе. — Андрей Фифичкин, Второй почётный полк Её Величества, — продолжил солдат, глядя прямо в глаза шофёру, лицо которого выражало страх семилетнего мальчишки, — если бы не свидетели, я бы… я немедленно доложу об этом в Высший Совет. Tarjeh!

Кирилл молча следил за происходящим. Солдат подошёл к нему и протянул свою руку. Парень, не знал, что делать. А вот нож, кажется, знал. В заднем кармане он зашевелился, и сам прыгнул в ладонь солдата. Тот бросил его через окошко с надписью «Конфисковано» прямо в океан.

— Теперь Вы можете ехать, — холодно произнёс солдат, — lje al'min h'i!

Шофёр открыл дверь своему пассажиру, даже не посмотрев ему в глаза. Кирилл тихо сел за заднее сидение и пристегнулся. Он совсем забыл о морозе, мокрой штанине, непонятной речи и приближающемуся жертвоприношению.

— Bisra sri! Неудивительно, что многие жители нашей страны не спешат ехать на курорт за границу, — сказал Андрей, когда автомобиль уже покинул таможенный контроль, — с такой-то таможней.

* * *

Во время путешествия Андрей больше не проронил ни слова. Кирилл тоже сидел молча, глядя в окно. Он думал: если со своим они обращаются так, то что ждёт его? Биллборды за окном сменяли друг друга с колоссальной скоростью. Казалось, чем дальше они отдалялись от границы, тем больше появлялось рекламы. На одном стенде Вацлав Шестерёнкин рекламировал новые тостеры, на другом — улыбающаяся женщина держала в руках бутылку молока компании «Дойка», на третьем — семья смотрела чёрно-белый телевизор компании «Слепой Брюс».

В машине зазвучало радио. У Кирилла складывалось впечатление, что на этом автомобиле он уехал в прошлое — на несколько десятков лет назад. В 60-е…

За окном засверкали огни большого города, расположившегося где-то слева, но далеко внизу. Было видно, что автомобиль облетал его со стороны. Большая надпись на зависшей в воздухе неоновой вывеске голубого цвета свидетельствовала о том, что это Южная столица, именуемая Готхобом. Красные флажки на лимузине освещал свет яркой луны, поселенной на прекрасном фоне живописных звёзд.

Лимузин летел дальше по безоблачному небу, покидая прибережную территорию города. Внизу остались только одиноко разбросанные огоньки жёлтого цвета.

«В эфире «Королевское радио», — эту дикторшу Кирилл уже ненавидел за её чрезмерно правильное произношение. — Передаем последние известия о пропавших на северных берегах нашей Родины бригады альпинистов. Как и предполагалось ранее, они были захвачены ракффейскими бунтарями. Премьер-министр Олупий Женевьев раскритиковал бездействие правительства графства Ракффее и сообщил следующее: «Мы, как сильная нация, не пойдем на уступки в переговорах с этими жалкими прихвостнями нацизма». Реакция на данное заявление со стороны официального Ракффее пока не поступала. Напомним, ракффейские бунтари требуют независимости графства, а также отмены священного ежегодного жертвоприношения. Далее на нашей волне свежий новогодний хит группы «Желтый снег». Cafra tava».

Заиграла музыка. Кирилл с широко открытыми глазами пытался «пережевать» только что услышанное. Парень так и не увидел, что делает его шофёр — окошко между отделениями автомобиля было снова закрыто.

Он положил словарь себе на колени в надежде найти хотя бы несколько ответов на свои вопросы. Последовал двойной щелчок пальцев, вибрация книги, а затем и ответ на первый вопрос.

ЭТО ТОЖЕ НУЖНО ЗНАТЬ!

Короче, двести лет назад в государстве началась безуспешная попытка вытеснения родной речи — буквально из уст ее жителей. Глупые власти стремились ввести вторым официальным арамейский язык. Таким образом, по их мнению, народ должен был стать ближе к Богу. Но арамейский был сложно изучаем — и необдуманная затея с треском провалилась. В наше время на «Высшем» языке произносятся заклинания — так они звучат эффектнее и устрашающе; и некоторые выражения во время общения — в последние годы это стало особенно модно.

Кирилл захлопнул книгу; взял в руки пакет, в котором лежали ключ и записка.

Уважаемый Кирилл Андреев!

Рад приветствовать в нашей стране. Надеюсь, уже успели пересечь границу?

Ключ рекомендую повесить на шею (не зря же я собственноручно привязал ленточку). Конечно, не расскажу, для чего он нужен — интрига, мой друг. Но ключ очень важен. Словарь возьмите с собой. И свиток. Жду во дворце.

Король

Парень посмотрел по сторонам — свитка нигде не было.

Тем временем автомобиль стал снижаться.

Сначала показались голые, но наряженные к Новому году деревья, усыпанные снегом, потом большая неоновая вывеска голубого цвета «Вы въезжаете в АйсГрад — столицу морозного Альбиона». Под ней висела огромная таблица, как в аэропортах, с постоянно меняющимися цифрами, а уже под ней относительно неприметная приписка: «понаехало на праздники». Если верить этим цифрам, проживало здесь чуть меньше трёх миллионов человек, а приехало погостить ещё столько же.

Лимузин коснулся своими полозьями дороги и, уже шурша, двинулся дальше. Теперь можно было разглядеть дома, магазинчики, людей. Казалось, здесь нет ничего необычного. Но что это за страна?

Шоссе, по которому ездили подобные санемобили, освещали небольшие жёлтые неоновые шары. Зависнув в воздухе, они миллионами размещались по всей длине федеральной трассы.

Лимузин повернул влево и, немного сбавив скорость, поехал к круговому повороту. Дорога вела к огромному широкому мосту, за которым и расположился АйсГрад. Большие небоскрёбы, яркие прожектора, дирижабли, летавшие по воздуху. А ещё всё это покрывала огромная полупрозрачная сфера, похожая на Северное сияние. Сама собой создавалась композиция великолепия и идеализма.

Машина въехала на мост, украшенный новогодними сосновыми ветками, красными шарами-фонарями и разноцветными гирляндами. Аромат хвои и ели просачивался к Кириллу даже через плотное стекло. Как необычно: несмотря на мороз, река, разделяющая город и другой берег, не замерзала.

Просторные улицы, заставленные украшенными елями, делали город ещё более сказочным. Да, подумал Кирилл, Новый год здесь почитают. Парня настолько поразила вся эта красота, что он решил не вспоминать о том, как здесь оказался, и о чём не так давно беспокоился.

Показались и первые светофоры, первые переходы, с роскошью оформленные улочки. Оживляли город и всё те же чёрно-белые биллборды, на которых герои рекламы двигались, стараясь привлечь внимание жителей столицы. Каждый дом здесь был освещён белыми прожекторами.

Автомобиль проехал через сосновый парк по дороге с голубыми фонарями. Ещё один поворот, и показалась площадь. В центре неё располагалась арка, а рядом с ней стоял необычный памятник, напоминавший то ли женщину, то ли павлина. Высокие здания с длинными острыми штырями и белыми куполами. Последний поворот, и лимузин, наконец, остановился возле большого бежевого сооружения, над входом которого вырисовывалась надпись из золотых букв «Серебреный петушок».

К санемобилю тут же подбежали люди в красной униформе и выстроились вдоль дороги, ведущей к входу в это сооружению. Один из работников открыл дверь лимузина.

— Lje al'min h'i! Добро пожаловать в пятизвёдночную гостинцу «Серебряный петушок», — улыбнулся мужчина, жестом приглашая Кирилла выйти. — А мы Вас уже заждались, даже волноваться начали.

Неведомо откуда появились журналисты. Они кричали, фотографировали, задавали вопросы, пытаясь подобраться к автомобилю, толкали друг друга, но охрана близко их не подпускала.

Заиграла музыка, оргáн. Прогремели залпы салюта.

— Эээ… — парень, растеряно набросив на себя куртку с шапкой, выбрался из машины.

Холодный ветер дул в уши, пронизывая тонкие вещи насквозь. Кирилл развернулся, ещё раз взглянув на просторную площадь и на бешеных людей, а затем, опустив голову и прикрыв лицо, последовал за мужчиной в красном костюме.

* * *

Отель будто ждал Кирилла: висевшая на белых стенах золотая надпись «Добро пожаловать», обрамленные в золотые рамы картины, изображающие всевозможные пейзажи, всюду лежащие ковры, сами собой летающие пчелы и стрекозы, разносящие золотые конверты, почтальоны, раскладывающие их по нужным ящикам шкафа. Улыбающийся персонал красиво выстроился в большом просторном холле. Убранный и освещённый отель позволял чувствовать себя здесь как дома. Но что больше всего удивило парня — это расположившиеся на стенах часы всех размеров в форме петухов.

Кирилл, вертя головой, стараясь всё разглядеть, посмотрел наверх и изумился: через стеклянный потолок, находившийся где-то высоко, пробивался свет луны. Он отражался через зеркала, спускаясь к первому этажу.

— Позвольте проводить Вас в номер, — швейцар бесшумно подошёл к Кириллу, — следуйте за мной.

Стоящий вдоль холла персонал поклонился, и Кирилл, ответив тем же, вошёл в золотой лифт. Швейцар щёлкнул пальцами, двери кабинки закрылись, и лифт поехал вверх. Он спокойно отсчитал этажи и остановился.

— Комната 817, — показал швейцар на дверь, как только они вышли из кабинки, — Королевский люкс, — он снова щёлкнул два раза пальцами: дверь открылась. Юноша оказался в большом номере. Он был оформлен в таком же стиле, что и холл — белые стены с золотыми обшивками. Старомодные тёмно-зелёные занавески и шторы не делали комнату угрюмой, а мебель в стиле «в деревне у бабушки» почему-то создавала чувство дополнительного комфорта. Посередине комнаты стоял столик со всевозможными угощениями.

— Располагайтесь, скоро к Вам придут, — швейцар закрыл двери, и Кирилл остался сам. Обрадовался, увидев в кресле свои вещи: книгу и даже рюкзак! Убедившись, что всё на месте, он обошёл номер, зашёл в ванную, потом вышел на балкон. Он был рад долгожданной возможности оказаться наедине с самим собой. Перед парнем расстилался весь город: широкий, раскинувшийся в разные стороны, будто гигантский осьминог с факелом в заднице.

— Доброе утро, — в номер резко и без стука вошла пышногрудая девушка в розовых одеяниях, — это Вы Кирилл?

— Э-э-э… — только и смог ответить он.

— Тогда я по адресу, — девушка закрыла за собой дверь, — меня зовут Ева Астахова. К празднику, молодой человек, Вы должны быть полностью готовы, — она медленно подходила к парню, и на ходу, снимая с себя туфли с высокими каблуками, разбрасывала их в разные стороны. Распустила волосы и бросила в сторону заколку.

Кирилла такое упорство немного ошарашило, и он стал отходить назад.

— Я пока пойду, приготовлюсь, — бархатным голосом произнесла девушка в розовом, — а Вы пока раздевайтесь. Ведь всё должно пройти идеально, — она подмигнула, уходя в ванную.

Кирилл стоял как вкопанный. Ну что ж, подумал он, если умирать, то с музыкой. Юноша быстро разделся, оголив своё мертвецки бледное худое тело, и, пройдя в спальню, запрыгнул под золотое одеяло широкой кровати.

Девушку долго ждать не пришлось. Она вышла из ванной в тёмно-фиолетовой мантии с зелёными оборами, с накинутым на голову капюшоном.

— Не под одеяло, — медленно произнесла она, — Вы должны лежать на нём. Абсолютно обнажённый.

Кирилл покорился. Он лёг на одеяло, предвкушая начало… действия, и закрыл глаза.

— Пам-пам-пам, — пропела Ева, будто занималась чем-то совершенно посторонним, — тарарааааам.

Парень оторвал голову от мягкой подушки и посмотрел на девушку. Та сидела в кресле, как ни в чём не бывало, листая какую-то книжку.

— Лежите-лежите, — успокоила она Кирилла, — я сейчас. Не могу нужную страничку найти. Свой сборник забыла. Приходится пользоваться Вашим словарём.

— А-а-а, — умным тоном ответил он.

Прошло уже минут пять, а Ева продолжала петь себе под нос, листая странички потёртой книги. Кирилл смотрел, как она изредка облизывала пальцы, чтобы бумага не скользила под пальцами.

— Нашла! — выкрикнула девушка, от чего у Кирилла всё опустилось… в пятки. — Nura, Nura, Nura, — девушка направляла рукой в разные стороны. Везде, куда она показывала, появлялись свечи. — Чёрт, — плюнула она на пол, когда их стало уже больше сотни, — сбилась со счёта. Когда будут появляться свечи, Вы их считайте. Nura, Nura, Nura, — вокруг появились новые свечи. Ева выключила свет, и уже маленькие огоньки освещали комнату, — должно быть не больше 666. А я вечно делаю больше. Мама мне сказала даже, что я ненасытная дочь!

Свечей становилось всё больше и больше. Одни размещались на полу, другие стояли на книжных полках, некоторые зависали в воздухе, капая на одеяло и на самого Кирилла.

— Думаю, достаточно, — девушка потёрла руки, будто весь день работала, копая картошку. — Теперь Вы просто лежите, а я буду всё делать сама.

Она подошла к креслу, где лежала её книга, взяла её и вернулась к постели, на которой лежал, снова закрыв глаза, Кирилл. Начала читать.

О, Высшие Силы, обращаюсь к вам с Великой просьбой. Молю вас!

Даруйте рабу Божьему Кириллу Андрееву познать всю мудрость вашу,

Узреть невидимое, узнать непознанное.

Услышать неслышимое, почувствовать то, что не чувствуется!

Даруйте ему познать Тайну, неподвластную уму человеческому,

Чудо рождения и Тайны смерти забвения.

Сила Царства, будь под его левой ногой,

Сила Таинства, будь под правой рукой.

Да не померкнет блеск мудрости!

Да свершится мое заклятие!

Да наполнится он Тайной Силою, как сосуд!

Кровь его пускаю, двери в колдовство Золотым Ключом открываю!

Кирилл открыл глаза, почувствовав, как из его вен потекла кровь.

— Это всё, — так же резко закончила Ева, как и начала, — обычно заявка рассматривается в течение пяти рабочих дней, но Вам сделали исключение. Думаю, через пару часиков Вы почувствуете приятные изменения. — Она сказала это так, будто бы дважды два — четыре; а собаки, бегающие на двух задних лапах — привычное дело. Неудачное сравнение…

Кровь с вен Кирилла продолжала сочиться, а сам парень не мог пошевелить ни единой частью тела.

— Это небольшое побочное явление, — улыбнулась девушка, — скоро всё пройдёт. А пока советую немного поспать.

Она вышла из спальни, закрыв за собой дверь. Свечи погасли. Кирилл, не имея возможности даже головой повернуть, заснул.

Глава четвёртая

Вероника Швайцтаг. 1933-1993

В этот день…

«Всему своё время, братишка. Всему своё время. Сначала — дверь»…

Ефросиния Давыдовна много лет проработала в городской больнице. Сидя за дежурным столом, женщина отвечала на телефонные звонки, каждый день разносила пациентам таблетки, и многим помогала пройти в туалет…

Сегодня она даже пожертвовала своим днём рождения, но вышла на работу, заменяя приболевшую подругу. Ефросиния Давыдовна, конечно, не знала, что порог больницы она переступила в последний раз…

* * *

— В любом случае, Агафья Ивановна, — где-то далеко Катя услышала совершенно незнакомые голоса, — лучше ей об этом пока не говорить.

— Доктор, кажется, пациент начал приходить в сознание, — к постели девушки подошли несколько человек в белых халатах.

— Проследите за общим состоянием, — пожилой мужчина со стетоскопом на шее посмотрел Катины зрачки.

Всё было будто в тумане: палата, врачи, капельницы, банты, привязанные к шкафу, другие больные.

— Ефросиния Давыдовна, — произнёс другой доктор, — пусть она отдохнёт.

Полненькая медсестра ввела что-то в капельницу, и Катя, почувствовав усталость, снова уснула.

* * *

— Не волнуйтесь, с Вашим ребёнком всё в порядке.

— Что? — Катя открыла глаза. Возле неё сидел парень. Он был похож на медбрата, если не обращать внимания на его лицо, намекающее на недалёкость. За окном было уже темно.

— Я говорю, с ребёнком Вашим всё в порядке. Мы провели полное обследование. Плод не пострадал.

— Какой плод? — девушка приходила в себя.

— Как какой? Ваш малыш.

— Больной, покиньте женское отделение, — раздался суровый голос дамы, входящей в палату.

Парень вскочил и, подмигнув, выбежал.

— Как Вы себя чувствуете? — дама расставляла на тумбочке возле Катиной кровати какие-то лекарства.

— Да, нормально, кажется, — приподняла она голову. Та предательски гудела. — А кто это был?

— Это Евлампий. Больной, гуляющий по больнице. Не обращайте внимание.

— Хорошо, — Катя снова положила голову на подушку, взяв в руку край любимого банта. Хотела, было, повернуться на бок, как вдруг почувствовала тяжесть на ноге. Приподняла одеяло и увидела на ней гипс.

— Вы ещё хорошо отделались, — дама прохаживалась по палате, рассматривая больных, — перелом, сотрясение мозга, наезд на велосипеде, аборт, авария, изнасилование. И всё на льду… Да. Такой у нас, врачей, юмор. Думаю, завтра вечером мы сможем Вас выписать. Да не тебя, Клавка!

Одна из больных хотела встать и начать собираться.

— Я сказала, не тебя!

Но больная не слушала. Она встала и оттолкнула даму в белом халате.

— Мне нужно купить тельняшку Спиридону! — хрипнула та.

Катя перевернулась на бок, спиной к спорящим. Она смотрела на коридор через открытую дверь, где всё время куда-то спешили люди в белых халатах и валенках.

— Я через час зайду. Проверить, выпили ли Вы все свои лекарства, — на выходе произнесла дама. Клавка, тебе особое приглашение!

Она вышла, забрав с собой шум и резкие вибрации. Катя снова перевернулась на спину, стала разглядывать грязный потолок и пыльные плафоны. Снова к голове подступил сон. Под звук переливающегося лекарства в капельнице девушка заснула.

* * *

Громкий храп, раздающийся со всех сторон, отогнал сон куда-то очень далеко. В палате было уже темно. За окном медленно падал снег на фоне светящегося где-то неподалёку фонаря. Катя села на кровати. Под горло подкатывался комок, всё ещё кружилась голова.

Девушка спустила с кровати сначала одну ногу, потом вторую, помогая руками поставить загипсованную ступню на пол.

Капельница была уже отсоединена.

Больная, не спрашивая разрешения, «одолжила» тапочек у какой-то храпящей старушки, и, медленно двигаясь, направилась в коридор. Лекарства решила не пить. Тоже мне! Самолечением решила заняться. Профура. Грязные стены, кое-где облупившаяся краска. Недалеко стоял стол с включенным телевизором. Вокруг никого не было, если не считать сопения, долетавшие из разных палат. Девушку пробирала лёгкая дрожь, а холод заставил кожу из обычной превратиться в гусиную — гускина дочь.

— Простите, где здесь туалет? — Катерина увидела за столом Ефросинию Давыдовну, дремавшую дежурную медсестру, опустившую голову на ладони.

— Я прошу прощения. Но где здесь туалет?

Катя ещё раз легонько дотронулась до дежурной, но та не отреагировала. Прикоснулась снова, но уже сильнее, — реакции ноль. Тогда взяла ручку, лежащую на столе, и ткнула прямо в плечо ту, которая когда-то давала клятву Гиппократа.

Руки дежурной перестали держать её голову, и та с грохотом ударилась об стол. Катя с ужасом смотрела на мёртвое тело дежурной, спина которой была в крови.

Девушка сделала шаг назад и закричала. Голос разлетался по коридору, отталкиваясь от стен, превращаясь в эхо. Она кричала изо всех сил, прислонившись к стенду с названиями лекарств и правилами гигиены для полости рта и подмышек.

Катя набирала полную грудь воздуха и снова выдавливала его, превращая в очередную порцию криков.

Вбежала в палату № 24 и остолбенела: две девушки её возраста были… повешены. Верёвки, обвязывающие их шеи, висели просто в воздухе, ни к чему не прикрепляясь. Такая же картина была и в палате № 26. И № 27.

В воздухе висели девушки Катиного возраста. Их глаза повылезали из глазниц, а длинные посиневшие языки касались подбородков. Все остальные больные мирно спали.

Голова снова стала кружиться, а комок подступил так близко к горлу, что девушка не выдержала. Она согнулась вдвое и вырвала. Слёзы сами по себе полились из глаз.

Опираясь о стену, она направилась в сторону указательных стрелок с надписями «К выходу». За углом показались двери лифта. Откуда-то сзади послышались чьи-то голоса. Непонятные. Явно мужские.

Катя нажала кнопку вызова, и за железными дверьми началось движение.

— Bisra sri! Эта дрянь где-то здесь! — крикнул кто-то, и послышались шаги приближающихся людей.

В маленьком окошке зажёгся жёлтый свет — лифт приехал. Легонько приоткрыв дверь, Катя вошла в кабинку, заперев за собой железную решётку.

Шаги и голоса стали более выразительные. Девушка нажала кнопку первого этажа и снова вскрикнула: через окошко двери на неё смотрел громадный чёрный глаз. Раздался выстрел, ещё один. Лифт двинулся. 36 секунд он медленно спускался вниз.

Дверь кабинки открылась — оглянувшись по сторонам, калека ХХI века вышла. Она находилась на первом этаже ординаторской. Изо всех сил старалась двигаться как можно быстрее, но проклятый гипс не позволял бежать. Девушка снова и снова смотрела по сторонам, стараясь найти выход, но его не было. Отсюда вообще не было выхода. Одни стены. Катя шла по коридору, повернула направо и увидела вход в подвал. Сзади снова послышались шаги и те два знакомых голоса. Снова раздался выстрел, и что-то упало.

Катя зашла в тёмное помещение и закрыла за собой дверь на железную рукоятку швабры. Попыталась нащупать выключатель света, но и его не было. Прямо за дверью раздался крик.

— Bisra sri! Прокл, эта чушка, я чувствую! — кто-то пытался вырвать засов, дёргая туда и обратно, но он не поддавалась.

Катя осторожно стала спускаться по лестнице всё ниже и ниже, держась за стену, чтобы не упасть. Её сердце нервно билось, а голова гудела от страха. Что же делать? Пальцами девушка почувствовала что-то горячее. Это была труба выходящая из стены. Она протекала. Катя сделала ещё один шаг, и её ноги оказались в воде.

— Я не могу открыть! — крикнул кто-то за дверью.

— Слабак! — ответил второй.

— Да пошёл ты в зад Северной звезды!

— Твоя мать — звезда северная! Ахаха!

В дверь постучались. Послышался холодный смех.

— Екатерина, Вы не хотели бы выйти?

Катя сделала ещё несколько шагов — её ноги были по колено в тёплой воде. Что-то касалось её колен. Снова дёрнулась дверь.

— Я хочу её убить, Прокл! — произнёс голос. — Давай, выйду из себя.

— Всему своё время, братишка. Всему своё время. Сначала — дверь. Давай, на счёт три!

Катя сделала ещё несколько шагов назад. Что-то явно касалось её колен. Глаза немного привыкли к темноте. Девушка осмотрелась: она стояла на лестнице, ведущей ещё ниже… в подвал, который явно затопило.

— Раз! — послышалось за дверью.

Катя набрала воздух в грудь.

— Два! — повторили незнакомцы.

Девушка нырнула туда, где должны были быть ступеньки. Руками тянув себя вниз вдоль перил, она опускалась глубже. Сзади стало светло. Это означало, что дверь всё же поддалась.

Она плыла на ощупь — впереди была только тьма. Охваченная страхом, Катя направлялась всё глубже. Не прошло и тридцати секунд, как девушка почувствовала, что воздух в её лёгких стал заканчиваться. Она стала двигаться быстрее. Ещё быстрее. Как вдруг перила закончились. Страх охватил всё тело Катерины. Что-то снова проскользило по её ноге. Она почувствовала, что больше не продержится, и стала подниматься вверх.

Ничего не было видно. Девушка двигалась в неизвестность. Наконец вынырнула, прокашлялась, выплёвывая тухлую воду. И смогла дышать. Вокруг стоял затхлый воздух, перемешиваясь с вонью дохлятины. Катя снова прокашлялась. Рукой вытерла глаза.

Похоже, те двое незнакомцев не решились последовать за ней.

В нескольких метрах от девушки что-то хлопнуло по воде.

— Эй! Кто тут? — она держалась на плаву, схватившись за выступ на стене.

Где-то очень далеко послышались чьи-то голоса. Не те холодные голоса, что были там, наверху. Катя поплыла в их сторону, разгребая со своего пути всякую дрянь.

Голоса стали слышаться четче. Они были уже совсем недалеко. Девушка плыла медленно, стараясь вслушаться. Страх не отступал. Но было уже не так жутко.

Сквозь мрак Катя уже могла рассмотреть всё вокруг: она плыла по коридору на свет, видневшийся в конце. Грязные кирпичные стены. В воде плавали бутылки, по трубам вдоль стен бегали крысы с рождественскими шапочками на головах — они тоже готовились к Новому году. Хотя в спешке они расталкивали друг друга, падали в тёплую воду, и забирались на гнилые доски, которые пока удерживало на плаву, будто праздничные кораблики в море фекалий.

Катя подплыла прямо под свет. Он был виден сверху — похоже, она попала в канализацию.

— ПОМОГИТЕ!!! — закричала девушка. — ПОМОГИТЕ!!! СКОРЕЕ!!!

Лестницы не было, поэтому она не могла выбраться сама.

— ЭЙ! КТО-НИБУДЬ!!! — кричала она.

Со стороны, откуда она приплыла, снова послышались те два холодных голоса.

— Прокофий, она там! — доносилось сквозь писк крыс.

— ПОМОГИТЕ, — снова закричала Катя на свет.

— О, — увидела она чью-то голову в люке, — ты что там забыла, девица в темнице?

— Вытащите меня отсюда! — задыхаясь от страха, крикнула девушка.

— Прокофий, она уходит! — послышалось недалеко.

— Держи верёвку! — произнёс незнакомец, глядя через люк.

Катя ухватилась.

— Держись! — сказал он, — Коля, тяни!

Девушка стала медленно подниматься.

— Прокофий, вон она! — крикнул незнакомец. — Держи её!

Катя слышала, как те двое подплыли к ней. Раздался хлопок: верёвка лопнула, и девушка упала в тёплую воду. Ещё один хлопок, и она потеряла сознание.

* * *

— С тобой так же сложно, как и с твоей старухой!

Катя лежала в каком-то лесу, укутанная в тёплую шубу. Её вещи были уже сухие.

— Понимаешь, если бы я мог, то этого никогда бы не допустил, — продолжил голос.

— Прокофий, она тебя всё равно не слышит, — произнёс второй голос, — не распинайся.

— Прокл, Ljemjejebad! Копай молча! — снова влез первый.

— Друзья мои, — возле девушки прошёл человек, от которого пахло спелыми вишнями. Такой знакомый запах. — Никто из нас не может решать, как поступать. Всё давно решено и утверждено. Вам лишь нужно выполнить, а мне — проконтролировать.

Катя сразу поняла, что говорил это не кто иной, как ухажёр её бабушки Евгений Петрович. Тот самый загадочный мужчина, которого она видела в день трагедии. Но что означало выражение «с тобой так же сложно, как и с твоей старухой»?

Девушка хотела повернуть голову, но она ей не подчинялась. Всё тело было будто не её.

— Прокофий, она очнулась!

Катя увидела незнакомца, который склонился над ней: желтовато-бледное и безжизненное лицо мертвеца, порванные вещи… А глаза… глаза были закисшими. Вместо носа была пустая дыра, откуда выглядывали белые черви. Незнакомец посадил девушку на лавочку возле могилы Вероники Швайцтаг.

— Не нужно вдаваться в детали, — спокойно говорил Евгений Петрович. — Тем самым мы облегчим свои жизни. Мне очень жаль, что всё происходит именно так. Но только таким способом Вы сможете попасть в новый для Вас мир. А вы, — обратился он уже к копателям могилы, — сможете, наконец, покинуть эти разлагающиеся тела. Правда, хорошая новость?

Катя не могла произнести ни слова. Она только моргала глазами, смотря вниз на оскверняющего могилу мужчину.

— Довелось нам с тобой повозиться, — произнёс тот, что постарше, поглаживая Катины волосы своими грязными руками.

Второй мужчина продолжал копать.

Фонари на кладбище освещали другие могилы, белые под гладью снега памятники, одиноко стоящие скамейки.

— Вы решили вопрос с телами жертв в больнице? — продолжил Евгений Петрович.

— Да. Замена прошла удачно, — сказал один из копателей.

— Bisra sri! — крикнул тот, что копал, — моя рука! Она отпала! Ни к чему это вонючее тело простого смертного непригодно!

— Прокофий, не выражайся при девушке! — улыбнулся второй.

— Всё! Закончил! Тащи старуху! — сказал первый. — Я открыл её!

Возле Кати поставили старую крышку гроба.

— Растопчи её скелет! — крикнул тот, что постарше.

Незнакомец без руки стал прыгать, дробя под собой кости Вероники Швайцтаг.

— Держи старуху, — второй тащил по снегу тело Катиной бабушки.

Катино сердце готово было разорваться. В глазах темнело. Рассудок иногда терялся. Она хотела кричать, но голос её не слушался.

— Клади её на спину! — передал незнакомец тело женщины второму.

Тот заволок её под землю.

— Теперь ты, милая, — подошёл он к Кате.

Девушка пыталась сопротивляться, но её тело не могло пошевелить даже пальцем.

Катю животом положили на тело её бабушки и сверху придавили крышкой гроба. Послышался звук сыпавшейся сверху земли. Стало темно. Катя по-прежнему не могла пошевелить своим телом. Её виски буквально разрывало, в ушах раздавался гул, а из носа потекла кровь. Она знала, что воздуха здесь хватит ненадолго.

Глава пятая

Ну и рожа. Или день по кускам

За 6 дней до Нового года

«Можно было догадаться, что бельгийское дерьмо енотов ни к чему не пригодно»

Небо было ясное: солнце освещало длинные заснеженные улицы АйсГрада, по которым прохожие, суетясь, куда-то направлялись. Высокие небоскрёбы выстроились в вокруг Белой Центральной площади. Они были похожи на братьев-близнецов, охраняющих большую новогоднюю ёлку, которую соорудили несколько недель назад гномы в голубых беретах.

Местные жители любили свой город: вечные улыбки были эталоном хорошего воспитания, а слова «Доброе утро, Lje al'min h'i!» создавали позитивное настроение до конца рабочего дня.

— Здравствуй, Ларисочка! — по тротуару медленно шагала в оранжевых унтах и такой же шубе из лисьего меха Евдокия Ньюэлова. Она как раз увидела через дорогу свою старую подруженцию.

— Евдокия! Дорогая! — прямо по проезжей части, по которой двигались машины и большие фиолетовые автобусы, перебежала Лариса к своей подруге. Ни один из автомобилей даже не сбавил скорость.

— Хорошо выглядишь, новая мазь? — Евдокия Ньюэлова осматривала лицо давней приятельницы, тщательно скрытое под толстым слоем коричневого вещества, похожего на собачьи экскременты.

— Митрофан немного перестарался, — пожаловалась Лариса. — Можно было догадаться, что бельгийское дерьмо енотов ни к чему не пригодно.

— О! — Евдокия похлопала подругу по плечу, и обе направились в сторону газетного киоска. — Не думала, что в Бельгии водятся еноты. К тому же этот запах. Он выводит меня из… — попыталась подобрать нужные слова, — …душевного равновесия. Это ведь из жоп…

Она не успела договорить. Сзади к ним, намеренно кашляя, подошёл полисмен. Синие форма и унты выделяли его на фоне снежного города так же, как и оранжевые вещи Евдокии.

— Bisra sri, — выругалась Лариса.

— Вы нарушили как минимум два правила дорожного движения, дамочка! — выпалил мужчина с улыбкой на лице.

— Николай, — ласково произнесла одна из женщин, — шёл бы ты своей дорогой.

— Это первое устное предупреждение, — продолжал демонстрировать свою белозубую улыбку полисмен, — не паясничайте.

— И тебя с наступающим! — огрызнулась Ларочка, потянув подругу за локоть.

Николай махнул рукой и зашёл в булочную, в которой разливались и смешивались запахи свежеиспечённого хлеба.

— Смотри, — глаза у Евдокии стали круглыми, когда она буквально выдрала газету «Королевская правда» из окошка жёлтого стеклянного ларька, — это правда!

Её подруга прислонилась так близко, что коричневая мазь перекочевала из одной щеки на другую — женщины этого не почувствовали. Они несколько раз перечитали заголовок на первой странице: «Решено сжечь принца? Или есть варианты?»

— Надеюсь, они не доверят правление страной простому смертному! Ладно, мне нужно спешить! — Лариса выронила газету и, бросив подруге какие-то слова прощания, побежала к перекрёстку.

Несколько раз пробили колокола на башне Белой Центральной площади. Вороны, сидевшие на ветках голых деревьев, взмыли вверх. А другие попадали вниз.

У женщины в руке появился небольшой деревянный брусок. Через мгновение он обрёл форму длинной палки, ещё спустя миг на нём появились прутья — маленький брусок окончательно превратился в полноценную метлу.

— Сбрось мне голубя или позвони! — вслед крикнула Евдокия. Но подруга её уже не слышала. Она резко унеслась вдаль. В небе появились и другие люди на мётлах. Именно тогда Евдокия пожалела, что не отказалась получать права на полёты.

* * *

Бой курантов разбудил Кирилла. Он лежал в постели, полной огарков свеч. Пахло серой. Нужда по малому не дала парню долго находиться в горизонтальном положении — нехотя он встал и перебежал босиком по холодному полу через шикарную комнату прямо в туалет.

— Обслуживание номеров! — послышалось за входной дверью. — Не решалась постучать раньше. Услышала шаги. Ну и, думаю… Хватит стоять и ждать шесть часов. Тут прохладно…

— Одну секунду! — в ответ бросил Кирилл, как вдруг замерло в его теле всё, что было в состоянии замереть. На справление нужды это не распространялось. Впервые в жизни он сказал слова без заикания, даже не приложив ни единого усилия.

— Да я пошутила, — заглянула через приоткрытую дверь туалета Ева Астахова — девушка, проводившая в прошлую ночь ритуал.

— Эй! — крикнул Кирилл.

— Да я всё уже видела, — голос Евы был нежен и спокоен как бархат и, в то же время, был заряжен как-то положительно. Это заставило парня, ещё не начав, перестать сердиться. Он схватил висящее над умывальником полотенце и обвязал его на поясе, закрывая от посторонней пары глаз всё лишнее.

Ева постучалась в дверь.

— Ну же! Мне же интересно!

— Ничего себе, — шёпотом произнёс Кирилл, глядя на себя в зеркало.

— Внимание, я захожу! — резко вошла в туалет пышногрудая девушка в розовом костюме. Она держала в руках такой же розовый блокнот, а длинная шариковая ручка скрепляла волосы в маленькую «дульку».

Парень обернулся и пристально глянул Еве прямо в глаза.

— Чертовщина какая-то…

— Я ведь знаю, за что получаю деньги, — она пронзала его взглядом, — и в этот раз неплохо потрудилась. Очень даже неплохо. Shapira!

Кирилл снова повернулся к зеркалу. Его тело изменилось. Стало другим. Сильным. Просматривались торс, накачанные мышцы. От былого задохлика не осталось и следа. Изменилось даже выражение лица: оно стало твёрдым, решительным.

— Вот только с цветом кожи нужно будет поработать, — Ева вытянула ручку из своих волос, и те тут же упали на её милые, как показалось Кириллу, плечи. — Зелёный цвет кожи здесь не многим нравится. А вот белый… Белый — это сила. Запишу Вас к Бауману.

Кирилл сел на унитаз, стараясь привести себя в чувства.

— Ковбой, если Вы пытаетесь от меня что-то спрятать, то пытайтесь получше, — показала она шариковой ручкой на сползшее полотенце, и вышла из туалета. — Завтрак!

* * *

— Как вкусно!

Кирилл уплетал пирожки с вишней, запивая горячим шоколадом. Он удивлённо смотрел в окно на людей, которые летали на своих мётлах так легко, будто это были обычные велосипеды. Солнце освещало комнату, отбиваясь от стен, золотых рам картин, висевших повсюду. Парень сидел в мягком кресле, укутавшись одеялом. Он даже не заметил, как несколько капель вишнёвого джема капнули на белую ткань.

— Я включу телевизор, если не возражаете, — Ева это сказала так, будто ответ был совершенно не важен. Через мгновение чёрно-белое изображение Ирмы Фроловой томной и правильной речью уже рассказывала новости.

«В стране полдень. Начинаем передачу новостей на Первом колдовском канале. Здравствуйте, товарищи! Потомок Короля прибыл в страну. Об этом сегодня сообщила служба Его Величества. Место и время прибытия до сих пор тщательно скрывается правоохранительными органами, чтобы не подвергать опасности возможного наследника трона. Но журналисты уже успели получить первые фотографии столь важной персоны. Однако в 17:00 премьер-министр Олупий Женевьев обещает выступит со специальным заявлением. Тогда мы сможем продемонстрировать первые кадры, которые были получены нашими репортерами. Напомним, по Древнему Преданию один из лишних наследников трона должен быть принесен в жертву. Его имя сих пор остается в тайне. Слово нашему корреспонденту Виктору Жопову. Он на прямой связи со студией».

Кирилл смотрел на экран телевизора, открыв рот. Он совсем забыл о книге-словаре, которая рассказывала ему во время поездки о жертвоприношении. Изрядно изгадив вишнёвым джемом одеяло, он пытался словить каждое слово, доносившееся теперь уже от лысоватого полного молодого человека, вещающего такой же правильной речью.

«Спасибо, Ирма. Я сейчас нахожусь возле входа в Александрийский дворец. С минуты на минуту должно начаться экстренное совещание во главе с министром по чрезвычайным ситуациям Леонтием Свинкой. Уже известно, о чем пойдет речь. Первое, что стоит на повестке дня, — это Древнее Священное Писание. Оно до сих пор не назвало имени настоящего наследника, который возглавит страну на последующее 54 года. Второе — это пропажа бригады альпинистов, которая, по заявлению премьер-министра Олупия Женевьева, была тщательно организована ракффейскими бунтарями. Что странно, Ирма, — реакция на данное заявление со стороны официального Ракффее до сих пор не поступила. Похоже, правительство графства Ракффее снова решило бездействовать».

На экране появился седоволосый мужчина в строгом деловом костюме. Надпись в нижней части говорила о том, что это и есть премьер-министр Олупий Женевьев. Он буквально кричал на все стороны. А капли слюней попадали в камеру.

«Мы, как сильная нация, не пойдем на уступки в переговорах с этими жалкими прихвостнями нацизма! Если потребуется, мы подавим бунт. Не поможет — выдворим бунтарей с территории нашей страны! Пусть попробуют пожить в Сыраке, если им так не нравятся здешние условия».

Снова появился тот лысоватый корреспондент новостей.

«Как вы только что увидели, премьер в ярости. Ирма, уже началось экстренное совещание. Оно проходит за закрытыми дверьми, но о его ходе нас будет информировать личный советник Его Величества. Похоже, Ирма, никому не удастся сорвать празднование Нового года, тем более что вот-вот решится судьба всей страны. Кому же достанется наша держава?»

Инициативу взяла не себя ведущая новостей.

«На прямой связи со студией Первого колдовского канала был наш корреспондент Виктор Жопов. Мне только что сообщили, что у нас появилась эксклюзивная запись прибытия наследника Короля. Мы готовы будем ее показать в следующем выпуске. А пока перейдем к другим новостям. Похоже, весна в этом году наступит раньше. А именно — 1 парта. Соответствующее распоряжение сегодня подписал министр погоды Илья Никитин».

— А почему рекламные биллборды и телевизор чёрно-белые? — спросил Кирилл.

— Вообще-то, ещё и газеты. И много всего. Так можно отличить настоящую жизнь от нереальной. Кстати, как думаете, — Ева сделала звук в телевизоре тише и повернулась к парню, — Вы можете быть потомок Короля? Или это было бы скучной банальностью во всей истории про Золушку-заику?

— Что? — подавился парень. — Я Кирилл Андреев. А не Золушка-заика. Можно просто Кирилл. Да! И мне, кстати, так и не сказали, куда меня привезли. Где я?

— Я прочитала это ещё в Вашем личном деле пару месяцев назад. Не думаю, что я — та, кто должен Вам всё рассказать о Вашем месторасположении тела в пространстве нашей страны. Я должна была прийти к Вам, совершить ритуал. Для чего и почему — не сказали. Странно всё это как-то.

— Ага, — Кирилл заметил разлившийся джем и принялся его вытирать. Было неудобно — он ещё не привык к своему новому телу и широким ладоням.

— Знаешь, если Вы — это он, то Вас могут сжечь на костре. О! Это так мило! Такая честь! — девушка захлопала в ладоши.

— Ага, — прослушав, Кирилл бросил вытирать впитавшийся в одеяло джем и стал пить остывший шоколад.

— Если это так, не говорите никому, иначе за мои предположения и поведение я лишусь своей работы. И меня могут депортировать. В лучшем случае, — Ева поправила свои волосы. С двойным щелчком пальцев они заплелись в аккуратную косичку.

Девушка прохаживалась по комнате взад-вперёд в своих туфлях на длинных каблуках, чем отвлекала Кирилла от просмотра телевизора.

— А разве ты…

— Ладно, — перебила она парня, — собираемся. У нас много дел.

* * *

Кирилл снова сидел на заднем сидении медленно движущегося автомобиля зелёного цвета с красными флажками. Тёмно-коричневый костюм цвета спелой вишни и белые унты идеально подходили под его новую внешность. Ева сидела рядом, периодически записывая что-то в свой розовый блокнот. Иногда она зло бросала фразы и нагоняла проклятия на водителей, которые создавали пробки на дорогах. Шофёр делал вид, что не обращает внимания на происходящее. Он просто листал какую-то книгу, не подозревая, что скоро за это может серьёзно поплатиться.

Медленно падал снег.

— Известная ведьма, добровольно переехала в нашу страну из Франции, певица. Шесть букв, — успокаивала себя Ева, разгадывая кроссворд на последней странице местной газеты. — На «гн» начинается, на «ида» заканчивается. Чёрт! Кто бы позаботился о том, чтобы мы доехали без пробок!

Девушка расстегнула белую шубу и подула на свою грудь — в автомобиле было довольно жарко.

Затор из автомобилей потихоньку стал рассасываться, и Ева спокойно вздохнула.

— Думаю, мы успеем сделать все дела, — подбодрил её Кирилл и швыркнул носом.

— А вот этого делать не нужно, — тыкнула она указательным пальцем и сделала очередную запись в свой блокнот.

— Чего не делать? — вылетел из своих мыслей парень.

— Глотать сопли, пережёвывая их. Этого делать не нужно, — поправила свои волосы Ева. — Во-первых, это невкусно, во-вторых, некрасиво. И, кстати, не рекомендую разговаривать на людях. Несмотря на то, что мы говорим на одном языке, у Вас слышен акцент. Это Вас выдаёт. А здесь чужаков не любят. Я не говорю уже о простых смертных.

Пробка окончательно рассосалась, и автомобиль двинулся с места. Через окно Кирилл увидел страшное происшествие: два больших фиолетовых автобуса горели в центре перекрёстка. Они явно столкнулись лоб в лоб, превратившись в груду бесполезного железа. Снег, на котором лежали несколько десятков тел, накрытые покрывалами, превратился в кровавое месиво.

— Давайте поскорее объедем это, — закрыла глаза Ева. Казалось, девушку сейчас стошнит.

Автомобиль набрал скорость, объезжая несущиеся навстречу кареты «Скорой помощи», вой сирен которых эхом разлетался по округе. Лимузин заехал на длинный мост через канал реки и направился по шоссе.

Чем дальше ехал автомобиль, тем шикарнее казались улицы: театры, цирки, праздничные ярмарки, магазины, парки, кафе. Всё вокруг: деревья, столбы, белокаменные здания, были завешены яркими гирляндами. Город наполнялся людьми в шубах и унтах. Через граммофоны всюду звучали рождественские песни: многие жители города подпевали, услыхав знакомые слова.

— А что это за хе…, — начал было Кирилл.

— Это Родина-мать, — гордо заявила Ева, — статуя Анны Беатрисы Вельф, первой королевы нашей страны. Это она объединила все графства, прекратив войны и кровопролития. Сооружена, между прочим, более пятисот лет назад!

— А почему она тогда так похожа на… эээ… павлина? — спросил осторожно Кирилл, но понял, что ляпнул лишнее. Это было видно по резко изменившемуся лицу Евы.

— Она ассоциировала тело человека с птицей, — без эмоций произнесла девушка, — да и с головой она была не в ладах. Правда, в книжках об этом точно ты не найдёшь.

Ева со своей шутки громко хохотала несколько минут.

Тем временем лимузин въехал на Широкую площадь, окружённую белыми каменными зданиями с высокими башнями. Вдоль стен росли красивые высокие ели, которые также были украшены яркими гирляндами. Большая честь территории была ограждена небольшим забором, чтобы автомобили не мешали сооружать ледяную сцену, которую пока с натяжкой можно было назвать праздничной. Вдоль проезжей части стояли ледяные скульптуры в виде сосен. Они ничем не отличались от своих живых собратьев: снег накрыл их, и под ватным покрывалом различить творения человека от творений природы было практически невозможно.

На самой окраине площади стоял высокий замок. Он, будто старший брат, посадил соседние здания вокруг большого костра, рассказывая необычайно интересную историю об инвалидах графства Ракффее. Замок поражал своим видом: огромный, белокаменный, многоэтажный, с длинными башнями, в окошках которых горели жёлтые огоньки-светлячки, он был окружён железным забором, по всей длине которого стояли солдаты в красной форме и чёрных унтах.

— Ни одной одежды в стране не найдёшь из натуральной шерсти, — произнесла Ева. — Всё — магический заменитель.

Автомобиль остановился возле яркого строения, на котором красовались высокие рекламные чёрно-белые биллборды, предлагающие купить новые замечательные пылесосы от мадам Браун на третьем этаже по суперрождественской цене, волшебную лапшу от Валери Лапшиной и даже крем из дерьма енотов от известного енотоведа Митрофана!

Внутри здание было просто роскошным: длинный коридор, по которому шагал Кирилл с Евой, казался бесконечным. Со всех сторон располагались магазинчики, а миллионы переходов между этажами напоминали паутину, сплетённую гигантским пауком. Чёрной вдовой. На превеликое удивление, людей здесь было не очень много. Однако все, на кого обращал своё внимание парень, несли в руках бесчисленное количество красных пакетов с жирной золотой надписью ТЦ «Товарищ».

«Уважаемые айсградцы и гости столицы! На восемнадцатом этаже нашего торгового центра вы можете приобрести праздничные товары со скидкой. Первые посетители имеют возможность получить магические свечи всего по две кроны! Спешите! Количество товаров ограничено!»

Не успел приятный женский голос договорить через рупоры, как посетители, всё, как один, сломя голову кинулись на восемнадцатый этаж. Они выбегали из магазинчиков и сотнями, толкая друг друга, пробираясь чуть ли ни по головам.

— Я должна успеть. А Вы стойте здесь, — Ева схватила Кирилла за руку и потащила к ближайшей скамейке. — Халявные свечи, я иду к вам!

С криками девушка бросилась расталкивать покупателей, красные пакеты которых оказались растоптанные на полу. Все будто сорвались с цепи: какая-то леди пожилого возраста вцепилась в волосы дедушки, который в это время держал её подруг за шубы.

«Уважаемые айсградцы и гости столицы! Только при перерегистрации магического договора до первого января Высшие Силы гарантируют вам непрерывную магическую деятельность последующие семь лет. Напоминаем вам, что для упрощения получения прав доступа, необходимо произвести ритуал посвящения номер четыре. Оставайтесь с нами!»

Кирилл отвлёкся, слушая приятный гипнотизирующий голос. Ева, охваченная «золотой лихорадкой», исчезла из вида.

Атмосфера царила не очень праздничная. Кирилл решил подождать, пока всё утихнет, поэтому отправился бродить по первому этажу, заглядывая в разные магазинчики странной одежды, книг, продуктов. Денег у него не было, оставалось лишь ждать окончания эйфории. Юноша прошёл возле плакатов с изображениями парней и девчонок, рекламирующих лак для волос «Бедный Йорик»; возле магазинчика, где продавались самые последние пластинки и грамзаписи; расклеенных брошюр, призывающих смотреть патриотическое кино. Он успел проголосовать за неизвестного исполнителя — участника музыкальной премии «Золотая бобина», попробовать себя в танцах твист и рок-н-ролл, дважды записаться на съезд любителей петрушки и ненавидетелей Королевы.

— Королевский работник? — улыбаясь, произнесла рыжеволосая женщина за прилавком «Утреннего кафе».

— Начинающий, — соврал Кирилл, сняв верхнюю одежду и присаживаясь за столик у окна, выходящего на Белую Центральную площадь.

— Может, кофе? — зачем-то крикнула женщина.

— Было бы неплохо, — смутился парень, разглядывая лежащую на столике книгу-меню. Она была написана на непонятном языке.

— Что-то ещё? — женщина поставила чашку горячего напитка на стол и достала маленький блокнот. Кирилл обратил внимание на её розовую пачку. Как у балерины. Женщина стояла на носочке левой ноги. Вторую, задрав, держала возле головы. Жёлтые пятна были на самом странном месте её серых колгот.

— У нас сегодня чудесные блинчики в меню, — произнесла она, не обращая внимания на взгляд Кирилла. — Для нового королевского работника — за счёт заведения.

— Э-э-э, — смущённо произнёс Кирилл, но женщина уже отдалилась к прилавку. Она щёлкнула два раза пальцами и все продукты — мука, яйца, сахар — сами собой взялись за готовку блинов. Прямо в воздухе они перемешивались с молоком, превращаясь в жидкую консистенцию. Женщина ногой включила разогреваться плиту.

За окном потемнело: чёрные тучи окутали небо, медленно осыпая город снегом. Площадь загорелась тысячами мелких огоньков, подчёркивая достоинства и очертания АйсГрада. Неведомо откуда на столике возле Кирилла появился старинный подсвечник в виде круга, на котором, будто на праздничном торте, загорелось двенадцать свечей. Внутри лежали сосновые ветки, мандарины и небольшие коричневые шишки. Вкусно запахло корицей и елью. В воздухе зависли — уже традиционно — ёлочные игрушки. Их почему-то пытались сорвать злые бéлки.

Тени, отбрасываемые свечами, затанцевали на дубовых стенах. Кириллу нравилось, всё это — кафе, магазины… И то, что они находились в одном здании. И не нужно было выходить на холод. Заиграла приятная незнакомая парню рождественская песня, и многие посетители кафе тут же начали, не стесняясь своих голосовых данных, подпевать.

За окном пробили колокола на башне Белой Центральной площади и жители города, летавшие на мётлах, приземлились на землю. Снег усилился, и проезжавшие рядом автомобили включили фары. Казалось, метель танцевала под мелодию рождественских исполнителей, звучавших в ТЦ «Товарищ».

* * *

— Ma shmah. Господин Андреев? — возле парня сел прыщавый юноша в шубе цвета ржавого железа. Он снял свою серую шапку-ушанку и взял меню. Говорил незнакомец со странным акцентом.

— Да, — ответил Кирилл, дожёвывая последний блинчик, политый клубничным джемом.

— Вас не так легко было найти, — взглянул незнакомец в глаза парню.

— Так это к Вам мы так спешили? — Кирилл допил остывший кофе и отодвинул посуду в сторону. — Я немного заблудился. Ева пропала на восемнадцатом этаже.

— Да. Она ждёт Вас… снаружи. Давайте, я Вас провожу.

Они встали и быстрым шагом направились к ближайшему выходу. Кирилл даже не успел поблагодарить рыжеволосую продавщицу кафе, которая угостила его таким вкусными блинчиками.

Возле стеклянных дверей их ждал белый фургон.

— Ева внутри, — произнёс незнакомец, открывая дверь автомобиля.

Кирилл заглянул внутрь, но девушки там не было. Человек десять с повязками на лицах затащили парня в автомобиль, накинув ему на голову чёрным мешок.

— Трогай! — крикнул кто-то, и автомобиль двинулся с места.

Снова сильный удар по голове. Непонятный шум. Боль в области живота. Это предпоследнее, что запомнил парень перед потерей сознания. Последней была фраза «вот жопа».

Глава шестая

Чокнутый сторож и новый дом

За 5 дней до Нового года

«Она была прекрасно сложена. Хотя правая рука торчала из чемодана». М.Белис

Мышка Тедди всегда любила свою хозяйку — девочку по имени Линда. Ведь она кормила своего питомца только самыми вкусными кусочками докторской колбасы, выгуливала несколько раз в неделю, даже купала дважды в месяц. Они были лучшими друзьями. Друзьями до тех пор, пока Линда не покончила с собой, наевшись мамиными лекарствами для увеличения груди.

Линду похоронили за пределами центрального кладбища вместе с Тедди.

Мыши неведомы чувства и, прежде всего, любовь. Когда закрыли крышку гроба, она вылезла из своего плетёного мешочка и принялась за свою хозяйку, отошедшую в мир иной. Питаясь плотью девочки, Тедди прожила ещё несколько дней, пока не последовала за Линдой.

В соседней могиле послышался шорох.

Не было ни страха, ни боли. Ни страданий и мучений. Катя не чувствовала ничего. Открыв глаза, она смотрела в черноту, прислушиваясь к окутавшей её тишине. Тело непослушно лежало, не реагируя на зов хозяйки пошевелить хотя бы пальцами.

Сердце бабушки не билось. Девушка отчётливо чувствовала это, понимая, что осталась теперь на этом свете одна. Но надолго ли осталась?

Перед глазами что-то вспыхнуло, и Катя снова погрузилась в темноту. Интересно, как долго может протянуть человек, лежа в абсолютно герметичной «упаковке»? Как селёдка, только без специального маринада. Такого, кисленького. Снова что-то вспыхнуло перед глазами.

* * *

— Арбузинка, держи равновесие! — крикнул папа маленькой девочке, крутящей педали двухколёсного розового велосипеда. Юная Катя задрала голову, представляя, что парит в небе над зелёными лугами. Из носа текли сопли, и всё ещё побаливал счёсанный локоть правой руки. Раны на коленях уже подсохли.

— У меня получается! — она ехала между деревьями по узенькой тропинке в сторону маленького домика.

— Арбузинка!

Ноги гудели, но желание научиться кататься по-настоящему преодолевало. Старушки разбегались в сторону, когда приближалась Катя. Соседские собаки не раз становились жертвами юной велосипедной наездницы. В этот день она впервые поняла, что хочет научиться кататься… на коньках.

* * *

— Какая ты у меня красивая, — поправляя банты на рыженькой голове, сказала бабушка. — Первый раз в первый класс.

Катя кружилась вокруг зеркала, поглаживая новенькую, только вчера пошитую, школьную форму. Пятна пролитого томатного сока уже не было. Оно исчезло бесследно. Как и бабушкино сердитое выражение лица. Папа снова опаздывал. В соседней комнате он утюжил мятый галстук. Каждый день на шею он надевал опрятный «язык», и каждый вечер он выглядел как вытащенный из задницы. Катя не понимала, чем таким мог заниматься инженер, чтобы возвращаться домой помятым и истряханным.

* * *

Этот день Катя помнила хорошо. Тогда бабушка сказала, что папы не стало… Было тепло. Май. Они как раз прогуливались по главной улице, едя мороженое. Тогда бабушка между делом сообщила, что отец на работе получил смертельную травму. И сразу перешла на тему подарков на день рождения.

* * *

— Бабушка! У меня там кровь!

— Не волнуйся. Ты взрослеешь, — улыбнулась старушка.

* * *

Звучала медленная музыка. Тусклый свет падал на лица танцующих пар. Катя положила голову на плечо Генки Ворнина. Она не хотела замечать косые взгляды её школьных подруг. Двигаясь в такт мелодии, девушка не заметила, как Гена поцеловал её сначала в ушко, потом в носик. Вернее, она делала вид, что не замечала. Пятисекундный поцелуй в губы. Да, это был её первый поцелуй.

* * *

Как же не хочется умирать. Сколько прошло времени? Сколько ещё осталось? Сколько осталось бесполезных вздохов? Сколько биений сделает сердце? За что? Почему?

* * *

Ещё одна вспышка.

— Улыбнитесь! Это же память на всю жизнь!

Бородатый фотограф показывал пальцем на объектив.

— Через двадцать лет захотите вспомнить школьные годы, откроете альбом, а тут… разочарование.

Ещё одна вспышка.

— Ну, не знаю. Подумаете о чём-то хорошем. У вас ведь, наверняка, были счастливые дни.

Вспышка.

— Ну, это уже даже не смешно. Кому нужен этот гадкий альбом? Оставлю то фото, которое посчитаю нужным. Вы этого хотите?

Очередная вспышка.

— Как хотите. Дело ваше.

Кате было всё равно. Она уже успела поссориться с одноклассниками. И школьный альбом был лишь «обязаловкой». Фотограф плюнул на пол.

— Сложная вы, девушка.

* * *

Воспоминания закончились. Самые яркие воспоминания.

Вот и вся жизнь, подумала Катя.

Сколько же ещё вздохов?

Девушка вздохнула в полную грудь. В спину давила крышка гроба. Что-то пошатнулось. И стало холодно.

* * *

Сторож Василий Петрович Будка пил крайне редко. Но в этот день грех было не отметить юбилей товарища. Отметить пришлось трижды, поэтому ночное дежурство не казалось столь скучным. Сам себя развлекая песнями под балалайку, он смотрел на свисающие с потолка корни деревьев, обхватившие стальную конструкцию строящейся станции метрополитена. Громкий голос не отбивался от стен в виде эха, но Василию Петровичу было наплевать на это. Тем более что в его вагончике стояла стопочка и полупустая бутылка горькой. А компанию им составляли чёрный хлеб, солёный огурчик и нарезанное сало.

Сторож допевал второй куплет, когда в нескольких метрах от него… упал гроб. Остолбенев, Василий Петрович отложил инструмент. В его практике гробы не очень часто падали. Опрокинув стопочку для храбрости, он вышел из вагончика. Стояла по-настоящему гробовая тишина.

— Петрович!

Сторож подпрыгнул и уставился в сторону, откуда прозвучал голос.

— Шо? — ответил он тихо.

Навстречу подошёл строитель в оранжевой каске.

— Куда музыка делась? — друг, как показалось сторожу, тоже был изрядно подвыпивший. Шатаясь, он стукнул упавший гроб, отчего крышка ушла на бок. Картинка была не столь ужасающей, как ожидалось, но оказалась весьма странной. В гробу, где должно находиться одно тело, находилась девушка, лёжа на старушке. А та, в свою очередь, — на костях Вероники Швайцтаг.

— Обосраться! — произнёс Василий Петрович, взявшись за свою балалайку. Он буквально только что сочинил очередную частушку, которую решил исполнить для нерадивых гостей:

Запихнули в один гроб

двух старушек и урода.

Оба спят, а тот лежит.

И мой страх не лыком шит.

Тому слова явно понравились. Строитель, пританцовывая, снял оранжевую каску, играя роль нищего шарманщика.

Того, что произошло в следующее мгновение, явно никто не ожидал. Юная наследница гроба, выкрутясь, в колесо, сделала глубокий вздох. От неожиданности строитель опорожнился уретрально.

Катя снова выкрутилась — мышцы страшно болели и тянули. Из носа потекла прозрачная жидкость, а в ушах бешенным треском прозвучали странные слова.

Еле встав на ноги, Катя, будто мертвец или зомби, потелепалась к сторожу, хромая больной ногой, на которой всё ещё стоял гипс. Сторож от испуга грыз балалайку, медленно отходя назад.

Ноги сводило, но девушка продолжала свой путь к мужчине с редкой алкогольной зависимостью. Она просила помощи, но слова не вылетали из уст, оставаясь поглощёнными мнимостью.

Раздался крик. Это строитель, набирая скорость, убегал прочь в вагончик к его товарищам. А Катя всё шла. Медленно переваливаясь с ноги на ногу, будто издевательски пугая, она шла к Василию Петровичу. Но тот уходил, будто Нильс, ведущий за собой стаю жирных крыс.

И вдруг сторож проявил смекалку. Со всего размаху он стукнул Катю, надеясь, что та пропадёт, как мимолётное видение. Но девушка не исчезла. А просто грохнулась лицом в землю.

* * *

— Чудойогурт, чудойогурт, — улыбаясь, протянула стаканчик густоватого вещества танцующая в балетных пуантах старушка, — съешь, дитя.

Катя находилась в светлом помещении со стеклянным потолком, на котором был разбросан распорошенный снег. Она лежала на кровати под пуховым одеялом. За окном мела метель, покачивая близстоящие деревья.

Вокруг никого не было, лишь доносились голоса за дверью, обозначенной буквами «МЖ».

— Съешь чудойогурт, дитя, — старушка снова протянула стаканчик, наклонив голову набок.

Пахло клубникой. Это Катя поняла отчётливо. Запах перемешивался с запахом грязных пуант. Девушка взяла ложку, протянутую странной старушкой, и начала есть. Мысли возвращались: бабушка, ненормальный сторож, кладбище, два преследователя. Евгений Петрович. Но с каждой ложкой становилось спокойнее на душе. Чувствовалась лёгкость. И тогда Катя поняла: она… дома.

Глава седьмая

Человек без лица и утка

В эту ночь…

Он шёл, прихрамывая… Ни глаз, ни рта, ни даже носа…

Если бы Гена Воронин знал, что всё произойдёт именно так, он никогда бы не позволил времени повернуться вспять. Парень вновь зажёг свечи, произнёс глупую молитву, опрокинув на пол цветные карандаши. Он ведь так и не научился рисовать, и никакими заклинаниями это не исправить. Опять полночь. И опять без неё. Минутная стрелка часов замерла. Вновь побежала назад. Откуда у неё столько сил бороться с вечностью? Ведь это глупо… Угрюмое утро никогда не наступит? Только она это знает. Медленно обошла круг… Свечи сами собой погасли — теперь и они готовы выполнять его просьбы. Но им не под силу выполнить его самое сокровенное желание. А ты можешь, читатель. Ведь это так легко… Какой же холодный подоконник в эту ночь…

Незаметно падал снег, пушистыми хлопьями опускаясь на тротуары незнакомого города. Грустно, ведь за оставшиеся дни до Нового года он ни один раз будет растоптан и испачкан. В эту ночь по пока ещё белому снегу шёл человек без лица… У него не было, ни глаз, ни рта, ни даже носа. Прихрамывая, он шёл по парку, прикасаясь к деревьям, будто искал дорогу. Нет, он не заблудился. Укутавшись тёплым пальто и надев чёрную шляпу, он прошёл мимо сидящих на скамейке подростков, оставшись незамеченным.

Он всё время оставался в тени, не попадая на свет уличных фонарей — будто чувствуя, он обходил их стороной. Остановился человек без лица возле подъезда, где жил Гена. Достав из внутреннего кармана какую-то фотографию, он провёл ею там, где у обычных людей находятся глаза. Неподалёку послышался шорох — с крыши упала груда снега.

Человек без лица поторопился: он быстро открыл дверь подъезда, прошёл мимо лифта, решив подняться на седьмой этаж пешком. Держась руками о перила, хромая, он передвигал ногами. Изредка спотыкаясь, он прикасался к дверям, оставляя на них следы от чёрных перчаток. Пятый этаж, шестой. Наконец, он оказался возле Гениной квартиры. Человек без лица не стал звонить. Он снял шляпу, обнажив свою лысую голову.

Свет в подъезде погас.

Человек без лица снял перчатки, поглаживая свои пальцы без ногтей. Шершавые. Провёл по деревянной двери, убедившись, что попал в нужное место. Прикоснулся к замочной скважине. Послышался лёгкий щелчок. Замок отворился. Через мгновение человек без лица был в прихожей квартиры номер 64.

Теперь уже опираясь о стены новых обоев, стараясь ничего не задеть ногами на своём пути, он направился прямо в детскую, где спал младший брат Гены. Сквозь густую тишину доносился храп незваного гостя.

Человек без лица отворил дверь детской, замер возле кровати Вадима Воронина. Гена даже не понял, что всё уже произошло. Послышался короткий вскрик. И всё закончилось так же быстро, как и началось. Показалось, подумал парень.

Родители не узнали на следующий день своего сына. Нервный, капризный и вечно всем недовольный, он был весел и приветлив.

— Тебя будто подменили, — готовя завтрак, удивлялась Елизавета, мама Вадима, — придётся снова поставить клизму твоему брату.

Гена поперхнулся.

* * *

Что-то мокрое облизывало нос Кириллу. Было щекотно. Парень улыбнулся и открыл глаза и опешил: его нос облизывала старушка в белом халате.

— Я рада, что Вам уже лучше, дитя, — улыбнулась леди, подойдя к столику, на котором стояли разные колбочки с прозрачной жидкостью. — Меня зовут Агнесса. Некоторое время я буду за Вами присматривать.

Она показала средним пальцем на девушку, которая лежала на койке возле окна. Это была Катя.

— Возьми, дитя, — старушка поднесла Кириллу упаковку йогурта, — немного просроченный, но кушать можно.

Напевая песню, старушка удалилась, громко хлопнув дверью, отчего Катя проснулась. Она повернулась на бок, испорожнившись через рот. Поле чего снова погрузилась в глубокий сон.

Кирилл осмотрелся. Жёлтые стены, исписанные неизвестными буквами из золота, большие окна, стеклянный потолок. И солнечные лучи, которые падали на портрет мужчины, висевшего над входной дверью. В палате была ещё одна кровать. На ней лежал кот под капельницей.

Послышался приближающийся стук. В палату вошла бледная Ева. На неё было страшно смотреть: ещё вчера красивая, с лёгким румянцем, она выглядела истощённой и сырой, как рыба перед разделыванием.

— Меня хотели казнить, — прошептала она, сев на кровать возле кота. Тот мяукнул.

Кирилл кашлянул.

— Извините, я ослепла, — с грустью произнесла Ева, — пыталась Вас найти. Безрезультатно.

Кирилл вновь кашлянул, а Ева в ответ заговорила стихами:

Неизвестно, кто здесь рядом,

Слышны разные голоса.

Принесу тебе сто пуд пряжи,

Сотку себе новые глаза.

Парень ничего не понял. Он тупился на девушку. Но та больше ничего не сказала. Встав на одну ногу, она поскакала в коридор, оборачиваясь несколько раз.

— По кочкам, по кочкам, слышится голосок моей жены, — ворвался в палату бородатый старик со странной шапочкой на голове. Он подошёл к коту, пощупал его за живот, произнёс что-то с умным видом, встал на одну ногу и тоже попрыгал к выходу.

Кирилл смотрел на это всё удивлённо. А в комнате потихоньку завоняло кислятиной. Запах доносился из-под Катиной кровати.

Юноша несколько часов пролежал в кровати, уставившись в грязный потолок, обросший паутиной. Казалось, его не мыли годами: чёрные узоры, серые пятна, манная каша, сельдерей. Кирилл так увлёкся просмотром пятна, которое было похоже на известного актёра, что не заметил даже, как к нему на колени уселась утка.

— За семь лет практики Вы первый пациент, который так реагирует на моё появление, — сказала утка, — запишу в Ваше личное дело «заторможенная реакция при появлении говорящих птиц».

Утка взлетела, переместившись на Катину кровать, пошагала по телу девушки, затем вылетела прочь.

Через несколько минут Катерина проснулась. Усевшись, она посмотрела на Кирилла непонимающим взглядом. Она хотела что-то произнести, но голос всё ещё её не слушался. Из уст хромой не вылетело ни единого звука. Парень пожал плечами. Он что-то спросил, но этого девушка не услышала: она потеряла голос и слух.

А в соседей палате, прямо за стеной, находился маленький мальчик, как две капли похожий на брата Гены Воронина. Вадим молча лежал, смотря вдаль невидящими глазами. Он дышал еле слышно. Вокруг стояли люди в белых халатах, а утка делала обход по телу мальчика.

Люди шептались, переговариваясь между собой. Среди них был и Евгений Петрович. Облизывая вишнёвую косточку, он радовался, что всё им задуманное идёт по плану.

* * *

Катя испортила воздух. Кирилл закашлял. Ребята переглянулись, а кот замяукал.

— Срочно! Пришло время выписываться, — с улыбкой на лице пропела старушка, ворвавшись в палату в инвалидном кресле.

Через минуту ребята уже ехали по коридору старой больницы АйсГрада. Пациенты махали им вслед руками и ногами. Возле выхода из здания молодых людей ждал зелёный санемобиль, который повёз их к белоснежному замку на Белой Центральной площади.

Глава восьмая

Страна контрастов

За 5 дней до Нового года

«Когда Луна встретится с Солнцем, а водный знак сойдётся с Землёй, произойдёт то, что предрекали… Пророчество сбудется!»

Мир меняется ежедневно, вместе с ним меняемся и мы. И наши мечты с возрастом становятся иными. Часто мы этого даже не замечаем. В юности мы хотим поскорее повзрослеть. С возрастом мы почему-то боимся встретить старость… А в старости мы хотим не болеть. И ещё хотим по жизни идти вместе с любимым человеком. Список можно продолжать… Но что, если есть такое место на Земле, где все эти желания стали уже обыденностью? А все мечты были кем-то исполнены… И уже давно… Удобно?

Город улыбался зимними красками. Разноцветные гирлянды, висящие на ёлках, стоящих вдоль дороги, вероятно, и не выключались. Прохожие, идущие по мостовой, никуда не спешили. Они лишь изредка посматривали на башню Энгельса с часами, которую было видно из любой части города. Туч на небе не было. Но были облака. Магическим образом, каждый из молочных сгустков имел вид большой пятёрки, напоминающих, сколько же осталось до Нового года. На мётлах в этот день летали не многие.

Когда санебомиль проезжал возле парка имени Густоса Великого, Кирилл обратил внимание на огромное количества собак. Хозяева, гордо подняв носы, на коротких поводках выгуливали своих лаек. Разного окраса, они шагали надменно, не обращая друг на друга никакого внимания.

А Катя, не удивляясь, куда с её ноги исчез гипс, пыталась рассмотреть местных жителей. За время поездки она не произнесла ни единого слова, хотя слух и голос уже начали возвращаться. Поглаживая кожаные сидения, она корчила рожи танцующим снеговикам.

И вот Белая Центральная площадь. Санемобиль въехал через распахнувшиеся железные ворота на площадь у Александрийского дворца и остановился. Дверь открыл Андрей Орнатский. Шофёр приветливо улыбнулся и встал по стойке смирно.

Гостей встретили бурными овациями. Море незнакомых лиц, выстроившихся вдоль прохода в замок, вспышки фотоаппаратов и лай сидящих лаек цвета ванильного мороженого. И длинная зелёная дорожка…

Кирилл и Катя переглянулись. Пожав плечами, они последовали за стариком в маске белого медведя. Ребята остановились у подмостка, на котором стояли люди в деловых костюмах. Некоторые — с уже знакомыми Кириллу лицами.

— Lje al'min h'i! Добро пожаловать в АйсГрад! — произнёс в микрофон премьер-министр Олупий Женевьев.

Толпа зааплодировала ещё громче.

— Lje al'min h'i! Добро пожаловать в страну контрастов, — продолжил он, когда радостные возгласы немного утихли. — Мы все долго ждали этого момента. Скоро свершится то, к чему мы стремились все эти годы! Da ashkahna! Ура, товарищи!

Неимоверные крики разнеслись по площади. Некоторые женщины попадали в обморок. Премьер-министр положил руки на плечи Кирилла и Кати, которые всё время смотрели друг на друга глазами лебедей, не имеющих возможности взлететь.

— Пройдёмте внутрь, — уже тихо произнёс высокопоставленный чиновник и, помахав фотографирующим репортёрам, удалился с гостями.

— Меня зовут Ефрем, — перехватил инициативу на себя человек в костюме зубра, — я покажу ваши опочивальни.

Он провёл гостей по коридору, оставив премьер-министра обсуждать какие-то вопросы с другими политиками. Шагая по мраморному полу, от его копыт разлеталось пружинистое эхо. Ребята шли молча. Лишь когда они прошли мимо гобеленов и статуй в виде трёхглазых лаек, Катя заговорила.

— Бред какой, — закачала она головой.

— Здесь налево, затем по ступенькам на восьмой этаж, а там прямо по коридору, — Ефрем поклонился и поскакал обратно.

Впервые Кирилл и Катерина остались наедине.

— Что здесь происходит? — подошла она к парню, облокотив его о подоконник, на котором ласково горели три свечи.

— Да я и сам толком не знаю, — отопрел он, — меня привезли сюда всего пару дней назад, и…

— …привезли куда? — Катя теряла терпение. Похоже, она решила «вылить» на Кирилла всё, что накопилось за последнее время.

— Да не знаю я, — парень тоже начал заводиться. — Они ни разу при мне не сказали, куда.

— Они тебя затащили силой?

— Ну, не совсем…

— То есть, ты сам затащился?

— Можно и так сказать, — парень скорчил рожу, — мы сюда прилетели на санемобиле.

— Да, — огрызнулась девушка, — а я королева Британии.

Парень отошёл от окна.

— Что будем делать?

— Понятия не имею. Я вообще не знаю, как меня сюда притащили. Последнее, что помню, так это… — девушка оборвала своё предложение.

— Что?

— Кладбище. Мою бабушку. На нас тогда напали!

Катя медленно зашагала по маршруту, который указал Ефрем. Опустив голову, она подняла ногу, чтобы встать на ступеньку, ведущую вверх, как тут же остановилась. Девушка развернулась, охватив взглядом огромный коридор. Посмотрела на потолок, показавшийся ей огромным, затем ещё раз на статуи лаек. Одинаковые, они стояли вдоль всего прохода в промежутке между огромных окон.

— Ты хочешь отсюда выбраться? — последовал за Катей Кирилл.

— А мне уже некуда возвращаться, — она развернулась и начала подниматься по лестнице, которая оказалась очень крутая и извилистая. — Денег на поезд у меня нет. А автостопом я боюсь.

— Не думаю, что отсюда можно уехать на попутках, — Кирилл решил продолжить разговор.

— Почему??

— Я решил сбежать из дома, — резко сменил тему парень, не желая расстраивать не без того вспыльчивую девушку. — И в тот день со мной начали происходить странные вещи…

— Например, твою бабушку убили два вонючих зомби? А командовал ими мужик, от которого пахло вишнями? — зло отрезала девушка, сбавив темп от усталости.

— Нет. Не такие странные…

— Тебе не кажется это странным?

— Ты дважды повторила слово «странным». Что странно? Зомби?

— То, что мы идём совершенно одни по большому коридору в городе, непонятно каком, в замке, непонятно каком.

— Мы идём по коридору города? Блестяще подмечено. Тебе и это кажется подозрительным?

— А тебе нет? Лично у меня такое чувство, будто за нами постоянно следят.

С восьмого этажа послышался голос Ефрема.

— Возможно, это из-за меня возникло такое чувство?

Катя посмотрела на Кирилла и тут же замолчала.

— Давайте скорее. Вам предстоит ещё очень много дел!

Пожилой мужчина в костюме зубра достал дудочку и начал играть, чтобы ребятам было легче подниматься.

— Бред, — огрызнулась Катя.

Когда они поднялись на восьмой этаж, Ефрема уже не было. Дудочка, зависнув в воздухе, играла сама по себе. А пока те шли по коридору, чудо-вещь сопровождала их, мелодично перебирая ноты.

— Достала! — возле комнаты с надписью «Катерина. Святопечатель» девушка остановилась. — Думаю, это моя комната.

Так Кирилл узнал имя своей спутницы.

— А это, вероятно, моя комната, — показал он в сторону двери с надписью «Кирилл. В.С.», идущей дальше по коридору.

— Поздравляю тебя, — зло сказала Катя. Она подошла к играющей дудочке, схватила её руками и переломила об колено. — Ещё встретимся.

Девушка выбросила деревянные остатки на пол, хлопнула дверью, а Кириллу ничего не оставалось, кроме как проследовать в свою комнату.

* * *

В свою же комнату Кирилл вошёл немного с опаской. Его охватил жуткий ужас. Всюду — на кровати, на подоконнике, на письменном столе, даже на полу — в два слоя лежали клоуны.

На весь замок послышался женский крик. Парень выбежал в коридор. Крик доносился из Катиной комнаты. Без стука, ворвавшись туда, он увидел не менее шокирующую картину.

Катя стояла возле зеркала, осматривая своё лицо.

— Почему ты не сказал мне о прыщике?! — она закричала на Кирилла во всё горло.

— Ну, я…

— Я проходила так весь день!!!

— Полдня, — исправил Кирилл, указав на висящие на стене часы в виде большой головы клоуна — «16:22».

На крик сбежались придворные и слуги.

— Что произошло? — испуганно произнесла ворвавшаяся в комнату братия.

— Его спросите, — тыкнула через плечо Катя, вернувшись к зеркалу.

Придворные ничего не сказали. Опустив головы, они вышли.

— Приношу свои извинения, — сказал Ефрем, закрыв за собой дверь.

— Здрасте-мардасте, — бурча себе под нос, девушка намазывала прыщ кремом.

— Я тоже, пожалуй, пойду, — Кирилл развернулся, рассердившись на беспардонность своей новой «подруги».

Он вернулся в свою комнату, сбросил клоунов с кровати на пол и лёг на неё. На стене висели такие же идиотские часы. Тихо тикая, у клоуна зажигался красный нос, когда большая секундная стрелка доходила до двенадцати.

Парень не мог расслабиться. Внутри его что-то сжигало. Какое-то сомнение. Юноша вынул ключ, который ему тогда, в автомобиле, достался от Короля. Сел, вытер лицо руками и осмотрел комнату. Затем пересмотрел лежащие на полке шкафа вещи. Думал полистать словарь, который превращался в «Правила поведения и короткая история», но вдруг посмотрел на письменный стол. Под игрушками лежал желтоватый конверт. Кирилл не медлил. Возможно, сейчас он получит ответы на все свои вопросы. Но ответов он не получил. Даже конверт не успел распечатать.

В его комнату на двух руках вбежал безногий старик в синем колпаке с золотыми звёздами.

— Мой господин, — он был чем-то обеспокоен, — Nura! Вы должны знать. Когда Луна встретится с Солнцем, а водный знак сойдётся с Землёй, произойдёт то, что предрекали наши прадеды. Nura! Пророчество сбудется!

— Что? — не понял Кирилл. — Какое пророчество? Что сбудется? Меня сожгут? Или ты такой домовой эльф?

— У меня нет времени, — старик посмотрел на Кирилла обезумевшими глазами, — всё произойдёт в новогоднюю ночь. Вы должны быть готовы!

В дверь постучали — старик замолчал, прикусив нижнюю губу.

— Они узнали, — прошептал он, — не открывайте.

— Я обнажённый! — крикнул Кирилл непрошеным гостям.

— Lje al'min h'i! Это Ефрем, — послышался голос, — принёс свежую прессу. Оставлю у двери.

По звукам бьющихся об пол копыт было понятно: Ефрем медленно, но уверенно скакал по коридору по своим делам.

— Они знают, — продолжил старик, — подготовьтесь, мой господин. У нас больше нет времени.

Приоткрыв дверь, он выскользнул из комнаты, а Кирилл забрал лежавшие на пороге свежие номера газеты. Точнее, это были широкие листы бумаги, на которых были написаны разные названия печатных изданий, а также список всех новостей.

Парень подошёл к столу, швырнув клоунов на пол. Одного из них положил на стул для удобства и принялся рассматривать сначала конверт, а потом и прессу.

КИРИЛЛУ АНДРЕЕВУ. В.С.

Секретариат магических договоров

Юридический отдел

Руководитель Казимира Шульц

Парень распечатал конверт. С виду маленький, он вмещал в себя огромную пачку каких-то бумаг. Вытянул их, положив на стол.

— Весомая, — сказал он вслух.

Наклонившись, Кирилл начал читать

МАГИЧЕСКИЙ ДОГОВОР № 23 932 12 д.121.

Кирилл Андреев с одной стороны и Совет Высших Сил заключают данный договор, разрешающий безграничную магическую деятельность на основании проведения магического Ритуала Посвящения номер один. Никаких обязательств каждая из сторон не несет. Свидетельством о согласии является подлинная печать Совета Высших Сил и подпись лица, заключившего договор. Кровью.

Все остальные листы, аккуратно прикреплённые к важному документу, были совершенно пустыми. Кирилл взял перо, стоящее на столе. Не долго думая, прогрыз ранку в своей руке, вымокал перо в крови и поставил подпись.

Дальше произошло невероятное. Листы договора расклеились. Каждый из них стал копией первого. Кровь прошла сквозь все страницы. Бумага непослушно взмыла вверх, будто подхваченная ветром. Парень почувствовал неимоверную силу в своём теле, желание и стремление изменить всё вокруг. Безграничные возможности.

Листы кружились вокруг Кирилла, а затем один за другим исчезли.

Постепенно стало тихо. Наконец, парень остался один в комнате.

Снова ложиться Кириллу не хотелось — он будто выпил не одну чашку кофе. В его теле бурлили разные желания. Казалось, сегодня он может всё. Сегодня — его день. Но и это чувство как-то быстро прошло, оставив непонятный грустный осадок. Он осмотрел комнату, а на него смотрели жуткие клоуны. Не зная, чем занять себя, Кирилл решил собрать страшные игрушки в одну кучу и сжечь. Не успел он это подумать, как игрушки сами собой начали валить в центр комнаты, подталкивая друг друга в попы. Не прошло и минуты, как те уже выстроили из себя пирамиду ростом в парня. Один из наиболее проворных клоунов достал из кармана спички: как они там оказались — непонятно. Ещё через минуту вся эта братия горела синим пламенем.

Удивлённый Кирилл только сидел на кровати, наблюдая за происходящим. Клоуны оказались вежливыми. Перед тем, как сгореть дотла, они попрощались, замигав красными носами.

Кирилл только успел посмотреть на часы в виде ещё одного страшного клоуна, которые висели на его стене, как и те, послушно мигая красным носом, отправились в кучу сгоревших игрушек.

Что происходило внутри парня в тот момент — знал только он сам. И мы, конечно: волнение и страх вперемешку с чувством… одиночества.

Бывший заика подошёл к окну, всматриваясь в пятерки из облаков. Посмотрел на город, на башню Энгельса с часами. Где-то прогремел салют.

— Скоро же Новый год, — вспомнил Кирилл. Как только парень отвернулся от окна, комната изменилась до неузнаваемости: она стала шире и просторнее. Была украшена гирляндами. В углу стояла пышная наряженная ель, а у противоположной стены появился камин с висящими на нём красными носками. В самом камине, потрескивая поленьями, горел огонь.

— А у меня комнатка-то похуже, — без стука вошла Катя. Она переоделась и имела свежий вид. На голове красовались бессменные и бессмертные банты.

— Да я и сам пока ничего не понял.

— А что тут понимать? Ну, хоть нога зажила. Я ещё недавно хромала. Чёрт, почему мне дали трущобку третьесортную. Девочку, как всегда, обделили. И это за то, что я пережила?

— У меня была такая же…

— О, и газеты здесь, — перебила его девушка, осматривая комнату, — ты на первой странице. Ничётак. Сейчас почитаем.

Она залезла на кровать в шерстяных носках фиолетового цвета.

— У тебя тоже такие должны быть, — увидев, куда устремился взгляд Кирилла, ответила Катя. — Посмотри в шкафу. Да, и тебе бы следовало принять душ.

— Я…

— Иди-иди, — Катя сегодня не церемонилась, — я пока газету почитаю. Вслух. Дверь не закрывай. Я зайду.

— Да, но…

— Внимание, начинаю читать. Не слышу, как шумит вода…

Раскрыв глаза широко, Кирилл хотел что-то произнести, но лишь повернулся в поисках душа в новой комнате. Дверь нарисовалась напротив кровати.

Ванная комната была просторной. Фиолетовый кафель был в тон Катиным носкам. Кирилл решил принять не душ, а ванную. Напустив себе воды, добавил пенки, стоящей у огромного зеркала, разделся. Катя зашла в ванную как к себе домой: без стука и предупреждений. Парень даже не успел полностью залезть в воду. Благо, пышная пенка, выросшая вмиг, скрыла все пикантные подробности юношеского максимализма.

— Вот, тебе это будет интересно, хоть и все газеты здесь чёрно-белые, — продолжая незаконченную беседу, произнесла девушка, усевшись в просторное кресло, стоящее возле душевой кабинки. — Это пишет «Красная зоря». Гляди заголовок!

Катерина поднесла под нос Кирилла газету.

— Не обращай внимания, — улыбнулась она, — у них тут все газеты в одну страницу.

На первой полосе стоял Кирилл, махая рукой. Возле него улыбался премьер-министр. Заголовок говорил сам за себя.

СКОРО КТО-ТО УМРЕТ! НО КТО?

Книга Судеб наконец-то дала ответ на давно стоящий вопрос, кто же будет принесен в жертву в новогоднюю ночь. Однако данная информация пока недоступна общественности. Королевская семья пока воздерживается от комментариев. Уже известно имя и потомка Короля. Эксперты считают, что прибывший недавно в АйсГрад Кирилл Андреев — возможный претендент на сожжение. О заслугах его и действующего принца Доброслава читайте в специальном номере нашей газеты.

Кирилл отложил лист в сторону.

— Да. У них и принц есть. Настоящий! Хоть я его ещё не видела, но уже заочно влюблена! И понятно, для чего ты здесь. А для чего здесь я? Наверное, чтобы «позажигать» с Его Высочеством, — развела руками Катя.

Парень посмотрел на своё улыбающееся изображение в газете, задержал дыхание и нырнул под воду.

Он потерял чувство времени, пролежав под водой несколько минут. Что-то непонятное вскружило ему голову. Лёгкие наполнились свежим воздухом. Его тело обдувало лёгким летним ветерком.

Парень протёр глаза и буквально открыл рот от удивления. Он стоял в одних трусах по колено в воде. Его ступни глотал неприятный и скользкий ил, а вокруг резвились незнакомые соседские деревенские ребята, с которыми Кирилл никогда не общался. Но всё закончилось очень быстро. Парень почувствовал, как невидимая рука хватает его и тащит вверх. Несомненно, это была рука Кати.

— Не вздумай умирать, оставив меня здесь одну, — пробурчала девушка.

— Я и не думал.

— Вот и хорошо. Пойду, телек посмотрю, а ты пока мой голову.

По волевому она вышла.

Кирилл долго приходил в себя. Он лежал, опустив голову под воду, оставив на поверхности только нос. Если то, что сейчас с ним произошло — видение, то очень знакомое…

Он поднял другой лист газеты с холодного кафеля. Покрутив в руках «Колдунью», убедился, что других страниц нет. Посмотрел на второй по важности заголовок, снова покрутил газету в руках, поняв, что пролистать её не возможно, а затем машинально провёл мокрым пальцем по буквам, которые выстроились в надпись «Очередное нападение на магические сообщества в Европе».

Буквы быстро переместились из одной заметки в другую, выстроившись в один большой текст. Неведомо откуда появились и изображения того самого нападения, о котором описывалось в статье. А говорилось в этом материале о том, что по всей Европе начали пропадать младенцы. И, несмотря на то, что правоохранительные органы бросили все силы на поимку злодеев, их усилия оказались четны. По рекомендации премьер-министра Олупия Женевьева, о случаях похищения детей ни один источник информации в Европе не распространялся. И вся операция по нахождению неизвестных преступников проводилось под чрезвычайной секретностью.

Кирилл не успел дочитать статью. Прямо поверх материала выскочило сообщение, напечатанное ярко-красной краской цвета «вырвиглаз»: «Специальное заявление Его Величества о смене руководства страны читайте в завтрашнем номере!».

— Ой, тут нас показывают, — Катя вбежала в ванную.

Убедившись, что пенка уже растворилась и вода стала совершенно прозрачной, она подошла ближе к Кириллу. Парень, смутившись, прикрылся газетой, которая тут же намокла и стала совершенно бесполезной.

— Там нас показывают по телевизору, — продолжила Катя, усевшись на ванную. — Мы там руками машем и всё такое. Вытирайся давай, и выходи.

* * *

Пока Кирилл одевался, вытирая нос от набежавших козявок, в дверь постучали.

— Заходите, — крикнула Катя, сделав звук телевизора тише. Но войти отказались. Девушка подошла к замочной скважине, наклонилась, чтобы посмотреть сквозь неё. В дверь постучали снова.

— Ничего не разглядеть, — сказала она вышедшему из ванной Кириллу.

— А ты открой, — он вытирал голову зелёным полотенцем, пахнущим хвоей и ванилью с корицей.

Катя отворила дверь. О, ужас, — в комнату влетела отремонтированная дудочка Ефрема. Она тут же заиграла, повиснув над потолком. Ребята и подставляли стул, чтобы её достать, и кресло с диваном и столом передвигали, но хитрая дудочка выскальзывала и не давалась в руки.

— Пойдём отсюда, — Катя зло замотала головой, бросив в дудочку рождественским носком.

— Пошли, — парень хоть и оделся в новую одежду, но высохнуть так и не успел. В коридорах замка было холодно.

Новоиспечённые друзья решили устроить для себя экскурсию — они гуляли, рассматривая старинные картины и статуи неизвестных мужчин и женщин. Под некоторыми были прикреплены памятные знаки, и можно было понять, где стоит бывший король, а где — голая леди, символизирующая плодовитость здешних земель. Мимо проходили горничные: приветливо улыбаясь, они кланялись. Но так и не решались заговорить. За углом восьмого этажа ребята обнаружили огромнейшую библиотеку. По ней бегали розовые кролики. Некоторые из них читали книги, а другие просто бегали, перепрыгивая друг через друга. Катя посмотрела на Кирилла, сплюнула на пол библиотеки и закрыла дверь.

— Так, сюда мы точно не пойдём…

Будто попятам за ними следовала волшебная дудочка.

— Похоже, эту тварь выпустили из комнаты, — Катерина разозлилась. Кирилл подумал, что от злобы у девушки даже банты на голове стали серыми. Или время их не пощадило.

— Зайдём сюда, — он открыл дверь напротив библиотеки.

Ребят окружила кромешная тьма. Но ненадолго. Постепенно стало светлее: то ли глаза начали привыкать, то ли освещение изменилось.

А дудочка была за дверью. Она играла в щёлочку мелодию и стучала, пытаясь войти.

Ребят тем временем ослепил яркий свет. Но рассмотреть его не удалось — дверь открылась, впустив навязчивую дудочку.

— А я вас повсюду ищу, — Ефрем улыбался, — ужин будет через несколько минут. Вы должны поторопиться.

— Что это за комната? — Катя сделала вид, будто и не слышала приглашения.

— Это… это закрытая информация. Пойдёмте скорее, пока вас тут не увидели.

Кирилл старался осмотреться. Но всё, что попало под взгляд, было закрыто простынями.

— Можно же здесь походить? — Катерина будто не слышала приглашения.

— Это запрещено. Да и, к тому же, ужин, — мужчина в костюме зубра подпрыгнул на месте, стукнув о каменный пол копытами. — Не забудьте переодеться.

— Ещё чего, — оттолкнув Ефрема, Катя вышла в коридор. — Только переоделась и снова переодеваться?

— Такова традиция, — мужчина выпроводил из комнаты Кирилла, закрыв за ребятами дверь. — На ужин необходимо прийти в зелёном или фиолетовом костюме.

Дудочка летела над гостями, играя задорную мелодию. Краем глазом Катя смотрела на неё, надеясь, что та подлетит поближе.

— И не забудьте шерстяные носки. Это важно, — зубр поскакал по широкой лестнице куда-то вверх, прихватив с собой и подругу-дудочку.

— Лично я никуда не пойду. Тут одни ненормальные, — девушка была категоричной. Она развернулась, зашагав к себе в комнату. На улице начало стремительно темнеть. И кое-где в коридоре замка уже зажглись свечи.

* * *

На ужин Кирилл не пошёл. Он заперся в своей комнате, надел фиолетовую пижаму и лёг на кровати с книгой неизвестного писателя в руках. Начало романа ему совершенно не понравилось, и творение полетело в камин, залив помещение дополнительным светом. А вторая книга настолько захватила парня, что он не заметил, как пролетело время. Да и часов в комнате других не было. Дочитав очередную главу, он отложил книгу на письменный стол и подошёл к окну. Главные часы на башне Энгельса показывали, что через несколько минут наступит полночь. Кирилл подтянулся, встряхнув руками. Ему жутко захотелось есть. Небольшого бутерброда вполне бы хватило.

Он надел на шерстяные носки, тёплые унты и не нашёл ничего более умного, кроме как направиться в комнату Кати с вопросом, не голодна ли она.

Парень не заметил, как на его столе ниоткуда появился сочный бутерброд — в это время он стоял уже у двери Катиной комнаты. Тихонько постучал в неё — никто не ответил. Ждать он не стал. Вокруг не было ни единой души. Темнота. Дёрнул за ручку — дверь оказалась открыта. Холодный ветер пронизал Кирилла до самых косточек.

— Ты здесь?

Он вошёл в комнату — от сквозняка дверь тут же захлопнулась. Сильный снег мёл через распахнутое окно, осыпая лежащий на полу ковёр. Кирилл окутался в тёплую пижаму.

— Катя, ты здесь?

Что-то зловещее чувствовалось в атмосфере. Привкус смерти.

Юноша зажёг стоящую на столе лампу. Свет упал на белый конверт, привязанный к кровати Катиным белым бантом.

Он подошёл, чтобы закрыть окно. Глянул вниз — на земле на белом фоне была видна тёмная точка. Снег мёл сильнее.

— Неужели это она?

Он выхватил конверт, рассчитывая прочитать письмо по дороге вниз, и мигом помчался к ближайшей лестнице. Та находилась не очень далеко.

Сломя голову, парень бежал, перескакивая через ступеньки. Он хоть и недолюбливал свою новую подругу, но она хотя бы могла поддержать его в этом новом и незнакомом мире.

Прошёл пятый этаж, четвёртый. Очень странно, что он до сих пор никого не встретил. Неужели здесь нет охраны? Третий этаж, второй.

Он даже не понял, что произошло. То ли поскользнулся, то ли споткнулся, но вмиг Кирилл оказался на полу первого этажа. Голова загудела, погрузив парня в глубокий сон.

* * *

Дудочка играла пуще прежнего.

Кирилл проснулся резко. Резко вскочив на ноги, резко подбежал к зеркалу. Шишки на голове не было.

На столе стоял завтрак: два варенных яйца, гренки и большая чашка горячего шоколада. Запах ванильного тёмного напитка распространился по всей комнате, прилипнув даже к занавескам. В голове была только мысль о Кате. Не надев тапочки, он вышел в коридор, по которому куда-то спешили маленькие человечки в зелёных комбинезонах и тапочках с закрученными концами. Они не замечали Кирилла.

Парень прошёл вдоль стены к комнате его подруги. Заглянул внутрь — в помещении было пусто: аккуратно застеленная кровать, такой же нетронутый завтрак, неряшливо разбросанные вещи на полу. Где же она?

Голова закружилась, стало тяжело дышать, тело будто втиснулось в себя. Всё произошло настолько быстро, что Кирилл даже не понял, как оказался в большом зале. Высокие массивные колонны поддерживали стеклянный потолок. Под ним парила в воздухе целая солнечная система.

Лишь отдышавшись, Кирилл заметил более сотни устремлённых на него глаз.

— Мы Вас заждались, — подбежал Ефрем.

Глаза принадлежали персонам в странных и необычных одеяниях зелёного и фиолетового цвета, расположившихся за огромным столом, над которым кружили мошки. Каждый из сидящих хлопал ладошами, пытаясь убить как можно больше назойливых насекомых. На ногах всех гостей были шерстяные носки.

— Не обращайте внимания, — хлопанье заглушало слова Ефрема, поэтому мужчина в костюме зубра говорил, не стесняясь, — гости всё ждали, когда Вы спуститесь на ужин.

— Так это ужин?

— Немного затянувшийся ужин, — поправил парня зубр.

— Но почему они не могли без меня поесть?

— Такова традиция, — Ефрем подвёл Кирилла к месту во главе стола.

— Мне здесь…?

— Коронному гостю — коронное место, — подождав, пока парень сядет, зубр задвинул стул и объявил. — Ужин подан!

Неизвестно откуда он достал дудочку и заиграл.

Но гости не спешили есть. Как и Кирилл, они смотрели в свои тарелки, в которых было больше мошек, нежели еды.

— Ах, господа, — наконец заговорила леди в зелёном платье, — я, право, неголодна.

— И мы, и мы, — в один голос произнесли сидящие в другом конце стола белокурые близняшки.

Парень не понимал, что нужно делать. Есть то, что находилось перед ним, он не мог. Но и отказ в угощении мог показаться дурным тон. А вдруг он нарушает какие-то правила? Пересилив себя, он взял вилку. Но есть так и не довелось — бородатый мужчина, приподнявшись, взял в руку бокал с желтоватой жидкостью.

— Я поднимаю сей бокал, — начал он, — за прекрасного юношу, которому, возможно, суждено трудиться на благо всего народа нашей великой страны.

Другие гости также приподняли бокалы. Казалось, они были рады, что Кирилл отложил вилку в сторону.

— За Кирилла, — вскочил на ноги и другой старик.

— За потомка Короля, — крикнула дама в фиолетовом платье.

И все, как один, опрокинули в себя по рюмке жидкости, слегка напоминающего шампанское. Но это было не шампанское. Никакого алкоголя в книге, которую могут читать дети.

Лёгкое головокружение наступило у Кирилла, когда жидкость, сметая на своём пути голод, ворвалась в желудок. Парень снова взял вилку, и только наколол лежащую молодую картошку с укропом, усеянную мошками и мухами-говноедками, как приподнялась и другая дама.

— За Кирилла!

Её поддержали бурными овациями другие гости. Кирилл прекратил трапезничать, так и не начав ничего есть. Он выпил вторую рюмку сладковатого напитка.

Ефрем прекратил играть на дудочке. Ударив копытами о каменный пол, он объявил, что церемония ужина официально завершена.

Уставшие от ночного сидения гости медленно встали из своих мест. Сделав глубокий поклон, они удалились через шикарные дубовые двери, оставив мошек летать безнаказанно.

— Его Величество сожалеет, что не присутствовал на ужине. У него встреча с послом Италии. А у Вас сегодня много дел, — к Кириллу подошли двое доброжелательных господина в чёрных шляпах и костюмах. Их лица были незнакомы — похоже, на ужине их не было.

Покланявшись, они пригласительным жестом позвали парня последовать за ними.

— Позвольте, — он, наконец, вспомнил, за чем спускался вниз, — но я разыскиваю свою подругу. Мы с ней, как бы, вместе прибыли сюда.

— Вы не чистили зубы? Ну да ладно. Если речь идёт о Катерине, — произнес мужчина постарше, — то осмелюсь предположить, что она на прогулке в городе.

— Она пошла гулять сама? — он не мог поверить их словам.

— Да. Ещё вчера вечером. Сказала, что ей нужно найти какой-то подарок для Его Высочества. Зря. Ведь принц не оказывал внимание ещё ни одной персоне.

— Я был вчера вечером в комнате Кати.

— Да, Катерина покинула замок через окно, подняв службу безопасности на ноги в одиннадцатом часу.

— И она пошла гулять?

— Сначала по крыше дворца. В сопровождении службы Его Величества, разумеется.

— Я ничего не понимаю…

— Для этого мы здесь. Чтобы дать ответы на все Ваши вопросы.

Мужчины сняли шляпы, оголив совершенно лысые головы.

— С чего начинать? — Кирилл был подавлен.

— Для начала нужно снять Вашу пижаму и надеть что-нибудь изысканное к предстоящей репетиции церемонии Вашей возможной коронации. Или ритуалу сожжения.

— Вы понимаете, что это всё похоже на бред? — Кирилл медленно направился к выходу из зала, в который вбежали маленькие человечки в зелёных костюмах. Они с ногами залазили на стол, пытаясь не упустить ни одной мошки.

Мужчины проследовали за Кириллом по коридору по направлению к лестнице. В этот раз людей было гораздо больше. В оранжевых костюмах, они ставили красивые хвои вдоль всего коридора и украшали потолок разноцветными игрушками, преимущественно в форме маленьких пятиконечных звёзд.

— Почему я? И как вообще так вышло? — Кирилл не мог успокоиться.

— О, это решаем не мы. И никто из нас не вправе менять Судьбоносный ход времени.

Парень посмотрел на мужчин, поднимаясь по холодным ступенькам вверх.

— Если вы так будете отвечать на мои вопросы, я не смогу ничего понять.

— Всё идёт своим чередом, — произнёс мужчина постарше, — вмешательство в ход времени влечёт за собой ужасающие последствия.

— Да, конечно, — начал ехидничать Кирилл, — теперь мне всё «понятно».

— Поэтому цепочкой по цепочке выстраиваются события, ведя Вселенную к конечной цели.

— Безусловно, — Кирилл начинал злиться, а ступеньки всё не заканчивались.

— Вам должны были дать русско-украинский словарь, — сказал мужчина помладше, — там всё рассказано более доступно.

— А каково моё предназначение в вашей цепочке времени?

— Цепочка не наша и не Ваша, — улыбнулись мужчины, — она единая. А предназначение нового правителя, предполагаю, — контролировать ход истории. В том числе.

— А больше ничего контролировать не нужно? — продолжал ехидничать Кирилл.

— Много всего. Не всё сразу, конечно, постепенно.

— Вот и моя комната, — парень был рад, что избавится, наконец, от ненормальных, по его мнению, господ.

— Вам помочь переодеться? — с воодушевление спросил мужчина постарше.

— Да-да, мы в этом деле мастера! — продолжил тот, что помладше.

— Не сомневаюсь, — произнёс Кирилл, закрыв дверь перед носом провожающих.

Если бы парень сразу прочитал письмо, которое оставила ему Катерина, возможно, он не остался бы в Александрийском дворце ни на минуту. Страшные события и подслушанный разговор, которые описала девушка, повергли бы Кирилла в шок. Да, юный потомок Короля ещё не догадывался о том, что его ждало впереди. По сравнению с этим, сожжение — только цветочки на молодом вишнёвом дереве.

Глава девятая

Двойное проклятие. ч1

За 3 дня до Нового года

Внешность бывает обманчива…

История продолжается в одном маленьком американском городке, расположившемся неподалеку реки Винтеск. И хотя это название уже давно изменилось, население города называло её именно так. Маленькие домики, тротуары, поганки… Миссис Броунс, как всегда, выгуливает своего нагловатого пёсика, который лает на всё, что движется. Соседка миссис Козаби не раз жаловалась на это, как она говорила, лохматое чудовище, будившее её ежедневно в шесть утра.

— Доброе утро, миссис Броунс, — сквозь зубы произнесла миссис Козаби, — прекрасное утро.

— И вам того же, дорогуша, — саркастично крикнула через дорогу соседка, добавив, чтобы та не услышала, — прекрасное утро, чтобы провалиться сквозь землю.

Возле домиков разлеглись зелёные газоны. Каждая хозяйка старалась доказать, что именно её произведение искусства из цветов — наилучшее и заслуживает подарок ежегодного конкурса газонов, которое организовывает мэрия города. Однако соседские дети нередко делали неприятные вещи, а подростки и вообще могли забросать двор туалетной бумагой со вкусом ванили.

— Миссис Броунс! — кричала в спину соседке госпожа Карлевара. — Ваш пёс снова запачкал мой газон. Вам, вероятно, не говорили, что эти вещи незаконные?

— Извини, сладенькая, но пёс какает там, где ему удобнее, и не я виновата в том, что наш глупый мэр подписывает такие смешные законы.

— Но миссис Броунс!

— У меня нет времени на пустые разговоры, дорогуша — спешу в магазинчик Люсинды.

— Вот, старая ведьма, — сказала себе под нос рассерженная мадам Карлевара. — Гадит там, где ему удобно… никакого уважения.

— Я всё слышала! — с улыбкой на лице ответила миссис Броунс, переходя дорогу. — Да, я ведьма. И горжусь этим!

— Жаль, что таких, как Вы, больше не сжигают на костре, — тихо-тихо произнесла мадам Карлевара и показала соседке палец, который показывать нельзя.

— Фу, — снова улыбнулась миссис Броунс и остановилась на месте, — вы ведёте себя как ваша дочь. Она ещё не начала пить, курить и продавать своё тело?

— Да как ты смеешь? — уже рассердилась соседка и показала тот самый палец, но уже на другой руке, — в отличие от тебя, у меня есть дочь.

— Конечно, дорогуша, я тебе искренне сочувствую, — крикнула в последний раз миссис Броунс и пошла по маленькой улочке к магазинчику «Легкий перекусон», которым руководил дед-толстун Денни Вилкинс.

В этой части материка стояла не по-настоящему зимне-летняя жара. Даже вороны, которые каждый день только и делали, что кружили над городом, где-то попрятались, а пожилые люди даже не спешили выходить на улицу. Но миссис Броунс, старушка, на вид которой можно было дать лет 75, гуляла, укутавшись в манто с воротником в виде лисы, убитой на охоте в прошлом столетии. Вообще-то, внешний вид старушки удивлял почти всех, но в глаза ей этого говорить боялись. А всё потому, что ходили слухи, будто у неё левая роговица стеклянная, и она способна навести проклятие на человека с первого взгляда. Весь город дышал бы свободно, если бы старушки не стало. Но она и не подавала вида, что её жизни что-то угрожает. Более того, местного доктора мистера Аркета она ни разу не вызывала.

— Мне щепоточку сладких конфеток и немного Вискаса для моего пёсика, — сказала миссис Броунс продавцу «Легкого перекусона», сразу же, как вошла в магазинчик, — сегодня пятница, и мы с Арти решили себя повеселить. Да, Арти? — обратилась она к своему маленькому другу.

— Вы прекрасно знаете, что собакам сюда заходить нельзя, — немного трусливо произнёс мистер Вилкинс, — на двери написано.

— Прости старую леди за то, что не взяла очки, — улыбнулась старушка.

— Это уже не впервые, миссис Броунс. В прошлый раз вы уже…

— В прошлый раз, — перебила бабулька, — я была не в силах произнести даже своё имя, ты же знаешь: мы с подружками, когда играем в Бинго…

— Миссис Броунс, всем известно, что у вас нет подруг. Выйдете с собакой на улицу.

— Ох, какой же ты баран толстоногий! — крикнула старая леди и быстро вышла из магазинчика, стукнув дверьми. — Ты ещё узнаешь, что можно, а чего нельзя, — улыбнулась старушка, в руках которой ниоткуда появился пакет с едой, которую та заказывала.

Напевая какую-то песенку годов Великой Отечественной войны, бабушка зашагала в сторону своего дома.

Когда была я молода,

Моя рука была упруга.

Тогда я делать все могла —

Не нужно было даже друга.

В момент, когда она переходила дорогу, из магазинчика «Легкий перекусон» донёсся громкий крик. Казалось, будто человека режут на части.

— Око за око, — растаяла старушка в улыбке на все тридцать два её вставной челюсти и зашагала дальше.

По дороге ей встретились маленькие бесенята — мальчишки, для которых школа больше не была вторым домом. Бабуся всегда знала, что они станут главарями в уличных бандах.

Солнце уже взошло над домиками, и тени спрятались. Казалось, что без воды здесь выжить невозможно. Пёсик тянул женщину куда-то вперёд, поэтому остановиться на мгновение, чтобы выпить стаканчик холодного сока, не было возможности.

— Пуковка, сладенькая моя, что ты там учуяла? — еле успевала за своей любимицей хозяйка, — что там? Я не могу бежать быстрее.

Но собака не обращала внимания. Она тянула бабушку куда-то за угол… через перекрёсток… а там, в сторону кладбища.

— Артик мой, малютка, ну и шутки у тебя, — уже бежала старушка, перепрыгивая через кусты, будто атлет старой закалки.

Они подлетели к забору: старое кладбище, на которое уже давно никто не заходил, серело, как бельмо на глазу зелёного города. Сухие листья, никем не убранные, бурьян, который рос там, где хотел… Бабушка, пакеты которой были почти пустые от быстрой прогулки, подошла к калитке. Пёсик сел возле хозяйки и, блеснув глазками, замахал хвостиком.

— Ты уже устал? — доставала что-то из своей сумочки старушка, — сейчас… где они, чертяки эдакие… дурные ключи…

Пёсик начал скулить, будто прося о чём-то.

— Сейчас, сейчас, потерпи, — шуршала своими причиндалами бабушка, — наверняка забыла их где-то дома.

Неподалёку проехал автомобиль, сигналя фарами и клоксофоном.

— Миссис Броунс, — послышалось сзади, — вам письмо!

— Господи, так и умереть можно! — резко повернула голову старушка, услыхав голос соседского почтальона. Он держал в руках пакет. — Артик, ты хоть бы гавкнул. Незнакомый человек подходит к твоей беззащитной хозяйке, тычет ей что-то в лицо, а ты сидишь и смотришь… Мне где-то расписаться?

— Да, миссис Броунс, вот здесь и здесь, — показывая на галочки, сказал почтальон, — удачного дня!

— И тебе! — ответила старушка в сторону парня, убегающего вместе с велосипедом.

Даже не глянув на конверт, старушка продолжила рыться в сумке, а пёсик, высунув язык, смотрел на это бесплатное шоу: лисица на шее миссис Броунс крутилась туда-сюда, как живая. Вдруг в сумке послышался какой-то звон.

— Наконец-то, — улыбнулась старушка и толкнула калитку. Та открылась, будто на ней и замка не было.

Женщина вошла и зашагала по тропинке, отпустив пёсика самого гулять по кладбищу. Она шла медленно, глотая горячий воздух и наслаждаясь видом могил. Каменная дорожка вела всё дальше и дальше, через огромные деревья и папоротник. Спустя мгновение миссис Броунс уже нельзя было называть старой: нежная загорелая кожа вместо старого и бледного лица, уже не было страшной лисицы на воротнике и этого уродливого манто. Изменилась и походка. Прибавилась утончённость. Это была другая миссис Броунс… лет на 30 младше. Она подошла к старому дому, стоявшему в центре кладбища, поднялась на веранду и тихонько постучала в дверь… К ногам своей хозяйки подбежал пёсик. Женщина постучала ещё раз. Уже более настойчиво. Послышались тяжёлые шаги.

— Ну, наконец-то, болван, — так же по-старому говорила женщина, ты у меня получишь.

Дверь открыл огромный детина в костюме дворецкого. Он был похож на… банан.

— Я от тебя с ума сойду, — оттолкнув слугу, дама прошла в дом. — Какие новости? Никаких? Ну и слава Богу, — не дала ему ответить миссис Броунс.

Она бросила на диван, стоявший посреди тёмной прихожей, оставшиеся вещи, принесённые из магазина.

— Если найдёшь там что-то живое, убей, не раздумывая. А ужинать буду в шесть по центральному времени.

Женщина прошла по направлению к освещённой комнате. Старый дом времён Первой мировой войны. Со стороны могло показаться, что место совершенно никем не обитаемо: паутина было всюду, поломанные дверцы шкафа, разбитое стекло — здесь мог поселиться только сумасшедший. Или такая сумасшедшая, как миссис Броунс.

Она подошла к дверям с надписью «Глафира Броунс. Верховная ведьма», и, еле прикоснувшись рукой к дверному замку, вошла в кабинет. Он был внушительных размеров и, на удивление, был обставлен по последнему слову техники. 60-х годов. Здесь был и стол, и кресла, и даже телевизор, а вдоль стены расположились шкафы, забитые старыми книгами. Паутина отсутствовала. Это был чистый островок в море огромного старого дома.

Не прошло и десяти минут, как в кабинет Королевы начали заходить люди. Неискренне улыбаясь, они прятались за спинами друг у друга в надежде остаться незамеченными. Но получали все. Вначале досталось министру погоды Илье Никитину за атмосферное давление на севере Филадельфии, затем министру пропаганды за плохое освящение магической деятельности в Британии, министру кончины — за название его должности. Но больше всего Королева раскритиковала политику премьер-министра Олупия Женевьева. Обсудили и вопрос о насланном на Королеву проклятии, заставляющем её превращаться каждый месяц в злобную старуху.

— Rucha! Не понимаю, чем вы все занимаетесь! — кричала женщина. — До сих пор не говорите, кого сожжёте в Новогоднюю ночь, нет имени той сволочи, которая из меня сделала мегеру. Да что это такое? За что вы все деньги-то получаете? За что власть-то получили безграничную? Чтобы сидеть и решать вопросы! Ну и где решения? Где ответы, я вас спрашиваю!? Нет ответов?! Я сегодня же распоряжусь, и министерство внутренних дел выльет в прессу всю секретную информацию о вашей тайной деятельности! Вы этого хотите? Или хотите помочь своей Королеве?

— Помочь! Помочь! — закричали хором напуганные чиновники.

— В таком случае, — продолжила женщина, — я вынуждена попросить каждого из вас внести некоторые поправки в действующие законы.

— Что нужно сделать? — произнёс шепотом министр пропаганды.

— Каждый из вас сегодня же получить секретные распоряжения. Строго следуйте им, выполняя условия каждого пункта.

* * *

Королева долго держала в своём кабинете известных политиков. Они были пешками в её большой игре. Конечно, чиновники выполнят все указания Верховной ведьмы. И довольно скоро. Но знали ли они, что вместе с этим подписывают себе смертный приговор? Нет. Это знал только Евгений Петрович. С вишнёвым незнакомцем Королева встретилась с глазу на глаз.

— Проходите, мой друг, — сказала томным голосом Её Величество. — Я за сегодняшний день немного устала. Расскажите, всё ли идёт по плану?

— О, да, — Евгений Петрович стоял, облокотившись о шкаф. — Всё проходит великолепно.

— И никто не догадывается?

— Ни одна живая душа. Da ashkahna.

— А девчонка? — Королева не скрывала ухмылки.

— С Катериной всё решено, — мужчина улыбнулся в ответ.

— Гениально. Надеюсь, и Книга Судеб не подведёт. Не хватало, чтобы нами руководил простой смертный. Общество бы не прияло на себя такой удар.

* * *

Двойное проклятие. ч2

Родители часто контролируют своих чад, намереваясь детскую жизнь сделать идеальной. Они хотят, чтобы те не совершали ошибок, которые родители совершили в своей жизни. Но стоит ли препятствовать тому, что должно произойти?

Доброслав не любил постоянное внимание, которое окружало его со всех сторон. В детстве за ним бегал дворецкий, опасаясь, что маленький шкодник может забраться на дерево. В частной школе попятам за ним ходили двое военных, сопровождая на занятия. Даже когда ему исполнилось восемнадцать, напор внимания не становился слабее. Единственной возможностью остаться в одиночестве — было запереться в ванной комнате. Но и тогда его караулил постовой.

Любой житель страны, о которой идёт речь, хотел бы занять его место. Однако не каждому дано унаследовать корону.

В старом шкафу дальней комнаты Александрийского дворца раздался хлопок, и весь четвёртый этаж начал наполняться белым дымом. Он стелился по холодному каменному полу, разрастаясь во все стороны. Из вида пропала любимая статуя Королевы. Растворился в белене письменный стол Короля. Напуганные горничные, сбросив с себя одежду, сбегали по лестнице на другие этажи. Они звали на помощь, размахивая руками.

Воспользовавшись суматохой, принц Доброслав быстро пробежал по коридору, минуя на своём пути обнажённых девиц, тянущих его поскорее покинуть этаж. Отмахиваясь от них, темноволосый юноша кашлянул, и вокруг него образовалось густое облако белого дыма. Шарахнувшись, горничные сняли с себя последние трико и с новыми порциями криков о помощи потерялись из вида.

Не теряя времени, молодой парень погнал в сторону своей комнаты. Он бежал по коридору более десяти минут, кашляя, вызывая туман.

Не намереваясь никого встретить, он разогнался до такой скорости, что уже не успел остановиться, увидев в маленьком проходе старушку в пуантах. Она хотела отойти в сторону… Закрыв глаза, принц разогнался изо всех сил: он наклонил голову как бык, нападающий на тореадора. Старушка в розовом закричала, а парень замычал, мчась на всех парах. Внезапно крик оборвался.

Доброслав почувствовал что-то мягкое и приятное. Он открыл глаза — это была его кровать, мирно парящая у стены. Уткнувшись носом в свою любимую подушку, он сладко потянулся и уже решил вздремнуть, мечтая отдохнуть от пережитых нескольких прошедших дней, но хриплый мужской голос заставил вздрогнуться.

— Lje al'min h'i. Тебе нужно больше практики. Твои заклинания по-прежнему барахлят. Да, твоя мать вернулась.

К тому времени кровать уже успела принять своё обычное горизонтальное положение. Доброслав, зевнув, сел на ней, уставившись на своего отца. Он не нашёл, что ответить, поэтому просто сказал:

— Чего-то так мороженого захотелось…

— Она не в настроении, — продолжил седоволосый, слегка лысоватый старик. Было видно, что глаза его добры, но слегка вызывают обеспокоенность.

— Обязательно вишнёвое мороженое, — продолжил свою мысль немного растрепанный и не бритый парень.

— И она захочет узнать, где ты пропадал всё это время.

Мужчина подошёл ближе, усевшись на кровать возле своего сына, — та немного опустилась к полу, затем снова вернулась назад.

— А можно и просто вишню, — улыбнулся Доброслав, — без мороженого.

Парень обратил внимание: глаза у его отца было как никогда добрые. А это означало, что можно не волноваться.

— Ну, как её зовут? — улыбнулся король, крутя в руке свою корону.

— Паа… У тебя галстук…

— …идеально сидит, — добавил тот, — ну!

В этот момент куранты на часах пробили шесть раз. Король поднялся. Поправив свой серый пиджак и красный галстук, он вышел на широкую лоджию. Собирая своими белыми унтами пыль, вернулся обратно к сыну.

— Итак… Ma shmah…

— Катя. Её зовут Катя… — пробормотал принц.

— И она из… — помогая жестом Доброславу продолжить.

— В том-то и дело, — бормотал принц, — она не отсюда.

— Принц Александрийский не может влюбиться в простолюдинку, — глаза короля превратились в две маленькие голубые бусинки, — это абсолютно исключено.

— Паа…

— Да что я? Я абсолютно «за». — Король толкнул сына в плечо. — Но твоя мать тебя убьёт.

— Не говори ей! Прошу! Это, возможно, мои последние деньки. Дай прожить их счастливо.

— Не будем говорить о днях. А относительно Катерины… Думаю, твоя мать уже обо всём знает. И мне подсказывают в ухо, что некая Катерина Канарейкина недавно прибыла во дворец и сейчас бродит по городу в сопровождении работников службы безопасности. Ещё имеется секретная информация. На ней печать Королевы. Думаю, ничего интересного.

— Чёрт, паа…

— Мне нужно бежать, — Король быстро направился к выходу. — Ты парень умный. Уверен, что сумеешь выкрутиться.

— Но паа!!

— А меня посол Швеции ждёт.

С этими словами король надел корону на голову и, улыбнувшись, скрылся за дверью.

— Блин, — Доброслав завалился на кровать, размышляя, как бы выйти сухим из воды.

А выкрутиться было невозможно, учитывая то, что его мать знала всё, что хотела знать. Занимая пост Королевы, перед ней открывались замечательные возможности. Используя свой потенциал, она была практически неуязвима.

Неизвестно откуда в комнате появился чёрный кот. Виляя хвостом, он вытирал запачканную морду о плед на кровати Доброслава.

— До меня дошёл слух, — заговорил кот человеческим голосом с французским акцентом, — что Катерина-то Ваша уже и вовсе не Ваша.

Кот нагло облизывался, вытирая свою шерсть до блеска.

— Варфоломей, то ты имеешь в виду? — парень подвинулся ближе к своему питомцу, приготовившись слушать.

— А то, что план, милорд, о котором я Вам рассказывал, действительно существует…

— Что? Варфоломей, говори!

Кот перестал облизываться, запрыгнув на колени своего хозяина.

— Милорд. Вы прекрасно понимали, что Ваша мать не даст просто так…

— Ну же, продолжай!

— Я поговорил с соседской кошкой. Милая персидская самочка. Какая шерсть. А какая грудь. Упругая. Она подслушивала у двери Вашей матери, когда та приехала. Злая, кстати. Ругалась, что неправильно применяете заклинания. Говорит, что ей надоели штрафные квитанции. Больше всего их было из-за взрыва, который пришлось списать на очередное нападение ракффейских бунтарей.

— Варфоломей, ты отошёл от темы…

— Прошу прощения, милорд, — кот запрыгнул парню на спину, уткнувшись мордой в ухо. — Они сделают то, что задумали!

— И тогда…

— …последствия будут непредсказуемыми, — закончил кот.

Глава десятая

Репетиция бала

За 3 дня до Нового года

Пока она дымится, разговор останется тайным…

Ева Астахова очень любила розовый цвет. Он окружал её повсюду. Темноволосая и всегда элегантная, она носила только розовые деловые костюмы. Даже стены в её квартире на четвёртом этаже здания, окна которой выходили на площадь Анны Беатрисы Вельф, где стояла пресловутая статуя женщины-павлина, были выкрашены в ярко-розовый цвет. И огромная коллекция цветов, которая занимала большую часть помещения, была… розовая. Да. Ева раскрашивала свою жизнь любимыми красками.

В этот вечер девушка сидела у окна в своём маленьком кресле, допивая сладкий кофе. Её вещи были уже собраны. Два чемодана, стоявшие у двери, были готовы к отправлению. В дверь постучали. Ева, мысленно прощаясь, последний раз осмотрела свою квартиру. Она встала, пройдя в туфлях на высоких каблуках по дубовому полу, и вытерла слёзы.

Колдунья опустила голову, поправив свой воротник, и произнесла какие-то слова. Свет в помещении погас. Розовые обои превратились в чёрные, мебель исчезла, а цветы завяли.

Служба депортации уже ждала у подъезда…

* * *

Город и за окном Александрийского дворца был окутан сумерками. Одна за другой включались праздничные иллюминации. Снег медленно сыпал, скрывая следы прошедшего дня.

Настроение у Кирилла было препаршивым. Он уже решил, что сегодня точно никуда не пойдёт, хотя чувство чего-то приближающегося было очень сильным. Забравшись под плед, парень сел на диван и взял в руки чашку горячего шоколада. Если верить слугам, Катя должна была вернуться через час. Это значит, у него есть много бесполезного времени, которое и девать-то некуда. А потом можно будет обсудить выходку его «подруги».

Сделав глоток, он поднял под себя ноги, укрывшись от вечерней прохлады. Ещё один глоток — и густая жидкость наполнила живот парня.

Юноша достал конверт, который оставила в своей комнате Катя. Он был не заклеен, а белый лист бумаги внутри был исписан одним словом — «банты». Чтобы это значило? Парень зевнул, подумав, что его «подруга» устроила розыгрыш.

По телевизору ничего не было интересного, книги не увлекали. Кирилл включил радио — зазвучала добрая композиция 60-х. Как-то совершенно неожиданно юноша почувствовал в комнате присутствие постороннего. Будто в его тело впивались глаза неизвестного человека. Машинально он щёлкнул пальцами — свет зажёгся, окунув в яркие лучи всё помещение. Никого не оказалось, хотя чувство присутствия постороннего не покидало Кирилла. Парень вспомнил слова Кати о том, что за ними могут следить.

Постепенно стало темнеть и в комнате. Кирилл не сразу это заметил, так как сидел, обворожённый игрой танцующих языков пламени в камине. Но и они начали угасать. Свет в лампах покидал комнату. В последнем мерцании лучика юноша заметил силуэт. Это явно был силуэт мужчины. Высокого роста.

Комната погрузилась во мглу. И стало тихо.

Кирилл втиснулся в диван, приподняв плед по самые глаза. Сердце забилось чаще. Глаза всё никак не могли привыкнуть к темноте. Он хотел щёлкнуть пальцами в надежде, что свет вновь наполнит комнату, но этого так и не сделал. А вдруг что-то пойдёт не так.

Луна предательски пропала с неба. Если бы её маленький лучик ворвался сквозь закрытое окно…

А незнакомец, нарушив мысли Кирилла, тем временем, не смущаясь, сел в кресло напротив парня и зажёг сигару.

— Lje al'min h'i! Прошу прощения за столь необычное появление, — заговорил незваный гость, — но иного выхода не было.

Он говорил медленно и ровно, выговаривая чётко каждое слово. Кирилл ничего не ответил, и незнакомец продолжил.

— И сразу прошу прощения за курение в помещении, мой мальчик. Сам этого жутко не люблю. Но такова магия. Пока сигара дымится, я могу быть уверен, что наш разговор останется тайным.

— От кого тайны? — впервые заговорил Кирилл хриплым и неподготовленным голосом. Он прокашлялся.

— Да-да, спрашивай. Я здесь для того, чтобы ответить на все твои вопросы.

— Вы хотите причинить мне зло? — осторожно произнёс Кирилл.

— Зло? — человек, сидящий напротив, был явно удивлён. В голосе его послышалась ирония. — Я никому ничего не могу причинить. Ни зла, ни добра. Могу лишь показать и рассказать, называя вещи своими именами. Не более того.

— Тогда что Вас сюда привело?

— Разве у тебя не было вопросов, мой мальчик? Всю жизнь ведь ты жаловался, что тебя никто не понимает. Что сверстникам до тебя нет никакого дела. Ты не мог найти общий язык с родителями. Да что я говорю. Ты же до сих пор не понимаешь, в чём твоё предназначение.

— А ещё я сейчас не понимаю, причём здесь мои родители. К слову, разве у меня есть какое-то предназначение?

— Мальчик мой, безусловно, — обладатель приятного голоса сел в кресле поудобнее. — У каждого в жизни есть предназначение. Не даром же ты здесь.

Неизвестный человек расхохотался.

— И какое же предназначение у меня?

— А ты так и не понял? Странно, мне казалось, что ты более смышленый.

— И всё же.

— Ответ на этот вопрос ты получишь. Я обещаю. И уже довольно скоро. Не успеют часы на центральной башне пробить полночь в новогоднюю ночь, а ты уже всё будешь знать.

— И меня привезли сюда только лишь для того, чтобы я это смог понять?

Голос явно был разочарован.

— С какой стороны не подходи к вопросу, а ответ… получишь. Сам. Я же могу ответить на вопросы, ответы на которые ты получить не сможешь никогда.

— Назовите своё имя.

— Ma shmah? Бедуса Гинк.

— Странное имя…

— Да не получше Кирилла, — стряхнув пепел от сигары, ответил незнакомец. — Время идёт. Тик-так.

— А кого сожгут в новогоднюю ночь? Я должен переживать, но во мне никакого волнения пока нет.

— Это всё мания успокоения. Чтобы тебя не одолел стресс. И никто никого сжигать не собирается. Тот, кому суждено, сгорит сам, когда придёт его время. Уверен, что силы уже начали покидать тело того, кому суждено. Они скоро иссякнут.

— Почему сгорит? — перефразировал свой вопрос Кирилл.

— По велению Высших Сил, не может на Земле быть двух хранителей Судеб.

— Что такое хранитель Судьбы?

— Не что такое, а кто такой, — поправил парня незнакомец. — По сути, ним скоро станет один из вас: либо ты, либо принц.

— Либо я, либо принц? Думаю, что партия давно сыграна. Результат очевиден. И он не в мою пользу. К слову, могу ли я вернуться домой?

— Домой? Но где твой дом, мой мальчик? Неужели в той маленькой квартирке с окнами на соседний дом, откуда ты сбежал никак несколько дней назад? Цепочка по цепочке.

— Я уже второй раз слышу об этой цепочке.

— Только мудрый, поняв смысл Вечности, поймёт смысл сказанного.

— Можно никого не сжигать?

— Конечно. Ведь никто и не будет сжигать.

— Но…

— Тот, кому суждено, сгорит сам…Так Судьба избавляется от лишних…

— Да, но можно ли это как-то отменить? — не успокаивался Кирилл.

— Ещё никому не удалось помешать сгоранию горе-хранителя.

— А если предположить?

— Если предположить, что принц Доброслав будет выбран хранителем, и после коронации вступит в должность белее чем на полвека, то тогда сгоришь ты…

Незнакомец снова стряхнул пепел с сигары.

— Но почему так происходит?

— Всё очень просто. Должен остаться только один из вас. И никто не может оспаривать это решение.

Кирилл молчал, переваривая сказанное незнакомцем, забыв о находившейся в его руках чашке горячего шоколада. А та непослушно опрокинулась ему на колени, залив содержимым ноги бывшего заики.

— У вас всё происходит так жестоко? — Кирилл уже терял надежду.

— В том-то и прелесть, мальчик мой, что в данном случае ты кристально чист, как водопад весной под АйсГрадом. У вас с Доброславом одинаковая сила. Поэтому вы абсолютно равны. Правда, один из вас — простой смертный. А это общество воспринимает негативно.

— Тогда точно сожгут меня…

— Ты явишься туда, где должен находиться в нужный период времени.

— В нужный период времени, — передразнил он незнакомца.

— Именно, — тот снова стряхнул перепел на пол, — ты уже начинаешь понимать.

— Я понял только то, что здесь происходит явная чертовщина!

— Не бросай слова на ветер. Чувство лести тут явно не к месту, — собеседник Кирилла немного смутился.

— Это не лесть…

— Мой мальчик, у нас не так много времени. Давай оставим выяснение отношений на другой раз.

— А Вы ещё появитесь?

— Несомненно, я появлюсь, — тот снова подобрел. — Появлюсь, когда буду тебе необходим как глоток воздуха.

— И как мне Вас позвать?

— Я появлюсь сам. Тик-так, — незнакомец торопил Кирилла. Он стал быстрее выговаривать слова, пропуская запятые в предложениях.

— Хорошо. Когда-нибудь я смогу вернуться домой?

— О, это хороший вопрос, мой мальчик. Ведь ты уже дома. В следующий раз поговорим с тобой о ключе, который тебе передал Король. Ведь он понадобиться тебе в самый ответственный момент. И серьёзней отнесись к посланию Катерины! Tarjeh…

С этими словами незнакомец растворился в полутьме. Из радиоприёмника снова заиграла музыка 60-х. А комната медленно стала заполняться светом — танцующие огоньки вернулись в камин. Они быстро пожирали древесину, разрастаясь в сильный огонь. Не прошло и минуты, как комната обрела свой прежний облик. О незнакомце напоминал лишь небрежно рассыпанный пепел на ковре из красного войлока.

* * *

Наступило шесть часов вечера. Затем семь. Казалось, о Кирилле забыли все. К нему не стучался назойливый зубр с дудочкой в руках, да и та, кажется, обиделась, раз не прилетала. Не приходили странные типы в костюмах. Никто не звал на ужин.

Сообразив, что день фактически окончен, а заняться просто нечем, парень надел пижаму, забравшись в свою постель.

Он повернулся к стенке, пытаясь вспомнить, как же вчера добрался до комнаты, думал о словах незнакомца, о новом доме Кирилла. Даже пытался понять своё предназначение. Но ничего на ум не приходило. Да что тут говорить. Если верить магу-курильщику, ему суждено либо сгореть, либо править страной, названия которой он даже не знает.

— Бред полнейший, — зло фыркнул парень, переворачиваясь на другой бок.

Что-то упиралось ему в тот другой бок, мешая удобно улечься. Сбросив с себя одеяло, он снова наткнулся на конверт, оставленный Катей прошлой ночью. Он снова посмотрел на лист с надписями, затем дважды щёлкнул пальцами. Буквы изменили порядок, образовав новое сообщение: «Ушла голодная ловить на поле рыжих лошадей. Бантами своими».

— Банты, банты, — перечитал он дважды, будто пытаясь уловить скрытый смысл сообщения, оставленного его новой знакомой. Но скрытого смысла не видел.

Кирилл выключил свет, и, вернувшись под одеяло, попытался уснуть.

Он лёг на спину, вытянув вдоль тела руки, ладонями вниз. Вздохнул глубоко. Постарался расслабиться. В голову снова ворвались прежние мысли. Вообразив, что все эти мысли — лишь маленькие шарики, он представил, как они, воображаемые, сами собою привязываются к летающему над АйсГрадом дирижаблю, паря где-то высоко над городом.

Это помогло расслабиться. Теперь Кириллу ничего не мешало. Он был совершенно спокоен. Дыхание уравновешенное. Казалось, он уже даже начал засыпать. В ушах тихонько заиграла какая-то до боли знакомая мелодия из детства.

Вдруг Кирилл понял, что лежит, глядя в потолок. Причём отчётливо замечая каждый его изъян. Сообразив, что потолок находится как-то очень близко к его лицу, он попытался к нему прикоснуться. И тут обнаружил, что не может пошевелить руками. Он вообще их не чувствовал.

Непреодолимый ужас охватил Кирилла. И он… открыл глаза.

— Ох, — произнёс он не своим голосом, — это был только сон.

Парень дышал, резко хватая воздух. Спать больше не хотелось. И он, не придумав больше ничего более подходящего, решил… прогуляться по городу. Не зная, нужно ли спрашивать у кого-то разрешение, Кирилл поднял трубку стоящего на столе телефона. Набирать номер не пришлось. В ухе послышался голос назойливого зубра.

— Чего изволите? — вежливо спросил Ефрем.

— Я бы хотел прогуляться по городу, — произнёс Кирилл.

«Вы в очереди на разъявление первый; пожалуйста, ожидайте» — произнёс кто-то в ухе у юноши.

Ефрем даже не успел окончить предупреждение о предстоящей репетиции бала, как Кирилл оказался на Белой Центральной площади АйсГрада с уже молчавшей телефонной трубкой в руках.

— «Спасибо, что пользуетесь услугами королевской службы перелетов», — снова послушалось в ухе.

Вокруг бешено неслись санемобили. По тротуару, обгоняя медленно идущих пешеходов, ехали на коньках жители города. Уже горела яркая иллюминация, по небу парил белый дирижабль между невысоко зависших голубых пустых пятиконечных неоновых звёзд.

— Lje al'min h'i, — откуда ни возьмись, появились пятеро военных в ярко-красных унтах, на шерсть которых прилипал белый свежевыпавший снег. — Вы не одеты. — Они надели на Кирилла светлую меховую куртку и унты с шапкой-ушанкой.

— Мы здесь для того, чтобы сопровождать Вас, — произнёс один из военных, после чего остальные выстроились позади парня.

— Но это будет лишним, — смутился и застеснялся Кирилл.

— Такие инструкции, — ответил человек в форме. — И по правилам этикета королевская особа не может находиться без сопровождения. Да и Ваш акцент. Если люди его услышат, они поймут, что Вы нездешний. Мало ли что может случиться…

— Ладно, — смирился парень, — раз такие правила и у меня нет выбора, покажите мне достопримечательности города.

— Как Вам будет угодно.

Прошло только тридцать секунд, а Кирилл уже парил в небе на дирижабле. Медленно проплывая под облаками, они пролетели над Белой Центральной площадью, парками, маленькими улочками и широкими дорогами, над канатной дорогой и колесом обозрения, над старинными замками и серебреными куполами церквей.

Парень вздохнул, увидев, как где-то вдали упала звезда.

Так и плыли над АйсГрадом, наблюдая за кипящей жизнью где-то там внизу…

* * *

За минуту до полуночи они растворились у фонаря в Зимнем саду, переместившись в Александрийский дворец, где Кирилла уже ожидала королевская свита.

— Вы как раз успели к последнему генеральному прогону, — к парню подбежал, задыхаясь от усталости, мужчина в костюме зубра. Он набросился на парня, снимая с него одежду. В широком холле Александрийского замка не было ни одной живой души. Поэтому Кирилл был удивлён действиями Ефрема. Тот стянул с парня унты, повалив того на пол, и принялся за штаны.

— Shapira! Ваш выход, Ваш выход, — приговаривал он, не позволяя Кириллу вставить даже слово, — это важная часть вечера. Shapira! Shapira! Shapira!

Кирилл сопротивлялся, оставаясь в одних трусах и белой футболке.

— Да скорее же, — переживал Ефрем, стягивая последние вещи с парня.

— Чёрт побери, да остановись же ты, — крикнул Кирилл во весь голос так, что стены задрожали — его слова громом разлились по коридору, долетев до лестницы, ведущей в башню короля.

Этот шум услышали и в Большом зале, двери которого немедленно отворились, окунув парня в водоворот волшебного бала.

— О, нет, нет, нет! — размахивая руками, стоял в центре огромного шикарного зала чернокожий мужчина лет тридцати. Он был совершенно голый. Впрочем, как и другие гости, собравшиеся на репетицию праздничного бала. — Стоп, стоп! Прекратите немедленно! Lemesar!

Он прокричал с заметным акцентом и щёлкнул пальцами. От него во все стороны разлетелась воздушная волна, охватив весь зал. Игравшая спокойная музыка прекратила звучать. Гости явно занервничали, перешагивая с ноги на ногу.

— Ну, слава тебе, Северная звезда! Появился один из виновников торжества! — мужчина похлопал в ладоши, и, виляя бёдрами, направился к Кириллу.

Парень, стесняясь и прикрываясь, вошёл в зал. Гости одобрительно зашептались.

— Это всё бал, — мужчина поднял руки вверх, — и там тоже бал. — Он показал на расположившихся в углу молодых дам, сверкающих наготой. — Да и там тоже бал, — пальцем он тыкнул на обнажённого безногого старика, танцующего на руках.

— Так, понятно, — Кириллу не нравилось большое количество внимания в его сторону.

— Ребятушки мои, ещё раз, — чернокожий мужчина вышел на середину зала и снова щёлкнул пальцами. Заиграли фанфары — оказалось, что высоко под конусообразным потолком, зависнув в воздухе, играл оркестр. Они были единственными одетыми персонами на этом вечере.

Молодые девушки выстроились в круг, взявшись за руки. Двигаясь в такт, они играли телами, весело и синхронно размахивая длинными кудрявыми волосами.

— Никуда не годится, стоп! — прокричал мужчина. Он стоял на маленькой табуреточке, следя за тем, чтобы всё было по плану.

— Центр круга специально для главных гостей! — он подбежал к Кириллу и, схватив за руку, поволок в центр круга. Глаза гостей устремились в парня. — Столько сил, столько нервов. Бездарная организация бала. Bisra sri…

Было видно, что некоторые из собравшихся уже злились. Они говорили такие слова, которые не произносят даже самые грозные ведьмы.

— Девушки, продолжаем плясать, — похлопал мужчина в ладоши, — после этого сыплется волшебный золотой снег, зажигаются огоньки. А где козёл?

Гости продолжали танцевать. Свет то загорался ярко, слепя в глаза, то погасал до полумрака. Снова становилось светло, а затем — снова темно. Девушки начали кружиться быстрее. Они уже не держались за руки — каждая танцевала сама по себе. Кто-то поднёс Кириллу бокал, шепнув на ухо, что это нужно выпить. С первым глотком голова возможного будущего правителя закружилась. Он расслабился и, вздохнув, тоже влился в атмосферу праздника. Свет мелькал уже ярче. То ли это градус напитка, то ли усталость, но Кириллу начало казаться, что вокруг него плясали не люди… Парень будто входил в транс. Музыка играла громче, а свет сменялся всё быстрее. Гости уже не стеснялись друг друга. Они кричали, натянув на себя шкуры животных. Некоторые, как показалось Кириллу, подходили к какому-то парню, целуя его в левую ягодицу. Вино лилось рекой. Пили его из коровьих копыт и лошадиных черепов.

Под ногами бегали чёрные кошки, а на занавесках и красных шторах, вцепившись когтями, сидели петухи и вороны.

Под потолком оркестр играл уже на каких-то странных предметах, не напоминающих традиционные духовые инструменты. Инструментами для музыкантов служили, вместо волынки — лошадиная голова, а вместо смычка — кошачий хвост.

Было много вина.

В разгар веселья Кирилл оказался в кругу с каким-то парнем. Они танцевали, закрыв глаза. С ними была и Катерина. Бледная, она плясала, подняв руки вверх. От громкой музыки разрывались барабанные перепонки.

Закончилось веселье резко.

Включился свет, и чернокожий мужчина, по-прежнему стоявший на табуреточке, похлопал в ладоши.

— Shapira! Вы молодцы, настоящий бал! Репетиция прошла успешно, ребятушки мои! — радовался он. — В новогоднюю ночь всё должно получиться!

Гости закрывали глаза, щурясь от яркого света. Но Кирилл смог рассмотреть парня, танцующего в кругу, которого гости целовали в левую ягодицу. Он ещё не знал, что это был принц Доброслав.

* * *

АйсГрад тем временем неторопливо окунался в холодную ночь. Медленно шёл снег, ветер небрежно стряхивал с крыш городских зданий засидевшихся дворников. Ветер даже уносил с собой небольшие лепестки продающихся на Цветочной алее роз.

На улице не было никого — ни одной живой души. Лишь изредка проезжали по мостовой автомобили, сигналя друг другу включёнными передними фарами. Другие большие машины убирали улицу.

АйГрад спал.

В небольшом парке на самой дальней окраине города что-то шелохнулось, послышался скрип снега. У лавочки, стоящей справа от одной из десятков похожих дорожек, там, где стоял одинокий мусорный бачок, наполненный одноразовыми стаканчиками до краёв, сидел человек без лица. Он проверял свою шляпу, втягивая свою голову в неё поглубже, ощупывал свои вещи, рыскал по карманам пальто. Казалось, он что-то забыл.

Человек быстро вскочил на ноги, быстрым шагом, хромая, выбежал на мостовую, часто оглядываясь. Он не боялся, что кто-то может увидеть его в таком неподходящем месте.

А ветер тем временем усиливался. Иногда даже поднимался порыв такой силы, что буквально сбивал с ног человека без лица. Но тот шёл дальше, приковыляв к небольшому стадиону, где днём организовывали совместный каток. Зачем-то обошёл его дважды, а затем снова вернулся к дороге.

И вдруг фонарь над человеком без лица погас. Почувствовав неладное, тот вновь направился обратно в парк. Но каждый фонарь, под которым бы он ни проходил, тут же гас. И тут вдруг он свернул вбок, перелез через большой снежный ком и спрятался от кого-то за деревьями.

В парке погасли фонари. Но один гореть всё же остался.

На лавочке под этим самым не потухшем фонарём сидел парень лет двадцати двух в красной шапке-ушанке, вязаном свитере и больших красивых оранжевых унтах. Он тоже вздрогнул, увидев, как потемнело вокруг в одно мгновение, но с места не сдвинулся. Вместо этого стал прислушиваться.

Человек без лица увидел юношу, гортанью кашлянул и направился на свет. Останавливаясь у каждого дерева, он подошёл из-за спины. Теперь уже можно было разглядеть его «лицо» как следует. Старое, с прожилками, и кое-где сильно потрёпанное морщинами. Без глаз, губ, носа. Лишь большая бородавка, заросшая торчащими волосами, торчала на его щеке.

Он подошёл очень близко.

— Lje al'min h'i, Гурий, — обернувшись к нему, произнёс парень голосом старого дикого пса. Он не испугался, как поступил бы любой на его месте. — Три часа ночи уже. Запаздываем.

Гурий сел на скамейку, снова залез рукой во внутренний карман, и, достав из него большой пакет, протянул его ночному собеседнику.

— Здесь не все. Четырнадцать, если не ошибаюсь, — парень взвешивал глазами принесённое Гурием, — должно быть ровно двадцать одно. Не больше, не меньше.

Человек без лица рассердился, взлетев на скамейку. Он снял шляпу, бросив её на пол. На его затылке начал образовываться рот. Без клыков, челюстей, зубов, свойственных любому подобному созданию. Наклонив голову, приблизился к парню. Тот от страха в штаны наделал.

— Это не моё указание, — оправдывался тот. — Я лишь передаю её слова!

Но Гурий был зол. Вспомнив свой уговор, он пересилил свой гнев и взял себя в руки.

— Четырнадцать, так четырнадцать, — уже оправдывался пройдоха, — но завтра постарайся достать остальные. Любой ценой. План, который был обсуждён и утверждён, выполнен лишь наполовину — девка уже готова. И хотя она — вылитое чучело, но всё равно идеально подходит.

С этими словами парень похлопал трусливо человека без лица по колену, встал, обтряхнув с себя снег, и произнёс:

— Tarjeh!

И последний фонарь в дальнем парке погас.

* * *

— Дело сделано, — в одном из кабинетов, находившемся в одной из башен Александрийского дворца, распахнулась дверь. На большом троне, облокотившись о мягкую спинку, сидела женщина. Было темно, но можно было заметить: её взгляд направлен куда-то вверх. Не задумываясь, она устремила его на того самого паренька, общавшегося в парке с человеком без лица. Он быстро менялся в облике: кожа быстро старела, волосы седели, даже голубой оттенок глаз стар серым. — Дело сделано, — повторил Евгений Петрович, жуя вишню.

Женщина выпрямилась, положив руки на свой стол, на котором были разбросаны множество толстых книг: они все были открыты, у некоторых были вырваны страницы.

— Отлично, — произнесла она, — несмотря на столь сжатые сроки выполнения приказов… Но нужно поторопиться! Кажется, Доброславу стало известно о заговоре!

— Да!

— Мне всё равно, он только лишь глупый мальчишка, и не может трезво оценивать ситуацию!

— Всегда на Вашей стороне.

— Я просмотрела бесконечное множество книг. Ни одной лазейки так найти и не смогла. Евгений Петрович, это — наш последний шанс! Другого такого не будет!

Женщина вздохнула, сев в королевский трон.

— Нам не нужен другой шанс, всё идёт строго по плану…

Кирилл слышал весь разговор. И хотя лица были скрыты, ни одно слово не пролетело мимо его «ушей». Ни одна деталь не осталась незамеченной. Он парил возле горевших свечей том самом кабинете в одной из башен Александрийского дворца, пока его не затрясло, и он не вернулся… в своё собственное тело.

Глава одиннадцатая

Сон Катерины

За 2 дня до Нового года

«Что, и Писпи тоже?»

Удивительно, на раскрытия каких только сюжетных линий способно наше сознание, когда мы спим… Что-то невидимое трудится над нашим телом, возвращая за ночь бодрость духа и силу в каждую клеточку тела. Утром мы готовы к свершению подвигов, к постановке новых рекордов, успеху во многих начинаниях.

Но вот что происходит в нашей голове, когда мы спим?

Она сидела на лавочке, стоящей в центре нескончаемого поля с гладко выстриженной травой. На тысячи миль — ни одного человека. Солнце светило ярко. Но девушка оставалась в тени могучего дуба, около которого и расположилась скамейка.

— Здравствуй, принцесса, — неведомо откуда появилась Катина бабушка. Она держала в руках своего любимого мопса.

— Что, и Писпи тоже? — спросила её внучка.

— Мы не оставили для неё никакой еды, — расстроилась старушка. — Как поживаешь?

— Спасибо, всё хорошо. И нога совсем не болит.

— Дорогая, ты должна быть осторожнее. Жертва, на которую я пошла…

— Постой, о какой жертве ты говоришь? — перебила женщину внучка.

— Давай, я просто буду показывать…

Растворились и поле, и дерево, и скамейка…

Вокруг всё изменилось. Бабушка с внучкой находились уже в каком-то старом туалете.

— Сейчас мы выйдем, принцесса, — женщина показала на выход, — и ты сможешь узнать тайну, которую долго хранила наша семья. Правда — это единственное моё незавершённое дело в этом мире. Только будь спокойна. Готова?

Дверь распахнулась. Катя вышла первая в грязный коридор заброшенной психиатрической больницы. На полу были разбросаны грязные бинты, медицинские принадлежности, разбитые банки. Вдоль стен стояли такие же грязные каталки, перевёрнутые шкафы. Лампы не горели — помещение освещалось только вспышками молний за окном.

— Какое жуткое место, — произнесла шёпотом девушка.

— Не волнуйся, — успокоила её старушка. — Нам сюда.

Они повернули за угол, проследовав по другому коридору.

— Там, за дверью! — показала рукой женщина. — Там будет ответ. Люблю тебя, принцесса!

— Ты куда? — Катя не успела даже попрощаться со своей бабушкой. Та уже исчезла…

Девушка вплотную подошла к двери, на которой было написано «113». Хотела было открыть её, но вдруг почувствовала, как кто-то вцепился в её в спину. Боль была невыносимой…

За окном снова заблестела молния. А затем прокатился гром, который заглушил отчаянный крик беспомощной Катерины.

Глава двенадцатая

Долгая прогулка

За день до Нового года

«Интересно, как быстро можно почувствовать подмену?»

Как-то не сразу Катя проснулась. Окунувшись уже под утро в ночное спокойствие, она дремала, посапывая тихонько через левую ноздрю. Правая была забита. Да. Под утро снился добрый и спокойный сон. Будто сейчас лето, и в деревне у бабушки ярко светит солнце. Она бежит по мокрой от росы траве, вдыхая запах свежескошенной зелени. Небо так и пылает необычайной синевой, обхватывая Катю за талию и прижимая к себе.

Девушка открыла глаза, чувствуя, что кто-то действительно её прижимает к себе.

— Дьявол! — крикнула она, увидев странную картину — это Доброслав её обнимал, а самого принца, мирно спя, обнимал Кирилл. От нервно брошенного слова Доброслав проснулся, потягиваясь и зевая.

— Cafra tava, — его лицо было сонное, а в голове стучали барабаны.

— Как я здесь оказалась? Вы два…

И она упала на пол, держась руками за лицо. В это время проснулся и Кирилл. Его рука продолжала обнимать Доброслава. Сообразив, что происходит что-то неправильное, он сел ровно на кровати, укрыв себя одеялом по самые гланды.

— Ты не знала, — улыбнулся принц, — о нас ничего плохого сказать нельзя. Действует запретное заклятие.

Кирилл вытянул из-под одеяла свою голову, уставившись на Катю — на лице у девушки не было рта. Она в истерике пыталась что-то сделать, катаясь по полу, и стуча кулаками по стене.

— Idaku. Скажи ей, что она прощена, — посоветовал Доброслав, — со мной такое нечасто срабатывает.

— Ты прощена, — быстро выговорил Кирилл, и рот вернулся на прежнее место Катиного лица — прямо под нос.

— Что за чертовщина? Сначала пробираетесь в мою комнату, затем обнимаетесь у меня за спиной, отбираете рот, а затем ещё и прощаете?

Принц был очарован напором девушке. Хотел что-то сказать, но закашлялся. И Катя перехватила на себя внимание вновь.

— Это ненормально!

Кирилл и Доброслав наблюдали, как она ходит по комнате, жестикулируя. Они не слышали её слов. Как две заколдованные свечи, парни истекали воском от палящего характера девушки.

— Я на вас злая! — накинув на себя халат Доброслава, валяющийся на полу, Катя поняла, что находится не в своей комнате. Но даже здесь она не потеряла самообладание. — Вынесли меня без спроса в незнакомое помещение, понимаете ли. Я не знаю, что это за страна у вас такая, но уверена: вы нарушаете мои права на свободу передвижения.

— Передвигайся, — улыбнулся Кирилл. Доброслав, глянув в глаза парню, тоже улыбнулся.

— Ты в моей комнате. И ещё достаточно рано, — принц приподнял одеяло, — поэтому давай ложись. — Он был рад, что сумел собраться с силами и, пусть и на время, но вернул Катю в… её родное тело. — Относительно твоего переноса, то я и сам не помню, чем закончилась генеральная репетиция бала.

Девушка подошла к стоящим на потухшем камине часам, убедившись, что ещё очень рано.

— Почему так светло? — она указала на окно, через которое пробивался свет нового дня.

— Люблю, когда на улице десять утра. Моё любимое время, — улёгся на подушку Доброслав. Его голова казалась тяжёлой. Юношу клонило в сон.

— Ненормально это всё! — насупила брови Катя, но в кровать легла, сбросив халат принца.

Ребята снова заснули, но уже отдалившись друг от друга.

Девушка вернулась в свой добрый летний сон, Кириллу снились прогулянные уроки в школе, а Доброслав во сне ощущал тепло голубого пламени, которое, возможно, охватит его уже очень скоро.

* * *

— Какое волшебное утро, — ребят разбудил Ефрем. Это единственное, что он произнёс. Всё остальное он выразил в игре на своей дудочке — она магическим образом высвистывала мелодию, когда мужчина в костюме зубра подпевал что-то типа «му-му-му».

— Ефремушка, ну хоть ты дай отоспаться, — накрыл себя с головой Доброслав.

— Её Величество ждёт Вас, — пропел зубр, — завтрак через двадцать минут. — Он брякнул копытами и ускакал по коридору, насвистывая до боли знакомую Кириллу мелодию.

— Нужно вставать, — произнесла Катерина, стянув с соседей тёплое одеяло. Те сонно и капризно застонали. А принц засунул свой нос прямо в шею Кириллу, прячась от утреннего света, который впустила в комнату девушка, убрав с окон занавески.

— Нужно вставать, — Кириллу стало щекотно от тёплого воздуха, который выпускал Доброслав. Он приподнялся на кровати. Голова была словно после атомного взрыва: перекошенное лицо, спутанные волосы, торчавшие в разные стороны, сопливый нос.

— Я первая в душ! — бесцеремонно заявила Катя, хлопнув дверью в ванную комнату.

— И зачем было нас будить тогда? — Кирилл уставился удивлённо на Доброслава. Тот пожал плечами.

— Мне она всё равно нравится, — произнёс принц, — вызывает улыбку её бу-бу-бу под нос.

— Я только сейчас начал к этому привыкать.

— Вы ведь не так давно с ней знакомы?

— Верно. Всего несколько дней. Познакомились уже здесь.

— Как познакомились?

— В больнице. Мы оба там очутились..

— А что произошло? — удивился Доброслав.

— Кажется, на нас напали, — Кирилл вспоминал то, что в памяти у него быть никак не должно было.

Глаза парня стали совершенно чёрные. Доброслав испугался.

— Вас должны были просто сюда привезти!

— Меня просто и привезли. А вот Катю похитили. За ней долго гнались двое, а потом просто закопали в землю. Откуда я это могу знать?

— Не отвлекайся, — принц встал возле Кирилла, взяв его за руки. — Покажи!

Они оба перенеслись в ту ночь, когда было совершено похищение девушки. Каждый сумел рассмотреть произошедшее собственными глазами.

— Вы ещё поцелуйтесь, — шутя сказала девушка. Вытирая голову зелёным махровым полотенцем, она вышла из ванной комнаты.

— Это всё моя мать, — Доброслав вернулся в своё тело. — Она способна пойти на такое. Ради меня.

— Ты о чём? — Катя снова надела на себя халат принца.

— Пойду теперь я в душ, — опустив голову, пошёл в ванную комнату принц.

— Что это с ним? — произнесла Катя, когда дверь за Доброславом закрылась.

Кирилл сел на кровать, поглядывая на девушку, но ничего не ответил.

— Мне бы что-то надеть, — Катерина обыскивала шкафы в поисках подходящей одежды. — Не хочу ходить по замку в халате. Да и завтрак с Королевой. Это, вероятно, очень важно. — Теперь уже она бубнила себе под нос. — Как с королевой Англии. А может это и есть Англия? Да нет. Слишком тут всё чудаковато. И язык… Акцент их странный… — Она подошла к большому и на вид старинному комоду. — Интересно, здесь есть женские вещи на меня?

Как на удивление, но подходящие вещи были нужного размера, разного окраса и пошива.

— Как тебе? — Они примерила платье в горошек, прислоняя его к себе, — прямо как у меня дома.

— Мне нравится, — улыбнулся Кирилл.

— А почему ты улыбаешься тогда, — смутилась девушка.

— Исключительно потому, что мне очень нравится твой внешний вид, — покраснел парень.

— И очень странно, что в комнате принца стоит комод, набитый доверху женскими вещами.

— А вдруг комод волшебный?

— Если бы он был волшебный, разве он был бы такой большой, потёртый, страшный и поцарапанный?

— Совершенно не имею никакого понятия.

— Внимание! Надеваю это платье. Хоть оно и не летнее. Может, потом и унты найду. Раз здесь их все носят. — Она переодевалась, не стесняясь Кирилла. Тот, как истинный джентльмен, отвернулся. — В какой стране унты носят?

— Не знаю. В Сибири носят, кажется…

— Сибирь — это не страна, — швыркнула носом девушка.

Вскоре из душа вышел Доброслав. Очередь посетить ванную комнату пришла к Кириллу. Он оставил наедине принца и Катю, которые живо начали обсуждать тему комода с женскими вещами.

Тот предмет мебели действительно оказался необычным. Как объяснил потом принц, из него любой человек мог достать свои вещи, где бы они в данный момент не находились.

— Очень удобно, — кивал головой Доброслав, — особенно если ты потерял носок. Просто подходишь и берёшь.

Подходящую, и по размерам одежду, смог для себя найти и Кирилл.

Ребята спустились по лестнице вниз в большой зал, где их ждал завтрак — сочная запеканка, гренки с повидлом и сладкий чай.

— Cafra tava! — Тут, как тут, прискакал Ефрем. — Пора подкрепиться!

Всех он усадил за стол, принявшись за ухаживания: то чай наливал, то делал бутерброды, то читал стихи.

— Никогда к этому не привыкну, — Катя поправляла на своей голове традиционные банты, найденные в чудо-комоде. — Человек, а можно от Вас отдохнуть хоть на минуту? Мы же гости. А гостям нужен покой.

Было видно, что Ефрем обиделся. Но, ничего не сказав, он удалился, забрав с собой дудочку.

— Не нужно так с ним, — уплетал запеканку Кирилл. — Теперь ты его расстроила.

— Доброе утро, — с силой распахнулись массивные двери зала, через которые вошла Королева.

Доброслав встал, жестом показывая, что и другие гости должны поступить также.

— О, не нужно, — улыбалась женщина. В ярко-красном облегающем платье она подошла к столу, возле которого ниоткуда появился трон. — Ведь мы почти одна семья.

Ребята ничего не сказали: не поднимая голов, они продолжали завтракать.

— Какие планы на день? — не прикасаясь, Королева размешивала кофе, который также ниоткуда появился на столе.

— Думаем… погулять, — первым заговорил принц, — хочу показать город.

— Хорошая мысль, — холодно улыбнулась женщина и обратилась к гостям. — И как вам наша страна?

— Честно говоря, — начала Катерина, за что стразу получила лёгкий удар по ноге от Кирилла, — очень мило. Необычно, но мило.

— Приятно слышать, — Королева сделала глоток своего напитка. — В таком случае, не буду вас задерживать.

— Это всё? — удивился Доброслав.

— Я сделала всё, что хотела, — двусмысленно произнесла женщина. — Посмотрим, что у меня получилось. — Её странная ухмылка обеспокоила Кирилла.

Принц закашлялся. Извинившись, он вышел из-за стола и покинул зал. За ним вышла и Королева.

— О чём это они? — беззвучно проговорила Катя, чтобы сидящий напротив неё Кирилл смог прочитать вопрос по её губам. Но тот покачал головой.

* * *

Они втроём прогуливались по украшенной огнями улице. Погода была замечательная. Светило яркое солнце, отражаясь на блестящих иллюминациях, развешенных по всему городу. Кое-где стояли в красных костюмах жители АйсГрада, распевая хором рождественские песни. Им подыгрывали мегафоны, установленные чуть ли ни на каждом столбу.

— У вас и Рождество так праздновать будут? — рассматривая всё вокруг, спросила Катя.

— Тише едешь — дальше будешь, — крикнула девочка на самокате, проезжая мимо.

— Рождество и Новый год мы празднуем одновременно, — ответил Доброслав. — Всё в один день.

— Я же говорила, что всё ни как у людей, — обрадовалась сама себе девушка. Она смотрела на странно одетых людей, не похожих на местное население.

— Это туристы, — разгадал следующий вопрос принц.

— А ты знаменитый? — спросил у Доброслава Кирилл.

— Ну, как сказать, — улыбнулся парень, подойдя к газетной лавке. — Вот. — Он протянул лист бумаги, на котором было изображено лицо Кирилла. — Как видишь, знаменитость сейчас — это ты.

— Странно, что к нам никто не подходит за автографами. И не фотографируется, — Катерина просматривала газетные заголовки.

— Просто у нас так не принято, — сказал Доброслав и, снова закашлявшись, медленно зашагал дальше.

— Ты простудился? — подняла глаза девушка.

— Немного, — принц немного побледнел. — Пойдёмте дальше.

Они вышли на набережную когда-то реки. Почему когда-то? Сейчас она была полностью замёрзшей и превращённый гигантский каток.

— Не опасно? — Кирилл держался за перилла.

— Ледовая река в новогодние праздники промерзает настолько, что по ней можно гонять на санемобиле, — рассказывал принц. — В позапрошлом году мы с Эдуардом, моим другом, устроили соревнования: ночью по реке гоняли, мерились скоростями. И всё это без магии. Эд вообще без магии даже в туалет сходить не может, но я его уговорил. Победила дружба, — хихикал принц, ведя друзей на каток. — Утром газеты написали о том, что мои друзья негативно влияют на моё воспитание. И нам с Эдом запретили дружить.

— Как… грустно, — Катя ступила на лёд и чуть не упала.

— Да ничего. Мы с Эдуардом до сих пор дружим. Правда, на праздники они с семьёй уехали в горы.

— Вы дружите? — не поверил Кирилл.

— Конечно. Тайно. Чтобы пресса не пронюхала.

Вспышка. Ещё одна. К ребятам, фотографируя на ходу, спускалась женщина с огромным домом из волос на голове.

— Какой покоцаный лёд, — бормотала она сама себе. — Улыбочку.

Ещё одна вспышка.

— Это Антонина, — познакомил своих друзей принц, — королевский фотограф.

— Здравствуйте. Вы на меня внимания не обращайте, — еле стояла она на ногах, — будто меня и нет совсем.

За вспышкой последовала ещё одна вспышка.

Никто и не заметил, как на ногах у ребят появились коньки.

— Сейчас вам всё покажу, — на льду Доброслав себя чувствовал как в своей тарелке. Как и Кирилл. Чего нельзя было сказать о Катерине и об Антонине. Они стояли, упираясь о бетонные ограждения и выпирающие из них ледяные скульптуры.

— Не бойтесь, — крикнул весело Кирилл.

— Я бы тебе сказала, — зло крякнула Катя.

— Пойдём, поможем бедолаге, — предложил Доброслав. И они с Кириллом, взяв девушку за руки, поехали к середине реки. Антонина медленно последовала за ними, существенно отставая.

— Это здание со звездой — церковь святого Соломона, — рассказывал на ходу принц. — А там, вдалеке, — Фадеев мост. Его летом разводят. Таких мостов в городе пять. — Ребята продолжали движение, помогая Кате удерживать равновесие. — Вон там, за небоскрёбами, где голова торчит, — это статуя Анны Беатрисы Вельф. Важная женщина в истории нашей страны. Но, как по мне, ничего интересного.

В центре реки прямо изо льда было сооружено кафе, вокруг которого катались другие жители АйсГрада. Многие узнали в лицах приехавших принца и того, кто мог стать новым правителем неизвестной страны.

— Предлагаю выпить горячего чая, — пригласил за столик друзей Доброслав. Катю пришлось усаживать. Даже столы были изо льда. Как и стулья. Правда, на стульях лежали мягкие подушки, защищающие пятую человеческую точку от простуд и геморроев.

— Мы ведь так и не познакомились, — ожидая заказа, Кирилл обратился к принцу.

— После такой ночи знакомство — уже простая формальность, — съехидничала Катя, — вы, мальчики, так мило обнимались.

— Холодно было, — захихикал Доброслав, показав девушке по-доброму язык. Она ответила тем же.

— Кирилл.

— Доброслав.

— Катерина Канарейкина.

— За наше случайное знакомство, — поднял чашку только что принесённого горячего чая Кирилл.

— За знакомство, — поддержали его друзья. Улыбаясь, они чокнулись и зазвенели своими чашками. Горячий напиток обжигал горло.

— У вас тут все колдуют? — поинтересовалась Катя.

— В стране? Да. Процентов восемьдесят девять населения, если говорить обо всей стране. Если брать АйсГрад, то здесь девяносто семь процентом магического населения.

— А страна как называется?

— У нас не принято об этом говорить.

— Но название-то есть? — не унималась Катя.

— Конечно. Что же за страна без названия, — снова захихикал Доброслав.

— И?

— От меня вы этого не узнаете.

— Чок… — хотела было произнести Катя, но, вспомнив утреннее «безротовое» приключение, решила, что нужно просто промолчать.

— А чем ты занимаешься? — перевёл разговор в другое русло Кирилл.

— Учусь на дизайнера одежды. Кстати, форма королевских военных — моя идея. И маму с папой я одеваю. Как увидел, какую одежду предложили королевские портные, чуть с ума не сошёл. Такое жлобство.

— А я в школе учился, пока не…

— Пока не сбежал? Слышал я эту историю, — закончил фразу Доброслав.

— Да. Хотел поступать на литератора. Книги писать хотел.

— Интересно, интересно. А ты? — принц обратился к Катерине.

— С моим характером — только сено собирать да огурцы солить.

— Понятно… — оторопел Доброслав.

— Да я пошутила, — засмеялась Катя, — не знаю, чем бы хотела заниматься в жизни. Может быть, ветеринаром стану. Или это будем моим хобби.

— У меня хобби — это стихи, — Доброслав достал из внутреннего кармана небольшую записную книжку, — сюда записываю, когда приходить вдохновение. Вот, к примеру. Только это не стих: «Время, как песок, сочится сквозь пальцы! Лишь морщины, рубцы и фотографии напоминают о том, кто мы. Мы сами себе противоречим: в глазах — надежда, в душе — сомнения. Между сегодня и завтра — всего лишь несколько часов сна. Да и только. Зачем мы?»

— Очень красиво, — Катя была в восторге.

— Пойду, попрошу ещё чаю. Хотите, может быть, чего-нибудь ещё?

— Нет-нет, — в один голос сказали друзья.

Как только Доброслав пошёл за чаем, Катерина подвинулась ближе к Кириллу.

— Кажется, я влюбилась…

— Ты?

— Он — само совершенство: воспитанный, такая чистая душа, приятный, красивый. Я влюбилась!

Кирилл улыбнулся, стараясь не выдавать разочарование и грусть. Ведь Катя только начала ему нравиться больше, чем просто подруга. Но он ничего не ответил.

— Ваш заказ, дама и господин, — принц поставил чашки горячего чая на деревянные подставки, чтобы ледяной стол не начал таять. — О чём разговор?

— О тебе, конечно же, — сказала Катя, не кривя душой.

— Могли мне этого и не говорить, — по-доброму улыбнулся Доброслав. — Так о чём мы говорили?

— О твоём образовании, кажется. Остановились на нём.

— А. Ну так вот, учился я на дизайнера одежды. Хотел ещё поступить на журналиста-международника, но, вследствие последних событий, пришлось это дело бросить.

— А что произошло? — не понимающе спросила Катя, захлестнув в себя полчашки чая за раз.

— Не хочу об этом говорить, если честно, — прокашлялся принц, на белых рукавицах которого остались красные следы.

— Это кровь? — испугалась девушка.

— Не переживай! — успокоил её принц, — я просто прикусил язык.

— Ты меня пугаешь…

— Да ну, ладно. Ничего ведь страшного в этом нет. Лучше задавайте вопросы. Или начну их задавать я.

— Семь раз отмерь, один раз отрежь, — снова возле ребят проехала девочка на самокате, раздавая никому ненужные советы.

— У такого принца наверняка есть принцесса? — Катя не теряла надежды.

— Нет. Я совершенно один. Современным девушкам нужно только одно — место при дворе. Никакой настоящей любви. Как-то познакомился с двумя ведьмочками. Погуляли. Решили переночевать у меня. Исключительно по-дружески. Прилетели в мою комнату через открытое окно. Легли спать — я посередине, а они — по краям. И ночью, чувствую, сначала рука одной по моему телу, потом другая. Неприятно так стало. Пришлось лечь на живот. Так и проспал до самого утра.

— Печальная история. Тяжело быть принцем?

— Не очень. Вот только магия мне никак не давалась. И я забросил это дело ещё в пятом классе. Папа пытался помочь, но всё безуспешно. Умею, конечно, по мелочам: огонь без спичек зажечь, передвинуть вещи, видеть прошлое…

— А погоду менять? Или что-то в этом роде?

— Для смены погоды нужно специальное разрешение, — Доброслав допил свой чай.

— Ой! А я сон вспомнила, — чихнула Катя. — Будто меня кто-то за спину укусил. И ещё. Бабушка там была. И Пипси — моя псина.

— Плохой сон? — Кирилл подвинулся ближе.

— Да. Ведь меня с бабушкой закопали в могилу. Вот такие пироги… И никто не знал, как я рыдаю ночами, понимая, что больше никогда её не увижу!

Со спины, запыхавшись, прикатила Антонина. Пока она настраивала фотоаппарат, друзья собрались и поехали дальше.

* * *

Они гуляли весь день, обходя все достопримечательности АйсГрада: от Рождественской ярмарки и картинной галереи до Лысой горы, где собиралась сцена для новогоднего шабаша. Как писали центральные газеты, в эту новогоднюю ночь ожидалось телевизионное включение со всех колдовских точек мира: Лысая гора у Киева, где когда-то стояли главные кумиры славян, чешские и словенские Бабьи горы, литовская гора Шатрия, вершина горы Брокен, гора Блокула в Швеции, Блоксберг, немецкая Шварцвальд и многие другие. Священное жертвоприношение обещали передать в прямом эфире.

Ребята вернулись в Александрийский дворец только в четыре утра.

Уставшие, они завалились на кровать. Кирилл хотел обнять принца, прикоснуться к Катерине. Но побоялся, что те подумают, будто и он, как те две наглые ведьмочки, пытается приставать. Хотел сказать, что не хочет становиться конкурентом Доброславу, что сам готов пойти на жертвоприношение. Но молчал. В горле стоял ком. Катя ничего не знала. Она даже не догадывалась. Хотелось рыдать. Хотелось закричать в открытое окно. Он понимал, что его одолевают странные чувства. Странные и непонятные. Его тянуло ним к двоим…

— Прости, я не могу остаться, — произнёс Кирилл.

Доброслав ничего не ответил. С открытыми глазами он лежал на животе, уткнувшись головой в подушку. Кирилл тихо вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. Принц заплакал.

Глава тринадцатая

Новый год

Та самая ночь, тот самый день

Судьба распорядилась иначе…

Никто даже представить не может, как же сильно человек может запасть в душу. Нельзя предугадать, насколько сильной симпатией может разгореться новое чувство. Непонятное. В одно мгновение становишься привязанным к кому-то. Кириллу не нравилось, что это состояние нельзя было контролировать. Не было возможности нажать на заветную кнопку и вновь погрузиться в мир спокойствия, без тревоги и переживаний. Не срабатывал и заветный «клик» щёлканья двумя пальцами. Это чувство большой симпатии, которое с каждой секундой впивалось в его сердце всё сильнее, не давало уснуть. Парень ворочался на кровати в своей новой комнате, сбрасывал одеяло на пол, прятал голову под подушку. Все эти бессмысленные попытки лишить себя навязчивых мыслей были тщетны.

Перед глазами замер образ Катерины и принца, которые остались лежать там, на кровати, мило уткнувшись носами в свои подушки. Почему он не остался? Кирилл корил себя за глупое решение уйти.

А если вернуться? Поймут ли они его? Как же всё это сложно. На глазах появились слёзы.

— Я идиот! — рявкнул Кирилл, снова накрыв свою голову подушкой. — Идиот! Идиот! Идиот!

Слова не вылетали далеко из его уст. Под мягкой и плотной тканью они замирали, не ударяясь о стены, у которых, как известно, уже давно были уши.

Стоявший на подоконнике патефон сам собой включился, заиграла старая пластинка неизвестной Кириллу исполнительницы. Допотопная техника трещала, издавая писк и лёгкий стук, но мелодия песни тех лет передавала своё настроение.

А вдруг это любовь?

Парень уже не удивлялся тому, что вещи здесь жили своей собственной независимой жизнью. Он привстал, вытер слёзы, и уже намеревался вернуться в спальню принца, но остановился у двери.

— Нет! Так нельзя! Это неправильно! — корил он себя. — Пусть я не смогу покинуть эту комнату до самого рассвета!

Только вымолвил он эти слова, как дверь исчезла. Пропала и замочная скважина, и окна с шикарными занавесками. На их месте появились картины с изображением видов неизвестных Кириллу городов. Казалось, во всех картинах медленно падал снег. От них исходил тусклый неоновый цвет лазурного оттенка.

— Ну, вот и всё, — вернулся парень в свою кровать, подняв с пола одеяло.

Последний всхлип, и голова оказалась на подушке.

— Lje al'min h'i. Нервишки шалят, мой мальчик? — в углу раздался знакомый голос, и запахло дымом дорогих сигар.

— Извините, я не запомнил Вашего имени, — не отрываясь от кровати, спокойно произнёс Кирилл.

— Не беда. Ma shmah. Напомню тебе. Бедуса Гинк.

— Неудивительно, что я не запомнил. Что Вас ко мне привело?

— Твоё последнее заклятие. Я посчитал, что у тебя оно от безысходности. Ты запутался. Я здесь, чтобы помочь тебе во всём разобраться.

— Я не хочу, чтобы кто-то умирал.

— О, нет, я о любви говорю, — на сей раз комната не погрузилась в полумрак, но мужчина находился в тени, поэтому его лицо нельзя было рассмотреть.

— А, по-твоему, что это такое?

— Всё просто, — незнакомец растаял в улыбке, — когда ты хочешь с кем-то быть вместе, то говоришь, что любишь. Когда не хочешь — говоришь, что больше не любишь. Вуа-ля, мой мальчик.

— А есть заклинания от любви?

— От любви заклинаний не существует. Её можно закрыть где-то глубоко в своём сердце, но наступит час, когда она снова вырвется наружу.

— А если какой-нибудь ритуал?

— Принести в жертву голубя? — человек продолжал улыбаться, но старался говорить серьёзно. — Это прошлый век. Таким больше никто не занимается. Разлюбить — это тебе не приворожить. Но время лечит. Если тебе нужен мой совет, то…

— Необходим!

— …просто смирись.

— Смириться? — Кирилл сел на кровати, стараясь рассмотреть лицо незнакомца.

— Плыви по течению, мой мальчик, — он традиционно стряхнул пепел с сигары. — А сейчас пришло время спать — завтра у тебя очень большой день. Большой и непредсказуемый.

— Подождите! — крикнул парень. — Может быть, мне лучше к ним вернуться?

— К принцу и новой гостье? Не думаю, что это возможно до рассвета, — с этими словами он покинул комнату.

— Я идиот! — Кирилл злился на свою неосторожность. Впредь нужно контролировать то, что говоришь. — Мысли материальны, — психовал он. — А слова тогда что? Суперматериальны?

В его голову снова полезли глупые мысли. Вперемешку с ревностью они сжимали сердце. Но выхода не было. До самого утра не было ни единого шанса выйти отсюда.

* * *

Никто не знал, что происходило в ту ночь в комнате принца.

Но под утро Кате снова приснился странный сон. Девушка вновь находилась в грязной и заброшенной психиатрической больнице. Она шла по замусоренному и уже знакомому коридору. Ей было страшно. Путь вновь освещали вспышки молний. И снова поворот. И снова комната «113». Что же это за тайна, которую Катина бабушка не смогла унести с собой в могилу?

Девушка прикоснулась к дверной ручке. И что-то опять впилось в её спину. И снова ужасная боль. Катя проснулась в холодном поту…

* * *

А утром был уже новый день, требующий новые силы. Приготовление к Новогоднему всемирному шабашу шло вторые сутки подряд. Облака превратились в большие пышные звёзды, медленно двигаясь в сторону восходящего зимнего солнца. Властями были предприняты беспрецедентные меры осторожности: в целях безопасности было запрещено летать на мётлах над территорией АйсГрада. Из-за этого толпам людей, не привыкшим ходить на своих двух ногах, приходилось добираться до нужного пункта на коньках и санках.

Это касалось и бесцеремонную девочку, которая ездила по тротуарам на самокате, расталкивая прохожих и давая ненужные советы по типу «под лежачий камень вода не течёт». Сказать, что она всех доставала, — это ничего не сказать. Её видели, по крайней мере, в трёх местах одновременно. Но в пик новогодней суматохи до девочки-подростка не было никакого дела. А зря…

Несмотря ни на что, Кирилл проснулся в хорошем расположении духа, когда окна уже были на своих местах. Его ждал большой день. Зависший в воздухе розовый конверт с распорядком внутри сообщал, что на сегодняшний день запланированы пресс-конференции, посещение Георгиевского дворца, возложение цветов у памятника Анны Беатрисы Вельф и других уже немного известных персонажей истории этой страны.

— Дивный запах, — вдохнул он аромат бумаги, надушенной знакомыми духами.

— Дивный, приятный, чувственный и превосходный, ослепляющий мужчин и завораживающий женщин, — хлопнув дверью прокричала Ева Астахова.

— Я так по тебе соскучился, — улыбнулся Кирилл.

— Добрый утро! — девушка была в своём неизменном розовом деловом костюме, с аккуратно убранными волосами в маленький хвостик. На носу красовались очки в тонкой оправе, что придавало образу девушки солидности. Она подошла к постели Кирилла, шагая в туфлях на высокой платформе. — Мне попало тогда, скажу я Вам по секрету, молодой человек. За то, что тогда в магазине оставила Вас. Не думала, что они будут нас проверять. Лохонулась по полной программе. Меня даже депортировали. Но потом позволили вернуться назад. Многое сказать не могу, но за время поездки мне стала известна одна закрытая информация. И хотя я не имею право рассказывать, думаю, что будет неправильно молчать, если это касается Вашей жизни. Так вот! Если на коронацию пойдёте Вы, ни в коем случае не надевайте корону! И ещё. Ключ, который Вам передал Король! Не расставайтесь с ним ни на минуту!

Почему-то никто не подумал, что опасно было депортировать девушку обратно в родной городок, где Королева проводила часть своего времени. В образе старой мегеры. Теперь многие тайны были Еве известны. И она не готова была оставлять их без внимания.

— Хорошо, — парень был очень рад своей знакомой.

— Сегодня я Вас буду сопровождать по всем местам, обозначенным в списке. Кроме возложения цветов. Это дело я не люблю, да Вы и сами справитесь. Тем более что там будет столько журналистов, — девушка уже говорила сама с собой, листая свой розовый блокнот, — так что лучше, если на фотографиях для газет Вы будете без красивой девушки. Зачем мне заслонять такую красоту. Тем более что это — результат моих трудов.

— Бррр, остановись, — запутался Кирилл, слушая рассказ Евы.

— Немного тороплюсь? Это от волнения. Такой день, такой день, — взялась она за голову. — Я ведь боялась, что мне не позволят вернуться. Ещё никто не возвращался. Но, впрочем, для чего Вам нужно знать о таких мелочах…

— Да нет… — попытался встрять в разговор Кирилл.

— …тем более, я подписала договор о неразглашении, а сама всё уже разболтала. Вы ведь никому об этом не скажете?

— Да у меня уже мозг закипел.

Ева захохотала.

— Мозги не кипят у людей.

— Это образно выразился, — удивился Кирилл нервозному состоянию девушки.

— Это на меня так кофе влияет. Не смогла ночью уснуть. А утром, чтобы «отойти» он дрёмы, пришлось влить себя семь чашек. Ровно семь чашек кофе. И полторы чашки чая. В каждой по две ложки сахара, а в чай ещё и сливки добавила.

— Это… очень полезная информация, — парень решил встать, пока его подруга не отбила охотку свершать великие дела.

— Вы пока собирайтесь, а я выпью кофе.

Завертев головой, он ничего не сказал, отправляясь в ванную. Принимая душ, вернулись мысли о вчерашней прогулке. О мимолётном держании за руки. Вспоминался горячий шоколад в ночном кафе. С мыслями вернулись и слёзы. Но Кирилл точно решил, что не будет проявлять инициативу по направлению к принцу и Катерине. Лучше провести этот вечер рядом в качестве друзей, чем потом жалеть о возможных разрушениях и болезненных признаниях. Лучше грустная дружба, чем одинокое страдание.

* * *

А дальше всё происходило по плану: примерка новых вещей, запись новогоднего обращения Короля и Королевы, где Кириллу нужно было молча стоять в кадре, пока те свой текст не отбарабанят, встреча с журналистами, на вопросы которых отвечал премьер-министр Олупий Женевьев. Где бы ни находился Кирилл, всюду ему отдавалось место бутафории и декорации. Если не считать общения с Евой, за весь день он не произнёс ни единого слова. Он готов был взорваться, но каждый раз благодарности незнакомых людей его успокаивали, и очередной раз безмолвно следуя указаниям, он клал цветы у памятников людям, большинство которых видел впервые в жизни. То же самое проделывал и Доброслав. Но на другом конце города.

На этом вся работа заканчивалась. Несколько раз приходилось позировать королевскому фотографу Антонине, жалующейся на то, что снег под ногами… покоцаный. Что означало слово, так часто употребляемое женщиной с домом из волос на голове, видимо, было известно только ей.

В таком медленном и скучном темпе прошёл день. Кирилл расстраивался, что не мог его повести со своими друзьями. Несколько раз он чуть не заплакал. И эти порывания были запечатлены прыткими журналистами.

Уже вечером, когда окончательно потемнело, и АйсГрад вспыхнул праздничным нарядом всевозможной иллюминации и непрекращающимся салютом, Ева сообщила, что до самого бала Кирилл может быть свободен. Она добавила, что народные гуляния начнутся в одиннадцать, и к тому времени он должен находиться в Александрийском дворце.

— Вы предоставлены самому себе, — садясь в зелёный санемобиль, сказала Ева. И автомобиль медленно покатился по дорожным пробкам, которые образовались из-за перекрытой Белой Центральной площади.

— К Кате хочу, — заявил сам себе Кирилл. В левом ухе услышал «вы в очереди на разъявление первый; пожалуйста, ожидайте», и вдруг почувствовал, как после этих слов его начало засасывать внутрь своего же тела. Резко стало темно. И затем — так же светло. Только после слов в ухе «спасибо, что пользуетесь услугами королевской службы перелетов», парень смог отдышаться.

Он очутился в каком-то здании, где по всему коридору были расставлены в красной форме военные. Куда-то, суетясь, бегали люди в белых халатах. Кирилл тут же понял, что находится в той самой больнице, где они с Катей и познакомились. Но если он явился сюда за девушкой, то где она? Парень посмотрел по сторонам, вдыхая запах хвойных лекарств. Девушка сидела у входа в палату, опустив руки к себе на ладони.

— Что ты здесь делаешь? — удивился он, произнося это неестественно спокойным голосом. Чувствовалась нотка волнения.

— Кирилл! — закричала Катя, бросившись своему другу на шею. — Ему стало плохо. Кашель усилился. Я так распереживалась. Не знала, что делать. Там в замке все на ушах стоят.

— Что врачи говорят? — у парня ёкнуло сердце.

— Говорят какие-то глупости. Будто он должен дотянуть до чего-то. Я их не понимаю.

— Похоже, это всё из-за меня, — Кирилл сел на скамейку, где только что сидела Катя, и, не стесняясь её, расплакался.

— Ты чего? Всё будет хорошо! — утешала его подруга. Тогда парень и рассказал ей о том, чем должен закончиться бал и какая участь на нём ждёт одного из парней. Выслушав, Катерина ничего не сказал, она просто развернулась и молча ушла. Он не стал её задерживать, кричать что-то вслед. Похоже, чувства, которые терзали парня с прошлой ночи, передались и девушке.

Он хотел зайти в палату, где находился принц, но его не пропускали. Через маленькое окно двери Кирилл смотрел, как Доброслав лежит, подключенный к какому-то аппарату. Около него стоял врач. С ним разговаривала Королева. Одного лишь желания хватило парню, чтобы услышать содержание беседы. Слышно было каждое слово:

— Он отказывается, — жаловалась женщина доктору. — Мы достали всё, что вы говорили. Ровно двадцать одно!

— Без желания пациента мы бессильны, — лепетал доктор.

— Сделайте всё, что в ваших силах, — Королева схватила мужчину за воротник, подняв над головой. — Вы обязаны!

— Всё, что мы можем, — тот оставался таким же спокойным, будто наелся успокаивающих пилюль, — так это продержать до конца церемонии.

— Совершите ритуал! — орала женщина. — Или смерти этих людей, — указала она пальцем на мешок, стоящий в ногах у Доброслава, из которого сочилась кровь, — были зря?

— Ваше Величество, — доктор уже касался ногами пола, — если он не хочет, то…

— Ты газет совсем не читаешь? — в руке у Королевы появился лист газеты, который, помяв, она засунула человеку в халате прямо в рот. — Я пересмотрела все кодексы, законы и писания. Ни одной лазейки найти не смогла, кроме этой. И вы говорите, что не способны ничего сделать? Я хочу, чтобы вы переселили их души местами!

От этих криков у Доброслава зазвенело в ушах и он тихо произнёс, почти шёпотом:

— А я хочу, чтобы все жили, — и снова закашлял. Но, преодолев себя, продолжил, — просто смирись с этим.

— Какая глупость, какой вздор! — завопила Королева. — Я уже не говорю о том, что они… простые смертные!

— Ну и что. Пусть живут и будут счастливы. Если мне было уготовлено Судьбой умереть, пусть так и будет. Мы ничего не можем решать. Ты сама говорила. Это наши ценности, которые мы должны оберегать.

— Если ты не согласишься, ты умрёшь. И кого мне тогда оберегать?

— Кирилла и Катерину…

— Опять вздор!

— Я так решил. И пусть будет так. Смирись.

И Королева закричала так, что выбило окна в больнице, а по стенам пошли трещины. Кирилл, разъявившись, покинул здание.


Он появился на башне самого высокого моста в АйсГраде. Его обдувал сильный холодный ветер. Медленно падал снег. Где-то внизу веселились толпы людей. Туристы, наверняка, не часто наблюдали, как сжигают людей. Да и не увидят больше никогда. Это поколение — точно. Для многих всё кажется весельем. Никому в голову не придёт, что это может приносить страдание. Да, сгорать не больно, помнил он слова Доброслава, но как же тяжело осознавать, что больше не увидишь человека, которого любишь. А то, что это любовь, Кирилл уже знал наверняка.

— Так вот, что задумала Королева, — размышлял он вслух, усевшись на каменную плиту. — Хотела провести какой-то ритуал? Хотела, чтобы кто-то погиб? Поэтому было совершено нападение на Катину семью?

Похоже, Кирилл не усвоил урок произношения слов. Его сознание погрузилось в вихрь белого снега, уносящего на несколько дней назад.

И вот он уже стоит у Катиного дома. Наблюдает за тем, как девушка выгуливает собаку.

— Доброслав. Он знал её, — сказал Кирилл сам себе. — Но почему же не подошёл? Почему не заговорил? Следит, как голодный волк за своей жертвой. Может быть, присматривался к ней? Знал обо всём наперёд?

И тут картинка сменилась. Пошёл сильный снег. И Кирилл почувствовал на своих устах губы Катерины. С заклеенными заледеневшими ресницами она целовала его.

Парень снова вернулся в своё тело.

— Значит, он знал её до меня, — губы наполнились приятным экстазом после тёплого поцелуя.

Кирилл издал крик, подобный тому, что издала Королева. Он поднялся на камень, на котором сидел и сделал шаг вперёд. Как метеор, устремился вниз, туда, где через мост ехали автомобили, направляясь с одного берега на другой. В ушах издавался неведомый ранее свист. Кирилл никогда не слышал такого свиста. Манящий, успокаивающий.

Теперь всё будет не так, как раньше, теперь всё изменится. Теперь Доброславу не придётся умирать — ведь его некому будет заменить. Или нет? Кирилл закрыл глаза.


— Вы хотите, чтобы меня бросили на съедение стае голодных собак? — Ева говорила, сведя зубы. — Чтобы растерзали меня?

— Я жив? — Кирилл приоткрыл правое веко.

— Ну, я-то точно не умерла, — рассматривала свою одежду Ева. — Но к этому всё идёт, если мы опоздаем на бал.

Девушка схватила Кирилла за рукав, и они мигом перенеслись в Александрийский дворец, куда устремился весь высший свет не только АйсГрада, но и соседних городов.

Парень очутился на балконе большой комнаты, где суетились королевские портные. Они тут же обошли его со всех сторон, принявшись подгонять праздничный наряд под нужные размеры.

— Shapira! Шикарно! — влетел в комнату чернокожий мужчина, который организовывал бал. — Вы будете блистать!

Но Кириллу было не до веселья. В полночь должен был сгореть дорогой ему человек, да и Катя, похоже, разозлилась на него. Она так и не появилась. Почему всё так сразу свалилось на него одного? Какого дьявола?

Мужчина начал хлопать в ладоши.

— Ребятушки, посмелее! Больше эпатажа! Больше гламура! Больше эстетики!

К входу подъезжали автомобили. Из них выходили дамы в роскошных платьях в сопровождении элегантно одетых кавалеров. Каждая пара была красивее предыдущей. Вспышки фотокамер. Салют над городом. Всюду грохот и музыка.

— Через двадцать минут у Вас будет коронация, — подошла Ева ближе к наблюдающему из окна Кириллу, — а ровно в полночь церемония сожжения и начало бала.

— Можно тебя на секунду? — пальцем он позвал Еву. Та подошла, мешая портным выполнять свою работу.

— Что?

— Ты можешь отменить тот ритуал, который проводила?

— Нет, конечно, — девушка была в смятении. — Это невозможно.

— Как это?

— Вот так, — шептала она, подойдя ещё ближе, чтобы лишние уши остались без ужина.

— Есть способ отмены?

— Наверное, есть, на самый крайний случай. Не знаю. В любом случае, до коронации осталось пятнадцать минут. И за такое короткое время никакое заклинание не сможет вступить в силу. Да и в Новый год никто не будет рассматривать заявление, — оправдывалась она.

— А если я не пойду?

— Да что происходит? — она снова свела зубы, говоря громче.

— Пойдём! — он повёл её в угол комнаты.

— Ну…

— Ребятушечки! — подбежал к ним чернокожий мужчина. — Как же так? Осталось всего ничего, а вы здесь сюси-пуси устраиваете!

— Мы быстро, — зло отрезала Ева и повернулась к Кириллу.

— Что сделать, чтобы Доброслав остался жив?

Девушку будто перекосило.

— Мне известен только один способ. Но он не совсем законный. Я изучала его на…

— Переселение душ? — перебил её парень.

— Откуда ты знаешь? — Еву перекосило сильнее.

— Долго рассказывать. А ещё способ есть?

— Если и есть, то мне о нём не известно.

— Остаётся только ждать? — он произнёс эти слова с последней надеждой.

— Жертвоприношение в этой стране не считается чем-то страшным. Тем более Доброслав заберёт на себя часть грехов…

— Чего-чего?

— Я отберу его у тебя, — подбежал мужчина с ножницами в руке. Он отрезал всё лишнее в наряде Кирилла, а так же торчащие во все стороны нитки. — А где стилист? Где парикмахер? Почему всё так не слаженно? Где все?

В комнату въехала девочка на самокате.

— Много будете знать, дяденька, скоро состаритесь! — и поехала дальше по своим делам.

В суете готовили к коронации нового руководителя страны.


В Большом зале собрались гости. О чём-то перешептываясь, они пили вино, бросая друг в друга неискренние улыбки. Кто-то здоровался, кто-то обсуждал рабочие моменты в министерствах, а кто-то уже перепил шампанского, расслабляясь в креслах у фортепиано.

Кирилл начала церемонии ожидал в соседней комнате, волнуясь и переваливаясь с ноги на ногу. Его подбадривала Ева тёплыми словами.

В комнату тихонько вошла Катя, держа в руке белый конверт.

— Он сказал мне, что это не твоя вина, — она обняла Кирилла крепко, часто всхлипывая носом.

— Это…

— …он передал, — закончила она фразу. — Сказал, что мы должны оба это прочитать.

Девушка распечатала конверт, достав лист бумаги, исписанный неразборчивым почерком.

«Очень жаль, что мы так и не успели с вами стать ближе. Последние минуты я проведу с мыслями о вас, мои дорогие и любимые Кирилл и Катерина. Готов признаться, ведь мне уже нечего терять, что искренне любил вас. С первого взгляда. Мне очень жаль, что вы не остались у меня в ту ночь. Тоскливо думать, что ее больше не вернуть. Но еще тоскливее — знать, что больше вас не увижу. Искренне ваш, Доброслав».

— Будущий предводитель страны Кирилл Максимович Андреев! — раздался поставленный глубокий голос.

Ребята даже не успели ничего обсудить. Дверь в зал распахнулась и Кирилла две девушки в шикарных нарядах в стиле индийских принцесс повели к трону. Множество глаз кусали его за щёки, ударялись в пояс и ёрзали по подбородку. А он шёл по огромному залу. Каждый из собравшихся хотел оторвать кусочек нового короля. Старый же Король с Королевой стояли по обе стороны от трона. Лишь когда парень подошёл к месту назначения, они заговорили. Сперва начала Королева.

— Мы собрались здесь, чтобы короновать нового предводителя нашей страны, дабы он служил верно, защищая и чтя великие Законы нашего государства.

— Получив Книгу Судеб, он становится верным хранителем истории, — добавил Король.

По залу прокатились бурные аплодисменты. И тут уста Кирилла заговорили сами собой, ведомые неведомой силой. Он покорился, как марионетка.

— Клянусь при осуществлении полномочий Короля этой великой страны уважать и охранять права и свободы человека и гражданина, соблюдать и защищать Книгу Судеб, защищать суверенитет и независимость, безопасность и целостность государства, верно служить народу.

Вновь раздались аплодисменты, хотя многим не нравилось то, что в должность руководителя вступает простой смертный.

— С того момента, как корона будет одета на голову Его Величества, вся власть будет немедленно передана Кириллу Максимовичу Андрееву!

Гости снова взорвались бурными овациями.

— Не хочу, — прошептал парень.

А дальше произошло немыслимое: волна неведомой силы разлетелась во все стороны, образовав широкий круг. Послышались крики. И вдруг всё вокруг исчезло, будто вмиг перегорела электрическая лампочка.

— Уходя, гасите свет, — послышался голос назойливой девочки на самокате.

Часть II

Первое колдовство

Теплей яркой свечи яблочный свежий пирог.

Может кто-то придёт в дом теплый на огонёк…

Тонкий месяца луч с нежностью смотрит в окно.

Светом первой звезды входит к нам Рождество

(Л.Львова)

Глава четырнадцатая

Детская неожиданность

Пять с половиной лет тому назад…

«И такая лёгкость её охватила, что захотелось летать…»

В детском доме номер 14 по улице Клюквина как всегда стоял полный бардак. Непослушные дети носились сломя голову по территории заведения, дразня друг друга неприятными словами. Да, чувство злости в них проснулось давным-давно, ведь лучшая защита — это нападение. Ежедневно они калечили друг друга, дёргали и задирали младших. А заканчивалось сие действие очередной взбучкой со стороны непоколебимых воспитателей.

Но сегодня был особенный день. Волшебный. Когда не удаётся лежать смирно в душной комнате, когда за окном такой ясный, солнечный день и когда хочется… изменить мир. Лето — самое прекрасное лето и для школьников: прекрасная возможность подготовиться к учебному году, прочитать нужные книги. Кого мы обманываем? Лето — это пора, когда можно посвятить себя самому себе.

— Мы собираемся на природу, — к девчонке по имени Лилия, томящейся на подоконнике, подбежала подруга. Она говорила на языке жестов. — Ты с нами?

Та кивнула, спрыгнув на пол, подбежала к своей тумбочке, выхватив из неё пару каких-то вещей, и поспешила за подругой.

Воспитательница успела к тому времени выстроить ребят в длинную колонну по двое, надеясь, что хоть так те будут вести себя смирно. Это касалось, в особенности, двух самых заядлых проныр Стёпку и Тихона. Организация поджогов новогодней ёлки, взрыв кастрюли с щи на кухне, приклеивание жвачек к волосам девочек — всё это их парафия. Если бы и в сегодняшний день ничего такого не произошло, это был бы конец света.

Продолжая дёргать друг друга, команда подростков отправилась на озеро. Было ещё рано, и солнце не успело прогреть землю, наполнив её раскалённым воздухом. Ребята шли по асфальтированной дороге, обламывая ветки деревьев, растущих по пути. Повсюду валялись коровьи лепёшки и яичные желтки соседской девушки, которая вечно всё теряла.

Послышался голос вожатой, которая произнесла знакомую речь: останется без обеда тот, кто утонет в озере.

Что ни говори, а кормили в интернате номер 14 хорошо. Благотворительные организации поддерживали детский дом продуктами, товарами первой необходимости и стиральным порошком. На каждого жителя заведения выдавались розовые шапочки, которые никто не хотел носить. Вот только дружбы между ребятами не было.

Уже дважды за сегодняшний день Стёпка поставил подножку Тихону, от чего тот падал, тянув за собой за собой всю колону ребят. У подхода к озеру у многих были разбиты локти и колени. Невредимой оставалась Лилия. Дети почему-то обходили её стороной. Всегда замкнутая в себе, немо следуя по жизни, она предпочитала оставаться в тени. Что бы ни произошло. Лиля хотела несколько раз завязать дружеские отношения с теми, с кем она выросла, но всё бесполезно. Многие считали её своей подругой, но для неё все были только друзьями.

Вот и сейчас, расположившись на берегу маленького озера, она расстелила полотенце подальше от ребят. Попу согревал слегка тёплый песок, а хорошая книга заменяло собеседника. Угрюмый мир остался позади. Лилия, опустив голову, унеслась в страну сказок, где по щелчку пальцев сбываются любые мечты. Стоит лишь захотеть.

О том, как возле неё карабкалось что-то злое и сердитое, девушка не слышала. Это что-то, никому не мешая, загорало под летним солнцем, съедая мух, которые садились ему на нос. Маленький старенький человечек в смешном красном колпаке на голове был рассержен. Он, ни на минуту не задумываясь, бросил шишкой в голову Лиле. Незамедлительно полетела вторая.

— Ты что, глухая? — возмущался маленький голозадый гном.

Девушка, подтверждая, покачала головой, выпучив глаза из орбит. Она быстро встала на ноги, захлопнув книгу, даже не запомнив номер последней прочитанной страницы.

— Меня зовут гном Диги-диги-дон. Извиняюсь, сударыня, — медленно выговаривал он так, чтобы Лиля смогла прочитать по губам. Но внешний вид старикашки настолько озадачил юное воображение, что на уста деда она даже не глянула.

Девушка попятилась назад, а старик, идя за ней, продолжил.

— Вы на мои ботиночки, сударыня, легли, вот я и забеспокоился. Андерстенд ми?

Дед плюнул на полотенце Лили, сбросил его ногой подальше, и забрал свою обувь. Настолько она была мелкая, что вид имела схожий с напёрстками. Неудивительно, что девушка их просто не заметила.

Извиняться за причинённые неудобства никто из собеседников намерен не был, и старикашка спрятался в густой траве. Лилия покрутила головой — может, ещё кто-то стал свидетелем её встречи с пожилым хулиганом. Но таковых не оказалось. Все ребята уже давно находились по шею в воде. Их часто гоняли воспитатели. Особенно Стёпку, который Тихона за ногу тянул то в одну, то в камыши.

Трава зашуршала. Девушка подумала, не позвать ли воспитательницу, но остановилась на мысли, что и в этот раз они решат, будто невменяемая глухонемая хуже двух Стёпок. Она осталась наблюдать. Стоя босиком на тёплом камне, не имея возможности услышать крик злобного гнома.

В Лилю снова полетело что-то. Девушка наклонилась, рассмотрев, что на песке лежит левый ботинок старикашки. Не долго думая, она плюнула в него, бросив в ту сторону, откуда тот вылетел. Навстречу полетел ещё один. И его постигла та же участь. Гномовская обувь была оплёвана человеческой слюной.

Медленно шагая на носочках, девушка подошла к месту, откуда вылетали странные предметы. И удивилась, увидев, как гном борется с огромным шершнем. Похоже, насекомых тоже раздражают наглость, напор и дурной тон дедушек в красных колпаках.

А старик кричал, моля о помощи, пряча зад от жала шершня, укус которого мог оказаться для него смертельным. Засуетилась Лиля — решила спасти назойливое создание… в красном колпаке. Не найдя ничего подходящего, она растоптала босыми ногами жужжащую чёрно-жёлтую гадость. Девушка не сразу поняла, что острая игла с ядом воткнулась в её ступню. Шершень неистово извивался.

Лилия побежала к воде, где немедленно намочила место укуса.

— И поделом ему! — кричал вслед старик, неся в руке крылья шершня. — Будет знать, что жадность — самое плохое качество у любого существа. Кому я это говорю, ты ж глухая, как айсградский Божий день.

Он подошёл к воде, войдя в неё по щиколотки. И только когда увидел мёртвое тельце когда-то летающей букашки, расслабился и вздохнул с облегчением. А Лиля кричала в себе, не выдав наружу ни единого звука.

— Спасибо, сударыня! — счастливо сняв колпак, покланялся старик. — Ну а теперь большой привет.

И дед, прицепив на себя крылья, жужжа, побежал обратно в траву.

Дети, беззаботно коротая время, плескались в озере. Пиявки неслышно резвились в водорослях. Под шум кряканья уток и кваканье лягушек скакала на одной ноге Лиля, рукой обхватывая другую. Та немедленно начала распухать, превращаясь в копчёный окорок. Никто не обращал внимания на девушку, никто не чувствовал её боли, никто не стремился ей помочь. Вожатые всё на Стёпку глядели, да на Тихона.

* * *

Промучалась Лиля до самого вечера, сидя в одном носке — на её опухшую ногу налезали только сапоги садовника Фёдора. Но девушка не рискнула надеть обувь, запах которой напоминал залежавшееся в холодильнике сало. Вернувшись в детский дом номер 14, никто из юного дарования не смог найти себе занятия, и ребята решили устроить посиделки во дворе, слушая песни не умеющего играть на гитаре Тихона. С воодушевлением на лицах сидели и вожатые. Похоже, они любили свою профессию, как никто другой.

Лиле такие мероприятия не нравились по причине отсутствия слуха. А смотреть на веселящихся друзей было немного скучновато. И девушка отправилась в комнату, где, приковыляв, расположилась на подоконнике с неизменной книгой в руках. Описанные в ней события происходили зимой — в любимую пору читательницы. Как бы она хотела оказаться внутри той истории. Главы незаметно летели одна за другой. Перелистывая страницы, она завораживалась, неслышно произнося губами имена героев. Незаметно потемнело, и за окном зажглась первая звезда.

В открытое окно влетел гном-доходяга, которого Лилия повстречала утром. Чихнув, девушка отсела подальше от незваного гостя, приподняв книгу, приготовившись прихлопнуть того, как назойливую муху.

Тот, сев, постарался произнести слова внятно, чтобы хозяйка распухшей ноги снова смогла прочитать всё по губам.

— В этот четверг за полчаса до полуночи, сударыня, в деревне Свиноедово! Вы должны там быть обязательно! Вопрос жизни и смерти! Понимаете меня?

Девушка кивнула, а мелкий старик произнёс уже, повернул голову в бок, чтобы девушка не слышала.

— Красивая. Жаль, что такая дылда вымахала, — он подошёл к ней с опаской. — А это за то, что спасла мой задок.

И передал в её ладонь цветок, похожий на шиповник со смесью какой-то колючки.

— Спасибо, — неслышно произнесла Лиля, положив подарок в книгу, который решила использовать, как закладку. Цветок раскрылся и расцвёл, начав новую жизнь.

Старикашка пустил газы, еле слышно радуясь, что его выдать может только запах пота. Покланялся и, приспустив зелёные мятые штаны, выпорхнул из окна как птенец.

Потемнело. Но свет включать Лиля не решилась, боясь напустить комаров и ночных бабочек. Вот закончился ещё один бессмысленныё день, полный одиночества. И нога начала чесаться. Но почесав её, девушка чувствовала боль. А завтра будет ещё один пустой день — он не принесёт никакого смысла. Лишь скука, заполоняющая глупое существование детдомовцев. А послезавтра… Послезавтра якобы нужно быть в нужном месте в нужный час, потому что так сказал гном, прилетевший на крыльях мёртвого шершня, да ещё и пукнувший перед вылетом. Лиля хоть и глухонемая, но запахи различает отлично.

Комары не щадили ни единого подростка. Выбирали слабых, чувствуя на расстоянии лучшую кровь. Детям не оставалось выбора, кроме как лечь по кроватям. Но спать не хотелось. И девчонки, укутавшись в одеяла, собрались в круг, чтобы рассказать страшные истории, придуманные днём. Во мраке нет возможности читать по губам, и Лиля отправилась спать, мысленно проклиная тот день, когда она появилась на свет.

Она легла, полностью выбросив все свои мысли и воспоминания. Закрыв глаза, девушка проговаривала что-то про себя с уверенностью, что скоро что-то должно произойти. Показалось, что в ушах она услышала какие-то звуки. Такое происходило не впервые. Стараясь расслабиться, Лиля представила, что лежит сама в воде того самого озера в полном одиночестве. Никакого беспокойства, никаких проблем — все они остались далеко позади. Она представила, что тело погружено в тёплую воду. И такая лёгкость её охватила, что захотелось летать.

Глава пятнадцатая

Первый опыт

Все еще пять с половиной лет тому назад…

«Вы, кстати, уже семнадцатая за сегодняшний день, кто путает Солнце с адом»

Это произошло само собой. Не контролировалось ни одной из эмоций, свойственной человеку. Девушка парила в воздухе, ощущая полную свободу. Ни одна из сил не была властна над ней. Никто не указывал здесь, что делать, куда следовать, зачем.

Уже не в первый раз дух Лилии находился в таком состоянии. Обернувшись, она увидела на кровати своё дремлющее тело. А в центре спальни расположились её сожительницы. Они общались, рассказывали истории, пытаясь напугать друг друга. Все эти рассказы девушка могла слышать — никаких ограничений.

Зная, что никто её не видит, она поступила так, как поступила бы любая девушка, находящаяся на её месте. Паря, будто в невесомости, она направилась в спальню мальчиков. Замерла над постелью Тихона, который трещал вовсю со Стёпой, обсуждая какой-то недавний опыт.

В жизни она никогда не подошла бы так близко. А здесь она могла быть сама собой, не скрывая ничего. Подлетела ближе, пробежав мурашками по телу Тихона, а затем вылетела прямо через потолок, второй этаж корпуса, крышу… и прямиком к звёздам.

Снова замерла, находясь высоко над Землёй. В голове мелькнула какая-то мысль, чуть не вернувшая девушку обратно в тело. Очистив сознание, она собралась с силами и по собственному велению оказалась там, где всегда мечтала быть.

— О Боже! Я в аду? — испугалась девушка, почувствовав жар от огромных пыхтящих котлов. Повсюду горели гигантские костры, дым от которых поднимался высоко к небу. На неё по-прежнему никто не обращал внимания, хотя было очевидно, что находилась Лилия у всех на виду.

Неизвестные и неведомые существа парили в воздухе, излучая яркое голубоватое сияние. Они улыбались, радовались, обнимались…

— Нет. Это не может быть адом, — успокоила себя гостья неведомого царства огня. Она покружилась над одним из источников пыхтения, а затем переместилась куда-то вдаль. Девушка немедленно была втянута в прозрачный шар, который уносил её в неизвестном направлении. Он резко поворачивал, будто стараясь скрыть маршрут следования. Тоже мне, электричка… Он также резко приземлился на такой же огненной земле. Правда, сейчас неизвестных существ было много. Быстро перемещаясь, они красиво выделялись на фоне ярких языков пламени.

И вдруг Лилия почувствовала, что к ней кто-то «прикасается».

Вновь изменилось пространство. Теперь девушка располагалась в каком-то помещении, похожем на чердак. Непонятно и невероятно было, как здание не загоралось.

— Специального разрешения, я так полагаю, нет? — после очередной смены местности заговорил мужчина в ярко-жёлтом костюме. Он стоял на огненной поляне, держа в руках огромную стопку бумаг. Не успевал её пролистывать, так как листы тут же сгорали.

— Я Вас не понимаю, — впервые произнесла Лилия, когда они с незнакомцем вновь переместились на чердак.

— Вы путешественница? Какова цель визита?

— А я туристка, — не растерялась гостья.

— Понятно. Вы у нас не значитесь. Новенькая?

— Не сказала бы. Но здесь я впервые. Это ад?

Мужчина посмотрел на девушку так, будто та над ним насмехалась.

— Конечно, нет! Что ещё за вздор!

— Тогда как это понимать?

— Наше здание сейчас находится на ремонте. Приходится таким вот способом заменять обстановку. Вы, кстати, уже семнадцатая за сегодняшний день, кто путает Солнце с адом.

Мужчина рассмеялся.

— Думаю, Вам следовало бы задуматься над…

— Время Вашего визита скоро заканчивается. А у меня для Вас имеется целый инструктаж. Но я никак не могу его прочитать — бумага горит.

— А Вы тогда в двух словах, — теперь уже улыбалась девушка.

— Если вкратце, то Вам суждено быть частью довольно весомого события в истории. Поэтому Вам необходимо будет… Вы запоминайте, чтобы потом не переспрашивать… Вы должны будете в этот четверг явиться в указанное место…

— Да, мне гном уже рассказал…

— Гном? Замечательно. Тогда не будем тратить время. Через несколько лет одна особа попробует разгадать одну тайну. Она связана с другим весомым событием, о котором Вам знать не следует. Так вот, ни в коем случае нельзя будет дать эту тайну разгадать. В противном случае, Вы будете навечно заточены в пасти гиены огненной. Хм. Тут так и написано, — сверился он с листом бумаги, который ещё не успел догореть.

— Не поняла…

— Инструкции будут даны позже. В случае успешного выполнения, Вам будет дарована вечная свобода. Далее. Вскоре с Вами будут происходить необычные вещи…

— Как сейчас?

— Нет. То, что происходит сейчас, — это процедура мизерная, по сравнению с тем, с чем Вы связались. Поддайтесь тем событиям, которые Вам были суждены. Плывите по течению. Да. И последний момент… Мы позаботимся о Вас…

Лилия открыла глаза, когда все её подруги уже спали.

Глава шестнадцатая

Доска Уиджи

На следующее утро

Под ее ладонями любой поникший цветок оживал…

У каждого из нас есть маленькие секреты. Кто-то скрывает свой возраст, в надежде «продлить» свою молодость; кто-то лицемерно улыбается, в надежде, что его планы останутся незамеченным; а кто-то говорит правду в лицо, надеясь, что её воспримут за шутку. Но что делать, если ужасная тайна, способная навредить, выходит наружу, и никакими секретными способами её не скрыть?

Весь день шёл дождь, спрятав под стеной воды пейзажи деревенских ландшафтов. Из вида пропали стоящие по соседству с детдомом дома стариков, отказывающихся покидать деревню. По улице на повозках разъезжали рабочие, перевозя продовольствие и продукты к единственному на всю округу магазинчику.

Лилия проснулась рано. Мысли о ночном путешествии суетились в голове. Хотелось поделиться с кем-то, рассказать, а, возможно, и попробовать совершить полёт вместе. Но кто поймёт? Да и кому рассказывать? И чьим ртом?

Последние страницы её книги были мрачными и печальными. Но она сдержала слёзы. Девушка отправилась на веранду, чтобы подышать свежим воздухом. Полнейшая скука — совершенно нечем было заняться.

Другим детдомовцам тоже было невесело — каждый из них сидел без дела.

Где-то недалеко прокатилась молния, за ней последовал гром, а дождь продолжал барабанить по крыше. Всё здание наполнялось свежим воздухом, чувствовался запах прибитой к асфальту пыли.

Совсем близко прокатилась ещё одна молния, и свет, тускло освещающий крыльцо, где сидела Лилия, погас. По всему району отключилось электричество. Чёрные тучи взрывались и набухали, разрастясь вокруг и пожирая любой свет. И снова ударил гром совсем близко, отчего в рамах затряслись стёкла.

— Ты чего здесь сидишь? — выскочила из двери вожатая, похлопывая Лилию по плечу, от чего та сразу обернулась. — А ну быстро в дом! Хочешь, чтобы тебя молния убила, как рождественскую индейку?

За руку она затянула девушку холл, где висели на гвоздиках, вбитых в стену, детские вещи.

— Ты же промокла совсем, — произнесла Леокадия Львовна, щупая Лилино платье. — Иди на кухню. Пусть тебе чай приготовят. Ты меня поняла?

Девушка утвердительно качнула головой и, слизнув со своей ладони дождевые капли, хромая, отправилась за горячим напитком.

Прокатилась ещё одна молния, подпевая усилившемуся дождю.

В дверь детского дома номер 14 постучали. Леокадия Львовна хоть и была полной женщиной, но порхала, как птичка. И как птичка, она как раз аккуратно расставляла обувь своих послушников.

— Открыто, — распахнула она дверь, и в помещение ввалился мужчина в странном пальто и необычной шляпе. Насквозь промокший — на нём было ни одного сухого места. В руках он держал потрёпанный коричневый портфель.

— Здравствуйте, — хриплым осипшим голосом произнёс мужчина.

— Не слова больше, — остановила его женщина. — С вас капает, как с банного листа в день Нептуна. Пройдите в уборную. Это прямо по коридору. Сбросьте себя всю одежду. А я пока принесу вам сухие вещи и распоряжусь приготовить чай. Смелее.

Она подтолкнула её под зад, всматриваясь в пол, где уже образовалась лужа.

— Маргарита Семёновна! — крикнула она на весь коридор, но дождь заглушал любые звуки. Проследовав на кухню, она попросила пожилую повариху сварить чай. В шкафу нашла вещи садовника Фёдора. Грязные, но сухие. Гость был непривередливый и надел их без лишних слов. Леокадия Львовна провела его в комнату воспитателей, где за чашкой чая тот заговорил.

— Моё имя Гурий Вениаминович, — пригубил он горячий напиток. — А прибыл сюда по указанию министерства здравоохранения. И будь мои вещи сухие, а документы — не расплывшимися от воды писульками, я это немедленно бы доказал.

— Не стоит, — вежливо ответила Леокадия Львовна, наливая и в свою чашку кипяток. — К нам постоянно наведываются с проверками. Так что привело Вас сюда?

Она зажгла свечи, поставив на стол. Немного стало светлее.

— У меня список тринадцати подростков, которые должны быть переведены в другое учреждение.

— Как это «переведены»? Да, у нас не райские условия, но мы и сами со всеми справляемся. Да и ребята у нас воспитанные. Во всём стараются помогать.

— Нам сообщили о драках.

— Драки нечасто случаются. Это же дети, — женщина защищалась, как могла.

— Это правда, что в позапрошлом году на озере произошло то, о чём не принято говорить?

Женщина замялась. О том случае в этом доме действительно ни разу не говорили.

— Не понимаю, о чём вы.

— Имя Филипп Вам ни о чём не говорит?

Теперь женщина уже испугалась. Она опустила глаза, боясь выдать свой страх, и начала размешивать сахар в чашке.

— Я поклялась, что унесу тайну с собой в могилу, — произнесла она, наконец.

— Предлагаю выход, — понимающе вздохнул проверяющий. — Мы переводим детей без лишнего шума, оформляем все документы. Вы не интересуетесь, куда и что, а мы, в свою очередь, продолжаем закрывать глаза на то происшествие, каким бы ужасным оно не было. Ведь если перечислять все имена, фигурирующие в том…

— Прошу! Женщина посмотрела мужчине прямо в глаза.

— Ах, ладно, — остановился он на полуслове. Вы меня убедили. Документы будут готовы к пятнице. Уже в понедельник за ребятами приедут. Я ведь могу на вас положиться?

— Да, — женщина заплакала.

— Ну, голубушка, — погладил он её по плечу, — что было, то прошло. Кстати, славные цветы.

На окне стояли необычные растения. Они тянулись к последнему свету из окна и, казалось, танцевали под музыку грома и шум дождя.

— Это всё, — дрожащим голосом произнесла Леокадия Львовна.

— Неужели вы гоните меня по такой погоде?

— Отнюдь. Оставайтесь столько, сколько Вам будет угодно.

— Я бы хотел осмотреть помещение. Интересует, соблюдаете ли Вы все необходимые нормы.

— Провожу Вас, это будет…

— О, нет-нет, не хочу вас утруждать, — перебил её мужчина. — В двух этажах сложно заблудиться.

Он оставил на столе недопитый чай, взял в руку свечу, улыбнулся, сверкнув глазами безумца. И вышел из комнаты проч. Ребята, которые всё это время подслушивали, попрятались по спальням.

Человек шёл медленно. Осторожно ступая по скрипящему полу, он прикасался руками к стенам дома, поглаживая самые старые места. Прикоснулся к двери первой спальни. Без стука вошёл.

Ребята на полу при свечах продолжили играть в какую-то старинную игру, начатую до начала подслушивания.

— Моя любимая. Доска Уиджа, если не ошибаюсь, — улыбнулся мужчина. Её лицо осветила вспышка молнии. — Бьюсь об заклад, духи Вам нечасто отвечают?

Стёпка поднял глаза, немного испугавшись.

— Мы тоже любим эту игру. Отвечают они часто. Но почему-то только когда с нами Лиля.

— Лиля? — будто непонимающе переспросил мужчина, подойдя ближе.

— Да. Наша сожительница по «дурику»…

— «Дурику»?

— Мы это здание называем «дуриком», — ребята рассмеялись, и атмосфера немного разрядилась.

— А. Понятно. Так что с этой, этой, как её?

— Лиля. Она глухонемая и немного странная. Мы не любим с ней общаться, потому что и общаться с ней нельзя. Только одна Аза понимает язык жестов, но Лилю она ненавидит.

— Почему?

— Потому что воспитатель постоянно просят её объяснить, что хочет Лиля. «Что она сказала?», «Куда она дела чашку?», «Кто потрепал тетради и погрыз мебель?», — передразнивали Леокадию Львовну ребята.

Мужчина улыбнулся, подойдя совсем близко.

— У меня была точно такая же игра в детстве. Бывало, начитаясь мистической дряни, доставал её из своей коморки.

— И с кем же Вы общались? — Тихон подвинулся к другим своим друзьям, уступая место незнакомцу.

— С разными людьми, — уселся мужчина, поставив свою свечу у изголовья доски. — С бабушкой, царствие ей небесное, с братом, который так и не смог родиться, со службой доставки писем.

Ребята засмеялись, но мужчина остался серьёзным. Он взял в руки коробку, покрутив её в руках, а затем поднёс ближеик свечам. Свет упал на инструкцию, написанную старинным готическим шрифтом:

«Существует множество мнений об опасности или пользе гадательной доски. Если Вы слабы духом или страдаете психическими расстройствами, это изобретение не для Вас. Если Вы способны сохранять спокойствие и контролировать свои эмоции, это устройство поможет Вам приоткрыть завесу Тайного и найти ответы на множество волнующих Вас вопросов. Для практикующих магов и посвященных гадательная доска послужит мощным инструментом в работе. Для тех, кто не рискует входить в мир потустороннего — увлекательная игра, способная предсказывать Будущее».

Ребята переглянулись.

— Ну, — наконец изрёк Гурий, — я вижу, вас здесь пятеро. Я шестой. Может, позовём, кого-нибудь, чтобы получить число семь?

— Семь?

— Магическое число «семь». Оно всегда располагает, даже если ничего не получается.

— Сейчас Пашку позову, — взлетел Тихон на ноги.

— А может… Лилию?

— Да ну её, — обернулся парень и убежал за другом.

— Только здесь нет дополнительной инструкции, — просмотрел коробку со всех сторон Гурий. Ну да ладно. Расскажу потом сам, когда все будете в сборе.

В комнату вошёл худощавый парень лет семи. За ним вошёл Тихон. Они уселись вокруг доски, посмотрев сначала на её деревянную поверхность, на которой были нанесены буквы и цифры, а затем на улыбающегося мужчину с безумными глазами.

— Начинайте, — взмахнул руками Гурий, — покажите, что вы умеете.

— Ну, — Тихон локтем легонько стукнул Стёпку в бок. Ребята положили руки на деревянный указатель.

За окном прогремел гром, и каждого из сидящих в комнате ребят сердце ушло в пятки. По телу пробежали мурашки, а у самого юного из собравшихся — Паши — на лбу проступил пот.

— Друзья мои, — наклонился к доске Гурий, — если вы хотите общаться с духами, пусть даже самыми гнусными, такими, как дух клоуна и шута Клюшкина, брошенного в Ледяную реку по приказу короля Айсгранда II, то соблюдайте хладнокровие. И верьте, что всё получится. Без веры никуда не уйдёте. Без веры будете стоять на месте. И о вступлении в магическое сообщество не будет идти и речи. Уже не говоря о получении гражданства и специального статуса волшебника.

— Мы и не думали ни о каком статусе.

— Тогда действуйте, — снова взмахнул руками Гурий. — Не даром же говорил великий король, что колдовать может каждый? Главное — желание и вера.

— А кого вызывать? — глянул на безумца Пашка.

— Да кого угодно! Филиппа, к примеру.

— А кто такой Филипп?

— Вы не помните Филиппа?

— Мы должны были его помнить? — удивлённо произнёс кто-то из ребят.

— Вы правы, — исправился Гурий, — Филипп — слишком опасен для вас. Сначала научитесь вызывать кого-нибудь попроще. Начните с пиковой дамы и матюкливого гномика, а тогда уже приступайте к Филиппу. У него много тайн.

— Дух матюкливого гномика, приди! — произнёс Тихон, за ним повторил Стёпка.

Мужчина расхохотался.

— А как же все приготовления?

— Да какие ещё приготовления?!

Гурий дважды щёлкнул пальцами, от чего дверь в спальню захлопнулась.

— Какой сильный сквозняк, — потёр он руками, пока ладони не почувствовали тёпло. Мужчина закрыл глаза, прикоснувшись кончиками пальцев одной руки к кончикам пальцев другой. — Rucha! Nafshata! Ljemjejebad! Высшие Силы, прошу мне, рабу Божьему Гурию, просветить простых смертных и показать им возможности наши.

Вновь открыл глаза. Ребята уставились на него, как на сумасшедшего, сбежавшего из психиатрической больницы. Но ни один из них не промолвил и слова.

— Мы, судя по всему, в очереди, — пояснил мужчина и начал напевать странную песню себе под нос.

Король славный из королей,

Пощадил он всех детей.

Выйди ты за ворота,

Снег и вьюга — лепота.

— Это мы духов вызываем? — непонимающе спросил Стёпка.

— Нет. Я заполняю паузу.

— А чего мы ждём? — влез Тихон.

— Ждём, когда наше прошение будет удовлетворено. Терпение.

— А долго ждать? — снова спросил Стёпка.

— От нетерпения индюк в суп попал, — зло бросил Гурий.

— Какой индюк? Какой суп? — вместе спросили ребята. Но ответ уже был не нужен. В комнате резко похолодало, а изо рта и носа ребят пошёл пар. Холод пронизал их тела.

— Садитесь ближе к свечам, — изрёк Гурий.

Друзья подвинулись ближе, и утрамбовались плотнее.

— А свитер можно надеть? — шёпотом произнёс Паша.

— Поздно…

— Но меня не предупредили, что будет холодно.

— Сеанс закрыт, — хлопнул в ладоши Гурий.

— Помимо этой комнаты есть ещё очень много других, — в спальню вошла Леокадия Львовна. — Ой, как у вас тут холодно. Давайте, я покажу Вам весь дом.

— О, нет, — улыбнулся мужчина, — я уже достаточно увидел.

Гурий похлопал Пашу по голове.

— Совершенно случайно в кармане брюк вашего садовника Фёдора я нашёл полную инструкцию к доске Уиджа. Оставляю её вам, ребята.

Он не задержался ни на минуту. Не переодеваясь, направился к холлу, пройдя мимо опустившей глаза Лилии. Она обернулась, только когда мужчина был уже в двери. Он тоже обернулся. Прокатилась молния. Девушка подумала, что ей показалась. Ведь человек был… без лица…

* * *

— Лёгкая, как пёрышко, твёрдая, как сталь. Лёгкая, как пёрышко, твёрдая, как сталь. Ничего не получается, — завизжала девчонка с каштановыми косичками, ударив подругу по массивному окороку.

Девчонка лежала посередине, а другие, сидя вокруг, пытались поднять её указательным и средним пальцами. Но ничего не получалось. Пустая трата времени и сил. В женскую спальню вошла Лилия. Она улыбнулась, увидев, что её подруги напрасно стараются проделать то, чего им не дано.

— Всё потому что она корова жирная! — закричала Аза, найдя объяснение проблеме.

Лилия села на свою кровать, достав из-под подушки карты Таро, к которым ни одна живая душа ни разу не посмела прикоснуться. Раскладывая их, она краем глаза посматривала на попытки подруг прибегнуть к наипростейшему колдовству. Улыбнувшись, она убедилось, что находится вне поля зрения подруг. Лишь легонько махнула рукой, будто прогоняя назойливого комара, как Аза, заменившая полную подругу, начала подниматься.

— Получается, — девчонки поднимали девушку всё выше, пока та не замерла на высоте метра над полом.

Зачарованные, они наблюдали за полётом подруги, раскрыв рты. Некоторые комары успевали залететь в них и, не найдя ничего интересного, вылететь обратно.

— Ты это видела? — подбежала к Лилии одна из подруг, когда Аза вновь опустилась на землю. — Она летала. — Повторяла она руками.

Но Лилия лишь покачала головой, сказав, что настолько сильно увлеклась картами, что не смогла наблюдать за успехом её подруги.

— Коза, — Злата обернулась к девчонкам, — она ничерта не видела.

— Ну и ладно, — пренебрежительно отозвались другие.

Лилия продолжила раскладывать пасьянс, а её сверстницы побежали в спальни мальчиков рассказывать, что у них получилось. Те, конечно же, не верили, решив, что их попросту разыгрывают.

Вот так тихо прошёл день, медленно перетекая в вечер. Дождь немного утих. А когда нужно было ужинать, включили свет.

Ребята расселись за небольшие столы, принявшись жевать пресную гречневую кашу. Когда трапеза была завершена, воспитатели отправили ребят умываться, писять, какать и спать.

Оставив только в коридоре свет, тускло проникавший в спальни, Леокадия Львовна пошла в свою комнату. По своим кроватям разошлись и воспитанники детдома. Каждый из них радовался завершению скучного дня, и только девушки бодро обсуждали наконец-то удавшийся магический опыт.

Лилия долго не могла заснуть. Не знала, стоит ли идти завтра на озеро, если погода будет такая же противная. Девушка вздохнула и, закрыв глаза, начала считать овец.

«Не спи! Тебе нельзя спать, — услышала она в полудрёме, — проснись! Немедленно проснись! — холодный голос начал нарастать. — Просыпайся!»

Лиля открыла глаза, тяжело дыша, чувствуя, что вся покрыта холодным потом. Никто из её подруг не шевелился. Похоже, все уже спали. Сколько же времени прошло?

Она надела свои тапочки и направилась на кухню в надежде, что Стёпка не выпил всё молоко. Шагала по ступенькам вниз, на первый этаж. Показалось, что в окне, располагавшемся прямо у лестницы, что-то промелькнуло. Лиля не предала этому никакого значения. Вошла в помещение, где пахло подгоревшей гречкой, и налила стакан тёплого молока. Она пила медленно, делая секундные паузы, даже не подозревая, что прямо за ней, в темноте… в своём неизменном пальто и чёрной шляпе стоит человек без лица. Он подходил ближе, наблюдая за девушкой. Та, будто что-то почувствовав, обернулась. Человек без лица стоял неподвижно. Лиля от испуга замерла на месте. По телу пробежали мурашки. Она не могла позвать на помощь и, казалось, человек без лица это прекрасно знал. Он снял свою шляпу, и прямо на макушке образовалась огромных размеров беззубая пасть. Она, похожая на рот старого деда, становилась шире, истекая белой пеной и слюнями. Девушка сделала резкий шаг назад. От этого движения стакан вывалился из рук и разбился вдребезги.

Глухонемая выиграла несколько спасительных секунд. В коридоре зажёгся яркий свет, затопали тяжёлые шаги садовника Фёдора. Когда на кухне включился яркий свет, человека без лица уже не было. Боковая дверь, ведущая к спальням мальчиков, была открыта.

— Развела тут балаган среди ночи, — Фёдор был пьян. Он не придал никакого значения испуганному лицу девушки. — Марш, спать! Леокадия сама завтра всё уберёт. Он хлопнул Лилию по попе, от чего та сразу вышла из состояния шока.

Она так и не сомкнула глаз. Наблюдала, как встаёт солнце, наполняя светом девичью спальню. И лишь когда солнце вышло полностью, она положила голову на подушку.

«Не спи! Тебе нельзя спать, — вновь услышала она в полудрёме, — проснись! Немедленно проснись! — холодный голос снова начал нарастать. — Просыпайся!»

Что же это? Сон? Лиля посмотрела на часы. Не прошло и минуты с момента, как она легла. Снова повторила попытку. Но голос уже был настойчив.

«Не спи! — уже кричал он. — Просыпайся!»

Её ужасно клонило в сон. Но сколько бы она ни пыталась, уснуть не получалось. С каждым разом голос в голове становился всё громче и, казалось, готов был взорвать атрофированные барабанные перепонки.

Лиля облокотила подушку о быльце кровати и, облокотившись и часто зевая, втупилась в одну точку — на ногу, которая уже почти не болела.

* * *

Подъём начался в восемь утра. Погода не портилась, и было решено, что сегодня ребята вновь отправятся на озеро. Все собирались и впопыхах приводили себя в порядок. В борьбе за самые вкусные манты были подбиты два носа и один глаз.

Ещё и десяти часов не было, как ребята вышли за вожатыми, направляясь к маленькому озеру. Они тянулись змейкой.

Среди ребят не было Пашки. Лиля это сразу заметила. Невоспитанный, он обычно сразу бросался в глаза, телепаясь за Стёпкой и Тихоном.

Но, казалось, без него спокойнее. Замедлив шаг, девушка пошла последней, оставив свою подругу Азу, не мешая общению той с самым взрослым парнем из детского дома номер 14. Ночная тревога сходила на «нет» под убеждением и самовнушением, что всё было лишь дурным сном.

Лилия часто любила останавливаться у палисадника соседской бабы Нюры, где росли самые шикарные в округе розы. Двенадцатилетняя девушка давно мечтала, что кто-то из парней подарит ей цветы. А сейчас, чтобы наслаждаться ароматом и красотой, достаточно было подойти ближе. Она часто гладила цветы по головкам, представляя, что её руки касаются живых существ. И, казалось, цветам это нравится. Ни у кого не было таких цветов. Насыщенных и сочных.

Под ладонями Лилии любой поникший цветок оживал, быстро меняя тусклый цвет на живой и яркий.

— Пойдём уже, — к ней подошла Аза и, взяв за руку, поволокла за ребятами, которые успели пропасть из виду. Сонная Лиля часто шла на автомате, выключив сознание. Но каждый раз, когда она закрывала глаза, ночной голос врывался в её голову.

* * *

Песок не успел осушиться от вчерашнего дождя, поэтому пришлось разместиться на камнях. Тем более что они нагреться успели.

Ребята мигом, сбросив с себя лишнюю одежду, рванули в воду. Она бодрила и отгоняла такой приставучий сон.

Зевая, Лиля искупалась. А затем села на камень, начав читать новую книгу, в ожидании того, что должно было произойти. Если, конечно, верить словам гнома-пердуна.

Глава семнадцатая

Белый порошок

В этот же день

«Воспоминания уже никогда не вернешь, если сегодня ночью уснешь!»

У многих часто иногда возникает желание вернуться в прекрасный момент жизни, где заведомо была поставлена запятая. Детьми мы хотим повзрослеть, поэтому запятую ставим, как правило, перед тем злосчастным первым сентября, когда нас родители с легкостью двойного щелчка отправили в школу. А иногда просто возникает непреодолимое желание остановить время, продлив приятные мгновения как можно дольше. А что, если это возможно?

С момента, когда произошёл неожиданный хлопок, когда пропало всё в Александрийском дворце, стёрлись все улицы АйсГрада и близлежащих городов, захватывая постепенно и всю страну, прошло несколько секунд. Мгла, разрастаясь во все стороны, поглощала на своём пути всё. Она не останавливалась ни перед чем.

Кирилл стоял по колено в воде. Возле него крутился друг детства Мишка Лещинский, размахивая руками. Парень ничего не слышал. Он стоял, будто контуженный. Не мог пошевелиться. Постепенно приходил в себя, начав сам дышать. Почувствовал свои ноги, зашевелились руки. Парень впервые моргнул глазами.

— Эй, ты чего? — щёлкал пальцами Мишка, изображая из себя доктора.

Кирилл снова моргнул. Неожиданно подкосились колени, и он упал прямо в воду. Друг испуганно бросился за ним, поддерживая голову над уровнем воды.

— У тебя точно солнечный удар, — обливал он лоб своего товарища.

Кирилл помнил эти события до мелочей. Ведь они уже происходили. То самое озеро пять лет назад, куда он так хотел вернуться, но этого так и не произошло. Мишка совсем юный. Ему лет двенадцать на вид. Да. Именно двенадцать лет ему тогда и было. Что это? Сон? Или сознание вырисовывает яркие картины прошлого.

— Привет, — произнёс впервые покошенный.

— Ты не заикаешься? — удивился друг.

— Мишка! — набросился на парня Кирилл, крепко и радостно того обнимая.

— Ты точно перегрелся на солнце, — улыбался тот, отбиваясь от друга.

— Как же я соскучился, блин! Мишка!

— Там ребята-детдомовцы купаются, — засмущался Миша, — могут не то подумать.

— Да плевать, — кричал Кирилл. — Блин, как же я соскучился!

Мишка, ржа, как конь, выбежал из озера и разлёгся на старом, заброшенном деревянном бонне.

Это именно то лето, осматривался Кирилл. Как же он хотел сюда вернуться. Самое прекрасное лето в его жизни. Самое удачное. Самое любимое. Нельзя было упустить возможности насладиться тем, что было подарено судьбой. Это лето парень хотел прожить ещё раз, и такая возможность была.

— С тобой что-то не то, — Мишка приложил руку ко лбу, чтобы солнце не мешало смотреть на друга.

— А что со мной? — Кирилл привыкал к новому образу. Земля было намного приземистее под ногами — это значит, что и он стал ниже ростом, вернувшись в свой двенадцатилетний возраст.

— Садись. Только в тень. Вот точно, бабушка «накаркала».

— Сказала, чтобы сегодня мы были осторожнее, — вспомнил её слова Кирилл и улыбнулся.

— Да. С тобой ещё не всё потеряно. Жить будешь, — заржал друг.

— Иди ты…

— Но только не пойму, куда делось твоё заикание…

— Скажу тебе по секрету, — Кирилл подвинулся к Мише ближе, прикоснулся носом к носу, и начал врать, — моё заикание — лишь игра. Я умел говорить нормально. Только зачем?

— Врёшь.

— Не вру, — парень сжал Мишку в своих объятиях.

— Да ну прекрати уже, — тот начинал злиться.

— Ты первым узнал об этом, потому что ты мой самый лучший друг.

— Да ты с садика заикаешься…

— Пошли купаться, — Кирилл разбежался и «бомбочкой» вошёл воду.

Как необычно. Ведь только сейчас был вечер. Оставалось полчаса до Нового года. И вдруг лето. Хорошо, что он не надел ту корону. А как же принц? Ведь Доброслав там, а он здесь?

— Ты разговариваешь сам с собой, — крикнул сидящий на камне Мишка.

— Тебе так кажется, — крикнул в ответ Кирилл.

— Не будь бараном, и хватит со мной спорить! — тот разбежался и тоже «бомбочкой» вошёл в озеро, обрызгав своего друга.

— Ну, держись, — Кирилл налетел на товарища и, запрыгнув на голову, опустил того под воду.

Ребята веселились, толкая друг друга, загорали на солнце, снова купались. И так до самого вечера.

Начали собираться только тогда, когда плечи у Кирилла стали гореть.

— У тебя ожог будет, — как доктор констатировал Мишка.

— Половина шестого, — не слыша друга ответил Киря и накинул на себя футболку. Та была явно мала. И налазить отказывалась. И поэтому осталась в виде плаща накрывать спину.

— Как-то резко ты покоровел, — Мишка надевал шорты.

— Много внимания уделяешь мне. Я ведь и влюбиться могу, — заржал Кирилл.

— Иди в задницу, пень, — заржал Мишка, и товарищи отправились по асфальтированной дороге в деревню. Та располагалась в пяти километрах от озера, и под палящим солнцем идти было крайне сложно.

Как по волшебству, облако закрыло палящие лучи, и возвращение в деревню Жиробасово стало намного приятнее.

— Да. Я хорошо помню этот момент, — произнёс Кирилл, — до самой деревни солнце не появиться.

— Гидрометеобюро даёт такие точные прогнозы? — рядом шагал Мишка, рассматривая поле пшеницы с одной стороны дороги и кукурузы — с другой.

— Я тебя люблю.

— Да ну иди в задницу, ты меня достал!

— Признайся, ты ведь меня тоже любишь, — Кирилл хихикал, дразня друга.

— Да! Обожаю тебя! Каждая веснушка и каждый рыжий волос моей головы любят тебя. Ты доволен?

— Я… я…, — он сделал вид, что заикается. Мишка остановился, показав вопросительно на своего друга указательным пальцем. — Это шутка. — Кирилл положил руку на Мишкино плечё. Тот уже устал отбиваться.

Мимо проезжали забрызганные после вчерашнего дождя легковые автомобили, в сторону озера направлялись незнакомые ребята. А друзья продолжали идти босиком по горячему асфальту.

Дул приятный летний ветерок, практически не приставали осы.

— Ты слышал, Виола Данелли пропала? — заговорил Мишка.

— Кто такая?

— Любимая писательница моей мамы. Писала мистические романы. Сегодня по радио сказали, когда ты зубы чистил.

— Ну и что с того? Ну, пропала, так пропала… Она же не умерла… Может её фанат выкрал с целью выкупа…

— Непривычно слышать твой голос. Я ведь привык сам всегда говорить.

— А я привык тебя слушать. Но теперь буду иногда поддакивать. Хорошо?

— Хорошо. Так вот. Виола Данелли…

— …да что ты заладил с этой дамочкой? — перебил друга Кирилл.

— Ничего, — обиделся Мишка и убрал руку товарища со своего плеча.

До самой деревни ребята шли молча, ни разу не посмотрев друг ругу в глаза.

— Прости меня, — произнёс Кирилл, когда на горизонте появились первые домики.

— И ты меня прости. Просто непривычно, что ты выражаешь своё мнение. Хотя каждое мнение имеет право на жизнь.

— Я тебя люблю, — Киря обнял Мишку, и те уже радостные продолжили путь.

Домик Мишкиной бабушки, где и отдыхали ребята, находился в центре деревни Жиробасово. Жили здесь не очень приветливые люди, поэтому ни с кем они не общались. Каждый жил своей жизнью, а встречались только на рынке, куда приезжали продавцы из всей округи. Можно было легко определить, кто из покупателей приезжий, ведь местные жители предпочитали даже не здороваться.

Кирилл сразу обратил внимание на то, что из окон выглядывают недоброжелательные лица, шпионя за прохожими. Чувствовать себя комфортно можно было только в самом доме бабы Нюры.

— Мы пришли, — крикнул Мишка своей бабушке, когда ребята вошли во двор, где росли шикарные красные розы, закрыв за собой калитку высокого забора.

— Ну, наконец-то, — вышла старушка на крыльцо. — Я вам блинчиков нажарила. Но если хотите попить чаю, принесите воды.

— Твоя очередь нести воду, — сказал своему другу Мишка, отправившись мыть руки у самодельного поливного прибора.

Как же нравилась деревенская жизнь Кириллу. Ни суматохи, ни муравейника из людей, вечно опаздывающих на работу. Никакого городского транспорта, стоящего в многочасовых пробках. А после АйсГрада, где температура на улице стояла минусовая, Жиробасово казалось раем.

Кирилл набрал из колодца воду. Ведро, которое прежде казалось тяжёлым, в руках парня было лёгким, даже детским и игрушечным. Он вошёл в дом и, проходя возле зеркала, остановился. На него смотрело его же отражение. Но непривычное. Не похожее на его воспоминания о прошлом. Парень не предал этому значения, тем более отражение было намного привлекательнее того, о чём он всегда мечтал. Сильные руки, спортивный торс, накачанные ноги — Ева Астахова постаралась на славу. Возможно, его вернули назад, чтобы он прожил счастливо последние пять лет его жизни? А потом что-то изменится, и он не попадёт в странную зимнюю страну, не поставит под сомнение способности Доброслава и тому не придётся сгорать?

— Кушать, — донеслось из кухни. Эти слова вернули Кирилла в новую реальность.

— Иду! — ответил он, рассматривая свои плечи. Кровавые раны, превратившиеся в корки, пекли. — Ожог солнца.

Любая еда в деревне казалась Кириллу сказочной. Даже вода была со сладковатым привкусом. Интерсено, он останется здесь надолго? В столицу так не хотелось возвращаться.

— О чём думаешь? — Мишка намазывал свой блин сгущёнкой.

— О зиме, — признался друг.

— Ты что, по школе соскучился? — произнёс он с полным ртом.

— Школа? Фу…

— От неё никуда не денешься, — подытожил рыжий товарищ. — А сейчас доедай, и пойдём корову заберём с пастбища.

* * *

Незаметно наступил вечер. Мишка уже без задних ног лежал в кровати, а Кирилл переключал старенький телевизор в поисках чего-то интересного. Под люстрой жужжала зёлёная муха, а у фонаря, висящего над крыльцом, — ночные бабочки.

— Ну… не спи, — Кирилл сел возле своего друга, и начал его тормошить.

— Ууу, — заворчал Мишка, перевернувшись на живот.

— Давай вставай, — залез на него друг и принялся дёргать за плечи.

— Отстань…

— Давай-давай, — Кирилл залез на товарища теперь уже и с ногами, — пойдём гулять.

— Какое гулять? — уткнулся Мишка в подушку, — я устал, я спать хочу…

— Бубубу, — дразнился Киря, — хватит ворчать.

— Как ты мне дорог, — тот сбросил с себя своего друга и открыл глаза.

— Я тебя тоже люблю, — ржал Киря, упав на пол. За ногу он стащил Мишку с кровати, и уже через минуту они оба лежали на полу. Один из них ворчал и ругался.

— Куда идти? Уже поздно! — упирался Миша.

— Ничего не поздно. Во мне энергия так и хлещет. К тому же десять вечера — детское время.

— Это в городе время детское. А в деревне это уже ночь.

Кирилл подал другу одежду, и тому ничего не оставалось, как послушно одеться. Они тихо вышли из дома и направились к деревянному мосту через речку, ведущую в деревню Свиноедово, где каждый четверг сельские ребята устраивали дискотеки.

* * *

Не могла глаза сомкнуть и Лилия, несмотря на сильную усталость. Уже двое суток девушка находилась на ногах. Несносный голос давил её вески.

«Не спи, просыпайся! — говорил тот. — Деревня Свиноедово. Направляйся туда».

Что же ты от меня хочешь — мысленно думала девушка. Она уже чуть не рыдала. Изнеможённая, она не хотела никуда идти.

«Жопу свою подняла, встала и пошла, — пригрозил голос совершенно неожиданно».

Сон как рукой сняло. Каждый раз, читая в книгах подобные слова, Лилия брала чёрный маркер и их зачёркивала, а здесь и чёркать было негде.

В коридоре она открыла свой шкафчик, взяв оттуда необходимые вещи. Только одеваясь, заметила, что место, где было написано имя на шкафчике дебошира Пашки, замазано белой глиной. Лилия подошла ближе. Глина была свежей и не успела высохнуть. В душе почувствовалась тревога, а уши, покраснев, пульсировали. Не теряя времени, девушка прикоснулась к глине, и странные образы появились в её голове.

Она ясно видела человека без лица. Он не покинул дом прошлой ночью. Он выжидал, спрятавшись в коморке, и только когда садовник Фёдор отправился спать, поднялся в спальню, где лежал ничего не подозревающий Пашка. Затем последовала вспышка, и Лилия вернулась в коридор со шкафчиками.

«Деревня Свиноедово. Направляйся туда, — просил голос».

Девушка набросила старенький свитер прямо на платье, вышла в холл и остановилась у закрытой двери. Махнула рукой — дверь неслышно отварилась, и уже ничего не мешало Лилии по тропинке, освещённой серповидным месяцем, оправиться в деревню Свиноедово.

* * *

Тем временем Кирилл и Миша уже были там, где обычно располагалась дискотека. Но, как оказалось, старики из деревни Жиробасово уже наябедничали местному участковому и лавочку попросту прикрыли. Расстроенные свиноедовцы возвращались по своим домам.

— Я же говорил, — ворчал Мишка, — что спать нужно было.

— Не бурчи, как старый день, — легонько подтолкнул его Кирилл. — Ночь только начинается. Я чувствую, что сегодня что-то должно произойти.

— Плохое?

— Хорошее. Пойдём, с кем-нибудь познакомимся.

Ребята направились по просторной деревенской улице. Она была пуста. И только собаки, охраняя владения своих хозяев, лаяли, высовывая морды через дырки в заборах.

— Ну вот, теперь нас сожрут.

— Или пустят на сало, — подбодрил Кирилл.

Где-то впереди послышался лай.

— Кого нам тут искать? С кем знакомиться? Домой пошли! — ныл Мишка.

Ответить своему товарищу Киря не успел. Навстречу к ним рыча, опустив головы, готовясь к нападению, надвигалась стая бездомных собак. Миша произнёс слово, которое нельзя употреблять в приличном обществе, и, дёрнув Кирилла за рукав полосатой кофты, побежал в обратную сторону.

— Я же говорил, — пыхтел он, перебирая ногами, — что домой надо было идти.

Ребята бежали, осматриваясь по сторонам в поисках открытой калитки. Они повернули за угол, но оказались в ловушке. Высокий забор, ограждавший базарную площадь, был тупиком. Следопыты подошли к кирпичной стене.

Стая собак остановилась, будто потеряв след. Но затем снова стала надвигаться, готовясь к новому нападению.

— Я тебя подсажу, — обратился Кирилл к товарищу, который трясся от испуга.

— А как же ты? — Мишка готов был налиться слезами.

— Я тебя сюда затащил, я тебя отсюда и вытащу.

— Но…

— Не время сейчас спорить, — Киря прислонился спиной к стене, глядя то на друга, то на собак.

— Прости, но я останусь…

— Лезь наверх, — он поставил руки в виде замка, чтобы Миша мог выбраться по нему на забор. — Потом меня подтянешь.

— Я не выдержу, — на глазах появились слёзы.

— Лезь! Сейчас же!

Мишка встал сначала на руки, потом на плечи друга, а затем выбрался на забор, стараясь за него удержаться.

— Давай руку, — шёпотом произнёс он, глядя на уже совсем близко подошедших псов.

Но было поздно. Кирилл понимал, что если повернётся спиной к стае, то те немедленно набросятся на него.

Мишка уже откровенно рыдал, крича и зовя на помощь.

Откуда ни возьмись, с ветки грушевого дерева спрыгнул чёрный кот. Он прошёлся по Мишкиной спине, а затем спрыгнул на землю, смирно усевшись у ног Кирилла.

— А ну, заткнулись, шавки деревенские! — закричал королевский кот Варфоломей вожаку стаи. — Совсем уже страх потеряли, блохастые?

Собаки встали в стойку, будто ожидая действия своего главаря. Но тот, вместо того, чтобы наброситься на парня или разорвать кота, просто сел, гордо вытянув морду вверх. Заскулил. Так поступили и другие псы, которые почему-то сели спиной к Кириллу.

— Как думаешь, что они хотят? — также шёпотом, подняв голову вверх, спросил Кирилл Мишку.

— Не знаю, — тот уже откровенно рыдал, как напуганная девчонка.

Дворовая собака не смотрела парню в глаза. Напряжения было снято.

— Извинись немедленно перед своим хозяином, простой смеренный, и ты будешь прощён! — орал кот псине.

— Я, конечно, извиняюсь, ведь не признали сперва, — жалобно заговорил пёс Кириллу. — Для нас не свойственна вся эта беготня.

— Говорящая собака? — переспросил Кирилл.

— Что ты сказал? — переспросил Мишка.

— Животные мы обычные, — произнёс пёс, а другие собаки закрутили головами.

— Но вы же говорите! — не верил Кирилл.

— Мы всегда говорим, просто не все нас понимают. Shapira.

— И вы не собираетесь нас сожрать? — успокаивался парень.

— Никак нет, Shapira.

— Почему ты называешь меня так?

— Как?

— Shapira..

— Какое Shapira? — сверху отозвался Мишка.

— Мы будем называть вас так, как будет Вам угодно, Shapira.

Кот ходил из стороны в сторону, ругая собак за такой гадкий проступок.

— Мишка, слезай, они не сожрут нас! — сказал уже обычным тоном Кирилл.

— Не слезу, — тот лежал на кирпичном заборе, обхватив его руками и ногами.

— Слезай, кому говорю!

— Не слезу, пока они тут.

— Вам придётся покинуть нас, вежливый пёс, — сказал Кирилл.

— Слушайся! — закричал Варфоломей. — Иди прочь!

И собака, забрав своих четвероногих друзей, убежала по своим делам.

— Я прослежу, чтобы они не вернулись, — сказал кот с французским акцентом и, крича вслед, погнался за стаей.

— Нда, — только и смог произнести Кирилл.

Прошло минут двадцать, и только тогда Мишка готов был слезть. Ногами свисая вниз, он спрыгнул на землю, и, отряхнувшись, подошёл к товарищу.

Хотел было поколотить друга, но тот, улыбнувшись повис у Миши на шее.

— Идём домой? Или ещё погуляем? — улыбнулся Кирилл, но этого его друг не увидел.

* * *

Чтобы добраться до деревни Свиноедово, идя по зову внутреннего голоса, Лилии прошлось идти через яблоневый сад, который в ночной тиши выдавался за густой и непроходимый лес. Девушка смотрела под ноги, переступая через острые камни, разбросанные кем-то из соседских подростков. Несколько раз даже облокачивалась о деревья, борясь с усталостью, но внутренний голос, нецензурно выражаясь, заставлял следовать дальше.

Всё вокруг спало. Не слышно было пения птиц, ни дуновения ветра и шороха листьев. Всё замерло в ожидании чего-то неизвестно.

Лилия подняла левую руку, что-то защекотало её кисть, и со всех сторон слетелись миллионы светлячков. Старинным способом освещения она пользовалась неоднократно. Но такое количество маленьких ярких жуков внутренним позывом она призвала впервые. Им не нужно было слов, чтобы понять просьбу Лилии. И хотя каждый из них был достаточно мал, но вместе они были способны осветить путь, который следовало преодолеть Лилии. Одни светлячки сели на листья деревьев, другие — вдоль тропинки, по которой шла девушка, а третьи — на ту самую левую руку, которой они были призваны.

Теперь путешествие сонной гуляки превратилось в сказочную прогулку.

«Иди вперёд! Иди вперёд, не останавливайся! — шептал внутренний голос».

Она и не думала останавливаться. Не даром же потратила столько времени. Да и к тому же этот голос внутри головы вряд ли дал бы спокойно уснуть.

Но куда я иду? И зачем? Думала про себя Лилия. Но голос был категоричен.

«Молча иди. Скоро ты обо всём узнаешь, — ответил он».

Я и так иду молча, зло про себя подумала Лилия, я глухонемая вообще-то.

«Мне об этом не говорили, — удивлённо произнёс голос, — тогда иди вперёд и не сдавайся».

Девушка вздохнула. Затем увидела впереди две невысокие фигуры. Она не испугалась. В любой момент светлячки были готовы защитить свою временную госпожу. Навстречу, не торопясь, шли Мишка и Кирилл.

«Скажи им! Скажи! — нервно кричал голос».

Во-первых, я глухонемая, мысленно ответила Лилия. А во-вторых, я понятия не имею, что сказать.

«Скажи про человека без лица!»

Ребята уже поравнялись с девушкой. Удивление количеству сидящих светлячков читалось только на освещённом лице Мишки.

Лилия остановила ребят, расставив руки в стороны.

Диктуй мне текст, мысленно сказала Лилия. И диктующийся внутренним голосом текст начал печататься в прямо воздухе послушными светлячками прямо над головой девушки.

«Воспоминания ты больше никогда не вернешь, если сегодня ночью уснешь!»

Мишка стоял завороженный, но Кирилла было уже удивить сложно.

— О чём ты? — произнёс он, глядя Лилии прямо в глаза.

«Расскажи ему про человека без лица! — попросил голос».

Девушка рассказала о своём странном видении. И о том, что внутренний голос не давал ей спать. Всё это расписывалось бегущей строкой из светлячков над Лилиной головой. Малейшая мысль превращалась в текст.

— Я Кирилл, это мой друг Мишка, не обращай внимания, что у него открыт рот. Он никогда не видел ничего подобного, — улыбнулся парень.

— Ничего у меня он не открыт, — сцепив зубы, произнёс Мишка и встал за спину друга.

«Лилия»

— Ты не говоришь? — спросил Кирилл.

«И не слышу»

Ради этих двух олухов я суда шла? Спросила она внутренний голос. Светлячки, прочитав её мысли, напечатали фразу в воздухе.

Покраснев, Лилия, прыгая и махая руками, разогнала букашек, и те перелетели на ближайшие яблони.

«Да, — внутренний голос произнёс, — Павла уже не вернуть, но если ты уснёшь, то и другие ребята пропадут. Кирилл и Михаил тебе помогут. Я оставляю твои мысли свободными».

Жестом руки она снова позвала светлячков и, объяснив всю ситуацию, направилась за ребятами.

— Пойдём к нам тогда, — голова Мишки вылезла из-за спины друга.

Ребята оправились обратно в деревню Жиробасово.

Лилия продолжала свой рассказ. Она не волновалась, идя с новыми друзьями. Единственное желание, которое было у девушки — это сон. Уже даже было безразлично, что скажут воспитатели, когда спохватятся её пропажи.

Неожиданно светлячки разлетелись по сторонам, и ребята остались в кромешной тьме, привыкнуть к которой глаза ещё не успели.

Послышался первый шорох, и новоиспечённые друзья притихли. Вновь и вновь Лилия призывала светлячков вернуться назад, но те будто чего-то опасались.

Медленной походкой к ребятам следовал человек без лица.

— Так и обделаться можно, — успокоился Мишка, распознав в незнакомце соседского сторожа. Глаза потихоньку привыкали к темноте, в пышнотелой фигуре читался именно соседский сторож. И никак иначе. В этом был уверен Мишка. Глаза же Кирилла и Лилии в нём видели совершенно другую личность.

— Стой! — крикнул Кирилл, пытаясь схватить друга, намеревающегося поздороваться с «соседом». — Это не он!

— Что за бред? Я прекрасно знаю, как выглядит наш сосед!

— Стой рядом! — Кирилл обхватил Мишку сзади и тот остановился.

— Не очень-то и хотелось, — обиделся он.

Человек снял шляпу. Его затылок осветил серпообразный месяц. На нём стала образовываться беззубая челюсть. Ребята стояли, как вкопанные, не имеющие возможности пошевелиться. Челюсть издавала какие-то странные звуки, приглушённо чавкая. А затем завыла и закричала, будто её режут.

И тут произошло необычное — то же самое, с чем Кирилл столкнулся ещё в Александрийском дворце. Вокруг него образовался воздушный вихрь, а затем всё вокруг разлетелось в разные стороны, растолкав не только человека без лица, но и Мишу с Лилией. Не сообразив, что произошло, человек без лица встал на ноги, но подойти к Кириллу так и не смог. Снова последовал сильный взрыв, будто защищая своего хозяина от опасности. Где был этот «щит», когда на них нападали собаки, подумал парень. Беззубая челюсть спряталась под чёрной шляпой, а сам человек без лица скрылся в яблонях.

— Эй! Вы где? — Кирилл побежал сперва в ту сторону, где, по его мнению, должна была упасть Лилия. Девушки не оказалось. Он подумал, что она уже выбралась на тропинку, и вернулся обратно. — Вы где?

За спиной в деревьях послышался стон Мишки. Молнией Кирилл метнулся туда. Друг лежал на спине, а его рука имела странный вид.

— Кажется, она сломана, — проныл Мишка.

— Главное, что ты живой! — прокричал Кирилл, набросившись на товарища. Изо всех сил начал его обнимать.

— Больно! — снова ныл Мишка.

— У тебя что-то ещё болит? Кирилл ощупывал тело друга.

— Хватит, прекрати, — отвечал он, но радовался тому, как Кирилл волнуется. — Теперь ты определённо мне должен всё объяснить.

— Хорошо. Я тебя люблю! — парень снова обнял друга, стараясь его поднять.

Они обошли всю территорию, но девушку найти не смогли. Час ребята просидели на тропинке в ожиданиях, что Лилия вернётся. За это время Кирилл рассказал всё о поездке в АйсГрад, о том, что с ним произошло за тот период времени, и о том, как его учили колдовать.

— Ты же никуда не собираешься? — спросил Кирилл, закончив рассказ.

— Никуда, — ответил Мишка.

— Через четыре года ты уедешь куда-то, не предупредив. Вся семья ваша куда-то уедет. Миш, я не хочу, чтобы ты куда-то уезжал!

— Успокойся, никуда я не уеду. Лучше бы о Лилии побеспокоился. С тобой рядом опасно находиться, если тебе что-то грозит?

— Я это не контролирую…

— Понимаю. Кстати, ты знал, что всё так произойдет?

— Нет. В моей памяти эти воспоминания не сохранились.

— Воспоминания ты больше никогда не вернешь, если сегодня ночью уснешь!! — произнесли они одновременно.

— И прав был я, когда говорил, что ты изменился, — сказал Мишка, поглаживая свою болевшую руку.

— Ну да. Это Ева постаралась. О ней я тебе ещё расскажу.

— И со мной так можно? — он уставился прямо на Кирилла.

— Наверное. Не знаю.

— Эх. Надеюсь, с Лилией всё будет хорошо. Пойдём домой. Нужно вправить руку на место.

* * *

Ребята шли по деревне Жиробасово. Местные жители спали. В окнах маленьких домиков не горел свет. На небе скрылись звёзды под тёмным мехом облаков, местами проскальзывала зарница, отдалённо раздавался гром — всё готовилось к дождю.

— Я чувствую, что с Лилией всё будет хорошо, — заговорил Кирилл, держа друга под руку. Он не верил своим словам.

— Очень хочу на это надеяться, — Мишка грустно вздохнул.

— Но нужно подумать, что мы можем сейчас сделать.

— Разве что только кофе. Спать нельзя.

Заскрипела калитка, и ребята, смотря под ноги, чтобы не задеть расставленные Мишкиной бабушкой банки с водой и ядом, направились к веранде.

— У тебя немного странная бабушка, — заметил Кирилл, открывая дверь в дом.

— Стой! — остановил его друг. — Нам всё равно придётся её будить. Нужно же «Скорую помощь» вызвать, чтобы руку вправить. И ещё нужно всю деревню разбудить, чтобы помогли искать Лилю!

— Пойдём будить сначала бабушку.

Но никого будить не пришлось. На кухне, покуривая дорогие сигары, сидела старушка, о чём-то болтающая с чёрным котом. Её седые волосы были аккуратно уложены, а синий махровый халат был её явно к лицу. Варфоломей остановил свой душевный рассказ и посмотрел на ребят. Бабушка, сидевшая к ним спиной, обернулась.

— Ну, наконец-то! — вскочила она на ноги, оставив сигару в пепельнице. — Покажи руку.

— Кот уже наябедничал? — прижмурился Мишка, закатывая рукав.

— Готовил почву! — расстроился Варфоломей, спрыгнув со стола. — Удобрял её, вскапывал и засеял семенами науки!

— Мне обо всём известно, — старушка проводила пальцами по больной рукой внука, бережно ощупывая перелом.

Мишка приподнял голову. Старушка открыла шкаф, где лежали старинные мази и крема. Она взяла нужную баночку, нанесла белую густую массу на болезненное место.

— Так «Скорой помощи» не будет? — с облегчением произнёс Мишка.

— Не будет. И Лилию искать никто не будет, — старушка снова взяла в рот сигару.

— Курить — здоровью вредить! — прокричал голос за окном.

— Глупая девчонка! Санитар, понимаешь ли! — затянулась женщина.

Друзья непонимающе переглянулись, подбежав к окну.

— Кто это?

— На вашем месте я бы лучше побеспокоилась о Гурии, — женщина села на табурет. Кот запрыгнул ей на руки.

— Не нужно паники! — произнёс кот с французским акцентом. — Мы подготовились!

— Мазь всосётся! Не трогай! — пригрозила старушка, глядя, как её внук трогает больную руку. — Да! Чуть не забыла. Пройдёмте в комнату.

Она провела ребят в дальнюю комнату, где хранились вещи её ныне покойного мужа. Туда не принято было заходить. И в помещении друзья оказались впервые. К всеобщему удивлению, бабушка была действительно подготовлена: на полу изображена пентаграмма в виде круга, непонятных письмен, звёзд, треугольников. А вокруг стояли горящие свечи.

— Бабушка, что это? — заелозил на месте Мишка.

— Я тебе об этом практически каждый день рассказываю. Погоди, сигару возьму. — Вернувшись с сигарой и бокалом красного вина, старушка продолжила. — Просто устала постоянно говорить одно и то же. Так вот, по инициативе Министерства внутренних дел страны, о которой тебе рассказывал Кирилл, был введён Закон о секретности. Даже если ты станешь свидетелем чего-то магического, на утро уже забудешь. А доказательства происходившего будут уничтожены.

— Кем? — удивился Кирилл.

— Откуда знать мне, простой женщине, жительнице деревни Жиробасово?

— Бабушка, и ты тоже ведьма? — прислонился к стене Мишка.

— Я думала, сегодня ты поймёшь это быстрее, — улыбнулась старушка.

— Нам Лиля сказала, что спать нельзя, — обиделся Миша.

— А это уже неважно. Кирилл отправляется обратно.

— Куда? — переспросил тот, о ком шла речь.

— Приказ пришёл о немедленном возвращении Кирилла Андреева домой, в Александрийский дворец, откуда он по чистой случайности и нелепой оплошности был перемещён сюда, — отрапортовал Варфоломей.

— Но я никуда не хочу. Я останусь здесь! — парень заявил это спокойно и без эмоций.

— Ваша воля, конечно, — Закон, — сказал кот. — Но вынужден предупредить, так как обязан: чем больше Вы будете колдовать, тем быстрее вернётесь домой. — Фыркнув, он удалился через кухонную форточку прочь.

Как оказалось, без согласия Кирилла ничего не могло произойти. Впервые в жизни с его мнением начали считаться, а к его словам — прислушиваться.

Ночь должна была быть длинной. Несмотря на все уговоры старушки, никто из ребят спать так и не пошёл. Налив себе по две чашки кофе, они размышляли в комнате о том, как же противостоять человеку без лица. Юный путешественник пытался понять, что в этой деревне делал Гурий. Кирилл теперь даже начал сомневаться, что смог вернуться в это время по чистой случайности. Вспомнил слова Евы, которая предостерегала не надевать корону. Вспомнил бормотание безногого старика, который ещё во дворце что-то говорил, чему парень не придал значения. И вспомнил глаза Лилии.

Кирилл не знал, какими будут дальнейшие действия Гурия. Но что-то ему подсказывало — чем больше он будет находиться здесь, переживая события пятилетней давности, тем больше вздохов сделает Доброслав.

— Я вам молока свежего налила, — в комнату вошла старушка. — Бодрит, как никакой другой напиток.

— Это же молоко, — поднял голову Мишка.

Прикоснувшись к стакану, Кирилл увидел в голове непонятные образы. Будто бабушка его друга что-то делала с напитком.

— Пейте, пока волшебные свойства белого порошка не улетучились. Белый магический порошок сейчас нелегко достать.

Ребята выпили молоко.

Мир уходил из-под ног. Терялись мысли о сегодняшнем дне, пропадали одна за другой мысли о Гурии, не вспоминался больше и Варфоломей. Последней перед погружением в глубокий сон была мысль о Лилии.

Бабушка улыбнулась.

— Крепче спят — меньше знают.

Глава восемнадцатая

Заговор

Скоро. Очень скоро

Они уже знают!

Волшебное зелье действовало. Бабушка Миши была уверена, что пока её внук и Кирилл вместе, юный волшебник обязательно продемонстрирует свои способности. И будет это делать каждый день, на утро забывая о прошлом колдовстве. Таков был план. Хороший или плохой, но он всё никак не срабатывал — то повода не было, то причины. Да и охоты. Кириллу всё больше хотелось быть обычным подростком. Были моменты, когда он мечтал вернуться обратно в новый дом, но желание сохранить Доброславу жизнь преобладало. Да и лето это было удивительным. Первое лето без семейных ссор, скандалов и обид.

Ежедневно ребята ходили на озеро, загорали, а вечерами развлекались, проводя время с соседской ребятнёй из деревни Свиноедово.

Но июль подходил к концу. Кирилла с его другом ждала поездка на море в лагерь для школьников. Бабушка помогала собирать вещи, незаметно опрыскивая их каким-то раствором. Её план возвращения Кирилла домой не срабатывал, и женщина начинала беспокоиться.

— Вы всё собрали в дорогу? — проверяла она содержимое сумок и рюкзаков. — Завтра в шесть утра отправится автобус с вокзала.

— Бабушка, ты это говорила уже раз пять! — Мишка сердился.

— Лучше один раз сказать, чем пять раз перекладывать вещи! Не хотите молока, ребята?

— Я точно нет. — Отрезал Кирилл, вылупив глаза. — Каждый день молоко — это слишком.

— А если молоко с шоколадом? — не успокаивалась старушка.

— Я тоже не буду, — покрутил головой Мишка.

— А если чай с молоком? Или молоко с вареньем сливовым? Или молоко с ослятиной?

— Эээ… — подняли голову ребята.

— Я пошутила. Пойду, покурю, — старушка сняла тапочки и босиком отправилась на кухню за сигарой в виде большого указательного пальца басс-гитариста известной российской группы.

Приближалось время обеда. Друзья дважды пересмотрели свои вещи, после чего пошли на прокуренную кухню, где бабушка успела приготовить свой фирменным суп… на молоке. «Чудом» она его назвала.

Новая порция волшебного снадобья силой запихало мысли о колдовстве в самую глубь сознания Кирилла. Мишка, также ничего не подозревая, глотал куриное мясо, не жуя.

Погода стояла прекрасная. И ребята не отказали себе в том, чтобы последний день пребывания в деревне повести на озере. Взяв с собой только сменные трусы и полотенца, они попрощались с бабушкой и двинулись в пятикилометровый путь.

На этот раз тучи не закрывали небо, и солнечные лучи обжигали сухую траву от давно не проходящих дождей.

Как же прекрасно лежать на солнышке в полной тишине.

— Меня зовут гном Диги-диги-дон. Господа, я извиняюсь, конечно, — на острый камень забрался маленький голозадый дед. — Вы легли на мои плавочки, которые сама лично шила миссис гном Диги-диги-дон.

Мишка удивлённо пожал плечами, приподнимаясь, пока гном искал свою одежду. Тот долго не задержался. Как только в его руках оказалось то, что он хотел, гном немедленно убежал в кусты.

— Это кто был? — Миша смотрел на то место, где только что стоял гном.

— Диги-диги-дон, — захихикал Кирилл, с разбегу прыгнув в воду.

Холодная вода приятно освежала. Несмотря на несносную жару, она оставалась взбадривающей и оживляющей. Парень всё плыл и плыл, пока не оказался на середине озера. Обернулся, увидев только Мишку, сидящего на одном берегу, и компанию подростков — на другом. Приятное одиночество. Кирилл расслабился и, закрыв глаза, разлёгся на глади озера. Его тёмные волосы легонько покачивало.

Под парнем что-то проплыло, задев его за левую руку. Послышался крик Мишки, прыгающего в воду. Друг как раз направлялся к нему, плывя по-собачьи.

— Только не брызгайся, — Мишка подплыл совсем близко. — Чем занимаешься тут?

— Да вот, покупаться решил. А ты? — Кирилл заржал.

— Нет, ну я серьёзно. Ты тут уже полчаса торчишь. Мне, между прочим, скучно там!

— Говоришь, как девочка, — парень снова погрузился в воду, а затем, расслабившись, лёг на спину. Также поступил и Мишка. Но не существа, следящие за всем этим из глубин озера. Убедившись, что ребята не двигаются, они подплыли ближе.

— Перестань щекотаться. На озере игры запрещены, — медленно говорил Мишка, боясь, что вода наберётся в рот. — Хватит!

Кирилл не слышал. Но неизвестно откуда он почувствовал страх. Парень даже не замечал, как Мишку эти существа куда-то уносят. Странно, но вместе с ним этот страх уходил. А затем неожиданно что-то знакомо кольнуло в груди, и вокруг Кирилла будто лопнул гигантский шар, разнося вокруг воду и водящуюся в ней рыбу. Затем произошёл ещё один сильный взрыв, образовав вокруг парня воронку, в центре которой, опустившись вглубь озера, Кирилл и оказался. Взрывы продолжались, а парень опускался всё ниже, пока не оказался на самом дне, сидя на грязном иле. Он будто находился в огромном круглом аквариуме, наполненном воздухом. Вода была повсюду.

Парень не сразу увидел глядящие на него из-под воды лица. Ясность пришла, только когда песок опустился на дно, и вода стала прозрачной. Волнения и переживания, изживающие его душу изнутри, терзали и душили с новыми силами. Ноги втягивало в мерзкий ил, но юноша старался держать равновесие. Кирилл не ошибся — на него смотрели десятки людей. Но смотрели они на него… невидящими глазами. Белые и загноившиеся, они были готовы выдрать у парня частичку его плоти.

Вода разъедала тела подростков. Во многих разглядеть лица уже было невозможно. Было видно, что некоторые из них пролежали здесь много месяцев.

Ближе всех подплыла девушка, из груди которой торчало острое лезвие ножа. Кирилл чувствовал боль каждого из утопленников. Он знал, что они хотят ему что-то сказать. Страх, поглощающий его изнутри, не проходил. Его тянуло куда-то назад, в ушах гремела музыка. Терялось сознание. Его будто вытягивало из тела.

«Чем больше колдовства, тем быстрее вернёшься домой». В его голове мысленно пробежала фраза. Кирилл ещё не мог вспомнить, кому она принадлежала. Быстро собравшись с силами, он что-то пробормотал под нос. Дивное свечение вмиг охватило парня. Воду больше ничего не сдерживало и она, медленно протекая, будто через маленькие дырочки дуршлага, заполнила всё пространство. Парень остался один на один с мертвецами, которые так и не смогли найти покой. Воздуха уже не хватало. Утопленники подплывали ближе. Наступила паника, одолевающая Кирилла, но он сдерживался, чтобы не поддаться возможности прибегнуть к магии.

Он уже терял возможность видеть — в глазах темнело, а давление оказывало неимоверную силу. Он чувствовал, как его схватили за ногу, чувствовал, как несут куда-то вдаль. Но он знал, что никто не может ему причинить вред. И было бессмысленно сопротивляться.

Юный волшебник лежал на чём-то твёрдом и остром. Слышал, как где-то вдалеке падают капли, будто в каком-то кувшине усиливая звук, разлетаясь эхом. Он слышал хрипы и посапывания со всех сторон. Кирилл вытер глаза, убедившись, что открыл их. Но не видел ничего.

Дважды щёлкнул пальцами, сразу же пожалев об этом. За две секунды, пока небольшая иска осветила пещеру, перед его глазами застыла ужасающая картина. Даже сейчас, когда он снова погрузился во мрак, его чувства обострились. Стоял отвратный запах мертвечины. Вокруг него сидели утопленники. Многие из них имели обезображенный вид.

Ещё один щелчок пальцами. Ещё одна секундная искра. Утопленники подходили ближе, обнюхивая Кирилла, как голодные гиены. Он ощущал на себе их зловонные дыхания. Но слишком близко они подойти не смогли. Как ни старался Кирилл, но сдержать себя так и не удалось. Лазурное сияние начало исходило из него, разбросившись по всей пещере. Пусть и на какое-то время, но утопленники обрели свой прижизненный вид, и стало уже не так жутко. Чувство дежавю почувствовал парень. А в его голове снова заиграла музыка. И вновь тянуло куда-то вдаль.

Девушка, сидящая впереди, была Кириллу знакома. Но где он её видел, вспомнить не мог. А она его вспомнила сразу. Пытаясь объяснить на пальцах, она показывала — колдовство нужно немедленно прекратить. Кирилл понимал это, но контролировать всё же не мог.

Ребята, сидящие вокруг — их было не менее десяти — молчали, втупившись в Кирилла. Становилось холодно — пар, исходивший из их ртов, растворялся в мерцании света, который излучал юноша.

— Что вы хотите от меня? — немедленно произнёс он, и все вокруг замерли, ожидая, кто же будет отвечать. Ответить решил парень на вид лет шестнадцати со светлыми волосами.

— Мы не должны были его слушаться, — выронил он, опустив голову.

— Я не понимаю, о чём вы..

— Странный человек. Он приходил к нам. Показывал, как пользоваться доской Уиджи. Если бы мы её не брали, ничего бы не произошло.

— Что произошло? Объясните мне, — Кирилл чувствовал, как земля уходит из-под ног.

— Колдовство, — произнесла какая-то девчонка. — Ты не должен колдовать, иначе ты вернёшься обратно, а мы не сможем обрести покой.

— Я не контролирую это, — объяснял Кирилл, не разбирая уже свои слова.

— Мы слышали разговор этого человека. Гурия! Он забрал наши сердца. Мы не знаем, для чего. Но он говорил, что это нужно ей.

— Кому??

— Запомни! Детский дом номер 14! — крикнула девчонка. — Ребята, давайте хором, чтобы он услышал!

— ДЕТСКИЙ ДОМ НОМЕР 14! — произнесли они все вместе. И вдруг всё оборвалось. Уже не было слышно детских голосов, не видно было остроскалой пещеры, и капли воды не осыпались в ручеёк, впадающий в серое озеро.

Кирилл не знал, как выбраться, не задействовав колдовство. Но выход должен был быть. Ведь иначе его бы не затащили сюда просто так. Наверняка должен был быть какой-то смысл. Или смысл был в том, чтобы узнать замысел Гурия? Выходит, всё-таки его возвращение в это время не было простым совпадением. Парень встал на ноги, оперевшись о стену. По памяти вспоминал, в какую сторону нужно двигаться. И он направился вглубь. Руками проверял, нет ли преграды на его пути. И останавливался, когда приходилось обходить каменные выступы.

Впереди показался маленький лучик света. Казалось, это солнце пробивается в могучее подземелье. Но это был лишь фонарь. Странный фонарь, расположившийся внутри ещё одной пещеры. Кирилл вышел в огромный туннель. Щель, через которую он только что протиснулся, вывела его на длинную нескончаемую платформу, на которой лежали груды никогда не убиравшегося мусора. Стены были влажными и сырыми. А сам пол был покрыт скользкой слизью. Где-то очень далеко показалось движение. Туда и направился парень. Шаги давались очень нелегко. Стараясь не упасть, приходилось двигаться очень медленно, переступая через разбитое стекло и разбросанные жестяные банки. Фигура впереди заметила Кирилла и стала таким же медленным шагом приближаться.

Несмотря на то, что туннель был освещён тусклым светом от установленных фонарей, человек впереди пользовался каким-то осветительными прибором. Предусмотрительно. Кирилл чуть не наступил на крысу, которая, бранясь немыслимыми словами, убежала прочь.

— Неожиданная встреча, первым заговорил незнакомец. — Почему Вы голый?

— Вы меня знаете?

— Конечно, знаю. Что за глупые вопросы? — незнакомец расстроился, выбросив освещающий его предмет прямо на рельсы, отчего тот, разбрызгавшись, загорелся.

— Понятно. Ну, не хотите разговаривать, как хотите, — Кирилл обошёл незнакомца и направился дальше по тоннелю.

— Вы куда, господин Андреев? — за ним последовал незнакомец. — И почему в одних плавках?

Кирилл обернулся. Ему захотелось высказаться… на ком-то сорваться. И он себя не сдерживал. Набрал полную грудь воздуха и закричал.

— Я хочу, чтобы у меня было обычное лето!!! Я ведь так хотел его пережить!!! Самые лучшие мгновения в моей жизни!!! Меня преследуют странные воспоминания. Постоянные дежавю. Я не могу от них избавиться!!! Не могу спокойно жить!!! Меня тащат под воду!!! Запирают в пещере. Теперь я оказываюсь непонятно где!!! И теперь Вы со мной говорите загадками!!! Я устал!!! Мне всё это надоело!!!

Стены неожиданно затряслись, обрушившись потоком падающих мелких камешков.

— Не мне Вас полагается учить, но Ваше поведение как минимум неприемлемо, — подытожил незнакомец, на лице которого капилляры засветились розовым светом.

— У Вас лицо, это… розовое, между прочим.

Вдалеке загудел приближающийся поезд. Сигналя огнями, он медленно стал останавливаться. На вид это было обычное метро. Если не считать железные двери, выкрашенные в ядовито-зелёный свет, открывающиеся как в обычном подъезде.

Пока машинист тушил горящие рельсы, заливая их пеной, Кирилл и незнакомец вошли внутрь вагона. Грязный и ужасно вонючий, он был почти пуст. Несколько человек в засаленных одеяниях дремали, а крысы даже не реагировали на стук неспешно разгоняющегося состава. Двери никто не закрывал. Они гремели, когда поезд набирал скорость, мчавшись «на всю катушку». Кирилл свалился на ближайшее сидение, а незнакомец встал рядом, державшись за облезший поручень. Теперь парень мог его рассмотреть: старый и совершенно лысый, в фиолетовой мантии. Его лицо продолжало «гореть». Руки были спрятаны в кожаные перчатки. Парню стало понятно, что к подобной антисанитарии, царившей не только в туннеле, но и вагоне, сей господин был готов.

— А куда этот поезд едет? — наконец-то заговорил Кирилл.

— Туда, куда нужно, — отрезал незнакомец.

В это время из соседнего вагона вошла какая-то дамочка. Она вмиг достала из целлофанового пакета газеты и какую-то ерунду.

— Дамы и господа, вашему вниманию предлагается королевская пресса, гигиенические салфетки для избавления от бородавок и волшебные свечи! — она прошла по вагону, но никто из «дам» и «господ» товары не взял. Продавщица пошла дальше, пройдя возле Кирилла. Обжигающим взглядом она посмотрела на парня, на его плавки, будто проклинала всё на свете, а затем перешла в соседний вагон.

Поезд ехал дальше. За окном продолжали давить каменные стены. Кирилла и дальше одолевала злоба на весь мир. Он, будто волк, смотрел на всех исподлобья, надеясь, что сможет вылить гнев на первом желающем. Но до него никому не было никакого дела. Двери стучали, и это злило ещё больше. Вокруг — шумы, храп пассажиров и ненормальный незнакомец с сияющими капиллярами.

За окном было темно. Ни единого признака станции или хотя бы перехода. Мужчина с капиллярами нажал на красный ручник, от чего поезд начал замедлять ход. До конца так и не остановился — незнакомцу пришлось прыгать. Кирилл последовал за ним, но когда оказался на платформе, человека уже не застал. Неподалёку послышался стук, — поезд тем временем, разгоняясь, поехал дальше. Шум и стук исходили от железной двери, которая вела в канализационное отделение. Мокрые трубы, крысы и душный воздух раздражали Кирилла. Впереди показалась лестница. Такая же ржавая, как и всё вокруг. Он поднимался наверх, отряхивая своё тело от грязи, но делал тем самым только хуже — грязь только размазывалась. Завершающим штрихом необычной поездки стала полная голова глины и песка, которые посыпались Кириллу на голову.

Выбравшись, парень посмотрел по сторонам. Он находился на площади небольшого районного города. Прямо на проезжей части, где деревенские дети водили коров по своим нуждам. Все они обращали внимание на чумазого парня в трусах, выбравшегося из канализации. Захохотали старушки, сидящие на автобусной обстановке. Теперь им будет, о чём поговорить со своими подругами-сплетницами. Одна из них уже придумала историю. Будто мальчик был без головы. И вообще, что это была девочка. Она тут же поделилась этой идеей с другими бабушками, и те заохали, забыв о Кирилле.

А тот, прочитав название городка на большом стенде, пытался сообразить, где же он располагается, и как отсюда добираться до деревни Жиробасово. Мелкие камешки впивались в ноги, раздирая ступни в кровь. Кирилл начинал психовать.

— Ты не заблудился, малыш? — его за руку схватил такой же чумазый старик, таща за собой.

— Я с пляжа иду, — честно ответил парень.

— С пляжа? Ты Ивановский? — дед всматривался в парня, через грязь стараясь рассмотреть знакомые черты соседских ребят.

— Я из деревни Жиробасово. Не тяните меня. Вы делаете мне больно.

— Тебя разыскивали! Недавно приезжали. Скорее, пока не опоздали!

— Меня разыскивали? Кто?

— Не знаю. Я дед старый. Плохо вижу. Ещё и контуженный.

Кириллу так хотелось поскорее добраться домой, что он даже сам потянул старика к нужному дому. Неприметный, каких в деревне сотни. Ничем не выделялась из других таких же домишек.

— Мухтар! На место! — дед отогнал агрессивную овчарку, бегающую по двору. И та, опустив хвост, убежала в будку. — Пройдём в дом!

Парень зашёл в дом, но затем начал соображать.

— Погодите, я же даже имя своё не назвал, — он остепенился. Но дед снова взял его за руку.

— Тебя ждут! Скорее. Мы можем опоздать. Сюда.

И Кирилл снова покорился, за что и поплатился. Сколько раз ему говорили в детстве, что нельзя слушать старых контуженых людей. И не послушался он.

Дед запер дверь перед носом Кирилла. Тот стоял на ступеньках, ведущих в какой-то подвал. Грязный, потный и вонючий, он спускался по ступенькам вниз. И вскоре оказался в маленькой комнатке, где сидели, опершись о стены, ребята лет десяти.

— Сраный день! — выругался парень. — Ненавижу всё! — Он готов был взорваться. Но теперь знал, что если это произойдёт, он немедленно может быть отправлен обратно в Александрийский дворец. Очень не хотелось, чтобы кто-то из-за него страдал. Кирилл вздохнул. Дети никак не реагировали на него. Казалось, измождённые, им уже всё равно, что произойдет дальше.

— И долго вы здесь? — сделал он очередную попытку стряхнуть из себя пыль.

— Очень долго, — отозвался по виду самый старший подросток, — уже и счёт времени потеряли.

— Так этот контуженый дед… что, маньяк какой-то?

— Нет. Он просто сошёл с ума. Пугает нас. Говорит, что ему нужны наши сердца. Приходит с тарелкой и вилкой. Просит, чтобы кто-то из нас накололся. Но мы не хотим. Держимся вместе.

— Он просит вас наколоться на вилку? — переспросил Кирилл.

— Да. Мы пытались выбраться. И кричали даже. Но нас никто не слышит. Наверное, думают, что мы погибли. Или утонули.

— Утонули — это и есть погибли.

— Хочу к маме, — заплакал другой кудрявый парнишка.

— А кроме деда ещё здесь кто-то есть?

— Только пёс. Он бешенный.

— Значит так, у меня сегодня самый ужасный день в жизни. Сейчас немного передохну, и пойдём брать штурмом эту клюшку!

— У тебя ничего не выйдет, как не вышло у нас.

— Кто ищет, тот всегда найдёт, — грустно произнесла знакомая Кириллу девочка на самокате, сидящая в углу.

— Погоди, — соображал парень, — почему ты не стала младше? — смотрел он на девчонку, которая ни на каплю не изменилась с момента их последней встречи в АйсГраде.

— Я Вас не понимаю! — заплакала она. — Возраст женщину делает только краше.

— Дурдом, — он сел на старую бочку, вмиг загнав в ногу занозу. — Дурной день!

И вдруг дети запели:

Эта милость нам нелестна.

Подойдем! Готово тесто.

Всем на булочки бери -

Сердцем нашим одари!

— Господи, только этого мне не хватало, пробурчал Кирилл.

Ребята пели незнакомую песню под всхлипывание девчонки с самокатом.

— А можете просто помолчать? — голова у парня вот-вот готова была лопнуть.

— Песня согревает наши души, — сказал кудрявый парнишка.

И ребята продолжили петь, с каждым куплетом всё громче.

* * *

Прошло часов четыре. А они всё ещё сидели в подвале. И что самое страшное, по мнению Кирилла, — дети продолжали всё это время петь.

— Замолчите!!! — не выдержал он, начав излучать лазурный свет.

— Ты апостол! — прокричала девочка. И ребята начали петь церковные песни.

— Никакой я не апостол! Замолчите! Иначе я не смогу помочь вам выбраться! МОЛЧАТЬ!

С этими словами вихрь разлетелся по сторонам. И дети замерли. Многие — в совершенно немыслимых позах. Впервые за всё время стало совершенно тихо. Никто даже моргнуть не мог. Кирилл поднялся по ступенькам вверх, прижавшись ухом к двери. Похоже, дед был далеко.

— Ладно, — сказал парень сам себе, — это моё самое последнее колдовство. — Он щёлкнул дважды пальцами и дверь, на которой даже ручки не было, отворилась. — И ещё один разок. Пусть они все отомрут. — По его словам дети смогли пошевелиться. Толкаясь, они поднимались по ступенькам вверх. Подойдя к Кириллу, они остановились.

— Как это у тебя вышло? — кудрявый парень поднял голову.

— В каждой женщине должна быть загадка! — произнесла девочка, таща за собой самокат. Все на неё посмотрели, но решили промолчать.

— Куда это вы торопитесь? — в прихожую ворвался дед, держа пса за ошейник.

— И ещё одно маленькое колдовство. — Кирилл снова щёлкнул пальцами дважды, и дед с собакой превратились в ледяную статую, которая вмиг стала таять.

Ребята с криками начали разбегаться… больше не от контуженого маньяка, а от Кирилла. Только самый старший подросток справил нужду на морозную глыбу.

Кирилл уже мог вспомнить слова Мишкиной бабушки. Ничего, завтра дети всё забудут, подумал юный волшебник. Оставшись один на один с домом, он побродил по комнатам в поисках душа и какой-нибудь одежды. Душа не оказалось, а вот одежда подходящая нашлась. Хоть она и была великовата, но на безрыбье и рак рыба, как бы сказала девочка на самокате.

На улице было уже очень темно.

Натянув вещи на грязное тело, парень вышел во двор, где уже начала собираться местная общественность во главе со старушками, которые ещё днём называли Кирилла девочкой.

— Ведьма! Жги ведьму! — закричали они, тыкая в Кирилла пальцами!

— Дурной день, — снова пробурчал он, когда люди начали окружать его в плотное кольцо.

— На костёр её! — кричала бабушка.

— Понятно. Ну что ж. Тогда ещё один раз. Хочу оказаться в деревне Жиробасово. Немедленно!

«Вы в очереди на разъявление седьмой; пожалуйста, ожидайте», — произнёс кто-то в ухе у юноши.

Прошло несколько минут, после чего земля начала уходить из-под ног. Кирилла втягивало в себя. Было невозможно дышать. Ему показалось, что он находится в большом зале Александрийского дворца. Но это мгновение было молниеносным. И только парень коснулся песчаной дороги, он упал на четвереньки.

«Спасибо, что пользуетесь услугами королевской службы перелетов», — снова послушалось в ухе.

В доме напротив зашевелились шторы. Похоже, его появление не осталось незамеченным. Он не ждал ни минуты. Сразу же направился в дом, где жила бабушка его друга.

Мимо проходили соседки, но ни одна не поздоровалась. Подняв головы гордо вверх, они отворачивались, делая вид, будто смотрят на уходящую за деревья луну.

Но парню было всё равно. Он стремился как можно скорее добраться в дом, где мог бы помыться, переодеться и перекусить.

Он подошёл к калитке, подозрительно «глянув» на то, что она незакрыта. Не были закрыты и двери в дом. Кирилл зажёг свет — всё было верх дном: вещи лежали мятые, разбросаны вокруг продукты, будто Миша и его бабушка куда-то в спешке собирались. Или их забрали насильно? Неужели Гурий добрался и до них?

— А я ведь всего лишь хотел провести замечательное лето, — он не чувствовал беспокойства, будто знал, что с его другом всё в порядке. — И Лиля…

* * *

— И что делать теперь? — парень сидел чистый после принятия холодного душа в своей обычной одежде, размешивая кофе. На улице было уже темно. Слышно было какое-то зловещее карканье ворон. Кирилл насыпал себе хлопья, смешивая большой ложкой их с молоком. Через открытую форточку запрыгнул кот Варфоломей, тут же усевшись на холодильник. И новый всплеск дежавю у Кирилла.

— Скоро это пройдёт, — заговорил кот, заглядывая в шкафчик в поисках чего-то съедобного.

— Будешь хлопья?

Кот прыгнул на стол, уткнувшись в тарелку.

— Хлопья не буду. А от молока не откажусь.

Парень налил коту молока, и тот, напившись вдоволь, заговорил снова.

— Поскольку я перехожу по наследству и повелению принца Доброслава к Вам, то автоматически обязан посвящать Вас во все дворцовые тайны.

— Так ты кот Доброслава?

— Именно! Варфоломей! И моя задача была перенести Вас обратно во дворец, чтобы…

— Постой, как ты узнал, что я здесь? — перебил его Кирилл…

— Я хранитель дворцовых тайн. Не сердитесь. Но некоторые пользуются Вашим отсутствием в корыстных целях. Доброслав знал, что Вы не вернётесь просто так, и мне пришлось прибегнуть к плану, избавив Вас от лишних мыслей.

— Ты влезал в мою голову?

— Отчасти. Пока это было возможно. У вас ведь часто возникает чувство, будто Вы что-то где-то уже видели …

— А где мой друг Миша и его бабушка?

— Мне об этом не известно.

— Я вернулся в это лето, потому что этого очень хотел?

— В Министерстве по чрезвычайным ситуациям сейчас с этим разбираются.

— А почему ты здесь, и всё это мне рассказываешь?

— Не могу рассказать всё, так как Вы официально пока только исполняющая обязанности королевская персона.

— Варфоломей, у меня сегодня ужаснейший день, давай к сути. — Кирилл снова взялся за свой ужин.

— Вам нельзя колдовать. Иначе Вы вернётесь домой.

— И что здесь плохого? — парень жевал, хрустя хлопьями.

— А то, что возвращаться теперь Вам нельзя ни в коем случае! Тёмные дела происходят. Всё изменилось! Всё, мессир!

— Что изменилось? Я запутался.

— Это всё, что я могу сказать. Вам нужно отправиться в детский дом номер 14. Начало заговора кроется там! Всё, что я знаю.

— Что мне нужно сделать?

— Вы поймёте это. Развивайте свой дар изнутри. Идите по велению сердца. Но помните! Никакого колдовства! Ещё немного, и Вы вернётесь домой. И тогда все обречены. Обратного пути не будет!

— Кот, а почему ты разговариваешь? И как ты смог вернуться за мной?

— У кошек девять жизней. И не все мы подвластны законам времени. — Варфоломей был явно горд собой. — А разговаривать могу, потому что моя мама окончила педагогический университет АйсГрада.

— Это, конечно, всё объясняет, — Кирилл облизал ложку.

Кот не успел ответить — карканье ворон испугало его.

— Они уже знают! — с этими словами Варфоломей выскочил через форточку и убежал прочь.

Глава девятнадцатая

Забытые дети

Несколько минут спустя

«Бедный мальчик. Ты начитался сказок»

— Ну да. Конечно. Прямо сейчас и побегу по зову сердца, — Кирилл насыпал себе ещё одну тарелку хлопьев, начав их уплетать. Вороны слетались, предвещая беду. Каркая, они садились на подоконник, барабаня клювом по стеклу. Дурная примета, подумал парень, задвинув занавески, чтобы чёрные птицы не отвлекали от трапезы. На улице становилось живее. Неразговорчивые ранее соседи что-то громко обсуждали, плюя в сторону дома Мишиной бабушки.

Кто-то приволок лошадей. И вся эта братия разместилась у забора. Мужчины точили ножи, а женщины лузали семечки. Кирилл не слышал, о чём шла речь, но понял, что не о погоде, которая в этом году была неслыханно жаркой.

— Ну и что теперь делать, — разговаривал он сам с собой, рассуждая вслух. — Выйти к ним? Или затаиться здесь, прикинувшись вантусом?

Решил вылезти через заднее окно, не попадаясь никому на глаза. Взяв только вещи первой необходимости, тихонько вышел в комнату, где не горел свет, осмотрелся, и, никого не обнаружив, выбрался через окно. Пригнувшись, побежал через поле к лесу, через который, в обход, можно было добраться до центра посёлка. Направился туда.

Не успел он войти в лес, как увидел: изба Мишкиной бабушки вспыхнула, охваченная огнём.

— Ну, это уже вообще дурость, — пошёл он дальше. Злость снова начинала закипать в его теле. Готов был вернуться назад и отомстить, но…

Шёл по тропинке, освещённой только звёздами. Предательски каркали вороны над головой, будто специально выдавая месторасположение Кирилла. Но никто на пути парню не встретился. Даже деревья, превращённые разыгравшимся воображением в крылатых монстров, его не пугали.

Парень будто чувствовал лес. Начинали вспоминаться все забытые в результате действия зелья события. Он уже точно помнил и Гурия, и Лилию, бесследно исчезнувшую. Он пытался сравнить девушку из озера. Неужели это была она? Так похожа… Но неужели она была мертва? Не достаточно ли смертей для этой истории? И куда пропали Мишка с бабушкой? Столько вопросов без ответа.

Впереди показалась развилка. Без указательных знаков. Вспомнив слова курящего сигары человека, Кирилл закрыл глаза и стал прислушиваться. Сначала ушами. Но вороны мешали сосредоточиться. Адские предвестники зла, они и не собирались умолкать. И тогда парень стал прислушиваться к окружающему изнутри. Это само пришло. Даже стараться не пришлось: тепло, идущее откуда-то справа, поманило его за собой. Он точно уже мог сказать, как далеко находится детский дом. Но считается ли всё происходящее колдовством? И перенесёт ли это его обратно в Александрийский дворец? В этот раз гула и музыки в ушах не было.

Неподалёку показалась поляна, а за ней и горящий из окна двухэтажного здания свет. «Детский дом № 14» было обозначено возле входа. Несмотря на позднее время, в здании были видны хождения людей, была слышна оживлённая беседа. Кирилл постучался.

Открыли буквально сразу стражи порядка. Стоящие в форме люди уже выходили.

— Это Ваш? — спросил у воспитательницы один из милиционеров. Та, плача, покачала головой. — Сумасшедшая, — еле слышно добавил он. — А тебе не следует шастать так поздно без присмотра взрослых. — Рявкнул он Кириллу, и те все вместе уехали на стоящем за углом «бобике».

— Что тебе нужно? — рыдая, спросила полная женщина, когда они с Кириллом остались наедине.

— Что-то произошло?

— Ох, да. Произошло, — дама заливалась слезами. — Проходи. Не нужно на пороге стоять.

— Вообще-то, я не знаю, зачем сюда пришёл. Мне сказали, что мне нужно попасть сюда. А вот зачем — никто не уточнял.

— Ах. Дети пропали. Это горе. Такое горе. Наши дети из приюта. Может быть, ты с кем-то знаком? Пройдём в комнату, я покажу тебе альбом.

— Вообще-то, не знаю. Но раз я пришёл, почему бы и не пройти? — он шёл по коридору, слушая неведомо откуда доносящийся шёпот. — А Вы это слышите?

— Ты о чём? — она вошла на кухню, поставив чайник. — С чаем разговор станет более приземлённым. Меня зовут Леокадия Львовна. Работаю здесь воспитателем.

— Ясно, — он осматривался по сторонам, остановив взгляд на старой печке.

— Довольно старая печь, — заметила воспитательница. — Мы ею практически не пользуемся.

— А я вот начал вас припоминать, — Кирилл присел на табуретку, положив аккуратно руки на колени. — Вы часто ходите на озеро. И, если честно, я догадываюсь, где находятся ваши… эээ… подопечные.

— О Боже, скорее скажи, где они! — облизала она ложку с мёдом.

— А Вы фотоальбом покажите. Возможно, я ошибаюсь.

— Да. Одну минуту, — она открыла печь, в которой лежали документы и рваные папки. — Вот он.

Женщина положила на стол фотоальбом, после чего вернулась к чайнику.

— И кто из них пропал?

— Я зачеркнула фотографии пропавших красным маркером — для того, чтобы было удобно смотреть, — ответила она, обнюхав ложку.

— Да. Я точно их видел, — парень прикоснулся к фотографиям. По телу пробежала дрожь. Его будто перенесло в какое-то место. Он будто был свидетелем происходящего.

Вот, ребята играют в комнате, общаются с каким-то человеком, снова остаются одни. К ним приходит девушка, все уходят, снова возвращаются, ложатся спать. Всё пролетало перед глазами. Будто Кирилл переживал целый день за одну минуту. Перед глазами менялись картинки, проигрывалось видео. Неизменным было одно — доска, лежащая на полу. Что же произошло с ребятами?

И вдруг Кириллу стало тяжело дышать.

— У тебя припадок был? — парень снова вернулся в своё тело, увидев, что Леокадия Львовна держит его за нос.

— Наверное. У Ваших воспитанников есть доска со всякими там буквами и…

— Доска Уиджи? Я запретила им играть с этой штуковиной. Они рассказывали тебе о ней?

— Можно и так сказать. Покажете её?

— Слишком ты много знаешь для такого возраста. И слишком любопытный.

— А Вы, как я вижу, не сильно и тоскуете по ребятам, — он смотрел женщине прямо в глаза. — Милиция за порог, и Ваши слёзы тут же исчезли.

— Ах, я устала горевать, — оправдывалась она, доставая из печи доску Уиджи. — Держи.

Не успел Кирилл взять её в руки, как перед глазами пролетела новая порция картинок. Каждая не была связана с предыдущей.

— Не знаю. Я ничего пока понять не могу.

— Зато я для себя выводы сделала, — произнесла женщина. — Это не припадки у тебя. Маленький колдунишка.

— Простите, Вы о чём?

— Меня предупреждали о приходе любопытных людей. Говорили, что будут засовывать нос в чужие дела. Не подумала бы никогда, что они будут такими юными.

— Чаю как-то перехотелось. Думаю, мне будет лучше отсюда уйти, — стал он собираться.

— Уйти? Не думаю, — улыбнулась женщина. — Я не могу тебе позволить.

Доска завибрировала, а указатель пробежался по буквам.

«Ф», «И», «Л», «И»…

— Глупая старая доска, — схватила её женщина. — Видишь, это фокус. — Она стала насильно двигать указатель.

Кирилл воспользовался моментом, выбежав в прихожую. Потянулся к дверной ручке.

— Lemesar, — спокойно произнесла женщина сзади: послышался звук закрывающегося замка.

— Что это значит, «запретить»? — отозвался Кирилл.

— А, ты знаешь арамейский? Вот всё и решилось. Я не желаю тебе зла. Но пока ты должен остаться здесь.

— У меня выбор есть? — облокотился парень о дверь.

— Не думаю, — Леокадия Львовна пожала плечами. — Пойдём на кухню.

Парень, вздохнув, вернулся на кухню, где уже вовсю свистел чайник.

— И что теперь? — Кирилл снова присел на табурет.

— Что ты видел, когда прикоснулся к доске Уиджи?

— А что Вы пытались от меня скрыть?

— Старая история, о которой не хочу распространяться.

— Тогда и я не буду ничего говорить о том, что видел.

— Несносно, — женщина налила чай, передав чашку парню. — Хорошо! Твоя взяла. Пару недель назад к нам приходил с проверкой человек. Его имя не помню. Ой, я не могу.

— Продолжайте, раз уже начали. Потом я расскажу о себе.

— Так ты волшебник?

— Продолжайте рассказ.

— Так вот, пару недель назад к нам приходил с проверкой человек. Он сказал, что должен забрать наших ребят в другое учреждение. Человек влиятельный, поэтому я не могла ему перечить.

Кирилл почувствовал в её словах ложь.

— Вы что-то скрываете, — он не сделал ни одного глотка чая.

— У тебя какая степень? Я чувствую, что по возрасту ты старше, чем выглядишь.

— Мне шестнадцать. Не отвлекайтесь от рассказа. И говорите правду, если хотите, чтобы я Вам смог помочь.

— Помочь? Тебя для этого сюда прислали? Кто? Совет Высших Сил? Они всё знают?

— Вы можете продолжать?

— Хорошо! Пришёл человек. Мы договорились, что я подготовлю все документы. А потом ребята исчезли!

— Все?

— Нет.

— Лилия! — память к парню вернулась. — И человек без лица. Он напал на нас несколько недель назад!

— Ты это только сейчас вспомнил? — женщина удивилась, увидев, насколько широко раскрыты у Кирилла глаза.

— Долго рассказывать.

— Так вот, где она была. Пришла. Вся грязная, лысая. Ничего никому не говорила. Будто в рот воды набрала. А ведь она глухонемая.

— Слава Богу, что с ней всё хорошо.

— Да нет. Её тоже забрал незнакомец. Теперь твоя очередь. Видение. Что ты видел?

— Забрал?

— Бог дал, Бог взял. Продолжай теперь ты свой рассказ.

— Видел… Толком ничего не видел. Доску с буквами.

— Доска Уиджи? — женщина показала на пылающую печь.

— Вы сожгли её?

— А что я могла…

В дверь снаружи постучали. Произнеся непечатное слово, Леокадия Львовна добавила:

— Посиди. Я проверю, кого это среди ночи чёрт принёс. Тебя, конечно, тоже угораздило прийти с такую пору. В общем, я скоро. Пей чай.

Женщина вышла, закрыв за собой дверь на кухню, оставив Кирилла одного с чаем наблюдать за тем, как догорала в печи деревянная доска, способная хоть что-то рассказать.

* * *

Минуты ожидания переходили в часы, а воспитательница так и не вернулась. К чашке с чаем Кирилл так и не притронулся, боясь, что женщина могла туда что-то подсыпать. На плите вовсю кипело что-то похожее на очень густой борщ. Парень не сразу сообразил, что лучше это варево выключить. За это время он успел обойти всё вдоль и поперёк, изучить книгу рецептов и перечитать названия всевозможных приправ. Неужели о нём забыли?

— Вот я дура, — Леокадия Львовна появилась неожиданно. — Исчезновение подростков попало под магический гриф «секретно». О них забыли все. А я боялась, что меня посадят на долгие года.

— Что?

— Да. О них уже не помнит никто. Меня милиционеры могли принять за умалишённую. Эх, где мои двадцать пять лет? Сразу прошу прощения за не столь тёплый приём, как хотелось бы. Но, понимаешь, женская шкура тонкая, и не хочу подставлять её под пули.

— Я Вас совершенно не понимаю, — Кирилл крутил головой.

— Конечно. В этом всё и дело. Я больше не буду тебя задерживать. Где дверь — ты знаешь. А мне ещё нужно постирушку устроить.

— Но мне сказали, что я должен находиться здесь.

— Кто сказал?

— Кот.

— Ты говорил с котом, который тебя прислал сюда. Я верно понимаю?

— Совершенно.

— Бедный мальчик. Ты начитался сказок.

— Могу я хотя бы переночевать? Мне идти некуда. Дом, где я жил всё это лето, сожгли ненормальные деревенские старушки.

— Конечно, можешь, — женщина показала пальцем на лестницу. — Первая дверь налево. Комната мальчиков. Там никого нет. Ведь все умерли. Ложись и спи.

— А постель постелить?

— Она ещё не постирана. Да и не холодно сейчас. Всё. Спокойной ночи, всего доброго, адью, гудбай.

Воспитательница выпроводила парня за дверь. Поднимаясь, Кирилл услышал, как из кухни доносились нервные крики и смех. Оставаться в этом доме желания не было, но в душе теплилось чувство, будто ещё масса неразгаданных дел, требующих объяснений.

А сейчас просто хотелось лечь и забыться. Ведь ещё не терялась надежда, что лето может стать нормальным, обычным и любимым. И всё можно вернуть назад.

Глава двадцатая

Сущее зло

На следующее утро

Два белых пятна на фоне чёрного леса…

Пров, Прокл и Прокофий были обычными наглыми призраками. Изо дня в день они скоморошничали, выполняя свою грязную работенку, а по вечерам паясничали, устраивая балаган в малолюдных местах. Пров, худощавый на вид парень лет семнадцати во рваном жакете, поджог библиотеку на севере Лондона. Прокл, длинноволосый подросток лет четырнадцати, отпилил голову у статуи в центральном парке Праги. А Прокофий спал. Он часто спал, перемещаясь за друзьями, и в проделки практически не встревал.

Конечно, призраки не имеют полномочий вмешиваться в дела людей, да её и портить их имущество. Но когда у Коллегии Высших Сил дел невпроворот, на эти маленькие шалости внимания никто не обращает.

Сегодняшнее полнолуние потянуло призраков на новые проказы. Дождавшись, пока Служба контроля сменит состав надзирателей, друзья отправились в Париж разбивать лампы на Эйфелевой башне. До чего же они устали. И до половины иллюминации не дошли, как начался рассвет. Поднимаясь выше, солнце обжигало призрачные тела, наполняя их теплом и делая совершенно невидимыми. Пришлось затею перенести на следующую ночь. А сейчас — время заняться работой. Размяв то, что у обычных людей называется костями, призраки нырнули сквозь крышу здания в центре Вильнюса, а вынырнули в кафе на окраине Москвы. Вопреки всем правилам, каждый из них схватил по молочному коктейлю и, переместившись через трубу, оказались на чердаке высотного дома. Ещё через секунду, они протиснулись через окно, перелетев через парк, разместив свои тела у фонтана барышни, выливающей из себя слегка желтоватую воду.

Опустив ноги в фонтан, Прокл пригубил коктейль. Прохожие не замечали призраков, которые ещё вчера успели расставить нужные знаки в местах, которые указала сама Судьба: благодаря неисправному светофору молодая Ульяна встретила свою вторую половинку. А выброшенная сонным Прокофием газета кардинально изменила жизнь Салантия, который и не догадывался, что его истинное призвание — журналист. Даже юной Ефросиньи помог знак «икс» на невымытой доске преподавателя, чтобы заполучить заветный балл и поступить в университет.

Изменять жизни миллионов приходилось каждый день, поэтому о полноценном отдыхе не могло быть и речи. Два выходных в месяц, по мнению министра охраны окружающей среды, было вполне достаточно.

Не успели Пров, Прокл и Прокофий допить свои напитки и обсудить действующую власть, неведомая сила подбросила их вверх, а затем молниеносно перенесла в АйсГрад. Там, глубоко в подземелье Александрийского дворца, в сумраке тёмных коридоров и молчаливых стен, в большом зале, окутанном непроницаемой тьмой, собрались двенадцать человек в тёмных одеяниях. В тёмных капюшонах, скрывающих лица, они располагались по кругу. Освещённым был только центр зала, куда и были вызваны призраки.

— Пров, Прокл и Прокофий, повелители и охранники судеб, — заговорил один из стоящих голосом, выдающим старость его носителя и, несомненно, жизненный опыт. — Вы снова были вызваны сюда по приказу Совета Высших Сил для немедленного исполнения поручения, утверждённым Высшими Силами. Для наискорейшего выполнения задания вы будете разделены. Каждому из вас будут предоставлены персональные свитки. Тексты в них обсуждению и огласке не подлежат. На исполнение у вас есть время до следующей Луны. Заклятие секретности вступает в силу прямо сейчас.

Послышался стук молотка, и неизвестно откуда в воздухе появились свитки пергамента. Прикоснувшись к ним, один за другим призраки растворились, и свет в центре зала погас.

* * *

Кирилл не знал, сколько времени провёл в чужой кровати. Солнце было уже довольно высоко, а будить парня, судя по всему, никто и не собирался. Он припоминал приснившийся сон о каком-то парне, постоянно жующем сено. Посчитав это разыгравшимся воображением в свете последних событий вчерашнего дня, он пошёл умываться и чистить зубы первой попавшейся щёткой с приклеенной к ней бумажкой с буквой «Ф».

Похоже, об исчезновении подростков действительно все забыли, а Леокадия Львовна эту тему теперь обходила стороной. Даже сейчас, когда Кирилл обедал с другими ребятами, она дико смеялась, глядя на пустующие стулья, где не так давно сидели несколько пропавших ребят.

Гостеприимству воспитательницы не было предела. Она всячески пыталась Кирилла задобрить самыми красивыми фрикадельками, самыми чистыми полотенцами, самым пахнущим мылом. Она даже предложила остаться Кириллу до конца лета в детском доме. Тем более, что места теперь стало больше. Правда, зубную щётку с той злосчастной буквой «Ф» она закопала в саду. Только в тот момент на глазах женщины проступили слёзы. Всё остальное время она улыбалась, демонстрируя свои двадцать четыре зуба.

— Дети! Это Кирилл! Он будет с нами жить до сентября. Поприветствуйте его! — полная дамочка даже не дождалась согласия парня на пребывание в учреждении.

И с этого момента впервые за всё время началось тихое и спокойное лето. Кирилл, правда, так и не смог найти общий язык даже со сверстниками, но одиночество ему было не в диковинку. Он снова мог наслаждаться тем летом, в которое он так давно хотел вернуться. Если не считать того, что его лучший друг пропал раньше времени.

— Я теперь всё о тебе знаю, — как-то подошла к Кириллу воспитательница, когда ребята отдыхали на озере. В купальнике, сжимающем грудь, она тяжело дышала. — Пойдём, поплаваем.

— Вообще-то, я больше не купаюсь, — признался парень.

— Веришь в существование духов озера? — засмеялась Леокадия Львовна. — Пошли! Не будь тряпкой. На тебя же девочки смотрят.

— Чёрт! — выругался парень, и они вместе поплыли подальше от берега.

— Я, конечно, не учу тебя дурному. Ведь разговаривать, находясь в воде, небезопасно, — сказала женщина, плывя по-собачьи.

— О, это знать полезно, — улыбнулся Кирилл.

— Так вот, вернёмся, наконец, к нашей теме. Я навела справки: ты не зарегистрирован, как волшебник, не проводил ни одного серьёзного магического ритуала, ни разу не привлекался к уголовной магической ответственности. Но в тебе скрыта колоссальная сила. И мне интересно, будет ли она направлена в нужное русло.

— Я Вас не понимаю.

— Ты думаешь, я сразу стала ведьмой? Не всё так просто. Мне пришлось через многое пройти, чтобы заслужить расположение Высших Сил. Что с тобой?

Кирилл начал дёргаться, будто его тело свело судорогой. Глаза закатились. Ещё никогда у него не было такой сильной реакции на видения.

Воспитательница схватила парня за грудь, положив его голову на себя. Мигом направилась к берегу.

Она не успела проплыть и половину пути, как парень пришёл в себя, жадно хватая воздух.

— Господи, — оттолкнул он её от себя. — Как Вы могли?

— Что?

— Филипп.

— Замолчи! Сейчас же! — испуганно закричала воспитательница.

— Он стал свидетелем какого-то происшествия! И за это… Вы его… Вы его утопили…

— Заткнись!

— Не приближайтесь ко мне! — парень поплыл спиной к берегу, смотря в напуганные глаза воспитательницы. Её лицо изменилось и стало злым. Она хотела что-то крикнуть, но набрала в рот воды. Кирилл не сразу понял, что Леокадия Львовна начала тонуть. Он даже хотел броситься ей на помощь, но кто-то схватил его за правую ногу, не давая сдвинуться с места.

— Она тонет! — закричала маленькая девочка, увидев, как женщина барахтается в воде. Все бросились на помощь: подростки, расталкивая друг друга, поплыли к ней, но тёмная пучина поглотила Леокадию Львовну с головой.

— Ты видел, как она гибнет, но ничего не сделал! — закричали подростки, набросившись на Кирилла.

— Я ничего не смог сделать!

— Ты смотрел, как она умирает! — закричала девочка с берега. — Бей его!

Подростки в ярости попытались наброситься на Кирилла. Но сделать они ничего не смогли. Их постиг сильный удар, разносящий всех без разбору в стороны.

За всем происходящим, невидимо зависнув в воздухе, следил Прокл. Он свернул свиток и, улыбнувшись, улетел прочь.

* * *

Казалось, всё, к чему не прикасался Кирилл, гибло. Все вокруг были в опасности. Будто парень был сущим злом, на которое наслали невероятной силы проклятие. От такой несправедливости он даже заплакал. Не желая даже прикасаться к своим вещам, юноша поплыл на другой берег.

Куда идти, он не знал. Если возвращаться домой — там его ждал пьяный отец. Если к родственникам — их могла ждать опасность. Кирилл боялся находиться возле кого-то.

Он рыдал, как никогда ранее. Возвратиться в АйсГрад, воспользовавшись сильным заклинанием, он не мог — это было равносильно убийству Доброслава. Ему так хотелось, чтобы кто-то появился рядом, поддержал, подсказал, что делать. Но никого рядом не было. Никого кроме…

— Филипп! — произнёс он вслух.

Но что делать с ним? И ради чего ему сказали прийти в детский дом? Кто может дать ответы на все эти вопросы. Для чего ему нужно было сюда вернуться? Да. Он узнал, что произошло с таинственным Филиппом, о котором так хотела поведать доска Уиджи. Он стал свидетелем. Но что такого мог увидеть маленький мальчик, что его немедленно убили? Ведь даже не решились подсыпать порошок для забывания.

И тут Кирилла настигла мысль, не посещавшая его уже довольно давно — он сам захотел умереть. Казалось, без него всем станет только лучше. Не поднимая головы, он шёл туда, куда глаза глядели, размышляя о том, как покончить жизнь самоубийством.

Будто кто-то всё это специально подстраивал, рисуя перед Кириллом чёрную полосу, закрашивая тёмной краской даже еле видимые серые линии.

* * *

Он всё плакал и плакал, сидя на пеньке, чувствуя на себе приход вечера с начавшимся похолоданием. На небе появились тучи, закрывая небо тёмной пеленой. Всё было готово к началу дождя.

— Откуда слёзы? — на дереве сидел кот, облизывая свои лапы.

— Варфоломей, ты всегда появляешься, когда мне совсем худо, — слёзы текли ручьём.

— Что за слёзы?

— Я хочу быть обычным. Я уже не колдую. Но куда бы я ни пошёл, всё заканчивается смертью. Она меня преследует. Варфоломей, я хочу быть обычным.

— Мессир, но колдовать — лучше, чем быть обычным.

— Ну, я не хочу. Пойми. У меня была далеко не идеальная жизнь, но я справлялся. А теперь…

— А если я скажу, что всё это — испытания? — кот облизал свою морду.

— Что?

— Испытания, говорю. Вы же верите в Судьбу?

— Поясни, пожалуйста, — всхлипнул парень.

— Вы хотите всю историю? Или вкратце? Но учтите, что если целиком, то по-арамейски.

— Давай коротко.

— Вы вернулись сюда неспроста.

— Нет?

— Нет. Всё было подстроено. Конечно, здесь есть и Ваша вина. Отказались надевать корону на церемонии. Но, в основном, это дело рук одного человека.

— Кого?

— Не знаю. Но так поговаривают королевские трепальщики.

— И что мне делать?

— Не поддаваться.

— Но люди умирают вокруг!

— Мессир, Бог дал, Бог взял…

— Эээ…

— Даже Высшие Силы разделились во мнениях.

— Я узнал, что убили одного мальчика из-за того, что он стал свидетелем странного события. Это важное. И оно меня касается. Не знаю, как объяснить это, но я просто чувствую. Даже уши горят. Это Гурий убил подростков из детского дома?

— Да Вам уже всё известно и без меня, — кот спрыгнул на землю, усевшись у ног Кирилла.

— Я видел ещё в палате у Доброслава, как Королева говорила о чём-то с…

— Ах, Вы о том? Подростки из детского дома № 14 были не первой попыткой…

— Попыткой чего? Спасти Доброслава?

— Оу, мессир, что за мысли? Тем более, конец уже близится.

— Варфоломей, не понимаю снова тебя.

— Ваш путь ещё не закончен. Следуйте за знаками.

— Но Доброслав…

— При всём моём уважении, завершайте свои дела…

— Что я ещё должен сделать?

— Вы должны разгадать главную Тайну. Не исключено, что меня уже разыскивают. А вдруг, бедного Варфоломея кастрируют?

— Что делать???

— Детский дом номер 14, — кот улыбнулся и, будто что-то увидел, прыгнул в траву.

* * *

Вечерело. Кирилл думал о словах кота, снова направляясь в злосчастный детский дом номер 14. Всю дорогу парня сопровождали каркающие вороны, кружащие и какающие. Но мимо.

Ему казалось, что Варфоломей многого не договаривал. Передвигаясь по лесу, юноша отгонял наглых комаров и мошек, которые так и норовили впиться в его тело.

Призрак Пров летел неслышно над землёй, не обращая внимания на бешеных птиц. Просчитав на два шага вперёд, куда направляется Кирилл, он сделал сальто в воздухе, умудрившись задеть двух ворон, которые переговаривались о своих вороньих делах.

Пров появился возле здания за несколько минут до прихода парня. За это время он успел надрезать поливной шланг, лежащий на земле у входа, и приоткрыть на кухне окно. А затем сесть в невидимом состоянии на крыше, наблюдая за происходящим с появившимся в руке напитком горячего шоколада.

Через секунду появился и Кирилл. Понимая, что может попасть на глаза озлобленных подростков, он двигался в полусогнутом состоянии. Парень заглянул в окно одной из спален, убедившись, что все подростки находятся в своих постелях. Многие из них хохотали. Где могла находиться комната Филиппа? Кирилл глянул в окно кухни и сильно удивился. Леокадия Львовна не то, что не умерла, она была живее всех живых. Сидела, попивая шампанское с поварихой.

А дальше всё пошло по плану. Разорвавшийся шланг, брызнул со всей силы прямо на дверной замок, от чего тот зазвонил, вызвав к себе воспитательницу. Повариха сказала, что сходит пока в туалет. А затем… открытое окно, через которое смог влезть Кирилл. И спустившаяся на кухню… Лилия, которая пожелала выпить на ночь молока. Стечения обстоятельств, мастерски подстроенные Провом.

— Ты жива!!! — шёпотом произнёс Кирилл, застыв от удивления на подоконнике.

Лилия сразу узнала в парне своего полуночного знакомого. Она подошла, погладила его по голове, как давно пропавшего дворового пса Борьку.

— Мне нужна твоя помощь, он спрыгнул на пол. То, что парень находился в такое время на кухне в трусах, Лилию не смущало.

— Эй! — замахал он руками перед её лицом, чтобы девушка начала читать по его губам. Но та была сонной, поэтому лишь отмахнулась. После последней встречи с Кириллом она странно себя вела. И ни разу не покидала своей комнаты, пока парень жил в детском доме. Даже нужду справляла в бидончики, оставляя их у себя под кроватью.

— Помоги мне! Где находится комната Филиппа? — торопил её парень, пока Леокадия Львовна боролась со шлангом, а повариха, прячась в уборной, ела сыр.

Лиля закрыл глаза, расставив перед собой руки, будто пыталась получить тепло от солнечных лучей. Она повернулась в сторону, затем снова повернулась, зашагала по коридору, затем по лестнице наверх, остановившись перед дверью в комнату.

Кирилл убрал задвижку, войдя в совершенно пустое помещение. Они оборачивались по сторонам. Абсолютно ничего.

Девушка покачала головой, позвав парня за собой. Неслышно они снова прошли по коридору, а затем вошли в комнату, где жила Лилия. Она пустовала — из-за вони, исходившей из бидончиков, другие девочки не хотели с ней жить.

Кирилл сделал вид, что ничего не чувствует. Но завтрак сам собой вырвался наружу. Лиля положила на рвоту старый выпуск газеты, а затем поставила на столе… ту самую обгорелую доску Уиджи, достала из ящика чистый лист бумаги и почти пустую шариковую ручку.

«Ты должен вслух прочитать заклинание-просьбу», написала она.

— Я не могу! — прошептал парень. — Это равносильно самоубийству!

«В этом я бессильна! Я же глухонемая! Ты не видишь?»

— Чёрт! Но это — в самый последний раз!

«Высшие Силы, прошу мне, рабу Божьему Кириллу, вызвать того-то и того-то. Читай, с кем говорить будешь!»

— Высшие Силы, прошу мне, рабу Божьему Кириллу, вызвать дух Филиппа, — не успел парень дочитать слова, как неимоверный холод ворвался в комнату, инеем приклеившись к весящей на потолке лампе.

Указатель показал букву «Ф», затем «И», «Л», «И», «П», «П». Лилия быстро записывала буквы, превращавшиеся в слова. Когда указатель остановился, они вместе посмотрели на текст.

«Филипп, Павел, Степан, Тихон, Епифан, Ермил, Лучезар, Марк, Ипполит, Андроник, Ираклий, Мир, Казимир, Константин. Призовите нас!»

— Как? — произнёс Кирилл.

«В доме твоего друга. Пентаграмма», — ответила доска.

— Но дом сгорел! — неведомая сила снова начала его вытягивать из тела.

«А пентаграмма осталась».

— Спасибо! Я отпускаю вас. Ты со мной? — обратился он к Лилии. Та набросила на себя простыню, дала в руки Кириллу доску, накрыла его второй простынёй. И тут, по велению Прова, зависшего под потолком, с полки на пол упала книга. Девушка взяла и её.

Ребята также неслышно покинули дом. Два белых пятна на фоне чёрного леса.

* * *

Они сидели на развалинах разрушенного дома, глядя на наблюдающие за ними звёзды. Тучи прошли стороной. Уплетая одну за другой плюшки, украденные с подоконника соседской старушки Лады, они размышляли, с чего же начать приготовления к вызову духов детей. Лилия была несерьёзна. Расположив свечи по периметру несгоревшей в коморке у Мишкиной бабушки пентаграммы, она жгла свои волосы в ожидании чуда.

Вороны, будто слетевшись со всей округи, расселись на траве, став невольными зрителями Лилиных проделок. Они не каркали. А возможно, просто ждали подходящего момента, чтобы продемонстрировать свои певческие данные.

На измазанном сажей не догоревшем стуле девушка раскрыла книгу сказок. Перелистывая страницы, она пыталась найти отрывок из романа, в котором ярко описывались любовные пристрастия главных героев. Кирилл в это время проглатывал плюшку, оглядываясь по сторонам, боясь гнева недовольных деревенских соседей.

Очень спасла скатерть бабы Лады, её ножи, оставленные на столе, а также вода и молоко, которые она по неосторожности оставила в своём холодильнике. Ребята вынесли всё, что плохо лежало. И хотя этот проступок они считали гадким, другого выхода не было. Надо было брать.

Пока Лиля листала книгу, Кирилл, по её просьбе, развёл огонь. По просьбе девушки, он расчистил лежащий на полу мусор, поставив вокруг пентаграммы испорченные стулья. Они были способны из последних сил держать попы господ, в последний раз удосужившихся на них усесться.

Девушка, кажется, нашла необходимую страницу. Она пробежала глазами по строкам, рассказывающим о ночных встречах влюблённых. Исподлобья она глянула на Кирилла и, выдохнув горько, щёлкнула дважды пальцами.

Буквы на странице запрыгали, перемещаясь в стороны, толкаясь и выстраиваясь в новые слова.

Лиля жестом показала, что данный текст подлежит немедленному прочтению. Но Кирилл, оттолкнув книгу, принялся отговариваться. А затем затаил дыхание.

— Ничего не вижу, всё темно, всё темно! — к невысокому забору, отделявшему территории хозяйств, подошла баба Лада. Создавая имидж будто бы слепой старушки, она часто засовывала нос в чужие дела. Непонятно было, почему в столь поздний час персона советского разлива не спала. Она не поленилась выйти на дорожную развилку, обойти ограду, чтобы войти во двор разрушенного дома Мишкиной бабушки. — Ничего не вижу. Всё темно перед глазами. — Она прошла к небольшому сараю, где спали домашние кролики, взяла несколько штук, засунула в целлофановый пакет, и пошла обратно в свой дом, бурча на свои слабые ноги.

— Не заметила, — с облегчением произнёс Кирилл, расставляя новые свечи.

Как только Лиля снова протянула парню книгу с просьбой зачитать содержание, старушка-вор вернулась. Продолжая жаловаться на свои ноги и утверждая, что она окончательно потеряла зрение, женщина аккуратно прошла по тропинке к сараю, снова упаковала кроликов и также аккуратно вернулась в свой дом.

Девушка тыкнула в книгу, пригрозила на пальцах, что нужно читать немедленно, а сама взяла в руку нож.

— Но я не могу!

Лиля была непоколебима. Она посмотрела на парня так, что тому ничего не оставалось делать, кроме как читать текст на арамейском.

Непонятные ранее слова обретали смысл. Появлялась логика и у того, что ребята делали здесь. Кирилл точно знал, что будет дальше: он верил в свои силы. Его веру охватывали и знания Лилии. С каждым произнесённым словом становилось спокойнее. А когда парень дочитал до последней точки, всё вокруг замерло. Перестал дуть лёгенький ветерок. Медленно трава вокруг дома начала покрываться инеем. Замерзал и огонь. Обгладывая сухие ветки, языки пламени стали заметно меньше.

Свечи игриво заплясали в танце, ведомом только им. А затем замерли и они.

Краем глаза Кирилл заметил: в этих трущобах они… не одни. Медленно поднимая голову, он посмотрел на Лилию. Та поднесла к губам указательный палец. По спине бежали мурашки. Холод пронимал до костей. Парень чувствовал, что прямо за ним кто-то стоит. Он опустил голову, перевёл взгляд. Юноша мог видеть только чьи-то босые ноги в серых штанах.

Костёр погас. И теперь ребят освещали только еле горящие свечи.

Лилия передала Кириллу листок бумаги с написанным от руки текстом. Он понял, что и это ему предстоит прочитать.

Это он и сделал. Тихо, но внятно произнёс вслух слова на арамейском. И снова его тело окутало спокойствием, а душа погрузилась в умиротворение. Даже захотелось петь. Страх отступил, а пятки почувствовали тепло прикосновения невидимых рук.

Кирилл уже не боялся поднять голову, не боялся подпрыгнуть на месте, и даже плюнуть в сторону дома бабы Лады.

Лилия наблюдала за всем одухотворённо. На её глазах проступили слёзы — камень, на котором она сидела, оказался острым. Но слезать с него девушка не хотела.

Плясали вокруг начёрчённой пентаграммы в виде круга вызванные духи, впитывая в себя дым от гаснущего костра, обретая временные тела. Не зная, откуда, зазвучала добрая музыка, объединяющая бьющиеся сердца живых людей воедино.

Три призрака — Пров, Прокл и Прокофий — наблюдали за всем молча, попивая компот, который они успели «одолжить» из холодильника соседской старушки Лады.

Завороженная сидела и ничего «не видящая» бабушка. Она прокралась в будку, где раньше жила собака Динка.

Удивительная картина произошла далее: Кирилл прочитал очередной текст, после чего в воздух взмыли вороны и баба Лада. Они вихрем закружились, танцуя в такт с вызванными духами, после чего неожиданно замерли. С бабы Лады тапки послетали.

Духи окончательно обрели свой временный слегка прозрачный вид. Это были дети, которых парень видел на дне озера. На них не были видны следы насилия. Обычные подростки-сорванцы, которых попросили задержаться после занятий. Они зависали в воздухе, еле касаясь земли носками обуви. Заговорил мальчишка:

— Вы вызвали нас, мы знаем ответ, —

Последний магический «да» или «нет».

Кирилл глянул на Лилию, доедающую плюшку. Девушка рукой показала, чтобы он не отвлекался. И парень ответил, медленно подбирая слова:

— Вы знаете то, чего мне не сказали?

Что же это? Гурия сандалия?

У него всегда было плохо с воображением и подбором нужных рифм. Выждав несколько секунд, мальчишка ответил:

— Со мною общались Вы через доску,

Нагоняющую страх и немного тоску.

Моё имя Филипп.

Оно вам о чём-то говорит?

Кирилл понял, что не только у одного него проблемы со стихосочинением:

— Слышал раз. Или два. Или три.

Когда был в детском доме. Внутри.

Духи выругались, после чего мальчишка ответил:

— Эта женщина. Колдунья. Она меня убила.

За то, что стал свидетелем, в речке утопила.

Это было озеро конечно, но с рифмой тяжело, —

Теперь она страдает. Ведь это же грешно!

Решила Леокадия ведьмою стать и

На местных деревенщин страх нагонять.

Но не только это произошло в те самые день и час,

За это поплатился. Глупый лоботряс.

Заслушанный, Кирилл стоял, разинув рот. Он пришёл в себя, только когда Лилия бросила в его сторону пирожок:

— Получается, вас не Гурий убил?

Не он в этом озере вас утопил?

В разговор вступила юная девица:

— Убил он нас. Мы жертвы жестокого обмана,

Что точится с начала всего Вашего романа.

Филипп фигурой главной был! Ошибкой оказался.

За то, что свидетелем навечно остался.

Баба Лада парила над землёй. Кирилл произнёс:

— Свидетелем? Чего? Чего теперь таить?

Извольте всё на полках аккуратно разложить.

Даже духи удивились:

— Не понимал, о чём я, речь. Не знал, о ком идёт беседа.

Они говорили. Леокадия и Гурий. Сказали: «Королева

Переворот готовит. Что не отдаст свой трон.

И что новый Король в дом принесёт урон».

Гурий предложил Леокадии ведьмою стать,

Чтобы честь и корону Королевы защищать.

Сказали, что нет приемника на свете —

Уедут в мир иной все на её карете.

Кирилл оторопел совсем:

— Продолжайте, духи, вы! За что же вас убили?

За что вас всех в речке утопили?

Филипп молчал. Заговорил былой проказник Петька:

— Она знала, что Филя не забудет. Была идеей омрачена.

А с жизней мы расстались, чтобы Королева правила вечно.

Рифма глупа. Но другой не подобрать.

Вы должны до конца всю правду узнать.

Нас убили всех сразу не ради Доброслава.

Там заговор! Там ложь! Там больше нету права!

И последнее, что Вам, наконец, нужно знать!

Королева! Она… она Ваша мать!

У Кирилла округлились глаза. Он услышал звон в ушах. В глазах всё начало темнеть и медленно расплываться. Он ещё видел, как медленно к Лилии сзади подбирается человек без лица, но уже сделать ничего не мог. Его сознание уносилось, раскачиваясь в бешеном ритме. Последним, что он увидел, было падение ворон и шмяканье бабы Лады на землю.

Глава двадцать первая

Ветки перемен

Мгновение…

«Много вопросов»..

Парень чувствовал, будто куда-то летит. Не понимал, падает ли. Чувствовал, как о его лицо бьются ветки деревьев. В ушах громко играла музыка, ударяя по барабанным перепонкам. Кирилл окончательно запутался. Пытался кричать, но звуки не вылетали, проглатываясь. И тогда он попытался ухватиться за те самые странные отростки деревьев. Они больно выскальзывали, образовывая кровавые раны. Сколько бы листьев он не срывал, ни один из них не мог удержать в ладони. Перевернулся через себя, ударившись обо что-то ногой, и снова повторил попытку удержаться. Из последних сил он схватил ветку и… вырвался из тёмного вихря, попав в комнату, где на постелях сидели подростки, вызывая матюкливого гномика.

Кирилл не сразу понял, что находится в летнем лагере, где четыре года назад отдыхал с другом Мишкой.

Он увидел, как на постели появился гном с крыльями, как у шершня. Он грубо выражался и не скупился на гадкие слова.

И только гном Диги-диги-дон произнёс непечатное слово, в комнату ворвался человек без лица. Дети закричали, а Кирилла, который так и не собрался с мыслями, вытянуло в чёрный вихрь.

И снова громкая музыка. И снова он чувствовал, как по лицу бьют листья и ветки деревьев. Он совершил ещё одну попытку удержаться. И ещё одну. С третьего раза удалось ухватиться за ветку.

Теперь его выбросило на летний морской пляж. Как на сумасшедшего, на него смотрели окружающие. А парень не мог отдышаться. Он чувствовал, как опасность приближается к нему. И снова он вспомнил и это лето, и этот пляж, где он отдыхал три года назад.

Ещё никогда Гурий не подходил так близко. Он даже успел схватить Кирилла за плечо, когда того снова подхватил вихрь.

Последняя ветка, за которую он ухватился, перенесла его в школу. Парень сидел на задней парте. Из суматохи, происходившей вокруг, он понял, что ещё продолжалась переменка. Пытался сообразить, прийти в себя, понять… Но мысли не могли собраться воедино.

Его дёргали одноклассники, бегая вокруг с возгласами.

И затем прозвенел звонок, подействовав на окружающих магическим способом. Все уселись по местам в ожидании учительницы математики. Стало совершенно тихо.

Кирилл посмотрел на лежащую перед ним книгу. 9 класс. Происходящее прошлого года.

Он вдруг стал понимать, что происходит. Доброслав. Он должен умереть. Его смерть спланирована? Или парень не должен был умирать? Об этом говорил Филипп? Всё казалось полнейшим бредом. Женщина-скала, неприступная и злая, оказалась его матерью? И откуда всё это могли знать дети?

— Алгебра, геометрия, математика… отменяется! — с ноги дверь кабинета открыла девушка в розовом костюме и аккуратно уложенной причёской. В туфлях на огромных шпильках Ева Астахова подошла к учительскому столу и уселась на него, положив ногу на ногу. Она распушила свой бережно собранный хвостик, достала из кармана очки и нежно стала покусывать одну из дужек. Подростки были очарованы её красотой, а девчонки с завистью косили глазами. Лишь Кирилл недоумевал. — Дети! Откройте свои учебники на странице 156.

— Но мы только на 84! — шёпотом произнёс сидящий на предпоследней парте Ваня Хренов.

— Похвально, что ты так досконально изучаешь азы математики, — сказала она с нежностью в голосе, отчего вся мужская половина класса растаяла. — Но я ведь не виновата, что ваш преподаватель Новак Александра Борисовна не смогла в ускоренном темпе одарить такие умные головы знаниями. Поскольку сегодня урок веду я, страница 156.

Ребята зашуршали учебниками, перелистывая разделы книги, пока не попали на нужную страницу.

— Мы будем заниматься математикой? — школьная зачинщица беспорядков Олька Сранова расстроилась и уже готовилась устроить бунт молодой «практикантке», но та её остановила, нежно подняв руку.

— А теперь немного магии, дети! — Ева Астахова надела очки, достав из ниоткуда свой розовый блокнот. — Щёлкнем дважды пальцами! Все. Давайте!

Школьники щёлкали. Правда, не у всех получалось. Девушка прохаживалась по кабинету, следя за тем, как все тренируются. Кирилл же сидел, опустившись низко, чтобы, быть незамеченным. К нему из-за спины подошла Ева, положив руку на плечё.

— Я не могу, — сказал парень, посмотрев Еве прямо в глаза. — Прости!

У тех, кто щёлкнул дважды, текст в книге начал меняться на другой. С непонятными символами. Другие школьники, у которых всё оставалось, как прежде, лишь скрипели зубами. А Ваня Хренов со злости выбросил свой учебник через весь класс. Но тот вернулся обратно, ударив парня по лбу.

— Никакой злости! — Улыбнулась временная преподавательница, а затем добавила по-арамейски. — Ljemjejebad!

И буквы в книге злого школьника также стали меняться.

— Вау!

— Конспектируем, дети! Считайте, что это контрольная работа. Её результат — это годовая оценка.

— Но Александра Борисовна…

— Я, слава Северному сиянию, не Александра Борисовна. Делайте всё, как указано в ваших учебниках. В конце концов, программа обучения — не моих рук дело.

Дети были заняты, вызывая искры, заставляли появляться из ниоткуда свечи, зависать в воздухе свои вещи и многое другое. Воспользовавшись тем, что все были отвлечены, Ева присела за парту Кирилла.

— Я не могу!

— Ох, дети. Они ведь уже завтра обо всём забудут. Ладно! Вам, молодой человек, уже пора. И не волнуйтесь. Вы молодец, что не надели корону. Вы могли сгореть! Я всё узнала. Когда меня депортировали. Оказывается, мой дом расположен недалеко от дома, где живёт Королева, когда принимает облик старухи.

— Я узнал, что Королева — моя мать. Я не могу в это поверить. А Доброслав? Он останется жив?

— Твою мать! — Опешила девушка. — Много вопросов. Принцу уготовлена судьба стать мучеником. Он покинет этот мир, забрав с собой грехи земные. А Ваша мать…

— Это бред! Бред!

— Не кричите, молодой человек. Вы отвлекаете класс.

— Ева! Я не могу! Меня…

— Мы еле Вас выследили! Сколько усилий было приложено. А всё зря? Нет. Больше я не дам Вам покинуть поле нашего зрения. Мы возвращаемся домой. Щёлкайте пальцем. Это — Ваше последнее колдовство здесь.

— Я не могу!

— Кирилл, от Судьбы не уйдёшь. Всё давно решено за Вас с нами. Поэтому прекращайте играть в прятки. Возвращаемся во дворец.

— Тогда что разрешилось?

— Там была огромная неразбериха. Я до сих пор не могу об этом говорить. Там всё теперь под грифом «секретно».

— Пока я здесь, Доброслав жив!

— Жив? — закачала она головой, о чём-то задумавшись. — Ну, можно это и так назвать.

— Что ты имеешь в виду?

Ева приподнялась, прикоснувшись к своим волосам, от чего те сами собой заплелись в аккуратный хвостик.

— Мне сказали привести Вас домой любой ценой. Nura!

В её руке зажёгся огонёк. Девушка, под удивлённым взглядом школьников, медленно подошла к классной доске. Ладонью другой руки прикоснулась к огню — тот стал заметно больше.

— Ева! Я не…

— Ева Харитоновна я сегодня, — поправила его девушка, снова прикоснувшись к огню. — Всем сегодня ставлю пятёрки! Молодцы!

Огонь стал притягивать к себе учебники и тетради. Те, попадая в него, мигом охватывались пламенем и загорались. Огненный шар расширялся. И уже не принадлежал Еве, которая снова уселась на учительский стол, сложив ногу за ногу.

Кирилл послышал в ушах рождественские песни и игры колокольчиков.

— Прошу тебя! Не нужно…

Но девушка махнула рукой, и огненный шар двинулся с места, перелетая над головами учеников. Прикованные к сидениям магическим образом, они наклонялись, чтобы их не задела палящая сфера. Ещё один взмах руки, и шар вернулся на место, будто стараясь в воздухе «разбежаться», как следует.

Последний взмах руки, и шар со всей силы полетел прямо на Кирилла. Он ударился о появившийся лазурный щит, который вмиг образовался вокруг парня. Произошёл сильный взрыв. Этого хватило, чтобы Кирилла снова втянуло в тёмный колодец. Растворились лица одноклассников. Он почувствовал, что летит уже не один. За руку его держала Ева Астахова.

— Поймите, так нужно. Это не наш с Вами выбор.

Их обоих ударяло ветками деревьев, разбивая лица в кровь. Но они летели дальше, слушая рождественские песни Джуди Гарланд.

Часть 3

Последний ритуал

Праздник пришёл. Праздник из детских снов…

Ждут подарки тебя. Завтра ты их разглядишь -

Вновь прекрасным мечтам сбыться сейчас суждено

Ждали мы целый год праздника волшебство.

(Л.Львова)

Глава двадцать вторая

Полчаса

За полчаса до Нового года

«Это — мой выбор»…

В Большом зале Александрийского дворца внешне ничего не изменилось с момента ненамеренного прыжка Кирилла в прошлое. Замороженные, гости стояли вокруг трона для коронации. Снег и свисающие с носа сосульки не двигающихся людей напоминали о том, что без главного действующего лица ничего не произойдёт.

Главные часы страны показывали «23:30». До наступления Рождества и Нового года оставалось не так уж и много времени.

Единственной отсутствующей персоной была Королева. Она снова созвала Совет Высших Сил, чтобы остановить незаконное, по её мнению, свержение действующей власти.

На её сторону переходило всё больше трусливых министров, каждому из которых было обещано сохранение действующей должности, безграничных богатств и зелья против старения. Каждый руководствовался исключительно своими интересами.

В подземелье Александрийского дворца шло заседание Тайного Совета во главе с Её Величеством. Женщина стояла в центре освещённого круга, а вокруг собрались члены Высших Сил, министры и руководители правящей элиты.

— Товарищи! У нас было достаточно времени, чтобы обсудить все главные вопросы. Я бесконечно счастлива, что мы достигли результата и приняли верное решение. Мы с вами хорошо поработали. Однако, как мне стало известно, нашему псевдопринцу постоянно кто-то тайно помогал. Комитет государственной безопасности в этот момент готовит отчёт, и глава штаба сможет назвать имена предателей и изменников Родины! Каждый из дезертиров получит максимальное наказание в виде расстрела или привселюдного сожжения на Белой площади. Я ещё не решила. Теперь поговорим о достижениях уходящего года. В лаборатории чревоугодия Института общей и неорганической химии АН Каплинского округа получен новый химический материал, который ученые назвали «хлебосоль». Он обладает хорошей способностью к размножению в зимний период, способен обеспечить продуктами питания всю страну. Награждаются учёные орденом «Полярной звезды»! И ещё о приятном событии. На юго-западе АйсГрада, в Новых Бусинках, началось строительство здания одного из крупнейших в стране библиографических центров — фундаментальной библиотеки Академии наук. Здание будет иметь объем почти в четверть миллиона кубических метров. Залы библиотеки рассчитаны на 700–800 читателей. Поздравляю, товарищи! Этот год был годом побед. Подробно об этом читайте в моей книге «Без меня вы — ничто».

Недалеко от Королевы зажёгся свет, и в освещённом кругу оказались люди, закрывая глаза и щурясь. Женщина продолжила.

— Теперь перейдём к грустному. Инквизицией были пойманы шпионы Михаил Лещинский и его кровная родственница Евдокия Ниновна. Пять лет назад они оба промышляли грязными делишками, — в руках у женщины появился конверт. — Лилия Немова и Катерина Канарейкина объявляются шпионами. Удостоена премии «Защитника Отечества» Ева Астахова за то, что в нелёгкие времена не дала перевести себя на сторону противников действующего режима. Уже скоро она приведёт Кирилла Андреева. За помощь и содействие премии Мира удостоена и Лекадия Вадимовна Львовна. Души детей, которые отдали свои сердца и жизни за нашу страну, увековечатся в памятнике на Дворцовой площади. Мы откажемся от сотрудничества со всеми странами, которые не поддержат продолжение нашей политики. Каждый житель страны, не поддержавший нас, будет отправлен в Ракффее и лишением права колдовства.

— А где же будут гулять наши собаки? — над задавшей вопрос женщиной загорелся свет.

— Все вопросы, не относящиеся к последним событиям, будут рассмотрены Высшими Силами в рабочем порядке. Напоминаю, что до конца коронации действует негласное чрезвычайное положение. Все полёты над территорией страны запрещены. В том числе и на рождественских санях, запряжённых оленями! Благодарю за внимание. Мы возвращаемся на свои места и ждём возвращения неудавшегося горе-правителя.

Стрелка на главной башне с шумом двинулась. Бум.

«23:31».

Первая капля упала с носа Кирилла, над головой которого замерла Королева, «готовая» надеть на парня корону. Все жители страны начали приходить в себя. Их тела набирались тепла, и снег, лежащий на них, стал таять. С первым вздохом парня всё присутствующие вдохнули жизнь. Бум.

«23:32».

Он быстро приходил в себя. Снова и снова собирался с мыслями. Смотрел на Еву, стоящую в углу. Поднял голову, устремив взгляд на Королеву, которая зло улыбалась. И на гостей, которые недовольно отзывались о Кирилле, называя его ошибкой, из-за которого должен погибнуть Доброслав.

— Я всё знаю, — сказал он Королеве. — Ма… ма.

— Это уже неважно, — холодно ответила женщина и добавила громче, — уважаемые гости! Айсградцы! Жители нашей страны! Неужели вы хотите, чтобы вашей Родиной правил простой смертный, которых мы так презираем? Неужели вы позволите какому-то человечишке…

— Ошибка! Убирайся прочь! — кричали гости, у которых сами собой заклеивались рты.

Вся коронация транслировалась в прямом эфире центрального телевидения.

По призыву, к замку начали подходить и другие люди. Их были тысячи. Злые, они «смывали» всё на своём пути, расталкивая даже охрану. Военные не сопротивлялись. Отойдя в сторону, они смотрели, как разъярённая толпа врывается во дворец.

— Ну вот. Всё будет сделано чужими руками, — шёпотом произнесла Королева, наклонившись к уху Кирилла. — И кто обвинит меня?

Бум.

«23:33».

— Что происходит?

— А разве ты не видишь? — Королева крутила в руках корону, пока гости подступали к трону. — Никто не хочет, чтобы ты здесь оставался. Никому не нужен правитель из другой страны. Простолюдинка. Они тебя ненавидят.

Бум.

«23:34».

— И что мне теперь делать?

— Ждать, пока тебя порвут на мелкие кусочки, — Королева растворилась… Пропала и Ева.

— Ребятушки, ребятушки! — хлопая в ладоши, кричал чернокожий мужчина, который организовывал бал. — Давайте съедим его!

Толпа набросилась на Кирилла. Парень ждал, что и в этот раз его спасёт защитное поле или магическое заклинание, но этого не случилось. Только его дёрнула за волосы худая дама, оторвав целый клок, он дал дёру. Толпа бросилась за ним. Бум.

«23:35».

Он бежал по длинному коридору, а за ним неслись тысячи людей. Другие разбивали окна дворца, вваливаясь через них. Происходили взрывы. В его сторону летели огненные шары. Он хотел бежать дальше, но какая-то старуха, проклиная Кирилла, выпустила из рук огромных змей. Те бросились на него. Парень повернул за угол и, укрываясь от летящих в его сторону ножей, побежал по винтовой лестнице наверх. Бум.

«23:36».

На пути не встречались слуги. Похоже, они все попрятались. Юноша поднимался по лестнице вверх, а в его сторону продолжали сыпаться проклятия. Одно из них зацепило рукав его рубашки, которая вмиг стала мокрой. Холод начал пробирать до костей. Бум.

«23:37».

Он бежал по коридору восьмого этажа, краем глаза посматривая в окна, в которых видел множество людей, с факелами направляющихся к замку. Бум.

«23:38».

Куда бежать? Зачем? И как долго ещё удастся прятаться? И почему все так взбесились? Зачем его вернули?

— Сюда, мессир! — из приоткрытой картины выглядывал кот.

— Варфоломей! — обрадовался Кирилл, на глазах которого проступали слёзы.

— Скорее! Влезайте!

Парень влез в отверстие за картиной, закрыв за собой проход. Маленькое помещение, похожее на коморку с низкими потолками, где на стенах горели свечи.

— Все будто с ума посходили, мессир, — жаловался кот.

— Как отсюда выбраться?

— Только что здесь был проход. Но его, похоже, заблокировали. Они хотят, чтобы Вас поймали. Чтобы грех убийства лёг на души людей. А их оставил чистыми! Я же предупреждал, что Вам нужно вернуться сюда пораньше! Предупреждал, что готовится заговор!

За проходом послышался топот и крики. Бум.

«23:39».

— Что делать, Варфоломей?

— Что бы ни случилось, мессир, теперь уже Вам нужно надеть корону. До полуночи!

— Если я не успею, что тогда?

— Тогда ничего не будет! Тьма поглотит всё, не оставив ничего живого ни на Земле, ни на небе. Нельзя вмешиваться в ход истории! Это большая ошибка.

— Как мне раздобыть корону?

— Откуда мне знать, мессир? Я ведь всего лишь простой говорящий кот.

— Прошу тебя, помо…

За спиной Кирилла раздался взрыв, и стена вместе с картиной пропали. Бум.

«23:40».

Заломив руки, его вели стражники, расталкивая многотысячную толпу. В сторону Кирилла снова посыпались заклинания и проклятия. Бум.

«23:41».

Ему под ноги плевали старухи, сыпали соль и раздували пепел. Парня провели через Большой зал, не подпуская к нему озлобленных айградцев. Бум.

«23:42».

Он оказался в другом коридоре. Видел время на часах у камина. А потом стал спускаться по каменным ступенькам вниз. Прямо в темницу. Бум.

«23:43».

Кирилла заперли в одной из камер, маленькое окошко которой находилось на уровне проезжей части Белой площади. Парень видел, что возле постамента, где должен был сгореть Доброслав, впопыхах строили ещё несколько. Сколько их было точно — сосчитать сложно.

— Алло! Барышня в моём ухе! — прокричал он. Но в левом ухе услышал только:

«В настоящее время все операторы заняты. Пожалуйста, оставайтесь на линии. Ваше обращение очень важно для нас».

Бум.

«23:44».

Он щёлкал пальцами, говорил известные ему заклинания, но дверь не поддавалась. Выйти было невозможно. Бум.

«23:45».

Он кричал, стучал по железным решёткам.

— Заткнись! — ударил по решётке охранник, рот которого тут же бесследно исчез. В конвульсиях тот упал на пол, схватившись за лицо.

— Помогите! — в соседних камерах он услышал знакомые голоса.

Кирилл не успел ответить. К нему вошёл священник с огромной пятиконечной звездой на шее.

— Покайся, сын мой! И ты покинешь землю обетованную с миром.

— Господи, да что здесь происходит?

— Именем Северного сияния, прошу не употреблять эти слова! Покайтесь! И грех смоете с себя.

Кирилл сел ближе к стене. Бум.

«23:46».

— Он отказывается! — Крикнул мужчина в рясе. — Можете уводить его!

— Куда уводить?

Корчившегося на полу охранника унесли. На Кирилла же надели наручники и вывели в коридор, где стояли другие люди. Знакомые и незнакомые. Повзрослевший Мишка с бабушкой. Лилия с бидончиками. Много и других, кто парню был неизвестен. Катя плакала. Парень увидел и Доброслава, которого другие заключённые держали на руках. Ему было совсем плохо. Невидящими глазами тот смотрел куда-то вдаль. Скорее всего, он уже совсем не понимал, где находится и что происходит.

— Вперёд, — Кирилла толкнули в спину стражники. Бум.

«23:47».

Их повели через другой выход. Поднимаясь по лестнице, каждого заключённого держали по два стражника. Остановились они возле небольших дубовых дверей. На мгновение.

— Простите меня за всё! — Кирилл чувствовал свою вину перед всеми.

— Молчать! — крикнул стражник, и все двинулись через открывающуюся дверь. Никто не сопротивлялся. Лишь слёзы на глазах говорили о горячи, наполнившие сердца когда-то свободных людей. Бум.

«23:48».

Он почувствовал тихий шёпот, услышал знакомый запах и на мгновенье закрыл глаза. Будь что будет — успокаивал он себя. Сделал шаг вперёд, и замер, не понимая, что произошло. Воцарилась тишина, будто кто-то резко выключил звук граммофона. На плечё Кириллу легла чья-то рука. Он обернулся.

В его глаза смотрел улыбающийся Король, дымя сигарой.

— Idaku. Пойдём, мой мальчик, — он махнул, чтобы Кирилл последовал за ним.

С его рук спали оковы.

Парень шёл за мужчиной медленно, аккуратно, боясь наступить на его длинный плащ с оперением.

— Но как? — наконец-то произнёс Кирилл. Стражники и другие узники остались стоять у выхода из темницы. Время снова остановилось.

— Не зря же я полгода работаю в обсерватории. Я изучал тебя, мой мальчик. Nafshata, — они вышли в коридор, где, замерев в немыслимых позах, стояли горожане. Даже огонь перестал осуществлять свои вечные манящие движения. — Не мог сразу предстать перед тобой, юноша, так как боялся всё испортить. La tjeguf.

— Испортить?

— Ты забыл главную истину!

— Истину?

— Не повторяй за мной, а то снова отправишься по второму кругу решать все свои смеренные дела.

Они зашли в кабинет на первом этаже Александрийского дворца. Похоже, здесь давно никто не убирался — пыль и мусор были повсюду. Король прикоснулся к керосиновой лампе, и та вмиг зажглась. Она сама перескочила на письменный стол, за который уже успел усесться Кирилл.

— А что будет дальше? — парень боялся облокотиться на спинку кресла.

— А это, мой мальчик, зависит от тебя! — мужчина сел в кресло напротив.

— Я Вас не понимаю…

— Nura. Во имя Полярной Звезды, здесь же всё так просто, — это твоя жизнь, твоя история, твоя судьба. И только тебе её писать.

— А как же Книга Судьбы и…

— Вздор! Каждый верит в то, во что хочет верить. Если ты веришь, что Судьба решает за тебя всё, это значит, что ты — ленивый прохвост! Конечно, легко все проблемы переложить на кого-то другого. Idaku! Неужели ты веришь, что за тебя может что-то решить простая книжка? Тогда сожги её. И больше она ничего не решит.

— А как же все эти люди? Они злые на меня. Без всякой на то причины…

— Они все закомплексованное! Управляемое стадо, которое ставит себя выше всех. А, на самом деле, айсградцы — лишь кучка баранов. Но я рад, что сейчас всё больше стало появляться особенных и особых людей, открытых, искренних, добрых.

— Которыми все пользуются?

— Da ashkahna! До поры до времени. Но разговор не о них. Разговор о тебе. Ты… свободен.

— В каком смысле?

— В смысле, свободен телом и душой, — мужчина стряхнул пепел на ковёр. — Не обращай внимания, это старая привычка. Дурная. От матери.

— И?

— Ох, как с тобой сложно. Всё нужно объяснять. Время Королевы закончилось. Настал твой черёд хранить этот мир. Они обвиняют тебя в том, что ты простой смертный?

— А разве это не так?

— Ты вынуждаешь меня подумать, что недостоин того, чтобы надеть корону.

— Да. Мне уже не успеть.

— А как же ключ, который я тебе дал?

— Я его потерял.

— Неправда. Он у тебя под кожей!!

— Что?

— Шутка. В левом кармане.

— А как же мои друзья?

— Тебе решать, как с ними поступить. Можешь сжечь, можешь скормить голодным тюленям или свирепым белым медведям. Повторюсь: тебе решать.

— То есть, я могу делать всё, что хочу?

— Ну, наконец-то! — вздохнул облегчённо Король. — Ты должен был это понять ещё после первого ритуала.

— Который провела Ева?

— Именно!

— А как же коронация?

— Коронация-шморонация. Эта мелочь для любопытных зрителей, которые требуют зрелищ. Да и корона была заколдованная. Если бы ты её надел, то вмиг бы сгорел. Думаешь, откуда об этом узнала Ева? И передала тебе. А Варфоломей подслушал. Хорошо, что мы не кастрировали старого котяру. Да. И мне известны проделки моей жены. Какие тебе ещё доказательства нужны?

— Вопрос можно задать?

— Конечно.

— Гурий убил детей и забрал их сердца. Я знаю, что это не для того, чтобы спасти Доброслава. Но зачем тогда?

— Не буду спрашивать, откуда тебе это известно. Моя жена стала немного ненормальной после того, как на неё было наложено проклятие «Старомаразма». Каждый месяц одну неделю она проводит в обличии старухи. Комитет государственной безопасности до сих пор не смог найти виновного, а Министерство внутренних дел — противоядия, — мужчина улыбался, засовывая сигару в левую ноздрю, а затем покусывал её губами. — Вот она и решила пойти на крайние меры. Незаконные, кстати. Думала провести ритуал. И переселить проклятие в тело Катерины, закопав потом её в земле. Остановить её я не мог — полномочий не хватает. Но сообщил в правоохранительные органы.

— И она не хотела менять душами Доброслава и Катю?

— Ей всегда было плевать на сына. Тут, как говорится, из песни слов не выкинешь.

— Доброслав. Я могу его спасти?

— Может да, а может, и нет. Я не знаю. Возможно, это будет зависеть от твоей веры. А, может, и не будет зависеть.

— Вы так говорите, будто бы и Вам плевать на Доброслава.

— Чистота, искренность и свет — вот, что отличает волшебника от обычного человека. Будь собой. Не играй роль. Ведь ты проживаешь свою жизнь. Чувствуй, улыбайся, будь счастлив. Будь всегда открыт. Окружай себя только положительными мыслями. И ты увидишь: мир тебе улыбнётся, а судьба даст не одну поблажку. Люби, и будь любим. В этом и есть весь смысл волшебства. С Новым годом и Рождеством!

Бум.

«23:49».

И снова по нарастающему начали раздаваться крики и взрывы.

— Кажется, твоих друзей повели на Белую площадь. Спеши!

И Кирилл побежал. Он никогда в жизни ещё не бежал так быстро. Разъярённые люди отскакивали от него, как кегли от шара в боулинге. Он бежал по коридору, по лестнице к выходу из замка. Он ясно представил Катю, уставшее лицо Доброслава. И добрый взгляд Мишки. Волшебная музыка заиграла во дворе. Громко звучал орган, а город наполнился голосами детского хора. Бум.

«23:50».

Не зная, как, но Кирилла будто перенесло прямо на площадь, где собралась многотысячная толпа. В самом центре, где расположился большой и высокий постамент, привязывали к шпилям друзей и знакомых Кирилла.

С балкона замка громко говорила Королева, периодически махая руками.

— Защитим нашу страну от рук врагов народа! С сожжением Доброслава все очистятся от грехов земных! Вместе мы едины! Мы непобедимы! Мы — сила!

Она заметила Кирилла. Ему показалось, будто женщина жестом приказала его схватить. Но почему-то никто даже пальцем не пошевелил.

Вместо этого люди просто попадали на колени, а волшебная мелодия органа заглушила все злобные слова.

— Это Санта Клаус! Он летит на санях!!! — закричал кто-то, и паника охватила толпу. Все начали разбегаться, толкаясь и зло ругаясь.

— Хоу-хоу-хоу! — весело кричал мужичок в красном костюме. Он летел прямо на санях над Белой площадью.

Бум. На сей раз это был не бой курантов. Это пушка выстрелила в сторону Санты, задев одного из оленей, тащащего за собой сани. Бум.

Бум. Задели ещё одного оленя. И Санта вместе с огромным мешком начал падать вниз. Ликующая толпа остановилась. Уже никто не убегал. Бум — а это уже минутная стрелка часов.

«23:51».

До Кирилла никому не было никакого дела. Всё внимание было приковано на Санте. И тут юноша… понял. Всё сразу стало ясно. Он поднялся на подмосток. Посмотрел в глаза стражникам, которые ещё несколько минут назад готовы были надеть на него оковы. Мужчины попадали на колени.

А музыка играла. По городу стали бить колокола.

Волшебные сани упали в толпу. Их сразу окружили военные.

— За нарушение запрета о перелётах в новогоднюю ночь… на костёр его! — Королева появилась на постаменте. Она кричала как никогда раньше.

— Хватит, — спокойно произнёс Кирилл. — Меня замучил уже этот бред.

Это услышала не только злая женщина, но и люди, привязанные к шпилям.

— Да как ты, смеешь, уб… — Королева не договорила. Её рот исчез, как и рты всех тех, кто желал в этот вечер Кириллу зла. Бум.

«23:52».

Санту привязывали к одному из шпилей.

— Хватит, — снова повторил свои слова Кирилл.

— Прости их, северный олень, ибо не ведают, что творят! — прокричал Санта Клаус.

— Если вы считаете, что я не достоин того, чтобы стать следующим предводителем странны, что ж…

Кирилл улыбнулся… с лёгкой грустью, посмотрел на друзей-узников, которые вмиг стали свободными, и подошёл к уставшему Доброславу.

— Привет, — тот еле стоял на ногах.

— Я с тобой, — взял он за руку своего друга.

— Но, — произнесла Катерина, на глазах которой появились слёзы.

Такого жеста не ожидали даже айсградцы.

— Это мой выбор, — с легкостью произнёс Кирилл.

— Я… — только и выдавила из себя Катя. Она подошла к своим друзьям, уткнувшись лбом в спину Доброслава. — Не оставляйте меня! Умоляю!

— Не хочу, чтобы он уходил один, понимаешь? — Кирилл улыбался. Так легко на душе ему ещё никогда не было.

«23:53».

Их охватило пламенем. Не было боли. Не было мук. Не было страданий. Кирилл держал Доброслава за руку до самого конца…

Их сердца перестали биться одновременно, а души слились воедино…

Такого резкого поворота событий не ожидал даже Король. Шокированный, он даже не знал, что сказать. Не могла ничего сказать и Королева. Но только потому, что у него отсутствовал рот. Катерина рыдала, а кот Варфоломей сидел возле кучки пепла, роняя горькие слёзы на останки своих хозяев…

Глава двадцать третья

Первое января

— Как думаешь, они нас видят? Смотрят на нас оттуда? — покачивался в кресле Король.

— Не знаю. Я не ожидала, что такое может произойти, — Королева листала Книгу Судеб, в которой о жизни Кирилла была написана совершенно иная история.

— Ну? Что там?

— Написано, что он должен был править. А теперь… даже не знаю.

— Ты ведь этого сама хотела. Рада теперь? — Король зажёг сигару.

— Прошу тебя, не в комнате! Все стены уже пропитались твоим дымом.

В этот день Их Высочества впервые смогли говорить друг с другом спокойно, чего не происходило многие десятилетия. Землю не поглотила Мгла, как писали пророчества. А Книга Судеб продолжала утверждать, что следующим предводителем должен стать именно Кирилл.

* * *

— Вы собрались так быстро? — Мужчина в костюме зубра вошёл в комнату Катерины.

— Да. Я ведь прибыла сюда в таком виде, — стоя у зеркала, она надевала банты.

— Уже решили, куда направитесь?

— Домой я точно возвращаться не буду. Поеду туда, где тепло. Король сказал, что оплатит расходы. Хотя, возможно, всё же навещу могилу бабушки. Её нужно перезахоронить.

— Готова? — в комнате появилась Ева Астахова. — Скоро начнётся поминальная служба. Хочу уехать до начала церемонии.

— В принципе, да, — Катя ещё раз посмотрела на своё отражение в зеркале.

* * *

— Не знаю, готовы ли мы, — Мишкина бабушка читала письмо из Министерства кончины, в котором ей и её внуку предлагалось остаться в стране. — Нам выделили дом в Готхобе. Будем жить здесь или возвращаемся домой?

Лилия и Миша пожали плечами.

* * *

Слёзы… В этот день каждый житель не только АйсГрада, но и всего странного государства, старался скрыть слёзы. К примеру, Король и Королева — потому что потеряли двух близких им человек. Катерина — потому что потеряла свою первую настоящую любовь. А Мишка — потому что потерял лучшего друга.

Но если эти слёзы были слезами скорби, то только у одного человека, держащего волшебный ключ Кирилла, на лице сверкали слёзы радости…


Конец первой книги


home | my bookshelf | | Рождество или Библия волшебника |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу