Book: Паутина



Пролог: День паука

Жизнь — шахматная партия. Фигуры на доске.

Судьба волною смоет твой замок на песке.

И ты уже не знаешь: кто пешка, а кто слон.

Из ада донесется вины застывшей стон.

В душе твоей сраженье: тьмы-света, встреч-разлук…

…А жизни паутину плетет седой паук.

Глава 1. Джеймс Поттер

Настойчивый стук в окно. Господи, как он возненавидел этот звук, вырвавший его из сна!

На широкой кровати в залитой солнцем комнате потянулся складный парень с взлохмаченными черными волосами. Он упрямо продолжал лежать с закрытыми глазами, заставляя себя вернуться в сон, но стук в окно повторился. Парень хотел натянуть на себя одеяло — не получилось, оно еще ночью упало на пол, образовав там милый комок. Тогда юноша обхватил свой голый торс руками и поджал колени к животу, отворачиваясь от окна.

Во сне к нему опять приходили они. В детстве, когда он видел их во сне, то просто называл «зверушками». Чем старше он становился, тем отчетливее понимал, что они приходят неспроста. Он научился связывать их появление с событиями своей жизни.

Впервые он увидел подобный сон в ту ночь, когда на свет появился брат. Он видел озеро, в котором отражалась удивительно желтая полная луна, видел деревья на склоне, заросшем зеленой травой. Они всегда спускались с этого склона, хотя не всегда все четверо.

Когда родился брат, они были там, на склоне, все: большой черный пес с пронзительно-синими глазами; такой же крупный серый волк с желтизной зрачков, в довольно потрепанной шкуре; изумительно красивый олень — его рога излучали мерцающий свет, и лань — грациозная, изящная, с зелеными глазами отца. Они просто спустились по склону. Смотрели на него и улыбались. Он точно знал — улыбались.

С тех пор он много раз видел их в своих снах — в важные и волнительные моменты жизни. В следующий раз пришли только олень и пес — в тот день он впервые неосознанно проявил магические способности, отшвырнув взглядом соседскую собаку. Потом к ним прибавился волк — утром того дня юноша получил письмо из Хогвартса. Они все время приходили к нему — накануне дня рождения, в ночь перед первым отъездом в школу, после первого полета на метле, после первой игры за факультет, после первого нарушения школьных правил и наказания. Почти всегда они были с ним в его снах — олень, пес и волк.

Лань приходила редко, он мог по пальцам пересчитать эти видения. Она появилась одна после того, как он защитил мальчишку со Слизерина. Этого слизеринца вообще никто не любил, и все его задирали, а вот ему вдруг захотелось защитить. Это было лишь однажды — он сам потом не понимал, зачем. Но лань всю ночь лежала на склоне при свете луны и улыбалась ему. Потом она долго не появлялась. Зато она была с неизменным трио в ночь после первого несмелого и неумелого поцелуя с девчонкой, и, конечно, пришла, когда он впервые испытал физическую любовь.

Ему казалось, что эти звери хранили его сон и покой, поддерживали и при этом участвовали в его бурной молодой жизни. Он никогда никому не рассказывал об этих повторяющихся снах — это была его тайна.

Опять стук в окно — более назойливый. Черт! Откуда он взялся, ведь сегодня впервые за полгода появилась она — лань, неземной красоты, будто светилась изнутри. Ее зеленые глаза излучали нежность и радость, из-за чего он подумал — сегодня должно произойти что-то очень важное. С ланью пришел олень. Он лежал рядом с ней, положив голову на ее спину, и дремал, лишь иногда открывая глаза. Потом появился большой черный пес, такой веселый, что дух захватывало. Он вилял хвостом, прыгал вокруг оленя и лани, глаза его смеялись, он даже подмигнул несколько раз. Последним пришел волк — он тоже был спокойным и не таким грустным, как обычно. От них веяло теплом. Но в тот момент, когда юноша начал просыпаться от проникнувшего в сознание стука, его ночные гости вдруг встрепенулись и поднялись на ноги. В тревоге? Он не успел понять.

Тук-тук-тук. Тук-тук-тук. Тук-тук-тук. Не пойду, отстань, иди к черту!

— Джеймс Сириус Поттер! — раздалось за стеной. — Если этот стук сейчас же не прекратится, я тебя убью!

Придется подниматься, подумал он. Карие глаза посмотрели в потолок недовольно. Юноша все-таки заставил себя вскочить с постели и шагнуть к закрытому окну. За стеклом восседал черный филин. Глаза его смотрели упрямо и сердито.

Джеймс не менее сердито открыл окно и потянулся за свитком, привязанным к лапке птицы. Филин недовольно ухнул, но отдал послание.

Джеймс забрался на подоконник, наслаждаясь свежим утренним воздухом, распечатал свиток и ухмыльнулся. Конечно, кто бы еще мог сделать такую гадость! Под гербом шли неровные строчки, написанные мальчишеской рукой.

«Привет, Поттер! Не мог не разбудить тебя этим волшебным летним утром. Надеюсь, ты рассердишься, что тебя подняли в восемь утра на каникулах. Причем просто так подняли! Я вернулся ночью из Италии. Пришли дату, когда идешь на Косую аллею, не терпится увидеть твою загорелую физиономию. С.М.

N.B. В этом году Слизерин сделает Гриффиндор в квиддич. Не забудь отполировать Кубок — чтобы ни пылинки не было!»

— Придурок! — незлобно фыркнул Джеймс. Взгляд его наткнулся на филина, который все еще сидел на окне. Ждал ответа.

— Пошел вон, не буду ему отвечать, — Джеймс попытался прогнать птицу, но филин лишь сердито клацнул клювом. — Ой, как вы мне оба надоели!

Юноша спрыгнул с подоконника, — по стене, смежной с соседней комнатой, громко шмякнул кулак — извлек из груды вещей на столе кусок пергамента и перо, отыскал чернила и набросал: «Пошел к черту, Малфой! Если я встречу тебя сегодня на Косой аллее в полдень, то дам по твоей наглой, самодовольной физиономии, которую не берет ни один загар. Д.П.

N.B. Я его полирую уже четвертый год, думаю, что и в этот раз буду зря стараться. Но ничего — так Кубок лучше смотрится на полке в гостиной Гриффиндора».

Довольный, Джеймс запечатал свиток и вручил филину, который тут же, сердито ухнув, взлетел и вскоре скрылся из вида. Джеймс же опять забрался на подоконник и с радостной улыбкой уставился на улицу, где во всю вступало в свои права августовское утро. В соседнем доме уже завтракали — Джеймс знал, что мистер Хопкинс рано идет на работу, а его жена выгуливает собаку. А вот и она с огромным сенбернаром — именно этому псу суждено было стать причиной проявления магии в Джеймсе.

Прошло где-то около получаса. Юноша прислушался к дому, но, судя по всему, все еще спали. Отец уже третий день, как в отпуске, значит, мама тоже спит — не нужно готовить ранний завтрак и провожать отца на работу. Брат — тот еще соня, наверное, видит только пятый сон из ночной программы для семилеток. А вот сестра… Джеймс ухмыльнулся, взял с полки у окна обычный маггловый мячик и со всей силы стукнул им о стену, за которой спала Лили. Поймал, снова кинул. После третьего раза…

— Ты идиот! — огненно-рыжее создание в майке и шортиках (на них были нарисованы маленькие саламандры) ворвалось в комнату, отчего дверь стукнулась о стену. — Какого черта тебе не спится?!

Она встала посреди комнаты во всей красе, которая Джеймса этим летом начала пугать. Но сейчас она еще и выглядела грозно — светло-зеленые глаза, в которых еще теплилась надежда на сон, сердито смотрели на Джеймса. Руки она уперла в бока, отчего очень напомнила маму в гневе.

— Доброе утро, Лил, — ухмыльнулся Джеймс, неосознанно потирая шею и приглаживая растрепанные волосы. Она сузила глаза, видимо, хотела сказать что-то колкое, но тут увидела распечатанный свиток на столе, куда его бросил Джеймс.

— Дай угадаю, какой псих пишет тебе письма в такую рань! — фыркнула она, забираясь на его кровать. Это значило, что сестра успокоилась и не проклянет его прямо сейчас.

— С чего ты взяла, что псих? Может, это любовное послание! — возмутился Джеймс, слезая с подоконника и хватая пергамент, чтобы сестра не прочла.

— Ага, я почти поверила. И кто же это внезапно воспылал к тебе чувствами, позволь узнать? — Лили улыбнулась и откинулась на подушки, сладко зевая. — Насколько я помню, с Виолеттой вы расстались…

Джеймс глубоко вздохнул. Он никогда не понимал, откуда девчонкам все всегда известно. Ведь Виолетта училась на год старше Джеймса — на три старше Лили — да еще на Рейвенкло.

Юноша лишь покачал головой и пошел в ванную, не обращая внимания на довольное хмыканье за спиной.

Когда он вышел из душа, Лили в комнате уже не оказалось. Джеймс скинул полотенце, подошел к шкафу и стал выбирать, что бы надеть сегодня. Наконец, услышав от зеркала — «если бы не волосы, я б на тебя запала» — он решил, что готов спуститься на завтрак. Он застегнул пряжку на ремне синих джинсов, поправил белую футболку, засунул в задний карман палочку и уже выходил через оставшуюся незакрытой дверь, когда звуки снизу заставили его на секунду замереть.

Из гостиной этажом ниже доносился смех отца. Причем такого смеха Джеймс, кажется, никогда не слышал. Отец просто истерически хохотал. Парень в недоумении поспешил по лестнице вниз, на втором повороте его настигла Лили, тоже со слегка испуганным выражением лица. Джеймс лишь пожал плечами в ответ на ее взгляд. Они одновременно влетели в светлую гостиную, отделанную в светлых тонах.

Их отец все еще корчился в муках на диване, из глаз его текли слезы, он держался за живот. Рядом стояла мама — в руках у нее был какой-то листок. Казалось, она тоже сдерживает смех.

— Папа… — осторожно произнесла Лили, подходя к отцу, который только начал приходить в себя. За его спиной уже начала смеяться мама. — Что с вами?

Отец поднял на Лили свои зеленые глаза, чуть прищуренные — очки он, видимо, успел снять в приступе хохота и отложить на столик с журналами. Он все еще смеялся, хотя уже совсем чуть-чуть, но зато на лице его была смесь изумления и торжества. Он обернулся к маме, которая выронила из рук письмо и тоже засмеялась.

— Ну, и почему такое веселье? — не выдержал Джеймс, подходя к маме и подбирая листок, который, судя по всему, и стал причиной приступа хохота у родителей. Лили выразительно посмотрела на брата, и тот прочел вслух довольно странное послание. Причем письмо было написано обычной шариковой ручкой магглов и на обычном тетрадном листе, что уже настораживало.

«Гарри, ты изумишься, что я тебе пишу, но мне нужна твоя помощь. Моей дочери одиннадцать лет, и два дня назад к нам пришел один из ваших и принес ей письмо. Он сказал, что Аманду приняли туда, где ты учился. Не мог бы ты прийти к нам, поговорить. Пожалуйста, как можно скорее. Твой кузен, Дадли Дурсль».

Джеймс прочел до конца и поднял недоуменный взгляд на Лили, которая лишь пожала плечами. А отец в это время опять зашелся хохотом, пытаясь вытирать слезы, что выступили на глазах.

— Это тот самый Дурсль, у которого ты провел детство, папа? — осторожно спросила Лили, пытаясь привести отца в чувства. Мама, вроде, уже успокоилась, но все равно, время от времени, хихикала.

Отец кивнул, тяжело дыша, оглянулся на жену, и они вместе опять засмеялись.

— То есть, у того ужасного маггла, твоего кузена, дочь — волшебница? — смогла выдавить Лили, и по ее лицу непроизвольно расплылась улыбка. Они с детства слышали рассказы матери о том, как великий Гарри Поттер воспитывался в доме тети и дяди, спал в шкафу под лестницей и терпел издевательства от двоюродного брата.

— Да, жизнь жестоко поступила с Дадли, — выдавил Гарри Поттер, глубоко вдыхая, — от смеха судорогой свело мышцы живота. — Бедняга, я ему почти сочувствую. Интересно, сколько сил он потратил на то, чтобы решиться мне написать? А главное — где он взял сову?

Джинни подошла к мужу сзади и взъерошила его и так растрепанные волосы.

— Ты сможешь все выяснить, когда с ним встретишься. Ты же пойдешь?

Гарри неохотно кивнул. Ему не очень-то хотелось возвращаться на Тисовую улицу, но мысль о девочке, которая, возможно, сейчас подвергается гонениям, как когда-то сам Гарри, не оставляли ему выбора. Джинни, наклонившись, чмокнула его в макушку, а потом пошла в сторону кухни.

— Я приготовлю вам завтрак, раз уж все встали, — ее рыжие волосы, убранные заколками, блеснули в лучах солнца. Отец под внимательными взглядами детей поднялся и взял письмо из рук Джеймса — на лице Гарри все еще читалось легкое изумление.

— Кстати, вы помните, что сегодня днем мы идем на Косую аллею? — отец выразительно посмотрел на халатик Лили, которая еще не потрудилась одеться. — На завтрак обещали прийти Уизли, так что, Лили, бегом наверх, иначе Рона и Хьюго хватит удар.

Лили фыркнула, но потом поднялась, мимолетно чмокнула отца в щеку и взбежала вверх по лестнице. Гарри улыбнулся Джеймсу и указал взглядом то же направление.

— Нет, отец, я не пойду будить Ала, — взмолился юноша, но понял по непреклонному выражению лица Гарри, что спорить бесполезно. Джеймс встал с дивана, на котором так удобно устроился почитать последние журналы по квиддичу, и поплелся наверх, чтобы растолкать младшего брата, впихнуть его в ванную и проследить, что он почистил зубы.

Джеймс всегда считал Альбуса недоразумением природы, но все-таки он, как-никак, был всего лишь маленьким мальчиком, который совершенно не умел справляться со своей магией — от него вечно все разлеталось и взрывалось — и имел просто катастрофически короткую память.

Джеймс поднимался наверх медленно, согревая себя мыслью, что, когда Ал пойдет в Хогвартс, самого Джеймса уже там не будет. И братец станет головной болью кого-то другого. С этой веселой мыслью он толкнул дверь в комнату Альбуса Северуса Поттера.



Глава 2. Лили Поттер

Рыжеволосая девушка стояла перед высоким зеркалом в резной раме и разглядывала себя, чуть улыбаясь. В зеркале отражалась ее комната, которую она обожала, — застеленная шелковым лоскутным покрывалом кровать, изящное кресло-качалка, где уютно утроился плюшевый кот, стол со сложенными в идеальном порядке книгами, пергаментами, разноцветными перьями, и полки, заставленные фотографиями и волшебными игрушками Уизли. На стенах висели флаги Гриффиндора, плакаты с актерами волшебного театра, где работала Мари-Виктуар, и рисунки Ала.

Лили обернулась к большой фотографии, где стояли и сидели ее родные. Вот бабушка Молли — она умерла почти пять лет назад, рядом дедушка Артур — очки, как всегда, съехали чуточку вниз. Он с нежностью смотрит на жену. Вокруг — их рыжие дети с супругами и внуки.

Вот дядя Джордж, Лили обожала его удлиненную шевелюру. Так он скрывал свою одноухость. Рядом стоит его жена, дочь Кэтлин и четверо сыновей. Дядя Билл обнимает Флер, такую захватывающе красивую, что Лили иногда сердилась за эту несправедливость природы. Их дочери тут же, причем Мари-Виктуар держит за руку Теда Люпина. Тут же Чарли с его румынской женой и их близнецами, Перси смущенно держит на руках маленькую дочку — у нее такое же выражение лица, что и у дяди Перси, разве что очков нет. Рядом долговязый дядя Рон. Он хмурится, поскольку опять поспорил с женой. Гермиона — почему-то жена дяди всегда была просто «Гермиона» — слегка улыбается, приобняв свою дочь Розу. Хьюго стоит рядом с мамой Лили — Джинни положила голову на плечо мужа. Гарри Поттер выглядит безумно довольным. А перед ним — такие похожие на отца Джеймс и Альбус. Сама Лили с краю — в тот день она была сердита на старшего брата за очередную шуточку.

Лили улыбнулась этому портрету, — все старались помахать ей рукой и послать улыбку — потом перевела взгляд на другие рамки. На полочке стояли ее любимые фотографии: мама и папа на Рождественском балу в Министерстве, Лили, Джеймс и Альбус три года назад в Сладком королевстве, а также подаренная отцом фотография его погибших много лет назад родителей.

Из коридора донеслось хныканье, которое отвлекло девушку от созерцания волшебных фотографий. Видимо, Ала подняли с постели.

Лили вернулась к зеркалу, снова разглядывая свой наряд. Легкий сарафанчик с поясом чуть ниже талии, едва доходил до колен. Девушка усмехнулась — Джеймс обязательно что-нибудь скажет, но ей было все равно. Ей через четыре месяца — шестнадцать, так что даже одежда не сможет скрыть то, чем стала еще недавно нескладная Лили Поттер. Девушка расчесала длинные огненно-рыжие волосы, подмигнула своему отражению и поспешила вниз. Часы в коридоре показывали почти десять.

Лили легко сбежала по лестнице, по пути поправив парик на статуе лесной феи в пролете. В гостиной на диване развалился Джеймс, спрятав лицо за журналом. По обложке двигались фигуры на метлах.

— А ты завтракать не собираешься? — кинула брату Лили, проходя мимо и направляясь на кухню, откуда пахло тостами и поджаренным беконом.

— Я бы на твоем месте туда не ходил, — медленно, чуть растянув слова, проговорил Джеймс из-за журнала.

— Это почему? — Лили замерла возле поворота в коридор. Она с подозрением посмотрела на брата.

— А тебе моих слов недостаточно для причины? — юноша так и не выглянул из-за летающих по страницам спортсменов на метлах. Лили закатила глаза, развернулась и направилась на кухню.

Все-таки брат был прав. Это Лили поняла, замерев возле приоткрытой двери. Она видела родителей лишь секунду, прежде чем уйти, но перед глазами все еще стояла эта жаркая сцена. Мама сидела на кухонной стойке, обняв отца и жадно целуя его в губы. Руки отца — под домашней майкой мамы. Лили никогда не представляла себе, что поцелуй может быть таким… жарким и страстным. Тем более поцелуй родителей.

Она тут же вернулась в гостиную. Ее щеки и уши горели. Девушка плюхнулась на диван рядом с братом, взяла со столика свежую газету и тоже уткнулась в нее, сдерживая смешок.

— Почему ты мне не сказал?

— Я тебе говорил, — Джеймс перевернул страницу.

— Никогда не думала, что…

Брат фыркнул из-за журнала:

— Ага, а нас троих в капусте нашли.

— Да я не о том, — сердито ответила Лили, глядя на Министра Магии, который что-то говорил с гордым видом со страницы газеты. — Просто…

Лили так и не смогла выразить словами то легкое потрясение, которое испытала. Джеймс только хмыкнул.

Тут из каминного холла раздался шум, который предвещал прибытие Уизли. Брат с сестрой заговорщицки переглянулись, но из-за своей прессы не показались. Дверь из холла отворилась, и первым в гостиную вошел Хьюго — высокий, долговязый, весь в веснушках, с рыжими короткими волосами. На нем были шорты и футболка с вышитым на ней названием команды по квиддичу, за которую болел кузен. Сразу за ним появилась Роза — легкая, грациозная, в летнем платье теплого кремового оттенка. Ее каштановые волосы были заплетены в косу. В руках у Розы была какая-то книга.

— Привет, ребята, — Роза и Хьюго опустились в кресла. Лили и Джеймс хором сказали «привет» и опять переглянулись. Шум в холле возвестил о прибытии дяди Рона и Гермионы. Супруги вошли, улыбаясь.

— Доброе утро, — Гермиона заправила за ухо прядь непокорных волос и оглядела комнату, остановив взгляд на племянниках, которые все еще скрывались за журналами. — А где ваши родители?

Лили хихикнула, прикрывшись газетой, а Джеймс прочистил горло, пытаясь подобрать слова:

— Они…эээ… на кухне… Завтрак готовят.

Гермиона переглянулась с Роном, который направился на кухню, преследуемый хором голосов «не стоит туда ходить». Вернулся Рон тут же, уши его горели, глаза были большими. Он потупился на свои ботинки, сложив руки на груди.

— И долго они там… э… готовят? — выдавил он, отчего Гермиона широко улыбнулась, а Лили подмигнула Розе, поймав насмешливый взгляд сестры. Хьюго переводил озадаченный взгляд с отца на мать.

Джеймс, наконец, кинул журнал на столик и потянулся, взглянув на часы, что тихо тикали на стене.

— Почти двадцать минут.

Лили сделала большие глаза в сторону Розы, та ухмыльнулась, а Хьюго, наконец, понял, о чем говорят остальные, и вскочил, но рука Гермионы, положенная на плечо сына, вернула мальчика на место.

— Так, я есть хочу, — тихо проговорил Джеймс, вытягивая ноги и наблюдая за Гермионой, которая подошла к книжному шкафу и рассматривала корешки книг. Рон плюхнулся на свободный диван и уставился в потолок.

— Что ж, у нас два выхода. Ждать или пойти и напомнить им о том, что время завтракать, — проговорил Рон. Но никто не осмелился встать и нарушить уединение Гарри и Джинни. Все только переглядывались.

Тут в тишине раздались быстрые шаги, и в гостиную, цепляя на нос очки, вошел Альбус. Его волосы были такими же взъерошенными, как и у Джеймса, но мальчик был еще маленьким, хрупким, голенастым. Его зеленые глаза — глаза отца — оглядели всех в комнате.

— Доброе утро, — улыбнулся он, на щеке появилась ямочка.

— Доброе утро, Ал, — хором ответили присутствующие и в гробовой тишине проводили мальчика взглядами. Альбус прошаркал к кухне, и в гостиной был слышен его звонкий голос:

— Мам, я хочу есть, когда завтрак?

Лили представила себе, как отец и мама отпрыгивали друг от друга, и опять залилась румянцем. Рон хмыкнул.

— О, вы уже тут, я не слышала, — в комнате появилась Джинни, приглаживающая волосы. Джеймс улыбнулся, Лили отвела смеющиеся глаза. — Завтрак почти готов.

Лили поднялась и отправилась на кухню. Альбус уже восседал за стойкой и уплетал шоколадную лягушку с самым довольным выражением на лице. Отца здесь не было — видимо, старший Поттер вышел через другую дверь.

— Ал, не ешь шоколад до завтрака, — Лили отобрала у младшего брата сладости и положила на полку. Потом сняла с плиты готовую яичницу и начала раскладывать по тарелкам. Остальные потянулись в кухню. Мама с Гермионой над чем-то смеялись, Роза что-то рассказывала Джеймсу, который тут же схватил со стола тост и стал намазывать его маслом. Рон и Хьюго расселись последними, и только тогда появился Гарри.

— Привет, — он пожал руку Рона и чмокнул Гермиону в макушку. Лили и Джеймс опять переглянулись, а потом вместе проводили взглядом отца. На нем была белая рубашка, застегнутая лишь на две пуговицы, и легкие летние брюки.

Лили с обожанием смотрела на отца. Ему было уже тридцать восемь лет, но он был очень красивым мужчиной. В его черных волосах не было седины, хотя он прошел через столько трагедий и сложных ситуаций.

Когда Лили была маленькой, мама перед сном не читала ей сказки, а рассказывала истории из жизни отца: его приключения, его подвиги, его битвы — его жизнь. Лили знала об отце много и почти ничего — с ней он был всегда добрым, внимательным, заботливым, лучшим отцом и другом. Он никогда не говорил о тех, кого потерял, и не рассказывал о том, чего ему стоило победить самого сильного черного мага современности.

Лили видела, каким влюбленно-смущенным взглядом одарила мужа мама, а тот ей подмигнул. Девушка задавалась вопросом, повезет ли ей так — будет ли у нее такой человек, который и через двадцать лет жизни вместе будет смотреть на нее такими же влюбленными глазами.

Лили краем уха слушала разговоры о квиддиче, о работе отца, о последних новостях клана Уизли, а сама исподтишка наблюдала за родителями, думая о себе. Скоро ей шестнадцать, но она никогда еще не влюблялась. Были два не самых удачных свидания, были поклонники, приглашения в Хогсмид и на Рождественский бал в прошлом году, но Лили никогда не отвечала согласием — она ждала кого-то особенного, лучшего.

— Лили, ты тут?

Девушка вздрогнула и посмотрела на Розу, что сидела рядом. Лили улыбнулась кузине.

— Ты уже решила, что подарить Джеймсу на семнадцатилетие?

Лили покачала головой.

— У меня есть еще три дня для этого. Сегодня пойдем на Косую аллею, может, смогу выбрать, — пожала плечами девушка. — Хорошо, что Джеймс родился 31 августа — он не успеет меня достать. Представь, что он сотворит, когда ему позволят колдовать дома. Но за сутки ничего не случится, а в Хогвартсе ему будет, как обычно, не до меня.

— Шутишь?!

Лили и Роза вздрогнули от возгласа Рона. Девушки воззрились на рыжеволосого мужчину, который изумленно смотрел на Гарри. Старший Поттер же сдерживал смех, глядя на лица Рона и Гермионы.

— Нет, не шучу, письмо пришло утром, — улыбнулся Гарри, откладывая вилку.

Лили поняла, что так удивило родственников.

— Значит, ты пойдешь? Гарри, этот идиот тебе жизни не давал, а ты пойдешь ему помогать? — Рон недовольно посмотрел на друга.

— Конечно, пойдет, Рон! — назидательно произнесла Гермиона и повернулась к Гарри. — Ведь я права?

Гарри кивнул. Лили следила за отцом — он кинул на подругу взгляд, полный доверия. Девушка знала этот взгляд — отец всегда был очень близок с Гермионой, они понимали друг друга лучше, чем кто-либо другой. Наверное, жена дяди знала об отце что-то, что позволяло ей легко угадывать поступки и мысли старшего Поттера.

— Так, думаю, чаю, — резко встала Джинни, взмахнула палочкой — тарелки сложились в стопку и плюхнулись в раковину, где тут же начали мыться сами по себе. Повинуясь колдовству Джинни, чашки встали перед сидящими за столом, сахарница и молочник соскользнули с подноса.

— Ал, что ты делаешь? — раздался голос Джеймса, и все обернулись к младшему Поттеру. Тот замер с набитым шоколадом ртом и виноватым взглядом. Слава Мерлину, у отца никогда не было такого выражения глаз, подумала Лили, вставая и отбирая у Альбуса коробку с шоколадными лягушками.

— Господи, Ал, тебе скоро станет плохо, — Джинни потрепала сына по лохматой голове, подавая мальчику чай. Альбус сердито отвернулся, а чашка перед ним хрустнула. Чай вылился на скатерть и на колени мальчика.

— Ты невозможен, — фыркнула Лили, разворачиваясь. — Спасибо всем, я к себе. Роза?

Девушки покинули кухню, вместе поднялись в комнату Лили и рассмеялись. Роза опустилась в кресло-качалку, откинув косу за спину.

— Ты хотела что-то рассказать?

Лили кивнула, сев на кровать и подогнув одну ногу. Закусила губу в нерешительности, но потом подняла на подругу светло-зеленые глаза и решилась:

— Сегодня мне опять приснился он. Он протягивал ко мне руки, наверное, хотел обнять.

Роза села прямо, глаза ее засверкали от предвкушения.

— Ты видела его лицо?

Лили покачала головой:

— Я проснулась до того, как смогла снять с него маску. Мне кажется, я никогда не смогу увидеть его лицо. Или волосы.

Роза сочувственно потрепала сестру по плечу.

— Может, это к лучшему? Ты не должна зацикливаться на выдуманном парне, вокруг толпа настоящих.

— Но это же не просто так, Рози, — выдохнула Лили, теребя пальчиками край покрывала. — Он приходит ко мне во сне почти год, но так ни разу и не заговорил, не показал лица. Просто приходит и смотрит. Может, ему нужна моя помощь?

Роза фыркнула — совсем как Гермиона.

— С чего ты взяла? По-моему, это вообще чушь.

— У него была волшебная палочка, — произнесла Лили, вспоминая подробности своего сегодняшнего сна. — Очень необычная, я такой не видела еще.

Роза пожала худенькими плечиками, разглядывая фотографии на полках.

— Кстати, меня назначили старостой школы, — как бы невзначай сказала Роза, глядя на свои руки в чернильных пятнышках.

Лили взвизгнула, вскочила и обняла сестру, отчего они чуть не упали вместе на пол.

— Поздравляю! Почему ты мне не сказала?

— Ну, не знаю, ты же тоже староста теперь, — Роза выглядела смущенной. — Мне не хотелось твою радость замещать моей.

— Вот глупая, — рассмеялась Лили. — Представляю, как радуются твои родители.

— Да, мама обещала, что сегодня купит мне подарок, — совсем смутилась Роза.

Тут дверь в комнату отворилась, и вошли Джеймс с Хьюго. На лице Джеймса застыла самодовольная улыбка.

— Так-так, совет старост, — он прошел и уселся на край стола. — Говорят, ты, Роза, теперь всем старостам староста.

— Да, и что? — с вызовом вздернула подбородок девушка, этим жутко напоминая свою мать.

— Ну, я теперь буду вдвое осторожнее, ведь за мной будут следить две жуткие зануды-старосты, причем обе — мои родственницы, — хмыкнул Джеймс, поигрывая палочкой в руке.

— Как будто мы тебя остановим, — огрызнулась Роза, а Лили лишь рассмеялась.

— Ты не знаешь, когда мы идем в город? — Лили обратилась к тихо стоявшему Хьюго.

— Тетя Джинни сказала, что где-то через час. Дядя Гарри куда-то ушел, а отец отправился на работу, — доложил спокойным голосом веснушчатый подросток. — Так что, думаю, мы будем ждать вашего отца.

— Как раз у Лили есть время, чтобы переодеться, — промурлыкал Джеймс, глядя на свою палочку.

— Это почему я должна переодеваться? — сестра оглядела свой сарафан в поисках пятен. — Чем тебе не угодила моя одежда?

— Своим практическим отсутствием, — ухмыльнулся Джеймс, хотя взгляд его был суровым. — Надень что-то, что бы больше одевало тебя, а не раздевало.

— Иди к черту, что хочу, то и ношу.

— Лили, — угрожающе произнес Джеймс, направляя на сестру палочку, но та уже достала свою. Роза среагировала мгновенно, встав между братом и сестрой.

— Эй, вам нельзя колдовать! Джеймс, перестань, она нормально одета, — щеки Розы пылали, и она с облегчением вздохнула, когда кузен послушал ее, опустив палочку.

— Пусть она переоденется! На нее будет пялиться вся Косая аллея!

Роза и Лили переглянулись и усмехнулись.

Глава 3. Гарри Поттер

Высокий черноволосый мужчина появился посреди улицы, словно вырос из-под земли. Он огляделся, запустив руку в и так растрепанную шевелюру, поправил очки на носу и двинулся к калитке дома номер четыре по Тисовой улице.

На незнакомца с удивлением смотрели жители тихого уголка Сюррея, мывшие свои машины или стригшие газон. Что-то никогда не меняется.

Так и дом, в котором Гарри Поттер провел свои не слишком-то счастливые детские годы, казался таким же, каким он его оставил больше двадцати лет назад, пускаясь в нелегкий путь, который закончился смертью Волан-де-Морта. Смертью Хедвига. Смертью Грюма. Смертью Добби. Отца Тонкс. Самой Тонкс. Люпина. Фреда. Колина Криви. И еще многими смертями.

Гарри мотнул головой, пряча эти старые воспоминания поглубже, толкнул калитку и пошел по хорошо знакомой и почти забытой тропинке к крыльцу, на котором тридцать семь лет назад его нашла тетя Петунья. Где оставил его Дамблдор. В эту дверь входил когда-то старый Учитель. В эту дверь когда-то Гарри втолкнул Дадли, не пришедшего в себя после нападения дементоров.

Гарри заставил себя позвонить, хотя страшно боялся вновь очутиться в доме, полном, как ему казалось, самых грустных и страшных воспоминаний.

Дверь открыл Дадли, юный Дадли — разница состояла лишь в том, что этот мальчик был не такой толстый, скорее полный, и волосы его были не светлыми, а темными, аккуратно постриженными. Мальчику было лет тринадцать. Он в ожидании таращился на гостя, оглядывая Гарри со шрама на лбу — проклятый шрам, о котором все меньше вспоминалось — до носков начищенных ботинок.



— Здравствуй, родители дома? — наконец, смог заговорить Гарри, чуть улыбнувшись мальчику. Тот кивнул и сделал шаг назад, пропуская гостя.

— Мама! — крикнул сын Дадли — было просто очевидно, что это сын кузена — и продолжил таращиться на Гарри. Сам Поттер тут же увидел знакомую дверь под лестницей и горько усмехнулся. Он неосознанно сделал шаг вперед, открыл чулан и заглянул туда. Старые вещи, сломанные игрушки, одежда — все было свалено в кучу в бывшей спальне Гарри Поттера, Мальчика, Который Выжил. Только пауки по-прежнему напоминали о тех днях, когда Гарри просыпался здесь.

— Э… здравствуйте.

Гарри резко захлопнул чулан и воззрился на стоящую перед ним миниатюрную женщину с темным пучком на затылке и изумительно добрыми глазами цвета неба в ясный летний день. Она чуть улыбалась, переводя взгляд с гостя на дверь в чулан.

— Чем могу помочь?

Гарри, наконец, смог заговорить, хотя это было не просто:

— Меня зовут Гарри Поттер, я двоюродный брат Дадли. Он просил зайти.

Женщина взволнованно втянула воздух, испуганно кивнула, подав маленькую, чуть влажную ладошку:

— Приятно познакомиться с вами, я Мария Дурсль, жена Дадли. А это наш сын Зак.

Мальчик по имени Зак кивнул.

— Зак, милый, пойди, позови папу. Он в гараже.

Когда Зак ушел, миссис Дурсль пригласила Гарри в гостиную. Тут тоже почти ничего не переменилось, разве что вместо фотографий Дадли появились неподвижные лица постаревших Петунии и Вернона, а также всевозможные карточки с детьми Дадли. И какой-то портрет в углу.

Гарри не хотел садиться, ему было неуютно в этом доме. Вот в этом кресле — или в другом, но на этом месте — сидел Альбус Дамблдор, когда пришел за Гарри на шестом году его обучения. Вот там шептались Люпин и Тонкс, когда провожали его в штаб Ордена Феникса. Вот в это зеркало — или не в это — смотрел на себя Фред Уизли меньше, чем за год до своей смерти.

Дом был полон воспоминаний и отголосков прошлого. Из этих тяжелых мыслей Гарри вырвал голос Марии Дурсль, которая, казалось, старалась вести себя как обычно:

— Чего-нибудь выпьете?

Гарри покачал головой, засунув руки в карманы брюк. Опять наступило тягостное молчание, пока Гарри скользил взглядом по комнате, по вещам.

— Хорошо, что вы приехали, — пролепетала Мария, держа руки сложенными перед собой. Гарри оглянулся на нее и постарался улыбнуться.

— Где ваша дочь?

Женщина судорожно вздохнула, но не спрятала грустный взгляд:

— Она… она в комнате у себя. Дадли запер ее.

Зеленые глаза гостя полыхнули, отчего миссис Дурсль отступила назад. Но Гарри промолчал, решив, что лучше без слов свернет шею своему кузену.

Наконец, в дверях показалась широченная фигура повзрослевшего Дадли. Он был не меньше, чем дядя Вернон в последние годы жизни Гарри в этом доме. Кузен был бледен, руки немного дрожали.

— П… привет, — выдавил Дурсль, бочком пройдя в гостиную и хлопнув дверью перед носом любопытного Зака. Глазки Дадли забегали, он очевидно нервничал.

— Ну, здравствуй, — усмехнулся Гарри и все-таки подал руку — ведь когда они виделись в последний раз, Дадли начинал проявлять капельку мозговой деятельности. — Не скажу, что соскучился.

Дадли неловко кивнул, пожав руку, посмотрел на жену в поисках поддержки, но Гарри решил сам начать разговор:

— Откуда ты взял сову, чтобы отправить мне письмо?

— Э, ее дал тот человек, что приходил с письмом, — ответила за мужа Мария, садясь в кресло. Мужчины последовали ее примеру. — Он сказал, что мы должны до 31 августа прислать ответ, поедет Аманда в… школу, или же нет.

Гарри кивнул, сложив на груди руки:

— И что вы решили?

— Мы ничего не решили, — буркнул Дадли. — Поэтому и написали тебе. Ты же… ты же в… вол…

Гарри искренне рассмеялся, чем напугал Дурслей.

— Простите. Просто это перст судьбы какой-то: в доме, где боялись даже произнести слово «волшебник», где пугались любого связанного с этим звука, появилась маленькая волшебница.

— Да-к она действительно… волшебница? — пролепетала Мария, глядя на Гарри.

— Раз ей пришло письмо — да, она волшебница, — пожал плечами Гарри.

— И мы ничего не можем с этим сделать?

— А вы спросите у мужа, смогли ли его родители что-то сделать со мной? — усмехнулся опять Гарри, весело глядя на Дадли, который ерзал на пятой точке. Гарри представил себе, как Дадли рассказывает своей жене о брате, о своем детстве, омраченном постоянной угрозой превратиться в свинку или слизняка, и широко улыбнулся. — Ваша дочь — волшебница, и на это уже никак не повлиять. Вы можете запретить ей ехать в школу магии, но от этого она не изменится. Конечно, у нее не будет систематизированных умений, не будет волшебной палочки, но магия никуда не денется.

Мария и Дадли переглянулись.

— Значит, у нас нет выхода? — обреченно спросил Дадли. — Мы должны отправить ее в этот… в эту школу.

Гарри опять пожал плечами, понимая, что братец боится, ой, как боится.

— Твои родители знают, Дадли?

Брат покачал головой, с испугом оглядываясь, и Гарри даже посочувствовал ему.

— А сама Аманда?

Супруги виновато потупились.

— Значит, вы заперли ребенка, даже не объяснив, почему? — Гарри встал, и Дурсли тоже поднялись.

— Мы… мы не знали, что делать, — оправдывался Дадли, испуганно глядя на Гарри. Хоть кузен и был намного больше Поттера, ему стало страшно, когда Гарри выпрямился во весь рост и повел широкими плечами. — Мы хотели, чтобы ты поговорил с ней.

— Вы разрешите ей поехать в Хогвартс? — зло спросил волшебник, глядя в упор на Дурслей.

— А это опасно? — тоненьким голосом поинтересовалась Мария.

— Я и все мои друзья закончили Хогвартс. Мои дети учатся там.

— А… а как же тот… ну, который… — Дадли не решался выговорить «убил твоих родителей», но Гарри и так все понял.

— Его уже давно нет. Ты думаешь, мы бы с тобой сейчас разговаривали, если бы Волан-де-Морт был жив? — Гарри поднял брови, стараясь заставить Дадли хоть немного пораскинуть мозгами. — Вас бы не выпустили из-под защиты.

Дадли испуганно кивнул.

— Там безопасно, Аманде будет хорошо с такими же, как она, — уже спокойно произнес Гарри. — Моя дочь сможет присмотреть за ней, — это сказал, обращаясь к обеспокоенной Марии. — С ней ничего не случится.

Дурсли переглянулись, потом Дадли кивнул, и Мария чуть улыбнулась:

— Пойдемте, мистер Поттер…

— Гарри, — эта женщина ему определенно нравилась.

— Хорошо, пойдемте, Гарри, я познакомлю вас с Амандой.

— Да, только дайте мне письмо, которое вам оставил представитель Хогвартса.

Он поднимался по лестнице, сжимая в руке знакомый конверт, и пытался решить, как лучше сказать маленькой девочке о том, что она волшебница. Гарри вспоминал, как это было с ним — но ведь Хагрида тут не было. Жаль, надо было взять с собой Джинни или лучше Гермиону — они бы без проблем справились с подобной миссией.

Гарри совсем не удивился, когда Мария остановилась перед дверью комнаты, в которой недолго жил он сам. В двери все та же прорезь для кошек — через нее тетя Петуния приносила Гарри еду в дни его заточений. Черт, неужели бедный ребенок должен пройти через что-то подобное?!

Мария щелкнула ключом и открыла дверь. Гарри шагнул за ней в полутемную комнату. Кровать у стены — его кровать, шкаф, другой, но на том же месте, стол, где когда-то лежали его свитки и чернила, а теперь книжки и игрушки магглорожденной волшебницы.

Сама девочка — пухленькие коленки, две светлые косички и испуганные, заплаканные глаза — сидела на кровати, подтянув ноги. Когда взрослые вошли, она подняла к ним лицо. У Гарри защемило сердце, когда он увидел, что на стене висит его — ЕГО! — шарф Гриффиндора. Видимо, покидая дом, он в спешке забыл его снять, а Дурсли не смогли отодрать шарф от стены — Гарри прикрепил его на волшебный скотч.

— Дочка, милая, познакомься, это дядя Гарри, он кузен твоего папы, — мягко произнесла Мария.

— Здравствуй, дядя Гарри, — вежливо поздоровалась Аманда, спуская ноги с кровати и с надеждой глядя в зеленые глаза.

— Аманда, дядя Гарри хочет поговорить с тобой, — Мария тепло улыбнулась родственнику и вышла, закрыв за собой дверь.

Гарри почувствовал себя не в своей тарелке под пристальным взглядом детских глаз. Он не знал, с чего начать. Как бы поступила Гермиона? Что бы она сказала? Или Джинни? Или миссис Уизли?

Он беспомощно смотрел на девочку, когда она сама заговорила:

— Ты хочешь рассказать, почему папа с мамой меня наказали?

— Да. Хотя они тебя не наказали, — поправился Гарри, садясь на кровать рядом с племянницей. — Просто…

Что он мог сказать ребенку? Что родители ее испугались?

— Тот человек, что приходил недавно. Это все из-за него, да? — доверчивая маленькая рука легла на плечо Гарри. Это придало ему смелости.

— Да, частично. Тот человек принес тебе письмо.

— Мне?

— Да, тебе. Я сейчас тебе его отдам, — Гарри вынул из кармана конверт, надписанный знакомыми зелеными чернилами, и гербом, при взгляде на который по душе разливалось тепло.

Аманда осторожно взяла письмо и стала читать. Гарри зажег настольную лампу, поднялся и отвернулся к окну, давая ребенку время. Окно, через которое к нему летал Хедвиг, неся письма от Сириуса, от друзей, подарки и открытки в день рождения. Окно, через которое на втором курсе он сбежал из дома в «Нору». Сбежал благодаря Рону, Джорджу и Фреду Уизли.

Гарри не позволил темным воспоминаниям наполнить его душу — ведь если он вспомнит Фреда, то тут же ярко встанет перед глазами последняя битва за Хогвартс. Большой зал. Мертвые люди. Люди, погибшие за него, за мир, за жизнь.

— Дядя Гарри, а разве такая школа есть?

Гарри обернулся, глядя на немного изумленное лицо девочки.

— Да, Аманда, такая школа есть. Я там учился.

— А почему папа там не учился?

— Потому что твой папа — не волшебник. Ты волшебница, поэтому будешь учиться в специальной школе для магов, — слова давались легко, хотелось только верить, что Аманда не сомневается в сказанном по сути чужим человеком.

— А откуда ты знаешь, что я волшебница?

— Я не знал. Знали в школе, поэтому прислали тебе письмо. Там все всегда знают.

— Но ведь я никогда не колдовала, почему там решили, что я волшебница?

— А ты подумай, было что-нибудь странное в твоей жизни? Что-нибудь, что ты не могла объяснить? Что-нибудь случалось, когда тебе было плохо, ты злилась или сердилась? — Гарри вспомнил свой разговор с Хагридом в старой лачуге много лет назад.

— Ну… однажды, совсем недавно, — кивнула Аманда, улыбнувшись. — Кристина Стоун обозвала меня толстой коровой, я очень обиделась и разозлилась. А потом у нее волосы стали в салатово-розовую полоску. Это было смешно.

— Вот видишь. Все волшебники начинали с этого — с маленьких безобразий, — Гарри присел перед девочкой на колени и заглянул в глаза. — В школе тебя научат контролировать магию, пользоваться ею. Там у тебя будет много друзей. Там интересно.

— А ты волшебник, дядя Гарри?

Гарри лишь кивнул, потом достал палочку из заднего кармана брюк, подумал и сотворил из воздуха мыльные пузыри, — Ал очень любил подобные развлечения — мысленно попросив прощения у Министерства магии. Благо, в этом доме уже — или еще — не зарегистрировано ни одного мага.

Аманда в восторге захлопала в ладоши.

— А у меня тоже будет такая?

— Конечно, тебе все купят. У тебя будет волшебная палочка.

— Дядя Гарри, а где все это можно купить?

Гарри улыбнулся — кого-то эта девочка, так просто поверившая в волшебство, ему напоминала.

— Есть такое место. Если твои родители разрешат, я могу взять тебя туда. Сегодня, — Гарри вспомнил, что дома его ждут, чтобы отправиться на Косую аллею.

Аманда счастливо закивала.

— Тогда я пойду и поговорю с ними.

Гарри спускался вниз, мысленно хваля себя за состоявшийся разговор. Ему легко было говорить с Лили или сыновьями, но он не думал, что так легко будет разговаривать с девочкой, которая ничего не знала о другом, не маггловом, мире.

Дурсли сидели в гостиной в напряженной тишине. Когда Гарри вошел, они поднялись. Из-за угла выглянул Зак.

— Все в порядке, — улыбнулся Гарри, потирая шею. — Вам нужно отослать согласие в школу.

Супруги обреченно кивнули.

— Еще я хотел бы взять Аманду, чтобы купить ей все для занятий, — Гарри посмотрел на Марию. — Мы с моими детьми как раз сегодня собираемся за покупками.

— Да, конечно, — нерешительно произнесла Мария. — Может, я ее приведу…?

Гарри пожал плечами:

— Почему нет. Давайте встретимся с вами через час, — Гарри посмотрел на часы, подаренные ему на семнадцатилетие семьей Уизли, — у ресторана «Кросс-велл» в Лондоне. Вы знаете, где он?

Мария кивнула. Гарри улыбнулся, подал руку Дадли.

— Тогда не прощаюсь. И, Дадли, не смей больше запирать дочь. Не повторяй ошибок своих родителей.

С этими словами волшебник вышел из дома, пересек улицу и исчез, трансгрессировав в другую часть Англии, в маленький пригород, где стоял его дом.

Глава 4. Джинни Поттер

Она сидела в гостиной, нервно перебирая страницы журнала «Ведьмин досуг», то и дело поглядывая на часы. Сверху доносился хохот ребят — видимо, они все вместе сидят в одной из спален. Джинни усмехнулась, вспомнив, как Гарри несколько лет назад ругался, поскольку Джеймс и Лили, поссорившись, разнесли чуть ли не половину дома.

Мысль о Гарри снова заставила Джинни взглянуть на часы. Почти час дня, а Гарри все нет.

Привычка волноваться за него, за самого дорогого и любимого, появилась у нее с курса третьего. Она постоянно переживала о том, где он, что делает, не грозит ли ему опасность, не голоден ли он, не больно ли ему. Самым страшным стал год, когда они почти не виделись — год, когда Гарри, Рон и Гермиона слонялись по Англии, стараясь приблизить конец Волан-де-Морта.

Это было страшное время для всех, а для Джинни — особенно. Она не знала, как помочь Гарри. Да и не могла помочь. Мысль о том, что Гарри может в любой момент погибнуть, беззащитный, в тот год не оставляла ее, казалось, ни на секунду.

А потом было несколько лет безоблачного счастья, свадьба, семья. Но он стал мракоборцем, и все пошло по новой. Ночные дежурства, экстренные вызовы, облавы, расследования. Часто посреди ночи Джинни не спала, ожидая, когда муж шагнет из камина — усталый, немного грязный, сонный, но живой. И этот страх за него, вечно идущего по лезвию бритвы со своей дурацкой привычкой всех спасать и всех защищать, стал вторым чувством после любви, что сопровождали Джинни все эти годы.

Вот и сейчас, даже зная, что Гарри просто ушел к магглам, она терзалась беспокойством. В полдень они должны были идти за покупками, а его все не было.

— Джинни, оставь в покое журнал, он тебе ничего не сделал, — мягко произнесла Гермиона, садясь рядом с подругой. В руках ее была книга из шкафа. — Он скоро придет, что ты?

Джинни вздрогнула, подавшись назад, она не ожидала, что Гермиона понимает, о чем думает Джинни. Хотя почему нет — Гермиона тоже жила с этим страхом много лет, ведь она тоже любила Гарри.

Но от того, что Гермиона понимала переживания подруги, Джинни стало еще хуже.

— Я ничего, — буркнула миссис Поттер, вставая. — С чего ты взяла?

Гермиона лишь покачала головой, наблюдая за сестрой Рона. Поторопился бы Гарри.

Джинни же ходила по гостиной, сложив руки на груди. Она волновалась, но старалась себя успокоить, потому что глупо все время терзаться, лишь муж выйдет за порог. Просто пока он в мире магов, где все его знают, он практически в безопасности. Но ведь в маггловом мире может случиться все, что угодно! Она не понимала, почему именно сегодня на нее напало такое жуткое чувство беспокойства, но никак не могла с ним справиться и взять себя в руки.

Джинни непроизвольно вспомнила утро, когда Гарри помогал ей готовить завтрак. Впервые за долгие месяцы он был не уставшим и задумчивым, а веселым, бодрым, что-то насвистывал себе под нос. И Джинни не выдержала — привлекла его к себе, встала на носочки и поцеловала — нежно, благодарно, ласково.

И он ответил — причем очень быстро их поцелуй стал глубоким, страстным, зажигающим огонь и заставляющим кровь быстрее бежать по венам. Его сильные руки посадили ее на стойку, а она смогла зарыться руками в волосы, которые так любила. Они забыли о времени, просто целуясь и лаская друг друга. Его большие теплые руки — она так их любила. Только он мог одним прикосновением заставить ее содрогнуться от удовольствия, ловить ртом воздух. И только его губы были такими мягкими, такими сладкими.

Джинни тряхнула головой, прогоняя наваждение. Прошло двадцать лет, а у них не прекращался медовый месяц. Пусть часто он уставал, еле добирался до постели. Но чего только стоили ночи, когда он прижимал ее к себе, зарывался лицом в ее волосы и так засыпал. Или вечера, когда они в обнимку сидели во дворе на качелях и просто молчали.

— Ну, где же он?! — наконец, не выдержала она тишины.

— Я здесь, — сзади раздался шорох, и теплый голос покоем окутал Джинни. Она развернулась и буквально упала в объятия мужа. Он чуть улыбнулся Гермионе поверх рыжей головы, успокаивающе поглаживая жену по спине. — Что случилось?

— Просто Джинни немного волновалась, ты обычно не опаздываешь, — улыбнулась в ответ Гермиона, вставая. — Как дела у Дурслей?

— Ох, они заперли девочку, совсем так, как когда-то меня, — Гарри сел на диван, прижимая к себе Джинни, которая удобно устроилась у него на коленях.

— Кошмар, — Гермиона покачала головой. — И что?

— В общем, они согласны отпустить ее. Они идут с нами на Косую аллею.

Гермиона поправила волосы и пошла к лестнице:

— Пусть дети собираются, пора идти, иначе мы не вернемся и к полуночи.

Гарри проводил подругу взглядом, потом поцеловал Джинни в макушку.

— Ну, и что это было? — ласково спросил он, заставляя жену поднять к нему лицо. Она виновато улыбалась. — Я думал, что твоя паранойя уже позади.

— Это не паранойя! — Джинни сердито стукнула кулачком по груди мужа. — Никогда — слышишь? — никогда больше не опаздывай!

— Глупенькая моя, — вздохнул Гарри, целуя ее в уголок надутых губ. — Ну, я же не в Запретный лес ходил, где Пожиратели погоняют стада монстров.

Пошутил, и сам понял, что зря — так Джинни побледнела.

— Я до сих пор помню тот ужас, что испытала, когда увидела тебя на руках Хагрида и поверила, что ты мертв. До сих пор душа каменеет от мысли, что хоть на минуту, но я потеряла тебя. Понимаешь?

Гарри промолчал, прикасаясь горячими губами к ее щекам, лбу, губам. Он чувствовал ее руки у себя на шее, она перебирала его волосы, целуя так, будто это в последний раз, отдавая ему всю себя. Гарри прижал к себе ее стройное тело, теряясь в ее объятиях, как неопытный школьник.

— Нет, наверное, сегодня Трелони возвестила миру о том, что близится конец света, — раздался чуть раздраженный голос Гермионы с лестницы. — Иначе с чего бы это взрослым людям накидываться друг на друга каждую минуту, что их оставляют наедине?

Джинни смущенно спрятала горящее лицо на груди Гарри, а тот лишь виновато улыбнулся подруге, пожав плечами.

— Что-то раньше я за вами такого не замечала, — хмыкнула Гермиона, спускаясь в гостиную. Потом сама поняла, что сказала глупость, покраснела и попыталась поправить ситуацию. — В смысле, раньше вы не занимались этим в неподходящих местах.

Гарри поднял брови, глядя на смущенную Гермиону, и боялся рассмеяться. Он мог вспомнить множество случаев, когда они с Джинни занимались этим в неподходящих местах. Хотя, для Гермионы слово «неподходящий» может означать совсем иное, нежели для Гарри.

Ворвавшиеся в гостиную дети закончили этот странный разговор. Джинни встала с колен мужа, поправила платье и вышла, чтобы взять сумку из спальни. Когда она вернулась, Гарри уже раздавал детям летучий порох.

— Так, я иду первым. И, Джеймс, только попробуй выйти из другого камина, вместо семнадцатого дня рождения будешь праздновать то, что остался жив, — строго наказал Гарри, подмигнул Лили и, получив ответную улыбку, шагнул в большой белый камин.

Джинни смотрела, как в языках зеленого пламени исчезали ее родные: сначала Гарри, потом Лили, Джеймс, затем Роза и Хьюго, потом Гермиона. Альбус выглядел немного испуганным, сжимая в руке летучий порох. Джинни ободряюще ему улыбнулась и подтолкнула к камину. Она уходила последней, наложив чары непроходимости, чтобы, пока их не было дома, никто сюда не проник.

Мгновениями позже она вылетела из камина прямо в объятия Гарри — он знал, как неловко всякий раз у нее это получается — в каминном зале Косой аллеи. Дети были уже на улице, с нетерпением глядя на заполненную в этот ясный летний день аллею.

Джинни и Гарри вышли к ним.

— Так, план действий, — Гарри посмотрел на улыбающихся ребят. — Я понимаю, что вы все равно исчезните от нас. Джеймс, к тебе особенно относится: через час встречаемся у Флориана Фортескью. Ни минутой позже.

Джеймс кивнул и тут же растворился в толпе, глядя на часы над площадью. Роза и Лили, весело посмеиваясь, направились в сторону магазинов с одеждой, а Хьюго нашел знакомых ребят и скрылся с ними.

— Так, похоже, все желающие откланялись, — усмехнулся Гарри, приобнимая жену. — Мне нужно встретить семью моего брата. Джинни?

— Я с тобой, — кивнула Джинни, видя просьбу в зеленых глазах. — Гермиона?

— Я, пожалуй, схожу во «Флориш и Блотс», присмотрю учебники. Давайте, встретимся там, ведь той девочке все равно нужны будут книги?

На том и расстались. Гарри взял за руку Ала — тот был доволен, поскольку Гермиона дала ему пару шоколадных лягушек перед уходом, и втроем они двинулись к «Дырявому котлу». Через десять минут они уже вышли в маггловом Лондоне.

— Они? — Джинни кивнула в сторону ресторана напротив «Дырявого котла», где стояли Мария и Аманда. Обе чувствовали себя неуютно.

Поттеры перешли через улицу. Мария уже заметила Гарри и приветливо, хотя и немного напряженно, улыбнулась ему. Аманда подпрыгнула на месте и захлопала в ладоши.

Гарри представил свою семью. Ал явно заинтересовался Амандой, поскольку предложил ей одну из своих шоколадных лягушек. Девочка, впервые увидев сладости из мира магов, тут же стала с уважением смотреть на Ала — ведь он был волшебником!

— Гарри, вы бы не могли сами… — нерешительно произнесла миссис Дурсль, глядя на дочь. — Просто мне…

Гарри понял и кивнул, потом присел перед племянницей на корточки:

— Пойдешь с нами, не боишься?

Аманда покачала головой, глазенки ее блестели от предвкушения.

— Мария, я приведу ее домой вечером, хорошо?

Миссис Дурсль с облегчением кивнула — видимо, ей было немного страшно. Она достала из сумки конверт с деньгами магглов и протянула его Гарри.

— Надеюсь, этого хватит.

Мужчина кивнул, убрал деньги в нагрудный карман рубашки и улыбнулся. Мария развернулась и пошла прочь, пару раз обернувшись и помахав дочери.

Теперь уже вчетвером они перешли улицу. Гарри заметил, что Аманда сразу обратила внимание на темный вход в паб. Девочка во все глаза, в которых горел живой интерес, следила за палочкой Гарри. Когда открылся проход в стене, Аманда ахнула.

— Добро пожаловать на Косую аллею — центр жизни магического Лондона, — Ал потянул за руку Аманду. Джинни изумленно подняла рыжую бровь, глядя на сына, — Ал вообще был малообщителен, а такие высокопарные слова она услышала от мальчика впервые.

Гарри, приобняв жену за плечи, последовал за вырвавшимися вперед детьми, пытаясь сдержать воспоминания, как он сам впервые пришел сюда. Аманда напоминала ему маленького Гарри Поттера, жизнь которого так же круто перевернулась, как и у этой девочки. Хотя ее любили, — это было видно — ее холили и лелеяли, у нее было счастливое детство, не омраченное ранними потерями, пауками в шкафу и издевательствами родственников. Гарри был очень рад за нее.

Полчаса они добирались до «Флориш и Блотс» — Аманда то и дело подбегала к витринам и завороженно изучала предметы волшебного мира. Она совсем не боялась, доверившись взрослым волшебникам. Ее интересовало все — от вывесок и летающих сов до новых моделей метел и глаз угря в бочках. Девочка оказалась общительной, простодушной и даже смелой.

— Джинни, побудьте тут, я схожу в Гринготтс. Нужно побывать в нашем сейфе, да и деньги Аманды поменять, — Гарри открыл дверь перед женой. Внутри магазина было не очень много покупателей. Гермиона стояла у дальнего стеллажа, рассматривая какую-то книгу.

— Хорошо, только не задерживайся, пожалуйста, — Джинни легко поцеловала его в щеку, подтолкнула внутрь детей и вошла. Она оглянулась, когда дверь за ней закрылась, звякнув колокольчиком, — муж стремительно шел в сторону белого здания банка. Джинни немного обреченно вздохнула и последовала за Алом и Амандой.

Глава 5. Скорпиус Малфой

На часах было уже почти два, когда Джеймс вывернул из-за угла и увидел летнее кафе, которое искал. Он прибавил шагу, ища глазами серебристую шевелюру среди многочисленных посетителей. Наконец, он заметил необычного блондина за дальним крайним столиком — он расслабленно потягивал что-то из бокала с соломинкой.

Джеймс ухмыльнулся и плюхнулся на стул напротив.

— Выкинь свои часы на помойку, Поттер, — вместо приветствия произнес юноша с красивыми волосами цвета серебра и такими же глазами, искрящимися от солнца. На нем прекрасно сидели элегантная безрукавка с зеленой каймой и кремовые джинсы. Кожа юноши была бледной, совсем не тронутой загаром. Лицо немного вытянутое, узкое, с острым подбородком. И было в этом лице столько благородства и аристократизма, что даже официант с благоговением посматривал в сторону юноши. Что уж говорить о молодых особах за соседними столиками. — Ты что, пользовался маггловым транспортом, добираясь сюда к полудню?

— И тебе привет, Малфой, — Джеймс кивнул официантке, одарив улыбкой, и попросил тыквенный сок. Парни смотрели друг на друга и ухмылялись. — Как Италия?

— Скукота, — пожал широкими плечами Малфой. — Правда, я побывал на полуфинале их лиги по квиддичу. Ничего себе играют, смотреть можно. А что нового в клане Поттер-Уизли?

— Ничего, что могло бы порадовать тебя и твоего папочку, — фыркнул Джеймс, принимая кубок с соком и с удовольствием наполовину его опустошая. — Розу назначили старостой школы.

— Уизли — староста Школы? Они издеваются?! — Малфой поставил на стол бокал и покачал головой. — Я против и открыто возражаю.

— Еще бы, — ухмыльнулся Джеймс, совсем не злясь на слова Малфоя. Такая уж странная дружба была между детьми тех, кто был откровенными врагами в школьные годы.

Джеймс и Скорпиус подружились в конце второго курса, когда их поймали в одном из классов за магической дуэлью. Неделю мальчишки вместе провели в больничном крыле — у одного уши никак не хотели принимать нужную форму и длину, а у второго не выводились рога с макушки. Потом две недели наказаний у МакГонагалл. Ничего другого и не надо было, чтобы двое мальчишек, возненавидевших друг друга с первого дня, стали друзьями.

Многие говорили — странная дружба, и парни не отрицали. Отец Скорпиуса презирал отца Джеймса, причем Гарри не единожды спас жизнь Драко Малфоя. Отец Джеймса презирал Малфоя-старшего, считая его трусом и мелким гадом. Но это не мешало сыновьям вот уже пятый год быть друзьями не разлей вода.

— Так и будем стоить друг другу глазки или пойдем куда-нибудь? — Малфой поднялся, передернул плечами и игриво улыбнулся девушкам за соседним столиком. Джеймс хмыкнул, покачав головой, тоже поднялся и тоже улыбнулся девушкам. Те ошалело смотрели на друзей, пока они, бросив на стол монеты, не покинули кафе.

Они шли рядом, оба засунув руки в карманы — брюнет и блондин, практически одного роста и телосложения, с той только разницей, что Джеймс Поттер учился на Гриффиндоре, а Скорпиус был истинным слизеринцем. Но и это совсем не мешало ребятам дружить.

Если бы их спросили, что их связывает, что общего между сыном героя магического мира и сыном неудавшегося Пожирателя Смерти, они сами бы толком не смогли объяснить. Наверное, только упрямство.

— Не забудь, что тридцать первого ты приглашен к нам в дом, — мимоходом уронил Джеймс, когда парни миновали магазин мадам Малкин. Малфой кивнул, ухмыльнувшись.

— Глядишь, совершеннолетие поможет тебе научиться колдовать как следует.

— О, да. Знаешь, мне хоть что-то поможет, а тебе даже на это не стоит уже надеяться, — Джеймс рассмеялся.

— Зато меня девушки любят, а ты так и умрешь, познав только сомнительные объятия рейвенкловки, — хмыкнул Малфой, садясь на забор возле «Волшебного зверинца». Джеймс сел рядом, оба скрестили на груди руки.

— Ну, это еще как сказать. Мое имя, кстати, в пылу страсти звучит лучше, чем твое. Вот даже не знаю, могут ли твои дамы сердца — хотя нет, не сердца — могут ли они выговорить твое имя или так и кличут тебя по фамилии?

Малфой фыркнул:

— Ничего умнее не придумал? — он поднял светлую бровь, и лицо его приняло немного надменное выражение. Внимание парней привлекли две девушки, которые вышли из магазина «Магическая мода» напротив и помахали руками в их сторону. Малфой уставился на друга:- Это кто был? Уизли что ли?

Джеймс недовольным взглядом провожал девушек, которые медленно шли, о чем-то весело болтая:

— Ага.

— С кем это она?

— Ты что, перегрелся, Малфой? — Джеймс резко повернулся к слизеринцу и успел заметить заинтересованный взгляд серебристых глаз. — Это же моя сестра!

— Это? У тебя же маленькая сестра, голенастая такая худышка, — недоуменно воззрился Малфой на Джеймса.

— Ну да, маленькая худышка. Она в этом году уже СОВ сдавать будет. И староста к тому же! — как будто это было преступлением, сообщил Джеймс, нахмурившись. — И убери свой плотоядный взгляд с моей сестры!

— С которой? — невозмутимо осведомился Малфой, все еще глядя на двух девушек.

Джеймс больно стукнул Скорпиуса по плечу — тот даже не шелохнулся, будто был к этому готов.

— Учти, я ведь совершеннолетний, — фыркнул Малфой и посмотрел на друга. — Да уймись ты, не нужны мне твои сестры! Они же бешеные!

По лицу Джеймса расплылась довольная улыбка:

— А, все-таки затаил злобу, да?

— На кого?!

— На Розу.

— Еще чего, — фыркнул Малфой, отворачиваясь. — Из-за какой-то девчонки, да еще носящей фамилию Уизли.

— А ведь затаил, Малфой, — победно хлопнул Джеймс друга по плечу. — Слушай, я так и не понял, за что она тебя тогда по лицу?

— Не понял — значит, не поймешь, — Малфой встал и пошел в сторону, противоположную той, куда ушли девушки. Он даже не оглянулся, идет ли за ним Джеймс. Чертова девчонка Уизли! Даром что не рыжая! Он всего-то приобнял ее за талию, проходя мимо по школьным коридорам. А она как развернулась — и ладонью по лицу. На виду малолеток с Гриффиндора, которых она сопровождала. Кареглазая бестия!

— Малфой, а ты знаешь, что мама Розы тоже твоему отцу однажды врезала? — Джеймс, довольный собой, пристроился рядом с другом. — Гермиона как-то рассказывала, а дядя Рон и отец подтвердили.

— Джентльмены не отвечают на женские глупости, — изрек Малфой свою коронную фразу. Потом остановился, схватив Джеймса за футболку. — Слушай, совсем забыл, я же договорился встретиться кое с кем.

— И с кем же? С девчонкой? — они круто развернулись и поспешили обратно.

— Да, с девчонкой. Только она моя дальняя родственница, приехала из Греции, что ли? Мама говорила, что она ее какая-то там племянница. В общем, я обещал ей помочь с покупками, потому что ее приняли в Хогвартс по обмену.

Друзья быстро пересекли улицу, заполненную волшебниками, и вскоре оказались на площади. С одной стороны был магазин «Ужастики умников Уизли», с другой — кафе Фортескью, где сейчас соберутся Поттеры. А Малфой пошел наискосок, к статуе Мерлина в тени деревьев. Там на скамейке сидела девушка. У Джеймса перехватило дыхание от ее красоты.

— Так, не замирай, Поттер, — Малфой дернул друга за футболку и буквально потащил за собой.

— Я не пойду, — выдавил Джеймс, стараясь сопротивляться руке Скорпиуса. — Не пойду.

— Не будь идиотом, — прошипел Малфой. Они почти дошли до скамейки. Девушка читала какую-то маленькую книгу и не видела их. Малфой резко остановился и посмотрел в карие глаза, широко открытые от легкого шока. — Поттер, хватит впадать в ступор, это всего лишь девчонка!

Видимо, она их заметила — подняла на них взгляд, полный льдинок, и улыбнулась такой же холодной улыбкой. Загорелая кожа, волосы цвета солнца, белоснежные брюки и легкая блузка, туфли на каблуке. Она сидела, прямо держа спину, гордо вздернув подбородок. Джеймс с трудом соображал, кто он и где, хорошо, что Малфой продолжал тащить его.

— Привет, Ксения, — Малфой замер в двух шагах от скамейки. — Прости, немного задержался, — бросил недовольный взгляд на Джеймса, который не мог отвести глаз. — Познакомься, Джеймс Поттер. Поттер, это Ксения Верди.

Джеймс, наконец, взял себя в руки и кивнул девушке, которая холодно ему улыбнулась.

— Поттер. Повезло, — голос ее звенел, как колокольчик, но без всякого энтузиазма. Она лишь скользнула взглядом по новому знакомому и обратилась к Малфою:- Ничего, что задержался, я немного осмотрелась…

— Слушай, Малфой, мне надо идти, — шепнул другу на ухо Джеймс, указывая в сторону заведения Фортескью. — Вон мои родители идут.

Скорпиус глянул в направлении старшего Поттера, потом пожал плечами:

— Мы скоро тоже присоединимся.

Джеймс кивнул, махнул рукой девушке с холодными глазами и странным именем и поспешил через площадь. Малфой и его родственница проводили его взглядами, потом Скорпиус сел рядом с девушкой.

— Он, что, родственник Гарри Поттера? — Ксения заинтересованно взглянула на Малфоя.

— Он его старший сын.

— Малфой, ты дружишь с сыном Гарри Поттера? — Малфой начал скучать — ничего избитее этой фразы он за свою жизнь не слышал. — Интригует.

Скорпиус с небольшим удивлением воззрился на Ксению — он еще не видел ни разу, чтобы с этого холодного лица сходила маска равнодушия.

— И как твои родители на это реагируют?

Малфой хмыкнул:

— Смирились. Думаю, как и его родители.

— Скорпиус, ты меня поражаешь, — Ксения улыбнулась ему и снова посмотрела в сторону кафе Фортескью, где уже собралась шумная компания. Малфой тоже бросил взгляд на кафе: он увидел Поттера-старшего, который обнимал жену — еще одна Уизли, там же была маленькая копия Мальчика, Который Выжил, с чудовищным именем Альбус Северус, который с такой скоростью поглощал мороженое, что Малфоя затошнило. Вместе сидели — и как обычно смеялись — Роза и Лили (Мерлин, оказывается, он знает, как зовут эту рыжую девчонку!), рядом мать Розы, заместитель главы Отдела магического правопорядка, тоже Уизли. И какая-то незнакомая пухлая девочка с ошалелым выражением на лице. Интересно, кто это?

Глава 6. Гермиона Уизли

Гарри заказал у Флориана — его старого знакомого — мороженое для всех и вернулся за столик, который облюбовали дети. Джинни пыталась уговорить Ала не есть весь шоколад, Роза рассматривала книгу, что ей купила мать, — точно дочь Гермионы, только она могла променять мороженое на чтение. Сама Гермиона с интересом смотрела на Аманду — девочка держала в руках новую волшебную палочку и гипнотизировала ее взглядом.

Подошел Джеймс:

— Всем еще раз привет, — он уселся на свободный стул и отобрал у Ала ложку с мороженым, отчего мальчик взвыл.

— Джеймс, прекрати сейчас же! — одернула сына Джинни, подавая Альбусу другую ложку. — Откуда ты такой взъерошенный…

Гарри и Джинни проследили за взглядом Джеймса, который непроизвольно повернул голову к скамейке на другой стороне площади, где сидели Скорпиус и Ксения.

— Это Малфой, что ли? — подала голос Лили, прищурившись от солнца. — А что это за блондинка с ним?

— Родственница его матери, — пожал плечами Джеймс, делая вид, что та ему совершенно не интересна. — Может, мне кто-нибудь представит это существо, так ласково рассматривающее кусочек дерева?

— Это моя двоюродная племянница, — улыбнулся Гарри, — ее зовут Аманда, она поедет в Хогвартс.

— Привет, я Джеймс Поттер, — кивнул юноша ребенку. Аманда только на миг подняла глаза, а потом снова впилась взглядом в волшебную палочку, что купил ей дядя Гарри.

— Завораживает, да? — над плечом девочки склонилась Гермиона, тепло улыбаясь ребенку. Она хорошо помнила себя, когда оказалось, что она волшебница, и ей тоже купили палочку. Это было такое личное и трепетное чувство. Видимо, в душе Аманды сейчас творилось что-то подобное. — Не бойся, это твоя палочка, вы с ней теперь единое целое.

Аманда кивнула, наконец, оторвалась от палочки, закрыла крышку и убрала коробку в мешок, тут же достав оттуда один из учебников. Она раскрыла первую попавшуюся страницу — «История Хогвартса», прочла Гермиона — и стала так же завороженно, как и палочку, рассматривать картинки.

— Как они двигаются? — шепотом спросила Аманда, подняв глаза на Гермиону.

— Это магия, специальный раствор и несколько заклинаний. В нашем — теперь и твоем — мире это вполне обычно, так что ты привыкнешь. В Хогвартсе полно картин, все они двигаются и даже разговаривают. Еще там есть привидения.

Глаза Аманды испуганно расширились.

— Привидения?

— Да, но они добрые и никого не обижают, так что не пугайся.

Гермиона с затаенной нежностью следила за этой девочкой, для которой все было так ново, неведомое пугало и одновременно манило. Когда-то и она была такой. Прошло столько времени, она растеряла и наивность, и умение удивляться, магический мир стал привычным. Гермионе часто не хватало волшебства первого года в Хогвартсе.

— А если я не смогу колдовать? — совсем тихо спросила Аманда. — Вдруг у меня не получится?

— Получится, не сомневайся. В школе замечательные профессора, они всему научат, всегда помогут. Вот увидишь, ты будешь одной из самых умных ведьм на курсе.

Гермиона немного грустно улыбнулась. Она всегда была самой умной на курсе, но разве это чем-то помогло? Сколько ошибок она совершила, сколько всего не успела сделать вовремя. Разве помогли ее знания тем, кого уже не вернешь?

Слава Мерлину, иногда это помогало просто самой остаться живой и вытащить из передряги Гарри или Рона. Но разве знания и абсолютные умения волшебницы могут стереть из памяти страшное лицо Гарри, когда хоронили последнего из Мародеров, последнего человека, который связывал Гарри с его родителями, с крестным — с теми, кто его любил. Разве в силах были книги исцелить душу Гарри Поттера, буквально разодранную на части после нескольких лет смертей и потерь, разочарований, подвигов через силу, поступков на грани сил и возможностей. Гермиона знала — ничто не изгонит из этих зеленых глаз тоску прошлых лет — ни любовь, ни преданность, ни дружба. Она может затаиться — да, чуть померкнуть — да, но никогда не исчезнет. Подобному волшебству в школе не учили.

— Гермиона, ты здесь? — Джинни пощелкала пальцами перед лицом подруги. Гермиона растерянно улыбнулась, посмотрев на Гарри, который щекотал Ала. Они были так похожи — Альбус был копией отца, даже очки так же неуклюже сидели на его худом носу, он так же ерошил волосы и потирал шею. Впрочем, Джеймс тоже делал характерные движения Гарри — он, наверное, даже в квиддич играл, как Гарри. Только глаза у Джеймса и Альбуса были другими. Нет, не цветом — жизнью. Жизнью любимых, окруженных заботой и безопасностью сорванцов. Такого выражения глаз у Гарри не было никогда, даже в одиннадцать.

Гермиона вздрогнула, когда на ее запястье стал горячим браслет. Она тут же посмотрела на Гарри — тот тоже зашевелил свой.

Джинни испуганно воззрилась на обоих:

— Что?

Гарри быстро встал, оглядываясь, а Гермиона наклонилась к Джинни:

— Сигнал красного камня. Значит, будьте настороже и срочно явитесь в Министерство. Что-то случилось, — Гермиона оглядывалась, почти незаметно достав палочку. — Такого не было уже лет пять.

Гарри тоже был встревожен, палочка была в руке, лицо настороженное.

— Джинни, пойдем. Ребята, пора возвращаться домой.

Раздался раздосадованный шум голосов — никто не хотел уходить, но тут Джеймс уловил выражение глаз отца, потом увидел палочки в руках взрослых и достал свою, поднявшись и строго скомандовав остальным:

— Сказано домой, значит, все поднялись и пошли.

Под суровым взглядом Джеймса девочки и Хьюго замолчали, а юноша тут же поднял голову, наткнувшись на настороженные серебряные глаза — Малфой чуть не дошел до их столика. По лицу Малфоя Джеймс понял, что тот принял сигнал опасности, что подал ему друг, — трижды быстро открыл и закрыл глаза. В руке Малфоя тоже показалась палочка, но он не подошел. Просто стоял в стороне, глядя, как семейство поднимается, берет пакеты и направляется к Каминному залу. Джеймс ни разу не оглянулся — он знал, что друг рядом, что он сзади и в любой момент поможет.

Гермиона, чувствуя горячую пульсацию браслета, крепко держала за руку Аманду. Гарри был очень встревожен — Гермиона это чувствовала. Значит, ему браслет сообщил больше — у мракоборцев набор сигналов был более разнообразным.

Наконец, они один за другим стали подходить к камину. Первым пошел Гарри — Гермиона знала, что тот хочет проверить защиту на доме. Через несколько томительных минут он вернулся и кивком позволил семье отправляться домой. Все дети притихли, понимая, что что-то случилось. Первой пошла Лили, за ней Ал, Хьюго, Роза. Пока они улетали, Гермиона пыталась решить, что делать с Амандой, но Гарри все решил за нее.

— Я трансгрессирую вместе с ней. Дождись меня у нас, никуда не уходи, — кинул он исчезающей в камине Гермионе. Потом повернулся к Джеймсу:- При любой опасности, Джеймс, не задумываясь, применяй палочку.

— Я знаю, отец, не волнуйся, — и Джеймс тоже исчез в зеленых языках пламени.

Гарри быстро обнял Джинни, которая была бледна.

— Все будет в порядке, присмотри за детьми, — он подтолкнул жену к камину. — Джинни, давай!

Когда жена тоже ушла, Гарри взял Аманду на руки и вышел из Каминного зала.

— Держись за меня крепко, ребенок, — он старался говорить спокойно, чтобы не напугать девочку. — Будет чуточку неприятно, но ты не пугайся — все закончится быстро. Ты мне веришь?

Аманда кивнула, вцепившись в рубашку дяди, тогда Гарри, еще крепче стиснув в руках девочку, повернулся на месте, исчезая в воздухе. Через секунду он уже стоял перед калиткой собственного дома, Аманда судорожно хваталась за него, в глазах был испуг и слезы.

— Все в порядке, — попытался он успокоить ребенка, быстро оглядывая улицу. Вроде никого не было, но Гарри поспешно шагнул за калитку, оказываясь под первой линией защиты. Только когда он запер за собой дверь дома и прошел в гостиную, где царила тишина, он чуть расслабился.

— Гарри, что…?

Но Гарри не дал жене договорить, опуская Аманду на пол.

— Некогда, нас ждут. Джинни, напиши Дурслям, что их дочь у нас и что я приведу ее, как только освобожусь. Никуда не выходите, я попрошу Теда зайти к вам.

— Джинни, — Гермиона немного взволнованно посмотрела на подругу. — Напиши Рону — пусть он будет осторожен. Скажи — сигнал красного камня, он поймет…

— Ладно… Гарри! — вскрикнула Джинни, когда он уже развернулся в сторону каминной, увлекая за собой Гермиону. — Будь осторожен. Пожалуйста.

Гарри крепко обнял жену, кивнул сыну, который был серьезен, как никогда, и последовал за Гермионой. Она первой вошла в камин, через мгновение и сам Гарри кинул порох, четко произнеся «Министерство Магии».

Гермиона ждала его, испуганно глядя на то, как отовсюду прибывают мракоборцы и спешат к лифтам. Случилось что-то серьезное.

Гарри взял ее за руку и подтолкнул к лифтам, но она остановилась и посмотрела на друга в упор.

— Гарри, пожалуйста, будь осторожен, я тебя очень прошу!

Он чуть улыбнулся и обнял Гермиону.

— Все будет хорошо, это всего лишь тревога.

Но Гермиона знала, что он лжет. Знала по блеску его глаз. Он уже был готов кинуться в бой, лететь спасать кого-то, ловить и наказывать зло. От этого сердце женщины сжалось, и она еще крепче обняла его.

— Гарри, помни, у тебя семья, ты не можешь рисковать ими. Вспомни своего отца!

Гарри отстранился и изумленно заглянул в блестящие глаза Гермионы. Гермионы, которая при любых обстоятельствах всегда сохраняла хладнокровность, а сейчас по неясному поводу чуть не заплакала. Он не понимал, что сегодня творилось с женщинами. Он потрепал подругу по плечу:

— Я буду осторожен, обещаю.

Потом развернулся и исчез в потоке других работников. А Гермиона осталась посреди Атриума, с замиранием сердца глядя на то, как его растрепанная шевелюра растворяется в толпе.

Глава 7. Тедди Ремус Люпин

Гарри вышел из камина в своем доме настолько тихо, насколько позволяла летучекаминная сеть. Стряхнув с помощью палочки пепел с рубашки и волос, он на миг замер, слушая тишину дома.

Гарри устало потер глаза и бросил взгляд на часы — половина второго ночи. Вот тебе и отпуск. Он вошел в гостиную и чуть улыбнулся — на диване, свернувшись комочком, спала Джинни, накрытая пестрым пледом. Лицо ее было в тени, она ровно дышала, уткнувшись в диванную подушку.

Сбоку кто-то пошевелился, Гарри резко развернулся и с облегчением выдохнул. Из кресла на него смотрел крестник. Палочка Люпина была зажата в руке, но он не выглядел ни обеспокоенным, ни усталым. Гарри указал головой на кухню, и вдвоем они покинули гостиную, чтобы не разбудить Джинни.

Гарри тут же зажег свечи, наколдовал горячий чай для себя и Тедди. Когда молодой человек вошел, потягиваясь, — очевидно, от долгого сидения у него затекли мышцы, — Гарри наложил односторонние заглушающие чары. Теперь сюда могли проникнуть любые звуки извне, но ни одно слово, произнесенное на кухне, не побеспокоило бы тишину дома.

Люпин сел за стол, глядя, как крестный с наслаждением потягивает горячий чай. Выглядел Гарри Поттер уставшим и обеспокоенным. Давно Тедди не видел такого лица у крестного.

— Спасибо, что побыл здесь, — тихо проговорил Гарри, глядя сквозь Тедди. — С Амандой не было проблем?

— Нет, с ней не было, — чуть улыбнулся Тедди, откидывая светло-русые кудри с лица. Он редко пользовался даром, что передала ему мать, но все-таки раз в полгода менял прическу и цвет глаз. Говорил, для разнообразия. Вот и сегодня он был русоволосым и голубоглазым, с улыбкой отца и задорным выражением глаз матери. — А вот твой родственничек чуть не убил меня, когда я вышел из камина со спящим ребенком на руках. Не думал, что испуг делает магглов такими меткими… Он бросил в меня каким-то странным прибором.

Гарри усмехнулся:

— Узнаю кровь Дурслей.

— Он грозился, что больше никуда не отпустит дочь, поскольку ты совершенно безответственно отнесся к обещанию, что сам доставишь ее домой сразу после похода по магазинам.

Гарри лишь махнул рукой, не в силах беспокоиться еще и о попранных отеческих чувствах Дадли. Своих проблем теперь хватало. Он рассеянно покрутил на руке чуть заметный браслет, который до сих пор был теплым.

— Ты расскажешь, что произошло? — Тедди, наконец, тоже притронулся к чаю. — Джинни была просто сама не своя, а Джим все порывался остаться внизу в боевой позе.

Гарри улыбнулся, опять же устало и как-то отстраненно.

— Как я понял, срочный вызов в Министерство? Что опять? — Тедди очень хотел знать, что заставило крестного впервые за пять или шесть лет обеспокоиться безопасностью семьи. Ведь вызовы были и раньше, — не даром же Гарри Поттер работал в Отделе Мракоборства — но чтобы откликом на это стало усиление защиты дома, такое было впервые за долгое время.

Гарри кивнул, не зная, стоит ли сейчас снова прокручивать в голове все, что произошло сегодня и что стало этому причиной. Множество картинок мелькали в его голове.

— Гарри.

Тот вздрогнул и посмотрел на встревоженное лицо Тедди — молодого человека двадцати одного года от рождения, который никогда не видел своих родителей, волшебника, который недавно закончил Хогвартс, получил работу в «Волшебной типографии», собирался жениться. Метаморфомаг, который считал себя везунчиком, ведь у него были такая замечательная бабушка, воспитавшая его, и крестный — лучший друг, заменивший и отца, и брата. Сын оборотня, который питал ко всем представителям этого странного сословия заведомую жалость. Тедди Люпин, родившийся в год падения Волан-да-Морта.

— Совершен побег из Азкабана. Из особой секции, — Гарри смотрел на свои пальцы, которыми он крутил чашку на столе.

— Особой секции? — Тедди сощурил глаза — похоже, он начинал понимать, но решил услышать все от крестного.

— Да, той самой, — Гарри кивнул столу, пряча взгляд от Теда.

— Я помню, как была открыта эта секция. Пять лет назад, да?

Гарри снова кивнул, но теперь уже смотрел на спокойное, слишком спокойное лицо крестника.

Гарри откинулся на спинку стула, пуская в свое сознание воспоминания пятилетней давности. Весь день он старался отрешиться от них, но не смог.

— Дело оборотней. Помнишь?

Тедди кивнул, стиснув в пальцах ложку. Та звякнула о чашку.

— Я не знал подробностей, — тихо произнес Люпин, ожидая продолжения.

— Да мало кто знал, кроме тех, кто занимался этим.

— Ты?

— Да, это было заданием моей группы, — вздохнул Гарри, вспоминая тот день почти пять лет назад. — Все началось с заметок в газетах магглов: по всей стране стали находить тела детей, которых до смерти загрызли собаки. За месяц — шестеро. И все погибли одинаково — потеря крови. Прокушенные шеи. Все случаи были зафиксированы в полнолуние или близко от этого времени. Наши эксперты смогли осмотреть тела.

— Оборотни?

— Да, все дети были укушены оборотнями, причем укушены до смерти.

— То есть их кусали, чтобы убить, а не сделать себе подобными? — уточнил Тедди, бледный, с тоскливым взглядом.

— Их кусали, не контролируя себя, — сказал Гарри. — В общем, дело отдали моей группе. Мы ждали — полнолуния. Еще шестеро мертвых детей-магглов за одну ночь. Но одного оборотня мы все-таки взяли. Прямо в Лондоне. Это был подросток, пятнадцать лет.

Тедди выпрямился:

— Пятнадцать?

Гарри кивнул, оглянувшись на дверь кухни. Он не хотел, чтобы кто-то еще услышал то, что он рассказывает.

— Это был план Волан-да-Морта, реализацией занимался Фернир Грейбек, — слова с трудом выходили из Гарри. — Создание популяции оборотней, которые смогут превращаться не только в ночь полнолуния, но и в другое время. Популяции, которая стала бы частью армий Волан-де-Морта. Каждый оборотень должен был зачать ребенка с волшебницей — причем не укушенной волшебницей. Когда ребенок рождался, оборотень кусал его и его мать.

Гарри ушел в себя, вспоминая ужас, что он испытал, узнав об этом, Тедди глубоко дышал, видимо, переживая что-то свое.

— И план был приведен в действие?

— Да. Как мы узнали, к смерти Волан-де-Морта уже родились около двадцати подобных детей. Семьи оборотней жили в резервации, в горах, ожидая своего часа. Частью плана было то, что много лет подряд детей поили волчелычным зельем, чтобы они не знали вкуса крови. Поселение оборотней было закрытым. Когда Волан-де-Морт пал, оставшиеся в живых оборотни спрятались в этой тайной резервации. И продолжили то, что начали при Риддле. Они решили, что смогут создать столько оборотней, что победят волшебников.

— Узнаю знакомые мотивы, — горько произнес Тедди. Бледность начинала отступать от его щек.

— Да, Сивый оставил след в истории. В общем, они тихо и осторожно жили в горах, иногда нападая на животных и случайных путников. Они жили в тайне. Пока детки не выросли и не решили, что им надоело жить тихо.

— Сколько их было?

— Где-то около тридцати подростков от десяти до шестнадцати. Все оборотни, все лишенные каких-либо преставлений о морали. Они уже никому не подчинялись и вершили свою правду. Это они, сумев преодолеть опеку родителей, нападали на детей. Одного из них мы поймали.

Гарри опять замолчал, вспоминая лицо того пленника — очаровательный мальчик с честными глазами, а по лицу и одежде размазана кровь ребенка. Мужчина содрогнулся.

— Вы их отловили, да? Это было в газетах.

— Отловили, — глухо откликнулся Гарри. Он впервые был готов раскрыть тайну о том, что произошло в ущелье оборотней. Об этом знал лишь узкий круг людей в Министерстве. — Операцией руководил я. Мы окружили их поселение за три дня до полнолуния. Они защищались, хотя у многих не было палочек. И тогда в сражение ворвались они. Подростки, плод каких-то экспериментов Волан-де-Морта. Оборотни. Без полнолуния.

Тедди ошарашено смотрел на крестного. То, что Гарри рассказывал, было страшно.

— Они могли превращаться по собственной воле независимо от луны. Мой отряд был к этому не готов. На оборотней, как ты знаешь, почти не действуют обычные заклинания. Только Авада Кедавра, и то она чаще всего не убивала, а только оглушала и временами калечила их. Но нас было много, все уже люди опытные. Их становилось все меньше, когда это произошло, — Гарри закрыл глаза, вспоминая то ущелье: сумерки, крики вокруг и рычание, зеленые и красные всполохи заклинаний, покосившиеся лачуги, и он. — На меня понесся оборотень. Я едва успел поднять палочку, когда мой товарищ прокричал заклинание. Но за миг до этого между зеленым лучом и оборотнем встала женщина. Встала его мать.

Голос Гарри сорвался, он опустил голову на руки, спрятав лицо. В ушах все еще стоял тот крик. И глаза той женщины. Матери, что встала между сыном и смертью.

— Она погибла сразу же, — нашел в себе силы говорить дальше Гарри. — Я был в настоящем ступоре. Будто парализовало. А оборотень на глазах стал мальчишкой — ему было не больше тринадцати — и упал на колени, обнимая тело матери. Потом он бросился на меня — ребенок с маленькими кулаками и по привычке осклабившимся ртом. Капюшон с моего лица слетел. Потом мальчишку схватили и увели.

— Он видел твой шрам? — тихо проговорил Тедди, как-то механически отпивая уже холодный чай из чашки.

— Думаю, да, — кивнул Гарри, чуть встряхиваясь, чтобы отогнать от себя воспоминание о глазах, полных ненависти, глазах, которые обещали отмщение. — Тех, кто остался жив, — десять подростков-оборотней — отправили в Азкабан, в особую секцию. Ее создали специально для них. На самом нижнем уровне был сделан подвал с единственным люком наверху. Их посадили туда, без света, без воздуха, без всего. Просто подвал. Через люк им сбрасывали волчелычное зелье, еду и воду. Никто с ними не контактировал — они были опасны. Министерство очень опасалось, что кто-то проведает о новом виде оборотней, боялось, что они сбегут, что как-то проникнут в мир. Жестоко, не так ли?

Тедди увидел горькую усмешку на лице крестного и на мгновение пожалел тех мальчишек.

— Значит, они сбежали?

— Да, хоть в чем-то Министерство не ошиблось. Они сбежали. Когда стражник, в очередной раз принеся им еду, ничего не услышал снизу, то поднял тревогу. Спустившись, они нашли пустую камеру, если не считать тела одного из мальчишек и вырытого в полу лаза. Пять лет они не пили зелье — копали лаз своими собственными когтями. Проход вел на берег, оттуда они, очевидно, поплыли. Мы нашли место их выхода на сушу, я был там несколько часов назад. Там оказались еще три тела.

Тедди в ожидании воззрился на крестного.

— Нет, среди них не было того паренька. Он жив. На свободе. И еще пятеро. И они уже не дети.

Кухня погрузилась в тишину.

— Ты расскажешь Джинни?

Гарри покачал головой:

— Не все. Только некоторые факты. Я не хочу ее пугать.

— Но она должна знать, что тебе грозит опасность!

— Нет. Она и так переживает по пустякам. Я не хочу возлагать на нее еще большую тяжесть, — сказал Гарри и осекся. Эти слова вдруг вырвали из памяти образ седовласого волшебника, плачущего у себя в кабинете. Учитель в ту ночь, когда погиб Сириус, сказал почти то же самое. — Я не буду ее пугать.

Тедди несогласно покачал головой, но промолчал. Он встал и протянул руку Гарри:

— Я пойду — обещал Мари, что вернусь домой. Если понадоблюсь — ты знаешь, где меня найти.

Крестный кивнул, пожимая руку Люпина, потом похлопал его по плечу и пошел провожать до камина, удивляясь, как этот человек был похож на своего отца — никогда не знав Ремуса Люпина, Тедди Ремус Люпин шел по жизни с тем же внутренним светом, что и его отец.

Глава 8. Поттеры

Гарри медленно подошел к дивану, где спала Джинни. Спала тревожно, судя по тому, как зажмуривала глаза и тяжело вздыхала. Он постоял немного над ней, любуясь ее лицом, потом развернулся и пошел вверх по лестнице, чтобы увидеть детей.

Как-то с первого дня жизни Джеймса повелось, что перед сном отец обязательно приходил в детскую, чтобы потрепать по голове сына или поцеловать дочь, чтобы поправить одеяло, рассказать о чем-нибудь легком. Так, чтобы дети чувствовали, — у них есть отец, он их любит, он о них заботится. Чтобы у них было то, чего никогда не было у самого Гарри.

Он тихо открыл дверь в комнату Джеймса. Сразу заметил полнейший беспорядок: от раскрытого сундука, откуда торчали края мантий, корки книг и какие-то брошюры, до аккуратно сложенных Джинни свежих рубашек и футболок на краю заправленной кровати. Над кроватью — герб Гриффиндора и какие-то рисунки. Только самого Джеймса в комнате не было.

Гарри быстро, не закрывая двери, прошел в следующую комнату — спальню Лили. Тут же почувствовал облегчение, смешанное с настоящей волной любви. Они были здесь — все трое. Лили спала на кровати, Альбус прижался к ней, вцепившись в руку сестры. Джеймс тоже спал, — в кресле-качалке — но все равно сильно сжимал палочку.

Гарри улыбнулся, глядя на детей. Его дети. Его плоть и кровь. Самые дорогие и близкие. За них он бы умер. За них прошел бы снова через все, что было в его жизни. Да и все в его жизни было ради вот этого момента, ради этих трех детей, ради этого тихого вечера в его доме.

Он прошел в комнату, стараясь не задеть ничего, чтобы не спугнуть сон детей, нагнулся и осторожно освободил руку Лили. Та заворочалась, приоткрыв глаза.

— Шшш… — Гарри приложил палец к губам. — Спи, родная.

Девушка спросонья лишь кивнула, устраиваясь удобнее. Гарри же аккуратно взял на руки Альбуса и пошел из комнаты со своей хрупкой ношей. Гарри прижимал к себе худенькое тело сына — какой же он был легкий!

Маленький Гарри Поттер, только без шрама и трудностей детства. Тихий, наивный немного мальчонка, обожающий сладости. Чуточку не от мира сего, вечно в своих детских фантазиях и мыслях. Постоянно что-то ломающий, бьющий, разливающий. Безумно добрый. Мальчик, носящий такие непростые имена.

Гарри плечом толкнул дверь в комнату Ала — комнату, полную фантиков и коробок от сладостей, разломанных игрушек из магазина Уизли, скомканных носков и книжных листов, треснувших по краю чашек и порванных картинок.

Мужчина сел на кровать, откинул одной рукой покрывало и положил сына в постель, бережно накрыв одеялом. Альбус что-то пробормотал во сне, сворачиваясь комочком и складывая руки под щекой. Отец снял с него очки и положил на прикроватный столик. Потом пригладил взъерошенные черные волосы и поцеловал сына в темную макушку.

— Спокойной ночи, Альбус Северус. Сладких снов.

Ал что-то опять пробормотал, прижимая к щеке сладкую от шоколада ладошку. Гарри встал и вышел, тихо закрыв за собой дверь.

В спальне Лили он на несколько мгновений замер, засунув руки в карманы, и не мигая смотрел на дочь. Ее рыжие волосы разметались по подушке. Милая девочка. Она родилась, когда Гарри был в командировке. Вернулся и не поверил своим глазам — такая она была маленькая и красивая. А еще смешливая. Когда он брал ее на руки, она тут же начинала смеяться.

У нее было огромное доброе сердце — с детства она таскала домой бродячих собак, раненых птиц, кошек на сносях. Всегда веселая, улыбающаяся — как солнце, как свет, который исцелял и давал сил на борьбу. Наверное, мама Гарри тоже была такой. Гарри был почти уверен в этом.

— Пап, — раздался тихий голос, и он вздрогнул. Оказывается, Лили не спала. Он подошел и сел на край ее постели. Лили тут же прижалась к нему, взяв за руку.

— У тебя такие холодные руки, — испуганно прошептала девушка, глядя на отца. — И ты выглядишь усталым.

— Да, был долгий день, — кивнул Гарри, поглаживая маленькое запястье. — Я разбудил тебя?

Она кивнула, но нежно улыбнулась отцу. Они молчали.

— Пап, а тебе когда-нибудь снились странные сны? Сны, будто похожие на реальность? Или на видения?

Гарри вздрогнул: он видел много таких снов. И не только снов. Видений, за которыми стояли другие люди. Другие жизни. Смерть. Потери. Но не говорить же об этом дочери.

— Почему ты спросила?

— Просто. Интересно, — пожала плечиками, отводя глаза. — Ты был на работе?

Гарри кивнул.

— Что-то случилось?

Мужчина погладил дочь по рыжим волосам.

— Нет, ничего особенного.

— Понятно, — она чуть улыбнулась. — Пап, а что вы подарите Джеймсу на день рождения?

— Часы. Часы моего крестного.

— Сириуса Блэка? — изумилась Лили, а потом прижала испуганно ладошку ко рту и бросила взгляд в сторону спящего брата. — Откуда?

— Как-то я все-таки собрался и навестил его сейф в «Гринготтсе». Там были часы, которые ему подарили на совершеннолетие. Я решил, что Джеймсу должно понравиться.

— Ему понравится, — согласилась Лили, а потом снова посмотрела на брата. — Он пригласил к нам Малфоя, ты знаешь?

— Теперь знаю. Пусть, он его друг, — Гарри тоже повернулся к Джеймсу. — Не знаю, растолкать его или левитировать в комнату? Не думаю, что ему понравится, если я возьму его на руки.

— Но-но, — прохрипел парень, поерзав в кресле. — Попрошу не совершать никаких компрометирующих действий в сторону моей персоны.

— Ты не спишь! — фыркнула Лили.

— Угу, но в тот момент, когда вы говорили о моем подарке, я притворился глухим, — Джеймс отрыл глаза, и все трое рассмеялись. Гарри поднялся одновременно с сыном, наклонился и поцеловал Лили в лоб.

— Спокойной ночи, солнышко. Сладких снов.

Вместе с Джеймсом они покинули комнату. В дверях своей спальни Джеймс остановился и посмотрел на отца.

— Пап, случилось что-то серьезное?

— Нет.

— Если бы случилось, ты бы нам сказал?

— Нет.

— Если бы тебе что-то угрожало, ты бы нам сказал?

— Нет.

— Понятно. Спокойной ночи, — Джеймс потрепал отца по плечу и вошел в комнату.

Гарри усмехнулся и спустился в гостиную, где еще один член его семьи еще не был уложен в постель. Джинни уже не была одна — рядом с ней на диване свернулся белый кот. Гарри даже не знал, как его зовут, — просто не успевал запоминать все те клички, что Лили давала своим питомцам. Гарри помнил только, что где-то в доме обитают еще двое — черный и полосатый.

Кот подмигнул Гарри своими зелеными глазами, и тот, повинуясь порыву, приложил палец к губам. Зверь будто понял, опустил голову на лапы и продолжил спать. Сам Гарри присел перед диваном, любуясь спящей Джинни.

Она так давно была рядом, что ему казалось — они всегда были вместе. Она менялась — из девчонки в квиддичной мантии, которую он впервые поцеловал, она превращалась в молодую женщину, в мать, в заботливую жену. Она становилась старше, мудрее, исчезала импульсивность из ее характера. Но он помнил ту маленькую девочку, которую когда-то спас из Тайной комнаты, ту девушку, которая помогала ему пережить смерть Дамблдора. Джинни Уизли — вихрь из эмоций, шуток, неожиданных решений и трогательной заботы. Именно она стала его опорой, именно она спасала его все эти годы. Поэтому он ограждал ее от всего жестокого, что было в его жизни. Как она ограждала его самого от его прошлого.

Гарри не сдержался — протянул руку и коснулся ее волос. Она вздрогнула и тут же открыла глаза.

— Какая холодная рука, — прошептала она, беря его ладонь и прижимая к себе, чтобы согреть. — Ты только пришел?

— Нет. Ты такая красивая, когда спишь, — невпопад заметил он. Она улыбнулась, целуя его руку. Потом легко потянула, и он откликнулся, прижимая ее податливое после сна тело к себе. Ее губы покорно открылись, впуская его язык.

— Мятный чай, — выдохнула она ему в губы. Гарри кивнул, поглаживая ее плечи и спину под тонким свитером. Он целовал ее скулы, шею, ключицы, ощущая, как горит ее кожа под его холодными руками. Ее теплая ладонь скользнула ему под рубашку, прижавшись к тому месту, где ускоренно билось его сердце. Это всего лишь прикосновение, но он прильнул к жене, целуя ее губы, пытаясь вложить в поцелуй все то, что чувствовал к ней. Она отвечала, позволяя его рукам скользить по ее животу, груди, спине.

— Ой! — тихо вскрикнула она, вздрогнув. Гарри испуганно посмотрел на нее.

— Что?

— Меня кто-то укусил.

Гарри поднял вверх брови, явно озадаченный тем, что ее это возмутило.

— Да я не о том! Меня действительно кто-то укусил, — Джинни немного сердито подобрала под себя ноги, потирая голень рукой. Супруги тут же увидели причину переполоха, которая свалилась с дивана. На полу с хмурыми глазами сидел кот. Гарри рассмеялся.

— Наверное, он посчитал, что мы посягаем на его личную жизнь, — мужчина встал и одним движением поднял Джинни на руки вместе с пледом. — Надеюсь, что в нашей спальне нет котов.

Она послушно обвила руками его шею, оставляя горячие следы от поцелуев на его коже. Пока Гарри нес ее в комнату, Джинни успела почти полностью расстегнуть рубашку мужа и запустить туда свои тонкие пальцы.

— Я с утра мечтал о том, чтобы этот день закончился именно так, — ухмыльнулся Гарри, опуская жену на постель. Это был долгий день, но он был готов продлить его еще. Джинни думала о том же, поскольку тут же привлекла его к себе с целью уже не отпускать до утра.

Часть первая: Опутанные

Глава 1. Джеймс Поттер

Голова болела уже вторые сутки.

С осознанием этой вопиющей несправедливости природы Джеймс Поттер проснулся в своей кровати в комнате семикурсников под самой крышей башни Гриффиндор. Лежа с закрытыми глазами, он ясно понимал, что предыдущие два дня по какому-то чудовищному стечению обстоятельств были не его. Просто не его, и это больше всего злило!

Все началось с того, что утром его семнадцатого дня рождения отца срочно вызвали на работу. И ничто — ни горы подарков, ни веселье многочисленных родственников, ни приколы кузенов Уизли — ничто уже не могло спасти ситуацию. С каждым часом раздражение нарастало. Не прибавило настроения и то, что мама, как ни пыталась, не выглядела счастливой.

В итоге, когда на пороге дома Поттеров объявился Скорпиус Малфой, Джеймс был готов проклясть кого-нибудь из гостей. Малфой же предложил выход лучше — даром, что слизеринец. Незаметно выскользнув из дома, двое друзей с помощью парной трансгрессии (Малфой уже успел сдать экзамен) перенеслись к какому-то только слизеринцу известному бару, где и отметили знаменательное событие парой бутылок Огневиски.

Через шесть часов, когда раздражение, злость, совесть и другие адекватные чувства были утоплены в алкоголе, Джеймс Сириус Поттер вывалился из камина своего дома на коврик, прямо под ноги Гарри Джеймсу Поттеру, который как раз собирался отправиться на поиски блудного сына.

Дальнейшие события путались. Точно Джеймс мог воспроизвести только то, как, поднимаясь в комнату, он зло, громко и долго сердился на отца, поминая штаны Мерлина, пятую точку Слизерина и слюни фестрала. Сам ли он полз по лестнице к спальне, натыкаясь на все углы головой, или отец левитировал его, несколько раз приложив затылком о ступени, Джеймс сказать не мог.

Но проснулся он в собственной постели с адской головной болью — от алкоголя и шишки на затылке — и с уколами вынырнувшей из виски совести. Не добавило радости и то, что на прикроватном столике отец оставил часы Сириуса Блэка и поздравительную открытку.

Не способствовал улучшению состояния и тот факт, что вся семья на него ополчилась. Мама, увидев страдальческое выражение лица Джеймса, почему-то не кинулась тут же с похмельным зельем и лечебными заклинаниями, а просто дала ему стакан воды. Лили уронила ему на ногу свой сундук, с милой улыбкой пролепетав «прости, нечаянно». Даже Альбус — милый, добрый Ал — хмурился и пролил на форменные брюки брата стакан горячего молока. Кот Лили впился когтями в руку Джеймса — видимо, просто так, чтобы не остаться в стороне от семейного террора. А когда Джеймс запирал клетку своей собственной совы, — полярной, что подарил отец шесть лет назад, — та укусила его за пальцы.

Злость — вот что чувствовал вчерашний именинник, загружая вещи в такси. И если и была у него мысль попросить прощения у родителей за сорванный праздник, то она улетучилась после того, как Лили сказала, что отец встретит их на вокзале. Вместе с Амандой Дурсль, за которой отправился рано утром. В такси Джеймс молчал, насупившись, а Альбус вытирал в него сладкие руки.

На вокзале Джеймс даже не взглянул в сторону отца, быстро прошел через барьер и, кинув через плечо «пока, до Рождества!», отправился на поиски Малфоя. Они заперлись в купе вдвоем, оба мучаясь диким похмельем, и проспали большую часть пути. В Большом зале Джеймс сел как можно дальше от Лили, которая, судя по выражению ее лица, собиралась прочесть брату лекцию. Он буквально смылся из зала, когда их отправили в постель, радуясь, что сейчас сестре будет просто не до него, — шестеро первокурсников требовали пристального внимания со стороны старосты.

Спал он крепко, надеясь, что к утру головная боль пройдет. Зря надеялся — не прошла. И теперь он лежал в постели и думал о том, что, наверное, зря поминал в гневе штаны Мерлина. Мерлин, судя по всему, обиделся.

Юноша сел в постели, понимая, что уже не уснет. Оставался лишь один выход — пойти к мадам Помфри, уж она-то поможет. Джеймс тихо оделся, быстро завязал галстук, накинул мантию и вышел из комнаты, где его однокурсники еще видели сны.

В гостиной никого не было, камин потух. Зато уже появились на доске объявлений список правил поведения и ежегодное послание смотрителя Филча (вредный старикашка!).

Джеймс вышел через портрет и поежился. Что-то в замке было холодно. Гриффиндорец быстро дошел до больничного крыла — шаги его гулко отдавались в еще тихих коридорах. Он готов был толкнуть дверь, когда она сама отворилась, и на Джеймса налетела девушка. Он успел подхватить ее и тут же отскочил — перед ним была Ксения Верди, такая же красивая, как и несколько дней назад на Косой аллее.

— Привет, — удивленно уронила Ксения, отступив на шаг назад. Джеймс попытался что-нибудь сказать, но голос не слушался. Голова заболела еще сильнее. — Джеймс, да?

Тот кивнул, потом рассеянно запустил руку в волосы, стараясь придумать, что сказать. Он окинул взглядом стройную фигурку в мантии с зелеными лацканами и зеленым галстуком. Ксения лишь подняла светлую бровь.

— Ты на Слизерине? — выдавил Джеймс, потирая шею.

— Ну, да, — она выглядела почему-то раздосадованной. Джеймс судорожно подыскивал тему для разговора. — Заболел?

— Что? — гриффиндорец вздрогнул. — А, да. Хотя нет. Просто…

— Мимо проходил? — усмехнулась Ксения, опершись плечом о косяк. Разговор не клеился, но она вроде не спешила никуда уходить.

Джеймс кивнул, засовывая руки в карманы и с интересом разглядывая свои ботинки. Черт, надо было их хоть почистить. Он не уловил момента, когда девушка шагнула вперед и приложила руку к его лбу. Гриффиндорец шарахнулся назад и чуть не упал. Но Ксения не рассмеялась.

— У тебя болит голова, — просто сказала она, но своей попытки не повторила. Джеймс удивленно посмотрел на слизеринку, но тут сзади раздался насмешливый голос:

— Хорошее место для свиданий. И время. — Джеймс и Ксения оглянулись на Скорпиуса Малфоя, который вальяжно приближался к ним с ухмылкой на бледном лице. — Или же больничное крыло у нас теперь сдает койки на ночь?

Ксения дернула уголком губ, но промолчала, прошла мимо Джеймса и Малфоя. Оба семикурсника повернули головы ей вслед.

— Ты пялишься на ее ноги, — фыркнул Малфой тихо.

— Имею право, ты же пялился на моих сестер, — не остался в долгу Джеймс.

Ксения скрылась за дальним поворотом, и парни повернулись друг к другу. Следующее мгновение стояла ошеломленная тишина, а затем коридор огласил дружный смех. Друзья привалились к стенам, то и дело поглядывая друг на друга и махая руками.

— Значит, у меня тоже? — смог выдавить Скорпиус сквозь смех, поднял руку и пощупал волосы, пытаясь понять, есть ли там такой же идиотский розовый бантик, что и на макушке Джеймса. Гриффиндорец кивнул — это стоило больших усилий, его все еще трясло от хохота. — Ну, дает! Я даже не заметил!

Еще пару минут они пытались избавиться от подарка Ксении — бантики почему-то отказывались отлипать от волос. В конце концов, с помощью палочек они смогли срезать бантики с минимальными потерями для причесок и отправились к Большому залу. Джеймс с удивлением заметил, что головная боль его оставила, а настроение благодаря шутке Ксении поднялось.

Они вместе вошли в зал. Потолок сегодня был ясным, как небо за окнами. Джеймс кинул взгляд на стол преподавателей — оттуда ему приветливо помахал Хагрид, чуть не сшибив со стула беднягу Флитвика, а профессор Лонгботтом весело подмигнул. Там же восседала Минерва МакГонагалл, вот уже больше двадцати лет возглавлявшая Школу Магии и Волшебства. Она о чем-то беседовала со стариком Слизнортом, а глава Гриффиндора, профессор Фауст, преподававший последние пять лет Защиту от темных искусств, следил за порядком за столами. Его темные глаза останавливались то на одном, то на другом ученике, который слишком широко зевал или громко разговаривал.

Джеймс махнул Малфою и сел за стол своего факультета, только теперь понимая, как проголодался. Вчера на пиру в честь начала семестра кусок в горло не лез, зато сегодня он был готов съесть все, что приготовили домовики, и попросить еще.

— Расписание! — свиток буквально ударился о лицо Джеймса и упал в его еще полную тарелку. Юноша поднял глаза, беря в руки пергамент, — но Лили уже шла дальше вдоль стола, раздавая расписание ученикам. Ну, сколько можно дуться?!

— Видел? — рядом с ним приземлился Малфой, явно уже сытый и даже почти довольный жизнью. В его руке тоже был листок. — У нас с вами каждый день занятия.

— И что? — Джеймс изучал свое расписание. — Меня это должно радовать? Хотя… на фоне слизеринцев мои познания будут смотреться куда более выгодно.

Малфой поднял скептически бровь, собираясь что-то ответить, как над ними прогремел голос:

— Ты потерялся, Малфой?

Парни посмотрели на Лили, которая сурово сверлила глазами слизеринца.

— Да, не потеряешься тут, — протянул Скорпиус, медленно опуская взгляд от лица девушки к ее шее и груди, скрытой белой форменной рубашкой. — Не знал, что старостам Гриффиндора выдают форму… иной плотности.

Лили зарделась:

— Не знала, что студентам Слизерина нужны карта и компас, чтобы найти свой стол. И если ты сейчас не уберешь с меня свой гнусный взгляд, пощечина Розы покажется тебе бережным прикосновением.

С этими словами девушка, гордо вздернув подбородок, развернулась на каблуках и пошла прочь из зала, не оглядываясь. На выходе ее перехватила Роза, и они вместе исчезли в Холле.

— Слушай, в вашем семействе есть хоть кто-то, кто не знает о том, что Уизли меня ударила? — Малфой недовольно покачал головой, взял чистую вилку и с силой воткнул ее в яблоко.

— Пять очков со Слизерина, — прозвучал глубокий голос над мальчиками. Профессор Фауст беззвучно возник за их спинами. — За недостойное поведение за едой. Не думал, что Малфоев не учат вести себя за столом. А теперь поторопитесь, иначе опоздаете на первое занятие.

— Не думал он, — пробурчал Скорпиус, когда они с Джеймсом поспешили прочь. — Чтобы думать, нужны мозги.

— Да ладно тебе, — Джеймс пожал плечами. — Давай лучше действительно поторопимся, иначе МакГонагалл снимет с нас что-нибудь более важное, чем баллы.

Друзья вошли в класс по Трансфигурации, сели за свою любимую заднюю парту, достав учебники. Джеймс рассеянно скользил взглядом по однокурсникам, которые за лето вытянулись, повзрослели. Девчонки изменили прически, зато хихикали и строили глазки так же, как и раньше. Только одна девушка — на первой парте — пристально смотрела на доску и не обращала ни на кого внимания.

— Может, вернем ей бантик? — Малфой толкнул друга в бок, кивая на Ксению.

— Ага, а МакГонагалл тебе потом и бантик, и тапочки вернет, — Джеймс проводил взглядом профессора Трансфигурации, которая только что вошла. Воцарилась тишина, ученики тут же обратились во внимание.

Первое занятие, — о превращении живого в живое — как и ожидалось, не было ни легким, ни спокойным. Минут двадцать пришлось писать какие-то определения, строчки формул. Когда профессор МакГонагалл разрешила достать палочки и потренироваться в трансфигурации мышей в ежей, казалось, что позади уже целый учебный день.

— Мистер Малфой, еще один бантик на вашей мыши, и вам придется остаться после уроков, — пригрозила профессор. Джеймс усмехнулся, покосившись на друга — Скорпиус со злости взмахнул палочкой и угодил заклинанием в спину Эммы Томас, что сидела впереди. Девушка вздрогнула, обернулась и сверкнула глазами:

— Идиот, смотри, что делаешь! — прошипела Эмма, наставляя свою палочку на Малфоя. — То, что ты дружишь с Поттером, не значит, что я не выбью тебе глаз.

— Он же нечаянно, — заступился за Малфоя Джеймс, глядя на палочку девушки.

— Поттер, ты позор факультета, так что лучше молчи, — огрызнулась Эмма, с презрением глядя на сокурсника. — Тебе место как раз на Слизерине, среди таких вот, как этот!

Джеймс совершенно неосознанно взмахнул своей палочкой — и на макушке Эммы Томас появился-таки розовый бант. В классе воцарилась тишина.

— Поттер! Малфой! Останетесь после уроков! — профессор МакГонагалл, казалось, даже не удивилась, хотя была сердита. Она покачала головой. — Первый день не принес ничего нового.

Тишину в классе нарушил смешок Ксении, которая, закусив губу, созерцала бант на макушке Эммы Томас.

Глава 2. Лили Поттер

Лили вошла в гостиную Гриффиндора, мечтая только о том, чтобы добраться до своей спальни и уснуть. В круглой комнате было много студентов, которым, видимо, легче дались два первых учебных дня. Обнадеживало лишь то, что завтра — суббота, и девушка сможет выспаться и отдохнуть. Хотя им уже задали столько задания, что половину воскресения придется провести в библиотеке.

Незаметно пройти через гостиную ей не удалось. Старосту тут же окружили первокурсники с вопросами о всяких мелочах — можно ли выносить библиотечные книги из здания школы, как найти потерянные уже вещи, как зовут привидение с почти отрубленной головой и не поможет ли она с заданием по Заклинаниям. Лили терпеливо все рассказала, но уйти снова не удалось, потому что она увидела пустое кресло возле камина — кресло, где обычно по вечерам сидел ее брат, делая домашнюю работу или строча письмо. Сейчас Джеймса там не было, но Лили вспомнила, что так и не поговорила с ним. Хотя давно бы нужно это сделать.

— Эмма, ты не видела Джеймса? — Лили, оставив сумку на одном из пуфов, подошла к однокурснице брата. Та сердито насупилась, рука ее взметнулась к аккуратно причесанным волосам, но она ответила:

— У МакГонагалл.

— Опять? — Лили как-то обреченно подумала о том, что каждый год начинается у брата с одного и того же — с наказаний. — Спасибо.

Девушка покинула гостиную, увернувшись от очередных вопрошающих студентов, и пошла в сторону класса Трансфигураций. Она твердо решила поймать братца, ведь он старательно избегал ее в эти дни.

— Лили! Лили!

Староста обернулась и улыбнулась бегущей к ней Аманде. Мантия сидела на девочке как-то косо и казалась совершенно чуждым первокурснице предметом. Галстук сбился набок, отчего вид у Аманды был самым нелепым. Но девочка выглядела довольной и даже счастливой, остановившись перед Лили.

— Привет! Как у тебя дела? Как первые дни в школе? — спросила Лили, глядя на сияющее лицо Аманды. Распределяющая Шляпа определила ее на Хаффлпафф, из-за чего Лили было довольно сложно следить за кузиной, как просил отец.

— Все замечательно. У нас очень добрый декан, он знает дядю Гарри. А еще меня ущипнуло какое-то растение, когда мы были на Травологии, — взахлеб рассказывала Аманда, теребя косичку. — На Заклинаниях я самая первая в классе справилась с чарами, и мне дали десять баллов. А еще в понедельник начнутся полеты на метле. А утром я получила письмо — с совой! — от дяди Гарри.

— Правда? — Лили удивилась — отец ей ничего не написал. — И что?

— Да ничего особенного, — пожала девочка плечиками. — Спрашивал, все ли у меня в порядке и как прошел первый день. Я ему обязательно напишу потом.

— Ладно, — кивнула Лили, вспомнив, куда она шла. — Увидимся позже.

Аманда улыбнулась и куда-то сорвалась. Наверное, от переполнявших ее впечатлений она не могла спокойно ходить.

Лили же, наконец, добралась до класса, где ее брат должен был отбывать наказание. Она отворила дверь и увидела две макушки, — черную и светло-серебристую — склоненные над пергаментами.

— …не думал, что она умеет целоваться, — видимо, Лили услышала фразу из разговора, что вели юноши. Малфой почесал в затылке пером, а потом продолжил:- Как думаешь, Поттер, это значит, что она меня хочет? Или же это что-то другое, известное лишь сумасшедшим девчонкам с маленькой грудью?

Джеймс хмыкнул, не отрываясь от пергамента. Лили решила, что пора обнаружить себя, пока их разговор не стал еще более пикантным. Она специально громко топала, идя к парте, за которой писали друзья. Когда они подняли головы и обернулись, девушка поняла, что им поручили переписать начисто своды правил поведения в коридорах Хогвартса. Не самое приятное занятие. И не на один день.

Джеймс и Скорпиус молчали, глядя, как она обходит их парту и встает перед ними, сложив руки, и одаривает обоих насмешливым взглядом.

— Каждый год одно и то же. Думаю, что по окончанию школы вам дадут еще и дипломы профессиональных писарей.

— А что, старосте заняться нечем? Пошла бы и прочитала тогда первокам лекцию на тему: «как стать занудой к пятому курсу», — проговорил Джеймс, уткнувшись в исписанный пергамент. Малфой хмыкнул, но промолчал.

— Я пришла с тобой поговорить, — сказала серьезный тоном Лили, обращаясь к брату.

— Я не нуждаюсь в подобной лекции, мне уже не поможешь, — Джеймс обмакнул перо в красные чернила. — Так что не трать зря силы.

— Я хотела поговорить с тобой о родителях, — с едва заметной ноткой злости сказала Лили.

— Я не помешаю на вашем семейном рандеву? — Малфой поднял светлую бровь. Его работа по переписыванию продвигалась не очень быстро.

— Нет!

— Да! — уже сердито воскликнула девушка, прислоняясь к парте и сверля взглядом Джеймса. — Я не отстану, пока не скажу тебе то, что хочу.

— Ладно, я выйду на пару минут, — неохотно произнес Малфой, вставая и потягиваясь.

— Ну, что? — сказал с вызовом Джеймс, когда за другом закрылась дверь.

Лили глубоко вздохнула прежде, чем заговорить:

— Ты плохо поступил с родителями!

— Не знал, что у моей совести рыжие волосы и имя ей Лили.

— Не ерничай! — Лили подошла и уперлась руками в парту, за которой сидел брат, грозно нависая над ним. — Ты смылся со своего собственного дня рождения, никому ничего не сказав! Ты расстроил маму! Она волновалась за тебя! Весь вечер была как на иголках! Ты даже не побеспокоился о том, чтобы известить нас, что ты жив и здоров, что просто надираешься в баре со своим дружком! Ты наорал на отца!

— Он сам виноват! — сумел вставить в тираду сестры Джеймс. — Он заслужил!

— Ты идиот, что ли? Думаешь, он бы ушел в такой день, если бы это не было важным? Ты хотя бы спросил его о том, куда он отправился вместо того, чтобы вместе с тобой радоваться и веселиться? Спросил?! Нет, конечно, ты был оскорблен! Как же: маленького Джеймса обманули, он не был в центре мира для папы!

— Я… — попытался защищаться юноша, но Лили было уже не остановить.

— Отец вернулся с работы голодный и измученный, он торопился поздравить тебя, а вместо этого должен был срываться и идти тебя искать по барам! Успокаивать маму, ведь на улице уже была ночь! А ты, пьяная скотина, еще и наорал на него, обвинил черт знает в чем…

— Тебя ж там не было… — слабо запротестовал Джеймс.

— Твои крики были слышны по всему дому! Ты испугал Альбуса своими воплями! А отец вместо того, чтобы врезать тебе заслуженную оплеуху, просто уложил тебя в постель, все стерпел. Защищал тебя перед мамой! Но нет, ты же был обижен, ты же был трагически не понят и брошен! Зачем ты так с ними поступил на вокзале?!

Голос Лили сорвался, она перевела дыхание, в упор глядя на брата, уши которого постепенно становились пунцовыми, а взгляд — виноватым.

— Он нашел время, чтобы проводить в школу эту магглорожденную девчонку, но ему было некогда просто зайти и поздравить меня! — выдавил Джеймс свой аргумент.

Лили слабо улыбнулась:

— Такой взрослый, а ревнуешь, как ребенок. Он, кстати, и тебя провожать пришел, а ты, как последняя свинья, смотался, не попрощавшись ни с ним, ни с мамой. Ты представляешь, как ты их расстроил? — девушка опять начала заводиться, вспомнив растерянное лицо отца, который пытался остановить наконец прорвавшиеся слезы мамы. Гермиона даже пошла искать Джеймса, чтобы задать трепку нерадивому племяннику, но безуспешно. Дядя Рон грозился выпороть мальчишку, а отец лишь молчал, обнимая маму и поглаживая ее по спине.

И Джеймс молчал, понуро опустив голову и кусая губу. Лили засунула руку в карман мантии и протянула ладошку брату:

— Возьми, ты забыл свой подарок.

Джеймс увидел часы Сириуса Блэка, которые подарил ему отец. Он не забыл их — просто не взял, намеренно. Он был зол и обижен. Теперь же, судя по выражению его глаз, Джеймс понял, как был не прав.

Юношу медленно протянул руку, и сестра вложила часы ему в ладонь. Тут Джеймс вскочил и рванул прочь из класса, даже не закрыв за собой дверь. Воцарилась тишина, в которой Лили растерянно разглядывала оставленные парнями свитки.

— Поттер убежал от своей совести или просто в туалет?

Лили подняла глаза — Малфой стоял у последней парты, скрестив на груди руки. Мантия на нем была вальяжно расстегнута, галстук развязан, что придавало ему вид расслабленного аристократа. Ни на ком, насколько помнила себя Лили, форма никогда не смотрелась так… вызывающе притягательно.

— Поттер, ты, что, сама оглохла, пока кричала на него?

Лили устало прикрыла глаза:

— Малфой, будь так любезен, заткнись.

Парень пожал плечами и прошел к своему месту, но писать не стал — сел и в упор начал разглядывать Лили. Она ответила вызывающим взглядом, но потом не выдержала:

— Чего уставился?

— Я не знал, что нельзя не только говорить, но и смотреть, — гадко усмехнулся Скорпиус, откидываясь на стуле и заложив руки за голову. — Это какой-то новый свод правил от старосты Гриффиндора?

— Иди ты к черту! — Лили развернулась и пошла прочь, кипя от злости на обоих — и на Джеймса, и на его дружка.

— Поттер, только с тобой, без рыжих туда не пускают! — крикнул ей в спину Малфой, но девушка даже не оглянулась, вышла из кабинета и почти бегом отправилась в башню.

Наконец, она оказалась в своей комнате. Все-таки быть старостой ей нравилось — отдельная комната, где всегда можно побыть одной, окупала те хлопоты, что неизменно появлялись, если ты добросовестно подходишь к своим обязанностям.

На кровати свернулся клубком Ершик — белый, пушистый кот с умными глазами. Лили села и погладила его по спинке. Кот заурчал. Девушка хотела что-нибудь почитать перед сном, но все полезные книги остались в ее сумке внизу, в гостиной, а спускаться сейчас у нее уже не было сил. Поэтому Лили просто разделась и нырнула под одеяло, позволяя Ершику устроиться на ее ногах.

Сон не шел, хотя в голове было пусто. Она лежала, наверное, около получаса, уставившись в потолок, когда в дверь постучались.

— Входи, — Лили приподнялась на постели, натянув одеяло до подбородка. Конечно же, это был Джеймс. Он не был бы Джеймсом Поттером, если бы не пришел.

— Я принес твою сумку, — брат прошел на середину маленькой комнаты и озирался, ища место, куда пристроить ее вещи.

— Спасибо, положи возле стола, — Лили мягко ему улыбнулась и подвинулась, когда Джеймс сел на ее постель.

— Ты была права, — просто сказал он, глядя на девушку. — Я вел себя глупо. Завтра же напишу отцу и извинюсь.

— Ладно, бывает, — Лили погладила его по руке.

— Спасибо.

— За что? За то, что наорала на тебя? — усмехнулась девушка. — Не за что. Всегда к твоим услугам.

Джеймс рассмеялся, потом наклонился и поцеловал сестру в лоб — как это часто делал отец. Потом брат встал:

— Спокойной ночи.

— И тебе.

Лили проводила взглядом Джеймса, а потом опустилась на подушки. Через несколько минут она уже спокойно спала, тихо улыбаясь во сне.

Глава 3. Гарри Поттер

Было так хорошо лежать ранним утром в теплой постели, прижав к себе любимую женщину, и мечтать о том, что сегодня ему не придется куда-то нестись, кого-то искать, успокаивать, на кого-то ругаться. Хотелось провести субботу с семьей, сходить на обед к Уизли, полетать с Альбусом, погулять с Джинни, а вечером сесть и написать письмо детям. Гарри искренне надеялся, что все так и будет, но какое-то шестое чувство, проснувшееся вместе с ним, подсказывало, что мечтам придется остаться мечтами. Но он решил, что сегодня просто забудет про шестое чувство и проведет хотя бы спокойное утро — без Министерства, оборотней, мертвых детей и подсознательного страха, что ничего не бывает просто так.

Настроение было радужным. Но что-то мешало чувствовать себя абсолютно счастливым. Ах, да, Джеймс.

Гарри очень медленно высвободил руку, на которой спала Джинни, выскользнул из-под одеяла, натянул пижамные штаны и, взяв с тумбочки очки и палочку, отправился на кухню. Наконец-то он чувствовал себя выспавшимся и отдохнувшим. В последние дни ему приходилось вскакивать ни свет ни заря, куда-то мчаться, причем он почти не успевал есть и отдыхать.

Но сегодня суббота. Солнце приветливо заглядывало в окна кухни. На столе одиноко стоял стакан с остатками молока — видимо, Альбус вставал ночью. У него это иногда бывало, особенно если перед сном он успевал наесться сладкого. Непонятно было, как его младший сын мог оставаться таким худым, постоянно уплетая конфеты и другие сладости.

Гарри поставил чайник на плиту — он любил, когда по утрам в кухне слышно, как закипает вода в чайнике. С магией утро лишалось своего волшебства, поэтому мужчина просто положил палочку на стойку, открыл холодильник и задумался, решая, что бы съесть, пока жена спит. Он редко занимался кулинарией, поскольку так и не освоил заклинаний домоводства, а готовить маггловым способом не было желания — хватило нескольких лет в доме Дурслей.

Очень хотелось есть, но будить ради этого жену он и не подумал. Тем более в последние дни Джинни была бледна, под ее глазами залегли тени усталости. Она не ложилась спать, пока Гарри не возвращался с работы. Так уж повелось у них, и было поздно что-то менять.

Гарри знал, что Джинни беспокоит не только резко прерванный отпуск мужа, что само по себе настораживало, но и сын, уехавший в Хогвартс рассерженным и обиженным. Гарри понимал, что Джинни переживает из-за этого, хотя молчит и не заговаривает о поведении Джеймса.

Гарри, наконец, достал из холодильника тарелку с бутербродами, сел за стойку и принялся методично их уничтожать, слушая шум воды в чайнике.

— Доброе утро, папа, — в кухню прошаркал Альбус, с хаосом на голове и узкими после сна глазами. Его пижамная рубашка была криво застегнута, отчего мальчик выглядел очаровательно бестолковым. Синие тапки с тремя разнокалиберными ушами, пришитыми к ним, вызвали улыбку у Гарри.

— Привет, Ал, ты чего так рано встал?

Альбус взобрался на высокий табурет рядом с отцом, сладко зевнул и потянулся к вазе с конфетами.

— Я упал с кровати, — просто ответил мальчик, разворачивая фантик. Гарри с нежностью смотрел на младшего сына.

— Как же так получилось, а? — Гарри потрепал Ала по взъерошенным волосам. — Учился летать?

— Неа. Я дрался с драконом, во сне, — объяснил Альбус, старательно запихивая в рот конфету и блаженно улыбаясь. Когда он прожевал лакомство, то поднял зеленые глаза на отца, который ждал продолжения. — Я бы победил, если бы не проснулся. Я засунул ему в рот Друбблс, его челюсти склеились, и он не смог выдыхать пламя. А потом я упал с кровати.

Мальчик потер предплечье, которое, наверное, отбил при падении, но ничего не сказал по этому поводу. А Гарри не стал предлагать помощь. Он с улыбкой смотрел на Альбуса, который поглощал очередную конфету. Гарри даже забыл запретить Алу есть столько конфет до завтрака — он думал о том, что его сын может просто так прийти и рассказать отцу свой сон про дракона, с которым так храбро сражался. Тут же вспомнилось, как дядя Вернон чуть не разбил машину, услышав, что Гарри приснился летающий мотоцикл. Это было так давно. Тогда он был таким же вот мальчиком, только на его лбу красовался шрам — дар и проклятие от Волан-де-Морта.

Гарри неосознанно поднял руку и потер шрам, что давно не тревожил и был скрыт челкой. Альбус проследил за этим движением и улыбнулся, отчего на щеке его появилась ямочка.

— Я вчера нарисовал тебя, папа, и шрам твой нарисовал. Я думаю, что мама сможет заколдовать картинку, и твоя молния будет сверкать. Здорово, да?

Гарри кивнул, усмехнувшись, и представил, как его лоб озаряет вспышка света. Осталось только громом дополнить.

— Пап, смотри, Бэг, — кивнул Ал в сторону окна. — Он мне подмигнул.

Действительно, на подоконнике сидел Бэг — белоснежная сова Джеймса. Гарри купил ее, когда они впервые пошли с Джеймсом на Косую аллею за учебниками и палочкой. Они увидели Бэга в магазине, и Гарри тут же вспомнил Хедвига, своего верного друга на протяжении школьных лет. Сова очень понравилась Джеймсу, и Гарри подарил ее сыну.

Альбус спрыгнул с табурета, подбежал к окну и распахнул его. В кухню вместе с совой ворвался свежий утренний воздух, наполненный ароматом цветущих в саду кустов. Мальчик остался у раскрытого окна.

— Папа, смотри, гномы вернулись!

Гарри рассеянно кивнул — гномы всегда возвращались — и взял у Бэга свиток. Письмо от Джеймса, подумал он, садясь на прежнее место. Чайник закипел, и мужчина отключил огонь, потом распечатал письмо.

По мере того, как Гарри читал, в душе его поднималась волна счастья и гордости за сына. Он стал взрослым и научился признавать свои ошибки.

— Пап, что пишет Джим? — Альбус вернулся к конфетам.

— Что он очень скучает по тебе, — улыбнулся Гарри. И что извиняется за свое поведение. Что любит родителей, что ему жаль, что он расстроил маму. Что ему очень понравились часы, и он будет с гордостью носить их. И беречь в память о крестном отца.

— Доброе утро, мужчины, — в кухне появилась заспанная Джинни, по пути завязывающая пояс халата. Щеки ее были розовыми после сна, а глаза мерцали. Она посмотрела на Альбуса, — тот спрятал конфету, которую разворачивал, за спину — на Гарри и письмо в его руках. Потом увидела Бэга, сидящего на подоконнике и явно собирающегося улетать.

— От Джеймса? — с надеждой спросила она, и Гарри кивнул, протягивая письмо жене. Утро явно удалось.

Они вместе позавтракали и к полудню были готовы отправиться в гости к дедушке Уизли, где обычно по субботам собирались члены его большой семьи. Когда Поттеры вышли из камина на кухне «Норы», то там уже вовсю веселились юные племянники и племянницы, а жены братьев Уизли хлопотали у плиты. Билл, которого приобщили к делу, — накрывать столы в саду — приветливо кивнул новоприбывшим, когда проходил мимо них с летящей по воздуху стопкой тарелок.

— Альбус! — Артур Уизли, совершенно седой, в поношенной жилетке, связанной еще покойной миссис Уизли, обнял внука. Тот проворно залез рукой в карман жилета дедушки и выудил горсть Всевкусных Драже Берти Ботса.

Джинни присоединилась к Флер и Ангелине, жене Джорджа, в кухне, а Гарри вместе с мистером Уизли прошли в гостиную, где почти ничего не изменилось за те годы, что семья Уизли осталась без Молли.

— Рон с Гермионой скоро придут, — сообщил Артур, садясь в старенькое кресло и глядя на зятя. Гарри медленно, как он это делал всегда, оказываясь в любимой «Норе», обводил взглядом хорошо знакомые углы, стены, предметы на полках, портреты, игрушки, разбросанные тут и там листы. Это был его дом — дом, полный счастливых воспоминаний, приятных неожиданностей, дорогих ему людей.

Вот там, у камина, любил сидеть Ремус Люпин, попивая яичный коктейль. Вот в этом углу когда-то стояла елка, на верхушке которой, засунутый в пачку, сидел садовый гном. Его заколдовали Фред и Джордж. А если подняться по лестнице, то можно найти комнату, где Джинни поздравляла его с семнадцатилетием.

— Дядя Гарри! Дядя Гарри! — Его вырвали из воспоминаний крики окруживших его рыжих племянников и племянниц. — Дядя Гарри, пойдем учиться летать на метле!

Гарри сокрушенно вздохнул — это был его крест в этом семействе. Он даже не пытался отнекиваться, как делал раньше. Бесполезно. Он согласно кивнул, снимая мантию, и дети радостно кинулись в сад, где стоял сарай с метлами.

Слава Мерлину, вскоре был накрыт обед, и за детьми пришла Флер. Гарри убрал метлы, закрыл сарай и присоединился к остальным членам семьи.

— Привет, Гарри, — Гермиона на мгновение обняла друга, с легким беспокойством глядя на него. — Как ты?

Жена Рона и сама выглядела утомленно, ведь Отдел магического правопорядка тоже был втянут в дело оборотней по самые уши. Гарри лишь был рад тому, что все самое тяжелое выпадает на долю его отдела, и Гермионе не приходится каждый день видеть кровь и смерть.

Не время для подобных размышлений, подумал Гарри и постарался искренне улыбнуться подруге:

— Все нормально. Джеймс сегодня прислал письмо, просил у всех прощения.

Гермиона хмыкнула:

— Я и не сомневалась. Он хороший мальчик. Думаю, на него плохо влияет Малфой.

— Уверена? — рассмеялся Гарри. — Мне кажется, что они оба друг на друга плохо влияют. Я все жду, когда на моем пороге появится разгневанный Драко Малфой с требованием, чтобы я оградил его милого сыночка от пагубного влияния очередного Поттера.

Теперь они рассмеялись уже вместе и пошли к столу, где дети старательно протягивали мамам тарелки с криками, что им лучше положить. Альбус, как обычно, отказывался от супа, а мистер Уизли уговаривал Мюриэль, младшую дочь Билла, не брать за стол своего щенка.

Это был обычный обед в семье Уизли, который повторялся каждую субботу. Конечно, редко они собирались все, ведь Чарли с семьей жил в Румынии, Билл часто отлучался по делам банка, а большинство внуков Артура Уизли много месяцев в году проводили в Хогвартсе. Но всегда за этим столом было шумно, весело, всегда здесь звучал смех, особенно детский, что очень нравилось Гарри.

Вечером, когда дети играли в саду — кто дальше закинет гнома — вместе с Биллом, Роном и Джорджем, а женщины пили чай, обсуждая свои семейные проблемы, Гарри и мистер Уизли сидели у дома на скамейке с бутылками сливочного пива.

— Трясет сейчас ваш отдел, да? — тихо спросил Артур, исподлобья посмотрев на зятя. Гарри кивнул, делая большой глоток. Он знал, что и в Отделе по связям с магглами сейчас полно проблем, — ведь по всей стране вот уже почти неделю пропадали дети. Их находили уже мертвыми. Мистер Уизли, возглавлявший отдел, навряд ли знал много, но придумывать легенды, сотрудничать со свидетелями, успокаивать магглов — все это выпало на долю именно его сотрудников. — Они приближаются к Лондону?

Гарри снова кивнул. Действительно, кровавый след за шестерыми оборотнями подбирался все ближе к центру жизни магического общества Англии. Каждый день Гарри и его группы выезжали на места, где были обнаружены тела детей-магглов.

Опять детей, опять магглов. Эти чудовища не изменили себе даже через пять лет заточения. Их было невозможно отследить — у них не было палочек, они практически не пользовались магией. Никто не знал, как точно выглядят шестеро сбежавших подростков, ведь пять лет с ними никто не контактировал, а фотографии пятилетней давности, скорее всего, были сейчас довольно далеки от реальности. Сколько изменений происходит с ребенком между тринадцатью и восемнадцатью. Да еще если этот ребенок жил без света и свежего воздуха. Так что расклеенные по стране фотографии сбежавших из Азкабана вряд ли могли помочь опознать оборотней.

— Кто они вообще такие? — спросил Артур, но потом понимающе добавил:- Особо секретная информация Министерства?

Гарри, как заводная игрушка, снова кивнул. Говорить об этом не хотелось, потому что если говорить — то привнести в этот дивный вечер в кругу семьи что-то страшное, пугающее, что вот-вот может ворваться сюда, в этот мир, через страницы газет, через радио и совиную почту. Что-то, что в эти дни жило в Гарри в виде воспоминаний. Кровь на детских телах, ужас в застывших глазах, слезы родителей, беспомощность Министерства, ведь оборотни совершенно не подчинялись лунному циклу. И страх — страх за то, что однажды эти чудовища, старшему из которых было девятнадцать, решат переключиться на волшебников.

— Гарри, — он вздрогнул и повернулся к мистеру Уизли, который внимательно следил за выражением лица зятя. — Ведь если бы нам грозила опасность, ты бы сказал?

— Если бы опасность грозила вам, — Гарри сделал ударение на последнем слове, — то непременно.

Артур Уизли кивнул.

— Гарри! — к нему стремительно подошла Гермиона и молча показала на свой браслет, который мерцал синим. Мужчина спохватился — оказывается, и его предупреждали об очередном происшествии, а он не заметил. Гарри поспешно поднялся, ища взглядом Джинни или Альбуса.

— Не волнуйся, я прослежу, чтобы они добрались до дома, — мистер Уизли положил руку на плечо Гарри. — Удачи. И будьте осторожны.

Гарри и Гермиона кивнули, потом стремительно пересекли двор и вышли за калитку, откуда сразу смогли трансгрессировать в Министерство.

Глава 4. Джинни Поттер

Ждать и надеяться.

Эти слова, как думала Джинни, давно запечатлелись в ее душе невербальным заклинанием, полным любви и беспокойства Но никогда она так не цеплялась за них, как в последние дни. Ее чуткая женская натура четче разума фиксировала опасность, которой веяло от Гарри, когда тот возвращался с работы.

Джинни поставила на поднос чашки, вазу с печеньем и, подумав, добавила-таки пару конфет. Взяв поднос, она пошла в гостиную, где, сидя на полу, Рон и Альбус играли в шахматы. Черный кот с отгрызенным кем-то и когда-то ухом — за это Лили нарекла его Безух — внимательно следил за фигурами с дивана, на котором удобно устроился.

— Чай подан, господа, — Джинни опустила поднос возле Рона, который в этот момент делал ход. Он на мгновение поднял глаза на сестру, ободряюще улыбнувшись, а потом вернулся к игре. Альбус даже не отвлекся на конфеты — так его увлекла партия. Через мгновение его фигура потащила с доски упирающегося коня дяди Рона.

Джинни села рядом на пол, опершись спиной о диван и рассеянно следя за Альбусом и Роном. Потом уже привычно взглянула на часы. Половина одиннадцатого. Рон привел их домой три часа назад. Джинни была благодарна брату за компанию, хотя знала, что он просто не хочет сидеть в пустом доме, без детей и Гермионы.

— Шах и мат! — ликующе воскликнул Альбус, вскакивая на ноги и хлопая в ладоши. Джинни рассмеялась, увидев ошарашенное лицо Рона, который таращился на доску и, видимо, пытался понять, как такое могло произойти. — Я выиграл!

— Молодец, я же говорила тебе, что ты талант, — Джинни подтянула к себе сына и поцеловала в щеку, заметив, какой хитрый взгляд у Альбуса. — Ты обыграл человека, который очень давно смог с блеском провести партию против шахмат великого профессора Хогвартса. Я горжусь тобой.

Рон скуксился, но промолчал, все еще глядя на свои поверженные фигуры.

— А теперь, мой чемпион, отправляйся в постель, уже поздно.

— Мам, можно, я подожду папу?

— Можно, но только в своей кровати, — строго сказала Джинни, подталкивая Ала к лестнице. — Как только он придет, я сразу пошлю его к тебе. Ладно?

Альбус кивнул, потом все-таки взял конфету с подноса и, кинув «Не расстраивайся, дядя Рон, в следующий раз выиграешь», скрылся на лестнице.

— Слушай, до сих пор не понимаю, как он это провернул, — пробормотал Рон, отгоняя Безуха от шахматной доски. Кот пытался стащить себе хоть одну фигуру. — Волшебство какое-то…

Джинни усмехнулась, наливая себе и брату чая:

— Это не волшебство, это хитрость.

— В смысле? — с подозрением уставился Рон на сестру.

— Когда ты посмотрел на меня, Ал переставил две фигуры на доске, — Джинни улыбалась, глядя на то, как лицо Рона наливается краской, а глаза сердито сверкают.

— Почему ты не сказала?! Вот маленький жулик! — потом Рон все-таки улыбнулся и стал собирать разбросанные фигуры. Безух расстроено поплелся прочь. — Прохвост… Надеюсь, что его на позор семье отправят в Слизерин. Там ему самое место с такими повадками.

— Рон! — возмутилась Джинни. — Не смей ему такого сказать! Альбус и так очень расстраивается. Джеймс как-то сказал, что если Ала определят на Слизерин, то Джеймс его превратит в хорька, чтобы не позорил семью.

— Похоже на Джеймса. Хотя он ведь сам дружит со слизеринцем, — на лице Рона появилось брезгливое выражение — как в школьные годы, когда трио друзей заговаривало о Драко Малфое. — Вообще не понимаю, как мы такое допустили.

— Перестань, Рон, то, что мальчик — сын Малфоя, еще не делает его клейменным на всю жизнь, — заметила Джинни скорее из желания просто поспорить, чем защитить юного Малфоя.

— Ага. Замечательный друг, с которым можно напиться до поросячьего визга, — хмыкнул Рон, отставив чашку с недопитым чаем. — И за неделю отбыть семь наказаний у каждого из преподавателей. — Джинни насмешливо посмотрела на брата. — Мне Роза рассказывала, как МакГонагалл отчитывала деканов за то, что те не могут справиться с этой парой.

— Да, мне Роза тоже рассказывала, — кивнула Джинни. — «У меня дежавю, будто в Хогвартс вернулись Джеймс Поттер и Сириус Блэк». Вроде так сказала МакГонагалл?

Рон кивнул, вспоминая слова дочери.

— Думаю, Сириус бы не одобрил то, что его сравнивают со слизеринцем, — сказал Рон, подняв глаза к часам. Почти одиннадцать.

Брат с сестрой замолчали, но Джинни была уверена, что думают они об одном и том же.

— Не понимаю, как ты не сходишь с ума, каждый раз вот так ожидая Гарри, — наконец, выдавил Рон, с сочувствием глядя на сестру. — Я бы не смог.

— Смог бы. И не говори, что ты не делаешь то же самое, — Джинни передвинулась ближе к брату и положила голову на его плечо. — Ты никогда не думал, чтобы предложить Гермионе более безопасную работу?

— Смеешься? — Рон перебирал в пальцах рыжие локоны сестры и смотрел на ее макушку. — Она же живет этим! Если я заикнусь, то она убьет меня взглядом. Я знаю, что это ее, она всегда хотела заниматься чем-то подобным.

Они снова замолчали, слушая, как часы отсчитывают время.

— Ты что-нибудь знаешь о том, что происходит? — Джинни села прямо. — Ну, кроме факта побега из Азкабана особо опасных преступников. В газетах больше никакой ценной информации. Может, Гермиона что-то говорила?

— Нет, ты же знаешь Гермиону, — с большой любовью в голосе откликнулся брат. Рон смотрел во встревоженное лицо Джинни и разделял ее чувства. — Она никогда не нарушает правила. Ну, не считая экстренных ситуаций.

Джинни усмехнулась, и ее усмешка отразилась на лице брата.

— Да, Гарри тоже ничего не говорит. Думаю, опять секретная информация Министерства. Хотя я уверена, что Люпин знает все.

— Почему? — Рон немного насупился.

— Потому что Гарри ничего от него не скрывает. Я даже иногда ревную немного, — грустно улыбнулась Джинни. Она подняла глаза на Рона, который опустил лицо и расстроено разглядывал свои руки. Джинни знала это его состояние. Уже давно в их школьном трио он стал играть незначительную роль. Если в годы учебы все приключения проходили с его участием, то теперь у Гарри и Гермионы были общие секреты, общие дела, в которые они не могли посвящать Рона. Конечно, он понимал, но переживал — в этом Джинни была уверена. Наверное, Рону было труднее сестры, ведь ее никогда не принимали в эту компанию. Ну, если не считать летних каникул и похода в Отдел Тайн. Рон же был с Гарри всегда. Но в последние годы все изменилось.

Часы пробили одиннадцать, и вместе с боем часов в каминном холле раздались долгожданные шаги. Сначала появилась Гермиона, за ней Гарри. Оба выглядели вполне целыми и невредимыми, лишь усталыми.

— Я так и подумала, что ты тут, — сказала Гермиона Рону, подходя и легко касаясь губами его губ. Рон крепко ее обнял и так замер на несколько секунд, уткнувшись носом в копну ее непокорных волос.

— Привет, — тихо, только для Джинни, произнес Гарри, склоняясь к ее уху и устало улыбаясь. — Прости, что бросил вас.

— Ничего, — Джинни погладила его по щеке, чувствуя, как отпускает нервное напряжение последних часов. — Все в порядке?

Он кивнул — да она и не ждала другого ответа. Гарри почти никогда не рассказывал в семье о трудностях своей работы. Зачем, если Джинни и так догадывалась, — по его лицу, холодным рукам, усталому взгляду, ознобу, что иногда пробивал мужа после особенно долгих дежурств. Гарри никогда не приносил домой ничего, что могло бы говорить о темной стороне его работы. Он будто сознательно ограждал этот тихий мир — мир его семьи, его дома — от другого мира, где были зло, предательства, разоблачения и, наверное, смерть.

— Ужинать останетесь? — Джинни обернулась, чтобы посмотреть на Гермиону и Рона. Те покачали головами.

— Хочется просто лечь и ничего не де… — проговорила Гермиона, но осеклась, глядя за спину Джинни. В глазах подруги появился страх, а Рон стал бледным. Джинни, уже полная предчувствий, резко повернулась к мужу. Тот стоял в растерянности, сжимая в руке снятую только что мантию, и не понимал, почему все на него уставились.

— Гарри… — горло Джинни перехватило, когда она увидела то, что так испугало Гермиону и Рона. Гарри тоже опустил взгляд и чертыхнулся: вся правая сторона его рубашки — от плеча и до манжет — была в высохших кровавых пятнах.

— Черт, забыл, — пробормотал он, стремительно разворачивая мантию и пытаясь надеть ее. Но Джинни не позволила — сделала к нему шаг, рванула прочь мантию, дрожащими пальчиками стала расстегивать окровавленную рубашку мужа. Он на мгновение будто окаменел, потом поймал руки Джинни и спокойным голосом произнес:

— Джинни, успокойся, я не ранен. Правда. Это не моя, — увидел, что она ему не верит, но не знал, как еще ей доказать. Раздеться — его рука, наверное, тоже в засохшей крови. Он был в ужасе от того, что забыл, что напугал жену, что все-таки нарушил незримую границу дома и работы. — Поверь, все нормально.

Гарри не мог больше видеть лица друзей, поэтому резко развернулся и пошел в спальню, по пути снимая свидетельство сегодняшнего кошмара. Он остановился перед зеркалом в ванной, глядя на свое бледное лицо, потом на плечо в кровавых подтеках, закрыл глаза, прислонившись лбом к холодной поверхности. Стало немного легче.

— Гарри.

Он открыл глаза и увидел отражение взволнованной Джинни, которая появилась в дверях ванной. Он помотал головой, потянулся и открыл воду в раковине. Жена нагнулась и подняла с пола его окровавленную рубашку. Руки ее заметно дрожали.

Гарри умылся, потом взял губку и начал оттирать засохшую кровь с руки и плеча.

— Чья это кровь? — требовательно спросила Джинни, все еще стоя в дверях.

— Не моя, — только и смог сказать Гарри. Не мог же он рассказать ей о том, как прибыл на место очередного нападения и увидел каким-то чудом выжившего ребенка. Как он подхватил худенького мальчика на руки и трансгрессировал в Больницу Святого Мунго, молясь, чтобы ребенок не умер. Кровь на рубашке и коже Гарри была кровью того мальчика. Но мужчина не мог сказать об этом Джинни. И не хотел. — Прости, я совсем замотался. Я не хотел тебя пугать.

Она молчала, потом свернула его рубашку и вышла прочь. Гарри глубоко вздохнул и стал раздеваться, чтобы принять душ и смыть с себя остатки сегодняшнего дня.

Джинни, замершая за дверью ванной, вздрогнула, когда услышала звук воды. В ее руках все еще была зажата рубашка Гарри. Она открыла глаза, смахивая непрошенные слезы, и поспешила в холл. Она не хотела делать это в их спальне. Нет, она зажгла палочкой огонь в камине холла и кинула туда рубашку, стараясь уничтожить следы крови, что Гарри все-таки принес в дом. Она с каким-то наслаждением смотрела, как горит ткань, как постепенно исчезает и белое, и красное.

Когда она вернулась в спальню, Гарри неподвижно стоял у окна, его влажные волосы блестели в пламени зажженного им камина. На голой коже рук и плеч не осталось ни следа чужого страдания. Джинни тихо подошла сзади и обняла его, прижавшись лицом к теплой спине. Он накрыл ее сцепленные руки своими — они были прохладными, но такими родными и знакомыми.

Джинни подняла глаза и над плечом мужа увидела, на что тот смотрел через окно. Растущая луна, ярко-желтая на фоне темного ночного неба. Раньше она могла с точностью угадать его мысли, если он смотрел на луну. Гарри вспоминал Ремуса Люпина, а значит — Сириуса Блэка, и отца, и мать, и Альбуса Дамблдора. Как-то она спросила его, думает ли он о Снейпе, но он лишь пожал плечами. Она надеялась, что думает, — не зря же он добился, чтобы в кабинете директора Хогвартса повесили портрет этого неоднозначного, но очень храброго человека.

Но это было раньше. Теперь же ей казалось, что она не знает и сотой доли того, о чем думает муж, глядя на луну и темное небо. Он не позволял ей знать этого.

Джинни потерлась щекой о спину Гарри, потом расцепила руки и пошла в ванную, оставляя мужа наедине с его грустными мыслями.

— Я обещала Алу, что ты зайдешь к нему, когда вернешься, — тихо сказала она, уже стоя в дверях ванной. Он вздрогнул, потом медленно обернулся и кивнул, стараясь спрятать тоскливый взгляд, с которым не смог справиться. От этого взгляда хотелось убежать. Или, наоборот, подбежать, обнять, успокоить, как-то помочь. Но и этого он не позволял ей сделать.

Джинни скрылась в ванной, оставив мужа одного в полутемной комнате. Даже она — любящая и любимая — не могла излечить его тоску и боль, притупленные временем. Она была уверена, что он счастлив с ней и с детьми, он любит — своеобразно — свою работу, но иногда, как сегодня, ей казалось, что он все равно чувствует себя одиноким. Таким же одиноким, как в детстве, когда его запирали в чулане под лестницей. Таким же одиноким, как в ту ночь, когда его нашли в развалинах дома в Годриковой Лощине, рядом с телом спасшей его матери. Джинни иногда отчетливо слышала — хотя этого не могло быть — крик маленького черноволосого мальчика, который разносился над руинами, крик, от которого сердце было готово разорваться на части. И этот крик — она догадывалась — до сих пор звучит в его душе, с годами дополняясь зовом Сириуса у Арки и непроизнесенным мучительным криком об убитом Дамблдоре.

Стоя под струями горячей воды, Джинни молилась неведомым силам, которые вели по жизни ее любимого, чтобы никогда больше в душе Гарри не раздавалось новых криков по дорогим ему людям.

С этой мыслью, которая вертелась в голове, она вышла в спальню, освещенную лишь огнем в камине, и увидела озаренного лунным светом Гарри. И сердце ее мучительно сжалось, она быстро пересекла комнату и прильнула к нему.

— Ты чего? — он мягко разжал ее судорожно сцепленные руки и повернулся. Взгляд его был нежным, мягким, когда он смотрел на ее лицо. — Все в порядке.

Она кивнула — скорее для того, чтобы показать, что это просто минутная слабость. Он улыбнулся, поцеловал ее в кончик веснушчатого носа и потянул к постели. Он крепко прижал ее к себе под одеялом, устроил подбородок на ее макушке и закрыл глаза. Как обычно, как это было много раз в эти годы. И всегда Джинни становилось спокойнее от этого. Всегда, но не сегодня. Ведь сегодня он впервые принес домой кровь.

Глава 5. Скорпиус Малфой

Нет ничего лучше в жизни, чем воскресенье, потраченное впустую.

— Почему впустую?

Скорпиус поднял голову и чуть повернулся, чтобы лежащий рядом на траве Джеймс Поттер попал в фокус.

— Я сказал это вслух?

Джеймс кивнул, причем получилось это смешно, поскольку лежал гриффиндорец на животе, положив голову на согнутые руки. Глаза его были закрыты, и весь его вид показывал, что действительно ничего лучше в жизни нет, чем просто так валяться посреди поля для квиддича, подставив спину солнцу. Оно бережно согревало кожу сквозь форменную рубашку.

— Поттер, ты говорить умеешь? Или физиономия «а ля напившаяся Трелони, поймавшая волну Юпитера» отражает твое реальное внутреннее развитие? — Малфой тоже перевернулся на живот, удобнее устроившись на постеленной под ним мантии. Он повернул голову так, чтобы созерцать друга.

Джеймс лишь что-то промычал в ответ, ленясь даже открыть глаза.

— Ой, Поттер, смотри, кто там!

Джеймс вскинул голову и, конечно, никого не увидел.

Поле и трибуны вокруг были пустынны — тренировки по квиддичу еще не начались, а другой причины, чтобы в воскресенье после обеда появиться на стадионе, остальные студенты не нашли.

Только эта пара, расстелив мантии и улегшись под лучами сентябрьского солнца, уже час валялась на траве, почти не разговаривая. Чуть в стороне без всякого намека на то, что его открывали, лежал учебник по «Высшему курсу Зельеварения», а также пара свитков отлетала все дальше, повинуясь легким порывам ветра.

— Идиотская шутка, Малфой, даже стыдно за тебя, — фыркнул Джеймс, снова опуская голову, но глаза не закрывая.

— Ну, хотя бы тебе за меня стыдно. А то у меня на это дело все времени не хватает, — Скорпиус оторвал несколько травинок и стал растирать их между пальцами. — Смотри, я скоро буду тебя сторониться — и совесть у тебя есть, и стыд ты, оказывается, испытываешь. Лето все-таки плохо на тебе сказывается.

— Малфой, ты когда-нибудь молчишь? — Джеймсу надоело лежать — он сел и откинулся на руки, глядя карими глазами в ясное голубое небо. — Думаю, твой дар очень оценил бы Флитвик, отвечай ты у него на спецкурсе так же многословно и экспрессивно.

— Да это я так, переел, — примирительно произнес слизеринец и тоже сел. На нем, в отличие от Джеймса, не было галстука, а рубашка была наполовину расстегнута. Они помолчали, а потом Малфой опять не выдержал тишины:- Грегори запал на твою сестру.

— Что? — Джеймс подскочил и чуть не вывернул руку, когда поворачивался к другу. Он сурово смотрел на Малфоя, потирая запястье. — Какого черта?

— Я всего лишь предупредил, — пожал плечами Скорпиус, лениво щурясь.

— Кто это вообще такой? Грегори твой?

— Учится на шестом курсе.

— Малфой, на шестом курсе учится полно дебилов!

— Не знал, что на твою сестру западают только дебилы, — хмыкнул Малфой, за что тут же получил кулаком в плечо. — И с чего ты взял, что он дебил? — Малфой поджал ноги, счищая с брюк травинки. — Он учится на Слизерине, а не на Хаффлпаффе.

Джеймс хотел что-то еще ответить, но тут в конце поля показалась маленькая фигурка, стремительно приближающаяся к парням.

— Это что за колобок? — Малфой поднял ладонь к глазам, чтобы рассмотреть незваного гостя. Фигурка приближалась, превращаясь в девочку с косичками, что прыгали у нее на спине в такт бегу. — А, Поттер, это к тебе.

Джеймс и так понял, что к ним бежит Аманда Дурсль, сжимая что-то в полной ладошке. Парни просто смотрели, как она бежит.

— Эй, ты знаешь, что по квиддичному полю нельзя ходить? — строго спросил Малфой, когда девочка притормозила перед ними. — Пятьдесят баллов с Хаффлпаффа.

Улыбка, что осветила лицо Аманды за миг до этого, тут же угасла, она в ужасе стала оглядываться, словно ища способ взлететь. Неизвестно, что ее больше испугало — то, что она нарушила школьное правило, или то, что с факультета по ее вине сняли столько баллов. Наверное, она бы заплакала, если бы Джеймс не пришел ей на помощь:

— Он шутит, Аманда, — гриффиндорец бросил на Малфоя предупреждающий от дальнейших действий взгляд. Тот лишь пожал плечами и вернулся к своему прерванному занятию — снимал траву с брюк. — Ты что-то хотела?

Первокурсница в нерешительности застыла — видимо, еще не отошла от шока, вызванного словами Малфоя.

— Что это у тебя? — Джеймс показал на черный квадратный предмет в руке Аманды. Та, казалось, вспомнила, зачем так бежала сюда, и смущенно улыбнулась:

— У тебя нет батареи для телефона?

Малфой даже оторвался от своего важного дела, вперив серебристый взгляд в стоящую перед ними девочку. Она была такая маленькая, что глаза сидящих парней были на одном уровне с ее. Аманда опять испугалась, что сделала что-то не так, и решила быстро объясниться, протягивая руку с черной коробочкой:

— Я не нашла ни одной розетки. А заряд у телефона закончился. Он не работает. А я обещала маме, что позвоню в воскресенье. А телефон выключился, — она чуть подпрыгивала на месте от волнения и желания все объяснить. Но лица Джеймса и Малфоя не отражали никакого понимания. Оба старшекурсника тупо таращились на коробочку в руке Аманды — на черной панели стеклышко и кнопочки с цифрами и буквами.

— Что сие есть? — наконец, выдавил из себя Малфой, кивая на непонятный предмет.

— Мобильный телефон, — растерянно пролепетала Аманда, делая шаг назад. — Ну, телефон. Вы не знаете?

Тут до Малфоя дошло то, что совсем недавно сказала хаффлпаффка, — про розетку и батареи, про нерабочий телефон — и он упал на спину, оглашая воздух вокруг звонким смехом. Аманда уже испуганно смотрела на Джеймса и его хохочущего от души друга.

Джеймс же, подавив улыбку, просто протянул руку и выудил из руки первокурсницы коробочку. Он не видел ни разу таких маленьких телефонов.

— Аманда, а разве Лили не объяснила тебе, что…

— Она в библиотеке, занимается, я не хотела ее беспокоить, потому что она может разозлиться, что я ей мешаю делать уроки, — поспешно оправдывалась Аманда, пытаясь перекрыть тонким голоском смех Малфоя. — И пошла искать тебя. Ведь я обещала маме…

Джеймс отдал девочке трубку и сочувственно потрепал по плечу:

— Придется тебе нарушить слово. В Хогвартсе ни одно изобретение магглов — ну, не магов — не работает. Здесь слишком много магии.

— Я не знала… — расстроено пролепетала Аманда, сжимая в руке телефон. Видимо, ей не понравилось, что над ней смеются. Она развернулась и бегом кинулась прочь.

— Малфой, ты невозможен, — Джеймс больно толкнул друга под ребра. — Заканчивай ржать!

Скорпиус с трудом поднялся:

— А куда делось это маггловое чудо? — он не сразу увидел убегающую девочку. — Чего это она?

— Мозгами пораскинь, если они у тебя еще не вывалились через уши от такого сотрясения, — Джеймс нахмурился.

— Куда это она так припустила?

— В библиотеку, наверное, — вздохнул Джеймс, немного сердито глядя на Малфоя. — По твоей вине мне, наверняка, достанется от Лили.

— Кто это вообще такая была? Вроде Поттер в юбке у нас только одна.

— Это двоюродная племянница отца, дочь его кузена-маггла, — нехотя ответил Джеймс.

Малфой промолчал, видимо, заметив, что друг не в настроении. Они опять разлеглись на траве, раскинув руки в стороны. Но тишина не продержалась долго.

— Как Лили может тратить воскресенье в библиотеке? — спросил Джеймс больше у воздуха, чем у лежащего рядом Малфоя. — Только она да Роза могут променять все на книги.

— Ксения тоже пошла в библиотеку после обеда, — изрек Малфой философским голосом.

Опять воцарилась тишина, а потом оба друга, не сговариваясь, встали, подняли свои вещи с земли и пошли к школе. На ходу они надели мантии и, подмигнув друг другу, поспешили в библиотеку.

Мадам Пинс от неожиданности чуть не выронила метелку, которой сгоняла пыль с книг и пергаментов. Малфой и Поттер вполне могли ее понять — их и в обычный то день тяжело застать в библиотеке, что уж говорить о выходных. Еще были свежи в памяти и парней, и самой Пинс те две недели, когда двух друзей заставили помогать ей с книгами — в наказание за то, что они посмели вырвать страницы из учебника прямо здесь, в святилище страниц и букв.

Семикурсники, проходя между полками и столами, спинами чувствовали настороженный взгляд библиотекарши, но это их не остановило.

— Давай сядем тут, — шепнул Малфой, указывая на небольшой столик в углу. Отсюда открывался хороший вид на длинный стол у дальней стены, за которым, спиной к друзьям, сидели Лили и Роза. По другую сторону от девушек расположились, делая вид, что занимаются, трое парней.

— А это еще кто? — шепотом спросил у Малфоя Джеймс, наклоняясь к другу и не сводя взгляд с дальнего стола. Он узнал, конечно же, двух друзей Розы Уизли — Шицко Ченга и Майкла Уильямса. Они учились вместе с кузиной, Майкл к тому же был капитаном сборной Гриффиндора по квиддичу и в принципе неплохим парнем, как считал Джеймс.

Ченг тоже был гриффиндорцем, но всегда казался Поттеру немного противным — то ли из-за узких глаз, то ли из-за глупого имени. А вот третий — явно со Слизерина — был Джеймсу не знаком, и вообще парень не понимал, что этот чужак делает в компании Розы и Лили. Ченг и Уильямс — понятно, друзья Розы, ее вечные спутники. Она, как и ее мать, с самого первого курса предпочитала девочкам компанию мальчишек, и Джеймс не сомневался, что вскоре Роза выскочит замуж за одного из друзей (Джеймс искренне надеялся, что она станет Розой Уильямс, а не Розой Ченг). У Лили же, насколько он знал, постоянной компании не было, если не считать Хьюго и кузины Шарлотты (дома ее звали просто Шелли), средней дочери дяди Билла.

— Это Грегори, — ответил Малфой, явно наслаждаясь тем, как вытянулось лицо Джеймса. — А он парень не промах, времени зря не теряет.

— Откуда он там взялся? — прошипел Джеймс, стискивая в руке перо, отчего то хрустнуло.

— Он же кузен Ченга, по матери, — ответил всеведущим голосом Малфой, уткнувшись в первую попавшуюся на полке справа книгу. Слизеринец не собирался пялиться на Грега Грегори, которого и так хорошо знал. Их семьи дружили и вращались в одних кругах. — Он, кстати, ничего, вот только, по-моему, девственник и имеет слабое представление о том, зачем…

— Малфой! — рыкнул Джеймс, стараясь не привлекать внимание. — Или ты заткнешься, или я тебя прокляну.

Скорпиус пожал плечами:

— Я думал, тебе интересно, с кем кокетничает твоя сестра. Ну, как хочешь.

Джеймс только что пламя не извергал, глядя на то, как Лили тихо смеется, а этот чертов слизеринец что-то ей рассказывает, склонившись к ней через стол. А сестра еще постоянно встряхивала распущенными волосами и поправляла мантию.

— Слушай, отвлекись от того стола, там тебе ничего не светит, — хмыкнул Малфой, без интереса переворачивая страницу. — Лучше повернись чуть влево.

Джеймс, все еще хмурый, сделал так, как сказал друг, и увидел, что за крайним столом сидит Ксения Верди, держа благородную осанку, и немного манерно ведет пером по пергаменту, иногда заглядывая в лежащую перед ней книгу. Ее золотистые волосы упали ей на плечи и лицо, но она даже не пыталась их убрать.

— Кажется, нас заметили, — сказал Малфой, и Джеймс застонал — к ним повернулись Лили и Роза. Как гриффиндорец и ожидал, его сестра тут же встала, что-то кинув через плечо Грегори, и направилась к ним. В руке у нее был какой-то пергамент.

— Что опять? — сразу ощетинился Джеймс, сложив руки на груди. Малфой созерцал стоящую перед ними девушку с игривым равнодушием, что непременно разозлило бы Лили, но она будто намеренно не замечала слизеринца.

— Пришло письмо от родителей, — она протянула свиток брату, глаза ее хитро блестнули.

— Слушай, давай ты мне все перескажешь, а то я занят. Занимаюсь, — Джеймс указал на книги, которые лежали перед ним, даже не раскрытые. — Что там сообщает совиная почта?

— Альбус обыграл дядю Рона в шахматы. Родители ходили на обед к дедушке Артуру, и он передавал нам привет. У Мюриэль выпал уже третий зуб…

Малфой совершенно отключился от этих семейных нежностей. Он вообще не понимал, зачем писать письма, чтобы рассказать о том, что у кого-то выпал зуб. Скорпиус получал письмо от родителей раз в две недели, и там обычно не было такой ерунды. Подумать только — третий зуб выпал. Малфой сразу представил себе вечеринку в доме Уизли по такому важному поводу. Все водят хороводы вокруг зуба, положенного в центре стола.

Малфой улыбнулся своим мыслям, перелистнув очередную страницу книги, которую якобы читал.

— Ничего смешного! — гаркнула Лили так, что книга подскочила и упала на пол.

— Мисс Поттер! — перед ними тут же возникла мадам Пинс. Ноздри ее раздувались. — Что вы делаете? Подберите книгу! И перестаньте кричать.

Лили залилась краской, что Малфою принесло удовлетворение. Староста, которую отругали в библиотеке. Для этой минуты стоило прийти сюда.

— И, Малфой, я тебя предупреждаю, — еще раз обидишь Аманду…

— Кого, прости? — переспросил слизеринец с ленивой улыбкой на лице.

— Я тебя предупредила! — прошипела Лили, развернулась на каблуках и пошла к своему столу, откуда за ними пристально наблюдали.

— Я не понял, что это было, — повернулся к Джеймсу Скорпиус. Гриффиндорец еле сдерживал смех. — Я получил за тебя, а тебе еще и смешно?!

— Привет, ребята, — у их стола возникла фигура Ксении, которая прижимала к себе исписанный свиток и книгу. Она смотрела на друзей, слегка подняв светлые брови. — Пришли написать эссе по Зельям?

Малфой рассеянно кивнул, все еще испепеляя взглядом спину рыжей гриффиндорки, а Джеймс только хлопал ресницами, глядя на прекрасное видение в образе слизеринки.

— Странно, разве в этой книге написано про состав Зелья Забвения? — Ксения указала на книгу в руках Джеймса. Казалось, она готова засмеяться. Малфой и Поттер одновременно посмотрели на обложку, где золотыми буквами было написано «Как околдовать ведьму. Пособие для неопытных покорителей женских сердец». Джеймс, как горячие угли, откинул книгу, уши его стали красными.

Ксения усмехнулась. Малфой же, нисколько не теряясь, протянул руку, и, к удивлению Джеймса, девушка тут же отдала свое сочинение Скорпиусу.

— Спишете слово в слово — я вам не бантики, я вам розовые пачки наколдую. Причем прямо в Большом зале во время завтрака, — мило предупредила их Ксения и пошла к дверям. Джеймс ошалело смотрел, как она уходит. У самого выхода Ксения повернулась и улыбнулась гриффиндорцу.

— Не волнуйся, нет у тебя никакого бантика, — изрек Малфой, увидев, что друг запустил руку в растрепанные волосы. — И если ты будешь каждый раз впадать в ступор при ней, то на Рождественский бал она пойдет с кем-то другим.

— В смысле? — Джеймс все еще переживал улыбку Ксении, посланную ему.

— В прямом, мой заторможенный друг. Если не понял — на, почитай, как раз для тебя книга, — Малфой с гадкой ухмылкой, которая всегда превосходно ему удавалась, — а главное не требовала особых усилий — вложил в руки Джеймса «Пособие». — Изучай, а я сейчас.

Гриффиндорец лишь кивнул, тупо глядя на книгу в руках, а Малфой, вальяжно засунув руки в карманы брюк, подошел к столу, за которым сидела компания во главе с Розой Уизли.

Грег Грегори тут же замолк, уставившись на Малфоя, остальные тоже. Лили и Роза подняли глаза на слизеринца.

— Привет, Малфой, — усмехнулась Роза, захлопнув фолиант, который читала. — Что ты тут делаешь?

— Странный вопрос. А что обычно делают в библиотеке? — Малфой поднял светлую бровь, глядя в карие глаза школьной старосты. Он видел, как насторожился Уильямс — да, парень, нашел в кого втюриться — и как распрямил плечи Грегори.

— Ну, обычно, — произнесла Роза с нажимом на последнее слово, — тут выполняют домашнее задание и читают. Но я не знала, что ты умеешь читать, а твои отметки всего за два дня учебы отвергают такое понятие, как «выполнение домашнего задания».

— А откуда ты знаешь мои отметки? — заинтересованно спросил Малфой. Он перехватил быстро метнувшийся к Лили взгляд Розы, и ему стало еще интереснее. Он просто развернулся на пятках и откровенно уставился на сестру Джеймса:- Поттер, тебя интересуют мои отметки? Решила, что своих студентов тебе мало и надо помочь старостам Слизерина?

— Нет! — тут же вспыхнула Лили, вставая. Ей, очевидно, было неуютно смотреть снизу вверх на Малфоя. Хотя и встав, ей пришлось чуть задрать голову, чтобы видеть насмешливый серебристый взгляд.

— Тогда откуда такое любопытство? — Скорпиус видел, как судорожно она старается подыскать приемлемый ответ, но тут ей на помощь пришла Уизли.

— Это я ее попросила. Для совета старост нужны были сводки успеваемости.

— Моей? — уточнил Малфой, не веря ни одному их слову. Не учили в клане Уизли врать, что уж говорить о Поттерах, от честности которых воротило. — Признателен за заботу. Только, насколько я знаю, совет старост назначен только через неделю.

— Заранее готовимся клеймить тебя, — невинно сообщила Роза, отворачиваясь. — И теперь отстань. Если вам с Джеймсом наплевать на учебу, то не судите других по себе.

Скорпиус хмыкнул, глядя на спину Уизли. Потом он заметил, что Поттер только через несколько мгновений среагировала и тоже вернулась к книгам. А трое парней все еще смотрели на слизеринца.

— Слушай, Грег, я торжественно клянусь отвезти тебя в больницу Святого Мунго, когда ты в этой компании спятишь и возомнишь себя учебником, — с легкой насмешкой сказал напоследок Малфой и пошел к Джеймсу, который внимательно листал книгу, что дал ему Скорпиус.

— Шут в зеленом, — донеслось до него, но Малфой лишь еще шире улыбнулся, понимая, что воскресенье не прошло впустую.

Глава 6. Гермиона Уизли

Гермиона дописала последнее слово в отчете, поставила точку, подпись и медленно отложила перо, стараясь не капнуть чернилами. Она не заметила, как стемнело. Возможно, в отделе, отвечающем за погоду в подземных окнах, что-то напутали или поторопились, хотя, скорее всего, она опять заработалась.

Гермиона поставила локти на стол и потерла ладонями лицо, стараясь отогнать усталость и дрему. Нужно же еще найти силы и дойти до дома, где ее ждет Рон. А еще она хотела найти Гарри. Если он еще в Министерстве. Хотя в последние дни раньше одиннадцати он не покидал отдела, также сидя за бумагами и отчетами для начальства.

Она спрятала свою рукопись в ящик стола вместе с другими документами, запечатала его заклинаниями и вышла из своего небольшого кабинета. Большинство сотрудников Отдела магического правопорядка еще были на местах — волна нападений на детей магглов накрыла их с головой. Да и все Министерство трясло, Министр требовал немедленных результатов, но пока не удалось сделать ничего существенного.

Гермиона шла к лифтам, стремясь быстрее попасть к мракоборцам на этаж. Она рассеянно кивала коллегам, которых встречала в еще полных коридорах, и видела на их лицах отражение своих собственных усталости и какой-то безысходности. Будто за плечами каждого висел маленький дементор, высасывая из людей радость. Даже те, кого не коснулись ни дело о сбежавших преступниках, ни убийства магглов, — не всем было известно, что это одно дело, хотя многие догадывались — даже они чувствовали эту ауру беспомощности, что окутала несколько отделов.

Гермиона вошла в лифт, задумчиво теребя цепочку на шее. Она всегда легко складывала картинку из разрозненных фактов, — вспомнить хотя бы Тайную комнату с ее чудовищем — поэтому и сейчас многое понимала, даже не обладая всей информацией.

Дело оборотней. Высший гриф секретности. Ей не дали его в архиве. Когда пять лет назад Министерство праздновало удачное завершение операции «по обезвреживанию группы агрессивно настроенных волшебников-оборотней», Гермиона была всего лишь средним сотрудником отдела. Подробностей «операции» никто не знал, лишь те, кто непосредственно разрабатывал ее и в ней участвовал. Но эти люди не особо-то распространялись.

Суд над пленными — а пленные были точно — был закрытым, а те, кто на нем присутствовал, не только не хотели, но и не могли говорить. Что там произошло, Гермиона могла только догадываться.

Слухи же о секретной секции Азкабана появились много позже, и Гермиона никогда не задумывалась над тем, кого там содержат. Но случился побег. Именно оттуда. И почти сразу — смерти детей-магглов. И экстренные вызовы на работу. А главное — Гарри. Выражение лица Гарри Поттера было красноречивее всяких слов и фактов, яснее умозаключений. По крайней мере, для заместителя главы Отдела магического правопорядка.

— Неважно выглядите, милочка.

Гермиона вздрогнула и только тут осознала, что уже вышла из лифта, пересекла коридор и теперь стояла перед дверью с табличкой «Штаб-квартира Мракоборцев». А на нее смотрел старый волшебник, чье рабочее место находилось в соседнем кабинете. Гермиона никак не могла вспомнить его имя, поэтому просто неопределенно пожала плечами и толкнула дверь в отдел.

Здесь все было иначе, чем в других подразделениях Министерства. Другая атмосфера. Гермионе всегда казалось, что здесь, на грани жизни и смерти, добра и зла, преступления и покаяния, все — и радость, и горе — ощущалось как-то полнее, ярче. Словно сотрудники старались дышать полной грудью, жить на всю катушку, поскольку не знали, когда она, их жизнь, может оборваться.

Гермиона стояла в начале длинного прохода между кабинками мракоборцев. Здесь было шумно, над перегородками постоянно шелестели служебные записки.

— Привет, Гермиона, какими судьбами? — к ней устремилась знакомая сотрудница, с широкой улыбкой на измученном дежурством лице.

— Гарри тут? — вместо приветствия спросила она, не в силах даже улыбнуться.

— Да, вроде еще не уходил. Он сегодня со своими на три вызова ездил, отдыхает где-нибудь. Посмотри, — мракоборка неопределенно махнула рукой в глубь помещения и вышла из отдела.

Здесь было еще очень много людей. Гермиону постоянно окликали из кабинок знакомые сотрудники, но она стремительно шла дальше, к рабочему месту Гарри Поттера. Наконец, она толкнула мрачного цвета дверь и окунулась в тишину такого же небольшого, как и у нее, кабинета.

Она знала это помещение до последней царапины на полу. Одна стена была оклеена фотографиями разыскиваемых преступников, сводками и таблицами. Эта стена была в тени. На полке над рабочим столом, где вечно все было свалено в кучу (но Гарри легко в этом ориентировался), стояли книги по Темной магии. Среди них — и тот набор по практической защите, что Сириус и Люпин подарили Гарри много лет назад на Рождество. На столе в дальнем углу — всевозможные предметы черной магии либо подозреваемые в принадлежности к ним. На шкафчике, в котором, как знала Гермиона, Гарри хранит спецодежду и сменные мантии, коробка с защитными изделиями братьев Уизли. Рядом — метла, вдетая в петлю. А в самом темном углу — продавленное сотнями сотрудников кресло.

В кабинете не было ни одной фотографии членов семьи Поттеров или Уизли, вообще не было личных фотографий. И Гермиона догадывалась, почему.

Когда глаза привыкли к полумраку, — здесь было одно небольшое окно, но за ним уже ночное небо — женщина увидела хозяина кабинета. Он сидел в кресле, обхватив темную голову руками и спрятав лицо. Локти уперты в колени. Он не шевелился, беззвучно дышал. Гермиона надеялась, что он не простынет — на Гарри была лишь легкая рубашка, а в комнате стоял холод.

Но не от холода поежилась Гермиона — от позы друга. Знала она и эту позу, и эти понурые плечи, и беззвучность дыхания.

Женщина тихо опустилась на колени перед Гарри и едва коснулась пальцами его холодной руки. Он вздрогнул и поднял лицо. В полумраке слабо блеснули его глаза. Очков на нем не было.

Она знала — помнила — это выражение его лица. Даже в темноте могла узнать эту гримасу. Гримасу, с которой он вернулся с облавы пять лет назад. Тогда он ничего не сказал, ни на что не жаловался. Просто сидел так же всю ночь, уставившись в одну точку.

— Гарри… — прошептала Гермиона, беря его руку в свои теплые ладони и растирая. — Ты с ума сошел, ты же заболеешь.

— У меня тут нет камина, — просто ответил он, застыв и не делая никаких попыток двинуться. — Ты же знаешь.

— Гарри, ты волшебник или как? — слабо усмехнулась она этой фразе, которую они так любили возвращать друг другу. С первого курса, когда Гермиона в панике не знала, где взять огонь, чтобы освободить Рона из силков.

Гарри не улыбнулся, вообще никак не отреагировал. Гермиона чувствовала — он на исходе физических и душевных сил.

— Я не мог разжечь огонь, — глухо сказал он, подтверждая догадку подруги. — Как тогда, во время битвы за Хогвартс. Я не мог создать Патронуса.

— Ты просто устал, — Гермиона подалась вперед, выпустив его руку, — она безвольно упала ему на колени — и погладила по голове, глядя прямо ему в глаза. Они были совсем рядом с ее и казались сейчас черными. — Помнишь, что сказала тогда Луна?

— Мы еще здесь, и битва продолжается, — пробормотал Гарри, но голос его стал чуть менее безжизненным. Гермиона порадовалась и этому успеху, потом протянула руку под его плечом и нащупала у него в заднем кармане брюк палочку. На мгновение ощутила его запах — мускус, одеколон и немного мужской пот. Потом отстранилась.

— Битва продолжается, Гарри, — нежно произнесла она, вкладывая палочку в его холодную ладонь. — Они не победили, пока мы им этого не позволили.

Гарри, наконец, сомкнул пальцы на своей палочке — той самой, что прошла с ним через битвы с величайшим темным волшебником, — и, наверное, ощутив тепло от единения с ней, немного приободрился. Он взмахнул палочкой. На столе, в специальном сосуде, заплясал синий огонь, изобретенный Гермионой еще на первом курсе. Потом еще один сосуд — поменьше — загорелся в углу, потом еще и еще, пока комната не наполнилась голубоватым отсветом. Гермиона сразу почувствовала, как тянется от пламени тепло.

— Не сиди на полу, — попросил Гарри, потянул к ней руки, и Гермиона села к нему на колени, крепко обнимая. Сколько же противоречий было в этом человеке — такой сильный, и в то же время слабый. Такой твердый, но легко ранимый. Так сильно любящий, и сильно ненавидящий. Справляющийся с самыми трудными миссиями, но опускающий руки после неудач.

Мальчишка с большими зелеными глазами, который не побоялся пойти за философским камнем, встать против более сильного врага. Друг, не бросивший девочку умирать в страшной Тайной комнате, поднявший меч против векового чудовища. Крестник, готовый на все ради спасения единственного близкого человека. Мальчик, не сломавшийся после того, как на его глазах убили друга. Не сдавшийся, когда остался один перед лицом врага, без верного крестного и мудрого учителя. Юноша, победивший даже собственную смерть.

Они сидели в темноте, она чувствовала, что он согревается. Гермиона гладила его по волосам и спине, чтобы он расслабился, чтобы напряжение, сковавшее его тело, отпустило. Он прикрыл глаза, откинув голову на спинку, лицо принимало спокойное выражение, избавляясь от резких линий, морщинок, судорожно сведенных мышц. Он задышал ровнее, руки расслабились на ее спине.

— Тебе нужно домой, отдохнуть, — прошептала Гермиона на ухо другу, но он лишь помотал головой. — Почему?

— Я не смогу притворяться, сегодня не смогу, — проговорил он и открыл глаза. Тоска и страх. Гермиона испугалась этого взгляда.

— Но Джинни волнуется.

— Я отправил ей сову, — голос был все еще каким-то безликим. — Написал, что у меня ночное дежурство.

— Гарри, — с легким упреком сказала Гермиона, глядя ему в лицо. — Зачем ты врешь ей? Она не заслуживает этого.

— Я же сказал: у меня нет сил притворяться, мне нужно немного времени.

— Почему притворяться? — Гермиона встревожилась. Она отстранилась, все еще сидя на его коленях и глядя на его лицо. — Что происходит, Гарри?

— Происходит много чего, Гермиона, — неопределенно произнес он, убирая ей за ухо выбившуюся прядку. Она схватила его руку и сжала.

— Ты меня пугаешь.

— Прости, я не хотел, — тень улыбки коснулась его губ. — Просто не хочу, чтобы Джинни видела меня… таким. Чтобы снова переживала. Этим все равно ничего не изменишь.

— Она имеете право знать, Гарри. Она любит тебя! И если ты думаешь, что она не чувствует того, что что-то происходит, то ты ошибаешься. И ей вдвойне тяжело из-за того, что ты скрываешь от нее правду, — Гермиона заглянула в его глаза, не позволяя их отвести. — Гарри, она любит тебя. Она все поймет.

— Нет, — категорично сказал Гарри. — Я не буду взваливать на нее еще более тяжелую ношу.

— Послушай себя, Гарри! Ты говоришь — да и поступаешь! — как Дамблдор! Ты скрываешь от нас все и выдаешь информацию порциями, когда считаешь, что пора! Вспомни, чем закончилось такое поведение со стороны Дамблдора, Гарри!

— Я помню, всегда помню, — он отвел глаза, поджал губы и нахмурился.

— Прости, — тихо проговорила Гермиона, осознав, что напомнила другу не только об ошибках директора, но и об ошибках самого Гарри, в результате которых погиб последний родной ему человек. — Просто я не хочу, чтобы ты стал таким же… Ты другой, Гарри. Ты лучше.

Он промолчал, либо не желая спорить, либо не имея на это сил.

— Иди домой, пожалуйста, — попросила Гермиона, снова погладив его по щеке. — Джинни поймет все, она не спросит, если ты сам не захочешь рассказать. Позволь ей просто быть рядом. Для любящего человека это уже очень много.

Гарри долго смотрел в карие глаза, в которых плясал голубоватый огонь, потом бессильно уронил голову на грудь Гермионы, крепко ее обняв, и лишь тогда прошептал:

— Хорошо.

Гермиона с облегчением вздохнула, ощущая его руки на своей спине — они были теплыми. Она знала, что сейчас же нужно встать и заставить его отправиться домой, сию же минуту. Она знала, что Джинни не спит — даже получив письмо, не спит. Знала, что не она должна сейчас быть в объятиях Гарри. Но решила дать ему — или себе — еще пару минут. А потом они отправятся домой.

Глава 7. Тедди Ремус Люпин

Люпину нравился этот бар на Косой аллее. Здесь всегда было немноголюдно, хозяйка Элоиза — женщина лет тридцати — мило улыбалась постоянным посетителям. Тед заходил сюда каждый рабочий день, чтобы перекусить, и часто засиживался, забывая о том, что в типографии его ждет очередной тираж провинциальной газеты или брошюра Министерства «Как отличить призрака от полтергейста».

Нет, ему нравилась его работа, просто иногда хотелось бросить в голову того, кто все это пишет, каким-нибудь тяжелым предметом. Хоть тем, которым в него запустил кузен крестного, когда Тедди принес ему дочь.

Молодой человек нашел свободный столик в углу и, заказав полный ленч и чашку горячего чая с мятой, стал разглядывать посетителей. Многие были завсегдатаями и не вызывали никакого любопытства. А вот две молодые ведьмы — шепчутся в углу, улыбаются. Наверняка обсуждают свидание одной из них. Люпин часто по лицам женщин мог сказать, что их в этот момент занимает. Как-то так само получалось. Наверное, поэтому в школе его считали самым интересным мальчиком на старших курсах. Сам же он никогда не стремился к подобному, поскольку, по сути, был волком-одиночкой и не любил быть в центре внимания.

Люпин перехватил улыбку ведьмы от стойки и кивнул в ответ, пытаясь вспомнить, кто она такая. К нему в типографию приходило столько человек, что лица и имена путались и пересекались в памяти. У этой волшебницы было не очень удачное утро, наверное, на работе ее отчитали.

Тедди поблагодарил официантку, которая поставила перед ним тарелку, блюдце с хлебом и чай, но пока есть не стал, кинув взгляд на наручные часы. Ведьма у стойки поднялась и направилась к выходу, а Люпин подумал о том, что есть всего две женщины в его жизни, чье мысли и настроения никогда не получалось читать по лицу.

Одна — та, что владела его сердцем. Мари-Виктуар Уизли, его невеста. Совершенно непостижимая, непредсказуемая, заводная, гордая. Она не обращала внимания на Люпина в школьных коридорах, а он уже тогда заметил ее. Но все-таки сейчас они были вместе. Люпин усмехнулся своим мыслям — в последние годы он уже с трудом мог сказать о себе «волк-одиночка», потому что Мари всегда была рядом.

Второй непостижимой женщиной была Гермиона Уизли, подруга крестного. Как ни пытался Тедди понять ее или прочесть по ее лицу хоть что-то, натыкался на проблему — не понять. Не постичь.

— Привет, — перед столиком возник Гарри Поттер, в темно-синей мантии с грифом Министерства. Он пожал руку крестнику и опустился на стул напротив.

— Ты выглядишь лучше, — отметил Тедди, глядя на спокойное лицо мужчины. Почти не заметны темные круги под глазами, выглядит отдохнувшим и выспавшимся. Не то, что три дня назад, во вторник, когда Люпин заходил на ужин к Поттерам.

— Да, стало спокойнее, — кивнул Гарри, оглядываясь на официантку и заказывая кофе. — Сегодня даже на работу не ходил, разрешили взять отгул.

— Думаю, тебе полезно, — Люпин приступил к салату, иногда поднимая глаза на крестного. — Джинни очень за тебя беспокоилась.

Гарри улыбнулся, беря свой кофе из рук учтивой девушки. Та ненадолго застыла, глядя на черноволосого мужчину, потом смущенно улыбнулась и пошла, все время оглядываясь.

— Не понимаю, как ты это выдерживаешь, — смущенно пробормотал Тед, провожая взглядом девушку. — Я думал, она у твоих ног растечется или рухнет в обморок.

Гарри издал легкий смешок, совсем не интересуясь официанткой:

— Да это пустяки. Одно время было, что они просили автографы, хотели со мной фотографироваться или мчались по улице и кричали «Гарри Поттер! Это Гарри Поттер!». Кто-то пытался выдирать с моей макушки волосы на память, кто-то прямо на улице стягивал у меня перчатки и шарфы. Так что пусть смотрят, от меня не убудет, а им, видимо, приятно.

— Смотрю, и настроение у тебя поднялось, — Люпин потянулся за очередным куском хлеба. Недолго стояла тишина, потом Тед, доев салат, вытер руки в салфетку и подался чуть вперед, в миг посерьезнев. — Я тут думал о том, что ты мне рассказал…

Гарри оглянулся через плечо, достал палочку и использовал старое заклинание из учебника Северуса Снейпа — «Муффлиато». Люпин понимающе кивнул, но все равно говорил приглушенно:

— Гарри, ведь если то, что ты мне рассказал об оборотнях, правда, ну, что они могут превращаться независимо от лунного цикла, то, — Люпин перевел дыхание и еще тише произнес, — получается, что оборотни становятся видом анимагов, так? Они получают звероформу по своему желанию, осознанно. Значит, могут управлять своими действиями после превращения…

Гарри покачал головой, отставляя чашку и тоже серьезно глядя на крестника:

— Нет, они не могут управлять собой после превращения. Но да — они могут по собственному желанию принимать звериный облик. Но только так.

— Но, Гарри, они нападали только на магглов, это не может быть совпадением!

— Это не совпадение.

Люпин непонимающе смотрел в зеленые глаза крестного:

— Тогда объясни.

— Хорошо. Да, действительно, эти оборотни после какого-то адского эксперимента Волан-де-Морта перестали зависеть от луны. Это факт. Они превращаются по своему желанию — желанию крови. Но потом теряют контроль. Это тоже факт, — Гарри остановил рукой Люпина, который пытался заговорить. — Они нападают на магглов потому, что, как определили в Министерстве, частью опытов над оборотнями было создание конкретной установки. То есть управляемость со стороны.

— Управляемость? — Люпин не сдержал дрожи. — То есть в результате опытов…

— Да, эти оборотни настроены — если можно так сказать — на магглов. В этом весь Волан-де-Морт, — горько усмехнулся Гарри. — Эти создания должны были истреблять магглов. Думаю, в дальнейшем их перенаправили бы на полукровок.

— Но почему они нападали только на детей?

— Они и сейчас надают только на детей, — заметил Гарри, и его спокойное лицо на миг обрело потерянное выражение. — Но учти, это секретная информация.

— Угу. Значит, эти оборотни еще и возраст жертвы различают? Тогда почему именно дети?

— Они различают не возраст. Они различают силу. Эти… создания подсознательно ищут более слабую жертву. Закон выживания. А поскольку…

— А поскольку они и сами были детьми, то и жертвы их оказывались такими юными, — закончил фразу Люпин, быстро схватив суть. — И сейчас…?

Гарри лишь кивнул:

— Они пока еще слабые после Азкабана, поэтому их жертвам не более пятнадцати, и в основном это худые и маленькие дети. Думаю, если подобные оборотни достигнут зрелого возраста, то будут нападать и на взрослых магглов.

Над столиком воцарилась тишина. Вокруг никто не обращал на них внимания, заклинание Снейпа действовало безотказно. Люпин пил чай, раздумывая.

— Как можно перенастроить оборотней? — наконец, спросил молодой человек, глядя на крестного поверх чашки. Было видно, что его собственные слова кажутся Люпину бредом.

Это ведь оборотни — существа, всю жизнь страдающие, не имеющие возможности что-то изменить, боящиеся непроизвольно навредить. Люди, которых Люпин всегда подсознательно оправдывал, жалел. А тут — опыты, какие-то страшные создания, действующие по установке человека, умершего двадцать с лишним лет назад. — Или это невозможно теперь?

— К сожалению, возможно, — Гарри сложил на груди руки и посмотрел в окно. Его палочка лежала на столе. — Империус.

— Что?! — Люпин замотал светлой головой. — Империус не действует на них! Это во всех книгах сказано! Сотни раз доказано!

— Тедди, мы сейчас с тобой говорим не об обычных оборотнях. Пойми же! Они — ужасные создания ужасного человека, плод его больной фантазии! — нервно откликнулся Гарри, снова глядя на взволнованного крестника. — Да, ты прав, Империус не действует на оборотней. Даже на этих. Не действует так, как на людей. Но умело использованный на этих существах Империус позволяет на сутки — не более — дать им другую установку. Как я знаю, нападение на детей магглов изначально заложено в этих… Но с помощью заклинания волшебник может указать им другую цель — только мужчины, только женщины, только магглы, только полукровки, только волшебники. Даже указать на конкретного человека.

Люпину казалось, что в его голове пронесся ураган, перемешав все мысли и знания, что были до этого.

— Нет, Гарри, это же… непостижимо. Получается, что Волан-де-Морт создал отряд управляемых убийц, которые легко перенастраиваются! Причем, любой, кто узнает об этом, может использовать их!

Гарри мрачно кивнул:

— Да, это так. Почему, ты думаешь, поднялась такая суматоха?

Люпин прикрыл глаза, все еще отказываясь поверить.

— Откуда вы столько знаете о них? Не думаю, что Волан-де-Морт оставил вам свои подробные записи.

Гарри взял палочку в руки и начал крутить между пальцами, глаза сужены. Было очевидно, что крестный не хочет отвечать на этот вопрос.

— Вы тоже ставили опыты? — приглушенно выговорил Люпин, пристально глядя на Гарри Поттера. Тот кивнул. — А ты?

Гарри покачал головой, но взгляда не поднял:

— Помнишь, я рассказывал о самом первом из них? Пока разрабатывался план, как обезвредить их всех, мальчик содержался в Отделе Тайн. Специальные люди… исследовали его способности и возможности, — рука Гарри дернулась, палочка со стуком упала на пол, выдав сноп искр. Крестный наклонился за ней, стараясь справиться с лицом. Потом распрямился и снова наложил чары заглушения.

Люпин молчал, уставившись на свои руки. Он мог себе представить, что делали волшебники в Министерстве, чтобы установить все эти «свойства». А ведь мальчику было всего пятнадцать. И ведь не он выбрал себе такую судьбу. Навряд ли он хотел стать игрушкой Волан-де-Морта, плодом его чудовищных экспериментов.

— Гарри, ты рассказывал, что тот мальчик, мать которого погибла… Он превратился обратно, когда она умерла. Почему? — Люпин подался вперед, чтобы видеть лицо крестного.

— Я точно не знаю. Думаю, это любовь, — Гарри грустно улыбнулся, но наткнулся на недоуменный взгляд молодого человека. — Один великий человек утверждал, что такое сильное чувство, как любовь, не может соседствовать с темной магией. Любовь изгоняет из человека чуждую ему силу.

— Но ведь оборотень не может чувствовать любовь, он ведь никого не узнает!

Гарри тепло посмотрел на Тедди:

— Любовь матери, заслонившей собой ребенка от смерти, Тедди. Это древняя магия, сильная магия. Когда в кровь оборотня проникла эта защита, — защита материнской крови — она вытеснила темную магию из мальчика. Думаю, если бы это случилось в полнолуние, ничего бы не произошло. Он бы остался оборотнем.

Люпин кивнул, понимая, что Гарри-то все должно быть известно о материнской защите и о любви. Они снова замолчали. Тедди знал, что ему уже пора возвращаться на работу, но у него было еще кое-что — в принципе, ради этого он и позвал Гарри сюда.

— Слушай, ты сказал, что стало сейчас спокойнее, — заговорил Люпин, вырывая крестного из его, наверное, не слишком веселых мыслей. — Но ведь их не поймали?

— Нет. Просто они исчезли. Затаились, так думаю, — пожал плечами Гарри, хотя взгляд выдавал его беспокойство этим фактом. — Три дня как тишина.

— Насытились, думаешь?

— Не знаю, Тедди, не знаю. Больше недели — каждый день одна-две жертвы. Все как-то подозрительно, теперь мы даже не можем отследить их перемещение. Но я все-таки не жалею. Больше нет сил видеть все это…

Люпин понимающе кивнул, потом стал рыться в мантии, куда положил газетный лист, чтобы показать крестному, но тот сам заговорил:

— Один ребенок выжил.

— Что? — Люпин резко поднял голову.

— Оборотня спугнули магглы на вертолете. Им же скормили версию о стае бешеных волков — не так уж далеко от истины. Вот они и гоняются по всей стране за этой стаей. В общем, вертолет появился в том районе, наш патруль тоже был рядом, охранял охотников. Потом, как рассказывали ребята, был вой оборотня. Патруль начал поиски. И нашли парнишку. Тут же вызвали подкрепление.

— Значит, жив? — что-то в голосе крестного Люпину не понравилось.

— Жив, — горько произнес Гарри. — Я тут же доставил его к Мунго. Так что теперь у нас есть еще один экземпляр по образу и подобию.

— Он оборотень? — ужаснулся Люпин, подавшись назад, словно хотел отрешиться от всего этого.

— Судя по тому, что мальчика держат в отдельной закрытой палате, то да. Но это уже совсем секретная информация, — усмехнулся Гарри, допивая свой кофе залпом. Сморщился — кофе уже остыл. Потом посмотрел на свои часы:- Тебе на работу не пора?

— Ой, да, но я же еще не рассказал тебе вот о чем, — Люпин снова полез в карман и извлек сложенную газетную страницу. — В общем, это вчерашний тираж одной провинциальной газетки. Ерунда, в основном, но я по долгу службы это читаю. Так вот, — Тедди развернул газету, — тут в сводках новостей написано, что в одной магической деревушке пропал целитель. Старенький целитель, бывший специалист больницы Святого Мунго.

Гарри взял газету и стал читать указанную заметку, понимая, что Люпин не просто так это говорит.

— А еще, три дня назад, в другой газете была информация о том, что кто-то ограбил небольшую волшебную аптеку.

Гарри вскинул глаза на крестника:

— И?

— В общем, я вчера вечерком туда наведался, в эту аптеку. И заполучил список того, что пропало. Из пропавших ингредиентов можно сделать несколько сильных ядов и далеко не безобидных зелий, среди которых — Живая смерть, Оборотное зелье, Вечный сон и волчелычное зелье для оборотней, — Люпин замолчал, глядя на крестного.

— Вот это да, — только и сказал Гарри, прямо садясь и складывая газету. — Тедди, ты не думал, что твое место вовсе не в типографии?

— Думаешь, я прав?

— В свете последних событий все это настораживает. Я возьму газету? Еще мне нужен адрес той аптеки, — Гарри убрал листы в карман мантии, достал деньги. — Спасибо тебе, теперь мне нужно в Министерство.

Они вместе расплатились и вышли из бара на людную улицу. Волшебники возвращались с обеденных перерывов, волшебницы спешили в открывающиеся магазины.

Гарри и Тедди пошли сквозь толпу, чтобы трансгрессировать из менее людного места. В узком переулке их постоянно толкали и задевали плечами, пока они не вырвались на свободную главную улицу, ощущая себя немного помятыми.

— Гарри! — Люпин повернулся к крестному, а потом указал на его руку. Гарри поднял запястье и увидел, что где-то порезался. Рана была не очень глубокой, но уже наполнилась кровью.

— Черт, наверное, где-то в толпе зацепило, — он достал палочку и залечил рану. — Ладно, до встречи!

Люпин видел, как крестный растворился, и тяжело вздохнул. Он так и не смог понять, грозит ли сейчас Гарри какая-то опасность. С этим чувством Тедди повернулся на месте и тоже исчез.

Глава 8. Поттеры

Когда прозвенел колокол, возвещавший об окончании занятий, — теперь до понедельника — Лили сняла защитные перчатки, убрала совок и ведро в нишу и покинула теплицу, пожелав профессору Лонгботтому — только дома он был просто Невилл — приятных выходных.

Приближались сумерки, на улице было прохладно. Лили на ходу вскинула на плечо сумку и побрела прочь от замка, чтобы немного прогуляться перед ужином, отдохнуть от шума целой учебной недели.

— Эй, Лил, ты куда? — Хьюго нагнал ее уже на дорожке, что вела вдоль озера в сторону Запретного леса и хижины Хагрида. На носу кузена была земля.

— Хочу прогуляться, — девушка указала головой в сторону леса, потом потянулась и смахнула грязь с длинного носа кузена.

— Спасибо. Ну, ладно, тогда до встречи, — Хьюго верно понял намек и поспешил к замку. Издали Лили видела, как от опушки леса недалеко от дома лесничего поднимались шестикурсники. Наверное, у них был уход за магическими существами. Конечно, там не было Розы — кузина не выбрала этот предмет после СОВ, считая абсолютно бесполезным, но зато среди студентов Лили увидела Грега и Шицко. Можно было окликнуть их, но девушка продолжила свой путь в одиночестве.

Вскоре она дошла до конца тропинки, и перед ней открылся вид на белую могилу Альбуса Дамблдора. Мраморная плита была как снег, а начавшие желтеть деревья склонялись к могиле, словно укрывая от ветра.

Здесь всегда были цветы. Много цветов. И леденцы, которые так любил Директор.

Лили подошла, засунула руку в сумку и выудила пакетик с лимонными дольками. Положила на край могилы и пошла дальше. Это был ее обычный путь для прогулок, и заканчивался он на краю Запретного леса, метрах в пятидесяти от хижины Хагрида. И на этом месте тоже был мрамор. Памятник Жизни.

Лили остановилась перед слегка светящимся монументом. Голубой мрамор словно вырастал из травы на том месте, где два десятка лет назад стоял плачущий Хагрид, своими рыданиями возвещая защитникам Хогвартса о том, что Гарри Поттер мертв.

Это его огромные руки, вырезанные из камня, сейчас вздымались из земли, вознося к небу тело худенького мальчика в очках, чуть сбившихся на сторону. Тело, высеченное из мрамора, было слегка изогнуто дугой, руки раскинуты, словно мертвый мальчик хотел обнять весь мир, ноги согнуты в коленях, мантия распахнута на груди. На лице — непокорство и сила. Сила во всем: в чуть приоткрытых губах, сомкнутых глазах, поднятом вверх подбородке, волосах, в беспорядке упавших на лоб, но не скрывавших шрам.

Распростертое на руках тело высилось над землей примерно на метр, поэтому Лили могла рассмотреть каждый изгиб, каждую линию скульптуры. Это было единственное напоминание о битве, произошедшей на этой земле много лет назад. Лили не знала, почему именно этот момент увековечили в камне. Она просто была уверена, что эта фигура выражала все, что могли ощущать в ту ночь люди — от горечи смерти до непокорности судьбе.

Лили часто здесь бывала, знала каждую линию, каждую складку мантии, каждый изгиб. И надпись, что шла по рукаву Мальчика, Который Выжил, знала, но каждый раз заново читала: «Отдаваясь смерти — во имя жизни».

Она не сразу почувствовала, что рядом стоит кто-то еще. Обернулась и наткнулась на взгляд серебристых глаз. Малфой молчал. Просто стоял и смотрел — но не на мраморную фигуру — на девушку, склонившую голову возле нее.

Лили развернулась и медленно пошла прочь. Не хотелось ей делиться своими переживаниями с кем-либо, тем более с Малфоем. Но он пошел следом, все еще храня молчание.

— Чего тебе? — наконец, не выдержала Лили, но не остановилась. Скорпиус в два шага нагнал ее и пошел рядом.

— Ничего. Просто мимо проходил, — пожал плечами слизеринец, глядя себе под ноги. Руки в карманах, спина расслаблена — он, как всегда, чувствовал себя хозяином положения. А Лили не хотела сейчас быть в его компании. Да и неуютно с ним, беспокойно.

— Ну, и проходи, — огрызнулась она, сама не зная, почему злится. Она уже ждала, что в ответ он съязвит или начнет ерничать, как это было всегда, но Малфой ничего не ответил, но и шагу не прибавил.

— Как это — быть дочерью народного героя, а? Как это — быть дочерью Гарри Поттера? — спросил Малфой, подняв на нее взгляд.

Они шли вдоль озера в сгущавшихся сумерках. В окнах приближающегося замка уже кое-где горел свет. Двор был пуст, лишь с поля для квиддича еще доносились голоса.

— А как в случае с Драко Малфоем? — передернула Лили, не желая вступать с ним в серьезную беседу. Лучше бы он дурачился, как обычно.

— Ну, не знаю, у Драко Малфоя, насколько мне известно, нет дочери, так что ответить сложно.

Лили все-таки улыбнулась, старательно не глядя на слизеринца.

— Ну, так что? Сложно носить фамилию Поттер?

— Спроси у Джеймса, — Лили взглянула в сторону квиддичного поля. Над ним в этот момент летали фигуры в алых мантиях.

— Слушай, ты когда-нибудь отвечаешь на вопросы прямо? Не считая уроков, конечно.

Лили усмехнулась:

— По себе других не судят. Хотя нет, ты на уроках прямо не отвечаешь. И думаю — вообще не отвечаешь, — Лили все-таки посмотрела на Малфоя и увидела его улыбку. Он тоже следил за гриффиндорцами над полем.

— Что ж, Поттер не свалился с метлы, — вслух размышлял слизеринец, глядя в сторону трибун. — В его состоянии это уже достижение.

— В его состоянии? — не поняла Лили и только теперь осознала, что же ее так беспокоило с тех пор, как к ней присоединился Малфой. — Вы идиоты полные?! А если вас засекут в таком виде?!

— Не ори, Поттер в юбке, — повернулся к ней Малфой, — и никто ничего не узнает. Мы совсем чуть-чуть, в честь окончания недели.

— Такими темпами вы сопьетесь к Рождеству. Или вы прекратите, или я расскажу все Фаусту и Слизнорту, — пригрозила девушка, сложив на груди руки.

— Из этого есть только два выхода.

— Какие? — насторожилась Лили.

— Первый: не попадаться тебе на глаза. Второй: принять тебя в следующий раз в компанию.

— Оба твои выхода нереальны, — отчеканила девушка и сорвалась с места. Она быстро достигла стадиона — по полю как раз брели гриффиндорские игроки. Джеймс разговаривал в стороне с Майклом. Тот, судя по всему, был не очень доволен.

— Что ж, Поттеру все же досталось, — раздался тягучий голос у Лили за плечом.

— Почему вы всегда называете друг друга по фамилиям? — девушка повернулась к слизеринцу. Тот снова пожал плечами:

— Ну, мне кажется, имя Джеймс не самое легко произносимое. Сплошные согласные. По крайней мере «Поттер» носит какую-то печать благозвучности. В зубах не застревает.

Лили пыталась понять, серьезно ли он так думает или издевается, но так ничего и не поняла по его довольному лицу.

— Знаешь, если бы меня звали Скорпиус Драко Малфой, я бы удавилась, — с невинной улыбкой сказала девушка.

— Ну, а если бы у меня были рыжие волосы, я бы налысо побрился и носил парик, — ответил парень, подняв бровь.

— О чем разговор? — в зоне слышимости появился Джеймс, неся на плече метлу. Его мантия была вся в земле, а на лице ссадина.

— О том, что ловец Гриффиндора забыл, что метлы обычно летают по воздуху, а не бороздят просторы земли, — Малфой невозмутимо созерцал друга, явно не раз поцеловавшего траву на поле. — Или выпущен новый вид снитчей — кроты?

Лили раздосадовано слушала этот нелепый разговор. Ей хотелось нормально пообщаться с братом, но разве получится, когда он успел опрокинуть в себя Огневиски, да еще в компании слизеринца. Она уже повернулась уйти от этой пары, когда ее окликнул Грег, поспешно идущий в их сторону.

— Привет, — он кивнул семикурсникам, а потом улыбнулся девушке:- Можно тебя на пару слов, дело есть.

Лили кивнула и с охотой покинула эту странную компанию. Двое друзей переглянулись.

— Знаешь, уж если ей нужен слизеринец, — пробормотал гриффиндорец, когда они шли к раздевалке, — то лучше бы ты за ней бегал.

— Я не бегаю за девчонками, — возмутился Малфой. — Тем более старостами. Тем более Поттер.

Они вошли в раздевалку, где уже никого не было, Джеймс скинул спортивную мантию и щитки, убрал перчатки и сел на скамейку, глядя на Малфоя. Тот развалился на другой скамье и лениво потягивался.

— Поттер, напомни мне, почему мы называем друг друга по фамилиям? — вдруг спросил Скорпиус.

— Потому что у тебя плохая память, и ты не можешь запомнить мое имя? — предположил Джеймс, тоже ложась на скамью и вытягивая ноги. — А почему ты спросил?

— Ну, нужно же заполнить паузу, пока ты размышляешь на тему: «Как устроить несчастный случай для парня, который ухлестывает за моей сестрой». Кстати, можешь размышлять вслух, я не против. Давно не слышал твоих гениальных планов, — Малфой зевнул.

— Очевидно, у тебя плохо с памятью, — заметил Джеймс, закидывая руки за голову. — Сегодняшний вечер — гениальное воплощение не менее гениального плана. Моего, заметь.

— Да, нужно иметь семь пядей во лбу, чтобы сбегать в Хогсмид за бутылкой по проходу, который, кстати, нашел я, — Малфой сонно закрыл глаза и повернулся на бок.

— Не ты, а мы! — возмутился Джеймс, тоже устраиваясь поудобнее и закрывая глаза. — Напомни мне, на чем мы остановились, попозже, я обязательно тебя переспорю.

— Угу, — уже сквозь дрему пробормотал Малфой. — А ты напомни мне, чтобы я напомнил тебе, что…

— Заткнись, Малфой, спать мешаешь, — Джеймс постарался устроиться удобнее. — Не понимаю, как здесь можно спать…

— Здесь и нельзя спать. Это раздевалка, — прозвенел над парнями голос, и оба тут же сели, широко открывая глаза. Над ними стояла Ксения в теплом белом свитере и улыбалась своей холодной улыбкой, оглядывая двух сонных парней.

— Откуда ты взялась? — Малфой потер глаза и встал, потягиваясь. — Мы только нашли общую тему для спора.

— Я видела, как вы зашли сюда, и решила подождать, чтобы не идти в замок одной. А вас все не было. Если бы я знала, что вы решили тут провести ночь, наедине, я бы вас не тревожила, — ухмыльнулась девушка и покинула раздевалку.

Друзья переглянулись и, вместе вскочив, кинулись за слизеринкой с криком: «Ксения, подожди!».

А Ксения стояла у выхода, но уже не одна, а с Лили. Очевидно, дело Грегори было решено быстро.

— Они были там вдвоем? — гриффиндорка удивленно посмотрела на парней, а потом на Ксению.

— Да, причем в весьма недвусмысленной ситуации, — рассмеялась Ксения. Девушки развернулись и пошли к замку.

— Не знал, что спать теперь преступление, — пробурчал Малфой, а Джеймс лишь кивнул, глядя на идущую впереди Ксению. Потом он все-таки оглянулся на Скорпиуса.

— Ты пялишься на мою сестру! — прорычал гриффиндорец так, чтобы девушки их не услышали.

— Имею право — ты же пялишься на мою, — фыркнул Малфой, засовывая руки в карманы. — Слушай, а все-таки ваш отец не промах, такая дочка не у каждого получится.

— Малфой, — предостерег Джеймс, насупившись.

— А еще говорил, что у меня плохая память, — заметил Малфой со смешком. — Не ты ли десять минут назад предлагал мне свою сестру?

— Я тебе ничего не предлагал!

— Напомнить? — парни остановились, глядя друг на друга.

— Я тебе сейчас напомню, как на втором курсе у кого-то рога выросли на белобрысом затылке!

— Я тебе сочувствую, Поттер. Со второго курса твой арсенал заклинаний так и остался на уровне мага-дегенерата.

Джеймс достал палочку, Малфой не замедлил ответить тем же.

— Господи, Мерлин тебя побери! Вам, что, по десять лет?! — между ними встала Лили, гневно глядя то на одного, то на другого. — Вы бы еще просто с кулаками кинулись друг на друга, вот мы бы все повеселились!

Парни ошеломленно смотрели на Лили.

— Отдайте палочки! — потребовала она.

— Что?! — хором переспросили Джеймс и Малфой.

— Палочки, быстро! Или я иду к Фаусту.

Друзья переглянулись и протянули девушке свои палочки. Она убрала их себе в сумку, гордо развернулась и присоединилась к стоявшей в стороне Ксении.

— Это все ты виноват, — фыркнул Джеймс, плетясь вслед за девчонками.

— Не переводи стрелки, Поттер.

— Ты пялился на мою сестру.

— Твои проблемы. Что хочу, то и делаю. И если твоя лохматая голова этого не улавливает, то…

— Ради бога! — вскипела Лили, резко поворачиваясь. Парни чуть не наткнулись на нее. — Если вы не заткнетесь, сейчас же, я вас прокляну и оставлю здесь! Мне надоело слушать, как вы друг друга любите! Избавьте нас от подробностей вашей интимной жизни!

Джеймс метнул гневный взгляд в Малфоя, который ответил гримасой отвращения. Чуть впереди звонко засмеялась Ксения.

Часть вторая: Черная вдова

Глава 1. Джеймс Поттер

Сентябрь близился к концу, приближая два долгожданных события — первый матч по квиддичу в субботу и первый поход в Хогсмид в воскресенье. Но, несмотря на грядущие приятные выходные, в среду Джеймс проснулся в угнетенном состоянии. Нет, он выспался, и его не беспокоили ни храп однокурсников, ни кошмары. Хотя он бы, наверное, предпочел кошмары.

В эту ночь он опять видел зеленый склон и луну, которая отражалась в озере. Их долго не было, а потом пришли лань и олень. Они не ложились, как обычно — просто стояли и смотрели, постоянно оглядывались, словно чего-то опасаясь. А потом кинулись прочь, вновь оставив Джеймса в пустом сне.

Тревога — вот что верные друзья из снов передали ему сегодня ночью. А хмурое утро только усугубило состояние нервозности.

На первом занятии он дремал — отчасти для этого он и выбрал Историю магии для ЖАБА. Биннз был сегодня, как, впрочем, и всегда, под стать учебному настроению Джеймса. Такой же призрачный. Был бы тут Малфой, он бы разрядил обстановку, но после СОВ слизеринец не посещал этот предмет.

— Джеймс, — тихо позвал его кто-то. Сначала юноша подумал, что ему просто приснилось, но зов повторился. Гриффиндорец поднял голову и увидел, как ему улыбается сидящая впереди Ксения.

— Чего? — хмуро отозвался Джеймс, запуская руку в волосы.

— Уже ничего, — она проследила за его движением.

— Ты от Малфоя научилась? — недовольно посмотрел на девушку гриффиндорец.

— Чему?

— Шуткам тупым!

— С тобой так приятно поговорить, — усмехнулась Ксения.

— Слушайте! — к ним обернулась соседка Ксении с Рейвенкло. — Вы, может, заткнетесь? Ничего не слышно!

Джеймс пожал плечами и снова опустил голову на руки, готовясь вернуться в прежнее состояние, но тут же подскочил от звонкого голоса Ксении:

— Профессор Биннз, можно мне пересесть? Из окна дует.

— Что? — привидение будто только осознало, что существует такое понятие, как ветер.

— Дует, можно, я пересяду? — невинным голосом повторила девушка.

— Э… Да… Да, конечно, мисс Венди. Итак, если та конфедерация…

Джеймс дальше уже не слушал шелеста призрака — Ксения села рядом с ним, аккуратно расправила свиток и стала записывать за Биннзом.

Джеймс, лежа на руках, следил за ее тонкими пальцами, сжимавшими перо, за поворотом плеч, за изящным профилем, взмахами длинных ресниц, блеском золотистых волос.

— Ты на занятия ходишь только для того, чтобы спать и на девушек глазеть? — уголком губ проговорила Ксения, даже не отрывая взгляда от конспекта.

— Я не глазею, — прошептал Джеймс. — Любуюсь.

— Ну-ну, продолжай.

— А ты пересела сюда, чтобы не дуло или чтобы не мешать соседке?

Она улыбнулась, потом отложила свиток, наполовину исписанный каллиграфическим почерком, и посмотрела на гриффиндорца, подперев подбородок рукой.

— Не интересно? — осведомился Джеймс.

— Ты меня отвлекаешь.

— И давно?

Ксения задумалась:

— Минут двадцать. Ты слишком громко сопел.

— И ты решила пересесть сюда и пихать меня локтем в бок?

— Действую в интересах всего курса, — она усмехнулась.

Джеймс чувствовал, что ему очень нравится вот так лежать на парте и смотреть на улыбку Ксении, просто разговаривать ни о чем.

Но все хорошее обычно быстро заканчивается. Зазвонил колокол, класс зашевелился, собирая учебники и письменные принадлежности. Биннз просочился сквозь доску.

— Ты идешь? — Ксения поднялась и уже собрала сумку. Джеймс потянулся, нехотя встал, убрал так и не открытый учебник в рюкзак и протянул руку за сумкой слизеринки. Она очень естественно, словно так было всегда, отдала ему свои вещи, и они вместе пошли по коридорам к классу Заклинаний, где их ждал высший курс Чар под руководством Флитвика.

Шли молча, но это их не нервировало, они иногда улыбались друг другу, поднимая глаза. Они вместе вошли в класс, и Джеймс отдал сумку Ксении, потом уселся на свое любимое место рядом с Малфоем. Тот часто моргал, глядя на друга:

— Судя по всему, я зря бросил Историю магии, если оттуда можно выйти, словно тебя только что обцеловала вейла. Нет, три вейлы. И не только обцеловала, — Малфой не спускал глаз с гриффиндорца, пока тот доставал свой учебник. — Биннз показывал вам стриптиз?

Джеймс молчал, глядя на Ксению, которая в этот момент опустилась на свое место за первой партой. Было странно, что только на Истории Магии она сидела почти в конце ряда, прямо перед гриффиндорцем. На остальных занятиях девушка занимала всегда первую парту.

— Надеюсь, что такого блаженного выражения лица, Поттер, я не увижу у тебя больше никогда, — посетовал Скорпиус, откидываясь на спинку стула и с насмешкой глядя на друга. — Чем это вы с Ксенией занимались сейчас, что ты выглядишь, как кот в марте?

— Отстань, Малфой, — лениво откликнулся Джеймс, не желая портить момента. — Если твое утро не удалось, то это только твои проблемы.

— А у тебя, я смотрю, очень даже удалось, — хмыкнул Скорпиус, перехватив улыбку, что послала в их сторону Ксения. — Это мне только на руку.

— Почему это? — Джеймс все еще пребывал в блаженной эйфории, что смог нормально поговорить со слизеринкой и даже по-свойски нес ее вещи, поэтому отвечал больше по инерции.

— Ну, Ксению можно подговорить, чтобы она в субботу на время матча тебя чем-нибудь заняла. Тогда Рейвенкло вас побьет, а нам это только на руку, — вслух размышлял Малфой, четко осознавая, что друг не слышит и половины из его слов. Скорпиус щелкнул пальцами перед физиономией Поттера.

— Что? — Джеймс воззрился на Малфоя, будто только что его заметил.

— Я тебе говорю, что вчера переспал с твоей сестрой.

— Чего?!

Сидящие рядом одноклассники оглянулись на рев, а Малфой только расхохотался:

— Да здравствует шоковая терапия. Ничего, сядь.

— Ты только что сказал, что… — гриффиндорец опустился на свое место.

— Ага, что я переспал с твоей сестрой. А еще земля квадратная, а у МакГонагалл в шкафу пленный бас-гитарист, которого она по ночам пытает. А ежики доказали, что они твои родственники…

— Чего?

— Ну, определенное сходство есть… — Скорпиус махнул в сторону растрепанных волос друга. — Вот если бы они еще и по пихтам лазали…

— При чем тут пихты? — Джеймс вынул из кармана свою палочку и насупился. Малфой фыркнул — еще на третьем курсе слизеринец отхохотал по поводу того, что волшебная палочка Поттера сделана из пихты, которых в Англии никто не видел.

— Ну, если бы ежики питали к пихтам неучтенные чувства, то ты бы уже не смог откреститься от родства с ними…

— Малфой, ты сегодня не выспался?

— Ну, конечно, я же тебе говорю, что перес…

— Малфой, кончай, иначе я сейчас перестану быть добрым, — предупредил гриффиндорец, быстро заводясь.

— Так, мальчики, все, успокаиваемся, — в класс вошел Флитвик и засеменил к своему столу и постаменту из подушек. Легко взобравшись туда, профессор со своей вечной улыбкой окинул класс взглядом и сложил ладошки перед собой:

— Итак, кто у нас сегодня продемонстрирует владение Чарами управляемого полета?

Джеймс испуганно воззрился на Малфоя:

— Мы разве это проходили?

— Видимо да, раз уж Флитвик вскользь об этом упомянул, — пожал плечами Скорпиус.

С урока они выходили с дополнительным заданием и «троллями» у каждого. Но когда это волновало двух приятелей? Возможно, на первом курсе, когда они были противниками и старались доказать, — скорее друг другу, чем кому-то еще — что каждый из них лучше другого.

Идя к подземельям, где их ожидало сдвоенное Зельеварение, они увидели Лили и Грега, стоявших в стороне. Лили улыбалась, о чем-то болтая с этим прилизанным, аккуратненьким во всем дебилом-переростком со слащавой улыбкой.

— Поттер, не знал, что в этом коридоре решили поставить твою статую, — Малфой дернул друга за мантию, увлекая за собой. — Мне кажется, она не будет смотреться с интерьером — твое лицо в стиле «смерть смазливым слизеринцам» испортит весь антураж.

Джеймс шел, оглядываясь на парочку у кабинета Трансфигурации, пока сестра и ее ухажер не скрылись за поворотом, а друзья не достигли лестницы.

На Зельях Джеймс и Скорпиус чувствовали себя лучше, чем у Флитвика. Во-первых, Слизнорт был деканом Слизерина и питал слабость к своим подопечным, тем более что Малфой с первых занятий проявил незаурядные способности к тонкой науке приготовления зелий и снадобий. Ну, а Джеймс…

— Поттер, напомни мне, пожалуйста, — недовольно пробурчал Малфой, когда они выходили с урока, — за что же тебя Морж так любит? Ладно я, у меня зелья всегда нужного оттенка, и котлы обычно не взрываются и не плавятся от странных свойств, известных только Мерлину. Но вот почему тебе всякий раз вместо кривоногого «тролля» Слизнорт протягивает коробку с засахаренными ананасами, я никак не пойму. Просветишь, что там у вас за отношения?

Они поднимались из подземелий в Большой Зал, чтобы подкрепиться после удачно прошедшего учебного утра.

— Хм, тебе назвать все причины? — изобразил глубокую задумчивость Джеймс, поправляя лямку рюкзака.

— Да, валяй, я не тороплюсь пока.

— Ну, начнем с того, что СОВ я сдал на «Выше ожидаемого», несказанно удивив не только Слизнорта, но и всех остальных преподавателей. Одним этим я заслужил коробку ананасов.

— И медаль «Гениальный зубрила», — вставил Скорпиус, останавливаясь возле раскрытых дверей Большого Зала.

— Не разменивайся на мелочную зависть, Малфой, — Джеймс улыбнулся. — Итак, во-вторых, я сын Гарри Поттера…

— Во-вторых и в-последних, — не смог промолчать слизеринец, провожая серебристым взглядом двух девчонок с Рейвенкло, что прошли мимо к своему столу.

— Ну, здесь можно выделить несколько побочных причин, — менторским тоном продолжил Джеймс, сделав вид, что не слышал едкого замечания друга. — Моя бабушка — Лили Поттер, которую Морж боготворил и обожал. Уж не знаю, почему он ее не удочерил.

— Может, он питал к ней не отцовские чувства? — предположил Малфой, поднимая светлую бровь и засовывая руки в карманы брюк.

— Спроси как-нибудь, он же твой декан. Итак, кроме того, что моя бабушка — Лили Поттер, у меня есть еще и сестра Лили Поттер.

— Фантазия Поттеров в именах заставляет задуматься об их кругозоре.

— Малфой, заткнись. Ты задал вопрос, я стараюсь полно на него ответить, — глаза Джеймса блестели непрозвучавшим смехом.

— У тебя еще есть что сказать? Я поесть хочу, — возмутился Малфой, выразительно глядя в сторону Большого зала, где большинство студентов уже поглощали результаты труда эльфов-домовиков.

— Ну, все-таки самая главная причина, я думаю, в моем природном магнетизме, — наконец, широко улыбнулся Джеймс.

— Я же говорил, что между вами есть какие-то неучтенные отношения. Думаю, стоит сказать об этом Ксении, чтобы зря не расточала улыбки, — усмехнулся Скорпиус и прошел в двери, откуда его давно манили аппетитные запахи.

— Малфой! — бросил ему вслед Джеймс, поспешно идя за ним. — Если ты…

— Поттер, приятного аппетита, — с любимой гнусной улыбочкой проговорил слизеринец, похлопав друга по плечу и направляясь к своему столу. Он нарочито медленно выбирал место — и сел рядом с Ксенией. Та кивнула родственнику и тут же завела разговор.

Джеймс же сердито плюхнулся за свой стол, постоянно держа в поле зрения эту слизеринскую парочку. Он взял первое попавшееся блюдо и набросился на еду. Гриффиндорец был раздражен и встревожен. Вилка упала из его руки.

— Ты чего? — оказывается, рядом сидел Хьюго, прислонив к кубку с соком учебник.

— Ничего, — отмахнулся Джеймс, подбирая прибор, но уже без аппетита возвращаясь к еде. Он и не заметил, когда вернулось чувство тревоги, с которым он проснулся утром. Разговор с Ксенией, а потом общество Малфоя развеяли его, но теперь неприятное ощущение вернулось. Почему? Что такого он видел или слышал, чтобы шестое чувство, привитое ему «зверюшками», начало снова подавать сигнал тревоги?

— Какие планы сейчас? — Малфой, как обычно, пристроился рядом с Джеймсом, пока тот доедал.

— Ну, насколько я знаю, у нас нет больше сегодня занятий, поэтому можно… заняться ничегонеделанием, — предложил гриффиндорец, глядя, как студенты спешат в классы на послеобеденные уроки. — Люблю быть семикурсником.

— Ага, ты сейчас любишь, а преподы будут в конце года тебя любить. Каждый день по два раза. Всю экзаменационную неделю, — фыркнул Малфой, беря из вазы мармелад. — И завтра, кстати, МакГонагалл, если ты помнишь.

Джеймс застонал, осознав, чем им это грозит. Он повернулся к другу и сокрушенно проговорил:

— В библиотеку.

Малфой также покорно кивнул. Друзья поднялись и отправились в «богадельню мадам Пинс», как звали между собой ненавистное помещение с полками и книгами. Но МакГонагалл еще неделю назад задала написать доклад, а им было все некогда.

Они вместе сели за свой любимый стол в углу, достали свитки и перья. Малфой принес стопку полезных книг, и семикурсники с покорностью судьбе углубились в особенности превращений и трансфигураций живых организмов и их пользы в жизни.

— Поттер, а что, у Уизли тут кровать есть?

— Чего? — не понял Джеймс, поднимая глаза.

— Говорю, что твоя кузина, по-моему, из библиотеки не выводится.

Гриффиндорец пожал плечами, кинул взгляд на Розу и ее соседей по столу.

— Что это Грегори такой довольный? — подозрительно спросил Джеймс, глядя на улыбающегося слизеринца рядом с Ченгом.

— Может, он таки смог залезть твоей сестре под…

— Малфой! — рыкнул гриффиндорец, ощущая, что настроение вконец испорчено.

— Не кидайся на меня, я тут ни при чем, — Малфой перелистнул страницу, пытаясь выискать еще хоть что-нибудь полезное. — А, вон, можешь спросить у Уизли, она-то должна знать.

Действительно, к ним подошла Роза.

— Привет, — Джеймс поднял на нее глаза.

— Привет. Слушай, Джим…

— Джим? Поттер, это у тебя кличка такая? — Малфой чуть не упал со стула, на котором качался. — А команды ты знаешь? Лежать, сидеть, ну, и…

— Заткнись, Малфой! — попросила прерванная на полуслове Роза. — Джеймс, я хотела поговорить о твоих отметках. Вчера меня…

— О, теперь тебя интересует не только моя успеваемость, — довольный, снова встрял Скорпиус.

— Малфой, еще слово, и тебя будет интересовать твой нос, переселившийся на затылок, — процедила сквозь зубы Роза. Потом снова повернулась к кузену. — Послушай, ты совсем…

— Роза, а ты не знаешь, почему Грегори такой довольный? — вдруг спросил Джеймс, снова прерывая Розу. — Чего он так светится?

Девушка оглянулась на свой стол, явно уже раздраженная тем, что ей не дают договорить.

— Он светится, потому что Лили согласилась пойти с ним в Хогсмид в субботу. Но я хотела…

— Стой, погоди, — Джеймс не интересовался своими отметками, о которых и так все знал. — Он пригласил Лили в Хогсмид?!

— Да, еще в пятницу, — Роза сощурила глаза. — И раз уж мы заговорили о Хогсмиде, то должна заметить, что Фауст пригрозил, что запретит тебе походы туда, если ты не возьмешься за учебу!

— Пусть, — пожал плечами Джеймс и переглянулся с Малфоем. Для тех, кто уже три года как разведал два потайных хода из замка прямо в деревню, это не было пугающим известием.

— И еще он сказал, что исключит тебя из команды по квиддичу, — привела свой последний аргумент староста школы.

— Он не посмеет, — Джеймс побледнел и сел прямо. — Он не меньше нас хочет, чтобы мы выиграли!

— Если перед ним встанет дилемма — твоя учеба или Кубок по квиддичу — то, поверь, он выберет первое! — Роза развернулась и поплыла прочь, довольная произведенным эффектом.

— Что ж… — протянул Малфой, пряча усмешку. — У тебя появился стимул учиться, поздравляю.

— Иди к черту, Малфой! Не мешай мне делать вид примерного ученика, — пробурчал гриффиндорец, зло строча в своем пергаменте.

— Да, думаю, МакГонагалл будет в шоке, прочитав в качестве примера пользы от превращений живого в живое твой вариант, — назидательно проговорил слизеринец, заглядывая в работу друга.

— Что тебе не нравится? — ощетинился и так сердитый Джеймс.

— Ну, идея превращения дементора в комнатную собачку, чтобы ему легче было находить себе пищу… Думаю, популярностью она пользоваться не будет. Хотя это сугубо мое мнение, — Малфой помолчал, но не выдержал — засмеялся.

— Или замолчи, или ты сам будешь собачкой! — Джеймс даже не взглянул в сторону друга, взял перо и все гадко перечеркнул.

— Дай сюда, лохматое недоразумение, — с притворным вздохом Скорпиус забрал у гриффиндорца его сочинение. Джеймс только устало улыбнулся и позволил Малфою водить палочкой и пером по его пергаменту. — Надеюсь, что когда-нибудь мне поставят памятник за терпение и заботу об очередном Поттере. Только не забудь стать героем, ладно?

Джеймс кивнул, ухмыляясь и принимая свою любимую позу — лег на парту и закрыл глаза. Книги навевали на него дрему.

Зато вечером, наскоро поужинав, Джеймс был бодр и в полной готовности, чтобы не провалить тренировку. Майкл был все еще зол за прошлую пятницу, поэтому Джеймс надеялся реабилитироваться сегодня.

На поле уже собралась команда. Майкл — он играл вратарем — что-то объяснял их охотникам — Кэтлин Уизли, ее кузине Шарлотте и новичку Брэду Финнигану с четвертого курса. Хьюго Уизли и Эдд Томас стояли в стороне, помахивая своими битами.

— Хорошо, все в сборе, начали, — скомандовал Майкл, грозно посмотрев на своего ловца. Джеймс невинно улыбнулся, вскочил на свою метлу — последняя модель «Молнии», что была выпущена в середине лета — и с нарастающим удовольствием пересек поле несколько раз.

Тренировка удалась. Джеймс раз двадцать хватал снитч, причем каждый новый рывок за мячиком сопровождал ловкими финтами в воздухе. Остальные тоже не подвели. Бладжеры никого не скинули с метлы и даже не покалечили, квоффл не валился из рук взволнованного Брэда, а кольца, будто заколдованные, ловили все брошенные Охотниками красные мячи.

Джеймс спешился и стал искать взглядом Малфоя, но того почему-то не было. Зато с трибун ему махнула рукой Ксения. Сердце гриффиндорца пропустило несколько ударов.

— Джеймс, ты идешь? — окликнул его Хьюго, направляющийся к раздевалкам. Поттер только покачал головой, покрепче взял метлу и пошел к спускающейся уже между рядами скамеек девушке. Он смотрел, как она легко спрыгивает со ступенек, и рассеянно запустил в волосы пальцы.

— Хорошо играл, — Ксения остановилась перед ним, улыбаясь своей ледяной — ледяной? нет, теплой! — улыбкой. — Пойдем? Зябко что-то.

Джеймс кивнул, перекладывая метлу в другую руку и окидывая взглядом стройную фигуру в джинсах и свитере. Ему вдруг показалось, что он выглядит нелепо в своей свободной спортивной мантии, да еще глупого алого цвета.

— Мне нужно оставить форму и метлу в раздевалке, — заметил Джеймс, глядя на девушку, что шла рядом в свете нескольких фонарей, мерцающих желтыми языками пламени. Она кивнула, и они вместе направились к небольшому домику, где уже, судя по темноте, никого не было.

Зашли, Джеймс не стал зажигать свет, — ну, не раздеваться же перед Ксенией. На ощупь поставил метлу в специальный шкаф, стянул перчатки и мантию. Взял из шкафа свой свитер и школьную мантию, но последнюю не стал надевать.

— Ты где тут? — Джеймс прищурился, стараясь разглядеть Ксению во мраке.

— Здесь, — откликнулась она откуда-то от дверей. Гриффиндорец направился к ней, наткнулся на что-то и больно ударился голенью.

— Черт!

— Живой? — холодные руки Ксении коснулись его запястья. Потом она проговорила «люмос», и палочка осветила ее лицо.

— Все нормально, держи, — Джеймс, все еще морщась, протянул ей свою мантию. — Простынешь — как я буду без тебя на Истории Магии?

Она улыбнулась.

— Ну, по крайней мере, ты знаешь дорогу в больничное крыло, — ответила она, глядя в его глаза. И Джеймс понял, что должен сейчас сделать, — отпустил мантию, обнял девушку и поцеловал в холодные губы.

Ее палочка стукнулась об пол и погасла. Ксения сделала движение навстречу, раскрывая губы и принимая его поцелуй. Если бы Джеймс мог соображать, то поежился бы от холодных пальцев на своей шее, но ему сейчас было все равно. Ему казалось, что он попал в рай, который по своему желанию не покинет. Ни за что.

— У тебя сладкий язык, — выдохнул Джеймс, зарываясь лицом в ее золотистые волосы.

— Леденцы, — улыбнулась она темноте, запуская руки в его непокорные пряди. Ксения вздрогнула, когда он коснулся губами ее шеи.

— Ты такая холодная, — он поднял лицо, ощущая ее дыхание на своем подбородке. Ему казалось, что с каждым прикосновением он узнает ее: вкус ее губ, кожи, мягкость ее волос и изгибы тела.

— А ты здесь на что? — усмехнулась девушка. Джеймсу не надо было повторять — его губы накрыли ее, заставляя впустить его язык. Время опять прекратило свое существование. Только руки. Только губы. Только биение ее сердца. И судорожное дыхание.

— Поттер!

Молодые люди вздрогнули и шарахнулись друг от друга — из-за окрика и яркого света, залившего помещение. На пороге, держа палочку, стояла мадам Хуч, широко открытыми глазами глядя то на валяющуюся на полу мантию, то на парочку.

— Десять очков со Слизерина, мисс Верди! Тридцать очков с Гриффиндора, мистер Поттер!

— Почему? — обиделся Джеймс.

— Потому что вы, Поттер, уже второй раз пойманы здесь в недвусмысленной ситуации, — напомнила мадам Хуч, грозно глядя на провинившихся студентов. Джеймс непроизвольно усмехнулся, вспомнив, как почти ровно год назад его застали здесь с Виолеттой. Правда, тогда они оба были уже без половины одежды. И одними баллами не отделались.

Гриффиндорец кинул быстрый взгляд на Ксению, она кусала нижнюю губу, боясь рассмеяться.

— Быстро в замок, и чтобы вы не попадались мне на глаза! Устроили из раздевалки черт знает что!

Джеймс подобрал мантию и палочку, и вместе с девушкой они поспешили прочь. Весь путь они проделали молча. В холле гриффиндорец поймал Ксению за руку — она была теплая.

— Пойдешь с нами в Хогсмид?

— А тебе с Малфоем скучно? — улыбнулась она — почему-то последнее время она все время ему улыбалась. Парень пожал плечами. — Да, хорошо, все равно я уже пообещала Скорпиусу, что пойду с вами.

Она легко поцеловала его в уголок губ и пошла в сторону гостиной Слизерина, а Джеймс еще долго стоял на том же месте, не зная, что сделать лучше — убить Малфоя или поблагодарить за заботу. Так и не решив до конца, он отправился в башню.

Глава 2. Лили Поттер

Лили стояла посреди своей комнаты и искала взглядом шарф. У нее в последнее время руки не доходили до уборки — пятикурсников с самых первых дней завалили домашними заданиями, а еще у нее были обязанности старосты. Самой было некогда, а эльфы-домовики имели привычку убирать все так, как им кажется правильным. Поэтому иногда девушке приходилось долго искать свои вещи.

Наконец, обнаружив шарф среди других вещей на стуле, она замотала его на шее, проверила застежки на мантии, натянула перчатки и, довольная, выбежала из комнаты. В гостиной Гриффиндора уже почти никого не было — большинство ребят пошли на стадион сразу после завтрака.

— Флажок? — у стола еще сидела Эмма Томас, извлекая из коробки самодельные флаги цветов факультета. Лили кивнула, взяла тот, что побольше, и поспешила на улицу.

Было довольно прохладно, сильный ветер тут же подхватил волосы девушки.

На каменных ступенях ее уже ждал Грег, как всегда, аккуратно причесанный, с туго завязанным галстуком, небрежно наброшенным на плечи слизеринским шарфом. Мантия с иголочки, чистые ботинки. Лили залюбовалась юношей. Ей очень нравились его спокойные глаза, милая улыбка. Вообще с ним было легко, весело, уютно. Не то, что с…

— Ты чего такая бледная? — Грег подал ей руку, помогая сойти с лестницы.

— Ничего, все в порядке, — Лили не стала освобождать руку. Они быстро пошли к стадиону, откуда уже доносился нестройный гомон из голосов собравшихся там школьников и преподавателей.

Лили молчала, с легкой улыбкой посматривая на спутника. Такой внимательный, все замечает. Да, с утра она была бледной. Не выспалась. Всю ночь ей снился этот странный человек в мантии, с маской и накинутым на голову капюшоном. И с палочкой в руке.

С каждым месяцем на протяжении почти года этот образ становился все четче. Все ближе. И палочка в его руках не сразу обозначилась. Она появилась чуть больше месяца назад. И опять — близко. А сегодня ночью он вдруг прикоснулся, — гладкая кожа перчаток, вот что ощутила во сне Лили — а потом повернулся спиной, словно закрывая ее от чего-то и удерживая.

— Увидимся после игры?

Грег и Лили стояли на краю ревущего все громче стадиона. Судя по всему, команды должны были вот-вот появиться.

— Конечно, — девушка улыбнулась Грегу и пошла к ало-золотой трибуне, откуда ей уже махали Роза, Хьюго и другие не играющие Уизли.

Лили едва успела занять место между Розой и Шицко, как на поле появились игроки — сначала в синих, затем в алых мантиях.

Любила ли Лили Поттер квиддич? Скорее да, чем нет. Трудно было его не любить, будучи внучкой и дочерью двух великих ловцов Гриффиндора. Она знала, что в школьные годы в команде играли почти все ее родственники Уизли: мама, дядя Рон, дядя Джордж, дядя Чарли. Многочисленные кузены и кузины были больны квиддичем.

Да и как не полюбить игру, если уже пятый год в снег и в дождь плетешься на стадион, чтобы посмотреть за тем, как ее Джеймс, третий великолепный ловец в семье Поттеров, одерживает очередную победу. Пойти и убедиться, что он цел, невредим и опять держит в руке желанный мячик.

Лили проследила за черноволосой фигурой в алой мантии, которая выделывала в воздухе виражи, ожидая, когда мадам Хуч даст свисток. Наконец, капитаны пожали друг другу руки, — рядом судорожно вздохнула Роза — и четырнадцать игроков взмыли над полем. Снитч тут же исчез, бладжеры затеяли любимую игру — кто нанесет больший ущерб спортсменам.

Следила ли Лили за квоффлом? Нет, никогда. Она следила за Джеймсом с его вечным желанием быть лучшим, за Хьюго с его битой, за Кэтлин и Шарлоттой, потом снова за Джеймсом. И так все время игры. Ведь бесстрашная Лили Поттер боялась одного — боли. Не своей — боли близких. И поэтому проклинала эту чертову игру, из-за которой Джеймс уже восемь раз был в больничном крыле, Хьюго — три, Кэтлин и Шарлотта — по разу.

— 20:0 в пользу Гриффиндора! — радостно возвещал голос комментатора откуда-то справа. — А охотник Рейвенкло Лиана МакЛаген устремляется к кольцам противника…

Лили видела, как бладжер просвистел над ухом Хьюго, едва не задев кузена. Тот не остался в стороне — отправил коварный мяч в сторону мчащейся к Майклу Уильямсу Лианы. Девушка увернулась, но Лили тут же потеряла интерес к этому эпизоду — Джеймс только что взмыл резко вверх, чем вызвал дружный вздох гриффиндорской трибуны. Ловец Рейвенкло устремился за противником. Зрители застыли, глядя на эту гонку по вертикали.

Лили без труда увидела снитч — тот, только что взлетая прямо вверх над полем и вынуждая Джеймса рисковать, тут же застыл и ринулся к земле. И оба ловца стали падать за коварным мячиком. Болельщики ахнули, следя за полетом в пике двух парней. Лили прикрыла рот ладонью, подавляя крик, рвущийся из груди.

В метрах двух от травы — гриффиндорка прекрасно это видела — снитч стал двигаться параллельно земле, отчего ловцам пришлось бы менять направление движения. Игрок Рейвенкло так и сделал, отставая. Но не Джеймс Поттер. Он просто отпустил метлу и поймал снитч в прыжке. И низвергнулся на землю лицом вниз, с вытянутой рукой, в которой был зажат золотой мячик.

Лили не помнила, как вскочила, — раньше свистка или после — ринулась по ступеням вниз и вскоре бежала по полю к тому месту, где лежал ловец Гриффиндора. Туда же двигались и другие люди, но она даже не отвела на них взгляда. Ну, двинься же! Пошевелись, черт возьми!

Она упала на колени возле брата почти в то же время, когда мадам Хуч спешилась рядом. Девушка схватила брата за плечи и постаралась перевернуть на спину. Не получилось, уж слишком он был большим.

— Дай мне, — рядом возник Малфой. Он ловко повернул гриффиндорца лицом вверх и замер над другом. Тот медленно открыл глаза, и… его измазанное в земле и поцарапанное лицо озарила хитрая улыбка.

— Вот так и узнаёшь, кому на тебя не наплевать, — сказал он, бережно приподнимая руку, на которую, видимо, пришелся основной удар. Судя по всему, умирать он не собирался.

Малфой в сердцах пнул Джеймса в бедро.

— Ай! — гриффиндорец, только что морщившийся из-за руки, схватился за ногу.

— Малфой! Не бей его! — возмутилась Лили, гладя брата по плечу. — Ты, правда, в порядке?

— Конечно, — улыбнулся Джеймс. — Мы же победили!

Вокруг уже собрались студенты Гриффиндора. Команда, увидев, что с их ловцом все хорошо, шумно радовалась разгрому Рейвенкло, а мадам Хуч склонилась над Джеймсом, глядя на его распухающую на глазах руку:

— Поттер, быстро в больничное крыло!

К удивлению Лили, брат не стал протестовать. Видимо, с рукой действительно что-то было не так. Малфой помог другу подняться — слизеринец все еще хмурился.

— Я провожу тебя, — вызвалась Лили, все еще обеспокоенно оглядывая брата в поисках повреждений.

— Зачем? — Джеймс сморщился, но снова не стал протестовать. Он вообще смотрел в другую сторону. Гриффиндорка проследила за его взглядом — недалеко от них стояла Ксения Верди со Слизерина.

— Затем, что, если мадам Помфри решит, что ты должен остаться в больничном крыле на ночь, я заставлю тебя это сделать, — с легкой угрозой в голосе произнесла Лили, тоже хмурясь. — Идем.

Поттеры направились прочь со стадиона. Малфой, к раздражению Лили, плелся сзади, неся метлу Джеймса. Толпа редела, студенты спешили в замок — спрятаться от сильного ветра.

— Джеймс, постой, — их нагнала Ксения.

— Ему нужно к мадам Помфри, — Лили резко обернулась к слизеринке. А она-то думала, что Ксения таскается за Малфоем. Но, судя по всему, эта мисс Белоснежка положила глаз на брата.

Ксения проигнорировала слова Лили, глядя только на Джеймса. К ним подошел Малфой.

— Поттер, идем, — он взял девушку за руку и потащил прочь. Она попыталась вывернуться и ждала, чтобы брат одернул друга, но тот лишь махнул им вслед и тут же обратил все свое внимание — предатель! — на слизеринку.

— Отпусти! — сердито попросила Лили, не в силах самой освободиться от хватки Малфоя. Он же просто нагло тянул ее за собой. Девушка оглянулась — Ксения склонилась к руке Джеймса и доставала палочку. — Что она делает?

— Перестань дергаться, — попросил Скорпиус, все дальше уводя ее от пары, что осталась на тропинке. — Она ничего ему не сделает.

— Отпусти!

— Да пожалуйста, — Малфой разжал пальцы, но следил за тем, чтобы Лили не рванула обратно.

— Джеймсу нужно в больничное крыло, а не с девушками любезничать, — сверкнула глазами гриффиндорка, останавливаясь и складывая руки на груди.

— Она его персональное больничное крыло, — ухмыльнулся Малфой, засовывая свои в карманы. Эта пара представляла собой занимательную картину — она хмурилась и всем своим видом показывала, как он ее бесит и как она сердита, а он, наоборот, развлекался и явно наслаждался ситуацией.

— Не неси чушь, Малфой, — огрызнулась Лили. Она не знала, почему так упирается, — то ли из-за тревоги за брата, то ли из-за ревности. Джеймс позволил Малфою так ее утащить, а сам остался с этой! Ее Джеймс, который всегда оберегал и защищал сестру. Обидно.

— Чушь — это то, чем ты сейчас занимаешься. Ксения учится в профильной академии в Греции. Академии подготовки целителей, — объяснил Малфой, ковыряя носком ботинка камешек. — Она знает медицинские заклинания, которые нам и не снились.

— Она вылечит его?

— Думаю, да, — пожал плечами Малфой. — Если нет, то сама отконвоирует в больничное крыло и даже поможет надеть пижаму. Хотя, может быть, ты хотела при этом поприсутствовать?

— Пустозвон! — Лили развернулась и почти побежала к замку, боясь, что свернет шею этому самодовольному… этому заносчивому… этому беспринципному, наглому, язвительному… этому обаятельному идиоту! От своих мыслей Лили еще больше разозлилась. Она почти хотела, чтобы он пошел за ней, — был бы повод наорать на слизеринца. Но сзади не было шагов.

— Ну и пусть! — раздосадованная, Лили с силой дернула на себя двери и почти налетела на Аманду Дурсль.

— Привет, Лили, — радостно улыбнулась ей сияющая первокурсница. — Я видела игру! Квиддич — это что-то удивительное! Я уже решила взять в библиотеке все книги о нем… А еще, когда буду писать дяде Гарри, то обязательно попрошу рассказать о том, как он играл. Он ведь играл?

Лили кивнула, непроизвольно заражаясь безудержным задором Аманды.

— Отец пишет тебе? — Гриффиндорка почувствовала легкий укол совести — она обещала папе, что присмотрит за девочкой, но с этими уроками и обязанностями старосты ей было совершенно некогда. Хотя она исправно интересовалась отметками Аманды. Девочка была одной из лучших на своем курсе.

— Да, сегодня утром пришло письмо, — Аманда залезла в карман мантии и стала искать свиток. Сначала она извлекла коробку с кнопочками, сломанное перо, горсть сушеных листьев аконита, еще какие-то странные зерна, и лишь потом на свет появился исписанный почерком отца пергамент.

— Я обязательно напишу дяде Гарри, как Джеймс играл! И как поймал мячик! Он ведь в порядке, да?

— Да, вроде, — немного неуверенно произнесла Лили. Ей на миг показалось, что что-то не так, что-то ее насторожило, но это чувство пропало так же быстро, как и возникло.

— А правда, что Джеймс встречается со слизеринкой? — вдруг спросила Аманда, глядя на старосту широко открытыми глазенками.

— С чего ты взяла? — Лили насупилась.

— Я видела, как он целуется с ней, а Зак говорил, что, если двое так целуются, то…

— Так — это как? — Лили подняла бровь.

— Ну, будто хотят съесть друг друга, — невинно произнесла первокурсница. — Зак сказал, что взрослые всегда так целуются…

— А кто такой Зак? — спрашивала Лили, в сущности, этим не интересуясь. Мысли ее были заняты Джеймсом и его подружкой. Как давно это у них, если даже первокурсники Хаффлпаффа знают об этом?

— Мой брат, — ответила Аманда. — Так что, Джеймс действительно встречается со слизеринкой? — казалось, девочка не может в это поверить. — Ведь Гриффиндор и Слизерин всегда…

— Ну, это предрассудки…

— А ну, да, ты же сама дружишь с Грегори со Слизерина, — осведомленно отметила Аманда.

— Может, тебе показалось, и это был не Джеймс? — с надеждой поинтересовалась Лили, игнорируя замечание относительно ее самой.

— Нет. Я же видела! Сама! Сегодня! Я как раз перед завтраком шла в совятню и увидела, что идет мистер Филч. Я решила спрятаться — не люблю его, он злой и всегда придирается. Ну, и заскочила за гобелен на третьем этаже. Ну, и они там были.

— Что сказал Джеймс?

— Ничего, — хихикнула Аманда, оглядываясь. — Они меня не заметили. Я тут же выбежала оттуда.

— Понятно, — протянула Лили. — Ладно, мне надо идти.

— Пока! — Аманда сорвалась и выскочила через двери, оставляя Лили в пустом холле. Девушка глубоко вздохнула и направилась в свою гостиную.

В башне Гриффиндора во всю праздновали победу. Было так шумно, что Лили показалось, что здесь собрались все, кто был на стадионе. Конечно, как примерная староста, она отобрала у младшекурсников сливочное пиво, запретила устраивать фейерверк в помещении и все-таки приняла пассивное участие в торжестве. Больше из желания дождаться Джеймса, чем чтобы отметить победу. Брат появился минут черед двадцать, что дало Лили возможность покинуть шумную гостиную и закрыться в своей комнате. Завтра — поход в Хогсмид, а у нее гора домашней работы.

Еще вчера вечером она запасливо принесла из библиотеки нужные книги, поэтому сейчас, скинув верхнюю одежду, она с ногами забралась на постель, устроила на коленях пергамент и приступила к эссе по Нумерологии, которую хотела продолжить изучать и после СОВ.

Через пару минут к ней присоединился Хьюго, и вместе они справились с работой по Трансфигурации. Незадолго до обеда Лили смогла с легкой душой захлопнуть учебник. Хьюго переписывал начисто ответы на вопросы по Зельям.

Девушка следила за кузеном, улыбаясь. Он был таким смешным — длинный нос, веснушки, рыжие волосы, поджатые губы. Он очень напоминал дядю Рона, только был более серьезным и ответственным. Это, наверное, ему передалось от Гермионы.

— Хью, — позвала она юношу, и он поднял голову.

— Чего?

— А ты уже целовался с девочкой? — робко спросила Лили, теребя в пальцах перо и избегая взгляд кузена.

Хьюго на секунду опешил — наверное, не ожидал такого вопроса посреди работы по Зельеварению.

— Ну, да, — ответил он, и уши юноши покраснели. — А ты… почему спросила?

Лили пожала плечами:

— Просто. Скажи… Это действительно так… приятно, как говорят? — смущенно поинтересовалась девушка, не поднимая глаз.

— Кто говорит? — Хьюго, казалось, пребывал в легком ступоре от разговора.

— Ну, все.

— Лили, ты, что, влюбилась?

Девушка подпрыгнула:

— Это ты к чему?

— Просто ты такая странная. И эти вопросы…

— С чего ты взял?! Просто спросила. Не хочешь — не отвечай! — тут же рассердилась Лили, казня себя за поднятую тему. Но она была уверена, что с Хьюго об этом можно поговорить, он всегда был терпеливым и добрым. Не с Джеймсом же обсуждать этот вопрос. А обсудить хотелось. Все-таки ей скоро шестнадцать, а завтра она идет в Хогсмид с мальчиком, который ей нравился. Конечно, была еще Роза, но что-то и у кузины спрашивать об этом не хотелось. Если она и целовалась с кем-то, то ни за что не станет обсуждать это.

— Лили, — Хьюго встал со стула и сел на край ее кровати. — Ты зря…

— Пойдем обедать, — Лили вскочила с кровати, нащупывая свои ботинки. — У меня еще остался доклад по Травологии, так что давай, поторопимся.

Хьюго, если и хотел что-то сказать, то не стал. Они вместе спустились в Большой Зал. Лили стремительно проглотила пищу и снова вернулась в комнату, запершись от всех. Хватит с нее на сегодня общения с мальчишками!

Ночью она опять плохо спала. Волшебник в маске нервировал ее спящее сознание. Он явно защищал девушку от чего-то, что ей грозило. Но почему он в маске? Зачем эта таинственность? Зачем эти тревожащие сны?

Проснулась Лили измученная и совсем не отдохнувшая. Она почти ничего не съела за завтраком, но ее грела мысль о прогулке в Хогсмид с Грегом.

Юноша встретил ее в Холле, все такой же с иголочки одетый и со спокойным взглядом. Он легко взял ее за руку, и они пошли в деревню, весело болтая. Грег рассказывал смешные истории про своих предков — их род насчитывал уже десять чистокровных поколений. Он внимательно слушал о клане Уизли, об Альбусе и его страсти есть сладкое. И Лили расслабилась, позабыв о преследующем ее сне.

Они побывали в «Зонко», потом зашли в магазин «Писаро», где Грег купил для Лили перо и разноцветные чернила. В «Сладком королевстве» они встретили Розу и Майкла, которые выбирали сладости для Шицко, оставшегося в замке. На скамейке в небольшом парке они остановились, чтобы съесть купленные шипучие леденцы.

Вокруг было столько студентов Хогвартса, что в глазах буквально рябило от школьных мантий. Часто взгляд Лили натыкался на компанию Джеймса, но девушка быстро о них забывала, поскольку с Грегом было действительно интересно.

— Может, в «Три метлы»? — предложил Грег, когда время обеда прошло. Лили с радостью согласилась. Ее немного нервировал бледный юноша, что сидел невдалеке и читал газету. Дерганный какой-то, и судя по лицу, больной. Такая бледность не может быть у здорового человека.

Они поднялись и вскоре уже вошли в наполовину пустой зал. К этому времени обычно многие студенты возвращались в Хогвартс, а некоторые уже покидали бар, вдоволь напившись Усладиэля. Грег отодвинул стул для своей спутницы и сам сел за столик в глубине заведения. Он улыбался.

— Пойду, возьму что-нибудь перекусить, — наконец, сказал юноша и отправился к стойке, где хозяйничала мадам Розмерта. А Лили, убрав перчатки в карманы снятой уже мантии, стала оглядываться. И тут же увидела растрепанную шевелюру брата. Рядом с ним сидела Ксения Верди — держа Джеймса за руку. С ними был Малфой — явно не чувствующий себя лишним. Они о чем-то весело болтали, Джеймс то и дело закидывал голову, смеясь.

Малфой, очевидно, заметил Лили. Все трое повернулись к девушке, и ей ничего не оставалось, как улыбнуться и помахать рукой. Хорошо, что тут же вернулся Грег с подносом, где стояло несколько тарелок, кувшин с Усладиэлем и мороженое.

— Спасибо, — Лили перестала обращаться внимание на соседний столик и взяла тарелку. Только тут осознала, как проголодалась.

— Я отойду на минутку, не возражаешь? — Грег показал глазами в сторону дверей в глубине бара. Лили кивнула, легко улыбаясь. — Ты ешь, не жди меня.

Девушка проводила друга взглядом и принялась за салат, не поднимая глаз от тарелки, не желая знать, что происходит за столом, где сидел Джеймс. Прошло минут пять, прежде чем Грег вернулся. Он сел напротив Лили, поправляя криво завязанный галстук.

— Что? — шепотом спросила она, поймав странный взгляд друга.

— Ничего, — он поежился, взял вилку и стал ковыряться в салате. Лили украдкой посмотрела на соседей. Ее брат и Малфой странно перемигивались. Гриффиндорка иронически подняла брови и снова повернулась к Грегу. Он глядел на нее с какой-то… жадностью? Лили стало жарко.

— Пойдем на минутку? — тихо проговорил слизеринец, указывая на дверь, из которой только что вышел.

— Хорошо, — тихо ответила Лили, положив на стол приборы и вставая. Неужели это то, о чем она подумала? Иначе, зачем ему стремиться уединиться с ней?

Они вместе прошли мимо столика Джеймса, мимо двух других компаний из Хогвартса и оказались в коридоре, который вел к туалетам и черному входу. Грег толкнул еще одну дверь и втянул девушку в какое-то подсобное помещение — здесь стояли ящики, коробки, бутылки с напитками.

— Мне кажется, нам сюда нельзя, — усмехнувшись, заметила Лили, когда Грег плотно закрыл за ней дверь, резко развернулся и схватил за плечи. Боже, неужели это сейчас произойдет? Она зажмурилась, — больше от предвкушения, чем от страха — когда Грег стал склоняться к ней, все ближе притягивая ее к себе. Это действительно произойдет! Это была последняя связная мысль, которую она помнила до того, как все слилось — горячее дыхание Грега, громкий удар двери о стену, крик «Ступефай!» и крепкие руки, рванувшие ее прочь.

Глава 3. Гарри Поттер

Гарри провел ночь на работе. Это было не впервые — такое случалось часто за те восемнадцать лет, что он работал мракоборцем. Чем старше он становился, чем больше обязанностей на него возлагали, чем выше он поднимался по карьерной лестнице, — от стажера до командира группы — тем чаще он ночевал на рабочем месте. Дежурил вместе со своими ребятами. Просто засыпал от усталости. Писал всю ночь отчеты для начальства. Всякое случалось.

Дежурство закончилось, он сдал смену. Его мракоборцы отправились по домам, а Гарри остался, чтобы дописать пару бумаг, что ожидали его внимания уже второй месяц. Но работа не шла.

Он сидел за столом, уставившись на пламя свечи, и думал о том, что Джинни, наверное, ночью не сомкнула глаз, хотя он ее предупредил, что раньше обеда не появится. А еще он пообещал ей, что со среды, наконец, все-таки выйдет в отпуск, и они поедут в гости к Чарли, в Румынию, где сейчас гостит Альбус. Гарри надеялся, что хоть этим искупит свою вину перед женой.

— Доброе утро, — в кабинет, как лучик солнца, которого за заколдованными окнами не было уже дней пять, вошла Гермиона. На ней была светлая мантия, волосы рассыпались по плечам. Она улыбалась, глядя на склоненного над пергаментами Гарри.

Он слабо улыбнулся в ответ, представляя, что видит Гермиона: серое от бессонной ночи, худое лицо с угрюмыми зелеными глазами, совершенный беспорядок на голове, рубашка с закатанными рукавами и расстегнутым воротом. И полный бардак в кабинете.

— Ты опять решил превратиться в мамонта? — недовольно спросила Гермиона, проходя к столу и зажигая лампы.

— Почему в мамонта?

— Потому что, если ты не будешь греть помещение, то вымрешь от холода, — она села на стул рядом с его рабочим местом. — Почему ты еще здесь? У тебя же была ночная смена.

— Решил попрактиковаться в чистописании, — усмехнулся Гарри, откидываясь на спинку стула и еще сильнее ероша волосы. — Кингсли пригрозил, что посадит меня в штабе за бумаги, если я не сдам отчеты за прошлый месяц.

Гермиона внимательно посмотрела на друга, собираясь еще что-то сказать, но тут в кабинет ворвался дежурный мракоборец — высокий мужчина со шрамом на загорелом лице:

— Гарри! Группа выехала на происшествие. По твоему делу… — он заметил Гермиону и не стал распространяться, но Гарри и так понял, что снова дали о себе знать оборотни. Иначе, зачем Тубе сообщать о вызове командиру уже сменившейся группы?

Гарри кивнул и встал, беря свою мантию.

— Ты же сменился, — заметила Гермиона, слегка испуганно глядя на сборы друга. — Куда ты?

— Прости, мне некогда, — мужчина потрепал подругу по плечу. В его глазах уже не было усталости, лишь ожидание. Они вместе вышли из кабинета. — Увидимся.

Гарри поспешил по коридору между кабинками к дежурному, который тут же дал ему портключ. Через несколько секунд Гарри уже стоял под серым небом, посреди деревенской улицы. Тихой деревенской улицы. Мертвой улицы.

Среди дорожек, качелей, деревьев и машин Гарри привычным взглядом выхватил фигуры в черном — мракоборцы медленно переходили от дома к дому. Потом он увидел тело метрах в шести от него, у калитки. Туда как раз направлялся один из волшебников.

— Поттер! — к нему устремился плотный мужчина, на лице которого не было ни одной эмоции. Зиг. — Здесь нужны стиратели, много стирателей. И целители.

— Свидетели? — два мракоборца поспешно пошли по улице.

— Да, их сейчас допрашивают, — Зиг кивнул в сторону одного из домов.

— Мертвые?

— Девять человек. Всем до семнадцати.

— Выжившие?

— Из жертв — нет. Зато почти вся деревня в свидетелях. И маггловые власти тут.

— Что говорят свидетели? — они прошли через аккуратную калитку в тихий дворик. У стены Гарри тут же увидел погибших. Увидел лишь на секунду, потом перевел глаза на мракоборца.

— В десять утра в деревню ворвалась стая волков. Кто-то говорит — около десятка, кто-то клянется, что больше двадцати. Большинство успело убежать, спрятаться в домах. Видели, как звери накидывались на детей и перекусывали шеи. Пытались защититься — некоторых смельчаков хорошо потрепали. Но не покусали.

Гарри поднял руку, не желая слушать дальнейших подробностей. Он и так за прошедший месяц заучил их — зубы на шеях, потеря крови, разорванное когтями тело. Что ж, чуть больше недели тишины — и за каждый спокойный день расплатилась богом забытая маггловая деревня.

— Все-таки, установили, сколько их было?

— Нет. Магглы напуганы. У страха глаза велики. Эксперты уже осматривают тела, чтобы установить это. По первому впечатлению — не более пяти. Еще с ними были обычные волки.

— Да, хитрый ход, — должен был признать Гарри. Ему не хотелось никуда идти, ничего делать. Просто вот так стоять, не видя слез, горя матерей, страха в глазах тех, кто стал свидетелем этой чудовищного пира оборотней. В голове бился лишь один вопрос: зачем? Почему столько дней ни одного движения, скрытность, а потом вот это?

— Зиг! — из дома выскочил бледный молодой человек, из команды Зига. Последний стоял сейчас рядом и пытался прикурить. — Что делать с полицейскими?

— А что?

— Хватаются за свое оружие и орут, что это шпионский заговор, — смущенно отрапортовал мракоборец. Гарри вспомнил, что он стажер.

— Мистер Адамс, действуйте по инструкции. Обезвредить и изменить память, — зло бросил подопечному Зиг, а потом обернулся к Гарри. — Не понимаю, как этого идиота взяли в отдел! Ничего сам не может… Слушай, иди отсюда, ты ж на ногах еле держишься. Здесь ты все равно уже ничем не поможешь.

— Ладно, — устало бросил коллеге Гарри, потирая лицо руками. — Будет что-то новое — сообщи.

— Конечно, — Зиг отбросил сигарету и направился в дом, откуда послышался крик и падение тела. Видимо, Адамс все-таки выполнил инструкцию.

Гарри трансгрессировал к главному входу в Министерство, чтобы доделать этот чертов отчет, а потом со спокойной душой отправиться домой. Ему еще предстоит как-то объяснять Джинни, что отпуск снова откладывается. Навряд ли Кингсли отпустит его теперь, ведь именно Гарри стоит во главе этого дела. Дела, в котором ничего не ясно. Сотни патрулей по всей стране, объявления о розыске, проработка связей. Ничего. Была бы возможность прочесать каждый лес в Англии — тогда, возможно, появилась бы зацепка. А так — они, как слепые котята, тыкались в разных направлениях в надежде на удачу.

Гарри опять почувствовал усталость. Он пересекал Атриум, когда его окликнул дежурный.

— Что? — мужчина повернулся к человеку в форме.

— К вам заходила жена.

— Что-нибудь передавала? — встревожился Гарри.

— Я не знал, что вас нет, и вызвал сюда мистера Тубу. Они поговорили, и она ушла.

— Хорошо, спасибо, — кивнул Гарри и поспешил к лифтам. Тубу он нашел при входе в штаб-квартиру, мракоборец методично подкидывал в воздух комки бумаги и сжигал их в воздухе заклинанием.

— Привет, уже вернулся? — Туба поднялся, сметая взмахом палочки пепел со стола.

— Ты разговаривал с моей женой?

— А, да, совсем забыл. Она удивилась, что тебя нет.

— Просила что-нибудь передать?

— Да. Сказала, что встретится с тобой, как договорились, — с улыбкой ответил Туба. Гарри побледнел:

— Она сказала «как договорились»?

— Да. Гарри, что…?

— Больше она ничего не говорила?

— Ну… Спрашивала, все ли у тебя в порядке. Сказала, что ты, наверное, очень устал, раз забыл, что ваш сын сейчас гостит у ее брата. Да, по-моему, она так и сказала, — Туба, глядя на исказившееся лицо начальника, пытался вспомнить еще хоть что-то. — Все. И они ушли.

— Они?

— С ней был кто-то из Уизли. Высокий такой, с веснушками.

— Рон… — Гарри почувствовал, что узел внутри чуточку ослаб. — Спасибо.

Гарри развернулся и кинулся назад по коридору, к лифтам. Работники оглядывались на бегущего Гарри Поттера, но ему было все равно. Он внезапно получил ответ на терзавший его вопрос — зачем. И от этого ужас сковал его сердце.

Лифт двигался слишком медленно, слишком! Гарри вылетел из него, как скоростная метла, бросился к камину, быстро кинул порох и вскоре уже летел по сети.

В доме, когда Гарри вышел из камина, было тихо.

— Джинни! — закричал он, врываясь в гостиную. Никого. Тишина. Лишь на столе лежит распечатанное письмо. Гарри медленно, словно боясь того, что может быть на этом пергаменте, протянул руку и поднес к глазам лист. Лист, исписанный его почерком. Хотя нет, не совсем — буква «р» была другой. Не его.

До сознания отчетливо дошел смысл написанных слов: «Джинни, давай встретимся в баре «У Элоизы» на Косой аллее в полдень, вместе пообедаем. Возьми Альбуса. С любовью, Гарри».

Гарри кинул взгляд на часы: было без пяти двенадцать. Он бросился к двери, по пути засовывая пергамент в карман. Стараясь справиться с паникой, — с ней Рон, с ней Рон! — он выскочил на улицу и трансгрессировал ко входу бара «У Элоизы». Судя по всему, здесь все было спокойно. Гарри вошел в зал и тут же понял, что ни Джинни, ни Рона нет.

— Вы не видели здесь рыжую женщину, с рыжим мужчиной? — спросил он у хозяйки. Та подняла на него глаза и удивилась:

— Мистер Поттер… Они же ушли с вами.

— Когда? — крикнул Гарри в панике.

— Минут пять назад, — Элоиза смотрела на мужчину, как на душевнобольного. — Вы же сами ушли с женой, а ваш друг потом пошел следом.

— Куда?!

— Откуда я знаю? Вышли через заднюю дверь, — хозяйка встревожилась. — Мистер Поттер, вы в порядке? Нужна помощь?

— Да! Сообщите в Министерство!

— Что сообщить? — закричала Элоиза вслед убегающему Поттеру, чуть не разбившему стекло в дверях. Но тот не обернулся, держа перед собой палочку.

Гарри стоял посреди улицы, не зная, куда кинуться, — влево отходил узкий переулок, вправо — улица, что дальше сливалась с главной. Впереди — тупик.

И тут раздался крик — слева. Гарри, не раздумывая, кинулся в переулок, поскальзываясь на грязи, пачкая мантию о стены. Он вывернул из-за угла угрюмого дома, и то, что предстало перед его глазами, заставило его закричать:

— Нет!!!

Он бросился вперед, видя тело жены, и Рона, который еще оказывал сопротивление навалившемуся на него черноволосому мужчине и оборотню рядом с ними.

Кто-то кинулся Гарри наперерез. Прежде, чем огромный оборотень свалил волшебника на землю, Гарри успел крикнуть «Ступефай!», откидывая всех от друга. Потом его пронзила дикая боль в груди, он еще попытался что-то сделать, но палочка выскользнула из пронзенной когтями руки. Последнее, что он слышал, прежде чем потерял сознание от боли, были шаги и голоса. В меркнущем сознании, словно взрыв, раздался душераздирающий крик женщины: «Гарри!». А потом его здесь уже не было.

Глава 4. Джинни Поттер

Ночь была тревожной. С тех пор, как прилетела сова от Гарри, Джинни ходила по пустому дому, изнывая от страшной тоски. За окном бушевала буря, ударяясь о стекла и стены. Деревья в саду склонялись до земли, в трубе камина шумело.

Женщина обняла себя руками, вглядываясь во тьму за окном. Видимо, ветер повредил линию электропередач — фонари на улице не горели. В домах мерцали свечи.

Джинни знала все причины, почему они поселились в обычном маггловом городке, но сегодня ей хотелось, чтобы в соседнем коттедже обитали волшебники, к которым можно бы было запросто сходить в гости, не боясь сделать или сказать что-нибудь не так.

Часы пробили три часа ночи. Гулко отдался бой внутри Джинни. Она поежилась, все еще стоя у темного окна и глядя на улицу. Где находится дом знаменитого Гарри Поттера, знали многие — но лишь единицы его видели. То же волшебство, что и на его доме в Лондоне, на площади Гриммо. Если в первые годы, когда Поттеры переехали сюда, на улице часами могли стоять толпы поклонников, то сейчас там редко кто появлялся, зная, что все равно не дождутся своего кумира. С тех давних пор в их доме привыкли чаще пользоваться камином, чем дверью. И уже давно Поттеры могли спокойно прогуливаться по своей улице, не рискуя напороться на репортеров или поклонников главы семейства.

Джинни посмотрела на качели, что покачивались из-за порывов нещадного ветра. Там они сидели вчера почти до полуночи, пока Гарри не отправился на работу. Она и сейчас еще ощущала его теплые руки, сомкнутые вокруг ее талии, дыхание на затылке, твердость груди, на которую опиралась спиной. Он слегка раскачивал их, и было так уютно. Нежность переполняла в тот момент Джинни Поттер.

Странно, но и спустя столько лет она помнила так же четко, как и предыдущий вечер, то утро на Кингс-Кросс и того мальчика в сломанных очках и одежде, размеров на пять больше него. Она могла закрыть глаза — и вот он, растерянный, чуточку напуганный тем, что может не попасть на загадочную платформу. Она помнила каждый локон его волос, торчавших в разные стороны. Взгляд зеленых глаз. Худые пальцы, сжимавшие тележку с вещами.

Столько лет — а все, как тогда. Он стал взрослым, сильным, надежным. А Джинни все так же, как в тот день, восхищалась им. Сколько силы должно быть в человеке, столько пережившем, но сохранившем такое чистое сердце. Дамблдор сказал бы, что Гарри хранила любовь. Любовь его матери, его крестного, его друзей. Джинни надеялась, что и ее любовь — огромная, пылающая, отдающая все ему, единственному — хранит мужа от самого страшного. От смерти.

Джинни почувствовала, что по щекам покатились слезы. Одиночество в этом большом доме всегда угнетало ее. Она любила, когда здесь были ее дети, когда Гарри устало сидел в кресле с газетой в руках. В пустом доме ей становилось тоскливо. Не должна мать трех детей и любимая жена оставаться одна. Да еще в непогоду. Жаль, что нет Альбуса, ее мальчика, который, казалось, всегда был рядом. Она с тоской думала о том времени, когда и Ал уедет в школу. Конечно, Джеймс и Лили уже закончат Хогвартс, но ведь они не будут всегда жить дома.

Женщина вытерла слезы, шмыгнув носом. На улице кто-то стоял. Джинни посочувствовала этому человеку. Она хотя бы в доме.

Отошла от окна, достала палочку и притянула к себе из спальни фотоальбом. Села на диване, поджав ноги, открыла альбом в красном переплете и улыбнулась. На первой странице их свадебная фотография. Вот они четверо, счастливые, как никогда. Гермиона со слезами на глазах, смущенно смотрит на кольцо на пальце, Рон склоняется к ней и что-то шепчет на ухо. Сама Джинни тоже с блестящими от слез глазами, она сжимает руку своего мужа. Им нет и двадцати. Гарри… В парадной мантии. Он улыбался — так, как никогда до этого. Он улыбался так всего несколько раз за все эти годы — в день свадьбы, в день рождения детей. И глаза на этой фотографии были совсем другими — словно не было за плечами этого рано повзрослевшего молодого человека столько потерь, столько битв. Словно не он выиграл страшную битву со злом. С фотографии на нее смотрел обычный человек с абсолютно счастливым лицом.

Глядя на эти фотографии, Джинни тут же вспомнила тот день. Ее родители и братья. Все вместе. Не было только Фреда. Но тогда они уже пережили эту потерю, смирились. Тетушка Мюриэль опять брюзжала. Джордж чуть не спалил навес, запустив в воздух огромный фейерверк. Тедди Люпин незаметно для всех стянул со стола бутылку медовухи. Андромеду чуть удар не хватил, когда она нашла маленького внука под столом.

А потом была ночь. Их самая первая ночь. И были руки, заставлявшие стонать и выгибаться. И губы, оставлявшие огненные дорожки на ее теле. Тогда она узнала его. Все его тело, каждый шрам, каждую родинку. И была любовь — такая, что хотелось кричать об этом, или молчать, прижавшись к любимому человеку, который спал рядом, крепко обняв.

Джинни вздохнула, перевернула страницу. Еще одну. Отовсюду на нее смотрели она сама и Гарри — вот они ремонтируют дом. Вот день рождения Гарри. Беременная Джеймсом Джинни в объятиях мужа. Гарри и Рон пытаются без магии собрать кроватку. Гермиона и Гарри склонились над какой-то книгой на кухне.

А вот и Джеймс — черный пушок и широко открытый в крике рот. Он извивается в руках Гарри, пока молодой отец пытается впихнуть его в подгузник. Вокруг летит присыпка, сам Гарри весь уже измазан, а Джеймс проворно машет руками и ногами.

Вот гордо шествующий по улице Джеймс, а на заднем плане — Джинни. Она ждала уже Лили, была некрасивая, но Гарри утверждал, что самая прекрасная. На другой фотографии Джеймс украдкой тыкал пальцем сверток, который был его новорожденной сестрой. Тыкнет — и оглянется.

Вот Гарри и Джеймс ставят качели в саду. Гарри прилагает все усилия, а маленький Поттер просто незаметно рвет траву и пихает за ворот рубашки отцу, склоненному к стойкам.

Джинни листала фотоальбом, словно свою жизнь. Жизнь, полную тревоги и любви. Любви к этому человеку, подарившему ей столько счастья. Счастья и тревоги. Она уже забыла, что значит бояться за кого-то другого. Только за него.

Голова Джинни склонилась на спинку, и она задремала, измученная этими непростыми мыслями. Но даже во сне ее не покидала тоска. Альбом с фотографиями сполз с ее колен и перелистнулся. Со страницы на спящую женщину смотрела ее семья — Гарри с Альбусом на руках, Лили и Джеймс справа и слева от отца. Взгляд старшего Поттера был устремлен прямо, на лицо жены, и хотя вся фотография двигалась, Гарри не шевелился и даже не моргал. А в запечатленных на карточке зеленых глазах была такая же безграничная тоска, что и на душе у спящей Джинни.

Проснулась она, вздрогнув. И первое, что увидела, — мужа, смотревшего на нее с фотографии. Зеленые глаза Гарри Поттера, который всю ночь был на работе, а в это время дописывал отчет, стараясь не заснуть от усталости.

Джинни потянулась, чувствуя затекшие мышцы, поднялась и закрыла альбом, глядя на часы. Начало одиннадцатого. Вот что значит — полночи бродить по дому. Она уже направлялась на кухню, когда в окно гостиной постучалась большая сипуха.

Джинни взяла у совы письмо, с замиранием сердца распечатала свиток и улыбнулась. Письмо от Гарри. Прочла, нахмурилась. Вот до чего доводит человека работа сутки напролет. Он же сам еще вчера попросил Рона отвезти Альбуса к Чарли, чтобы мальчик хоть немного глотнул свежего воздуха и повеселился с любимым дядей, с которым их связывала общая страсть — драконы.

Джинни положила письмо на стол, обрадованная, что они с Гарри пойдут вместе обедать, и поспешила в спальню, чтобы принять душ и переодеться. Когда она надевала свитер, в гостиной раздались шаги.

— Гарри? — удивилась Джинни, выглядывая. Но это был не муж — Рон. Он улыбался.

— Привет, сестренка.

— Ты чего так рано в воскресенье? — Джинни вернулась к зеркалу, чтобы убрать волосы, и смотрела на брата в отражении. — И где твоя жена?

— Думаю, там же, где твой муж, — ухмыльнулся Рон, взяв со столика журнал и без интереса его листая. — Ты же его ждала?

— Нет, не ждала, — Джинни застегнула заколку и повернулась к брату, улыбаясь. — Мы с ним встречаемся в полдень на Косой аллее.

— Понятно, — кивнул Рон. — Жаль. Я хотел с ним поговорить насчет поездки к Чарли.

— Почему жаль? Идем со мной, там и поговоришь. Вы с Гермионой тоже решились?

— Ну, да, будет здорово опять всем вместе, — пожал плечами брат, кидая журнал на столик.

— Тогда ты просто должен пойти и поговорить с Гарри. Он сможет устроить, чтобы Гермионе тоже дали отпуск, — Джинни почувствовала, как тоска рассеивается, а теплое счастье поселяется в груди. — Идем?

— Да, конечно. Во сколько вы встречаетесь? — Рон подал сестре ее сумку.

— В полдень. У нас еще есть время, так что можем зайти за ним прямо в Министерство, — Джинни мимоходом поцеловала брата в щеку, встав на цыпочки, и выпорхнула из комнаты. Пусть в небе не было солнца, но ведь ее ждал обед с любимыми мужчинами — мужем и братом, а впереди маячили две недели в их обществе. На отдыхе. И Гарри будет полностью ее. Весь. Круглые сутки.

Они вышли из дома через дверь, запечатали ее и трансгрессировали к главному входу в Министерство Магии, где вскоре появится и сам Гарри Поттер, торопясь, но уже опоздав.

В Атриуме было немноголюдно — волшебники либо прибыли на рабочие места, либо уже ушли по домам. Джинни приветливо улыбнулась дежурному магу, пока Рон созерцал восстановленный в первозданном виде — до того, как здесь побывали члены Армии Дамблдора и приспешники Волан-де-Морта — фонтан.

— Здравствуйте, я жена…

— Гарри Поттера, я знаю, — дежурный приятно улыбнулся.

— Вы не могли бы его вызвать?

— Конечно, — маг поднялся, взял с полки записку, что-то быстро в ней написал, коснулся палочкой, и служебная записка с грифом Министерства полетела к лифтам.

— Не понимаю, как это Гермиона каждый день ходит мимо этого эльфа и не издала еще указа, чтобы выражение лица бедняги переменили? — ехидно заметил Рон, указывая на подобострастную физиономию домовика.

Джинни рассмеялась.

— Вон идет мистер Туба из Штаба, — кивнул в сторону загорелого мужчины дежурный.

Мракоборец вопросительно посмотрел на Джинни и Рона:

— Вы к мистеру Поттеру?

— Да, я его жена, — улыбнулась женщина. — Джинни Поттер. А где сам Гарри?

— Его нет. На вызове.

— Но он же в ночь дежурил, — изумилась Джинни, немного сердито глядя на Тубу.

— Так получилось. Что-нибудь ему передать? — сурово поинтересовался мракоборец, нетерпеливо притопывая ногой.

— Ну… что я встречусь с ним, как договорились, — пожала плечами Джинни. — Он хоть отдыхал за эти сутки?

Туба промолчал, не имея, видимо, информации об этом.

— Тогда понятно, почему Гарри забыл даже о том, что его сын сейчас у моего брата. С ума сойти, — Джинни с упреком посмотрела на Тубу, а потом повернулась и пошла прочь, кинув:- Спасибо. И до свидания.

Рон махнул рукой и поплелся за сестрой.

— Как думаешь, Гарри успеет вернуться?

— Если бы не успевал, то написал бы и все отменил. Ты же знаешь Гарри, — буркнула Джинни, выходя на улицу. — У нас еще есть время. Пройдемся пешком?

Рон кивнул, и они медленно зашагали в сторону центра. Они болтали об отце, о последних новостях Уизли, о письмах Розы, в которых она рассказывала о вечной проблеме Гриффиндора — Джеймсе Поттере.

Им все-таки пришлось трансгрессировать из тихого переулка на Косую аллею, чтобы не опоздать. Гарри еще не было — наверное, задержался, да и до полудня было еще десять минут. Брат с сестрой сели за свободный столик. Рон только успел заказать кофе для себя и Джинни, как в помещение вошел Гарри Поттер в чуть потрепанной мантии и с диким блеском зеленых глаз. Только что из битвы, с иронией подумала о муже Джинни и улыбнулась ему, когда мракоборец заметил их с Роном. Судя по всему, Гарри не ожидал увидеть здесь Рона — может, зря Джинни его привела? Вдруг Гарри хотел побыть наедине? Но тогда он не просил бы привести Альбуса.

— Привет, — Рон встал и подал руку другу. Гарри пожал ее, не сводя взгляда с Джинни. Что происходит?

— Джинни, можно тебя на минуточку? Мне нужно кое-что сказать тебе, наедине, — проговорил Гарри. Женщина еще больше встревожилась.

Рон стал подниматься:

— Я отойду, возьму еще кофе.

— Нет-нет, сиди, — отозвался Гарри, беря жену под локоть. — Мы на минутку.

Джинни позволила ему себя увести — к задней двери, в темный переулок, налево от тупика.

— Гарри, что случилось? — Джинни не понимала, зачем он ее уводит. — Что…

— Сейчас, — кинул ей муж, увлекая ее все дальше, пока они не вывернули из-за поворота. Джинни не успела разглядеть всего, но яркие желтые глаза из темного угла заставили ее вскрикнуть от ужаса. Но Гарри зажал ей рот, глядя на нее зелеными глазами — чужими зелеными глазами. Она силилась вырваться, достать палочку, вдруг с четкостью осознав, что это не ее муж, что это не его глаза так жадно на нее смотрят, что это не его запах исходит от прижатого к ней тела, не его руки держат ее.

А потом была боль — он бросил ее на землю и прижал к грязному асфальту, а рядом уже были огромные лапы с когтями, зловонное дыхание и зубы. Она попыталась отпрянуть, отодвинуться, но человек с наружностью ее мужа знал свое дело. И прежде, чем она ощутила зубы зверя на своей открытой шее, прежде, чем боль и ужас угасли в ней вместе с сознанием и жизнью, она увидела торжествующую улыбку на лице Гарри Поттера и его жестокие глаза, каких никогда не было у ее Гарри. В этот же миг был крик, — Рон! — а потом не было уже ничего. Даже зеленых глаз.

Глава 5. Скорпиус Малфой

Все-таки не зря он гордился своей подозрительностью, цепкостью и внимательностью. И вовсе он не задавался, хвастаясь этим. Сегодня он доказал это, и, как минимум, заслужил орден. Ну, хотя бы благодарность. По крайней мере, от Лили Поттер.

Малфой посмотрел на девушку и понял, что даже такой малости ему не дождаться. У рыжеволосой гриффиндорки просто не было слов. Она переводила ошеломленный взгляд с Малфоя на оглушенного Грегори у его ног, потом на Ксению у двери, затем на руки Джеймса, который крепко держал сестру за плечи.

— Что… Малфой, ты… зачем?! — наконец, обрела дар речи Лили, глядя на неподвижно лежавшего на полу Грега.

— Слушай, Поттер, если бы я был на твоем месте, то не стал бы закрывать глаза, чтобы видеть, кто меня собирается поцеловать. И поцеловать ли? — не удержался от сарказма Скорпиус, взмахивая палочкой. — Инкарцеро!

— Малфой! — вскрикнула Лили, порываясь упасть на колени перед Грегори, тело которого опутали веревки. Но Джеймс не пустил ее.

— Поттер, не ори, а то сейчас здесь будет толпа народу, — зашипел Малфой, опускаясь рядом с неподвижным и теперь связанным телом.

— Джеймс, — Лили обернулась к брату, насколько позволяли его вцепившиеся в ее плечи руки. — Джеймс, зачем вы оглушили Грега? Он же… он просто хотел…

— Лил, это не Грегори, — Джеймс чуть ослабил хватку.

— Что? — девушка оглянулась, словно чтобы удостовериться, что на полу у ее ног лежит именно слизеринец. — Джеймс, с чего ты взял?

— Малфой сказал, — просто ответил брат, на лице которого было написано, что слов друга ему достаточно.

— Вы с ума сошли? Перепили? — Лили смотрела на двух парней и Ксению как на тронутых. — Взгляните, это же он…

— Поттер, заткнись. Пожалуйста, — на грани терпения процедил Скорпиус, стягивая шарф с Грега и отводя в сторону ворот рубашки.

— Малфой, что ты делаешь?! — Лили широко открытыми глазами смотрела на действия слизеринца. — Да перестаньте же вы! Это уже не смешно!

— Это и не было смешно! — фыркнул Малфой, что-то разглядывая. Лицо его стало еще более бледным, чем обычно. — Не волнуйся, Поттер, я люблю девушек, так что не оскорблю твоего невинного сознания развратными действиями по отношению к этому…

— Малфой, или приведи его в себя, или я… Да отпусти же! — рыкнула Лили брату, но тот даже не пошевелился, настороженно наблюдая за другом.

— Еще одно слово — и я потренирую на тебе Силенцио!

— Скорпиус… — впервые заговорила Ксения. — Что происходит?

— Оборотное зелье, — просто ответил слизеринец, вставая и глядя на Лили Поттер. — Слышала о таком?

— Конечно… — растерянно произнесла девушка, покачнувшись. — Но откуда… С чего ты взял?

— Я, в отличие от некоторых, смотрю глазами, — Малфой указал на небрежный узел галстука у Грега, потом на развязанный шнурок на ботинке. — Никогда не видел, что бы Грегори являлся в таком виде. Это против его натуры.

— Случайность… — пролепетала Лили, которая, судя по всему, пребывала в шоке от происходящего.

— Нет. У Грега не бывает таких случайностей. Я знаю его много лет, — помотал головой Малфой. Он был чрезвычайно серьезен и смотрел на Джеймса поверх головы его сестры. — Я, как увидел его, когда он вернулся из туалета, так и почувствовал что-то неладное. А потом он сел за стол и взял вилку. Правой рукой. А Грег — левша. Тогда я и подал тебе сигнал.

Джеймс кивнул, прижимая к себе сестру, которая дернулась вперед.

— Оборотное зелье передает выпившему всю память тела того, в кого он превращается! Характерные движения, косоглазие, ведущую руку! Если бы это было зелье, как ты говоришь, то все равно тот, кто стал бы Грегом, был бы левшой!

— Молодец, Поттер, теперь мы знаем, что ты читала учебник по Зельям за четвертый курс, — кивнул Малфой, переводя серебристые глаза на девушку. — Но вот есть еще учебник для семикурсников. И там есть небольшое дополнение. Оборотное зелье, как и многие другие, действует не со стопроцентной эффективностью на два вида волшебников…

— Вампиров и оборотней, — закончил деревянным голосом Джеймс. Он тоже побледнел.

— «Превосходно», Поттер, я передам Слизнорту, — съехидничал Скорпиус, хотя ему было не до смеха. — И перед нами лежит оборотень. В образе Грегори. Оборотень, который несколько минут назад зачем-то пытался уединиться с нашей милой старостой, и — как вы уже поняли — он вовсе не целоваться ее сюда завел.

— Откуда ты знаешь, что он… оборотень? — слабым голосом спросила Лили, вцепившись руками в обнимающие ее руки брата. Малфой боялся одного — истерики. Хотя сейчас на лицо только признаки шока.

— Не стопроцентное действие Оборотного зелья выражается не только неполной передачей рефлексов человека, но и кое-чем еще, — слизеринец присел перед опутанным телом и снова отвел край рубашки, указывая пальцем на две еле заметные точки на плече. Словно сквозь чужую кожу просвечивала настоящая. — След от укуса. Укуса оборотня, я уверен.

Ксения подошла и присела рядом с Малфоем, тоже рассматривая плечо пленника. Потом кивнула, поднимаясь. Она испуганно закусывала губу:

— Он оборотень. Но ведь сейчас нет луны, даже не ночь! А он хотел…

— Да, он явно собирался перекусить шею нашей старосте.

— Этого не может быть… — почти шепотом произнесла Лили, бледнея. — Он же не вампир.

— Да, это загадка, — кивнул Малфой, тоже вставая. — И еще вопрос: зачем? Ну, хотел он кого-нибудь покусать. Хватай на улице первого попавшегося и жуй. А ведь нет, — слизеринец размышлял вслух, — он что-то сделал с Грегори, выпил зелье, увел тебя, Поттер. Именно тебя.

Повисла тишина.

— Я пойду — нужно найти Грега, — нарушила молчание Ксения, вынимая палочку и подходя к двери. — Ему может понадобиться помощь.

Парни проводили ее глазами. Джеймс шепнул: «Будь осторожна».

— Надо идти к МакГонагалл, — твердо сказал гриффиндорец, обнимая сестру, которая, кажется, опять не могла ничего сказать. Малфой кивнул, понимая, что это не тот случай, когда можно пустить все на самотек. Оборотень, который посреди бела дня пытался укусить девушку. Причем не первую попавшуюся девушку. Все это напоминало четко продуманный план. Хотя нет — не четко, кое-кто все-таки не читал учебник по Зельям для седьмого курса.

— Что будем делать с этим? — Скорпиус толкнул ногой неподвижное тело на полу, презрительно сощурившись. — Надо как-то доставить его в замок.

— Трансгрессируем? — Джеймс успокаивающе гладил сестру по спине.

— Да, можно. Ксения поможет.

Слизеринка как раз вошла, прикрыв за собой дверь.

— Он в мужском туалете, оглушен. Причем оглушен не волшебством. Чем-то тяжелым. По затылку.

— Грубо действуют, — сморщился Малфой, поигрывая палочкой.

— Я залечила ему рану, думаю, он скоро очнется.

— Пусть, сам придет, не думаю, что он кому-то нужен, — Малфой склонился над пленником. — Ксения, ты поможешь Поттеру трансгрессировать, его нужно только направлять…

— Я сам вполне могу объяснить, — буркнул гриффиндорец, отодвигая от себя Лили. — Ты как?

Она только кивнула, избегая смотреть на человека, над которым присел Скорпиус.

— Поттер, где мантия-невидимка, что мы купили в «Зонко»? — Джеймс достал из кармана мантии сверток и кинул другу. — Пусть она недолговечная, нам хватит и пятнадцати минут. План такой: вы идете вперед через черный вход, я левитирую этого сзади, накрыв мантией, чтобы не привлекать внимание. Потом трансгрессируем к воротам Хогвартса.

Джеймс и Ксения кивнули, гриффиндорец взял сестру за руку, и они осторожно вышли из подсобки. Малфой произнес «локомотор», подняв псевдо-Грегори над полом, накинул мантию, уцепился за ее край, чтобы не потерять пленника, и пошел вперед, направляя тело по коридору к черному входу.

Их никто не увидел. Малфой поежился на холодном ветру, когда вышел на задний двор. Ксения и Поттеры стояли тут, озираясь.

— Поттер, дай руку, — Малфой в упор посмотрел на Лили. Та испуганно отшатнулась. — Давай быстрее, не думаю, что на пятом курсе вас уже учили трансгрессировать. А Ксении с вами двумя не справиться. Быстро!

Джеймс подтолкнул сестру к другу, а сам ухватился за протянутую ладонь слизеринки. Малфой глубоко вздохнул, зажал в одной руке каменное запястье пленника, все еще висящего в воздухе, другой притянул к себе Лили Поттер. Он увидел, как исчезали из дворика друзья, и повернулся на месте, увлекая в зыбкую и узкую темноту Лили и оборотня.

Через мгновение он смог вздохнуть свободно, но выпустить хоть одного подопечного не посмел. Пленника — потому что он все еще был невидим. А Поттер — потому что по всем признакам шок у нее проходил, а вот истерика была уже близко. Что еще ожидать от девчонки, которая росла в безопасности и заботе, жизни которой еще ничто и никогда не угрожало?! (Ну, угроза жизни ее отцу в то время, когда старосты еще и в проекте не было, не считается). А вот, на тебе! — вместо первого поцелуя (а Малфой был уверен, что первого) она чуть не стала десертом для оборотня-мутанта. Даже странно, что она так долго держалась.

Ксения и Джеймс в ожидании смотрели на Скорпиуса, пока он судорожно соображал, что делать.

— Так, Поттер, возьми эту ошибку природы, — Малфой передал другу невидимую руку левитируемого оборотня. — Идите вперед, к МакГонагалл, и расскажите ей все.

— А ты?

— Мне нужно кое-что объяснить твоей сестре, — сердито ответил Малфой, даже не взглянув в сторону Лили.

— Как мы попадем к МакГонагалл? Мы же не знаем пароля, — заметил Джеймс, не ставший уточнять, что именно друг будет объяснять Лили. Он понял — так нужно.

— Пароль — «Персиваль», — тихо выдавила из себя гриффиндорка. Все уставились на нее. — По крайней мере, был такой. Во вторник. На собрании. Старост.

Джеймс кивнул, бросил обеспокоенный взгляд на сестру, и они с Ксенией медленно пошли через ворота к замку. Малфой дал им немного отойти, а потом направился в ту же сторону, увлекая за собой Лили, словно принял какое-то решение.

Он чувствовал, как гриффиндорку начинает бить дрожь, рука ее была ледяной, глаза словно расфокусировались. Бледная, зажатая. Не хватает, чтобы она посреди улицы сорвалась. Малфой буквально втащил девушку по ступеням, потом в холл, по коридору, по лестнице. Она дрожала уже сильнее. Нужно куда-то зайти, но куда? Все классы закрыты на выходные. Наконец, Малфой нашел открытый кабинет — недалеко от горгульи, что охраняла вход к директору, втолкнул туда Лили и закрыл дверь.

Малфой знал, что от женской истерики, вызванной шоком, было только одно лекарство — ответный шок. И тут у него был выбор: ударить или же отвлечь другими методами. «Джентльмены не бьют женщин», напомнил себе слизеринец, глядя на то, как Лили прислоняется к стене, пытаясь устоять на ослабевших ногах. Держится. О, нет, слезы. Ненавижу.

Малфой мгновенно принял решение, шагнув к девушке. Она подняла на него блестящие от слез, полные испуга и настоящего страха глаза.

— Ч… что?

— Я должен тебе кое-что.

— Ммм?

— Поцелуй, — Малфой ждал хоть какого-то отклика, пусть хоть удара по щеке — стерпим.

— Ч… что? — испуг. На длинных ресницах повисла слезинка.

— Я же сорвал сегодня твой поцелуй. Теперь я должен вернуть то, что отнял.

— Но…

Слизеринец резко наклонился, даже не коснувшись ее, и провел губами по ее дрожащим губам. Словно пробуя, что получится. Она вздрогнула, но не пошевелилась.

Пришло время для тяжелой артиллерии.

Юноша резко поднял руку и за затылок привлек ее к себе, пытаясь заставить откликнуться. Мягко надавил языком на сомкнутые губы. Замерла, дрожит. Черт. Прикусил ее губу. Она дернулась прочь, на миг открыв в протесте рот. Все, попалась. Его язык скользнул между ее зубами, прошелся по ее языку. Встрепенулась, но все равно еще как изваяние. Малфой второй рукой прижал ее к себе, продолжая обжигать откровенным поцелуем.

И она покорилась. Расслабилась, положила уже только чуть дрожащие руки на его плечи. Малфой мысленно похвалил себя и мягко отстранился.

— Хватит. Для первого раза, — он окутал девушку расплавленным серебром своего взгляда.

— Вас зовет МакГонагалл, — у дверей стояла Ксения. Видимо, она вошла не только что, но никак не прокомментировала увиденное. — Срочно.

Малфой кивнул, привычно уже ухватил Лили за руку и потянул. Он с самодовольством отметил, что дрожь у нее прошла, она расслабилась, на щеках появился румянец. И слезы уже не грозят хлынуть из испуганных глаз.

Скорпиус еще ни разу не был в кабинете директора. Они с Джеймсом никогда не заходили в своих безобразиях так далеко, чтобы их потребовала на аудиенцию МакГонагалл.

Первое, что бросилось здесь в глаза, — портреты. Много живых портретов со старичками и старушками.

— Сядьте, — приказала пришедшим суровая МакГонагалл, указав на кресла у стола. Сама она стояла у кушетки в компании профессора Фауста. Они склонились над телом оборотня.

Малфой, отпустив руку Лили, — обе девушки тут же сели — шагнул в сторону Джеймса, который у дальней стены… разговаривал с портретом. С портретом высокого волшебника с очками-половинками на крючковатом носу, длинными серебряными волосами и бородой.

— …Он не заходил сюда уже несколько лет, — уловил Малфой спокойный, даже добродушный голос Альбуса Дамблдора.

— У него все хорошо, профессор, — немного смущенно ответил Поттер. Видимо, ему это было в новинку — беседовать с портретом директора. Да еще не просто директора, а наставника — Учителя — отца.

— А как поживает Альбус Северус Поттер? — Малфой отметил веселые нотки в словах директора. Добродушный старичок, однако.

— Нормально. Через четыре года пойдет в Хогвартс, — улыбнулся Джеймс. — Если к тому времени не взорвет дом взглядом, когда ему не дадут шоколада.

— Слышите, Северус, — Дамблдор вдруг шагнул на соседний портрет, и Малфой увидел его обитателя: длинные черные волосы, желтоватого оттенка кожа, черная мантия, а на лице — спокойное призрение ко всему, — наш с вами названный крестник не так прост, раз уже способен на такое волшебство. И, наверняка, он любит лимонные дольки. Это леденцы такие…

Малфой видел, как скривилось лицо довольно молодого директора, когда он кинул взгляд в сторону Джеймса. Потом портрет скользнул черными глазами по склоненной в кресле Лили, затем уставился на самого Малфоя, хотя разговаривал с пришедшим в его портрет Дамблдором:

— Я безумно счастлив, профессор, — процедил брюнет сквозь зубы. Счастья в нем не было ни грамма. — Всегда мечтал, чтобы кто-нибудь разнес дом Поттера. Значит, не зря мальчишке дали мое имя.

Малфой был готов фыркнуть, несмотря на серьезность момента. МакГонагалл и Фауст о чем-то взволнованно шептались за его спиной. Но профессор Северус Снейп — кто бы еще мог так произнести фамилию «Поттер» (словно выплюнул)? — строго смотрел на слизеринца, и Скорпиус лишь вежливо кивнул.

— А это, как я понимаю, юный мистер Малфой, да? — добродушная улыбка Дамблдора досталась и Скорпиусу. Джеймс оглянулся и подмигнул другу, отчего Малфою еще сильнее захотелось прыснуть. — Я смотрю, что невозможное стало возможным?

Малфой поднял светлую бровь, но тут их позвала МакГонагалл, которая приблизилась к Лили с каким-то пузырьком.

— Выпейте, мисс Поттер. Успокоительное зелье. А вы двое еще раз изложите нам все, по порядку, — строго произнесла директриса, глядя на парней.

Малфой и Джеймс быстро, дополняя друг друга, рассказали еще раз о произошедшем. Фауст тоже подошел, оставив связанного оборотня на кушетке, его все еще не привели в чувства. Малфой бросил в ту сторону быстрый взгляд и заметил, что пленник перестал быть Грегом Грегори, а принял вид худого и бледного парня лет шестнадцати. Вот это уже совсем интересно.

— Профессор Фауст, нужно сообщить Гарри Поттеру о произошедшем, — МакГонагалл выглядела не на шутку встревоженной.

— Ой! — вскрикнула Лили. Она в упор смотрела на оборотня.

— Что такое? — Джеймс тут же подошел к сестре. — Что?

— Я его видела. В парке. Когда мы с… Грегом там сидели, — Лили подняла испуганное лицо к Джеймсу. — Видела.

— Профессор Фауст, пожалуйста, быстрее, — напомнила МакГонагалл декану Гриффиндора. — Попробуйте найти его через Министерство.

Декан Гриффиндора кивнул и вошел в большой камин директора. Через миг он исчез в зеленом пламени. Малфой опустился на свободный стул и расслабился. Он устал.

Все молчали, в ожидании глядя куда угодно, только не на связанного подростка.

Малфой вскоре перехватил взгляд Джеймса — тот указал на портрет Снейпа. В соседнем портрете — Дамблдора — никого не было. А Снейп в упор глядел на Лили Поттер, скрестив перед собой руки. И в глазах бывшего директора Хогвартса были смешаны презрение и нежность.

Прошло около двадцати минут. Никто не разговаривал, переживая в себе произошедшее. За окном опускались сумерки. МакГонагалл сидела за своим столом, иногда поглядывая на камин. Лили откинулась в кресле, закрыв глаза. Да, переволновалась девочка. Первое покушение на жизнь — это непросто пережить, подумал Малфой.

Наконец, из камина шагнул Фауст, все подались вперед. На лице профессора Защиты не было никаких эмоций, но Малфой заметил, как подрагивают длинные пальцы в перстнях на руках преподавателя.

Фауст тут же склонился к уху МакГонагалл и что-то стал шептать, поглядывая в сторону сидящих полукругом студентов. Скорпиус, сидевший ближе всех к столу директрисы, напряг слух, но услышать смог лишь обрывки фраз: «Мунго… жена… Гарри Поттер… ловушка… Уизли».

МакГонагалл бледнела с каждым сказанным ей словом. Джеймс в тревоге поднялся.

— Профессор МакГонагалл…

Полыхнуло зеленое пламя. Из камина друг за другом вышли трое угрюмых людей в черных маниях Министерства. Один кивнул присутствующим, коротко спросил: «Три метлы?» и после утвердительного кивка от МакГонагалл снова исчез через каминную сеть.

Второй мракоборец — судя по всему, это были именно они — подошел к кушетке, поднял с помощью палочки пленника и тоже был таков. Даже не кивнул никому. Зато третий — приземистый, от него пахло сигаретами — остался, подошел к МакГонагалл и тихо заговорил. Малфоя начало это раздражать.

— Так, — директриса повернулась к студентам, опершись руками о стол, — сейчас вы пройдете в пустой кабинет, где мистер Зиг допросит вас. Мистер Поттер, мисс Поттер, никуда не уходите потом, вы мне еще понадобитесь… возможно. Мистер Малфой, мисс Верди, после разговора с мистером Зигом можете идти в гостиную.

Молодые люди кивнули, вместе поднялись и пошли к двери. Их сопровождали Фауст и мракоборец, оба молчаливые и хмурые. Малфой, уходивший последним, оглянулся и успел увидеть жалостливый взгляд МакГонагалл, зеленые языки пламени и выходящую из камина Гермиону Уизли. Потом дверь за юношей резко захлопнулась.

Глава 6. Гермиона Уизли

Она была в кабинете директора Хогвартса лишь однажды — в день смерти Волан-де-Морта. Тогда ее переполняли чувства, самые разные чувства, но все затмевала волна счастья — они победили! Он победил!

А сегодня, сделав шаг из камина Минервы МакГонагалл, Гермиона ничего не чувствовала. Потому что запретила себе чувствовать. Пустота внутри — так она заставила себя сейчас жить. Потому что, если позволить себе чувствовать, значит, погрузиться в пучину такого всепоглощающего горя, откуда ей уже не вернуться. Но она не может позволить себе этого. Не может — ради тех, кто нуждался сейчас в ней. В ней — сильной, рассудительной, решительной Гермионе Уизли.

Лили. Хьюго. Роза. Джеймс.

— Садитесь, — обеспокоено произнесла Минерва МакГонагалл, обходя стол и приглашая жестом посетительницу. Вряд ли кто-то когда-либо видел на лице строгой директрисы такую смесь сочувствия, жалости, заботы и беспокойства. — Может, чаю?

Гермиона покачала головой, бессильно опускаясь в кресло. Нужно собраться, нужно мыслить трезво, нужно сделать усилие и начать говорить. Но слова не шли. Потому что внутри была пустота. А если говорить — то вспоминать, а если вспоминать — то впустить уже накатывающую на нее бездну отчаяния и боли.

— Произошла трагедия, — наконец, выдавила Гермиона, глядя на свои судорожно сжатые руки на коленях. Факты, только факты, может, так будет легче. — Джинни Поттер погибла. Ее убили. Рон Уизли и Гарри Поттер сейчас в больнице. Оба в тяжелом состоянии.

Ну, вот, она все-таки это сказала. И мир почему-то не перевернулся, и она все еще почему-то жива, почему-то дышит, хотя должна была умереть от одной мысли о том, что она потеряла близкого человека и может потерять еще двух. Самых близких. Самых родных. Самых любимых.

Директор сморгнула, чуть подалась назад, словно кто-то ее толкнул. Взгляд метнулся к портрету Альбуса Дамблдора, который внимательно слушал Гермиону. Потом Минерва МакГонагалл медленно прикрыла глаза, словно собираясь с силами или не веря в то, что ее лучшие студенты, герои ее факультета, снова оказались втянуты в смертоносную игру, снова им угрожает смертельная опасность. Снова смерть. Снова страдания бедного Мальчика, Который Выжил. Закончится ли это когда-нибудь?

— Что я могу сделать? — мягко спросила МакГонагалл, касаясь плеча своей любимой когда-то ученицы.

— Дети Гарри в опасности. Они тоже могут стать жертвами, — слова как-то механически выходили из Гермионы.

МакГонагалл лишь кивнула, решив, что сейчас не время рассказывать о том, что еще произошло сегодня.

— Здесь они будут в безопасности. Я прослежу.

Гермиона зажмурила глаза, пытаясь выбросить из головы воспоминания.

— Я хотела вас попросить… Можно, я привезу сюда Альбуса? Чтобы он тоже был… Пока некому…

— Да, мы примем его, — тут же кивнула директриса.

— Ему будет лучше с Лили и Джеймсом. Пока Гарри не… — все-таки голос сорвался. Гермиона судорожно сглотнула. Нужно. Нужно говорить.

— Вы можете сказать мне, что им угрожает?

Гермиона кивнула, но глаз так и не подняла. Ее лицо было скрыто копной непокорных волос.

Как начать? Что рассказал ей несколько часов назад удрученный Кингсли, когда она пришла к нему? Она потребовала правды, поскольку ее муж и лучший друг лежали при смерти, а Джинни погибла.

Все-таки воспоминания настигли ее. Тут же перед глазами встало испуганное лицо хозяйки бара на Косой аллее, которая обратилась в Отдел магического правопорядка со странной речью. Тогда Гермиона поняла лишь одно — что-то случилось с Гарри. Она и дежурные маги тут же трансгрессировали в бар и вскоре услышали крики. Бросились в переулок. Можно ли было сказать, что они пришли вовремя? Да, вовремя, потому что успели откинуть от израненного Гарри оборотня, рвавшего его тело когтями. Да, вовремя, потому что Рон не истек кровью рядом с еще одним — оглушенным уже кем-то из жертв — зверем. Нет, опоздали, потому что Джинни уже было не спасти. Нет, опоздали, потому что один из нападавших — единственный в теле человека — успел уйти. И остался только темный двор с шестью телами. И кровь. Повсюду кровь. Джинни. Рона. Гарри.

— Много лет назад был создан вид оборотней, которые не зависели от луны и управлялись волшебниками, — начала говорить Гермиона, почти слово в слово повторяя ту историю, что Гарри поведал своему крестнику в баре «У Элоизы». Слова текли сквозь нее, растворяясь в воздухе кабинета. Облава. Мальчик, которого мать закрыла от смерти. Слетевший капюшон Гарри Поттера. Побег. Кровь. — Это была подготовленная ловушка. С тех пор как они сбежали из Азкабана, то успели пополнить ряды своими жертвами. Сколько волшебников стали такими же за эти дни, никто не знает. В переулке, куда заманили Джинни, их было четверо.

— Как… заманили? — выдавила Минерва МакГонагалл, поджимая бескровные губы.

— Один из них выпил Оборотное зелье. С чем-то от Гарри, — как же было трудно говорить об этом. — Судя по всему, они не ожидали, что с Джинни будет Рон, но не будет Альбуса. В поддельном письме они просили привести мальчика, — Гермиона вспомнила, что оставила то письмо у Кингсли, а нашла в окровавленной мантии Гарри. — Наверное, Рон заподозрил неладное и кинулся на помощь. Потом появился Гарри — этого оборотни тоже не предусмотрели. Потом пришли мы: Гарри успел попросить хозяйку бара сообщить в Министерство.

МакГонагалл явно не знала, что сказать. Гермиона молчала, не в силах больше рассказывать. Рассказывать о том, как она умоляла бессознательного Гарри не умирать, как старалась остановить кровь, как металась между мужем и другом. Как страшно ей было смотреть на укусы Рона, на разодранную когтями грудь Гарри. На перекушенную шею Джинни.

А потом была больница Святого Мунго, где ее поили какими-то зельями, успокаивали, говорили ненужные слова, просили уйти и не мешать целителям. Был строгий кабинет Кингсли — мракоборец не противился ее расспросам, видимо, понимая, что теперь на ней одной осталась забота о безопасности детей Поттеров.

В кабинете повисла тишина. Потом МакГонагалл поднялась и шагнула к камину. Бросила щепотку летучего пороха и тихо позвала:

— Гораций! — Через несколько секунд Гораций Слизнорт откликнулся. — Пожалуйста, мне нужно еще успокоительного зелья.

— Что-то случилось?

— Гораций, зелье, — сурово повторила МакГонагалл. В пламени показалась рука с бутылочкой. Директриса поблагодарила профессора Зельеварения и прервала связь. Накапала в синюю чашку зелья, залила водой и протянула Гермионе. Женщина покачала головой. — Гермиона, выпейте. Вы должны быть сильной. Потому что вам придется как-то сказать об этом Поттерам. Думаю, будет неправильно, если они узнают о произошедшем от других или, упаси Мерлин, из газет.

Гермиона покорно кивнула, взяла чашку и опорожнила ее. Она судорожно вздохнула, подняла голову и наткнулась на добрый, сочувствующий взгляд своего преподавателя. И Гермиона разрыдалась — впервые за этот день. МакГонагалл сделала шаг вперед и прижала к себе плачущую женщину, заботливо гладя по волосам.

Со стен на них смотрели портреты, а по щекам Альбуса Дамблдора катились слезы. Он отвернулся и вскоре ушел, оставив пустую раму. Минерва поняла, что Директор пошел в свой портрет в Министерстве, чтобы узнать все, что только можно. Чтобы снова помочь своему любимому ученику — помочь выжить и пережить. Как ни странно, Северус Снейп последовал за ним.

Прошло минут пять, прежде чем Гермиона снова могла говорить. Она встала, отстраняясь от теплых рук МакГонагалл, налила себе еще зелья. Выпила. Вытерла глаза. Глубоко вздохнула, беря себя в руки. Ей нужно перестать чувствовать. Потому что она не имеет на это права. По крайней мере, тут.

— Пока Гарри в больнице, — твердо произнесла Гермиона, — я бы хотела, чтобы его дети — и мои дети — постоянно оставались здесь. Потому что в Хогвартсе они в безопасности. Я знаю, что они будут рваться в больницу…

— Не волнуйтесь, они будут в школе.

— Хорошо, — Гермиона отвернулась. — Думаю, теперь нужно позвать детей, — наконец, сказала она глухим голосом, избегая взгляда директрисы. — Если можно, и моих детей тоже. Я не уверена, что смогу повторить это снова.

МакГонагалл кивнула и вышла, Гермиона осталась одна в пустом кабинете. Не думать. Не чувствовать. Как заклинание.

Прошло долгих десять минут. Потом дверь отворилась, и вошли растерянные Джеймс и Лили, а за ними — Роза и Хьюго.

— Мама…

Гермиона покачала головой, не в силах пока говорить. Она ждала, пока дети сядут, и лишь потом подняла глаза на взволнованные и встревоженные лица детей Гарри. Не чувствовать. Не думать. Но как же это было тяжело.

Глава 7. Тедди Ремус Люпин

Тед узнал о случившемся через несколько часов. Он по привычке пришел в любимый бар перекусить в обеденный перерыв и наткнулся на запертую дверь. Хозяйка, узнав посетителя, вышла и шепотом рассказала ему о том, что произошло с Гарри Поттером и его родными.

Шок. Это было первое, что испытал молодой человек. Он еще никого в жизни не терял. Родителей он не знал, поэтому свое сиротство как-то сильно и не переживал. А вот то, что его крестный — верный друг, заменивший отца, — сейчас при смерти, что всеми любимая Джинни Поттер погибла, а Рон Уизли, возможно, не выкарабкается, заставило Люпина на несколько минут погрузиться в невеселые мысли.

Потом на смену шоку пришло желание что-нибудь сделать. Судя по всему, Поттеры были в опасности. Были дети, оставшиеся без матери. Был Гарри, который в эти минуты страдал в больничной палате (Тед отказывался верить, что крестный, может быть, отправился вслед за женой). Была, наконец, Гермиона, на которую свалилось теперь столько горя и ответственности. Был мистер Уизли, потерявший единственную дочь.

В холле больницы Святого Мунго собрались толпы журналистов и просто зевак, от которых в этот момент пытались избавиться охрана, мракоборцы и простые целители. Люпина тоже пытались задержать, но, когда он представился, его пропустили и отправили на второй этаж, где в белом коридоре у стен стояли несколько угрюмых мракоборцев, постоянно мелькали целители с напряженными лицами, а в стороне, на стуле, склонив голову, сидела Гермиона Уизли.

— Привет, — Люпин мягко коснулся ее плеча, садясь рядом. Гермиона повернулась к нему. Лицо бледное, губы сжаты в линию, руки подрагивают. Слез нет, но в глазах такая надежда, смешанная с ужасом от происходящего, что Люпин почувствовал, наконец, что все произошедшее действительно реально. — Что говорят целители?

Гермиона тяжелым взглядом посмотрела на дверь палаты, возле которой замер мракоборец с вынутой палочкой. Значит, там находится Гарри. Его охраняют. Оттуда постоянно выходили целители, о чем-то советуясь, разговаривая приглушенно.

— Потерял много крови. Глубокие рваные раны. Пытаются сейчас их заживить. Глубокая магическая кома, — почти шепотом сообщила Гермиона, все еще глядя на дверь палаты. — Ему постоянно вливают кровоостанавливающее и восполняющее зелье.

— Как Рон? — Люпин мягко держал руку женщины, успокаивая. Сам он даже мысли не допускал, что Гарри умрет. Этого просто не может быть — после всего, через что он уже прошел. Но ведь была вероятность, что он станет… Но это потом, сейчас главное не это.

— Его укусили, — голос Гермионы дрогнул. — Тоже сильная кровопотеря, очень сильная. Сломаны ребра и ключицы. Он сопротивлялся. На Гарри укусов нет.

Люпин сдержал вздох облегчения. Значит, Гарри опять повезло. Но повезло ли? Может, это была часть плана мести — заставить крестного страдать не из-за себя, а из-за близких? А что это был план мести, Тед не сомневался. Слишком все сходилось. Как же крестный переживет?

— Мне надо идти, — но Гермиона не двинулась. — Нужно зайти к Кингсли. А потом в Хогвартс.

— Чем я могу помочь?

— Чем… Чарли должен привезти Альбуса к мистеру Уизли. Иди туда, помоги им. Мистер Уизли сказал, что сам все сообщит, — Гермиона решительно поднялась, беря себя в руки. Сколько силы должно быть в человеке, чтобы так держаться, чтобы что-то делать, о ком-то думать, когда дорогие тебе люди борются за жизнь.

— Хорошо, я сейчас же туда пойду.

Гермиона кивнула, слегка сжав руку Теда.

— Побудь с мальчиком. Вечером я, скорее всего, заеду за ним. Хочу, чтобы он был в Хогвартсе. Пока.

— Да, это будет верно. Там безопасно, — Люпин подбадривающе изогнул губы, но улыбка не вышла. Гермиона стремительно пошла по коридору. Ее состояние выдавали лишь понуро опущенные плечи. Люпин восхищался этой женщиной. Даже ему было трудно сдерживать свои чувства.

Сидеть в больнице, как ему сообщили целители, было бесполезно, потому что к пострадавшим никого не пускали и новостей не сообщали. И Люпин отправился в «Нору».

Он трансгрессировал к калитке дома, но уже издалека понял, что что-то происходит. Он бегом пересек двор и вбежал в открытую дверь кухни.

Посреди гостиной он увидел Альбуса, который стоял, сжав кулачки. По его щекам текли крупные слезы, рот был скривлен, очки съехали на кончик носа. А вокруг лопались стекла, падали со столов предметы, в кухне хрустнула чашка. Артур Уизли прижался к стене, видимо, не решаясь подойти к мальчику. Дедушка был бледен и не отводил взгляда от бушующего внука.

— Не подходи к нему, — предостерег Артур, увидев, что Люпин сделал шаг к Альбусу. — Я пытался, но становится только хуже.

Тед растерянно созерцал разрушение гостиной «Норы», не зная, что предпринять. Если ребенка не остановить, в итоге обрушится потолок. И Люпин решился — будь что будет. В один прыжок достиг плачущего Альбуса и схватил его на руки — в окне разбилось стекло.

— Нет! Нет! Нет!!! — закричал младший Поттер, отбиваясь. Из шкафа посыпались книги. — Отпусти!!! Нет!!!

Люпин не обращал внимания ни на визг мальчика, ни на его кулаки и ноги, причинявшие боль, ни на разлетающиеся от неконтролируемого горя и гнева предметы. Он просто кинулся прочь из дома вместе с Альбусом и остановился только далеко в саду. Пусть летают гномы, им не привыкать.

Тедди поставил Альбуса на землю и отступил. Тот продолжал бушевать, топая ногами и крича:

— Не хочу!!! Нет!!! Это неправда!!! Вы врете!

— Ал… Ал, послушай. Замолчи, я тебе сказал! — прикрикнул на ребенка Люпин, и произошло чудо — Альбус замолчал и посмотрел в упор на крестника отца. Зеленые глаза были полны слез. И надежды, что все в действительности окажется ложью. Тедди шагнул к мальчику и обнял его, не давая снова забиться в детской истерике. — Тихо, маленький, тихо.

— Значит, это правда? — выдохнул Альбус в ухо Теда. Тедди никогда ему не лгал. Тедди всегда играл с младшим Поттером, приносил сладости, не шутил над ним, как брат и сестра. Тедди был добрым и близким. И глаза у него были добрые. Альбус доверял этому взрослому человеку. — Значит, мама… мама действительно…? Но почему? Почему она ушла?! Почему она меня оставила?!

Люпин кивнул, не убирая рук с худеньких плеч:

— Альбус, послушай. Внимательно. Ты уже почти взрослый, ты должен понять. Мама не хотела уходить, она очень тебя любила. Очень-очень. Но есть вещи, которые не зависят ни от кого. Мама мечтала всегда быть с тобой. И она всегда будет с тобой. Да, она не сможет прийти и поцеловать тебя на ночь. Но она всегда будет с тобой, как ангел. Мама будет с тобой в твоем сердце, вот тут.

Люпин положил ладонь на грудь мальчика — туда, где часто билось раненное сердце ребенка.

— Она будет приходить к тебе во сне, если ты сильно этого захочешь, — пообещал Люпин, зная на собственном опыте, что так и будет. В детстве он часто видел во сне маму — такую, какую запомнил по многочисленным фотографиям. И отца. — Мама будет оберегать тебя. И любить. Она всегда будет тебя любить. Ты мне веришь?

Альбус кивнул — он хотел верить. Слезы все еще текли из его таких грустных глаз.

— Почему не пришел папа?

— Папа болеет, Ал, — Люпин опустился на траву и посадил Альбуса на колени. — Он сильно заболел, но, когда будет можно, мы с тобой сходим к нему в больницу. Он будет рад тебя видеть.

— Я знаю, — серьезно кивнул мальчик, положив голову на плечо Тедди. — Он ведь останется со мной? Не уйдет, как мама?

— Нет, он останется с тобой. Он же любит тебя, — уверенно сказал Тед, опираясь спиной о ствол дерева. Альбус снова кивнул и замолчал, уже не плача. Они сидели в саду, глядя, как сгущаются сумерки. Начался дождь. Люпин достал палочку и наколдовал тент, не желая двигаться. Пусть Ал сидит так, раз ему спокойно, раз он не плачет и не буйствует. Он такой маленький, но тоже сильный. Наверное, у Поттеров это в крови.

Пришел Артур, еще сильнее поседевший за этот день, с синяками под усталыми глазами. Он сел рядом, ничего не сказав.

— Спит, — прошептал некоторое время спустя мистер Уизли, кивнув на внука. Люпин поднялся с мальчиком на руках, и они пошли в дом.

В кухне, за столом, в гробовом молчании сидели собравшиеся тут дети Уизли. Флер безмолвно плакала на плече Билла, Чарли судорожно сжимал в обожженных руках кружку с чем-то дымящимся. Перси всхлипывал в углу, вытирая глаза под очками в роговой оправе.

— Джордж и Ангелина поехали в больницу — узнать новости. Сейчас туда почти никого не пускают, — сообщил Чарли простуженным голосом, когда Люпин вернулся в кухню, оставив Альбуса на диване и укрыв пледом. Дедушка вызвался сидеть с мальчиком.

— Гермиона не появлялась? — Тед сел на свободное место, сложив перед собой руки. Билл покачал головой. — Я видел ее в больнице. Она собиралась в Хогвартс.

Уизли молчали. Они знали, что Гермиона взяла на себя самое трудное.

— Люпин, они в опасности? — Чарли поднял глаза на крестника Гарри. Уизли знали, что между Поттером-старшим и Тедом почти не было секретов. — Он говорил тебе?

Тедди лишь кивнул, но ничего не сказал. Это была тайна Гарри, и даже сейчас Люпин не мог ее открыть. Опять воцарилась тишина, лишь иногда всхлипывала Флер или сморкался в углу Перси. Молчали часы: стрелка Джинни навсегда замерла между «в смертельной опасности» и «дома» — рядом со стрелкой Фреда. Стрелка Рона указывала «смертельную опасность». Значит, была еще надежда.

В дом вошла промокшая Гермиона. У нее были красные глаза — значит, плакала. Все оглянулись на нее.

— Оба в стабильно тяжелом состоянии. Рон приходил в себя, ненадолго, Гарри в коме.

— Как дети?

Гермиона затравлено посмотрела на Люпина, словно говоря — сам представь. Слов, наверное, у Гермионы уже не было.

— Что Альбус?

— Заснул, — Тед указал головой на гостиную. — С ним Артур.

— Хорошо, — Гермиона поднялась. — МакГонагалл разрешила его привезти. Там ему будет лучше. С Лили и Джеймсом. Тед, можно тебя на минуту?

Они вышли из дома под дождь.

— Я говорила с Кингсли. Гарри рассказывал тебе про оборотней? — женщина в упор взглянула на Люпина. Тот лишь медленно прикрыл глаза. — Значит, ты все знаешь. Это к лучшему. Кингсли рассказал мне еще кое о чем, что сегодня произошло. Практически в одно время с…

— Что? — испугался Люпин, видя бледные щеки Гермионы.

— На Лили тоже напал оборотень. В Хогсмиде.

— Мерлин, нет!

— Тихо, все в порядке, — попыталась успокоить молодого человека Гермиона. — Помощь подоспела вовремя. Но метод был тот же — оборотное зелье и попытка укусить. Оборотня поймали, и сейчас он у мракоборцев.

— Значит, все-таки месть, — сокрушенно проговорил Тедди, глядя на свои башмаки, измазанные в грязи. — Охрана будет?

Гермиона кивнула.

— В Хогвартс уже отправились мракоборцы, в Хогсмиде проводят расследование.

— Да, ну, и день… — протянул Люпин.

— Да… Ладно, мне нужно в Хогвартс, а потом в больницу.

Гермиона вошла в дом и направилась к спящему Альбусу. Она долго смотрела на мальчика с одной мыслью — Гарри. Рядом с мыслью о Гарри тут же возникла мысль о Роне.

Ал сам открыл глаза, словно почувствовал взгляд на себе.

— Ал, милый, вставай, — Гермиона нежно погладила его по волосам. — Я отвезу тебя в Хогвартс, к Лили и Джеймсу. Ты побудешь там, пока папа не поправится.

Мальчик кивнул, садясь и откидывая плед. Глаза грустные, скорбное личико. Никогда Гермиона не видела и отдаленной тени такого выражения лица у этого беспечного, неуклюжего мальчугана. От этой мысли тоскливо сжалось сердце.

Люпин проводил Гермиону и Альбуса — они решили путешествовать через камин. Потом попрощался с Уизли и трансгрессировал в больницу, чтобы сидеть в безликом коридоре возле палаты, где боролись за жизнь его крестного. Наступала самая трудная ночь. Самая долгая.

Глава 8. Поттеры

Малфой сидел на подоконнике в коридоре, ведущем к кабинету директора Хогвартса. Рядом стояла Ксения. Они не разговаривали с тех пор, как решили, что дождутся гриффиндорцев. Конечно, им намекнули, что надо бы идти в гостиную, но, увидев, как вслед за Поттерами к МакГонагалл отправились и Уизли, единогласно решили — ждать.

За окном смеркалось, в стекло начали биться капли осеннего дождя. Студенты потянулись на ужин. Ожидание длилось уже минут пятнадцать.

— Скорпиус, — тихо окликнула Малфоя Ксения, указывая на окно и зябко кутаясь в мантию. В продуваемом со всех сторон коридоре было холодно.

Малфой оглянулся — на него из-за стекла глядел филин отца. Еще не легче. Слизеринец отворил окно и взял у мокрой птицы запечатанный, слегка влажный свиток. Недоброе предчувствие посетило Малфоя, пока он под внимательным взглядом Ксении распечатывал письмо.

— Можно? — девушка перегнулась через его руку, и вместе они прочли содержательное послание Драко Малфоя:

«Скорпиус. Только что получил сведения, что на Гарри Поттера напали, его жена убита, Уизли и Поттер в Мунго. Помня о твоем тесном общении с Дж. Поттером, предупреждаю тебя: не ввязывайся ни во что. Держись подальше от этой семейки. Сейчас же возьми перо и пришли мне клятву, что сделаешь, как я сказал. Иначе через сутки я сам приеду и заберу тебя из школы. Не собираюсь терять своего единственного сына из-за того, что чертов Поттер опять во что-то вляпался. Твой отец, Драко Малфой».

Ксения посмотрела на Скорпиуса. Тот бесстрастно захлопнул окно, чуть не пришибив филина Малфоев, потом скомкал письмо и кинул в урну в углу.

— Что же будет… — прошептала Ксения. Видимо, для нее тоже в этом письме были важны лишь слова о родителях Джеймса.

Они переглянулись, понимая, о чем говорят сейчас в кабинете МакГонагалл. Тишину разорвали быстрые шаги. По коридору бежал, никого и ничего не видя, абсолютно белый лицом Джеймс Поттер.

Слизеринцы опять переглянулись. Малфой спрыгнул с подоконника и тут же кинулся вслед за другом.

Джеймс действительно ничего не видел. Он бежал, просто чтобы что-то делать, чтобы больше не слышать и не видеть Гермионы.

Мама… Мамочка… Как же так?!

Он выбежал из замка, чуть не сбив девочек, что поднимались по ступеням. Он не замечал дождя, хотя его волосы и одежда сразу промокли. Джеймс просто бежал — чтобы убежать. Но разве убежишь от того, что теперь часть тебя?!

Он достиг склона у озера, упал под деревом на колени — брюки сразу промокли — и стал бить кулаками о землю, разбивая их в кровь. Он зажмурился с такой силой, что потемнело в глазах. Так потемнело, как в тот момент, когда Гермиона озвучила страшную правду, которая теперь стала частью его души. Его семьи. Его жизни.

Малфой видел, как Джеймс неистовствует на берегу, мокрый и сломленный. Слизеринец был в замешательстве. Что сделать? Что сказать? Он умел шутить, каламбурить, язвить, иронизировать. Это был его образ поведения и защитная реакция на все случаи жизни. Но не на такой. Он не знал, что делать, когда друг убит горем.

Скорпиус подошел к Джеймсу. Гриффиндорец перестал себя истязать, просто закрыл лицо руками и замер, сотрясаясь от беззвучных рыданий. Малфой опустился перед ним и взял за плечи.

— Джеймс. Посмотри на меня, Джеймс.

Слизеринец не узнал своего друга, так исказилось его лицо. По щекам, смешанные с дождем и кровью с разбитых рук, бежали слезы. Рубашка прилипла к телу, делая юношу каким-то страшно беззащитным.

Что сказать?! Малфой промолчал, просто по-мужски крепко обнял друга.

— Держись. Слышишь? Держись, я рядом, — пробормотал растерянный Скорпиус. Джеймс не обнял в ответ, но и не отстранился. Затих.

Поверх плеча Поттера Малфой увидел Ксению, которая поманила его пальцем.

— Я сейчас, — слизеринец опасливо посмотрел на окаменевшего в своей горестной позе Джеймса и встал.

— Что? — Скорпиус подошел к подруге, стирая с лица дождь.

— Как он? — обеспокоенно спросила девушка, глядя на сгорбленную спину гриффиндорца.

— А ты как думаешь? — огрызнулся Малфой. — Я не знаю, что…

— Там все ищут Лили, она тоже убежала.

— Черт! — прошипел Скорпиус. — Черт! Ты побудешь с ним?

Ксения кивнула, потрепала юношу по плечу:

— Ты знаешь, где ее искать?

Малфой пожал плечами. Ксения тяжело вздохнула и направилась в сторону Джеймса. Знала ли она, что говорить? Знала. Знала, что говорить пока не нужно, и Малфой со своим сверхразвитым чутьем сделал единственное, что сейчас могло хоть как-то поддержать, — обнял. Поэтому Ксения тоже опустилась рядом с Джеймсом, притянула его к себе и обняла. Гладила его плечи, мокрые волосы, спину, сотрясающуюся от рыданий.

— Плачь, мой милый, плачь. Я рядом, я всегда буду рядом, — шептала она ему на ухо нежно, надеясь, что от этого его боль станет хоть немного меньше.

Малфой же быстро пересек двор, вышел на тропинку, мимо стадиона, в сторону Запретного леса.

Неужели никто не догадался поискать там? Это же было элементарно. По крайней мере, для того, кто знал эту рыжеволосую девушку. Наблюдательный Малфой ее знал, поэтому устремился к памятнику Жизни, как звали его в Хогвартсе.

Издалека он никого не увидел, но ни на минуту не усомнился, что Лили Поттер там. Ее искали в замке, а она сидела за мраморной фигурой отца, опершись спиной о каменные руки, обняв колени и уткнувшись в них лицом. Рыдала — не беззвучно, как Джеймс. Навзрыд, страшно.

Пока Малфой подходил, он передумал о сотне вещей. Какие дружные и сплоченные Поттеры были всегда, как поддерживали друг друга, а в трудную минуту каждый переживал свое горе в одиночестве. Почему? Чтобы другой не увидел его или ее слабости? Его или ее боли? Глупо, когда боль на всех одна.

Что сказать Лили, если он не смог подобрать слов для лучшего друга? Какой прок от его умения шутить, если у нее в семье произошла трагедия? Чем тут поможешь? Тем более чем может помочь он, Скорпиус Малфой?

Он не был трусом, но в какой-то момент хотел развернуться и пойти в замок, привести кого-нибудь, кто умеет утешать. Кто ей близок.

Но Скорпиус все-таки сделал те шаги, что отделяли его от Лили, сел рядом и обнял, позволяя ей уткнуться лицом в его плечо. Она прильнула к слизеринцу, и он ощутил горячие слезы, быстро пропитавшие его рубашку и джемпер.

Так и сидели, пока ночь окончательно не опустилась на Хогвартс и окрестности. Лили стихла, выплакав, наверное, все слезы, лишь всхлипывала изредка. Малфой рассеянно перебирал ее волосы.

— Нужно идти в замок, — тихо заметил слизеринец. Она помотала головой. — Нужно, Лили. Давай, соберись. Ты же сильная, ты справишься.

Малфой поднялся, увлекая девушку за собой. Обнял за талию, чтобы она чувствовала, что не одна, что он рядом.

— Ты сильный, ты справишься, — в это время уговаривала Ксения друга на берегу озера, все еще крепко обнимая. — Ты сейчас нужен своей сестре, своей семье.

Джеймс кивнул. Он пытался взять себя в руки, понимая, что Ксения права. Ее теплые ладони и теплый голос отодвигали боль, смягчали ее. Ему даже на миг казалось, что это не чужая девушка — это мама утешает его. Как всегда, когда ему было плохо, больно, когда он болел или был обеспокоен. И реальность того, что этого больше никогда не будет, что мамы больше нет, обрушилась на Джеймса с новой силой.

— Идем, — Ксения поднялась и потянула его за руку. Она видела, как он плачет, не в силах остановить слезы. Она понимала это. Просто держала за руку, словно показывая, что он не один.

Они пошли к освещенному замку. В коридорах студенты шарахались от них. Вдвоем, мокрые, в земле и засохшей крови Джеймса, они дошли до Полной Дамы. Та пропустила их без пароля. В тихой гостиной сидели Уизли — все, кроме Розы и Хьюго. Они подняли глаза на Джеймса, девочки тихо плакали. Уизли никак не отреагировали на появление слизеринки — только проводили глазами.

Джеймс толкнул дверь в комнату сестры. Здесь горело всего три свечи, отбрасывая причудливые тени на стены, предметы, на лица людей. С кровати, где она сидела вместе со Скорпиусом, поднялась Лили и бросилась в объятия брата. Они так и застыли посреди комнаты, полной горя и ожидания.

Ксения присоединилась к Малфою. Роза угрюмо замерла в кресле, глаза ее опухли от слез. Хьюго сидел на полу у окна, глядя в одну точку.

Скорпиус взмахнул палочкой — возле Поттеров появилась кушетка, куда они и опустились. Лили положила голову на плечо брата, неудержимые слезы текли по ее щекам.

Они молчали. Прошло не меньше часа, когда дверь открылась, и вошла Минерва МакГонагалл, ведя за руку какого-то потерянного на вид Альбуса Поттера. Он увидел брата и сестру, выдернул руку и в следующий миг расплакался в объятиях Лили.

— Почему? — взвыл мальчик, вцепившись в руку сестры, будто она была спасительной соломинкой. — Почему?!

— Тихо, тихо, Ал, — уговаривала его Лили, еще крепче прижимая к себе его худенькое, дрожащее тело, гладя непослушные волосы на затылке. Бедный, осиротевший, так много непонимающий мальчик, чье горе было несравнимо с горем взрослых, потому что он не понимал главного — почему его мамы больше нет?

— Гермиона просила вам передать, — тихо заговорила директриса, — что Гарри и Рональд все еще в тяжелом состоянии, но их жизням уже ничто не угрожает.

Гриффиндорцы кивнули одновременно, избегая смотреть на МакГонагалл.

— Домовики принесут кушетку для Альбуса и чего-нибудь поесть, — мягко сказала директор. И ушла, оставив их всех вместе, не уговаривая поесть или отдохнуть. Зачем? Им предстояла, может быть, самая страшная ночь в их жизни, за которую они все рано повзрослеют, потому что в их судьбы вмешалась смерть. И они должны были пережить эту ночь. Сами. Только тогда у всех — даже у маленького Альбуса Поттера — появятся силы смириться и жить дальше.

Часть третья: В паутине чувств

Глава 1. Джеймс Поттер

Дни тянулись одинаково безликие, наполненные болью и беспокойством. Болью из-за мамы. Беспокойством за отца. Если бы его спросили, чем он занимался в эти бесконечные пять дней, он бы легко мог перечислить все: ел, когда нужно было есть, немного спал, когда нужно было спать, ходил на уроки, когда уже не было сил бесцельно бродить по Хогвартсу, сидел с Лили и Альбусом, когда они в этом нуждались, подбадривал Розу и Хьюго, когда вечером Уизли вместе собирались в гостиной.

Странно, но он почему-то быстро свыкся с мыслью, что мамы больше нет. Просто… В последние годы он видел ее только на каникулах. Теперь ее не будет и на каникулах. Хотя, всю тяжесть потери, как думал юноша, он все еще не ощутил.

Джеймс снова не пошел на занятия, хотя Фауст — довольно мягко, конечно, — сказал, что жизнь не закончилась, и ему надо учиться. Но зачем? А главное — как? Как учиться, как думать о чем-то, кроме того что ты можешь за неделю стать сиротой? Если мысли были все время с отцом…

Они каждый день рвались в больницу, но каждый день им отвечали одно — еще нельзя. Когда будет можно — скажут. Злость и раздражение, гнев на их непонимание — все это хоть и терзало Джеймса, но как-то отстраненно, будто не по-настоящему. Просто не было сил на все, и он тратил их на то, чтобы жить надеждой, чтобы помогать Лили, чтобы заботиться об Альбусе.

Джеймс бродил по территории Хогвартса, подальше от глаз других студентов, от преподавателей. Он оставил мысль вырваться через один из тайных ходов и наведаться в больницу к отцу. Это было бы глупо и неправильно, ведь Гермиона четко сказала — они все в опасности. Джеймс, при всей своей бесшабашности, не хотел, чтобы в их семье случилось еще что-то. Тем более подвергать этому осунувшуюся Лили, которая почти не спала за эти дни, но старательно это скрывала ото всех. Или Альбуса, который немного начал оживать. Ведь он был всего лишь мальчишка и, оказавшись в Школе Волшебства и Чародейства, попал под действие ее магии, чудес и загадок.

За младшего брата Джеймс волновался меньше, чем за Лили. Ал нашел утешение в компании Аманды Дурсль. Если Альбус не был с Лили или Розой, то его можно было найти рядом с хаффлпаффкой. Он даже иногда улыбался — рассеянно, грустно, но улыбался. Хорошо ел, крепко спал, хотя иногда плакал во сне и звал маму. Но Джеймс был уверен — переживет, справится. Только на вид он казался хрупким и изнеженным мальчишкой.

Джеймс сел на берегу под древним деревом и стал смотреть на воду. Отец рассказывал, как вот под этим деревом в школьные годы они с мамой проводили свободное время. Но он, конечно, никогда не рассказывал Джеймсу, что сам сидел здесь однажды в слезах — после смерти Сириуса. Не рассказывал, но Джеймс все равно ходил на это место, словно здесь ему становилось легче. И слез его никто не мог видеть.

Вдали прозвенел колокол. Скоро обед, студенты поспешат в Большой Зал. Джеймс не хотел есть. Не хотел видеть их веселые лица, слышать их смех, их болтовню. Только за гриффиндорским столом обычно стоял шепот, тихие разговоры, грустные лица. Но и этого видеть не хотелось, потому что становилось только хуже.

— Теперь я знаю, где появится очередной монумент, — раздался позади голос Малфоя. Он уселся рядом на свой рюкзак. Джеймс усмехнулся — коротко, еле заметно.

Юноша был благодарен другу за то, что хоть он не ходил с угрюмым видом и не смотрел на детей Поттеров, словно они сами уже в одном шаге от смерти. Малфой не кидал на приятеля сочувствующие взгляды, не старался все время чем-то помочь, как другие, этим только напоминавшие о потере. Скорпиус был просто собой. Наверное, только в его компании Джеймс мог расслабиться и отрешиться от своего горя.

— Какой монумент?

— Ну, когда ты совершишь какое-нибудь геройство в духе Поттеров, тебе обязательно воздвигнут памятник, — пожал плечами Малфой, доставая из кармана шапку и натягивая на голову Джеймсу, который сидел даже без шарфа. — Место я уже выбрал. Здесь ты в камне будешь выглядеть впечатляюще. Твой взгляд будет устремлен вдаль, волосы растрепаны ветром — хотя и ветра не надо…

— Договорились, ты будешь скульптором, — Джеймс стянул шапку Малфоя и поднял брови, глядя на нее. Шапка была зеленой, с вышитыми по краю вензелями семьи Скорпиуса. — Слушай, все забывал спросить, — а трусы у тебя тоже помечены этим клеймом?

— Конечно, показать? — Малфой уже встал, запуская руки под мантию.

— Иди ты к черту! Холод такой! Я еще рассчитываю, чтобы мои дети посостязались с твоими на магических дуэлях.

— Какая забота о продолжении рода Малфоев, — Скорпиус забрал свою шапку — и снова нахлобучил на макушку Джеймса. — Пошли, пора подкрепиться. Можешь уже не прятаться — сегодня уроков больше нет.

Друзья поднялись и побрели к замку по покрытой опавшими листьями дорожке. Джеймс смотрел под ноги, а Малфой насвистывал, чтобы, как обычно, заполнить тишину, созерцая хмурые окрестности.

— Знаешь, по-моему, хватит с нас памятников Поттерам, — буркнул вдруг Скорпиус, кивая в сторону Запретного леса. Джеймс тоже посмотрел туда, хотя и так уже знал, что увидит.

Лили постоянно ходила к мраморной фигуре отца. Наверное, так ей казалось, что она ближе к нему, что так она может морально его поддержать. Семикурсники стояли и не знали, что делать, — идти туда или оставить девушку наедине с ее мыслями.

— У меня нет еще одной шапки, — проговорил Малфой, засунув руки в карманы мантии. — Кстати, твоя сестра не была на завтраке…

— Она все равно не пойдет, — глухо ответил Джеймс. — И я ее понимаю.

— Хорошо, сделаем так, — что-то решил Малфой. — Ты идешь к себе и берешь что-нибудь теплое для нее, а я — в Большой Зал, где запасаюсь провизией. Потом встречаемся тут и устраиваем маленький пикник.

Гриффиндорец кивнул.

— И не забудь сам одеться. Не думай, что я подарил тебе мою шапку, — заметил Скорпиус, поспешно поднимаясь по ступеням к дверям.

Джеймс вернулся раньше друга — замотанный в шарф и с серой шапочкой на голове, в руках он держал вещи Лили. В башне он встретил Альбуса, который играл в шахматы с Хьюго. Роза пообещала, что проследит, чтобы брат пообедал. Оба Уизли — и брат, и сестра — выглядели осунувшимися и испуганными, но Джеймс не находил в себе сил беспокоиться еще и о дяде Роне. А Роза и Хью, наверное, безумно переживали за него.

Малфой явился с целым свертком провизии, причем не один — с ним пришла Ксения, тоже со свертком. Она улыбнулась Джеймсу. Они давно не были наедине — с того вечера у озера. И почти не разговаривали, потому что гриффиндорец не ходил на занятия и вообще редко появлялся на людях. Ксения не настаивала, не преследовала его, наверное, понимая, что ему сейчас не до личной жизни.

Лили все еще стояла возле памятника, обняв себя руками. Ни шарфа, ни перчаток, распахнутая мантия, рыжие волосы, рассыпавшиеся в беспорядке по плечам. Трое студентов подошли к ней, Джеймс обнял сестру за плечи. Она вздрогнула и подняла на него блестевшие невыплаканными слезами глаза.

— Ты решила простыть и таким образом попасть в больницу к отцу? — осмелился пошутить Джеймс, сам не желавший сочувствия и избитых фраз и считающий, что и Лили это не поможет. Нет ничего хуже, чем жалость.

Юноша натянул шапочку на рыжую голову сестры, обмотал шарф вокруг ее тонкой шеи и подал перчатки, строго наблюдая, чтобы она их надела.

— Привет, Поттер, — Малфой выступил из-за спины Джеймса. — Поступило предложение поесть на свежем воздухе.

Лили пожала плечами, грустно глядя на Ксению, что стояла немного в стороне. Вчетвером они отошли ближе к озеру, сели на скамейки под сенью нескольких ив и принялись за бутерброды и тыквенный сок. Джеймс впервые за эти дни ел с аппетитом. А вот Лили лишь надкусывала свой бутерброд, рассеянно глядя вдаль.

Джеймс не знал, как ей помочь. Уже пытался — никакого эффекта. Замкнулась. Даже Роза, вызвавшаяся с ней поговорить, потерпела фиаско. А кроме кузины, у Лили не было в школе близких друзей.

— Сегодня МакГонагалл раздала работы по трансфигурациям живого, — вдруг вспомнил Малфой. Хотя Джеймс мог поклясться, что друг и не забывал, а просто ждал момента. Ксения попыталась сдержать улыбку, видимо, зная, что последует за этим. — Ты, Поттер, не поверишь, но тебе поставили «Выше ожидаемого».

— Я рад.

— Нет, ты не понял! — нахмурился Скорпиус. — Тебе поставили «выше ожидаемого» за работу, практически написанную мной! А я получил всего лишь «удовлетворительно»! И где справедливость?!

Джеймс издал смешок:

— Может, ты списал у меня пример про дементоров?

— Очень остроумно, — фыркнул Малфой, закидывая в рот мармелад. — За тобой теперь должок.

— С чего бы это? — Джеймс разговаривал с Малфоем, а сам поглядывал на сестру, которая, казалось, их даже не слышала. Просто смотрела на свой так и не съеденный бутерброд.

— А с того, что тебе поставили мою отметку, вот с чего! Так что — плати.

— Малфой, у тебя опустел денежный чулок?

— Не думаю, что он опустеет раньше, чем ты обзаведешься правнуками, — слизеринец кинул взгляд на изваяние в образе Лили Поттер и обреченно вздохнул.

— Тогда что? — Джеймс с подозрением посмотрел на друга.

— Ты сейчас же идешь в библиотеку и ищешь мне книгу «Последствия неправильного применения заклятий и зелий», — легко ответил Малфой. — Ксения тебе поможет.

Джеймс вдруг понял, что от него просто пытаются избавиться или же отвлечь. Малфой не мог заниматься сводничеством! Или мог? Хотя, конечно, ради каких-то своих целей этот слизеринец и маму с папой загонит в Запретный лес искать слезы перепелок.

— Прямо сейчас? — Джеймс сделал вид, что не имеет ни малейшего желания куда-то идти, тем более в библиотеку.

— Да, подорвался — и вперед. Книга нужна мне к ужину, так что поторопись, вдруг ее найти трудно, — подмигнул Малфой Поттеру и повернулся к Ксении:- Проследи, чтобы его не обижали там.

— Малфой! — привычно рыкнул Джеймс, а потом вдруг понял, что Скорпиус смог за считанные минуты привести друга в обычное состояние. В эмоциональное состояние. Как ему это удалось и где он такому научился, гриффиндорец не знал, но надеялся, что Скорпиусу удастся это и с Лили.

Джеймс поднялся, закинул остатки своего обеда в озеро — ленивый кальмар тут же утащил этот смак на дно — и, естественно взяв за руку Ксению, пошел к замку, так ничего и не сказав Лили. Да и она, судя по всему, даже не заметила, что они ушли. Джеймс мысленно пожелал удачи другу и сосредоточился на том, что сейчас он был в обществе девушки, которая ему очень нравилась.

— Что это за книга? — нарушил тишину Джеймс. Навстречу им попадались студенты — у многих после обеда тоже не было занятий. Гриффиндорец избегал глядеть на них — тошно.

Ксения мягко улыбнулась, прижавшись к нему плечом. Он тут же обнял ее за талию, чувствуя, что все так и должно быть, особенно после того, как эта девушка помогала ему в самую страшную ночь в его жизни. Просто сидела, просто держала за руку, просто обнимала и гладила по волосам.

— Эта книга — плод фантазии Скорпиуса Малфоя. Он хотел загнать тебя в библиотеку на долгие часы, я так думаю, — Ксения потерлась щекой о его плечо. От нее мягко пахло чем-то цветочным.

— Тогда куда пойдем? Писать книгу? — они вошли в холл Хогвартса. Ксения покачала головой и заговорщицки подмигнула, потянув его вверх по лестнице:

— Это сюрприз. Малфой обнаружил это еще во вторник и ждал подходящего случая. Идем. Тебе должно понравиться.

Джеймс, заинтригованный, пошел за девушкой. Они поднялись на шестой этаж, пересекли коридор, повернули, и тут Ксения остановилась перед портретом с красивым гиппогрифом, который сердито и настороженно смотрел на студентов, роя землю копытом.

— И? — Джеймс повернулся к слизеринке и увидел, как она кланяется зверю на картине. Тот сузил глаза, а потом — поклонился в ответ.

— Давай, Джеймс, иначе ничего не получится, — прошептала Ксения. Джеймс, чувствуя себя полнейшим идиотом, который кланяется картине, все-таки сделал так, как просила девушка. Гиппогриф ответил на приветствие, оглядел коридор — словно ища кого-нибудь еще. А потом Джеймс с изумлением увидел, как возле картины вырисовывается дверная ручка.

Ксения улыбнулась, потянула за нее и открыла дверь, делая шаг вперед. Джеймс последовал за ней, вдруг понимая, куда они попали.

— Но этого не может быть! — воскликнул он, когда Ксения закрыла дверь. Перед ним была небольшая комната, в которой горело всего несколько свечей, позволяя разглядеть задрапированные красным стены, небольшой диванчик у горящего камина и столик рядом. — Ксения, это невероятно! Ведь отец говорил, что Выручай-комната погибла!

— Ну, судя по всему, она восстановилась. Или же просто переехала на этаж вниз, — пожала плечами девушка, явно довольная тем, как отреагировал Джеймс. Она прошла и села на диван, скинув перчатки и шарф.

— Только такой придурок, как Малфой, мог догадаться поклониться нарисованному гиппогрифу, чтобы проверить, что произойдет, — фыркнул Джеймс, улыбаясь.

Он тоже снял шапку и шарф, потом мантию и сел рядом с Ксенией, чувствуя, как ему хорошо и спокойно. Боль отступала, словно что-то теплое коснулась ноющей раны на душе.

— Ты улыбаешься, — прошептала Ксения, касаясь прохладной рукой щеки Джеймса и глядя ему прямо в глаза. — Мне не верится, что ты снова улыбаешься.

— Мне тоже, — он обнял девушку, прижимая к себе. Потом поцеловал — как давно он не ощущал вкуса ее холодных губ, ее языка. Ее рук, гладивших его тело через тонкую ткань рубашки. — Ты так нужна мне. Ты просто не представляешь, как ты мне нужна…

— Я здесь, я с тобой, — прошептала она в его губы, целуя, вплетая пальцы в его волосы на затылке.

Свет ровно озарял комнату, плясал в золоте ее волос. Джеймс оторвался от ее губ. Ксения прижала его голову к своему плечу, легко поглаживая и словно успокаивая прохладой своих пальцев. И он расслабился, отдался ощущению покоя. Он поддавался дрёме, забывая обо всем на свете, впервые за эти дни забывая о боли и горечи. Была только она и ее дыхание, ее прохладная рука и шепот. Джеймс не разбирал слов, и для него это было уже не важно… Ноющая душа успокаивалась, затихала, приносила покой.

Глава 2. Лили Поттер

Лили сидела на скамейке, с непониманием глядя на бутерброд в руке. Есть не хотелось. Совсем. Не хотелось ничего. Просто сидеть и молчать, просто дышать и чувствовать. И надеяться на то, что вот завтра, именно завтра, на пороге школы появится отец. Здоровый. Пусть несчастный, как они все. Но появится.

Папа.

О маме Лили старалась не думать, потому что тогда начинала плакать. А плакать не хотелось. Слезы не помогут. Не вернут. Не спасут.

— Поттер, бутерброд не отравлен.

Рядом сел Малфой. Да, кажется, он пришел вместе с Джеймсом. Значит, остался с ней.

— Ты должна есть.

— Да.

— Когда ты ела в последний раз?

— Не помню. — Так просто отвечать на эти вопросы. Лишь слова. Она давно не ела — не хотела. Давно не спала — не могла. Однажды заснула — и вдруг увидела безумно красивое животное. Лань. Она плакала. Это было страшно. Больше Лили не засыпала, дремала немного. Она ходила на занятия, отключаясь от всего, только записывая, как автомат, за преподавателем. Занималась плохо, но никто ее не ругал, не отчитывал, не ставил плохие отметки.

— Так, Поттер, я не собираюсь стать свидетелем того, как ты превратишься в тень отца Гамлета…

— В кого? — Лили, оказывается, его слышала и слушала. Его голос раздражал ее. Заставлял думать. Чувствовать. Он будто проходил сквозь ту стену, что воздвигла вокруг себя девушка.

— Не важно. В общем, тебя скоро можно будет обручить с вашим безголовым призраком…

— Почти безголовым, — поправила слизеринца Лили. Он специально говорил какие-то странные вещи?

— Не вижу разницы. И не меняй тему, — Малфой придвинулся ближе и взял из ее рук бутерброд. — Или ты начинаешь есть, или я тебя заставляю это сделать.

Она устала от него. Лили поднялась и просто пошла прочь, обняв себя руками. Сразу вернулось состояние покоя, в котором так хорошо было повторять всего два слова «мама» и «папа».

Внезапно ее будто что-то толкнуло в спину. А потом стало тепло и спокойно, расслабленно. Все мысли куда-то ушли. И родной голос в голове проговорил: «Иди назад». И она пошла — так хорошо было не думать самой, а подчиняться кому-то.

«Садись. Возьми хлеб и ешь. Сейчас же».

Лили потерянно улыбнулась, глаза ее расфокусировались, но она покладисто взяла бутерброд и стала жевать. Не хотелось — но ведь этот мягкий голос приказал. И она ела, глядя на свои руки, ни о чем не думая. Впервые за несколько дней ни о чем не думая.

По приказу она съела три бутерброда и выпила сок, не имея воли воспротивиться. Да и зачем — ей было хорошо.

— Мистер Малфой! Мисс Поттер!

«Посмотри на Фауста, поздоровайся».

Она так и сделала: поприветствовала своего декана и снова поглядела на руки.

«Молодец, так и сиди».

— Мистер Малфой, вас искала директор.

— Зачем?

— Приезжал ваш отец.

— Да вы что? Он мимо проходил?

— Он приехал, чтобы забрать вас из школы.

— Опа! Соскучился?

— Мистер Малфой, об этом меня не проинформировали.

— И где же он? Или профессор МакГонагалл превратила его… в хорька?

«Улыбнись». Она так и сделала, не поднимая глаз на Фауста.

— Нет, мистер Малфой, профессор МакГонагалл настояла на том, чтобы вы продолжили обучение. Мы пока еще не можем утверждать, что вы знаете все то, что положено среднестатистическому магу.

— Думаю, отцу это понравилось.

— Он был немного недоволен.

— Просил что-то передать? Воздушный поцелуй?

— Мисс Поттер, вы хорошо себя чувствуете? — видимо, декан заметил, какой потерянной она выглядит.

«Скажи, что просто плохо спала».

— Я плохо спала, профессор, — пролепетала девушка.

— Тогда идите к себе и отдохните.

Профессор Фауст зашагал прочь, а Лили снова услышала голос в голове:

«Идем в твою комнату».

И она пошла, зная, что с ней идет еще кто-то. Легко преодолела все ступени на лестнице. Проговорила Полной Даме пароль. Если та и удивилась, что Лили ведет в гостиную Гриффиндора слизеринца, то промолчала.

В гостиной сидели несколько шестикурсников.

— Малфой, что…? — это была Роза. Она переводила взгляд с Лили на ее спутника.

— Уизли, отстань. Если сами не можете привести в чувства девчонку, то не мешайте тем, кто может.

Лили видела, как кузина опустилась в кресло.

«В комнату, Поттер».

Едва она вошла, и дверь закрылась, Лили вдруг поняла, что с нее сняли наложенное заклятие. Она развернулась и посмотрела широко открытыми глазами на Малфоя, который держал в руке палочку. Странную палочку. Знакомую палочку. Но об этом она подумает потом.

— Ты применил ко мне Империус! — вскрикнула девушка, доставая свою палочку.

— Я же предупредил, что заставлю тебя есть, — пожал он плечами, совершенно не пугаясь ее воинственной позы. — Ты не послушалась.

— Ты применил запрещенное заклинание! Ко мне! — уже закричала Лили, поднимая свою палочку. Но ничего не успела.

— Экпелиармус! — и оружие девушки оказалось в руке слизеринца. Он ухмылялся.

— Ты сволочь! — Лили не растерялась. Подлетела и ударила Малфоя по лицу. Он повел головой, но никак не отреагировал. Тогда гриффиндорка размахнулась и влепила ему еще одну пощечину. Остался красный след. Малфой молчал, только смотрел на нее серебристыми глазами. Лили взбесилась окончательно — ударила снова. На четвертый раз он поймал ее руку и сжал.

— Хватит, — голос был жестким, глаза сужены. — Достаточно.

— Ты мразь! Ты не имел права! Это… это… — она свободной рукой била его по груди, стараясь сорвать свой гнев. И боль. И презрение к этому непробиваемому слизеринцу.

Он опять дал ей причинить ему боль, но потом откинул обе палочки на кровать и поймал вторую ее руку, развернулся и прижал ее к стене, не давая двигаться.

— Поттер, — голос Малфоя был полон угрозы, — или перестань, или я поднимаю палочку и заставляю тебя делать то, что тебе не понравится!

Лили попыталась вывернуться, пылая гневом и яростью. Бесполезно, он был больше и сильнее.

— Отпусти! — прошипела Лили, пытаясь его лягнуть, но он прижал ее ноги одной своей. — Я закричу.

— Давай, — фыркнул Малфой. — Но прежде, чем вопить, послушай меня.

— Не буду!

— Будешь, — рыкнул Скорпиус. — Будешь. И внимательно слушай. Ты была в полной моей власти, я мог сделать с тобой, что угодно. Прочувствуй это слово — что у-г-о-д-н-о!

Лили широко раскрытыми глазами смотрела на его бледное лицо.

— Ты была в моей власти, но я всего лишь заставил тебя поесть. Ни раздеться посреди улицы, ни кувырнуться через голову, ни признаться в пламенной любви Слизнорту! Всего лишь поесть. Это принесло тебе вред? Это тебя задело?

— Ты меня унизил, — процедила Лили, зло глядя в серебристые омуты. Он был прав, он был абсолютно прав. Она была в его власти, а он этим не воспользовался. Но Лили была в ярости, что он мог управлять ею. Что применил к ней что-то темное, грязное, что-то страшное, пусть и с благими целями. — Ты не имел права.

— За это я позволил тебе унизить меня. Пощечинами. Тремя, — отчеканил слизеринец, чуть ослабляя хватку на ее руках. — Думаю, мы в расчете.

— Отпусти.

— Нет. Сначала ты мне пообещаешь, что сейчас же ляжешь спать.

— Что?!

— Я неясно выразился? — он был зол. — Ты должна поспать, иначе Поттерам придется открывать семейную палату в Мунго.

— Какое тебе дело?! — Лили снова попыталась вывернуться, и хватка слизеринца тут же усилилась.

— Слушай, Поттер, ты можешь хоть раз просто сделать так, как тебе сказали? — Малфой пристально глядел на ее лицо, раскрасневшееся от гнева.

— После того, как ты применил ко мне Империус?!

— Мерлин, Поттер, начнем все сначала? — Скорпиус уже терял терпение. Наверное, ему было неудобно стоять, держа ее. — Тьфу, не понимаю, зачем я вообще этим занимаюсь.

— И я не понимаю…

— Поттер, что тебе стоит пообещать? — голос его стал глухим, он в упор смотрел на ее лицо. Нет, на губы. Она бы отшатнулась, если бы могла.

— Я не буду ничего тебе обещать, — огрызнулась Лили, от злости больше не на его слова, а на взгляд, которым он сейчас на нее смотрел.

— Черт! Как же я от вас устал… — выдохнул Малфой и впился губами в ее рот, заведя ее руки ей за спину, таким образом обнимая и прижимая к себе. Она не сопротивлялась, почти сразу впуская его язык в свой рот. Скорпиус отпустил ее руки — она тут же обняла его за шею, заставляя нагнуться, быть ближе. Лили отвечала неумело, робко, но все-таки отвечала.

Малфой заставил себя отстраниться, чтобы вдохнуть воздуха в пустые легкие. И тут произошло неожиданное — она опять влепила ему пощечину.

— А это за что? — наверное, впервые в жизни поступок девушки изумил Малфоя. Она же не сопротивлялась, наоборот, была не против продолжить.

— Долг вернула, — ухмыльнулась Лили, вывернувшись из его объятий. Но палочку подобрать не успела — Малфой ее опередил.

— Долг? Что-то не припоминаю, — он поигрывал ее палочкой, сунув свою в карман мантии.

— Зато я прекрасно помню, — огрызнулась Лили.

— Мерлин, ты столько дней вынашивала план мести за один-единственный поцелуй? — рассмеялся Малфой, отчего девушка опять начала злиться. — Поттер, не ожидал от тебя такой злопамятности!

— Придурок! — она топнула ногой, сжав кулаки. — Ты… ты испортил… самый важный момент в моей жизни!

— Испортил?! — Скорпиус мгновенным прыжком оказался перед ней, схватил и снова поцеловал, со злостью и яростью, причиняя легкую боль. Гриффиндорка вырывалась, но он не дал ей этого шанса, упал вместе с ней на кровать, прижав ее своим телом и углубляя поцелуй. И она опять быстро сдалась, разрешая ему целовать ее и гладить по плечам, бокам, бедрам. И он стал нежным, ласковым, бережно целуя ее губы, словно успокаивая.

Он отстранился совсем чуть-чуть, откатываясь в сторону, но не выпуская из объятий. Положил подбородок ей на макушку и, поглаживая по руке, прошептал:

— Перестань истязать себя, я тебя прошу. Живи дальше, потому что, убивая себя, ты не вернешь свою мать. И не поможешь отцу.

Она молчала, доверчиво прижавшись к его груди, лишь судорожно вздохнула. На полчаса она смогла забыть обо всем. Он сделал так, что полчаса она не ощущала боли. А теперь боль вернулась, только другая: не такая огромная, не такая непреодолимая. Она стала терпимее. Ее будто что-то потеснило, задвинуло на задворки души. Словно бережные руки, которые сейчас сжимали ее в объятиях, заслонили ее от бездны, которая владела ею столько дней.

— Спи, — прошептал он, устраиваясь удобнее. — Спи. Я буду рядом.

— Спасибо, — прошептала она, чувствуя, как глаза ее смыкаются от усталости.

— За что именно?

— За все… — это было последнее, что она смогла сказать, прежде чем провалилась в глубокий сон без сновидений.

Глава 3. Гарри Поттер

В охраняемой палате круглые сутки царил полумрак. Почти никто не нарушал тишины и покоя этой маленькой комнаты. На белых простынях уже шестой день лежал черноволосый мужчина с отрешенным бледным лицом. Загорелые руки были кем-то аккуратно положены поверх одеяла.

Никто, кроме Гермионы и Тедди, не заходил в эту палату. Только целители, постоянно проверяющие состояние Гарри Поттера. Пациент был отгорожен от внешнего мира, от любых воздействий, которые могли бы ухудшить его состояние.

Гермиона сидела в кресле возле кровати друга и держала его за руку. Они с Тедди поочередно сменялись, только вот она почти не уходила из больницы, поскольку недалеко отсюда, в такой же закрытой палате, лежал ее муж.

— Гарри, — Гермиона старалась разговаривать с ним, хотя знала, что он не слышит. Его страшные раны на груди и руках заживали, затягивались, но он все еще был в глубокой коме. Никакой реакции на внешние раздражители, никакого улучшения. И все знали, почему. Гарри сам не хотел возвращаться. — Гарри, Альбус написал тебе письмо. Он рассказывает, что ему нравится в Хогвартсе. Что он пил чай с Хагридом. Что помогал Невиллу в теплице ухаживать за смоковницами. Он подружился с Ником, призраком Гриффиндора. И он очень по тебе скучает. Как и мы все. Гарри, пожалуйста, ты нам нужен. Ты мне нужен.

Он, как всегда, не ответил, не двинулся, дышал также ровно и глубоко. Рука его была горячей.

Позади тихо открылась и закрылась дверь. Это был целитель Сметвик, который лечил Гарри.

— Миссис Уизли, — целитель встал рядом, положив руку ей на плечо. — Вам нужно отдохнуть.

— Нет.

— Да. Я настаиваю, чтобы вы ушли и хотя бы немного поспали. Тут вы ничем помочь не можете, — Сметвик взял ее за плечи и поднял, повел к дверям. — Если что-то изменится, я тут же вам сообщу. Обещаю.

Сметвик буквально вытолкнул женщину из палаты, а сам остался внутри. Он подошел к пациенту, проверил пульс, осмотрел раны, откинув одеяло с перевязанной груди. Кровотечение остановить удалось, раны медленно, но заживали.

Целитель опасался одного — что сам Гарри Поттер не захочет исцелиться. И физическое состояние было тут ни при чем. Поэтому пожилой, опытный Сметвик решился на метод, который не был еще широко известен. Но другого выхода не оставалось. Либо попытаться, либо ждать и надеяться, что произойдет чудо — и Гарри Поттер сам решит вернуться.

Прошло десять минут. Наконец, в палату отворилась дверь, и свет из коридора обрисовал фигуру человека в стандартном, лимонного цвета, халате. Молодой целитель лет двадцати пяти, с черными волосами, окаймлявшими его бледное, заостренное лицо, с цепким взглядом и слегка крючковатым носом.

— Мне передали, что вы меня ищете, целитель Сметвик, — приглушенно произнес вошедший, закрыл дверь и встал у кровати больного. — Вы решились на мое предложение?

— Да, Тео, думаю, это единственный оставшийся у нас выход. Вы уверены, что сумеете найти именно те воспоминания, которые помогут мистеру Поттеру? — Сметвик был слегка взволнован.

— Уверен, — твердо ответил молодой человек, но понял, что этого недостаточно для наставника. — Сознание пациента сейчас совершенно незащищено, тем более от вторжения извне. Из его памяти будет легко выудить любое воспоминание.

— Да, да, я понимаю… Вам с вашим даром к окклюменции, конечно, лучше знать, — Сметвик коснулся руки Тео, но тот никак не отреагировал. — Что будет, если вам не удастся?

— Ничего. Ничего не изменится, — пожал плечами молодой целитель, хотя на его лице была полная уверенность, что неудачи просто не может быть. — Итак, приступим?

Сметвик кивнул, достал палочку и запечатал дверь изнутри, чтобы им не помешали. В руке Тео тоже появилась палочка. Он снял халат и остался в рубашке, закатал рукава, лицо его стало бесстрастным, спокойным, глаза ничего не выражали, лишь сосредоточенность. Тео направил палочку на лежащего Гарри Поттера и произнес: «Легилименс».

Сумбур образов и звуков — вот что сначала увидел целитель, проникнув в сознание пациента. Много цветных картинок, быстро сменявших друг друга. Потом Тео начал понимать, что же ощущает бессознательный Гарри Поттер все эти дни. Ужас и боль.

Зеленая вспышка и вихрь рыжих волос. Двуликий человек у зеркала. Маленькая рыжая девочка на полу, и нависшее над ней древнее чудовище с выколотыми глазами. Дементоры, склоняющиеся к худому, потрепанному человеку у озера. Зеленая вспышка, и красивый мальчик падает мертвым на траву. Страшный скелетоподобный человек поднимается из котла и в упор смотрит красными глазами. Опять дементоры, скользящие по темному проулку. Мужчина, медленно падающий сквозь арку на постаменте. Седовласый волшебник, корчащийся на острове, окруженном толпами мертвецов. Тот же волшебник, опрокидывающийся через зубчатую стену башни. Он же, лежащий на земле с соскользнувшими с носа очками. Белоснежная сова, падающая на дно клетки и вместе с клеткой. Домовой эльф с серебристым ножом глубоко в груди. Рыжеволосый паренек, смотрящий в небо мертвыми глазами. Истекающий кровью и чем-то серебристым черноволосый человек с желтоватой кожей. Большой зал с лежащими у стен погибшими людьми. Нелепый парень с горящей на его голове шляпой. Мертвое лицо, покрытое шрамами и царапинами, на фоне савана. Закрытые навечно глаза полной рыжеволосой женщины. Мальчик, склоненный к телу у его ног, посреди темной улицы и вспышек заклинаний вокруг. Переулок с лежащими там рыжеволосыми мужчиной и женщиной, с оскаленными над ними оборотнями. Зеленая вспышка и вихрь рыжих волос… И так по кругу, миллионы раз за эти дни.

И Тео начал поиски, бережно извлекая из обессиленного сознания воспоминания, отмеченные светлыми эмоциями. Целитель, как кино, показывал Гарри Поттеру, что в его жизни были не только боль и потери. Было много счастливых моментов. Он двигался от более свежих воспоминаний все дальше в прошлое.

Вот на фоне черного неба качели, в которых Гарри и его жена. Черноволосый мальчуган посреди залитой солнцем кухни. Трое детей, спящие в тускло освещенной комнате. Смеющаяся жена с письмом в руке. Подросток на метле возле нескладного, покосившегося дома. Девушка со значком старосты. Первые шаги ребенка. Сверток с младенцем на руках Гарри Поттера…

Многие воспоминания последних лет повторялись, но Тео не брезговал ими. Чем глубже он погружался в воспоминания Гарри Поттера, тем сильнее становились и горестные, и счастливые эмоции в них.

Свадьба. Восстановленная волшебная палочка. Рыжий парень, совершенно мокрый, со сверкающим мечом в руке. Улыбающийся, потрепанный жизнью мужчина в поношенной мантии посреди маленькой кухни, с бокалом в руке.

Поцелуй рыжей девушки в квиддичной мантии. Седовласый волшебник на пороге дома.

Странная комната, полная школьников с поднятыми палочками. Смеющиеся девушка с каштановыми волосами и рыжий долговязый парень у камина, в круглой комнате. Поцелуй под омелой с черноволосой девушкой.

Золотое яйцо и улыбающийся рыжий подросток.

Новая метла на длинном столе. Улетающий на гиппогрифе худой человек. Кубок по квиддичу в руках седовласого волшебника. Вырвавшийся из палочки серебристый олень.

Девочка с растрепанными волосами, бегущая между столами в Большом зале.

Золотой мячик, зажатый в руке, и прыгающие от радости люди вокруг. Улыбающиеся из зеркала рыжая женщина и черноволосый мужчина в очках. Огромный человек, сидящий на продавленном диване, и письмо, написанное зелеными чернилами…

Тео медленно заменял одни картинки — с мертвыми людьми — на другие, со счастливыми лицами друзей и родных Поттера. Словно мозаику, он создавал в беззащитном сознании мужчины ленту образов.

И почувствовал, что сознание перестает быть таким уж беззащитным. Легкое движение, еле заметное прикосновение новых мыслей. И Тео медленно оставил Гарри Поттера, осознав, что стоит в палате и смотрит на бледное лицо человека, чью жизнь он сейчас пролистал.

— Ну что? — Сметвик пошевелился за плечом Тео. Выглядел он обеспокоенным.

— Нужно подождать, — черноволосый целитель устало убрал палочку и отошел от кровати. Тео был бледен. — Никогда не видел столько…

Он не договорил, да и не нужно было. По его лицу было видно, что целитель только что посетил маленький ад. Ад Гарри Поттера. Ад, который стал ценой за геройство.

Сметвик подошел к кровати, пощупал пульс. Учащенный.

— Когда, вы думаете, будут результаты, если будут?

— Не знаю. Сложно предполагать, — Тео надел халат. — Теперь мне нужно отдохнуть.

— Да, конечно, идите, — Сметвик проводил взглядом молодого целителя и вскоре последовал за ним, надеясь, что они были правы, вмешиваясь в больное сознание.

Когда Гарри открыл глаза, палата была пуста. Ему показалось, что он летел сквозь вселенную собственной жизни, а кто-то вырвал его оттуда, кинув на эту кровать. Как-то он сразу четко осознал то, где он и почему. И картинка, мучавшая его столько времени, тут же услужливо встала перед глазами — истекающий кровью, но сопротивляющийся мучителям Рон и Джинни, глядящая в пустоту мертвыми глазами.

И в сердце Гарри была пустота — пустота в той части его души, которую раньше занимала Джинни. Он мог бы уговаривать себя, что ошибся, что ему показалось, но сердце, которое столько лет было заполнено ею, подсказало, что больше нет в его жизни этого любящего человека. Опять нет. Опять он остался один.

Волна страшного одиночества и горя накатила, заставив судорожно втягивать воздух. Это было так знакомо. Та же боль. Та же пустота. А он надеялся, что уже никогда этого не испытает.

А потом пришло чувство вины. Еще более тяжелое чувство. И тоже знакомое. И не было рядом Дамблдора, чтобы взять на себя хотя бы часть этой ноши.

На этот раз виноват лишь он. Гарри закрыл глаза, до боли кусая губы. Он не сказал Джинни, не предостерег. Она бы так просто не поверила, была бы осторожна. И не было бы того переулка, где разрушился его мир, который столько лет давал силу, дарил любовь, лечил теплотой.

Гарри сжал кулаки. Зачем жить, если ты сам виноват в том, что этого мира больше нет? Если виноват в том, что твоя жена погибла? Если сам себя ненавидишь. Если на сердце опять пустота, если в душе ничего не осталось?!

Он вздрогнул, когда открылась дверь. Вошла Гермиона — он узнал ее даже без очков. Осунувшаяся, похудевшая, с мешками под глазами. Она подошла к кровати и только тогда увидела смотрящие на нее зеленые глаза. Закушенную до струйки крови губу. Сжатые кулаки.

— Гарри, — выдохнула она и бросилась к нему, села рядом, взяла его руку и прижала к себе, боясь обнять или по-другому потревожить. — Гарри…

— Скажи. Скажи мне, — прошептал он, не двигаясь, просто глядя в ее наполненные слезами глаза. Как же она устала, как же измучилась.

— Гарри, я… — она до боли сжимала его руку, но, видимо, не осознавала этого.

— Скажи. Я должен это услышать, — голос был слабым, но на лице — решимость, хорошо знакомая Гермионе.

— Гарри, Джинни… она… она…

— А Рон? — Гарри лишь кивнул, понимая, как ей трудно это сказать. Наверное, уже не раз за эти дни она произносила эти слова. Но перед безжалостными — безжалостными к себе — зелеными глазами сказать это не смогла.

— Он поправляется, — Гермиона отвела взгляд, лишь ощущая его горячую руку.

— Сколько прошло дней?

— Шесть… — она не понимала, почему он спрашивает о чем-то постороннем, о неважном. — Гарри…

— Не надо, — он вытянул свою руку из ее ладоней, отвернул голову, словно отгораживаясь от нее.

— Гарри, я прошу тебя…

— Я хочу побыть один, — глухо попросил он.

— Нет, — твердо произнесла Гермиона и, уже не боясь причинить ему боль, повернула его к себе. — Не смей! Слышишь? Не смей отворачиваться! Я тебе не позволю.

— Ты не понимаешь… — все-таки слезы мелькнули в его глазах.

— Я не понимаю? Я не понимаю, да? Ты думаешь, тебе одному плохо? — ей было наплевать, что он только очнулся, ей просто необходимо было втолковать ему, как он был ей нужен. — Я шесть дней молилась, чтобы Рон и ты выжили, чтобы ты к нам вернулся! Ты думаешь, легко было все эти дни жить, зная, что Джинни нет, Рон стал оборотнем, а ты можешь уже никогда не очнуться?! Я себя почти на части разорвала, не зная, о ком больше беспокоиться! Я смотрела в глаза твоим и своим детям! Я говорила твоим детям о том, что они почти сироты! Я говорила Розе и Хьюго о том, что их отец при смерти, а их тетя погибла! А ты мне теперь говоришь, что я не понимаю?!

Гермиона заплакала, уже стоя на ногах возле его кровати. Гарри дернулся в ее сторону и почти сел, не чувствуя боли в груди. Она обняла его, уткнувшись заплаканным лицом в его плечо.

— Я больше не могу быть одна со всем этим, понимаешь? Ты не можешь оставить меня. И сам ты не можешь быть один, наедине с этим, — лихорадочно шептала она ему на ухо, гладя по волосам. — Мы должны быть вместе и вместе пережить. Я не справлюсь без тебя. И дети твои не справятся без тебя. Ты нужен им. Не отдаляйся от нас.

— Прости… — он чуть отстранился и сморщился. Гермиона помогла ему лечь. — Просто…

— Молчи, не надо, — вспышка гнева прошла, и она уже жалела, что накричала на него, ведь так долго ждала, что он очнется. — Я знаю. Просто за эти дни я так устала…

— Расскажи мне. Все расскажи.

— Нет, тебе надо отдыхать, — помотала головой Гермиона, поправляя одеяло. — Ты должен набраться сил. Я буду с тобой.

— Нет, я должен знать…

— Я тебе все расскажу, но потом. Обещаю, — женщина погладила его по впалой щеке. — Ты жив, ты здесь. Мы это выдержим, вместе. Но для этого ты должен поправиться.

Гарри сдался, поддавшись ласке и теплу ее руки. Закрыл глаза и почти сразу провалился в сон, хотя и во сне ноющая боль не оставляла его ни на минуту. Но это был сон, а не калейдоскоп страшных картинок, что мучил его столько времени. Это был сон, а не ад, который, казалось, теперь навсегда поселился в его жизни.

Глава 4. Джинни Поттер

Утром в субботу выглянуло холодное, осеннее солнце, осветив окрестности замка, заглянув в каждое окно на восточной стороне Хогвартса.

Она еще не успела проснуться, как в комнату ворвался Альбус, а за ним вошел Джеймс. Брат устало улыбался.

— Поднимайся. Сейчас же! — Альбус запрыгнул на ее кровать. — Мы едем к папе!

— К папе? — Лили подскочила, понимая, что не зря выглянуло сегодня солнце. — Он очнулся? Правда?!

Братья рассмеялись — впервые за эти дни. Рассмеялись, как раньше, когда еще была жива мама. Как раньше, когда все вместе ощущали волну счастья. Как раньше, когда мама была с ними. Наверное, она и сейчас была с ними — иначе они не смогли бы так смеяться.

Они даже не пошли на завтрак. Лили собралась за пять минут, они побежали в кабинет директора, где их ожидал Тедди Люпин. Вчетвером, с просьбами передавать отцу приветы и пожелания скорейшего выздоровления, они по очереди исчезали в камине, чтобы собраться в холле больницы Святого Мунго.

Первое, что они испытали, — легкий шок, когда к ним бросились журналисты, задавая миллионы вопросов, на которые они бы не стали отвечать, даже если бы смогли. Несколько министерских работников тут же оттеснили прессу от детей, и Тедди поспешно протолкнул Поттеров в дверь.

На втором этаже было тихо и пусто. Люпин проводил троих детей к палате, возле которой стоял мракоборец с палочкой наизготовку.

— Вы проверили — это действительно они? — спросил мужчина, с подозрением глядя на посетителей.

— Конечно, — Люпин отворил дверь и пропустил Поттеров вперед. — Я вас тут подожду.

Ребята оказались в освещенной комнате. Их отец полулежал на кровати, глядя на что-то в его руках.

— Папа!!! — крик Альбуса мог бы оглушить. Мальчик подбежал, вспрыгнул на кровать и обнял отца. Тот прижал одной рукой худенькое тело сына к себе, а вторую протянул к подошедшей Лили. Глаза девушки наполнились слезами, но она улыбалась. Джеймс пожал протянутую ему руку, чувствуя непомерное облегчение. Потому что отец все-таки был жив. Хотя бы это не изменилось.

Альбус устроился на кровати рядом с Гарри, Лили тоже села на край, Джеймс подтянул к себе стул. Дети жадно смотрели на бледное лицо отца.

— Папочка, как ты? — Лили вытирала рукавом свитера мокрые щеки.

— Ну, Лил, не плачь, — Гарри погладил ее по плечу. — Я уже почти поправился, целители говорят, что через пару дней меня можно будет выпустить отсюда.

Джеймс не верил этому бодрому голосу отца, зеленые глаза выдавали его с головой.

Юноша оглядел палату и понял, на что смотрел отец, когда они вошли. На тумбочке у кровати лежала фотокарточка, картинкой вниз. Он протянул руку и взял фото. Ему мягко улыбнулась мама.

Джеймс поднял глаза на притихших родных. У Альбуса задрожали губы, и он уткнулся лицом в грудь папы. Гарри гладил Ала по спине, а сам смотрел на Джеймса.

— Папа, — мягко позвала Лили, — папа, что произошло с… мамой?

Гарри тяжело закрыл глаза, словно не хотел видеть горестные лица своих детей.

— Лили, мальчики… — начал мужчина, беря себя в руки. — Это не так просто рассказать.

— Папа, мы с тобой, — вдруг пробормотал Альбус. — Ведь ты нас не оставишь?

— Конечно, нет, Ал, я буду с вами, — отец потрепал мальчика по голове. Слова Альбуса словно придали ему сил. — Нашу маму… ее убили.

— Мы знаем. Кто? — прошептала Лили. Она видела, что отцу трудно говорить, но им нужна была правда.

— Те волшебники, что сбежали из Азкабана в августе.

— Это случайность? — Джеймс держал в руке фотографию мамы, но не мог больше на нее смотреть. Уж лучше грустный взгляд отца.

— Нет. Этих волшебников поймали мои люди. Они знали, что во главе мракоборцев был я.

— Папа, это были оборотни? — Гарри вздрогнул и уставился на Лили. — Значит, оборотни.

— Откуда?

Джеймс и Лили переглянулись. Видимо, отцу еще не рассказали о том, что не только на их мать напали в тот день. Юноша кивнул сестре, и та, насколько могла подробно, поведала о произошедшем в Хогсмиде. Гарри побледнел так, что мог запросто слиться с простынями на постели.

— Отец, — когда Лили замолчала, Джеймс встал и подошел ближе к кровати, — с мамой все было так же?

Гарри лишь кивнул. Дети тоже молчали, лишь Альбус сопел рядом с отцом.

— Тедди сказал, что мама все равно будет с нами.

Эти простые слова Ала вызвали бурю эмоций. Лили всхлипнула и отвернулась, Джеймс отошел к окну, крепко сжав челюсти. А Гарри снова закрыл глаза, будто ему было больно смотреть на свет.

— Она всегда будет с нами, Альбус, — прошептал мужчина. Когда Лили смогла взглянуть на него, то увидела, что и его глаза блестят. Девушка внезапно увидела, что в его черных волосах появилась седая прядь.

— Я никогда не смогу попросить у нее прощения за свой поступок, — вдруг раздался глухой голос Джеймса от окна. Он повернулся с гримасой на лице. — Никогда.

Отец осторожно отстранился от Альбуса, откинул одеяло и встал. Лили с опаской подалась к нему. Но Гарри остановил ее рукой. Она кивнула, притянула к себе Ала, который, казалось, не чувствуя объятий отца, потерял опору и растерянно озирался.

Гарри подошел к Джеймсу и положил ладонь на плечо старшего сына.

— Джим, мама знала, что ты не хотел.

Юноша поднял затравленный взгляд на отца, словно ища в нем поддержки:

— Я ведь даже не попрощался с ней тогда, в последний раз…

— Ты сможешь всегда поговорить с ней, ты же знаешь. Она услышит тебя, — Гарри обнял сына, и тот заплакал — как ребенок. Как в детстве, когда ему было больно. И тогда мама обнимала его, успокаивая. И теперь юноше показалось, что руками отца его утешает мама.

— Простите…

Лили и Гарри обернулись — в дверях стояла Гермиона с какими-то бумагами в руках. Она растерянно переводила взгляд с одного Поттера на другого.

— Привет, — Лили натянуто улыбнулась, отвлекая Гермиону и давая отцу и брату время взять себя в руки. — Как дядя Рон?

— Лучше, — но по лицу Гермионы, когда она это говорила, было трудно сказать, что так оно и есть. Лили же просто кивнула. — Я не думала, что вы уже здесь… Гарри! Тебе еще нельзя вставать!

Под суровым взглядом подруги Гарри лег обратно под одеяло. Только тут дети заметили, что он морщится при резких движениях, и из-за ворота пижамной рубашки торчат бинты.

Джеймс стоял, отвернувшись к окну и засунув руки в карманы брюк. Гермиона прошла к стулу, где тот сидел раньше, и опустилась на него. Бросила взгляд на фото на тумбочке и горестно вздохнула.

— Ты что-то хотела, Гермиона? — Гарри снова удобнее устроил Альбуса рядом с собой. Та неуверенно кивнула, покосившись на детей, словно не могла говорить при них.

— Нам выйти? — понимающе спросила Лили, переводя взгляд с Гермионы на отца.

— Не знаю… — пробормотала женщина. — Это и вас касается. Все равно…

— Говори, — Джеймс подошел и сел рядом с сестрой, обняв за плечи, словно готовясь поддержать ее, если им предстояло узнать еще что-то тяжелое.

Гарри подтвердил решение детей кивком, и Гермиона решилась:

— Сметвик сказал, что в понедельник тебя выпишут. Поэтому мы с мистером Уизли все организовали на этот день… Похороны.

Молчание. И всхлип Альбуса, от которого по коже взрослых побежали мурашки.

— Гарри. Может, твои дети побудут пока в «Норе»? Пока…

— Да, конечно. Я скажу Зигу, чтобы послали охрану, — механическим голосом отчеканил мужчина, укачивая прижатого к груди сына. — Джеймс…

— Да, папа, я присмотрю за ними, — юноша понял отца без слов. — Все будет хорошо. Главное — ты поправляйся. Мы будем ждать тебя.

Дети поднялись. Лили поцеловала отца в щеку, дождалась, пока Джеймс возьмет на руки плачущего Альбуса, и втроем они покинули палату. В сопровождении Тедди они через камин отправились в «Нору», к деду, где сразу же поднялись в одну из отведенных для них комнат и заперлись там на весь день. Не говорили — больше молчали.

Отец приехал из больницы утром в понедельник. Дети уже сидели внизу, в гостиной, одетые в черные мантии. Тут же были и Роза с Хьюго, и другие Уизли из Хогвартса. Они тихо прятали друг от друга взгляды и не разговаривали. Лишь девочки то и дело всхлипывали. Роза старалась поддержать самых младших, хотя, казалось, девушка сама из последних сил держится, чтобы не заплакать.

Гарри был бледен, губы поджаты, словно он боялся, что они задрожат и выдадут его состояние.

С Гарри прибыли Гермиона и Рон. Их дети тут же бросились к родителям, Роза крепко прижалась к отцу. Джеймс отметил, что рядом с супругами Уизли постоянно маячит какой-то человек, но юноша не задумывался над этим. Вообще в этот день он думал исключительно об одном — пережить. Он знал, что будет сложно. Но он должен был держаться, как отец, потому что были еще Лили и Альбус, которые в этот день стали какими-то прозрачными, словно призраки.

Когда пришли братья Уизли с женами, все поднялись и покинули дом. За калиткой Уизли и Поттеры трансгрессировали. Джеймс держался за Чарли, Лили исчезала в паре с Гермионой, отец крепко сжимал плечи Альбуса.

От черного болели глаза. На кладбище было немного людей. Гарри как-то отрешенно заметил, что вокруг все оцеплено мракоборцами. От этого стало только хуже.

Хорошо, что Гермиона настояла на том, чтобы все прошло тихо и, главное, быстро. Потому что долгих прощаний и процедур никто из Поттеров бы не выдержал.

Склоненные рыжие головы и слезы. Цветы.

Гарри с трудом сдержался от воя, когда увидел Джинни. Кто-то поддержал его за локоть — Гермиона. Рыдающая на плече Тедди Лили — она не могла смотреть в сторону открытого гроба. Сгорбленный мистер Уизли, которого утешает Флер. Джеймс, по щекам которого текут слезы, но он находит в себе силы успокаивать Альбуса.

Гарри стоял, словно окаменев, пока многочисленные Уизли подходили к своей единственной дочери, сестре и тете, прощаясь. Он видел Рона и Гермиону у гроба, но все также не двинулся с места. Еще были Невилл и Луна — они пробормотали свои соболезнования Гарри, и тот даже им кивнул.

— Гарри…

Он понял, что должен попрощаться с женой, потому что гроб сейчас закроют. Сделал несколько шагов и впился глазами в ее неподвижное, почти не изменившееся после смерти лицо. Запоминал, вспоминал, впитывал ее черты. Нагнулся и запечатлел последний поцелуй на ее холодных губах. Потом выпрямился и коснулся кончиками дрожащих пальцев ее щеки — словно заставляя себя поверить, что это не сон. Не один из его старых кошмаров. Что это реальность.

Рядом встал Джеймс, положив руку на плечо отца.

— Прости, мама, — прошептал юноша, опуская на ее укрытые ноги белые цветы. — Мы всегда будем тебя любить.

Гарри отвели в сторону. Лили не нашла в себе силы подойти к гробу. Крышку закрыли и запечатали, потом гроб опустился в могилу. Комья земли глухо стучались, падая.

А потом был страшный крик Лили: «Мама!». И Гарри дернулся к дочери, но Джеймс опередил, обнял, что-то зашептал, повел прочь от этого страшного места. Уизли тоже уходили. Мистер Уизли нес Альбуса, который ослаб от горя.

А Гарри остался над свежей могилой. Он не мог уйти, он еще так много ей не успел сказать. Так много для нее не сделал. Ноги подогнулись, он упал на колени, но смотрел на надгробие, читая: «Джинни Поттер».

Не Джиневра. Джинни. Его Джинни.

— Прости меня, родная, — прошептал Гарри. — Прости, что опоздал. Что не уберег. Что не смог умереть вместо тебя.

И он взвыл — страшно, надсадно, изливая в этом звуке всю свою вину и свою боль. Он заплакал — впервые за столько дней. Впервые за столько лет.

Чьи-то бережные руки заставили его подняться и обняли. И за этими руками словно стояла она — его Джинни, которая всегда была рядом. Его Джинни, умевшая успокоить и утешить. Его Джинни, в объятиях которой он уже однажды плакал, когда потерял Ремуса Люпина. И сегодня он плакал. Над могилой его Джинни.

Глава 5. Скорпиус Малфой

Никогда еще в школьной жизни Скорпиуса не было таких скучных выходных. И ужасного понедельника.

Слизеринец стоял на берегу Черного озера и кидал камни, надеясь, что хоть один попадет по макушке гигантского кальмара, тот не поленится и высунется из воды. Хоть какое-то приключение. Хотя без Джеймса даже это будет не так интересно.

Малфой запустил камнем покрупнее, но опять без какого-либо эффекта. Он сплюнул от досады и пошел прочь, надеясь, что встретит по пути кого-нибудь, на ком можно сорвать свою злость.

Почему он был зол? Да из-за себя, а точнее — на себя. Вот уже три дня, как злился. Ну, с чего он решил строить из себя рыцаря или прекрасного принца? Все равно ничего не вышло.

Скорпиус пнул с дорожки какую-то корягу. Какой рыцарь может получиться из того, кто носит фамилию Малфой? Да Малфои не созданы, чтобы рыцарствовать! Они рождены, чтобы властвовать, подчинять, унижать, насмехаться.

Ничему другому его не учили. Правда, Скорпиус иногда думал, что в его воспитании была допущена какая-то безумная ошибка. Раз уж у него иногда, в последнее время все чаще, появляются глупые позывы кидаться на помощь. Да еще старостам.

Скорпиус дошел до квиддичного поля, сел на скамейку трибун и углубился дальше в самокопание, чем он занимался все те дни, пока не было Джеймса. Если не над кем поиронизировать, обрати взор на себя.

Это глупое благородство, наверное, он перенял от Поттера. Видимо, заразно. Иначе чем объяснить его упорное стремление помочь Лили Поттер, когда его об этом никто не просит?! Ладно бы, Джеймс попросил. Но ведь тот даже не намекал!

Скорпиус знал, что Поттеры уехали в субботу утром — в больницу к отцу. И не вернулись до сих пор. Когда он потребовал ответа от Уизли, та лишь сказала, что не знает, когда те приедут. Профессора просили не лезть не в свое дело. А потом пропали и Уизли, что навело на простую мысль — хоронят.

И почему ему было не все равно? Да очень просто — Скорпиус Малфой никогда не имел того, что было у Поттеров, поэтому подсознательно тянулся к ним. Он видел их всех вместе, их заботу друг о друге, их привязанность. У него в семье такого не было. Не было этого глупого всепрощения, круговой поддержки, семейных вылазок на пляж, шумных вечеринок на сотню родственников.

У Поттеров все это было. И Малфой через дружбу с Джеймсом прикасался к этому. И постепенно стал не меньше их всех оберегать этот чудесный мир. Чужой мир, но все равно будто бы его.

Наверное, поэтому он так стремился помочь им в их горе. У него ничего не произошло — но будто он сам потерял какую-то часть себя, что-то важное. Потому что его друг потерял мать. И он помогал — как мог, как умел.

Только идиот мог кинуться помогать страдающей девушке так, как это сделал он. Но ведь он Малфой, в конце концов!

Скорпиус опять разозлился. Он не понимал, чего сам себя линчует. Ну, применил он непростительное заклятие к Лили Поттер, и что? Он же старался помочь! Он даже позволил ей себя ударить!

Нет, не из-за этого он злился. Из-за того, что было потом. Из-за чего-то, что сам не мог объяснить. Наложи он опять на нее заклятие, чтобы заставить заснуть, — это было бы нормально. Вполне нормально для Малфоя. Но ведь он — наверное, впервые в жизни — стал действовать не по плану — по импульсу! Не думая — чувствуя. Подсознательно. И руководствуясь не конечной целью, а сиюминутным желанием.

— Тьфу ты! — Скорпиус мотнул головой, не желая даже думать на эту тему.

Что он сделал не так? Увидел цель — встряхнуть Поттер. Нашел простое и приемлемое решение — Империус. Этическую сторону он обычно не рассматривал, поскольку его этому не учили. Этика — это для Поттеров, которые всегда и во всем благородны. Для Скорпиуса Драко Малфоя всегда была важна лишь цель, а не средства. Отец учил — для достижения желаемого нужно использовать все подручные средства. Главное — чтобы об этом не узнали. Этот урок юный Малфой хорошо усвоил. В отличие от многих других, что несказанно разочаровало отца.

— Скорпиус, у тебя такое лицо, будто ты узнал, что тебя завтра женят, причем без твоего согласия.

Малфой усмехнулся, увидев рядом с собой Ксению. Вот кого только не хватало.

— Зато у тебя лицо, будто парень, лишивший тебя девственности, сбежал на рассвете и исчез, — зло бросил слизеринец, выплескивая накопившийся негатив на девушку. Но тут же пожалел — точно, заразно не только благородство Поттеров, но и чувство стыда. Ксения отвернулась, побледнев. — Черт! Прости.

— Да пошел ты, Малфой! — огрызнулась Ксения. — Если у тебя проблемы, это не значит, что нужно срываться на других. Что тебе сделала та хаффлпаффка, которую ты вчера после обеда приклеил к стене?

— Достала просто, — пожал плечами Скорпиус.

— Знаешь, у меня такое ощущение, что без Джеймса у тебя крышу сносит.

— Да, есть такое, — усмехнулся Малфой. Ксения повернулась к слизеринцу. — Просто у него наша общая совесть хранится. Зато у меня — наш мозговой центр.

Ксения фыркнула — кажется, она больше не сердилась.

— Я тут слышала, что тебя видели, выходящим ночью из башни Гриффиндора.

— О, осматривался. Может, после смерти решу стать их призраком. А то у них не призрак, а какая-то пародия. Да и там уютнее будет, — пожал плечами Скорпиус.

— А если серьезно?

— Серьезно? Пытался забраться в постель к Уизли, да ее рыжие братцы — парни не промах. Они по ночам сторожат вход в спальню нашей школьной старосты. С дубинками.

— Скорпиус, ты невыносим, — Ксения толкнула друга плечом. — Колись — ты был с Лили?

— А я слышал, что соседки по комнате видели, как ты вернулась на рассвете, — промурлыкал слизеринец, ловко меняя тему. — Колись — совратила Поттера?

— Совратила? — подняла брови девушка, с легкой угрозой глядя на Малфоя. — Да твой Джеймс, насколько я знаю, еще на пятом курсе прославился тем, что его поймали целующимся с племянницей Фауста!

— Не на пятом, а в конце четвертого, — обиделся за искажение правды о друге Скорпиус. — И, кстати, она сама его попросила научить ее целоваться. Джеймс просто совместил приятное с полезным.

Они замолчали, Ксения насмешливо глядела на юношу.

— Слушай, вот я не пойму: ты помогаешь Лили только из-за Джеймса или она тебе нравится?

Ну, вот, опять! До чего же упорная. Не зря Шляпа отправила ее на Слизерин.

— Слушай, я не понял, когда это я помогал Поттер? — ощетинился Малфой.

— Господи, Скорпиус, чего ты так испугался? Что страшного в том, что она тебе нравится? — рассмеялась Ксения. — Тем более, если ты у нее ночь провел.

— Да не проводил я у нее ночь! — закричал Скорпиус, окончательно выведенный из равновесия ее словами. — Я ее долбанул Империусом и заставил поесть, а потом лечь спать, вот и все!

Повисла тишина. Ксения таращилась на вскочившего на ноги слизеринца, не зная, верить или нет его словам.

— Ты с ума сошел? — прошептала, наконец, девушка. — Зачем?

— Ты бы предпочла, чтобы сестра твоего ненаглядного умерла от истощения? — огрызнулся Скорпиус, садясь обратно на скамейку. Кажется, Ксения не собирается его убивать на месте.

— Я бы предпочла, чтобы ты действовал другими методами, — стараясь говорить спокойно, сказала она, с опаской глядя на слизеринца.

— Уж извини, какие есть.

— Ты бы мог с ней поговорить…

— Знаешь что? Если ты такая умная, в следующий раз сама и берись за это, ясно? — процедил Скорпиус, упираясь локтями в колени и ставя подбородок на руки. — Я — Малфой! Я не Поттер и не Уизли, чтобы сюсюкаться! И чего стоят их долбанные доброта и благородство, если девчонка таяла на глазах?! Чем помогли их разговоры и нежности?!

— Да успокойся ты! — Ксения испуганно смотрела на Скорпиуса. — То, что ты Малфой, не делает тебя хуже других. Я уверена, что ты тоже способен и на доброту, и на нежность. Зачем ты так о себе?

— Да, способен, — пробормотал Малфой, не глядя на девушку. — И очень об этом жалею…

Он резко поднялся, перепрыгнул через несколько рядов скамеек и стремительно пошел по полю прочь. Причем Ксения подумала, что он пытается уйти не от нее, а от самого себя.

А Малфой шел, кипя от злости. По пути рявкнул на какого-то второкурсника, от чего стало только хуже. Он свернул на тропинку, что вела прочь от замка, потом передумал и пошел назад, к огням, что уже горели в окнах.

И замер: по ступеням спускалась Роза Уизли. Значит, вернулась.

— Эй, Уизли, погоди!

Роза остановилась и с легким непониманием уставилась на слизеринца, спешащего к ней.

— Чего тебе?

— Где Поттеры?

Роза облизнула искусанные губы — Малфой заметил это, как и красноту век, и растерянный взгляд, и черную не школьную мантию.

— Они еще не вернулись.

— Как они? — почти шепотом спросил юноша. Вся его злость прошла, когда он снова прикоснулся к этому миру, где сейчас пытались восстановить разрушенную идиллию. Прикоснулся — и почувствовал дыхание скорби.

— Плохо, — без подробностей ответила Роза.

— Когда они приедут?

— Я не знаю, — пожала она плечами и пошла прочь, видимо, чтобы остаться одной. Скорпиус проводил ее взглядом, потом взбежал по лестнице, пересек холл и направился в подземелье Слизерина, чтобы написать письмо другу.

Не соболезнования и выражение жалости. Нет. Он расскажет о матче Слизерин — Хаффлпафф, где последние потерпели сокрушительное поражение. Расскажет о том, как на Зельях взрывающийся котел Джеймса прекрасно был заменен котлом Эммы Томас, и она покрылась какой-то желтой слизью. Как Флитвик похвалил Малфоя за, наверное, впервые удачно написанное эссе и от этого чуть не упал с подушек.

Просто поделится с другом частью своего мира, покажет, что жизнь не кончилась. Что он, Малфой, ждет его. И он, и Ксения.

Особенно нужно было не забыть написать о Ксении, решил Скорпиус и взялся за перо.

Глава 6. Гермиона Уизли

Гермиона проснулась в среду утром с чувством, что совсем не отдыхала. Но это ощущение стало уже привычным для той, кто почти две недели не живет, а существует. Существует ради любимых людей.

Странно, за дни, прошедшие со смерти Джинни, она отвыкла просыпаться в собственной постели. В холле больницы, у кровати Рона или Гарри, в гостиной Уизли — но не в своем доме. Сюда она заходила лишь освежиться или переодеться.

Гермиона поднялась и поспешно отправилась в ванную. Нужно было еще приготовить завтрак для Поттеров, гостивших в их с Роном доме. А потом поехать к мужу, все еще находившемуся в больнице Святого Мунго.

Вчера она настояла на том, чтобы ее дети вернулись в Хогвартс — там безопаснее, там меньше ощущается горе, там им будет лучше. В школе Роза и Хьюго хоть немного отвлекутся. Как Гермионе было ни трудно оставаться без них, она знала, что была права.

Женщина встала под бодрящий душ, понимая, как соскучилась по своему дому, по своей спальне, своей ванной. Просто по состоянию уюта, что царил здесь с тех самых пор, как Рон впервые привел ее сюда, почти восемнадцать лет назад.

Гермиона вытерлась, оделась и поспешила вниз, в кухню, чтобы успеть все к часу, когда Лили и Джеймс отправятся назад в Хогвартс.

Странно, но из кухни уже доносился аромат свежего кофе и тостов. Гермиона вошла и увидела, что у плиты стоит Лили, а Джеймс сидит с чашкой за столом.

— Доброе утро, ребята, — Гермиона постаралась искренне улыбнуться племянникам.

— Привет, Гермиона, — без энтузиазма ответили Поттеры

— Вы чего так рано поднялись? — Гермиона подошла к холодильнику, чтобы достать сыр для бутербродов и масло. Она по их взглядам поняла, что они и не ложились. Значит, опять сидели в спальне Хьюго всю ночь.

В понедельник, после похорон Джинни, они вернулись в «Нору», но к вечеру встал вопрос о том, как располагаться на ночь. И Гермиона, зная, что Гарри ни за что не поедет к себе домой, предложила их с Роном дом. И Поттеры остались у нее. Гермиона была рада, поскольку в уютном коттедже стало не так пусто. Был смысл возвращаться к себе после долгого дня в больнице и на работе, помня, что дома есть кто-то, кто нуждается в ней. Хотя по поведению Лили и Джеймса так утверждать значило бы кривить душой.

— Лили, тебе помочь? — Гермиона подошла к девушке, готовившей яичницу. С беконом и помидорами. Как любил Гарри.

— Нет, — Лили помотала головой. Гермиона вздохнула и села за стол, сложив перед собой руки. Что с ними делать, она не знала. — Ты пойдешь сегодня к дяде Рону?

— Да, загляну на работу, а потом в больницу, — Гермиона поджала губы. Они постоянно говорили с ней только о Роне. Больше ни о чем. А говорить о муже просто так, мимолетом, не хотелось. Тем более с двумя подростками.

В кухню вошел сонный Гарри. Он казался отдохнувшим, глаза из-за очков смотрели спокойно, без того надрыва, что был в этом взгляде после похорон Джинни.

— Доброе утро, папочка, — Лили обняла отца и поцеловала в щеку. — Садись, я приготовила тебе завтрак.

Гермиона смотрела, как девушка суетится вокруг отца, подавая ему салфетку, тарелку, наливая кофе. Женщина рассеянно намазала себе бутерброд.

— Спасибо, Лил, — Гарри мимолетно приобнял дочь за пояс, а потом приступил к еде. Лили села напротив отца и смотрела, как он ест.

— Ребята, вы бы поторопились, вас ждут в школе, — напомнила Гермиона, покончив со своим тостом, и поднялась, чтобы налить себе чая. Те одновременно кивнули, но ничего не ответили. — Профессор МакГонагалл лишь ненадолго раскроет камин, чтобы вы могли попасть в замок. Вы же знаете, что сейчас в школе повышенная степень защиты…

— Гермиона права, — заговорил, наконец, Гарри. Лили взглянула на отца, потом поднялась, подошла к нему и обняла.

— Папа, может, нам остаться? Мы потом сможем догнать однокурсников…

— Нет, Лили, мы об этом уже говорили, — покачал головой Гарри, накрывая ее руки своими. Гермиона была согласна с другом — дети ничем не помогут здесь, только будут причинять еще большую боль Гарри и большее беспокойство. А в Хогвартсе они будут в безопасности.

Лили покорно кивнула, поцеловала отца в черную макушку и покинула кухню. Джеймс, так ничего и не сказавший, отправился за ней. Воцарилась тишина. Гарри в упор смотрел на свою тарелку с недоеденным завтраком.

— Она впервые сделала мне любимую яичницу, — растерянно пробормотал мужчина, поднимая глаза на подругу. — Зачем?

— Думаю, она пытается показать, что даже без… Джинни о тебе есть кому позаботиться. Чтобы ты не чувствовал себя одиноким, — пожала плечами Гермиона, опираясь спиной о стойку.

Гарри горько усмехнулся:

— Нормально. Ведь это я должен заботиться о них, а не они обо мне.

— Они любят тебя, Гарри. И беспокоятся. И… они видели тебя на кладбище, — тихо добавила Гермиона. Гарри вздрогнул, и женщина даже пожалела, что сказал это.

— Ладно, — он поднялся и рассеянно запустил руку в растрепанные волосы. — Я пойду, потороплю их.

Гермиона кивнула, провожая взглядом друга. Как же все непросто! А ведь есть еще Рон. Гарри как-то спрашивал о нем, но Гермиона смогла расплывчатыми фразами описать все, чтобы друг не беспокоился еще и об этом. После похорон же Поттеры вообще мало о чем говорили, каждый в себе переживая свое горе.

Гермиона залпом допила чай, поставила чашку в раковину — она тут же начала мыться сама — и поднялась в спальню. Ей нужно было успеть зайти на работу — Кингсли зачем-то вызвал ее к себе.

Когда женщина спустилась, у камина стоял один Гарри — с видом, будто только что остался без чего-то важного.

— Они уже уехали? — изумилась Гермиона, глядя на гаснущее в камине пламя. Гарри лишь кивнул, подходя к дивану и опускаясь на него. — С Альбусом попрощались?

Гарри снова кивнул, и Гермиона с небольшой обидой подумала, что с ней-то они и не подумали попрощаться.

— Гермиона, спасибо тебе, что приняла нас…

Она удивленно подняла на друга глаза.

— Гарри, ты же наш с Роном друг! Мы всегда рады тебе и твоим детям.

— Я знаю, — он не смотрел на нее. — Как там Рон? Почему его не выписывают?

— Обследуют, — туманно ответила Гермиона. Она ожидала еще вопросов, подозрительности со стороны Гарри — ведь тот видел Рона на похоронах, но мужчина лишь кивнул. Одним этим можно было определить состояние Гарри как апатию. Он никогда не был таким невнимательным к лучшему другу. — Ладно, мне нужно идти. Чувствуйте себя с Алом, как дома.

Гарри снова кивнул. Гермиона тяжело вздохнула и тоже шагнула в камин, сказав пароль для проникновения в сеть Министерства. Со времени нападений на Поттеров меры безопасности усилили везде, где только можно.

Гермиона пересекла Атриум и вошла в лифт. Мысли о Гарри и его детях были вытеснены мыслями о Роне. Думала ли она, что когда-нибудь станет женой оборотня? Причем не просто оборотня…

Вышла из лифта и поспешила по коридору к офису мракоборцев, где ее почему-то ждал Кингсли.

Она подавляла в себе панику от того, что впервые не знает, как себя вести с мужем. С самым близким, самым родным.

Рон. Такой теплый. Иногда совершенно невыносимый. Иногда до предельности милый. Бестактный, но заботливый. Пытающийся быть серьезным, но совершенно в этом не преуспевший даже за годы взросления.

Их семейная жизнь всегда напоминала Гермионе поездку по холмам. Подъем — спуск. Снова подъем. Снова спуск. То он злится, что его не посвящают в какие-то тайны, то просит прощения за то, что давит на жену. То жалуется, что Гермиона слишком много работает, то хвалит, что она так любит свою профессию. Это все ее Рон, которого она любила. Любила каждую веснушку на его носу, даже его глупую манеру складывать носки в узел.

Гермиона вошла в отдел и кивнула дежурному, тот лишь приветливо махнул ей. Кабинет Кингсли был недалеко от кабинета Гарри.

— Привет, проходи, — глава мракоборцев пригласил посетительницу садиться. Он выглядел как всегда подтянутым и бодрым, что нельзя было сказать о Гермионе. — Как там дела?

— Нормально. Но было бы лучше, если бы вы не нагнали на кладбище толпу своих подчиненных, — Гермиона села и посмотрела через стол на Кингсли.

— Я выполняю свои обязанности, — пожал плечами мракоборец, отбрасывая в сторону перо.

— Зачем вы меня вызвали? Есть что-то новое? — Гермиона выразительно взглянула на часы — она обещала быть у Рона в одиннадцать. Но, скорее всего, вызов Кингсли связан именно с Роном.

Еще неделю назад ее начальник и глава мракоборцев решили, что в рабочей группе по уже нашумевшему делу об оборотнях не обойтись без человека из Отдела магического правопорядка. А поскольку Гермиона и так уже была в курсе, то ее и откомандировали в подчинение к Кингсли.

— Окончательные результаты осмотра, — коротко кивнул мракоборец, подаваясь вперед. — Все подтвердилось — среди схваченных лишь один из тех, кто сбежал из Азкабана. Двое — свеженькие, даже укусы еще окончательно не зажили.

— Мерлин, — прошептала Гермиона. — Их могут быть уже десятки?!

— Да, это вполне вероятно. На деревню магглов напали шестеро, плюс стая волков. Итого мы имеем: четверо в Косой аллее, шестеро в деревне и еще как минимум один в Хогсмиде.

Гермиона молчала, потому что сказать было нечего.

— Что говорят пленные? — выдавила она.

— Да ничего связного, — Кингсли сложил документы на столе. — Двое — магглы, и это хорошая новость.

— В смысле?

— Магглы не выдержат той порции черной магии, что им передалась через укус. Их силы убывают, — заметил мракоборец. — Но я уверен, что мозговой центр этой группы не знал об этом факте.

— Но, Кингсли! Когда они узнают, то начнут нападать на волшебников! — Гермиона встала.

— Да, но так нам будет проще их выследить.

— Вы понимаете, что вы говорите? Вы считаете хорошей новостью то, что получите информацию, когда станут погибать волшебники? Вас радует, что магглы-оборотни не могут выжить?

Кингсли тоже поднялся, уперев руки в стол:

— Гермиона, я не думал, что, будучи другом Гарри Поттера, пройдя через пекло войны с Волан-де-Мортом, вы так и не поняли, что в битве приходится кем-то жертвовать. И, к тому же, у нас нет выбора. Мы пока всего лишь следуем за нашими врагами, идем по их кровавым следам, исследуем их повадки и способности…

— Представляю, как вы исследуете, — фыркнула Гермиона. — У вас есть, что еще мне сказать, или я могу идти?

— Иди. Вызову, когда понадобишься. А пока подумай над информацией, которую я тебе дал. Как можно это использовать…

Гермиона кивнула и поспешила покинуть кабинет. Вскоре она уже выходила из камина в холле больницы Святого Мунго, где почти неделю практически жила, а последние дни проводила время с мужем в его палате.

У дверей палаты Рона стояли два мракоборца, один из них сопровождал мужа на кладбище. Гермиона коротко кивнула и зашла в комнату, в которой уже все было знакомо.

Рон лежал на кровати, уставившись в потолок от безделья.

— Привет, — она подошла и села рядом с ним. Бледный, такой же бледный. Причем с каждым днем все бледнее. — Как ты?

— Без перемен, — Рон сел и принял поцелуй от жены.

— Что говорят целители?

— Ничего. «Мы должны еще вас понаблюдать, ваши раны могут открыться», — передразнил Рон своего целителя, а потом рванул на себе пижамную рубашку, демонстрируя бледные рубцы на плече и шее.

Гермиона обняла его, успокаивая.

— Все наладится, может, они действительно хотят тебя понаблюдать?

— Гермиона, милая, ты же сама этому не веришь. Через четыре дня полнолуние. Ты ведь понимаешь, почему они не выпускают меня, — Рон перебирал пальцами ее волосы.

— Может…

— Не может, Гермиона, не может, — покачал головой мужчина и откинулся на подушки. — Я здесь как в клетке. Я для них животное, подопытное животное. Как тот мальчик…

— Какой мальчик? — насторожилась Гермиона, беря его за руку.

— В конце коридора есть еще одна охраняемая палата. Там держат мальчика-маггла, тоже укушенного теми монстрами.

— Откуда ты знаешь?

— Я был у него. Министерские крысы пытались вытянуть его на контакт, но тот тут же начинает злиться и бесконтрольно превращаться. Поэтому они гениально решили, что я, как его родич теперь, — Рон горько усмехнулся, — помогу справиться с мальчишкой, и они смогут ставить на нем опыты.

— Рон, они не имеют права ставить на нем опыты!

— Гермиона, ты столько лет работаешь там и так и не поняла, что для достижения цели они не гнушаются никакими средствами? — В глазах Рона вдруг мелькнула какая-то животная ярость. — Они сказали родителям мальчика, что он погиб, а сами держат его тут. Как и меня.

— Рон, я не позволю…!

— Гермиона, родная, они не спросят тебя, — сокрушенно произнес Рон, привлекая ее к себе. Она прижалась к его груди, чувствуя, что готова заплакать. Как ни страшно было в это поверить, но Рон, скорее всего, был прав. — Я говорил с тем мальчиком, его зовут Фред.

— Что? — Гермиона дернулась, но муж ее не отпустил.

— Да, Фред, ему девять, и ему очень страшно, — Рон устроил свой подбородок на ее макушке, поглаживая жену по спине. — И мне тоже страшно. Ты не знаешь, это больно?

Гермиона поняла, о чем он.

— Говорят, что больно, но, Рон, они обязаны дать тебе зелье! — муж хмыкнул, и Гермиона все-таки высвободилась из его объятий. — Я сама принесу тебе волчелычное зелье! Я не позволю тебе страдать.

— Хорошо, принеси. Завтра. Потом не приходи.

— Что? — она посмотрела на Рона. — Почему?

— Я не хочу, чтобы ты видела меня таким…

— Но, Рон…

— Нет, не приходи, — твердо повторил мужчина. — Я потом напишу тебе, когда будет безопасно.

— Рон!

— Гермиона, пожалуйста, я тебя прошу, не приходи, — глаза мужа действительно просили. — Ты и дети — самое дорогое, что у меня есть. Я не хочу рисковать хоть кем-то из вас. Не хочу, чтобы как Гарри…

Он замолчал. Гермиона медленно кивнула и снова прильнула к широкой груди мужа. Под ухом у нее гулко стучало его сердце.

— Я чувствую, как во мне поднимается что-то чужое, — пробормотал Рон. — Будто во мне живет зверь, иногда мне хочется мяса. Как Биллу, помнишь?

Гермиона кивнула, подавляя ужас. Сразу вспомнился Ремус Люпин, превратившийся в страшное животное у них на глазах. И Фернир Грейбек с кровавой слюной на губах. Она непроизвольно содрогнулась.

— Я могу принести тебе мяса…

— Не надо, мне его тут и так дают. Даже с кровью, — издал смешок Рон. Гермиона подскочила. — Да-да, я думаю, это часть их первичных опытов.

— Рон, нужно что-то сделать! Забрать тебя отсюда!

— Тебе не позволят, Чарли уже пытался, — покачал головой Рон. — Но не волнуйся — я что-нибудь придумаю. Но у меня есть к тебе просьба…

— Все, что угодно.

— Расскажи мне все, что ты знаешь о тех оборотнях, что меня укусили. Ведь я понимаю, что они не обычные оборотни, ведь так? — Рон прищурил глаз, в упор глядя на жену. — Расскажи, я должен знать.

— Хорошо, — кивнула Гермиона, понимая, что он прав. Он должен знать, как бы тяжело это не было. Она не могла уподобиться Гарри, скрывая все от близких людей. Она не могла ошибиться так же и потерять то, что так любила. Она верила, что вместе с Роном они смогут что-то придумать.

Глава 7. Тедди Ремус Люпин

Люпин только успел вернуться на работу и опуститься в свое любимое кресло, чтобы познакомиться с очередным оттиском провинциальной газеты «Все о гномах», — ничего более потешного Тедди в своей жизни не издавал — как в дверь кабинета постучались.

На пороге стояла растрепанная больше обычного Гермиона, которую буквально разрывало беспокойство.

— Тедди, ты не знаешь, где Гарри? — тут же бросилась она к молодому человеку. На лице было разочарование — видимо, она ожидала найти друга здесь.

— Знаю, — спокойно ответил Люпин, складывая газету и поднимаясь навстречу Гермионе. — А что случилось?

— Мне он нужен, срочно! И, кстати, где он? Я зашла домой, и Ангелина сказала, что Гарри попросил ее посидеть с Альбусом, а сам пошел к тебе, — руки Гермионы подрагивали, она явно беспокоилась.

— Мы расстались где-то час назад, — пожал плечами Люпин, не видя причины для паники. — Гарри сказал, что зайдет к себе, чтобы взять какие-то вещи для себя и Альбуса.

— Час?! К себе?! Тедди, и ты отпустил его одного?! Не могу поверить… — простонала женщина, буквально сползая в кресло, но тут же вскочила. — Почему ты не пошел с ним?!

— Гермиона, он не просил. Думаю, ему нужно самому с этим справиться, так сказать, побыть наедине со всем. Я знаю Гарри, так ему будет легче, — Люпин заглянул во взволнованное лицо женщины. — Что случилось-то?

— Кроме того, что он уже час находится неизвестно где один? — огрызнулась Гермиона, направляясь к двери. — Кроме этого — мне он нужен. Срочно!

— Подожди! — Люпин поспешил за ней, на ходу запирая кабинет, даже не взяв верхнюю одежду. — Гермиона, что произошло?

Она лишь отмахнулась, шествуя по коридору к камину. Люпин видел, как она исчезает в языках изумрудного пламени, чертыхнулся и направился за ней, назвав адрес дома Поттеров.

Гермиона в нерешительности стояла в холле, когда Тед вышел из камина. Женщина обернулась и слабо улыбнулась. Видимо, и ей было нелегко входить в дом, где еще всюду ощущалось присутствие Джинни. Словно это был дом с призраком.

— Идем, он здесь, — Люпин подтолкнул Гермиону к двери. Тед был уверен, что Гарри, уходя, не оставил бы камин открытым, как бы ни был противен ему теперь собственный дом. Раз они смогли войти, значит, крестный здесь.

Они прошли в гостиную, где ничего не изменилось с тех пор, как отсюда ушли Джинни и Рон, только слой пыли появился на всех поверхностях, придавая комнате нежилой, даже нереальный вид. Складывалось ощущение, что вместе с Джинни отсюда ушел уют.

Они нашли Гарри в кухне. Он сидел, положив голову на руки. Рядом — почти допитая бутылка Огневиски и стакан. На стуле — сумка, видимо, с вещами, за которыми крестный и отправился в этот дом. Дом, как догадывался Люпин, ставший еще одним маленьким адом для Гарри Поттера.

Все-таки Гермиона была права — нужно было пойти с ним. Но Тед знал, что крестный не захочет. Он привык один справляться со своими проблемами. Гарри Поттер привык быть сильным даже тогда, когда от него этого не ждали и тем более не требовали.

Хозяин дома спал пьяным сном, чуть посапывая. Гермиона тронула его за плечо, позвав. Безрезультатно.

— Гарри! Ну, пожалуйста, Гарри! — Она сильнее его потрясла, но добилась лишь того, что его голова соскользнула с рук и уткнулась в стол. Женщина беспомощно посмотрела на Люпина.

— Ему надо просто отоспаться, — Тед взмахом палочки отправил стакан в раковину, а бутылку — в шкафчик, где Джинни обычно хранила алкоголь.

— Тедди, ты не понимаешь! У нас нет времени! — запаниковала Гермиона. — Мне срочно нужна помощь Гарри! Дорог каждый час!

— Что…?

— Рон! Он в беде! И без Гарри я ничего не смогу придумать! А он… — женщина была готова расплакаться. Силы ее, очевидно, были на пределе. И ничего удивительного — две недели нести на себе такой груз ответственности. Люпин не представлял, как она справляется.

— Хорошо, тогда нам нужно вытрезвляющее зелье, — Тед подошел к крестному и заглянул в его спящее лицо.

— Акцио зелье! — как всегда выбрав самое простое решение проблемы, Гермиона призвала к себе зелье. Но, видимо, такого снадобья в семье Поттеров не было. — У меня дома есть это зелье!

— Тогда два выхода — мы перемещаем Гарри к зелью, или зелье перемещаем к Гарри, — Люпин выбрал бы второй вариант, но по решительному лицу Гермионы понял, что на этот раз простого решения не предвидится.

— Его нужно увести отсюда, — твердо сказала она. — Потому что…

Тед и так понял, почему. Не будет с Гарри толку в этих стенах, а, судя по состоянию Гермионы, близкой к панике, ей нужна будет серьезная помощь.

— Хорошо, трансгрессируем, — со вздохом согласился Люпин и, приняв решение, тут же начал действовать. Взял стакан, налил холодной воды и — со смаком опорожнил его на голову крестного.

— Тедди! — подпрыгнула Гермиона, но молодой человек лишь усмехнулся. Гарри зашевелился, недовольно что-то бурча.

— Так, Гарри, давай, нужно чуточку пройтись, — Люпин поднырнул под руку немного проснувшегося крестного и с усилием поставил его на ноги. Правда, поставил на ноги — это было бы сильно сказано. Люпин буквально подпирал плечом Гарри, который отказывался стоять прямо.

Гермиона, подхватив приготовленную Гарри сумку, перекинула вторую его руку через свои плечи и, как могла, стала помогать Люпину перемещать пьяного Гарри из кухни к двери. Они чуть не рухнули все вместе с лестницы крыльца, но Люпину удалось удержаться за перила. Потом Гермиона отпустила руку друга, и по очереди они трансгрессировали. Тед крепко держал крестного.

За десять минут они справились с задачей. Вскоре Люпин уже усадил Гарри на диван в гостиной Гермионы, а сама женщина поспешила на кухню, чтобы принести зелье, запертое в шкафчике.

На столике была записка, что Ангелина забрала Альбуса с собой к мистеру Уизли. Что ж, это к лучшему, мальчику не стоит видеть отца в таком состоянии.

Гермиона вернулась с кубком, наполненным нелицеприятной жидкостью, которую аккуратно заставила Гарри выпить. Тот сначала сопротивлялся изо всех сил, но потом покорно стал глотать. Через пару минут он открыл глаза, совершенно осмысленным взглядом окинул комнату и друзей, смотревших на него.

— Прости, Гарри, что помешали тебе витать в облаках, но так было нужно, — Гермиона немного сердито опустилась в кресло напротив Гарри. Люпин прислонился к книжной полке, созерцая растерянное лицо крестного.

— Что с тобой, Гермиона? — Гарри, растерев ладонями лицо, уставился на подругу. Та действительно выглядела неважно.

— Гарри, Рон в беде, — трагически произнесла она, вставая и начиная ходить. — Нам нужно вытащить его из больницы.

— Погоди, — Гарри тряхнул головой — видимо, зелье не снимало всех симптомов опьянения. — Что значит — вытащить из больницы?

Гермиона глубоко вздохнула, видимо, готовясь к долгому объяснению:

— Гарри, Рон укушен, он оборотень…

— Я знаю, — горько ответил Гарри. — Но это никому не мешало, вспомни Ремуса…

— Гарри, он не обычный оборотень, и ты об этом знаешь! И, к сожалению, об этом знают в Министерстве…

Кажется, до крестного стало что-то доходить. Он большими глазами посмотрел на Гермиону, ожидая, что она расскажет. Люпин же уже догадывался, что примерно заставило Гермиону паниковать. Тем более, через три дня — полнолуние.

— Я сегодня пришла к Рону, принесла ему волчелычное зелье, — Гермиона ходила по комнате, заламывая от беспокойства руки. — Но меня не пустили, сказали, что нельзя.

— Почему?

— Откуда я знаю?! — огрызнулась женщина, резко повернувшись к Гарри. — Хотя нет, знаю. Нет, догадываюсь. Рон говорил мне, что его не выпустят, что в Министерстве он кому-то нужен.

— Черт! — Гарри вскочил и стукнул кулаком по стене.

— В общем, Рон уже здоров, но его не выписывают. Он считал, что они хотят посмотреть на него в полнолуние, и очень опасался. Я принесла ему зелье, поскольку он был уверен, что его ему не дадут…

— Мерзавцы! — Гарри был бледен. Люпин знал, что крестный не будет кричать — «они не имеют права» и «это противозаконно». Гарри Поттер хорошо знал, на что способно Министерство.

— Когда меня не пустили, я тут же пошла к Кингсли, потому что это его мракоборцы охраняют Рона, — продолжила рассказ Гермиона, странно успокоенная видом разгневанного Гарри.

— Кингсли ничего не сможет сделать, — покачал головой Гарри, видимо, зная заранее то, что ответил его начальник.

Гермиона кивнула:

— Он сказал, что к Рону теперь можно попасть только по личному разрешению Министра магии. И, Гарри, он намекнул мне, что после полнолуния Рону будет уже не помочь… — взгляд Гермионы, умоляющий о помощи, был прикован к другу.

— Почему, интересно? — подал голос Люпин, почесывая нос — он так делал всегда, когда был в недоумении.

— Я могу предположить, — слабым голосом откликнулась Гермиона. — Я тут сопоставила факты…

Гарри сел и внимательно посмотрел на Гермиону.

— Скоро полнолуние, и Рону, скорее всего, не дадут зелья. Они позволят ему быть зверем. Это раз. Они познакомили Рона с мальчиком-магглом, который тоже лежит в закрытой палате. Мальчиком, укушенным таким же оборотнем. Это два.

Гарри сглотнул и немного побледнел.

— Что? — Тедди даже испугался за крестного.

— Я знаю того мальчика. Я сам отнес его в больницу, — выдавил Гарри, а потом взглядом попросил Гермиону продолжать.

— Кингсли сказал, что магглы, укушенные подобными оборотнями, не выживают. Силы их постепенно угасают, и они умирают. Это три. Встает вопрос: зачем Рона познакомили с этим мальчиком? И зачем Министерство держит мальчика, который все равно умрет? Ведь у них есть для наблюдений трое других.

Люпин внимательно следил за мыслью Гермионы, поражаясь тому, как она может хладнокровно и логически мыслить, когда ее муж в опасности.

— Итак, если принять во внимание то, что рассказал мне Кингсли — об управляемости оборотня, созданного Волан-де-Мортом, то можно предположить, что Министерству ой как захочется иметь у себя такого ручного оборотня. И Рон вполне подойдет, по их мнению, на такую роль.

— И им нужно получить над ним контроль, — кивнул Гарри. — Как-то заставить сотрудничать с ними.

Гермиона кивнула:

— Да. И я даже почти уверена, что знаю, как они хотят это сделать. Пожертвовать мальчиком, который все равно уже почти мертв, представить все так, будто Рон опасен для общества и пригрозить ему Азкабаном. Или работа на Министерство, или Азкабан.

— Они не знают Рона, — горько усмехнулся Гарри. — Он выберет Азкабан.

— Гарри! Какая разница, что выберет Рон?! — вскричала Гермиона, всплеснув руками. — Мы должны вытащить его из больницы до того, как этот выбор вообще станет возможным! Вытащить и спрятать!

На миг Люпину показалось, что мир сошел с ума. Потому что умозаключения Гермионы должны были бы казаться невероятными, но почему-то в них легко верилось.

Когда это произошло? Когда магический мир, полный добра и света после победы над Волан-де-Мортом, стал вот таким? Таким уродливым! Разве за это погибли родители Тедди? Разве они сражались за то, чтобы Министерство создавало себе армию оборотней, жертвуя интересами волшебников, подчиняя, шантажируя, ставя их перед чудовищными выборами? Когда же чудесный мир стал монстром?!

— Гермиона, — Гарри подошел к ней и взял за руки. — Я что-нибудь придумаю. Мы что-нибудь придумаем, я обещаю. Я не позволю, чтобы Рона использовали. Поверь.

Тедди видел, как заблестели глаза крестного. Заблестели впервые с тех пор, как не стало Джинни. Вот и весь Гарри Поттер — дайте ему шанс кого-то спасти, кому-то помочь, и все личное отойдет на второй план. Он уже готов кинуться в битву, отстаивать правду и честь, хотя еще час назад топил свое горе в бутылке.

Тедди покачал головой, опуская глаза. Что же это за мир, где его спаситель должен вновь бороться за себя и своих друзей, должен вновь погрузиться в свой ад, где теперь он был одинок?! Тедди сокрушенно подумал, что это удел Гарри Поттера — вершить геройство и справедливость из ада собственных воспоминаний. И никто уже не избавит крестного от этого, не оградит. Только Джинни могла это сделать, но теперь ее нет.

— Тед. — Люпин вынырнул из своих горьких размышлений и посмотрел на Гарри. — Нам понадобится твоя помощь.

— Конечно, Гарри, ты же знаешь, что можешь на меня рассчитывать, — кивнул Люпин, делая шаг к крестному, радуясь, что может хоть чем-то помочь ему на его непростом пути.

Глава 8. Поттеры

Джеймс пришел на завтрак в Большой Зал немного разбитый неспокойным сном. По привычке кинул взгляд на стол Слизерина — ему махнула Ксения, и отсалютовал вилкой Малфой.

Гриффиндорец плюхнулся на скамью, решая, что бы он хотел съесть, а из головы не выходили его ночные гости, которых не было уже давно. Наверное, из-за того, что он почти не спал, а если и спал, то без сновидений.

Джеймс остановил свой выбор на тостах с джемом и принялся их поглощать, надеясь аппетитом заглушить неприятный осадок ото сна. Ему очень хотелось забыть слезы на глазах лани, потому что это было самое ужасное зрелище после того, что случилось с отцом на кладбище.

— Джеймс, ты в порядке? — рядом села Лили. Гриффиндорец отметил, что на ее щеках уже давно не было румянца, а глаза — эти изумительные глаза, в которых всегда было так много радости жизни — походили на бездонные омуты тоски.

— Да, все хорошо, — кивнул он, чуть улыбаясь сестре, чтобы подбодрить.

— У тебя галстук не завязан, — она потянулась к нему и стала завязывать аккуратный узелок на его шее. Ее пальцы были холодными, что сразу напомнило о Ксении, об их молчаливом уединении в Выручай-комнате, где он ненадолго почувствовал себя счастливым. Счастливым, несмотря ни на что. Наверное, именно так чувствовал себя отец с мамой. Словно существуют только они вдвоем. И больше ничего и никого. — Джеймс, что с твоим лицом?

— А что? — юноша поспешно нахмурился под насмешливо-подозрительным взглядом сестры.

— Да ничего, просто у тебя сейчас было такое выражение, словно ты увидел ангела, — пожала она плечами, оглядываясь, чтобы понять, отчего лицо брата стало таким… счастливым?

— Ну, я же сижу с тобой, — отшутился Джеймс, приобнимая сестру за плечи. — Как спала?

Лили вдруг вздрогнула и чуть не выронила ложку, которую только взяла со стола:

— Нормально, — протянула она, пряча глаза.

— Врешь, и даже забыла покраснеть, — упрекнул ее Джеймс, но настаивать не стал. Дожевал тост и уже решил приняться за пудинг, как рядом, по привычке, уселся Малфой.

— Поттер, ты, я смотрю, привык завтракать до обеда?

— Не смотри на меня, иначе я подавлюсь, — фыркнул Джеймс, отправляя в рот полную ложку. Он проводил взглядом сестру, которая поспешно, не глядя в сторону брата и его приятеля, поднялась, подхватила сумку и поспешила из Зала.

— Ты идешь на занятия или опять будешь репетировать роль унылого призрака?

— Завидуй молча, — Джеймс оттолкнул от себя тарелку и нагнулся за рюкзаком. — Признайся: тебе просто надоело одному выглядеть идиотом у Флитвика.

— Нет, просто соскучился по твоему котлу, рыгающему ошметки зелья, — ответил Малфой, пока они поднимались по лестнице. — Ладно, встретимся на Чарах.

Джеймс кивнул и поплелся на Историю Магии, предвкушая целый урок покоя и легкой дремы под шелест голоса Биннза. Он с удовольствием уселся за свою парту — все-таки даже парта, на которой дремлешь уже седьмой год, становится родной. Кинул рюкзак и только тут понял — Ксения.

— Привет, — она мягко ему улыбнулась (как он раньше мог считать ее улыбку холодной?!) и села рядом, достав перо и пергаменты. Потом повернулась в его сторону, все еще улыбаясь. — Как ты?

— Уже лучше, — Джеймс взял ее ладонь — холодная. — Я скучал.

— Я тоже.

Гриффиндорец сжал ее руку.

В класс вплыл профессор-призрак, студенты затихли, и заскрипели перья. Джеймс по привычке лег на парту, но руку Ксении не выпустил. Наверное, ей было неудобно писать, не придерживая пергамент, но она ничего не сказала. А он медленно перебирал ее пальцы под столом, гадая, согреются ли они когда-нибудь. Ему на миг показалось, что они опять одни, что вокруг никого нет. Он хотел побыть с ней наедине — даже просто побыть, посидеть рядом, чувствуя ее рядом.

Вчера, когда они с Лили вернулись в школу, то Джеймс почти весь день провел с Малфоем в потайном коридоре на втором этаже, где они распили бутылку припасенного Огневиски. Лишь однажды нарушили тишину, когда разлили по наколдованным бокалам янтарную жидкость. «Прощай, мама», прошептал Джеймс, и они выпили. Потом просто сидели, каждый думал о своем. И разошлись после полуночи. Поэтому гриффиндорец лишь мимолетом видел вчера Ксению.

Зато сегодня у них был целый урок. Джеймс легко чертил пальцем линии на ее ладони, блаженно улыбаясь в парту.

— Я рада, что ты улыбаешься, — прошептала она, отрываясь от пергамента. Золотистые волосы упали ей на лицо, и она их убрала свободной рукой. — Вчера мне показалось, что ты уже не сможешь никогда улыбаться.

— Я тоже так думал, — ответил Джеймс, положив ее руку себе на колено и накрывая сверху своей ладонью.

— Как Лили?

Джеймс неопределенно пожал плечами, что у него получилось плохо, так как он все еще лежал на парте, не желая нарушать такой приятной позы и атмосферы резким движением.

— Ты не знаешь, у них со Скорпиусом ничего не произошло?

— В смысле? — Ксения подняла светлые брови, уставившись на гриффиндорца.

— Ну, мне кажется, что они поссорились, потому что Лили как-то косо на него смотрит и, мне кажется, даже избегает, — заметил Джеймс, с удовольствием чувствуя, что рука девушки на его колене начинает согреваться.

— Джеймс, по-моему, она сейчас со всеми такая, — Ксения провела по его носу пером. Он недовольно дернулся, а она тихо рассмеялась.

— Да, наверное, — не совсем уверенно согласился гриффиндорец. Он бы и рад отмахнуться от мыслей о сестре хотя бы сейчас, но не мог. Потому что никак не выкинешь из памяти тот день и то место, и ее страшный крик «мама!», и рыдания, и безразличие, сменившееся бурной деятельностью. Джеймс беспокоился — ведь у него была Ксения, с ней ему становилось легче, а у Лили здесь не было никого близкого, кроме брата. Конечно, есть Роза, с которой сестра всегда была близка, но сейчас они почему-то мало общались… Лили будто от всех отгородилась, оставшись наедине со своим горем. Она перестала ходить в библиотеку, заниматься с младшекусниками, просто болтать с кузинами, сплетничать, наконец! Она же девочка…

Джеймс ощутил горячую ладонь Ксении, сосредоточился на ее лице и скрипе пера — и неожиданно, даже для себя самого, задремал.

Ему приснился берег озера, и полная луна, и склон. Там сидел большой черный пес с усталыми, грустными синими глазами. Он смотрел не на Джеймса, как это обычно случалось, а куда-то в сторону. Джеймс повернулся и увидел то, что привлекло взгляд собаки. Под знакомым деревом стояла сестра. Лили впервые появилась в подобном сне. И была она испуганной и такой жутко беззащитной, что Джеймсу хотелось броситься к ней, но он не мог. Зато какая-то фигура в темной мантии и в маске приближалась — очень быстро — к сестре.

Но Лили его не боялась. Человек подошел к ней и заслонил собой, словно прикрывая от всего вокруг. Словно… защищая? В этот момент Лили смогла протянуть руку и сорвать капюшон и маску с человека перед ней. Посмотрела — и вскрикнула.

— Мисс Поттер! Лили!

Она открыла глаза и испуганно озиралась. На нее смотрела соседка по парте и весь остальной класс. По проходу между столами стремительно двигалась профессор Вектор.

— Мисс Поттер, все в порядке? Почему вы кричали? — мягко спросила преподавательница Нумерологии. — Может, вам нужно в больничное крыло?

— Нет-нет, — запротестовала Лили, встряхиваясь, чтобы отогнать свой сон. — Я просто… заснула, простите.

Вектор с подозрением посмотрела на студентку и, видимо, решив, что все действительно в порядке, отправилась назад к доске, где раскладывала какую-то формулу на числа.

— Профессор, — Лили подняла руку. — Можно мне выйти?

— Да, конечно. Вам точно не нужна помощь?

— Нет, — девушка поспешно взяла сумку и покинула класс под сочувствующие взгляды сокурсников. Она пересекла коридор и в изнеможении прислонилась к подоконнику, чувствуя, как до сих пор бешено бьется сердце. Она заснула на Нумерологии — одно это было пугающим. А сон… Там впервые появился какой-то странный пес с грустными глазами — синими, откуда-то знакомыми глазами, человеческими глазами! И Джеймс, который был с этим псом. И впервые ей удалось сорвать маску со своего загадочного защитника из снов. Уж лучше бы она этого не делала. Потому что это лицо…

— Поттер, ты чего тут?

Лили буквально отпрянула, уронив сумку и чуть не упав. Малфой тут же в один прыжок оказался рядом с ней и поддержал ее. Лили выдернула свой локоть из его рук и отошла на безопасное расстояние.

— Малфой, ты, что, преследуешь меня? — накинулась она на слизеринца. Скорпиус поднял бровь, слегка насмешливо глядя на девушку.

— Конечно. Я был уверен, что ты будешь возле уборной для мальчиков, — фыркнул он, указав головой на дверь недалеко от того места, где они стояли. — Дай, думаю, взгляну на Поттер, которая подглядывает в замочную скважину за парнями.

— Зачем ты преследуешь меня? Что тебе нужно? — вдруг почти шепотом спросила Лили, прижимая руки к горлу, словно ей было трудно дышать.

— Поттер, у тебя мания преследования? — осторожно осведомился Скорпиус, медленно приближаясь к ней. — Что ты несешь?

— Я больше не могу, оставь меня в покое, — попросила она, — я больше не хочу… зачем?!

Малфой вовремя схватил ее за плечи — Лили собиралась развернуться и кинуться прочь. Схватил, чтобы встряхнуть, чтобы потребовать объяснений той чуши, что она несла. Схватил ради конкретной цели.

Но второй раз рядом с этой девчонкой потерял эту цель в тот момент, когда заглянул в ее глаза. Утонуть в этой волне горечи мог бы любой, но только не Скорпиус Малфой. Он просто рывком прижал ее к себе, крепко обнимая одной рукой, а второй гладя ее по рыжей голове. Она не билась, не сопротивлялась, просто застыла, уткнувшись лицом в его плечо.

Сколько раз за эти дни он уже обнимал ее? Неужели теперь это его крест — быть рядом с этой потерянной в своем разбитом мире девчонкой? Ведь раньше… раньше она была веселой, вечно что-то делающей, смелой… А теперь — просто девчонка, которая, кажется, потеряла саму себя…

— Мистер Малфой…

Они оба вздрогнули от знакомого голоса. На последней ступени лестницы стоял профессор Лонгботтом. Он не сразу понял, кого же обнимает слизеринец, но Лили резко отстранилась от Малфоя, и Невилл уронил горшок с каким-то растением, что нес в руках.

— Простите, профессор, — пролепетала девушка и все-таки пустилась прочь по коридору, словно за ней гнались разъяренные кентавры. Скорпиус поджал губы, сделав самое невинное выражение лица перед растерянным профессором Травологии.

— Мистер Малфой, идите в класс.

Скорпиус кивнул, развернулся и пошел вверх по лестнице, лишь через пару минут вспомнив, зачем вообще выходил в коридор. Чертыхнулся и отправился назад.

На полу, возле окна, осталась лежать сумка гриффиндорки. Малфой прошел мимо с самым малфоевским выражением лица, — хватит с него! — но, видимо, что-то внутри Скорпиуса Малфоя уже не подчинялось его воле. Наверное, это влияние Поттера, раздраженно подумал слизеринец, стиснул зубы и подхватил вещи Лили Поттер.

Что ж, он потом сорвет раздражение на ее братце за то, что эта семейка перекраивает из нормального слизеринца очередного гриффиндорца с их долбанным благородным принципом «помоги ближнему».

А пока он стоял посреди коридора с чужой сумкой в руках и не знал, как с ней поступить. Скорпиус Малфой не знал, что делать!

Держитесь, Поттеры, это вам так просто не пройдет!

Часть четвертая: Разрывая кокон

Глава 1. Джеймс Поттер

Казалось, жизнь входит в свою колею. По крайней мере, учебный день ничем не отличался от тех, что были до того, как погибла мама. На Истории Магии спал (вот если бы не этот странный сон!), на Чарах схлопотал «слабо» (что было достижением, если считать, что он почти две недели пропустил), на Зельях смог добиться нужного цвета снадобья (если бы не запах, как от сгоревших поганок, было бы совсем хорошо).

После сытного обеда, в течение которого Джеймс размышлял о том, сказать ли Малфою о своем странном сне или нет, они вдвоем поплелись в Класс для совместных занятий, чтобы Скорпиус смог подтянуть порядком отставшего от сокурсников друга.

Класс для совместных занятий был открыт лет десять назад, чтобы ученики с разных факультетов могли здесь вместе выполнять домашнюю работу и просто общаться. Обычно же он использовался для свиданий старшекурсников, а для младших ребят служил местом для шумных и тайных магических дуэлей между представителями разных факультетов. Именно здесь состоялась историческая в чем-то дуэль между Малфоем и Поттером. Но все равно друзья были редкими здесь гостями.

Они два часа бились над параллельными заклинаниями, что сейчас проходили на Чарах. Джеймс был готов взвыть, а Скорпиус лишь ехидничал и терпеливо наблюдал за жалкими потугами друга.

— Нет, Флитвик издевается! — Джеймс проследил, как его веревка падает на пол, разрезанная на две части. — Ну, и как можно держать ее на лету и тут же разрезать, да еще невербальными заклинаниями?!

Действительно, у гриффиндорца получалось лишь одно из двух: либо веревка висела в воздухе, либо она падала на пол в двух частях. Вместе у него не получалось. Зато Малфой, словами никак не реагируя на вспышку друга, легко взмахнул палочкой, сосредоточенно уставился на кусок веревки — она зависла над столом и беззвучно распалась на две части, которые так и остались висеть в воздухе.

— Так, все, я чувствую себя полным…

— И не только чувствуешь, — усмехнулся Малфой, слезая с парты, на которой сидел, и убирая палочку. — Пойдем, прогуляемся перед ужином, надоело созерцать эти стены и твою депрессивную физиономию. Ладно бы ты только что узнал, что ты совершеннейшая бестолочь, но ведь…

— Малфой, я не могу делать заклинания параллельно, но последовательно владею этим в совершенстве, так что лучше смени пластинку, — Джеймс взмахом палочки отправил в мусорную корзину клочки многострадальной веревки и тоже поднялся. — Идем, действительно пора размяться.

Они вышли во двор, вдыхая морозный воздух. Под ногами хрустели осыпавшиеся листья. Запретный лес вдали казался темной стеной. На улице почти никого не было — у многих студентов еще не закончились занятия. Вдали, возле небольших загонов, построились пятикурсники. Видимо, смотрят на единорогов.

— Слушай, Малфой, как думаешь, вещие сны бывают? — наконец, решился Джеймс, пока они шагали по дорожке в сторону озера.

— Ну, думаю, если Марс, напившись, перепрыгнет в третий дом Венеры, и если Венера случайно окажется дома и будет в настроении… — начал Малфой, подняв лицо к темнеющему постепенно небу.

— Малфой, я серьезно, — насупился гриффиндорец.

— А если, Поттер, ты серьезно, то тебе надо обратиться в больницу Святого Мунго, так как в здравом уме такие вопросы задавать может только Трелони, — фыркнул слизеринец, устраиваясь на своем любимом пне недалеко от озера.

Джеймс остался стоять, засунув руки в карманы мантии:

— Малфой, я, правда, серьезно спросил.

— Ну, раз серьезно, то… не знаю, — пожал плечами Скорпиус, глядя в упор на Джеймса. — А что, ты метишь на место Стрекозы?

Гриффиндорец потупился на свои ботинки:

— Просто я заснул сегодня на Истории Магии…

— Да, это было удивительное явление. Очевидно, без Марса и его тривиальных намерений тут не обошлось… — ухмыльнулся Малфой, сев на любимого конька, но замолчал под угрожающим взглядом друга.

— Так вот, я заснул. И сначала видел обычный сон. Ну, какие мне часто снятся, обычные, — Джеймс не знал, как еще объяснить.

— Знаешь, я думал, что с тех пор, как ты стал… дружить с Ксенией, твои обычные сны прекратились… — с гадкой ухмылкой вставил Скорпиус, не удержавшись.

— Ты дашь мне договорить или нет?! — вскипел Джеймс. Малфой сделал большие глаза и закусил губу, словно показывая, что весь во внимании. — Так вот, сначала это был обычный сон, мой сон. А потом… словно я попал в чужой сон. В сон Лили.

— Опа! — оживился Малфой, подавшись вперед. — Всегда мечтал узнать, что снится девчонкам. И что же ей снилось? Грегори?

— Перестань, — отмахнулся Джеймс, уже начиная раздражаться. Он понимал, что говорит ерунду, и Малфой просто не воспринимает это всерьез. Тем более если заговорил про Грегори. Всей школе было известно, что с тех пор, как он с Лили сходил в Хогсмид, та слизеринца избегает. Догадок у непосвященных была масса, и почти ни одна не совпадала с реальностью. — Короче, я видел ее. И еще одного человека с ней.

— Все-таки Грегори… — протянул Малфой, откидываясь назад, на ствол ближайшего дерева.

— Нет, Малфой. Не Грегори. В ее сне с ней был ты, — наконец, досказал до конца Джеймс и улыбнулся, довольный эффектом. Скорпиус от неожиданности покачнулся и свалился с пня, кувырнувшись назад. Шапка слетела с его серебряных волос, но он даже этого не заметил. Медленно поднялся и уставился на друга:

— Ты видел в своем сне, что Я снился твоей сестре? Поттер, тебе надо к мадам Помфри…

— Нет! Я уверен, что все так и было! Ты был в мантии с капюшоном и маске… — и Джеймс в подробностях рассказал свой сон, не упоминая о том, что пса с синими глазами он знал давно.

— И я ее защищал от чего-то? — скептически спросил в конце Малфой. Он поднял шапку, отряхнул и натянул на голову.

— Да, мне так показалось. И еще было похоже, что она тебя не испугалась, даже когда ты был в маске. Видимо, видела не впервые…

Малфой неверяще покачал головой, а потом замер, как вкопанный, устремив взор на озеро.

— Что? — Джеймс недоуменно уставился на друга.

— Когда, ты говоришь, тебе снилось то, что снилось твоей сестре?

— Ну, где-то в середине первого урока, — пожал плечами Джеймс, понимая, что Малфой ничем не поможет.

— Понятно, — протянул слизеринец, ковыряя носком ботинка землю. — Занятные вы люди, Поттеры… Вот мне никогда ничего подобного не снится… Домовые эльфы, играющие в квиддич. Отец, забивающий гвозди в памятник Гарри Поттеру… Девчонки с…

— Избавь меня от подробностей твоей интимной жизни во сне, — попросил Джеймс. — И вообще — пора на ужин.

Малфой равнодушно пожал плечами, будто говоря — ты сам начал этот глупый разговор. Вместе они отправились в обратный путь, но тут навстречу им выбежала взволнованная Лили. Давно не было на ее щеках такого румянца.

— Хорошо, что я тебя нашла, Джеймс! — она вцепилась в руку брата, и тот понял — опять что-то случилось.

— Что?

— Аманда! Она пошла в Запретный лес! — выдохнула Лили, словно пытаясь только этими словами объяснить парням суть такой паники.

— Кто?

— Куда?

Гриффиндорка всплеснула руками:

— Ну, как вы не понимаете! — она даже не обратила внимания на то, что перестала игнорировать Малфоя. — Аманда Дурсль в опасности!

— Так, Поттер, по порядку и без трагических вставок, — взял ситуацию в свои руки Скорпиус. — Почему ты решила, что она пошла в лес?

— Я шла с Ухода за магическими существами и встретила подругу Аманды. Спросила, где она есть, а ее подруга сказала, что Аманда несколько минут назад получила письмо от дяди и побежала куда-то.

— От отца? — изумился и даже обиделся Джеймс. — Он и нам-то еще не писал!

— Вот именно! Я насторожилась, а потом вспомнила, как однажды Аманда показала мне письмо от папы. Я тогда не обратила внимания на то, что что-то меня насторожило. А теперь поняла! Почерк в том письме был как у папы, но немного другой!

— Погоди, может, у него просто изменился почерк после… — начал Малфой, стараясь придать этому пламенному рассказу хоть немного холодной логики.

— Нет! — вскричала Лили, в гневе глядя на Малфоя. — Это было до того…! Это было письмо не от отца. Поэтому сегодня я сразу спросила, не знает ли девочка, что было в письме. И она отдала мне его. Оказывается, Аманда так спешила, что забыла его на скамейке.

И Лили протянула свиток Джеймсу. Друзья склонились над письмом. Гриффиндорец был полностью согласен с сестрой — мимолетно взглянув, можно было подумать, что это действительно писал отец, но те, кто получали от него письма несколько лет подряд, могли заметить, что форма буквы «р» не характерна для почерка отца. И другие линии тоже заметно отличались. Заметно для Поттеров, но не для маленькой Аманды Дурсль.

В письме все было просто и ясно: адресант просил Аманду прийти к северной опушке Запретного леса, пройти по старой тропе и там встретиться с дядей Гарри, который хотел ей показать что-то интересное.

— Только хаффлпаффка могла поверить такой чуши, — фыркнул Малфой, поднимая глаза от письма. — Гарри Поттер прячется в лесу ради того, чтобы поделиться секретом с девчонкой, у которой нет мозгов.

— Малфой! — рявкнула Лили, а потом повернулась к Джеймсу. — Это ловушка, наверняка, ловушка.

— Но, Лил, на территорию Хогвартса нельзя попасть без разрешения, здесь усиленная охрана! — Джеймс старался успокоить сестру. — Может, это глупая шутка…

— Ага, которая началась несколько недель назад?! Джеймс, на территорию Хогвартса можно попасть незамечено. Можно тем, кто бы хотел добраться до отца и до нас.

— Как оборотни могут сюда попасть? — Малфой сложил на груди руки.

— Если бы ты, Малфой, почитал «Историю Хогвартса», то нашел был там маленькую заметку о том, что Запретный лес дальней окраиной упирается в непроходимые скалы. Непроходимые для людей! Вот откуда в лесу появляются разные существа: кентавры, единороги, оборотни… Лес заколдован так, что без разрешения действующего директора никто не может его покинуть с этой стороны, но ведь им и не надо! Они уже заманили Аманду туда!

Джеймс и Скорпиус ошалело глядели на девушку.

— Мерлин, вы так и будете стоять?! — вскричала она. — Мы и так уже столько времени потеряли! Они схватят ее и убьют! Или похитят и выманят отца из-под защиты!

— Стоп, а что если они хотят вас выманить, Поттер? — насторожился Малфой, преграждая путь девушке. Она уже разворачивалась в сторону Запретного леса.

— Если бы они этого хотели, то удостоверились бы, что мы точно узнали о том, где Аманда, а не случайно проведали!

— Лили, надо сказать преподавателям! Потому что это не шутки и не приключения… — Джеймс смотрел то на лес, то на сестру, то на замок.

— Да как ты не поймешь?! Мы можем опоздать!

Малфой явно судорожно соображал, что делать.

— Тогда ты, Лили, идешь в замок и рассказываешь все профессорам, а мы с Малфоем идем в лес, — решил Джеймс, делая шаг в сторону темнеющих деревьев.

— Нет, я не отпущу тебя туда. Я иду с вами! Я не смогу тут ждать и гадать…

— Некогда спорить, — твердо вмешался Малфой. Он огляделся и увидел какого-то маленького мальчика. — Эй, сюда, быстро!

Первокурсник испуганно подбежал, а Малфой уже забрал у Джеймса письмо Аманды и что-то нацарапал там пером, которое извлек из кармана.

— Бегом в школу и отдай первому же попавшему по пути профессору. Понял?

Мальчик тут же припустил к замку, а Малфой повернулся к друзьям.

— Что ж, вперед… До чего ж мне нравится общаться с вами, Поттеры. Ни одного спокойного дня.

Джеймс через силу ухмыльнулся, и трое студентов бегом направились к северной опушке Запретного леса, которая начиналась недалеко от ограды Хогвартса.

Глава 2. Лили Поттер

Лили еще никогда не заходила в Запретный лес дальше опушки. Зато она была уверена, что Джеймс и Малфой, сопровождавшие ее сегодня, чувствовали себя здесь, как дома. И это немного придавало уверенности, что все закончится хорошо, что они не опоздают. И не придется снова…

Лили поежилась, когда они добежали до места, откуда Аманда Дурсль должна была пуститься в путь к месту встречи с «дядей Гарри». Действительно, от северной опушки в глубь черного, без опавшей листвы, леса вела тропинка, почти заросшая, но еще кое-где явно выделяющаяся своими изгибами и исчезающая среди зарослей.

— Так, Поттер, ты идешь между нами, — скомандовал Малфой, глядя на Лили и доставая палочку. Джеймс уже зажег свою, чтобы осветить дорогу среди мрака осеннего леса, где и в солнечный день царили сумерки.

Девушка не стала спорить, тоже зажгла свет на своей палочке, и втроем — Джеймс впереди, Скорпиус позади — они быстро пошли по тропинке, стараясь не создавать уж слишком большого шума.

Лили судорожно высчитывала, сколько примерно времени прошло с тех пор, как Аманда ушла в лес. Гриффиндорка надеялась, что первокурсница шла медленно, боясь любого шороха. Да и шаг Аманды должен быть намного меньше, ведь она такая крохотная, по сравнению даже с Лили, что уж говорить о Джеймсе и Малфое.

— Любой подозрительный шум или движение — сразу же спиной к дереву, — шепнул слизеринец позади, едва коснувшись плеча Лили.

Она была готова огрызнуться, но не стала — пусть говорит и делает что угодно, лишь бы не было опять боли. Чужой боли. Своей боли. Ведь Аманда такая маленькая, такая беззащитная! Как они не подумали, что девочка тоже может быть в опасности?! Как могли думать только о себе и не предостеречь ее?!

Лили нервно выдохнула и сразу почувствовала, что Малфой приблизился снова. Но не стала оборачиваться — внимательно смотрела себе под ноги, боясь поднять глаза. Вдруг из-за кустов или из-за дерева полыхнут желтым — или красным! — чьи-то глаза. Отец говорил, что в лесу живут кентавры, что они обычно не причиняют зла людям, но кто знает, в каком настроении сегодня эти странные существа. Да и, кроме кентавров, тут было кого опасаться.

Лили Поттер было страшно, но она не собиралась в этом признаваться. Потому что страх за Аманду был еще сильнее, чем страх перед этим туманным сумраком, таящим в себе страшных созданий волшебного мира, о которых их предупреждали каждый год на пиру в честь начала учебного года.

— Поттер, дышать не забывай, — опять прозвучал тихий голос над ухом. Черт, чего он привязался? Пытается отвлечь от мыслей об ужасах Запретного леса? Тогда у него плохо получается.

И тут раздался крик — приглушенный, но все же уловимый в этой морозной тишине. Лили вздрогнула и дернулась, но Малфой удержал ее за плечо. Джеймс впереди перешел на бег, держа перед собой палочку. Девушка поспешила за ним, ощущая, как за спиной бежит слизеринец.

Не прошло и минуты, как они, следуя за поворотом тропинки, выскочили на крохотную полянку. Место было освещено воткнутым в землю факелом.

Посреди прогалины лежала Аманда Дурсль, беспомощно раскинув маленькие руки, а над ней медленно и как-то почти любовно склонялся — еще только склонялся — Гарри Поттер. Человек в образе отца — Лили сразу поняла, что это не папа — зажимал рукой рот девочки.

Джеймс тут же взмахнул палочкой и оглушил мужчину. Тот откинулся на спину и замер. Лили метнулась в сторону Аманды, чтобы сейчас же — в ту же секунду — убедиться, что с девочкой все в порядке, что ей не причинили вреда.

Лили в последний момент уголком глаза уловила еле заметное движение и успела увернуться от бросившегося ей наперерез животного. Она вскрикнула и упала, потеряв равновесие.

— Черт, Поттер! — рявкнул возникший рядом Малфой, дергая ее вверх за руку. Лили увидела, как Джеймс встал рядом с лежащей на земле Амандой и выставил палочку в сторону волка-оборотня, выступившего из леса.

Все происходило за какие-то мгновения, но девушке казалось, что тянулось часами. Двое страшных зверей с оскалами, один вид которых внушал ужас, наступали с двух сторон. Малфой толкнул Лили к дереву и загородил широкой спиной, выставив вперед руку с палочкой. Джеймс сделал то же самое: быстро поставил Аманду на ноги — хаффлпаффка, очевидно, пришла в себя после пережитого испуга — и встал между нею и оборотнем.

— Не двигайся, Поттер, — предостерег ее Скорпиус, когда Лили хотела высвободиться и помочь. Она замерла, глядя, как семикурсники кидают заклятие за заклятием в своих противников. Оборотни не падали, оглушенные. Заклинания лишь отбрасывали животных на несколько шагов назад.

— Поттер, что там рассказывал Фауст об этих тварях? — нарочито бодрым голосом окрикнул друга Малфой, на секунду прервав поток красных лучей в сторону зверя.

— Говорил тебе, Малфой, что на уроках надо слушать, а не играть с фальшивыми палочками! — принял вызов Джеймс, отскакивая, толкнув в сторону Аманду, когда оборотень, увернувшись от заклинания, сделал резкий бросок вперед, издав утробный рык. — Черт! Глаза! Давай конъюнктивальное заклятие!

Скорпиус пустил белый луч на мгновение позже Джеймса. Слизеринец только с третьей попытки попал в оборотня — тот взвыл и отшатнулся, зажмуривая большие желтые глаза и тряся головой. Второй зверь тоже корчился от боли.

— Веревки! — крикнул Скорпиус, и животных одновременно опутали толстые жгуты, связав лапы. Оборотни рухнули на пожухлую листву, извиваясь и подвывая от боли. Джеймс и Малфой медленно приближались к своим жертвам, подняв палочки.

Лили громко втянула воздух и кинулась в сторону осевшей на землю Аманды.

— ЛИЛИ!!! — страшно закричал Скорпиус.

Та мгновенно оглянулась — оглушенный недавно человек, уже обратившись и встав на четыре огромные лапы, прыгал в ее сторону. Всего несколько мгновений, и она даже не успела поднять палочку, окаменев от ужаса и страха. Она уже почти чувствовала, как на ее шее смыкаются оскаленные челюсти, но этого не произошло.

Скорпиус Малфой за мгновение до того, как зверь накинулся на застывшую жертву, встал между девушкой и оборотнем, выставив вперед руку с палочкой.

— Ступефай! — крикнул он, видимо, не успевая сосредоточиться для невербального заклятия. Луч ударил зверя в мощную грудь, когда он уже заканчивал свой смертельный прыжок в дюймах от юноши. Оборотень стал заваливаться набок, рванув лапами воздух.

Тут же вслед лучу Малфоя ударило заклятие Джеймса, и зверь уже не смог подняться, мгновенно связанный, как и его сородичи. Тело глухо ударилось о землю.

— Черт, Поттер! — Скорпиус резко повернулся к девушке и замолчал, глядя на ее белое лицо и расширенные от пережитого страха глаза. Он оглянулся, но Джеймс в это время связывал всех троих вместе, а потом подался к хаффлпаффке, которую в этот момент, судя по всему, уже била тихая истерика. — Поттер, посмотри на меня.

Она сделала, как он сказал. Ее начало трясти, но она стоически старалась взять себя в руки. Ей казалось, что она уже никогда не сможет связно мыслить. И никогда не сможет заснуть, потому что во сне ей теперь будет являться бросившийся на нее волк-оборотень.

— Лили, спокойно, все обошлось, — тихо уговаривал ее Малфой. Неужели он умеет так говорить? Неужели это его лицо, еще носящее следы недавнего возбуждения от битвы, полное беспокойства и заботы, она видит так близко от себя.

Лили глубоко вздохнула и прикрыла глаза, пытаясь унять дрожь. Потом открыла их и сразу увидела темное пятно на рукаве мантии слизеринца. Мокрое пятно и порванную ткань. Порванную ткань и край рубашки, которую пропитала кровь.

— Малфой, ты ранен! — она протянула руку и схватила его за локоть.

— Глупости, — Скорпиус попытался отстраниться, но бережные руки не позволили ему. — Всего лишь царапина.

— Царапина? — она отвела в стороны, едва касаясь, края мантии и пригляделась к тонкой красной полосе на белой коже. — Не укус?

— Нет, — покачал юноша головой, не глядя на ее лицо. — Царапина. Пустяки.

И тут, наконец, на месте действия появились профессора. Первым вывалился — или продрался сквозь заросли — Хагрид с арбалетом в огромных ручищах. Затем прибежала бледная МакГонагалл с палочкой в руке. Она остановилась, как вкопанная, безмолвно уставившись на связанных оборотней, которые уже притихли, растеряв все силы на борьбу с волшебными веревками. На застывшую МакГонагалл чуть не налетели Фауст и Лонгботтом, последним присеменил Флитвик, почти задыхающийся от небольшого кросса. Видимо, известие о ловушке в Запретном лесу застало их всех в Большом зале.

— Лили, Джеймс! Вы в порядке? — пробасил Хагрид, глядя в сторону студентов.

— Да, все хорошо, — Лили отпустила руку Малфоя и — осела на землю, так как ноги ее больше не держали. — Только Малфой ранен…

— Мистер Малфой, идите сюда, — приказал Фауст, в упор глядя на недовольного чем-то Скорпиуса. — Быстро!

Джеймс подвел к профессорам плачущую Аманду, и Невилл тут же опустился перед ней, тихо успокаивая. МакГонагалл, наконец, отвела взгляд от оборотней. Глядела она так грозно, что Лили невольно сглотнула.

— Я не представляю, как вы могли быть таким глупыми, чтобы пойти в Запретный лес, зная, что вам грозит опасность! — рявкнула директриса.

— Но, профессор, Аманда…

— Слышать не хочу, мисс Поттер! — МакГонагалл поджала губы и приблизилась к связанным пленникам. — Я была уверена, что после случившегося в Хогсмиде, и тем более после того, что произошло с вашими родителями, вы поймете, что это не шутки!

Лили покосилась на оторопевшего брата, потом на Малфоя — Фауст водил палочкой над раной, видимо, останавливая кровотечение. Джеймс подошел к сестре и помог ей встать.

— Профессор Лонгботтом, — наконец, переключилась МакГонагалл. — Прошу вас пойти к воротам, там дежурят мракоборцы. Пусть заберут этих… Хагрид, проводи мисс Поттер, мисс Дурсль и мистера Поттера в мой кабинет.

— Я пойду с ними, — упрямо откликнулся Скорпиус, отходя от Фауста и вставая рядом с друзьями.

— В больничное крыло, мистер Малфой! — непреклонно отозвалась директриса. — И я сообщу вашим родителям.

— Они будут в восторге от моего героического поведения, — прошептал Скорпиус так, что слышали только Лили и Джеймс. — Поттер, надеюсь, что ты не оставишь меня жить на улице.

— И нам нужно сообщить Гарри Поттеру, — добавила МакГонагалл, поднимая палочку. В темноту тут же умчался Патронус, только Лили не успела разобрать, какой вид принимает защитник у директора Хогвартса.

— Хагрид, пожалуйста, — настойчиво повторила МакГонагалл, подходя к связанным оборотням. Лесничий кивнул и махнул огромной ладонью ребятам.

Всю дорогу до кабинета директора Хагрид на свой манер отчитывал детей своего любимого Гарри за безрассудство, пренебрежение собственной безопасностью и новое беспокойство для их и так настрадавшегося отца.

Студенты молчаливо терпели, зная, что Хагрид бормочет все это из искренней привязанности к Поттерам. Даже Малфой молчал, бережно неся свою руку. Слизеринец упрямо не повернул к мадам Помфри и пошел вместе с друзьями, но Хагрид ничего не сказал.

Глава 3. Гарри Поттер

В гостиной дома Гермионы и Рона царило напряженное молчание. Сама Гермиона сидела в кресле, следя за Гарри, который монотонно ходил из угла в угол, сложив на груди руки. Тедди рылся среди книг, хотя было неизвестно, что он может там найти.

За час они перебрали все возможные варианты. Нападение на мракоборцев, стороживших Рона, мантия-невидимка, даже Оборотное зелье. Все наталкивалось на одно — Министерство позаботилось о том, чтобы на этаж, где держали двух оборотней, не попал ни один чужак. Даже в мантии-невидимке защиту коридора было не обмануть. А пройти ее можно, только зная пароль, наложенный самим Министром и известный ограниченному кругу людей.

Эту информацию получил Гарри, связавшись с одним из проверенных коллег в Министерстве. Теперь он судорожно пытался найти выход из сложившейся ситуации. Он должен был спасти друга. Должен. И как — наплевать, но Рона он терять не намерен.

Гарри взглянул на Гермиону — та ответила растерянным взглядом, но промолчала. Что говорить, если и так все сказано. Перебрано множество вариантов, а выход так и не найден. Конечно, оставался наглый набег, но что будет потом? Если бы им по-прежнему было по семнадцать, если бы не было детей и родных, тогда им бы это ничего не стоило — спасти Рона и податься куда-нибудь, где их не найдут.

Гарри пытался справиться с паникой, готовый что-нибудь разбить или разбиться головой о стену самому. Потому что время уходило, а придумать что-то, кроме нападения на больницу, не удавалось. Наверное, это из-за общего упадка сил, ведь не может быть, что бы не осталось ни одной лазейки, чтобы вытащить Рона из этой передряги.

Почему-то в памяти всплыл четвертый курс. Кубок Трех Волшебников. Второе задание. Безысходность от того, что не знал, как выдержать под водой целый час. И Добби, появившийся в последний момент. Он всегда приходил на помощь, этот свободолюбивый эльф. Если бы он или Кикимер были живы, то смогли бы легко помочь Рону. Но ни у кого из присутствующих не было своего домовика, а чужого брать опасно. Да и, судя по тому какое заклятие наложено на втором этаже больницы, даже домовой эльф не сможет появиться там, не включив сирену.

Гарри был знаком с этим сигналом. Это был год, когда он должен был учиться на седьмом курсе. А вместо этого носился по Англии, чтобы остаться в живых и убить врага. И в Хогсмиде, когда они с Роном и Гермионой прибыли туда, чтобы попасть в Хогвартс, были наложены Воющие чары. И как их пройти без пароля, Гарри не представлял.

— Пойду, принесу чая, — сокрушенно проговорила Гермиона и отправилась на кухню. Гарри проводил ее взглядом, понимая, что должна чувствовать сейчас подруга. Ведь Рон не просто ее друг. Он ее муж. И Гарри понимал, что значит бояться, что потеряешь любимого человека.

Он потерял. Потерял по своей вине. Только он виноват в том, что Джинни больше нет. Что в их доме, где всегда жила любовь, теперь как в склепе. Он задыхался там, пока собирал вещи Ала. Гарри и не представлял, насколько этот дом пропитан ею. Насколько все, что там есть, носит отпечаток его жены. Он не был уверен, что когда-то еще, хоть раз, сможет переступить порог этого чужого теперь дома.

— Вот чай, — Гермиона поставила на столик поднос.

— Ясно одно, — Тедди захлопнул книгу и подошел к дивану. — Нужно как-то узнать пароль. Я посмотрел — снять Воющие чары без него мы не сможем. Никак.

Гарри сокрушенно кивнул и протянул руку за чашкой, чувствуя, как уходит время.

— Никто из твоих мракоборцев не сможет достать пароль? Из тех, кто сейчас работает в больнице? — Люпин сел и взял свой чай.

— Нет. Как я понял, пароль меняют каждый день с утра, так что, заступая в смену, никто еще не знает его, — Гарри взял чашку, а потом поставил на столик, не в силах спокойно стоять или пить чай. — Даже если мы узнаем пароль, так просто нам Рона оттуда не вывести.

— Что ты предлагаешь?

— Эльф-домовик.

Гермиона широко раскрытыми глазами посмотрела на друга и кивнула:

— Действительно! Ведь это так просто…

— Да, только у нас остались две проблемы — где взять пароль и где взять домовика.

— Гарри, а если…

Гермиона не договорила, поскольку в этот момент в комнату ворвалось что-то светящееся. Гарри понял — Патронус. Серебристая кошка застыла у столика и заговорила хорошо знакомым голосом Минервы МакГонагалл:

«Гарри, вы нужны нам в Хогвартсе. Воспользуйтесь камином, пароль «Вульфрик». Не тревожьтесь, с вашими детьми все в порядке. Постарайтесь приехать как можно быстрее».

— Что еще случилось? — Гарри потянулся за свитером, который недавно снял, и направился к камину. Сердце замерло от страха, хотя МакГонагалл и сказала, что с Лили и Джеймсом ничего страшного не случилось. Но ведь не стала бы директор Хогвартса так срочно его вызывать по пустякам.

— Гарри, все будет хорошо, — прошептала ему вслед Гермиона, сама не веря в свои слова. Ничего уже не будет хорошо, раз он похоронил Джинни, раз Рон все еще в опасности, а как помочь ему, они придумать не могут. Не будет все хорошо, пока в их дома будет врываться Патронус с тревожными сообщениями.

Гарри шагнул в камин, бросил немного пороха: «Хогвартс. Кабинет директора. Вульфрик». И он полетел сквозь каминную сеть, крепко прижимая к себе руки.

Первое, что он увидел, когда вышел из камина в кабинете МакГонагалл, были его дети. Живые и, судя по всему, невредимые.

— Папа! — Лили вскочила и бросилась его обнимать.

— Дядя Гарри, — пискнула Аманда и тоже обняла мужчину, только где-то в области колен, поскольку она была маленького роста.

— Как дела, па? — Джеймс пожал протянутую отцом руку, а потом подался вперед и на мгновение обнял отца.

— Ничего дела, — Гарри попытался улыбнуться детям, а потом заметил еще одного студента. Скорпиус Малфой. Раньше они почти не встречались. Только на платформе девять и три четверти. Джеймс никогда не приглашал друга к себе, за исключением совершеннолетия, но и тогда Гарри не столкнулся с сыном Драко Малфоя. За все пять лет дружбы между Джеймсом и Скорпиусом Гарри не перемолвился с ним и словом. Обычно они просто учтиво кивали друг другу, как и в случае с отцом слизеринца.

— Здравствуйте, мистер Поттер, — проговорил юный Малфой. Очевидно, у него болела рука, поскольку он ее чуть придерживал.

— Здравствуй, — откликнулся Гарри, а потом повернулся к Лили и Джеймсу. — Кто-нибудь мне объяснит, что здесь произошло?

— Я тоже хочу послушать! — в кабинет буквально влетела Минерва МакГонагалл. С ней были Зиг, коллега Гарри, профессор Фауст и бледный Невилл в чуть испачканной землей мантии. Старший Поттер поздоровался со всеми, а потом отошел к каминной полке, чтобы видеть всех присутствующих. МакГонагалл была встревожена, это раз. Дети смущены, это два. Здесь был Зиг, это три. Малфой, очевидно, ранен, это четыре. Картинка складывалась не очень успокаивающая. Но что здесь делает Аманда с таким виноватым лицом?

— Итак, мы с вашим отцом ждем объяснений, — постаралась немного мягче произнести директор. — Коротко и внятно: как вы оказались в Запретном лесу, да еще в компании оборотней?

— Что?! — Гарри так дернулся, что с полки упала какая-то ваза. Но никто не обратил на это внимания, взгляды взрослых были прикованы к студентам. — Оборотни?! Как?

— Это я пошла к ним!

— Мы должны были спасти Аманду!

— Мы поймали троих!

Только Малфой промолчал, просто стоял, опершись о стену и довольно улыбаясь.

— Так, — МакГонагалл, как и Гарри Поттер, мало что поняла из этих выкриков. — Теперь… Мисс Поттер, пожалуйста, подробно и ничего не упуская… — в этот момент, судя по всему, взгляд директора наткнулся на безмолвного слизеринца. — А вы что тут делаете, мистер Малфой? Я же четко вам сказала — в больничное крыло! Ничего не желаю слышать! Сейчас же! Профессор Фауст, отведите его к мадам Помфри.

Гарри проследил, как юный Малфой неохотно пошел за деканом Гриффиндора, все время оглядываясь на Джеймса. Когда дверь закрылась, МакГонагалл снова посмотрела на Лили:

— Итак, мисс Поттер, мы вас слушаем.

И Лили начала рассказывать — про то, как встретила подругу Аманды, как прочла письмо, как нашла брата и его друга, как они решили пойти в лес, отослав записку профессорам.

— Простите, что перебью, под запиской вы подразумеваете вот это? — МакГонагалл извлекла из кармана измятый свиток и, брезгливо держа его двумя пальцами, показала всем. На обороте Гарри смог разобрать несколько криво написанных слов: «Запретный лес, северная опушка. Оборотни». Судя по тому, что понял Гарри, директор Хогвартса сейчас вовсе не злится уже, а беспокоится. Да и сам Поттер-старший не мог прийти в себя — как они могли не подумать о том, что и Аманда Дурсль может быть в опасности? И как не вспомнили о Запретном лесе, куда уж оборотни испокон веков ходили, как к себе домой?! Конечно, Гарри никогда не читал «Историю Хогвартса» — зачем, если у него была Гермиона? Но ведь преподаватели, директор?! Они же должны были просчитать такую возможность?! А он-то был уверен, что в Хогвартсе его дети в полной безопасности. Иллюзия безопасности, которая еще в его школьные годы была разрушена Драко Малфоем и Пожирателями. — Продолжайте, мисс Поттер.

Лили, как смогла подробно, изложила их короткую схватку с оборотнями. Гарри был в ужасе, понимая, что это опять было Оборотное зелье, что опять кто-то прикрылся его лицом, чтобы причинить зло. Он давно уже понял, откуда у них частица его самого. Мужчина поднял руку, где на тыльной стороне был еле заметный шрам от пореза, на который он даже не обратил внимания тогда, на Косой аллее. Залечил — и все. А теперь был почти уверен — его кровь сохранили и добавили в зелье. И теперь пользовались, чтобы убивать и калечить близких ему людей.

В кресле тихо заплакала Аманда. Бедный ребенок, втянутый в этот ужас.

Гарри сел перед девочкой на колени и погладил по голове.

— Ты не виновата. Такое могло произойти с каждым. Не плачь.

— Аманда, ты давно получала такие письма? — спросил Зиг, подойдя к девочке и вставая за спиной Гарри.

— Да. С начала учебного года, — всхлипнула хаффлпаффка, вытирая рукавом мантии мокрые щеки.

— Погоди… — Гарри сощурился. — Ты получала письма от меня. А ответ ты писала?

— Да, всегда, — пролепетала Аманда.

— Но я ничего не получал, — заметил Гарри, переглянувшись с Зигом. — Как так может быть?

— Не знаю, — пожала плечиками Аманда. — Я писала такой адрес, как ты… ну, как просили в каждом письме.

— Ты помнишь адрес? — встрепенулся Зиг.

Девочка покачала головой.

— Тогда, может быть, ты сохранила то письмо? — мягко поинтересовался Гарри.

— Да, конечно, — оживилась хаффлпаффка. — Я могу принести.

— Хорошо, мисс Дурсль, — заговорила профессор МакГонагалл. — С вами пойдет ваш декан. Отдайте ему письма, а потом профессор Лонгботтом проводит вас в больничное крыло, чтобы мадам Помфри вас осмотрела.

Невилл, понимающе и как-то сочувствующе кивнув Гарри, взял Аманду за руку, и они покинули кабинет. Гарри сел на место племянницы, прикрыв лицо руками. Его била мелкая дрожь, потому что ему даже не надо было смотреть на эти письма. Он знал, что увидит там странную «р». И свой почерк.

— Хорошо, — МакГонагалл, видимо, поняла состояние Поттера-старшего и взяла все в свои руки. — Я надеюсь, что впредь вам не придется самим защищать себя. Я понимаю, что у вас не было выбора, но я очень вас прошу — больше никакой самодеятельности.

Лили и Джеймс покорно кивнули. Гарри поднял лицо и встретил ласковый взгляд дочери.

— А теперь идите к себе, я прикажу, чтобы вам принесли ужин в башню.

Дети поднялись, Гарри тоже.

— Профессор МакГонагалл, можно я их провожу?

— Да, конечно. Потом вы можете вернуться сюда и воспользоваться моим камином. И, Гарри, поверьте, этого не повторится. Я вам обещаю.

Гарри кивнул, потом пошел вслед за своими детьми, которые уже покидали кабинет, оставляя там директора вместе с мракоборцем.

— Держи меня в курсе, Зиг, — попросил Гарри и вышел.

Лили и Джеймс ждали отца у горгульи.

— Ну, что? Натворили дел?

Дети растерянно переглянулись, потом уставились на отца.

— Пап, но ведь…

Гарри улыбнулся — слабо, робко, но улыбнулся, обнимая детей.

— Спасибо вам. Я безумно рад, что у меня такие смелые дети. Но я прошу вас, пожалуйста, перестаньте геройствовать.

— Хорошо, — пожал плечами Джеймс. — Но ничего не поделаешь — это голос крови.

Гарри поднял насмешливо бровь.

— Ну, был в нашей семье один такой человек, который каждый год в Хогвартсе старался кого-нибудь спасти.

— Иди, шутник, — Гарри подтолкнул сына в сторону, противоположную той, что вела в Башню Гриффиндор, и сам пошел туда. Лили ничего не оставалось, как последовать за ними.

— И куда мы идем? — спросила она, догнав отца и Джеймса.

— Я думаю, что Джеймс захочет навестить в больничном крыле своего друга, — предположил отец. Юноша ухмыльнулся и уже быстрее пошел по коридору.

— Хорошо, а ты зачем туда идешь? — насторожилась девушка.

— У меня там есть дело, — неопределенно ответил Гарри, обнимая дочь за плечи. — Но ты можешь с нами не идти, если не хочешь.

— Вот еще! — фыркнула Лили. — Ты в школе не так часто и бываешь…

— Пап, как там дядя Рон? — Джеймс свернул к лестнице.

— Почти поправился, — неопределенно сказал Гарри, пропуская в двери больничного крыла сына и дочь.

Здесь ничего не изменилось с тех пор, как Гарри сам окончил седьмой курс. Только мадам Помфри, которая как раз в этот момент отходила от ширмы слева, стала еще более сухонькой, и на ее лице появилось больше нитей морщинок.

— Мистер Поттер! — расплылась она в улыбке, глядя на своего постоянного в прошлом пациента. — Рада вас видеть. Вы что-то хотели? — она внимательно осмотрела с ног до головы троих Поттеров.

— Если вы не возражаете, мы побеспокоим одного из ваших пациентов, — Гарри кивнул в сторону койки, на которой, уставившись на визитеров, сидел Скорпиус Малфой с перевязанной у плеча рукой.

— Хорошо, — кивнула мадам Помфри, отправляясь в свой кабинет. Джеймс тут же оказался рядом с другом:

— Малфой, тебя из-за царапины в гипс заковали?

Скорпиус с презрением глянул на друга, а потом перевел серебристые глаза на его отца.

А Гарри просто шагнул к юноше и протянул руку. Скорпиус опешил, но как-то автоматически пожал ладонь Гарри Поттера.

— Спасибо, — произнес Гарри, глядя в знакомые черты, но понимая, что наделены эти малфоевские линии совсем иным, чем у Драко, содержанием.

— За что?

— За мою дочь. И за Джеймса, — просто ответил Гарри, чувствуя на своей спине взгляды детей. — Я рад, что у моего сына есть такой друг.

— Хм, не думал, что услышу такие слова, — усмехнулся Скорпиус, глядя на старшего Поттера.

— Почему?

— Ну, я же Малфой, — пожал плечами слизеринец.

— То, что ты Малфой, не делает тебя хуже, чем ты есть на самом деле, — мягко заметил Гарри. — И я думаю, что ты — лучшее, что могло случиться в жизни Драко Малфоя.

Скорпиус издал смешок:

— Думаю, он с вами не согласится.

— Главное — чтобы ты помнил, что фамилия еще ни к чему не обязывает, — сказала Гарри, а потом обернулся к детям. — Теперь мне пора. Будьте осторожны.

Гриффиндорцы кивнули, и Гарри вышел из больничного крыла, прикрыв двери. Быстро пересек пустынные коридоры и направился в кабинет МакГонагалл. Там никого не было — видимо, директор вышла по каким-то неотложным делам. Зато теперь Гарри мог спокойно оглядеться и подойти к портрету Альбуса Дамблдора.

— Здравствуйте, профессор, — Гарри смотрел на старого волшебника. Дамблдор сидел в своем кресле и улыбался ученику.

— Здравствуй, Гарри, — теплый, знакомый голос сразу проник в душу, и Гарри стало спокойнее. — Вижу, что ты, как и прежде, такой же сын своего отца и крестник Сириуса Блэка. Все такой же сильный.

Гарри слабо улыбнулся, потом перевел взгляд на соседний портрет, с которого на него все с таким же брезгливым, как и при жизни, выражением желтоватого лица смотрел Северус Снейп.

— Здравствуйте, профессор Снейп.

— Столько Поттеров за один день… — Снейп отвернулся от Гарри, но того это не тронуло. Они никогда и не разговаривали, несмотря ни на что. Да и о чем они могли говорить? О любви Снейпа к матери Гарри? О ненависти к отцу Гарри? У них не было общих тем, даже несмотря на то, что Северус Снейп в какой-то мере спас Гарри жизнь.

— Гарри, — мужчина снова обернулся к портрету Учителя, — твоя сила, как я много раз тебе говорил, в любви. Не в мести, не в ненависти — в любви. И ты снова победишь. Я уверен.

— Моя любовь не спасла Джинни, — сокрушенно произнес Гарри, опуская голову.

— Да, — Дамблдор не стал говорить ненужных слов, он опять гнул свою линию. — Но, встав против своих врагов, ты должен помнить, что любовь сильнее вражды и мести. Твоя любовь спасет тебя и твоих близких. И, когда перед тобой встанет выбор, выбери именно ее. Не месть. Не ненависть. Любовь, Гарри.

— Но, профессор, на этот раз не меня защищает любовь матери, — горько усмехнулся Гарри, поднимая глаза на доброе лицо Дамблдора. — На этот раз она на стороне моего врага.

— Он не враг, мой мальчик. Он лишь подросток, ставший игрушкой в руках более сильных людей. Помни — он не хотел быть тем, кем его сделал Волан-де-Морт. Ты тоже не хотел, но ничего не мог с этим сделать. Подумай об этом. А помощь придет вовремя, ты только не падай духом.

— Что? — не понял Гарри. Он начинал сердиться — как обычно, директор говорил загадками, в которых Поттеру придется опять же самому разбираться. — Какая помощь?

Но Дамблдор лишь мягко улыбнулся, сложив ладони так, как часто делал это в годы, когда был хозяином этого кабинета. И Гарри показалось на миг, что он опять шестикурсник, что он пришел на урок к Дамблдору, и тот рассказал очередную историю из жизни мальчика, который потом станет Лордом Волан-де-Мортом.

— Помнишь, однажды ты смог пожалеть человека, который убил твоих родителей? — вдруг снова заговорил Учитель, блеснув глазами из-за стекол-половинок. — Я уверен, что с тех пор ты мало изменился, Гарри.

Больше Директор ничего не сказал, даже прикрыл глаза, делая вид, что устал и ему надо отдохнуть. Гарри тяжело вздохнул, кинул последний взгляд на Дамблдора, кивнул Снейпу и шагнул в камин.

Голова начала болеть от потока информации, а еще эти загадки Дамблдора!

Из кресла в гостиной поднялась Гермиона, она слегка испуганно глядела на друга.

— Все в порядке, не волнуйся, — поспешил Гарри ее успокоить.

— Нет, Гарри… Тебя тут кое-кто ждет.

И Гарри Поттер уставился на поднявшегося из кресла черноволосого человека. В полумраке комнаты ему показалось, что перед ним призрак. Призрак волшебника, которого он видел на портрете всего несколько минут назад. Перед ним стоял Северус Снейп.

Глава 4. Теодик.[1]

С детства он любил темноту. Но сейчас решил, что она неуместна. Взмахнул палочкой. Комната озарилась свечами. Свет упал на бледное лицо Гарри Поттера. На тонкую фигуру миссис Уизли. На заинтересованное лицо какого-то молодого мужчины. И осветил его собственные черты.

Молчание затягивалось. Кажется, Поттер пришел в себя. Видимо, что-то понял.

— Кто вы?

Ну, вот.

— Мое имя Тео. Фамилия вам ни о чем не скажет.

— В полумраке вы были очень похожи на одного человека, которого я когда-то знал, — осторожно произнес Гарри Поттер. Сделал шаг вперед.

— Мы с вами не знакомы, — Тео в упор смотрел на Поттера. Видимо, даже его взгляд доставлял неудобства хозяевам. Значит, он не ошибся. Да и не мог ошибиться.

— Вы хотели о чем-то со мной поговорить? — мужчина сделал приглашающий жест. Но Тео оставил его без внимания.

— Я пришел предложить вам сделку, — сразу перешел к делу Тео. Удивились. Ничего другого он от них и не ожидал.

— Сделку? — переспросил Поттер. Не знал, что у народного героя плохо со слухом.

— Сделку, — сквозь зубы повторил Тео. — Я могу помочь вам.

— В чем?

Не стал переспрашивать. Уже прогресс. Тео сложил руки перед собой. Но не сводил взгляда с Поттера.

— Вам нужно вызволить из больницы Рональда Уизли. Я могу вам помочь.

Переглянулись. Все трое. Снова посмотрели на него.

— С чего вы взяли? Кто вы вообще такой? — насторожился Гарри Поттер.

— Я целитель. Теперь понятнее?

Опять переглянулись. Дурацкая привычка.

— Вы работаете в больнице Святого Мунго? — уточнил и так понятные вещи Поттер. Тео решил, что вопрос не требует ответа.

— Откуда вы знаете, что Рону нужна помощь? — заговорила миссис Уизли. Как ее имя? Ах, да, Гермиона. Хм… Вопрос по существу.

— Легилименция, — это должно было все объяснить. Должно было. Но, судя по всему, не всем. Повернулся всем корпусом в сторону Гермионы. — Я видел вас сегодня в больнице.

— Вы читали мысли Гермионы?! — подал голос еще один участник этой сцены. Оказывается, он умеет говорить. Правда, лучше бы молчал.

— Мысли — это не текст внутри черепа. Их нельзя читать. — Поттер почему-то вздрогнул. Узнал что-то новое? Тео повернулся к миссис Уизли. — Я просто легко прикоснулся к вашему сознанию. И интерпретировал сведения.

— И часто вы так проводите время?

Тео поднял темные брови. С легким интересом взглянул на женщину.

— Нет. Не часто. У меня есть дела и поважнее, — Тео взглянул на Поттера. Тот изучающе оглядывал гостя. — Также я кое-что узнал в сознании мракоборцев. Они сторожат палаты на втором этаже.

— Вы можете бывать на втором этаже? — оживился Гарри Поттер, делая шаг к Тео. До чего же любит мистер Поттер риторические вопросы. — Вы знаете пароли?

— Я предлагаю вам сделку, — вернулся Тео к тому, с чего начал. — Я даю вам пароль.

— А какова цена? — миссис Уизли настороженно созерцала гостя.

— Невелика. По сравнению с жизнью вашего друга.

Затаились. Ждут.

— Взамен мне нужна информация.

— Какая? — Поттер напрягся.

— Разная. Но об одном человеке. Уверен: вы знаете о каком.

— Имя, — потребовал Гарри Поттер неожиданно твердо.

— Я не знаю его имени, — сознался Тео. Взгляд не отвел. — Вы знаете. Вы решили, что я — это он. Когда вошли и увидели меня. Как его звали?

— Северус Снейп, — Поттер отвернулся. Не выдержал взгляда. Или по другой причине? Сложно понять этого человека. Человека, живущего в собственном аду.

— Я сильно похож на него?

— В какой-то мере, — глухо ответил Поттер. Миссис Уизли и третий из них переглянулись. Эта их привычка раздражала.

— Пойду, сделаю вам чая, — пролепетала хозяйка дома. Поттер кивнул. Молодой человек пошел за женщиной. Так намного лучше.

Остались вдвоем.

— Что значит «в какой-то мере»? — Тео встал прямо перед Гарри Поттером.

— В полумраке были почти одно лицо. А так… Вы намного моложе… У вас другое лицо… Но у вас его нос… И его взгляд… Волосы были бы такими же, если бы вы их не мыли недельку-другую, — усмехнулся Поттер. — Как вы связаны со Снейпом?

— Он мой отец.

Гарри Поттер чуть не выронил из рук палочку.

— Он ваш отец, но вы даже не знаете, как его зовут?! — не верит, по лицу видно.

— Теперь знаю, — Тео не собирался показывать свою слабость. — Вы пойдете на сделку?

— Откуда мне знать, что вы говорите правду? Я даже не верю, что вы сын Северуса Снейпа. У него не было детей, насколько мне известно.

— Я могу доказать, — просто ответил Тео.

— Как?

— Мне нужен Омут памяти. Я покажу вам, — Тео не стал объяснять, что у него был свой Омут. Но он был разбит.

Гарри Поттер был в замешательстве. Тео ждал.

— У меня есть Омут. Но он не здесь, — наконец, согласился Поттер. — Подождите немного.

Тео лишь пожал плечами. Гарри Поттер вышел из комнаты. Прошло несколько минут. Вернулся вместе с молодым волшебником.

— Тед сходит за Омутом.

Тео не ответил. Просто смотрел. Волшебник по имени Тед вошел в камин.

— А почему вы пришли именно ко мне, если не знали даже имени Снейпа? — Поттер обернулся от потухающего уже пламени. Подозрительный.

— Я видел его в вашей памяти.

— Вы забирались в мою голову? — немного испуганно поинтересовался Поттер.

— Да. Я целитель. Легилимент. Вывожу из комы и прочих психических состояний. Путем проникновения в мозг извне.

— Значит, это вы помогли мне…?

Тео не стал отвечать. Все и так ясно.

— Я видел своего отца. Как он умирал. Мимолетный образ. Но я узнал его.

Гарри Поттер лишь кивнул. Чуть побледнел. Видимо, не зря то воспоминание было среди «плохих» картинок.

— Кем он был?

— Он был великим человеком, — неожиданно произнес Поттер. Тео сглотнул. Ждал. — Самым смелым… И самым преданным… Но он был жесток. Я ненавидел его.

Тео удивился. Впервые за много времени.

— Почему?

— Так получилось, — Поттер смотрел куда угодно, только не на Тео.

Из камина вышел Тед с ящиком в руках. Отдал Поттеру. Не пошел на кухню. Сел в кресло. Что ж, пусть остается. Страховка, что ли? Боится, что Поттера утопят в Омуте Памяти?

Гарри Поттер достал из ящика глубокий сосуд с рунами по ободку. Поставил на стол. Тео сделал шаг вперед. Достал палочку и коснулся своей головы. Больше минуты он наполнял Омут своими воспоминаниями. Потом опустил палочку и посмотрел на Поттера.

— Вы там найдете доказательства.

Тео нагнулся над Омутом. Коснулся кончиком крючковатого носа поверхности. И вскоре погрузился в собственную память. Поднялся и увидел рядом Поттера. Тот озирался.

— Где мы?

Тео усмехнулся:

— Это моя комната. Вот я.

Было странно смотреть на себя самого. Тогда ему только исполнилось одиннадцать. Вот он сидит на кровати. Чистая рубашка. Опрятные шорты. Короткие волосы.

Открылась дверь. Вошла мама. Поттер почему-то попятился.

Тео смотрел на свою мать. Она всегда была красива. Рыжие волосы. Зеленоватые глаза.

— Теодик, милый, спустись вниз.

Маленький Тео поднял глаза на мать. Тео же посмотрел на Поттера. Тот нахмурился. Значит, Тео был прав.

— Она говорит на родном языке. На итальянском, — пояснил взрослый Тео. — Я буду переводить. Хотя это не понадобится.

Поттер кивнул. Вместе они смотрели на мать и сына.

Мальчик встал и взял протянутую ему руку.

Тео направился за ними. По знакомому коридору. По лестнице. В гостиную.

У стены стоял высокий человек в мантии. Маленький Тео оглянулся на мать. Та ободряюще ему улыбнулась.

— Вот Теодик Манчилли.

Человек подошел к мальчику и протянул конверт. Поттер должен был его узнать. Письмо из Хогвартса.

— Я не поеду, — твердо сказал маленький Тео по-английски.

— Почему? — волшебник был англичанином.

— Не вижу причин, — пожал плечами ребенок.

Гарри Поттер оглянулся на взрослого Тео, но ничего не сказал

— Так хотел ваш отец.

— У меня нет отца.

— Теодик, милый… — обратилась по-итальянски мать. Но мальчик дернул плечом.

Тео не стал переводить слова матери.

— Ваш отец просил передать вам кое-что, когда вам исполнится одиннадцать, и вы получите письмо из Хогвартса.

— У меня нет отца, — упрямо повторил мальчик.

— Теодик, помолчи! — прикрикнула мать. Мальчик лишь пожал плечами.

— Возьмите, — волшебник отдал Теодику ящик.

— Что это?

— Вы все поймете, когда откроете.

Мальчик ничего не ответил. Развернулся и пошел обратно в комнату.

— Что оставил вам отец? — Поттер шагал за Теодиком.

— Увидите.

Они снова оказались в комнате. Теодик поставил ящик на стол. Открыл его с помощью ножниц.

— Омут памяти?!

Взрослый Тео не ответил. Он смотрел на листок. Письмо выпало из ящика. Маленький Теодик поднял листок.

Поттер зашел за спину ребенку. Тео же мог наизусть передать содержание письма отца.

— Это почерк Снейпа, — кивнул Поттер. Тео и не сомневался.

— В письме лишь несколько предложений. «Ты стал моей очередной ошибкой. Единственной, о которой я не жалею. И раз ты жив — значит, я все сделал правильно». Все.

Поттер выглядел слегка потрясенным. А маленький Теодик тем временем созерцал Омут памяти. В сосуде мерцала серебристая жидкость. Мальчик наклонился ближе. Поттер знал, что сейчас произойдет.

— Как это возможно? Мы второй раз упадем сквозь Омут?

— Это же мои воспоминания, — пожал плечами взрослый Тео, а реальность вокруг преобразилась.

Это был маленький паб. Английский паб. Паб, еще носящий следы недавнего Рождества. В зале полумрак. Почти никого из посетителей.

Поттер сразу увидел отца Тео. Маленький же Теодик озирался. Он не знал, что должен увидеть.

Северус Снейп сидел за столом, прямо под часами.

— Это Хогсмид, — проговорил Гарри Поттер. — Это рядом с Хогвартсом.

Тео пожал плечами. Он смотрел на отца. Рядом с Северусом Снейпом — почти допитая бутылка. Он пьян.

Поттер оглядывался. Было похоже, что он понимал больше, чем сам Тео и его маленькая копия.

— Понедельник, — прошептал Гарри Поттер, указывая на календарь. — В этот день Снейп начал преподавать мне окклюменцию.

Тео сморгнул. Вот откуда его способность к легилименции. Его отец тоже ею владел.

Тем временем Снейп из воспоминаний сидел, уставившись на свой стакан. Волосы грязные. Почти полностью скрывают лицо желтоватого оттенка. Поэтому черты не разглядеть.

А от дверей раздался звонкий голос. На итальянском. Вошла девушка. Она стряхивала с волос снег. С ней была старушка. Они переговаривались.

Снейп чуть повернул голову в ту сторону и замер. Так же, как Поттер, когда впервые увидел мать Тео.

Итальянки прошли к свободному столику. Прямо перед Снейпом. Тот жадно смотрел на девушку.

— Это ваша мать?

Поттер обернулся к Тео. Тот кивнул. Он смотрел на родителей. Вот Снейп поднялся и сел за столик итальянок. Они молчали. Потом молодая итальянка отослала прочь старушку. Попросила снять комнаты на ночь.

— Ты жива… — заговорил Снейп.

Девушка что-то ответила по-итальянски. Было непохоже, что она боится. Интерес читался на ее лице.

— Я видел тебя сегодня. В сознании твоего сына. Ты была с ним. С этим свиньей. С этим лохматым ублюдком. Это он погубил тебя.

Девушка слушала непонятную ей речь. Успокаивающе положила руку на ладонь Снейпа. Тот одернул свою.

— Ты вернулась. Вернулась ради меня?

Поттер судорожно сглотнул.

— Снейп настолько пьян, что думает, что это — моя мать? — прошептал он. Тео не знал, он просто смотрел. Как и в детстве.

Итальянка встала и потянула мужчину за собой. Говорила что-то медленно. Поттер обернулся к взрослому Тео.

— Что она говорит?

— «Вы выглядите больным. Вам нужно отдохнуть. Пойдемте, я смогу вам помочь. Идемте».

Они вслед за Снейпом и итальянкой поднялись наверх. В комнату. Царил почти полный мрак. Снейп качался от выпитого.

— Ты вернулась для меня.

Итальянка сбросила свою мантию. Снейп шагнул к ней. Обнял. Она не сопротивлялась.

— Ты родила ему сына. — Горький упрек из уст Снейпа. — Я тоже дам тебе сына. Лучшего, чем этот никчемный…

Девушка приложила ладошку ко рту Снейпа. Не дала договорить.

Тео видел: Поттеру противно на это смотреть.

— «Я хочу вам помочь», — перевел слова матери Тео.

А потом все вокруг было окутано туманом. В эту память вмешались. Затем — снова эта комната в пабе. В окна пробивался слабый рассвет. На кровати спала девушка. Снейп накинул на голову капюшон. Достал палочку и направил ее прямо в голову девушки.

— Ты забудешь мое лицо. Ты забудешь это место. Ты уедешь отсюда сегодня же утром. Ты никогда не вернешься в Англию. Когда родится ребенок, ты дашь ему всевозможную защиту. Забудь меня. Если я выживу, я найду вас.

Снейп убрал палочку и покинул комнату. И сразу вместе с маленьким Тео взрослые оказались в комнате мальчика. Поттер был бледен. Такой же бледный, как отец Тео, когда оставлял его спящую мать.

И еще через пару мгновений Тео снова был в гостиной дома Уизли. Рядом стоял Поттер. Он тут же шагнул и опустился на диван.

— Вы согласны на сделку?

Гарри Поттер поднял ошеломленный взгляд на Тео. И кивнул.

Глава 5. Скорпиус Малфой

Что Скорпиус ненавидел в своей школьной жизни, так это попадать в больничное крыло. Более скучного места он себе не представлял. Лежишь на койке, чувствуя себя беспомощнее, чем есть на самом деле. Атмосфера такая.

Мадам Помфри пригрозила, что пойдет к директору, если слизеринец не согласится остаться на ночь под ее наблюдением. Только вот Малфой не понимал: в чем заключается наблюдение? В том, что целительница спит без задних ног в своей комнате?! А Скорпиус вынужден наблюдать за потолком, на котором даже трещин не было для разнообразия.

Хотя, что кривить душой, сегодня ему было, о чем подумать. Разве с Поттерами соскучишься? Обычный учебный день превратят в героическое событие, с проявлением самых лучших качеств их гриффиндорских душ.

Но сегодняшняя маленькая дуэль с оборотнями — как тема для размышлений — уже успела наскучить слизеринцу. Не вечно же упиваться собственной храбростью и находчивостью.

Скорпиус перевернулся на бок, стараясь не потревожить перебинтованную руку. Черт, болит, словно в нее иголки втыкают! Все-таки не простые лапки у этой зверюги. Если от простой царапины так ноет, то что же должны чувствовать те, кого они хорошенько потрепали?! Как Гарри Поттера, например.

Нет, на боку лежать неудобно. Малфой снова перевернулся, надеясь, что у оборотня, который его цапнул, сейчас адским огнем полыхают волосатые уши. И задница в придачу.

Спать не хотелось совсем, а в голову лезли странные мысли. Мысли, вызванные словами Гарри Поттера. Значит, он действительно считает, что Скорпиус — это лучшее, что было у отца? Что ж, Драко Малфою можно посочувствовать, усмехнулся слизеринец в потолок. Если это лучшее, то что же в худшем варианте?

А вообще Малфой был очень тронут жестом Поттера-старшего. Что? Тронут?! Малфой и слова-то такого знать не должен! Откуда в нем, чистокровном отпрыске древней фамилии Малфоев, появилось все это? Стыд, совесть, сочувствие, сострадание, героизм?! А главное — когда? Уж точно этого не было в день поступления в Хогвартс. Шляпа бы не «прошляпила» очередного гриффиндорца. Она уверенно отправила Скорпиуса на Слизерин.

Значит, все-таки Поттеры. Их пагубное влияние. Хотя, почему пагубное? Может, и ему, Скорпиусу Малфою, поставят когда-нибудь памятник? И возле него, увековеченного в камне, будет собираться какой-нибудь кружок или общество любителей маггловых пижам. Ну, или ассоциация будущих героев имени Джеймса Поттера. Почему нет?

Скорпиус пошевелил ногой, сбрасывая одеяло в сторону. Сна ни в одном серебристом глазу. Можно, конечно, просто встать и уйти отсюда, но вдруг Помфри посреди ночи решит «понаблюдать его» и поднимет крик, что бедного мальчика украли бешеные гоблины, чтобы продать на рабском рынке? Зачем же так пугать бедную старушку?

Тут Малфой замер: дверь в больничное крыло совершенно беззвучно отворилась. Потом закрылась, и в ночном сумраке стала двигаться фигурка в темной мантии. Скорпиус притворился спящим, из-под ресниц наблюдая, как девушка (что он, не отличит девушку от кого-то иного?!) крадется на цыпочках к его кровати. Интересное время, чтобы проведать больного.

— Поттер, — тихо окликнул он, когда посетительница была в двух шагах от его постели. Она вздрогнула. — Ой, прости, что помешал.

— Я думала, ты спишь, — она закусила губу.

— Если бы я думал о тебе, то тоже бы решил, что ты сопишь в своей кроватке под бдительным оком брата, — Скорпиус чуть приподнялся на подушках. Лили села на самый краешек его постели. Судя по всему, она даже не ложилась. — Ты заболела?

— Нет.

— Тогда почему твой призрак возник в больничном крыле?

— Просто… Хотела убедиться, что с тобой все в порядке.

— С чего бы это? Ты же видела меня час назад, живым и даже не потрепанным, — Малфой свел брови, совершенно четко зная, зачем она пришла. От этого начинал злиться. — Только не надо мне твоего чувства вины и благодарности за спасенную жизнь!

— Скорпиус…

Вот этого он уж точно не ожидал. Его имя вообще редко, кто произносил, кроме родителей да Ксении. И он не знал, что оно может звучать так неожиданно сильно в устах девчонки.

— Не надо, — выдавил он, пристально глядя на Лили Поттер. Ее волосы были собраны лентой. Зря, ей лучше с распущенными. Черт, о чем он думает?! Надо сейчас же отправить ее отсюда, пока его расслабленный каким-то зельем организм не отказался подчиняться мозгу. — Ты зря пришла.

— Ты спас меня сегодня, — прошептала она. Слава Мерлину, не двигается.

— Поттер, давай, ты свою благодарность изложишь в письменном виде и пришлешь совой, ладно? Я спать хочу.

— Я видела тебя во сне. Именно так, как ты сегодня поступил: ты заслонял меня от опасности.

Сон?! Они, что, сговорились?

— Я рад, что снюсь тебе, да еще в таком невинном образе, но давай, мы поговорим об этом в другой раз, Поттер, — Малфой нарочито широко зевнул, но гриффиндорка, видимо, слишком долго решалась ему это рассказать. Теперь так просто не отделаешься. — Хорошо. Когда я тебе снился?

— В течение года, постоянно. Но я не знала, что это ты, — Лили подняла к нему лицо, но выражение ее глаз было трудно разглядеть во мраке больничного крыла. Где-то была его палочка, но ему лень было шевелиться ради этого. Да и после ее слов свет ему был уже не нужен. Он резко сел, словно боялся пропустить хоть слово. — И сегодня во время первого урока.

— Ты сняла с меня маску?

— Да, но откуда…? — Лили чуть вздрогнула, когда он оказался так близко от нее.

— Какая разница? — приглушенно ответил вопросом на вопрос Скорпиус. — Значит, это действительно был твой сон?

— Да. Сегодня я заснула на уроке, и снова ко мне пришел человек в маске. Ты. Ты приходил на протяжении долгих месяцев. Но я никак не могла увидеть твое лицо. А сегодня смогла, — она шептала, не глядя на него, перебирая руками край мантии. — В последние недели ты стал защищать меня от чего-то или от кого-то.

— И сегодня ты сняла с меня маску. А потом я сделал так же, как и в твоем сне, — подытожил слизеринец, поднимая бровь. — Да посмотри же ты на меня! — зло прошептал он, беря ее рукой за лицо. — Зачем ты пришла?

— Я боюсь спать, — выдавила она, отводя глаза, хотя Скорпиус держал ее за подбородок. — Я боюсь, что в том сне, где были только ты и я, теперь будет и тот…

— Не знал, что девушка по фамилии Поттер может бояться собственных снов, — Малфой стал медленно поглаживать большим пальцем кожу на щеке Лили. — И не понимаю, почему ты боишься: там же буду я. Как всегда, чтобы защитить тебя.

— Не хочу, — упрямо ответила она, прикрывая глаза от его легкой ласки. — Я боюсь, что на этот раз ты не увернешься.

— Так ты боишься за меня? Причем за меня в твоем сне? — Скорпиус чуть насмешливо взглянул в ее, наконец, поднятые глаза. — Какие же вы странные, Поттеры. Тебе больше не о чем беспокоиться? А главное — не о ком?

Она отшатнулась от его слов, но Скорпиус не пустил, поймав за плечи руками. Сморщился на мгновение от резкой боли в перебинтованном плече.

— Тихо, ляг, — видимо, она заметила его мимолетную гримасу. Надавила на его грудь, уложив на подушки. Он не отпустил ее. Теперь он видел ее глаза, ее губы, чувствовал на себе ее тяжесть. — Больно?

— Нет, — помотал он головой, крепче прижал ее к себе, заставляя почти лечь. Она дернулась прочь. — Теперь больно.

Рассмеялась. Мерлин, она действительно рассмеялась!

— Ну, и что такого веселого ты нашла в нашей ситуации? — прошептал он ей на ухо, когда заставил пригнуть голову, чтобы развязать ленту. Ее волосы рассыпались, накрыв плечи обоих. Запах волос на миг выветрил из головы Скорпиуса все мысли.

— Ты занимаешься шантажом. Отпусти, — она прерывисто дышала, несмело положив руки на его грудь.

— Нет. Ты пришла сюда, боясь монстров, которые тебя преследуют. Поэтому я буду защищать тебя от них.

— Я не буду тут спать, — прошептала Лили, но не отстранилась, даже попытки не сделала.

— Почему? Тебе жестко? — поднял он серебристую бровь. Он был уверен, что завтра сгноит себя за свое поведение, но это будет завтра.

— Нет, — она улыбнулась, а потом сделала то, что он ожидал от Лили Поттер меньше всего: она прижалась губами к его рту — несмело, но при этом настойчиво. Скорпиус от неожиданности тихо застонал, но в следующее мгновение уже по-настоящему обнял ее и по-настоящему поцеловал, проталкивая свой язык в ее покорно приоткрывшийся рот.

Все, наверное, он пропал. Рука болит? Ну, и гоблин с ней! Пусть хоть отвалится. Ведь его поцеловала Лили Поттер. И она была в его объятиях. В его постели. Он запустил руку ей под мантию, нащупывая пуговки рубашки… Она подалась к его руке, наверное, совершенно неосознанно.

Скорпиус глубоко вздохнул и чуть отстранился. Черт. Черт. Черт! Он не мог. Не мог сделать этого с ней. Вот так не мог. Здесь не мог. Сейчас. Не мог — не в смысле «не хотел или был не в состоянии». Он просто не-мог-так-поступить. Что-то не малфоевское заговорило в нем в самый ненужный момент.

— Скорпиус… — прошептала она. Но он приложил палец к ее губам, потом убрал упавшую на ее лицо прядь волос за ее маленькое ушко.

— Тише, Лили, — он почувствовал, что уже начинает привыкать к этому имени, слетающему с его губ. Так просто было произнести ее имя. — Не думаю, что нам стоит шокировать мадам Помфри. Или твоего брата. Вдруг он тоже не сможет заснуть?! Не думаю, что мой хладный труп украсит интерьер.

— Не шути так, — попросила она, садясь, когда его объятия ослабли.

— Прости, — он накрыл ее руку своей. — Но прости только за мои последние слова. В остальном я каяться не буду. Потому что…

— Тебе обязательно было это говорить, да? — Лили резко встала. — Я и не просила тебя извиняться.

Она повернулась на каблуках и выбежала в коридор, совершенно не заботясь о том, что ее могли услышать.

Малфой с силой ударил кулаком по кровати. Вот что значит — раз в жизни поступить с девушкой как рыцарь. Результат тот же, что и в случае с Империусом.

Скорпиус зло уставился в потолок, чувствуя, как колотится о грудную клетку потревоженное сердце. Как же он ненавидел больничное крыло! Здесь даже с девчонкой нормально провести время невозможно!

Глава 6. Гермиона Уизли

Мир сошел с ума. Это определенно произошло за последние три недели. Потому что, если бы еще в начале сентября ей сказали, что случится за двадцать дней в ее жизни, она бы решила, что человеку пора лечить больную голову.

Но теперь она сидела на кухне собственного дома и пыталась принять все то, что было ее жизнью после этого страшного сентября. Оборотни, которые разгуливают на свободе и размножаются со скоростью метлы Джеймса. Погибшая так глупо Джинни. Рон, ставший оборотнем и попавший в заложники Министерства. Нападение на Лили прямо в Хогсмиде. А теперь еще и сын Снейпа, полночи проведший в ее доме. Это невероятно.

Что еще может случиться? Окажется, что Волан-де-Морт жив? Что у него есть двоюродный племянник, мечтающий отомстить за родственника? Министр магии объявит, что он гоблин? Наконец, Хьюго сознается, что ему нравятся мужчины и что он тайно влюблен в дядю Билла? Чего еще ждать от мира, который сошел с ума?!

Вошел Гарри. Он провожал их странного гостя по имени Тео. Они несколько часов разрабатывали план, как освободить Рона. Правда, Тео в этом принимал довольно опосредованное участие — иногда вставлял колкие комментарии в духе Северуса Снейпа. Толку от него было не много. Пусть внешность у него была более приятной, чем у преподавателя Зелий, но характер ничуть не лучше. Хотя, если бы ее спросили, каким он ей показался, то Гермиона сказала бы — противный по сравнению с Гарри и другими ее друзьями, но приятный по сравнению с его отцом. Тео не стремился унизить своими словами, что зачастую делал Северус Снейп. Он скорее просто реагировал на окружающих в особой манере, которая, все-таки, отличалась от манеры его отца. И это Гермионе нравилось. Правда, совсем чуть-чуть.

— Гарри, где мы возьмем эльфа? — нарушила тишину Гермиона, когда друг сел напротив за стол. Он выглядел утомленным. Его бы надо отправить в постель, но разве он пойдет?

— Не вижу проблемы, — вдруг ответил Гарри, отчего Люпин даже подавился печеньем, которое в этот момент пытался проглотить.

— То есть? Ты знаешь, где достать домового эльфа? — уточнила Гермиона, решив, что друг действительно переутомился.

Гарри откинулся на спинку стула и кивнул.

— Утром мы сможем вытащить Рона из больницы, — подытожил он какой-то свой внутренний монолог.

— И где, прости за любопытство, мы возьмем домовика?

— У Малфоев, — просто ответил Гарри, постукивая ладонью по поверхности стола.

Точно, Гарри Поттер сошел с ума.

— Ты серьезно? — откликнулся Люпин, поднимая брови. — Ты собираешься одолжить эльфа у Малфоя?

Гарри кивнул, вставая, словно только что что-то решил для себя.

— Я попрошу эльфа у Скорпиуса Малфоя. Я уверен, что он поможет.

— С чего ты это взял? — Гермиона тоже поднялась. А потом вдруг вспомнила о том, что было вытеснено из головы визитом сыночка Снейпа, а потом разработкой плана спасения Рона. — Зачем тебя вызывала МакГонагалл? Ты так и не рассказал.

Гарри кивнул, засунув руки в карманы. Потом коротко поведал о том, что случилось в Запретном лесу. Гермионе стало плохо от одной мысли, что на территории Хогвартса были оборотни. Да еще Лили и Джеймс пошли прямо к ним в лапы. И Малфой, который…

— Ты доверяешь Малфою только потому, что он заслонил твою дочь от зверя? — уточнила Гермиона, не понимая, почему так противится этой мысли. Гарри просто кивнул. — Гарри, он — Малфой!

— Фамилия — это не клеймо, этот мальчик доказал это. Причем он доказывал это все годы, что дружил с Джеймсом. Мы просто не хотели видеть в нем ничего, кроме того что он — сын Драко Малфоя. Он — Скорпиус, а не Драко, — Гарри подошел к Гермионе и положил тяжелую ладонь на ее плечо. — Гермиона, я доверил бы этому мальчику собственную жизнь, если бы не опасался за него самого. Ты ведь мне доверяешь?

Она кивнула, принимая все его доводы, но не признавая надежности мальчика. Но, если он поможет спасти Рона, она сама прилюдно признает, что ошибалась хотя бы в одном Малфое.

— Мне нужно в Хогвартс. Думаю, МакГонагалл не успела поменять пароль от своего камина.

— Как ты попадешь в гостиную Слизерина?

— Насколько я знаю, Малфой в больничном крыле, — Гарри уже прошел в гостиную и брал летучий порох из коробочки на полке. Шагнул и исчез в языках пламени. Гермиона обернулась к Люпину, который стоял в дверном проеме, тоже взяла порох и вскоре вышла из кабинета директора Хогвартса.

— Гермиона? — удивился тихо Гарри. Он как раз собирался выйти. Она упрямо пошла за ним, всем своим видом говоря, что это дело ее касается не меньше, чем ее друга.

Они постарались как можно тише миновать горгулью, потом пошли по коридору, слабо освещенному несколькими факелами. Гермиона давно вот так не ходила по школе, поэтому с удовольствием смотрела на стены, спящие портреты, гобелены, за которыми прятались потайные лестницы.

Гарри шел на шаг позади, поэтому, когда они вывернули из-за поворота к дверям больничного крыла, то только Гермиона успела на мгновение поймать взглядом тонкую фигуру в мантии и с распущенными рыжими волосами, что скрылась за поворотом в том конце коридора.

— Ты чего? — Гарри буквально наткнулся на нее, но Гермиона лишь покачала головой, закусив губу. Вот и доверяй теперь Малфою. Но, может быть, там лежит не только слизеринец?

Они тихо вошли в больничное помещение, ничем не освещенное. И надежда Гермионы угасла — была занята лишь одна кровать. Вдвоем с Гарри они приблизились к постели, когда мальчик пошевелился, садясь:

— Мерлин, у меня сегодня ночь невероятных посещений? Когда тут поправляться?

Гарри засветил свою палочку, чтобы Малфой мог их узнать. Мальчик сел на постели.

— Здравствуй, — и под изумленным взглядом Гермионы Гарри подал руку слизеринцу, и тот ее пожал. Точно, мир сошел с ума, если Гарри Поттер обменивается рукопожатием с Малфоем. — Я рад, что ты не спишь.

— Поспишь тут, — слегка раздраженно произнес слизеринец, глядя на незваных гостей. — Хотя… Чего я жалуюсь? К какому еще ученику в больничное крыло, ночью, приходили знаменитый Гарри Поттер и заместитель главы Отдела магического правопорядка?

Гермиона покачала головой, нахмурившись. Противный мальчишка с глупым чувством юмора. Гарри погасил свою палочку, потом направил ее в сторону дверей и кабинета мадам Помфри. Наверное, муффлиато.

— Вы просто мимо проходили или решили проведать меня?

Гермионе так и хотелось дать по этой серебристой голове, чтобы перестал ерничать, но Гарри улыбался и, видимо, был совершенно не против таких слов. Она тоже постаралась взять себя в руки, постоянно повторяя «Рон. С его помощью мы спасем Рона». Не помогло.

— Нам нужна твоя помощь, — Гарри старался говорить приглушенно.

— Ой, мистер Поттер, я бы с удовольствием, но давайте утром, а? Сейчас я не в форме. Вот с утра могу и с гоблинами подраться, и оборотня скрутить, даже с драконом встречусь… — простонал Скорпиус наигранно слабым голосом.

Гарри издал смешок. Мерлин, да что же это творится?! Малфой ведет себя, как последний…, а Гарри еще это нравится?!

— Нет, ничего делать не надо. Просто нам нужен домовой эльф.

— Домовой эльф? — переспросил изумленно Малфой, даже садясь прямо.

— Да.

— И всего-то?

— Да, — улыбнулся снова Гарри. Почему он вечно улыбается, разговаривая вот с этим?

— Хорошо. Вам какой эльф нужен?

— В смысле? — не понял Гарри.

— Ну… Я не знаю: молодой, старый, женского пола или мужского? — перечислял слизеринец с видом торговца в магазине.

— Любой, — пожал плечами Гарри, — нам нужно, чтобы он кое-что сделал.

— Ладно, тогда отдам вам своего, — Скорпиус ухмыльнулся. — Донг, сюда, быстро!

Раздался хлопок, от которого Гермиона вздрогнула, а потом у кровати согнулся до пола в поклоне маленький домовой эльф в чистом полотенце с вензелем. Кажется, хоть в чем-то Малфои изменились, если вспомнить, что говорил Гарри об одежде Добби в пору, когда тот служил этому семейству.

— Молодой хозяин в больнице? Хозяин ранен? — залепетал эльф, хлопая миндалевидными глазищами.

— Так, стоп, помолчи, — приказал Малфой. — Видишь этого господина? — мальчик указал на Гарри.

— Да, конечно, это… это Гарри Поттер! — подпрыгнул на месте Донг и снова поклонился до пола. — Это самый великий… самый…

— Если отец тебя услышит, то твои уши станут частью интерьера его кабинета, — фыркнул Малфой, на вид довольный своим эльфом. Гермиона ужаснулась.

— Это же жестоко! — воспротивилась она.

— Гермиона, погоди, — попросил ее Гарри. На его лице было такое выражение, как бывало во времена Г.А.В.Н.Э.

— Короче, Донг, пойдешь с мистером Поттером, выполнишь все его приказы и, когда он тебя отпустит, вернешься сюда. И я даже позволю тебе попричитать надо мной. И помни — ни слова никому о том, что будешь делать, понял? Даже мне.

Донг кивнул и воззрился на Гарри.

— Ты мне нужен лишь на сутки, может, меньше, — успокоил эльфа Гарри. — Потом я тебя отпущу. Ничего опасного.

— Что Донг должен сделать для великого Гарри Поттера? — пропищал эльф, чуть покосившись на Малфоя. Гермиона тихо вздохнула — все-таки у них есть эльф. Они вытащат Рона из беды. И плевать, что этот мелкий гаденыш по фамилии Малфой тут изгалялся в красноречии.

— Сейчас ты отправишься в дом Гермионы и Рона Уизли. Подожди нас там, хорошо? — Гарри кивнул эльфу, и тот тут же исчез с громким хлопком. Потом мужчина повернулся к Малфою:- Ты даже не спросишь, зачем нам твой эльф?

Слизеринец пожал плечами:

— Да я, в принципе, знаю. Для очередного героического свершения, миссии спасения или чего-то такого в духе Гарри Поттера. Разве я не прав?

Гермиона сдержалась только потому, что эльф этого мальчишки сейчас ждет их дома. А вот Гарри она бы дала по голове за эту гадкую усмешку. Откуда он ее взял? Откуда на лице ее Гарри такая ухмылка? Надо срочно уходить отсюда.

— Спасибо. За все, — Гарри поднялся и снова пожал руку Малфоя. Гермиона заскрежетала зубами, демонстративно развернулась и пошла прочь.

— До свидания, — кинула она через плечо.

— Поправляйся, — услышала она слова Гарри.

Гермиона надеялась, что однажды этого мальчишку затопчет гиппогриф, раз уж его отцу немного повезло с этим.

Гарри нагнал ее в коридоре. Он ничего не сказал, но когда Гермиона взглянула на него, то увидела чуть насмешливую улыбку на лице друга.

— Что? — прошипела она, когда они дошли до горгульи и встали на вращающуюся лестницу.

— Никогда не думал, что ты можешь быть такой суровой к ребенку.

— Он не ребенок. Он — Малфой. Сын Драко Малфоя, который тебе жизни не давал в школе, — огрызнулась Гермиона, потом взяла порох и исчезла в камине, даже не оглянувшись.

Ее гнев немного поутих, когда, оказавшись в своей гостиной, она увидела Тедди Люпина, который раскладывал на доске шахматы, судя по всему, собираясь играть с домовым эльфом Малфоев. Гермиона осела в кресло и покачала головой, понимая, что мир действительно, на самом деле, свихнулся!

Глава 7. Тедди Ремус Люпин

— Донг, где ты так научился играть в шахматы? — нарушил тишину в гостиной Люпин. Он говорил шепотом, потому что крестный, наконец, задремал в кресле у камина, уронив черную голову на плечо. Гермиона читала, лишь иногда поглядывая то на Люпина — с неодобрением, то на Гарри — с нежностью и беспокойством.

— Юный хозяин, мастер Скорпиус, очень любит шахматы, сэр, — пропищал эльф, аккуратно складывая раскиданные после игры фигуры. — Мастер Скорпиус часто дома играет с Донгом, если его наказывают.

— Наказывают? — эхом откликнулась Гермиона, чуть не выронив книгу. — Что значит наказывают?

— Донгу запрещено говорить об этом, подруга сэра Гарри Поттера, — эльф убрал шахматы, потом присеменил к креслу Гарри, взял плед с дивана и аккуратно укрыл своего временного господина. — Хозяин Малфой бывает очень сердит на мастера Скорпиуса. И тогда Донг и юный хозяин играют в шахматы.

Люпин переглянулся со слегка ошеломленной Гермионой. Ее лицо было ярко освещено, хотя сама комната погрузилась в предрассветный сумрак. Несколько свечей позволяли Гермионе читать книгу.

Воцарилась тишина. Люпин взглянул на часы — половина пятого утра. В шесть обещал прийти Тео, чтобы уточнить детали и узнать, достали ли они эльфа. Совсем скоро Рона вызволят из его своеобразной тюрьмы, и Гермиона с Гарри станут спокойнее.

— Не хотят ли господа чаю? — пропищал Донг, озираясь в поисках того, что бы ему еще сделать по дому.

— Нет, сядь и не мельтеши, пожалуйста, перед глазами, — попросила Гермиона, снова уткнувшись в страницу. — А лучше — иди и поспи. Можешь воспользоваться комнатой для гостей.

Донг поклонился и пошлепал к лестнице, подчиняясь приказу.

— Как думаешь, он это серьезно? О наказаниях? — прошептала Гермиона, откладывая книгу.

— Гермиона, ты способна пожалеть Малфоя? — Люпин мягко улыбнулся.

— Я всегда была способна пожалеть Малфоя! — откликнулась она, поджимая под себя ноги. — Они только жалости и заслуживают.

— Неужели ты думаешь, что наш Джеймс стал бы дружить с человеком, который, кроме жалости, ничего не вызывает?

— Из упрямства? Стал бы, — Гермиона сама не замечала, что упрямится в этом вопросе. — И если бы только Джеймс…

— В смысле?

Гермиона взглянула на Гарри, который посапывал, слегка открыв рот, а потом перевела взгляд на Люпина:

— Когда мы ходили к Малфою в Хогвартсе, из больничного крыла пулей вылетела Лили. Я ее видела.

— А Гарри? — Тедди почему-то улыбнулся. Он не видел ничего плохого в том, что говорила Гермиона. Во-первых, он никогда не сталкивался с Малфоями. Он вообще никак к ним не относился. Во-вторых, Тедди сам был почти вчерашним школьником и помнил, что это такое — много месяцев быть в одном месте, в тесном контакте с другими подростками. Симпатии и влюбленности были в Хогвартсе распространены так же, как фейерверки братьев Уизли, навозные бомбы и ползающие шпаргалки для экзаменов.

Ну, и что такого в том, что Лили навестила в больнице друга своего брата? Ну, ночью. Ну, наедине. Тед лишь улыбнулся, вспомнив, как на шестом курсе неделю провалялся на больничной койке после неудачного контакта с Гремучей ивой. К нему ночью приходила подруга. И он не считал, что в тех условиях можно совершить что-то предосудительное. Слишком атмосфера… другая.

— Я ничего ему не сказала, — Гермиона откинулась на спинку кресла. — Думаешь, надо?

— Нет. Если там что-то серьезное, то Лили сама потом расскажет. А если нет — то зачем зря воздух сотрясать. Тем более у Гарри и без этого есть над чем поразмышлять.

Гермиона кивнула, потом снова взяла книгу и углубилась в чтение. Люпин задремал, надеясь, что сегодня вечером закончится эта нервотрепка, и Рон окажется в безопасности. Гарри намеревался отправить друга в свой дом в Лондоне, который никто не сможет найти, даже если узнает о том, где нужно ловить Рона.

Тед никогда не был в том доме, и Гарри неохотно говорил о том, что с ним было связано. Крестный любил «Нору», любил дом Гермионы, раньше любил свой дом. Смирится ли он когда-нибудь с потерей? Сможет ли снова переступить порог дома, где был так счастлив с любимой женщиной? Тедди был не уверен. Хотя обо всем, что было связано с Гарри Поттером, нельзя было утверждать со стопроцентной уверенностью.

Вышедший из камина Тео заставил Тедди вздрогнуть. Видимо, Гарри сказал пароль от домашней сети Уизли, чтобы целитель не мелькал у дома.

— Доброе утро, — протянул Тео, созерцая уютную картину со спящим Гарри (очки съехали с носа крестного, отчего он стал каким-то беззащитным), читающей у свечей Гермионой (она попыталась улыбнуться гостю, но по ее лицу было видно, что отклика она не ждет) и развалившимся на диване Люпином.

Тедди кивнул, потягиваясь. Гермиона села, опустив ноги.

— Вы не собираетесь разбудить мистера Поттера? — осведомился целитель, делая короткий шаг от камина. — Он хочет проспать все героические моменты?

Люпин хмыкнул, глядя, как Гермиона поднимается и подходит к крестному. Тедди с интересом смотрел на гостя. Он многое знал о Северусе Снейпе, а особенно о его отношениях с Мародерами. Также он знал о том периоде, когда его отец преподавал в Хогвартсе и Северус Снейп готовил для него зелье. А потом растрезвонил о болезни отца по всей школе. Странный он был человек, Северус Снейп. Чего ждать от его сына, который, по словам Гарри, ни разу в жизни не встречался со своим отцом?

Крестный сел прямо и поправил очки.

— Здравствуйте, Тео, — кивнул он гостю, потом стал озираться. — А где Донг?

Эльф с громким хлопком появился посреди комнаты по первому требованию временного хозяина.

— Что прикажете, сэр Гарри Поттер?

Люпин увидел промелькнувшее брезгливое выражение на лице Тео, но тот тут же принял свой обычный невозмутимый вид.

— Хорошо, — протянул Тео, ни на кого не глядя. — На моих часах, — он взглянул на циферблат, — шесть часов и две минуты.

Люпин подвел свои, потом встал.

— Пароль и время пришлю совой, — Тео кивнул, развернулся и вскоре исчез в камине.

— Краткость — сестра таланта? — ухмыльнулась Гермиона, складывая плед, а Гарри сел и подманил к себе Донга.

— Тебе нужно будет трансгрессировать, причем не одному. Ты должен перенести в палату больницы Святого Мунго моего крестника, — Гарри указал в сторону Люпина, — а потом привести его обратно, причем забрав оттуда моего друга. Понятно?

— Да, сэр Гарри Поттер, — пропищал Донг без лишних вопросов. — Донг трансгрессирует вместе с крестником хозяина в больницу, потом забирает его и друга хозяина и возвращает их сюда.

— Правильно. Только учти — все это надо сделать быстро и в точно назначенное время. Договорились?

— Донг готов, хозяин, — кивнул эльф.

— Хорошо, тогда пока что ты свободен, я позову, — Гарри повернулся к Люпину, а Донг кинулся на кухню с какими-то своими целями. — Тед, может, все-таки я?

— Нет, тебе же врачи запретили часто трансгрессировать, тем более два раза подряд за несколько минут. Побереги себя. Я все сделаю. И, насколько ты помнишь, я быстрее тебя всегда накладывал заклинания «муффлиато», сколько бы ты не пытался меня опередить, — усмехнулся Люпин, похлопав крестного по плечу. — Все будет в порядке.

Гарри кивнул, хотя было видно, что волнуется и переживает. Наверное, впервые в его непростой жизни Гарри Поттера просили сидеть и ждать, пока другие будут совершать героические поступки и спасать его друга. Ничего, он заслужил небольшой отпуск.

Гермиона пошла на кухню, проверить, что там делает эльф Малфоев, но тут же вернулась с глазами, полными пережитого изумления.

— Что?

— Он… Эльф… Он…

Она так и не смогла высказаться. Донг сам появился в проходе, неся перед собой два огромных подноса с едой. Гарри обомлел, увидев там столько еды, что можно было накормить роту. Если бы Альбус не остался ночевать у дедушки, то был бы на седьмом небе от счастья, созерцая сладкие булочки, шоколадную помадку, мармелад и другие сладости. Также Донг приготовил любимую яичницу Гарри, тосты, как обожала Гермиона и даже смешал йогурт с хлопьями, как обычно ел Люпин.

— Откуда он узнал? — Тедди провожал взглядом эльфа, который прошествовал со своей ношей к столику и начал все расставлять.

— Хороший эльф должен угадывать желания хозяина, — назидательно проговорил Донг, повернувшись к трем волшебникам. — Питательный завтрак — залог правильного развития организма.

— Это ты будешь Малфою так говорить, — буркнул Гарри, садясь к тарелке. — А наши организмы сейчас могут развиваться только неправильно. В ширину.

Они принялись за завтрак, все время ожидая совы от Тео. Люпин думал о том, как же в Министерстве, ставя охрану вокруг палаты и внутри в больнице Святого Мунго, не подумали о том, что трансгрессировать могут не только люди, отчего они защитили стены больницы, но и домовые эльфы! Это же так просто. Хотя… наверное, это просто только для Гарри Поттера и его друзей, которых однажды спас из подземелий (причем из подземелий Малфой-Мэнора!) домовой эльф по имени Добби.

Сова прилетела в начале восьмого. В письме было лишь несколько слов: «В восемь пятнадцать. Пушки Педдл».

— Они издеваются, — фыркнула Гермиона. — Держать Рона в плену заклинания, которое снимается названием его любимой команды!

Они поспешно закончили завтрак, повторили план в деталях. В восемь десять Люпин встал рядом с эльфом, передав свои часы Гарри.

— Удачи тебе, — прошептала Гермиона, когда стрелка заканчивала круг, чтобы показать пятнадцать минут девятого. Тедди кивнул, а потом повернулся на месте, чтобы трансгрессировать, держа за руку Донга и думая о том месте, куда им нужно было попасть. Палата четыре, второй этаж, больница Святого Мунго. Повернулся, окунулся в темноту, крепко сжимая палочку.

Он произнес пароль, еще только вырываясь из тесного сумрака. Первое, что пришло в голову, когда смог нормально дышать, — никакого сигнала и громкий шум из-за дверей. Значит, целитель Тео смог заглушить их появление, разбив что-то в коридоре.

Люпин сразу же наложил «муффлиато» на дверь и только тогда смог оглядеться. Кажется, они с Донгом не промахнулись. У стены на кровати без всякого движения лежал Рональд Уизли. Он даже не повернулся на звук и движение в его палате. Тедди это насторожило.

— Рон, — тихо позвал мужчину Люпин. Опять никакой реакции. Тогда Тедди сделал отделяющие его от кровати два шага и сокрушенно вздохнул, все осознав. Да, вот и четко разработанная операция!

Глава 8. Поттеры

Джеймс проснулся в пятницу очень рано. Перевернулся на другой бок, но, как ни силился, снова заснуть не смог. Минут пятнадцать еще поворочался и решил, что нужно подниматься. Раз не спишь сам — не давай спать и другим.

С этой веселой мыслью он оделся и покинул комнату, где сокурсники-гриффиндорцы еще досматривали свои радужные сны. Джеймс по пути решил заглянуть к сестре — ну, чтобы просто на нее посмотреть. Тихо открыл дверь в комнату старосты, но к своему изумлению понял, что постель Лили, аккуратно заправленная, пуста. Видимо, не ему одному не спалось. Надо не забыть поинтересоваться у сестры, когда ее увидит, чего она так рано поднялась.

Джеймс, взлохматив волосы на своей макушке, с улыбкой прошествовал по коридорам и ворвался в больничное крыло, залитое светом холодного осеннего солнца.

Малфой спал на боку, одна рука свесилась с кровати. Серебристый затылок блестел под попавшим на него солнечным лучом. Джеймс, насмешливо закусив губу, подкрался к постели друга, потом огляделся в поисках чего-нибудь подходящего, что тут же обнаружил на столе у стены. Взял перо и стал медленно, еле дотрагиваясь, водить по лицу друга. Тот не реагировал.

Джеймсу это не понравилось. Он тихо обошел кровать, доставая палочку, прицелился и, сощурив смешливые глаза, прошептал заклинание. Струя холодной воды из кончика волшебной палочки ударила прямо за шиворот слизеринцу.

— Какой…?! — подпрыгнул Малфой, резко садясь и разлепляя глаза. Его рубашка намокла на спине и плечах. Лицо было разгневанным, но когда он увидел загибающегося от беззвучного смеха Джеймса, то только покачал головой, презрительно фыркнув.

— Ну, ты и тупой, Поттер, — он стянул верхнюю часть пижамы, не желая терпеть мокрую одежду, и снова откинулся на подушку. Потом поднес к глазам запястье с часами и застонал:- Ты идиот? Ведь еще только шесть! Я и спал-то всего пару часов!

— Чем это ты занимался? — Джеймс справился со смехом и уселся на кровать Скорпиуса, подогнув ногу. — У вас с мадам Помфри была нескучная ночь?

— Ага, только вот не с ней, а с половиной твоего семейства! — Малфой шевелил перебинтованной рукой, словно проверял, на месте ли она.

— В смысле? — Джеймс скептически следил за телодвижениями друга. — Чем это ты занимался с половиной моего семейства?

— Решал глобальные проблемы спасения мира, что еще можно делать с Гарри Поттером? — Скорпиус, наконец, удостоверившись в том, что рука его слушается, спокойно лег и уставился на Джеймса, у которого лицо было довольно комичное.

— Малфой, с каких пор тебе стал сниться мой отец?

— Поттер, не смешно. Твой отец был вчера здесь. Вместе с Гермионой Уизли.

— Ты уверен, что не страдаешь галлюцинациями? — Джеймс потянулся ладонью, словно хотел пощупать лоб слизеринца, но тот грозно взглянул на друга, и Джеймс решил, что это была плохая идея. — Хорошо, и чего же от тебя хотел мой отец?

— Они попросили домового эльфа, — просто ответил Скорпиус.

— Зачем? — тупо уставился на друга Джеймс.

— А я почем знаю?! Это же твой отец.

— И ты не спросил?

— Еще чего! Я, кстати, спать хотел! — Скорпиус сел на кровати, стряхивая со своего одеяла гриффиндорца. — Но, видно, не судьба мне спать до тех пор, пока хоть один Поттер находится в радиусе десяти километров от меня.

Тут из своего кабинета вышла бодрая мадам Помфри.

— А, мистер Малфой, вы уже проснулись? — Скорпиус недовольно что-то пробормотал себе под нос. Целительница направилась к постели больного. — Мистер Поттер, подождите за дверью, я должна еще раз осмотреть руку пациента.

Джеймс пожал плечами — он все еще размышлял над тем, зачем отцу и Гермионе понадобился эльф Малфоев — и вышел в коридор.

Малфой явился через пятнадцать минут, уже полностью одетый и даже причесанный. Рука была на перевязи, отчего гриффиндорцу захотелось снова засмеяться. Очень не сочетался слизеринец с этой белой повязочкой. Очевидно, Скорпиус тоже так думал, потому что, едва закрыв за собой дверь в обитель мадам Помфри, он снял повязку и пошел как ни в чем не бывало.

— Поттер, ты застыл? — окликнул гриффиндорца Малфой. — Мы будем на завтраке первыми, так что все самое вкусное достанется нам. Хоть раз за семь лет…

Вместе они спустились в Большой зал, где еще не было никого из преподавателей. Зато можно было насчитать пятерых студентов — двое с Рейвенкло (причем разнополые, что наводило на мысль, что проснулись они в одной кровати), один с Хаффлпаффа (уже с учебником!), один со Слизерина (батюшки, Грегори!), а за столом Гриффиндора ковырялась в тарелке Лили Поттер.

Джеймс даже не махнул по привычке другу, когда они разошлись к свои столам. А он-то подумал, что она просто рано встала.

Гриффиндорец сел рядом с сестрой и нахмурился от ее усталого вида:

— Ты не забыла сегодня ничего сделать?

— А? О, привет, Джим, — рассеянно пролепетала она. — В смысле?

— Я говорю, ты не забыла, что ночью надо было спать? — строго осведомился юноша, даже не обратив внимания на еду.

— Нет, я спала, — соврала она. Джеймс прекрасно знал, когда она врет.

— Ты опять из-за мамы? — мягко спросил гриффиндорец, хотя чувствовал, что не из-за этого. Что творится с Лили?

— Да, — кивнула она.

— Ну, и зачем?

— Что? — не поняла она.

— Зачем ты мне врешь? — просто поинтересовался юноша, садясь прямо и выбирая, что съесть.

— С чего ты взял?

— Ладно, проехали, — Джеймс понял, что все равно не узнает правды. А потом вдруг резко за плечи развернул к себе Лили:- Ты была с парнем?!

— Что?! — осипшим голосом переспросила девушка, чуть залившись румянцем и пряча глаза.

— Значит, с парнем, — констатировал Джеймс, сверля глазами Лили. — Кто он?

— Джеймс, я не…

— Кто этот мерзавец? Кто этот гоблин, у которого я вырву все пальцы на ногах?! Кто посмел к тебе прикоснуться?! — яростно прошептал Джеймс. Видимо, он еще не дошел до той степени гнева, когда бы мог орать на весь зал и не стесняться. — Имя.

— Джеймс, остынь! — слабо отпиралась Лили. — Мне больно!

Присутствующие подняли головы на этот вскрик. Джеймс выпустил ее плечи, но все еще смотрел на сестру:

— Когда я узнаю, я убью его…

— Джеймс, ты говоришь ерунду. Успокойся. Ничего не было.

Но гриффиндорец обводил взглядом зал. Черт, Грегори. Ну, конечно. Кто же еще?!

— Ты была с этим упырем? — прошипел Джеймс, наклонившись к сестре. — Да он же и мизинца твоего не стоит! И тебе всего пятнадцать, о чем ты думала, когда…

— Джеймс, ничего не было! Я просто читала, одна! — не выдержала Лили и вскочила. — Никогда не думала, что меня может так оскорбить собственный брат! И вообще — это не твоего ума дела! С кем захочу, с тем и буду спать!!!

Все присутствующие проводили убегающую прочь Лили недоуменными взглядами.

— И что это был за спектакль? — рядом по дурной привычке примостился Малфой, сразу же беря с блюда тост и откусывая. — Что это за «с кем хочу, с тем и буду»? А?

Джеймс бросил яростный взгляд в сторону стола Слизерина, где все еще сидел Грегори. Малфой проследил за другом, и лицо его вытянулось:

— Нет, этого не может быть, — покачал он головой. — Скажи, что я все не так понял.

— Ты сам все слышал, — Джеймс рвал на кусочки ни в чем не повинную салфетку. — Я был утром у нее в комнате. Она там не ночевала…

— Откуда ты знаешь?

— Потому что ее-там-не-бы-ло! В шесть утра!

— Тебя тоже не было в постели в шесть утра. И что? — Малфой дожевал тост, но за вторым не потянулся, не сводя взгляда с друга.

— Да, но моя постель, заметь, осталась не заправленной. Не видел ни разу, чтобы домовики прилетали тут же, как студент поднимется с кровати!

— Может, она сама…? — не очень уверенно предположил Малфой. Джеймс злился. Лучше бы Скорпиус сказал что-нибудь смешное, поиронизировал, стал его на свой лад отвлекать, чем сидеть и запросто уговаривать. Гриффиндорец поднял голову и осознал, что Малфой смотрит суженными глазами на Грегори.

— Я ее спросил, где она была. Она начала лгать. Понимаешь?

Малфой лишь кивнул, испепеляя взглядом Грегори, который встал из-за стола и вышел из зала.

— Когда я спросил, не с парнем ли она была, она тут же покраснела, — Джеймс ударил кулаком по столу так, что звякнули тарелки и кубки.

— Десять баллов с Гриффиндора, мистер Поттер, — раздался вкрадчивый голос над семикурсниками. Фауст. — За агрессивное поведение за столом. — Декан Гриффиндора взглянул на Малфоя, а потом прошествовал к столу преподавателей.

Друзья переглянулись, одновременно встали и отправились прочь из зала. Оба — в самом плохом состоянии духа.

— Может, ты все-таки все неправильно понял? — попробовал снова начать оправдывать Лили слизеринец. Какого черта он ее оправдывает?! Он же сам слышал все, что та проорала на весь Большой зал.

Парни, оказавшись в холле, единодушно решили, что нужно пойти и полетать на метлах, чтобы снять негативные эмоции и не убить кого-нибудь. Они вышли на морозный воздух, извлекая из карманов мантий шапки и перчатки, и тут же Джеймс увидел ИХ.

Его сестра сидела на скамейке под деревьями парка и смотрела на приближающегося к ней Грега Грегори. Слизеринец подошел к Лили и сел рядом. И тут Джеймс понял, что уже один стоит на ступенях.

Малфой сорвался с места, казалось, в два шага преодолел расстояние до парочки на скамейке, схватил Грегори за шиворот мантии и оттолкнул прочь:

— Пошел вон от нее!

Джеймс окаменел. В его мозгу словно зажглась лампочка. Он не мог в это поверить, но вдруг все встало на свои места.

— Малфой, ты чего?! — воскликнул Грегори, чуть не упав на землю и изумленно глядя на Скорпиуса.

— Отойди от нее и больше никогда не приближайся! — прорычал Малфой. Грегори вопросительно посмотрел на Лили, которая поднялась за спиной заслонившего ее Скорпиуса. Та лишь пожала плечами. Грег покрутил пальцем у виска и подался в сторону замка, но Джеймс уже не обратил на это внимания.

Он с каменным лицом подошел к скамейке, у которой Лили наливалась краской и готовилась высказать слизеринцу все, что о нем думала. Но Джеймс ее опередил:

— Малфой! Ты что делаешь? — процедил он, глядя в упор на Скорпиуса.

— Ослеп? Твою сестру защищаю!

— Нет… — с угрозой произнес Джеймс, но все еще держа себя в руках. — Не мою сестру…

— Поттер, ты, что, действительно слепой?! — нахмурился Малфой, явно сомневаясь в здоровье гриффиндорца.

— В том-то и дело, что нет. Ты не мою сестру защищал!

— Джеймс… — осторожно вступила в разговор Лили, выходя из-за спины слизеринца.

— Не подходи ко мне! — Джеймс отпрянул, а потом снова уставился на друга:- Ты же защищал ее не потому, что она моя сестра, ведь так, Малфой?!

— Что ты несешь, Поттер? — начал заводиться Скорпиус. Он увидел, что Джеймс достал палочку и полез в карман за своей.

— Конечно, ты же сам сказал, что спал всего два часа и к тебе полночи ходили члены моей семьи! Только я вот не обратил на это внимания! Ты специально меня заговаривал отцом! Ты оправдывал ее в зале только потому, что защищал себя самого!

— Джеймс… — простонала Лили, качая головой. — Что ты говоришь?

— Действительно, Поттер, прекрати нести чушь! — вскипел Скорпиус, поднимая палочку против оружия гриффиндорца. — Ты не выспался…

— Заткнись!!! — заорал Джеймс. — Как ты мог??? Ей всего пятнадцать! Я доверял тебе!

— Да не трогал я твою сестру, идиот!!! — тоже закричал Малфой. Вокруг собрались немногочисленные зрители, кто-то рванул в замок.

Джеймс же не стал отвечать словами — завел руку с зажатой в ней палочкой и заехал слизеринцу по лицу. Малфой отшатнулся, автоматически прикладывая руку к разбитой скуле. Из уголка губ показалась кровь.

— Мерлин, Джеймс, не бей его! — охнула Лили, кидаясь к Скорпиусу, но тот лишь отстранил ее твердо. — Нет!!!

Малфой взмахнул палочкой, и Джеймс взвыл от боли, когда заклинание ударило в него. Но лишь на секунду. Потом тоже ударил заклятьем в соперника, но Малфой увернулся.

— Прекратите!!! — закричала Лили, вставая между парнями и разводя в стороны руки. Но их было уже не остановить. Практически одновременно они сделали по шагу в сторону, причем оба вправо, и снова взмахнули палочками.

— Остановитесь!!! — взмолилась Лили, когда оба парня покачнулись. У Джеймса была окровавлена левая рука, у Скорпиуса кровь текла из носа и из разбитой губы. — Пожалуйста, остановитесь!!!

В этот момент кто-то сзади наложил на Джеймса заклинание — он не мог даже двинуться. Судя по Малфою, его постигла та же участь. На поле боя появились запыхавшиеся Фауст, а за ним Слизнорт. Декан Гриффиндора полыхал яростью.

— Мисс Поттер, прекратите истерику, — гаркнул он на плачущую Лили, и та лишь всхлипнула. Потом Фауст встал между дуэлянтами, вынул палочки из их рук и только после этого снял заклинание. — По сто баллов, с каждого! В больничное крыло, немедленно! Директор все узнает, потом решит, как вас наказать. Прочь с глаз моих, и если я еще раз застану что-то подобное, вы оба вылетите из школы!

Джеймс бросил уничижительный взгляд на Лили, на Скорпиуса даже не взглянул. Развернулся и побрел прочь. Малфой не двинулся с места.

— Мистер Малфой, вам отдельное приглашение? — спросил Слизнорт у юноши. Фауст уже шагал к замку.

— Не пойду, мне не нужно в больничное крыло, — он упрямо стер кровь рукавом мантии, тоже повернулся, но пошел в противоположную замку сторону. Слизнорт, очевидно, решив, что чем дальше бывшие друзья находятся друг от друга, тем лучше, неуверенно потрепал по плечу Лили.

— Так, а теперь все в помещение, нечего стоять на таком холоде, — благодушно попросил он студентов. Лили показалось, что здесь собралась вся школа. Она вытерла слезы со щек и бросилась вдогонку невинно пострадавшему Скорпиусу.

— Малфой, — она окликнула слизеринца. Тот остановился на берегу озера, засунув руки в карманы. Он оглянулся.

— Что?

— Мне жаль…

— Чего тебе жаль? — устало проговорил Скорпиус, снова отвернувшись к спокойной темной воде. — Что нас заподозрили в низменной связи?

— Мне жаль, что вы с Джеймсом из-за меня поссорились. Я не понимаю, почему он решил, что я… — она растерянно встала рядом. Он поднял на нее свои серебряные глаза. Впервые в них можно было прочитать тоску.

— Когда-то же это должно было произойти, — пожал плечами Малфой.

— Что «это»?

— Когда-то мы должны были поссориться, — Малфой прикрыл глаза и опустил голову. — Из-за тебя.

Лили вздрогнула, повернулась и встала прямо перед ним.

— Значит, он был прав?

— В чем? — усмехнулся слизеринец, а потом поморщился. Видимо, от боли в скуле, которая уже стала фиолетовой. — Неужели ты действительно переспала с Грегори?

— Очень смешно, — Лили достала из кармана мантии палочку. — Можно?

— Валяй, — Малфой внимательно следил, как она водит палочкой по его носу и губе, потом по скуле.

— Все, — она опустила руку, но не взгляд.

— Спасибо.

— Значит, ты действительно набросился на Грегори не из-за Джеймса? — настаивала она. Малфой упрямился, не хотел отвечать, но для Лили это уже было ответом. Она слабо улыбнулась. — Сегодня ночью я так и не заснула. Я боялась, что ты больше не придешь ко мне во сне и не защитишь. Я читала книгу в потайной комнате за гобеленом на третьем этаже.

— Зачем ты мне это говоришь? — но в его глазах плещется серебро, а руки уже тянутся к ней.

— Я не хочу, чтобы ты убивал Грега. Он впервые осмелился заговорить со мной после всего, что случилось в Хогсмиде… — мягко улыбнулась она, позволяя ему обнимать себя. — Тебе надо в больничное крыло.

— Зачем? Мне и здесь хорошо, — усмехнулся Скорпиус, прижимаясь лицом к ее волосам.

— Потому что тебе больно двигаться, я это чувствую.

— Ну, так я и не буду двигаться, — проговорил он. — Мне и так неплохо.

Лили тихо рассмеялась, запустила несмело пальцы в его волосы. Ей было хорошо, хотя ее брат сейчас наверняка страдает. Но ей было хорошо, потому что этот человек, мучавший ее почти год, наконец-то снял маску.

Часть пятая: Argyroneta aquatica.[2]

Глава 1. Джеймс Поттер

Да здравствует дружба Слизерина и Гриффиндора! Давайте перешагивать через предрассудки! Пусть Поттер будет способен на дружбу с Малфоем! Это же так просто! Упрямо ломать стереотипы… Доломался!

Джеймс и подумать не мог, что будет испытывать такую боль и злость. Боль из-за предательства друга. Злость на предательство друга. Малфой не имел никакого права!

И пусть замолчит голос совести, твердящий, что он был неправ.

Какая разница, в чем неправ?! Прав в самом главном — это сестра! Маленькая сестренка, которая так любит животных, спит в пижаме с саламандрами и видит во сне рыцаря в маске! Рыцаря, как же! Вот тебе и вещий сон…

В потайную комнату за гобеленом, где Джеймс сидел не меньше часа, злясь на весь мир, а в частности — на Малфоя, вошла Ксения. Она молча присела рядом с гриффиндорцем на корточки и достала палочку.

— Где болит?

Джеймс не ответил, но она сама взяла его руку, потом другую и стала шептать заклинания. Тепло, исходящее из кончика ее палочки, стирало боль и ноющее покалывание. Ксения положила ладонь ему на грудь, Джеймс чуть не охнул. Снова тепло, снова боль уходила, оставляя в теле лишь слабые отголоски утренней дуэли.

— Тебе не холодно сидеть на полу? — спросила она.

Джеймс покачал головой. Ему действительно было не холодно, потому что он сидел на своей мантии, но в темноте глухого помещения ее под ним не было видно. Но вот Ксении сесть подобным образом он не позволил. Просто вытянул до этого согнутые в коленях ноги и усадил ее на них. Она поправила юбку и лишь потом заговорила о том, ради чего, видимо, и пришла:

— Неужели ты, правда, веришь, что Скорпиус мог так поступить с тобой?

Гриффиндорец промолчал, отвернувшись.

— Джеймс, он же твой друг…

— Ксения…

— Что?

— Прекрати, — попросил юноша.

— Ладно, не хочешь со мной разговаривать, и не надо, — она порывалась встать, но он не дал, положив руки ей на плечи и чуть придавив.

— Давай поговорим. О чем угодно, но только не о Малфое.

Она кивнула и зашла с другой стороны:

— С какого перепугу ты решил, что Лили переспала с кем-то, тем более с Малфоем?

— Ксения… — простонал Джеймс, наконец, посмотрев на нее. Она насмешливо улыбалась.

— Почему ты так решил, ответь.

Гриффиндорец молчал, упорно не желая это обсуждать. Потому что если начать сейчас говорить об этом, то разум тут же подскажет ответ: он погорячился и действовал только на глупых эмоциях. Джеймс упорно это отрицал даже перед самим собой.

— Хорошо. Скажи мне: какой ты увидел сегодня утром свою сестру? Ну, что необычного было на ее лице? В ней самой?

Джеймс промолчал, а потом все-таки решил ответить, глядя в упор на сидящую у него на коленях девушку:

— Она была усталой. Утомленной. Рассеянной. Будто не спала всю ночь.

— Ну, и с чего же ты решил, что это свидетельствует о том, что твоя сестра была с парнем, в самом переносном смысле этого выражения? — усмехнулась слизеринка, протянув руку и запуская пальцы в его немного спутанные волосы.

— Я же тебе сказал…

— Джеймс Поттер, — мягко произнесла она, — ночь можно не спать не только из-за того, что ты занимаешься любовью! И тебе это хорошо известно! Она всего лишь не спала всю ночь. И все!

— Что «все»? — он отвлекался от ее размышлений, поскольку Ксения нежно перебирала его волосы. Это было приятно.

— Джеймс, Мерлин тебя побери! У твоей сестры всегда и почти все написано на лице! Она же не умеет скрывать сильные эмоции! Как и ты! — она чуть улыбнулась. — Иногда мне кажется, что Скорпиус прав, что вас, Поттеров, не учат притворяться. Вы никогда не скрываете своих чувств, даже если пытаетесь, то у вас плохо получается.

— Что-то я потерял нить разговора, — буркнул Джеймс.

— Я говорю тебе о том, что Лили бы не смогла так хорошо скрыть важное событие в своей жизни. Что-нибудь бы ее выдало…

— Что?

— Ну, я не знаю, — пожала девушка плечами. — Необычный блеск в глазах, витание в облаках, рассеянная улыбка или, наоборот, расстроенный вид. Я уж не говорю о физических неудобствах.

— Верю тебе на слово, — фыркнул Джеймс, явно не желавший слышать таких подробностей. — Это ничего не доказывает.

— Знаешь, твои доводы тоже слабо что-то доказывают! — Ксения убрала руку из его волос, отчего гриффиндорец почувствовал себя осиротевшим. — Ладно, если хочешь, я могу проверить.

— В смысле? Как проверить? — встрепенулся юноша.

— Ну, на истории целительства мы проходили заклинание, которым в средневековье пользовались в чистокровных семьях прежде, чем взять в дом невесту для сына, — она игриво сощурила глаза.

Джеймс понял, о чем она, и тут же вся его душа воспротивилась:

— Нет! Не надо!

Она тихо рассмеялась:

— Я знала, что ты откажешься.

— Откуда? — он взял ее за прохладную ладонь и стал перебирать тонкие пальчики, как тогда, на Истории Магии.

— Ты же Джеймс Поттер. Низость и подлость не в твоем характере, — заметила Ксения.

— Откуда ты успела так узнать мой характер? — Джеймс с удивлением заметил, что злость оставила его, сменившись покорностью. Она не ответила, лишь опять улыбнулась. — Ладно, я немного погорячился насчет Лили… — он увидел, как она подняла брови, и сокрушенно поправился:- Хорошо, не немного. Я сильно погорячился. Но ведь насчет Малфоя я не ошибся. Он ревновал ее к Грегори!

— И что в этом плохого? — Ксения чуточку передвинулась, давая бежать крови в его ногах. — Скорпиусу давно нравится Лили. Разве это плохо?

— А что хорошего? — упрямо настаивал на своем Джеймс. — Ей всего пятнадцать, у нее СОВ на носу…

— Стой-стой! Тебе не кажется, что ты смешиваешь совершенно разные понятия? При чем тут возраст, а тем более экзамены?

— Ей еще рано гулять с парнями!

— А почему ты решил, что можешь думать за свою сестру? Мне показалось, что она вполне адекватна, чтобы принимать собственные решения. Тем более, не верю, что ты не замечал, как на нее смотрят многие парни в школе.

— Смотрят — это одно… — пробормотал гриффиндорец, опуская взгляд на их сплетенные руки.

— А ты еще не понял, что уже ничего не можешь сделать? Не Малфой, да-к кто-то другой! Грегори тот же. Не лучше ли для твоего беспокойного братского сердца доверить сестру лучшему другу, а не какому-нибудь незнакомцу?

Джеймс промолчал, все силы отдавая на то, чтобы не внимать голосу ее разума и своего, который старательно поддакивал Ксении.

— Тем более Малфой давно нравится Лили.

— Что?! — парень даже подпрыгнул, чуть не скинув девушку со своих ног. — С чего ты взяла?

— Я смотрю глазами, Джеймс, — усмехнулась она, повторив однажды произнесенные уже Малфоем слова. — У меня нет чувства братской ответственности и заботы, разросшегося до размеров стада гиппогрифов.

Джеймс тяжело вздохнул. Все его доводы и доказательства она разбила за двадцать с хвостиком минут. Сказать уже было нечего, потому что на каждый его аргумент она приведет уйму своих. И закончится все тем, что он сам попросит Малфоя стать парнем его сестры. Нет, на это он ни за что не пойдет. Из упрямства.

— Слушай, что-то странное происходит, — произнес он.

— Что такое? — обеспокоилась девушка, оглядываясь.

— А то, что мы наедине, — гриффиндорец положил руку ей на бедро, — в темном помещении, — провел ладонью вверх, под ткань форменной юбки, — а говорим зачем-то о Малфое. Вообще зачем-то говорим, а не пользуемся случаем.

Она рассмеялась и тут же наклонилась, чтобы его поцеловать, позволяя его руке обнять ее за талию и прижать к себе. И опять время остановилось, как было всякий раз, когда Джеймс целовал ее, ощущая ее вкус и ее аромат.

— Нам все равно придется остановиться, — прошептала она в его губы, гладя по спине.

— Зачем?

— Хотя бы затем, что это не лучшее место для подобного времяпрепровождения, — она чуть отстранилась. — Сейчас уже закончится урок, и сюда может зайти кто угодно. Начиная с Филча.

Джеймс расстроено вздохнул и согласно кивнул. Почему-то в ее обществе ему постоянно хотелось соглашаться со всем.

Он помог ей подняться и встал сам.

— Кстати, почему ты не на занятиях? Сейчас же Трансфигурация!

— Я сказала МакГонагалл, что плохо себя чувствую, — пожала она плечиками, выходя в пустой пока коридор. Они пошли в сторону окна.

— И она тебе поверила?

— Конечно, — она взглянула на него. — Я действительно неважно себя чувствую.

— Ты заболела? — заволновался Джеймс, оглядывая ее с ног до головы, словно пытался так выяснить, все ли с ней в порядке.

— Нет, не заболела, — усмехнулась Ксения, встав у окна. — Просто иногда… такое случается.

И впервые за все время их знакомства Ксения залилась румянцем. Джеймс понял, о чем она говорит, и опустил голову, начиная понимать ее фразу «нам все равно придется остановиться».

Гриффиндорец поднял глаза на подругу, но осознал тут же, что она отвернулась к окну и что-то там разглядывает. Он сделал шаг вперед и тоже уставился сквозь стекло. По дорожке к замку шагали Скорпиус и Лили. Шагали, взявшись за руки и улыбаясь.

— Знаешь, — заговорила Ксения, повернувшись к парню, — я думаю, что ты сам подтолкнул их друг к другу.

— Почему это?

Ксения усмехнулась, глядя на недовольное лицо Джеймса:

— Малфой бы еще долго отвергал саму мысль о том, что ему нравится твоя сестра, таков уж он есть. А Лили слишком гордая и при этом совершенно неопытная в отношениях с парнями, чтобы самой сделать шаг навстречу. Они бы так и продолжали одаривать друг друга презрительными взглядами и обмениваться колкостями, если бы ты вдруг гениально не решил, что они любовники.

Джеймс нахмурился, а Ксения смеялась.

— Если он ее обидит, я…

— Ну, что ты? Ну, как ты можешь думать, что Малфой может ее обидеть? Он же твой друг! Да он лучше сам себя убьет, чем предаст тебя или сделает больно кому-то, кто тебе близок! Неужели ты этого еще не понял? — она серьезно глядела на него.

Джеймс неопределенно пожал плечами, отводя взгляд и поворачивая голову в противоположную окну сторону:

— Ладно. Если им вместе будет хорошо… Если ей будет хорошо с Малфоем…

— Будет, не сомневайся, — улыбнулась Ксения и пошла по коридору. Джеймсу не понравилась ее улыбка — улыбка человека, который знает больше, чем говорит. Он догнал ее и остановил, взяв за руку:

— Ты что-то не договариваешь. Откуда ты знаешь, что у них все получится?

— Я? Просто исхожу из своих скромных наблюдений, — хитро ответила Ксения, явно что-то умалчивая.

— Говори, я не отстану. Что ты там такое наблюдала?

Ксения прищурилась, словно раздумывая:

— Хорошо. Тогда пообещай, что помиришься с Малфоем и извинишься перед сестрой. Тогда скажу.

— Ну, вот еще… — снова заупрямился Джеймс, а слизеринка пожала плечами и снова повернулась уходить. — Ну, ладно, обещаю. Рассказывай.

— Скорпиус подарил Лили первый поцелуй, — промурлыкала Ксения, чрезвычайно довольная собой.

— Что?! — подпрыгнул Джеймс. — Откуда ты…

— Ну, я предполагаю, что первый…

— Черт, я не об этом! Когда?

— А какая разница? Разве ты в силах что-то изменить? — Ксения рассмеялась, глядя на его растерянное лицо. — Джеймс, Лили пятнадцать, а не десять, уйми свою заботу. Тем более что ей она, думаю, не нужна. В этом аспекте ее жизни.

— Что? В каком аспекте? — не понял гриффиндорец.

— В том самом, — она потрепала Джеймса по щеке. — Поверь: все будет хорошо.

— Откуда ты можешь это знать?

— Ну, я думаю, что Скорпиус не так уж плохо целуется, — рассмеялась слизеринка и потянула друга за собой. Раздался звук колокола, и в коридор высыпали студенты. Джеймс покорно вздохнул и пошел с девушкой.

Да здравствует дружба Гриффиндора и Слизерина! И не только дружба, по-видимому…

Глава 2. Лили Поттер

— Скорпиус…

Никакого ответа, даже не пошевелился.

— Скорпиус…

Глаза закрыты, волосы серебряным ореолом вокруг бледного, чуть заостренного лица. Голова, которая так славно покоится на ее коленях, чуть повернута в сторону.

— Скорпиус, ты спишь? — она положила руку на его мерно вздымающуюся грудь в том месте, где была нашита эмблема Слизерина.

— Нет, — промычал он, не открывая глаз, но легко ловя ее руку и не давая убрать с его груди.

— Почему тогда не откликаешься?

— Пытаюсь привыкнуть к своему имени, слетающему с твоих губ. Как ты ни разу не запнулась? — он усмехнулся, но при этом водил пальцем по тыльной стороне ее ладони.

— Ну, это не сложнее, чем без запинки произнести твою фамилию, — Лили свободной рукой несмело коснулась его волос. Он вздрогнул. Лили нахмурилась. — Что?

— Пойдем в замок, — он резко сел и открыл глаза.

— Почему?

— Потому что у тебя холодные руки. Заболеешь, и мне потом поставят в вину не только твою поруганную честь, но и твое угробленное здоровье, — фыркнул слизеринец, вставая со скамейки, на которой так хорошо лежал минут двадцать, и потянул Лили за собой. — Уж не знаю, по какой из этих причин я больше хочу умереть…

Лили с улыбкой покачала головой: странно, но сейчас ее совсем не раздражала эта его поганая манера вечно ёрничать. Она очень давно так много не улыбалась.

Было так приятно и, в то же время, непривычно идти с ним по дорожке, взявшись за руки. Но Малфоя это, судя по всему, не смущало.

— Слушай, а ты серьезно говорил тогда, на поле, что побрился бы налысо, если бы был рыжим? — Лили игриво взглянула на спутника. Он чуть сильнее сжал ее холодные пальцы и усмехнулся.

— Нет. Потому что я бы просто не дожил до возраста, когда можно решать такие глобальные проблемы, — философски отметил слизеринец. — Думаю, мой отец, увидев такой кошмар на голове своего наследника, утопил бы меня в пруду Малфой-Мэнора. Ровно через столько минут, сколько ему бы понадобилось, чтобы выйти из дома и достигнуть вышеупомянутого пруда.

Лили закусила губу, не зная, то ли смеяться, то ли пожалеть бедного Малфоя.

— И не надо меня жалеть, я ведь не рыжий, — словно прочел он ее мысли. — Хотя, думаю, в некоторых случаях этот цвет вполне приемлем.

— Это был комплимент? — Лили чуть повернулась в его сторону, чтобы видеть самодовольное лицо слизеринца.

— Нет, просто констатация общеизвестного факта, — пожал он плечами, но его глаза говорили о другом.

— Ты когда-нибудь говоришь то, что думаешь? — упрекнула его девушка, но улыбаться не переставала.

— Конечно, — сразу же кивнул Скорпиус. — Я всегда говорю то, что думаю.

— Тогда я просто опасаюсь за твой бедный разум, в котором рождаются такие мысли, — рассмеялась она, чуть прижавшись к его руке. Он тоже улыбнулся — она чувствовала это. Как странно, она может чувствовать его улыбку.

— Мой разум вполне этим доволен. И даже в какой-то мере гордится, — фыркнул Скорпиус.

Лили закусила губу, раздумывая. Оказывается, она о многом хотела его спросить! Но как? И ответит ли он?

— Скорпиус, — он тут же еще сильнее сжал ее ладонь, — помнишь, профессор Фауст говорил, что за тобой приезжал твой отец… — Малфой кивнул, хотя казался чуть удивленным. Наверное, тем фактом, что она это помнила. — Почему он хотел забрать тебя из школы?

— Думаю, ему стало скучновато без меня. Я обычно по вечерам устраивал дома представления… ну, там, читал стихи, пел его любимые рождественские гимны, ходил на руках…

Лили горестно вздохнула, даже немного обидевшись. Скорпиус это понял, потому что подтянул ее к себе за руку, улыбнувшись своей малфоевской улыбкой:

— Хорошо, не пел, у меня нет голоса, совершенно.

Лили покачала головой, принимая то, что, наверное, никогда не сможет его понять. Он не хотел рассказывать о своей семье. И просто не желал быть серьезным.

Они уже приближались к замку, когда раздался звук колокола.

— Мы прогуляли занятие, — отметила она.

— Да… И что за это полагается старостам? — Скорпиус поднял светлую бровь, остановившись и взглянув на нее. — Биться головой о стену, как домовики, наказывая себя? Учти, не позволю. Лучше сразу брось эту мысль.

— Беспокоишься о моей голове?

— Нет, о стене, — Скорпиус насмешливо протянул руки и стал поправлять ее чуть сбившийся галстук. — Не будем давать твоему брату очередную идиотскую причину считать, что я посягнул на твою честь. Мало ли на что натолкнет его плохо завязанный галстук? — Лили бы рассмеялась, если бы не всплывшие мысли о брате. — О, нет, не жалей его. Он сам создал для себя утро, полное неожиданных открытий. Если нет угрозы, чтобы отвести ее и стать героем, создай ее сам…

— Вы оба такие странные, — вздохнула девушка, пока они поднимались по ступеням. — Вы постоянно говорите друг о друге, словно презираете. Не как друзья. Не понимаю, как вы до сих пор не поубивали один другого?

— Ну, иногда у Поттера бывает такая мысль, но при взгляде на меня, — Скорпиус расправил плечи, — он понимает, что шансов у него ноль.

Лили опять рассмеялась, не в силах противиться странному обаянию этого человека.

— У меня сейчас второй час Зелий, — она указала на вход в подземелья. — Но сначала нужно сбегать за сумкой в комнату.

— Хорошо, — Малфой отпустил ее руку. — А я, пожалуй, еще послоняюсь. Все равно без наказания не обойтись, так что проведу оставшееся вольное время для себя. Или пойду и высплюсь, наконец.

Лили кивнула и взбежала по лестнице вверх, словно на крыльях, чувствуя, как он смотрит ей вслед. Могла ли она еще ночью предположить, что сегодня целый час проведет наедине с Малфоем, даже ни разу не разозлившись на него? Нет, не могла, потому что всю ночь, сидя в комнатке за гобеленом, проклинала его всеми словами, какие только знала. Проклинала за язвительность, непробиваемость, даже за его долбанное благородство!

Лили быстро схватила свою сумку с учебными принадлежностями и поспешила в подземелья, не представляя, как объяснить Слизнорту ее отсутствие на первом часу. Но декан Слизерина лишь расплылся в улыбке, когда девушка с извинениями вошла в класс.

Вокруг кипели котлы, однокурсники с подозрением, а некоторые — с гнусными ухмылками — поглядывали в ее сторону. Вот об этом она не подумала. Судя по всему, уже вся школа слышала о том, что староста Гриффиндора спит со слизеринцем. Причем не просто со слизеринцем, а со Скорпиусом Малфоем. И не оправдаешься же!

— Мисс Поттер, как вы себя чувствуете? — заботливо поинтересовался профессор Слизнорт, лавируя между столами к парте, на которой Лили уже устанавливала свой котел. На нее исподлобья смотрел Хьюго, даже забывая иногда помешивать свое зелье. — Надеюсь, с вашим братом все в порядке?

Лили кивнула, не желая ни говорить, ни поднимать пылающее лицо, чтобы видеть остальных студентов.

— Замечательно. Я думаю, вы успеете приготовить одно из предложенных зелий, — Слизнорт указал палочкой на доску, где были написаны составы двух снадобий, — а второе придется освоить самостоятельно. Но для такой умной и талантливой девушки, как вы, это не составит труда…

Лили снова кивнула полу, зажигая огонь под своим котлом и принимаясь за зелье, даже не осознав, как оно называется. Черт, такого утра в ее школьной жизни еще ни разу не было!

До обеда она с трудом сдерживалась, чтобы не заорать. Она была права — вся школа уже была в курсе ее утренней перепалки с братом и последующей за этим дуэли двух лучших друзей. Лили только надеялась, что замечательная весть о ее падении не дошла до преподавателей.

Многие студентки кидали на Лили грозные взгляды, видимо, Скорпиус нравился не только гриффиндорке. Ребята с ее факультета сокрушенно покачивали головами, словно она совершила преступление. Кузены Уизли в своем духе подшучивали, многие из них, насколько поняла девушка, не восприняли сплетню всерьез, за что Лили была им благодарна.

Но когда перед обедом ее поймала за руку кузина Шарлотта, утащив в сторонку, и заговорщицким голосом осведомилась: «Ну, и как? Хорош Малфой?», Лили зарычала от ярости, топнула ногой и кинулась прочь, подальше от глаз остальных студентов. Вместо обеда она занималась в библиотеке, восполняя пробел в Зельях.

Но думала она не о Зельеварении и даже не о ситуации, в которую попала. Она думала о том, что Джеймса не было на занятиях. Где он? Чем занят? Все еще сердится? Нужно было найти его и поговорить. Пусть другие думают, что угодно, но мнение о себе собственного брата все-таки было ей дорого.

Поэтому Лили поспешила из библиотеки на его поиски. Насколько она знала, у него после обеда больше не было занятий.

В холле она увидела Ксению и весьма прозорливо решила спросить у слизеринки. Ксения приветливо улыбнулась:

— Он отправился отбывать наказание. В кабинете Трансфигурации.

— Опять будет тренировать чистописание?

— Видимо. Им со Скорпиусом не привыкать, — пожала Ксения плечами, а потом испуганно взглянула на Лили:- Ты чего такая бледная?

— Они вместе отбывают наказание? Вдвоем? — слизеринка кивнула, поднимая брови. — Да они же убьют друг друга!!!

— Лили, постой! — крикнула Ксения вдогонку гриффиндорке, которая устремилась к лестнице. Но Лили даже не обернулась, за несколько минут преодолела расстояние до кабинета и влетела в него, запыхавшись. Влетела, да так и застыла на пороге.

Глава 3. Гарри Поттер

Время тянулось очень медленно, зато сердце билось учащенно.

Гарри привык быть в центре событий и совершенно не умел сидеть и просто ждать. Беспокойство действовало на нервы, растягивая их, как струны.

Гермиона замерла в кресле, каким-то стеклянным взглядом глядя в огонь камина. Что она чувствует? Гарри почему-то уже давно перестал задаваться этим вопросом. Потому что, в сущности, не должен был.

Да и она редко говорила о себе. Все больше о Роне, о детях, о многочисленных родственниках, о работе, о Гарри. Никогда про Гермиону Уизли.

Тогда, в больнице, когда он очнулся, она, кажется, впервые говорила о себе, но при этом и не о себе. Просто она сама была как призма, через которую Гарри мог увидеть то, что случилось в их мире. Их общем мире, разрушенном и полном боли. И опять в центре жизни Гермионы была не она сама.

И сегодня она совсем не думала о себе. О Роне.

Гарри знал, что все ее мысли в последние дни крутятся вокруг Рона.

Раздался хлопок. Хоть Гарри и ждал именно этого звука, напугался. А потом на миг замер от ужаса, потому что эльф вернулся один, без Тедди и без Рона. Гермиона вскочила.

— Что случилось?

Донг поклонился Гарри и заговорил:

— Крестник сэра Гарри Поттера приказал вернуться сюда. Крестник сэра Гарри Поттера просил передать, что друг сэра Гарри Поттера под заклятием Империус. Крестник сэра Гарри Поттера сказал, что не может снять заклятие с друга сэра Гарри Поттера, потому что опасается, сэр Гарри Поттер, что охранники узнают об этом тут же. Крестник сэра Гарри Поттера спрашивает, что ему делать, сэр Гарри Поттер?

— Он не может трансгрессировать с Роном, пока он под Империусом? — Гермиона присела на колени рядом с эльфом.

— Крестник сэра Гарри Поттера сказал Донгу, что другу сэра Гарри Поттера приказали не двигаться, приказали лежать и ничего не делать без разрешения, — пролепетал эльф. — Крестник сэра Гарри Поттера опасается, что не сможет трансгрессировать с другом сэра Гарри Поттера, что их может расщепить, так как друг сэра Гарри Поттера будет сопротивляться.

Гарри судорожно пытался решить, что делать. Тедди прав — опасно трансгрессировать с человеком, который сопротивляется. А если снять заклятие, что само по себе сложно, человек, его наложивший, скорее всего, тут же почувствует разорванную связь и поднимет тревогу. Сколько пройдет времени прежде, чем они ворвутся в палату и обнаружат, что Рона нет?

Но другого выхода не было. Гарри кинул Донгу «минуту!», выскочил из комнаты, вверх по лестнице в комнату, где он спал, нашел сумку, а на ее дне — так предусмотрительно взятую с собой мантию-невидимку отца.

— Бери, — Гарри, стремительно вернувшись в гостиную, вручил эльфу сверток и в упор посмотрел на эльфа:- Передай Люпину, пусть накроется мантией и тебя накроет, наложит чары оглушения на Рона, и тут же — слышишь? в ту же секунду! — вы должны трансгрессировать. Если они сразу же отреагируют, а так, скорее всего, и будет, они не должны видеть вас. Ты понял, Донг?

— Да, сэр Гарри Поттер, — и домовик слово в слово повторил указ Гарри.

— Трансгрессируйте не сюда, сразу в мой дом в Лондоне. Запоминай: площадь Гриммо, 12, кухня в подвале.

— Площадь Гриммо, 12,- повторил Донг, и Гарри теперь был уверен, что все трое попадут из больницы в скрытый всевозможными заклинаниями дом. — Вперед!

Донг исчез с громким хлопком. Гарри надеялся, что чары заглушения, поставленные в палате Рона Люпином, еще держатся.

— Гермиона, у нас почти нет времени, — тут же вскочил Гарри. — В спальню, быстро, разденься, чтобы казалось, что ты спала. Быстрее!

Гермиона без лишних вопросов кинулась прочь, на ходу распуская волосы. Сам Гарри огляделся и стал убирать с помощью палочки все, что могло бы насторожить ранних визитеров. А визитеры будут…

Когда поднос и остатки завтрака, приготовленного Донгом, исчезли, Гарри поспешно расстегнул свою рубашку, рухнул на диван и накрылся пледом. Потом снял очки и положил их на столик. Быстро погасил свечи, оставив лишь одну.

Ему едва хватило на все времени, когда снаружи раздались хлопки, а потом во взломанную заклинаниями дверь ворвались шестеро мужчин со значками личной охраны Министра.

Гарри подскочил и тут же потянулся за очками, словно только что был разбужен.

— В чем дело? — он даже для виду выхватил палочку. Нужно играть, иначе их не оставят в покое.

— Мистер Поттер, поступил сигнал, что в ваш дом под видом вашего друга проник оборотень, — отчеканил самый высокий и самый мощный на вид человек. Гарри все силился вспомнить, как его зовут. Ах, да, Кормак. — Мы должны обыскать дом.

— С чего вы взяли? — изумился Гарри вполне естественно, похвалив министерских мыслителей за довольно правдоподобный предлог. — Оборотное зелье опять?

Кормак лишь кивнул, а его люди уже разбегались по дому.

— Кто-то еще есть в коттедже?

— Да, Гермиона Уизли. Спит, — Гарри опустился на диван, изображая растерянность. А сам внутренне повторял: «Рон на свободе. Все получилось».

— Что здесь происходит? — по лестнице спустилась Гермиона, на ходу завязывая пояс халата. — Гарри?

— Говорят, что в дом под видом какого-то моего друга пробрался оборотень, — ответил он. — Надеюсь, что это не ты?

— Очень смешно, — протянула женщина, подыгрывая. — Хочешь, проверь. Спроси то, что знаю только я.

Гарри задумался, но почему-то на ум приходил только всякий бред. Решив, что ничего лучшего не придумает, спросил:

— Помнишь тот вечер на пятом курсе, когда я пришел из Выручай-комнаты, от Чжоу? Как ты охарактеризовала Рона и его эмоции? — Гарри попытался не рассмеяться, увидев вытянувшееся лицо Гермионы.

— Я сказала, что у него эмоциональный диапазон, как у чайной ложки, — ответила Гермиона, закусив губу. Она тоже боялась прыснуть, как в тот день. Гарри согласно кивнул, опустился на диван, подвинувшись, чтобы подруга села рядом.

— Ты — это ты, — подтвердил мужчина и незаметно подмигнул Гермионе.

— Эй, а что, оборотень будет прятаться в камине? — возмутилась хозяйка дома, увидев, что один из волшебников залез в ее камин и что-то там делает.

— Мы предполагаем, что он мог таким способом сюда проникнуть, — поспешил оправдаться Кормак.

— Не мог. Этот камин защищен от вторжений, — Гермиона пожала плечами и села прямо, но по ней было заметно, что она волнуется за сохранность своего дома в руках этих бдительных волшебников. — Вообще, как вы сюда попали?

— Миссис Уизли, почти вся защита этого дома создана Министерством, — напомнил мистер Кормак, явно довольный собой.

— Я знаю! — фыркнула Гермиона и бросила в сторону Гарри косой взгляд. — Я спросила, как вы попали в дом, если я не слышала звонка! Или вы, по своей странной привычке, вломились, даже не позвонив?

Кормака было нелегко смутить.

— Мы боялись опоздать, — четко ответил он. — Это наша работа.

— Насколько я знаю, ваша работа — охранять Министра и выполнять его поручения. Или обыски частных домов теперь тоже в ведении Министра?

Гарри чуть толкнул боком Гермиону, чтобы она попридержала свою злость на Министерство. Хотя Рон уже в безопасности, не стоит накалять атмосферу. Кажется, подруга его поняла, замолчала и уже больше ни слова не проронила, пока все волшебники не собрались в гостиной, давая понять, что никого не нашли.

— Возможно, он проник не в этот дом, — заметил Кормак, — насколько нам известно, у вас, мистер Поттер, есть коттедж недалеко отсюда и дом в Лондоне…

— И не думайте, — четко пресек даже попытку что-то у него попросить Гарри. — Во-первых, если туда кто-то и проник, то он либо умрет с голоду, никого не дождавшись, либо уберется сам. Я там не бываю и не скоро буду. Во-вторых, оба дома находятся под защитой. Которая не контролируется Министерством. Их нельзя найти, если я этого не захочу. Так что, спасибо за заботу, но — нет.

Наверное, Кормак хотел что-то еще сказать, но не стал спорить.

— Простите, что зря побеспокоили. Я оставлю у дома своего человека. На всякий случай.

— Хорошо, премного благодарны, — пожал плечами Гарри, глядя, как шестеро незваных гостей покидают дом. — И не забудьте поставить обратно снятый вами щит!

Дверь закрылась. Гермиона выдохнула, расслабленно упала на диван. И нервно засмеялась. А Гарри сделал шаг к камину и стал исследовать его верхнюю кладку, вытащив палочку.

— Ты думаешь то же, что и я? — Гермиона, успокоившись, повернулась к другу.

— Ну, они же не совсем дураки, — Гарри, наконец, вышел оттуда. — Они наложили заклятие слежения. Помнишь, как Амбридж во всем Хогвартсе на пятом курсе?

Гермиона кивнула.

— Что-то наша жизнь стала напоминать тот год, только во взрослом его варианте, — посетовала Гермиона, вставая. — Я пойду одеваться. Мы же идем к Рону?

Гарри кивнул, провожая ее взглядом. Он надел мантию, пригладил волосы. Он почему-то всегда это делал, хотя знал, что бесполезно. Просто как-то на автомате получалось.

— Я готова, — Гермиона вошла, застегивая крючки мантии. Гарри ждал ее у камина. — Через Косую аллею?

Гарри с улыбкой кивнул, радуясь, что она, как и раньше, легко его поняла. Пусть Министерство отслеживает хоть все их камины. И охраняет двери.

— Погоди, еще кое-что. Донг!

Эльф появился среди гостиной в потешном виде: в каком-то старом фартуке, с тряпкой и распылителем в руках.

— Что это? — Гарри указал на амуницию домовика, хотя уже понял. Ведь больше двадцати лет в дом на площади Гриммо не ступала нога человека. — Ладно, не отвечай. Все в порядке?

— Нет! Никакого порядка! Там полный беспорядок, сэр Гарри Поттер! — возмутился домовик. — Не ходите пока туда. Я все уберу. Там совершенно нездоровая атмосфера…

— Ничего, мы потерпим, — усмехнулся Гарри, прерывая поток слов эльфа. — Лучше ты сейчас вернись туда и принеси мне мантию-невидимку. Быстро.

Донг кивнул. Через пару минут он вернулся, и Гарри забрал свой серебристый плащ.

— Все, Донг, теперь ты можешь идти к Скорпиусу, — Гарри благодарно взглянул на эльфа. — Спасибо тебе за все. Я бы подарил тебе носки… Но, думаю, что ты не любишь одежду.

— Донг рад был служить сэру Гарри Поттеру. Может быть, Донгу остаться, чтобы убрать в доме сэра Гарри Поттера?

— Нет. Все. Ты свободен, — твердо сказал мужчина и, когда Донг исчез, шагнул к камину. — Гермиона, с Косой аллеи будем трансгрессировать. Под мантией, прямо на крыльцо, как тогда, помнишь?

Гермиона кивнула. Они без проблем прошли сквозь летучекаминную сеть, вышли на Косой аллее, уже наполненной волшебниками, завернули в проулок, где Гарри накинул на них мантию. Ему пришлось крепко обнять Гермиону — они вдвоем с трудом могли скрыться под плащом, а ведь на первом курсе без труда умещались под мантией отца втроем. Гермиона, наверное, тоже об этом подумала, поскольку улыбнулась.

Гарри повернулся на месте, сосредоточившись и увлекая за собой в душную темноту подругу. Они не промахнулись: оказались перед давно забытой, с потрескавшейся краской дверью с серебряным молотком в виде извивающейся змеи.

Гарри открыл ее, прикоснувшись палочкой, и они вместе вошли в темный коридор. Когда он закрывал дверь, то профессиональным взглядом отметил, что на площади маячит знакомая уже фигура одного из волшебников, что побывали недавно у Гермионы. Что ж, Гарри мысленно пожелал ему не скучать.

Гермиона уже сняла с них мантию и засветила палочку. Они не были здесь много лет, но память сразу нарисовала образ призрака Дамблдора, который вставал вон с того коврика. Наверное, заклятия Грюма растворились со временем.

Они были взрослыми, а чувствовали себя семнадцатилетними подростками, которые прятались здесь от Пожирателей Смерти. На краткий миг показалось, что ничего не изменилось. Волан-де-Морт давно мертв, а они опять используют старинный дом Блэков как убежище.

И все-таки прав был Гарри. Здесь вечно будет жить призрак его Сириуса, потому что, даже с первой сединой в волосах, Гарри ощущал тоску по крестному, который был заперт в этом темном доме. Словно в этих стенах, как и в одиноком и разбитом сердце Мальчика, Который Выжил, до сих пор раздавались шаги и лающий смех Сириуса Блэка.

Гарри тряхнул головой и пошел за Гермионой, которая уже начала спускаться по ступеням в подвальную кухню. Оттуда лился мягкий свет.

Судя по всему, Донг успел убраться в этом помещении. На полу и всех поверхностях холла и коридора, через которые они прошли, был толстый слой пыли, а здесь все сверкало чистотой. Словно они с Гермионой вернулись с дежурства у Министерства, и сейчас к ним кинется старый Кикимер в белом полотенце, чтобы забрать одежду и подать еду.

Из-за стола поднялся Люпин. Рядом лежала какая-то книга, а в руках молодого человека была старая фотография. Но это Гарри пока мало интересовало:

— Где Рон?

— Я оставил его в одной из спален, на кровати. Я не знал, можно ли его приводить в чувства, — Тедди выглядел растерянным и немного грустным.

Гермиона тут же развернулась и кинулась вверх по лестнице, причем своими шагами она умудрилась разбудить матушку Сириуса Блэка. Кошмар! Самих Блэков уже и в живых-то не осталось, а она все еще орет свои проклятия. Нужно будет что-то сделать с этой очаровательной старушкой, пока она не свела всех с ума.

— Кто это? Когда мы прибыли, она так орала, словно мы ее могилу раскопали, — Люпин кивнул в сторону дверного проема, откуда неслись нелицеприятные эпитеты от разбуженного портрета.

— Это изображение матери Сириуса Блэка. Она всегда была такой приятной. И, думаю, за двадцать лет она немного отвыкла от чьего-либо общества, — горько усмехнулся Гарри и хотел направиться за Гермионой, когда взгляд его упал на фотографию, которую рассматривал Люпин до того, как они пришли. — Где ты это взял?

— Нашел книгу в одной из комнат, хотел почитать, и там оказалась эта карточка, — Тедди опустил грустный взгляд на двигающиеся по фото фигуры.

Гарри взял фотографию в руки. Наверное, книга принадлежала когда-то Сириусу, поскольку на его крестника сейчас смотрели четверо Мародеров и рыжеволосая девушка с ними. Конечно, карточка была очень старой и выцветшей, но Гарри знал, что именно рыжеволосая.

Гарри не смог еще хоть мгновение смотреть на эти счастливые лица из далекого прошлого, вернул карточку Люпину и поспешил угомонить все еще вопящую миссис Блэк. Он легко задернул портьеры, про себя пожелав матери Сириуса приятных снов еще лет на двадцать, а потом стал подниматься по шатким ступеням.

Он обнаружил Гермиону и Рона в спальне, которую в бытность Ордена Феникса занимали Гарри и его друг. Гермиона уже привела своего мужа в чувства, видимо, посчитав, что это не опасно. Гарри предполагал, что связь с наложившим Империус прервалась в тот момент, когда Люпин оглушил Рона. Гермиона, скорее всего, думала так же.

Гарри Поттер стоял в дверях и смотрел, как Гермиона с какой-то поспешностью и жадностью целует мужа, скользя руками по его спине, плечам, рукам. Словно пыталась удостовериться, что это он, что он живой, что с ним все в порядке. Они целовались и обнимали друг друга так, словно не виделись год и могли никогда уже не увидеться. Хотя, последнее было бы вполне возможным, если бы ни вовремя принятые меры по эвакуации Рона.

Гарри беззвучно сделал шаг назад и прикрыл дверь, ощущая, как сердце сковал лед одиночества. Он из своего внутреннего ада подглядел за чужим счастьем. Подглядел и вновь окунулся в свое горе, в свое одиночество, туда, где счастья больше не было. Туда, где на месте всепоглощающей любви теперь была пустота. И боль.

Глава 4. Теодик

памяти самого храброго и одинокого, сильного и преданного, памяти великого человека и волшебника — посвящается…

Его вызвали к главному целителю. Почему-то не удивило. Он был готов к этому. Он всегда был готов к резким поворотам в своей жизни. Всегда.

Тео снял халат. Повесил его в шкафчик. Запирать не стал. Зачем?

В административном крыле пусто. Все заняты своей работой.

Один раз ударил костяшками пальцев по двери. Вошел. До чего ужасный кабинет. Никакого вкуса у человека. Хотя свое дело он знал. А без вкуса прожить можно.

— Присаживайтесь, мистер Манчилли.

Мистер. Не целитель. Значит, опять не ошибся.

Лысина главного целителя блестит. Дородный старик уткнулся в папку. Тео даже знал, в какую. Его личное дело.

Даже легилименции не надо. Он и так знал все. Все факты, упомянутые в этой папке.

22 года. Холост. Мать — итальянка. Волшебница. Сведений об отце нет. Окончил школу целителей в Греции. С отличием. Три года преподавал там. В то же время — стажировка при Академии целителей. Отличные рекомендации. Область исследований — легилименция и окклюменция. Разрешение на въезд и проживание в Англии. Заявление о приеме на работу. Шесть полностью исцеленных больных за полгода.

Вот и вся жизнь Теодика Манчилли. В фактах личного дела. А большего никто знать и не должен.

— Мистер Манчилли, вы знаете, что сегодня из закрытой палаты исчез больной, — главный целитель отложил папку. Тео не ответил. Просто ждал продолжения. Хотя он знал дальнейшее. И опять без всякой легилименции. — Вы единственный были на этаже за несколько минут до того, как пациента похитили.

Не знал. Значит, два мракоборца — антураж? Колонны в стиле готики. Безвкусной готики.

Тео опять не удостоил собеседника ответом. Неуютно старику. Ерзает.

Тео взглянул на часы. У него еще есть три минуты. Можно не торопиться.

— Министерство не может доказать вашу причастность, что нас радует. Не хватало еще, чтобы нашего работника обвинили в пособничестве похитителям.

Да уж. В чужом глазу, как говорится.

Тео опять промолчал. Получал удовольствие от беседы. Глазки главного целителя бегают. Волнуется. Зачем-то пытается прикрыть разум. Причем бездарно.

— Но мы не можем больше рисковать нашей репутацией. Тем более, что мы полностью на обеспечении Министерства. Вы же понимаете? — заискивающий взгляд.

Сколько ненужных слов и телодвижений. А к сути только подобрались. Еще полторы минуты есть.

— Мы вынуждены вас уволить.

Наконец-то. И даже снег не успел выпасть. И рождественскую елку еще можно успеть нарядить.

Тео лишь кивнул. Нужно же показать, что услышал.

— Ничего не подумайте, вы замечательный, даже особенный целитель, — затараторил старик. Чувство вины. Сказал самое тяжелое и даже повеселел. Бедняга. — Мы напишем вам хорошую рекомендацию, с ней вы сможете работать в небольших комплексах целительства в нашей стране. Министерство настаивало, чтобы мы вообще вас оставили без рекомендаций, но мы так не работаем. Каждый должен получать то, что заслужил.

Тео поднялся. Главный целитель даже вздрогнул.

— Где расписаться? Мне пора.

— Ч… что?

— Роспись, — с нажимом повторил Тео. — На увольнительной.

— Ах, да… — засуетился, роется в бумажках, обрадован. Еще бы — так легко все прошло. Дрожат ручки-то.

Тео взял перо из чернильницы. Надписал свою фамилию. Не читая. Кивнул и вышел.

Он пришел в кафе минута в минуту. Сел напротив Сметвика. День разговоров. Пять минут. А потом к Поттеру. Сова уже улетела.

— Я знаю, что Министерство надавило на наше руководство, — зашептал целитель, наклоняясь вперед. — Мы уже ничего не можем сделать. Но вы, Тео, талант. Я не хочу, чтобы вы пропадали.

Спасибо за заботу. Весьма тронут. Тео промолчал. Не отрицать же очевидное.

Сметвик достал какой-то свиток. Уже интереснее.

— Это письмо, — целитель протянул пергамент. — Я думаю, что вам понравится это место работы. Вам это уже знакомо, насколько я помню из вашего личного дела. К сожалению, это все, что я могу для вас сделать…

Сметвик определенно ему нравился. Всего в какую-то минуту уложился.

Тео взял письмо.

— Благодарю.

И вышел из кафе. На ходу распечатал письмо. Пробежал глазами. Что ж. Над этим стоит подумать.

Тео вышел на улицу. Одним движением запахнул мантию. Трансгрессировал на Косую аллею. Через камин попал в уже знакомую гостиную. Здесь ощущалось присутствие вкуса.

Поттер уже ждал его. Замечательно.

— Добрый день, — Тео сделал шаг от камина. Небрежно смахнул палочкой пепел.

Гарри Поттер встал из кресла. На столе перед ним — Омут памяти.

— Здравствуйте. Сначала я хочу сказать вам спасибо, — народный герой выглядел усталым.

— Вам же запретили трансгрессировать, — Тео шагнул к столику. Поттер был сбит с толку. Сразу. Ладно. — Я выполнил свою часть.

— Да, я знаю, — Гарри Поттер снова опустился в кресло. Жестом предложил Тео сесть. Он сел. Предстоит длинный разговор. Разговор, о котором Тео мечтал с детства. Единственная мечта. Одна на все годы. — Я подумал, что легче всего поступить тем же образом, что и в прошлый раз.

Тео взглянул на Омут Памяти. Он был пуст. Но рядом — небольшая бутылочка. В ней плещется серебро…

— Ваши воспоминания о моем отце.

— Нет, не мои, — удивил Поттер. — Это воспоминания Северуса Снейпа.

Тео молчал. Ждал.

— Вы помните то, что видели в моем сознании, когда лечили меня? Ну, когда ваш отец умирал?

Тео кивнул. Вот что это было. Смешанные с кровью воспоминания.

— Он отдал мне часть своей памяти, так было нужно. Я сохранил ее. Теперь, я думаю, могу отдать вам.

Тео не кивал. Просто взглянул на Поттера.

— Только один вопрос: вы знаете, кто такой был Волан-де-Морт?

Тео медленно склонил голову. Он смотрел на Омут.

— Тогда вы все поймете. В этих воспоминаниях — вся правда о Северусе Снейпе. Только верните мне потом Омут, хорошо?

— Пренепременно.

Гарри Поттер взял со столика бутылочку и бережно протянул Тео. Рука не дрогнула. Сжалась. Он держал в ладони мечту всей своей жизни.

— Если у вас будут вопросы, я готов на них ответить, — добавил народный герой. Тео уже отправил Омут в свою квартиру. Одним движением. Как учили.

— До встречи, — Тео развернулся и шагнул к камину. Не прощайте. Именно до встречи. Тео знал: она будет.

Косая аллея. Толпы народу. Суматоха. Мерзкое место. Но здесь он живет. В съемной квартирке над пабом. Место не ахти какое.

Тео вызвал Омут. Поставил на столик. Осторожно раскупорил бутылочку. Вылил. Теперь руки дрожали. И сердце билось учащенно. Снял мантию. И только тогда окунулся в серебро прошлого. Прошлого его отца.

Несчастный мальчик Северус Снейп. Тео не был похож на отца в детстве. Другое детство. Другое выражение лица. Другая одежда. Другое обращение с людьми. Зато в детстве отца был друг. Рыжая девочка с зелеными глазами. У Тео не было друга. У отца была Лили Эванс. У Тео был лишь он сам.

Но в его жизни также был поезд. И купе. Как в жизни отца. Только все было по-другому. Неуверенный в себе школ