Book: Рыцарь ночи



Ярослава Лазарева

РЫЦАРЬ НОЧИ

Часть I

ЦАРАПИНА

Тянусь я к розе. Но боюсь

Царапин от шипов колючих…

И все равно не удержусь…

Сорвав, до крови уколюсь.

Напьюсь любовью алой, жгучей…[1]

Рубиан Гарц

В середине октября мама собралась отправить меня в деревню. Я только что перенесла простуду, пропустила несколько дней в институте и была удивлена ее решением.

— Мне не нравится твоя бледность, Лада, — уклончиво пояснила мама. — К тому же даже обычное ОРЗ может давать серьезные осложнения. Поэтому тебе лучше отдохнуть и восстановиться. В Москве это нормально сделать невозможно. А занятия никуда не денутся. Спишешь потом лекции у однокурсников.

— Но я отлично себя чувствую! — попробовала я возражать. — К тому же в это время года у бабушки такая скукота! Там и компа-то нет. Чем я буду заниматься целые дни? И потом, мамуля, все-таки я только поступила, не забывай! Ты сама мне постоянно твердишь, что я не должна расслабляться, что первый курс самый важный и преподаватели оценивают студентов именно по первой сессии.

— Да, это так! Но я же тебя не навечно отправляю, а всего на несколько дней. Если ты сейчас окончательно не выздоровеешь, то потом только хуже будет. Может получиться так, что к своей первой сессии ты подойдешь в полном упадке сил, — безапелляционным тоном сказала она. — Так что собирайся! Папа заедет за тобой через полчаса.

— Вообще-то у нас модульное[2] обучение, — заметила я. — И первые зачеты начнутся уже скоро, а не в декабре, как ты думаешь.

— И что? — уперлась она. — Помню, ты мне говорила про эту новомодную форму обучения. И что теперь, ходить недолеченной?

— Бесподобно, — пробормотала я. Настойчивость мамы, по правде говоря, меня не

особенно удивила. Она имела медицинское образование, много лет работала акушеркой, но считала, что разбирается во всех областях медицины, и любила доводить лечение до конца.

— И не забудь взять шерстяной свитер, — добавила она. — Осень хоть и аномально теплая, но за городом всегда сыро. И поторапливайся! Хочу тебя перед отъездом чаем напоить.

— Хорошо, — ответила я. — Отец, кстати, в квартиру поднимется?

— Зачем это? — нахмурилась мама. — Я договорилась, что он будет ждать тебя внизу. А сумка, думаю, не тяжелая получится. Сама донесешь ее до машины.

Мои родители развелись больше семи лет назад. И хотя мама никогда при мне не высказывалась по поводу их отношений, я замечала, что она по каким-то одной ей ведомым причинам относится к отцу с затаенным пренебрежением. Но ему позволялось видеться со мной, и выходные мы частенько проводили вместе.

«Ну ладно, хоть субботу с ним побуду, — подумала я и улыбнулась. — А может, он и на воскресенье останется, кто знает!»

Я быстро покидала вещи в сумку, надела старые синие джинсы и серую футболку. Затем подошла к зеркалу. Оглядев свое лицо, поморщилась. И правда, я выглядела бледноватой. Белая кожа приобрела какой-то серый оттенок, под глазами залегла легкая синева, губы у меня всегда были неяркими, а сейчас вообще казались бескровными. На самом деле моя внешность никогда не вызывала у меня удовлетворения. Я отдавала должное своей стройной фигуре, длинным ногам и тонкой талии, но вот плечи казались мне широковатыми, а шея чересчур длинной. Хотя многие девчонки из моего бывшего класса завидовали этому, так как однажды в спортзале наш физрук, молодой, симпатичный и улыбчивый, назвал мою шею лебединой. Он, как я тогда поняла, сказал это в шутку, но отчего-то почти все девушки обиделись, а парни сразу стали пристально меня изучать.

Я откинула волосы назад и приподняла подбородок. Овал лица в принципе мне нравился, он был округлым и нежным. Длинные светло-русые волосы падали ниже плеч густыми прядями, глаза, обычно матово-серые и, как мне казалось, маловыразительные, сейчас блестели и выглядели яркими. Они были довольно большими и красивой формы, но светлые ресницы раздражали меня, а за нанесенную тушь мама нещадно ругала, говоря, что нет ничего лучше естественной красоты. Сама она наносила макияж крайне редко и пыталась и меня приучить не зацикливаться на своей внешности.

«Ты миленькая, хорошенькая, вся в нежных тонах, — говорила она. — В тебе есть определенный шарм. А излишняя яркость тебя только испортит, ты будешь выглядеть вульгарно».

Я вздохнула и Начала собирать волосы в хвост. В этот момент в комнату заглянула мама.

— Отец уже возле подъезда, только что звонил. Так что чай выпить не удастся. Но я в термос налила, возьмешь с собой. Хорошо, что он смог сегодня пораньше приехать. А то сама знаешь, в пятницу вечером из города выбраться довольно сложно. Пробок не миновать!

— Хорошо! Иду!

Накинув красную толстовку, я быстро вышла из комнаты.

Отец ждал меня возле своего огромного черного джипа. Он широко улыбнулся, увидев меня, и быстро чмокнул в щеку. Я окинула взглядом его строгий деловой костюм, дорогое пальто, тщательно выбритую голову, холеное гладкое лицо с живыми карими глазами, прямым носом и четко очерченными красными губами. Их красоту подчеркивала тонкая линия бороды и усов. Моему отцу было тридцать восемь лет, и он отлично выглядел для своего возраста. Мама, которая была старше его всего на четыре года, иногда казалась мне пожилой женщиной, тогда как отец всегда оставался молодым, ухоженным, импозантным мужчиной, полным энергии и оптимизма. Я понимала, что он, являясь PR-директором одного из крупнейших рекламных агентств, должен внешне соответствовать своему статусу.

— Чего ты так смотришь? — удивился он и приподнял брови. — Я не успел после переговоров заехать домой и переодеться. Уж очень твоя мама меня торопила, все боится, что мы в пробках застрянем. Ну ничего, у меня в машине и джинсы имеются, и свитер, так что переоденусь.

— Ага, — улыбнулась я. — Просто ты очень… ну… в общем, классный ты у меня папа! — добавила я.

Мне хотелось сказать «очень красивый», но я не привыкла открыто выражать свои чувства.

— Я тоже по тебе соскучился, — мягко проговорил он, и я обрадовалась тому, что он меня понимает.

Садясь в машину, я машинально подняла голову и увидела на балконе маму. Она смотрела на нас. Мы жили на третьем этаже обычной хрущевки, поэтому расстояние было не таким уж и большим, и мне показалось, что лицо у нее грустное. Я широко улыбнулась и помахала ей рукой. Мама тут же сменила выражение лица, заулыбалась и помахала в ответ.

— Что ты даже не зашел? — поинтересовалась я, когда мы поехали.

— Вы же сами меня торопили, — нехотя ответил отец. — Мама по телефону сказала, что не хочет, чтобы мы несколько часов простояли в пробках, мол, ты еще слаба после болезни. Хотя ты выглядишь вполне здоровой.

— Да я и так здорова! — подтвердила я. — Подумаешь, какая-то простуда!

— Но маме лучше знать, — возразил он. — Все-таки она медработник!

— Ага, акушерка, — скептически заметила я. — И ничего более.

Отец не ответил.

Какое— то время мы ехали молча. Я смотрела в окно и думала о своем. Вообще я заметила, что когда едешь в машине с родным человеком, которому к тому же доверяешь, то невольно расслабляешься и отдаешься своим мыслям. Вначале я думала о том, почему мои родители развелись. Меня никогда в это не посвящали, и я могла лишь догадываться. Я пыталась несколько раз поговорить об этом с мамой, но она или отмалчивалась, или отшучивалась, замечая, что мне еще рано вникать в такие взрослые проблемы. С отцом у меня с раннего детства складывались доверительные отношения, но было в нем что-то такое, что у меня язык не поворачивался задавать подобные вопросы. И я сделала выводы сама. К тому же при взгляде на родителей эти выводы напрашивались сами собой. Маму я любила, но прекрасно понимала, что она хоть и миловидная, добрая и приятная во всех отношениях женщина, но выглядит как обычная тетка с рынка. У нее, по моему мнению, не было ни собственного стиля, ни шарма, ни женской притягательности. Она была, несомненно, уютной и милой, но излишне полной и всегда какой-то неухоженной. Мама упорно делала химию, и ее такие же, как у меня, русые волосы казались пережженными, тусклыми и непослушными. Косметику, как я уже заметила выше, она вообще не признавала. К тому же с ее работой макияж ей только мешал. Я пыталась несколько раз побеседовать с ней о ее внешности, но она лишь смеялась и говорила, что ее все устраивает, ей так комфортно и снова замуж она выходить не собирается, а значит, и менять что-либо во внешности ей незачем. Мол, и так сойдет! К тому же мама упорно навязывала и дочери типаж «естественной красоты». И мне часто приходилось, когда я отправлялась на вечеринки, выходить из дома в столь любимом ею «естественном» виде, а потом в квартире у моей подруги Лизы переодеваться во что-то более откровенное и делать яркий макияж.

Вспомнив о Лизе, я улыбнулась. Мы жили в соседних домах и дружили, мне кажется, столько, сколько я себя помню. Лиза после окончания девяти классов поступила в колледж, чтобы получить профессию парикмахера. Она с детства обожала делать прически и частенько экспериментировала на мне. Лиза мечтала стать вторым Сергеем Зверевым и добиться таких же высот. Она поставила себе цель открыть собственный салон. Но пока она была на втором курсе и периодически работала в парикмахерской при колледже.

Какое— то время у них с нашим одноклассником Славой были очень нежные отношения. Мне казалось, что я в него влюблена. Но он как раз стал встречаться с Лизой, и у нас по определению ничего не могло быть. Но потом они поругались. Лиза мне тогда говорила, что разочаровалась в нем, что Слава, как и все остальные парни, хочет лишь одного, причем сразу, а так как она пока не соглашается, он бесится. Так они и не помирились. Затем она поступила в колледж, и они практически перестали видеться. Мы с ним учились еще два года в одном классе, но Слава не обращал на меня особого внимания, и я довольно скоро поняла, что мое увлечение было несерьезным. После окончания школы он поступил в Бауманку, я -в институт культуры. Мы продолжали дружить и довольно часто видеться.

И вот в сентябре Слава стал упорно оказывать мне знаки внимания. После летнего отдыха он выглядел отлично — загорелый, беззаботный, постоянно улыбающийся. Но я уже потеряла к нему интерес, поэтому не подпускала к себе и всячески давала понять, что у него нет никаких шансов. К тому же мне казалось неправильным, что вначале парень встречается с одной подругой, затем переходит к другой. Хотя в жизни я видела это постоянно.

Но мне все-таки хотелось, чтобы появился кто-то, кого не будет знать ни одна моя подруга, и он будет принадлежать только мне, как, впрочем, и я ему. Истинная любовь мне виделась именно такой — полное растворение в любимом человеке, безоговорочное доверие между нами и преданность друг другу. Я, конечно, допускала, что у моего будущего молодого человека могут быть какие-то истории в прошлом, но разве я обязана их знать?

Но пока мое сердце было свободным, хотя упорное внимание Славы уже стало исподволь действовать на меня, тем более что раньше он так сильно мне нравился.

— О чем это ты так вздыхаешь? — засмеялся отец. Я вздрогнула и повернула к нему голову. Он глянул на меня и подмигнул.

— А почему вы все-таки расстались с мамой? — неожиданно для себя спросила я, но тут же смутилась и отвернулась к окну.

— Вот это вопрос! — тихо заметил он и замолчал. Мы в этот момент выехали за пределы города.

Солнце только что село, и серо-сиреневые сумерки окутали все видимое пространство. Начало октября было хоть и нереально теплым, но дождливым, и воздух из-за этого постоянно пропитывала сырость. В городе это не так чувствовалось, но здесь я сразу заметила, какой густой туман стелется по земле, искажая очертания пейзажа. В сумеречном освещении все казалось голубовато-серым, и я завороженно смотрела в окно на проплывающие деревья, кусты, низины, окутанные все сгущающейся шевелящейся дымкой. Я не могла оторваться от этой фантастической картины. Уж очень резким был контраст между освещенным салоном джипа, поблескивающей черной кожей обивки, светящейся панелью приборов, черным корпусом мобильного телефона отца, лежащего возле стекла, и странной размытой сиреневой картинкой за окном. Мне показалось, что наш джип въехал в какой-то параллельный мир и мы единственный островок реальности в этом сумеречном искаженном пространстве.

— А почему ты об этом спросила? — вывел меня из оцепенения голос отца.

Я повернулась к нему.

— Сама не знаю, — призналась я. — Вы с мамой

никогда об этом не говорите. Но ведь я имею право знать.

— Имеешь, — согласился он. — Однако все это довольно сложно объяснить. К тому же у каждого из нас своя правда.

— И какая она у тебя?

— Знаешь, — после паузы сказал он, — моя правда в том, что я всегда поступаю так, как хочу. Но ведь никто никогда не учится на чужих ошибках. Я это давно понял.

Мы замолчали.

— Тебе все еще больно? — после паузы зачем-то спросил отец, хотя ответ и так был очевиден.

Я не знаю никого, кто остался бы равнодушным к разводу своих родителей. А у меня больше половины бывших одноклассников находились в такой же ситуации и практически все подружки жили в неполных семьях.

— Уже не так больно, — после паузы ответила я. — К тому же я сделала кое-какие выводы на ваш счет. Просто хотелось бы услышать твою версию.

— Лада, все просто, — серьезно проговорил он. — Встречаются двое, и что-то между ними возникает. Как говорится, вспыхивает искра. Затем отношения развиваются.

— В общем, получается любовь, — встряла я. Отец посмотрел на меня и улыбнулся.

— Ну типа того, — кивнул он. — И вот дальше начинается самое непонятное. Кто-то сохраняет это чувство на долгие годы, кто-то быстро утрачивает его, кто-то делает вид, что все еще любит. И такие пары лично у меня вызывают недоумение, мягко говоря. Зачем лгать? Не честнее ли разойтись, раз любви уже нет?

— Значит, у вас исчезла любовь? — уточнила я.

— Просто между нами возникли непреодолимые

разногласия, — после довольно продолжительного молчания ответил отец.

— Как я хочу встретить того, с кем у меня не будет никаких разногласий и наша любовь никогда не кончится! — взволнованно произнесла я и тут же прикусила губу.

Я отчего— то пожалела, что так разоткровенничалась. Но отец посмотрел на меня серьезно. Его лицо на миг стало грустным, между бровей залегла складка.

— Знаю, знаю, ты скажешь, — торопливо заговорила я, — что это глупые девичьи фантазии. Но разве ты не хотел бы встретить еще в юности девушку, с которой провел бы всю свою жизнь? И я верю, что есть такая любовь!

Я с ожиданием на него посмотрела.

— Возможно, и есть, — тихо сказал отец. — Но вообще-то, хочу заметить, раз уж разговор зашел на такие темы, что мужчине необходимо разнообразие. И, думаю, для нас, мужчин, это важнее, чем вечная любовь к одной-единственной. В конце концов, это просто скучно.

И я заметила, что он так сжал руль, что костяшки пальцев побелели. Остаток пути мы провели в молчании.

Когда въехали в деревню, меня поразили тишина и темнота. Осенью я нечасто здесь бывала и совсем уже забыла, как рано жители ложатся спать. Шум едущей машины и свет фар разбудили собак, они дружно выскочили на дорогу и начали ожесточенно лаять. Но ни в одном окне не загорелся свет. Это выглядело жутковато, словно все в деревне вымерли. Но когда мы подъехали к бабушкиному дому, она уже стояла у раскрытых во двор ворот. Папа загнал машину на участок, я выскочила и обняла бабушку.

— Здравствуйте, мои дорогие! Вот уж радость! — быстро заговорила она. — Что-то вы припозднились! Я вас раньше поджидала! Галина как позвонила, что вы выехали, так я сразу ужин начала готовить. А вас-то все и нет! И Шарик тоже заждался!

Я погладила льнущего к ногам лохматого рыжего дворнягу, потрепала его за ушами. Он взвизгнул от радости.

Отец поставил машину под навес, потом расцеловался с бабушкой.

— Гриша, Ладушка, что же мы все во дворе-то? — сказала она. — Пойдем в дом!

После ужина отец и бабушка долго сидели на кухне и тихо разговаривали, а я отправилась в маленькую комнату, в которой обычно жила, когда сюда приезжала. Я спихнула с кровати серого полосатого кота Дымка и улеглась. Дымок тут же забрался обратно и, громко мурлыча, устроился у меня под боком. Я погладила его пушистую спинку и стала бездумно смотреть в темное окно. Дом был старым, деревянным, окна также соответствовали деревенским стандартам, поэтому были маленькими. Короткие белые тюлевые занавески, пышно присборенные, отображали местную дизайнерскую моду. Помню, как-то мама, когда мне было лет семь и я практически все лето проводила в.деревне, привезла красивые золотистые портьеры в подарок бабушке. Та поблагодарила, повесила их на окна. И как только мама уехала в Москву, тут же поменяла их на привычные тюлевые.

Я смотрела в окно, мои веки отяжелели. Вдруг раздалось тихое шипение, затем Дымок метнулся на подоконник. Я видела, как распушился его хвост, а шерсть встала дыбом. Я вздрогнула и приподнялась, вглядываясь в полумрак. Но за окном явно никого не было, только ветер шумел да ветки сирени царапали по стеклу. А Дымок продолжал стоять в угрожающей позе и даже начал рычать. Я вскочила и подошла к окну. Отодвинув тюль, вгляделась в темноту.



Мне показалось, что за сиренью мелькнула какая-то тень. Но ветер все усиливался, ветки раскачивались, и трудно было понять, что там происходит. Я постояла еще какое-то время, тщетно пытаясь что-то увидеть, вернулась на кровать. Дымок уже успокоился, однако продолжал сидеть на подоконнике.

— Ну чего ты там увидел? — вяло позвала я. — Иди сюда!

Кот повернулся, его глаза в темноте сверкали, и это выглядело жутковато. Но я еще в детстве избавилась от страхов, которые часто возникают именно ночью в деревне. Бабушка мне объяснила, что в ее доме ничего плохого случиться не может, так как у нее есть домовой, старенький и добрый, он постоянно на страже и всегда защитит хозяев от любой нечисти. Я свято ей поверила и с тех пор никогда не испытывала страха, даже оставаясь одна ночью в доме.

Дымок наконец окончательно успокоился, вернулся ко мне и улегся под боком. Я обняла его горячее тельце и тут же уснула.

Утро было ясным. Ветер разогнал тучи и унес туман. Когда я вышла на крыльцо, отец уже умылся и сидел на лавочке. Его лицо выглядело умиротворенным.

— Утро доброе, Ладушка! — ласково проговорил он. — Какая красота тут все-таки! Вот все думаю: и чего мы застряли в этой шумной грязной Москве? Чем от нее дальше, тем воздух свежее!

— Это так, — раздался голос бабушки, и она вышла из калитки, ведущей в огород.

В ее руках белело пластиковое ведерко, доверху наполненное красными ягодами.

— Что это, бабуль? — поинтересовалась я.

— Да калина в этом году уж больно хороша! — заулыбалась она. — Я с сахаром перетру и в банки закрою. Зимой от простуды лучшее средство!

Она поставила ведерко на крыльцо и ушла под навес. Я вытащила одну кисть. Ягоды горели на солнце, словно капли крови. Это было так красиво!

— Эх, жаль, нет у меня фотоаппарата! — заметила я. — Сейчас бы запечатлела этот шедевр природы.

Отец глянул на меня хитро и улыбнулся. Потом встал и ушел в дом. Я положила ягоды обратно в ведро. Дверь раскрылась, я машинально повернула голову и тут же зажмурилась от яркой вспышки.

— Ой, что это? — замирая, спросила я.

— У тебя же через неделю день рождения, — сказал отец, улыбаясь все шире. — Только я уеду по делам в Питер. И не могу отложить эту поездку, ты уж извини меня. Так что, хотя это не по правилам, я решил тебя поздравить заранее.

И он протянул мне фотоаппарат. Я дрожащими руками взяла его.

— Папа! — прошептала я, не в силах справиться с волнением. — Это же Pentax K200D! Зеркалка! Я в шоке! Я так об этом мечтала!

И бросилась ему на шею.

— Владей! — только и сказал он.

Этот день, по мнению бабушки, был для меня потерян, потому что я не выпускала из рук фотоаппарат. Я гонялась за яркими листьями, сорванными ветром, за редкими, уже засыпающими осенними мухами, подкрадывалась к кошкам, курам, замучила Шарика, заставляя его улыбаться, ложиться на спину, смотреть на меня с нужным выражением. Затем принялась за бабушку и отца.

Когда на следующий день он уехал, я даже не очень огорчилась, так как все мои мысли занимал новый фотоаппарат. Я лишь сокрушалась, что у меня здесь нет компьютера, чтобы тут же просматривать снимки. Но пока я их изучала на дисплее.

Следующие два дня я упорно снимала все, что попадалось мне в поле зрения в доме, во дворе и огороде. Хорошо, что карта памяти была на восемь гигабайт. Но на третий день я решила выйти за ограду. С утра накрапывал мелкий дождь, и бабушка возражала против моей прогулки. Я вяло поснимала тучи, капли влаги на потемневших от дождя досках забора, яркие листья в лужах. Во второй половине дня дождь наконец прекратился, я тут же воодушевилась и отправилась в деревню.

Оделась я, надо сказать, ужасно. Бабушка настояла на расхлябанных резиновых сапогах, которые выглядели так, будто она носила их еще во времена Великой Отечественной. Но мои сапожки куда-то затерялись, поэтому пришлось обуться именно так. Старые синие джинсы я заправила в сапоги. На красную толстовку накинула брезентовый дождевик. Я вышла на улицу и задумалась, в какую сторону направиться. Огромные лужи на дороге впечатляли. Вязкая грязь вперемешку с коровьими лепешками тоже не вызывала энтузиазма. Но мне очень хотелось прогуляться и поснимать деревню. Я побрела по улице, здороваясь с редкими прохожими и старательно уклоняясь от их попыток вступить в разговор. Правда, на краю деревни остановилась возле небольшой группы возбужденно переговаривающихся старух. Они сгрудились возле забора и что-то визгливо обсуждали, размахивая руками. Приблизившись, я увидела теленка, лежавшего на земле. Его горло было перерезано, а он мертв.

— Это просто вредители! — торопливо говорила высокая худая старуха.

— Изверги какие-то! Уже не первый раз вот так режут скот, а потом бросают, — подхватила вторая, толстая и растрепанная. — Ладно бы ради мяса. Раньше воровали телят, да и коров, на продажу. А тут вон что делается! Ох, бабоньки, непонятно все это!

— И не говори! — твердила третья, маленькая и щупленькая. — Может, секта какая в наших лесах завелась?

— Ох, не пугай! — хором воскликнули старухи. — Только нам сектантов не хватало!

— Надо бы к батюшке сходить в соседнее село, да все ему рассказать, — предложила маленькая старуха. — А то ведь это уже третий такой зарезанный и не оприходованный.

Тут они увидели меня. Я как раз навела объектив на мертвого теленка.

— Ой, Ладушка! Ты в гости приехала? — обрадовались они. — Вот-вот, сфотографируй это безобразие. Да папе своему покажи. Все-таки Григорий наш городским стал, да и важный он человек. Может, что и сообразит про это безобразие.

Надо сказать, что моего отца в деревне отчего-то считали чуть ли не бандитом. Откуда пошла такая слава, я не знала. Но авторитетом он пользовался. Отец как-то заметил, что это только к лучшему и лично он не собирается ничего опровергать. В деревне последнее время много пили, малочисленная молодежь слонялась без дела, дома частенько обворовывали, да и со дворов тянули все, что плохо лежит. Воровали даже ведра, оставленные в огороде. А моя бабушка жила одна. Однако на ее хозяйство никто ни разу не покушался. Да и денег местные пьяницы у нее не занимали. А все потому, что боялись ее сына.

— Ты надолго, детонька? А как же учеба твоя? — продолжали расспросы старухи, переключив все внимание с теленка на меня. — Какой у тебя аппарат-то важный! Иностранный?

— Да, импортный, — нехотя ответила я. — В конце недели уже уеду.

Старухи что-то говорили мне вслед, но я ускорила шаг. Вид мертвого теленка вызвал вполне понятное отвращение. Меня даже стало подташнивать от вида зияющей длинной раны на его шее и застывшей темной крови, пропитавшей землю.

Я шла так быстро, что не заметила, как оказалась на краю поля, начинавшегося сразу за деревней. Воздух после дождя был пропитан влагой, низина уже начала затягиваться туманом, небо казалось низким из-за темно-серых туч. За полем находился коттеджный поселок, я зачем-то побрела в его сторону. Хотя ничего интересного меня там ждать не могло. Это были обычные помпезные дома разбогатевших сограждан, в основном москвичей. Я дошла до конца поля, миновала два краснокирпичных дома, похожих на неудавшиеся расплющенные замки, хотела поснимать узорный кованый вензель на воротах, красиво покрытый капельками влаги, однако злющая морда огромной овчарки, высунувшаяся из-под забора, и ее грозный лай заставили меня отскочить и быстро двинуться прочь.

Я забрела за коттеджи и остановилась. Вдали начинался лес, и на поляне перед ним появился новый дом. Он отличался от других тем, что был сложен из серого камня. Его стройные высокие башни, узкие и длинные окна смотрелись довольно изящно.

— Вот это уже похоже на настоящий замок, — довольно пробормотала я и двинулась к нему.

Меня удивило то, что территория возле дома была окружена не глухим и высоким забором, как у остальных обитателей поселка, а ажурной кованой решеткой, сквозь которую отлично просматривался и сам дом, и двор перед ним.

«Надеюсь, собак тут нет, — подумала я. — И я смогу спокойно пофотографировать».

До цели мне оставалось немного. Нужно было перейти через открытое поле, затем перебраться через неглубокий овраг. Правда, туман все сгущался и видимость оставляла желать лучшего.

Вдруг я услышала крики и ускорила шаг. Когда подбежала к оврагу, увидела, что внизу дерутся несколько парней. В этом месте овраг был совсем неглубоким. Я узнала деревенских. Их было трое. Они были одеты словно клоны — в черные кожаные куртки. Их лица с признаками явного вырождения никогда мне не нравились. Про себя я всегда называла их «гоблинами» и, когда приезжала, старалась с ними не общаться. Сейчас их покрасневшие физиономии были искажены яростью и выглядели еще более отвратительно. Но их противник мгновенно меня заинтересовал. Я никогда его раньше здесь не видела и тут же решила, что это обитатель нового дома. Несмотря на то что он дрался, он не покраснел, а был бледен. Его лицо оставалось невозмутимым. Мне даже показалось, что я заметила легкую презрительную улыбку, мелькавшую на его губах. Он дрался изящно и как бы играючи. Его стройное тело в коротком драповом пальто светло-серого цвета двигалось так; словно он танцевал. Видимо, то, что они не могли втроем с ним справиться, еще больше бесило «гоблинов».

— Убьем урода! — внезапно заорал один из них и выхватил нож.

С изумлением я увидела, что незнакомец стал смеяться. И решила вмешаться. Стоя на краю оврага, я подняла фотоаппарат и громко сказала:

— Эй, пацаны, не двигаться! Вас снимает скрытая камера.

И сделала снимок. Вспышка в тумане сверкнула приглушенно. Но все равно я успела заметить, как прищурились глаза незнакомца и он тут же опустил голову, как будто прятался от объектива.

Мое вмешательство произвело на «гоблинов» неизгладимое впечатление.

— Атас, братаны! — истошно заорал один из них. — Это дочка бандита Григория! Валим отсюда!

Они выскочили из оврага и растворились в тумане.

Незнакомец выбрался наверх и приблизился ко мне. Я опустила фотоаппарат и смущенно ему улыбнулась. Он смотрел пристально. Его тонкое бледное лицо, большие светлые глаза с узкими зрачками, похожими на две черные точки в прозрачной голубизне, черные, цвета воронова крыла короткие волосы, эффектно оттеняющие бледную нежную кожу, изящно очерченные губы понравились мне настолько, что я неприлично пристально смотрела ему в лицо и никак не могла отвести взгляд. Но его это, по-видимому, не смущало.

— Спасибо, что вмешались, — наконец произнес он и чуть склонил голову, опустив длинные ресницы.

— А по-моему, вы бы и без меня справились, — после паузы ответила я. — Меня зовут Лада. Я тут гощу у бабушки.

И машинально протянула руку.

— Очень приятно, — ответил он, но отчего-то отступил на шаг и спрятал руки за спину. — А меня зовут Грег. Я живу вон в том доме.

И он показал на серый замок.

— Грег? — удивилась я. — Это что за имя? Вы иностранец?

— Нет, конечно, нет, — пробормотал он и вздохнул. — Я вообще-то Григорий, — тут же улыбнулся он. — Просто меня все отчего-то зовут именно так. Считайте, что это мое прозвище.

— Да? Моего отца тоже зовут Григорий, — зачем-то сообщила я.

— И я уже наслышан о нем, — легко улыбнулся он.

Но посмотрел так пристально, что холодок пробежал по моей спине. Я моргнула и отвела взгляд.

— Не знаю, почему моего отца так здесь называют, — пробормотала я и отчего-то сильно смутилась. — Вообще-то он — PR-директор одного из крупнейших рекламных агентств Москвы, — после паузы добавила я, про себя удивившись тому, с какой гордостью произнесла эту фразу.

«Что это со мной? Я хвастаюсь? — мелькнула мысль. — Перед этим незнакомым парнем, которого, возможно, вижу первый и последний раз в жизни!»

— А вы знаете, что означает это имя? — поинтересовался Грег и медленно пошел от оврага.

Я, чувствуя себя довольно глупо, двинулась рядом. Не дождавшись ответа, он мягко сказал:

— Григорий в переводе с греческого означает «бодрствующий» или «не спящий», как вам больше нравится.

— Ну, мой папа поспать любит! — засмеялась я. — Когда мы вместе сюда приезжаем, он может и до обеда не вставать.

Мы замолчали. Я искоса посматривала на его точеный профиль, на поднятый воротник серого полупальто, на высокий ворот фиолетового свитера, скрывавший его шею. Вдруг я словно увидела нас со стороны. Грег выглядел изящным, дорого и модно одетым парнем, а я рядом с ним казалась деревенской клушей в больших резиновых сапогах и бесформенном брезентовом дождевике. Я замедлила шаг, а затем и вовсе остановилась. Грег посмотрел удивленно.

— Куда мы идем? — поинтересовалась я.

— Я хочу угостить вас чаем, — невозмутимо ответил он.

— Нет, что вы! — смутилась я, представив, как вваливаюсь в его замок в своих покрытых грязью сапогах. — Мне пора возвращаться к бабушке. А то уже темнеет, да и туман сгущается. Скоро в двух шагах ничего не будет видно.

Грег повернул ко мне лицо. Я увидела, как расширяются его зрачки и глаза становятся темными. Мне стало почему-то тревожно от его тяжелого взгляда. Но вот он улыбнулся, и выражение его лица мгновенно изменилось. Я опять видела перед собой красивого обаятельного юношу и невольно улыбнулась в ответ.

— А почему они на вас напали? — спросила я, отчего-то подумав: «Интересно, сколько ему лет? Навряд ли он старше меня».

— Мне восемнадцать, — неожиданно сказал он и тут же смешался. — Прости, о чем ты спросила? Я задумался и решил, что ты выясняешь мой возраст. Ничего, что я на «ты»?

— Конечно! — быстро ответила я. — Так намного удобнее. Я спросила, почему эти гоблины на тебя напали. Но вообще-то мне и правда интересно, сколько тебе лет.

— Гоблины? — весело переспросил он, оставив без внимания мое последнее замечание. — Да, это определение им подходит. Мы здесь чужаки, поселились всего полгода назад. Вот местные нас и недолюбливают.

— А-а, ты тут с семьей, — задумчиво протянула я.

— Дедушка, моя сестра и я, — перечислил Грег. — Но мы с сестрой постоянно здесь не живем.

— Ты учишься, наверное, — предположила я.

— Да, — улыбнулся он. — Я выбрал редкую профессию, но она мне очень нравится. Я дизайнер эксклюзивных ювелирных украшений. Вот смотри, — сказал он, наклонился ко мне и вытащил из ворота пальто замысловатый кулон, — это сделано по моему эскизу.

Я посмотрела на странное сплетение металлических нитей. Оно было хаотичным, но отчего-то казалось гармоничным. Мелкие, сияющие даже в тумане камешки усыпали это странное украшение, словно крохотные звездочки. Я машинально потрогала пальцем кулон и тут же, смутившись, отдернула руку. Но Грег смотрел ласково. Его голубые глаза в тени густых ресниц мерцали не хуже этих бриллиантов. Влажные розовые губы улыбались.

— Очень красиво! — заметила я. — Никогда не видела подобных украшений. Это драгоценные камни? Они так блестят!

— Платина и алмазная крошка, — пояснил Грег. — У тебя удивительно красивые глаза! — некстати добавил он. — Такой редкий оттенок голубиного крыла. Вначале кажется, что они серые, но потом замечаешь этот синеватый отлив.

Я смутилась до слез и отстранилась. Этот парень казался мне все более странным, но именно это и притягивало к нему.

— Прости, — тут же опомнился он, — я веду себя бестактно.

— Нет, что ты, — быстро произнесла я. — Но мне пора домой.

— Хорошо, не смею задерживать, — ответил он и чуть склонил голову.

— Пока! — сказала я нарочито беспечным тоном, но не двинулась с места.

Я ждала, что Грег сейчас попросит мой номер телефона или хотя бы поинтересуется, в каком доме живет моя бабушка. Но он молчал. Я ощутила мгновенную и жгучую обиду, резко повернулась и пошла прочь, изо всех сил сдерживая желание оглянуться. Но он меня не окликнул. Когда я отошла на приличное расстояние, все-таки обернулась. Туман уже сгустился настолько, что напоминал темно-голубое молоко с едва проступающими сквозь него очертаниями замка. Фигура Грега в нем растаяла.

До моего отъезда в Москву мы больше так и не встретились. Пару дней я упорно думала о моем новом и таком странном знакомом, а потом решила выбросить все это из головы. Мне только не давала покоя одна непонятная деталь. Когда я просмотрела снимки на дисплее, то увидела дерущихся «гоблинов». Их фигуры проступали сквозь туман и были вполне различимы. А вот изображение Грега почему-то отсутствовало. Казалось, что «гоблины» застыли в нелепых позах, словно они дрались с пустотой. Я никак не могла объяснить столь странный эффект, но потом решила, что это или сглючил фотоаппарат, или для съемки движущихся объектов в тумане нужно выставлять какой-то особый режим, и на этом успокоилась.

В Москву я вернулась накануне своего дня рождения. Он у меня 19 октября. Это было воскресенье. Отец уже уехал в Питер, поэтому бабушка договорилась, что домой меня отвезет сосед Миша. Он работает в Москве охранником с режимом сутки/ трое. Мы выехали в субботу в пять утра. Вначале я украдкой зевала и с трудом удерживалась, чтобы не заснуть. Беседа текла вяло. Мы просто перебрасывались ничего не значащими замечаниями. Мише было около тридцати, и он мне казался ужасно занудным.



— Ты вот, смотрю, как-то несерьезно относишься к жизни, — лениво говорил он. — Впрочем, как и вся молодежь твоего возраста. Наши деревенские пацаны только и делают, что гуляют да нажираются до поросячьего визга и девок лапают. Вот и все их интересы по жизни.

— Знаешь, я не нажираюсь и девок, как ты выразился, не лапаю, — усмехнулась я.

— Ясен пень, — рассмеялся он, но тут же вновь стал серьезным. — Я вообще про отношение к жизни. Вот твой отец, всеми уважаемый Григорий Васильевич, выбился в люди, живет в Москве, говорят, квартир несколько имеет. И не мое дело, как он этого достиг. Главное, что стал богатым человеком. И ты, Ладушка, наверное, думаешь, что за его счет в жизни устроишься.

— С чего ты взял? — возразила я. — Я и сама в состоянии…

— Ну да, ну да, — перебил он, — конечно, Григорий Васильевич обогатит и тебя, кто ж сомневается-то!

— В конце концов, тебя это совершенно не касается, — разозлилась я. — Но если хочешь знать, я не собираюсь сидеть ни на чьей шее. Окончу институт и пойду работать.

— Ну да, ну да, — не меняя тона, поддакнул Миша, — а ты куда поступила-то?

— В институт культуры, — нехотя ответила я.

О том, что это был негосударственный технический институт культуры, обучение в нем было исключительно платное и оплатил его, естественно, мой отец, я умолчала.

— Ну, культура — это хорошо, — сказал Миша. — И кем ты будешь?

— Клипмейкером. Короче, я учусь на факультете «Режиссер рекламы».

— Надо же! — уважительно заметил он. — А мама твоя, Галина Глебовна, как отнеслась к такому выбору? Она у тебя вроде медичка. Бабы наши говорили, что она в роддоме работает.

— Нормально отнеслась, — сухо ответила я. — Да, она работает в роддоме. В частном, — зачем-то уточнила я.

— Значит, и она деньгу лопатой гребет, — сделал странный вывод Миша. — Да ты у нас завидная невеста! Вот у меня племяш в Москве учится, ну ты помнишь, вы вместе на улице играли, когда маленькими были.

— Витька, что ли? — рассмеялась я. — Он вроде в ПТУ?

— И что? — довольно агрессивно отреагировал Миша. — Он на сантехника учится! Самая нужная специальность.

— Да я не спорю! — ответила я и замолчала. Этот разговор стал меня тяготить. Я давно уже сделала вывод о психологии деревенских жителей. Достаток, а лучше богатство ставились ими превыше всего. Они уважали лишь тех, кто добился в жизни именно этого. И неважно, каким путем. Главное, осязаемые признаки такого успеха — дорогие машины, дома, квартиры в городе. А, к примеру, какой-нибудь художник или писатель, не имеющий всего этого, вызывал у местных жителей интерес только как не вполне нормальный, но безобидный чудак. Картины или изданные книги не имели в их глазах такой ценности, как особняки и машины. Я это давно поняла и никогда не спорила по этому поводу. Ведь на все имеются свои причины. А образ жизни в деревне, по всей видимости, располагал к выбору именно таких приоритетов. И мой отец, который был своим, местным, слыл бандитом и добился, по их мнению, богатства, являлся героем в глазах всей деревни.

Мы выехали на шоссе, и Миша прибавил скорость.

— Хорошо, что сегодня видимость более-менее, — заметил он. — А то такие туманы стояли!

— Да, я заметила. И очень сыро было. Но все еще так тепло! А ведь почти конец октября. Погода вообще последнее время аномальная.

— Какие ты слова умные знаешь, — заметил Миша и покосился на меня. — Что значит образование столичное! Умная ты деваха!

— Да при чем тут столичное образование! — с раздражением воскликнула я. — Хоть где можно учиться, было бы желание.

— Ну не скажи! — усмехнулся он.

В этот момент какая-то черная птица вылетела из леса и чуть не врезалась в лобовое стекло.

— Черт! — выругался Миша и резко затормозил. — Ворона, что ли? С ума она сошла?

Над нами раздалось громкое противное карканье. И еще две птицы совершили такой же маневр. Затем они покружились над машиной и улетели. В свете фар их черные силуэты казались отчего-то намного больше, чем в действительности, и от этого устрашающе. Холодок страха пробежал по моей спине. Миша нецензурно выругался и тронул машину с места.

— Странные дела у нас творятся последнее время, — задумчиво проговорил он. — Звери ведут себя непонятно.

— В смысле? — удивилась я.

— Да вот хоть моя овчарка Джек иногда среди ночи вдруг так выть начинает, что мороз по коже продирает. А ведь собаки жутко воют, только когда покойник в доме. Джек у меня уже десять лет, но такого с ним раньше не бывало. Да и кошки мои по ночам-то гулять отказываются. Раньше дозваться их моя хозяйка не могла, а последнее время все сидят в доме и поганой метлой их на двор не выгонишь. Вот и вороны вдруг на машину налетели, сама видела. И с чего бы это? А ведь темно еще, чтоб им так носиться, да и осень. Они весной только такие агрессивные, когда птенцы у них летать учатся. А тут еще, Ладушка, не поверишь, на нашего пастуха Михея напали вороны и чуть ему мозги не выклевали. Хорошо, он зимой и летом в овечьей ушанке ходит. Но лицо ему расцарапали когтями. В сентябре еще это приключилось.

— Ужас какой-то! — тихо заметила я и поежилась.

— Все экология, — сделал странный вывод Миша. — Жрут на полях черт-те что, все ведь химией отравлено, вот мозги-то и поехали даже у зверья. Хотя, — после паузы продолжил он, — Михей рассказывал, что типа не уследил за стадом-то… хе-хе, заснул, поди, шельмец… И коровешки утопали к коттеджам. Там же поле хорошее да трава зеленая была по причине теплой осени. Хозяева коттеджей ругаются, запрещают коров там пасти. Ну, это ясно! Кому охота на дорогой машине в коровью лепешку въехать? Когда Михей очнулся да поскакал за коровами, они уже на поле расположились перед оврагом. И тут-то, откуда ни возьмись, стая ворон налетела. И давай коров клевать. И где это такое видано?! Говорю ж, экология нарушилась! Ну и на Михея сразу птицы эти бешеные набросились. А потом вдруг враз исчезли, как он рассказывал. Чудеса, да и только!

— Это было возле оврага? — спросила я. — Там, где новый особняк, такой серый, да?

— Ага, там! Видела, значит? Красивое здание, богатое, что и говорить! Это точно, бабы потом наши болтали, что Михей просто заснул после употребления водочки, с лошади упал, морду покорябал, а про нападение ворон все придумал. Хотя у коров царапины обнаружили и правда будто от когтей. Но и это вполне объяснимо. Они, поди, в овраг слезли. А там в самом конце есть большой малинник, вот и оцарапались. Значит, ты видела новый дворец-то? — вдруг спросил он.

— Да, но издалека, — ответила я и отчего-то почувствовала волнение. — А кто там поселился?

— А бог его знает! — пожал плечами Миша. — Богачи какие-то. Кто ж еще? Мы же с ними не общаемся. Так, иногда в магазине видим людей из коттеджей. И то на машине подъедут, купят чего надо и обратно. Будут они с деревенскими тары-бары растабаривать. Оно им надо? Мы им не ровня! А особняк этот серый быстро соорудили. Мы и оглянуться не успели, как он вырос. Пацаны деревенские говорят, что там одно семейство поселилось. Они, кажется, кроликов разводят. Вроде много клеток завозили.

Я промолчала. Вспомнив Грега, я с трудом представила, что его семья — кролиководы. Но возможно, его дед этим занимается.

Миша довез меня до подъезда и уехал. Когда я поднялась в квартиру, увидела, что мамы нет. Она оставила записку, что ее срочно вызвали ночью на работу. Я к этому уже привыкла. Мама лет пять уже трудилась в частном роддоме и была там на хорошем счету. И в сложных случаях первым делом вызывали именно ее. То, что ее не оказалось дома, меня, по правде говоря, даже обрадовало. Я хотела сразу заняться снимками. Приняв душ и выпив чаю, я включила компьютер и начала списывать фотографии с карты памяти. Потом стала внимательно их изучать. Некоторые показались мне очень удачными, а какие-то я сразу удаляла. Снимку, который сделала на краю оврага, я уделила самое пристальное внимание. Но туман был настолько густым, что даже фигуры деревенских ребят казались сильно размытыми. К тому же они были в движении. Однако различить их можно было, а вот фигура Грега действительно отсутствовала. Не было даже намека на силуэт. Я увеличила снимок, но не добилась успеха.

«Может, когда я щелкнула, Грег упал? — предположила я. — Хотя я четко помню, что он стоял и как-то небрежно отмахивался от нападавших, будто от надоедливых мух».

После небольшого раздумья я удалила неудачный снимок и перестала о нем думать.

На следующий день я проснулась в приподнятом настроении. Я люблю свои дни рождения. Мне с детства казалось, что именно сейчас время для каких-либо сказочных сюрпризов, и предвкушение чудес делало все вокруг праздничным и прекрасным.

«Ну вот, мне уже восемнадцать! — с восторгом подумала я, потягиваясь в кровати. — Буду делать сегодня все, что захочу!»

Я вскочила и бросилась в ванную, напевая на ходу. Из кухни донесся запах печеной сдобы, и я поняла, что мама уже готовит мой любимый яблочный пирог. Тщательно умывшись, я уделила пристальное внимание своему отражению. Выглядела я отлично. И это был редкий случай, когда я понравилась сама себе. Неделя, проведенная в деревне, дала свои результаты. Кожа сияла свежестью и румянцем, тени под глазами и отеки исчезли, ведь я не просиживала часами за компьютером, а практически все время проводила на воздухе. Я вдруг вспомнила, как Грег говорил о красоте моих глаз, и заулыбалась, придвинув лицо к зеркалу. Никто и никогда не обращал внимания на их оттенок, а сама я считала цвет своих глаз обычным серым.

«Как он сказал? — вспоминала я, вглядываясь. — Голубиное крыло? И правда, какой-то отлив, несомненно, присутствует. А у Грега глаза прозрачные голубые, и в сочетании с угольно-черными ресницами это выглядит очень красиво. И что я все про него думаю?» — удивилась я, но улыбаться не перестала.

И вдруг ясно увидела, что мое лицо словно затуманивается и сквозь него проступает лицо Грега. Это было настолько странно, что я замерла, не в силах пошевелиться. На месте моих глаз медленно, словно кто-то неторопливо их прорисовывал, появились его голубые глаза с четко очерченным контуром. И вот я вижу его прямой нос на месте моего, тонкого и небольшого, со слегка приподнятым кончиком. Моя улыбка сменилась его улыбкой. У нас обоих губы были небольшие, и это выглядело так, как будто мои губы стали более яркими, а их кончики медленно приподнялись вверх.

— Грег? — тихо позвала я и прикоснулась пальцем к отражению.

И тут же его лицо словно ушло в глубь зеркала, и я четко увидела свое. От неожиданности я рассмеялась и потрясла головой. Затем сполоснула горящие щеки холодной водой. Я так размечталась, что все это мне, конечно, привиделось.

К тому же я всегда отличалась бурным воображением и часто грезила наяву. В моей голове рождались такие интересные образы, что я могла часами предаваться грезам. Особенно часто это происходило, когда я ложилась спать. У меня была излюбленная игра. Я закрывала глаза и начинала придумывать того, кто когда-нибудь меня полюбит. Я словно видела цветной художественный фильм и выступала в роли главной героини. Все начиналось с того, как я встречаю своего любимого. И каждый раз это было новое место, другие обстоятельства, я выглядела по-другому. Но часто я не досматривала до конца свой фильм и засыпала. Правда, потом меня мучили сны эротического характера. И именно во сне завершалось то, о чем я грезила, когда засыпала. Наутро я не всегда помнила подробности, а если все-таки что-то оставалось в памяти, то обычно эти картины вызывали у меня противоречивые чувства. Я и хотела повторения этих ощущений, и боялась их, и стыдилась. Я думала, что распущенна, что у меня порочная натура, ведь часто во сне я испытывала чисто физическое удовольствие. Я понимала, что в моем возрасте уже пора это испытать в реальности, но пока серьезных отношений у меня ни с кем не было. К тому же я не могла относиться к этому с такой легкостью, как большинство моих подруг. Мне казалось неправильным, бессмысленным и противным переходить от одного парня к другому. Поэтому такой опыт я приобретать не хотела и ждала того единственного, с кем у меня возникнет настоящее чувство.

Моя подруга Лиза меня совсем не понимала и считала, что я зря трачу свою молодость. Сама она еще в четырнадцать лет лишилась невинности с парнем из нашего двора. И через пару месяцев с ним рассталась. Потом у нее были еще столь же короткие связи, и Лиза с гордостью мне о них рассказывала, причем в таких подробностях, от которых меня бросало в жар. Она всегда отличалась излишней откровенностью и грубоватостью. Хотя лично меня именно эта ее открытость, простота и легкость характера притягивали. И однако даже с ней я не делилась своими мечтами. Как ни странно, о том, что я люблю фантазировать, знал лишь мой отец. Конечно, всего я ему не рассказывала. Просто как-то упомянула, что люблю в своем воображении создавать интересные фильмы с динамичными сюжетами и мне доставляет удовольствие менять эти сюжеты и придумывать различные варианты развития событий. Отец заинтересовался и попросил рассказать. Я кое-что описала, и он заметил, что у меня, несомненно, креативный склад ума и мне нужно учиться на режиссера или на клипмейкера. Или даже писать книги. С его подачи я и решила поступать именно в этот институт. Но мама всегда хотела, чтобы я стала непременно врачом. Они как-то разговаривали на эту тему по телефону. Я слышала, как мама сердилась и очень резко возражала отцу. А потом провела беседу со мной. Буквально приперла меня к стенке и выясняла, что это за бредни по поводу моего желания учиться на режиссера.

— И куда ты собралась поступать? — возмущалась она. — Во ВГИК? В МГУ? В ГИТИС? У меня нет таких средств, чтобы оплачивать твою учебу! А на бюджетное отделение ты не поступишь! Там нереальный конкурс! Это все знают.

— Мама, это просто разговоры, — пыталась я ее успокоить. — Папа считает, что из меня получился бы неплохой режиссер клипов или рекламных роликов. А это сейчас востребовано. Вот и все, о чем мы говорили.

— Врач и только врач! — настаивала она. — Вот это действительно всегда востребованная профессия. И потом, я не хочу, чтобы отец оплачивал твою учебу, — уже тише добавила она.

Вот в чем была вся загвоздка, и я это отлично понимала. Для меня все еще оставалось загадкой, почему мама так упорно отказывается от материальной помощи бывшего мужа. Она никогда не брала у него деньги и даже отказалась от алиментов. Когда мне исполнилось шестнадцать и я получила паспорт, отец открыл счет на мое имя в банке и положил на него сумму, казавшуюся мне огромной. Но он строго-настрого запретил говорить об этом маме.

— Это твои деньги, — сказал он, когда отдавал мне пластиковую карточку, — и ты можешь распоряжаться ими по своему усмотрению. Но сама понимаешь, если ты вдруг заявишься домой в дорогущем норковом жакете, то у мамы, естественно, возникнет вопрос. И тогда наш маленький секрет будет раскрыт. Поэтому трать деньги с умом. И не волнуйся, я буду постоянно пополнять счет, чтобы моя единственная и любимая дочка ни в чем не нуждалась.

Конечно, я ничего не сказала маме об этом счете и снимала с него понемногу, когда хотела купить что-нибудь из вещей. Ценой покупок мама, как правило, особо не интересовалась, а если и спрашивала, то я значительно приуменьшала их стоимость. Поначалу меня мучили угрызения совести, что я вру. Но потом я решила, что так действительно лучше. Мама будет спокойна, ничего не зная об этом счете, а я имею полное право пользоваться помощью родного отца и вовсе не обязана ни перед кем отчитываться.

После окончания школы, когда встал вопрос о моем поступлении в выбранный институт, между родителями произошел нелицеприятный разговор. И он был настолько серьезным, что меня даже попросили удалиться из гостиной. Уж не знаю, каким образом отцу удалось убедить маму, но мое обучение было оплачено, я благополучно подала документы и прошла собеседование. И вот с сентября начала учиться.

Когда я вышла из ванной, мама уже ждала меня в гостиной. В ее руках я увидела подарочный пакет. Она поцеловала меня и поздравила.

— Давай к столу, — сказала она. — Твой любимый пирог уже готов.

— Я быстро, — ответила я и скрылась в своей комнате.

В пакет я заглянула мельком и положила его в кресло. Я знала, что там находится, так как мама всегда покупала подарки, заранее обсуждая со мной, чего бы мне хотелось. Это было, конечно, практично, но лишало меня приятных сюрпризов. В этот раз я попросила эпилятор и получила его.

Когда мы выпили чай, мама спросила, не передумала ли я отмечать день рождения в ночном клубе. Я видела, что эта идея ей не очень-то нравится. Но мне совершенно не хотелось, как обычно, собирать друзей в нашей квартире. Мама, конечно, готовила стол и сама никогда не уходила. А при ней мы не могли чувствовать себя свободно. В прошлом году я решила собрать всех в небольшом кафе на соседней улице, но публика там оказалась неподходящей. Мы заняли два столика, и очень скоро к нам начали приставать какие-то темные подвыпившие личности, как я поняла, завсегдатаи этого заведения. Поэтому мы быстро ушли. И вот в этом году Лиза предложила отметить мой день рождения в клубе «Релакс». Он находился неподалеку от метро «Пролетарская». Мы жили на Воронцовской улице, почти посередине между станциями «Пролетарская» и «Таганская». И до клуба можно было дойти минут за пятнадцать.

— Мам, тут же рядом, — ответила я, — потусуемся и все вместе вернемся. Ты зря волнуешься. Меня проводят до подъезда. А ты ложись спать и не жди меня.

— Слава тебя проводит? — уточнила она.

— Да, — кивнула я. — Ну и Лиза тоже.

— Куда же без нее? — вздохнула она. — Только вот не пойму, что там хорошего? Музыка гремит, все курят, толком не пообщаешься. Хоть что за программа сегодня?

— Doom-metal, — ответила я. — Ну, ты все равно не знаешь. Короче, тяжелый рок, если это тебе о чем-нибудь говорит.

— В общем, как я и думала, бессмысленные вопли охрипших волосатых парней, — констатировала мама и вздохнула.

— Ты «битлов» слушала, сама рассказывала, и тебя также родители не понимали, — мягко заметила я. — А вот мне именно эта музыка нравится. Что тут такого? К тому же сегодня я могу делать что хочу.

— Нет чтобы к нам пригласить ребят, чаю бы выпили…

— Ага, еще скажи, и мультики про кота Леопольда посмотрели, — недовольно сказала я.

Фест начинался в четыре часа дня. Сегодня выступали семь групп, играющих в стиле dark-gothic-doom. Но мы решили пойти часам к семи, так как планировали еще остаться на пати Gothic Princess Night, которое начиналось в одиннадцать. Я заранее купила кое-какие вещи и оставила их у Лизы. Знала, что мама будет категорически против такого моего внешнего вида. И спорить с нею было бесполезно, в этом я уже не раз убеждалась. Поэтому мне было проще тайком переодеться.

Когда я пришла к Лизе, было уже шесть вечера. Она встретила меня восторженно, ее большие карие глаза ненормально блестели.

— Ну, и где ты так долго? — возбужденно заговорила она. — Надо еще имидж поменять! А то твой вид примерной девочки не вполне подходит для готик-пати.

— С мамой по магазинам проходила долго, — ответила я. — А ты чего такая перевозбужденная?

— Чего вы купили? — не ответив на мой вопрос, затараторила она. — Что-нибудь стильное? Или опять полный отстой? И чего тебя мать все пытается одеть, как придурошную благовоспитанную барышню? Тебе это вовсе не идет! Да и краситься не разрешает! Ты уже вполне взрослая! А Славка тоже с нами? — без перехода спросила она.

— Тоже, — кивнула я, заходя в ее комнату. — Практически напросился.

— Он на тебя точно запал! — констатировала Лиза и вздохнула. — Шампанское хочешь? Я уже выпила. Хорошо, предки умотали в гости.

— То-то ты такая взвинченная! — улыбнулась я. — Пьешь тут и без меня? Мы с мамой чуть сухого вина, правда, тоже выпили.

— Да-а? — удивленно протянула Лиза. — Что это с ней? Она ведь у тебя вроде вообще против алкоголя.

— Против! Но позволяет себе иногда по чуть-чуть, — нехотя ответила я и сняла джинсы и кофточку. — Где там мои готические вещички?

Лиза достала из шкафа объемный пакет и бросила его на диван. Мы стали переодеваться. Я надела черные узкие джинсы с очень низкой талией, широкий кожаный ремень, усеянный металлическими звездочками, черную обтягивающую кофточку с рисунком серой летучей мыши на груди. Лиза меня скептически оглядела.

— Как-то не очень готично, — констатировала она. — Ну ничего, сейчас мейкап сделаем соответствующий. И будет вполне на уровне.

Лиза надела пышную черную капроновую юбку, напоминающую балетную пачку, и черный кожаный корсет. На шею навесила крупные металлические цепи, на руки натянула длинные перчатки. Они до локтя были из эластичной ткани, а затем переходили в черное кружево и доходили почти до плеч. На ноги Лиза натянула колготки с узором из паутины и тяжелые на вид высокие сапоги на толстой подошве. Они были усеяны металлическими заклепками и застегивались на ремешки с крупными квадратными пряжками. Лиза была брюнеткой, и ее черные, затянутые в хвост волосы выглядели очень эффектно. Она густо накрасила глаза и ресницы, на губы нанесла черную помаду, а тон на кожу наложила мертвенно-белый. Оглядев себя в зеркало и восхищенно заметив, что она просто супер и выглядит как самая настоящая «gothic princess», Лиза взялась за меня. Она как фокусник вытащила из шкафа парик в форме короткого каре. Он был угольно-черного цвета.

— Вот, — удовлетворенно сказала она, — смотри, что достала. У соседки снизу выпросила. Помнишь, она в театральном кружке участвует?

Я не помнила, но кивнула, завороженно глядя на парик. Он казался натуральным. Лиза натянула его на меня, причесала челочку в форме треугольника, конец которого спускался между бровей, и отошла.

— Просто офигенно! — заметила она. — Тебе безумно идет! Ты та-а-ак преобразилась. Сейчас глаза подкрасим, и тебя невозможно будет узнать. Вот пацаны рты пораскрывают!

Она захихикала. Затем ловко подвела мне верхние веки, наложила темно-коричневые тени и нанесла тушь на ресницы.

— Я не хочу черную помаду, — воспротивилась я.

— Не вопрос! — не стала настаивать Лиза. — Белая тоже будет в тему.

Она наложила на мои губы необычайно светлую номаду, еле заметного розового оттенка, и обвела контур черным карандашом.

— Класс! — восхитилась она, оглядев меня с ног до головы.

Когда Слава зашел за нами, мне доставило удовольствие видеть его округлившиеся глаза.

— Ну вы вообще, девчонки! — заметил он. — Вас и не узнать!

Он поцеловал вначале Лизу, затем обнял меня и уткнулся носом в парик, втягивая воздух.

— Ты моя готическая принцесса! — прошептал он. — Тебе очень идет этот образ!

— Но-но! — строго произнесла Лиза. — Нечего сразу хватать девушку! Знаю я тебя! Любишь идти напролом, а мы создания нежные, пора уже это усвоить!

— Ну не заводись, Лизка! — засмеялся он. — Лучше лицо мне припудри. Я буду в образе вампира.

— Чего? — расхохоталась она. — Ты же у нас блондин! К тому же пышущий здоровьем, что называется, кровь с молоком. А вампиры бледные, я бы даже сказала, немощные.

— Можно подумать, ты их видела! — улыбнулся Слава. — А вы не заметили, что я весь в черном? И еще клыки купил, вот!

Он достал из кармана куртки упаковку с белыми пластмассовыми заостренными клыками. Тут же надев их, оскалился и бросился на меня.

— Дурак! — сказала я, увертываясь и отталкивая его.

— А чего? Прикольно, кстати, — заметила Лиза. — Давай я тебе бледное лицо сделаю и кровавые губы?

— Давай! — явно обрадовался Слава.

Когда мы подошли к метро «Пролетарская», где встречались с «мартышками» — так прозвали в нашем бывшем классе Сашу и Наташу, неразлучную парочку, — они вначале открыли рты, а потом прыснули.

— Не вижу ничего смешного, — сурово заметила Лиза. — А вот вы что-то не в образах.

«Мартышки» были одеты в обычные джинсы, свитерки и куртки.

— Да мы не над тобой, — сказала Наташа, — ты выглядишь супер! Славка уж очень прикольный с этими клыками. Слав, они тебе не мешают? Слюна не капает?

— Капает, а как же! — засмеялся он и обнажил клыки. — Кровушки свежей хочется!

Какая— то старушенция, проходившая мимо, притормозила, окинула нас негодующим взглядом, сплюнула, пробормотала, что драть нас надо, безбожников, как Сидорову козу, и отправилась дальше.

— Лучше сразу на костер! — крикнул ей вслед Слава, но она не оглянулась и даже ускорила шаг.

— Пошли? — предложила я. — Чего мы тут у метро застряли?

— Пиво пьем, — пояснил Саша и помахал банкой. — А то в клубе дорого!

— Ладно, мартышечки, это же мой день рождения, — сказала я с улыбкой. — Так что вся выпивка за мой счет!

Они дружно улыбнулись, обнялись и поцеловались. Затем мы двинулись в подземный переход.

В «Релакс» пришли около восьми. По правде говоря, я не очень люблю этот клуб. Я не курю, а там плохая вытяжка, и обычно на концертах висит самая настоящая завеса из табачного дыма. В «Релаксе» три зала. Вначале мы зашли в тот, где сцена. Концерт вовсю шел. В этот момент выступала группа из Пензы под названием «Янтарные слезы». Они играли в стиле folk-doom. Мы послушали пару композиций, затем перешли в дальний от сцены зал. Ребята заказали коктейли, мы заняли столик и начали болтать, поглядывая по сторонам.

Публика собралась самая разношерстная. Были обычные ребята, одетые стандартно, в джинсы и рубашки или футболки, среди них выделялись множеством металлических аксессуаров, черной кожей и длинными волосами рокеры, и уже начали появляться готы. Их специфический макияж, черные волосы, обилие символики смерти, пирсинг на лице сразу притягивали взгляд. Я обратила внимание на только что вошедшую в зал пару. Парень показался мне знакомым, хотя я никак не могла понять, почему у меня возникло такое ощущение. Я его явно не знала. Он был высок, строен, во всем черном. На обтягивающей торс водолазке я заметила замысловатый крупный кулон на длинной цепочке. Он был усыпан камешками, которые так искрились, что мгновенно привлекали внимание. У парня были белые длинные волосы, разметавшиеся по плечам. Бледное лицо с густо подведенными светлыми глазами и ярко-красным ртом вызывало скорее неприязнь из-за высокомерного выражения, хотя черты его были правильными и утонченными. Его спутница была одета как эмочка[3] с претензией. Длинная черная челка с ядовито-розовой прядью закрывала ей пол-лица, черное с розовым сердцем на груди платье было очень коротким и скорее напоминало удлиненную футболку. Высокие, почти до края платья, гетры в черно-сиреневую узкую полоску довершали наряд. Она жалась к спутнику и поглядывала на всех из-под челки с нарочито обиженным видом. Лиза тоже их заметила и незаметно толкнула меня локтем в бок.

— Смотри, какой пацан симпотный! — прошептала она. — Только он с девицей! И она типа эмо. Хотя на вид позерка.

— Ничего особенного, — ответила я ей на ухо. — Тут полно парней намного симпатичнее.

— Ну не скажи! — усмехнулась Лиза. — Этот выглядит очень брутально. Он вроде в стиле вампира.

— О чем шепчетесь? — вмешался Слава, который сидел напротив меня и потягивал коктейль. — Не иначе меня обсуждаете?

И он передвинулся ко мне и положил руку на мое колено, слегка сжав его. Я тут же отодвинулась. И увидела, как парень, который только что привлек наше внимание, остро посмотрел на нас. Хотя тут же отвел глаза. Но меня словно током пронзило от его взгляда, даже ладони вспотели от непонятного волнения. Я зачем-то пригладила парик и встала.

— Ты куда? — хором спросили Лиза и Слава, посмотрели друг на друга и дружно рассмеялись.

— Пойду в бильярд поиграю, — ответила я. — «Мартышки» уже там. Не хотите?

— Да ну, — протянула Лиза, — лучше поболтать. Да, Славик?

— Ну давай поболтаем о том, о сем, — улыбнулся он. — А то давненько не общались.

— Ну, вам наверняка есть что обсудить, — заметила я и пошла к выходу.

Из зала вели вниз несколько ступеней. Там и располагалась бильярдная. Я тут же увидела «мартышек», которые довольно вяло катали шары за одним из столов с парочкой готов. Я приблизилась и стала наблюдать за их игрой. Но так и не прошедшее волнение не давало мне покоя. Сердце вдруг начинало лихорадочно биться, кровь приливала к голове. Я решила, что это действует коктейль под оригинальным названием «Протоплазма», который я выпила. В него входит абсент. К тому же он подавался в больших пивных кружках, в нем смешивалось мороженое и апельсиновый сок, и получалась пышная шапка вкусной пены. Я выпила уже две таких кружки и чувствовала в голове легкий туман.

«Мартышки» продолжали играть в бильярд, но явно не очень стараясь: они периодически бросали кий и начинали самозабвенно целоваться. Я кивнула их соперникам и включилась в игру. Но волнение не уходило, а, наоборот, нарастало. Я никак не могла понять, что со мною происходит. Закончив партию, я пожала готам руки, поболтала с «мартышками» и решила вернуться в зал.

Когда туда вошла, увидела, что Лиза все так же сидит за столом и о чем-то увлеченно беседует со Славой. Ее лицо покраснело, румянец проступал через светлый тональный крем, глаза блестели. Вид у нее был явно возмущенный. Я медленно двинулась к ним, мельком оглядываясь по сторонам. Но парня, заинтересовавшего меня, и его спутницы нигде видно не было. Я вздохнула с облегчением, удивившим меня саму. Когда я подошла, Лиза сразу переключилась на меня.

— Нет, он неисправим! — зло заявила она. — Я думала, что он хоть что-то понял за это время! Эх ты, Славик!

— И чего вы никак не успокоитесь? — спросила я и села между ними. — Расстались ведь! И вроде друзья.

— Так я о тебе же забочусь! — жестко произнесла Лиза. — Он же к тебе клинья подбивает! Сам сейчас признался!

— Ничего я такого не говорил! — вспылил Слава. — Это все твои эротические фантазии!

— Да ладно заливать! Что я, тебя не знаю? Все-таки почти год встречались! — презрительно проговорила Лиза и повернулась ко мне.

Я беспомощно улыбнулась. Ситуация меня напрягала, я решила разрядить атмосферу и стала рассказывать, как «мартышки» целовались, чуть не улегшись на бильярдный стол. Слава слушал не перебивая и не сводил с меня глаз.

— Все-таки этот черный цвет волос делает тебя неотразимой! — невпопад заметил он и осторожно поправил кончик моей челки.

— Короче, вы тут общайтесь, — заявила Лиза, — а я пойду к сцене. Там скоро должна выступать группа «Maestro Nosferatu». Улетный музон! Их всего двое, а как играют!

— Ага, давай! — равнодушно сказал Слава. — Мы, может, позже к тебе присоединимся.

— Лиз, я с тобой, — неуверенно проговорила я.

— Так это ж скорее электро, чем готик, а ты не очень-то любишь электронную музыку, уж я-то знаю! — отмахнулась она и быстро пошла к выходу из зала.

— Ты мне очень нравишься, — без перехода сказал Слава и придвинулся ко мне.

Я заметила, что подводка его глаз слегка размазалась. Открыв сумочку, достала влажную салфетку и протянула ему. Он посмотрел с недоумением. Я усмехнулась и аккуратно вытерла краску под его глазами. Слава замер, потом осторожно поцеловал мое запястье.

— Еще по коктейлю? — непринужденно спросила я и отодвинулась.

— Мне так нравится твоя сдержанность, — тихо заметил он. — Это безумно заводит. Ты не похожа на остальных девчонок.

— Глупости! — отмахнулась я. — Я самая обычная!

— Это тебе так только кажется, — не унимался Слава.

Он положил руку на мое плечо и заглянул в глаза. Его лицо мне, в принципе, нравилось. Оно было довольно простодушным, с улыбчивыми голубыми глазами, яркими, в меру пухлыми губами, коротким, немного широковатым носом. А вот улыбка была неимоверно обаятельна. Особый шарм ей придавали ямочки на щеках, а белые ровные зубы делали ее неотразимой. В нашем дворе Слава считался красавчиком и сердцеедом. Я засмотрелась в его глаза. Он широко улыбнулся. Увидев желтоватые пластиковые клыки вампира, я вздрогнула и засмеялась.

— Ты снова их надел, — заметила я. — Не иначе высмотрел себе жертву.

— А как же! — задорно ответил он. — Уже начинают собираться готические девушки, а они, по моему глубокому убеждению, только и мечтают, чтобы их укусил вампир. А-а-а-р-р! — прорычал он и оскалил клыки, наклоняясь к моей шее.

Я попыталась оттолкнуть его, но почувствовала, как влажный пластик коснулся моей кожи, и решила ему подыграть. Выхватив ягоду клубники из креманки с десертом, я раздавила ее и быстро провела мякотью по шее. Запрокинув голову, закатила глаза и замерла, практически не дыша.

— Ты моя навеки! — прохрипел Слава и провел пальцами по моей шее, затем нагнулся и слизнул клубничный сок. — Какая сладкая кровь!

— Нет, ну вы тут совсем с ума сошли! — раздался громкий возмущенный голос Лизы, и мы отпрянули друг от друга.

Я подняла глаза и вздрогнула. Лиза стояла возле столика, рядом с ней был парень, который ранее привлек мое внимание. Он пристально смотрел на мою шею, его тонкие, изящно вырезанные ноздри раздувались. Несмотря на белые длинные волосы, я могла поклясться, что это Грег. Я узнала это лицо даже несмотря на неузнаваемо изменившую его черную подводку глаз и ярко-красную помаду.

Лиза уселась за стол и скептически на меня посмотрела.

— И что это за детские игрища? — усмехнулась она. — Начитались книг Стефани Майер?

— Не читал, а вот кино классное! — заметил Слава. — Я «Сумерки» чуть ли не самый первый из нашей компании посмотрел. Убойная история! И девица там симпотная.

— Мне, конечно, больше Эдвард понравился, — заметила Лиза.

— Не видела и не читала, — тихо произнесла я и посмотрела на Грега.

Он продолжал стоять возле нашего столика, словно ждал персонального приглашения.

— Лиза! — строго сказала я.

— Ах да, простите! — спохватилась она. — Это мой новый знакомый. Зовут его Вася.

Услышав это имя, я внимательно посмотрела на Грега и с трудом сдержала улыбку, настолько оно не вязалось с его утонченным, изысканным обликом.

— Чего стоишь как неродной? — продолжала Лиза. — Садись! У Лады день рождения вообще-то.

— Вы приглашаете? — зачем-то уточнил он и склонился ко мне, словно хотел поцеловать руку.

— Конечно, — тихо произнесла я.

Опять какое-то непонятное волнение накатило на меня. Даже голос задрожал, отчего я смутилась еще больше. Грег устроился напротив меня, рядом с Лизой. Он внимательно посмотрел на Славу, легкая улыбка приподняла уголки его губ. Я не сводила глаз с его лица. Меня все-таки мучили некоторые сомнения. «Вася» очень походил на Грега, но вот белые волосы сбивали с толку. Тем более что они были откинуты со лба назад и я ясно видела: это не парик. Но вот мой взгляд скользнул ниже и остановился на кулоне. Конечно, именно его мне тогда показывал Грег! Я мгновенно узнала это замысловатое сплетение платиновых нитей, усыпанное алмазной крошкой. Я подняла глаза и улыбнулась ему. Но Грег казался невозмутимым.

«Что за игру он затеял? — думала я. — Зачем назвался другим именем? И вообще странно, что он пришел в этот клуб. Хотя почему бы и нет? Вход сюда никому не заказан. Надо бы мне поговорить с ним наедине».

— Простите! — неожиданно сказал он и встал. — Я скоро вернусь.

— Хорошо, — в недоумении ответила я. — Вам заказать какой-нибудь коктейль?

— Спасибо, не стоит. Я не люблю спиртного, — мягко произнес он и быстро пошел к выходу.

— Где ты его подцепила? — засмеялся Слава. — Ну и кекс!

— А что? Василий очень даже в образе! — заметила Лиза. — Мы возле сцены познакомились. Я хотела автограф взять у Ромочки Исавцева[4] и ломанулась к сцене. И случайно толкнула Васю.

— Хм, случайно! — встрял Слава. — Представляю, как ты на него налетела! Ты же вечно идешь напролом.

— Да ладно! Ты гонишь! — насмешливо сказала Лиза.

— И что дальше? — спросила я.

— А ничего! — ответила она. — Он обернулся с весьма грозным видом. Но я мило улыбнулась и извинилась. Его лицо тут же подобрело. Так и познакомились.

— Ох, хитришь ты, Лизка! — сказала я и погрозила ей пальцем. — Ты же на него сразу обратила внимание, как только он тут появился.

— Еще бы! Такой импозантный вампир! Супер просто! — засмеялась Лиза.

— А я, значит, не супер? — отчего-то обиделся Слава.

И вновь обнажил клыки.

— Господи! Сними ты их! — посоветовала Лиза. — Надоел уже!

— Вот укушу, тогда узнаешь! — шутливо ответил он и наклонился через стол.

— А он вроде с девушкой эмо был, — припомнила я. — Куда она подевалась?

— Девочки, в конце концов, это невежливо, — вновь обиделся Слава. — Сколько можно при одном парне обсуждать другого? Фу!

— Ну прости! — громко сказала Лиза и повернулась ко мне. — Это его сестра, так он сказал.

— И где она? — поинтересовалась я, тут же вспомнив, как Грег говорил, что у него есть сестра.

— А бог ее знает! — пожала плечами Лиза. — Сгинула куда-то, вроде знакомых тут встретила. Видимо, таких же эмо, как и она сама.

— А вот говорят, что эмо-девочки очень чувствительные, — заметил Слава.

— Ага, чуть что, сразу рыдать, да вены резать! — зло засмеялась Лиза и тут же вцепилась мне в руку.

Мы замолчали и повернули головы. К столику приближался Грег с букетом из фиолетовых ирисов, белых тюльпанов и лилий.

— Bay! — воскликнула Лиза. — Офигенный букет!

— Прелестной имениннице, — сказал Грег и протянул мне цветы.

Я покраснела от удовольствия и поблагодарила его. С Грегом пришла и его сестра. Он представил ее как Аллу. Она была молчалива и постоянно прятала глаза под своей длинной челкой. Слава тут же переключил внимание на нее. Грег устроился между мной и Лизой и, судя по всему, чувствовал себя весьма непринужденно. Я вновь предложила коктейли, но Алла и Грег дружно отказались.

В этот момент к нашему столику подошли «мартышки».

— Как сильно пахнут эти цветы! — заметила Наташа. — Даже голова заболела. Это из-за белой лилии. И какой идиот их принес?

— Так это подарок, — объяснил Саша и обнял ее. — Забыла, у Ладки нашей сегодня днюха.

— Это я преподнес цветы, — вдруг сказал Грег.

— Ого, еще один вампир в нашей компании! — расплылся в улыбке Саша. — А клыки у тебя есть?

Грег улыбнулся и вдруг обнажил зубы. Все замолчали и замерли. Такого я никогда не видела. У него действительно имелись клыки. Они были длинными, заостренными, прозрачными и сверкали так, будто были выточены из алмазов.

— Bay! — хором произнесли «мартышки». — Вот это «стайл»!

— Это что, стразы? — уточнила Лиза, не сводя глаз с искрящихся клыков.

— Типа того, — нехотя ответил Грег и спрятал клыки.

— Учись, Славик! Видел, каковы зубки? — сказала Лиза. — Это не твоя пластмассовая дешевка. Эх ты, вампир-лузер!

— Где купил? — деловито поинтересовался Слава.

— На заказ делал, — спокойно ответил Грег.

Все замолчали, не сводя с него глаз.

Я замерла, непонятный холодок пробежал по спине. Я вдруг испугалась того, что увидела. Это было какое-то мимолетное прозрение, словно я заглянула туда, куда вход посторонним был запрещен. Это произошло, по всей видимости, оттого, что рядом с Грегом сидел Слава. И сравнение было явно не в пользу последнего. Словно он был подделкой рядом с чем-то настоящим и от этого пугающим.

— Как ты вжился в образ, Вася! — нарушила молчание Лиза и кокетливо на него посмотрела. — У тебя просто актерский талант. Мы практически поверили, что ты вампир. И это та-а-ак сексуально!

— Таких вампиров полным-полно, — усмехнулся он. — Ты по сторонам-то посмотри! Я часто слышу, что мы живем в готическое время и этот образ в моде.

— Тебе он очень идет! — продолжала кокетничать Лиза.

— Вот, например, группа, которую мы только что прослушали, — сказал Грег, — как называется?

— Маэстро Носферату, — с недоумением ответил Слава. — А что? Рейтинговое название, сразу цепляет!

— Если хотите знать, то слово «носферато» греческого происхождения и переводится как «переносящий болезнь», — вдруг тихо сказала молчавшая до этого Алла. — Назвав вампира Носферату и описав его в книге «Дракула», Брем Стокер ввел это имя в моду, если можно так выразиться.

Все удивились, услышав ее, и повернулись к ней. Алла смотрела из-под челки слегка испуганно, как мне показалось. Она тут же спряталась за плечо Грега.

— Что и требовалось доказать, — усмехнулся он. — Даже музыканты берут себе такие имена. А это значит, что имидж вампира популярен.

— Тебе-то он точно идет! — не унималась Лиза.

— Но я не всегда его использую, — мягко произнес Грег. — Есть много других, не менее интересных образов.

— Хотелось бы посмотреть, — прошептала Лиза и придвинулась к нему.

Он чуть приподнял правую бровь и пристально посмотрел на меня. Но я тут же отвела глаза и постаралась принять равнодушный вид.

— Приятно было поболтать, — не к месту сказал Саша и встал. — Ну, мы пошли к сцене.

— Ага! — добавила Наташа.

Они обнялись и отправились, пошатываясь, к выходу из зала.

— Это мои бывшие одноклассники и хорошие друзья, — зачем-то пояснила я, хотя Грег ни о чем не спрашивал.

— Пошли потанцуем! — вдруг предложил Слава и схватил меня за руку.

— Нет, не хочется, — не раздумывая, отказалась я.

— А тебе, Лиза, хочется? — не растерялся Слава.

— Вот как раз мне всегда хочется, — довольно двусмысленно ответила она, хихикнула и встала.

Как только они ушли, к нашему столику приблизился парень, явно принадлежавший к эмо. Он выглядел как клон Аллы, даже в черной челке светлела длинная прядь, практически такая же, как и у нее, только не розовая, а золотистая. Он наклонился и что-то тихо сказал Алле. Она улыбнулась и встала.

— Пойду и я потанцую, — сообщила она.

Грег молча кивнул. Когда они ушли, он начал задумчиво теребить веточку ириса. Я чувствовала все нарастающее волнение и не знала, как себя вести.

— Грег, это ведь ты? — после томительной паузы тихо спросила я.

Он вскинул на меня глаза, уголки его ярко-красных губ приподняла улыбка.

— Узнала все-таки, — так же тихо ответил он.

— Да, хотя это довольно трудно, — дрогнувшим голосом произнесла я. — Эти белые волосы, яркий грим делают тебя совсем другим. К тому же имя Вася. И что это за маскарад?

— А что? Я не могу сменить внешность? — небрежно спросил он и откинулся на спинку стула. — А может, мне нравится так развлекаться? Вот захотелось стать длинноволосым блондином, взял да и нарастил волосы. А по поводу имени, когда твоя подруга спросила, как меня зовут, я и назвался Васей. Это первое, что пришло мне в голову. Раз уж блондин, то и имя другое. Мы с сестренкой часто вот так в клубах развлекаемся. Меняем имидж, поведение и имена. Это забавно, не находишь?

— Тебе бы с такими задатками не на дизайнера учиться, а на актера, — пробормотала я. — Алла, судя по всему, вовсе не эмо-герл и даже, возможно, не Алла? — уточнила я.

— Угадала, — улыбнулся он. — Ее зовут Рената. Просто ей захотелось сегодня побыть в образе эмо-герл. Как и мне захотелось быть вампиром. А клыки мои ты уже видела. Нравятся?

Грег вдруг приподнялся, оперся руками на стол, оскалился и навис надо мной. Я машинально откинулась на спинку стула. Клыки сверкали в опасной близости, и я не могла отвести от них взгляда. Из-под опущенных ресниц я смотрела на их алмазные заостренные концы, на алый рот, на светлые, все приближающиеся глаза с расширившимися зрачками. Странное чувство охватило меня: это был и неконтролируемый ужас, и невыносимо сильное притяжение.

— Bay! Вот это чел! Просто мега! — раздался возле нас девичий голосок.

И наваждение тут же пропало. Я выпрямилась. Грег опустился на стул и мило улыбнулся.

Мимо нашего столика проходили две девушки-готы. Они кокетливо посмотрели на Грега, потом стали перешептываться. Он не прореагировал ни на их замечание, ни на весьма откровенные взгляды. Девушки прошли мимо.

— А ты пользуешься успехом в этом имидже, — колко заметила я.

— Так ведь это готическая вечеринка, — вяло проговорил он. — Конечно, я в теме.

Мы замолчали. Я почувствовала скованность. Грег выглядел невозмутимым. И его поведение мне было не вполне понятно.

«Такой парень, по всей видимости, пресыщен женским вниманием, — размышляла я, глядя на его красиво изогнутые черные брови, на прозрачные глаза, казавшиеся еще более выразительными из-за черной подводки, на тонкий изящный нос и увеличенные яркой помадой губы. — Мы сегодня встретились случайно, а он, похоже, даже и не удивлен, да и, судя по всему, не так сильно и обрадован, как мне бы хотелось. Конечно, он преподнес цветы, но это просто признак хорошего воспитания и ничего личного в мой адрес. Ну и ладно! Было бы из-за чего расстраиваться! Зачем мне нужен такой странный парень? Хорош, конечно, ничего не скажешь! Но уж больно много о себе возомнил!» — сделала я вывод.

И мне сразу стало легче. Я уже смотрела на Грега без прежнего интереса. Конечно, он красив, импозантен и даже загадочен, но это высокомерное выражение лица и странная манера поведения начали меня раздражать. Я почувствовала охлаждение, волнение ушло.

Грег вдруг встал.

— Интересно, куда моя сестра пропала? — сказал он. — Прости, но я вынужден тебя покинуть.

— Конечно, — равнодушно ответила я и проводила взглядом его стройную фигуру.

«Иди, иди, — подумала я с неприязнью, — не очень-то ты мне и нужен! Много о себе воображаешь!»

Я допила коктейль и зачем-то пододвинула к себе букет. Лилии пахли одуряюще. Я не сводила с них глаз. Их белые бархатистые лепестки вызывали странные ассоциации. Букет был в светло-сиреневой гофрированной бумаге. Он лежал на столе, и длинный стебель лилии вытянулся ко мне. Над одним из раскрытых цветков завис бутон ириса. И мне вдруг показалось, что он превратился в фиолетовый крест, упавший и распластавшийся над белым саваном покойницы. Я даже увидела смертельно-бледное лицо умершей девушки, и оно разительно походило на мое. Я вздрогнула и закрыла глаза, отодвинувшись от букета.

«Я выпила слишком много коктейлей с абсентом, — подумала я, пытаясь успокоиться. — Все знают, что в абсент входит экстракт горькой полыни, а она является галлюциногеном. Вот мне и мерещится черт-те что! К тому же букет совсем без зелени. Только белые тюльпаны, белые лилии и фиолетовые ирисы. Холодная красота».

— Лада, я хочу покататься с Васей, — услышала я в этот момент голос Лизы и открыла глаза.

Она стояла возле столика и улыбалась.

— С кем?! — не поверила я собственным ушам.

— С нашим новым знакомым Васей, — сказала Лиза. — У тебя что со слухом?

— Но подожди! — огорчилась я. — Ведь это мой день рождения! А ты хочешь уехать, да еще с каким-то малознакомым парнем!

— Ну прости, подруга! — невозмутимо ответила она. — Ты — это ты, никто и не спорит! Но согласись, что упустить такого интересного молодого человека было бы с моей стороны крайне глупо. А он мне только что сказал, что хочет отвезти сестру, а потом погонять по ночной Москве. Прикинь, у него «Porsche Cayenne»! Ты представляешь, что это за тачка?! Да я в жизни на таких не ездила! Н-да, Василий явно не бедный! Ты не обижайся! Мне так хочется покататься! А тебя Слава до дома проводит.

— Тебе не кажется странным, что он пригласил только тебя? — хмуро спросила я.

— Нет, не кажется, — засмеялась Лиза. — А может, я ему понравилась? И он хочет познакомиться со мной поближе! Я ведь не уродина какая-нибудь, а очень даже симпатичная, к тому же секси! Мне всегда это говорят.

Мне стало отчего-то крайне неприятно. Мое недавно обретенное спокойствие мгновенно улетучилось. Душа заныла. Я нахмурилась и опустила глаза.

— Ты это, подруга, не грузись особенно! — небрежно произнесла Лиза. — Или для себя его приглядела?

— С чего ты взяла?! — засмеялась я. — Просто мне обидно, что ты хочешь уехать. А ведь ты его совсем не знаешь.

— И что? — отмахнулась Лиза. — Симпотный пацан! Явно при деньгах! Видно, что хорошо воспитан. Правда, сестрица у него придурошная, но эмо все такие. Короче, упускать его я не собираюсь. Давай, пока! Завтра вечером созвонимся, и я все тебе расскажу.

Лиза звонко чмокнула меня в щеку и ушла.

Я с трудом сдержала слезы. Все происходящее казалось мне несправедливым. Но когда появился Слава, я сделала вид, что у меня прекрасное настроение.

— И как все это называется? Лизка свалила с новыми знакомыми и нас бросила! — возмущался он. — А ты еще удивляешься, почему мы с ней расстались! — добавил он. — Подлая она! И всегда такая была!

— Ты не прав, — вяло возразила я. — Ей понравился Вася, вот она с ним и уехала. И что тут такого?

— Ладно, закроем тему, — согласился Слава. — И будем продолжать веселиться!

Но веселье наше быстро пошло на убыль. И скоро я заявила, что устала и хочу домой.

Слава не возражал. Мы нашли уже совершенно пьяных «мартышек», но они сообщили, что с места не тронутся и останутся в клубе до утра. Слава проводил меня до подъезда. Времени было уже почти два часа ночи, поэтому когда он предложил посидеть во дворе на лавочке, я отказалась.

— Нет, завтра мне в институт, — сказала я. — Поздно уже и спать охота.

Он попытался меня поцеловать, но я отодвинулась.

— В общем, сегодня не мой день, — констатировал Слава, повернулся и пошел к своему дому.

А я стянула парик, убрала его в сумочку, кое-как стерла помаду. Затем после небольшого раздумья засунула букет Грега в урну и вошла в подъезд.

Лиза позвонила мне только в девять вечера. Она кокетливо сообщила, что Вася просто прелесть, что они гоняли по Москве на умопомрачительной скорости и он привез ее домой под утро, добавила, что она умирает хочет спать и вообще не помнит, как отзанималась в колледже.

— И это все? — спросила я.

— А что еще? — нарочито равнодушным тоном поинтересовалась она и зевнула.

— Вы целовались? — замирая, пролепетала я.

— Ты что?! — непритворно возмутилась Лиза. — Я его едва знаю, к тому же это было вовсе не свидание, как ты могла подумать.

— А что это было? — не унималась я.

— Господи, Ладка, мы отвезли его сестру, видела бы ты, в каком доме она живет! Это не где-нибудь в Бутове, а тихий центр. Потом Вася повез меня по улицам, все так быстро проносилось мимо, что я с трудом соображала, где мы. Он гонял как сумасшедший часа два. Он такой клевый! Мы смеялись, веселились, шутили. А знаешь, он прав, скорость опьяняет. Потом заехали в какой-то уютный ночной ресторанчик. Я выпила кофе с ликером… Я так счастлива! Он взял мой телефон, обещал позвонить и еще покатать. Он просто мега! Ладно, пойду спать! А то с ног валюсь! Споки!

— Споки, — растерянно повторила я и положила трубку.

Я сама не понимала, почему ее рассказ так меня огорчил. Мне даже хотелось плакать, а сердце ныло от какой-то непонятной тоски.

«Может, Грег просто доморощенный донжуан? — стала я успокаивать саму себя. — И любит победы. И чем больше девичьих сердец поразит, тем комфортнее себя чувствует. Но вот у меня он телефон не попросил! Да и вообще в клубе сделал вид, что мы незнакомы. Не понимаю я такого поведения. Хотя, может, все просто — я ему не понравилась, а вот Лиза — да! Может, я — не его тип, только и всего. Так что нужно выбросить все это из головы и от всей души пожелать подруге счастья. И хватит о нем думать!»

Успокоив себя такими мыслями, я села за стол и включила компьютер. Мне нужно было найти кое-какой материал по законам драматургии. Но вначале я зашла на сайт «В контакте». Проверила свою почту и ответила на поздравления, кому еще не успела. От Славы пришло сообщение, которое гласило: «Ты прелесть! Еще наденешь черный парик?» Я улыбнулась и ответила, что навряд ли. Он был онлайн, поэтому тут же написал мне, что после вчерашнего вечера мечтает увидеть меня в подобном образе. Потом стал распространяться о заманчивости ролевых игр. Я ответила, что такими извращениями только идиоты интересуются. Слава, видимо, обиделся, и сообщения больше не приходили, хотя я видела, что он по-прежнему онлайн.

И тут на моей «стене» появилась надпись крупными красными буквами: «Желаю милой Ладе, чтобы все у нее было ладно!» Я посмотрела, от кого это. И вздрогнула, так как страничка была некоего Григория Грега. Но анкета оказалась практически пустой, фотографии отсутствовали. Однако у меня не возникло сомнений, кто это.

«Чего ты хочешь?» — довольно невежливо поинтересовалась я и закусила губу от внезапно нахлынувшей обиды.

«Ничего», — пришел ответ.

Это меня озадачило.

«И правда, — подумала я, — чего я к нему цепляюсь? Может, действительно он мне оставил на «стене» поздравление чисто из вежливости».

«Как вчера покатались?» — после небольшой паузы написала я.

И тут же пришло сообщение: «Отлично! Я обожаю скорость! Значит, Лиза тебе все рассказала?»

Я откинулась на спинку стула и задумалась, стоит ли продолжать переписку. Волнение не давало мне покоя. Этот парень как-то странно действовал на меня, сердце начинало учащенно биться, дышать становилось трудно.

«Конечно, рассказала. Ведь мы подруги», — после довольно длительной паузы ответила я.

Но Грег молчал. Тут я увидела, что он уже оффлайн.

— Нет, и как это называется?! — вслух возмутилась я. — Ушел и даже не попрощался! Ну и нечего о нем думать!

Я закрыла сайт и начала искать нужный мне материал. Но мысли поневоле возвращались к Грегу. Его поведение казалось мне по-прежнему странным.

«Если ему нравится Лиза, — рассуждала я, — то зачем писать мне? И как вообще он меня нашел «В контакте»? Ведь он мою фамилию не знает. А может, Лиза дала ему свои координаты, а я у нее есть в «Друзьях», вот он и зашел ко мне на страничку. Скорее всего, так и есть! Жаль, что она уже спать легла, а то бы я позвонила и спросила».

Я почувствовала облегчение оттого, что все так просто объясняется.

«И чего я только себе навыдумывала! Просто он решил со мной пообщаться, раз Лизки нет на сайте, только и всего. Может, он такой общительный. Есть же парни, которые сутками висят «В контакте» или на «Одноклассниках».

Успокоив себя такими рассуждениями, я сосредоточилась на законах драматургии.

Но когда легла спать, поневоле вновь начала думать о Греге. Я почему-то все представляла, как он мчится на машине, как Лиза сидит рядом в своей короткой юбке-пачке и активно строит ему глазки, как они смеются и болтают обо всем на свете. Эти картины не давали мне покоя. И я поняла, что завидую Лизе черной завистью и мечтаю оказаться на ее месте. Я стала дремать и решила, что телефон лучше на ночь отключить. Но зачем-то зашла в аську. И тут же увидела, что меня добавил в список абонент под ником Nosferatu. От него пришел запрос авторизации и сообщение: «Лада, это я, Грег. Приветик!» Я так сильно вздрогнула, что выронила телефон. Номер аськи был на моей страничке «В контакте». Но зачем Грег мне написал?

«Привет, Грег, еще раз!» — ответила я, когда подняла телефон.

«Я просто хочу пожелать тебе сладких снов! А то ты уже ушла с сайта», — написал он.

«Спасибо. И тебе того же!» — решила я быть вежливой.

«Ты просто прелесть!» — тут же пришло новое сообщение.

Оно сопровождалось смайликом «Поцелуй».

«А как же Лиза?» — не выдержала я.

«И она прелесть», — ответил Грег и повесил смайлик «Улыбка».

«Я буду спать», — написала я.

«Жаль, а я хотел еще поболтать», — сообщил он и сопроводил это смайликом «Огорчение».

«И о чем?» — поинтересовалась я.

«Расскажи о себе», — попросил он.

«Ну не в аське же!» — ответила я.

«Тогда нужно встретиться! Когда ты можешь?»

И на дисплее появились три смайлика «Улыбка».

Я замерла от неожиданности. Просто не знала, что и думать. Тут пришло новое сообщение. Я увидела номер мобильного телефона и текст: «Позвони, и договоримся».

«Хорошо», — после краткого раздумья написала я.

И вышла из аськи. Выключив телефон, забралась под одеяло. Но улыбка не сходила с моего лица.

Следующие три дня я не общалась ни с Лизой, ни с Грегом. Заканчивался учебный модуль, и мы сдавали зачеты. Правда, вечерами я заходила на сайт «В контакте», но, быстро ответив на письма друзей, тут же выходила. Грег там отсутствовал. В аське он тоже больше не появлялся. Мне хотелось позвонить ему, но я решила выдержать паузу. А Лизе не звонила потому, что было немного перед ней неудобно. Выходило, что я за ее спиной общалась с Грегом, к тому же не рассказала, что и раньше была с ним знакома. Все-таки Лиза сильно увлеклась Грегом в ту первую их встречу, и ей наверняка были бы неприятны мои откровения. Но ее молчание настораживало. Обычно мы перезванивались практически ежевечерне. На четвертый день я позвонила Лизе, когда вернулась из института. Я знала, что она в этот день проходит практику в ученическом салоне и освобождается раньше.

— Приветик! — как ни в чем не бывало поздоровалась она.

— Ты парик думаешь забирать? — поинтересовалась я. — А то он у меня так и лежит. Соседка о нем не спрашивает?

— Ох, спрашивает! — завздыхала Лиза. — Но я так замоталась! Все хотела забежать к тебе, да некогда! Ты уж прости, подруга!

— Да я тоже замоталась. Зачетная неделя, сама понимаешь.

Мы замолчали. Мне не нравилась возникшая пауза. Какое-то напряжение, словно мы обе чего-то недоговариваем, мешало непринужденному общению. Я не выдержала первая.

— С Гре… с Васей, — тут же поправилась я, — ты встречалась?

— Да, вчера, — нехотя ответила Лиза. — В кино ходили.

— Вот как, — задумчиво произнесла я. — И что?

— Да ничего особенного, — более оживленно заговорила она. — Ну он позвонил, пригласил. Он был почему-то не на машине, так что мы встретились возле кинотеатра. Я на метро потом домой ехала. Он, правда, проводил меня до подъезда. Но не поцеловались ни разу, — зачем-то отчиталась она.

— Чего так? — подначила ее я. — Ты же у нас девушка без комплексов и всегда берешь без стеснения то, что хочешь. Или ты его не хочешь?

— Издеваешься? — спросила она. — Да! Я без комплексов! И не вижу в этом ничего плохого. А Вася мне безумно нравится! Но он какой-то отстраненный, что ли, весь в своих мыслях. Все думает о чем-то. Прикинь, Ладка, — вдруг засмеялась она, — когда он вышел из метро, я его не узнала. Он был с короткими черными волосами. Я чуть не упала! К тому же глаза без подводки. Узнать его было почти невозможно. Но в естественном имидже он еще интереснее.

— Странно, — заметила я.

— Еще бы! Не забывай, что я стилист и в этом разбираюсь. Вначале он сказал, что это был парик. Ага, как же! Я даже расхохоталась. Как будто я парик от настоящих волос отличить не могу.

— А он что? — поинтересовалась я.

— Сознался, что покрасил волосы и нарастил. И это уже больше похоже на правду. Но, скажу я тебе, такая процедура не из дешевых. И зачем?

— Ну может, ему так нравится, мало ли! — заметила я. — Вошел в образ, захотел стать именно длинноволосым блондином.

— Ишь какой затейник! — хихикнула она. — Но с короткими и черными волосами ему тоже красиво. Интересный парень, что и говорить! В общем, я почти влюблена, — вздохнула она. — А Слава что? — сменила она тему.

— Да ничего, — усмехнулась я. — Смотрит на меня с томлением во взоре.

— Слушай, а он симпатичный! Изменился после лета. Повзрослел, что ли? Я давненько его не видела, а тут в клубе даже как-то снова очаровалась. Но учти, в постели он так себе, вялый и безынициативный.

— Лиза! — возмутилась я. — Ты же знаешь, что меня это не интересует!

— А пора бы! — вздохнула она. — Не надоело в чистюлях ходить?

— Ладно, закроем тему, — ответила я. — Когда за париком зайдешь?

— Давай завтра! — сказала она. — Сегодня мы в «Таблетку»[5] идем с одногруппниками. Будет «сборная солянка». В основном панки. Хочешь с нами? — вдруг предложила она.

— Я не люблю панк-рок, ты же знаешь, — отказалась я. — К тому же кое-что подучить надо.

— Ну как хочешь, — весело проговорила Лиза. — Тогда до встречи!

Я положила трубку и задумалась. Мне очень хотелось позвонить Грегу. Я не понимала, какую игру он ведет. То, что он ходил с Лизой в кино, вызвало у меня негативные эмоции.

«Но может, он уже определился? — решила я. — И понял, что Лиза ему подходит больше. Поэтому он и развивает с ней отношения, а мне не пишет на сайт, да и в аську не стучится. Ну значит, так тому и быть! Тем более Лиза мне сама призналась, что практически в него влюблена».

До вечера я мучилась сомнениями, затем все-таки позвонила. Его голос в телефонной трубке поразил меня низкими тонами. Казалось, что это разговаривает не восемнадцатилетний парень, а взрослый мужчина. У меня даже мурашки побежали по коже.

— Грег? — уточнила я.

— Да, — кратко ответил он и замолчал.

Я почувствовала неловкость и не знала, что сказать дальше. Пауза затянулась. Потом я все-таки собралась с мыслями.

— Вот решила позвонить, — глупо сообщила я. — Ты же сам оставил мне этот номер.

— Да, — повторил он.

— Это я, Лада, — сказала я еще большую глупость и смутилась.

— Я узнал, — уже мягче произнес Грег. Мне даже показалось, что он улыбнулся.

— Чем занимаешься? — тихо спросила я. Хотелось закончить разговор и попрощаться.

— Ты сейчас свободна? — поинтересовался он. — Может, составишь мне компанию на одно мероприятие? Могу за тобой заехать.

— Но… — растерялась я и замолчала.

— Это показ эксклюзивных ювелирных украшений, — продолжал он. — Я ведь тебе, кажется, говорил, что этим занимаюсь. Будет безумно интересно, уверяю. Ну как?

— Я даже не знаю, — неуверенно начала я. — А во сколько?

— Через час я за тобой заеду, — быстро ответил он. — Адрес знаю. Хорошо?

Я так растерялась, что просто не знала, на что решиться.

— Лада, ты хочешь составить мне компанию? — сухо спросил он. — А то времени не так и много. Начало в 21.00. Я потом тебя отвезу до подъезда, можешь не волноваться.

— Хорошо, — наконец решилась я.

— Да, хочу предупредить о cocktail dress[6], — добавил он, перейдя на английский.

— Хорошо, — повторила я и тут же хотела отказаться.

— Через час, — быстро произнес Грег и положил трубку.

— Но… — только и сказала я.

Бросила телефон на диван и распахнула шкаф. Мама сегодня была на ночном дежурстве и час назад ушла, так что насчет моего отсутствия поздно вечером я не волновалась. Тем более Грег обещал доставить меня до подъезда. Но вот что Мне надеть? Я даже испугалась, представив, что за публика соберется на этом показе. На мое счастье, подходящее платье у меня имелось. Пару раз отец вывозил меня на подобные мероприятия, хотя мать была категорически против, говоря, что на «сборищах гламурных идиотов и медианевротиков» порядочной девушке не место. Однако отец настоял на своем, считая, что мне не помешает такой опыт. Он же и купил мне соответствующий наряд. Это было коктейльное темно-синее платье чуть выше колен. Высокая талия, почти под грудью, подчеркивалась изящным черным атласным поясом с плоским бантом. Я вытащила его, освободила от упаковки и приложила к себе.

— Отлично! — пробормотала я. — Но что сверху? Из верхних вещей у меня был лишь красный плащ, но, во-первых, он совсем не подходил, во-вторых, был очень тонким, а на улице за последние дни подморозило. Недолго думая, я достала из шкафа мамину норковую выходную шубку. Мы были одного роста, правда, мать была намного полнее. Эту шубку ей когда-то подарил отец, и сейчас она стала ей маловата. К тому же крой «трапеция» давал возможность варьировать между размерами. Шуба закрывала мои колени. Норка была редкого фиолетового оттенка, отличной выделки и очень дорогая. Но отец всегда любил шикарные вещи. Мать эту шубку надевала, может быть, пару раз, и она так и висела в шкафу. Украдкой я иногда доставала ее и примеряла, мечтая, что когда-нибудь это роскошное манто перейдет ко мне.

«Если я надену шубку, — рассуждала я, поглаживая переливающийся мех, — никто и не узнает! Грег отвезет меня туда и обратно на машине, так что с ней ничего не случится. Зато я буду выглядеть на уровне. Не хочется казаться бедной Золушкой».

Я надела платье и завила маминой плойкой волосы в крупные локоны. Затем занялась макияжем. Подкрасила ресницы и нанесла легкие румяна. Губ чуть коснулась розовым блеском. Результатом осталась довольна. Я выглядела изысканно и достойно. Надев телесные колготки, призадумалась, посмотрев на сапоги.

— Но ведь мы на машине! — сказала я себе. — Так что можно сразу в туфлях.

Я всунула ноги в черные лодочки на шпильке и подошла к зеркалу. Отражение мне понравилось. Элегантное платье, волнистые волосы, нежное лицо, большие серые глаза, выгодно подчеркнутые длинными черными ресницами, — я видела себя словно впервые. И тут поняла, что оцениваю себя глазами Грега. Накинула норку на плечи.

«А ведь я очень даже неплохо смотрюсь в таком обрамлении! — подумала я и улыбнулась от удовольствия. — Надеюсь, он восхитится».

— Ах да! — спохватилась я и нанесла капельку духов «Kenzo» с тонким цветочным ароматом.

В этот момент зазвонил мобильный. Это был Грег. Он сказал, что ждет меня у подъезда.

Я спустилась по лестнице на трясущихся от волнения ногах. Выйдя из подъезда, сразу увидела машину. Это был уже не «Porsche Cayenne», а вытянутая спортивная красная машина. Грег вышел из нее, окинул меня внимательным взглядом и улыбнулся. Увидев, что дверцы поднимаются вверх, я мельком посмотрела на название машины. Да, я не ошиблась, это был «Lamborghini». Машины такого класса я только в кино видела. Сев на переднее сиденье, я улыбнулась Грегу. Он был великолепен во всем черном. Элегантный костюм, рубашка, туфли — все настолько ему шло, что мне казалось, я сижу рядом с известным дизайнером одежды или топ-моделью. Его короткие угольно-черные волосы были тщательно причесаны и блестели, утонченное лицо было очень бледным, но и это ему шло. Воротник рубашки был небрежно расстегнут, на шее поблескивала замысловатая цепочка из какого-то черного металла. С нее свисали крохотные изогнутые клыки из прозрачного кроваво-красного камня, видимо, граната или рубина. Я завороженно уставилась на это странное украшение. Затем не удержалась и потрогала один из клыков. Когда мои пальцы коснулись его кожи, Грег сильно вздрогнул. Он посмотрел на меня немного беспомощно, его обычно высокомерное лицо приобрело невинное детское выражение, и я тут же отдернула руку, ощутив приступ сильного волнения, которое всегда меня охватывало при виде Грега.

— Ты отлично выглядишь, — тихо заметил он и тронул машину с места.

— Спасибо, — так же тихо ответила я.

Из двора мы выехали медленно, но, когда оказались на Воронцовской, Грег прибавил скорость. Машина шла мягко, хотя он вел довольно небрежно.

— Интересная у тебя цепочка, — заметила я, чтобы нарушить молчание.

— Тебе нравится? — улыбнулся он. — Сделана по моему эскизу. Это натуральные индийские рубины. Они очень остро заточены, можно даже оцарапаться.

— Но какой в этом смысл? — удивилась я. — Так ведь и пораниться недолго!

— Мне нравится, как они щекочут мою кожу, это будоражит, — после паузы ответил он, нервно раздувая ноздри.

— А я люблю серебряные вещи, — зачем-то сообщила я.

Грег метнул быстрый взгляд на мою шею, но я была без украшений, потому что все мое серебро выглядело дешево для такого изысканного наряда, и я ничего не надела.

— Я не выношу серебро, — после паузы жестко произнес он. — У меня на него что-то типа аллергии. Так что очень прошу, никогда его не надевай, если собираешься встречаться со мной. Один его вид вызывает у меня спазм.

— Я сейчас вообще без украшений, — сказала я, удивленно на него посмотрев.

Никогда не слышала о такой форме аллергии.

— Тебе подойдут изящные вещицы из платины и, скорее всего, с сапфирами, — продолжил он. — Как-нибудь я придумаю украшение лично для тебя.

— Спасибо, конечно, но это не совсем удобно, — тихо ответила я и отчего-то покраснела. — Странно, что ты выбрал себе такую специальность, если не любишь серебро.

— Почему же странно? — усмехнулся он. — Я работаю в основном с платиной. С золотом намного реже. Хотя из него тоже можно делать весьма изысканные вещи. Знаешь, у ювелирной компании «Булгари» был в марте показ, специально для этого в Москву прилетела Мила Йовович. Она присутствовала на открытии выставки в качестве почетной гостьи. Я тоже там был. Мила обратила особое внимание на «ледяную серию». Это украшения из белого золота с белыми бриллиантами. Просто восторг! Но теперь эта тенденция угасает, желтое золото постепенно возвращается, а вместе с ним и разноцветные камни. А жаль! «Ледяная серия» выглядела очень изысканно. Думаю, многие украшения тебе бы подошли.

«Он что, решил, что я могу себе позволить вещи подобного уровня? — смутилась я. — Или он не заметил, в каком доме я живу? Конечно, это практически Таганка, но дом-то — обычная хрущевка!»

Мое настроение немного померкло. Грег словно что-то почувствовал и сразу замолчал. Он периодически внимательно смотрел на меня. Я испытывала противоречивые чувства. Его взгляд словно проникал мне в душу, и это притягивало. Хотелось не отрываясь смотреть в его прозрачные глаза, погрузиться в их глубину, но мой разум говорил: «Стоп!» Я отлично понимала, что мы принадлежим к разным социальным слоям и увлекаться этим молодым человеком не стоит. Ничего кроме боли мне наше общение в дальнейшем принести не могло. Конечно, мой отец тоже был далеко не бедным, но он давно жил отдельно, и я не воспринимала себя как часть его жизни. Однако сказка о Золушке с детства будоражит наше воображение и дает какую-то надежду. И мысль: «А почему бы и нет?» — периодически возникает в моей затуманенной голове.

Довольно быстро мы подъехали к клубу. Он находился на Кузнецком Мосту. Это был элитный клуб «The Most». Увидев публику, входящую в него, я потеряла всякую уверенность. Это были гламурные персонажи с глянцевых обложек модных журналов. Но Грег казался невозмутимым. Он спокойно подкатил к VIP-входу, бросил ключи к подбежавшему «мальчику» со стоянки, взял меня под руку и направился к двери. Нас беспрепятственно пропустили, и я немного приободрилась. Сдав шубку в гардероб, я прошла в туалетную комнату. Обилие цветов, зеркал, мрамора, позолоты впечатляло. Две девушки, стоявшие у зеркала и поправлявшие макияж, не обратили на меня никакого внимания. Это были стандартные блондинки с силиконовой грудью и надутыми губами. Их платья были сильно декольтированы, у одной плечи прикрывал белый норковый палантин. У второй практически все декольте занимало ожерелье, сплошь усыпанное голубыми сверкающими камнями.

— Роскошно! — заметила блондинка в палантине. — Это сапфиры?

— Топазы в розовом золоте! — с обидой в голосе протянула та, что с ожерельем. — Сам подарил! Просто так, без всякого повода!

— Твой олигарх очень щедр! — грустно констатировала та, что в «палантине». — Не то, что мой козлик!

— Но твоя норка тоже очень даже ничего, — улыбнулось «ожерелье».

— И заметила, — тут же оживился «палантин», — здесь алмазная застежка.

Я расчесала волосы, поправила блеск на губах и вышла из туалетной комнаты. Этот разговор вызвал у меня недоумение.

«А может, Грег привык общаться с девушками, которые принимают такие дорогие подарки? — мелькнула мысль. — Поэтому он так спокойно и рассуждал о том, что, на его взгляд, мне подойдет. Но разве я могу принять от него безумно дорогие украшения? Сомневаюсь! Не так я воспитана!»

Когда я вернулась в зал, где должен был состояться показ, Грег уже занял столик. Он поднял руку, и я направилась к нему, стараясь ступать изящно и не подвернуть ногу. Я не привыкла ходить на шпильках, предпочитая в повседневной жизни удобную спортивную обувь. Я видела, что он не сводит с меня глаз. Освещение было «ультрафиолет», и лица гостей казались мертвенно-сиреневыми. Я уселась в мягкое полукруглое кресло напротив Грега. Столик между нами был стеклянным. На нем стоял какой-то разноцветный коктейль и прозрачный бокал с обычной на вид водой.

— Я заказал для тебя фруктовый коктейль, — сообщил Грег. — Но можешь выбрать что-нибудь по своему вкусу.

— Спасибо, — поблагодарила я. — А ты что пьешь?

— Воду, — ответил он. — Я не люблю спиртное.

— Ну, может, сок? — не унималась я.

— Может, но позже, — согласился он. — Сейчас начнется показ.

— А что это за дизайнер? — из вежливости поинтересовалась я.

— О! Это знаменитый бриллиантовый мастер, так его часто называют, — тут же воодушевился Грег. — Вебстер, слышала?

«Откуда? — подумала я. — За кого он все-таки меня принимает?»

Но промолчала, лишь улыбнулась.

— Он делал обручальные кольца для Мадонны и Гая Ричи, — объяснил Грег.

Эти имена мне хоть о чем-то говорили, и я начала расслабляться.

В этот момент зазвучала музыка в стиле house, и Грег улыбнулся.

— О, показ будут сопровождать Майк и Стивен! — довольно произнес он.

Я понятия не имела, кто это, и чувствовала себя все более невежественной и отсталой.

— Это самые известные немецкие хаус-диджеи, — продолжил он, — а с ними группа «Молоко и Сахар». Это прекрасно.

И он зааплодировал с остальными гостями.

Я смотрела на его оживившееся лицо, на заблестевшие глаза и улыбающиеся губы. Грег был красив, но впервые я подумала, что он держится со мной довольно холодно.

«Интересно, а когда он катался с Лизой, был так же отстранен и высокомерен? — вдруг подумала я и нахмурилась от вполне явственного укола ревности. — Или это вообще его обычный стиль общения?»

За соседний столик уселась пара, и я переключила внимание на них. Это были две девушки, и их лица показались мне очень знакомыми, но я никак не могла вспомнить, где их видела. Одна из них, эффектная худенькая брюнетка в коротком черном платье, вначале смотрела на публику, как мне показалось, немного настороженно. Но скоро, заметив, что никто не обращает на нее внимания расслабилась и откинулась на спинку диванчика. В этот момент изменилось освещение, ультрафиолет плавно перешел в светло-красный тон, лица стали выглядеть более естественно. И я вдруг узнала брюнетку.

Это была солистка группы «Серебро» Лена Темникова.

— Ой! — пискнула я, наклонилась и вцепилась в руку Грега. — Это же солистка «Серебра»! Я их очень люблю! Может, автограф взять? Лизка просто упадет!

Меня на подсознательном уровне неприятно поразил холод его руки, но Грег тут же отодвинулся и улыбнулся.

— Думаю, не стоит, — мягко произнес он. — Ты же видишь, девушки пришли сюда отдохнуть и излишнее внимание им ни к чему. И потом, — после паузы добавил он, — мне не хотелось бы, чтобы о нашей сегодняшней встрече кто-нибудь знал. Ты меня понимаешь?

— Ну хорошо, — разочарованно произнесла я. — Могу и не говорить.

У меня с языка рвался вопрос по поводу Лизы, но я сдержалась. Грег казался мне настолько непонятным, что я не знала, как он отреагирует.

В этот момент откуда-то из угла зала стали появляться манекенщицы, и наше внимание сосредоточилось на них. Их наряды привели меня в замешательство. Я плохо разбираюсь в ролевых играх, но поняла, что они одеты в стиле садо-мазо. Микроскопические шорты, бюстгальтеры, корсеты, короткие обтягивающие юбки были исключительно из черной кожи. К тому же на всех девушках были черные ботфорты на шпильках нереальной высоты. Волосы у моделей, казалось, отсутствовали, так гладко они были зачесаны и прилизаны. Зато акцент приходился на лица и открытые шеи. И это позволяло хорошо рассмотреть украшения.

— Нет, ты видела, какое колье-ошейник вон у той девушки? — с восторгом спросил Грег, провожая взглядом худую длинную блондинку. — Это же белое золото и черные сапфиры! А у второй! Вон видишь? Браслеты-манжеты из той же серии. Изумительно!

Я завороженно наблюдала за моделями, медленно дефилирующими между столиками. Они ходили плавно, высоко неся голову и глядя поверх зрителей, затем поворачивались в разные стороны. И вот девушки стали наклоняться над столиками, опираясь руками в сверкающих браслетах о края, позволяли трогать и рассматривать украшения вблизи. Некоторые даже присаживались к гостям. К нам тоже подошла одна из моделей. Она отстраненно улыбнулась Грегу, затем приблизилась ко мне и присела на ручку моего кресла, скрестив руки. На ее запястьях сияли изумрудные цветы, переплетенные бледно-желтым золотом.

— Восхитительно, — тихо заметил Грег, не сводя взгляда с ее рук.

Девушка молча наклонилась к нему, слегка повернув голову. Я поняла, что она таким образом демонстрирует серьги, которые составляли, видимо, комплект с браслетами. Это были очаровательные изумрудные цветы с золотыми листиками.

«Сколько все это может стоить? — машинально подумала я, наблюдая за девушкой. — Трудно представить!»

— Восхитительно, — повторил Грег. — Назовите цену этого комплекта.

Девушка улыбнулась и озвучила сумму. У меня перехватило дыхание. За такие деньги можно было квартиру купить, и не самую плохую.

— Хорошо, — невозмутимо сказал Грег. — Я подумаю и, возможно, их приобрету. У моей сестры скоро день рождения. Надеюсь, это ей понравится.

Девушка вновь заученно улыбнулась, встала и плавно двинулась дальше. Я на какое-то время потеряла дар речи, но Грег выглядел безмятежным.

— У Ренаты день рождения? — после паузы поинтересовалась я. — И сколько ей исполнится?

— Двадцать, — ответил он. — Она старше меня на два года.

— А так и не скажешь, — заметила я.

— Тебе понравились изумруды? — спросил Грег.

— Красивые, — осторожно ответила я.

— Но мне хотелось что-нибудь более брутальное, — задумчиво проговорил он. — Вот хотя бы такого плана.

И он жестом подозвал высокую брюнетку, затянутую в черный корсет. Она подошла и наклонилась, демонстрируя декольте и толстую витую цепь. На ней висел оригинальный кулон в виде алмазного черепа. Он был так искусно огранен, что искрился и переливался всеми цветами радуги.

— Как стильно! — восхитился Грег. — А тебе, Лада, нравится?

— Красиво, — вяло повторила я.

У меня испортилось настроение и даже начала болеть голова. Я почувствовала ребя здесь настолько чужой, что захотелось уйти. К тому же я окончательно убедилась, что мы с Грегом из разных миров. В голове крутились поговорки типа «В свои сани не садись» и тому подобное.

И тут я увидела отца. Я так испугалась, что невольно сжалась и опустила голову, завесив лицо волосами. Он только что вошел в зал под руку с эффектной рыжеволосой молодой женщиной. Я знала, что он должен был сегодня вернуться из командировки, но увидеть его здесь оказалось для меня полной неожиданностью. К тому же он обычно сразу, как только оказывался в городе, звонил мне.

«Господи, когда же он приехал? — метались мысли. — Вроде говорил, что самолет в шесть вечера. Но не сразу же он «с корабля и на бал»? Хотя папа такой!»

Девушка с кулоном-черепом отошла от нашего стола, и я увидела, как отец со своей спутницей устраивается неподалеку от нас. Я не знала, на что мне решиться.

Грег, который до этого все восхищался украшениями, неожиданно замолчал и внимательно посмотрел на меня. Его взгляд буквально проник мне в душу. Из его зрачков словно протянулись две иглы и беспрепятственно вошли в мой мозг как в масло. Стало неприятно до тошноты. Грег помедлил, затем плавно, с какой-то звериной грацией повернул голову в сторону столика, где сидел мой отец, и замер. Моя тошнота усилилась, и я решила, что это из-за коктейлей, которые я пила на голодный желудок.

Странные видения пронеслись перед моим внутренним взором. Я увидела отца, но совсем молодого, когда он только начинал работать в концертном агентстве. Это было в Питере. Отец никогда мне не рассказывал о том периоде его жизни, а меня это мало интересовало. Я знала лишь, что агентство, соучредителем которого он являлся, занималось организацией гастролей различных коллективов. И вот, помимо моей воли, в мозгу стали прокручиваться кадры. И если вначале мне казалось, что я просматриваю фильм, то уже через пару минут я словно сама оказалась в той жизни. Я увидела отца, сидящего за столом, видимо, в его офисе. Напротив него расположились две хорошенькие юные девушки. Они беззастенчиво кокетничали. Перед ними лежали какие-то бумаги.

— Это отличный контракт, — уверенно говорил отец. — Вы будете танцевать в лучшем кабаре Таиланда. К тому же в свободное время сможете загорать на прекрасных пляжах, купаться, любоваться серфингистами. Рай! Так что, подписываете?

Девушки перестали с ним кокетничать и переглянулись. Странным образом, словно вселилась в их души, я ощутила их смятение и какие-то непонятные опасения.

— Но мне говорили, что должна быть рабочая виза, иначе мы не сможем нормально работать. А вы нас хотите отправить по туристической, — сказала одна из девушек.

— Детоньки! — ласково сказал отец. — Да кто же вам сразу будет оформлять рабочую визу? А вдруг вам там не понравится и вы захотите уехать через пару дней? Где гарантии? Вы пока поезжайте по туристической с нашим менеджером, а там уже на месте разберетесь. По рукам?

Девушки вновь переглянулись, вздохнули и подписали контракт…

Раздался стук, я вздрогнула, очнулась и вернулась в реальность. Грег тут же повернулся ко мне и посмотрел на валяющийся возле столика бокал.

— Я нечаянно, — робко произнесла я и хотела его поднять.

Но Грег небрежно бросил, что этим займутся официанты. Я боялась смотреть в сторону отца. То, что я секунду назад впала в какой-то непонятный транс, пугало.

«Может, это так алкоголь на меня действует? — предположила я, пытаясь себя успокоить. -.Но откуда я столь досконально могу знать то, что происходило много лет назад? И я так четко все видела! Как странно! Однако надо убираться отсюда подобру-поздорову, пока папа меня не заметил. Думаю, он будет в ярости, увидев меня здесь в такое время, да еще и с молодым человеком».

— Послушай, — мягко произнесла я и наклонилась к Грегу, — мне необходимо уехать. Но если ты хочешь остаться, я просто возьму такси.

Его глаза смотрели напряженно, губы были сжаты.

— Ну я пошла, — как можно более непринужденно сказала я и встала, стараясь сразу повернуться к отцу спиной.

Грег тут же вскочил и взял меня под руку.

— Неужели ты думаешь, что я позволю тебе уехать на такси? — усмехнулся он.

Возле моего дома мы оказались примерно через полчаса. Грег, по своему обыкновению, гнал на непозволительной скорости. Хорошо, что пробок практически не было. Странно, что нас ни разу не остановили гаишники. Но, видимо, машины такого класса вызывают у них опасения. Мало ли кто может оказаться за рулем. Высадив меня у подъезда, Грег довольно равнодушно пожелал мне спокойной ночи, не попытался поцеловать, что меня обидело, и уехал. Я быстро поднялась в квартиру и первым делом убрала на место мамину шубку. Затем позвонила отцу. Он ответил не сразу. Я услышала шум и музыку и поняла, что он все еще в клубе.

— Доченька, ты почему не спишь? — удивился он. — Уже второй час ночи! А мама где?

— У нее ночное дежурство, — сообщила я.

— А, тогда понятно, — засмеялся он. — И ты, пользуясь случаем, засиделась за компьютером! Давай-ка в постель!

— Хорошо, — не стала я спорить. — А ты уже вернулся из командировки?

— Да, сегодня приехал, — спокойно ответил он. — Но сейчас я в одном клубе. Нужно кое с кем встретиться по работе. В общем, спокойной ночи, дорогая! Завтра позвоню. У меня к тебе есть предложение по поводу каникул.

— И какое? — оживилась я.

— Лада, давай завтра все обсудим, мне сейчас неудобно разговаривать.

— Тогда до завтра! Целую, — сказала я и положила трубку.

Утром я встала в приподнятом настроении. Но без конца думала о Греге. Сейчас при свете дня все выглядело уже не таким странным и непонятным.

«Подумаешь, посетили меня какие-то видения, — рассуждала я. — Мало ли отчего это! Фантазия у меня всегда была буйная. А тут такая обстановка, фееричное освещение, завораживающий блеск драгоценных камней, коктейли с алкоголем, присутствие самого загадочного молодого человека, какого я когда-либо встречала в жизни. Есть от чего потерять голову! Я натура впечатлительная!»

Я вдруг вспомнила, как в седьмом классе нас водили на экскурсию в «Алмазный фонд». Я тогда отделилась от нашей группы и застряла возле витрины с россыпью ограненных камней. И охранник, стоявший рядом, сказал, чтобы я была осторожна и долго на них не смотрела.

— А то ночью не уснешь, — добавил он. — Я вот поначалу тоже все смотрел, налюбоваться не мог. Особенно на украшения царской семьи. Но как стал по ночам эти камни видеть, а их сверкание даже спать мне не давало, так теперь стараюсь вообще в их сторону не смотреть.

«Вот и на меня это сверкание произвело слишком сильное впечатление, — подумала я. — Ведь красота Грега тоже уникальна. Видимо, и он на меня действует так же, как какой-нибудь редкий бриллиант. И это все объясняет. Но! Есть очень много «но», поэтому я не должна так часто думать о Греге, — сказала я себе. — И самое лучшее вообще выбросить его из головы. Вчера я отчетливо поняла, что у нас никогда и ничего серьезного быть не может. Лучше мне сейчас это осознать. Конечно, я люблю сказку о Золушке, но знаю, что в реальной жизни обыкновенная девушка навряд ли станет принцессой, и я не настолько глупа, чтобы надеяться на подобное. Постараюсь больше не думать об этом парне и не заби-нать себе голову несбыточными мечтами».

Успокоив себя такими рассуждениями, я стала собираться в институт. День прошел довольно напряженно, я отсидела пять пар, под конец очень устала и практически не вспоминала Грега.

А вечером позвонил папа.

— Итак, дорогая моя, — сказал он, — у тебя с понедельника что-то типа каникул, как я понимаю.

— Ага, перерыв между модулями, — уточнила я.

— Предлагаю прокатиться со мной в Прагу. У меня там есть кое-какие дела, но это не займет много времени.

— А… а… — я от восторга потеряла дар речи.

— А с мамой я сам поговорю, — сказал он.

— Она на кухне, чай пьет, — сообщила я: — Только проснулась. Отсыпалась после ночного дежурства. Но она хочет отправить меня в деревню.

Я быстро пошла на кухню. Мама мыла посуду. Ее лицо было бледным и утомленным.

— Тут папа с тобой поговорить хочет, — сказала я и протянула ей телефон.

— О чем? — равнодушно спросила она.

Взяв трубку, она вначале слушала молча, потом заявила, что мне лучше провести эту неделю в деревне на свежем воздухе. Я уже ей раньше ответила согласием, так как надеялась, что Грег тоже туда приедет и мы сможем видеться. Я даже в своем воображении рисовала картины, как мы гуляем по лесу, как я побываю у него в гостях, надеялась, что мы лучше узнаем друг друга. Но после моего недавнего решения забыть этого парня предложение отца было мне только на руку. Поехать вместо деревни в Прагу! Что могло быть лучше?

— Ну хорошо, — наконец сказала мама и закончила разговор.

— Что вы решили? — с нетерпением спросила я.

— Можешь ехать, — ответила она. — К тому же это всего четыре дня, так что после Праги ты еще успеешь немного побыть в деревне, если, конечно, захочешь.

— Суперски! — восхитилась я и запрыгала, хлопая в ладони.

Потом бросилась маме на шею и начала ее целовать.

— Господи, ты меня задушишь! — отбивалась она, смеясь.

— Я тебе какой-нибудь сувенир привезу, — пообещала я. — Да и фоток наделаю! Обязательно возьму свой новый фотоаппарат! Вот ребята обзавидуются, когда я им покажу виды Праги! Лизка прямо с ума сойдет!

Все— таки я ждала, что Грег позвонит вечером и я похвастаюсь предполагаемой поездкой. Я представляла, как небрежно сообщу ему об этом. Но его звонка я так и не дождалась. Не позвонил Грег и на следующий день. Правда, он появился в аське. Я как раз собиралась ложиться спать. Увидев, что он зашел, сразу написала: «Привет!» И повесила улыбающийся смайлик. Думала, вот сейчас сообщу ему, что еду в Прагу. Но он не ответил. Подождав пару минут, я написала: «Грег, ау!» От него пришло: «Приветик, Лада! Извини, я сейчас не могу разговаривать».

«Ну и подумаешь! — сказала я сама себе. — Не очень-то и хотелось! Так что все — к лучшему!»

Я не стала отвечать и вышла из аськи.

Последние дни перед отъездом были для меня довольно напряженными. Но я благополучно сдала все зачеты, а потом без конца бегала по магазинам, так как решила обновить гардероб для поездки. Я знала, что отец любит модные бренды и всегда настаивает, чтобы я одевалась дорого и стильно. Он терпеть не мог вещи с рынка или дешевых распродаж. У мамы на этот счет было совершенно противоположное мнение, поэтому отец мягко, но непреклонно старался привить мне вкус к дорогим вещам.

О Греге эти дни я практически не вспоминала. И это внутреннее умиротворение мне нравилось. Я понимала, что приняла правильное решение и мне осталось лишь одно — закрепить результат и окончательно выбросить Грега из головы.

С Лизой я общалась эти дни только по телефону. Как-то я осторожно спросила о «Васе», и она спокойно ответила, что больше с ним не встречается. Правда, причину озвучивать не стала. Я ей поверила.

«Вот и отлично! — радовалась я. — Если он и с Лизой прекратил общение, то, возможно, вообще исчезнет из нашей жизни».

Но за день до моего отъезда Грег позвонил.

— Да, я слушаю, — ответила я и тут же почувствовала, как мурашки побежали по коже от волнения и какого-то томления, разлившегося по всему телу.

— Как дела? — невозмутимо спросил он.

— У меня тут модуль заканчивается, — торопливо заговорила я, — и все преподы словно с ума посходили. Просто зверствуют.

— И у меня модуль заканчивается, — в тон мне произнес он.

— А я завтра уезжаю в Прагу, — сообщила я. — Буду отсутствовать четыре дня.

— Приятного путешествия, — невозмутимо произнес Грег. — Ладно, не стану тогда тебя отвлекать. К тому же я договорился с Лизой пойти в кино. И мне уже пора. Твоя подружка очень не любит, когда опаздывают.

— Удачного просмотра! — стараясь говорить как можно равнодушнее, пожелала я. — А ты вообще зачем звонил?

— Просто так, — ответил он беспечно. — Давненько не общались, вот и решил поболтать. Но раз ты занята, то не буду мешать. Ладно, пока!

И он положил трубку.

Я не выдержала и расплакалась. Услышанное не укладывалось в голове. Неужели он продолжает встречаться с Лизой? Но почему тогда она мне ничего не сказала? Значит, они лгали мне оба! И тут я вспомнила, как он просил ничего и никому не говорить о нашей поездке в ночной клуб. Видимо, он и Лизу также просил не сообщать мне, что они встречаются.

После небольшого раздумья я набрала ее номер. Лиза ответила не сразу. А когда произнесла: «Да, я слушаю», ее голос был недовольным.

— Приветик! — сказала я. — Ты занята?

— Ага, — торопливо ответила она, — у тебя что-то срочное? Я сейчас в учебке, пытаюсь химию[7] освоить по новой щадящей американской технологии.

— Знаешь, я завтра уже уезжаю, — немного нервно сообщила я. — Подумала, что, возможно, не будет времени попрощаться.

— Я помню, что едешь завтра, ты же мне говорила! — ответила Лиза. — Везет тебе! Я бы тоже куда-нибудь смылась. И подальше отсюда!

И она замолчала. Я ждала, что она скажет про Грега, но пауза затянулась.

— Ладно, не буду тебе мешать, — вяло проговорила я и закусила губу от обиды.

Мы дружили практически с детского сада. И у нас никогда не было никаких секретов друг от друга.

— Жаль, не увидимся! — сказала она.

— Ну, если хочешь, можем вечерком встретиться, погулять часок, тем более что вещи я уже собрала, — сделала я еще одну попытку. — А то последнее время мы видимся очень редко, хоть и живем в соседних домах.

— Да так уж получается, — ответила она. И я почувствовала в ее голосе напряжение.

— Так как? — не унималась я.

— Ладушка, не могу я! Ты уж прости! — ласково произнесла Лиза.

— У тебя свидание? — напрямую спросила я. — С этим Васей?

— Мы просто идем в кино, — довольно раздраженно ответила она. — Только и всего!

— Но ведь ты говорила, что больше с ним не встречаешься!

— А я и не встречаюсь! — разозлилась Лиза. — Что такого, если парень пригласил меня в кино? Можно подумать, ты ни с кем в кино не ходишь просто так, без всякой задней мысли! И потом, я не пойму, тебе-то что за интерес? Тебе, насколько я знаю, и дела до него нет. Или тоже на него глаз положила?… Да не вертитесь вы! А то всю кожу сожгу! — кому-то нервно сказала она. — Это я не тебе, Лада!

— Я поняла, что не мне, — ответила я. — Знаешь, неохота сейчас все это выяснять! Просто мне неприятно, что ты что-то от меня утаиваешь, вот и все! Можешь идти со своим Васей куда захочешь! Мне-то что за дело?

— Да? — явно обрадовалась Лиза. — И ты больше не сердишься? Он такой клевый! А вдруг у нас что получится?

— Удачи! — коротко пожелала я.

— Как приедешь, сразу звони, — торопливо сказала она. — Аськой-то там можно пользоваться?

— Понятия не имею! Ну давай!

И я положила трубку.

Слезы текли по щекам, но я их даже не чувствовала. Я сама не ожидала, что эта ситуация так больно ранит меня. Я-то думала, что совершенно охладела к Грегу, но, оказалось, это только иллюзии. Грег продолжал находиться в моем сердце. А иначе почему меня так расстроило то, что он видится с Лизой? Я чувствовала вполне реальную боль, и именно эта боль не давала его забыть.

Прага встретила нас изумительно теплой погодой. Мы поселились в «Grand Hotel Evropa». Это старинное здание, фасад которого выкрашен в светло-горчичные, песочные и коричневые цвета. Отель находился в самом центре города на Вацлавской площади. Отец снял роскошный номер с холлом, двумя спальнями, в каждой из которых была своя ванная. Я с восторгом обозрела большую кровать, застеленную розовым покрывалом, вычурный комод, изящную лампу на витой позолоченной ножке, стоявшую на тумбочке возле кровати, пышные розовые портьеры, подхваченные атласными белыми бантами, огромный шкаф-купе с зеркальной дверцей и закружилась по комнате. Отец заглянул и спросил, все ли меня устраивает.

— Еще бы! — засмеялась я. — Это просто супер! Я выбежала из своей комнаты и понеслась через холл на его половину. Он, посмеиваясь, пошел следом. Его спальня выглядела идентично, только была оформлена в голубых и синих тонах.

— Ну как? Удовлетворена? — поинтересовался он. — Или, может, поменяемся?

— Нет, что ты! — ответила я.

— Давай-ка посмотрим твой гардероб, — вдруг предложил он. — А то, может, что-нибудь прикупить нужно. Извини, но вкусу твоей матери я не очень доверяю.

Я надула губы, потом сообщила, что купила кое-что для поездки и сделала это без мамы.

Отец зашел в мою комнату и уселся на кровать. Я открыла сумку и начала вешать одежду в шкаф. Он внимательно наблюдал.

— Вот маленькое коктейльное платье, — тоном ведущей ток-шоу говорила я и демонстрировала вешалку с нарядом. — Его глубокий синий цвет прекрасно гармонирует с тоном моих глаз.

— Сойдет для сельской местности! — ответил он и тихо засмеялся. — К тому же это платье я тебе подарил!

— А вот комплект для завтрака, брюки приятного серого оттенка и строгая шелковая блузка темно-розового цвета. К ней есть темно-серый жилет на маленьких перламутровых пуговках, — сказала я и помахала нарядом перед его лицом.

— Молодец! — похвалил отец. — Элегантно! А туфли к этому комплекту имеются?

— А как же! — задорно рассмеялась я. — Классические черные лодочки на каблуках. Они у меня на все случай жизни!

— Об этом мы подумаем, — заметил он и чуть нахмурился.

Продемонстрировав таким образом практически весь свой гардероб, я убрала одежду в шкаф и повернулась к отцу с довольным видом.

— Что ж, неплохо, — задумчиво проговорил он. — Но я не увидел вечернего платья. А у нас запланировано одно мероприятие. Выход в свет, можно сказать. У моего чешского партнера юбилей. И мы на него приглашены. А так как он обеспеченный человек, если не сказать больше, и живет в загородном доме, похожем на небольшой Версаль, то публика, думаю, будет весьма изысканная.

— Так я думала, что платье для коктейлей подойдет для таких вылазок, — сказала я.

— Для этой не подойдет, — ответил он и тут же засмеялся. — Ладушка, не делай такое лицо! Наоборот, радуйся! Ведь мы с тобой прямо сейчас отправимся по магазинам и купим тебе соответствующий наряд. Да и украшения подберем. Но вначале позавтракаем. Если, конечно, это можно так назвать, ведь уже почти одиннадцать! — добавил он.

Когда мы спустились в ресторан «Titanic», находящийся в отеле, и уселись за столик, я задумчиво обозрела интерьер. Мне все казалось, что я уже где-

то видела и эти картины на стенах, и эти люстры, и мебель. Когда нам принесли заказ, отец пожелал мне приятного аппетита, а потом заметил, что наш отель, как и ресторан, прославился на весь мир благодаря фильму «Миссия невыполнима», часть сцен которого снималась именно здесь.

— Так вот почему мне все тут кажется знакомым! — обрадовалась я. — Обожаю этот фильм! Смотрела его раз десять точно! Ну а уж Том Круз вообще предел мечтаний всех моих подружек!

— Красивый актер, — сдержанно заметил отец. — Тебе нравится именно такой тип мужчины? — поинтересовался он.

— А кому он не нравится? — пожала я плечами и принялась за удивительно вкусный сливочно-фруктовый десерт.

Достав серебряной ложечкой ягоду клубники, я вдруг вспомнила, как Слава, когда мы были в «Релаксе», имитировал вампирскии укус, и невольно улыбнулась. И тут же явственно почувствовала пристальный взгляд Грега. Я так сильно вздрогнула, что выронила ложечку. Она со стуком упала на тарелку, ягода покатилась и испачкала белоснежную скатерть.

— Ой! — растерянно произнесла я и покраснела.

— Не обращай внимания, — спокойно сказал отец.

— Неудобно! — прошептала я. — Испачкала такую красивую скатерть.

— Это я виноват! — засмеялся он. — Не нужно было упоминать о Томе Крузе. Вот как его имя магически действует на нежные девичьи сердца! Ты сразу разволновалась! У тебя же все на лице написано! Или дело не в этом? — настороженно спросил он.

— Так, задумалась, — нехотя ответила я. — Чем мы сегодня займемся? — перевела я разговор на другую тему.

Мне не нравился пристальный взгляд отца, к тому же вывело из себя то, что я вновь вспомнила Грега. Пока мы летели в самолете, я дала себе слово, что навсегда выброшу его из головы и больше не буду ни общаться с ним по телефону или в аське, ни встречаться. Я решила, что так будет лучше всего. А боль, которую я чувствовала последние дни, пройдет сама собой.

И вот опять я вспомнила о нем, к тому же увидела его красивое лицо так ясно, словно он на миг появился возле нашего столика.

— Сейчас пройдемся по магазинам, подберем тебе вечерний наряд и все, что к нему потребуется, — после паузы сказал отец, — а потом у меня назначена встреча. Ты в это время можешь отдохнуть в номере. Надеюсь, мы успеем вместе пообедать до моей встречи, поэтому предлагаю прямо сейчас отправиться по магазинам. Или ты устала после перелета?

— Что ты, папочка! — засмеялась я. — Мне ведь не сто лет, я полна сил и энергии! К тому же мне не терпится примерить что-нибудь красивое!

— Вот и отлично! — улыбнулся он.

Мы вышли из отеля примерно через полчаса. На улице было около нуля, воздух казался мягким и влажным, голубоватая дымка нависала над городом, и старинные дома с вытянутыми окнами и остроконечными крышами, окутанные ею, казались декорациями сказочного фильма.

— Отель расположен очень удачно, — тоном экскурсовода начал отец. — Здесь находятся три исторических района — Старо Место, Мала Страна и Градчаны, где расположен Пражский Град с президентским дворцом, Ну а на Вацлавской площади, где мы сейчас с тобой находимся, сосредоточены магазины, рестораны, казино, выставочные залы. Кстати, слово «прага» согласно легенде переводится как «порог».

— Ясно, — без энтузиазма ответила я.

Я не очень люблю запоминать всевозможные исторические подробности. Мне это кажется ненужным. И когда я бываю в музеях или на экскурсиях, то внимание уделяю внешней стороне и с удовольствием рассматриваю изыски архитектуры, какие-нибудь красивые скульптуры, картины, но вот их названия не запоминаю. Я боялась, что отец будет устраивать мне бесконечные экскурсии и пичкать меня знаниями о Праге и за пять дней пребывания здесь я успею так устать от обилия сведений, что потеряю к ним всякий интерес. Так уже бывало не раз, когда я куда-нибудь выезжала с отцом. Он ухитрился испортить мне отдых даже в Турции, где, кроме пляжа и отеля, мы практически ничего не видели. Но и там он нашел, что мне рассказать и про страну, и про обычаи, и про место, где мы отдыхали. Отец был человеком увлекающимся, всем интересующимся, жадным до жизни и поэтому считал, что и я должна так же впитывать все, что вижу, и всем интересоваться.

— Кстати, отель «Европа», где мы остановились, был построен в 1889 году и назывался тогда «У герцога Штефана», — совсем некстати добавил он. — Позже, в 1903 году, его перестроили в модном тогда стиле арт-нуво[8].

Отец сделал паузу, видимо, ждал, что я проявлю интерес к этому факту. Но я молчала и изучала витрины магазинов, мимо которых мы проходили.

— Здесь рядом станция метро под названием «Мустек», — добавил он. — И это очень удобно! Я, правда, хочу взять машину напрокат.

— Зачем? — вяло спросила я. — Тут вроде все рядом. Лучше пешком гулять.

— Как зачем? — возмутился он. — Я хотел показать тебе достопримечательности не только Праги, но и окрестностей. В сорока километрах от города находится изумительный по красоте старинный замок Карлштейн. Правда, на машине до него и не доедешь! Там в гору нужно подниматься. В прошлый свой приезд я лошадь нанимал и ехал на ней до замка. Есть там и такая услуга. Всего сто крон с человека. Не хочешь покататься на лошадке?

— Не горю желанием, — хмуро ответила я. — Ой, смотри, пап, «Макдоналдс»! — оживилась я, увидев большую желтую букву «М» над одним из кафе.

— Нет! — сказал он. — Еще не хватало тут по «Макдоналдсам» ходить! Я и в Москве-то их избегаю. Кстати, — совсем некстати добавил он, — возле этого замка всем туристам подавали бесплатно необыкновенно вкусное пиво «Крконосский медведь» трех сортов. Кажется, вишневое, медовое и еще какое-то, не помню. Тебе бы понравилось.

— Папа, я не очень люблю пиво, — заметила я.

— Но побывать в Чехии и не отведать местного пива — это нонсенс! — сказал он. — Что ты!

— Там видно будет, — уклончиво ответила я. — Вон, Смотри, какой-то магазинчик с платьями на витрине. Ой, какие красивые! — громко воскликнула я и потянула его за руку в сторону входа.

Когда мы вошли в магазин, к нам сразу устремилась продавец-консультант.

— Dobry den[9], — вежливо поздоровалась она. И это было вполне понятно.

— Добрый! — ответил отец и улыбнулся.

— Со si pfejete, prosim?[10]

— Нерозумим[11], — кратко ответил отец и мило ей улыбнулся. — Мне нужно платье для дочки.

И он показал на меня. Девушка заулыбалась и кивнула. Она провела нас в зал, где были кронштейны с платьями. Отцу она жестом предложила сесть в мягкое кресло и принесла ему чашечку кофе. Я в этот момент изучала вешалки с одеждой. Выбрав несколько нарядов, скрылась в примерочной. Около часа мы решали, на каком остановиться. Я перемерила несколько платьев, вертелась вначале перед зеркалом в кабинке, затем выходила к отцу и демонстрировала наряд ему. Что-то он сразу забраковал, а что-то просил отложить. Наконец мы остановились на длинном вечернем платье нежно-лазоревого цвета. Оно было сильно декольтировано и держалось на тонких лямках, выглядевших как плетение из черных жемчужин. Сидело оно на мне отлично, а цвет ткани гармонировал с тоном моей кожи и цветом глаз. Справа на юбке был разрез чуть выше колена. Он был отделан дымчатым серо-черным шифоном. По краю разреза матово поблескивали нашитые черные жемчужины. К платью прилагался широкий струящийся шарф из того же дымчатого шифона.

— О! — только и сказал отец, когда я появилась из примерочной в этом платье.

— Классно, да? — сказала я и накинула на оголенные плечи шарф. — И мои черные туфли сюда вполне подойдут.

— Берем! — решил он.

Мы вышли из магазина в радужном настроении.

— Слава богу, что мы так быстро купили тебе наряд! — весело сказал отец. — Я думал, что ты будешь таскать меня по магазинам несколько часов. А так у нас еще есть время пообедать.

— Куда пойдем? — поинтересовалась я.

— Тут неподалеку есть ресторан, где подают пиво собственного приготовления, — сказал отец. — Можно туда. Я бы пару кружечек выпил. Да и кухня там отменная.

— Ладно, — легко согласилась я и взяла его под руку.

Довольно скоро мы оказались на улице под названием «Vodickova», где и находился ресторан. Я увидела вывеску «Novomestsky Pivovar» и легко перевела. Когда мы вошли и уселись за столик, отец взял меню. Я улыбалась, наблюдая за ним. Потом спросила:

— И чего ты там изучаешь? Ты ведь чешский язык не знаешь!

— Я уже третий раз в Праге, — сказал он, — и убедился, что многие слова понятны именно в написании. Вот смотри, — и он протянул мне меню.

Я увидела «hovezi» и прочитала:

— Говьези.

— В общем, это говядина, — пояснил отец. — А салат так и читается: «салат». Правда, есть и исключения. Например, «овоче» вовсе не овощи, а фрукты.

Когда подошел официант, отец сделал заказ. Еда и правда была вкусной. Я решила выпить кружку светлого пива. Отец взял темное. Вообще, я пиво пью крайне редко, мне оно просто не нравится. Но тут я оценила бархатистый мягкий вкус.

— Я сейчас уеду на встречу, — сообщил отец, когда мы уже пили кофе, — а ты возвращайся в гостиницу. И без меня лучше никуда не выходи.

— Хорошо, — согласилась я. — А ты надолго?

— Не знаю, но думаю, что на пару часов, не больше.

— Я хотела еще по магазинам пробежаться. Подружкам сувениры купить. Да и маме что-нибудь.

— Завтра я весь день свободен, — сказал он. — Вечером мы едем на прием, а до этого времени можем заниматься чем угодно. Но я хотел прогуляться по центру, показать тебе достопримечательности.

— Я фотоаппарат возьму, поснимаю, — заметила я. — Но все-таки хотелось бы и по магазинам пробежаться.

— Все успеем, — улыбнулся отец.

Мы вышли из ресторана. Он поймал такси и решил отвезти меня до гостиницы, хотя идти тут было не так и далеко. Высадив меня у дверей, он уехал.

Когда я поднялась в номер, первым делом позвонила маме. Рассказав ей, как мы долетели и устроились, я сообщила, что завтра мы едем на какой-то пафосный прием и отец купил мне сногсшибательное платье. Она шумно вздохнула и заметила, что рано мне еще вести светскую жизнь и до добра это не доведет. Но я лишь улыбнулась.

— Да, чуть не забыла, — сказала она в конце разговора, — вчера приходил какой-то парень и принес тебе букет цветов. Ты уже уехала в аэропорт.

— Какой парень?! — изумилась я.

— Не знаю, он не представился. Сказал только, что твой знакомый. Симпатичный такой, только очень бледный. А может, он от волнения так побледнел, вот уж не знаю.

— И что он говорил? — дрожащим голосом спросила я.

— Что хотел тебя повидать, звонил, но твой телефон отключен.

— Ну еще бы! Я же его дома оставила и, конечно, выключила. Зачем он мне здесь-то? — нервно сказала я.

«Неужели это был Грег? — метались мысли. — Он одумался? Он не пошел с Лизой в кино? Что вообще происходит?»

— Я пошла выносить мусор, открыла дверь и чуть с ним не столкнулась, — объяснила мама. — Он, видимо, только хотел позвонить. Он спросил про тебя. Ну, я и сказала, что ты уже уехала. Тогда он протянул мне букет белых тюльпанов, заметив, что не домой же их ему везти, раз тебя нет. Я поблагодарила и взяла. Правда, из вежливости пригласила его войти. Он переступил порог, постоял в задумчивости, потом попрощался и ушел. Вот и все, собственно. И кто это, Лада?

— Наверное, Григорий, — после паузы, с трудом уняв волнение, ответила я. — Недавно с ним познакомилась.

— И у вас роман? — настороженно поинтересовалась мама.

— Нет, просто пару раз виделись, только и всего.

— Почему он тогда заявился к тебе с букетом? — задала она резонный вопрос.

— Откуда я знаю?! — с раздражением произнесла я.

— Ну-ну, — только и сказала она.

Когда мы закончили разговаривать, я хотела сразу позвонить Лизе и выяснить про Грега. Но сдержала первый порыв, поняв, что этого делать не стоит.

«А может, мне позвонить прямо ему? — мелькнула мысль. — Можно сказать, что я разговаривала с мамой и она сообщила мне про букет. Спросить, зачем он приходил».

И тут я вспомнила, что номер мобильного Грега у меня только в телефоне, наизусть я его, естественно, не помню, а телефон лежит в Москве в моей комнате.

— Ну, может, это и к лучшему! Незачем и звонить! — пробормотала я. — К тому же я снова о нем думаю. А ведь решила его забыть! Но получается, что именно он не дает мне забыть о своей персоне. И как только я принимаю решение, Грег тут же возникает в моей жизни, словно он умеет читать мои мысли. Что вообще происходит?!

Я легла на кровать на спину и закинула руки за голову.

…Прозрачные голубые глаза с крохотными точками зрачков появились перед моим внутренним взором. Длинные черные ресницы четко очерчивали их контур, и от этого казалось, что глаза подкрашены. Белая кожа без намека на румянец казалась фарфоровой, и мне невыносимо захотелось немедленно ее погладить, я даже невольно зашевелила пальцами. Увидев, что губы Грега раскрываются, я потянулась к ним. Мне невыносимо захотелось ощутить их прикосновение к моим губам, щекам, шее… Но лицо Грега вмиг потемнело, и он отшатнулся от меня, закрыв губы ладонью. Его брови нахмурились, глаза повлажнели. Они стали похожи на прозрачные голубые топазы, только что омытые водой. Мне показалось, что сейчас из них польются слезы.

— Что с тобой… милый? — прошептала я.

И проснулась. Сев на кровати, с недоумением огляделась вокруг. Уже темнело, и голубоватые сумерки вползли в комнату. В этот момент я услышала чьи-то шаги и вздрогнула, так как проснулась еще не окончательно. Дверь приоткрылась. И я машинально натянула покрывало до подбородка.

— Лада! — раздался голос отца. — Ты спишь?

И я сразу же расслабилась.

— Уже нет, — улыбнулась я.

В комнате зажегся свет, и я увидела довольного отца. Он подошел к кровати и положил на нее объемный пакет.

— Вот это тебе, — сказал он. — А то мы не подумали о верхней одежде на завтра. Не в куртке же ты поедешь!

— Что это? — поинтересовалась я, встала и заглянула в пакет.

Увидев белый мех, напоминающий плюш, я удивленно посмотрела на отца.

— Да ты примерь! — сказал он и уселся на кровать. — Это стриженая норка. Очень эффектно смотрится. И как раз подходит такой юной девушке, как ты.

— Суперски! — прошептала я и достала из пакета пелерину с воротником-стоечкой.

Она застегивалась на перламутровую пуговицу, усеянную по краю сверкающими стразами. Накинув пелерину, я посмотрелась в зеркало. Она доходила мне почти до талии.

— Но куда я ее смогу носить? — задала я резонный вопрос.

— Да куда угодно! — беспечно ответил отец. — Это удобно. Накинул на плечи и пошел!

— Ага, особенно если под этим роскошным мехом обычные дешевые джинсы и свитер, — заметила я, вертясь перед зеркалом.

— А ты не носи «обычные дешевые джинсы», — едко произнес он. — Сколько можно говорить, что нужно с детства вырабатывать вкус. А все твоя мать! — пробормотал он.

— Не надо! — хмуро сказала я и сняла пелерину. — Мама очень хорошая, и я ее люблю!

— Да я разве возражаю? — усмехнулся отец.

Я аккуратно повесила пелерину в шкаф, подошла к нему и звонко чмокнула в щеку.

— Спасибо! Но это, наверное, жутко дорого?

— Не так уж и жутко! — рассмеялся он. — И привыкай носить вещи такого класса. Они тебе идут. Ты ведь девушка утонченная и, слава богу, не похожа на основную массу современных девиц. Я горжусь тобой!

Мне было необычайно приятно слышать эти слова от отца, которого я уважала, любила и к тому же восхищалась им и считала его практически «иконой стиля». Моя самооценка тут же взлетела на невиданную высоту.

«Он прав! — подумала я. — Пора мне переходить на шикарные вещи. Грег и не такое носит! И ничего! А институт закончу, пойду работать, еще и не то буду себе покупать!»

Мы поужинали в ресторане отеля. Затем отец предложил немного прогуляться по улочкам Праги.

— При вечернем освещении они выглядят изумительно! — сказал он.

Я сбегала в номер за фотоаппаратом, и мы пошли.

Вначале отправились на Старо Место. Посмотрели часы Орлой — визитную карточку Староместской площади. Затем полюбовались на изысканную архитектуру церкви Девы Марии. Потом поднялись на старую городскую ратушу — отсюда открывается живописный вид на центральную часть города. Отец взял путеводитель и зачитывал мне сведения, касающиеся увиденных достопримечательностей. Но я слушала его вполуха. Город поразил меня каким-то вневременным обаянием, если можно так выразиться. Трудно было понять, где ты находишься: в современном городе XXI века, старинном готическом или, может, среди декораций какого-нибудь фильма про рыцарей. Я вертела головой по сторонам, фотографировала все подряд и почти не слушала отца.

Когда мы подошли к Карлову мосту, соединяющему Старо Место и Малу Страну, я уже почувствовала усталость. От хождения по неровной брусчатке гудели ноги, хотя я была в удобных кроссовках.

— Вот, это самый знаменитый мост Праги! — с такой гордостью заявил отец, будто сам его построил. — Здесь изумительные скульптуры, И знаменитая статуя св. Яна Непомуцкого. Если коснуться ее рукой и загадать желание, то оно непременно сбудется.

— Хочу загадать! — тут же ответила я и быстро двинулась на мост.

Отец засмеялся и пошел рядом. Туристов в это время, на наше счастье, было не так уж и много, и мы могли рассмотреть все скульптуры. Я не опускала фотоаппарат. В разных частях моста играли шарманщики, дикси-бэнд и даже человек-оркестр. Их я тоже сфотографировала.

— А как называется эта река? — поинтересовалась я, нацеливаясь объективом на высящуюся посередине водяную мельницу.

— Чертовка! — ответил отец и рассмеялся.

Мы прошли мост и углубились в какую-то узкую улочку. Увидев бар, отец завернул в него. Он взял себе темное пиво «Krusovice», а мне — весьма оригинальное «Velvet». Оно выглядело как полная кружка пены, которая на наших глазах вся превратилась в прозрачное пиво.

— Как у тебя с личной жизнью? — неожиданно поинтересовался отец, когда мы все выпили и он заказал себе вторую кружку. — Смотрю, ты как-то изменилась внутренне. И подумал, что ты, видимо, влюбилась. Это так?

У меня возникло непреодолимое желание рассказать ему о моем знакомстве с Грегом, о его странном поведении и попросить совета. Но я вовремя сдержалась.

— Слава, мой бывший одноклассник, пристает, — ответила я.

— А он тебе нравится? — улыбнулся отец.

— Не знаю, — вяло проговорила я. — Симпатичный, веселый. Но он раньше с моей лучшей подружкой встречался.

— С Лизой? — уточнил он.

— Ну да, — кивнула я, — и довольно долго они вместе были.

— И что? — спросил он. — Тебя это останавливает?

— Не знаю, — повторила я. — Мне он, конечно, нравится, но я всегда воспринимала его как друга и ничего более.

— Понятно, — задумчиво произнес отец. — Как говорится, он слишком долго целовал тебя в щеку.

— Никуда он меня не целовал! — возмутилась я.

— Не обращай внимания! Это такое расхожее выражение о затянувшейся дружбе между мужчиной и женщиной.

— А ты не веришь в подобную дружбу? — после паузы спросила я.

— Где-то читал, что в основе дружбы лежит сексуальное влечение. Если это есть, то мужчина и женщина сразу притягиваются друг к другу. Если любовь не возникает, они становятся друзьями, — задумчиво произнес он и посмотрел мне прямо в глаза. — Но ты же понимаешь, что сексуальное притяжение не может долго тлеть, рано или поздно оно разгорится и произойдет взрыв. Поэтому и считается, что дружба между мужчиной и женщиной невозможна.

«Господи! — с тоской подумала я. — А ведь он прав! И у меня к Грегу, видимо, именно сексуальное влечение. А как иначе объяснить то, что он с первого взгляда запал мне в душу! Неужели это основа основ? Но ведь у нас вовсе не дружба, да и не встречаемся мы в общепринятом смысле этого слова. Что же тогда? Господи! Неужели я все-таки влюбилась?! Пора быть честной с самой собой!»

— О чем ты так глубоко задумалась? — спросил отец. — Может, горячие сандвичи заказать?

— Нет, спасибо, — отказалась я. — Папа, а вот если парень вначале оказывает знаки внимания мне, а затем моей подруге, потом приглашает меня… ну скажем, погулять… — я замялась, тут же вспомнив, как в клубе «The Most» увидела отца, — но предупреждает, чтобы я об этой прогулке не рассказывала подруге, затем приглашает эту подругу в кино… Как понять такое поведение?

— Вот это манипулятор! — зло произнес отец. — От таких, дорогая моя, нужно бежать. Он же с вами играет, как с марионетками. Это Слава таков? Вот уж никогда бы не подумал.

— И что ему нужно в конечном итоге? — спросила я, не ответив на его вопрос.

— Ясно что! — уверенно сказал он. — Влюбить в себя. Или тебя, или твою подругу. Или обеих. Так что будь осторожна. А методика эта известна! Вначале он очаровывает, а затем исчезает, и ты не понимаешь, что происходит, но чувствуешь сильную, боль. И эта боль как наркотик. Ведь именно она не дает его забыть. И вот ты уже на крючке. А когда он вновь появляется, ты на седьмом небе от счастья и готова на все, лишь бы он больше не исчезал.

«Боже мой! А ведь все так и есть! Значит, Грег хочет, чтобы я влюбилась в него? — метались мысли. — Но зачем же так-то? Это как-то не по-человечески даже. Или он хочет влюбить в себя Лизу?»

В этот момент в бар ввалилась компания молодых людей. Они выглядели как рокеры. Почти все были в черных джинсах, сапогах с большими пряжками и металлическими шипами, в куртках-косухах, поблескивающих многочисленными застежками-«молниями». И у всех были классические «хаеры». Они заказали пиво и устроились за соседним столиком. Я сидела спиной к ним, отец — лицом. И я увидела, как он напрягся при их шумном появлении. Но компания не обращала на нас никакого внимания. И отец скоро перестал смотреть в их сторону. Парни начали пить и что-то весело обсуждать.

И тут я почувствовала беспокойство. Я не могла объяснить себе, отчего стала так волноваться.

В какой— то момент мне невыносимо захотелось обернуться и посмотреть на ребят. И я обернулась. И столкнулась взглядом с парнем, сидящим напротив меня. Он опирался локтями на стол, его длинные черные волосы свисали вдоль опущенного бледного лица, светлые и словно подкрашенные глаза смотрели исподлобья. Ярко-красный рот кривился. Взгляд был тяжелым и пронизывающим. Я вздрогнула, так как в первую секунду мне показалось, что я вижу лицо Грега. Он в этот момент чуть сдвинулся в сторону, словно хотел увидеть то, что находилось за мной. И я невольно чуть отклонилась. И заметила, что взгляд парня мгновенно изменился. Светлые прозрачные глаза потемнели. Их будто подернула мутная дымка, и от этого лицо его стало неприятным. Странные видения пронеслись передо мной. Это напоминало цветной вихрь из обрывков картинок. Словно куски разорванных фотографий подхватил ветер, закрутил их и понес от парня мимо меня. Я успела различить лица смеющихся девушек, мне даже показалось, что я их уже видела. На других фрагментах были женские ноги в туфельках на высоких шпильках, поднятые, видимо, в веселом танце. Еще я увидела страшные кадры: запрокинутое лицо одной из девушек и нависающее над ней лицо старика с перекошенным ртом и выпученными глазами. На лице девушки были заметны следы побоев. Я, как завороженная, проследила взглядом за проплывающими мимо меня, как в замедленной съемке, фрагментами фотографий. И вдруг я столкнулась с безумными глазами отца. Его лицо буквально посерело от ужаса, зрачки расширились и казались двумя бездонными черными колодцами. И именно в эти колодцы влетел вихрь из обрывков фотографий и пропал в них. И тут же наваждение закончилось. Отец моргнул, потряс головой и удивленно на меня посмотрел.

— Что это было? — хрипло спросил он.

— Ты о чем? — Я сделала вид, что не понимаю.

Я побоялась рассказать ему о своем видении, решив, что он подумает, будто я или упилась с кружки пива, или вообще не в своем уме.

— Вот это «пыво»! — произнес он. — Вот это эффект! Я еще мог бы понять, если бы мы сейчас находились не в Праге, а в Амстердаме. Или я переутомился за последнее время? — задумчиво произнес он и зачем-то заглянул на дно пустой кружки. — Но мне тут такое привиделось! Не приведи господи!

— Ты просто устал, папочка, — ласково произнесла я.

И медленно оглянулась, изнывая от желания еще раз увидеть парня, так похожего на Грега.

«А вдруг сейчас снова что-нибудь подобное возникнет? — спрашивала я себя. — Но должна же я убедиться, что это вовсе не Грег и что я не схожу с ума!»

Парень сидел на том же месте и невозмутимо побалтывал кружкой, наблюдая за пеной. Но не пил, в отличие от его друзей, которые уже заказали по второй. Когда я на него посмотрела, он поднял голову, тряхнул волосами и крикнул официантке:

— Dejte mi, prosim, kavu![12]

Голос был довольно высокий и совсем не походил на низкие чувственные интонации Грега. К тому же и лицо его мне показалось хоть и имеющим какое-то сходство с чертами Грега, но намного грубее и простоватее, если можно так выразиться. Я вздохнула с облегчением, тут же отвернувшись.

— Пошли? — сказал в этот момент отец.

— Да, пора! А то засиделись, — ответила я и встала. Когда мы оказались у двери, папа распахнул ее передо мной. Я вышла, подвернула ногу на ступеньке и полетела вперед. Отец не успел меня подхватить. Зато я угодила в объятия какого-то невысокого худощавого паренька.

— Упс! — радостно проговорил он, поймав меня. — Осторожнее нужно быть, барышня! Вы разумите?

— Разумим, разумим! Мы русские. Спасибо! — сказала я и зарделась. — Так неудобно получилось! Чуть вас с ног не сбила!

— О, как приятно встретить соотечественницу! — заметил он и расплылся в улыбке. — Наверно, все ноги оттоптали на местной брусчатке, вот они вас и не держат! — добавил он лукаво.

— Спасибо, что так ловко поймали мою дочь! — сказал отец и протянул ему руку. — Григорий. А это Лада.

— Очень приятно! — радостно ответил парень. — А меня зовут Дино.

— Как? — засмеялась я.

— Вообще-то Динар, а сокращают все как Дино. Я привык.

— Динар — это что за имя? — поинтересовался отец и медленно двинулся по улице.

Дино, видимо, воспринял его вопрос как приглашение и пошел рядом со мной. Мне нравились его белые короткие волосы, приветливое лицо, небольшой чуть вздернутый нос, впалые щеки, высокие скулы и странного разреза глаза. Несмотря на белые ресницы, они выдавали в нем азиатскую кровь, потому что походили на узкие полумесяцы. Но кожа была белейшей.[13]— дошло до меня. — Поэтому такие белые волосы, ресницы и брови! Но я слышала, что у них глаза красные из-за отсутствия пигмента!» И я попыталась заглянуть в глаза Дино. Но он щурился, и от этого они казались темными щелочками.


— Динар — это название монеты, — пояснил Дино. — Моя мама татарка, отец чех. Я сейчас у него в гостях. А вообще-то постоянно живу в Москве.

— Вот здорово! — воодушевилась я. — Мы тоже из Москвы!

— Ладно, нам пора в гостиницу, — сказал отец. — Приятно было познакомиться.

— Всего доброго, — ответил Дино и зачем-то подмигнул мне.

Я смутилась, но улыбнулась. Когда мы пришли в номер, я, прежде чем отправиться к себе в комнату, поинтересовалась:

— Почему ты так быстро отправил этого Дино восвояси?

— А что, ты хотела продолжить знакомство? — удивился отец. — Он тебе понравился? Но ведь он, похоже, альбинос. Видела, какие у него белые волосы, да и кожа! Я знаю, что у них со здоровьем не очень-то. Они то ли плохо слышат, то ли плохо видят.

— Папа! — расхохоталась я. — Ты так рассуждаешь, будто я за него замуж собралась!

— Еще чего не хватало! Зачем нам генетические уроды? — возмутился отец.

— А может, он мне как человек понравился? А ты сразу невесть что вообразил.

— На то я и твой родитель, чтобы смотреть далеко вперед, — со вздохом ответил он. — А ты вошла в такую пору, когда за тобой глаз да глаз нужен.

Я улыбнулась, поцеловала его и ушла в свою комнату.

На следующий день мы снова бродили по улочкам Праги, и отец донимал меня рассказами о достопримечательностях. Хорошо, что у меня был фотоаппарат и я могла под благовидным предлогом убегать от него и фотографировать понравившиеся мне здания, скульптуры, детали фасадов, делать портреты людей. После обеда я сказала, что устала и хочу побыть в номере, чтобы вечером выглядеть достойно. Отец не возражал. Я улеглась и задремала.

И увидела Грега. Он сидел с очень печальным видом на скамье возле какой-то могилы. Черный плащ практически скрывал его фигуру. Голова была опущена. Мое сердце учащенно забилось, мне захотелось подойти к нему, прижаться, сказать утешительные слова, погладить по волосам, поцеловать. Я буквально изнывала от этого желания, но что-то не пускало меня. Однако, пересилив себя, я сделала шаг в его сторону. Но Грег тут же отдалился от меня, словно я сделала шаг не к нему, а от него. Мало того, между нами выросла еще одна могила. Я сделала второй шаг, но вновь удалилась, и еще одна могила появилась, будто выросла из-под земли. И скоро оказалось, что мы находимся по разные стороны огромного кладбища, тонущего в густом тумане. Я стала кричать, звать Грега и увидела, как его фигура в длинном черном плаще поднимается со скамьи. И вот он разворачивается и начинает скользить над кладбищем, словно не идет, а летит. Я даже видела, как развеваются полы его плаща. Меня это напугало, и я оцепенела, не сводя глаз с его медленно приближающейся фигуры. И вот он плавно опустился передо мной и резким движением откинул капюшон с лица. Но это был вовсе не Грег. Я ясно увидела белоснежные короткие волосы, белое лицо с высокими скулами и щелочками глаз и вскрикнула от неожиданности.

— Дино! — громко произнесла я и от звука собственного голоса проснулась.

Вздрогнув, я открыла глаза и села.

«Кошмар какой-то! — подумала я. — И зачем я только днем заснула? Привидится же такой бред!»

Я встала и посмотрела на часы. Спала я всего около часа.

«Пожалуй, пора заняться своей внешностью, — решила я. — А то скоро на прием ехать. Время быстро пролетит. Лучше подготовиться заранее. Тем более отец сказал, что ехать нужно за город».

Первым делом я вымыла голову и завила волосы на крупные бигуди. Отец предлагал мне сходить в салон, но я отказалась. Неизвестно, что там со мной сделают, а так как я практически не посещала салоны красоты, то не очень-то доверяла мастерам, тем более в чужой стране. Достав платье, я залюбовалась струящимся ярким шелком. Лазоревый цвет необычайно шел мне, глаза казались глубже, их тон насыщенней.

«Вот бы Грег увидел меня в таком наряде! — подумала я, но тут же нахмурилась. — Почему я постоянно о нем думаю? Мне нужно хотя бы на время выбросить его из головы. Вот приеду в Москву и разберусь. А то мало того, что он мне снится, так еще вчера черт-те что почудилось в кафе! Будто бы это был он… Все, хватит! Постараюсь вообще о нем не вспоминать!»

Я сняла платье с вешалки и положила на кровать.

— А ведь у меня нет никаких подходящих украшений, — спохватилась я. — Золотая цепочка к нему совсем не подойдет! Лямки-то из черных жемчужин!

Я села перед зеркалом и нанесла макияж. Решила накраситься поярче, все-таки мы идем на вечерний прием. На верхние веки наложила серебристо-серые тени, а линию вдоль ресниц подвела черным, что зрительно удлинило глаза. Тушь довершила эффект. От тонального крема я отказалась, только чуть припудрила лицо. А вот румяна выбрала насыщенные, так как выглядела бледной. Помаду также наложила ярче, чем мой обычный розовый блеск для губ. Она была сочного земляничного цвета. Сняв бигуди, я расчесала волосы, и они легли на плечи волнистыми прядями. Надев платье и туфли, я внимательно изучила себя в зеркале. Смотрелась я изысканно, но явно старше своих лет. Решив, что это из-за яркой помады и румян, я сняла излишки макияжа салфеткой.

«Все— таки мама в чем-то права, -подумала я, еще раз оглядев себя, — мое несомненное достоинство — утонченность и нежность облика, и яркая косметика делает меня как-то проще и даже вульгарнее. Хорошо, что я убрала эти кричащие тона. Так намного лучше!»

Я взяла шифоновый шарф и вышла из комнаты. Отец встретил меня уже полностью готовым к выходу. В смокинге он выглядел импозантно. Правда, он взял его напрокат, но создавалось ощущение, что его шили специально для него. Отец окинул меня внимательным взглядом, заметил, что я великолепна, и протянул мне бархатный футляр. Я открыла его и замерла от восхищения. Сережки в виде нитей из черных жемчужин идеально подходили к моему наряду. Я поцеловала отца и тут же надела украшение.

— Завершающий штрих! — довольно заметил он. — Поехали? За нами уже пришла машина.

Он помог мне надеть норковую пелерину. Затем мы спустились вниз. Я замечала взгляды встречных мужчин и чувствовала себя принцессой, спешащей на бал. У меня даже осанка изменилась. Я шла, выпрямив спину и приподняв подбородок. К тому же мне было приятно сознавать, на руку какого великолепного мужчины я опираюсь. Швейцар распахнул перед нами двери, и я увидела белый лимузин.

— Это за нами? — прошептала я, не веря своим глазам.

— Да, я заказал именно лимузин, — спокойно ответил отец, помогая мне усесться. — Статус моего партнера в обществе довольно высок. И мы должны этому соответствовать. Таковы правила игры, Лада. А ты возражаешь? — лукаво поинтересовался он.

— Что ты! — задыхаясь от восторга, прошептала я. Когда мы тронулись с места, я поначалу даже в окно не смотрела: все в салоне меня занимало. Я оглядела обивку, бар, телевизор, выпила предложенное отцом шампанское. Сидя в такой машине и в таком наряде, я все больше ощущала, что попала в сказку или в какой-нибудь голливудский фильм.

«Мама все ратует за простую жизнь, за скромные запросы, — рассуждала я. — А что плохого в такой жизни? Роскошная удобная машина, изысканное платье, меховая пелерина, изящные украшения. — Я машинально потрогала свисающие жемчужные сережки. — Не вижу в этом ничего дурного! Одно удовольствие! Все-таки прав отец, а не она. Роскошь притягательна. Я бы не отказалась всю жизнь провести в подобном обрамлении. Грег, видимо, живет именно так. Достаточно вспомнить их особняк, похожий на замок, его «Ламборджини», дизайнерские украшения».

— Папа, а сколько стоит «Ламборджини»? — спросила я.

— Чего?! — расхохотался он.

— Да так, я просто интересуюсь, — смутилась я. — Видела тут, возле гостиницы один тип припарковался. Классная тачка! — на ходу придумала я.

— Да, машина запоминающаяся, — заметил отец. — Ну а цена зависит от многого, в частности от модели. Но в среднем 200-300 тысяч долларов. Хотя есть и подороже.

— Н-да, — пробормотала я и отвернулась к окну.

Когда мы приехали на место, я даже испугалась, увидев вереницу роскошных машин, медленно подъезжающих к огромным кованым распахнутым воротам. Автомобили въезжали в эти ворота и терялись в конце длиннющей подъездной аллеи.

«Да это настоящий дворец!» — подумала я, когда мы приблизились к огромному зданию с настоящими средневековыми башенками, вытянутыми закругленными окнами и монументальной лестницей, устеленной синей ковровой дорожкой. У лестницы стояли слуги в одинаковой форме и помогали гостям выходить из машин. Когда дверь нашего лимузина открылась, я увидела протянутую руку в белой перчатке. Смутившись, я оперлась на нее и выбралась наружу. Взяв отца под локоть, я приподняла подбородок, и мы начали шествовать по лестнице, по-другому я наше восхождение назвать не могу. Двери были распахнуты, и из них вырывалось море света.

Войдя, мы оказались в огромном холле, из которого вела на второй этаж еще одна не менее величественная лестница. Возле нее стояла пара, видимо, хозяева этого замка. Мужчина был довольно пожилым, но подтянутым, спортивным и интересным. Женщина, стоявшая рядом, казалась намного его моложе. Когда мы приблизились, они оба заулыбались.

— Моя дочь Лада, — представил меня отец.

— Очень приятно! — на хорошем русском ответил мужчина. — У тебя прелестная дочь, Григорий! — добавил он.

— Просим, — сказала женщина.

И мы отошли, уступив место следующим гостям.

— Это хозяин дома Вацлав со своей женой Эвой, — тихо произнес отец. — Он очень богат. Мы познакомились в прошлом году в Париже на военно-технической выставке. Хотя тебе все это знать необязательно. Вацлаву исполнилось шестьдесят лет, и он, как видишь, решил это событие отметить с размахом.

— Я впервые в таком обществе, — так же тихо ответила я.

— И что? — Отец улыбнулся и сжал мой локоть. — Ничего в этом страшного нет. Публика, как видишь, довольно разношерстная. Есть и солидные господа, и гламурные девушки, и даже артистическая молодежь. Я, по правде говоря, ожидал увидеть более консервативную обстановку, хотя в приглашении dress-code отсутствовал.

— И что? Тебе очень идет смокинг, — улыбнулась я. — К тому же я вижу много мужчин, одетых именно так.

— Да, — согласился он. — Бокал вина?

— Нет, пожалуй, — отказалась я.

Отец взял с подноса проходившего мимо официанта бокал с белым вином. Отпив немного, заметил, что вино превосходное.

— Ты же знаешь, я почти не пью, — сказала я, — и в винах совершенно не разбираюсь.

— Всему свое время, — улыбнулся он. — К тому же к твоему имиджу идет мало пить. А с этими распущенными волнистыми волосами, в длинном платье ты затмишь любую девушку голубых кровей.

— Здравствуйте! — раздался позади нас юношеский голос.

Мы обернулись.

Это был Дино. Он выглядел довольно элегантно в светло-серых брюках и черной рубашке. При свете люстр я разглядела, что у него светло-голубые глаза, а во всем остальном он все-таки был альбинос. Его белые волосы, брови, ресницы и кожа бросались в глаза. И все равно Дино был очень интересным парнем из-за необычного сочетания узких глаз, высоких скул, довольно пухлых губ — все это выдавало в нем восточную кровь — и поистине снежной белизны кожи и волос. Черная рубашка выгодно подчеркивала тон его кожи.

«Симпатичный парень и даже эффектный», — отметила я и улыбнулась ему.

— А ты тут какими судьбами? — удивился отец и пожал ему руку. — Кажется, Динар?

— Да, — улыбнулся тот. — Я приглашен в качестве гостя. Думаю, так же, как и вы. Я тоже удивился, увидев вас здесь.

— Ты знаком с хозяином дома? — не совсем тактично поинтересовался отец.

— Господин Вацлав имел дела с одним из моих родственников по чешской линии, — туманно ответил Дино и переключил свое внимание на меня. — Лада столь прекрасна, что я просто немею от восторга! — заявил он.

Мне было приятно слышать эти слова, и я улыбнулась, глядя в его глаза. Он тут же прищурился, словно свет ему мешал. И глаза превратились в щелочки, опушенные белыми ресницами.

— Дино, ты займешь мою дочь? — вдруг спросил отец. — Я отлучусь в туалетную комнату.

— Конечно, — широко улыбнулся Дино, показав ровные белые зубы, — мне будет очень приятно поухаживать за такой очаровательной девушкой.

— Ну и прекрасно! — обрадовался отец. — Надеюсь, мы не потеряемся.

Когда он ушел, Дино предложил мне перекусить.

— Здесь шведский стол, — пояснил он, приведя меня в угол зала.

Я увидела разнообразные закуски, оформленные очень изысканно. И тут же почувствовала, что проголодалась. Набрав на тарелочку замысловатых крошечных бутербродов, я начала есть. Дино пил сок.

— Ты учишься? — поинтересовался он, наблюдая за мной.

— Да, на первом курсе института, — ответила я. — Благополучно сдала зачеты, и вот отец пригласил меня в эту поездку. Он тут по своим делам. А ты?

— Я тоже учусь, в универе. Живу один.

— Как это? — удивилась я.

— Понимаешь, мои родители никогда не были женаты, — спокойно пояснил Дино, — да и не жили вместе. Они познакомились тут, в Праге. Как рассказывала мама, это был необычайно бурный и короткий роман, страсть с первого взгляда. Она приехала по путевке всего на четырнадцать дней. И этого хватило, чтобы на свет появился я. Ничего, что я так откровенно? — зачем-то спросил он.

— Конечно! Мне интересно! — тут же ответила я и коснулась его плеча.

Дино перестал улыбаться, посмотрел на меня, как мне показалось, смущенно и опустил глаза.

— Потом мама вышла замуж за москвича. Но они развелись пару лет назад, — вздохнул он.

— Мои тоже в разводе, — сообщила я, чтобы его приободрить.

— Правда, он оставил маме квартиру. Одним словом, подарил. Но год назад она уехала в Казань. Там у нас много родни.

— И ты остался совсем один? — удивилась я.

— Да, она сказала, что не может нормально существовать в этом суматошном городе, хочет жить на родной земле, среди своих. Но я-то учусь в Москве! У меня там и друзья, и универ. И мне даже нравится жить одному. Никто не стоит над душой и не поучает: «не делай того, не делай этого». Мне все-таки уже двадцать два года!

Дино замолчал и отпил сок. Я поглядывала на него с любопытством. Он казался искренним и открытым парнем. И мне было с ним легко, хотя мы практически не знали друг друга.

— Ты сюда к отцу ездишь? — поинтересовалась я. — Вроде ты так говорил.

— Вообще-то мы давно с ним не общаемся, — после паузы произнес он. — Кое-какие семейные разногласия.

— Поссорились? — осторожно уточнила я.

— Ну типа того, — нехотя ответил он. — Но тут у меня много друзей, да и родственники кое-какие имеются. Правда, с ними я тоже практически не общаюсь, все-таки незаконнорожденный сын.

И Дино вновь погрустнел. Но мне он казался все интереснее.

В этот момент загремела музыка. Это был рок. И когда зазвучал женский вокал, я уже не сомневалась.

— Это что, «Nightwish»?! — не поверила я собственным ушам. — Живое выступление?

— Да, видимо, господин Вацлав пригласил, — сказал Дино.

— Бог мой, сколько же это может стоить? — пробормотала я и быстро пошла в соседний зал.

Музыка неслась оттуда. Я увидела, что многие гости тоже отправились послушать исполнителей.

Войдя в зал, мы с Дино увидели, что на невысоком круглом подиуме, находящемся в центре, действительно выступает рок-группа. Я тут же узнала темноволосую и брутальную Тарью Турунен[14]. А уж ее мощный, хорошо поставленный голос трудно было спутать с чьим-то еще. Столб света падал сверху на музыкантов, остальная часть зала была в тени. Я приблизилась к сцене и замерла, не в силах отвести глаз и впитывая мелодию всем своим существом. Я очень люблю эту группу, и мне вновь показалось, что я попала в сказку. Я точно знала, что Тарья покинула группу, а ее место заняла более попсовая Аннет Ользен. Поэтому я не могла понять, почему мы видим группу в старом составе. Музыканты в этот момент закончили играть, раздались аплодисменты.

— Роскошно, Вацлав! — услышала я за спиной голос отца и обернулась.

Они подошли к нам.

— Это одна из моих самых любимых групп, — улыбнулся Вацлав, не сводя глаз со сцены. — Но мне стоило… — он не договорил и вздохнул, — в общем, стоило немалого труда пригласить их в старом составе. Все-таки это мой день, и я решил сделать маленькое личное чудо. И мне удалось.

— Я в восторге! — не выдержала я. — Огромное вам спасибо! Я просто обожала эту группу именно с Тарьей!

— Рад, что доставил удовольствие не только себе, но и моим дорогим гостям, — расплылся в улыбке Вацлав.

Музыканты вновь начали играть, и я повернулась к сцене. Я жалела лишь об одном, что у меня нет с собой видеокамеры. Я была уверена, что такая запись произвела бы среди моих друзей настоящий фурор.

Практически весь вечер Дино провел с нами, и я была этому даже рада. Отец довольно часто останавливал официантов и брал бокалы с вином. Но особого опьянения я у него не заметила. Просто у папы заблестели глаза, он стал более общительным, раскованным, проявлял интерес к женщинам и непринужденно с ними общался. Я не хотела ему мешать, старалась находиться с Дино. А он, судя по всему, не возражал. Когда мы собрались уезжать, отец спросил, не хочет ли он отправиться в Прагу с нами.

— Вообще-то родственник, с которым я сюда приехал, собрался остаться до утра, — сообщил Дино. — Так что ваше любезное предложение весьма кстати.

— А ты где остановился? — поинтересовался отец. — В гостинице проживаешь? Или у отца? Или там тебе не совсем удобно? — продолжал он расспросы.

— Не совсем удобно, — ответила я вместо явно смутившегося Дино. — Не приставай к человеку. Видишь, он не хочет говорить о своей семье, — прошептала я отцу на ухо.

Он быстро кивнул и приложил палец ко рту.

— Я живу в квартире приятеля, — сообщил Дино, — это район Прага-3. В принципе не так и далеко от вас.

— Довезем, без вопросов, — сказал отец. — И даже если далеко, то что теперь делать?

И он засмеялся.

В лимузине Дино вначале молчал. Отец предложил ему вина, но он отказался. Я удивленно поглядывала на него. На вечере он был более раскованным и общительным. А сейчас сидел, скрестив руки на груди и глядя в окно. Мы проезжали мимо какого-то населенного пункта.

— Челяковицы, — прочитал зачем-то отец, когда лимузин осветил фарами указатель на темной дороге. — Смешное название, — усмехнулся он. — В чешском языке вообще много на наш русский слух смешного. Да вот хоть взять слово «позор».

— А что в нем смешного? — удивилась я.

— Вообще-то восклицание «Позор» переводится как «Внимание», — сказал Дино и повернулся к нам.

Его лицо было отчего-то замкнутым и печальным. Отец перестал улыбаться.

— Что-то ты совсем скис, парень! — заметил он. — Или устал? Эх, молодежь! Хлипкие вы какие-то! Вот мы в свое время…

Я посмотрела на отца с укором. Но понимала, что он немало выпил и поэтому брюзжит.

— А вы ничего не слышали про это место? — спросил Дино.

— Нет, — отец приподнял брови. — А что тут такого особенного?

— В 94-м году неподалеку от Челяковиц археологи сделали поразительное открытие. Это была мировая сенсация.

Дино замолчал и посмотрел на отца.

— Ну-ну, — подтолкнул его тот. — Что за открытие-то? Археология не моя область, и это прошло мимо моего внимания.

— А я тогда вообще маленькой была, — встряла я.

— Про это много писали и пишут по сей день. А уж в Чехии этот странный факт давно оброс множеством легенд и слухов.

— Да о чем речь-то? — начал раздражаться отец. — Что за манера говорить загадками!

— Были обнаружены древние захоронения, якобы кладбище вампиров.

— Что?! — громко рассмеялся отец. — А туману-то напустил! Враки все это про вампиров, да и про все остальное из этого ряда. Вам, молодым, нравится себе нервы щекотать, вот и подсели вы на подобные вещи. Скучно вам, видишь ли, жить без адреналина… что, впрочем, и понятно, — добавил он.

— Тут нашли останки тринадцати мужчин, — продолжал Дино. — Их захоронили связанными ремнями, причем каждому в сердце был вбит осиновый кол. У некоторых, помимо этого, отрубили голову и руки.

— Ужас какой! — испугалась я и невольно вцепилась отцу в руку. — И это все правда, а не выдумки газетчиков?

— Можно посмотреть информацию в инете, — ответил Дино.

— Надо же! — произнес отец. — И что это было? Какое-то массовое помешательство жителей деревни?

— В архивах ничего не сохранилось, — сказал Дино. — Но факт остается фактом. С тех пор люди избегают гулять по ночам в этих местах.

И тут лимузин резко затормозил. В полосе света мы увидели на обочине странную высокую фигуру в развевающемся на ветру просторном одеянии.

— Что это?! — пискнула я и вцепилась в отца.

В этот момент зашумел ветер, и в лимузин будто бы полетели куски одеяния неизвестного существа. Я чуть сознания от ужаса не лишилась.

— Черт побери! — с чувством выругался отец. — Я практически протрезвел! А ведь это, похоже, просто солома.

— Точно! — рассмеялся Дино.

Водитель опустил стекло, отделяющее кабину от салона, и быстро заговорил по-чешски. Дино заулыбался, закивал и что-то так же быстро ответил. Лимузин тронулся.

— Водитель сказал, что, по всей видимости, кто-то потерял по дороге сено и ветром его нанесло на куст.

— Я так испугалась, — призналась я.

— Еще бы! — усмехнулся отец и погладил меня по плечу. — Это выглядело впечатляюще. Особенно после услышанного. И время уже третий час ночи! Ну и места тут у вас!

— Нормальные места, — сказал Дино.

— Господи боже мой! — хрипло воскликнул отец, вперив в его лицо остекленевший взгляд. — Что это?!

Я повернулась и вскрикнула от страха. Один глаз Дино отчего-то стал красного цвета и горел, словно рубин. Я машинально отодвинулась в угол и с трудом сдержалась, чтобы не закричать, так жутко это выглядело. Но Дино тут же прикрыл красный глаз рукой и начал шарить ладонью по кожаному сиденью.

— Простите, если невольно вас напугал, — торопливо сказал он. — Ведь я альбинос, и у меня сетчатка глаза тоже, к сожалению, без пигмента, поэтому радужка красная. Обычно я ношу цветные линзы. Одну сейчас потерял, судя по вашей реакции. Возможно, это случилось, когда лимузин резко затормозил. Я попытаюсь ее найти.

Когда он все объяснил, напряжение тут же спало, и мы с отцом даже заулыбались.

— Ну и напугал ты меня, парень! — сказал отец. — Увидеть такое темной ночью, да еще и неподалеку от кладбища вампиров! Лада, ты как?

— Уже лучше, — ответила я. — Но, думаю, линзу навряд ли удастся найти.

— Да, вряд ли, — повторил Дино, вздохнул, достал из борсетки черные очки и надел их.

Остаток пути прошел без приключений. Мы доставили Дино до его дома, затем поехали в отель. Приняв душ, я упала без сил на кровать и тут же провалилась в сон.

Часть II

БОЛЬ

Как кровь притягивает! Красный цвет

Красив, изыскан и волнует душу.

Но я уйду, и ты меня не слушай…

Ведь чистоты твоей важнее нет.

Рубиан Гарц

Мы пробыли в Праге еще три дня, которые пролетели мгновенно, и вернулись в Москву утренним рейсом. Отец подвез меня до подъезда на такси и тут же уехал. Подняться в квартиру он наотрез отказался. Я подхватила сумку и отправилась домой. Мама встретила меня у порога и сразу принялась обнимать и целовать, говоря, что очень волновалась все это время, что я выгляжу немного бледной и она немедленно накормит меня вкусным супом и блинами.

— Мамочка, — отбивалась я, — дай хоть умыться с дороги и в себя прийти!

— Да, да, Ладушка! — опомнилась она. — Конечно, иди в ванную!

После того как я приняла душ и переоделась в домашнее платье, сразу начала разбирать сумку. Маме я привезла комплект из чешских гранатов. Уже перед отъездом я обнаружила практически рядом с нашей гостиницей фирменный магазин от ювелирного завода, который находился в городке Турнов. Именно там делают изумительные украшения из местного граната. Он мельче, чем, скажем, таиландский, но очень яркий и насыщенный. Колье и серьги, которые я купила, смотрелись великолепно.

Когда я зашла в кухню, мама накрывала на стол. Я протянула ей бархатный футляр.

— Что здесь? — с любопытством спросила она и вытерла руки о фартук. — Это мне?

— Сувенир из Чехии, — ответила я и села за стол. Мне доставляло удовольствие наблюдать, как изменилось мамино лицо, когда она открыла футляр.

— Какая красота! — в восхищении прошептала она, вынимая ожерелье. — Спасибо, доченька! Никак не ожидала! Это, наверное, очень дорого? Где ж ты деньги взяла? — с подозрением спросила она.

— Не волнуйся, мамуля, вовсе не дорого! Это же местные чешские гранаты. И буквально копейки стоят, сама видишь, какие они мелкие. Просто камни натуральные, вот и выглядят соответственно.

Мама улыбнулась и приложила ожерелье к себе.

— Тебе правда идет! — сказала я. — Там еще и серьги есть.

Она поцеловала меня, убрала ожерелье в футляр и с сомнением сказала:

— Богато смотрится! Но куда я это надену?

— Ничего, найдешь куда! Было бы что надеть! — ответила я. — Давно пора поменять твой стиль!

— Не нужно мне это, — вздохнула мама и стала наливать суп в тарелки. — Мужчины у меня нет, по театрам я не хожу… Но, конечно, Ладушка, я очень растрогана таким подарком. Спасибо!… Кстати, что это за парень? Ну, этот самый Григорий… — совсем некстати спросила она. — Представляешь, тюльпаны, которые он тогда принес, до сих пор так и стоят. И странно, что они все еще свежие, как будто их только что срезали. Даже не пойму, в чем тут дело. Тюльпаны обычно быстро вянут.

— Правда? — изумилась я и почувствовала, как учащенно забилось сердце.

— Они в гостиной, — сообщила мама. — Вначале я их в твою комнату поставила, а потом туда перенесла, чтобы ими любоваться. Ты их не заметила?

— Да я сразу к себе побежала, — сказала я и встала.

— Куда ты? Суп остынет!

Но я ее не слушала. Быстро войдя в гостиную, увидела, что букет стоит на журнальном столике возле окна. Он был великолепен. Тюльпанов оказалось много, и они были удивительно чистого белого цвета и идеальной формы. И они все еще были закрыты, словно действительно их только что срезали. Я опустилась в кресло, стоявшее возле столика, и приблизила лицо к цветам. От них исходил тонкий, едва уловимый аромат живой зелени. Но был еще какой-то, показавшийся мне посторонним, сладковатый и не совсем приятный запах. Я погладила кончиками пальцев гладкую прохладную поверхность лепестков, и тут же мне показалось, что я касаюсь нежной кожи Грега. Я закрыла глаза и прижалась щекой к цветам. Улыбка не покидала меня, я так и видела его аристократическое лицо, прозрачные глаза, длинные ресницы. Мне даже показалось, что я чувствую, как они опускаются и их движение щекочет мне щеку. Я зарылась лицом в тюльпаны и мягко, едва касаясь, целовала их трепещущие лепестки. Мое сердце разрывалось от заполнявшей его нежности. Я буквально грезила наяву и ясно ощущала, что непостижимым образом целую Грега.

Раздалось покашливание, и я резко отстранилась от букета.

— Они ничем не пахнут, — сказала мама, — так что можешь их не нюхать. И вообще, Лада, что это такое? Суп остыл, а ты тут цветами любуешься.

— Да-да, извини! — покаянно произнесла я и отправилась за ней на кухню.

Пока мы ели, я рассказывала о нашей поездке. Но старалась как можно меньше говорить об отце.

— В общем и целом ты довольна, — подытожила мой рассказ мама. — И это главное. Осталось решить, поедешь ли ты еще и в деревню. Вроде собиралась. Но если устала, то можешь остаток каникул провести дома. Когда тебе в институт, кстати?

— В понедельник, десятого, — ответила я.

— В общем, всего ничего осталось, — заметила мама. — Просто туда сосед наш деревенский едет. Ну, помнишь, Миша? Бабушка вчера мне звонила, ждет тебя на каникулы. Она и сказала, что можно с ним.

— Да? — тут же воодушевилась я, так как ехать на электричке мне совершенно не хотелось, а отец не мог меня отвезти. — И во сколько он собирается?

— Вроде вечером хотел, но нужно, естественно, с ним созваниваться. Только, Лада, ты ведь устала наверняка. Ну не сразу же в деревню мчаться!

«К тому же я не знаю, где сейчас находится Грег, — подумала я. — Хотелось бы с ним встретиться и выяснить, зачем он принес тюльпаны. Что-то все это значит!»

— Мама, давай я до вечера подумаю, — предложила я. — А ты пока созвонись с Мишей и выясни, во сколько он собирается уезжать.

— Хорошо, — кивнула она. — Отдыхай!

Я отправилась в свою комнату, плотно закрыла дверь и включила компьютер. Сразу зашла в аську и на сайт «В контакте». И стала просматривать сообщения. Увидев, что Грег написал мне, я первым делом открыла его послание.

«Привет, Лада! — с волнением прочитала я. — Очень хотел тебя увидеть, но, к моему великому сожалению, ты уже уехала. И я смог лишь пообщаться с твоей милой мамой. Надеюсь, ты не сердишься на меня за то, что явился без приглашения. Но в дом я вошел лишь потому, что твоя мама меня пригласила. Я решил оставить для тебя тюльпаны. Надеюсь, они порадуют тебя, когда ты вернешься. Я знаю один состав и пропитал им стебли, надеюсь, цветы долго сохранят свою свежесть. Только одно условие — нужно не забывать подливать им воду».

Прочитав это сообщение, я открыла еще одно, пришедшее через два дня.

«А я сегодня уезжаю в деревню, — гласило оно. — Не знаю, сколько там пробуду. Я очень подвержен резким сменам настроения и могу уехать оттуда в любой момент. Правда, погода все еще удивительно теплая. Снег так и не выпал. А я люблю бродить по полям и наслаждаться простором и полным одиночеством».

— Значит, Грег все еще может быть в деревне, — пробормотала я.

Я включила телефон. Первым желанием было позвонить Грегу и узнать, где он сейчас. Но что-то меня остановило.

«Еще подумает, что я ему навязываюсь, — предостерегла я саму себя. — К тому же Грег верно заметил, что он человек настроения. Поеду-ка я без всяких звонков. А там будь что будет!»

— Лада, ты не спишь? — раздался тихий голос мамы.

Она осторожно приоткрыла дверь и заглянула в щель.

— Нет, что-то не хочется, — ответила я, закрывая окно с сообщениями.

— А за компьютер хочется? — с возмущением сказала она, входя в комнату.

— Просто я решила разобрать фотографии, — сказала я. — Да и тебе показать. Прага необычайно красивый город! Ты позвонила Мише?

— Да, — кивнула она. — Он едет в пять вечера.

— Вот и отлично! — обрадовалась я. — Успею и отдохнуть, и собраться.

— Все-таки решила ехать к бабушке? — уточнила мама.

— Почему бы и нет? — улыбнулась я. — Тем более что меня довезут прямо до ее дома. А то ты сама все ворчишь, что я слишком много времени провожу за компом. Но в деревне как раз я поневоле избегаю этого ввиду его отсутствия.

— И это несомненный плюс! — с жаром произнесла она.

— В общем, решено! Позвони Мише и скажи, пусть заезжает!

Мама молча кивнула и вышла из комнаты. А я после небольшого раздумья набрала номер Лизы. Она явно обрадовалась, услышав мой голос.

— Вернулась? Вот здоровски! — затараторила она. — Подождите, краске еще минут пять нужно. А я пока быстренько перекурю, — без перехода добавила она.

— Лиза? — позвала я и тихо рассмеялась.

— Я в учебке, — пояснила она после паузы. — Клиентку в брюнетку крашу. Ничего, пусть еще посидит, ярче тон будет! Ну, подруга, рассказывай!

— Да нечего особо и рассказывать, — ответила я. — Прилетели утром. Классно было! Я тебе «вонявки» привезла, кстати.

— Чего?! — расхохоталась Лиза.

— Прикинь, так духи у них называются!

— Шутишь? — не поверила она.

— Я сама чуть от смеха не умерла, когда услышала. А «пахнуть» произносится «вонять». Очень смешной язык! К примеру, «черствые потравины» знаешь что такое?

— Понятия не имею! — сказала Лиза и хихикнула. — Видимо, что-то зачерствелое.

— Как бы не так! — улыбнулась я. — Это как раз таки свежие продукты!

— Улет! Я бы там, в этой Праге, с утра до ночи смеялась! Слушай, я сегодня в шесть уже дома буду. Давай приходи! Все подробно расскажешь, да и фоток наверняка кучу привезла. Ты флешку захвати, и на моем компе все посмотрим. Или, хочешь, я к тебе забегу?

— Не выйдет, Лиз, — со вздохом ответила я. — Я через пару часов снова уезжаю. Вот решила в деревне остаток каникул провести.

— Упс! А я-то размечталась! Значит, сразу в село свое сваливаешь? И чего ты там забыла?

— Ну так, — неопределенно ответила я. — К тому же всего на пару дней получится. Каникулы-то уже заканчиваются! А как у тебя вообще дела? — поинтересовалась я.

— Да как обычно! Ничего нового! Скукотища, а не жизнь! — немного раздраженно ответила Лиза.

— А с тем парнем, ну помнишь, Васей, ты видишься? — как можно более равнодушно спросила я.

— Не-а, — ответила Лиза и тут же громко крикнула: — Да иду я! Ладно, Лада, меня зовут уже. Пойду, а то клиентке волосы испорчу, потом крику не оберешься. Время-то вышло, пора краску смывать.

— Ну пока, созвонимся! — сказала я.

— А Васька этот вообще придурок! — торопливо добавила она. — Я о нем уже и думать забыла. То звонит, то пропадает. Зачем мне такой парень? Строит из себя невесть что. Больно много о себе понимает! Ладно, я побежала, а то сейчас мастер устроит мне взбучку. Вон, вижу, уже идет! Пока!

Я положила трубку и улыбнулась. Выходит, Грег окончательно расстался с Лизой и они уже не общаются.

«Да, видимо, все так и есть, — подумала я. — Он еще до поездки все решил, вот и пришел тогда ко мне с этими тюльпанами. Хотел, наверное, объясниться. Господи! Неужто он выбрал меня? Неужели он хочет встречаться именно со мной?»

Я прижала ладони к запылавшим щекам. Самые невероятные фантазии вихрем пронеслись в моей голове. Я даже хотела немедленно позвонить Грегу, сообщить, что вернулась и собираюсь в деревню. Но вовремя остановилась и попыталась взять себя в руки.

«Пусть он сделает первый шаг, — решила я. — Не буду ни звонить ему, ни писать в аське или на сайте. Если он действительно понял, что его интересую именно я, то он сам меня найдет. А пока мне нужно подумать, что взять с собой из вещей в деревню. Не буду же я там гулять, как в прошлый раз, в бабушкиных сапогах и старой брезентовой куртке!»

Я подлетела к шкафу, распахнула его и начала лихорадочно перебирать вешалки.

У бабушки я была в восьмом часу. Миша высадил меня возле ее дома и уехал на соседнюю улицу, где он жил. Я подхватила сумку, потрепала за ушами выскочившего из-под забора Шарика, который повизгивал от радости и так вилял хвостом, что казалось, он оторвется, и вошла в калитку. Бабушка уже вышла на крыльцо. Я поцеловала ее.

— Очень хорошо, что ты все-таки приехала! — торопливо говорила она. — А то в какие-то заграницы ехать вздумали! Гриша мне как позвонил, так я даже расстроилась.

— Мы замечательно съездили! — сказала я. — Я тебе и подарки привезла, бабуля!

— Бог мой, Ладушка, да мне ничего не надо!

— Это так, всякие сувенирчики. А еще очень вкусные чешские вафли. Оплатки называются.

— Спасибо, конечно, — неуверенно ответила бабушка и улыбнулась.

Когда мы поужинали и уселись к телевизору, бабушка вдруг завздыхала. Мы только что весьма оживленно обсуждали мою поездку, она интересовалась подробностями, удивлялась и восхищалась тому, что мы с отцом оказались на светском празднестве. Поэтому ее какая-то странная озабоченность меня весьма удивила.

— А у тебя все в порядке, бабуля? — осторожно поинтересовалась я.

— У меня-то все, а вот в деревне не совсем, — ответила она.

— И что тут происходит? — довольно равнодушно спросила я, испугавшись, что сейчас услышу бесконечные рассказы о коровах, удоях, количестве сена и дров, запасенных на зиму.

Но бабушка шумно вздохнула, зачем-то встала и выглянула в окно. Затем плотно задернула тюлевые занавески и вернулась на диван.

— Опять вот нашли теленка зарезанного, — понизив голос, сообщила она. — Наши женщины без умолку трещат, что секта в лесу завелась. Есть ведь такие, сатанисты, кажется, называются, которые жертвы кровавые приносят. Теперь наши старухи и в лес боятся ходить поодиночке.

— Надо же! В нашей тихой деревушке, — заметила я, увидев, что она замолчала. — Ведь у всех барбосы во дворах, и не по одному. Вы же в лес всегда с собаками ходите.

— Вот в том и странность-то, Ладушка, что собаки ныне отказываются в лес идти!

— Чего? — засмеялась я. — Как это отказываются?

— Спокойно идут с хозяевами по деревне, даже в поле некоторые углубляются, а как к лесу подходишь, так они взвывают дурным голосом, хвосты поджимают и со всех ног обратно в деревню несутся.

— И Шарик наш тоже? — изумилась я.

— И он, — кивнула бабушка и снова шумно вздохнула. — Да еще и рычит! Это я к тому тебе рассказываю, чтобы ты в лес-то не ходила. А то знаю я тебя, возьмешь фотоаппарат и начнешь везде с ним бегать.

— Да, я хотела поснимать, — сказала я. — Правда, сейчас лес голый стоит, ни листвы, ни снега, унылый вид. Конечно, ельник красивый, зеленый на общем жухлом фоне.

— Я тебя очень прошу, внученька, не ходи ты туда! — умоляюще попросила она. — Не надо! Нашито в соседнее село уже наведывались, к батюшке в храм. Рассказали ему обо всем. Он им велел молиться. Да и что он может сделать? Не лес же обыскивать в поисках сектантов или бог знает кого?

— Хорошо, не волнуйся, — после паузы ответила я. — В лес я не пойду. К тому же я всего на три дня. А поснимать и во дворе можно или на улице.

— Вот и славно! — явно обрадовалась бабушка и даже вздохнула с облегчением.

Утром я проснулась довольно поздно. Потянувшись под одеялом и придавив разморенного Дымка, который тут же недовольно мяукнул, я села и посмотрела в окно. День был пасмурный.

«Совсем нет солнца этой осенью, — лениво подумала я и зевнула. — Снимки выйдут серые, а так хочется ярких красок! Надоело уже это постоянно затянутое облаками низкое небо, бесконечные туманы».

Я медленно оделась и отправилась во двор. Выйдя на крыльцо, увидела, что туман настолько густой, что затянул молочной дымкой практически все видимое пространство. Даже соседние дома проступали сквозь него неясными контурами. Калитка скрипнула, и я невольно вздрогнула, повернув голову. Но это была бабушка.

— Ты встала? — заулыбалась она. — Вот и хорошо! А я в магазин сходила, колбасы да сыру купила свеженького, тебе к завтраку. А туман-то сегодня какой! В двух шагах ничего не видно!

— Да, — вяло ответила я, — зато какие феерические виды. Сейчас поем и отправлюсь в деревню фотографировать.

— Ну я даже не знаю, — с сомнением проговорила бабушка. — Чего тут можно снимать! Только пленку зря потратишь!

— Так это же не на пленку! — засмеялась я. — Там есть такая крохотная штучка, называется карта памяти, вот на нее все и записывается. А потом на компьютере все снимки можно просматривать.

— А-а, — протянула бабушка и отправилась в дом.

После завтрака я раскрыла свою сумку и задумалась, что надеть. Правда, здесь как-то о Греге не думалось, что казалось мне немного странным. Я вчера даже перед сном о нем почему-то не мечтала, как это было последнее время в Москве. У меня создалось ощущение, что все мои переживания, моя боль остались где-то за границей этой деревни, этого двора и густого тумана. Словно я перенеслась в другую жизнь. На душе было спокойно, и хотелось просто отдохнуть в тишине и замедленном течении жизни.

«Надену черные джинсы, — решила я, — и синий свитер. Будет в самый раз с белой курткой!»

Но, достав джинсы, я вдруг отложила их и надела плотные черные лосины. После небольшого раздумья выбрала довольно короткую джинсовую юбку, синий свитер и белую куртку. Обулась в высокие резиновые сапоги яркого синего цвета, к тому же с рисунком из разноцветных бабочек. Взяв фотоаппарат, вышла во двор. Бабушка стояла возле собачьей конуры с кастрюлькой в руках. Шарик поедал кашу из миски.

— Ой, какая ты нарядная! — восхитилась бабушка, поворачиваясь ко мне. — Это что за обувка на тебе?

— Вот, купила новые сапожки, — ответила я. — Резиновые, между прочим.

— Надо же, какие делать стали, с рисунком! — сказала она. — И куда ты направляешься?

— Просто погуляю по деревне, поснимаю, — сообщила я. — Туман такой красивый и не рассеивается, хотя уже день.

— Да уж чего красивого! — вздохнула бабушка. — Сырость одна! И какая теплынь стоит. Ты долго-то не задерживайся! Обедать скоро! Да и далеко не ходи!

— Хорошо, — пообещала я и быстро вышла за калитку.

По опыту знала, что бабушка будет давать наставления до бесконечности.

Оказавшись на улице, я первым делом попыталась отправить Шарика обратно во двор. Но он умильно заглядывал мне в лицо и бешено вилял хвостом.

— Ладно, пошли, — согласилась я.

Шарик взвизгнул от радости и побежал впереди меня. Я сделала несколько шагов и сразу стала снимать улицу, тонущую в тумане. Шарик остановился и сел, глядя на меня с недоумением. Он явно не понимал, почему я не двигаюсь дальше, а застряла возле дома. Но я наводила объектив на забор с сидящей на верхней перекладине совершенно невозмутимой кошкой, похожей на распушившийся шар, затем на потемневшую от влаги деревянную скамью с прилипшим к ней темно-коричневым листом, на котором сидел крохотный черный жучок, потом стала фотографировать морду подбежавшего Шарика, поднятую ко мне и расплывшуюся в улыбке до ушей.

— Пошли! — сказала я и двинулась по улице. Шарик взвизгнул и помчался вперед. Дойдя до конца улицы и отсняв кое-что, я решила заглянуть в магазин и купить чипсы или сухарики. Завернув за угол, я оказалась на небольшой площади. С одной стороны стоял памятник погибшим во время Великой Отечественной войны жителям деревни, а напротив него находился магазин. Я машинально поздоровалась с вышедшей из него старушкой и поднялась по ступенькам. Шарик необычайно оживился при виде магазина и уселся неподалеку от входа. Я знала, что он обожает мороженое, и решила купить ему брикет. Войдя внутрь, поздоровавшись с продавщицей и ответив на стандартные вопросы, стала изучать витрину. Выбрав картофельные чипсы со вкусом бекона, я собралась купить мороженое, но замерла у прилавка, услышав мужской голос, показавшийся мне знакомым.

— Добрый день! — раздалось у меня за спиной. — Бутылку воды, пожалуйста! И без газа.

— Здравствуйте, здравствуйте, молодой человек! — радостно заговорила продавщица. — Минутку! Девушке отпущу. Лада, эти чипсы? — поинтересовалась она, продолжая улыбаться и выкладывая на прилавок пачку.

— Эти, — кивнула я, расплатилась и повернулась.

И тут же столкнулась с внимательным взглядом Грега. Он стоял в двух шагах от меня и невозмутимо улыбался.

— Привет, — растерянно произнесла я.

— Привет, — эхом повторил он.

— Так вы уже знакомы? — расплылась в улыбке продавщица.

Но Грег не ответил. Он взял бутылку воды, сказал, что подождет меня у входа, и вышел.

— Из коттеджей, — заметила продавщица, хотя я ни о чем ее не спрашивала. — Интересный парень. Но все они уж больно заносчивы. Нас и за людей не считают, богачи эти! Но с тобой он вроде поздоровался приветливо. Знакомый, значит?

— Так, не особо, — неопределенно ответила я. — Пару раз виделись.

— Ясно, ясно, — кивнула она. — Ты это, Лада, особо-то с ними не знайся! Красавец, конечно, нечего сказать. Как посмотрит, так даже у меня мурашки по спине бегают. Но ведет себя ну просто прынц датский. И семейство у него такое же! Все — гордецы. В наш магазин-то и не заходят. Или брезгуют, или все из города привозят, кто ж их разберет! И чего они там едят, один бог ведает!

— Мне пора, — довольно невежливо оборвала я ее.

Но она не обиделась.

Забыв купить Шарику мороженое, я покинула магазин. Грег стоял неподалеку от входа. Я приблизилась и улыбнулась.

— Привет, — повторил Грег и тоже улыбнулся.

Его лицо было немного растерянным, глаза светились изнутри затаенной нежностью. Или мне так показалось.

— Как хорошо, что я тебя встретил! — воскликнул он. — С утра сегодня о тебе думаю!

— Правда? — прошептала я и почувствовала, как предательски начинают краснеть щеки. — Ой, а где Шарик? — спохватилась я и оглянулась. — Я с собакой пришла.

Позвав громче, я вдруг заметила, что Шарик выглядывает из-за угла магазина. Вид у него был крайне настороженный.

— Иди сюда! — позвала я.

Он чуть высунулся, сделал пару шагов, но я заметила, что он дрожит и поджимает хвост.

— Шарик, ты чего? — удивилась я. — Ну, иди же ко мне!

И я похлопала себя по бедру. Он сделал еще один шаг к нам, потом вдруг угрожающе зарычал, резко развернулся и пустился от нас со всех ног, стремительно удаляясь по улице.

— Вот странный какой! — смущенно сказала я. — То напрашивался погулять, отогнать не могла, а тут взял да и удрал!

Грег оставил мои слова без ответа. Он взял меня за руку, и я вздрогнула от прикосновения его кожаной перчатки к моим пальцам. Мы медленно пошли по улице. Я вначале чувствовала неудобство из-за похрустывающей пачки чипсов, которую не знала, куда деть. Есть их мне совершенно расхотелось. Тогда я засунула пачку в карман куртки и успокоилась.

Мы дошли до конца улицы, так и не проронив ни слова.

— Ты давно здесь? — тихо поинтересовалась я, чувствуя неудобство от затянувшегося молчания.

— Четыре дня, — так же тихо ответил Грег и чуть сжал мои пальцы.

— А я вчера приехала, — сообщила я. — Как ты поживаешь? Чем занимался все эти дни?

— По тебе скучал, — после паузы сказал он, и я не смогла сдержать улыбки.

— В Праге было так классно, — торопливо проговорила я, чтобы скрыть все возрастающее смущение, — мы столько всего посмотрели!

И я стала рассказывать про поездку. Причем говорила довольно путано, перескакивая с одного на другое. И вдруг вспомнила загадочного парня в баре, как мне показалось, очень похожего на Грега, и видения, появившиеся у меня в его присутствии.

— Прага — странный город, — заметила я. — Так и кажется, что там происходят всевозможные чудеса.

Я почувствовала, как дрогнула его рука, и он тут же отпустил мои пальцы.

— Просто там такая архитектура, что ощущаешь, будто попал в другое время. Особенно в центральной части города. А ты там бывал? — спросила я и повернула к нему лицо.

— Пару раз, — нехотя ответил Грег. — Обычные туристические поездки, ничего особенного. Мы в конце улицы, — зачем-то добавил он.

Он медленно повернулся ко мне и остановился. Я засмотрелась в его прозрачные глаза с крохотными точками зрачков. Время словно изменило свое течение и замедлилось, а окружающий мир, казалось, полностью потонул в тумане, лишь осталось передо мной бледное утонченное лицо, будто высеченное из белого мрамора искусным скульптором. И на этом мраморном лице светились голубыми топазами прекрасные глаза. Я замерла, не в силах отвести от них взгляда и погружаясь все глубже в эту безупречную красоту. Я чувствовала себя околдованной, и мне хотелось стоять так бесконечно.

Вдруг с его волос спустился маленький черный паучок и завис над левым плечом, перебирая лапками и покачиваясь на невидимой паутине. Я невольно вздрогнула и тут же тихо рассмеялась, протянула руку и сняла паучка. Грег не шелохнулся, только его зрачки при моем движении резко расширились, прозрачная голубизна топазов заполнилась непроницаемо черным антрацитом зрачков. И от этого его лицо изменилось. Мне отчего-то показалось, что он на моих глазах постарел лет на тридцать.

— Паук, — пояснила я. — А ведь уже ноябрь. Я думала, что они давно спят. Правда, все еще очень тепло.

— Спасибо, — произнес Грег. — А ты их не боишься?

— Нет, — улыбнулась я.

— Говорят, что в пауках сосредоточены людские грехи. И даже существует в народе поверье, что если убить паука, то тебе сорок грехов простится.

Мне стало смешно, я не выдержала и прыснула. Моя буйная фантазия тут же нарисовала картину, как я, в попытке убить паука, бьюсь лбом о плечо Грега. Он посмотрел на меня удивленно, потом замер, его лицо разгладилось, а губы сморщились от едва сдерживаемой улыбки. Было ощущение, что он тоже увидел эту картинку.

Но в этот момент по его плечу побежал еще один паучок, а за ним — второй. Я сбила их щелчками, пробормотав, что не иначе как Грег влез где-нибудь в паучье гнездо. Он перестал улыбаться и опустил взгляд. Мне отчего-то стало неловко, словно я сказала какую-то бестактность.

— Хочешь, познакомлю тебя с моей бабушкой? — торопливо спросила я. — Если идти по этой улице в глубь деревни, то примерно посередине находится ее дом.

— А это удобно? — засомневался он, но улыбнулся так ясно, словно солнышко выглянуло и осветило этот туманный молочно-серый день. — Ты приглашаешь? — уточнил зачем-то он.

— Да, я тебя приглашаю в гости, — засмеялась я, отметив про себя, что хорошее воспитание, конечно, замечательно, но все должно быть в меру.

— Тогда подожди, я мигом! — сказал он и пошел прочь.

Причем он исчез в тумане так быстро, что мне показалось, будто его фигура улетела, как на крыльях. Грег был одет в длинный черный плащ, и, видимо, из-за развевающихся пол у меня возникла такая ассоциация.

«Куда это он? — изумилась я. — Господи, и зачем я его пригласила? Как-то само собой с языка сорвалось. Он-то в каком замке живет! А у бабушки обычный деревенский дом с удобствами во дворе. А и ладно! Что теперь? Зато я проведу с ним время, узнаю его лучше. По правде говоря, я ведь ничегошеньки о Греге не знаю. Вот и познакомимся поближе!»

В этот момент из тумана возник Грег. Мне показалось, что прошло буквально несколько минут. Но он, оказывается, уже успел слетать в магазин. Я увидела в его руках пакет.

— Неудобно с пустыми руками в гости, — только и сказал Грег, взял меня за руку и двинулся по улице.

«Да, воспитание идеальное, — подумала я, с трудом успевая за его размашистым шагом. — Только вот как бабушка отреагирует на наше появление? Бог мой, что я ей скажу? Потом ведь придется объяснять ей это знакомство».

Но бабушка, на мое удивление, встретила нас очень приветливо. Когда я их познакомила, она заулыбалась и сказала, что ей очень приятно, что она рада и даже счастлива такому дорогому гостю, ее сыночка тоже зовут Гриша, и т. д. и т. п. Грег выслушал ее излияния с улыбкой, затем протянул пакет, сказав, что это так, пустяки, конфеты и печенье к чаю. Бабушка окончательно растаяла и даже погладила его по плечу.

— А у меня сырники еще горячие. Ты любишь? — поинтересовалась она, перейдя на «ты». — И сметанка к ним свежая. Или с вареньем?

— Простите, но я есть не буду, — отказался Грег.

— Чего так? — огорчилась бабушка. — Ну не на диете же ты, как все эти неразумные девушки!

— Именно на диете, — мягко произнес он. — Но на лечебной, у меня проблемы с желудком. Простите, не хочу утомлять вас подробностями!

— Так вот почему ты такой бледненький! — сделала вывод бабушка. — Ну может, молочка? Свое, настоящее коровье, не то что городское из пакетов!

— Спасибо, нет, — отказался Грег.

— В общем, Ладушка, ты уж тут сама распоряжайся, — с озабоченным видом сказала она. — А мне вообще-то идти нужно. Кое-какие дела в сельсовете. Вы меня чудом дома застали.

Когда бабушка ушла, Грег сел на диван в гостиной и огляделся. Я робко предложила ему чай, но он отказался. Я стояла в дверях и не сводила с него глаз. Картина была удручающей, так как весь его аристократичный вид, модная дорогая одежда, поблескивающее массивное кольцо, видимо, из платины, с каким-то крупным черным камнем, совершенно не вязались с простой обстановкой гостиной, с ее старой мебелью, тюлевыми шторками, пестрыми домоткаными половиками.

«Сколько раз папа предлагал все тут поменять, — неожиданно вспомнила я, — но ведь бабушку не переубедишь. Привыкла годами жить в таком интерьере».

Грег в этот момент поднял голову и посмотрел на меня. И я почувствовала, как меня тянет к нему, ноги словно сами сделали шаг в его сторону.

— Чего ты в дверях стоишь? — мягко спросил он. — Иди ко мне.

Я медленно приблизилась и опустилась рядом. Его глаза мерцали в тени ресниц. Я пребывала в странном смятении, оставшись с ним наедине, и от этого слова не могла сказать. А ведь столько вопросов хотела задать и о нем самом, и о его семье. Но мы молчали, глядя друг на друга.

Время опять словно замедлилось. Мое сознание стало туманиться, и я увидела, как все вокруг заплетается вьющимися стеблями какого-то растения, похожего на вьюнок. Это было так странно, но и так красиво, что я оцепенела, наблюдая за движениями стебельков. Они тянулись в разные стороны, на моих глазах на них вырастали нежно-зеленые закругленные листочки, и вот уже появились сиреневые бутоны, которые тут же раскрылись в тонкие и прекрасные цветы. Сладкий медвяный аромат заполнил комнату, стены исчезли, и мы оказались лежащими на лугу, полностью покрытом этими вьюнками. Небо, раскинувшееся над нами, казалось, гаснет, и я поняла, что уже вечер, а солнце садится. Зелень пружинила под моей спиной, придавленные цветы пахли все сильнее.

Краски небосвода менялись. Бирюзово-синие тона переходили в алые, словно синеву подпитывала кровь. Я лежала на спине, раскинув руки. Ощутив, как прохладные пальцы касаются моей ладони, я тихо засмеялась и зажмурилась: мне стало щекотно. И когда раскрыла глаза, увидела на фоне алого неба склоненную ко мне голову Грега. Его лицо приближалось, глаза были прикрыты, но их синева сияла из-под черных ресниц и, казалось, освещала его лицо. И от этого странного и какого-то неземного свечения оно казалось одухотворенным и ангельским. Мне захотелось лишь одного — чтобы эти нежные бледно-розовые губы коснулись меня. И я приподняла лицо навстречу его движению и закрыла глаза. Почувствовав едва уловимое прикосновение прохладных губ, я замерла. Это совсем не походило на поцелуй. Казалось, шелковые лепестки тюльпана скользнули по моим губам. Но даже это мимолетное касание вызвало у меня такое смятение, что я задрожала. Мне невыносимо захотелось коснуться этих нежных губ еще раз. И я обхватила руками шею Грега…

В этот момент раздалось угрожающее шипение, я вздрогнула, резко отстранилась и раскрыла глаза. Я была в комнате. Грег сидел рядом и беспомощно смотрел на меня. На его правой руке виднелись глубокие царапины, на которых выступила кровь. Я машинально отметила, что она темнеет на глазах и становится бордово-коричневой. Возможно, так мне казалось из-за его очень бледной кожи.

Дымок, с прижатыми ушами и поднятой дыбом шерстью, пятился от дивана и шипел так устрашающе, что я даже испугалась.

— Вот негодник! — строго сказала я, когда пришла в себя. — Ты зачем на людей бросаешься?! Я тебе задам!

Дымок глянул на меня безумными глазами, протяжно взвыл и вылетел из гостиной. А я схватила руку Грега и машинально, не думая, поднесла к губам, чтобы подуть на царапины. Но Грег резко выдернул руку и отодвинулся в угол дивана. Его глаза расширились, лицо побледнело настолько, что стало казаться голубовато-серым.

— Прости! — тут же опомнилась я. — Дурацкая привычка еще с детства дуть на ранки, будто это может помочь. Сейчас зеленку принесу!

— Не нужно, — глухо ответил он, достал белоснежный платок и тщательно вытер кровь.

— Зря, лучше обработать рану антисептиком, — авторитетно заявила я, — а то кошачьи царапины самые коварные, могут загноиться. Ты прости, что так получилось, — добавила я. — Даже не знаю, с чего Дымок так взбесился. Обычно он ласковый и позволяет чужим себя гладить.

— Он ревнует тебя ко мне, — улыбнулся Грег.

— Чего?! — расхохоталась я, но покраснела.

— Животные чувствуют все очень тонко, — тихо сказал он. — Да и видят то, что людскому глазу недоступно.

— Не понимаю, о чем ты, — сказала я и отодвинулась.

Грег смотрел с непонятным выражением. Уголки его губ медленно поползли вверх.

— Хочешь сказать, что между нами что-то есть? — с трудом выговорила я, смущаясь все больше.

— А ты разве не чувствуешь? Разве я тебе не нравлюсь?

— Нравишься, — призналась я. — И понравился сразу. Но ты так странно вел себя. Зачем-то встречался с Лизой за моей спиной.

— И тебе было больно, я знаю, — тихо произнес Грег и придвинулся ко мне.

— Вовсе нет, — солгала я и тут же увидела, как он нахмурился. — Просто неприятно, и все! — добавила я после паузы. — Я человек прямой, открытый и не люблю всяких там игр.

— Я это знаю, — улыбнулся он. — Твоя душа чиста, как родник.

При этих словах я смутилась еще больше. Но мне все-таки хотелось услышать хоть какие-то объяснения по поводу Лизы, хотелось, чтобы он сказал, что и я ему нравлюсь, но Грег молчал. Затянувшаяся пауза показалась мне очень неприятной и даже в чем-то обидной. А он вдруг опустился на пол и положил голову мне на колени. Я так растерялась, что в первый миг оцепенела.

— Ты самая лучшая девушка на свете, — прошептал Грег. — Я это знаю, как никто другой.

Я робко коснулась его волос. Они были мягкими и прохладными, словно шелк. Я стала гладить их, перебирать, наслаждаясь ощущением его близости. Душа замирала при звуках его голоса, я боялась верить своим чувствам.

— Нет никого лучше тебя, — шептал он. — Никого!

И моя душа внезапно, словно где-то открылись долго удерживаемые шлюзы, заполнилась до отказа такой невероятной смесью нежности, восторга, страха и счастья, что на глазах выступили невольные слезы. Я украдкой их вытерла.

Грег поднял голову. Никогда не забуду его лицо в тот момент. Его обычная бледность, из-за которой он часто выглядел болезненно, сейчас казалась светящейся фарфоровой белизной. Глаза поражали чистейшим цветом, словно изнутри наполнялись все усиливающимся голубым сиянием. Мраморная кожа делала лицо похожим на ожившую греческую статую прекрасного юноши. Безупречной формы лоб, тонкий нос, правильный овал лица только довершали это сходство. Но обычно бледные губы неожиданно налились сочным красным цветом. И это явно дисгармонировало с общим обликом, словно античной статуе подкрасили губы. Вначале я, не отрываясь, смотрела в его глаза, затем невольно перевела взгляд на алеющие губы. Грег приподнял подбородок, словно тянулся мне навстречу. Его ресницы опустились, глаза закрылись. А яркий рот приоткрылся в ожидании поцелуя. Я нежно взяла в ладони его подбородок и потянулась к губам. Грег тяжело задышал и отклонился от меня. Я не поняла этой странной игры и тихо засмеялась, выпустив его лицо из своих рук. Но его глаза остались закрытыми, а верхняя губа приподнялась, обнажив зубы и придав лицу хищное выражение. Я с удивлением смотрела на него. И тут Грег задрожал, с его губ слетел мучительный стон, веки приподнялись, и я увидела потемневшие глаза. В них сквозило такое страдание, словно Грег испытывал невыносимую боль. Я приподнялась в испуге, а он плавно соскользнул на пол и упал на спину. Я решила, что это глубокий обморок, вскрикнула и бросилась к нему. Усевшись на колени, склонилась и прислушалась к его дыханию. Если оно и было, то настолько слабое, что я его не уловила. Ужас затмил мой разум, и я мгновенно стала погружаться в темноту. И вдруг ясно увидела, как комната превращается в подобие раскрытого огромного гроба, внутри которого находимся мы с Грегом. И этот гроб стремительно падает в черную бездонную пропасть.

— Грег, милый! — закричала я и вцепилась в его плечи. — Очнись!

Он судорожно вздохнул, его ресницы задрожали, глаза раскрылись. И страшный гроб тут же развалился, его стенки полетели в пропасть, а мы оказались на полу комнаты. Грег смотрел мне в глаза. Я вытерла слезы и нежно погладила его по холодной щеке.

— Как ты меня напугал! — прошептала я. — У тебя, видимо, был обморок. Это из-за болезни желудка? — предположила я. — Хочешь, я поговорю с мамой, она у меня медработник, знает очень хороших врачей.

— Спасибо, Лада, — тихо ответил он и медленно встал. — Мне очень неудобно, что так получилось. Просто закружилась голова. Давление очень низкое, видимо, от этого. Прости меня!

— Тебе не за что просить прощения! — мягко сказала я и помогла ему сесть на диван.

И устроилась рядом.

— Мне лучше уйти, — после паузы сказал Грег. — Я неважно себя чувствую и не смею больше тебя беспокоить.

Но он даже не шевельнулся. Я машинально гладила длинные прохладные пальцы, безвольно лежавшие на его коленях. Грег выглядел утомленным и грустным. Он не поднимал глаз. Жалость и нежность затопили мое сердце. Хотелось обнять его, прижать к себе, утешить, чем-то помочь.

«Надо спросить у мамы по поводу заболеваний желудка, — подумала я. — Наверняка он испытывает сильные боли. Бедный мой! Он сейчас кажется таким слабым, таким беззащитным!»

— Хочешь, я все-таки поговорю с мамой? — вновь предложила я.

— Нет, не надо, — отказался он. — У меня свой врач. Но спасибо тебе за заботу, Ладушка! Ты такая добрая!

При этом ласковом обращении я почувствовала, как меня захлестнула новая волна нежности. Я погладила его по щеке, он мягко коснулся сомкнутыми губами моей ладони и встал.

— Извини, я пойду, — сказал Грег.

— Может, проводить тебя? — предложила я. — Хочешь?

Я видела, что он засомневался. Но потом все-таки решил отказаться.

— Позвоню тебе вечером, — пообещал он.

После того как я закрыла за ним калитку, вернулась в комнату и улеглась на диван. Все произошедшее сегодня необычайно волновало меня. И я сейчас точно знала, что нравлюсь Грегу, что он явно неравнодушен ко мне. Но к себе в душу заглядывать боялась и пока не хотела анализировать то, что со мной происходило. Я просто погрузилась в блаженное состояние нежности, заполнявшей меня. Улыбка не сходила с моих губ, глаза были закрыты. Грег ушел, но я странно чувствовала его рядом, словно он лежал на диване возле меня, положив голову на мое плечо. Я даже машинально пошевелила пальцами, будто гладила невидимые пряди волос, и потерлась щекой о его голову. Мне было так хорошо, как никогда в жизни.

— Лада, вы дома? — раздался голос бабушки. И я очнулась.

— Я в гостиной, бабуля! — громко ответила я и села.

Она быстро вошла и огляделась. Ее лицо было покрасневшим и оживленным.

— И где этот милый молодой человек? — поинтересовалась она, стянула с головы платок и села рядом со мной. — Когда же ты успела с ним познакомиться? Он ведь из нового серого коттеджа, да? Их там целая семья! Мужчина постарше, видимо, дед ихний, почти безвылазно там проживает. Он иногда в магазин ходит, но крайне редко. Видный такой мужчина, седовласый и осанистый. Но уж очень высокомерный. Ни с кем даже не здоровается. Ведь у нас так не принято. А он идет по деревне, голову поднимет и будто никого не видит вокруг.

— И что? — улыбнулась я. — А может, он не хочет ни с кем общаться. В деревне-то любят поговорить. Я сама спокойно по улице пройти не могу, особенно летом. Все что-то спрашивают.

— Конечно! А как же иначе? — возмутилась бабушка. — Ты ведь наша, хоть и родилась в Москве и постоянно там живешь. Но папа твой местный, так что и тебя здесь считают за свою. И корона-то не упадет, если чуток пообщаешься.

— Да я и так всегда стараюсь отвечать на вопросы, — заметила я.

— Умница! — похвалила она и улыбнулась. — Нечего из себя гордячку-то строить. Все знают, что ты не такая. А вот дружбу с этим парнем заводить, может, и не стоит. Вы где встретились-то?

— В магазине, — с недоумением ответила я.

— Ну все, — вздохнула бабушка, — сплетен теперь не оберешься! Ты еще и в дом его привела!

— А тебе он не понравился? — с любопытством спросила я.

— Мне? — изумилась бабушка. — Да я-то при чем! Я с ним общаться не собираюсь. Богачи они, мы им неровня! Они сами по себе, а мы сами. Таков порядок, и он всех устраивает. И нечего нам с ними мешаться. Странный он, этот самый Гриша, — после паузы добавила она. — Бледен уж больно, словно нет в нем жизненных соков. Ну так, вроде желудком мается, как я поняла. От этого и вид такой. Ему бы травки целебные попить, все бы как рукой сняло. Но городские-то все таблетками стараются лечиться.

— А у тебя есть такие травы? — оживилась я.

— А как же! С лета насушенные и приготовленные. В чулане пучки висят, ты ж видела! Я давно только травками и спасаюсь от всякой хвори.

— Взять, что ли? — задумчиво произнесла я.

— Бери, коли охота! — ответила бабушка. — Хочешь Грише этому предложить? Думаю, не воспримет он всерьез такое лекарство, только зря побеспокоишься, Ладушка!

Вечером, когда я сидела на крыльце и бездумно смотрела в сырую и густую от тумана темноту, позвонил Грег. Я торопливо достала телефон из кармана куртки и прижала к уху. Мне безумно хотелось услышать его голос, и, по большому счету, даже неважно было, что он скажет.

— Лада! — тихо позвал Грег, и у меня мурашки побежали по коже.

Его низкий голос проникал прямо в душу.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила я.

— Соскучился по тебе, — ответил он.

— Так мы же расстались всего несколько часов назад, — улыбнулась я.

— Время имеет разные величины, — после паузы сказал Грег.

— Да, я тоже это давно заметила, — согласилась я. — Иногда кажется, что минуты превращаются в часы.

— Или наоборот, — подхватил он.

— И во что тогда превращается вечность? — задумчиво спросила я, про себя удивившись возникшей теме разговора.

— Вечность — это никогда не прекращающийся ужас одинокой души, — произнес Грег.

Дрожь пробежала по моему телу, настолько проникновенно он это сказал.

— Просто у тебя такое настроение сегодня, — я попробовала смягчить мрачный тон этой фразы. — Ты плохо себя чувствуешь. Да и погода последнее время стоит ненормальная. Постоянно пасмурно, тепло, влажно. И мир залит туманом. Так хочется яркого света! Вот погоди, выглянет солнце, и сразу все вокруг изменится! И твое настроение станет более жизнерадостным.

— Я не люблю солнце, — тихо произнес Грег. — И чувствую себя комфортно только в темноте, в сумраке. Я существо ночное.

Я замолчала, не зная, что сказать.

— Мне хочется к тебе, — грустно проговорил он. Первой моей реакцией было сказать, чтобы он приходил немедленно, но было уже около девяти вечера. И я знала, как к такому позднему визиту отнесется бабушка.

— Давай встретимся завтра, — после краткого раздумья предложила я.

— Давай, — еще более грустно ответил Грег. — А сейчас хочу пожелать тебе удивительных снов!

— И тебе спокойной ночи, — ласково сказала я. — Завтра звони в любое время!

Я чмокнула его в телефон.

Сны в эту ночь были и правда удивительные. Я легла около одиннадцати, что для меня довольно рано. Вначале, по своему обыкновению, погрузилась в мечты. Представляла, как мы гуляем с Грегом по моему району, взявшись за руки, как болтаем обо всем на свете. Я даже чувствовала его пальцы, нежно сжимающие мою ладонь. Потом увидела, как мы пришли в Крутицкое подворье, которое я любила с детства, как я показываю ему старинные краснокирпичные храмы, завожу в свои любимые укромные уголки. И вот мы усаживаемся на деревянную скамью в полукруглом углублении стены Митрополичьих палат, и я кладу голову на его плечо, тут же чувствуя, как он мягко меня обнимает. Мы сидим неподвижно, приникнув друг к другу и забыв обо всем на свете. Как мне было хорошо!

И вдруг начали бить колокола. Звук показался мне гулким и тяжелым, словно огромные капли падали с неба на землю и мерно стучали «бум…бум…бум…». Я ощутила, как задрожал Грег при этих звуках, словно его пронзил холод. Он жался ко мне, прятал лицо в мои волосы, а я, не понимая, что происходит, гладила его плечи.

— Не выношу колокольный звон, — нервно говорил он. — Он пронзает мое сердце будто колом… Не хочу! Не надо! — почти кричал он, зажимая уши…

И я проснулась. Открыв глаза, вначале не могла понять, где я. Но когда рука задела за пушистое тельце Дымка, спящего на краю кровати, я тут же очнулась окончательно и четко вспомнила сон.

«Надо же, — подумала я, — как странно он мне привиделся… Милый… Хочу, чтобы Грег приснился мне еще».

Я перевернулась на бок, обняла подушку и закрыла глаза.

…Увидев, что оказалась в незнакомом месте, я огляделась. Это была ночная улица, довольно узкая и извилистая. И пустынная. Я вдыхала резкий сырой воздух, пахнущий растаявшим мартовским снегом, и медленно шла за высоким парнем, держась от него на расстоянии. Я знала, что это Грег. Он двигался, размахивая руками и что-то декламируя. Мне показалось, что он читает стихи. Но меня это отчего-то не удивило. Я практически догнала его и не сводила глаз с его стройной фигуры в распахнутом полупальто, сидевшем на нем мешковато, словно оно было с чужого плеча. Концы длинного серого шарфа болтались за его плечами.

— «Не смоют любовь ни ссоры, ни версты. Продумана, выверена, проверена. Подъемля торжественно стих строкоперстый, клянусь — люблю неизменно и верно!»1 — громко и четко продекламировал Грег.

Затем оглянулся как-то воровато и пошел быстрее. Я едва поспевала за ним.

Вдруг раздался все ускоряющийся звук шагов, чьи-то голоса. Грег остановился, прислушался и нырнул в ближайшую подворотню. Я растерялась, не зная, что делать, и чувствуя вполне реальную угрозу. И кинулась за ним. В подворотне никого не было, но я зачем-то спряталась за отвратительно пахнущий деревянный помойный б,ак. Шаги приближались. Я увидела троих парней, одетых в кожаные куртки допотопного кроя. За их плечами торчали дула винтовок. Один из парней был в бескозырке. Они прошли мимо, словно меня не видя.

«Патруль, — решила я. — Неужели они хотят задержать Грега?»

Из поэмы В. В. Маяковского «Люблю».

— Вот он! — закричал один из парней. — Держи его!

Раздался выстрел, я зажала уши и выбежала из-за помойного бака. Из темного двора вышел один из патрульных. Он крепко держал Грега. Тот вжал голову в плечи и смотрел вниз. Его лицо находилось в тени и было практически неразличимо.

— Попался, вражина! — с угрозой произнес второй. — Комендантский час давно! Есть документы?

Я приблизилась, но они снова не обратили на меня никакого внимания.

— Айда к фонарю! — предложил тот, что в бескозырке.

Они вышли на улицу и встали под тускло светящий фонарь. Грег поднял голову. Я приблизилась и не сводила с него глаз. Да, это был, несомненно, он, но выглядел совсем не так, как в реальной жизни. Я увидела румяное худощавое лицо, живые блестящие глаза, растрепанные, падающие на плечи, вьющиеся волосы. Его высокомерность, холодность, утонченность и сходство с прекрасной античной статуей напрочь отсутствовали. Передо мной был обычный парень, милый, обаятельный, со свежим, подвижным лицом, не лишенным привлекательности.

— Ребята, да вы чего? — задиристо спросил Грег и перебросил конец шарфа через плечо. — Я из кружка иду, вот запоздал немного.

— Немного? — зло произнес один из патрульных. — Ты знаешь, какое сейчас время! И что это за кружок? Не белогвардейских ли сволочей тайное сборище?

— Да это же Гришаня! — вдруг радостно воскликнул второй. — Сосед мой! Он в доме напротив проживает. Я его с малолетства знаю. Черт, как я сразу-то тебя не признал?

— Здорово! — обрадовался Грег и крепко пожал говорившему руку. — И я тебя сразу не узнал! От испуга, наверное.

— Знакомец твой? — уточнил парень в бескозырке.

— Поэт он, наш, пролетарский, — кивнул тот.

— Говорю же, в кружке засиделись, о поэте Маяковском спорили, о значении его творчества для нашей молодой республики, — пояснил Грег. — Вот и не заметили, что комендантский час наступил. А тут слышу, по улице идет кто-то, я и спрятался от греха. Мало ли кого сейчас встретишь!

— Все ясно, товарищ! — сказал парень в бескозырке. — На первый раз отпустим, поверим, но впредь, смотри, не нарушай. А то ведь могли бы и к стенке сразу. Хорошо, что знакомец твой среди нас оказался.

Грег пожал им руки и быстро устремился по улице. Я осталась стоять на месте. Ноги отказывались двигаться, словно их что-то приковало к асфальту. Патруль прошел мимо, вновь меня не заметив, но я уже не обращала на это внимания. Я не сводила глаз с удаляющейся фигуры Грега. Ощущение невероятной пустоты и потери внезапно охватило меня, я задрожала, судорожно втянула воздух… и проснулась.

Сев на кровати, глубоко вздохнула.

— Приснится же такое! — пробормотала я, пытаясь запомнить сон.

Но сознание еще было затуманенным, и картинки расплывались. Я встала, сходила на кухню и выпила воды. Затем вновь улеглась, придвинула к себе распластавшегося на краю кровати Дымка и провалилась в сон.

Но утром я отчетливо помнила, что мне приснилось, и не переставала удивляться.

«Надо же, — размышляла я, умываясь во дворе и подрагивая от холодной воды, — ну просто фрагменты художественных фильмов с участием Грега.

Прав был папа, и с такой неуемной фантазией, как у меня, я выбрала самую подходящую профессию».

Я вновь и вновь вспоминала милое подвижное лицо Грега из моего сна, его растрепанные кудри, блестящие глаза и улыбающиеся яркие губы. Перед моим внутренним взором он стоял как живой. Мне даже казалось, что если я заговорю с ним, то он непременно ответит.

«Нет, это никуда не годится! — решила я после завтрака, во время которого не переставала видеть Грега и по этой причине невпопад отвечала бабушке. Та смотрела на меня уже с явным недоумением. — Нужно выбросить все это из головы. А то так и до шизофрении недалеко!»

— Что-то ты, Лада, сегодня не в себе, — заметила бабушка, когда мы закончили завтракать и я стала помогать ей убирать со стола. — Ох, девка, все мне понятно!

— Ты о чем? — искренне удивилась я.

— Влюбилась! Вот о чем! — заявила она.

— Ошибаешься! — довольно резко ответила я. — Просто я спала сегодня плохо, вот и чувствую себя немного некомфортно.

— Так, так, — закивала она, — это от любви весь сон пропадает. Известное дело! И сегодня встречаться будете?

— Да с чего ты взяла, бабуля? — улыбнулась я. — Мы просто общаемся и ничего более. Грег приятный парень, умный, мне с ним интересно.

— Как ты его назвала? — изумилась она. — Ну и клички у вас сейчас, у молодых! Нет чтобы по-простому — Гриша!

Когда мы закончили мытье посуды, бабушка засобиралась к соседке.

— Не хочешь со мной? — поинтересовалась она.

— Нет, — торопливо отказалась я. — Я тебе зачем?

— Хотим в соседнее село сходить, — ответила она. — У нас-то, сама знаешь, церкви нет. Свечку поставить не мешало бы, да и с батюшкой переговорить.

— Ясно, — ответила я и замолчала.

Мне хотелось, чтобы бабушка быстрее оставила меня одну и я могла полностью отдаться своим мыслям.

— А то ведь нехорошие дела у нас творятся, — продолжила она, хотя я ее ни о чем не спрашивала. — То телят кто-то резал не пойми зачем. А намедни козочку убили, соседки, что напротив нас. Она ее в огород выпустила. А у нее дом-то, сама знаешь, к реке, огород вниз немного идет, под уклон как бы. Вот она и не усмотрела. Под вечер нашла свою козочку в кустах у воды. Горло в этот раз не разрезано было, а как бы прокушено. И через прокусы эти вся кровь как бы вытекла.

— Кошмар какой, — заметила я, хотя это сообщение не вызвало у меня особого любопытства.

В деревне постоянно что-нибудь случалось, то скот воровали, то дома загорались, то сено увозили у кого-нибудь с личного участка. Для бабушки это являлось событиями первостепенной важности, но я была от всего этого далека.

— Вот хотим батюшке все рассказать, — продолжила она, надевая теплую вязаную кофту и доставая из шкафа нарядный цветастый шерстяной платок. — Уже ходили к нему в прошлом месяце, говорили, что думаем на секту какую-нибудь вредную, что завелась в нашем лесу. Обещал разобраться. А тут коза вот опять! Так что сходим, доложимся да и узнаем, что они там думают. Точно не пойдешь?

— Нет, бабуля, — покачала я головой, — я лучше дома останусь.

После ее ухода я оделась, взяла фотоаппарат и вышла на улицу. Сегодня день был довольно ветреным и более холодным, чем предыдущие. Туман практически рассеялся, и мне даже показалось, что вот-вот выглянет солнце.

«Как было бы хорошо! — радостно подумала я, глядя в светлеющее небо. — Надоело ходить в резиновых сапогах. Если подморозит и грязь подсохнет, то я завтра смогу пойти гулять в своих высоких кожаных сапожках. Грег наверняка захочет составить мне компанию. Но что-то он все еще не позвонил. А может, не проснулся? Он же сам мне сказал, что любит ночь. Одним словом, он «сова» и встает после обеда, если не позже. Поэтому первой звонить не буду. Но так хотелось бы встретиться с ним сегодня!»

Я заулыбалась и уселась на крыльцо. Мой взгляд скользил по навесу, под которым висели высохшие березовые веники, по скамье, на которой лежал Дымок и лениво следил за мной прищуренными глазами, по влажному от постоянной сырости деревянному забору, по умирающим пожухшим стеблям вьюнка, вяло шевелящимся на ветерке. Я приподняла фотоаппарат, но желания хоть что-нибудь запечатлеть не возникло. Тона окружающего мира были в основном серые, бежевые и коричневые. К тому же мне казалось, что я все интересное во дворе уже отсняла в свой прошлый приезд, а повторяться не хотелось.

И в этот момент произошло одновременно несколько событий: Шарик, мирно дремавший возле конуры, вдруг зарычал и забился внутрь, Дымок бесшумно слетел со скамьи и исчез в неизвестном направлении, калитка открылась, вошел Грег, и тут же в просвет между облаками выглянуло солнце, осветив двор мягким золотым светом. Я так растерялась и обрадовалась, что замерла с поднятым фотоаппаратом. Грег в лучах солнца казался еще более бледным, правда, его волосы блестели, словно вороново крыло. А его платиновый кулон, усыпанный алмазной крошкой, сверкал так, что, казалось, множество звезд скопилось в одном месте, и их искристый холодный свет может поспорить с золотистыми переливами солнечного. Как только лучи его коснулись, Грег опустил голову и прикрыл глаза рукой. Он мгновенно пересек двор, одним прыжком взлетел на крыльцо и спрятался в тени козырька.

— Привет! — сказала я и навела на него объектив.

— Привет, — мягко ответил он и низко опустил голову. — Извини, у меня болят от солнца глаза. Можно, я пройду в дом?

— Конечно, — испуганно ответила я и опустила фотоаппарат, так и не сделав снимок. — А я так обрадовалась, что наконец выглянуло солнышко!

— Я знаю, — ответил он и скрылся за дверью. Я положила фотоаппарат и двинулась за ним. Мы оказались в полутемной небольшой комнате, служившей чем-то типа холла, и Грег остановился.

— Можно я тут посижу? — спросил он.

— Почему ты спрашиваешь? — улыбнулась я. — Сиди где хочешь. Но я думала, мы пойдем в гостиную.

— Я встретил твою бабушку на улице, — сказал он, устраиваясь на небольшой потертой кушетке, расположенной между двумя крохотными окошками, заставленными цветущей геранью. — Она сообщила, что ты одна дома.

Грег чуть пододвинулся, словно приглашая меня сесть рядом. Я опустилась на край кушетки. Но она была настолько мала, что я касалась Грега.

— Вот и хорошо, что ты пришел, — тихо сказала я и повернула к нему голову. — Я как раз думала о тебе, но решила, что ты еще спишь. А тут распогодилось, ветер унес этот мерзкий туман, и мне так захотелось погулять!

— Я тоже думал о тебе, — еле слышно произнес он.

— И что ты думал? — спросила я, глядя на его точеный бледный профиль.

Его лицо медленно повернулось, и я словно нырнула в холодную прозрачность глубоких глаз.

— Ты похожа на солнечный свет, — мягко произнес Грег, не сводя с меня глаз. — И я боюсь этого света, его обжигающего сияния, и тянусь к нему, как к живительному источнику.

— Тогда ты похож на лунный свет, — после паузы в тон ему сказала я. — Такой же прекрасный, загадочный и бледный. Но я люблю и солнце, и луну, — добавила я.

— Я тоже люблю… и солнце, и луну, — задумчиво проговорил он и опустил глаза. — Только я это забыл, — добавил он странную фразу.

Я смотрела на него не отрываясь. Я уже начала привыкать к его неординарному поведению и, по всей видимости, такому же неординарному мышлению. Грег не походил ни на одного из моих знакомых. К тому же он легко менялся. Мне вдруг пришло на ум сравнение с быстрым горным ручьем, который из-за беспрерывного течения меняется ежесекундно. И поэтому на него можно смотреть бесконечно.

Но сейчас Грег выглядел утомленным, вялым, инертным. Создавалось ощущение, что его жизненная сила находится на нулевой отметке. Мне казалось это странным, потому что за окном светило солнце и лично я, как только оно выглянуло, почувствовала мгновенный прилив энергии. Но на Грета солнечный свет, видимо, не действовал так возбуждающе. Я приписала это его болезни. И вдруг вспомнила о бабушкиных травках. Она всегда говорила, что траву, прежде чем заваривать, нужно обязательно нюхать. И если ее запах приятен, то она наверняка поможет. А если отталкивает, то и толку не будет.

— Пойдем со мной! — сказала я, улыбнулась и встала.

Грег не стал спрашивать, куда я его зову. Он молча поднялся. Я вышла в маленький коридорчик и толкнула дверь в чулан. Но пропустила его вперед, сказав, что боюсь идти первой, так как там водятся мыши. Грег помедлил, его ноздри подрагивали, потом шагнул через порог. Я двинулась следом. В чулане царил полумрак, крохотное квадратное окошко практически не пропускало свет. Здесь бабушка хранила различные припасы. В углу висели связки чеснока и лука, на полках стояли банки с вареньем, на полу — мешки с мукой, какие-то туески и бочонки. На натянутой веревке висели венички из различных трав. Я провела по ним рукой и сказала:

— Это лечебные травы. Бабушка собирает. Думаю, что и тебе не мешает чаек из них попить.

Сзади раздался шорох, я обернулась и увидела, что Грег пятится к двери с выражением невыносимой муки. Его остановившиеся глаза выглядели как два черных пятна на совершенно белом лице. Я испугалась и бросилась к нему. Он выскочил за дверь. Я не понимала, что происходит, лишь видела, как его сотрясает дрожь, как тяжело он дышит. Грег быстро вышел из дома. Я догнала его на крыльце и схватила за руку. Она была ледяной.

— Что с тобой? — взволнованно спросила я.

— Прости, — глухо пробормотал он, опустив голову и даже не повернувшись ко мне. — У меня аллергия на кое-какие растения. Начинается что-то типа приступа астмы. Мне лучше уйти!

И Грег сбежал с крыльца.

Когда калитка за ним закрылась, я прислонилась к перилам и задумалась. Его болезненность пугала, но и в то же время вызвала щемящее чувство жалости, желание оберегать и ухаживать.

«Бедный мой, — с нежностью думала я, — и желудок больной, и аллергия. Как он тяжко дышал! Словно воздуха ему не хватало! Надо у бабушки спросить, что там у нее за травы такие аллергенные».

Я посмотрела на наползающие на солнце серые тяжелые облака и вздохнула.

«Вот и солнце скрылось! — подумала я. — Хорошо, что хоть тумана нет, правда, воздух становится морознее. Наверное, резко похолодает. Ну и ладно! Все равно я скоро уеду в Москву!»

Бабушка появилась часа через три. Вид у нее был хоть и усталый, но довольный. Она сразу начала рассказывать, как они сходили в соседнее село, о чем разговаривали с батюшкой.

— И нет у нас никаких сектантов, — возбужденно говорила она. — Батюшка сказал, что это кто-то балует. Подростков подозревают. Велено беседу с ними провести. Вот после каникул он в школу нашу наведается и поговорит о страхе божьем.

Я слушала невнимательно и все ждала, когда она спросит о Греге. Бабушка переоделась и поставила чайник на плиту. Потом уселась за стол, подперла руками подбородок и пристально на меня посмотрела.

— И где ухажер твой? — поинтересовалась она. — Или не заходил?

— Заходил, — ответила я как можно спокойнее. — Но ненадолго.

— Чего так? — явно не поверила она.

— Дела у него дома, — придумала я. — Да, хочу тебя спросить, что там за травы в чулане? И может ли на них быть аллергия?

— Это на сухие-то? — рассмеялась она. — Что-то я про такое и не слыхивала! У входа полынь, чуть подальше зверобой. Ну и еще там ромашка, тысячелистник. Я полынь всегда у входа вешаю, — добавила она.

— Зачем? — заинтересовалась я.

Бабушка глянула на меня недовольно, потом серьезно сказала:

— Вам, молодым, не знаешь, стоит ли говорить какие-то вещи. Все-то у вас смешки одни.

— Ладно, бабуль, не буду я смеяться! Зачем полынь-то?

— Издревле так делали, по старинному обычаю, — строго произнесла она. — Трава эта сильнейшая! И если даже одна веточка в помещении находится, то никакой темный потусторонний или какой другой нечистый дух в него не войдет. А такие духи любят по темным чуланам да погребам прятаться, так и стремятся там поселиться. Мне такие нечисти в доме не нужны, сама понимаешь!

Холодок пробежал по моей спине, и я поежилась от неприятного ощущения.

К вечеру вновь поднялся ветер и разогнал облака. Я полюбовалась на ярко-красный закат и сделала несколько отличных снимков меняющегося цвета неба и садящегося солнца.

После ужина бабушка сказала, что она так за сегодня находилась, что чувствует усталость и раньше ляжет спать. Я предложила помыть посуду» Она явно обрадовалась, кивнула, пожелала мне спокойной ночи и скрылась в своей спаленке, плотно закрыв дверь.

Я убрала на кухне и отправилась в гостиную. Включив телевизор, уселась на диван, подогнув ноги. Шел какой-то боевик, но я не следила за действием, так как без конца думала о Греге. Он занимал все мои мысли и, кажется, заполнял меня изнутри.

«А ведь я в него влюблена, буду уж честной наедине с собой, — думала я. — Иначе почему я постоянно о нем думаю? Почему, несмотря на все мои предыдущие решения, что он мне не пара, что он лишь играет со мной, что между нами ничего не может быть серьезного, я по-прежнему мечтаю о нем?

И эта заполняющая меня нежность при одном только воспоминании о его лице, глазах, это желание быть рядом с ним. Он сейчас такой милый со мной. Я уже не вижу ни высокомерности, ни ветрености, ни игры. И я знаю, что его тоже тянет ко мне, я это чувствую, словно между нами невидимый сильнейший магнит…

Я… люблю его?… А он?»

Задав себе эти вопросы, я отчего-то вздрогнула и поежилась.

Я никогда не любила. Никого. Но ждала прихода этого чувства с нетерпением. Я наблюдала, как мои подруги легко начинают отношения, идут на физический контакт, признаются в любви, болтают об этом между собой, а потом вдруг так же легко расстаются и ищут новых отношений. Я не осуждала подобные связи, просто такая модель поведения была глубоко чужда моей натуре. Мне нравились некоторые ребята, я даже пыталась дружить с ними и не только, но отчего-то довольно быстро теряла интерес, и дальше походов в кино и поцелуев в щеку дело не шло. Я знала, что считаюсь в классе недотрогой, задавакой и белой вороной, но меня это не волновало. Я не собиралась в угоду стереотипам ломать себя и делать то, что считала недостойным меня лично.

И вот впервые я чувствовала, что появилась какая-то энергетическая связь между мной и молодым человеком. И эта связь была так сильна и необъяснима, что я не хотела больше сопротивляться притяжению, не хотела рассуждать, что правильно, а что — невозможно. И именно в эти дни, когда я увидела Грега совсем с другой стороны, я четко осознала, что между нами все не так просто и я уже не представляю себе жизни без этого странного парня.

«Я люблю его? — вновь спросила я себя и уже не так испугалась этого вопроса. — Это любовь?»

Разум пытался сопротивляться, но душа ликовала, душа захлебывалась от заполняющего ее восторга.

Я схватила бархатную подушечку и прижала ее к груди. Мне невыносимо хотелось обнять кого-то или хотя бы что-то и излить часть перехлестывающей через край нежности. Я прижалась к подушке щекой и закрыла глаза.

— Грег, — прошептала я, — милый мой… Я хочу быстрее увидеть тебя!

Я улеглась на спину, не выпуская подушку. Я мечтала, как мы оба вернемся в Москву, как будем встречаться, ходить в кино, кататься на его машине. Я вспомнила о его безумно дорогих «Porsche» и «Lamborghini», но даже это меня уже не смущало.

«Почему бы и нет? — думала я. — Да, мы из разных социальных слоев. Но если это действительно любовь? Тогда никакие преграды не страшны! Мне кажется, что я смогу все преодолеть, вообще все, лишь бы быть с ним рядом… А вдруг… вдруг он вовсе и не любит меня и даже не влюблен?»

Я резко села и открыла глаза. Эта мысль вызвала такую боль в душе, что слезы выступили. Я отбросила подушечку и уткнулась лицом в колени.

— Грег, милый, — прошептала я. — Если ты меня хоть капельку любишь, то ты сейчас позвонишь!

Я выпрямилась и посмотрела на свой мобильный, который лежал на столе.

— Все, я загадала, — четко проговорила я, — если Грег меня любит, он позвонит!

Я понимала, насколько это глупо, но ждала результата так, словно от этого зависела моя жизнь.

И телефон зазвонил. От неожиданности я вздрогнула. Еще вчера я поставила мелодию на звонок от Грега. Это была популярная в 80-х группа «Savage» и их бессмертный хит «Only you».

Only you

When I look at your eyes in the blue

Love me too

Only change my mind

When I feel so blind

Then you make me see

Love is free…[15]

— пел мой телефон.

А я завороженно смотрела на него. Все происходящее казалось невероятным. Наконец опомнившись, я схватила телефон и ответила.

— Лада, — услышала я голос Грега и заулыбалась от счастья, — я вижу в твоих окнах свет.

— Ты здесь? — спросила я, нисколько не удивившись.

— Я стою возле твоего дома, — ответил он. «Пригласить его я не могу, — метались мысли, — хотя бабушка уже спит. Но все равно это крайне неудобно».

— Я сейчас выйду, — решила я.

— Хорошо, — мягко произнес он и положил трубку.

Я натянула джинсы, свитер, наскоро расчесала волосы и двинулась в коридор. Не задумываясь, обула кожаные сапоги. Накинув куртку и замотав шею длинным вязаным шарфом, вышла на улицу, осторожно прикрыв за собой дверь.

Грег ждал меня, привалившись к забору. Я увидела его высокую фигуру, еле различимую в темноте, и почувствовала, как заколотилось сердце. Мне хотелось подбежать и обнять его, но я сдержала свой порыв и пошла спокойно.

— Так захотелось побыть с тобой, — сказал Грег, когда я приблизилась. — Я гулял возле своего дома. А потом ноги, словно сами, привели меня сюда. Ты не сердишься?

— Что ты! — тихо засмеялась я и взяла его за руку. — Пошли?

Мы медленно двинулись по улице. Если вы бывали когда-нибудь в деревне в бесснежном ноябре, то вы представляете, насколько темно там поздним вечером. А времени уже было около девяти. Редкие фонари горели через один, причем были настолько тусклыми, что казалось, их свет рассеивается, не дойдя до земли. Освещенных квадратов окон было мало, так как деревенские, как правило, ложатся рано. Но та часть улицы, на которой мы находились, тонула в полном мраке. Лишь далеко впереди маячил тускло-желтый шар фонаря. Вначале я практически ничего не видела и ориентировалась лишь на идущего рядом Грега. И крепко держала его за руку. Он был в перчатках, и их кожа неприятно холодила мои пальцы. Грег шел уверенно, словно видел в темноте. Но скоро и мои глаза привыкли, и я начала различать очертания домов и палисадников. Странно, но мы двигались в полной тишине, отчего-то ни одна собака не выскочила из-под забора и не «поприветствовала» разгуливающих по ее территории чужаков.

— Мы куда? — спросила я.

— Не знаю, — беззаботно ответил Грег и крепче сжал мои пальцы. — Да и не все ли равно? Я обожаю ночь. Особенно в деревне. Здесь она необычайно хороша своей непроницаемой темнотой, тишиной и близким небом.

Я с удивлением его слушала. Чувствовалось, что от его дневной апатии и заторможенности не осталось и следа. Грег был явно возбужден, энергичен и даже, я бы сказала, взвинчен.

— Смотри, луна! — воскликнул он и остановился. Затем резко повернулся и пошел вправо в узкий проход между заборами. Мою руку он так и не отпускал. Я знала, что мы сейчас окажемся на краю довольно высокого берега. В низине текла река, и деревня тянулась вдоль ее русла. На противоположном, более низком берегу находилась еще одна деревня. Их соединял деревянный мост. Грег шел быстро, словно встающая луна притягивала его. Ее огромный красновато-серый диск уже выплыл из-за горизонта и медленно поднимался. Редкие, похожие на черные перья облака скользили по небу, делая картину мрачной. Но выглядело это эффектно, словно декорация для какого-нибудь мистического фильма, и я пожалела, что не захватила фотоаппарат.

Грег вышел на край берега и остановился. Его поднятое к небу лицо было слабо освещено светом встающей луны, но я четко видела его. И не могла отвести глаз от бледного профиля и приоткрытых ярких губ. Он стоял в напряженной позе, словно хотел прыгнуть вниз, ноздри нервно раздувались, глаза не отрывались от лунного диска.

— Я обожаю полеты! — восторженно произнес Грег.

И мне показалось, что он может прямо сейчас улететь с этого обрывистого берега.

— Только не оставляй меня здесь одну, — машинально сказала я.

Грег медленно повернул ко мне голову и улыбнулся. Я замерла, глядя в его глаза. Видимо, из-за лунного освещения они казались необычайно светлыми и со странным бирюзовым отливом.

— Ты решила, что я могу стать птицей и улететь от тебя? — спросил он и громко рассмеялся.

Белоснежные зубы притянули мой взгляд. Они были довольно крупными, но безупречно ровными. Я впервые видела, что Грег смеется. Обычно он лишь улыбался, и, как правило, прохладно. И сейчас его лицо выглядело по-другому. Оно было полно энергии, задора, удовольствия. Но что-то неприятное звучало в этом резком отрывистом смехе, словно Грег получал удовольствие от каких-то своих не совсем чистых мыслей. Или мне показалось?

— Было бы интересно посмотреть, как ты слетаешь с этого берега и уносишься в ночь, — я попробовала все перевести в шутку.

— Провоцируешь? — неожиданно серьезно спросил он и перестал смеяться, внимательно глядя на меня.

Он даже наклонился и приблизился ко мне, чтобы глубже заглянуть в глаза. Я улыбнулась лукаво и призналась, что да, провоцирую. Он помедлил, затем взмахнул полой расстегнутого черного плаща, и я тут же зажмурилась, так как вдруг ясно увидела огромное черное крыло. Когда я открыла глаза, Грега рядом не было. Я вскрикнула от испуга и позвала его. И его голова тут же вынырнула из-за края берега. Грег рассмеялся и выбрался наверх.

— Как ты меня напугал! — с обидой произнесла я. — Знаешь, у меня ведь воображение буйное. И ты даже не представляешь, что я иногда вижу! А уж мои сны — это вообще отдельная тема! К тому же я заметила, что именно ты на меня влияешь таким образом, что мои фантазии становятся все невероятнее. Уж и не знаю почему.

— Просто я обладаю экстрасенсорными способностями, вот и все, — спокойно пояснил Грег. — И многие люди замечают, что я на них как-то странно влияю. Ты ведь понимаешь, что экстрасенсорика еще не изучена, для науки это вообще что-то по ту сторону.

— Вот, значит, в чем дело! — изумилась я. — Как здорово! Ты и лечить можешь?

— Не пробовал, — нехотя ответил он. — Знаешь, я стараюсь это не афишировать. В современном обществе к таким способностям относятся не всегда адекватно.

— Это да, — согласилась я. — А в Средние века тебя бы вообще на костре сожгли!

— И не говори! — весело сказал Грег. — Хорошо, что мы живем не во времена инквизиции. Ну что, Ладушка, полетаем? — неожиданно спросил он.

— В смысле? — не поняла я.

— Ну ты же сама только что сказала, что я действую на тебя по-особому, что твоя фантазия становится необузданной.

— Это так, — согласилась я. — Даже видения какие-то непонятные посещают. Но может, это вовсе не из-за тебя! Я всегда любила фантазировать.

— Тогда полетели! — воскликнул Грег. — Мне так хочется! Только ты, и я, и эта прекрасная ночь!

Я смотрела на него немного испуганно, но мне очень хотелось испытать то, что он предлагал. Я думала, что это будет что-то типа гипнотического транса. Грег взял меня за руку и подвел к краю берега. Затем накинул мне на плечо полу плаща.

— Мы превратимся в птиц? — предположила я.

— А ты хочешь именно в птиц? — улыбнулся он. — Не все ли равно? Главное, ощущение полета!

И он легко спрыгнул с берега. И тут произошло странное. Я думала, что мы просто полетим, как две птицы. Но мое туловище словно прилипло к его, пола его плаща, закрывающая меня, расправилась и превратилась в огромное крыло. И я поняла, что мы стали одним существом с двумя крыльями и двумя головами. Мы взмыли вверх и полетели к луне, все набирая скорость. Ветер овевал мое разгоряченное лицо, отбрасывал назад волосы, я видела удаляющуюся темную низину, поблескивающую гладь реки и задыхалась от невероятного восторга, охватившего меня. Я летела над землей и ощущала себя вольной птицей. В душе не было страха, одно ликование, одно наслаждение полетом и свободой. Я повернула голову и увидела рядом лицо Грега. Мы находились практически щека к щеке. Близко-близко я видела его длинные ресницы, светло-бирюзовые глаза, приоткрытые губы. И это двойное наслаждение от созерцания его необычайной красоты и от ощущения стремительного совместного полета сводило с ума. Никогда в жизни я не испытывала таких сильных эмоций. Они меня буквально захлестывали, и хотелось кричать от восторга.

Но вдруг все изменилось. Впереди появилась какая-то быстрая тень. Она мгновенно пересекла круг луны и полетела нам навстречу. Птица неуклонно приближалась, и я поняла, что это огромный филин. Его желтые глаза сверкали и смотрели на меня, как мне показалось, с лютой злобой. Это было так страшно, что я вскрикнула. Филин взмыл прямо перед нами, я увидела мускулистые лапы с длиннющими загнутыми когтями, которые вцелились, казалось, мне прямо в лицо. Я закричала от ужаса. И вдруг отделилась от Грега и стала парить в воздухе, словно подо мной была воздушная подушка. А Грег, превратившись в белого ворона, налетел на филина и стал бить его клювом. Филин заухал, потом мерзко расхохотался, совсем как человек, развернулся и полетел прочь.

Я очнулась. Открыв глаза, поняла, что мы снова на берегу, я сижу на коленях Грега и крепко его обнимаю, спрятав лицо в воротник его плаща. Он покачивает меня, гладит мои плечи и шепчет, что все хорошо, это просто сон.

— Ужасный сон, — прошептала я. — Какая-то отвратительная птица напала на нас. Она чуть лицо мне не расцарапала когтями. Что это было?

— Твоя неудачная фантазия, только и всего, — ласково проговорил Грег. — Забудь об этом. Теперь я знаю, какой силы у тебя воображение, и впредь буду осторожен.

— Это твои способности велики, — заметила я. — Я все видела, чувствовала как в реальности. И я так сильно испугалась! Мне казалось, этот филин хочет убить именно меня.

— Прости, — прошептал он и прижал меня к себе. — И помни, я всегда буду тебя защищать, всегда… даже в твоих фантазиях, — после паузы добавил он.

Я вздохнула и закрыла глаза. Мне не хотелось вставать, не хотелось, чтобы он выпускал меня из объятий. Я чувствовала себя все спокойнее. И скоро на место страха пришла нежность. Она стремительно заполнила душу. Грег гладил мои волосы так осторожно, что казалось, это легкий ветерок пробегает по ним.

— Девочка моя, — шептал он, — все будет хорошо. Мы вместе, и я никогда не дам тебя в обиду… Никогда и никому.

Его голос был таким ласковым, что у меня перехватило дыхание. Я подняла голову и заглянула ему в лицо. Оно было отчего-то грустным. Мне невыносимо захотелось сказать: «Я люблю тебя», но я сдержалась, так как считала, что Грег должен первым сделать признание. Он смотрел на меня не отрываясь. Его взгляд притягивал, голова начала кружиться, сознание туманилось. Мне было так странно хорошо, словно я постепенно пьянела от его взгляда.

— Я… — одновременно произнесли мы и улыбнулись. И потом так же одновременно закончили: -…люблю тебя.

— Я люблю тебя, — еще раз тихо сказал Грег.

— Я люблю тебя, — как эхо повторила я.

Он медленно наклонился, но, когда почти коснулся моих губ, замер. Я ждала поцелуя, закрыв глаза. Но чувствовала лишь прохладу его дыхания. Посмотрев сквозь прикрытые ресницы, я увидела, что его лицо искажено страданием. Казалось, он с чем-то мучительно борется. Я испугалась и отодвинулась.

— Тебе плохо? — с тревогой спросила я.

— Немного голова болит, — после паузы ответил он, отводя глаза.

— Это наверняка после экстрасенсорного сеанса, — предположила я. — Ты ведь тратишь много энергии? Хотя я понятия не имею, как это происходит.

— По правде говоря, я и сам понятия не имею, — ответил Грег и улыбнулся. — Пойдем?

Мы встали и медленно двинулись к переулку. Когда оказались на моей улице, Грег остановился и повернулся ко мне.

— Я завтра рано утром уезжаю, — тихо сообщил он. — Увидимся уже в Москве.

— А я послезавтра, — сказала я.

На душе стало грустно. Не хотелось расставаться с только что обретенным счастьем даже на такой короткий срок.

— Я уже скучаю по тебе, — прошептал он и обнял меня.

Я приподнялась и потянулась к нему. Он помедлил, я увидела, как опускаются его ресницы и бросают длинные тени на бледные щеки. Тогда я сама прижалась губами к его губам. Они были холодны и дрожали. И словно отстранялись. Но я обхватила его шею и прижалась к нему всем телом, не отрывая губ. И Грег наконец ответил. Он целовал меня, но я чувствовала, что он дрожит все сильнее. Голова кружилась, мне не хотелось отпускать его. Кажется, я могла бы вот так простоять всю ночь.

— До встречи, — прошептал Грег в мои раскрытые губы. — Люблю тебя, люблю.

— Люблю, — шепнула я в ответ и тихо засмеялась от счастья.

Грег выпустил меня.

— До встречи, — повторил он, отвернулся и быстро пошел прочь.

— До скорой встречи, — еле слышно проговорила я ему вслед.

Когда я перестала различать его фигуру, повернулась и направилась к дому. Уснула я мгновенно. И, обнимая подушку, думала, что обнимаю Грега.

Едва открыв глаза, я сразу посмотрела на старые квадратные часы, висевшие на стене. Было девять утра.

«Милый, — медленно текли мои мысли, — любимый, ты уже, наверное, уехал. Ты же сказал, что отправишься рано утром. Представляю, как ты мчишься в машине по пустынной трассе, как сжимаешь руль, смотришь вперед. Ты уезжаешь все дальше от меня! Но почему я все еще здесь? Что меня держит в этом доме?! Может, и мне уехать прямо сегодня, не дожидаясь завтрашнего дня?»

Я тут же села и улыбнулась. Мысль уехать сегодня мне понравилась. Я решила выяснить, когда едет в Москву бабушкин сосед Миша, и напроситься к нему в попутчицы. Я знала, что он катается туда-обратно довольно часто.

Одевшись, я осторожно вышла из комнаты. Бабушка уже встала. Я нашла ее на кухне. Она жарила оладьи.

— Доброе утро, — поздоровалась я.

— Что-то ты сегодня рано поднялась, — улыбнулась она с очень хитрым видом. — А тут ни свет ни заря кавалер тебя навещал.

— О чем ты? — изумилась я.

— Да уж тебе лучше знать о чем, — ответила бабушка. — Встаю-то я рано, сама знаешь. Вышла на крыльцо, еще и семи не было, а там-то!

Бабушка повернулась к плите и начала переворачивать подрумянившиеся оладьи.

— И что там? — с нетерпением спросила я.

— Цветы кто-то положил, — сказала она. — Я в залу поставила. Это ведь твой новый знакомый Гриша, да? Кто ж еще-то! Вот думаю, где он эти цветы раздобыл? В деревне у нас таких отродясь никто не выращивал, а ближайший цветочный магазин в райцентре. А это, почитай, семьдесят километров! Такой вот внимательный кавалер у тебя, внученька!

Я не стала дослушивать и отправилась в гостиную. И только открыла дверь, как сразу почувствовала сильнейший аромат белых лилий. Бабушка не нашла подходящей вазы и поставила букет в пластиковое ведерко. Лилий было множество, часть уже раскрылась. Я приблизилась и заглянула в их сияющее нутро. На длинных тычинках пыльца выглядела бордовой. Кое-где она осыпалась и припорошила белую поверхность раскрытых лепестков словно темно-красной пудрой. Аромат был такой сильный, что у меня начала болеть голова.

— Любуешься? — услышала я и вздрогнула. — Богатый букет!

— А записки не было? — поинтересовалась я, поворачиваясь к бабушке.

— Ничего не было, — покачала она головой. — Даже обертки никакой. Лилии просто лежали на крыльце. Я сослепу чуть на них не наступила, да запах остановил. И что все это значит, Ладушка? Или подружились вы? Раз такие букеты дарит, неравнодушен он к тебе! Хорошо, что щедрый. А ты не брезгуй, приглядись к нему внимательно.

— Пригляжусь, — ответила я, чтобы она отстала. — Бабуля, я что хотела. Может, мне сегодня уехать? Я подумала, что надо пораньше. Завтра последний день каникул. Что же я завтра приеду, а послезавтра уже на занятия? Ты бы узнала, может, кто едет в Москву сегодня. Тот же Миша?

— Ясно, — немного удрученно произнесла она. — Институт твой тут ни при чем! Видимо, кавалер уже уехал, да? А цветы на прощанье тебе подарил! То-то ты раньше засобиралась! Неохота тут с бабкой лишний день сидеть. Ну да я не в обиде! Сама молодой была, помню!

— Ну при чем тут Грег? — возмутилась я. — Просто я решила уехать раньше!

Бабушка ничего не ответила, лишь улыбнулась и вышла из гостиной.

Но уехать мне с Мишей не удалось. Я еще не успела доесть оладьи, как бабушка уже вернулась от соседей. Ее лицо выглядело серым, глаза были покрасневшими и влажными.

— Господи, что случилось?! — испугалась я и бросилась к ней.

— Убили, — прошептала она. — Мишку убили!

— Как?! — вскрикнула в ужасе я. — Когда? Что ты такое говоришь?!

— Ночью сегодня, милиция уже была, — ответила она и опустилась на стул, вытирая вспотевший лоб. — Дай водички!

Я налила ей стакан воды. Она выпила его залпом.

— Ужасы какие! — продолжила бабушка, когда немного пришла в себя. — Ну по пьяни сгорит кто-нибудь в дому, ну, бывает, подерутся до крови, и опять-таки по пьяному делу, но чтобы убийства у нас были?! Да никогда! А тут нашли нашего Мишеньку на краю деревни возле оврага. Говорят, с раной на шее, но нигде ни кровинки, словно вытекла она вся из него. Но разве такое бывает? Страх господний! Ладушка, что же это делается?!

Бабушка всхлипнула. Я села рядом и обняла ее за плечи. Смерть Миши не могла оставить меня равнодушной, но мне так не хотелось выходить из моего сияющего состояния счастья, так не хотелось впускать в душу печаль. Поистине, любовь эгоистична! Я утешала бабушку, говорила какие-то слова, а сама думала только об одном: что хочу как можно скорее уехать в Москву.

Меня подвез молодой парень из соседнего села. Он ехал в Москву по делам и завернул к нашему соседу. Бабушка, увидев его машину, сразу бросилась выяснять, кто да зачем. И он любезно согласился меня довезти даже до дома, так как ему было по пути.

— Поезжай, голубушка, — торопливо говорила бабушка, когда я усаживалась в машину, — пусть господь тебя хранит! Родителям от меня привет передавай. Ой, подожди! — воскликнула она и метнулась в дом.

Я с недоумением ждала. Бабушка появилась практически мгновенно. Она несла лилии.

— Забери эту красоту, — сказала она и положила букет на заднее сиденье. — Мне они ни к чему. А у тебя еще постоят и порадуют.

Когда мы поехали, я обернулась и увидела, как она крестит воздух вслед машине.

Парень, который меня вез, оказался чрезмерно разговорчивым. Полчаса он рассказывал о своей учебе в институте, потом о своих девушках, затем переключился на последние события в деревне. Я вышла из оцепенения и стала слушать более внимательно.

— У вас в деревне церкви нет, — быстро говорил он, — так ваши старики к нам без конца ходят. Вот новости-то и носят. Странные дела у вас творятся последнее время, ей-богу! То козу чью-то прирезали извращенным способом, то вот сейчас парня убили. И чего только не говорят! А то кто-то будто бы видел огромную птицу-филина на заре. И этот филин тащил в когтях ягненка.

— Филин? — переспросила я.

И тут же вспомнила, как мы «летали» с Грегом над низиной и как на нас напал именно огромный филин. Но ведь это был гипнотический транс.

— Вот-вот, — засмеялся он, — где это видано, чтобы филин таскал в лапах такую крупную дичь? Это ведь не беркут какой-нибудь. Старухи наверняка придумали.

«Надо будет Грегу рассказать, — подумала я. — Он говорил, что его дед здесь постоянно проживает. Пусть он его предупредит, мало ли что!»

Оказавшись дома и едва переодевшись, я позвонила отцу. Он ответил не сразу, к тому же был чем-то озабочен.

— Что-то срочное? — спросил он. — У меня встреча сейчас важная.

— Не очень, — торопливо проговорила я. — Просто я только что вернулась из деревни. Утром Мишу убили. Ну помнишь, сосед наш, который меня частенько подвозил.

— Помню, конечно! — озабоченно произнес отец. — По пьяни грохнули?

— Нет, странно как-то он погиб. Будто покусали его. Бабушка в волнении.

— Спасибо, что предупредила. Я ей сегодня же позвоню. Милицию вызывали? — быстро спросил он.

— Да, сразу, как сказала бабушка.

— Ну и отлично! Ладно, дочурка, вечером созвонимся. Я рад, что ты благополучно добралась. Отдыхай! Мама на работе?

— Да, в дневную смену, — ответила я. — Мы с ней еще утром созванивались, так что она в курсе.

— Ну и отлично, — повторил отец и положил трубку.

Я отправилась на кухню и достала из шкафа огромную керамическую вазу, которой мама практически не пользовалась. Мне показалось, что ветки лилий удлинились, словно они еще росли, почти все цветы раскрылись и по-прежнему пахли одуряюще сладко и сильно. Я поставила вазу в своей комнате на пол возле кровати. Несколько минут сидела и любовалась цветами. Они были великолепны и свежи, как будто их только что срезали. Правда, мне почудилось, что белые лепестки приобрели слегка розоватый оттенок. Хотя, возможно, это отсвечивал на них темно-розовый ковер, закрывающий стену над моей кроватью.

«Тюльпаны, наверное, мама уже выбросила, — подумала я, вдруг вспомнив о букете, подаренном Грегом в мое отсутствие. — Столько дней прошло!»

Я встала и отправилась в гостиную. И замерла в изумлении. Тюльпаны по-прежнему стояли в вазе и выглядели все такими же свежими и прекрасными. Только и их белоснежные лепестки тоже приобрели розовый тон.

«Грег говорил, что пропитал их особым составом, — вспомнила я. — Интересно, что это? Ему бы продать рецепт цветочным магнатам! Просто удивительно, как долго стоят эти цветы! Посмотрим, сколько простоят лилии».

Я улыбнулась, взяла телефон и набрала номер Грега. Но он не ответил. Мое настроение слегка померкло. Времени было первый час дня.

«Он сказал, что уедет очень рано. Может, спит?» — предположила я, закрывая телефон.

Разобрав сумку и разложив вещи по местам, я отправилась на кухню и сварила кофе. Только села за стол и открыла коробку печенья, как услышала раздающуюся из комнаты мелодию звонка. «Only you when I really get nothing to do can't be true», — пел мой телефон.

— Только ты! — прошептала я, бросаясь в комнату. — Да, — задыхаясь, произнесла я.

— Привет, — прозвучал голос Грега, и я заулыбалась от нахлынувшей радости.

— Привет, — прошептала я. — Я тебе звонила недавно. Хотела сказать, что тоже вернулась в Москву.

— Я это почувствовал, — сказал он. — Знаешь, я тут неподалеку. Хочешь заеду?

Я и обрадовалась и испугалась одновременно. Быстро окинув комнату придирчивым взглядом, увидела, что, в общем-то, все чисто и на своих местах. Мать была на дежурстве.

— Хорошо, — быстро проговорила я и положила трубку.

И тут же бросилась в свою комнату. Распахнув шкаф, начала лихорадочно перебирать вешалки. Вытащив шелковый китайский комплект, состоявший из свободных брюк и длинной кофточки с косой застежкой на плече, надела его. Шелк был нежнейшего голубого цвета. Узор из мелких розовых цветов и зеленых листьев делал его нарядным. Мне очень шел цвет, но я этот комплект никогда не носила дома, предпочитая трикотажные майки и шорты или короткие спортивные платья. Распустив волосы, я тщательно их расчесала, и в этот момент раздался звонок в дверь. Я вздрогнула, мне показалось, что прошло всего несколько минут после нашего разговора.

— Черт, даже подкраситься не успела, — пробормотала я и кинулась в коридор.

Когда распахнула дверь, то буквально утонула взглядом в целой охапке белых орхидей. И вот цветы опустились, и появилось улыбающееся лицо Грега.

— Входи! — предложила я, с трудом справившись с волнением.

Он размотал шарф, снял пальто и наклонился ко мне. Я обняла его за талию и подставила губы. Но Грег чуть коснулся их поцелуем, потом отстранился и протянул букет.

— Очень красивые, — смущенно заметила я. — Да, хочу сказать спасибо за лилии. Они великолепны, я даже взяла их с собой.

— Мне приятно, — мягко произнес он и вошел в комнату.

Я отправилась на кухню и поставила цветы в воду. Их длинные стебли были усеяны едва распустившимися бутонами. Оставив их в кухне на столе, я вернулась в комнату. Грег стоял возле книжного шкафа и держал в руках какую-то книгу.

— Ты любишь фэнтези? — спросил он, поворачиваясь ко мне.

Я увидела, что он взял книгу Хэнди «Дампир. Предатель крови». Это была первая часть трилогии. Мне ее подарил Слава на Новый год, но, прочитав несколько страниц, я ее отложила, а потом так и не вернулась.

— Ну не то что люблю, — сказала я, подходя к нему. — Просто мне это подарили, но я так и не удосужилась прочитать.

— Неинтересно? — с явным любопытством произнес Грег и заглянул мне в глаза.

— Ну так себе, — неопределенно ответила я. — Фэнтези и есть фэнтези! Что тут еще скажешь! Главная героиня — дочка вампира и человека. В общем, бред.

— Знаешь, а я много читал легенд о вампирах, — сказал он, закрыл книгу и убрал ее в шкаф. — И правда, дампиры существуют. Они рождаются у земных женщин, которых посещал вампир. Но, насколько я помню, они могут быть лишь мужского пола, к тому же почти все альбиносы. И они думают, что являются обычными людьми. Некоторые так всю жизнь и живут, не подозревая о своей сущности. А матери, естественно, молчат до последнего. Но если обстоятельства складываются так, что они узнают правду о себе, то именно они становятся самыми лучшими охотниками на вампиров, самыми беспощадными и идущими до конца, — тихо добавил он.

— Надо же, сколько ты об этом знаешь! — удивилась я. — Не думала, что тебя интересует подобная литература!

— В 50-е годы XIX века в области Косово-Метохия в Сербии прославился один человек по имени Мурат Барнабар. Он кочевал с цыганами по стране и считался самым лучшим охотником на вампиров. Так как его отец был вампиром и об этом перед смертью поведала ему мать, Мурат возненавидел их и поклялся истреблять. Врожденное чутье позволяло ему находить вампиров, где бы они ни скрывались. Слава этого дампира была так велика, что его специально приглашали в населенные пункты, если вдруг начинали подозревать, что у них завелись вампиры.

Грег говорил это немного нервно, его зрачки расширились, ноздри подрагивали.

— Ты так увлекательно рассказываешь, — сказала я и погладила его плечо. — Даже мне захотелось прочитать какие-нибудь легенды. И это намного интереснее, чем фэнтези. А что, дампиры тоже пьют кровь?

— Если дампир пристрастится к человеческой крови, то он постепенно может утратить свою человеческую сущность, — серьезно ответил Грег.

— Да, все это и правда необычайно интересно! — сказала я, видя, что он замолчал и думает о чем-то своем. — И ты столько всего знаешь!

— Ты не представляешь, какое количество книг я прочел за… — Грег запнулся и замолчал.

Я тихо засмеялась и заметила, что он это произнес с таким выражением, что так и хочется продолжить: «за мою долгую жизнь». Грег улыбнулся в ответ и отошел от шкафа. Видно было, что он уже успокоился.

— Просто я люблю читать, — сказал он.

— Раньше я тоже любила, — ответила я, — но сейчас слишком много времени провожу за компом.

Мы замолчали. Я чувствовала смущение и не знала, что сказать, только смотрела на его бледное прекрасное лицо не отрываясь. Потом перевела взгляд на тюльпаны.

— Слушай, а почему они так долго не вянут? — спросила я. — Лилии тоже столько простоят? Ты вроде упоминал про какой-то особый состав.

— Тебе действительно интересно? — уточнил Грег и улыбнулся, как мне показалось, немного напряженно.

— Ну конечно! А то купишь цветы, а они потом вянут, вянут. И некоторые чуть ли не в первый же день.

— Пойдем, — сказал он и двинулся в сторону кухни.

Я удивилась, но последовала за ним. Грег снял нож, висевший возле мойки, и с невозмутимым лицом сделал небольшой надрез на запястье. Я вскрикнула. Но он не прореагировал. Достав ветку орхидеи из вазы и отряхнув воду, прижал конец к ранке. Я увидела, как стебель тут же вобрал кровь. Подержав с минуту, Грег опустил цветок обратно в вазу.

— Нет, это кошмар какой-то! — заметила я. — Представить не могла, что твой волшебный состав — твоя же собственная кровь.

— Цветы ее любят, — сказал он и прижал к ранке палец. — Только, конечно, они должны стоять в воде, иначе быстро завянут. И моя кровь не спасет. Но не нужно никому об этом рассказывать, — добавил он.

— Обещаю! Никто не узнает, — ответила я. — Только не делай так больше! Меня это пугает. И мне кажется, что это не вполне нормально.

— Хорошо, не буду, — легко согласился Грег и мило мне улыбнулся.

— Я знаю, что ты необычный парень, — заметила я после паузы, — но именно это меня и притягивает. Я все время о тебе думаю.

— Я тоже о тебе думаю, Лада, — ласково сказал он. — И ты даже не представляешь, как часто!

Я улыбнулась, взяла его руку и глянула на запястье. К моему изумлению, ранка практически затянулась.

— Вот видишь, уже ничего не осталось, — прошептал Грег. — А ты испугалась!

— Удивительно! — согласилась я. — Может, сделать чай? — предложила я, вспомнив о своих обязанностях хозяйки. — Есть вкусные конфеты. Ты любишь сладкое?

— Нет, не люблю, — быстро сказал он. — Да и чаю не нужно.

— Тогда пойдем в комнату? — предложила я.

Я уселась на диван, Грег устроился рядом. Я смотрела в его лицо и любовалась каждой черточкой. Оно притягивало меня как магнит, и скоро я уже ни о чем не думала. Грег молчал и тоже не сводил с меня глаз. Наши лица сблизились. Я потерлась носом о его нос и тихо рассмеялась. Он обнял меня нежно и бережно. Едва касаясь губами, начал целовать закрытые глаза, ресницы, лоб, спустился по щеке. Когда его губы тронули мою шею чуть ниже уха, я запрокинула голову и замерла. Я чувствовала его прерывистое дыхание. Грег помедлил, и вот его губы припали к моей коже. Это было странное ощущение. Он впивался в шею, его губы становились все горячее и словно обжигали меня. Но это было настолько приятно, я испытывала такой силы наслаждение, что практически потеряла голову и хотела лишь одного — чтобы этот поцелуй никогда не кончался. Мне казалось, что вся кровь прилила к моей шее и голова кружится именно от этого. И когда острые края зубов мягко надавили на мою пылающую кожу, мне даже захотелось, чтобы Грег играючи укусил меня. Но он вдруг оторвался и мучительно застонал. Я посмотрела в его лицо. Его исказило страдание, глаза были безумными, с расширившимися зрачками, рот приоткрылся, обнажив влажные зубы.

Я машинально отодвинулась. Грег тут же выпрямился и закрыл лицо руками.

— Мне нужно уйти, — глухо произнес он и тут же встал. — Прости!

— Куда ты? — огорчилась я. — Что случилось?

— Прости! — с чувством повторил он. — Но мне нехорошо.

И Грег быстро вышел в коридор. Я бросилась за ним.

— Ты больше не любишь меня? — тихо спросила я, схватив его за руку.

В его глазах ясно читалось страдание, губы были так сильно сжаты, что побелели.

— Не любишь? — повторила я. — Скажи!

— Люблю, — прошептал Грег и обнял меня. — Люблю! Сам не знаю, как это произошло! Носейчас отпусти меня! Я потом все тебе объясню.

Я отстранилась. Грег быстро оделся и шагнул к двери. Помедлив, обернулся. Я кинулась к нему. Он обхватил меня и поцеловал, едва коснувшись холодными губами.

— Скоро увидимся, — прошептал он. — Не скучай, Ладушка!

— Береги себя, — сказала я и погладила его щеку. Когда за ним закрылась дверь, мое настроение упало. Я не понимала его поведения, но верила в его любовь, вернее, я чувствовала, что он действительно любит. Но трезво рассуждать больше не могла. Меня переполняли эмоции, сознание туманилось, и я жаждала лишь одного — всегда быть рядом с ним.

Утром проснулась с трудом и подумала, что правильно сделала, приехав из деревни на день раньше. «Повидаюсь с друзьями, — прикидывала я, — пересмотрю гардероб, посижу вечерком «В контакте». Мама была дома. Когда мы завтракали, она сообщила, что сегодня работает в ночь. Я рассказала ей о последних событиях в деревне. Она поохала, посочувствовала родным Миши, затем стала расспрашивать о бабушке, о ее здоровье, выясняла, чем я там занималась.

— Да так, ничем особым, — ответила я. — Много была на свежем воздухе, фотографировала. Надо бы снимки разобрать, только долго это. Их там не одна сотня. А я еще сегодня прогуляться хотела. Давно с Лизой не виделась, да и вообще с друзьями.

— Иди, конечно! — обрадовалась мама. — А то опять усядешься за свой компьютер, не оторвать тебя будет! А что это у нас в доме цветов столько? — спросила она. — Я с дежурства утром вернулась и просто обомлела от такой красоты. Тюльпаны-то на удивление стоят, не вянут, а тут еще и лилии! И на кухне цветы.

— Белые орхидеи, — с улыбкой произнесла я.

— И кто это тебя так одаривает? — поинтересовалась мама.

— Грег, — кратко ответила я.

— Ах да, тот самый молодой человек, который принес тюльпаны, — заметила она. — Все так серьезно?

— Вовсе нет! Просто он так вот красиво ухаживает. Воспитание такое.

— Хорошее воспитание, — задумчиво произнесла она.

— Мам, а что такое экстрасенсорные способности? Это все правда? — поинтересовалась я.

— Знаешь, раньше их в медицине всерьез не рассматривали, — ответила она. — Считалось, что все это шарлатанство. Но такие люди были всегда. Правда, настоящих экстрасенсов мало. И они действительно обладают какими-то экстраординарными способностями, не поддающимися логическому объяснению. А почему ты об этом спрашиваешь?

— Да тут передачу по телику про них смотрела, очень занимательную. Вот и решила у тебя спросить, все-таки ты человек, имеющий медобразование.

— В общем, есть такие люди, — уверенно проговорила мама. — Можешь не сомневаться!

После завтрака я первым делом позвонила Лизе. Она взяла трубку не сразу, а когда ответила, голос ее был крайне недовольный и сонный.

— Ты спишь еще? — уточнила я. — Привет, подружка!

— Лада, я сплю… Сегодня воскресенье, какого черта ты меня будишь в такую рань?

— Уже почти одиннадцать, — усмехнулась я.

— Рань, — упрямо повторила Лиза. — Проснусь, звякну тебе.

И она положила трубку.

«Ну и не буду ничего тебе сообщать о Греге, — решила я. — Спи дальше!»

Я действительно хотела поговорить с Лизой по душам, рассказать, что наконец влюбилась и все так удачно складывается. Меня буквально распирало от эмоций, я жаждала хоть с кем-нибудь поделиться. Меня, конечно, смущало, что Грег пару раз встречался с Лизой. Но ведь они просто покатались и сходили в кино, и все! А мне он признался в любви. Не таким он казался человеком, чтобы просто так бросаться такими признаниями.

«А может, правда лучше ничего ей не говорить? — мелькнула мысль. — Раз сразу не получилось, то и не стоит!»

Я давно научилась доверять подобным вещам и старалась во всем увидеть так называемые знаки. Если, например, я начинала встречаться с парнем и мы договаривались сходить куда-нибудь, а он вдруг по вполне уважительной причине в последний момент не мог, то я уже никогда не рассматривала его как кандидата. И мягко отказывалась от продолжения отношений. Если я видела в магазине какую-нибудь привлекательную для меня кофточку и искала подходящий размер, но именно моего не оказывалось, то я не бросалась в поисках этой модели по другим магазинам, а просто забывала о ней и брала что-нибудь другое. Такой политики я старалась придерживаться во всем, считая, что, если то, что я хочу, само не идет в руки, мне это явно не нужно. И раз Лиза сразу не захотела говорить со мной, то и знать ей о Греге незачем, сделала я вывод.

В этот момент мой телефон зазвонил. Номер был незнакомый.

— Да, — ответила я, — слушаю.

— Лада? — раздался высокий мужской голос. — Ты меня помнишь? Это Динар. Мы в Праге познакомились. И ты мне дала свой телефон.

— А, Дино! Привет! Помню, конечно! Ты уже в Москве?

— Да, позавчера приехал. Как твои дела?

— Все хорошо! — ответила я. — Вот завтра мне уже в институт. Отдых, увы, закончился.

— И не говори! — подхватил он. — Так неохота учиться. Но я-то уже на четвертом курсе, мне, конечно, проще. Могу пропускать лекции, хотя, ясно дело, это боком выходит, когда зачетная неделя начинается. Я вот чего звоню, — весело продолжил он. — Помнишь незабываемый концерт «Nightwish» на вечеринке у Вацлава?

— Еще бы! Такое не забудешь!

— Ты еще сокрушалась, что у тебя нет с собой камеры. Так вот, кое-какие песни я записал на телефон, он у меня с видео. А тут ребята мне перегнали на DVD-диск. И качество на уровне. Я и для тебя копию сделал.

— Ой! Здорово как! — обрадовалась я.

— Так что, если есть время, можем сегодня пересечься, и я тебе его отдам. Что скажешь?

В первую минуту я растерялась. Но потом подумала, что в принципе не прочь встретиться с Дино. Он мне нравился, с ним было легко общаться, к тому же заполучить такую редкую запись казалось мне заманчивым. Я сразу представила, как закачиваю «В контакте» это видео с подробным описанием и как все мои друзья сходят с ума.

— Где встретимся и во сколько? — спросила я.

— Ты вроде говорила, что живешь на Таганке, — сказал Дино. — Давай через час. Могу к тебе зайти, если адрес скажешь.

— Не стоит, — с сомнением ответила я. — Мама дома. Она после ночной, спать легла. Не хочу ее беспокоить. Давай лучше погуляем. Можно встретиться возле метро.

— Оки! — тут же согласился Дино.

Мы уточнили, где конкретно будем ждать друг друга.

Я пришла чуть раньше, Дино еще не было. На улице подморозило, но снег никак не выпадал. Город выглядел уныло, пронзительный ледяной ветер пробирал до костей, и я пожалела, что не надела дубленку. Я накинула капюшон куртки на голову и засунула руки в карманы.

— Замерзла? — раздался сзади звонкий голос, и кто-то обхватил меня за плечи.

Я резко развернулась и увидела смеющиеся узкие глаза Дино. Сейчас они были ярко-зеленого цвета. В сочетании с белыми волосами и покрасневшим лицом это выглядело довольно эффектно. Я вспомнила, как Дино говорил, что носит линзы, чтобы скрыть красную радужку альбиноса. Он был одет во все черное, и только красный шарф, обмотанный вокруг воротника куртки, выделялся ярким пятном.

— Пошли в кафешку? — предложил он. — А то ветер сегодня колючий. Того и гляди снег пойдет.

Он подхватил меня под руку и направился через дорогу к небольшому кафе под названием «Минутка».

Мы уселись за столик возле окна и заказали кофе и пирожные. Дино выглядел оживленным и без конца улыбался.

— Как отдохнула-то? — спросил он, отпил кофе и посмотрел мне в глаза. — Хотя по тебе видно, что отлично! Ты выглядишь просто супер! И стала еще красивее, чем была в Праге. Честно!

— Спасибо, — смутилась я. — Вчера только из деревни вернулась. Успела после Праги на несколько дней к бабушке съездить.

— Это далеко? — довольно равнодушно спросил Дино.

— Не очень, всего пара часов на машине. От МКАДа, конечно.

— И что там? — спросил он, но меня это не напрягало.

Дино мне нравился, и я чувствовала себя с ним легко.

— Да ничего особенного, — засмеялась я. — Обычная деревня. У бабушки деревянный дом, удобства во дворе, куры, корова, все как у всех.

— Скукотища, наверное, — заметил он и тоже засмеялся. — И чем ты там занималась?

— Да ничем таким, — ответила я. — Так, гуляла по окрестностям, ну фотала еще.

В этот момент мой телефон запел «Only you». Я вздрогнула и не смогла сдержать счастливой улыбки.

— Ответишь? — спросил Дино.

— Извини, — сказала я и достала телефон из сумочки. — Да, — тихо проговорила в трубку, отвернувшись от Дино.

— Лада, с кем ты сейчас? — взволнованно спросил Грег, даже не поздоровавшись.

— Привет, — мягко произнесла я. — Встречаюсь со знакомым по делу.

— Кто он? — нервно произнес Грег.

— Так, один парень, — ответила я. — Давай тебе перезвоню, когда освобожусь. Хорошо?

— Буду ждать! — сказал Грег. — Люблю тебя.

— И я, — еле слышно ответила я и положила трубку.

Дино смотрел пристально и, мне показалось, прислушивался к нашему разговору.

— Твой парень? — поинтересовался он. — Ревнует?

— С чего ты взял? — улыбнулась я, — Просто друг позвонил.

Дино смотрел с непонятным выражением, которое мне не очень нравилось, хотя я не понимала почему.

«Не ревнует же он! — пришла в голову нелепая мысль. — Но взгляд какой-то колючий. Хотя, может, мне так кажется из-за линз».

— А кто-то мне диск обещал! — лукаво проговорила я.

Дино сразу заулыбался, его лицо вновь стало милым и приветливым. Покопавшись в сумке, он достал коробочку с диском и положил на стол, передвинув ее ко мне. Я взяла, повертела в руках, изучая фотографию Тарьи Турунен на обложке.

— Здорово! Фотка тут классно смотрится! Спасибо, Дино!

— А поцеловать? — спросил он, приподнялся и подставил мне лицо.

Но я лишь погладила его по щеке.

— Спасибо! — повторила я. — Мне очень приятно, что ты записал это лично для меня.

— Чего не сделаешь для красивой девушки! — с улыбкой заметил он. — Какие у тебя на сегодня планы?

— С подружкой хотела встретиться, — ответила я. — Но она пока спит!

— Долгонько! — задорно рассмеялся он. — Времени второй час.

— Ну, уже, наверное, встала, — улыбнулась я в ответ.

— Хочешь сказать, что наше свидание закончилось? — тут же нахмурился он. — А я хотел погулять. К примеру, сходить в Крутицкое подворье. Сто лет там не был! А это рядом. Можем и подружку прихватить. Ты бы ей позвонила, Лада!

Но эта идея мне не понравилась. Отчего-то мне совершенно не хотелось знакомить Лизу с Дино.

— Как-нибудь в другой раз, — сказала я. — Мы можем просто погулять.

— Оки! — легко согласился Дино.

Мы допили кофе и вышли на улицу. Ветер все усиливался, и, по правде говоря, бродить по промозглым улицам мне уже не хотелось. Я мерзла в своей довольно тонкой и короткой куртке, к тому же мне безумно хотелось позвонить Грегу и поговорить с ним. А еще лучше немедленно увидеться. Я тосковала по нему, как ни по кому в жизни. Мне хотелось оказаться рядом с ним как можно скорее.

Мы перешли улицу и отправились к зданию Театра на Таганке. Дино болтал без умолку, легко переходя от одной темы к другой. Но я слушала невнимательно. Он поговорил о Владимире Высоцком, выразил восхищение его творчеством, видимо, вспомнил о нем из-за того, что мы в этот момент проходили мимо здания театра, затем начал обсуждать без всякого перехода молодежные субкультуры и всячески высмеивать готов и эмо. Тут я оживилась и сама не понимая почему стала защищать эмо-кидов.

— Тебе нравятся эти нытики в черно-розовой одежде? — непритворно удивился Дино. — Наверное, таких полно было в твоей школе? Неужели и в институте есть?

— Есть, но немного, — ответила я. — Не то что они мне нравятся, просто эмо ничего плохого никому не делают. Чего ты на них набросился?

«Что это я? — мелькнула мысль. — Эмо защищаю! Наверняка из-за того, что сестра Грега выглядела как эмо, — дошло до меня, и я невольно улыбнулась. — Хотя он говорил, что она вроде бы не принадлежит к этой субкультуре, просто ей захотелось тогда в клубе быть именно в таком имидже. Но Грег все-таки был бесподобен в образе вампира!»

— Ты совсем меня не слушаешь, — после паузы сказал Дино. — И чего я тут соловьем разливаюсь! О чем ты так глубоко задумалась, Лада?

— Да вот почему нет такой субкультуры, как вампиры? — машинально произнесла я.

Дино даже остановился и посмотрел на меня с нескрываемым изумлением.

— А почему тебя интересует эта тема? — спросил он.

— Так просто, — ответила я, — прикольно они выглядят. И все просто красавцы!

— Это ты фильмов насмотрелась, — констатировал Дино. — А вот в мифах вампиры вовсе не такие душки, как их показывает кинематограф. Это исчадия ада, убийцы, — мрачно добавил он. — Но я их понимаю. Если они не будут убивать, то сами погибнут. Так уж получается.

— Что-то ты уж очень серьезно о них рассуждаешь! — с улыбкой заметила я. — Ведь все это просто сказки.

— Ну да, — легко согласился он. — И кстати, есть среди готов как бы вампирское ответвление. Я вспомнил, что даже видел таких. Они на Тверском бульваре возле памятника Есенину частенько тусуются. Точно! Я даже один раз наблюдал, как одна из девушек, типа вампирши, резала себе бритвой язык, а парень слизывал с него кровь. И ты, что ли, так хочешь?

— Да ну тебя! Гадость какая! — возмутилась я. — Это на голову больные ребята. Заигрались просто.

— Кто знает, кто знает, — пробормотал он. — А вдруг вампиры и правда существуют?

— Шутишь?! — расхохоталась я. — Ты взрослый парень, а такие нелепости говоришь.

— Все может быть в этом мире, — серьезно сказал он.

— Но я в вампиров не верю, — так же серьезно заявила я. — Или ты все то кладбище забыть не можешь. Ну в этом городе… как его? Мы еще проезжали ночью, помнишь? И ты нам о нем рассказывал.

— Челяковицы, — сухо ответил Дино. — Однако все, что я говорил, правда. И там действительно нашли всех этих… людей. И сердца у них были проткнуты осиновыми колами…

— Дино, хватит! — оборвала я его. — Не хочу больше про это слушать. И вообще не понимаю, чего ты зациклился на этой теме. Ты любишь фэнтези? Или, может, ужастики?

— Конечно, люблю! У меня дома целая коллекция подобных фильмов, — засмеялся он. — Извини, что-то я и правда увлекся. А ведь давно понял, что редкая девушка предпочитает фильмы ужасов любовным мелодрамам. Но отчего-то решил, что именно ты ужастики предпочитаешь. Закроем тему.

— Давно пора! — улыбнулась я. — Расскажи лучше о себе.

Мы в этот момент вышли на набережную. Ветер здесь был еще сильнее, и я окончательно замерзла.

«Не иначе завтра пойдет снег, — размышляла я, наблюдая за коричнево-серой водой Москвы-реки. — Надо подумать, в чем в институт идти. А то становится все холоднее».

Я остановилась и облокотилась на гранитный парапет. Он был ледяным. Мне захотелось повернуть обратно и пойти в сторону дома. Но показалось невежливым обрывать Дино. Он рассказывал об учебе. Как я поняла, ему нравилась выбранная им профессия инженера-строителя, хотя я ничего замечательного в ней не видела.

— А еще я диггер[16], — вдруг заявил он. — Нас целая компания.

— Диггер? — удивилась я. — Это вы по шахтам метро лазите? Как интересно!

— Да, адреналина столько, что зашкаливает! — с воодушевлением ответил Дино. — Кого только под землей не встретишь! Думаешь, что жизнь лишь на поверхности? Видела бы ты, Лада, что под Москвой творится!

— И что? — немного испуганно спросила я. — Черти, что ли, там водятся?

Дино глянул на меня и улыбнулся.

— А ты, вижу, замерзла, — сказал он. — Губы уже синие. Пошли-ка! Провожу тебя до дома.

— Ты не ответил, — сказала я и двинулась за ним.

— Интересно? Там встречаешь кого-то и иногда даже не понимаешь, кто это. Ну не чертей, конечно. Бомжи, бывает, живут в шахтах. Привидения встречаются.

— Да ладно! — не поверила я. — Опять сказки рассказываешь! Еще скажи, упыри или лешие какие-нибудь.

— А ты как думала! — вполне серьезно сказал Дино. — Нечисть очень любит подобные убежища. А под Москвой целый подземный город.

— И ты сам видел что-нибудь этакое? — не унималась я.

— А может, я и есть самый настоящий охотник за… привидениями? — усмехнулся он и ускорил шаг.

— И для чего ты все это говоришь? — пробормотала я.

Дино повернул ко мне голову. Щелочки глаз еще хитрее сузились, казалось, что он постоянно улыбается.

— Чтобы произвести впечатление на красивую девушку, — после паузы сказал он. — А для чего же еще?

Когда мы подошли к моему подъезду, я остановилась. Приглашать его домой мне не хотелось.

— Даже я замерз, — с намеком произнес Дино. — Так резко похолодало. Что неудивительно! Все-таки ноябрь на дворе.

— Да, снег пойдет, это точно! Так и чувствуется, — подхватила я. — Ну ладно, Дино, было приятно с тобой погулять! И еще раз спасибо за диск! Созвонимся!

Он, видимо, ждал, что я его приглашу, потому что не двинулся с места и не ответил.

— Мама спит, — добавила я. — Она после ночной смены.

— До связи! — очнулся Дино.

Он наклонился и поцеловал меня в щеку. И тут же быстро ушел. Я посмотрела ему вслед и начала набирать код домофона.

— Ладка! Подожди! — услышала я и обернулась. Ко мне шла Лиза и широко улыбалась.

— Привет, соня! — сказала я, когда она приблизилась.

— Ты, я вижу, не скучала! — оживленно произнесла Лиза и кивнула в сторону удаляющегося Дино. — Что за кекс? Поклонник новый? Что-то я такого белобрысого у нас тут не видела.

— Никакой не поклонник, — засмеялась я. — В Праге познакомились. Он мне диск принес.

— И что за диск? — довольно равнодушно спросила Лиза. — Ты уже домой? — без перехода поинтересовалась она.

В этот момент мой телефон запел «Only you». Я выхватила его из сумочки. Лиза не сводила с меня глаз.

— Он уже ушел, — сказал Грег. — Я это чувствую!

— Да, только что, — подтвердила я, не удивившись его словам.

— Какое облегчение! — с чувством произнес он. — Не общайся с ним больше. Мне он не нравится!

— Но ты его совсем не знаешь! — улыбнулась я. — Он ничего для меня не значит. Так, случайный знакомый!

— Он мне не нравится, — повторил. Грег.

«Да, он же экстрасенс, — мелькнула мысль. — Вот и чувствует на расстоянии. Но странно, что он так сразу невзлюбил Дино. Тот приятный парень! И мне ничего плохого не сделал. Неужели Грег так сильно меня ревнует?»

— Хорошо, хорошо, только не волнуйся, — ласково проговорила я. — Я перезвоню тебе. Я сейчас с Лизой.

Мне хотелось узнать его реакцию. Но Грег остался совершенно равнодушным.

— Забавная девчушка, — только и сказал он. — Позвони мне, как освободишься.

— Обязательно. Целую, — прошептала я. Закончив разговор, я убрала телефон в сумочку.

Лиза стояла неподвижно, ее глаза округлились.

— Ну, ты даешь, подруга! — наконец произнесла она. — Вот уж правда в тихом омуте. Не успела с одним расстаться, как уже другой звонит. И кто это был?

— Так, знакомый один, — уклончиво ответила я. — Ко мне пойдем? Но мама спит.

— Тогда лучше ко мне. Предки свалили в гости. Очень охота посмотреть, что за ценный диск тебе привезли.

— Увидишь — упадешь, — пообещала я.

У Лизы я пробыла пару часов. Мы посмотрели диск, качество оказалось намного лучше, чем я ожидала. И звук был вполне приличный. Лиза и правда пришла в восторг при виде воссоединенной группы. Она, как и я, любила Тарью Турунен и ее необыкновенный голос.

— Нет, ну как тебе повезло! — не переставала она восхищаться. — Многое я бы отдала, чтобы оказаться на твоем месте. Ты закачай хотя бы одну песню на сайт. Пусть и остальные фанаты полюбуются.

— Да, я хотела это сделать, — ответила я. — Но ведь только вчера из деревни вернулась. Еще и комп не включала.

— Давненько мы не виделись, — задумчиво произнесла Лиза и окинула меня внимательным взглядом. — И что-то в тебе кардинально изменилось. Ладка, не иначе ты влюбилась?

— Глупости! С чего ты взяла? — как можно равнодушнее проговорила я. — Просто отдохнула хорошо, впечатлений море.

— Ох, не хитри, подружка! — шутливо погрозила она пальцем. — Такой взгляд бывает, только если девушка влюблена. Уж я-то знаю! Ты бы черные очки носила, а то глаза тебя выдают! Это Динар, что ли? Чудное имя какое! И уж больно он белобрысый! Красится, что ли?

— Просто он альбинос, — улыбнулась я.

— Ах, еще и альбинос! — засмеялась Лиза. — Это же болезнь какая-то, да?

— Вовсе нет! От рождения пигмент отсутствует, только и всего.

— И зачем тебе такой белый кролик? И глаза вроде у них красные? Жуть какая! Представляю, как я ночью занимаюсь с таким сексом. Волосы белые, глаза красные. Да от страха тут уже ничего не захочется!

— Господи, Лиза, что ты только выдумываешь? — возмутилась я. — Мы просто знакомые и ничего больше.

— Ага, видела я, как он тебя целовал!

— В щеку, на прощание! Что тут такого? И вообще, отстань! Лучше расскажи, что у тебя нового. Как Вася? — осторожно спросила я.

— Вася? — искренне удивилась она. — Кто это?

— Здрасьте, приехали! — засмеялась я, чувствуя облегчение. — В «Релаксе» познакомились. Помнишь, импозантный вампир с бриллиантовыми клыками?

— Ах, этот! Да я его уже давненько и не видела и не слышала. Подумаешь, пару раз в кино сходили. А потом он куда-то исчез. Я, по правде говоря, уже о нем и забыла! У меня новый мальчик! Просто супер! И это серьезно!

— Лиза! У тебя все время серьезно, только парни не задерживаются надолго.

— Говорю же, на этот раз все! — уверенно заявила она. — Любовь у нас!

— И давно? — скептически уточнила я.

— Да уж неделю! — улыбнулась Лиза. — Он новый мастер у нас в учебке. Хорошенький, глаз не отвести! Как только первый раз пришел, так я и влюбилась. Стильный, к тому же мастер золотые руки.

— Ну и отлично! — искренне обрадовалась я. — Может, и правда на этот раз все серьезно. И потом, вы — коллеги, есть о чем поговорить.

— А то! Он меня старше к тому же на пять лет, в жизни понимает.

Мы еще поболтали о последних новостях, и я засобиралась домой. Внутреннее беспокойство не давало мне расслабиться и получить удовольствие от общения с подругой. Я постоянно думала о Греге и о том, что он ждет моего звонка.

Но Грег не только ждал моего звонка, но и, как выяснилось, караулил меня неподалеку от подъезда. Когда я подошла к своему дому, он тихо меня окликнул. Я так растерялась и обрадовалась, что остановилась, глядя на него и не в состоянии вымолвить ни слова. Небо было низким и темным, и казалось, что сейчас не день, а уже вечер. В этот момент полетели первые крупные снежинки, которые очень скоро превратились в сильнейший снегопад. Грег стоял в двух шагах от меня, его лицо было бледным, губы сжаты. Снег падал безостановочно, и скоро черные волосы Грега покрыла белоснежная пушистая шапка. Через минуту, показавшуюся мне вечностью, мы оба вышли из столбняка и бросились друг к другу.

— Лада, — задыхаясь, произнес он, — я так невыносимо скучал по тебе, что решил, не дожидаясь твоего звонка, приехать. Я не могу без тебя!

— И давно ты тут стоишь? — прошептала я, прижимаясь щекой к его плечу.

— Я на машине, — ответил он, целуя мою макушку. — Пошли?

И, не ожидая ответа, Грег взял меня за руку и повел. Я не сопротивлялась. Мне тоже было невыносимо без него и хотелось постоянно чувствовать его рядом. Снег летел прямо в лицо, и я порадовалась, что на мне нет никакой косметики. Становилось все холоднее, снежинки застревали в моих распущенных волосах.

Когда мы завернули за угол дома, я огляделась в поисках его «Lamborghini». Я уже мечтала очутиться в теплом салоне машины и вытряхнуть снег из волос. Но Грег подвел меня к огромному джипу «Lincoln Navigator». Он открыл дверцу, и я с трудом забралась на высокую ступеньку. Грег сел за руль, прогрел мотор, и мы поехали. Я украдкой поглядывала на его бледный профиль и молчала. Меня даже не интересовало, куда Грег направляется. Было хорошо лишь оттого, что он рядом, и поэтому мне было все равно, куда мы едем.

Мы заехали на Новоспасский мост. В этот момент раздался звон колоколов, видимо, из Крутицкого подворья, а может, и с высокой колокольни Новоспасского мужского монастыря, которая была хорошо видна с моста. Грег вдруг вздрогнул так сильно, что дернул руль, и джип вильнул влево.

— Что с тобой? — с тревогой спросила я.

И обмерла, так как четко вспомнила свой сон, как мы с Грегом сидим в Крутицком подворье и он так же задрожал, услышав колокольный звон.

Но он не ответил, только сжал губы и прибавил скорость. Затем включил музыку. Динамики загудели низкими тягучими басами и совершенно заглушили звон колоколов. После первых же тактов я узнала одну из родоначальниц стиля doom-metal британскую рок-группу «Anathema». Это был один из моих любимых альбомов под названием «The silent enigma».

My paralysed heart

Is bleeding…

My love's torn apart

Desire to be free

A bleak garden to cry

When my inamorato died[17]

— пел солист.

И я не выдержала и начала тихо подпевать. Грег повернул ко мне голову. Его лицо было напряженным. Казалось, он вслушивается в то, что я пою.

— «И ныне сад мой пуст, и пролита слеза… Моя возлюбленная… Ее нет, она мертва», — мрачно повторил он слова песни. — Ты любишь эту группу? — после паузы спросил он, сделав звук тише.

— Да! Я вообще обожаю этот стиль. У меня дома целая коллекция дум-групп.

— И у меня, — задумчиво произнес он.

Мы уже приближались к «Павелецкой». Но я так и не спросила, куда Грег меня везет. Машина проехала мимо здания вокзала. На светофоре Грег остановился и сделал звук громче. Началась вторая композиция под названием «Shroud of Frost»[18]. Он повернулся ко мне и, глядя в глаза, пропел вместе с солистом:

Help me to escape from this existence

I yearn for an answer… can you help me?

I'm drowning in a sea of abused visions and shattered dreams

In somnolent illusion… I'm paralysed[19].

Я не сводила с него глаз. Его низкий голос звучал так проникновенно, что мурашки побежали по спине.

— Помоги мне спастись от этого бытия, — грустно повторил он и сжал руль.

— Я люблю тебя, — тихо сказала я. — Люблю!

Грег улыбнулся, его лицо просветлело. Сзади раздались раздраженные гудки, и мы пришли в себя. Грег тронул машину с места, и дальше мы ехали в молчании, слушая тяжелые тягучие композиции «Anathema».

Мы вывернули на Новокузнецкую и, проехав несколько домов, очутились в узком переулке. Грег остановил машину в маленьком круглом дворе. Он помог мне выбраться.

— Вот мы и дома, — только и сказал он.

Я подняла голову и увидела, что мы находимся возле современной помпезной на вид многоэтажки, втиснутой между старинным особнячком и доходным домом девятнадцатого века. Грег подошел к подъезду многоэтажки и пропустил меня вперед. Консьерж, суровый подтянутый мужчина, вышел из своего помещения и приветствовал нас. Мы поднялись на лифте на последний, четырнадцатый этаж. На площадке оказалось всего две двери. Грег открыл одну из них и впустил меня внутрь. Я отчего-то стала волноваться, но храбро шагнула за порог. Холл выглядел огромным, но это было ничто по сравнению с самой квартирой. Когда я сняла куртку и Грег открыл передо мной двери, я замерла от удивления. Представьте себе помещение как минимум в двести квадратных метров. Ряд окон от пола до потолка, в которые бился снег, вызвали у меня ощущение опасности, видимо, из-за большой высоты, на которой мы находились.

— Я не люблю, когда окна открыты, — сказал Грег, словно прочитав мои мысли.

Он взял с низкого стеклянного столика пульт.

Темно— малиновые портьеры мгновенно закрыли окна, а в простенках зажглись бра в виде золотистых и черных шаров. Но все равно комната выглядела довольно мрачно из-за обилия черного, малинового, красного цветов, причем преобладал именно черный. Диваны и кресла были обиты малиновой кожей, на них громоздились черные бархатные подушечки с золотыми кистями на уголках. Пол покрывал черный ковер с рисунком из крупных темно-красных гербер. Стены и потолок поблескивали матовым золотистым узором по черному фону тканевых обоев. Обилие грубоватой черненой ковки придавало комнате еще большую мрачность.

Я обратила внимание на огромный портрет юноши, висящий на одной из стен. Это был, несомненно, Грег. Но Грег из моего сна, когда я видела его будто бы в Москве начала XX века. Он стоял, откинув голову и глядя поверх зрителей. Я узнала вьющиеся длинные волосы, разметанные по плечам, живой взгляд, румяное худощавое лицо. Он был изображен в распахнутом пальто, с вязаным длинным шарфом на шее, который я тоже хорошо запомнила. В руке держал какую-то рукопись, свернутую трубочкой. Его лицо поражало вдохновенным выражением и какой-то неуемной жаждой жизни. Я с минуту не сводила взгляда с портрета, затем повернула голову и столкнулась с застывшими глазами Грега. От явного контраста я даже вздрогнула, потому что мне на миг показалось, что я вижу покойника, стоявшего рядом со мной, а вот на портрете был живой Грег, настоящий.

— Понравился портрет? — мягко спросил Грег и улыбнулся.

— Да, очень, — ответила я и отошла от полотна. — Кто автор?

— Моя сестра Рената, — после паузы сказал он. — Таким она меня видит.

— О! У нее большой талант! — заметила я. — Нарисовано вполне профессионально. Только вот ты на этом портрете…

Я замолчала, не зная, какие подобрать слова. Грег смотрел на меня со странным выражением и явно ждал, что я скажу.

— Ты выглядишь как-то по-другому, даже не знаю, в чем тут дело, — продолжала я.

— Потому что это моя фантазия, — раздался голос из другого конца комнаты.

И я вздрогнула от неожиданности. Помещение было настолько огромным, что я не заметила в его дальнем углу Ренату. К тому же она утопала в большом кресле с высокой, спинкой, которое было отвернуто от нас.

— Простите, если напугала, — сказала она и подошла к нам. — Я смотрела фильм, когда вы пришли. Но сама не знаю зачем выключила проигрыватель и сидела тихо, как мышка.

«Подслушивала, — подумала я. — Видимо, хотела узнать, что за девушку привел брат».

— Вы уже, кажется, знакомы, — мягко произнес Грег. — Рената, Лада.

Я кивнула и улыбнулась. Рената уже не выглядела девочкой-эмо. Ее красиво уложенные блестящие волосы, бледное личико с показавшимися мне нарочито яркими румянами, темно-карие большие глаза и маленькие красные губы придавали ей вид модели из глянцевого журнала. К тому же Рената была одета в длинную, до пола, черную юбку, алую шелковую блузку с пышными рукавами и черный атласный корсет. Талия у нее была нереально тонкая. Она не сводила с меня глаз, и такое пристальное внимание было мне не совсем приятно.

— Хорошенькая, — после паузы констатировала она. — Мы можем на «ты»?

— Конечно, — улыбнулась я. — А какой фильм ты смотрела?

— «Сумерки», — ответила она и тоже улыбнулась.

— А, по книге Стефани Майер! Я видела! А ты, Грег?

— Видел, — нехотя ответил он.

Рената повернулась и подняла пульт. Я вздрогнула, так как экран оказался настолько большим, что закрывал практически всю дальнюю от нас стену. Я увидела, что Рената остановила фильм на сцене, где главные герои находятся в лесу и Эдвард стоит в лучах солнца и демонстрирует Бэлле свою обнаженную грудь. Я вновь завороженно посмотрела на золотистые переливы под его кожей в лучах солнца.

— А ведь всем известно, что вампиры на солнце сгорают, — с усмешкой заметила Рената. — Но кинематограф представил зрителям вот такую картинку.

— Не все вампиры сгорают на солнце, — мягко произнес Грег.

— Кстати, да, — вклинилась я в разговор. — Я читала в какой-то книге, кажется, у Энн Райс, что если они не пьют человеческую кровь, то постепенно с ними происходят изменения и они могут переносить солнечный свет.

— А тебе понравился этот фильм? — поинтересовалась Рената и зачем-то вновь выключила видео.

Экран погас, и в комнате стало значительно темнее.

— В принципе да, — ответила я. — Красивая история.

— Красивая история невозможной любви, хочешь ты сказать, — уточнила Рената и усмехнулась.

Она бросила пульт на столик и приблизилась.

— Лада, иди ко мне, — тихо позвал Грег.

Он сидел на диване и внимательно наблюдал за нами. Я послушно подошла. Он притянул меня к себе, обнял одной рукой, и я устроилась рядом, положив ему на плечо голову. Рената остановилась напротив нас. Ее глаза блестели, губы приоткрылись. Она нервно постукивала острым кончиком туфельки, и край ее юбки поднимался в такт этому движению. Я чувствовала все нарастающее напряжение и не могла понять, отчего оно возникло. Рената вдруг уселась на диван рядом со мной так близко, что касалась меня плечом. Но Грег мгновенно переместился и оказался между нами. Я услышала, как она глубоко втянула воздух, словно задыхаясь.

«Какая она все-таки странная, — подумала я. — Хотя все они такие! К Грегу я уже просто привыкла. Представляю, какой у них дедушка!»

— А где ваши родители? — вдруг спросила я и тут же смутилась от собственной бестактности.

Рената стала дышать более ровно. Она высунулась из-за плеча Грега и пристально посмотрела на меня.

— А разве братец тебе все еще ничего не рассказал про наше семейство? — с явным удивлением спросила она.

— Ничего не рассказал, — строго ответил Грег. — Всему свое время!

— Ясно, — тихо сказала Рената, — В общем, мать у нас давно умерла, а отец постоянно проживает в Лондоне. Так, Грег? — зачем-то уточнила она.

— Именно так, — подтвердил он. — Но мы вполне самостоятельны, и нам это нравится. А дедушка безвылазно живет в деревне. И всех все устраивает.

— Я бы тоже хотела жить самостоятельно, — со вздохом заявила я.

— Ты школу закончила? — уточнила Рената. — И чем сейчас занимаешься?

— Учусь на первом курсе института культуры, — с непонятной мне самой гордостью произнесла я. — Хочу стать клипмейкером.

— Нравится? — одновременно произнесли они и улыбнулись.

— Творческие профессии меня всегда привлекали больше, — после паузы ответила я. — Грег знает, какое буйное у меня воображение.

— И это главное! — констатировала Рената. — Мы тоже одержимы творчеством, и без воображения тут никуда! Я вот картины рисую, — добавила она, как мне показалось, довольно хвастливо.

— И у тебя большой талант! — искренне сказала я. — Знаешь, я как раз хотела спросить об этом портрете. Мне кажется, Грег там на себя не похож.

— Еще как похож! — сказала Рената и вскочила. — Пойдем, я тебе покажу предварительные эскизы!

— Нет! — чего-то испугался он.

— Почему? — удивилась я. — Мне правда интересно!

Рената быстро двинулась к выходу, шурша юбкой. Я думала, что она живет вместе с братом и ее работы здесь, но оказалось, что ее квартира напротив. Она открыла дверь и пропустила меня. Я ожидала увидеть такое же огромное помещение, так как уже поняла, что их две квартиры занимают целый этаж, но Рената устроила все по-другому. Из холла мы попали в квадратное помещение, как я поняла — гостиную. Окна были такие же — от пола до потолка, но закрывались жалюзи фиолетового цвета с рисунком из разноцветных летящих бабочек. Интерьер гостиной был выдержан в сиреневых и серых тонах. Я сразу почувствовала одуряющий запах белых лилий и увидела огромный букет, стоявший в напольной вазе возле одного из окон. Рената прошла через гостиную, не останавливаясь. И мы очутились, как я поняла, в мастерской. Возле окна стоял мольберт с холстом. Он был повернут тыльной стороной к нам. Со спинки стула свисал серый спецовочный халат, измазанный красками. Вдоль стен я увидела полки, на которых находились книги, альбомы, баночки с красками, кисточки в стаканах, какие-то принадлежности для рисования. Множество холстов разных размеров и без рам стояли повернутыми к стене. Пол в студии был собран из широких деревянных досок, кое-где на нем виднелись разноцветные пятна краски. Стена напротив окна была плотно завешана самыми разнообразными картинами. Я подошла к ней и остановилась.

На многих полотнах был изображен Грег. Вот он стоит на улице и кормит голубей. Его лицо светится улыбкой, волосы в лучах яркого, явно весеннего солнца блестят переливами черного шелка, щеки горят румянцем. Вот он сидит в какой-то бедно обставленной комнате. Сзади него мутное окно, сквозь него видна стена кирпичного дома. На письменном столе лежат исписанные листы, тонкая ручка торчит из чернильницы. Грег смотрит на зрителя, причем его лицо выглядит настолько живым, а взгляд пронзительным, что так и кажется, что он сейчас покинет картину и выйдет за рамки. Вот он выступает на каком-то собрании. Он стоит в напряженной позе возле стола, покрытого красной тканью. Его правая рука поднята, видно, что Грег декламирует. Собравшиеся смотрят на него. Меня поразили несколько девушек в кожаных куртках и красных косынках. Они выглядели как в советских фильмах, изображавших времена Октябрьской революции.

— Ты просто зациклена на этой теме, — заметила я. — Почему Грег везде изображен так, будто он живет в 20-е годы прошлого века? Или я ошибаюсь?

— Нет, не ошибаешься, — спокойно ответила Рената. — Просто Грег всегда мечтал быть поэтом Серебряного века, жить в то время, писать стихи. Он столько мне всего рассказывал и… — Она запнулась, но потом все-таки продолжила: -…и показывал, что я ясно увидела его в то время и в том состоянии и постаралась запечатлеть.

— Да, показывать он мастер, — тихо заметила я. — Ты не волнуйся, Рената, я знаю о его удивительных способностях.

— Да? — спросила она. — И что ты знаешь?

— Что он экстрасенс и умеет вводить в транс.

— И тебя вводил? — поинтересовалась она.

— Было один раз, — нехотя ответила я. — И все выглядело так натурально. Ой, а это что за изображение? — испугалась я, подходя к триптиху.

— Не стоит это смотреть! — резко ответила Рената и потянула меня за руку.

Но я выдернула руку из ее цепких холодных пальцев и замерла перед картинами. Узкие боковые части триптиха изображали Грега в каком-то темном полуразрушенном доме. На левой он стоял посередине ободранной, заваленной мусором комнаты, его лицо, искаженное страданием, было залито слезами, в руках он держал свернутую веревку. На правой он стоял на грязной деревянной скамеечке и тянулся вверх, прилаживая веревку с петлей на конце к крюку в потолке. Центральная часть триптиха изображала Грега идущим прямо на зрителя. За его спиной висела все та же веревка, только уже без петли. И он разительно походил на нынешнего Грега с его мертвенно-бледным лицом, прозрачными голубыми глазами и выражением холодного безразличия.

Я стояла перед триптихом не шевелясь и впитывая впечатление от увиденного, казалось, всем существом. Мне мучительно хотелось понять смысл, но он ускользал от меня. И это вызывало сильное волнение, от которого сжималось сердце и выступали слезы.

— Где у тебя ванная? — глухо спросила я, когда вышла из оцепенения.

— Из холла дверь налево, — тихо ответила Рената.

Я быстро вышла из студии и почти бегом пересекла гостиную. Очутившись в большой, облицованной серым мрамором ванной, я, не в силах больше сдерживаться, расплакалась. Но тут же включила воду, подставила ладони и опустила в них горящее лицо. Когда успокоилась и подняла голову, обратила внимание, что зеркало здесь отсутствует. Оглядевшись, поняла, что в этой роскошной ванной вообще нет зеркал.

«Как неудобно! — подумала я. — Даже на себя не посмотришь! А ведь Рената очень симпатичная девушка. И как она без зеркал обходится? Странно!»

Я вытерла лицо полотенцем и вышла из ванной. Но отчего-то направилась не в гостиную, а открыла еще одну дверь слева и попала в узкий короткий коридорчик.

— Надеюсь, он ведет в кухню, — пробормотала я. — Неплохо бы попить воды и окончательно успокоиться. Хотя вежливее было бы спросить у хозяйки.

Я толкнула дверь в конце коридора и вскрикнула от неожиданности. Небольшое помещение было заставлено клетками, в которых сидели кролики.

— Ты очень любопытна! — раздался за моей спиной голос, и я резко обернулась.

Рената стояла в дверях и смотрела на меня укоризненно.

— Я искала кухню, — робко оправдалась я. — Воды захотелось. И сюда случайно попала. У тебя столько кроликов! Ты их разводишь, что ли? На продажу? — предположила я первое, что пришло в голову.

И тут же вспомнила, как в деревне говорили, что у деда Грега и Ренаты целая кроличья ферма. Помню, я еще тогда не поверила и даже посмеялась. И вот увидела несколько десятков кроликов, к тому же в такой помпезной квартире. Это было странно.

— Ну типа того, развожу, но не на продажу, конечно, — уклончиво ответила Рената. — К тому же я люблю их рисовать. Это удобно, когда модели постоянно под рукой.

— У тебя не квартира, а шкатулка с секретом, — заметила я и вышла из комнаты. — Но мне как-то нехорошо. Ты не возражаешь, если я вернусь к Грегу?

— Попробовала бы я возразить! — усмехнулась Рената. — Конечно, иди! А я у себя останусь. Не хочу мешать двум нежным голубкам… или, скорее, попугаям-неразлучникам, — довольно ехидно добавила она и зло засмеялась.

При этих словах я остановилась возле двери и резко повернулась к ней. Рената смотрела с вызовом. Ее тонкие брови приподнялись, губы кривила ухмылка.

— Слушай, а ты сама что, никогда и никого не любила? Ты сама не хотела бы быть неразлучной с парнем, в которого ты безумно влюблена? Или таковой отсутствует в твоей жизни? — взволнованно спросила я. — Чего ты тогда задираешься? Ревнуешь меня к брату? А может, просто я тебе не нравлюсь и ты считаешь меня недостойной такого красавца, как Грег? Говори уж все как есть! Терпеть не могу всяких женских штучек, недомолвок, мелких укусов.

Рената, видно, изумилась. Она смотрела на меня так, словно не верила своим глазам. Явно не ожидала от пай-девочки и тихони, какой я выглядела, такой резкой отповеди.

— Мелких укусов я тоже не люблю, — странным тоном произнесла она. — А вот про любовь уже и не помню. Это было так давно!

— Да ладно! — сказала я. — Можно подумать, тебе сто лет. И ты ведь очень симпатичная. Не верю, что у тебя нет парня!

Рената приблизилась. Ее холодное красивое лицо исказилось, глаза затуманились, словно она смотрела в глубь себя, уголки губ опустились.

— Я вспомнила, что такое любовь, — тихо и медленно проговорила она. — Это вовсе не радость, как думают такие вот юные и глупые девчонки, как ты, вовсе не счастье, а одна лишь боль. Причем боль дикая, невыносимая и смертельная!

Последние слова она выкрикнула. В ее расширенных глазах я увидела ужас.

— Зачем ты заговорила про это?! — закричала она. — Люби сама, страдай, сходи с ума от муки, но не трогай ни моего брата, ни меня!

Дверь в этот момент открылась, и появился Грег. Он быстро посмотрел на меня, затем перевел взгляд на Ренату.

— А ведь ты мне обещала, — мягко произнес он и обнял сестру за плечи. — Успокойся, пожалуйста!

Она уткнула лицо в его плечо и затихла.

— Не обращай внимания, — продолжал он, глядя на меня. — Моя сестра очень чувствительная натура, как, впрочем, все, кто занимается творчеством.

— Прости, Лада, я не хотела тебя огорчить, — пробормотала Рената, не поднимая глаз.

— Ничего страшного, — ответила я. — Я вовсе не обижаюсь!

— Ты милая, — сказала она и улыбнулась. — Вы идите, не хочу вам больше мешать.

— Ты как себя чувствуешь? — заботливо поинтересовался Грег.

— Превосходно! Уходите! Я хочу побыть одна. Когда мы вышли из ее квартиры, я сказала, что мне пора вернуться домой. Грег меня не удерживал. Он предложил довезти меня на машине, но я отказалась.

— Тут и пешком дойти можно, — заметила я с улыбкой. — Оказывается, мы с тобой живем не так и далеко друг от друга.

Грег решил проводить меня до ближайшего метро «Павелецкая». Мы оделись и вышли на улицу. Снег прекратился, но низкие темные облака по-прежнему закрывали все небо. Уже зажглись фонари, и узкий извилистый переулок, по которому мы шли, выглядел таинственно в их желтоватом свете.

— Ты должна знать, — после паузы сказал Грег, — что у моей сестры была трагическая история. Парень, которого она очень сильно любила, бросил ее, как только узнал, что она ждет ребенка. Ей тогда было двадцать лет. Она впала в жуткую депрессию, потеряла ребенка и утопилась. Но потом…

Грег запнулся и замолчал.

— Как утопилась? — испугалась я.

— Я оговорился, — ответил он и сжал мою руку. — Пыталась утопиться, но ее спасли.

— Так это было недавно? — уточнила я. — Ведь ты вроде как-то упоминал, что ей сейчас двадцать.

— Д-да, не так и давно, — сказал Грег. — Но после этого Рената не выносит ни разговоров о любви, ни вида влюбленных парочек, ни «лав стори» со счастливым концом.

— Бедная! — посочувствовала я. — То-то ей нравятся фильмы типа «Сумерек». Знаешь, мне бы хотелось с ней подружиться.

— Не знаю, возможно ли это, — задумчиво проговорил Грег.

— А почему нет? — улыбнулась я. — Раз я люблю тебя, то уже люблю и всех твоих родных!

— Ты удивительная девушка! — сказал он и обнял меня за плечи.

Когда я вернулась домой, мама сразу начала выговаривать мне за долгую отлучку и за то, что я не предупредила ее.

— Так ведь ты спала, — резонно заметила я, — зачем же я буду звонить и будить тебя, сама подумай! К тому же я была с Грегом, ты его знаешь, поэтому беспокоиться не о чем.

— Ну, хорошо, — вздохнула она. — Ужинать пора. Тут только я почувствовала, насколько проголодалась.

«Странно, что они мне ничего не предложили, — подумала я, — даже чашечку кофе. Ренате стоит научиться быть более вежливой хозяйкой. Бедная! — вновь пожалела я ее. — Сколько ей пришлось вынести! Нужно быть с ней терпеливой и ласковой и постараться не обращать внимания на ее странности. Но художник она классный».

Я вспомнила триптих так ясно, словно увидела его воочию. И вновь сильнейшее волнение охватило меня. Что-то скрывалось за всем этим, я чувствовала, что-то важное. И я решила при случае выяснить у Грега про триптих, тем более Рената сказала, что это он навеял ей подобные видения.

На следующее утро я встала с трудом. Мама пыталась поднять меня, без конца заглядывала в мою комнату, говорила, что я опоздаю в институт. Но мы проболтали с Грегом до трех часов ночи по телефону, причем о всяких милых пустяках, и все никак не могли расстаться. И естественно, что я не выспалась. К тому же после каникул вообще было трудно встать вовремя.

Когда я вышла на улицу, то увидела Славу. Он быстро шел вдоль дома, опережая меня шагов на десять. Я громко его позвала. Он обернулся и махнул мне рукой. Когда я с ним поравнялась, он сразу начал жаловаться на то, что невозможно вставать в такую несусветную рань.

— А ты классно выглядишь! — заметил он, оглядев меня. — Чувствуется, здоровски отдохнула! Я, кстати, посмотрел твое видео с «Nightwish» «В контакте» и прямо офигел. Выглядит реально!

— Это и было реально, — улыбнулась я. — Ой, а вон «мартышки»! Наверное, в колледж свой идут.

«Мартышки» настолько не представляли жизни друг без друга, что после окончания школы вместе поступили в политехнический колледж на факультет прикладной информатики.

Я замахала Саше и Наташе. Но неразлучная парочка явно была в ссоре. Они шли по разные стороны тротуара и не смотрели друг на друга, хотя двигались параллельно.

— Ты не знаешь? — усмехнулся Слава. — Они ж недавно поругались. Так теперь и ходят… на расстоянии. Просто шоу для всех соседей. Вот уж не знаю, как они там учатся. Наверняка за разными столами сидят.

— Неужели за разными? — удивилась я, наблюдая за понуро бредущими «мартышками».

— А то! — засмеялся Слава и толкнул меня локтем в бок. — Я вот, может, весь одиннадцатый класс мечтал, чтобы ты со мной за одним столом сидела!

— Зачем это? — спросила я, сделав вид, что не понимаю намека.

— А вдруг и у нас с тобой вот такая же жестокая любовь получилась бы? — нарочито небрежным тоном произнес он.

Но я увидела, что Слава волнуется. И решила сразу расставить все точки над «i».

— Знаешь, раз не получилась такая любовь, то это нам и не нужно! К тому же я недавно встретила парня, и у нас все серьезно, — сказала я, заглянув ему в глаза. — Так что обрати внимание на других, тем более ты у нас всегда был парень нарасхват. Наверняка у вас там в Бауманке полно симпатичных девушек. И не трать на меня время! Это я тебе чисто по-дружески говорю.

— Вот, значит, как, — мгновенно погрустнел он. — Но ведь я могу и подождать! Всем нам кажется, что серьезно. Но все всегда очень быстро заканчивается. Видишь, даже «мартышки» сошли с дистанции. А ведь ни у кого не вызывало сомнения, что у них любовь навсегда.

— Помирятся еще, — сказала я. — А на меня не рассчитывай, Славик!

Он улыбнулся немного беспомощно, но тут же принял беззаботный вид всеобщего любимца и покорителя сердец.

После первой пары вдруг выглянуло солнце, и буквально за полчаса небо очистилось от туч и засияло морозной синевой. Я с трудом усваивала материал, так как без конца думала о Греге. Мы договорились созвониться во второй половине дня. И я изнывала на лекциях. В половине четвертого наконец мои мучения закончились, я вышла из института и сразу набрала его номер. Солнце сияло весь день, но дни в ноябре самые короткие, поэтому оно уже клонилось к закату. А мне так хотелось погулять при солнечном свете.

Грег ответил не сразу, и мне не понравился его голос. Он был слабым и грустным.

— Девочка моя любимая, — ласково произнес он, — я в больнице. Только не пугайся! Ничего страшного, просто меня положили на очередное обследование. Это по поводу моей болезни желудка. Врачи боятся, что у меня начнется обострение, вот и проводят профилактику. Ты расстроилась?

Расстроилась? Не то слово! Я чуть не плакала. Я весь день только и думала о том, как мы встретимся.

— А можно я к тебе приеду? — спросила я, с трудом сдерживая слезы.

— Нет, Ладушка, — еще более грустно ответил Грег. — Это частная клиника, она находится за городом. Я проведу здесь всего несколько дней. И мы можем общаться по телефону или в Сети. Здесь есть Интернет. У меня отдельный номер с телевизором и компьютером.

— Понятно, — тихо сказала я.

— Потерпи! Мне ведь тоже несладко!

— Ты плохо себя чувствуешь? — спохватилась я.

— По правде говоря, ужасно! — после паузы ответил Грег. — Ладно, Ладушка, у меня сейчас что-то типа лечебного сна.

— Выздоравливай! Люблю тебя.

— Люблю тебя, — как эхо повторил он.

Я убрала телефон в сумку и побрела домой.

Наскоро перекусив, ушла в свою комнату и легла на кровать, отвернувшись к стене. Мне ничего не хотелось, на душе было пасмурно. Я думала только о Греге. Когда телефон запел «Поп-корн. Кино. Задний ряд. Кто из нас виноват, что любовь как попкорн, а не как кино, как кино…», я вздрогнула. Это был Дино. Я вообще-то попсу не очень жалую, но, сама не зная почему, захотела поставить на его звонок именно эту песенку группы «БиС». Телефон пел, я не двигалась. Мне не хотелось ни с кем разговаривать, не хотелось, чтобы меня вырывали из мира моих фантазий, в котором были только я и Грег. Дино не перезвонил, и постепенно я задремала.

…Я оказалась в полуразрушенном доме с триптиха Ренаты. Я это четко понимала. Я видела те же ободранные стены с кусками грязных обоев, выбитые стекла, заваленный мусором пол. Я вошла в комнату и остановилась, увидев сидящего на скособоченной скамейке Грега. Он выглядел в точности как на картине — румяное худощавое лицо, разметанные по плечам волнистые волосы, живые блестящие глаза. Он смотрел в стену и грыз кончик карандаша. На его коленях лежала раскрытая потрепанная тетрадка.

— Грег, — позвала я.

Но он не прореагировал. Тогда я приблизилась и остановилась прямо напротив него. Но Грег смотрел как бы сквозь меня. И это было ужасно неприятно. Мне хотелось закричать, но какой-то частью сознания я понимала, что это всего лишь сон. Тогда я обошла его и заглянула через плечо в раскрытую тетрадь.

Девушка в синем берете

на золотых волосах,

за сердце поэта в ответе… -

прочитала я размашистые неровные строчки.

Тут Грег зачеркнул слово «сердце» и написал: «Ты за поэта в ответе». Он снова глубоко задумался и начал грызть кончик карандаша.

— Ах, вот ты где прячешься, Гришка? — раздался звонкий голосок, и в комнату ворвалась юная хорошенькая девушка.

Я машинально отпрянула, затем отошла в угол комнаты. Но девушка меня не видела, так же как и Грег. Я с изумлением и каким-то неприятным чувством отметила, что у нее золотистые волосы, подстриженные в короткое каре, и синий берет, надетый кокетливо набок.

— Я не прячусь, — ответил он и закрыл тетрадку. — Чего ты хочешь, Зиночка?

— Я? — расхохоталась она. — Это ты все чего-то хочешь! Мы с ребятами с нашего завода решили поехать на субботник. Нужно помочь разобрать свалку.

— Какую свалку? — равнодушно спросил Грег и встал, засунув свернутую тетрадку в карман потрепанного пальто.

— Я же тебе еще вчера говорила! — укоризненно заметила Зина. — На месте этой свалки хотят сделать первую Всероссийскую сельскохозяйственную и кустарно-промышленную выставку, вот! — торжественно выговорила она название. — Летом планируется открытие. Осталось всего пара месяцев. Строительством будет руководить пролетарский архитектор товарищ Щусев. Ты что же, и наших газет не читаешь? Погряз в своих буржуазных стишках! А на дворе 23-й год! Пять лет живем при советской власти!

При этих словах я вздрогнула и тут же вспомнила, как Рената рассказывала о его увлечении Серебряным веком.

— Столько всего нужно сделать! А ты все прячешься, от коллектива нашего трудового отрываешься. Нехорошо это, Гриша! Не по-комсомольски! — продолжала меж тем Зина. — Еще и любови какие-то выдумал! — лукаво добавила она и улыбнулась. — Пережитки это, мещанство!

— Ты уже сказала, что не любишь меня, — сухо проговорил Грег, — так зачем же еще и издеваться?

При этих словах я поймала себя на странном ощущении: я однозначно почувствовала приступ сильнейшей ревности. А ведь это был всего лишь сон, сознание четко мне об этом говорило. Но я ревновала, чувствовала боль, ненавидела эту «девушку в синем берете» и безумно любила Грега. Но я была чем-то типа фантома в их мире, не могла вмешаться, была ими невидима и не существовала, как я понимала, даже для Грега. И это сводило с ума. Мне захотелось вернуться в свою реальность, но отчего-то я оставалась здесь и никак не могла проснуться.

— Я считаю, что все это одни глупости, — кокетливо ответила Зина. — И отношусь серьезно к созданию семьи как ячейки. А ты вот совсем мне не подходишь! Какой из поэта семьянин? К тому же ты морально неустойчивый. Сам подумай! Мне это не нужно! Вот наш мастер в цехе совсем другое дело. Человек серьезный, партийный, надежный. Тебе всего восемнадцать, а ему уже двадцать четыре! Разница!

— Но тебе-то шестнадцать! — с усмешкой заметил Грег. — Просто ты не любишь меня, я это уже понял. Так что всех этих жестоких слов можешь не говорить.

— Отсталый ты, Гриша, ей-богу! Тьфу ты! — рассмеялась она. — Дурацкая привычка бога вспоминать, которого вовсе и нет! Так ты идешь или тут будешь сидеть? Забился, как мышь в нору, в эти развалины, прячешься от всех. Айда на субботник!

Зина схватила Грега под руку и потащила к проему двери. Он молча подчинился. Но его лицо было так печально, что мне хотелось плакать. Я не могла выносить его страданий даже в другой реальности, со мной ничего общего не имеющей.

Меня разбудил телефон. Услышав «Поп корн. Кино…», я открыла глаза и тут же вспомнила свой странный сон. Мне даже захотелось поговорить с Грегом, рассказать ему. Уж очень реалистично все выглядело. Я ничего не знала о влиянии гипноза или экстрасенсорного воздействия, поэтому решила, что Грег, один раз введя меня в транс, запустил какие-то скрытые механизмы в моем подсознании и от этого я постоянно впадаю в такое странное состояние, вызывающее эти сны. К тому же я последнее время была буквально зациклена на Греге, мне казалось, что я не забываю о нем ни на секунду, он постоянно рядом со мной, даже когда физически отсутствует.

«Надо как-то перестать о нем думать хотя бы ненадолго», — решила я и уже без сомне,ния ответила на повторившийся звонок.

— Привет! — радостно произнес Дино. — Я тебя, наверное, отвлекаю?

— Нет, я просто спала, — сказала я и тут же услышала его извинения. — Ничего страшного, — продолжила я. — Это даже хорошо, что ты меня разбудил. А то вредно спать вечером. Просто сегодня первый день учебы, я рано встала.

— Я тоже подумал, что ты наверняка встала сегодня с трудом, — весело проговорил Дино. — Ты посмотрела диск? А то ты так и не позвонила. Вот я и подумал, что мало ли, может, качество тебе не понравилось.

— Ну что ты! Конечно, понравилось! Я даже на сайт его выложила, и все ребята в восторге! Просто не верят своим глазам. Спасибо тебе еще раз!

— Может, хочешь прогуляться? — после паузы предложил он.

— Сегодня? — уточнила я. — Нет, навряд ли. Я устала, да и задания неплохо бы поделать. А то преподы сразу нагрузили.

— Ясно, — явно разочарованно сказал Дино. — Тогда не буду тебя отвлекать. Просто хотелось увидеться, пообщаться. А может, завтра? Слушай, у меня пригласительные на фотовыставку. Ты же любишь снимать, насколько я помню. А выставка реально интересная, Называется «Москва вне времени». Один мой приятель участвует, вот и пригласил меня. Ну что скажешь?

Я задумалась. Предложение показалось заманчивым. Я знала, что Грег пробудет в клинике не один день. К тому же меня пугало то, в каком нервном состоянии я находилась вдали от него. Еще эти странные сны! Я подумала, что мне не мешает отвлечься, к тому же нравилось общаться с Дино. Мне он казался открытым и приветливым парнем без всяких задних мыслей. Конечно, я понимала, что привлекаю его как девушка и только поэтому он проявляет ко мне такой повышенный интерес. Хотя пока никаких явных знаков внимания, кроме трафаретных комплиментов, он мне не оказывал, а вел себя просто как друг.

— Думаю, ты получишь удовольствие, — сказал Дино, так и не дождавшись ответа.

— Хорошо, — согласилась я. — И во сколько встретимся?

— Я в универе до половины второго завтра, вот потом и хотел поехать. Скажем, в три часа в метро «Октябрьская»-кольцевая. Выставка в Доме художника на Крымском валу. Там пешком десять минут. Ты до которого учишься?

— Как раз успею, — сказала я. — Хорошо, давай в три. Если что поменяется, созвонимся.

— Оки! — радостно проговорил Дино. — Тогда до завтра! И возьми фотик! Вдруг что интересное увидишь!

— Обязательно! — пообещала я.

После нашего разговора мое настроение заметно улучшилось. Но ненадолго. Скоро я вновь начала думать о Греге, о том, как он там, что делает, как себя чувствует. Он не звонил, и я думала, что, возможно, он все еще спит.

Когда мама вернулась после работы, я уже впала в меланхолию.

— Что-то ты вялая и бледненькая, — заметила она, снимая в коридоре пальто. — А на улице-то как подморозило! Небо ясное, даже звезды видны! Ты хоть погуляла?

— Нет, я сразу после лекций домой отправилась.

— Почему? Такое солнце было! А этот твой новый мальчик? Вы не встретились? — удивилась мама, заходя в комнату.

— Нет, он в больнице, — грустно ответила я.

— Да? — тут же оживилась мама. — И с каким диагнозом? Может, нужны хорошие врачи?

— У Грега какая-то болезнь желудка, как я поняла, хроническая. Гастрит, что ли. Я не выясняла, а он толком и не рассказывал.

— Ну еще бы! — заметила она. — Какой же парень будет жаловаться понравившейся девушке на болезни! Но если это действительно гастрит, то дело серьезнее, чем кажется, уж поверь мне, дочка!

— Да?! — тут же испугалась я.

— Гастрит на самом деле очень плохо лечится, — пояснила она. — Язву иногда легче залечить. И потом, нервы должны быть в порядке. Недаром раньше гастрит называли неврозом желудка.

«Бедный мой! — с жалостью подумала я. — Ему, наверное, больно! И он все еще не позвонил! Ну да ладно, может, и правда спит. Пусть отдыхает и ни о чем не волнуется, так быстрее выздоровеет».

— Грег может долго пролежать в клинике? — спросила я.

— А что он тебе вообще-то сказал? — поинтересовалась мама.

— На профилактику положили, чтобы обострения не было.

— Ну и не переживай так! — ободряюще улыбнулась она. — Раз на профилактику, то пока ничего страшного. На диету посадят, обследование проведут, может, курс витаминов проколют. Доченька, у тебя все так серьезно? — осторожно спросила она. — Я же вижу!

— Он мне нравится, — коротко ответила я.

С мамой у меня никогда не было доверительных отношений. Мне проще было поделиться какими-то интимными вещами с отцом. Я, конечно, многое могла ей сказать, но вот на такие темы мы отчего-то избегали говорить. Поэтому меня немного удивил ее вопрос.

— А ты ему? — не унималась она.

— Думаю, что тоже. Мамочка, мы совсем недавно познакомились, поэтому рассказывать особо нечего. И вообще я не понимаю, почему ты так интересуешься. Ведь и до этого у меня были мальчики.

— Были, — задумчиво произнесла она. — Но, по-моему, это были отношения на уровне дружбы, так и не перешедшей ни во что более. А вот этот парень… У тебя ведь все на лице написано. Я не против, не думай. К тому же тебе уже пора влюбиться.

Только парень уж очень странный, не похож на твоих друзей. Вот еще выясняется, что и со здоровьем у него неважно. Помню его чрезмерно бледный и какой-то неживой вид.

— Не накручивай себя и меня! Пока это мой друг и ничего более, — улыбнулась я. — Ладно, я уже поужинала, тебя не дождалась. Пойду позанимаюсь.

Мама глянула на меня укоризненно, но промолчала.

Я закрылась в своей комнате, включила компьютер, но тут позвонил отец. Странно, но он тоже первым делом начал расспрашивать меня о Греге.

— Вы что, сговорились сегодня? — возмутилась я. — И откуда ты знаешь про него?

— Мама звонила пару дней назад, — невозмутимо ответил он. — Она обеспокоена, просила с тобой поговорить. Но пока я очень занят на работе, все никак вырваться не могу. Вот решил по телефону.

— Не пойму суть вопроса, — раздраженно сказала я. — Чего вы всполошились? Ну подружилась я с парнем, и что такого? Кстати, не с ним одним. Помнишь Динара? Мы еще в Праге познакомились. Я с ним тоже встретилась, и завтра мы на выставку собираемся. И что теперь?

— Это альбинос, что ли? — припомнил отец. — А он-то тебе зачем?

— Папа! Я дружу с теми, кто мне нравится. Я что, должна у вас разрешения спрашивать?

— Этого я не говорил! Просто мы за тебя беспокоимся. Ну ладно, мне все более-менее ясно. Видимо, правда, твоя мать преувеличивает, как всегда. Возможно, в один из выходных дней увидимся. Ты как?

— Я с удовольствием! Но лучше созвонимся ближе к субботе.

— Само собой! — ответил он.

Когда мы закончили разговаривать, я закинула телефон на кровать и повернулась к компьютеру.

«Надо же, — довольно раздраженно думала я, — родители все думают, что я сама не в состоянии разобраться в отношениях. Вот интересно, у Лизы тоже так выясняют про каждого ее парня? А у нее их вон сколько было!»

Я стала искать нужный материал по жанрам кино, но скоро закрыла все окна. Мозги совершенно не работали. Тогда я зашла в аську. И практически тут же увидела, как красный цветочек Nosferatu, a именно под этим ником был Грег, сменился зеленым. Он тоже вошел в систему практически вместе со мной.

«Приветик», — одновременно написали мы, и оба поставили смайлик «Поцелуй».

Я заулыбалась от радости.

«Только что хотел звонить тебе», — написал Грег.

«А я все ждала, когда ты позвонишь. Сама боялась тебя беспокоить. Решила, что ты спишь. Мама сказала, что тебе нужно соблюдать диету и все рекомендации врачей. Гастрит, оказывается, плохо поддается лечению. Я очень волнуюсь. Как ты себя чувствуешь?»

«Не волнуйся, Ладушка, все хорошо! Думаю, скоро меня выпишут, и мы сразу увидимся. Я скучаю невыносимо!» — написал он.

У меня слезы выступили от волнения и нежности.

«И я скучаю, — тут же ответила я. — Сегодня на уроках кое-как высидела, только о тебе и думала».

«Люблю тебя», — пришло сообщение. Оно сопровождалось смайликами «Поцелуй» и «Сердечко».

«Люблю тебя», — ответила я и поставила три «Сердечка».

«Люблю больше всего на свете», — не унимался Грег.

Улыбка не сходила с моего лица. Мне столько хотелось ему сказать, но как писать все это в аське?

«А ты?» — спросил он, так и не дождавшись ответа.

«Ты даже не представляешь как! — после краткого раздумья быстро отстучала я. — Но лучше я все скажу тебе при встрече. Быстрее бы ты поправился!»

«Приложу все усилия!» — пришло сообщение.

И тут же появилась вот такая цепочка из смайликов и слов:

«Поцелуй— поцелуй-ГРЕГ-сердечко-ЛЮБИТ-сердечко-ЛАДУ-поцелуй-поцелуй».

Утром по— прежнему было солнечно и морозно. Я проснулась в отличном настроении, с минуту любовалась на золотисто-синий свет за окном, потом послала Грегу смс:

«Доброе утро, любимый! Пусть этот день принесет тебе радость и выздоровление! Чмок-чмок-чмок».

Я подождала, но ответа не было. Но это меня особо не взволновало, так как Грег наверняка еще спал.

«Вот откроет глаза, и тут мое сообщение! — с восторгом думала я. — И сразу улыбнется. А когда настроение хорошее, все болезни отступают. Мне это мама еще с детства внушила! Постоянно говорила, что оптимисты болеют в два раза реже, чем пессимисты».

Я встала, умылась и задумалась, что надеть: вспомнила, что иду сегодня с Дино на выставку. Правда, такого желания, как вчера, уже не было. К тому же я вдруг подумала, что Грегу это не понравится. Я знала, что он не выносит, когда я встречаюсь с другими парнями.

«Но я ведь не могу отказаться от друзей, — размышляла я, сидя на кухне и наблюдая, как мама варит кофе. — Просто не скажу ему, только и всего. Хотя это как-то неприятно мне самой. Не могу я заводить тайны от моего любимого!»

Я пододвинула масленку и тарелочку с нарезанным хлебом и начала делать бутерброды с сыром.

«И потом, что тут такого? — продолжала я размышлять. — Я же общаюсь с Дино чисто по-дружески. Конечно, я чувствую, что нравлюсь ему. Но пока он никаких признаний и предложений мне не делал, так что и я со своей стороны не обязана говорить Дино, что занята. А если я ошибаюсь и он интересуется мной как друг и не более? Может же быть, что ему нравится со мной общаться как с личностью? И вдруг я заявляю, что люблю другого. Это будет выглядеть глупо и даже смешно. Так что, пока он никак не проявил свой мужской интерес ко мне. буду молчать насчет Грега».

Но по правде говоря, мне льстило, что два таких замечательных неординарных парня обратили на меня внимание. Это сильно поднимало самооценку и я чувствовала себя намного более уверенной чем до знакомства с Грегом и Дино. А тут еще Слава не унимался и периодически намекал, что пора обратить на него внимание. Было от чего закружиться голове. Но я точно знала, что люблю только Грега и менять его ни на кого не собиралась.

— Что-то ты задумалась не на шутку! — с улыбкой заметила мама, наливая кофе в мою чашку. — И какая ты нарядная! Собралась куда-нибудь после школы?

— На фотовыставку с друзьями, — уклончиво ответила я. — И не такая уж я нарядная! Подумаешь блузку надела!

Я действительно отказалась от привычных свитерков и кофточек, а надела светло-серую блузку отделанную по воротнику-стойке и краю полочки узкой присборенной полоской в мелкую черно-красную шашечку. На блузку натянула черный вязаный жилет на маленьких красных пуговичках. Он был в обтяжку и намного короче блузки.

— Тебе идет этот стиль, — заметила мама. — Даже джинсы смотрятся вполне органично. Правда, ты выглядишь намного серьезнее и, я бы сказала, взрослее.

— Хочешь сказать, старше? — испугалась я.

— Успокойся! — улыбнулась мама. — Ты выглядишь как взрослая девушка, студентка вуза, а не школьница, только и всего.

После второй пары небо вдруг начало затягивать тучами. Я поглядывала в окно и ждала, что вот-вот пойдет сильный снег, чего мне очень не хотелось. Но пока лишь наползли серо-белые бесснежные тучи, вновь стало темно и уныло. Наш преподаватель даже свет в аудитории включил. Мне все меньше хотелось тащиться на эту самую выставку, и я для себя решила, что если начнется сильный снегопад, то я позвоню Дино и откажусь под благовидным предлогом.

Но когда я вышла на улицу, снега все еще не было, и я уныло побрела к метро. Мой институт находится на Большой Андроньевской, примерно посередине между метро «Таганская» и «Площадь Ильича» и в пятнадцати минутах ходьбы от моего дома. На полпути меня догнала Наташа, одна из «мартышек».

— Ладка, привет! Ты из инста, что ли? — без особого интереса спросила она, пристраиваясь рядом.

— Ага, — кивнула я. — Лекции закончились.

— Домой сейчас? — уточнила она.

— Нет, к метро иду. Договорилась с одним пацаном пойти на фотовыставку на Крымский, — пояснила я. — Да вот уже что-то не хочется!

— Так и не ходи! — сказала она.

— Не могу! Я пыталась ему позвонить и отказаться, но он «вне зоны». А мы еще вчера договорились, что в метро встретимся.

Я действительно на последней перемене пыталась связаться с Дино.

— Во, блин, — задумчиво проговорила Наташка, — придется тебе ехать. А то и правда получится, что будет он стоять и ждать в метро. И что за парень?

— Да так, знакомый, — нехотя ответила я. — Еще раз позвоню попробую. А ты домой?

— Нет, к тетке хочу съездить, так что нам вместе до метро.

— Слушай, что у тебя с Сашкой? — не выдержала я. — Когда уж вы помиритесь? Надоело смотреть на ваши несчастные физиономии, мартышечки вы наши!

— Дурак он! — тихо сказала Наташа и вдруг всхлипнула.

Я испугалась и повернулась к ней, заглядывая в глаза. Она расплакалась. Я обхватила ее за плечи и повела к ближайшей палатке. Купив бутылку воды, протянула ей со словами:

— Пей давай! И не расстраивайся! Еще реветь из-за них!

Наташа кивнула и молча открыла воду. Когда мы подошли к «Таганской», я вновь позвонила Дино. Но он все так же оставался «вне зоны».

— Черт! Придется все-таки ехать, — заметила я.

— Придется, — тихо повторила Наташа.

Мы спустились по ступеням и остановились. Она допила воду и судорожно вздохнула. Потом вытерла глаза и посмотрела на меня.

— Ты можешь толком сказать, что у вас случилось-то? — спросила я, видя, что она начинает успокаиваться.

— Дурак он, — повторила она. — И изменщик! Вот такие дела!

— Да ладно! — не поверила я. — Чтобы Сашка тебе изменил? Быть такого не может!

— Может, Лада! — упрямо сказала она. — Я сама его застукала. На днюху пошли к его якобы подруге, как он говорил, чуть ли не с детского сада. Ну знаю я ее, общались не раз в компашках.

Наташа вновь замолчала, ее глаза стремительно наполнялись слезами. Я протянула салфетку.

— Мы выпили много пива. Я в туалет потом вышла, все веселятся, Сашки нет нигде. Я без всякой задней мысли отправилась… как дура… искать. Там у них большая квартира, знаешь, по коридору комнаты. Толкнула дверь в первую же и увидела их на кровати. Вот так!

— Голыми? — уточнила я.

— Не-а, — помотала она головой. — Сашка вообще был в джинсах и в рубашке, правда, расстегнутой до пупа, а эта тварь в трусах и лифчике, а платье на полу валялось.

— Так, может, и не было ничего! — предположила я.

— Сашка клялся, что не было, — тихо сказала она. — Но ведь могло! Вот в чем ужас-то, Лада! Если бы я не пришла, — так он уже бы… так они уже… Как он мог вообще и прямо при мне?!

Наташа всхлипнула.

— Просто напился! Ты же сама говорила, что вы пили без меры, — увещевающим тоном произнесла я. — Ты бы простила его!

— И ты туда же! — раздраженно произнесла Наташа и вытерла мокрые щеки. — Как вы все не понимаете, что он этим своим мерзким поступком разбил мне сердце, я теперь никогда не смогу ему верить, буду подозревать! Лучше уж быть одной! И пусть даже не подходит ко мне!

— Ты успокойся, пусть время пройдет, а там видно будет.

— Прости меня, Лада, что я все это тебе вывалила, — после паузы сказала она. — Да и опаздываешь ты уже, наверное! Пошли в метро!

— Да ладно! Еще извиняться вздумала! — улыбнулась я. — Увидишь, все образуется!

Наташа грустно улыбнулась и стала быстро спускаться по ступенькам. Я последовала за ней.

На перроне мы разошлись в разные стороны. Ее поезд подошел первым. Я махнула ей рукой, когда она садилась в вагон. Но ее несчастное личико все стояло у меня перед глазами.

«А если бы я вот так застала Грега? — подумала я. — Увидела бы, как он целуется с другой девушкой, к тому же практически голой? Пусть даже он был бы сильно пьян. Да я бы с ума сошла от ревности! Не знаю, смогла бы простить такое. Так что Наташу можно понять».

Когда я приехала на «Октябрьскую» и дверь вагона открылась, сразу заметила в толпе беловолосую голову Дино. Он стоял посередине вестибюля и оглядывался по сторонам. Я быстро подошла и извинилась, что опоздала. Он нежно поцеловал меня в щеку, я не успела уклониться. Дино был в непроницаемо черных очках, и я решила, что он без цветных линз. То, что я не видела его глаз, вызывало легкое раздражение и мешало общаться.

Мы поднялись на поверхность и направились к Дому художника. Дино говорил без умолку, причем ухитрялся перескакивать с одной темы на другую довольно непринужденно. Вначале я прослушала о его преподавателях, затем истории про однокурсников, после этого он начал рассказывать про диггеров.

— Кстати, а ты не хотела бы полазить по заброшенным подземельям? — поинтересовался Дино. — Это безумно увлекательно! И пофотать можешь.

— Хотела бы! — ответила я. — Но кто же меня туда возьмет? Я вот в инете видела, что сейчас даже устраивают специальные экскурсии под землю. И кстати, за какие-то немыслимые деньги.

— Есть такое! — усмехнулся он. — И на этом деньги стали делать. Но я-то тебя приглашаю в настоящее реальное приключение, и без всякой коммерческой основы, заметь! К тому же я диггерством не первый год занимаюсь. И знаю много интересного! «Нет, он точно в меня влюбился, — подумала я, искоса поглядывая на его курносый профиль. — А иначе зачем он так стремится со мной общаться? Нужно быть начеку и при случае сообщить ему, что я люблю другого».

— Как пригласишь, так и пойду, — пообещала я. — И, конечно, возьму свой Pentax!

«Потом выложу «В контакте» фотки, и все упадут!» — подумала я.

— Заметано! — явно обрадовался Дино.

Когда мы оказались на месте, он предложил вначале зайти в кафе на первом этаже.

— Мы оба после занятий, — пояснил Дино. — Не знаю, как ты, а я умираю с голода!

— От чашечки кофе не откажусь, — сказала я.

Мы расположились на низких диванчиках. Я уселась и откинулась на мягкую спинку, вытянув под столом ноги. Дино отправился к барной стойке. Там была небольшая очередь. Я наблюдала за ним, но думала только о Греге. И он, словно читая мои мысли, позвонил. Как только я услышала из сумки «Only you», так сразу выхватила телефон и ответила.

— Где ты, Лада? — настороженно спросил Грег.

— На выставке, — ответила я. — Не волнуйся! Я слышу по голосу, что ты отчего-то сильно нервничаешь.

— Это так! — воскликнул он. — Я схожу с ума от беспокойства! С кем ты?

Этого вопроса я боялась больше всего, ведь дала себе слово никогда его не обманывать.

— С однокурсниками, — все-таки солгала я, решив пойти на компромисс с собой, чтобы не тревожить Грега. — Это интересная фотовыставка, называется «Москва вне времени». А я люблю фотографировать, ты же знаешь! Сейчас мы тут все посмотрим, и потом я сразу домой поеду. Как ты себя чувствуешь?

— Ужасно! — глухо ответил он.

У меня сжалось сердце от каких-то дурных предчувствий.

— Ты пугаешь меня, милый! — сказала я и подняла голову, так как к столику подходил Дино с подносом в руках.

Я заметила, как он вытянул шею и даже чуть повернул голову, словно внимательно прислушивался к моему разговору. Жаль, что он так и не снял черные очки, поэтому выражения его глаз я не видела.

«И Дино ревнует! — сделала я вывод. — Как-то мне все это перестает нравиться, будто я между двух огней! Надо заканчивать с этими играми. Самое простое — больше не встречаться с Дино. Так будет лучше для всех».

Приняв такое решение, я мгновенно успокоилась.

— Ладно, любовь моя, — тихо проговорила я, — тут ребята меня зовут. Позже позвоню. Не волнуйся зря! Люблю тебя!

— Люблю тебя, — ответил он.

Я услышала звук поцелуя, затем короткие гудки. Закрыв телефон, я засунула его в сумку.

— Ваш заказ, прекрасная Лада, — шутливо произнес Дино, ставя передо мной чашку кофе и тарелочку с песочной корзиночкой. — А я взял себе кое-что посущественней! Зря ты отказалась от горячих сандвичей. Смотри, какие аппетитные! Кто это звонил? — не меняя тона, спросил он.

— Не думаю, что тебя это касается, — не совсем вежливо ответила я и пододвинула к себе чашку с кофе.

— Прости, — не смутившись, сказал Дино. — Я вовсе не собираюсь вторгаться в твою личную жизнь.

— Вот и хорошо! — Я решила расставить точки над «i». — Тем более что моя личная жизнь меня вполне устраивает!

— А я и не сомневаюсь, что у такой прелестной барышни есть молодой человек, — с улыбкой заметил он.

— А почему сегодня очки не снимаешь? — решила я сменить тему.

Дино тут же снял очки и положил на стол. Как я и предполагала, он был в «натуральном» виде. Я невольно отвела взгляд от его узких глаз с красной радужкой. Зрелище было не очень-то приятным.

— Жутковато, да? — усмехнулся Дино и стал невозмутимо есть сандвич. — Знаешь, к нам всегда относились крайне предвзято. Конечно, лишь из-за внешнего вида. В Африке, к примеру, и по сей день существует поверье в некоторых племенах, что конечности альбиноса обладают волшебными свойствами. Поэтому частенько альбиноса убивают ради этого, конечности высушивают и потом дают по частям больным как лучшее средство.

— Ужас какой! — с отвращением заметила я и чуть не поперхнулась кофе.

— Ну а в Средние века вообще альбиносов сжигали на кострах, считая безусловными исчадиями ада.

— Хорошо, что мы живем не в Средние века, — я попыталась перевести разговор в более оптимистическое русло. — И сейчас все относятся к альбиносам с пониманием.

— Ты и правда так считаешь? — усмехнулся Дино и внимательно посмотрел на меня.

— Конечно! — уверенно ответила я. — Все теперь продвинутые, никого отсутствием пигмента не удивишь.

— Но и сейчас многие принимают нас за вампиров, — после паузы странным тоном сказал Дино. — Слышала когда-нибудь об этом?

— Господи! Все это просто развлекательная городская культура и ничего более, — улыбнулась я. — Всякие там вампиры, вурдалаки, оборотни… ах да, еще и некие дампиры, — добавила я, вспомнив о книге «Дампир. Предатель крови» и о рассказе Грега.

Дино перестал жевать и пристально посмотрел на меня. Я мило улыбнулась, хотя видеть его красные глаза было неприятно.

— Ты не веришь? — уточнил он, хотя и так все было очевидно. — И ты ничего не знаешь… Как такое может быть? — пробормотал он.

— Слушай, мне надоело говорить о всяком бреде, — заявила я. — Пошли уже на выставку.

— Да-да, — спохватился он и торопливо допил чай.

Мы поднялись на второй этаж и зашли в один из залов. И я сразу стала рассматривать выставленные фотографии. Москва, запечатленная на них, и правда казалась вне времени. На каких-то снимках были настоящие развалины с рассыпанными помойками, которые отчего-то выглядели весьма живописно, на других — замысловатые здания, казавшиеся декорациями какого-то фантастического фильма, на третьих — готические на вид замки. Я даже представить не могла, что в нашем городе есть подобная архитектура. Я переходила от одной работы к другой и совершенно забыла о Дино. К тому же он встретил какого-то знакомого и отстал от меня. Дойдя до конца зала, я увидела выход в следующий и направилась туда. Но там оказалась выставка кукол. Я остановилась в раздумье. Хотелось вернуться в зал с фотографиями, но и тут все было необычайно интересно. Это оказались авторские куклы в самых разнообразных нарядах и образах. Они были настолько великолепны, что я решила их посмотреть, а потом уже вернуться обратно. Куклы стояли на узком, помосте вдоль стены, обтянутой плотной темно-синей тканью. Я навела объектив на настоящую на вид принцессу из сказок. Ее нежное розовое личико с темно-синими глазами, длинными загнутыми ресницами и розовыми губками казалось живым. Его обрамляли золотистые кудри. Роскошное, расшитое драгоценными камнями платье ловко сидело на безупречной фигурке. Вдоволь поснимав принцессу, я передвинулась дальше. Группа из девочки-чукчи в национальном наряде и трех хасок с вытянутыми волчьими мордами и голубыми глазами, обведенными черным, поражала натуральностью. И я тут же подняла фотоаппарат. Следующая кукла называлась Королева Ночь. Она была больше предыдущих. Высокая стройная фигурка была окутана черными шифоновыми одеяниями, расшитыми поблескивающим бисером. Ее бледное тонкое лицо с огромными черными глазами и алыми губами отчего-то напомнило мне лицо Ренаты. И в тот же миг мне показалось, что я ее вижу. По крайней мере девушка, стоявшая ко мне в профиль, разительно ее напоминала. Те же черные волосы, бледное лицо, точеный, как у Грега, профиль, маленькие красные губы. Она была одета в узкие черные брюки, высокие, типа жокейских, сапоги, фиолетовую блузку с пышными рукавами и черный корсет.

— Рената! — позвала я.

— Ах, вот ты где! — раздался в этот момент голос Дино.

Я повернулась к нему. И увидела, что он медленно снимает очки и пристально смотрит мимо меня. В его глазах ясно читалась такая ненависть, что я содрогнулась и невольно проследила за его взглядом. И увидела, как край фиолетового рукава мелькнул за выставочным стендом, на котором стояли куклы.

— Что с тобой? — невольно спросила я, повернувшись к Дино и изучая его покрасневшее лицо. — Ты так изменился, словно перед тобой возникло что-то омерзительное и ужасное!

— Конечно, ужасное! И уж точно омерзительное, — сказал он нарочито спокойно, хотя я видела, что он необычайно взвинчен. — А разве у тебя не вызывают отвращения вот такие… фантазии художника? — запнувшись, добавил он и показал мне на крайнюю группу кукол.

Я прошла вдоль стенда и замерла, разглядывая хрупкую блондинку, безвольно обвисшую в объятиях вампира. Он наклонился и впился ей в шею. Капли крови выглядели весьма натурально. К тому же ее белое платье тоже кое-где запятнала кровь. Вампир был сделан очень искусно, это был прекрасный молодой человек с черными волосами и голубыми глазами. Его тонкое бледное лицо вдруг напомнило мне лицо Грега, я невольно вздрогнула и тут же подняла фотоаппарат.

— Вижу, ты увлечена съемкой, — после паузы сказал Дино. — Ладно, наслаждайся, а я ненадолго отлучусь.

— Конечно, — пробормотала я, решив, что ему нужно в туалет.

Я подошла к краю стенда и начала снимать кукол с другой точки. И вдруг кто-то схватил меня за руку. От неожиданности я чуть не выронила фотоаппарат. Это была Рената. Она высунулась из-за стенда и тянула меня к себе. Я повиновалась. Мы оказались в узком проходе между стеной зала и фанерной перегородкой, обитой с обратной стороны тканью и служившей фоном для кукол. Здесь громоздились какие-то коробки, пахло пылью и краской.

— Рената! Вот здорово, что мы тут встретились! Я подумала, что вижу тебя, и даже окликнула, но ты вдруг куда-то исчезла, — сказала я, глядя в ее черные, широко распахнутые глаза. — А от кого мы прячемся? — поинтересовалась я.

— С кем ты? — напряженно спросила она и раздула ноздри.

Потом отчего-то отодвинулась от меня настолько, насколько позволяла ширина прохода.

— Это просто приятель, — пояснила я. — Он и пригласил меня на эту выставку.

«Господи, она наверняка подумала, что я изменяю Грегу! — мелькнула мысль. — А какой сестре это понравится?»

— Приятель, — повторила она без всякого выражения и словно к чему-то прислушалась.

— Ты только ничего не подумай, — торопливо заговорила я. — Я люблю только Грега!

— Вот как? — глухо спросила она. — Любишь? Уверена?

— Абсолютно! И я не собираюсь причинять ему боль! Никогда! — заверила я.

«Бедная! После того, что с ней произошло, она, видимо, вообще уже ни во что и никому не верит! — с жалостью подумала я, вспомнив ее печальную историю, о которой поведал мне Грег. — Нужно быть с ней более внимательной и ничего лишнего не говорить, чтобы зря ее не огорчать. Ей и так несладко!»

Рената не ответила и продолжала к чему-то прислушиваться. Вдруг ее лицо исказилось гримасой отвращения и ужаса, будто она увидела что-то страшное и мерзкое, она глянула на меня, издала какой-то нечеловеческий рык и буквально сгинула. Я даже не успела понять, как она так быстро исчезла и куда. Проход, в котором мы находились, был довольно узкий, к тому же с одной стороны заставлен коробками.

— Странная какая, — недовольно пробормотала я и двинулась к выходу в зал.

И тут же увидела покрасневшее напряженное лицо Дино. Он заглядывал в проход. Но, заметив меня, сразу непринужденно заулыбался.

— И чего ты сюда забралась? — поинтересовался он, сделав безмятежное лицо.

Но все равно я видела, как сильно он напряжен.

— Мало ли! — на ходу придумала я. — А может, у меня «молния» на джинсах разошлась!

— Правда, что ли? — с интересом спросил он и опустил взгляд.

— Нет, просто расстегнулась, — ответила я, выходя из-за" стенда и внимательно оглядывая зал.

Ренаты нигде видно не было. Дино тоже смотрел по сторонам со странным выражением. Напряжение, которое исходило от него и которое я ощущала чуть ли не физически, заставляло меня нервничать. Я понимала, что вокруг меня что-то происходит, но не знала, что именно, и от этого чувствовала себя все более дискомфортно. Я решила уйти с выставки прямо сейчас.

— Знаешь, — сказала я Дино, — что-то голова разболелась. Пожалуй, я домой поеду. Ты уж не обижайся! К тому же я видела достаточно и даже сделала немало интересных снимков.

— Хорошо, — на удивление легко согласился он. — Я тоже пойду.

На самом деле мне хотелось остаться одной и попытаться найти Ренату, поэтому то, что Дино увязался за мной, напрягало. Но он шел не отставая. Взял в гардеробе мою куртку, помог ее надеть, вышел следом за мной из Дома художника. Я хотела сразу отправиться к метро, и вдруг мне показалось, что я вижу впереди фигуру Ренаты. Она быстро двигалась по парку, чуть забирая влево. И я машинально направилась за ней. Но Дино не отставал. Он начал что-то оживленно мне рассказывать, но я не слушала. Я никак не могла избавиться от ощущения, что вижу именно Ренату. К тому же пошел сильный снег, и это окончательно помешало мне понять, она это или нет. Девушка пересекла парк и через калитку вышла на улицу, затем свернула вправо и быстро двинулась вдоль забора. Я ускорила шаг. Потом посмотрела на Дино и сказала, что решила дойти пешком до «Серпуховской» и оттуда ехать на метро.

— Не буду тебя задерживать, — добавила я. — Ты же хотел на «Октябрьскую».

— Да я и до «Серпуховки» с тобой прогуляюсь, — спокойно ответил он, не сбавляя шаг.

Я не знала, что делать. Не могла же я ему нагрубить и отправить восвояси. И я пошла дальше.

«К тому же, может, мне кажется и это вовсе не она, — рассуждала я. — Тогда дойду до метро и распрощаюсь с Дино. И уже больше встречаться с ним не буду. И чего он за мной увязался? Неприлично даже как-то! Господи, что происходит?»

Мы прошли до ближайшего поворота, и девушка, за которой я следила, свернула туда. Это был узкий безлюдный переулок между двумя ржавыми глухими заборами, за которыми находилась, судя по всему, какая-то стройка местного значения. Но в Москве много таких вот непонятных объектов, то ли это недостроенные и заброшенные гаражи, то ли приостановленное рытье какого-то котлована, то ли ремонт подземных коммуникаций.— Девушка притормозила возле распахнутых ворот, затем решительно вошла на территорию. Я не знала, что„делать. Не идти же за ней следом! К тому же что я скажу Дино?

Но дальше события стали развиваться стремительно и помимо моей воли. Дино вдруг схватил меня за локоть и нервно заявил, что именно здесь есть вход на один из объектов и он бывал тут с коллегами-диггерами. Я испуганно посмотрела на его возбужденное лицо.

— Ты же хотела полазить по подземельям, поучаствовать в приключениях. И сейчас вполне подходящий случай! — натянуто улыбаясь, произнес он. — Здесь есть классное бомбоубежище! Его улыбка мне совсем не понравилась.

— Но не сейчас же туда лезть! — возмутилась я и попробовала вырваться. — Да и одеты мы с тобой не совсем подходяще!

Но Дино словно меня и не слышал. Он втащил меня в ворота, я машинально огляделась, но девушка словно испарилась, хотя второго выхода я не увидела. Длинная канава, уже побелевшая от падающего снега, тянулась по огороженной территории. За ней высились какие-то недостроенные кирпичные стены. Неподалеку от начала канавы я заметила что-то типа большого канализационного люка. И он был открыт.

— А вот и вход! — радостно заявил Дино и двинулся к люку. — Туда уже кто-то спустился!

От испуга и непонимания происходящего я пребывала в каком-то ступоре. Конечно, я могла толкнуть его и убежать. Но, во-первых, я практически была уверена, что видела Ренату, во-вторых, вспомнила, как Дино странно прореагировал на выставке на ее присутствие и что она при его появлении тут же исчезла, в-третьих, ее напряженные интонации, когда она выясняла, кто такой Дино. И кто знает, может, он вовсе и не хотел проводить меня до метро, а тоже следил за ней. Ситуация казалась мне крайне странной. И я решила все выяснить до конца. Ведь, в конечном итоге, Рената была сестрой Грега, а значит, по-любому все это касалось и меня.

Когда мы приблизились к отверстию, я увидела, что вниз ведет лестница из толстых металлических прутьев. Дино подтолкнул меня, и я соскользнула на первую ступеньку. Он шустро двинулся следом. Мне ничего не оставалось, как спуститься вниз. Мы оказались на теплотрассе. По ней и пошли. Дино молчал, но дышал тяжело. Его напряженное лицо выглядело жутковато в полумраке, к тому же он снял очки. Мы миновали, как я поняла, вентиляционный комплекс, который сильно шумел, и оказались возле зарешеченной перегородки. В ней была вполне проходимая дыра. Дино вдруг остановился, провел пальцами по овальному изгибу металлических прутьев, поднес руку к лицу и шумно втянул воздух.

— Я так и знал! — пробормотал он. — Держись за мной!

— Что случилось? — спросила я.

— Пока ничего, — ответил Дино и пролез в дыру. Я двинулась за ним. Мы оказались в довольно большом коридоре. С потолка кое-где капала вода, на стенах я заметила огромные трещины, под ногами встречались мутные лужи. Мне на миг показалось, что я очутилась в какой-то ролевой компьютерной игре и прохожу один из уровней. Кое-где стены были расписаны нецензурными выражениями и рисунками.граффити, и я поняла, что сюда, видимо, заглядывают подростки.

Коридор оказался коротким и скоро вывел нас в довольно большое квадратное помещение. Дино замер и начал буквально принюхиваться. Я держалась чуть сзади. И вдруг, невесть откуда, перед ним возникла Рената. Я вскрикнула, но она не обратила на меня никакого внимания. Ее лицо, было страшным: огромные черные глаза горели нечеловеческой ненавистью, волосы разметались, верхняя губа приподнялась, и я заметила самые настоящие клыки на месте резцов. В общем, передо мной была классическая картинка из ролевых компьютерных игр. Именно так выглядели вампиры. И мое сознание, видимо защищаясь, уверило меня, что я попала в параллельный мир и нахожусь внутри одной из таких игр. Я вздохнула и решила принимать все происходящее в таком ключе. И мне сразу стало не так страшно.

— Я так и знал! — прорычал Дино. — Я почувствовал тебя еще на выставке! Твоя мерзкая энергетика сплелась с энергетикой этой девчонки. А у меня нюх на такое!

— Засунь свой нюх знаешь куда! — зло заметила Рената.

— Я таким же образом засек твоего братца в Праге, — возбужденно продолжал Дино. — Эта девчонка вывалилась мне прямо в руки из одного бара, и за ней несся целый шлейф. Она была буквально окутана его энергетикой, трудно ошибиться, тем более такому опытному охотнику!

Я вздрогнула, осмысливая услышанное. И тут же вспомнила, как познакомилась с Дино. Действительно, я тогда споткнулась, выходя из бара, и он подхватил меня на пороге. Еще я вспомнила странного парня-рокера, зашедшего в этот бар. Он тогда показался мне ужасно похожим на Грега. Так все-таки это был он? Но кто он?! Я вздрогнула, посмотрев на Ренату, но все не могла до конца поверить в открывшуюся истину.

— Я знала, что ты прилип к Ладе, чтобы выйти на нас, — угрожающе сказала Рената. — И специально заманила тебя сюда, чтобы свести счеты.

— Значит, я у вас вместо приманки?! — громко сказала я. — Вот как все обстоит на самом деле! А ведь у нас с Грегом любовь!

Дино повернулся ко мне и расхохотался. Его красные глаза жутко блестели в тусклом освещении подземелья.

— Любовь? — зло поинтересовался он, когда перестал смеяться. — С кем?! С вампиром?! Ты для него лишь вкусный корм, дурочка! Как и я для этой милой дамы. Да ты представляешь, во что ты вляпалась? Твой миленочек Грег настолько обворожителен, что против его поистине нечеловеческой красоты не может устоять ни одна девушка. А ведь это просто условие его существования. И такая красота дана этим тварям лишь с одной целью: заманивать жертвы в смертельные объятия. Поэтому они так притягательны, понимаешь? Поэтому им так трудно сопротивляться. Но ничего! Пока есть такие, как я, им не уйти от возмездия!

Краем глаза я заметила, как Рената медленно, но неуклонно сокращает расстояние между ней и Дино. Она двигалась совершенно бесшумно. Ее верхняя губа вновь приподнялась. Я с ужасом смотрела на острые длинные клыки. Дино вдруг резко оттолкнул меня, выхватил из кармана узкий, сияющий серебром нож и бросился на Ренату. Она расхохоталась и ловко уклонилась. Затем отступила назад, словно заманивая его в глубь помещения. Поиграем? — пригласила она.

Но Дино решил изменить тактику. Он остался на месте.

Боишься? — подначивала его Рената. — Да и где тебе, получеловеку-полувампиру, справиться с такой, как я?!

— Я вас не боюсь, — спокойно ответил он. — Да и никогда не боялся! А сейчас просто воспользуюсь приманкой. Как я понял, хотя все до конца не верил, она вам действительно нужна не для пищи. Неужели твой братец влюбился?! О! Это очень упрощает дело!

Дино зло засмеялся и кинулся ко мне. Я отпрянула, споткнулась и стала заваливаться назад. И тут чьи-то руки подхватили меня.

— Не бойся, Ладушка! — услышала я голос Грега. — Я с тобой!

— Грег! — вскрикнула я, прижимаясь к нему. Он быстро встал передо мной.

— Стой на месте и не вмешивайся, что бы ни произошло, — строго сказал мне Грег.

Я выглянула из-за его плеча и увидела, как дрожит Дино. Он оказался между Ренатой и Грегом.

— Значит, и ты сюда заявился?! — явно бравируя, закричал Дино. — Жаль, я не обладаю вашими способностями, а то бы увидел, как ты идешь по нашему следу!

— И что тогда? — усмехнулся Грег. — Неужели ты бы отказался от охоты?

— Я рассчитывал, что выслеживаю одну Ренату, — ответил Дино. — Не думал, что и ты появишься.

— Но зачем ты втянул в это Ладу? — с угрозой спросил Грег и сделал к нему шаг.

— Хотел, чтобы она увидела собственными глазами, с кем связалась, — ответил Дино. — Не думаю, что она поверила бы мне на слово, если бы я решил все ей рассказать.

И вдруг Дино резко выбросил нож. Грег уклонился и зарычал.

— Хватит болтать! — зло засмеялась Рената и стала описывать круги, в центре которых находился Дино.

Она все сокращала расстояние. Дино выхватил еще один нож. Я заметила, что Рената как бы уводит его дальше от меня. Грег включился в ее страшный танец и тоже начал обходить Дино по кругу, причем двигались они в противоположных направлениях. Дино затравленно следил за ними, резко разворачиваясь то к одному, то к другому.

— Уничтожим его? Чтобы и следа не осталось? — громко спросила Рената и расхохоталась. — Проявим жалость.

— Может, лучше сделаем из него вампира? — так же громко предложил Грег. — Будет знать, что это такое!

Я видела, что они оба находятся в крайне возбужденном состоянии, словно эта жестокая игра доставляла им несказанное удовольствие.

И вдруг я поймала взгляд Дино. Он, видимо, понимал, что уйти от двух вампиров практически невозможно. В его глазах читалось отчаяние, предчувствие смерти или кое-чего похуже и желание драться до конца. И от этого взгляда, проникшего мне в душу, мое сознание словно вернулось из параллельного мира. Я четко осознала, что все это не компьютерная игра, а реальная жизнь, что сейчас на моих глазах свершится нечто ужасное и я никогда не смогу ни забыть этого, ни простить. Причем ни себе, ни Грегу.

Я ужаснулась реальности, закричала и бросилась к ним. Вцепившись в Грега, я начала умолять его отпустить Дино. Он так растерялся, что из холодного жестокого существа превратился на миг в прежнего милого и чувствительного парня, которого я знала и любила. Но Дино этого мига вполне хватило, чтобы молнией метнуться к выходу и беспрепятственно выскочить из помещения. Рената бросилась за ним, но я оставила Грега и кинулась к ней с криком: «Не надо!» Ухватив ее за шелк пышного рукава, я вцепилась в него изо всех сил. Рената зло засмеялась и попыталась стряхнуть меня, как надоевшую муху, но я держалась мертвой хваткой.

— Оставь ее, — грустно проговорил Грег. — Пусть все будет как будет.

— Но ты же понимаешь, что дампир никогда не откажется от охоты, — сказала Рената и мягко отвела мои руки.

— Я никогда не прощу вам его смерти, — тихо сказала я. — Пообещайте, что не тронете его!

— Лада права, — после паузы ответил Грег. — Я читаю в ее сердце. И тут приходится выбирать: или мы сейчас отловим дампира и уничтожим его, или я потеряю ее любовь. Как ты думаешь, сестра, куда клонится чаша весов?

— Не думаю, чтобы это разрушило любовь, — заметила Рената.

И я увидела, что она уже не так ожесточена. Ее

глаза утратили яркий жуткий блеск, верхняя губа опустилась.

— Если это действительно любовь, — продолжила она и стала описывать медленные круги уже вокруг меня. — А кому, как не нам, вечным жителям, не знать, что именно любовь самое сильное чувство, не поддающееся никакому влиянию, а тем более уничтожению. Если бы не она, все собой связывающая и скрепляющая, то Вселенная давно бы распалась на частицы и превратилась в хаос. Любовь держит все! И какова цена любви этой девчонки, если ее чувство может исчезнуть от зрелища смерти нашего врага? Да она должна, наоборот, радоваться, что мы избавились от угрозы!

Рената, говоря все это, сужала круги, и я следила за ней настороженно, медленно поворачиваясь на месте.

— Ты забываешь, что Лада — земная девушка, — заметил Грег, вошел в круг и обнял меня.

Рената тут же остановилась.

— И она ничего не знает о нас, — после паузы сказал он. — К тому же ее любовь развивается так же, как и все в этом мире. Она растет, усиливается, крепнет. Не мне тебе это говорить. Ты сама все узнала, когда обрела иную форму жизни.

Я слушала этот казавшийся мне не совсем уместным диалог не вмешиваясь. Каким-то шестым чувством я понимала, что Грег и Рената говорят о вещах чрезвычайно важных для них, что этот спор — вечный. Но сознание пока с трудом усваивало правду. Я никогда не верила в существование вампиров. Однако все произошедшее не оставляло сомнений. На секунду мелькнула спасительная мысль, что это один из очередных гипнотических трансов, вызывающих изменение сознания, в которые меня так умело вводит Грег. Но тут же я окончательно поняла, что это реальность. Реальность. Это было как прозрение.

Я вновь испугалась и отодвинулась от Грега. Он замолчал и посмотрел на меня.

— Обещай, что ни ты, ни твоя сестра не будете искать Дино, — попросила я.

— Хорошо, — сказал он.

— Хорошо, — как эхо повторила Рената.

— Пойдем отсюда! — после паузы предложил Грег.

— Давно пора! — поддержала его Рената. — Нехорошее это место, я чувствую иные и не совсем дружелюбные к нам сущности.

Я окончательно испугалась и устремилась к выходу. Но Грег обогнал меня и пошел впереди. Рената замыкала шествие.

Когда мы выбрались на поверхность, уже стемнело. Грег тщательно закрыл люк, затем быстро направился к воротам. Мы молча миновали переулок и оказались на Большой Якиманке.

— Может, поедем к нам? — предложила Рената, внимательно на меня глядя. — У тебя наверняка много вопросов.

— У меня машина неподалеку припаркована, — добавил Грег, не сводя с меня глаз.

Я посмотрела на их бледные лица, улыбающиеся губы, тут же вспомнила увиденные сегодня острые клыки и внутренне содрогнулась.

— Не могу, — пробормотала я. — Мне лучше побыть одной.

Резко развернувшись, я почти бегом направилась в сторону ближайшей станции метро «Октябрьская».

— Я провожу тебя! — крикнул Грег. Но я даже не обернулась.

Часть III

ЛЮБОВЬ

Любовь как жажда. Нет ее смертельней!

Ведь никогда насытиться не можешь!

Припасть к тебе и пить до одуренья,

И целовать, скользя по нежной коже Раскрытым ртом…

Рубиан Гарц

Дома я вздохнула с облегчением, увидев, что матери нет. Она сегодня заступила в ночную смену. Не раздеваясь, первым делом я сгребла в охапку по-прежнему свежие белые лилии, тюльпаны и орхидеи и вынесла их на улицу. Я остановилась в раздумье, так как на помойку их выкидывать не хотелось. Тогда я просто положила их неподалеку от дома прямо в снег. Падающие снежинки укрывали цветы белым рваным саваном, и мне стало невыносимо тоскливо от этого печального зрелища. Я вытерла слезы, смешавшиеся с каплями от растаявшего на щеках снега, и отправилась домой. Но когда я разделась и вошла в ванную, выдержка оставила меня. Я без сил опустилась прямо на пол и бурно разрыдалась. Меня так трясло, что стучали зубы. В какой-то миг мелькнула мысль о самоубийстве, чего ни разу за всю мою жизнь не было. И это немного отрезвило меня. Я села и уткнула лицо в колени, тихо всхлипывая. Будущее виделось мне исключительно в мрачных красках. Я мало что знала о вампирах, так как никогда особо не интересовалась этим жанром литературы. Но какое-то представление, конечно, имела. И, прежде всего, была уверена, что это мертвецы. Именно это и пугало до безумия. Я вспоминала милое лицо Грега, его глаза, глядящие на меня с живым интересом, его нежные слова, заботу обо мне и не могла поверить, что он, по существу, труп. И в то же время я смутно помнила, что Грег в разговоре с Ренатой говорил что-то об иной форме жизни, которую она когда-то приобрела. Эти вопросы мучили меня, я жалела, что не поехала с Грегом и не выяснила все до конца. Но при одной мысли, что я общаюсь с вампирами, меня начинало трясти от ужаса. Стал понятен повышенный интерес Дино ко мне. И я сама себе сейчас казалась жалкой из-за необоснованной уверенности, что нравлюсь ему как девушка. Ведь на самом деле я была для него всего лишь приманкой. Я вспомнила, с каким выражением Дино говорил нам с отцом о кладбище вампиров, когда мы проезжали Челяковицы, и о том ужасе, который тогда охватил меня. Затем вспомнила, с каким интересом Грег изучал книгу «Дампир. Предатель крови», а потом рассказывал мне о том, что почти все дампиры рождаются альбиносами и именно из них получаются самые лучшие охотники на вампиров. В моей голове постепенно наступила ясность, и все разрозненные фрагменты прошлых событий сейчас складывались в понятную картину. И вдруг на ум пришли странные случаи в деревне, смерть животных, убийство Миши.

— Боже мой! — в ужасе пробормотала я и подняла голову.

И вскрикнула.

Возле двери стоял Грег. Увидев, что я смотрю на него, он сразу поднял руку и быстро заговорил:

— Только не пугайся! Я, конечно, явился незвано, прости меня за это! Но я не мог оставить тебя одну в такой момент, хоть ты и просила.

Я смотрела пристально, потом тихо спросила:

— Ты фантом? Ты просто в моем сознании? Это галлюцинация?

Я плотно закрыла глаза. Когда открыла их, Грег по-прежнему стоял возле двери. Его лицо было грустным.

— Как ты тут оказался?! — громко и нервно воскликнула я и встала. — Ты можешь мне объяснить? Или я просто забыла закрыть входную дверь и ты вошел, как обычный человек?

Я приблизилась к нему, потрогала рукав его пальто. Он был влажный, видимо, от растаявшего снега. И это меня отчего-то мгновенно успокоило. Я уткнулась в его плечо, вдыхая запах влажной ткани, и расплакалась. Грег стал гладить меня по волосам так нежно, словно я была ребенком. Когда я начала успокаиваться, он открыл холодную воду и подождал, пока я умоюсь.

— Вампиры входят беспрепятственно лишь в те дома, куда их хотя бы раз пригласили хозяева, — объяснил он. — А я удостоился двойного приглашения, вначале от твоей мамы, затем от тебя.

— Значит, я сейчас не в трансе, а в реальности, — пробормотала я. — Тогда пошли в комнату. Чего мы тут стоим? И разденься!

В гостиной мы уселись на диван, но я старалась держаться от него подальше. Смесь самых противоречивых чувств не давала мне окончательно успокоиться и прийти в себя.

— На самом деле реальностей много, — сказал Грег. — Тебе покажется это утверждение спорным, но поверь мне на слово.

— Гипнотический транс, в который я впадала уже не один раз с твоей помощью, — после паузы задумчиво проговорила я. — Не могу сказать, что он был нереален. Мне казалось, что я нахожусь именно там, куда ты меня вводил. И там все было по-настоящему.

— Сама видишь, мозг так устроен, что легко может переводить сознание из одного мира в другой. А физическое тело оказывается как бы приложением. И при надлежащей тренировке это происходит довольно просто. Но люди ленивы и нелюбопытны.

— Это типа телепортации? — уточнила я.

— Ну что-то вроде этого, — улыбнулся Грег. — К тому же развитие человека пошло неправильным путем. Вместо того чтобы всячески тренировать тело, мозг, работать с сознанием, человечество развивает технику, придумывает все новые механизмы, которые служат лишь для того, чтобы это тело холить, лелеять, давать ему как можно меньше физической нагрузки и при этом кормить его сытной пищей. Парадокс, но это так, технический путь развития создает механизмы и системы, которые столь трепетно взлелеянное тело могут мгновенно уничтожить или убить медленно при помощи той же все ухудшающейся экологии.

Слушая его рассуждения, я не сводила с него глаз. Я видела парня, к которому привыкла и которого любила. И эта знакомая картинка словно возвращала меня назад, в то время, когда я не знала правды о нем. Видимо, поэтому мне стало чуточку легче. К тому же его слова вызывали интерес. И я понимала, что Грег говорит правильные вещи, хотя его рассуждения казались мне несколько заумными.

Грег, видимо, что-то почувствовал и замолчал. У меня было много вопросов, но внутренне я была не готова услышать ответы. Я чувствовала крайнюю степень утомления, и физического и эмоционального. И чем больше я успокаивалась, тем быстрее наваливались на меня усталость и апатия.

— Ты стала меня бояться? — вдруг спросил Грег.

— Не знаю, — после короткого раздумья ответила я. — Я теперь ничего не знаю!

— Я не причиню тебе вред, ты должна это понимать, — тихо произнес он.

И у меня вновь подступили слезы.

— Хочу, чтобы ты ушел, — твердо сказала я.

— Только не думай, что я мертвец, монстр или убийца, — нервно сказал он. — Я просто иная форма жизни. К тому же мы с сестрой уже давно не охотимся за людьми. Мы питаемся кровью… кроликов.

Но я зажала уши. Мой мозг отказывался воспринимать эту информацию, душа застыла.

— Я не хочу больше ничего знать, — торопливо заговорила я. — Ничего! Я устала! Я в растерянности. Хочу прийти в себя, понять, что мне нужно. Поэтому прошу тебя, уйди! И пока не позову, не появляйся.

— Может случиться так, что ты никогда не позовешь? — все-таки спросил Грег.

И у меня сердце сжалось от жалости, настолько потерянным он выглядел. Но сейчас я ничего не могла обещать наверняка. Поэтому решила сказать правду:

— Да, может.

— Я все приму, — ответил он.

— Уходи! — прошептала я и зажмурилась.

Грег не ответил, и, когда я через минуту открыла глаза, его уже не было. Я глубоко вздохнула, ощутила навалившееся на меня одиночество, причем никогда в жизни я не чувствовала себя настолько одинокой, и тихо заплакала. Но слезы не приносили облегчения, к тому же я четко осознавала, что о том, что случилось со мной, я не могу рассказать никому в мире.

Я сама не заметила, как уснула прямо на диване в гостиной. Видимо, сказалась крайняя степень утомления. Очнулась около одиннадцати от телефонного звонка. Это была мама. Она поинтересовалась, чем я занимаюсь, попросила не сидеть за полночь у компьютера, потом пожелала мне спокойной ночи. Я пообещала и в свою очередь пожелала ей спокойного дежурства.

Но как только закончила разговаривать, сразу включила компьютер. Слишком много было вопросов, и я машинально прибегла к привычному для меня источнику информации. Набрав в поисковике слово «вампиры», я увидела нереальное количество ссылок. Здесь было все — и компьютерные игры, и легенды, и фильмы, и литература, и различные сообщества и форумы. Меня прежде всего заинтересовали легенды, но вначале я решила посмотреть ссылку про какую-то «болезнь вампира». Она называлась «порфирия»[20]. Открыв, я ужаснулась количеству медицинских терминов. Сквозь текст было буквально не продраться.

«Считается, что этой редкой формой генной патологии страдает один человек из двухсот тысяч, причем если она зафиксирована у одного из родителей, то в 25% случаев ею заболевает и ребенок. Также считается, что эта болезнь является следствием инцеста… — читала я. — Небелкрвая часть гемоглобина — гем — превращается в токсичное вещество, которое разъедает подкожные ткани. Кожа приобретает коричневый оттенок, становится все тоньше и от воздействия солнечного света лопается, поэтому больные совершенно не выносят солнечного света».

Я после краткого раздумья взяла телефон и позвонила маме.

— Ты еще не спишь? — удивилась она.

— Мам, у меня пара медицинских вопросов. Ты сейчас не занята?

— Могу говорить. И что там у тебя?

— Хотя, возможно, ты и не знаешь, — быстро сказала я. — У меня тут задание — придумать необычный интересный сюжет для информационного ролика. Одним словом, мне нужна неординарная идея. И я решила взять редкое заболевание порфирия. Тем более у нее есть весьма заманчивое второе название — болезнь вампиров. Тебе что-нибудь об этом известно? А то я зашла в инет, но здесь слишком мудреный текст. Если бы ты мне объяснила суть в двух словах, я могла бы понять, стоит ли браться за эту тему.

— Хм, в двух словах это сделать довольно сложно, — заметила она. — Порфирия — редкое и сложное заболевание и пока неизлечимое. Организм не вырабатывает красные кровяные тельца, появляется недостаток кислорода и железа в крови, в результате под воздействием ультрафиолета начинается распад гемоглобина. Проще говоря, у больных начинается аллергия на солнце, появляются волдыри, язвы, возможен летальный исход. Затем воспаление приводит к повреждению хрящей, деформации носа, ушей, сухожилий. У человека скручиваются пальцы, а высыхание и ужесточение кожи вокруг рта обнажает десны — при этом выступающие резцы приобретают цвет крови из-за отложения порфирина на зубах. Вот вам и облик вампира из легенд.

— Кошмар какой-то! — пробормотала я.

Но вспомнила бледную нежную кожу Грега, его ясные глаза, белоснежные зубы и невольно улыбнулась.

— Знаешь, чеснок, стимулирующий выработку кровяных телец у здорового человека, у такого больного вызывает обострение симптомов, — продолжала мама. — Все это сопровождается сильными постоянными болями, поэтому часто картина отягощается психическими отклонениями.

— Но как-то болезнь лечится? — поинтересовалась я, хотя уже поняла, что ни к Грегу, ни к Ренате все это не имеет никакого отношения.

— В Средние века считалось, что недостаток тема можно восполнить, если такой больной будет пить человеческую кровь. Хотя это представление совершенно ошибочно. Большое количество свежей крови вредно для почек. Сейчас таким больным делают инъекции с препаратами крови. До конца эта болезнь не изучена и пока не излечима. Порфирия — заболевание не заразное, а наследственное. Также среди причин ее возникновения называют инцест, перенесенный гепатит С, а еще… злоупотребление алкоголем.

— Все это очень интересно, — заметила я.

— Так что все просто, Лада, и все эти леденящие душу истории и легенды о вампирах возникли именно из-за больных порфирией. Я в этом уверена. У нас, кстати, в прошлом году родился такой младенец. Родители были в ужасе. Но ведь просто так ничего не бывает. Знаешь, а ведь может получиться очень интересный ролик, тем более если ты сюда привяжешь легенды о вампирах, — добавила она. — Мало кто знает об этой болезни.

— Спасибо, мамочка! Я подумаю.

— Но сейчас тебе пора спать! — строго сказала она. — Надеюсь, тебе это нужно не к завтрашнему дню?

— Нет, нет, только через неделю, — успокоила я ее.

Когда я закрыла телефон, вновь вернулась к компьютеру. Полученная информация-завораживала и очень походила на правду.

«Считалось, что порфирия была наиболее распространена в маленьких деревнях Трансильвании (примерно 1000 лет назад), где часто возникали близкородственные связи. И не это ли причина возникновения мифов о Дракуле, который, как известно, был именно из этих мест?» — прочитала я.

Ни Грег, ни Рената не походили на стандартных вампиров из легенд. Я закрыла все окна про порфирию и стала просматривать другие ссылки.

«Вампиры существуют века и часто кажутся неизменными для глаз смертных, — бегло читала я. — Версий изначального происхождения вампиризма насчитывается немало, но они четко разделяются на физиологические и мистические. Согласно физиологическим версиям вампир — не столько оживший труп, сколько иная форма жизни».

— Именно! — воскликнула я. — Значит, Грег вовсе не труп! Просто его тело живет по другим законам, отличным от земных.

На душе стало легче. Одна только мысль, что я люблю мертвеца, убивала меня.

«Вампирами становятся, — читала я дальше, — по разным причинам. Распространенная — укус человека вампиром. Кроме этого — смерть во грехе. Почти у всех народов такой причиной называется самоубийство. Также имеет место родовое проклятье. По еще одной версии — особый магический ритуал, по другой — неправильный обряд изгнания беса».

Пробежав эту статью, я закрыла окно. Обилие информации начинало меня угнетать. К тому же я понимала, что если хочу узнать правду, как именно Грег стал таким, то лучше напрямую спросить у него, а не пытаться найти ответ во всевозможных домыслах и мифах. Но я по-прежнему не хотела с ним общаться. Как только думала о нем, так душа начинала ныть и болеть, и мне становилось нехорошо. Но мозг пытался найти какое-то решение, и поэтому я никак не могла закрыть компьютерчВедь он пока был единственным источником информации.

«Нужно посмотреть что-нибудь более отвлеченное, — подумала я. — К примеру, Грег любит отчего-то лишь белые цветы. И лилии особенно».

Набрав в поисковике «лилии», я начала читать:

«Белая лилия — одно из самых таинственных растений. Это «цветок смерти» и символ чистоты, знак и забвения и верности. Дарящий срезает один цветок со стебля, и пока он хранит его, любовь не оставляет сердце той, кому лилии подарены. Выросшие на могилах белые лилии, стоящие в комнате, приносят спящему вещие сны».

Я закрыла окно и задумалась. Я понятия не имела о таких свойствах обычных на вид цветов, продающихся в любой цветочной палатке.

После небольшого раздумья я набрала слово «орхидеи». Самая верхняя ссылка гласила:

«Орхидея — классический представитель цветка-вампира. Она легко зачарует вас своей экзотической красотой, влюбит в себя и незаметно выкачает всю ванту энергию, все жизненные силы. Один из периодов активности негативной энергетики орхидей приходится на часы рассвета. Дело в том, что орхидеи недолюбливают солнечный свет и всячески защищаются от его воздействия…»

Мне не захотелось читать дальше, и я закрыла окно.

«Видимо, наш мир наполнен симврлами, — размышляла я, — только их значение знают люди, специально этим занимающиеся. Или такие создания, как Грег. Можно только воображать, что он видит на самом деле!»

В этот момент телефон запел «Поп корн. Кино…», и я оцепенела от страха. Это был звонок Дино. Я колебалась, отвечать или нет, слушая песенку группы «БиС». Зачем он звонит? Что может сообщить хорошего? Наверняка собирается манипулировать мной и дальше. И я решила не отвечать. Я по-прежнему была не готова вникать в суть происходящего, психика упорно защищалась, и мне было проще пока ничего конкретного не знать ни про Дино, ни про Грега. Мне хватало тех общих сведений, которые я черпала из Интернета. По крайней

мере, они были мне понятны, привычны и не вызывали ужаса неизвестности. Я хотела дать себе время, успокоиться и принять правильное решение. Только вот душа болела от все усиливающейся тоски.

Телефон замолчал. После небольшого раздумья я отключила его, так как боялась, что Дино будет названивать мне полночи. Выключила и компьютер, решив последовать известной народной мудрости, что утро вечера мудренее, и немедленно лечь спать. На всякий случай приняла двойную дозу снотворного и, видимо; из-за этого даже не помнила, как уснула.

Утром чуть не опоздала в институт. Настроение оставляло желать лучшего, правда, все уже казалось не таким мрачным. К тому же я старалась вообще не думать о Греге и не вспоминать о том, что вчера произошло. День прошел более-менее спокойно. Слава позвонил мне около трех и довольно робко предложил сходить вечером в кино. Я после небольшого раздумья согласилась. Мне хотелось отвлечься любой ценой. После занятий я отправилась домой. Стараясь не шуметь, чтобы не разбудить спящую после ночного дежурства маму, переоделась, пообедала, потом закрылась в своей комнате и позвонила Лизе. Мы поболтали о всяких пустяках, затем она стала выяснять, как у меня с личной жизнью. Я сообщила, что иду сегодня в кино.

— Славка вообще-то неплохой парень, — заметила она. — Так что не теряйся! А то я просто тебе удивляюсь! У всех уже давно любовь случилась, и не по разу, только ты все у нас как заколдованная! А где тот белобрысый, кстати? Ну помнишь, я еще как-то вас возле дома видела?

— Динар? — уточнила я, стараясь говорить как можно беспечнее.

— Кажется, да, — усмехнулась она. — Помню, что имя какое-то чудное.

— Я с ним больше не общаюсь, ничего про него не знаю и знать не хочу! — начала я волноваться. — И не спрашивай о нем больше!

— Бог мой, Лада, — испугалась она. — Что ж так нервничать-то! Да еще из-за какого-то белобрысого придурка!

— Извини, — сказала я.

И быстро закончила разговор.

«Знала бы ты, Лиза, — с тоской думала я, — кто он! Знала бы ты, в какую передрягу я попала! Но разве возможно все рассказать даже тебе? Нужно молчать! Но что же мне делать?»

Я снова сильно разнервничалась. Мне не давал покоя вчерашний звонок Дино, и я уже жалела, что не ответила. Мне казалось, что с ним могло произойти что-то ужасное, поэтому он пытался со мной поговорить. Хотя я все еще верила, что если Грег и Рената отпустили Дино и пообещали не искать его, то сдержат слово.

До встречи со Славой оставалось еще около двух часов, и я включила компьютер. После небольшого раздумья набрала в поисковике «Челяковицы» и нажала на «Новости».

Ссылка была лишь одна: статья в инет-газете Правда. Ру. Я с любопытством прочитала:

«Челяковицкое кладбище в Чехии известно как Кладбище вампиров и относится к X-XI вв. Обнаружено оно было совсем недавно, в 1994 году, возле городка Челяковицы. В одиннадцати ямах находились останки тринадцати трупов, связанных кожаными ремнями, в грудь были воткнуты осиновые колья. У некоторых из покойников голова и руки были отрублены. Исследования показали, что все убитые — мужчины примерно одного возраста. Тайна находки археологов пока остается неразгаданной, в архивах не обнаружено никаких документов, хоть как-то комментирующих это захоронение».

«Какое отношение находка имеет к Дино? И зачем он тогда рассказал нам об этом кладбище?» — думала я, закрывая окно.

Я припомнила, что он говорил мне о скоропалительном романе своих родителей. Но раз он дампир, то выходит, что его отец должен быть непременно вампиром. Мысли о Дино не давали мне покоя. Да, я хотела отстраниться от всего этого, хотела побыть в одиночестве и разобраться в себе самой, но не могла. Видимо, уже являлась частью системы, хотя пока не знала об этом. И система меня не отпускала.

— Не буду больше ничего читать о вампирах, — тихо произнесла я. — Иначе не смогу прийти в себя.

Я зашла на сайт «В контакте» и тут же увидела, что Грег удалил свою страничку. Я открыла аську. Мне пришло сообщение, что контакт Nosferatu удалил себя из моего списка. Сердце сжалось от тоски, но я понимала, что Грег не хочет мне мешать, поэтому закрывает все каналы связи. Однако я схватила телефон и набрала его номер и услышала «абонент недоступен». В принципе я этого ожидала, ведь сама просила оставить меня в покое, пока не приму окончательного решения.

«Все правильно, — подумала я, — и он поступил благородно».

Но на всякий случай я зашла в почтовый ящик. Было новое письмо от неизвестного адресата. Оно пришло еще вчера, поздно вечером. Я помедлила, потом открыла. Вот его текст полностью.

Рассказ обо мне. d ос (60 Кб)

Доброе время суток, Лада!

Это Дино. Я сейчас звонил тебе, чтобы попросить прощения и попрощаться, так как утром улетаю в Прагу. Но ты не ответила, что и понятно. Тут я вспомнил, что ты давала мне свой е-мейл, и решил написать.

Я все еще жив и благодарю тебя за это. Только не думай, меня не так просто уничтожить, даже таким совершенным хищникам, как твой Грег и его сестрица. Представляю, сколько у тебя вопросов! Постараюсь вкратце рассказать свою историю.

Как ты уже знаешь, я дампир, то есть рожденный от вампира и земной женщины. Такое случается, и довольно часто, но подобные дети даже не подозревают, что они не вполне обычны. Так и я понятия не имел, кем являюсь на самом деле. Про маму я тебе уже рассказывал. Только это был не бурный роман. Все произошло несколько по-другому. Она действительно приехала в Прагу в турпоездку на две недели. И тут с ней стали происходить странные вещи. В первый же вечер в кафе к ней подсел молодой человек. Он показался ей интересным. Его черные пронзительные глаза и орлиный профиль производили неизгладимое впечатление. Она пригласила его в номер. И с того дня практически каждую ночь он стал ей являться. Все происходило так реалистично, что она не могла понять, сон это или явь. Как она мне потом рассказывала, это было сродни гипнозу. Он ничего не обещал, они просто занимались любовью. А потом он исчез. Мама вернулась в Казань. И через положенный срок родился я:

Вначале я рос вполне обычным парнем, но, конечно, хотел знать, кто мой отец. Мама отмалчивалась, лишь сказала, что это была случайная связь. Когда мне исполнилось шестнадцать лет, я буквально не давал ей покоя, без конца расспрашивая об отце. Тогда она рассказала то, что знала. И в летние каникулы я отправился в Прагу. Я не знал ни его фамилии, ни его адреса, только имя — Иржи — и описание его внешности. Как я думал его найти? Сам не знаю, решил просто положиться на судьбу. Но все оказалось проще. Я поселился в том же отеле, что и мать. И в первый же вечер в кафе ко мне подошел молодой мужчина, очень подходящий под описание. «Иржи», — представился он. Я смотрел во все глаза и не знал, что думать.

Ему на вид было лет двадцать, не больше. Я пригласил его за столик, и он уселся напротив меня. «Не удивляйся, Динар, я все о тебе знаю, и я тебя уже давно ждал. Да, это я твой отец, ты не ошибся», — сказал он. Я потерял дар речи. Все происходящее не укладывалось ни в какие рамки. Когда я немного пришел в себя, засыпал его вопросами. Меня интересовало, почему он не женился на моей матери, почему ни разу не пытался найти меня, почему он так молодо выглядит, как ему удалось узнать, что я приезжаю, и точно ли, что это он мой отец. Я говорил сбивчиво, торопливо, сильно волнуясь. Но он слушал внимательно, и по его глазам я видел, что он все понимает. Затем он сказал, что мои вопросы слишком серьезны и мне потребуется время, чтобы все понять. И пригласил к себе. Я тут же собрал вещи, расплатился за номер и отправился вместе с ним. Отец жил на окраине Праги в маленькой квартире. Она показалась мне довольно запущенной, словно он там редко появлялся. И сразу было видно, что он одинок. Мы устроились в комнате на продавленном диванчике. «Можешь жить здесь сколько захочешь», — сказал он. Его глаза не отрываясь смотрели на меня. И я отчего-то начал нервничать.

Понимаешь, Лада, вампиры — это особые существа. И они умеют общаться на энергетическом уровне. Тебе трудно это понять. Но думаю, Грег уже подвергал тебя какому-нибудь особому воздействию, и ты хотя бы смутно можешь представить, что это за система. А ведь я был наполовину таким, как отец. Видимо, поэтому со мной тут же начали происходить странные вещи, которые, однако, не вызывали у меня удивления. Я сразу стал воспринимать их так, как будто это было в порядке вещей. Отец смотрел мне в глаза, и мое состояние изменилось, словно я настроился с ним на одну волну, если можно так выразиться. Затем он задал вопрос, который отчего-то не показался мне странным. «Пил ли ты когда-нибудь кровь?» — спросил он. И я вспомнил, как однажды в возрасте десяти лет ездил в деревню с одноклассником. Его дед зарезал теленка, чтобы продать мясо. Мы вертелись у него под ногами, нам было интересно посмотреть на процесс. Но мой друг тут же убежал за сарай, где его стало рвать. А вот на меня вид сырого мяса и свежей крови подействовал возбуждающе. И я попросил попробовать, какова кровь на вкус. Дед не удивился и даже сказал, что свежая кровь в малых дозах полезна. Он набрал полстакана, и я жадно выпил. Но мне показалось этого мало. Поздно ночью я открыл холодильник и начал слизывать с кусков мяса кровь. Я не мог объяснить себе, почему чувствую такую жажду. Энергия, которая наполняла меня после выпитой крови, была такой силы, что хотелось горы свернуть. Когда я вернулся домой, часто ловил себя на мысли, что не могу забыть этот восхитительный вкус. Я даже иногда надрезал себе палец и слизывал кровь.

Я начал рассказывать это отцу, но он поднял руку, останавливая меня. И я непостижимым образом понял, что он уже все знает про тот случай, словно считывает мои мысли. То, что он сообщил дальше, поначалу вызвало у меня противоречивые чувства. Я испытал одновременно и ужас, и боль, и радость истины. И понял, что давно уже готов узнать правду. Многое в моей натуре вызывало удивление, но теперь все встало на свои места.

«Четко пойми, — говорил отец, — что ты сейчас в промежуточной стадии. И только от твоего поведения зависит, в какую сторону ты начнешь развиваться. Если начнешь пить кровь, эта жажда скоро станет нестерпимой. Мало кто в состоянии ей сопротивляться. И, начав с крови животных, ты постепенно перейдешь к крови человеческой. А тут уже один шаг до превращения в настоящего вампира. Твоя природа очень изменчива, и лишь от тебя зависит, в какую сторону качнется чаша весов. Я знаю дампиров, которые превратились в самых ненасытных и практически не умеющих себя контролировать вампиров. Но ты должен знать: если ты всячески будешь воздерживаться от употребления крови, то все больше будешь становиться человеком, постепенно утратишь магические свойства своей натуры, данные тебе вампирским происхождением, начнешь стариться и умрешь в свой срок, как и положено простому смертному. Но, предупреждаю, оставаясь человеком, ты обязательно начнешь охотиться на нас. Это произойдет рано или поздно, но с этого пути тебе не уйти. Ты обнаружишь в себе необычайные способности по нахождению вампиров и их убежищ, ты переполнишься лютой ненавистью к нам, и даже если я встану на твоем пути, ты меня не пощадишь. Такова истина. Прими ее».

Его слова вошли в меня беспрепятственно, и я не сомневался ни секунды, что все так и есть. И мгновенно выбрал путь охотника. Отец, видимо, это понял, его лицо стало печальным. Он встал. Я вскочил и с испугом на него смотрел.

«Я исчезаю с твоего пути, — сказал он. — Еще до нашей встречи я решил, что все тебе расскажу. И если бы ты безумно захотел стать таким же, как я, я бы помог тебе прямо сейчас. Один мой укус, и ты — вампир. И мы навеки вместе. Но ты выбрал другой путь. И я больше не могу с тобой оставаться». Я смотрел на него с испугом и жалостью. Не ожидал, что он так решит. Я так долго хотел найти отца, и вот, едва найдя, терял. «Подожди! — закричал я, испугавшись, что он немедленно исчезнет. — Я не чувствую никакой ненависти к тебе, зачем тебе уходить?»

Отец усмехнулся и отодвинулся. «Пока не чувствуешь, — сказал он. — Но скоро все изменится. Как только дампиру исполняется восемнадцать лет, его натура просыпается. Ты сам все поймешь, когда достигнешь этого возраста. Такова, видимо, программа вашего развития, заложенная от рождения, и именно восемнадцать лет — тот ключ, который открывает эту дверь. Мы видим вас среди людей и не боимся, пока вы юны. Но как только вы достигаете восемнадцати, мы тщательно прячемся от вас, и ни один вампир не рискнет хоть как-то обнаружить себя, если только не рассчитывает убить дампира».

Я слушал его словно бы сердцем и понимал даже то, чего он не говорил. «Хорошо… папа, — после паузы сказал я. — Ты прав во всем. Но прежде чем ты уйдешь, ответь мне на последний вопрос».

«Как я стал вампиром, — тихо произнес он. — Я знал, что тебе захочется услышать об этом. Это произошло почти десять веков назад. Я был обычным парнем, жил в небольшой деревеньке Челяковицы, пас коров и ни о чем особенно не задумывался. И вот случилось у нас ужасное событие. Как-то поздней осенью появился в деревеньке пожилой мужчина. Звали его Атанас. Кем он был, чем занимался, понять было довольно трудно. Но в то время много шаталось по дорогам странников. Он сказал только, что пришел к нам из Вышеграда. Тогда Праги как таковой еще не было. Намного позже объединили шесть городов, и появилась столица. Вышеград был одним из этих городов, и мне он казался чем-то недостижимым. Я слышал рассказы взрослых о том, что там живут наши короли и князья. Поэтому я смотрел на Атанаса с трепетом. Он пришел под вечер, постучался в наш дом, а мы жили на краю деревни, и попросился на ночлег. Нас было шесть братьев. Родители спали на печи, а мы — на полу. Я всегда старался забраться в середину, так как ночи уже были холодные, а печь быстро остывала. Атанаса уложили на узкой лавке у окошка. Ночью я проснулся от страшного крика и сразу, не разбираясь, пополз под стол. Но кто-то схватил меня и впился зубами в шею. Меня стало трясти, и я потерял сознание. Когда очнулся, меня все еще колотило, боль была ужасной, казалось, что по всем жилам и венам разливается расплавленное железо. Я решил, что выгораю изнутри, и приготовился к смерти. Но остался жив. Когда выбрался из-под стола, увидел страшную картину. Голова моей матери свесилась с печи, в лице не было ни кровинки, шея была прокушена, а мать мертва. Мертв оказался и старший брат. Но все остальные члены семьи — живы. И все мы были укушены. Отец сидел на полу и пристально смотрел на нас. Он, как и все мы, был необычайно бледен. Он-то нам и сказал, что Атанас — вампир. Оказывается, уже в нескольких деревнях были подобные случаи. В народе шептались о появившемся в наших краях ненасытном чудовище, которое нападает на людей при каждом удобном случае, пьет кровь и тут же исчезает. «Нас убьют, как только узнают, — сказал отец. — Мы стали вампирами, пусть и не по своей воле. Но нас это не спасет. Нужно уходить немедленно». Однако было уже поздно. Атанас напал не только на нашу семью, но и на соседей. Мы услышали шум на улице и встали. Сейчас я понимаю, что мы были в ослабленном состоянии, так как только что перенесли превращение. К тому же никто из нас пока даже не подозревал о силе вампиров и об их возможностях. Не знаю, как мне это удалось, но, когда соседи ворвались к нам в дом, вооруженные кто чем, я вдруг ощутил внутри жар ужаса и единственное желание — спастись любым способом. И превратился в крысу. Я шмыгнул за печку и оттуда все слышал. Когда все закончилось, трупы выволокли во двор. Я услышал шуршание соломы, которой явно обкладывали дом со всех сторон, и крысиными ходами выбрался на улицу. Бежал вначале огородом, затем несся вдоль улицы за толпой людей. Я, будучи в тельце крысы, уже не обращал внимания на странные ощущения, а хотел лишь узнать, что стало с моими родными. Когда толпа пришла на кладбище, я затаился за одной из могил, зарывшись в сухую листву. Но все видел. С трупами поступили по древнему обычаю уничтожения вампиров. Каждому в сердце был воткнут осиновый кол. Кроме этого, для верности им отрубили головы и конечности. Я еще надеялся, что хоть кто-то из моих спасется, но, увидев этот обряд, потерял надежду и впал в прострацию. Когда очнулся, была глубокая ночь. Я увидел, что вновь нахожусь в своем теле и лежу между могил. Но я уже не чувствовал ни холода, ни боли. Постояв возле свежих могил, отправился в деревню, переполненный лютой злобой и желанием убивать всех подряд. Но, увидев, как догорают наш дом и соседский, остановился».

Отец замолчал. Я стоял в оцепенении, потрясенный этим рассказом. К тому же я так явственно увидел все, что происходило, будто сам там побывал. Но видимо, это было воздействие отца.

«С тех пор я живу, — тихо сказал он. — И часто сожалею, что тогда спасся, а не лег в могилу рядом со своей семьей».

Я протянул к нему руки в нестерпимом желании его обнять, но отец исчез. Только что-то звякнуло об пол. Я нагнулся и увидел связку ключей от квартиры. Я оставался там почти месяц. Отца я больше не видел ни разу, со времени нашей встречи прошло чуть больше шести лет. И я всем говорю, что мой отец умер. Но все, что он предсказал, сбылось. Сейчас мне двадцать два, и я охотник.

Лада, я не имею права давать тебе советы. Но ты меня спасла, и этого я не забуду. Я не знаю, что тебя связывает с этим семейством, но прошу — беги от них! Послушай меня! Для тебя идеально никогда больше не встречаться с ними, ничего не выяснять, никого не слушать. Попытайся наглухо закрыть эту дверь. Если они будут тебя преследовать, дай мне знать. Помогу обязательно. Я всегда на связи по номеру, который у тебя есть. Яне останусь в Праге надолго и скоро отправляюсь в путешествие. Но если тебе будет нужно, тут же примчусь, где бы я ни находился. Удачи!

Прочитав письмо, я инстинктивно тут же удалила его и глубоко задумалась. Мне было страшно, и желание забыть все связанное с Грегом окрепло. Мне казалось, что я все время шла по освещенной солнцем стороне улицы, но потом свернула в тень, хотя далеко не углубилась. И вот сейчас балансирую на этой границе и никак не могу решить, куда перейти окончательно. Мне казалось, что если я не забуду Грега, то буду идти в глубь темной стороны и все труднее будет вернуться на солнце. Но если я решу отказаться от своей страшной невозможной любви, то останусь на свету.

Я закрыла глаза и вдруг четко увидела эту улицу. Солнечный тихий летний полдень, я стою на тротуаре, тень от огромного дома падает на него и четко делит мир на черноту и золотящийся свет, а я стою как раз на границе и не могу решить, в какую сторону двинуться. Я увидела, как на солнечной стороне улицы появились мои родные, Лиза, Слава. Они улыбались мне, звали к себе. Их лица излучали доброту, радость, благожелательность. И словно в противовес им на теневой стороне возникли Грег и Рената. Они смотрели печально, их бледные лица были холодны, рты приоткрыты. Я не сводила глаз с Грега. Его прозрачные голубые глаза не отрывались от меня. И я увидела в них любовь и мольбу. Эти печальные молящие глаза на смертельно-бледном лице вампира выглядели пронзительно живыми. Мое сердце сжалось от жалости, любовь вспыхнула с новой силой. Я уже не видела ни солнечную сторону улицы, ни близких и друзей, а только Грега, только его живые грустные глаза.

— Забудь! — раздался в этот момент голос.

И напротив меня на границе света и тени появился Дино. Он стоял, расставив ноги и упершись руками в бока. Одна половина тела была в тени, вторая — на солнце.

— Забудь! — громко повторил он. Я вздрогнула и расплакалась.

И тут же очнулась, не понимая, что это было.

«Я уже грежу наяву, — с тоской подумала я и выключила компьютер. — Все это до добра не доведет. Но я пока не могу принять решение».

Дверь моей комнаты приоткрылась, и появилось заспанное лицо мамы.

— Ты занимаешься? — вяло спросила она и зевнула.

— Типа того, — сказала я. — Но я уже закончила. Сейчас в кино пойду со Славой.

— Долго не задерживайся, — равнодушно проговорила она. — Есть будешь?

— Не-а, мам, я плотно пообедала.

— Лада, мне не нравится выражение твоего лица, — заметила мама и вошла в мою комнату. — Ты чем-то расстроена? По-моему, ты только что плакала.

Я видела, что она окончательно проснулась и внимательно в меня вглядывается. Но я совершенно не хотела что-либо обсуждать с ней сейчас, поэтому объяснила:

— Это от компа глаза покраснели. Но я его уже выключила, как видишь.

— Вот и отлично! — одобрила она.

— Мам, хочу пораньше выйти, — сказала я и встала из-за стола. — Погуляем немного перед сеансом, воздухом подышу.

— Правильно, правильно, — одобрительно закивала она.

Когда я вышла из подъезда, до назначенного времени оставалось еще полчаса. Но я хотела побыть в одиночестве, просто пройтись и обо всем подумать. У меня из головы не шло письмо Дино. Знаете, так бывает, когда идешь по знакомой деревенской улице, все вокруг привычно, и ты чувствуешь себя комфортно, и вдруг резко распахиваются ворота в какой-нибудь чужой двор, и ты невольно видишь неизвестный тебе мир со своими законами и порядками. А представьте, что перед вами распахнулись ворота не в чужой двор, а в чужую вселенную. Ощущения у меня были примерно такие же. К тому же во вселенную, казавшуюся мне страшной и явно враждебной.

Я медленно дошла до угла дома и буквально столкнулась с Сашей, одним из «мартышек». Он двигался, глядя в землю и явно никого вокруг не замечая. Чуть не налетев на меня, он невольно поднял голову.

— Как дела в колледже? — спросила я первое, что пришло в голову.

— Лада, привет! — хмуро произнес он и остановился, глядя на меня во все глаза. — Ты чего грустная такая? С парнем, что ли, поссорилась?

— Вовсе нет, — ответила я. — А вот ты почему все еще с Натахой не помирился? Надоело смотреть, как вы оба мучаетесь!

К моему ужасу, Саша вдруг всхлипнул. Я никогда не видела, чтобы он плакал, даже в младших классах.

— Не прощает она меня никак! — быстро сказал он. — Умру я без нее!

— Так ты же сам виноват! — возмутилась я. — Извини, но Наташа мне все рассказала. Ты же валялся чуть ли не голый с подружкой! Или подружка голая была, уж и не помню!

— Господи! — с тоской произнес он. — Да пьян я был, понимаешь! 'К тому же до этого мы поспорили, Наташа мне заявила, что уверена во мне и никогда не ревновала и что я только ее. Я и взвился! Самцовое взыграло, будь оно неладно! А тут на днюхе этой еще и напился, дай, думаю, докажу тебе, что и ты ревновать будешь.

— Саш, ты бы объяснил ей все как есть!

— Объяснял! И слушать не хочет! Только твердит как заведенная, что я ее предал и она больше никогда мне верить не сможет.

Я слушала его, а сама думала, как все это по-детски. Мне казалось, что за эти дни я внутренне постарела лет на сто и стала намного мудрее. К тому же проблема «мартышек» по сравнению с моей была такой мелочью, что решить ее, как мне казалось, пара пустяков.

— И что ты будешь делать? — поинтересовалась я, видя, что он замолчал и вытирает мокрое лицо.

— Хочу уйти из колледжа, — после паузы ответил Саша.

— Здрасьте! — возмутилась я. — Вы же только поступили!

— И что? Не могу я так больше! К тому же думаю переехать на время к старшей сестре. Она в Химках живет. Так что после новогодних каникул вы меня во дворе уже не увидите.

Саша сказал это так грустно, что у меня сжалось сердце. Он стоял опустив голову и явно уйдя в свои мысли.

— Знаешь, я бы на твоем месте продолжала бороться! — уверенно проговорила я. — И бороться до конца! Ведь у вас любовь! Все это знают!

— Да? — задумчиво спросил он и написал носком кроссовки по снегу букву Н.

— Конечно! — сказала я и приплюсовала букву С. Затем обвела вокруг букв контур сердца. Саша едва заметно улыбнулся.

Когда он ушел, я пробормотала свои же слова, что нужно бороться до конца.

«Тем более если это любовь! — добавила я про себя. — Но зачем я об этом думаю? Даже если у нас с Грегом любовь, то это совсем другое! Здесь речь идет о жизни и смерти».

Но как же я ошибалась, считая, что у «мартышек» речь не о том же! В субботу я встретилась с отцом. К этому времени я уже научилась держать себя в руках и ничем не выдавать своего внутреннего состояния. Грег меня не беспокоил, он ни разу не позвонил и ни разу, что для меня было важнее, не явился во сне. Создавалось ощущение, что он полностью исчез из моей жизни. Но не скажу, что мне от этого было легче. Я пребывала в постоянной тоске по нему. Однако позвать его все еще не решалась. С отцом мы провели почти полдня, сходили на выставку в картинную галерею Александра Шилова на Знаменке. Я не очень люблю творчество этого художника, а вот отец просто обожает его. Побродив по выставочным залам, мы спустились в кафе. Отец был молчалив. Он пил зеленый чай, смотрел в основном в чашку и был погружен в свои думы. Я тоже не отличалась разговорчивостью, потому что не могла избавиться от мыслей о Греге. Вдруг я вспомнила все эти непонятные картинки, которые непременно возникали, когда отец оказывался неподалеку от Грега. Первый раз это было на показе драгоценностей, второй — в пивном баре в Праге. Сейчас я знала, что тот длинноволосый парень-рокер был действительно Грегом. Я уже не сомневалась в его способности менять внешность.

— Пап, а вот я помню, ты рассказывал, что еще в молодости был директором концертного агентства. И чем вы занимались? — спросила я.

Реакция отца на этот, казалось бы, невинный вопрос меня поразила. Он так сильно вздрогнул, что опрокинул чашку с остатками чая. Чертыхнувшись, вытер салфеткой пятна на столе и поднял на меня глаза. Их выражение мне не понравилось, хотя он тут же натянуто улыбнулся.

— Почему ты спросила? — стараясь говорить равнодушно, поинтересовался он. — Это было сто лет назад, наше агентство уже давным-давно закрылось.

— Сама не знаю, — тоже делано равнодушно ответила я. — Просто стало любопытно. А вдруг я тоже решу заняться подобным бизнесом после окончания института?

— Чего? — рассмеялся он уже более искренне. — Что за бредовые идеи в этой юной хорошенькой головке? Я понял и одобрил твое стремление выбрать творческую профессию, но концертное агентство? Этот бизнес не для тебя.

— Почему? Ты расскажи о своем агентстве! — настаивала я. — Хотя бы вкратце! Может, тогда мне станет все более понятно.

— А и рассказывать особо нечего! — хмуро проговорил он. — На корпоративы или там пафосные дни рождения часто заказывают концертные номера. Особенно любят танцевальные, сама понимаешь.

— Это что, стриптиз? — уточнила я.

— В том числе. А что тут такого?

— Нет, я просто так поинтересовалась, — ответила я и мило ему улыбнулась.

Отец замолчал. Затем встал и взял еще чаю. Я внимательно наблюдала за его хмурым лицом, и меня все больше занимало, что же он утаивает. Когда отец сел, я задала вопрос, чем еще занималось его агентство.

— Лада! — вспылил он. — Что ты ко мне прицепилась, как банный лист к?… — Он посмотрел на меня и осекся. Затем добавил уже более спокойным тоном: — Я уже все сказал! Хватит это обсуждать!

— Хорошо, закроем тему! — мягко произнесла я и погладила его по рукаву.

Отец тут же успокоился и улыбнулся немного виновато. Я поняла, что если хочу что-то узнать, то нужно идти другим путем. Отец явно не собирался говорить мне правду. А значит, ему действительно было что скрывать, сделала я вполне закономерный вывод. Меня это очень взволновало. Отец для меня всегда был непререкаемым авторитетом. Я им восхищалась, любила его и немного побаивалась. Но всевозможные подозрения уже начали разъедать меня изнутри.

Когда мы вышли из музея, отец вдруг быстро со мной распрощался, будто бы вспомнив о каком-то важном деле. Хотя до этого говорил, что освободил для меня весь день. Но я не обиделась и отправилась домой. Мне даже хотелось побыть одной. К тому же мама все выходные работала. Дома я была около пяти. Зайдя в квартиру, вздохнула с облегчением, так как тишина и темнота принесли мне мгновенное успокоение. Мне так хотелось одиночества! Я вошла в гостиную и уселась на диван, даже не включив свет. И вновь начала думать о Греге. Обняв колени руками, я уткнулась в них лицом и грезила наяву. Невыносимая нежность переполняла меня. И я хотела лишь одного — чтобы Грег очутился сейчас рядом, хотела обнять его, прижаться. Я уже ничего не боялась.

Раздался тихий шорох, я открыла глаза и вздрогнула, тут же счастливо рассмеявшись. Темная фигура возникла возле дивана, но я ни секунды не сомневалась, что это он. Я вскочила и протянула к нему руки. Но Грег, даже не поздоровавшись, торопливо сказал:

— Лада, с одним из твоих друзей беда! Немедленно беги к нему, а я изнутри открою квартиру.

— Что ты говоришь?! — перепугалась я.

— Нельзя терять ни минуты! Твой друг Саша уже в петле!

Я мгновенно поняла, что речь идет ободной из «мартышек», вылетела в коридор, на ходу обулась, накинула куртку и ринулась в соседний дом. Саша жил на втором этаже, я бросилась к его квартире. Дверь передо мной распахнулась, Грег отодвинулся, пропуская меня. Я влетела в комнату. У Саши в проходе между комнатами была прикреплена металлическая перекладина для подтягиваний. Он висел на ней, дергаясь всем телом. Пальцы его ног периодически задевали пол, видимо, поэтому он еще не задохнулся. Я мгновенно подняла лежавший рядом стул, вскочила на него и попыталась вытащить Сашу из петли. Но он продолжал дергаться, был практически в бессознательном состоянии и только мешал мне. Я беспомощно посмотрела на стоявшего Грега. Его лицо было застывшим, верхняя губа приподнялась. Я уже знала это выражение. Грег с трудом сдерживал себя.

— Помоги мне! — в отчаянии попросила я. Грег сделал шаг, замер, судорога исказила его лицо.

— Пожалуйста! — умоляющим голосом произнесла я, с трудом приподняв обвисающее тело Саши, чтобы хоть как-то ослабить натяжение веревки.

Грег пристально посмотрел мне в глаза, сжал губы так, что они посерели, и ринулся к нам. Одним движением разорвав петлю, он подхватил Сашу и положил его на пол. И тут же отскочил в сторону.

— Мне нельзя его касаться, — хрипло проговорил он. — Сам не понимаю, как я умудряюсь сдерживать себя! Это только ради тебя… Умирающие для нас лакомый кусок. И хотя я давно не пью людскую кровь, но вот от умирающего отказаться почти невозможно, ведь я знаю, что он все равно обречен. Только поэтому я и позвал тебя, Лада. Побоялся, что не смогу совладать с собой. Прости за это зрелище!… Прости! Но мне лучше немедленно удалиться.

И он исчез.

— Ты жив! — прошептала я, легко хлопая Сашу по бледным щекам. — Наверное, нужно вызвать врача!

Саша в этот момент открыл глаза. Его взгляд остановился на мне.

— Не надо врача, — тихо сказал Саша. — Как ты тут очутилась?

Он сел, крутя головой. Я видела, что появилась вовремя. У Саши лишь чуть покраснела шея.

— Да я пришла попросить вернуть диск с фильмом «Ускользающая красота» Бертолуччи. Мне его нужно срочно пересмотреть… ну для занятий… А дверь у тебя почему-то была приоткрыта. Ну я и зашла. А тут такое! — сбивчиво объясняла я. — Ты зачем, Саш? Как ты мог?!

Он смотрел затравленно, потом начал плакать. Я помогла ему встать и уложила на диван.

— Давай я все-таки вызову врача, — предложила я.

— Не нужно! — сквозь всхлипывания говорил он. — Со мной все в порядке! Видишь, я даже повеситься не смог!

— Сейчас воды принесу, — сказала я

Но сама вышла в коридор и достала телефон из кармана куртки. Набрала номер Наташи. Она ответила не сразу. По шуму в трубке я поняла, что она находится где-то в людном месте.

— Ладка! — возбужденно заговорила она. — А я телефон не слышу! Мы с девчонками на шопинге! Ты чего хотела? Что-то срочное?

— А ты где сейчас территориально? — спросила я.

— Возле «Таганки»-радиальной в торговом центре, а что?

— Немедленно, слышишь, немедленно приходи в квартиру Саши! — быстро произнесла я. — Пулей!

— Еще чего! — ответила она. Но, видимо, в моем голосе было что-то такое, отчего Наташа тут же спросила уже совсем другим тоном: — Что произошло?!

— Я дождусь тебя, — ответила я и положила трубку.

Вернувшись в комнату, я увидела, что Саша уже перестал плакать. Он комкал какую-то бумажку. Я поняла, что это записка, которую он оставил.

— Как ты себя чувствуешь? — поинтересовалась я, садясь с ним рядом.

— Нормально, — глухо ответил он.

— И все-таки я бы на твоем месте… — начала я.

— Оставайся лучше на своем, — сказал он и опустил голову. — А вообще, спасибо тебе, Лада! Я у тебя в неоплатном долгу! Ты мой ангел-спаситель! Ты не думай, я это понимаю!

— Да я-то тут при чем? — мягко сказала я и улыбнулась. — Не забивай себе глупостями голову! Ты жив, и это главное!

— Господи! Что со мной было?! Что на меня нашло? — нервно заговорил он. — Родители еще вчера уехали за город, а я остался. Хотел побыть в одиночестве. Всю ночь промучился. Вначале водку пил, хотел забыться, но даже не пьянел… потом плакал… А наутро был уже в невменяемом состоянии…

Саша вновь стал крутить головой, его лицо покраснело.

— Давай я чай свежий заварю? — предложила я.

— Давай, — тихо ответил он.

— А ты пока полежи, приди в себя!

— Да я в норме! Ты же видишь! Эх, самоубийца-лузер! — с горечью произнес он. -г— Узнают, засмеют!

— А мы никому не скажем! На меня можешь положиться. Я буду молчать!

— Спасибо! — ответил Саша и взял меня за руку. — Ты всегда была мне хорошим другом!

Я ушла на кухню и поставила чайник на плиту. Когда насыпала заварку, услышала какой-то шум. Бросилась в комнату и увидела Наташу. Ее лицо было взволнованным. Она только что вошла, снег еще не успел растаять на ее волосах, и смотрела не отрываясь на Сашу. Он выглядел раздавленным и не поднимал глаз.

— Ну вот и отлично! — сказала я как можно более спокойно.

— Что тут произошло? — задыхаясь, спросила Наташа и начала разматывать шарф и стягивать куртку.

— Ничего, — ответила я. — Сейчас чай будет готов.

И тут я увидела, как Наташа побледнела и вскрикнула. Я проследила за ее взглядом и в душе чертыхнулась: я забыла убрать веревку с перекладины.

— Что это? — прошептала она, не сводя глаз с веревки.

«А может, и лучше, что она все узнает, — мелькнула мысль. — Это ее заставит впредь быть осторожнее и не играть с чувствами».

— Я пытался сделать новый тренажер, — глухо ответил Саша.

Она посмотрела на него, подошла к дивану и опустилась на краешек. Я заметила, что возле нее валяется скомканная записка, и хотела предупредить Сашу. Но Наташа уже взяла ее и быстро развернула. Саша был в каком-то оцепенении и не сделал попытки забрать записку.

— «В моей смерти прошу никого не винить, — глухо прочитала Наташа. — Жизнь без любви не имеет никакого смысла».

Она всхлипнула и закрыла лицо руками. Потом бросилась к Саше, обняла его и торопливо заговорила:

— Прости меня, прости! Мне так страшно! Ты же знаешь, что я люблю тебя, люблю! Зачем ты? Ведь я тоже бы умерла! Жизнь без любви не имеет никакого смысла! — повторила она слова из записки»

У меня сердце сжалось, и к глазам подступили невольные слезы. Глядя на них, я осознала, насколько они правы. Действительно, какой смысл в жизни без любви? И я его уже не видела.

Не прощаясь, я тихо вышла из комнаты, оделась и покинула квартиру. А на улице наступила реакция. Я только успела добежать до квартиры и уже в коридоре начала плакать. Скинув куртку прямо на пол, зашла в комнату, машинально включила свет и замерла. Грег сидел на диване. Я бросилась к нему. Он обнял меня и стал покачивать, словно баюкая.

— Все хорошо, — приговаривал он, гладя мои волосы, — все уже позади.

— Я так благодарна тебе, что ты вмешался, — шептала я, уткнув лицо в его плечо.

— На то были свои причины, — ответил он. — И хоть я дал тебе слово, что не появлюсь, пока ты не примешь окончательного решения, но тут не было другого выхода. Я знаю, как тебе дорог твой друг и как тяжело бы ты переживала, если бы с ним что-нибудь случилось. Поэтому решил спасти его… только ради тебя!

— Это так странно, — пролепетала я. — Ведь ты вампир и по идее не должен пытаться спасти самоубийцу.

— Не должен, — согласился Грег. — Но навряд ли твой друг быстро бы умер. Потолки в современных квартирах низкие, он задевал ногами за пол, к тому же вцепился в петлю руками. Это вам не дома прошлого века, когда строили совершенно по-другому… — добавил он и замолчал.

И я мгновенно вспомнила один из своих снов, когда видела Грега в заброшенном доме. Вспомнила и девушку по имени Зиночка. Я отстранилась от него и заглянула ему в глаза.

— Ты хочешь знать, — мягко проговорил Грег.

— Меня мучает неизвестность, — ответила я. — Поэтому лучше мне все узнать. Я больше не могу так жить. И я не могу без тебя, — добавила я.

— Но ведь ты уже знаешь, кто я, кто моя сестра. Ты не боишься, — констатировал он.

— Просто я люблю, — сказала я и вытянулась на диване, положив голову ему на колени и глядя на него снизу.

— Я тоже люблю тебя, Лада, — грустно произнес он и легко поцеловал мой лоб.

— Поэтому расскажи мне все! — попросила я. — Я хочу знать! Как ты стал таким? Тебя укусили?

— Понимаю, что ты проштудировала Интернет, — заметил Грег и улыбнулся. — Но наша история несколько иная. Все дело в родовом проклятии. Когда-то очень давно один наш прадед наложил его на всех самоубийц нашего рода. И почему я не верил в это?! — с горечью воскликнул Грег. — Но я жил в такое время, когда даже вера в бога отрицалась, все высмеивалось, традиции рушились, в головах царил полный хаос. А в нашей семье из поколения в поколение передавалось предание об этом проклятии. Прадед хотел таким образом уберечь потомков от страшного греха самоубийства. Он даже зафиксировал это в документе, который бережно хранился и тоже передавался из поколения в поколение. Из него следовало, что все самоубийцы нашего рода обречены на вечные мучения, причем не где-то там в загробном мире, а здесь, на земле, в образе вампиров. Думаю, что это был очень действенный способ, так как в течение почти тринадцати веков у нас было всего несколько самоубийц. Первым из них стал тот, кого мы называем дедом, хотя, как ты понимаешь, это наш далекий предок. Его зовут Атанас.

— Как?! — вскрикнула я.

— Атанас, — повторил Грег и замолчал, словно к чему-то прислушиваясь.

Но я изо всех сил постаралась выбросить из головы письмо Дино и думать о чем-нибудь другом.

— Я чисто машинально пытаюсь прочесть твои мысли, — признался Грег. — Но знаешь, хочу избавиться от этого. Мне это уже не нужно, ведь твое сердце открыто для меня, а твоя душа настолько чиста, что иногда напоминает мне кристальную воду горного ручья.

Я улыбнулась, услышав такое признание, и нежность впорхнула в душу лазоревым мотыльком.

— Атанас — это греческое имя, — продолжал он, — и оно означает «бессмертный». Если бы родители знали, с какой осторожностью нужно выбирать имена своим детям, то не руководствовались бы только модой. Взять хоть Ренату. Ее имя означает «возрожденная». И ведь она действительно словно бы возродилась, когда утонула, а затем превратилась в вампира и выплыла на берег.

— А мое имя в дохристианской Руси носила богиня любви, — сказала я, увидев, что Грег замолчал и помрачнел.

— И это верно, — прошептал он и улыбнулся, — ты полна любовью, ты — сама любовь!

Он нежно погладил мои волосы. Я взяла его руку, сплела свои пальцы с его. Он замер. Потом тихо продолжил:

— Затем еще один наш предок, по имени Порфирий, стал таким же образом вампиром. Мы называем его отцом. С ним это произошло в шестнадцатом веке. Порфирий сейчас живет в Лондоне. В XVIII веке настала очередь Ренаты. Я замыкаю эту цепочку. Как ты понимаешь, все мы кровные родственники, просто из разных поколений.

— Но зачем ты это сделал? — осторожно спросила я. — Тем более сам говоришь, что знал о проклятии.

— Знал, — печально сказал Грег. — Но считал, что все это допотопные сказки. Я ведь родился в 1905 году. Ты наверняка из уроков истории представляешь, что это было за время. Смута, одна революция сменяет другую, полное отрицание чего-либо духовного, выгодное властям, материализм, атеизм, а я молод, полон веры в светлое будущее новой страны. А тут какое-то родовое проклятие, какие-то казавшиеся мне смешными и нелепыми страшилки. В возрасте восемнадцати лет я считал себя умным, талантливым, передовым, или, как сейчас говорят, продвинутым, я писал стихи, моим идеалом был Маяковский, к тому же я был по-юношески горяч и обладал взрывным темпераментом. Полутонов я тогда не признавал и был максималистом во всем.

Грег замолчал и начал нежно, едва касаясь, гладить мой лоб, потом брови и веки. Мои глаза закрылись…

…Я оказалась на какой-то узкой улице. Воздух был влажным, мягкий закатный свет становился все синее и постепенно переходил в фиолетовые сумерки. Я медленно шла по улице вслед за парочкой. И я знала, что это Грег и Зиночка. Они громко спорили о чем-то, при этом Зина размахивала веточками вербы, покрытыми распускающимися пушистыми почками. В руке у Грега также был пучок вербы. Я максимально к ним приблизилась.

— Бабка мне наказала веток нарвать! А вот зачем? — смеясь, говорила Зина. — Отсталый она элемент и все твердит про Вербное воскресенье, все пытается мне рассказать библейские сказки.

— Да, мои тоже втихаря к нему готовятся, — ответил Грег. — Но я домой и носа не показываю. У товарища одного обосновался. Они еще и Пасху отмечать вздумают! Стыд один!

— Что ж делать! — вздохнула Зина. — Они в ранешнее время воспитывались, попы им всю голову задурили. И не хотят они в новое верить.

— Да и ты, видно, в свою родню пошла, — заметил Грег. — Тоже очень недоверчивая девушка!

— Ты это о чем? — лукаво поинтересовалась она и отошла на шаг.

— О моей любви! — взволнованно ответил он, хватая ее за руку.

И я вновь почувствовала укол ревности. Зина вырвалась и отбежала к краю тротуара. Какое-то время они шли молча. Переулок закончился, мы очутились на показавшейся мне огромной площади. В центре возвышался храм Христа Спасителя. Я не отрывала глаз от Грега и Зины, но все-таки успела увидеть, как отличается это место от привычного мне. Площадь была явно больше, возможно, так казалось из-за отсутствия плотной застройки высотными многоэтажками, к которым я привыкла в современной Москве. Набережная была огромной, и она простиралась вплоть до Большого Каменного моста, неподалеку от храма виднелся сквер. Машины моделей 20-х годов проезжали крайне редко и, как мне казалось, медленно, и от этого улицы выглядели пустынными. Прохожих также почти не было. Но я не успевала осмотреться, так как все мое внимание было сосредоточено на идущей впереди паре. Зная о том, что я как бы не существую в этом мире, я двигалась в двух шагах от них.

Когда мы поравнялись с храмом Христа Спасителя, Зина начала рассказывать о том, что в этом храме открылся второй поместный собор обновленцев[21] с разрешения власти. Она говорила с воодушевлением. Но Грег отвечал ей очень вяло. Видно было, что его это мало интересует.

— Очень ты несознательный, Гриша! — заметила Зина после довольно продолжительной паузы. — Я тебе, можно сказать, политинформацию провожу единолично, а ты даже не слушаешь! Хватит в облаках витать!

— Я слушаю, — ответил он. — Только непонятно, зачем нам попы, пусть даже и с обновленным сознанием. Ты же сама постоянно твердишь, что нет ни бога, ни черта, что скоро все церкви снесут с лица земли, и вдруг с упоением рассказываешь мне о каком-то церковном течении.

Зину эти рассуждения, видимо, поставили в тупик, и она с минуту молчала.

— Это новая формация, — важно произнесла она. — И вовсе не отсталая и даже полезная для нас.

— Путаница одна! — грустно констатировал Грег. — Мне уже кажется, что никто ничего толком не знает. Так что лучше во всем разбираться каждому самостоятельно.

— Вот-вот, — сухо ответила Зина, — я всегда знала, что ты единоличник и стремишься отделиться от коллектива.

Они замолчали. И шли в молчании довольно долго. Я неотступно следовала рядом. Обойдя храм, мы свернули в переулок. Я плохо ориентировалась, так как застройка была мне незнакома. Пройдя метров сто, они остановились возле узкой улочки, уходящий вправо.

— Я домой, — сказала Зина.

— Ты же обещала провести этот вечер со мной! — умоляюще сказал Грег и попытался ее обнять.

Но она отстранилась и смотрела немного настороженно. Потом поправила выбившуюся из-под беретика короткую прядь и протянула ему руку со словами «До свидания!». Я видела, как задрожали его губы, а глаза начали наполняться слезами.

— Ну не надо, Гриша! — строго сказала она. — Ты хороший товарищ, несмотря на все твои несознательные заявления, но давай покончим с этой историей.

— С какой? — спросил он и поднял на нее влажные глаза.

Грег выглядел таким несчастным, что у меня сердце защемило и захотелось обнять его, хоть как-то утешить.

— С любовью этой твоей, — ответила Зина. — Глупости все это, вот что! И вообще я вчера вышла замуж.

— Как?! — вскрикнул он.

Я увидела, как он моргнул, и слезинка побежала по щеке. Но Грег тут же смахнул ее и сжал губы.

— Вчера нас расписали, — спокойно вещала Зина, — в нашем районном совдепе. Муж мой человек партийный, серьезный, мастер литейного цеха. Я ведь тебе про него говорила.

— Поздравляю, — глухо сказал Грег.

Я видела, что он сдерживается из последних сил.

— Спасибо, — спокойно ответила Зина и улыбнулась. — Свадьбу справлять не будем, потому что оба считаем, что все это буржуазные пережитки.

— А зачем ты тогда сегодня со мной за вербой ходила? Зачем просила тебе ее нарвать? — с горечью спросил Грег. — Муж-то как к этому отнесется?

— Не понимаю! — скривила она губы. — Я свободный человек и делаю то, что считаю нужным. И у нас правильные отношения без всякой там ревности. До свидания! — повторила она и вновь протянула ему руку.

Но Грег бросил ей ветки вербы под ноги, резко повернулся и быстро пошел в переулок. Зина пожала плечами, подняла вербу, соединила ее со своим «букетом» и отправилась в противоположную сторону.

А я поспешила за ним. Я так волновалась, что у меня стучали зубы. Грег шел размашисто и что-то бормотал. Я видела, как развеваются его кудри, как распахнутые полы длинного замызганного пальто, похожего на старую солдатскую шинель, откидываются назад от быстрой ходьбы. Я с трудом поспевала за ним и уже плохо понимала, что происходит. Но сердце колотилось так, что мне казалось, будто его стук разносится по всей улице. Грег приблизился к какому-то заброшенному дому и нырнул в проем двери. Здесь, по всей видимости, происходил снос ветхого жилья, так как видно было, что все здания нежилые. Окна были без стекол, двери отсутствовали, кучи мусора заполняли двор. Я устремилась за Грегом. Зайдя в проем и миновав короткий коридор, я оказалась в знакомой комнате, которую видела и во сне, и на картине Ренаты. Я не смогла сдержать крика, так как Грег уже свернул веревку петлей и подвешивал ее на ржавый крюк, торчащий посередине ободранного потолка. Но Грег меня не слышал. Тогда я бросилась к нему, пытаясь вырвать веревку. Однако прошла сквозь него, как сквозь пустоту. Поняв, что я по-любому ничего не смогу сделать, я отошла в угол и закрыла глаза. Но все слышала. Грег плакал, звал Зину, потом притих. В этот момент раздался колокольный звон. Но он был не веселым, праздничным, а мерным и скорбным. Тяжелые звуки казались огромными каплями, которые равномерно падали одна задругой и будто придавливали к земле своей печалью.

— Нет! Не хочу! — закричал Грег. — Не хочу больше!

Я услышала стук ножек стула, скрип старого стола, на который он, видимо, взбирался, но только зажмурилась еще крепче. Когда он начал хрипеть, я зажала уши и уткнулась головой в угол. Колокола перестали звонить.

Не знаю, сколько я так простояла. Это было ужасно. Мне казалось, что все страдание Вселенной, вся ее боль сосредоточились в этой комнате, и я невольно впитывала их. Сердце болело невыносимо, голова кружилась. И мне хотелось умереть вместе с Грегом. Слезы текли безостановочно, я их не вытирала.

Когда неизвестность стала невыносимой, я все-таки набралась мужества и обернулась. Тело Грега висело в петле, агония уже закончилась. Я приблизилась и замерла. Вдруг труп начал дрожать так, словно его било электрическим током. И я в ужасе отскочила к стене. И вот он выскользнул из петли и упал на стол. И тут же соскользнул на пол, выпрямился и встряхнулся каким-то собачьим движением. Скрюченные пальцы потянулись к шее, на которой виднелась красно-фиолетовая полоса, и обхватили ее. Грег повертел головой и глубоко вздохнул. Когда его руки опустились, я увидела, что след от веревки исчез, а шея и лицо приобрели знакомый мне мертвенно-бледный оттенок. Грег стоял и смотрел по сторонам. На его лице было написано изумление, потом он начал хохотать. И это было страшно. В этот момент раздались чьи-то шаги, и Грег замер. В проеме двери появилась Зина. Ее лицо было встревоженным. Заметив болтающуюся веревку, она подбежала к Грегу.

— Ты это что собрался сделать?! — закричала она. — Я так и знала! Поэтому и вернулась. Уверена была, что ты забьешься в этот дом, в свою любимую нору, чтобы глупо страдать и писать свои буржуазные стишки!

Грег смотрел на нее не моргая. Я так испугалась, что впала в полуобморочное состояние. Зина схватила его за рукав и потянула из комнаты. Он тихо зарычал. Она отпрянула и вперила в его лицо неподвижный взгляд. Ее зрачки расширились.

— Какой ты бледный! — испуганно прошептала Зина и отодвинулась. — Как странно ты выглядишь!

Грег схватил ее и рывком притянул к себе. Она пискнула от страха. Но он уже запрокинул ее голову и впился в шею. Заметив струйки крови, побежавшие по ее коже, я зажмурилась. Когда все стихло, я открыла глаза и увидела, что Зина лежит на полу. Она была мертва. Грег склонился над ней. Его лицо застыло. Потом он вытер губы, резко развернулся и покинул комнату…

Я очнулась и судорожно вздохнула. Я по-прежнему лежала на коленях Грега. Он смотрел на меня немного напряженно. Я резко села и отодвинулась.

— Прости, если напугал тебя, — проговорил он. — Но сейчас ты все знаешь. Я хотел, чтобы ты понимала до конца, кто я, что я.

— Но ведь… — начала я и замолчала.

— Да, сейчас я не питаюсь человеческой кровью, — ответил он. — Однако раньше, и особенно в первое время после превращения, я никак не мог насытить эту жажду. Особенно меня привлекали юные золотоволосые девушки, похожие на…

— Не надо, — попросила я. — Я и так видела достаточно!

— Прости! — сказал Грег. Потом после довольно длительной паузы прошептал: — С тех пор я не выношу колокольного звона. Мне кажется, что он разъедает мой мозг, и хочется зажать уши и заорать.

Я пододвинулась и посмотрела в его глаза. Они были прозрачны, чисты и печальны. Жалость заполнила мое сердце, но и страх не отпускал меня.

Я закрыла лицо руками и постаралась выбросить из головы все, что только что увидела. Странно, но мне удалось это довольно быстро. Картинка стала размытой, ее заволакивал туман, и она словно тонула в нем и исчезала на глазах, превращаясь в прошлое.

Когда я пришла в себя, то увидела, что Грег сидит неподвижно и пристально смотрит на меня. Я придвинулась и легко поцеловала его холодные губы. Потом отстранилась. Его ноздри дрогнули.

— Но почему я? Почему ты выбрал меня? Или ты вновь захотел крови юной девушки? — неловко пошутила я. — И разве ты можешь любить? — вновь став серьезной, спросила я. — Я хочу знать правду! Пожалуйста!

Грег встал и отошел к окну. Он отодвинул штору и выглянул на улицу.

— Падает снег, — проговорил он, — но все равно видны освещенные окна дома напротив. И за каждым своя жизнь, свои радости и огорчения, любовь, семья… А по улице идет пожилая пара. Они выгуливают славного рыжего песика. Я вижу, как он бежит перед ними, помахивая хвостом… Возле подъезда стоит парочка влюбленных. Они прильнули друг к другу и не могут расстаться… Для тебя это обычные картины, и ты часть всего этого.

Он отпустил штору и повернулся ко мне.

— Но и ты часть этого, — тихо заметила я. — Ведь ты существуешь здесь и сейчас.

— Да, я существую, — подтвердил он и подошел ко мне.

Но не сел на диван, а опустился на пол возле моих ног. Положив мне голову на колени, прижался. Я стала перебирать его шелковистые волосы, медленно, прядку за прядкой. Нежность вновь переполнила меня. Мне было настолько хорошо с Грегом, что казалось, я могу так просидеть вечность.

— Вечность — это страшно, — сказал он. — Не знаю, как другие, мне подобные, вернее, никогда не хотел знать, но я давно хочу вернуться назад.

— В смысле? — удивилась я.

— Стать человеком, любить тебя без опаски причинить хоть какой-нибудь вред, прожить с тобой отпущенный нам земной срок, состариться и умереть…

— …в один день, — закончила я за него. — Разве так бывает?

— Среди вампиров есть одно поверье, — продолжал Грег, — якобы есть способ стать человеком.

Я затаила дыхание. Если бы это было правдой! Чего мне еще оставалось желать? На душе стало так легко и светло при одной только мысли о такой возможности. Если бы это осуществилось!

— Суть этого поверья такова, — продолжал он, — если вампира искренне полюбит земная девушка с чистой незамутненной душой и пылким сердцем, то он может стать человеком.

— И это все?! — восхитилась я и заерзала на диване. — Так за чем же дело стало? Ведь я тебя люблю!

Грег поднял голову. Я взяла его лицо в ладони, наклонилась и начала целовать. Он страстно ответил мне, но тут же оторвался от моих губ.

— Если бы все было так просто, — глухо проговорил он и сел на диван.

— Если очень захотеть, то все просто! — уверенно произнесла я и пододвинулась к нему.

— Почему же в таком случае я все еще тот, кем являюсь? — грустно улыбнулся Грег. — Понимаешь, по этому поверью девушка должна быть непременно девственной, должна любить; забыв обо всем на свете. И если вампир сможет сдержаться и не… — он запнулся, потом торопливо закончил: — Не попробовать ее крови, то он уподобится ей.

— Но ведь ты сдерживаешься, — заметила я, начиная пугаться.

— Ты просто не представляешь, о чем я пытаюсь тебе сказать. Мы должны полностью отдаться друг другу, до конца, понимаешь? Но твоя кровь способна свести меня с ума. Тогда я не смогу себя контролировать, и темная сторона, с которой я пытаюсь бороться, одержит верх. И это страшно, поверь.

— Но что тогда произойдет? — все-таки решила я уточнить, хотя примерно представляла, чем все может закончиться.

— Или я выпью всю твою кровь и ты умрешь, или, если вовремя остановлюсь, превращу тебя в вампира. Других вариантов нет.

— Но ведь ты сдерживаешь себя, — прошептала я. — Ты ведь тоже любишь!

— Люблю! — кивнул Грег. — Но ты представить не в состоянии, во что меня может превратить только капля твоей девственной крови! Я могу стать чудовищем, утратившим всякий разум. Мне так трудно постоянно бороться с собой, когда мы рядом, я ощущаю ток твоей крови по венам, я чувствую ее жаркий аромат каждой частичкой своего существа. Я таким стал после превращения, потому что вся моя суть нацелена лишь на одно — на кровь. Она для нас — единственно возможный источник продления существования. К тому же, по этому поверью, вампир должен лишь влюбить в себя девушку, но сам остаться равнодушным к ней, — после паузы добавил он.

— Почему? — удивилась я. — Какой в этом смысл?

— Наверное, для того, чтобы легче сопротивляться зову твоей крови, — задумчиво сказал Грег. — Разум должен оставаться холодным. Но точно я не знаю… И уже навряд ли узнаю, ведь я не выполнил этого условия. Вначале, как только я увидел тебя, тогда возле оврага, я сразу понял, насколько ты подходишь для выполнения моей мечты. Я ведь все вижу и понимаю по-другому. Ну, ты это сейчас и так уже знаешь. И я увидел, насколько ты внутренне отличаешься от своих сверстниц, какая ты удивительно чистая и гармоничная натура. И я стал действовать по веками проверенной схеме обольщения.

— И для этого ты делал вид, что ухаживаешь за Лизой? — дошло до меня.

— Именно! — улыбнулся Грег. — Беспроигрышный прием.

— Но ведь ты причинял мне боль, — заметила я.

— На это и был расчет, — ответил он. — Ничто так не цепляет человека, как душевная боль. И тех, кто нам хоть когда-то ее причинил, мы не забываем. К тому же, Лада, я ведь тогда тебя не любил.

— Не любил, — повторила я.

Грег обнял меня за плечи и, зарывшись лицом в мои волосы, прошептал:

— Прости за эту боль! Знала бы ты, как я боролся с собой, когда понял, что начинаю чувствовать к тебе какой-то странный для моей холодной жестокой натуры внутренний жар. Меня это безумно пугало. Мне казалось, что я плавлюсь изнутри. К тому же я собирался выполнить все условия, лишь бы вновь стать обычным человеком. И одним из них, как я уже тебе сказал, была именно моя холодность. Любить должна была лишь ты. Но так получилось, что я сам тебя полюбил. Я не смог этому сопротивляться… Что же будет? — с горечью воскликнул он.

Я повернула голову и стала целовать его губы. Меня уже ничто не страшило, я хотела лишь одного — выразить свою любовь, излить свою накопившуюся нежность, утихомирить вспыхнувшую страсть. Грег замер, потом ответил мне. Поцелуи были глубокими. Я чувствовала его язык, его зубы давили на мои. И вдруг мне показалось, что они увеличиваются. Грег тут же отскочил от меня и отодвинулся в угол дивана. Его глаза горели, верхняя губа приподнялась.

— Это невыносимо, — прошептал он с такой мукой, что я чуть не расплакалась.

Мне так хотелось слиться с ним полностью! Прямо сейчас! И будь что будет!

«Мне нужно быть готовой ко всему, — думала я, не сводя с него глаз. — Если я решила остаться с ним, я должна все принять! Все, что он сейчас мне рассказал. И расскажет еще. Если решила остаться…» — повторила я про себя.

— Ты решила, — мягко произнес Грег.

— А кто-то говорил, что ему все труднее читать мои мысли, — улыбнувшись, заметила я и погрозила ему пальцем.

— Это так! — улыбнулся он в ответ. — Все труднее и часто вообще невозможно.

— Меня это радует, — сказала я. — Как-то неприятно знать, что кто-то копается у тебя в мозгу.

— Я давно не обращаю на это внимания, — ответил он. — Это привычная составляющая моего существования. И я уже приобрел навык пропускать мимо сознания ненужные мысли ненужных мне людей.

— Вот как? — с напускной обидой заметила я. — Значит, я уже становлюсь тебе ненужной, раз ты не всегда слышишь, о чем я думаю?

— Лада! — тихо засмеялся Грег, и я видела, что он начинает успокаиваться. — Знаешь, меня самого занимает то, что происходит, тем более это впервые. Но твоя любовь так сильна, что создает вокруг тебя что-то типа защитного поля. Или мне кажется, что это так. Понимаешь?

— Не-а, — помотала я головой. — Я же люблю именно тебя, и как я могу в таком случае защищаться от тебя же?

— Пока не знаю, как все происходит, — задумчиво произнес он. — И я тебя люблю. Но природа наших чувств, видимо, все-таки разная, хоть Рената и твердит постоянно, что любовь — она одна и ее природа всегда одинакова, и на Земле, и во Вселенной.

— Я не знаю, — прошептала я, — ведь со мной это впервые.

Грег пододвинулся, я прижалась к нему. Мы вновь начали целоваться. Я изнывала от желания и была готова на все. Мысли метались. Я представила, что, может, вот сейчас все свершится и Грег станет обычным парнем. Я не знала, как это произойдет, мне был важен конечный результат, и я хотела этого больше всего на свете. Любить его всегда, быть вместе всю жизнь — что могло быть лучше? Ради такой мечты можно пойти на все.

Поцелуи Грега стали более страстными, он буквально впивался в меня. Я обхватила его и позволяла целовать так, как он хочет, хотя иногда было даже чуточку больно. Но вдруг он отскочил от меня и закрыл лицо руками.

— Не могу! Больше не выдержу! — закричал он.

И исчез. Я сидела на диване и глядела в пустоту. На душе становилось все пасмурнее. Вот только что он был рядом, нежный, страстный и любящий, и вдруг, в один миг его не стало. Мне казалось, что от меня оторвали половину моего существа. И от этого невыносимая боль захлестнула меня. Слезы брызнули, я вскочила и бросилась в ванную.

Грег не появился и на следующий день. Я побродила по квартире, не зная, чем себя занять, потом отправилась на улицу. Лиза позвонила и спросила, к

ак я провожу воскресенье. Но мне никого не хотелось видеть, поэтому я придумала, что только что отправилась с мамой по магазинам. Лиза выяснять больше ничего не стала, лишь пожелала удачного шопинга. Я вышла на Воронцовскую и направилась сама не зная куда. Из-за угла вывернула парочка в обнимку. Они шли медленно, весело о чем-то болтали и явно никого вокруг не видели, так как смотрели только друг на друга. Это были «мартышки». Я улыбнулась, но окликать их не стала. На душе стало светлее.

«Пусть хоть кто-то будет счастлив! — думала я. — У них точно любовь! А ведь если бы не вмешательство Грега, то неизвестно, чем бы все это закончилось!»

Я вновь заулыбалась. Настроение начало улучшаться. И я решила терпеливо ждать, пока Грег снова не появится. Я пыталась понять его состояние или хотя бы представить, что он чувствует, когда находится рядом со мной, и с чем борется. Но понимала, как я далека от того, что происходит с ним на самом деле.

Побродив бесцельно по улицам около двух часов, я поняла, что окончательно замерзла, и вернулась домой. Увидев, что мама уже пришла с дежурства, даже обрадовалась. Мне хотелось побыть рядом с родным человеком, отвлечься от грустных мыслей и хотя бы на пару часов вернуть свое прежнее мироощущение.

— А ты где была? — спросила мама. — Я тебе звонила пару раз, но ты не брала трубку.

— Гуляла… с друзьями, — ответила я. — А телефон не слышала.

— Ясно! — улыбнулась она. — Ты что-то в последнее время рассеянная стала. Пошли ужинать?

Мы поели и устроились в гостиной смотреть телевизор. Мама нашла какой-то отечественный фильм времен ее молодости. Я не возражала. Мне, по большому счету, было все равно. Минут десять мама смотрела внимательно на экран, но потом повернулась ко мне.

— Знаешь, я помню это кино, — сообщила она. — Если тебе неинтересно, мы можем переключить, скажем, на MTV.

— Почему же? — вяло ответила я. — Смотри этот фильм.

— Ты с отцом-то в субботу виделась? — поинтересовалась она, сменив тему.

— В музей Шилова ходили, — ответила я. — Но, правда, папа быстро ушел, вспомнил, что у него какие-то дела.

— Вечно он со своими делами, — ворчливо заметила мама и повернулась к экрану.

Я видела, как нахмурились ее брови.

— Знаешь, я хочу спросить, — начала я и замолчала, не зная, правильно ли поступаю.

— О чем? — поинтересовалась она.

— Да вот… ты же помнишь, это было, когда отец жил в Питере…

— Лада, что ты крутишься вокруг да около! — довольно резко сказала она. — Говори яснее!

— В общем, я хочу знать о его деятельности в качестве директора концертного агентства, — сказала я.

И тут же увидела, что мама закусила губу и смотрит на меня растерянно.

— Зачем? — после паузы спросила она. — Ты что-то узнала?

«Значит, есть что узнавать, — подумала я и почувствовала, как сжалось сердце. — Может, и не стоит докапываться до истины? Но все-таки я должна знать правду, какой бы она ни была. Ведь это мой отец».

И я решила схитрить.

— Да, я все знаю! — уверенно заявила я. — Но хотелось бы послушать и твою версию.

Раздался щелчок, и экран погас. Мама положила пульт от телевизора на стол и села со мной рядом. Ее лицо побледнело от волнения, губы дрожали.

— Я оберегала тебя от этого, — начала она, — но, видно, правду не утаишь. И она довольно неприглядна. Твой отец, будучи директором этого агентства, отправлял танцовщиц за рубеж для работы по контракту в разные страны. В основном это были Таиланд, Гонконг, Япония. Но он вступил в сговор с одной группировкой, которая поставляла девушек в публичные дома. И танцовщицы, думая, что едут на работу в шоу, попадали именно туда. Вот и вся моя версия, как ты выразилась. И она единственно верная. Не знаю, что тебе говорил отец, наверняка как-то пытался вывернуться, обелить себя. Но только то, что я тебе сейчас сказала, соответствует действительности.

Я потеряла дар речи. Я помнила те картинки, которые видела при помощи Грега, но объяснить их тогда не могла, тем более не связала их с работой отца.

— Это доказано? — тихо спросила я.

— Да, было довольно громкое дело, — ответила мама. — Но отцу удалось выйти сухим из воды, и он получил условный срок. Я на развод подала сразу, как только обо всем узнала. Я ведь приезжала к нему не так часто, у меня были здесь родные, любимая работа, и бросать все это я не хотела. К тому же ты была совсем маленькая. Отец все мечтал, что мы поселимся в Питере, думал уговорить меня туда переехать насовсем. Ты же знаешь, что он там окончил институт, и друзей у него много было именно питерских.

— Так вот почему вы развелись! — упавшим голосом сказала я. — И видимо, из-за этого ты всегда отказывалась брать у него деньги.

— Да, именно, — кивнула мама.

— Но ведь отец давно уже переехал сюда окончательно, устроился на престижную работу в рекламу.

— Это так. Но от прошлого никуда не денешься. Я не хочу, чтобы ты все знала в подробностях, но участи этих девушек не позавидуешь.

— И не надо ничего мне рассказывать! — нервно произнесла я. — Не забывай, что у меня воображение слишком развито.

— Поэтому не стоит ворошить все это, — согласилась мама. — Надеюсь, мой рассказ не повлияет на твое отношение к отцу, хотя я понимаю, что говорю глупость.

— Я постараюсь, — тихо ответила я и опустила голову.

— Каким бы он ни был, не забывай, что это твой отец! — добавила мама.

— Не хочу больше про него говорить! — резко ответила я, встала и ушла в свою комнату, плотно закрыв дверь.

Я, конечно, ожидала услышать нечто подобное, но все равно это был настоящий шок. Отец всегда являлся для меня примером для подражания. И принять правду было трудно. Скоро наступила реакция, и я расплакалась. Мое бурное воображение рисовало всевозможные картины из жизни этих несчастных девушек. К тому же в памяти всплыло то, что я увидела при помощи Грега. Я ясно увидела двух хорошеньких и совсем юных танцовщиц в его кабинете, когда они подписывали контракт.

«Господи! — с тоской думала я. — Страшно представить, что с ними стало! Как он мог?! Конечно, деньги наверняка получал огромные! Но разве можно продавать людей?! Нет! Это невыносимо! Мой отец — монстр!»

Слезы текли безостановочно. Кумир упал с золотого пьедестала, и это вызвало невыносимую боль. Я не представляла, как теперь буду с ним общаться.

— Лада? — осторожно спросила мама, приоткрыв дверь и заглядывая в комнату.

Я вытерла глаза и повернулась к ней. Она вошла и села рядом. Начала что-то говорить о всепрощении, о том, что каждый несет сам ответственность за свои поступки и по-любому получает наказание, что нужно учиться принимать людей такими, какие они есть на самом деле, а не в розовых мечтах. Я молча слушала ее, а слезы все текли. Мне казалось, что мир рушится. Душа застыла, боль лежала в ней тяжелым камнем. И я поняла, что не могу отцу ничего простить.

— Я не могу его простить, — тихо проговорила я. — Это выше моих сил.

— Подожди! — испуганно сказала мама. — Не нужно сгоряча принимать никаких решений. Пусть пройдет время.

— Я не хочу больше с ним общаться, — упрямо произнесла я. — И прошу, сама скажи ему об этом. И еще вот что!

Я вскочила и начала копаться в ящике стола. Найдя пластиковую карточку, протянула ее маме.

— Что это? — изумилась она.

— Это деньги, которые он мне подарил, — пояснила я. — Здесь огромная сумма. Верни ему это. Я не смогу ими пользоваться.

— Ох, Лада! — вздохнула мама. — Ведь я давно просила тебя не брать у отца деньги! А ты секреты с ним завела за моей спиной!

Она взяла карточку.

На следующее утро я отправилась в институт. Настроение было отвратительное. Я думала, что, проснувшись, буду несколько по-иному смотреть на ситуацию с отцом. Но на что я надеялась? Это была рана, которая, похоже, никогда не заживет. Утром мне стало еще хуже. Я его презирала и ненавидела одновременно. Кое-как высидев на лекциях, я пошла домой.

Возле своего подъезда столкнулась со Славой. И он сразу стал выяснять, почему я сегодня такая хмурая. Я довольно грубо ему ответила, что он часто лезет не в свои дела. Он явно обиделся, отвернулся, и мне на миг стало стыдно. Я потянула его за рукав пуховика. Слава обернулся, но смотрел на меня неприязненно.

— Послушай, — начала я, — нам давно пора объясниться.

Он тут же оживился и заулыбался.

— Лада, ты мне очень нравишься, — быстро сказал он и взял меня за руку. — Может, будем встречаться? У меня серьезные намерения. Не думай, что я хочу просто потусить с тобой и бросить. Я давно понял, что ты необычная девчонка, совсем не такая, как все эти пустышки! К тому же я не вижу тебя с каким-то парнем, про которого ты тогда мне говорила. Ты ведь это придумала, чтобы набить себе цену? И тебе это удалось! Я практически в тебя влюбился, вот! Что скажешь?

Я в первую минуту растерялась от такого напора, но мне стало приятно от его признания. Многие мои подруги пытались завязать с ним серьезные отношения.

— Не получится у нас ничего, — ответила я, видя, что он начинает волноваться и ждет с нетерпением, что я скажу.

— Но… — растерянно пролепетал он.

— Нет, Славик! Я действительно встречаюсь с этим парнем. И у нас все серьезно. Мы любим друг друга, понимаешь? Любим! Не нужно выяснять, кто это. Он не из нашей бывшей школы, не из нашего двора. Ты перестань строить планы на мой счет, и будем просто друзьями, как раньше. Хорошо?

И я протянула ему руку. Слава отступил на шаг и смотрел так, словно не верил своим глазам. Не дождавшись рукопожатия, я убрала руку в карман.

— Вот уж правда, — пробормотал он, — в тихом омуте…

— Не обижайся! — улыбнулась я. — Все это у тебя быстро пройдет. К тому же столько классных девчонок на тебя заглядываются!

— Удачи! — коротко сказал он, развернулся и быстро пошел прочь.

Я посмотрела на его удаляющуюся спину, вздохнула и отправилась домой.

А вечером примчался отец. Видимо, мама еще днем позвонила ему. Я в этот момент сидела в своей комнате за компьютером и пыталась придумать драматическую ситуацию для трехминутного ролика. Услышав звонок в дверь, я не обратила на это внимания. Мало ли кто мог прийти к маме. Соседки частенько к нам заглядывали.

Вдруг дверь открылась, и в комнату быстро вошел отец. Из-за его плеча выглядывала испуганная мама. Я сразу встала. Сердце колотилось, ладони вспотели от волнения. Я смотрела на его холеное красивое лицо, на высокую статную фигуру, которыми раньше так восхищалась, но на душе по-прежнему невыносимой тяжестью лежал все тот же камень боли. Я, может, и хотела, но не могла его простить. Мне казалось, что отец самым жестоким образом предал именно меня, ведь я любила все это время самого настоящего монстра, ничего не подозревая.

— Лада! — воскликнул он и попытался улыбнуться одной из своих фирменных обворожительных улыбок.

— Я вас не знаю, — сухо произнесла я. — Что вы делаете в моей комнате? Попрошу вас немедленно удалиться!

— Я твой отец, в конце концов! — закричал он, мгновенно выйдя из себя.

И я с изумлением увидела, как задрожали его губы.

— Вы ошибаетесь! У меня нет отца, — сказала я и села к компьютеру.

— Я же тебе говорила, — тихо сказала мама. — Не стоило сейчас! Пойдем!

— Это ты ее настроила! — закричал он, повернувшись в ней. — Ты всегда меня ненавидела, всегда хотела, чтобы я исчез из вашей жизни!

Я встала, подошла к нему и, глядя в глаза, четко проговорила:

— Оставьте мою маму в покое и немедленно уходите!

Отец моргнул как-то по-птичьи, его брови приподнялись, лицо стало жалким, словно я дала ему пощечину. Секунду он смотрел мне в глаза, затем оттолкнул маму и стремительно ушел. Я плотно закрыла дверь в комнату. Мне не хотелось никого видеть. Мама все поняла и даже не пыталась поговорить со мной.

Прошло почти полмесяца. Я жила все это время словно в вакууме. Автоматически ходила в институт, сидела на лекциях, делала домашние задания, общалась с однокурсниками. Но сама будто отсутствовала в реальном мире. Грег никак не давал о себе знать, и я пыталась привыкнуть к его отсутствию и моей непрекращающейся тоске по нему. Отец тоже не беспокоил меня, но вот как раз это волновало меня меньше всего. Я вычеркнула его из своей жизни. Мама пыталась несколько раз поговорить со мной, но я тут же замыкалась в себе и отмалчивалась. И она тоже оставила меня в покое. Слава общался со мной как ни в чем не бывало, и это радовало. Терять его как друга мне совсем не хотелось.

Жизнь постепенно вошла в привычную колею. Все уже начали готовиться к встрече Нового года, хотя до него оставалось чуть больше недели. Но многочисленные елки, стоявшие повсеместно, разноцветные гирлянды, яркие елочные игрушки, поблескивающие практически во всех витринах, создавали настроение сказочного праздника. Мама несколько раз пыталась обсудить со мной встречу Нового года. Но я пока ничего не могла ей сказать. Я все надеялась, что Грег решит вернуться и я проведу это время с ним. Я мечтала об этом и днем и ночью. Но он не появлялся.

Как— то вечером мама приехала с работы очень оживленная. После ужина она спросила, как дела в институте. Я вяло ответила общими фразами.

— Знаешь, дочка, — ласково сказала она, — последнее время ты выглядишь подавленной. Я не лезу к тебе с расспросами, так как считаю, что, если человек хочет поделиться, он сделает это сам. Но я понимаю, что, к сожалению, ты не всегда все можешь мне сказать. Я предполагаю, это из-за истории с отцом… К тому же давно не вижу и ничего не слышу про твоего нового мальчика. Вы поссорились?

— Я очень тебя люблю, — сказала я.

— И я тебя! — ответила она. — Ладно, дочка, не буду больше лезть к тебе в душу. Извини!

— Мам, ты только не обижайся! — виновато произнесла я. — Понимаю, что ты хочешь как лучше, волнуешься за меня. Но какие-то вещи я пока не могу тебе сказать. Я просто не в состоянии все это обсуждать.

— Хорошо, хорошо, — после паузы сказала она. — Знаешь, я хочу, чтобы на Новый год ты как следует отдохнула. Отвлечешься от своих дум, переосмыслишь все, и тебе станет легче, вот увидишь!

— Что ты имеешь в виду? — насторожилась я.

— Хочу отправить тебя на эти дни в путешествие, — радостно заявила мама. — Это всегда было самым лучшим способом вылечить любую хандру.

— Но я хотела встретить Новый год в деревне! Мы же собирались поехать к бабушке! Ты сама говорила, что купим петарды и устроим фейерверк в огороде на радость соседям. Я думала, что проведу там все новогодние праздники.

— Ну к бабушке ты всегда успеешь! — заметила она. — Тут такое дело, Лада. Есть возможность поехать тебе в Лиллехаммер. Это в Норвегии.

— Куда?! — изумилась я, глядя на ее сияющее лицо.

— Понимаешь, у нас были сложные роды, роженице уже за сорок… в общем, я ей помогла… ну не в этом суть. Ее старшая дочка замужем за норвежцем и постоянно живет в этом самом Лиллехаммере. Вот они тебя и пригласили на неделю. Понимаешь, она мне так благодарна, чуть ли не памятник обещала золотой поставить. Неудобно было отказываться. Посулили самую настоящую новогоднюю сказку. Это же горнолыжный курорт.

— А, припоминаю, там одна из зимних Олимпиад проводилась в 90-е годы, — пробормотала я. — Но почему меня-то?

— Я не могу поехать, работы много, — сказала мама. — Некому дежурить, все молодые стремятся взять отгулы и уехать, так что первые дни после Нового года будет, как всегда, жарко. Новорожденные-то отгулы не берут и хотят появиться в положенный срок, — пошутила она, и я вяло улыбнулась. — Поэтому я отказалась, но предложила, чтобы поехала ты. Дочке ее всего двадцать, так что общий язык вы найдете, я думаю. Так как?

Я посмотрела на ее простоватое, но милое лицо, на блестящие от восторга глаза и вдруг поняла, что мама из кожи вон лезет, чтобы доказать мне, что она ничуть не хуже отца может устроить мне феерические каникулы. А так как ее финансовые возможности не шли ни в какое сравнение с его, для нее подвернувшийся вариант был идеален.

— К тому же мы платим лишь за билеты, а все остальное они берут на себя, — добавила она словно в подтверждение моих мыслей. — Ну и на карманные расходы получишь энную сумму. Лада! Новый год в Норвегии! Что может быть лучше? Фотоаппарат возьмешь!

— Я больше не хочу им пользоваться, — хмуро сказала я.

— Ну прекрати! — огорчилась она. — Такой максимализм выглядит довольно неумно.

— А мне плевать! — резко ответила я. — Я вообще его продать собираюсь, а вырученные деньги пожертвую в какую-нибудь благотворительную организацию, к примеру, жертвам насилия.

— Ну ладно, ладно, — примиряющим тоном заговорила она, — не кипятись! Поступай как знаешь! Так что насчет поездки? Я звоню и соглашаюсь? А то время поджимает. Документы нужно оформлять, билеты покупать и все такое. А потом ты вернешься и поедешь в деревню. Так что все успеешь.

Я смотрела на нее и понимала, насколько это для нее важно. Мама всегда жила скромно, и ее это устраивало. Она не гналась ни за богатством, ни за славой, после развода не искала престижного мужа, но я видела, что такая жизнь ее вполне устраивает. И она находилась в гармонии с собой. История с отцом, мой отказ признавать даже его существование, а не то что общаться с ним, вызвали бурю в ее устоявшемся мире. Кроме этого, она теперь единолично отвечала за мой отдых. Раньше отцу не возбранялось устраивать мне каникулы по его вкусу. А он любил размах. Мы ездили и в Венецию, и в Мадрид, и в Таиланд, не говоря уже о нашей стране. Кстати, этот Новый год он планировал провести со мной в Париже. И мама это знала.

— Хорошо, я поеду, — наконец согласилась я. — И спасибо тебе огромное, мамуля!

Я обняла ее и поцеловала в щеку. И тут же заметила, как повлажнели ее глаза, а лицо вспыхнуло румянцем.

Время до поездки пролетело незаметно. 29 декабря был последний учебный день. В Осло я вылетала на следующий день поздно вечером. Но проснувшись утром 30-го, я долго лежала в постели и смотрела в потолок. Настроение оставляло желать лучшего. Я тщетно пыталась связаться в эти дни с Грегом, сообщить ему, что уезжаю. Но через Интернет это было невозможно, так как он удалил все контакты и пока их не восстановил, а его телефон был постоянно «вне зоны». Я знала о его способностях, поэтому могла особо не суетиться. Ведь если Грег захочет, то всегда может узнать, где я и что со мной. А раз он все еще никак себя не проявил, значит, или не мог, или не считал это возможным в данный момент. Я успокаивала себя такими рассуждениями, но в душе изнывала оттого, что он исчез и я не могу с ним связаться.

— Хватит мучиться! — сказала я и соскочила с кровати. — Нужно действовать!

Я умылась, наскоро позавтракала. И отправилась искать дом Грега. Правильность моих действий не вызывала сомнений. И я хотела лишь одного — как можно скорее его найти.

«А то сегодня вечером я улечу в Норвегию, — рассуждала я, стремительно идя к метро, — вернусь только 5 января. И что же, все это время не знать покоя? Я должна его найти! Должна поговорить… И я так безумно скучаю по нему! Лишь бы быть рядом! И даже если его не окажется в квартире, то, может, Рената будет у себя, зайду к ней. В крайнем случае хоть что-то выясню у консьержа».

Дом Грега я нашла на удивление быстро, хотя в тот единственный раз, когда я была у него в гостях, мы приехали на машине. Словно какое-то звериное чутье вело меня, и я безошибочно свернула с улицы Новокузнецкой в нужный переулок и довольно скоро оказалась в нужном дворе. Я сразу узнала помпезную современную высотку и остановилась, закинув голову и изучая окна.

«Там консьерж, — вспомнила я, — и довольно строгий. Он меня не пропустит. Нужно придумать, что ему сказать. Буду его умолять пропустить меня!»

И я решительно двинулась к подъезду. Нажав кнопку «Вызов консьержа», я быстро сказала, что иду к Григорию. Дверь открылась, я проникла внутрь. Консьерж стоял у меня на пути как монумент и, поздоровавшись довольно вежливо, тут же начал выяснять, к какому конкретно Григорию я иду. Я растерялась, так как не знала ни фамилии Грега, ни номера его квартиры. Консьерж уже сдвинул брови и смотрел на меня с крайним подозрением. В этот момент открылся лифт, и появилась Рената.

— Все в порядке! — громко сказала она. — Эта девушка ко мне!

— Что же вы молчите, барышня? — пожурил меня консьерж. — Так ведь и милицию зазря можно вызвать.

Я не ответила и устремилась к лифту — Рената держала его открытым. Пока мы не вошли в ее квартиру, обе молчали. Я изучала ее бледное лицо, прическу, которая сегодня состояла из ровных, красиво спускающихся на плечи локонов, длинное фиолетовое платье из струящегося шелка, туго стягивающий талию бордовый атласный корсет. Я вдруг вспомнила, что Рената родом из восемнадцатого века, и связала этот факт с ее пристрастием к корсетам.

Когда мы вышли из лифта, я сразу посмотрела на закрытую дверь квартиры Грега.

— Его там нет, — сообщила Рената, — поэтому ты будешь моей гостьей.

Как только мы оказались у нее, она сразу провела меня в гостиную и усадила на диван. Сама устроилась напротив в глубоком мягком кресле.

— Ты его ищешь, — без всякого вступления сказала Рената, — но Грег сейчас в Лондоне по семейным делам.

— Ясно, — упавшим голосом ответила я. — Просто он уже давно мне не звонит, не пишет. А я сегодня улетаю в Норвегию. Буду там встречать Новый год.

— Он знает, можешь не сомневаться, — улыбнулась Рената.

— Да? — обрадовалась я. — Ты с ним давно разговаривала? Как он себя чувствует?

— Как всегда, превосходно, как и положено бессмертному, — ответила она. — Знаешь, я вначале была против ваших отношений, не верила в вашу любовь. Но сейчас чувствую, что это не просто так. Я ведь тоже наслышана об этом поверье.

— Правда? И ты знаешь?

— Все вампиры знают, — кивнула она, — но не каждый вампир хочет вновь вернуться в свое земное состояние, далеко не каждый! Хотя… это такая тоска — жить вечно! Иногда даже хочешь, чтобы тебя нашел какой-нибудь… Дино и прикончил. Но не думай, не все такие чувствительные. Это мы с Грегом стали такими, потому что уже давно отказались от употребления человеческой крови. А это трудно, ох как трудно. И зачем я тебе все это говорю? — после паузы добавила она. — До конца ты все равно нас не поймешь!

— Но я хочу узнать и понять! — взволнованно произнесла я. — Ведь я люблю Грега! Люблю! Сейчас-то я в этом уже не сомневаюсь. И я готова на все! Значит, вы можете питаться только кровью?

— По природе своей да! — кивнула Рената. — Понимаешь, ее запах, вкус, ее сущность для нас то же, что, к примеру, для умирающего от жажды в пустыне источник свежей воды. Это непреодолимая тяга. Ученые давно пытаются выяснить, в какой части тела обитает душа человека. Могу раскрыть тебе этот секрет. Она находится в крови. Душа — это что-то наподобие сгустка энергии, наполняющего вены. Точнее не могу описать, так как словами всего не выразить. А наши души погружены во тьму. Но инстинктивно мы пытаемся вернуть им свет, вот и жаждем постоянно человеческой крови, читай — человеческой души, частичку которой получаем с каждым укусом. Но это обман. Ведь ни одному вампиру не удалось вернуть себе человеческую душу путем постоянного питья крови.

— И вы не спите? Никогда? — поинтересовалась я, когда она замолчала. — А солнечный свет?

— У тебя накопилось много вопросов, — констатировала Рената. — В Интернете искать ответы не пробовала? — лукаво спросила она и рассмеялась.

— Шутить изволите? — в тон ей ответила я и почувствовала, как спадает напряжение.

— Не спим никогда, — сказала она. — Наши тела живут по другим законам. Да и телами это трудно назвать в привычном для тебя смысле. Это такая субстанция, которая может трансформироваться во что угодно. Как хозяин захочет. Правда, здесь тоже нужны особые тренировки. Просто так нам ничего не дается, и у всех разные… таланты. Кстати, девушки по сравнению с мужчинами обделены ими. К тому же мы не можем зачать, — добавила она и помрачнела.

Я вздрогнула и внимательно на нее посмотрела. Рената сидела неподвижно и словно видела что-то внутри себя. Вот она опустила голову. Локоны упали ей на лицо. Я молчала. Через несколько минут Рената встала.

— Извини, — только и сказала она и покинула комнату.

Я посидела какое-то время, затем тоже встала, подошла к окну и выглянула на улицу. Крыши близлежащих домов покрывал снег, вдали за ними сияла рубиновая звезда на одной из башен Кремля. Я какое-то время постояла у окна. Рената не возвращалась. Тогда я побродила по комнате, изучая различные вещицы, украшающие интерьер. У Ренаты был явно изысканный вкус.

«Она наверняка из благородной семьи, — решила я. — Судя по этим антикварным вещам, напоминающим убранство покоев знатной дамы, она привыкла к роскоши».

Я приблизилась к огромному резному шкафу красного дерева. Он был плотно забит книгами и дисками. Я вытащила одну в потрепанном золотом переплете. Это было оригинальное издание начала прошлого века. Страницы пожелтели, текст был с буквой «ять», но читался легко. Книга называлась «Сказания о вампирах». Я уселась на диван. Возле него находился торшер с сиреневым абажуром на замысловатой позолоченной ножке. Включив его, я раскрыла книгу и с любопытством начала читать.

«Каждую ночь перед рассветом вампир забирался в свой гроб, чтобы провести в нем время до наступления тьмы, но воспоминания о тех днях, когда он был живым, очень тревожили его. Он безумно хотел лишь одного — еще раз увидеть солнце. И это привело к тому, что однажды вампир выбрался из гроба слишком рано, когда солнце только садилось за горизонт. Превозмогая страх, он открыл окно склепа и выглянул — и последний луч солнца ослепил его. С тех пор вампир был слепым. Он уже не мог, как прежде, искать себе новых жертв. Поэтому стал появляться с наступлением тьмы на улицах Йозефова, одетый как бродячий музыкант с черной скрипкой в руках. Он начинал играть очень печальную мелодию. И как только эта мелодия входила в чью-то одинокую душу, этот человек уже не мог сопротивляться. Скрипка манила к себе, человек шел на ее зов и непременно попадал в объятия слепого вампира. Когда тот выпивал кровь своей жертвы, из его слепых глаз падали на мостовую Йозефова кровавые слезы и превращались в красные гранаты. А утром люди находили их и делали украшения, не зная, что это слезы вампира. Именно таким образом появился чешский гранат. И он отличается особенно ярким, насыщенным цветом, словно изнутри пропитан кровью».

— Что ты читаешь? — раздался голос Ренаты, и она вошла в комнату.

— Сказки, — ответила я, закрыла книгу и положила на столик.

— А, это! — улыбнулась она, подходя к дивану и садясь рядом со мной. — Интересный сборник. Я собираю такие книги… уже давно…

— Да, интересный! — согласилась я. — Прочитала сейчас про слепого вампира. Знаешь, я купила в Праге чешский гранат. Он и правда очень насыщенного алого цвета. Интересная легенда его происхождения, — задумчиво добавила я. — Кто бы мог подумать, что это кровавые слезы вампира, который очень хотел увидеть солнце и поплатился за это. Вы никогда не видите солнца?

— Знаешь, мы ведь тоже проходим свою эволюцию развития. Я читала, что в древнее время те, кто пил лишь человеческую кровь, не могли находиться на солнечном свете ни секунды и мгновенно погибали. Но потом появились желающие покончить таким образом со своим существованием. И Тьма слегка трансформировала тела вампиров, дав им развитие в другом направлении. Исчезнуть на солнце стало не так просто. Ну а такие, как мы с Грегом, отказавшиеся от употребления человеческой крови даже в микроскопических дозах, вообще приобрели особые свойства.

— И в чем они заключаются? — нетерпеливо спросила я.

— Температура нашего тела необычайно низка, — пояснила она. — Ты наверняка заметила, какие холодные у Грега руки. И когда мы попадаем на солнце, от естественного тепла она повышается, что для нас очень плохо. Начинается естественная реакция охлаждения тела, и если мы остаемся на солнце долго, то из-за этой реакции невольно впадаем в состояние, сходное с анабиозом. Мы становимся обездвижены и беспомощны. И охотники знают об этом. Они между собой называют это «сон вампира» и тщательно выискивают «спящих». Уничтожить вампира в таком состоянии не представляет труда. Но кто по своей воле впадет в него? Поэтому мы тщательно избегаем солнечных дней и жарких стран.

— Вот оно что! — задумчиво проговорила я.

— Но учти, что я сейчас дала тебе оружие против нас с Грегом, — заметила Рената. — И ты должна молчать об этом.

— Могла бы и не говорить! — обиделась я. — Я никогда не причиню вам вреда! Ни за что!

— Кто знает! — вздохнула Рената и отодвинулась от меня.

Затем вообще пересела на кресло.

— Ты меня волнуешь, — с трудом произнесла она, и я увидела, как раздулись ее ноздри, а верхняя губа начала приподниматься. — Не представляю, как Грег сможет справиться с собой.

— Ты по поводу поверья? — уточнила я, чувствуя, как на меня накатывает волнение.

— Секс с девственницей, — прошептала Рената. — Нет, это невозможно! Есть вещи, которые невозможны по определению. Такая кровь лишит разума даже самого сильного, сопротивляться этому никто не сможет. И Грег не первый пытается пройти этот путь.

— Вот как? — заметила я и поежилась.

— К тому же он нарушил одно из условий, он тебя полюбил! И кто знает, чем это может закончиться! Атанас уже пытался, — после паузы добавила она.

— Ваш дед? — уточнила я и вспомнила страшное письмо Дино.

— Ну да, мы его так называем, ведь он из нашего рода самый древний.

— И что произошло? — в нетерпении спросила я.

— Его полюбила девственница… Но он не смог совладать со своей натурой и, почувствовав запах ее крови, потерял рассудок и выпил ее до дна. Она умерла в его объятиях. А после этого он стал одним из самых кровожадных и ненасытных вампиров в округе. Он родом из Чехии.

«Да, видимо, Дино писал именно об этом вампире, — мелькнула мысль. — Слишком много совпадений. И наверняка он не все мне открыл».

— Атанас сейчас здесь? — поинтересовалась я, пытаясь справиться с волнением.

— Я думала, что ты уже все поняла, — тихо сказала Рената. — В вашей деревне в последнее время происходили непонятные для жителей истории. Вначале телята, затем коза…

— И Миша?! — вскрикнула я.

Рената молча кивнула и приложила палец к губам. Я вскочила и забегала вдоль дивана. Она меня не останавливала. Мне хотелось закричать, может, даже ударить ее, только бы избавиться от боли, которую я сейчас испытала. Но я понимала, что Рената, по большому счету, здесь ни при чем. Как и Грег.

— Атанас, не хочет или не может придерживаться… нашей с Грегом диеты, — продолжила Рената, когда увидела, что я вновь опустилась на диван. — Поэтому после случая с твоим односельчанином семья решила, что ему лучше отправиться в Лондон. Там почти постоянно живет Порфирий, или отец, как мы его называем.

— Так Грег сейчас с ними? — догадалась я.

— Да, он пока там, — кивнула Рената. — Надеюсь, я ответила на все твои вопросы.

Она вдруг встала. Я видела, что она очень нервничает, но не могла понять почему.

— Тебе пора уходить, — тихо произнесла Рената. — Я больше не могу находиться рядом с… — она запнулась и взглянула на меня. Потом все-таки закончила: -…с твоей кровью.

Я тут же вскочила.

— Не бойся! — сказала она. — Я в состоянии себя контролировать. К тому же я только что утолила жажду, чтобы облегчить себе общение с тобой.

Я тут же вспомнила о клетках с кроликами на ее «кухне» и внутренне содрогнулась.

— Я пойду, — сказала я.

— У меня есть для тебя новогодний подарок, — сообщила Рената.

Я удивленно на нее посмотрела, но она лишь молча улыбнулась и поманила меня за собой. Мы прошли в ее мастерскую. На мольберте стояла картина. И я невольно вскрикнула, увидев изображение. Рената, несомненно, была необычайно талантливым художником. Прямоугольное полотно четко разделялось на две половины — темную и светлую. В темной части сидел Грег, в светлой — я. Мы сидели на земле боком к зрителю, соприкасаясь спинами. Фоном для темно-серой фигуры Грега служило черно-фиолетовое небо. И только его белый четкий профиль светлым пятном выделялся в этой мрачной ночи. Моя фигура в белом воздушном платье была изображена залитой солнечным светом. Я держала поднятой правую руку, на ее раскрытой ладони сидела лазоревая бабочка.

Рената сняла холст с мольберта, тщательно упаковала его в плотную бумагу и перевязала шпагатом.

— Раму закажешь сама, — виновато произнесла она. — Я не знаю твой вкус и убранство твоей комнаты.

Я так разволновалась, что не могла вымолвить ни слова. Она посмотрела на меня, улыбнулась и протянула картину.

— Ты не представляешь, какой это для меня подарок! — наконец обрела я дар речи. — Я так скучаю по Грегу! Но я знаю, что не могу ни сфотографировать его, ни запечатлеть на видео. А мне так хотелось иметь его изображение! Благодарю!

— Я рада, что доставила тебе удовольствие, — сказала она.

Я взяла картину, и она показалась мне довольно громоздкой и тяжелой.

— Нужно вызвать такси, — предложила Рената. — А то тебе тяжело будет ее нести.

Она быстро набрала номер и сделала заказ. Я поставила картину на пол и обвела глазами стены. Но поразившего меня тогда триптиха не увидела.

— А где?… — начала я и кивнула на середину стены.

— Триптих Грег забрал себе, — пояснила Рената. — Но, кажется, он его спрятал, так как в его квартире он отсутствует.

— Может, ему неприятны эти воспоминания? — предположила я и уперлась взглядом в небольшую и очень яркую картину, висящую в самом углу. — Ой, а это что за прелесть? — восторженно поинтересовалась я, подходя к полотну. — В прошлый раз ее вроде не было?

— Да, это новая, еще краски толком не просохли, — ответила Рената.

На полотне был изображен такой яркий летний день, что я невольно заулыбалась. Крохотная лесная полянка была залита золотым светом, белые березки с кудрявой салатовой листвой перемежались темно-зелеными соснами и были испещрены солнечными зайчиками. Полянка выглядела нарядной из-за обилия цветущих трав.

— Я не обладаю многочисленными способностями вампиров-мужчин, — раздался тихий голос Ренаты, — такими, как чтение мыслей, превращение в животных. Вот Атанас очень любит превращаться в птиц, особенно в хищных, например в филина.

Я вздрогнула и обернулась. Вспомнила того огромного злобного филина, который напал на нас, когда мы парили с Грегом в лунной ночи.

— Я не могу входить в транс, зато умею рисовать, а затем входить в мой нарисованный мир, — продолжила она.

— Это как? — изумилась я.

— Мир, который я рисую красками, может стать для меня второй реальностью, понимаешь? Это великий дар! Ведь я могу изобразить все, что захочу, а потом существовать там, внутри картины. И вот такой солнечный день не вредит мне… там, за пределами рамы. Правда, Грег все боится, что однажды мне не захочется возвращаться сюда и я навсегда останусь в своей картине, в своем нарисованном, но таком реальном мире.

Рената приблизилась к картине и вдруг нырнула в нее, словно в воду. И я с изумлением увидела ее уже на поляне. Она бегала по цветам, смеялась, кружилась, раскинув руки и подставив лицо солнцу. Я завороженно смотрела на нее.

В этот момент раздался телефонный звонок. Но Рената не прореагировала. Ее лицо разрумянилось, глаза блестели, губы улыбались. Я видела юную хорошенькую девушку с растрепанными кудрями и мечтательными глазами. Приблизив лицо к картине, я позвала ее. Но она будто меня и не слышала. И я не стала больше пытаться вырвать ее из такого прекрасного, пусть и нарисованного мира. Подняла трубку и ответила. Это за мной пришло такси.

Дома я первым делом распаковала картину. Она смотрелась еще лучше, чем в квартире Ренаты. Краски казались ярче, чище, а мы с Грегом выглядели словно живые. Я кончиками пальцев погладила его профиль, потом поцеловала щеку. Мне стало легче на душе, словно он был со мной.

«Вернусь из Норвегии и сразу закажу красивую раму», — решила я, ставя картину изображением к стене.

Мама примчалась с работы, когда мне уже нужно было выходить. Она суетилась, нервничала, без конца выясняла, все ли я взяла, заставляла по нескольку раз проверять документы и билеты. Когда приехало такси, она была настолько взвинчена, что я предложила ей остаться дома. Мама возмутилась, но поняла, что нервирует меня, и постаралась успокоиться. И в аэропорту вела себя вполне адекватно. Когда нас пригласили на регистрацию, она поцеловала меня и пожелала отличного отдыха. Но я видела, что, несмотря на напускное спокойствие, она вот-вот расплачется. Пообещав ей звонить каждый день, я отправилась на регистрацию, стараясь не оглядываться.

Полет прошел хорошо, я почти все время смотрела в иллюминатор и думала о Греге. Я теперь знала, что он в Лондоне, но мне почему-то казалось, что он совсем рядом. И когда закрывала глаза, то будто бы чувствовала его дыхание и затаенно улыбалась. В аэропорту Осло я была через два с половиной часа.

Меня встречали. Я сразу заметила высокого молодого человека, который поднял табличку с моей фамилией, и подошла к нему. Он был симпатичным блондином с яркими зелеными глазами и обаятельной белозубой улыбкой. Звали его Андор. Его спутница по имени Рита тоже понравилась мне с первого взгляда. Мама сказала мне, что ей двадцать лет, но выглядела она моложе. Можно было подумать, что мы ровесницы. Миниатюрная, с короткими пышными каштановыми волосами и озорными синими глазами, она беспрестанно улыбалась, показывая две очаровательные ямочки на розовых щеках. Когда мы познакомились, Андор, причем Рита его звала Андрей, подхватил мою сумку, и мы отправились на стоянку. Он прекрасно говорил по-русски, что облегчало общение. А Рита вообще болтала без умолку, и мне уже через пять минут казалось, что я давно ее знаю.

— Погодка морозная, — тараторила она, идя рядом со мной, — зато лыжня сейчас сказочная! Ты любишь кататься с гор? Как там моя мамуля? — без перехода спросила она. — Мы тут переволновались! Я даже хотела лететь в Москву, но Андрюха отговорил, сказал, что только зря нервировать ее буду. Мы та-а-ак благодарны твоей маме Галине Глебовне! Если бы не она, не знаю, что бы было и с моим братиком, и с мамулей! Рожать в сорок два года! Рискованно все-таки!

— Мама просила передать, что все отлично и с ней, и с ребеночком, — наконец я смогла вставить реплику в беспрерывный поток ее речи.

— Я готова руки ей целовать, — тут же воодушевилась Рита. — Она просто спасла нас всех!

Я покосилась на нее, но видно было, что она говорит искренне.

Когда мы сели в машину, Рита устроилась не рядом с мужем, а со мной на заднем сиденье.

— Долго ехать? — поинтересовалась я, так как чувствовала после перелета легкий дискомфорт.

— Нет! До Лиллехаммера всего сто семьдесят километров, а дороги тут отличные! — сообщила Рита. — А ты в школе учишься?

— Уже в институте, — коротко ответила я. — А ты?

— Я в МГУ училась на журналиста, да вот угораздило влюбиться в.Андрюху. Он тоже там учился. Год назад поженились, он из Лиллехаммера. Вернулся сюда, естественно, как диплом получил: В одном местном спортивном издании работает. А я на заочный перевелась. Еще год учиться. Но не могу же я жить вдали от него. Иначе что это за семья?

— Он у тебя очень славный, — заметила я. — К тому же красавчик! Трудно не влюбиться!

Рита лукаво посмотрела на меня и погрозила пальцем:

— Смотри, Лада! Я ревнивая!

Андор повернул голову и подмигнул.

— На мой счет можешь не беспокоиться, — улыбнулась я.

— У тебя есть мальчик? — с любопытством спросила Рита.

— Любовь на всю жизнь, — тихо произнесла я.

— Вот здорово! — расцвела она. — Я тоже считаю, что нужно любить только один раз и на всю жизнь! Да, Андрюшка?

— Да, да, — закивал он. Потом спросил: — Андрей, что это за имя? Рита меня так называет. Но я Андор!

— Андрей значит «мужественный», — сообщила я. — Наверное, Рите так удобнее. Да?

Она кивнула и весело засмеялась. Ее синие глаза искрились.

— Андор значит «орел Тора», — пояснила она. — И конечно, мой муженек гордится таким именем. Но мне оно кажется слишком грозным. К тому же в универе его все звали Андрей. Нас так и представили при знакомстве. Вот я и привыкла.

Я смотрела на их приветливые улыбающиеся лица и чувствовала сильнейшую энергетику любви, исходящую от них. Это было приятно, и мне стало комфортно с этими малознакомыми людьми.

— А твоего мальчика как звать? — поинтересовалась Рита.

— Григорий, — ответила я. — Но вообще-то его все зовут Грег. И я привыкла именно к этому имени.

— Вот видишь! — торжествующе заметила она и погладила плечо Андора. — Все имена переиначивают, и никто не возражает. Так что ты останешься для меня Андрюхой! Лада! — повернулась она ко мне. — У нас проблема. Мама настаивала, чтобы мы поселили тебя в гостинице. Они здесь, конечно, хорошие. Мы даже забронировали для тебя номер в отеле «Radisson SAS». Это в центре, хотя наш крохотный городок за час можно обойти! Если бы не зимняя Олимпиада 94-го года, он так бы и остался заштатным городишкой. А так тут всего понастроили, в том числе и отелей европейского уровня. Лиллехаммер очень милое место. Я как первый раз сюда приехала, так сразу в него влюбилась.

— Но я не поняла, в чем проблема, — я попыталась вернуть ее к теме разговора.

— Ах да, — спохватилась она, — я вот думаю, что негоже гостью в отель ссылать. Может, тебе будет лучше у нас? У Андрюхи отличная квартира. Просторная, к тому же с двумя спальнями. Так куда тебя везти? А то мы уже подъезжаем к городу.

Я в первую минуту растерялась. Мне, конечно, хотелось остаться с этими милыми приветливыми ребятами, но я понимала, что, возможно, буду мешать им своим присутствием, особенно по ночам. Ведь они только год живут в браке, и видно, что их страсть все еще очень сильна.

— Лада, поехали в мой дом! — поддержал ее Андор.

— Нет, — решила я, — мне лучше в отель. Зачем я буду вас стеснять?

— Глупости! — возмутилась Рита. — Как ты можешь нас стеснить? Если бы ты была толстым, занудным, к тому же курящим и пьющим мужиком, тогда да!

И она расхохоталась. Андор улыбнулся, повернувшись к нам.

— Нет, спасибо за приглашение, но нет! — решительно проговорила я.

— Тогда в отель! — сказала Рита. — Ты, кстати, владеешь английским? — поинтересовалась она. — А то как с персоналом общаться будешь? Или, может, ты знаешь норвежский? Или даже местный саамский диалект?

— Что ты! — рассмеялась я. — Только английский, но довольно хорошо, я училась в специализированной школе. Так что и пишу и объясняюсь.

— Супер! — восхитилась она. — Тогда я за тебя спокойна.

Мой номер оказался очень уютным. Интерьер был выполнен в спокойных коричнево-бежево-серых тонах. Обстановка простая: кровать, застеленная покрывалом цвета красной охры, два кресла с подушечками, между ними круглый столик, на котором стояла ваза с фруктами, платяной шкаф, тумбочка с телевизором. Андор помог мне донести сумки. Рита увязалась за нами. Она вошла в номер, все придирчиво осмотрела, даже проверила состояние санузла, потом заметила, что все вроде в полном порядке, и велела мне в случае чего сразу им звонить.

— Мы живем на соседней улице, — добавила она, — так что примчимся.

— Пошли! — сказал Андор. — Лада, отдыхай.

— Ах да, вот тебе телефон с местной «симкой». Тут и наши номера, — сказала Рита.

Она достал из кармана крохотный серебристый мобильник и протянула его мне. Я поблагодарила. Рита расцеловалась со мной и пожелала хорошенько выспаться.

Когда они ушли, я почувствовала, насколько устала. Но первым делом позвонила маме и все наскоро ей рассказала. Затем, кое-как покидав вещи в шкаф, приняла душ и упала на кровать. И мгновенно провалилась в сон.

Утро 31 декабря было солнечным. Я встала довольно рано. Позавтракав в кафе, позвонила моим новым друзьям. Ответила Рита.

— Приветик! — бодро проговорила она. — Как спалось? Ты поела? Во сколько встретимся?

Я начала привыкать к ее манере задавать вопросы подряд и не ждать ответов, поэтому ответила на последний, сказала, что уже позавтракала и могу идти.

— Супер! — восхитилась она. — Мы будем через пять минут. Выходи из отеля! Сейчас устроим тебе экскурсию по городу. Учти, морозно!

Я надела красный пуховик, намотала шарф, натянула белую вязаную шапочку. Выйдя из отеля, невольно прищурилась от яркого солнца и слепящего белого снега.

— Супер, да? — раздался голос сзади, и кто-то обхватил меня за плечи.

Я обернулась и увидела синие смеющиеся глаза Риты.

— Красиво, — согласилась я, улыбаясь ей. — А Андор где?

— Представляешь, его только что вызвали в редакцию! Что-то там срочно им понадобилось. Так что он помчался на работу. А ведь сегодня тридцать первое! Всегда так с этими журналистами! Никакого покоя. Ну ничего! Мы и вдвоем отлично погуляем! Ой, а это что?

Рита отлипла от меня и вперила взгляд в большую красочную афишу.

— Новогодний бал Снежной королевы, — прочитала она. — Это отель устраивает?

— Да, и меня уже пригласили, — сообщила я.

— И ты согласилась? — огорчилась Рита. — А как же мы?

— Да, решила пойти на бал, — ответила я. — К тому же вы наверняка будете с родными, ведь это семейный праздник.

— Ну да! — кивнула Рита. — Будут родители Андрюхи, его двоюродный дядя с женой и двумя сыновьями и еще племянница, и, кажется, тоже с семьей. Мы все соберемся в доме его родителей. Это на окраине Лиллехаммера. И дом большой! А какая елка во дворе! Ты бы видела! Но ты тоже приглашена. Что я им скажу?

— Знаешь, я ведь могу побыть на балу в отеле, а потом и к вам приехать. Ты адрес оставь, я такси возьму.

— О'кей! — обрадовалась Рита. — Можно и так! Я скажу, что ты позже подъедешь, и всех этим успокою. Но если даже ты вообще не приедешь, потом уже никто и не вспомнит! — рассмеялась она.

Мы свернули на какую-то пешеходную улицу, нарядно украшенную. Я обратила внимание на множество старинных деревянных домов. Гирлянды с рождественскими звездами тянулись от одного дома к другому и висели прямо у нас над головами. Кроме этого, практически каждый дом украшали разноцветные тематические фигурки.

— Эта улица называется Storgata, — пояснила Рита. — Тут полно магазинов, в общем, типа нашего Арбата. Шопинг? — спросила она. — Только сейчас тебе деньги поменяем.

Когда я обменяла доллары на норвежские кроны, Рита сразу потащила меня в сувенирный магазин.

— Знаю я основную проблему наших туристов! — говорила она. — Первым делом нужно купить всем подарочки, обижать никого из родни не хочется, а к концу поездки отчего-то всегда остается мало денежек. Да, Лада?

— Ты права! — рассмеялась я. — Пожалуй, лучше сейчас купить сувениры.

Мы зашли в магазин, и у меня глаза разбежались от количества фигурок троллей. Они были настолько разнообразны, что я растерялась. Здесь были тролли-мальчики, тролли-девочки, тролли-викинги и даже тролли-сноубордисты. Но при помощи Риты я разобралась, что к чему, и приобрела несколько фигурок. Кроме этого, купила веселых ярких гномиков по имени Юлениссен. Как объяснила Рита, это был норвежский Дед Мороз.

— А у тебя платье на бал есть? — спохватилась она, когда мы вышли из магазина. — Тебе что вообще сказали? Костюмированный праздник или как?

— А ничего не сказали! — улыбнулась я. — Просто под дверь подсунули приглашение, вот и все. Я утром его обнаружила.

— A dress-code там указан? — поинтересовалась она.

— Нет, указано время — 23.00, — ответила я. — Ах да, внизу стояли какие-то буковки. Оно у меня с собой!

Я полезла в сумку и достала голубой квадратик бумаги с посеребренными краями.

— «C.t.»[22], — прочитала Рита. — Ясно!

— Что это значит? — спросила я.

— Ты не должна опаздывать более чем на пятнадцать минут, — пояснила она. — Так в чем пойдешь?

— Я привезла с собой подходящее платье, — сообщила я, — поэтому специально покупать ничего не нужно. К тому же я обратила внимание, что цены у вас о-го-го!

Вернув карточку отцу, я приобрела привычку считать деньги. Правда, поначалу меня это ужасно раздражало. Для новогодней ночи я купила очень дешевое платье на Черкизовском рынке. Оно было «made in China», сшито из серебристого люрекса и напоминало балахон с отверстием для головы. Но как ни странно, на мне платье смотрелось отлично. Я чуть ушила его, и оно выгодно облегало мою фигуру, к тому же падало до пола. Я подобрала к нему на том же рынке замысловато сплетенный широкий серебристый пояс из мягкой синтетики. Все вместе выглядело эффектно.

Мы погуляли еще около двух часов по городу. Меня впечатлило количество скульптур и памятников, посвященных Олимпиаде. И на всех был ее символ — бегущий человечек с факелом. Когда Рита предложила мне посетить Олимпийский музей, я не задумываясь отказалась. Тогда она потащила меня в Музей искусств. Здесь был и такой. Меня поразило, что в таком маленьком городке имеется обширное собрание картин. Рита сообщила мне, что в музее их находится около тысячи. Мы побродили по небольшим, хорошо освещенным залам, но я особо не углублялась в изучение полотен, так как без конца думала о Греге. К тому же вспомнила Ренату и ее «прогулки» внутри собственных картин. Здесь это казалось нереальным, но я-то знала, что подобное существует.

— По-моему, ты утомилась, — констатировала Рита, когда по третьему разу попыталась выяснить, нравятся ли мне пейзажи Даля[23].

— Знаешь, я заметила, что в музеях всегда отчего-то быстро устаешь, — сказала я.

— Точно! — с готовностью согласилась она. — Но ведь должна же я успеть осуществить культурную программу на полную катушку. Мне мама строго-настрого наказала развлекать тебя изо всех сил.

— А давай ты скажешь, что мы с тобой обошли все музеи, выставочные залы и другие культурные места Лиллехаммера, а сами ограничимся сегодняшним походом в этот музей, — предложила я и мило ей улыбнулась.

— Врать, конечно, нехорошо, — заметила она и хихикнула, — но я тоже офигеваю в подобных заведениях. Лучше с горок покататься на лыжах, погонять на собачьих упряжках или поездить на мотосанях. Тут и такое есть. Куда веселее, чем пялиться на все эти картины!

Мы посмотрели друг на друга и дружно рассмеялись. Потом развернулись и быстро покинули музей.

Когда вышли, я с удовольствием вдохнула чистый морозный воздух.

— Вообще-то пора и подкрепиться, — заметила Рита и двинулась по улице. — Ты как?

— Я после музеев всегда чувствую зверский голод, — призналась я.

Рита подмигнула мне и потащила к видневшемуся неподалеку ресторанчику, расположившемуся в деревянной избе.

— Сейчас угощу тебя национальными блюдами, — сказала Рита и взяла меню.

Она заказала особым образом замаринованную сельдь, тушеные бараньи ребрышки с брюквенным пюре в качестве гарнира и, с моего согласия, по сто граммов акевита[24] с тминным вкусом.

Когда мы вышли из ресторана, было уже около трех часов дня. Рита остановилась и задумчиво на меня посмотрела.

— Знаешь, я хочу вернуться в отель, — сказала я. — Спасибо за чудесную прогулку!

— Как-то неправильно все это, — заметила она и стала ковырять носком ботинка снег. — В новогоднюю ночь ты будешь с чужими людьми. А может, ну его, этот бал! Давай ты сейчас захватишь свое платье и мы отправимся к нам? А потом вместе поедем в дом Андрюшиных предков. А?

Рита мне очень нравилась, и я чувствовала себя с ней легко. Но тусоваться всю ночь с кучей ее родственников желания не возникло. В этот момент мимо нас по другой стороне улицы быстро прошел высокий парень в развевающемся длинном плаще. Я могла поклясться, что вижу Грега.

— Минуту! — сказала я и кинулась за ним. Рита крикнула мне вслед: «Ты куда?», но я даже не обернулась. Перелетев через улицу, догнала парня и схватила его за плечо.

— Грег! — задыхаясь, сказала я.

Парень обернулся, и я тут же поняла, что ошиблась. Да, он походил на Грега бледным цветом лица, короткими черными волосами, но это был точно не он. Парень заулыбался и что-то быстро заговорил на норвежском. Я отрицательно помотала головой и тихо сказала:

— Excuse me, I took you.[25]

— Godt Nyttaf![26]— весело произнес он и двинулся дальше.


Я вернулась к Рите. Она смотрела лукаво, едва сдерживаемая улыбка морщила ее губы.

— Ты прямо мухой кинулась за этим парнем! — сказала она.

— Обозналась, — улыбнулась я.

— Похож на твоего мальчика? А где он сейчас? В Москве? Ты скучаешь? Так хочешь его увидеть, что приняла за него первого встречного? И не подумала, как это он вдруг оказался в Лиллехаммере? — тараторила она.

«Знала бы ты, что как раз для моего парня это не такая уж и проблема!» — мелькнула мысль. Но вслух я сказала:

— Конечно, не подумала! К тому же Грег сейчас в Лондоне.

— О! Он там встречает Новый год, а ты — здесь. Вы разлучены. Как романтично! Но почему он не с тобой?

— Вынужден был уехать по срочным семейным делам, — уклончиво ответила я.

— Бедненькие! — посочувствовала Рита и погладила меня по плечу. — Тем более пошли к нам! — сделала она не вполне логичный вывод.

— Нет! — окончательно решила я. — Знаешь, хочу побыть одна. Есть такое расхожее выражение — одиночество в толпе. Думаю, это как раз то, что мне нужно сегодняшней ночью. Не волнуйся за меня!

— Смотри, Лада! — строго сказала она. — Если что, то сразу к нам! Будем ждать! Ну еще созвонимся! И с наступающим!

Рита звонко поцеловала меня в щеку и стремительно понеслась по улице, только снег завихрился из-под ее ботинок.

Я вернулась в отель, разделась и улеглась на кровать. Я действительно решила немного поспать. Но вновь начала думать о Греге. Я так мечтала, что новогоднюю ночь мы проведем вместе. С детства обожаю этот праздник, и мне всегда, как, впрочем, и многим, казалось, что именно в это время исполняются самые сокровенные желания.

«А может, мне вообще никуда сегодня не ходить? — подумала я. — Что я буду делать на этом балу? Ведь мой принц далеко!»

Я не заметила, как задремала. Очнулась в полной темноте и не могла понять, сколько сейчас времени. Когда встала, увидела, что уже девять вечера. И первым делом позвонила маме. Я знала, что Новый год она будет отмечать у друзей, поэтому решила поговорить с ней до его наступления, тем более из-за разницы во времени в Москве он наступал на два часа раньше. Мама ответила сразу. Я слышала, что у нее отличное настроение. Вкратце рассказав ей, как провела день, я сообщила, что скоро иду на бал. Она начала меня расспрашивать. Потом сказала, что сейчас уходит в гости. Я пожелала ей всего самого хорошего и поздравила с наступающим.

— Отцу ты все-таки позвони, — заметила она в конце разговора. — Новый год! Пусть у него на душе станет легче,

— У тебя слишком мягкий характер, — ответила я. — И давай не будем портить друг другу настроение!

Я быстро распрощалась и положила трубку. И решила пойти на бал.

— Чего я буду тут сидеть в одиночестве? — пробормотала я. — Пусть у меня случится самое настоящее новогоднее приключение! Ведь это так здорово, что мне придется общаться с совершенно незнакомыми людьми, которых я больше, скорее всего, никогда не увижу. Что-то есть в этом заманчивое!

Я вскочила с кресла и бросилась в ванную.

К одиннадцати я была полностью готова. Волосы завила, и они падали на плечи тугими волнами, тонкое длинное платье струилось и переливалось серебром, широкий пояс красиво подчеркивал талию. Макияж я сделала легкий, но сияющий. Серебряные тени на верхние веки, синяя тушь, розовые румяна и сиреневый блеск на губы. Он был с крохотными голографическими звездочками и переливался довольно забавно. Я взяла серебристый клатч и спустилась в ресторан отеля. У входа стояли два веселых тролля и приветствовали гостей. Они поклонились мне и распахнули двери. Я радостно заулыбалась, так как сразу окунулась в праздничную атмосферу. Новогоднее убранство зала, множество огней, оживленные разговоры и смех мгновенно подняли мне настроение, я вошла в зал и смешалась с гостями. Народу оказалось довольно много, чего я не ожидала. И это были в основном туристы. Причем я услышала и английскую, и немецкую, и испанскую речь. Девушки в основном оделись так же, как и я, в блестящие длинные платья. Мужчины были кто в чем. Некоторые пришли в обычных джинсах и свитерах. Но были гости и в маскарадных костюмах. Я увидела Красную Шапочку в сопровождении упитанного волка с забавной ухмыляющейся мордой, невысокого полного Бэтмена, персонажей, напоминающих красноносых подвыпивших троллей, пару-тройку принцесс в кринолинах и локонах, несколько венецианских масок. Эта разношерстная толпа радовала глаз, обилие ярких красок, разнообразных силуэтов и образов создавало веселую бесшабашную атмосферу карнавала. Закуски стояли на столах, это были в основном, бутерброды. На небольшом прямоугольном подиуме выступали музыканты в национальных костюмах. Они играли плясовые народные мелодии, стилизованные под современные.

Минут за пятнадцать до полуночи музыканты перестали играть, и к микрофону подошли двое ведущих — юная хорошенькая блондинка и высокий темноволосый мужчина. Они обратились к присутствующим вначале на английском, затем неуклюже перешли на немецкий, потом сказали пару фраз на французском. Текст был стандартным поздравлением с наступающим Новым годом и пожеланиями всяческого благополучия. В конце они сообщили, что вечеринка будет длиться до шести утра.

В этот момент к ним подбежал официант с подносом. Ведущие взяли по фужеру. И словно по сигналу в зале появилось еще несколько официантов.

Они стали сновать между гостями и предлагать фужеры с шампанским. Ведущие подняли свои бокалы и попросили внимания. Я взяла шампанское. В зале наступила тишина. Все притихли. И вот раздался гулкий бой часов. Многие гости начали вслух отсчитывать удары. Когда наступила полночь, все дружно зашумели, засмеялись, начали поздравлять друг друга. И тут же вернулись музыканты с покрасневшими веселыми лицами и заиграли зажигательную мелодию. Я стояла словно оглушенная. Пока били часы, старательно загадывала желания. И почти все они касались Грега. Кто-то подходил ко мне, чокался, поздравлял, я машинально отвечала, заученно улыбаясь, а сама все ждала новогоднего чуда.

И оно произошло. Когда музыканты заиграли медленную красивую мелодию, передо мной возник парень в черном фраке, белой рубашке, шляпе, надвинутой на лоб, и бархатной полумаске, закрывающей глаза.

— Мистер Икс, — глухо представился он. — Разрешите пригласить вас на танец, прекрасная принцесса!

Я пристально посмотрела в его голубые глаза, поблескивающие в прорезях маски, на бледные щеки, почти бескровные губы и улыбнулась. Сердце забилось гулко, волнение захлестнуло меня. Я ни секунды не сомневалась, что это Грег. Но решила подыграть ему и сделать вид, что не узнаю.

— Давно ли вы приехали на бал? — поинтересовалась я, положив руки ему на плечи.

— В полночь, — ответил он и повел меня в медленном танце, сжав мою талию.

— Вы без пары? — продолжала я.

— Уже с вами, — сказал он и слегка прижал меня к себе. — Вы самая восхитительная девушка на этом празднестве.

— Спасибо, — прошептала я и прижалась щекой к его холодной щеке.

«Любимый, — думала я, — моя сказка сбывается! Ты со мной в эту новогоднюю ночь! А ведь говорят, как встретишь Новый год, так его и проведешь. А значит, ты весь год будешь со мной!»

Я закрыла глаза и нежно потерлась щекой о его щеку. Мистер Икс крепко сжал меня. Мелодия закончилась, и мы остановились. Но он не выпускал меня из объятий. С моих губ так и рвалось признание в любви, но я молчала, решив дождаться, когда он сам мне все скажет. Его лицо приблизилось, и я задрожала в ожидании поцелуя. Закрыв глаза и запрокинув голову, подставила губы. Его дыхание уже коснулось их, я потянулась к его губам, изнывая от желания…

И вдруг все резко изменилось. Мне показалось, что откуда-то повеяло леденящим холодом, и мой спутник словно испарился. А я осталась одна среди толпы. Музыка зазвучала снова. Но от огорчения я чуть не расплакалась и даже решила, что ошиблась и это был вовсе не Грег.

Я осмотрелась, но мистера Икс нигде не было. Опустив голову, я медленно побрела к выходу из зала, лавируя между танцующими. Но кто-то схватил меня за локоть, и я резко обернулась, улыбаясь. И тут же вздрогнула от испуга, так как встретилась взглядом с узкими глазами Дино. Он был одет как киногерой Blade, в длинном черном кожаном плаще, под которым виднелись черные брюки, пояс с большой серебряной пряжкой, черная футболка с крупным серебряным ромбом на груди. Линзы были непроницаемо черными. Дино взял меня под локоть и молча повел в угол зала. Там среди мягких диванчиков стояло несколько столиков. Мы заняли свободный. Как только мы уселись, к нам подлетел официант. Дино что-то заказал, равнодушно тыкая в меню. Официант кивнул и ушел. Я в оцепенении смотрела на него, мысленно связывая его появление с мгновенным исчезновением мистера Икс. Что лишний раз убеждало меня, что это все-таки был Грег.

— Ну вот, мы снова свиделись, — произнес Дино. — С наступившим, Лада! Всех благ!

— И тебя с наступившим! — растерянно ответила я. — Но ведь ты тут появился не за тем, чтобы лично поздравить меня с Новым годом?

В этот момент подошел официант и составил с подноса тарелочки с крохотными бутербродами, вазочку с клубникой и бутылку шампанского. Он открыл ее, поклонился и ушел. Дино разлил шампанское в фужеры и поднял свой. Мы чокнулись и молча выпили.

— Ты продолжаешь охоту, — тихо сказала я, наклонившись через столик к нему.

— И это привело меня сюда, — сообщил Дино. — Я понятия не имел, что ты тут, хотя мог бы догадаться! Но ведь я лишен экстраординарных способностей. Я тупо иду по следу, ориентируясь лишь на свое чутье. Ты ознакомилась с моим письмом?

— Да, — кивнула я. — И была в шоке.

— Однако это не помешало тебе остаться с этими чудовищами, — заметил Дино и вновь налил шампанское. — А ведь я надеялся, что, прочитав, ты сделаешь верные выводы и поймешь всю гибельность пути, на который ты вступила.

— Мы любим друг друга! — упрямо сказала я. — И кто знает, может, именно любовь совершит невозможное и все изменится в мире тьмы!

— Это тебе шампанское в голову ударило, — скептически проговорил он, — вот ты и несешь всякую чушь. Однако на что ты надеешься?

— Что мой любимый станет обычным человеком, — сказала я. — И такая возможность существует!

— Да слышал я про это поверье! — усмехнулся он. — Но не слышал, что хоть кому-то из мира тьмы удалось вернуться в свет. Для этого нужно свою сущность полностью переродить, понимаешь? А разве такое под силу хоть кому-то? Вот, например, ты пробовала бороться с какой-нибудь из отрицательных черт характера?

— Никогда не задумывалась! — сказала я.

— Но ведь ты не идеальна, Лада! Взять хотя бы обычную лень, присущую всем людям. Наверняка ты не раз пыталась ее преодолеть. К примеру, тебе нужно сделать уроки, а неохота, и ты тупо лежишь, на диване и плюешь в потолок. Вспомни те усилия, которые приходится совершать над собой, чтобы заставить себя встать. Вспомни свое внутреннее состояние в этот момент.

— Кстати, да! — рассмеялась я. — Усилия приходится совершать титанические.

— А представь состояние вампира, который практически на девяносто процентов принадлежит тьме, — сказал Дино. — И как с этим бороться? Что нужно иметь внутри? Какую силу?

— Любовь! — уверенно ответила я.

— Ладно, вижу, ты остаешься при своем мнении, — со вздохом заметил он. — Но я тебя предупредил!

— Дино, оставь нас в покое! — попросила я. — Что, тебе других вампиров мало? Охоться где-нибудь подальше от нас. Хорошо?

Я увидела, как заиграли его желваки, словно он крепко сжал зубы.

— Не проси об этом! — глухо проговорил Дино. — Это семейное дело!

— Значит, Атанас, который сделал твоего отца вампиром, и дед Грега — одно лицо?

— Ну вот, ты сама все сообразила, — прошептал он. — А сейчас пойми, что это сильнее меня, это зов крови, и я не могу остановиться, пока не уничтожу их всех.

Я вздрогнула от этих слов и почувствовала злость и страх.

— А ведь они тогда пощадили тебя в том подземелье, — укоризненно заметила я. — К тому же Грег пообещал мне, что не будет тебя искать. Но ты не хочешь отказаться от охоты. А значит, отныне становишься и моим врагом! Уходи! — резко сказала я.

Дино усмехнулся.

— Уходи! Нам больше не о чем говорить! — настаивала я. — К тому же Грега здесь уже нет, так что охотиться тебе не на кого! А я не хочу больше тебя видеть!

Он встал, театрально поклонился, пробормотал: «До встречи!» — и быстро ушел.

Я допила шампанское. На душе было нехорошо. По натуре я всегда была позитивным человеком и редко кого ненавидела. Врагов у меня не было. Но тут я почувствовала, как из глубин души поднимается черное чувство, какая-то невообразимая смесь страха, отвращения, ненависти и желания уничтожить Дино и таким образом устранить опасность для моей любви. Ни к кому я не испытывала таких отрицательных эмоций, и это давило на душу тяжестью. К тому же досада, что Дино помешал нам с Грегом провести эту новогоднюю ночь вместе, лишь усугубляла мое состояние. Настроение окончательно упало. Я вздохнула, поднялась из-за стола и отправилась в номер. Праздник для меня закончился.

Утро было солнечным. Я открыла глаза и улыбнулась. Воспоминания о вчерашнем разговоре уже не мучили так сильно.

«Это просто был дурной сон, — убеждала я себя. — А у меня каникулы, и я должна провести их на славу! Дино наверняка уже убрался восвояси. А Грег, думаю, и так все знает и примет меры. И все-таки он был со мной! Мы увиделись! А значит, моя личная сказка осуществилась, и новогоднюю ночь, пусть и несколько мгновений, я провела с любимым человеком!»

Я заказала завтрак в номер. Потом решила позвонить Рите, но, когда взяла телефон, передумала.

«Наверняка они еще спят, — мелькнула мысль. — А тут я со своим звонком. Лучше дождаться, когда они сами дадут о себе знать».

Я оделась и отправилась на прогулку. Ясное синее небо, солнце, ослепительно-белый снег, морозный чистейший воздух мгновенно подняли настроение. Народу на улицах оказалось на удивление много. Конечно, большинство были мамочки с детьми, вышедшие на прогулку. Я побродила по улочкам, полюбовалась на украшения домов, на елочки со звездами, на фигурки троллей. Затем зашла в небольшое уютное кафе и отлично пообедала соленой сельдью «бокнафиск» с картошечкой в мундире и шкварками, запила все это местным пивом, закусила картофельными хлебцами «лефсе» и, довольная, отправилась дальше изучать город. Но он и правда оказался настолько мал, что через два часа я вернулась к своему отелю.

Рита позвонила около пяти вечера. Вначале она попеняла мне, что я так и не удосужилась вчера к ним приехать, потом рассмеялась и сказала, что я немного потеряла, так как «родственнички» быстро упились и завалились спать. Затем она стала расспрашивать про бал. Я насочиняла, как мне было хорошо и весело, как я до утра протанцевала, а потом вернулась в номер, упала без сил на кровать и уснула.

— Ты вообще как? — спросила Рита. — Сильно устала? Или можешь еще погулять с нами?

— Не знаю, — неуверенно ответила я.

— Давай приходи к нам в гости! — не унималась она. — А то тут столько всяких вкусностей! Мы одни не съедим.

— Раз такое дело, — засмеялась я, — то приду.

Квартира Андора находилась в приятном местечке. Трехэтажный дом стоял на узкой тихой улочке. От отеля это оказалось очень близко. Я дошла буквально за пятнадцать минут. Рита встретила меня сияющей, как всегда. Ее синие глаза просто лучились счастьем. Квартира выглядела уютной. Я расцеловалась с Андором, поздравила их с Новым годом и преподнесла подарки, которые привезла из Москвы. Это был набор замысловатых ароматических свечей. Рита взвизгнула рт восторга и бросилась мне на шею, заявив, что обожает свечи и только они создают романтическую атмосферу в доме. Кроме этого, я привезла бутылку армянского коньяка и пару баночек черной икры. Все это было принято с благодарностью. Взамен я получила очаровательный вязаный гарнитур, состоящий из шарфика, шапочки и варежек. Он был выполнен в национальном стиле с узором из маленьких смешных оленей.

Мы уселись за стол и стали непринужденно болтать на самые разные темы. Скоро я расслабилась и начала получать удовольствие от общения. Алкоголь добавил веселья. Мы просидели за столом пару часов, потом отправились на улицу и стали кидаться снежками. Я хохотала, увертывалась от «прицельного огня», падала в снег и на время совершенно забыла о своих проблемах.

Следующий день мы провели не менее весело. Мне показали практически все достопримечательности Лиллехаммера. Мы посетили Майхауген — самый большой в Европе музей под открытым небом, в котором собрано огромное количество традиционных норвежских домиков из всех регионов страны, Ледяной бар, тематический парк Хундер-фоссен, где установлена самая большая в мире фигура тролля, Олимпийский трамплин, лосиную ферму и многое другое. И ежедневно мы катались на лыжах.

До моего отъезда оставалось всего два дня, и Андор, словно боясь не успеть выполнить культурную программу по максимуму, предложил на денек прокатиться в Осло. Я не возражала, хотя уже начала уставать от обилия впечатлений.

В Осло мы поехали на его машине. По дороге я обратила внимание на «сосульки» — это такие огромные куски льда, по которым течет вода с гор. Выглядели они сказочно. Рита трещала всю дорогу без умолку, так что скучать не пришлось. Андор первым делом потащил нас в крепость Акерсхус. Этот прекрасный старинный замок долгие годы был резиденцией королей, теперь в нем организован музей. Осмотрев его, мы постояли на крепостном валу, любуясь панорамой города, набережной и заливом, покрытым голубоватым льдом. Затем, по моей просьбе, Андор отвел нас в музей «Кон-Тики». Он был создан в память великого норвежца Тура Хейер-дала. В детстве я зачитывалась его книгами. Мы полюбовались на выставленный плот «Кон-Тики», на папирусную ладью «Ра И», на которой Хейердал пересек Атлантику от Марокко до Барбадоса в компании с нашим Юрием Сенкевичем, рассмотрели подлинные вещи, привезенные из многочисленных экспедиций.

Но в какой-то момент я поймала себя на мысли, что настолько ушла от реальности и так глубоко погрузилась в увлекательный и знакомый лишь по книгам Хейердала мир, что совершенно не вспоминаю о Греге. И мне стало так неприятно, будто я предаю его. В душу вошла печаль, сменившаяся нежностью и тоской. Мне захотелось немедленно увидеть Грега, прижаться к нему, сказать, как сильно я люблю его. Видимо, это отразилось на моем лице, потому что Рита вдруг остановилась возле воссозданной небольшой пещеры острова Пасхи и повернулась ко мне.

— Думаю, что с Лады на сегодня хватит! — констатировала она. — Давайте перекусим где-нибудь и поедем домой.

— Ты устала? — встревоженно спросил Андор, заглядывая мне в лицо.

— А то! — возмущенно проговорила Рита. — Затаскали бедную девчушку по музеям. Вон она какая стала бледненькая!

— Не выдумывай! — улыбнулась я. — Мне все очень интересно! Но, по правде говоря, домой уже хочется.

Я имела в виду Москву, но Рита поняла это по-другому.

— Короче, едем назад! — приказала она. — Андрюх, пошли к тачке! Дома пообедаем!

Мы засмеялись, но Рита сдвинула брови. И когда мы вышли из музея, она решительно направилась к стоянке, на которой Андор оставил машину. Я отказалась от приглашения в гости и попросила отвезти меня в отель, так как очень устала. Рита немного поворчала, потом согласилась. Я поднялась в номер, посмотрела телевизор и легла спать.

Утром позвонила Рита и сразу стала выяснять, как я хочу провести свой последний день в Лиллехаммере. По правде говоря, мне уже вообще никуда не хотелось, поэтому я ответила довольно вяло, что пока не думала над этим.

— Андрюха предлагает покататься на лыжах, — сказала она. — Но, может, ты хочешь посетить еще какие-нибудь достопримечательности, которые мы не успели охватить? — лукаво поинтересовалась она.

— Нет! — с испугом ответила я, и Рита расхохоталась.

Мы решили, что первую половину дня проведем на трассе, затем я вернусь в отель. От праздничного ужина в мою честь я отказалась.

Когда мы поднялись на один из пологих склонов, где были в основном самые легкие «зеленые» трассы, Андор сказал, что хочет покататься на более сложных участках. Мы не возражали. Он поехал дальше, а мы стали спускаться по накатанному склону. Покатавшись около часа, Рита заявила, что немного устала.

— Ты хочешь еще? — поинтересовалась она, поднимая очки на капюшон куртки и прищурившись вдаль. — Вижу, вроде снег пойдет. Во-он там темная туча наползает. Где мой муженек-то?

— Увидит, что снег идет, и сразу к нам спустится, — сказала я.

— Ну да, — легко согласилась она. — Уж кому, как не ему, выросшему в этих местах, знать, что такое местные снегопады.

— Давай я еще разок съеду, — сказала я. — А то ведь в последний раз тут катаюсь.

— Понимаю, что тебе еще хочется, — ответила она. — Но учти, снег здесь мгновенно начинает валить.

— Успею! Тучи далеко! — задорно воскликнула я. — А ты пока с Андором свяжись.

Я поправила ботинки и оттолкнулась палками. Но когда преодолела примерно треть пути, поднялся сильнейший ветер. Один из порывов был настолько сильным, что меня буквально развернуло. И как я ни упиралась палками, меня понесло куда-то вбок. Я испугалась, пыталась притормозить, но ничего не получалось. Меня тащило вниз с устрашающей скоростью. Подпрыгнув на каком-то холмике, я слетела с него словно с маленького трамплина и пронеслась по воздуху несколько метров, визжа от страха. Плюхнувшись на край крутого склона, показавшегося мне с перепугу пропастью, я изо всех сил пыталась затормозить, но полетела вниз. И вдруг сильная рука поймала меня за капюшон куртки прямо на лету. Я бросила палки и вцепилась в нее. Почувствовав, что меня тянут наверх, начала упираться лыжами в отвесную стену обрыва. С трудом вскарабкавшись, я упала в снег и разрыдалась. Когда первая реакция прошла, я вытерла лицо и робко посмотрела на моего спасителя, который стоял возле меня. И тут же вскрикнула от радости, потому что это был Грег. Он сел рядом и обнял меня за плечи. Потом помог снять лыжи с ботинок. Снег уже валил такой густоты, что укрывал нас словно пушистыми шалями.

— Лада! — взволнованно говорил Грег. — Ты чуть не погибла! Это невыносимо! Иногда мне кажется, что давно пора укусить тебя и превратить в такое же неуязвимое существо, как я.

— Тоже вариант, — ответила я и захохотала.

У меня начался самый настоящий истерический припадок, я хохотала до слез и не могла остановиться. Потом стала кататься по снегу. Грег не пытался остановить меня. Он сидел, нахохлившись, и смотрел в снег. Я успокоилась на удивление быстро. Подползла к нему и уткнулась мокрым лицом в плечо. Грег легко обнял меня.

— Прости, — прошептала я. — Просто я очень испугалась.

— Понимаю, — шепнул он и поцеловал кончик моего носа.

— Ты был все это время здесь? — изумилась я. — Но почему ни разу не пришел ко мне?

— Нет, я сразу умчался в Лондон, — сообщил он. — Дино силен и опытен. Я иногда жалею, что мы тогда уступили тебе. Ведь он не успокоится… никогда. Но это тебя не должно касаться, это только наше дело.

— Но ведь ты сейчас здесь? — уточнила я и погладила его холодную щеку. — Я же чувствую! Или это глюк?

— Глюк не смог бы вытащить тебя из пропасти, — заметил Грег и улыбнулся. — Я так сильно скучаю по тебе, любовь моя, что сегодня вернулся. Я решил побыть рядом с тобой… незримо. И проявиться только завтра. Мы встретились бы утром в аэропорту Осло и провели бы полет вместе. Я хотел отвезти тебя домой, а потом пригласить поехать в деревню. Вот таков был план.

— Замечательный план! — произнесла я. — И ничто не помешает нам осуществить его, да?

— Ничто! — согласился Грег. — И как хорошо, что я сейчас оказался рядом!

Я встала и подошла к краю обрыва. Несмотря на густой снег, можно было различить, что пропасть довольно глубока. К тому же я разглядела несколько торчащих вверх обломанных стволов каких-то деревьев.

— Господи! — прошептала я. — Запросто могла бы…

Я не договорила и вернулась к Грегу. Он по-прежнему сидел в снегу. Я остановилась перед ним.

— А ведь там опасно, — сообщила я. — И я могла погибнуть.

— Я бы не дал, — мрачно произнес он. — Пришлось бы превратить тебя в вампира, если бы дошло до этого. Но умереть я бы не дал. Хотя неизвестно, что для нас лучше!

— Не говори так! — сказала я.

Грег глянул на меня снизу вверх, потом встал.

— Тебя уже ищут, — сообщил он. — Твои друзья с ума сходят. Они вызвали помощь.

— Ужас какой! — испугалась я. — Мне нужно немедленно отсюда выбираться.

Я подняла лыжи, лежавшие в снегу, но подумала, что мне их будет тяжело тащить, и бросила.

— Я тебя выведу, — сказал Грег, — но потом исчезну.

Я молча кивнула, уцепилась за его руку и двинулась наверх.

Мы шли около часа, хотя мне казалось, что я летела на лыжах всего несколько минут. Грег рассказывал всевозможные забавные истории, старательно обходя темы, связанные с вампирами, и мне скоро стало казаться, что я просто прогуливаюсь в снегопад с хорошим другом. Но как только я различила сквозь летящий снег фигуры людей, услышала крики, то сразу остановилась. Грег взял мое лицо в ладони и припал к моим губам. Странно, но его губы были теплыми. Я жадно отвечала на его поцелуи. Но вот он оторвался, я почувствовала, как на мои влажные губы налипают снежинки, и открыла глаза. Грега не было. Но я знала, что увижусь с ним завтра, поэтому бодро двинулась вперед к суетящимся людям.

Перепуганная Рита пыталась отправить меня в больницу, но я твердо сказала, что со мной все в полном порядке и даже нет ни одного ушиба или царапины.

— Я случайно из-за снега съехала с трассы, — пояснила я, — а потом по-идиотски заблудилась. Я ведь тут бродила все это время, просто сориентироваться никак не могла. А лыжи бросила, чтобы не мешали.

Они отвезли меня в отель и поднялись в номер. Рита все никак не могла успокоиться. Но Андор, видя, что со мной действительно все в порядке, наконец увел ее. И я тут же крепко уснула, обнимая подушку и думая, что это Грег.

Мне приснился странный сон. Я видела себя словно бы на новогоднем балу. Я так же танцевала с мистером Икс, потом мы целовались до головокружения. Через какое-то время он проводил меня в номер. Когда я закрыла дверь, мистер Икс сбросил шляпу, снял маску, и я увидела, что это Грег.

— Я приготовил тебе новогодний подарок, — сказал он и протянул мне красный бархатный футляр.

Я раскрыла его. На тонкой платиновой цепочке, напоминающей гладкую нить, висел странный кулон. Это был крохотный прозрачный сосуд каплеобразной формы с заостренным нижним концом. Его закрывала платиновая крышечка в виде шарика.

— Ой! — восхитилась я. — Какая прелесть! И вынула кулон из футляра.

— Это особое украшение, — пояснил Грег. — Я сделал его лично для тебя. Сосуд из алмаза, поэтому разбить его практически невозможно.

Он достал из кармашка брюк брелок, раскрыл его, и я увидела маленькое лезвие. Грег надрезал себе запястье и накапал в кулон крови. Я молча наблюдала за этой процедурой. Кулон сразу стал рубиновым.

— Моя кровь — особая, — сказал он. — Ты помнишь, что цветы не умирали, втянув в себя всего пару капель. В микроскопических дозах она может вылечить любую твою рану, и та затянется на глазах. Мне будет спокойнее, если ты постоянно будешь носить этот кулон на себе.

И я тут же надела его на шею, пообещав, что не расстанусь с ним ни при каких обстоятельствах.

Проснувшись утром, я четко помнила этот удивительный сон. Но я прекрасно понимала его природу. И когда коснулась шеи и погладила пальцами холодный гладкий кулончик, не удивилась ни капли его появлению в реальности.

В Москву мы долетели без приключений. Грег, как и обещал, провел со мной весь полет, затем отвез домой. Мама не могла меня встретить, но я с ней созвонилась и сообщила, что поеду со своим парнем. Она обрадовалась и даже выразила свое одобрение, что мы наконец помирились. Мама давно для себя решила, что я поругалась с Грегом, а переубеждать ее я не хотела.

Мы расстались у моего подъезда. Грег отказался подняться.

— Завтра я заеду за тобой во второй половине дня, — сказал он.

— Вот и отлично! — ответила я. — Я так счастлива, что смогу хотя бы пару дней провести с тобой! Мы ведь сможем там не расставаться? Тем более бабушка тебя знает и она уверена, что у нас отношения.

Грег молчал, не сводя с меня глаз. Потом легко коснулся моей щеки губами и вернулся в машину.

Вечером, когда мама приехала с дежурства, мы долго сидели на кухне, и я все рассказывала, рассказывала. Потом отдала ей сувениры и сказала, что хочу пораньше лечь спать.

— Надеюсь, ты не обидишься, что я уже завтра поеду к бабушке? — спросила я.

— Что ты, дочурка! — улыбнулась мама. — Я так рада, что ты замечательно проводишь время! Какие обиды?

В деревню мы приехали, когда уже стемнело. Грег гнал как сумасшедший, и всю дорогу я опасалась, что мы попадем в аварию. К тому же трасса была довольно скользкой из-за наледи. Я понимала, что Грег лишен какого-либо страха, ведь он не мог умереть в аварии. К тому же скорость его возбуждала. Но я пока не привыкла к таким гонкам. Однако адреналин вызывал всплеск эмоций, поэтому я ничего ему не говорила, только смотрела в окно на пролетающие мимо темные деревья. Несмотря на мои опасения, мы доехали без происшествий. Грег высадил меня у ворот бабушкиного дома, сказал, что позвонит завтра, поцеловал и уехал.

А я побрела в дом. Бабушка уже ждала меня и сразу стала сокрушаться, почему я не пригласила «Гришеньку» в гости. Я придумала что-то правдоподобное. Потом мы поужинали, я подарила ей привезенные из Лиллехаммера подарки и весь вечер отвечала на подробные расспросы о моей поездке в Норвегию.

Спала я отлично. Только вот кот Дымок, который по привычке прыгнул ко мне в постель, вдруг замер, начал осторожно нюхать воздух, вытянув шею. Затем прижал уши, зашипел и опрометью бросился из комнаты. Я потрогала кулон с кровью Грега, который так и не снимала, поцеловала его, улыбнулась и закрыла глаза.

Утром проснулась в приподнятом настроении. Выглянув в окошко, порадовалась, что на улице пасмурно. Полюбив Грега, я стала испытывать беспокойство за него в солнечные дни. Когда мы позавтракали, бабушка сказала, что она даже не спрашивает, чем я хочу заняться.

— С милым своим гулять пойдешь, — добавила она. — Ну и правильно! Дело молодое. Только вот на улице что-то смурно. Как бы снег не пошел.

— Ну и пусть снег! — заметила я. — Нам-то что!

— Это я к тому, что если непогода разыграется, то без стеснения можете ко мне приходить.

— Спасибо, бабуля, учту, — ответила я.

Грег позвонил около одиннадцати и предложил прогуляться. Мы встретились на окраине деревни, возле оврага. Увидев его высокую фигуру в черной короткой дубленке, воротник которой был замотан сиреневым шарфом, я помахала ему рукой.

— Привет, Лада, — будничным тоном произнес он, когда я приблизилась. — Классная шапочка!

Он нежно коснулся моих губ поцелуем, потом взял меня за руку.

— Это мне в Норвегии подарили, — пояснила я. — И еще вот такие же варежки.

Я помахала рукой с надетой на нее белой варежкой с рисунком из оленей.

— Смешные оленята, — заметил Грег и замолчал.

Я искоса посмотрела на его профиль и заметила, как хмурятся его брови, словно Грег решал какую-то сложную для себя задачу.

«Я ему надоела, он меня уже не любит, — мелькнула мысль, всю глупость которой я тут же поняла и улыбнулась. — Какая чепуха лезет в голову!»

— А ты чего такой? — осторожно поинтересовалась я.

Грег остановился и повернулся ко мне. Он смотрел так пристально, что у меня закружилась голова, я совершенно утонула в глубине его глаз.

— Я думаю о поверье, — глухо сказал он.

— Я согласна, — тут же ответила я, ни на секунду не задумавшись.

— Но ты понимаешь, чем все это может закончиться?

— Понимаю, — кивнула я.

Грег замолчал и вновь пристально посмотрел мне в глаза. Но я в этот момент так сильно его любила, что ни тени сомнения не возникло в моей голове. Я желала лишь одного — сделать то, что мы должны и чего лично мне безумно хотелось.

— Пойдем к нам, — тихо предложил Грег, взял меня за руку и направился к видневшемуся за оврагом серому особняку. — Там сейчас пусто, — сказал он. — Рената в Москве, старшие в Лондоне. Мы будем одни.

Я почувствовала, что начинаю волноваться. Но я так его любила, что была готова ко всему, даже к смерти. По крайней мере, мне так в тот момент казалось.

Когда мы приблизились к особняку, я с любопытством оглядела его высокие серые стены, узкие продолговатые окна, массивную деревянную дверь. Грег пропустил меня в калитку. Я улыбнулась, вспомнив, как несколько месяцев назад хотела сфотографировать вычурную ковку этой ограды. Знала бы я тогда, чем все это закончится! Дорожка до крыльца была тщательно расчищена. Мы подошли к двери. Грег просто толкнул ее, и она раскрылась. Мы оказались в огромной гостиной. Слева я заметила довольно широкую лестницу, ведущую на второй этаж. Я огляделась и ощутила легкое разочарование. Я ожидала увидеть мрачное гнездо вампиров, обставленное в соответствующем духе, а передо мной был обычный дом зажиточных граждан с добротной деревянной мебелью, камином в углу, ковриками, вазами и светильниками. Думаю, ничем особенным он не отличался от домов соседей.

«Хотя, — решила я, — это можно понять. К чему им привлекать к себе излишнее внимание? Все как у всех — самая правильная политика, если ты хочешь остаться инкогнито».

Я размотала шарф, стянула шапочку и куртку и аккуратно положила все это в кресло. Грег уже снял дубленку. Он сел на диван и молча смотрел на меня. Я отчего-то сильно смутилась. Остановившись возле журнального столика, зачем-то взяла черную фарфоровую вазочку в японском стиле и стала ее разглядывать. На ее гладких округлых боках были искусно выписаны тонкие изогнутые веточки яблони с раскрывшимися нежно-розовыми цветами.

— Как красиво! — прошептала я.

— Иди ко мне, — тихо позвал Грег.

И от звука его слегка охрипшего голоса у меня мурашки побежали по коже и перехватило дыхание. Я осторожно поставила вазочку на место и повернулась к нему. Глаза Грега сияли так ярко, что были похожи на голубое пламя. Он сидел чуть ссутулившись, убрав сцепленные пальцы между сдвинутых коленей и подняв лицо ко мне. И казался таким потерянным, что нежность захлестнула меня. И тут же я почувствовала, как разгорается жар внутри сердца и оно превращается в огромный, раскрывающийся алый цветок. Я ощутила, как загорелись щеки, и машинально прижала к ним похолодевшие от волнения пальцы.

— Иди ко мне, — повторил Грег, но не шелохнулся.

Лишь глаза его засияли еще ярче, хотя казалось, что ярче уже невозможно. Я сделала к нему шаг, не в силах оторвать взгляда от его необычайно одухотворенного лица. Подошла вплотную, села рядом и стала смотреть на его точеный профиль, на подрагивающие длинные ресницы. Затем перевела взгляд на его приоткрытые губы. И на душе сразу стало пасмурно, а в груди слегка похолодело. Мне даже показалось, что алый цветок внутри меня начинает закрывать лепестки.

Грег повернул ко мне лицо и заглянул мне в глаза. И любовь вспыхнула с новой силой.

— Знаешь, — тихо и медленно проговорил он, — странно, но я сейчас совсем не думаю о поверье. И я чувствую себя как-то непривычно, словно утратил свою сущность, а взамен ничего не приобрел, будто мое тело отсутствует… такая легкость внутри… И я думаю лишь о том, что люблю тебя и что только это важно… Будто я на миг стал самым обычным человеком…

— А вдруг уже стал? — восхитилась я.

Но он отрицательно покачал головой, взял мою правую руку и начал нежно поглаживать пальцы. Затем наклонился и покрыл мелкими поцелуями ладонь. Это было немного щекотно, но необычайно приятно, и я закрыла глаза, отдаваясь всем существом нежной ненавязчивой ласке.

— Легкость, — повторил Грег, поднимая голову. — Давно я такого не испытывал. Я уже забыл, как это бывает, когда нет никакой темной тяжести внутри… Я чувствую освобождение от десятилетиями давящего гнета. Это и есть любовь. Любовь — это освобождение и легкость!

— А я чувствую жар, — призналась я. — Он будто огромный красный цветок. Он разрастается и полыхает внутри меня. И только ты можешь охладить этот алый жар.

Грег обнял меня. Я хотела лишь одного — слиться с ним. Мы целовали друг друга. Его руки скользили по моему телу, губы не отрывались от моих губ.

И вдруг я ясно почувствовала остроту удлинившихся резцов. Грег тут же от меня отпрянул. Я невольно отодвинулась и посмотрела в его расширившиеся глаза. И испугалась, что он сейчас исчезнет, как это бывало уже не раз. Но Грег остался на месте. И вот его лицо приняло более спокойное выражение, верхняя приподнятая губа опустилась, зрачки сузились.

— В моей комнате есть новая картина Ренаты, — ровным голосом произнес он. — Хочешь посмотреть?

— Хочу, — тихо ответила я, не сводя с него глаз.

Грег взял меня за руку, и мы поднялись по лестнице. Его комната находилась в конце коридора. Она оказалась довольно большой. Как только я переступила порог, сразу заметила на стене огромное полотно и вздрогнула. Это была практически копия той картины, которую подарила мне Рената. Только мы с Грегом здесь не сидели, а стояли по-прежнему спинами друг к другу и все так же по обе стороны света и тьмы. Я на полотне подняла голову, касаясь затылком его спины, и словно следила за полетом лазоревого мотылька, который только что слетел с моей раскрытой ладони.

Я смотрела на картину, и отчего-то мне невыносимо захотелось узнать, куда полетит мотылек. Но я не умела, как Рената, проникать внутрь полотна.

— А у меня почти такая же картина; — растерянно сказала я и повернулась к Грегу. — Только мы там сидим.

— Рената любит развивать тему, — ответил он и улыбнулся. — Она считает, что может так повлиять на развитие событий. Поэтому здесь она нас подняла с земли.

— А куда полетит мотылек? — спросила я. — Знаешь, по славянским поверьям, бабочка — это душа человека.

— Не знаю, куда он полетит, — тихо произнес Грег. — А тебе куда бы хотелось?

— Конечно, на темную сторону, — не задумываясь, ответила я. — Он сядет тебе на ладонь. Нужно лишь ее раскрыть.

— Я передам это Ренате, — улыбнулся Грег.

Он отвел взгляд от картины, я подошла к нему и заглянула в глаза. Любовь сияла в них, и я уже больше ни о чем не могла думать.

— Лада, — прошептал он.

— Люблю тебя больше всего на свете, — сказала я и прижалась к нему. — Может, ты уже и не думаешь о поверье, но вот я не могу забыть о нем. И хочу… как же сильно я хочу, чтобы ты стал обычным человеком, чтобы мы могли быть вместе до самой смерти!

— Я так слаб! — с горечью произнес он.

Но я закрыла его рот поцелуем и увлекла к большой квадратной кровати, застеленной черным покрывалом.

Мы опустились на холодящий шелк. Грег снял водолазку и остался в одних брюках. Я как завороженная смотрела на его белое прекрасное тело. Потом стянула свитер и прижалась к нему. Он ласкал меня очень нежно, едва касаясь кончиками холодных пальцев. Я дрожала от волнения, смешанного с желанием, и старалась ни о чем не думать.

Вдруг порыв ветра распахнул окно, и целый вихрь снежинок залетел в комнату. Они кружились, опускались на нас, таяли и превращались в прозрачные капельки, похожие на слезинки.

— Тебе холодно? — еле слышно спросил Грег, отрываясь от меня.

Но я не ответила, легла на спину и закрыла глаза.

Я хотела, нет, я жаждала, чтобы все случилось именно сегодня. Я не вполне до конца отдавала себе отчет в сути процесса, лишь твердила про себя, словно считалку: «Или он станет человеком, или я стану вампиром, или я умру, или он станет человеком, или я стану вампиром, или…»

Вдруг я ощутила, что воздух явно стал более мягким, теплым и свежим, словно мы находились на улице. Сладкий аромат заполнил его. Я открыла глаза и вскрикнула от неожиданности. Мы лежали под пышно цветущей яблоней, сквозь ее ветви просвечивало багряное закатное небо. И видимо, из-за этого освещения крупные раскрытые цветы казались подкрашенными красновато-розовыми тонами. Я приподнялась и поняла, что мы находимся в огромном яблоневом саду, ему не было конца. Деревья были сплошь покрыты цветами, будто розовой пеной, и терялись в закатной дали. Мы лежали все на том же черном шелковом покрывале, расстеленном прямо на траве. Подул ветер, и я замерла, наблюдая, как часть лепестков слетела и закружилась над нами крохотными темно-розовыми мотыльками, которые садились на черный шелк покрывала, на черный шелк волос Грега, на его белое тело. И это было так прекрасно, что я смотрела не отрываясь. Потом припала к его губам и стала жадно их целовать. Грег резко перевернул меня на спину. Его губы скользили по моим плечам, пальцы гладили кожу… Внутри меня все таяло… И я почувствовала, что готова к тому, что должно произойти. Страха уже не было, осталось лишь сильнейшее желание отдаться до конца, раствориться в любви… Я ощутила, как Грег, едва касаясь, гладит мой живот, как его пальцы расстегивают пряжку ремня… А мелкие поцелуи поднимаются… все выше… к шее… Он припадает к моей коже чуть ниже уха… начинает впиваться все сильнее… Я чувствую легкую боль от давления увеличивающихся резцов… Но у меня нет сил отстраниться, я хочу быть с ним во что бы то ни стало…

— Не-е-ет! — услышала я крик и зажмурилась.

— Нет, — глухо повторил Грег. И я ощутила холод.

Раскрыв глаза, увидела, что нахожусь уже не в цветущем яблоневом саду, а в его комнате на кровати. Окно распахнуто. И вместо яблоневых лепестков на меня летят колючие снежинки. Грега рядом нет. Я села. Начала его звать. Тишина. Тогда я надела свитер и спустилась вниз. Никого. Натянув куртку и шапочку, я покинула дом.

Я брела под снегом, опустив голову, но не плакала. Любовь заполняла меня, она не исчезла, она жила внутри и обжигала душу. Я понимала, что Грег не смог справиться с собой и предпочел меня оставить. И я точно знаю, что только великая любовь помогла ему вовремя остановиться…

Продолжение следует.

Примечание

1

Рубиан Гарц — малоизвестный поэт XVI века. Родился в Саксонии. (Прим. автора)

2

Учебный модуль — образовательный блок. Модульный учебный план для любого уровня профессионального образования состоит из образовательных блоков (гуманитарного, естественно-научного, общетехнического, профессионального).

3

Эмочка (разг.) — или эмо-герл, девушка, принадлежащая к молодежной субкультуре эмо.

4

Исавцев Роман (он же «Maestro Nosferatu») — основатель группы с одноименным названием, автор музыки и текстов. Группа играет в стиле Industrial/Dark Electro.

5

«Таблетка» (молод, сленг) — ночной клуб «Tabula rasa».

6

Cocktail dress — требуемый стиль — платье для коктейлей.

7

Химия (разг.) — химическая завивка.

8

Арт-нуво (фр.art nouveau, букв, «новое искусство»), или модерн (от фр. modeme — современный), — художественное направление в искусстве, популярное во второй половине XIX — начале XX века.

9

Dobry den (чешск.) — добрый день.

10

Со si pfejete, prosim? (чешск.) — Что вы желаете?

11

Нерозумим — Nerozumim (чешск.) — Я не понимаю.

12

Dejte mi, prosim, kavu! (чешск.) — Дайте мне, пожалуйста, кофе!

13

Альбиносы — страдающие с рождения альбинизмом — врожденное отсутствие пигмента кожи, волос, радужной и пигментной оболочек глаз.

14

Тарья Турунен — бывшая солистка финской рок-группы «Nightwish».

15

Только ты,

Когда я вглядываюсь в синеву твоих глаз,

Понимаю, что ты любишь меня,

Как я тебя.

Просто заставь меня думать иначе,

Когда я чувствую себя ослепшим.

А затем покажи мне,

Что любовь свободна.

16

Диггерство — альтернативное увлечение преимущественно мужской части молодежи, связанное с infiltration и исследованием подземных горизонтов и сооружений, что часто бывает сопряжено с различными опасностями.

17

Мое парализованное сердце

Кровоточит…

Моя любовь разорвана,

Желание свободы.

18

Саван мороза.

19

Помоги мне спастись от этого бытия,

Я жажду ответа…

Ты в силах помочь мне?

Тону в море злых видений, разбитых грез.

Охвачен усыпляющей иллюзией… парализован.

20

Порфирия — от греч. «порфирус» — пурпурный.

21

Обновленчество — движение в православной российской церкви, возникшее после Февральской революции 1917 г. Единственное признаваемое властью, так как обновленцы повсюду говорили о том, что полностью поддерживают новый режим.

22

C.t. (cum tempore — лат.) — с опозданием не более чем на четверть часа (академическое опоздание).

23

Юхан Кристиан Клаусен Даль (норв. Johan Christian Klausson Dahl) — норвежский живописец, график, основоположник норвежского национального пейзажа. Годы жизни 1788 — 1857.

24

Акевит (от aqua vitae) — норвежский алкогольный сорокаградусный напиток.

25

Excuse me, I took you (англ.) — Простите, я обозналась.

26

Godt Nyttar! (норвеж.) — С наступающим!


home | my bookshelf | | Рыцарь ночи |     цвет текста