Book: Лесная дорога



Лесная дорога


Кристофер Голден


Лесная дорога

OCR Roland; SpellCheck Nicol

«Лесная дорога»: Эксмо, Домино; Москва, Санкт-Петербург; 2006

ISBN 5-699-17696-9

Оригинал: Christopher Golden, “Wildwood Road”


Перевод: И. Иванченко

Аннотация

Автор целого ряда бестселлеров Кристофер Голден в настоящее время - один из ведущих авторов в жанре мистики. Его книги издаются миллионными тиражами и практически мгновенно исчезают с полок магазинов.

Роман «Лесная дорога» высоко оценил непревзойденный Стивен Кинг, особо отметивший приверженность Голдена классическим традициям.

…Однажды, возвращаясь с маскарада, художник рекламного агентства Майкл Дански случайно знакомится на дороге с маленькой девочкой и вместе с ней попадает в странный, населенный призраками дом.

Разве мог он предполагать, что за этой встречей последует длинная череда невероятных, загадочных и пугающих событий и что ключ к тайне следует искать в древнем Карфагене?

Кристофер Голден


Лесная дорога

Чарльзу А. Гранту Молчуну

Бесконечно благодарен моему редактору, Анне Гроэл, за помощь в осуществлении этой странной фантазии. Как всегда, выражаю любовь и признательность Кони и детям: Николасу, Даниелу и Аили-Грейс. Благодарю также Тома Снегоски, Хосе Нието, Эмбер Бен-сон, Рика Хаутала, Боба Томко, Элли Коста, Уэнди Шапиро, Марию Карлини и Эмми Янг.


Глава 1

Этот ночной маскарад с громкими до неприличия голосами и взрывами звонкого смеха проносился мимо в ритме дикого, необузданного вальса. Такова вообще природа маскарадов. Майкл Дански стоял, прислонившись к стене, с бутылкой «Гиннеса» в руке, наблюдая за приливами и отливами броско разодетой толпы. Маскарады побуждают людей меняться. Человек забывает о запретах, и не только под действием алкоголя. «Вопрос лишь в том, - думал Майкл, - позволит ли маска человеку на время исчезнуть и вообразить себя кем-то другим, или же, скрывая лицо под маской, он лишь продемонстрирует свою истинную сущность».

Попав в очаровательный ресторанчик «Придорожный», гости словно переносились в девятнадцатое столетие. С другого конца бальной залы Майкл следил за тем, как его жена Джиллиан в платье елизаветинской эпохи скользит в маскарадной толпе, улыбаясь из-под элегантной полумаски. Майкл всегда считал Джиллиан довольно сексуальной, но в тот вечер она явно себя превзошла. У него дух захватывало от томности ее движений, от чувственного сияния глаз в прорезях маски. Когда она проходила через залу, ее поймала за руку какая-то женщина, блондинка в костюме джинна. Завязался разговор, о чем можно было догадаться по улыбкам и движению губ, но слова потонули в шуме голосов.

Майкл оттолкнулся от стены и направился к Джиллиан через залу. В его походке была заметна развязность, как следствие употребления пива или ношения маскарадного костюма, а, скорее всего, того и другого. Он усмехнулся про себя, догадавшись, что бутылка «Гиннеса» в руке несколько умаляет эффект от его костюма; накидки с капюшоном, сапог, шляпы и клинка стремительного д'Артаньяна, героя славных «Трех мушкетеров».

С обеих сторон бальную залу обрамляли две великолепные лестницы, ведущие на галерею, с которой был виден весь первый этаж. Несмотря на обилие канделябров, свет не был слишком ярким и не резал глаза. Подобные маскарады ежегодно проводились в поддержку детской больницы Мерримак-Вэлли, и за три года, прошедших со дня свадьбы, они с Джиллиан ни разу их не пропустили. Был субботний вечер, за три дня до Хэллоуина, и хотя для грядущего праздника готовились более современные наряды, организаторы маскарада настояли на том, чтобы все гости были облачены в костюмы, относящиеся к периоду не позднее 1900-х годов. Звучащая на празднике музыка была отобрана столь же строго. Некоторые из гостей в разговоре с Майклом сетовали на нехватку привычных танцевальных ритмов, но другие веселились вовсю, пробуя себя в менуэте, вальсе и даже кадрили.

Майклу все это нравилось. Старинная музыка и исторические костюмы возвращали всех к более простым временам, той эпохе, когда люди верили в существование таинственного. Майкл работал арт-директором рекламного агентства «Краков и Бестер» в Андовере, и по роду службы ему зачастую требовалось погружаться в историю стилей и художественных образов; но при этом нередко доводилось сталкиваться с людьми, начисто лишенными воображения.

Здесь же все его радовало.

Направляясь через залу к жене, он галантно раскланялся с красивой дамой-пираткой и одной из невест Дракулы. В разгар беседы с белокурым джинном Джиллиан наконец-то увидела его, и ее губы тронула игривая улыбка. Она еле заметно махнула мужу рукой.

На какое-то мгновение Джиллиан заслонили от него несколько пар, отплясывающих под бойкую мелодию. В поисках другого пути к ней он едва не натолкнулся на дородного Генриха VIII и запятнанную кровью Анну Болейн. Майкл затрясся от смеха, чуть не пролив свой «Гиннес».

– Что тут смешного, деревенщина? - грозно спросил король Генрих.

– Начать хотя бы с бороды, - ответил Майкл.

Король осторожно прикоснулся к своей приклеенной бороде. В жизни его звали Тедди Полито, а прелестная невеста-покойница была на самом деле его женой Коллин. С лица Тедди, составителя рекламных текстов из агентства «Краков и Бестер», не сходило вечное выражение недовольства, многих вводившее в заблуждение. Несмотря на брюзжание и частые жалобы, этот сорокалетний толстяк был добряком и вообще неплохим парнем.

– Я потратил целый час на то, чтобы как следует прилепить эту штуку, - пробубнил Тедди.

Майкл пытался спрятать улыбку, но это ему не удалось.

– Это… это просто героический поступок. Изогнув брови дугой, Коллин бросила на мужа оценивающий взгляд.

– Я бы не сказала. Создается впечатление, что для получения по-настоящему безупречного эффекта нужно было потратить гораздо больше времени.

Тедди приложил руку к груди.

– Ты меня убиваешь.

Супруга подтолкнула его изящно изогнутым бедром.

– Большой ребенок.

Это была брюнетка с золотисто-каштановыми прядями в волосах; лицо ее могло показаться заурядным, если бы не большие зеленые глаза.

– Совершенно верно, Коллин. Не понимаю, почему мы его терпим.

– Потому что я - загадка, - ухмыльнулся Тедди.

– Ну, твое обаяние не только в этом, - откликнулся Майкл. Озираясь по сторонам, он спросил: - И куда это подевалась моя милая женушка?

А в это время Джиллиан вместе с белокурой подругой-джинном поднималась по находящейся справа лестнице, держа в руке бокал. В тот момент, когда Майкл ее заметил, Джиллиан засмеялась. С зардевшимся лицом она прикрыла рот тыльной стороной кисти - привычка, оставшаяся у нее с юности, когда она носила скобки на зубах, - и отступила от джинна на шаг назад.

У него замерло сердце, когда она вдруг оступилась. Стоя в бальной зале среди танцующих пар, он, затаив дыхание, смотрел, как жена начинает падать.

Джиллиан выпустила из руки бокал, который, перелетев через перила, упал на пол и вдребезги разбился. Свободной рукой она ухватилась за перила, а другой по-прежнему прикрывала рот, глядя расширенными от страха глазами. А в следующее мгновение на ее лице промелькнула смущенная улыбка, и, повернувшись спиной к публике внизу, она сделала вид, что ничего не случилось. Рот ее все так же был прикрыт ладонью, и Майкл знал, что она прячет улыбку. Женщина-джинн с облегчением рассмеялась и, взяв Джиллиан за руку, повела ее дальше вверх по лестнице.

Только тогда Майкл смог выдохнуть.

– Кто-то у нас слишком развеселился, - сказала Коллин, но в ее тоне не чувствовалось осуждения. Джиллиан вовсе не злоупотребляла спиртным - она могла захмелеть, выпив больше одного бокала вина. Супруги Полито об этом знали.

– Пойду посмотрю, как она, - сказал им Майкл.

– Давай, - кивнул Тедди. - А мы подойдем попрощаться.

– Не стоит беспокоиться, - откликнулся Майкл, продолжая следить взглядом за Джиллиан, которая разговаривала с Недом Бергом, местным риэлтером, и его женой Сью.

Быстро жестикулируя, она о чем-то оживленно рассказывала - вероятно, о том, как только что чуть не упала с лестницы.

– Мы еще пока не превращаемся в тыквы.

Майкл повернулся, эффектно взмахнув плащом, и все трое направились к лестнице. Он с головой окунулся в образ д'Артаньяна, держа одну руку на эфесе шпаги и вышагивая с высокомерием настоящего мушкетера.

Д'Артаньян вел вверх по лестнице короля Генриха и воскресшую Анну Болейн. Некоторые из гостей окликали Тедди, и он махал им рукой. В какой-то момент он задержался, чтобы наклониться и пробубнить несколько слов на ухо мужчине - по смутным воспоминаниям Майкла, местному политику. Мужчина ответил с понимающим смешком. Тедди питал слабость к грязным шуткам. Коллин не слышала, что сказал муж, но пихнула его в плечо - на всякий случай.

Майклу тоже попадались знакомые, хотя костюм и маска подчас мешали узнать человека сразу. С противоположной лестницы ему помахал рукой Гэри Бестер, сын одного из основателей их рекламного агентства, и Майкл порадовался, что находится далеко от него. Гэри был одет в костюм Серого Волка, а его подружка Бриттни изображала Красную Шапочку. Эта девятнадцатилетняя девушка, секретарша агентства, была из тех, на кого помимо воли глазеют даже самые добропорядочные мужчины. А Гэри жутко действовал ему на нервы своими бессмысленными разговорами и безумной ревностью к любому парню, с которым общалась Бриттни. Лучше всего было просто избежать встречи с ними.

С верхней площадки лестницы открывался небывалый вид. Мелькающие яркие цвета, античное убранство бальной залы в сочетании со звуками скрипки и мандолины, аккордеона и клавесина - от всего этого у него захватило дух. Какая-то незнакомая Майклу женщина лет пятидесяти увлекла за собой Тедди и Коллин, и он на несколько мгновений помедлил у перил, наслаждаясь зрелищем.

Его созерцание было нарушено смехом жены. Повернувшись, он увидел, что она все еще разговаривает с Бергами. Теперь они оказались в окружении других людей, среди которых был тучный мужчина с оливковой кожей, носом картошкой и вьющимися седеющими волосами, а также худой ирландец с жидкими белыми волосами. Первый мужчина, одетый в костюм мексиканского крестьянина и с сомбреро на голове, Майклу был не знаком, но другого он узнал - Боб Райан, член муниципального совета.

На Райане были полинявшие джинсы, поношенные сапоги, удлиненный пиджак и шляпа, из-под которой выглядывали его поразительно яркие голубые глаза. У пояса Боба Майкл заметил перекрещивающиеся кожаные ремни для пистолета. Если и был на маскараде человек, выглядевший в своем костюме более органично, Майклу такой не попался.

– Адвокаты только говорить складно умеют, - утверждала Джиллиан, когда Майкл подошел к собравшемуся вокруг нее кружку. Послышался дружный смех, и она одарила слушателей саркастической ухмылкой. - Очень напоминает современную медицину. Всю работу выполняют медсестры, а слава достается врачам. В юридической фирме все делается помощниками адвоката, сами же адвокаты только выступают на процессах и подписывают бумаги.

Мексиканский крестьянин прищурил глаза. Адвокат. Это не вызывало сомнения.

– Нечасто приходилось мне встречать помощников адвокатов, защищающих дело в суде.

Джиллиан отмахнулась от него.

– Бенни, прошу тебя. Это как в шоу-бизнесе. Я имею в виду работу. Мы, разумеется, не исполняем песни и танцы, но мы их ставим, дорогуша. Пишем музыку и тексты. Как бы то ни было, это не моя сфера. Я занимаюсь корпоративным правом. Преступников у нас хватает, но они сидят за письменными столами, а не за решеткой.

При последних словах она заметила Майкла, и глаза ее засияли.

– Привет тебе, мой прекрасный мушкетер. Картинно взмахнув рукой, Майкл поклонился.

– Мадемуазель.

– А-а, Д’Артаньян! - Боб Райан с легким поклоном притронулся к шляпе. - Мы с сеньором Бартолини только что пытались убедить вашу прелестную жену в том, что этой осенью она может стать прекрасным кандидатом в муниципальный совет.

В недоумении подняв брови, Майкл взглянул на Джиллиан. Он сразу догадался, почему у нее заискрились глаза. В свое время она нацелилась на юридический колледж, но, сделавшись помощником адвоката и на первом году практики испытав на себе всю монотонность каждодневной работы, поняла, что для профессии юриста ее мазохистских наклонностей явно не хватает. И все же ей нравилось разбираться в судебных процессах, и она выбрала работу в этой фирме. Работа помощника адвоката была компромиссом, с которым она могла примириться.

За очень короткое время Джиллиан оказалась на первых ролях в сфере бостонского права. Она каждый день ездила в город, возвращаясь домой поздно вечером. Она работала менеджером в «Доуз, Грей и Уинтер», самой крупной и процветающей адвокатской компании в Бостоне. И хотя вслух это обычно не обсуждалось, Майкл знал, что Джиллиан метит на место повыше рангом - на должность руководителя адвокатских помощников.

Эти искорки в глазах выдавали ее амбиции.

– Так ты теперь политический деятель, а?

– Нет, - ответила она. - Скорее, я - народная избранница.

Она протянула ему руку, и Майкл предложил ей свою. Разорвав круг участвующих в разговоре людей и направляясь к нему, она на ходу покачивала бедрами, но он понимал, что виной тому спиртное, а не желание завлекать мужчин. Будь она алкоголичкой, его бы это встревожило. А в ее легком опьянении было нечто привлекательное, даже невинное. Джиллиан обвила его руками и нежно поцеловала в висок, потом томно оторвалась от него, встав рядом и глядя на окружающих.

– Что ж, милая, - молвил Майкл, пристально глядя на жену. - Голосую за тебя.

В полночь маскарад был еще в полном разгаре. Уже не один час Майкл и Джиллиан кружились по бальной зале. К ним присоединилась чета Полито, но Дански были моложе и в лучшей форме, так что скоро Тедди с Коллин сделали передышку, а потом и вовсе покинули залу, проведя остаток вечера с другими знакомыми.

Тем временем танцы собирали свою дань. Майкл натер ноги сапогами д'Артаньяна, пот покрывал его лицо, грудь и затылок. И все же, держа жену в объятиях, он представлял, что оба они - марионетки или что каким-то волшебством перенеслись в прошлые времена, и это наполняло его ребяческим восторгом, не позволяя остановиться.

Им все-таки иногда удавалось передохнуть, чтобы пообщаться со знакомыми и шепнуть на ухо друг другу какую-нибудь глупость. Танцы отчасти сжигали алкоголь, поэтому Майкл не слишком беспокоился о дополнительной выпивке, которую предлагали им друзья. Отказаться было бы невежливо.

Но в конце концов спиртное подействовало на Джиллиан.

– Пора домой, - прошептал Майкл ей на ухо. Она скривила губы.

– Милый! Еще рано. Никто пока не уходит. Чтобы сказать это, ей пришлось остановиться, и она сильно качнулась в его сторону. Наморщив лоб, Джиллиан взглянула на свои ноги, словно давая понять, что это они ее подвели. Потом тихо засмеялась и вновь подняла глаза.

– С другой стороны…

Джиллиан взяла Майкла под руку, и они стали пробираться к входной двери, по пути прощаясь с друзьями и знакомыми и желая им хорошо провести Хэллоуин. Сейчас, когда она перестала танцевать, стало заметно, что у нее немного остекленели глаза. Майкл словно видел, как алкоголь распространяет свое действие по ее организму. Обращаясь к Неду Бергу, Джиллиан очень невнятно выговорила «увидимся». Такое на его памяти с ней случилось впервые, и Майкл решил ни за что не говорить ей об этом. Он знал, что она придет в ужас.

У подножия одной из лестниц он снова увидел Боба Райана, но постарался не попадаться ему на глаза и поскорее подтолкнул Джиллиан к двери. Райан может не захотеть рекомендовать ее в муниципальный совет, если посчитает алкоголичкой.

С каждым шагом она все больше наваливалась на него; к тому моменту, когда они стали открывать входную дверь, она буквально висела на нем. Едва они вступили в пятно тусклого света от висящего над дверью фонаря, как были встречены порывом холодного ветра. До парковки свет почти не доходил, но сияла яркая луна, отражаясь в хроме и стекле.

Майкл остановился, сощурившись. Свежий воздух заставил поежиться. Щеки его горели. Был конец октября, но холод стоял декабрьский. Изо рта валил пар.

– Майкл, - начала Джиллиан.

Улыбка слетела с ее лица, уступив место смущению.

¦ - Тише, - прошептал он. - Отвезу тебя домой и - в постель.

Она подняла брови.

– Ты всегда так говоришь. Он не мог удержаться от смеха.

– И что в этом плохого?

– Ничего.

При этих словах глаза ее затуманились, а веки затрепетали. Он подумал, что она может в любой момент отключиться.

Пытаясь сориентироваться, Майкл огляделся по сторонам. Их темно-зеленый «вольво» был припаркован в дальнем левом углу стоянки. Он на мгновение остановился, чтобы половчее подхватить Джиллиан, закинул ее руку себе на шею, а потом повел ее, пошатывающуюся, через парковку. Будь они в другом месте, он мог бы просто взять ее на руки и понести, как перенес через порог апартаментов для новобрачных в день свадьбы. Но здесь было слишком много знакомых; она бы не захотела, чтобы кто-нибудь увидел этот спектакль.



У машины ему пришлось прислонить Джиллиан к дверце, пока он шарил в карманах в поисках ключей. Глядя, как она безвольно привалилась к холодному металлу, он вновь представил ее марионеткой, но на этот раз с обрезанными ниточками. Она тихо бубнила что-то; он не мог разобрать, что именно.

– Детка, а ты здорово набралась, - произнес он с ласковой улыбкой.

Придерживая ее одной рукой, он нажал большим пальцем на кнопку брелка, и замки открылись. Ему удалось с некоторым усилием уложить жену на заднем сиденье. Веки ее дрогнули, и она неверным движением протянула к нему руку.

– Я так тебя люблю…- пробормотала она.

– И я тебя люблю, - откликнулся Майкл, улыбнувшись при виде того, как у нее закрываются глаза.

У Джиллиан был такой невинный вид - он попытался представить себе ее маленькой девочкой. «Правда, маленькие девочки не напиваются», - подумал он, посмеиваясь про себя.

Утром он от души ее подразнит.

Захлопнув заднюю дверцу, он забрался на водительское сиденье. Едва усевшись, Майкл вновь ощутил, как горит лицо, и еще почувствовал, будто плывет куда-то - неожиданно проявилось действие пива. Он завел «вольво», и мотор тихо загудел. Открыв окно, он впустил внутрь холодный ночной воздух и в течение нескольких мгновений оценивал свое состояние. По правде говоря, он скорее устал, чем опьянел.

Положив обе руки на баранку, он глубоко вдохнул прохладный воздух.

– Все будет нормально, - произнес он вслух, удивляясь звуку собственного голоса и глядя на освещенные приборным щитком руки. - С тобой все будет нормально.

Выезжая со стоянки, Майкл оставил окно открытым. Держа руль одной рукой, он обернулся, чтобы взглянуть на Джиллиан. Вино и утомление, словно вступив в сговор, повергли ее в крепкий сон, и она даже похрапывала и бормотала во сне. Улыбнувшись, он сконцентрировался на дороге.

Прелесть «Придорожного» заключалась еще и в том, что он стоял на Старой Двенадцатой дороге, петлявшей среди примерно полудюжины городков долины Мерримак. Со времени прокладки Старой Двенадцатой дороги прошел не один десяток лет, и за это время в регионе возникла целая сеть автотрасс. В северной части штата Массачусетс проходили три крупные трассы, ведущие в другие районы страны. На долю Старой Двенадцатой дороги приходился лишь местный транспорт, и в это время ночи дорога была совершенно пустынна.

Редко стоящие фонари проплывали над головой в присущем только им ритме, отбрасывая свет на лобовое стекло и высвечивая салон машины. Почти на всем протяжении Старая Двенадцатая дорога была обсажена деревьями. Вдоль обочины стояли жилые дома, а изредка попадались вытянутые в линию здания торговых центров, бензоколонок или закусочных. Некоторые из них были возведены не слишком давно - свидетельства строительного бума конца предыдущего столетия или самого начала нынешнего, - но большинство сооружений относились к более раннему времени. Майкл часто восхищался нарядными колониальными и викторианскими зданиями, стоящими вдоль дороги.

Все окна были темными, но перед крыльцом некоторых домов горел свет. На ступенях красовались фонари из тыкв, а к фонарным столбам были привязаны пугала. В глубине одной боковой улицы, недавно застроенной роскошными домами, он успел разглядеть особняк, на лужайке которого была представлена сцена из Хэллоуина с оранжевыми фонарями и Смертью с косой. Словно владельцы спутали Хэллоуин с Рождеством.

Шины шуршали по дорожному покрытию, и, несмотря на задувающий в окно осенний ветер, Майкла потянуло в сон. Его начало убаюкивать мелькание придорожных огней. Он заморгал, пересиливая дремоту, но вскоре голова его упала на грудь, и он вздрогнул.

– Черт, - прошептал он.

Он несколько раз хлопнул себя по лицу - достаточно сильно, чтобы ощутили замерзшие щеки, и широко открыл глаза. «Пора включить музыку. Что-нибудь ритмичное».

Впереди показался плавный поворот дороги, поэтому только пройдя его, Майкл бросил быстрый взгляд на заднее сиденье. Джиллиан была в полной отключке. Он подумал, что радио вряд ли ее разбудит. Но пусть даже и разбудит - это ведь лучше, чем проснуться в кювете… или вообще не проснуться. Он включил приемник и быстро настроился на «Поцелуй 108». Он терпеть не мог весь этот хип-хоп и рэп, но надеялся, что это поможет ему не заснуть. Из колонок загремели рокочущие басы, которые он так часто слышал из проходящих машин или у светофора в ожидании зеленого света, и он, скривившись, еще прибавил громкость.

Затылок начал ныть от тупой боли. Он не знал, от «Гиннеса» ли это, от музыки или от холодного воздуха «Возможно, от всего вместе», - подумал он. Почувствовав во рту горечь, он провел языком по зубам. Майклу нравился «Гиннес», но, как от любого пива, во рту от него оставался привкус. Ему захотелось выпить чего-нибудь другого, и он попытался вспомнить, есть ли на Старой Двенадцатой дороге «Данкин Донате». Если закусочная еще открыта, он мог бы взять кофе. Вышибить одну горечь другой.

Шуршала под колесами дорога. Жужжал двигатель. Несмотря на музыку, веки наливались тяжестью. Щеки онемели, но он понимал, что не от холода октябрьской ночи. В основном потому, что ступни у него тоже как будто онемели, хотя внизу, у коврика, холодно не было. Нет, это точно давало себя знать пиво.

Возможно, он выпил больше, чем представлял.

В ушах у него глухо отдавалась музыка, и боль в затылке начала пульсировать. В лицо Майклу ударил свет очередного придорожного фонаря, и он заморгал. Шуршание шин по асфальту напомнило ему то время, когда он, восьми лет от роду, отправившись с родителями на автобусе во Флориду, проезжал ночью через центр Лафейетта.

Голова его мотнулась вперед, и от толчка он проснулся. С неровно бьющимся сердцем резко вскинул голову. Дорога поворачивала направо… а он ехал прямо на обочину, в сторону могучего дуба, ствол которого на высоте десяти футов разделялся на два громадных рога.

Во рту чувствовался металлический привкус, гортань жгло от желчи. Теперь лицо Майкла горело, онемение прошло.

Напрягая руки, он вжался спиной в сиденье и до упора вывернул рулевое колесо вправо.

В этот момент фонарь у него над головой погас; кусок дороги погрузился в темноту.

На дороге никого, кроме него, не было.

Пронзительно завизжали шины.

Волна не испытанного ранее восторга накатила на него, когда он понял, что ему это удалось, что он выровнял машину. Потом, слишком резко пройдя последнюю часть поворота, он вдруг заметил на обочине маленькую девочку.

Свет фар выхватил из темноты крошечное создание в голубых джинсах и крестьянской кофточке с оборками. Белокурые волосы были окаймлены по краям сиянием, как у ангела. Но больше всего поражали глаза девочки. Она пристально смотрела на Майкла через лобовое стекло, уставившись на фары без всяких признаков страха. У нее был такой вид, словно она только что очнулась от сна.

– Господи Иисусе! - вырвалось у Майкла Он крутанул руль влево.

Автомобиль прошел так близко от девочки, что через окно справа Майклу было видно, как она закачалась под действием воздушного потока. Чертыхаясь, он с силой нажимал на тормоза Колеса слегка пробуксовывали на дорожном покрытии, но затем включилась противобуксовочная система, и машина немного проехала перед остановкой.

– О Господи, - снова прошептал он, тщетно пытаясь замедлить удары сердца, привести в норму дыхание. Сжав губы, он наконец перевел дух.

«Я ее объехал, - подумал он. - Объехал».

В окно ворвался ночной воздух, лаская его лицо, и он смог отдышаться. Сердце по-прежнему гулко колотилось в груди, хотя уже не так часто. Приемник выдал очередную песню в стиле рэп, и у Майкла вдруг кончилось терпение. Он нажал на выключатель, и в машине стало тихо, если не считать его дыхания и жужжания мотора.

Его взгляд упал на часы приборной панели, светящиеся бело-зеленым светом. Они показывали 12.21.

Зачем, черт побери, в полпервого холоднющей ночи бродит по Старой Двенадцатой дороге маленькая девочка даже без куртки? Глядя на часы, Майкл на одно мгновение представил себе, что вот сейчас поднимет глаза и увидит, что девочка исчезла. Или, возможно, поймет, что ее там вовсе не было.

По-прежнему держа ногу на тормозе, он повернулся, чтобы посмотреть в заднее стекло. Девочка стояла там, всего в нескольких футах от машины, словно купаясь в сильном красном свечении от стоп-сигналов. Из выхлопной трубы поднималось облачко газа, и малышка почти пропала в малиновом тумане. Но было видно, что выражение ее лица не изменилось.

У Майкла перехватило дыхание, и он снова вздрогнул, но теперь не из-за алкоголя или ночного холода. Причиной был бессмысленный, потерянный взгляд девочки.

Глава 2

«Шoк, - подумал Майкл. - Она в шоке».

Это показалось ему вполне разумным и логичным объяснением, и он вздохнул с облегчением. Он все еще сидел, повернувшись назад, но не снимал ноги с тормоза. Стоп-сигналы освещали девочку жутковатым красным светом, и вьющийся вокруг нее дымок от выхлопных газов лишь усиливал это впечатление. Но теперь, изучив вблизи ее лицо, Майкл уверил себя, что она точно в шоке.

«Еще бы! Я чуть ее не сбил».

Белокурой девочке было, пожалуй, лет семь, наверняка не больше восьми. Лицо ее ничего не выражало, в широко раскрытых глазах была скорее пустота, чем изумление.


«Бедняжка».


Майкл посмотрел на Джиллиан. Поначалу она лежала на сиденье на боку, но из-за резкой остановки немного передвинулась вперед, и ее левая рука и нога свесились вниз. Она пробормотала что-то во сне, но не пробудилась.

Майкл снова поднял глаза. Девочка неподвижно стояла на прежнем месте и казалась такой одинокой. Он отвернулся от нее и припарковал машину.

Потом выключил двигатель, вынул ключи зажигания и распахнул дверцу.

– С тобой все в порядке, милая? - спросил он со всей нежностью, на какую был способен.

Пока он приближался к девочке, она ни разу не пошевельнулась. Стоп-сигналы погасли, и ее больше не окутывало багровое свечение. Теперь свет исходил только от луны - ближайший фонарный столб стоял слишком далеко, - и в лунном сиянии черты малышки казались размытыми и бледными. Майкл шел к ней очень медленно, стараясь не испугать снова.

– Привет. Как тебя зовут?

Она казалась по-прежнему оцепеневшей, взгляд ее был устремлен куда-то в пространство. Майкл опустился перед ней на колени прямо на асфальт. Медленно протянул руку и, дотронувшись до девочки, инстинктивно отдернул пальцы. Ее кожа была холодной - очень холодной. А чего еще можно было ожидать, если в такую студеную ночь девочка разгуливает в джинсах и тонкой хлопчатобумажной кофточке? Поневоле он спрашивал себя, как вышло, что она оказалась на улице. Наверное, родители страшно беспокоятся за нее, или они из тех извергов, о которых он иногда читал и которых видел в теленовостях?

– Малышка! Меня зовут Майкл. А тебя как?

Ответа не последовало.

– Ты потерялась?

Она заморгала. Губы ее чуть-чуть шевельнулись, и наконец взгляд широко распахнутых глаз сфокусировался на нем. Ее ангельское личико приняло страдальческое выражение, она прикусила нижнюю губу, а потом на одно мгновение рот скривился, как будто она собиралась заплакать.

– Огни были такие яркие, - сказала она тонким голоском, но с важностью, часто присущей детским заявлениям.

– Да, знаю. Это моя машина Я едва тебя не сбил, милая, но ты в порядке. Правда? Так… ты потерялась? Да?

Ему пришло на ум, что она, быть может, побежала за белкой или птицей по нехоженой тропинке и заблудилась. Здесь, в этих лесах, заплутать нетрудно.

«Хэллоуин». Его неожиданно осенило. Правда, до Хэллоуина оставалось еще несколько дней, но в большей части местных городков детям позволяли в ближайшую предпраздничную субботу ходить по домам, собирая подарки и угощения: родителям в выходной было легче присмотреть за своими чадами. Она, вероятно, пошла с другими детьми и каким-то образом…

Майкл поймал себя на том, что пристально разглядывает жесткие манжеты рубашки д'Артаньяна Шляпа лежала на пассажирском сиденье - или, может быть, уже на полу, он не заметил, - но рубашки было достаточно, чтобы он отказался от собственного предположения. Девочка не ходила по домам - ведь на ней не было маскарадного костюма.

– Мне так холодно, - произнесла она на этот раз окрепшим голосом.

– Ты потерялась? - снова спросил он. - Ты знаешь, где живешь?

Вопрос, казалось, ее озадачил, и она заморгала, опять посмотрев ему в лицо. Потом медленно покачала головой.

– Помнишь номер вашего телефона?

И она снова покачала головой.

В голову одна за другой приходили разные мысли. Он не сможет позвонить ее родителям, чтобы узнать их адрес. Логично было бы посадить ее в машину и отвезти в полицейский участок. Но Майкл все еще чувствовал, как его щеки горят от алкоголя. К тому же он не совсем твердо держался на ногах. Как же можно, черт возьми, войти в полицейский участок и сказать копам, что он привез к ним потерявшуюся девочку? Ведь они сразу заметят его состояние!

«Я могу просто позвонить в полицию. Сообщить им, что она здесь. Сказать, где ее можно найти».

Но эту мысль он тут же отбросил. Вряд ли он мог считаться образцом моральной безупречности, но, без сомнения, не был человеком, способным бросить на обочине маленькую дрожащую девочку, чтобы спасти собственную шкуру. Невозможно было предугадать, что случится. Она снова могла куда-нибудь забрести.

Он на мгновение опустил голову, а когда снова поднял ее и взглянул на девочку, заметил в ее глазах мольбу - она словно хотела его о чем-то спросить, но не могла вымолвить ни слова. Обхватив себя руками, она дрожала от холода. Казалось, состояние шока у нее уже прошло, но она оставалась все же немного заторможенной, рассеянной, и он понимал, что ее надо показать врачу.

С первых дней знакомства с Джиллиан Майкл советовался с ней по важным вопросам. Но сейчас жена крепко спала на заднем сиденье. Сейчас от нее не дождешься ни улыбки, ни поддержки.

Поднимаясь на ноги, Майкл обхватил девочку рукой.

– Все будет хорошо, - пообещал он. - Я отвезу тебя домой. Туда, где ты живешь.

Он отвезет ее в полицию. Он опять подумал, что его появление с пропавшей девочкой в машине может быть истолковано самым чудовищным образом, но отбросил от себя эту мысль. Совсем недавно его видели на маскараде. Никто не станет думать, что у него в мыслях было что-то другое, кроме сочувствия к девочке. Он надеялся, что копы примут это во внимание, если учуют в его дыхании «Гиннес».

«Перестань об этом думать. Просто делай то, что считаешь нужным».

– Сюда. Запрыгивай, а я включу печку. Мигом согреешься.

Майкл посадил девочку на переднее место пассажира. Его мушкетерская шляпа действительно валялась на полу, и, прежде чем он успел ее убрать, девочка, устраиваясь на сиденье, оперлась на нее ногой и раздавила Он ничего не сказал, но впервые с того момента, как заснул за рулем, по его лицу промелькнула улыбка. Закрывая дверь, он снова взглянул на Джиллиан, досадуя, что она спит.

Размышляя над странными событиями этой ночи и в недоумении качая головой, он открыл заднюю дверцу, чтобы поудобней устроить Джиллиан. Возможно, она была в таком состоянии, что ее не стоило беспокоить, даже соскользни она с сиденья на пол, но ему не нравилось, что она валяется там, как тряпичная кукла.

Звеня ключами, он снова забрался в машину и повернул ключ зажигания. В то же мгновение зажглись фары, отбрасывая желтый свет на видневшийся впереди лес. Девочка не стала пристегивать ремень безопасности. Он несколько раз просил ее, но она снова погрузилась в молчание. В тревоге за нее он плотно сжал губы, потом наклонился к ней и защелкнул пряжку ремня. Диагональ ремня пришлась слишком высоко, вровень с ее горлом, и Майкл постарался не думать о том, что может случиться, если произойдет авария и ремень натянется.

Майкл отъехал от обочины дороги в 12.29.

Он вел машину осторожно - не слишком быстро, но и не слишком медленно.

Кратковременный всплеск адреналина в кровь прогнал сонливость, но в памяти еще свежи были воспоминания о пережитом, и Майкл опасался повторения.

Старая Двенадцатая дорога была проложена так, что следовала естественному пути через долину, поэтому петляла взад-вперед, иногда возвращаясь почти на то же место. Управляя машиной, Майкл то и дело украдкой бросал взгляды на девочку. Над головой мелькали придорожные огни, отстоящие теперь еще дальше друг от друга. Дважды навстречу попались автомобили, а вообще дорога была пустынной. Приемник был выключен, и тишина в машине нарушалась лишь гудением мотора да посапыванием лежащей на заднем сиденье Джиллиан. Девочка сидела неподвижно, с тем же застывшим лицом и отрешенным взглядом, что и при первом появлении. Она не смотрела на него, не спрашивала, кто и почему спит на заднем сиденье.

Голова у Майкла все еще кружилась. Не пропали также металлический вкус во рту и онемение во всем теле. Теперь, когда выброс в кровь адреналина закончился, он чувствовал себя еще менее уверенно, чем раньше. Чтобы удержать машину на дороге, ему приходилось крепко сжимать баранку, но и тогда надо было время от времени себя контролировать. Им овладевал алкоголь, и это состояние не было похоже на легкое приятное опьянение.



– Скутер, - тихо произнесла девочка. Майкл вздрогнул.

– Что? - спросил он, взглянув на нее.

Выражение ее лица не изменилось. Во всяком случае, она казалась сонной. Или одурманенной наркотиками. При этой мысли он нахмурился, спрашивая себя, бывает ли такое. Конечно бывает. Бывает все что угодно.

– Скутер, - повторила она. - Ты спросил, как меня зовут. Скутер. Так меня зовет мамочка.

«Скутер, - подумал он. - Что это за имя такое?» Глядя на нее, он увидел, что она слегка выпрямилась, глаза ее прищурились, а потом в них мелькнула печаль. Взмахнув крошечной рукой, малышка указала вперед.

– Вот здесь. Поверни здесь.

Посмотрев на дорогу, Майкл разглядел идущую вверх боковую улочку, частично спрятанную за деревьями, и направил машину туда, а потом замедлил ход.

– Ты узнаешь эту улицу? Она кивнула.

От мгновенно испытанного облегчения у него по коже забегали мурашки. Девочка не была больше потеряшкой. Он мог отвезти ее домой. Ему не придется ехать в полицейский участок, где у него могли бы возникнуть неприятности.

– Отлично, - с улыбкой проговорил он.

Улочка поднималась выше и поворачивала направо, и он выкрутил руль слишком резко, отчего их обоих отбросило влево. Но вскоре машина катила вдоль еще более густого леса, в глубине которого изредка просматривались дома.

– Поглядывай по сторонам. Покажешь мне, где свернуть, - сказал он ей.

Девочка сидела, сложив руки на коленях, как в церкви. Ухватившись пальцами за край своей кофточки, она смотрела вперед, на дорогу. В ее внезапной настороженности было нечто, заставлявшее Майкла время от времени искоса посматривать на нее.

Дыхание ее было нечастым и иногда словно прерывалось. Ему казалось, он слышит, как испуганной птицей бьется ее сердце. Она следила взглядом за пятном света от фар, но то и дело вглядывалась в обступавший их темный лес, словно боялась какого-то хищника, подкрадывающегося к ней оттуда.

– Здесь. Сверни здесь, - попросила она, тревожно вглядываясь в темноту между двумя домами, стоящими на разных уровнях.

Ее тревога передалась и ему. Майкл поймал себя на том, что тоже вглядывается в деревья справа от дороги. Через мгновение ему стало понятно, про что она говорила: он увидел впереди знак бокового проезда, замерцавший в свете фар. Поворот налево. Отблеск фар не дал ему прочесть названия улицы, но он повернул, немного сбитый с толку волнением девочки. Когда он поворачивал, она посмотрела через плечо в заднее окно. Майкл бросил взгляд в зеркало заднего вида.

– Что ты там высматриваешь? - спросил он, сам немного удивленный дрожью в собственном голосе.

– Не люблю темноту.

Он не стал напоминать ей, что нашел ее разгуливающей ночью в полном одиночестве на абсолютно темном участке дороги, если не считать света луны.

Некоторое время они ехали почти в полном молчании, лишь время от времени девочка просила его повернуть. Одни улицы были шире и казались вполне обитаемыми: ряды фонарных столбов, машины в проездах, украшения к Хэллоуину едва ли не на каждом крыльце. Другие, узкие, почти совершенно терялись в лесу. Майкл несколько раз поглядывал на Джиллиан на заднем сиденье - она мирно посапывала. Хотя мозг его был окутан пивными парами, мысли продолжали блуждать, иногда спьяну спотыкаясь. Девочка чего-то боялась. Сначала она потерялась. Потом оказалось, что нет. Она узнала улицу, но теперь они ехали через долину причудливым зигзагом, и он даже не был уверен, что они находятся в том же городке.

Время от времени он начинал задремывать, и ему приходилось выправлять руль, чтобы не съехать на обочину. Сейчас они ехали по широкой извилистой дороге, поднимающейся по склону холма. За деревьями виднелись фермерские дома. Он заметил одно здание в форме треугольника - странная конструкция для жилого дома. Лицо его по-прежнему горело, руки, как и ступни, немного онемели. Его одолевала дремота, усиливающаяся из-за опьянения и теплого воздуха от включенной печки.

Майкл почти наполовину опустил свое окно. Внутрь ворвался октябрьский воздух, бодрящий и настойчиво напоминающий о зиме, и он с наслаждением сделал глубокий вдох. Потом заморгал, слегка выпрямился на сиденье и взглянул на девочку.

Она молчала, продолжая всматриваться в лежащую впереди дорогу. То, что напугало ее чуть раньше там, за деревьями, теперь, казалось, уже перестало беспокоить.

– Если тебе холодно, я могу закрыть.

Словно не услыхав его слов, она подняла руку и указала вперед.

– Вон тот дом. Я оттуда.

«Очень вовремя», - подумал Майкл. Но, посмотрев через лобовое стекло, он нахмурился и, не отдавая себе в том отчета, передвинул ногу с педали газа на тормоз, замедляя подъем автомобиля по холму.

Дом стоял в конце дороги, в тупике, почти на самой вершине холма. Окруженное деревьями строение, громадное, приземистое, казалось, угрожающе нависало над дорогой. Окна были темными, и дом выглядел нежилым. Когда-то он мог бы называться дворцом, но Майкл понимал, что из-за одних только габаритов дома так не называют. Большое значение имел стиль постройки. Майкл имел смутное представление об архитектуре, но догадался, что это здание являет собой странное смешение стилей. Спереди возвышалась одинокая башня, разделяющая надвое двускатную крышу, и одну сторону фасада опоясывала крытая галерея, казавшаяся совершенно неуместной. Он разглядел в лунном свете несколько болтающихся ставней, прорехи в крыше и по меньшей мере одно разбитое окно. Дом буквально разваливался на части.

И все же внутри кто-то был. В окне второго этажа и в одном окне башни горел свет.

«Я оттуда», - сказала она.

Нахмурив брови, Майкл покачал головой. Он слышал, как на заднем сиденье тихо бормочет во сне Джиллиан. Потом она захныкала, словно видела плохой сон.

– Послушай, а ты уверена…- начал он, поворачиваясь к девочке.

Не дав ему договорить, она распахнула дверцу машины.

– Подожди. Подожди минутку, - быстро произнес он.

Не закрывая дверцу, она повернулась к нему. Лицо девочки вновь сделалось безжизненным - тот же отстраненный взгляд, то же отсутствующее выражение, как в первый момент, когда Майкл разглядел ее в свете стоп-сигналов.

– Попробуй найди меня, - тихо проговорила она тоненьким голоском, прозвучавшим совсем по-детски.

Маленький ребенок, который боится спать один в своей комнате. Боится монстров в стенном шкафу.

– Попробуй найди меня. Будешь искать? Майкл заморгал, пытаясь найти в этом какой-то смысл. Потом кивнул.

– Да, конечно, буду. Но послушай, малышка Мне кажется, тебе не следует…

Отвернувшись от него, она побежала вверх по холму к этим развалинам. Развевающиеся белокурые волосы ярко выделялись в лунном свете, а сама она была, казалось, окутана ночным мраком.

В салоне «вольво» зазвенело: девочка оставила дверь открытой. Майкл выругался и взглянул на заднее сиденье. На лице Джиллиан читалась тревога, что подтверждало его догадку о ночном кошмаре. Не выключая мотор, он выбрался из машины и обошел ее кругом, чтобы закрыть правую дверцу. В салоне стало темно, если не считать подсветки приборного щитка.

Он повернулся, чтобы посмотреть, как девочка подходит к крыльцу дома. Вот она поднялась по ступенькам и через мгновение исчезла внутри, словно дом поглотил ее. Никто не вышел встретить маленькую потеряшку. Не зажглось ни единое окно. В сущности, если бы не те два освещенных, дом казался бы абсолютно покинутым. Необитаемым.

Майкл сделал шаг в сторону странного дома.

«Подожди. Какого черта ты делаешь?» Он остановился, озадаченно уставившись на дом. Покачнулся, потеряв равновесие, и слегка согнул колени, чтобы не упасть. «Просто уезжай. Садись в машину и уезжай. Ты слышал, как она это сказала. Она здесь живет».

Искушение уехать было очень сильным. Там должны быть ее родители. Они, наверное, спят. Она, пожалуй, слишком мала, чтобы сообразить, что может просто войти тайком и они не узнают, что ее не было дома. Неужели возможно, что они спали все это время? Какая-то чепуха. Он подобрал ее за несколько миль отсюда. Чтобы пройти такое расстояние пешком, маленькой девочке понадобилось бы много времени.

«Ну, так что, Майкл? Что будешь делать? Если дом пустой, тебе надо обратиться в полицию. А если ее родители наркоманы, поэтому она и тревожилась, - тебе все равно придется пойти в полицию. Пока не поднимешься к дому, не узнаешь, так что ни один из вариантов нельзя считать верным».

Он пошел вокруг машины, стараясь не смотреть в сторону холма. Но, дойдя до двери автомобиля и открыв ее, понял, что обманывает себя. Надо было убедиться в том, что девочка в безопасности.

«Кроме того, - подумал он, окидывая взглядом дорогу и лес, - попробуй-ка догадаться, как отсюда выбраться. Без инструкций от ее родителей или кого-то другого ты до утра не доберешься домой».

Вздохнув, он заглянул на заднее сиденье, чтобы проверить, как там Джиллиан. Она по-прежнему была в отключке, и он на мгновение усомнился, можно ли оставить ее в машине одну. Оглядевшись кругом, он все же посчитал, что в это ночное время шансы появления здесь другой машины, а тем более пешехода, близки к нулю. Майкл выключил мотор, вынул ключи из зажигания и, закрыв дверь, нажал на кнопку центрального замка на брелоке. Замки встали на место с обнадеживающе дружным щелчком.

Он снова стал всматриваться в дом. Преодолевая онемение в конечностях и морщась от щиплющего щеки студеного ветра, он пошел вверх по холму. Правда, едва начав подниматься к дому, он убедился в том, что его подводит чувство равновесия.

«Сколько бутылок „Гиннеса“ я выпил?» - спрашивал он себя, и тут до него впервые дошло, что угощали его друзья и он потерял счет бутылкам. А теперь вот оказался невесть где, позволив втянуть себя явно не в свое дело.

Спотыкаясь, он вскарабкался на холм, и чем дольше оставался на ногах, тем большую тошноту испытывал. Но все же теперь он был полон решимости: раз уже практически дошел до порога дома, так ни за что не уедет, не выяснив, что именно там происходит. Что за люди там живут?

Дойдя до порога, он остановился, чтобы вновь внимательно осмотреть дом. Всматриваясь в это строение, он сильно запрокинул назад голову и едва не упал. Дом был еще более разрушенным, чем ему представлялось. Несколько разбитых окон зияли пустотой. На пороге стояли качели; они тихонько колыхались от ветра, издавая неумолчный скрип, от которого у Майкла поползли по спине мурашки.

Входная дверь была притворена неплотно. Стоя на нижних ступенях, он видел в образовавшейся щели только темноту.

Ему захотелось повернуть назад. Пойти прямо к машине, к своей находящейся в блаженном неведении жене, и поскорей убраться отсюда. Позабыть о девочке, обо всей этой ночи.

– Скутер! - позвал он, тотчас же почувствовав себя полным идиотом.

Имя было настолько глупым, что произнести его вслух было все равно что надеть дурацкий колпак.

– Эй, кто-нибудь! - отважился крикнуть он. Единственным ответом было поскрипывание качелей у порога да молчание потемок внутри дома.

Майкл колебался, посмотрев вниз на машину. Глубоко в его сознании отпечаталось лицо потерявшейся девочки.

«Попробуй найди меня. Будешь искать?»

Что, черт побери, это значит?

Он стал подниматься по ступенькам, с ужасом сознавая приближение к этим развалинам. Краска облупилась и висела хлопьями. Поднявшись на крыльцо, он уловил принесенный ветром запах старых газет и гниения.

– Эй, есть кто-нибудь?! - снова позвал он.

«Здесь должен кто-то быть. Девочка вошла прямо через переднюю дверь. Это жилище кажется пустующим, но это не так. Быть этого не может».

Дверного звонка не было.

«Мать их! Здесь наверняка кто-то есть».

Майкл три раза подряд быстро постучал в дверь. Звук эхом пронесся по холму и отозвался в доме. От его стука в дверь она наполовину распахнулась.

– Эй, кто-нибудь! - снова произнес он. Или, быть может, на сей раз только подумал. Бросив последний взгляд на автомобиль, он глубоко вздохнул и решительно вошел внутрь.

Глава 3

Дом поскрипывал от старости и от ветра. Майкл ожидал увидеть внутри пыльную пустоту, грязь, сломанную мебель и паутину. Но ожидания не оправдались. То, что он там обнаружил, было в некотором отношении страшнее.

Сквозь окна струился лунный свет, бросая на все желтоватые отблески, хотя углы комнат оставались в полумраке. Это свечение казалось каким-то странным. Когда он стоял на улице, луна как будто светила не так уж ярко.

В доме было чисто. Это его действительно поразило. В прихожей, испещренной пятнами лунного света, не было видно ни пылинки. Что-то в обоях и висящих на стенах картинах показалось ему очень необычным. Заставив себя пройти дальше и заглянув в находящуюся справа гостиную, Майкл понял, что именно.

Дом казался вневременным реликтом, словно был обставлен в сороковые годы двадцатого века и с тех пор оставался нетронутым. Это напомнило Майклу его детство и старую миссис Стэндиш, которая как родилась когда-то в доме через улицу, так и жила там до самой смерти. Когда бы Майкл ни продавал плитки шоколада или лотерейные билеты на школьных благотворительных базарах, миссис Стэндиш всегда была главной покупательницей и не жалела на это ни времени, ни денег. Уже тогда ей было около восьмидесяти лет, и даже безделушки на полках в ее доме пожелтели.

Этот дом был таким же. Выгоревшим. Пожелтевшим, и не только от лунного света Диван, ковер и тахта в гостиной поблекли. Майкл стоял в прихожей, заглядывая внутрь. Его взгляд остановился на внушительной лестнице чуть впереди и коридоре, ведущем вглубь дома.

Ощущение было такое, словно он очутился в старой, тонированной сепией фотографии.

Несмотря на надтреснутые оконные стекла и ветхие стены, кто-то, очевидно, здесь обитал - а иначе кто бы содержал дом в чистоте? Майкл, содрогнулся при мысли о том, что этой девчушке приходится жить в таком мрачном обветшалом доме.


Девочка.


До него дошло, что он не услышал пока ни единого звука. Вздохнув, Майкл пошел вглубь дома. Нужно позвать ее по имени. Он это понимал. И все же не решался нарушить тишину - словно мог разбудить нечто такое, что лучше было не трогать.

Он облизнул пересохшие губы, все еще ощущая на языке и нёбе терпкий вкус крепкого портера.

– Есть тут кто-нибудь? - осмелился позвать он.

Его голос прозвучал как скрежет пилы, и дом, казалось, поглотил этот звук.

Слегка наклоняясь в одну сторону, словно пытаясь сохранить равновесие на корабельной палубе, он пошел вперед по коридору, мимо лестницы. В доме царила прохлада и не ощущалось никаких признаков чьего-либо присутствия. Но внезапно Майкл уловил какой-то слабый запах и, озадаченный, задержался на месте и потянул носом воздух, пытаясь определить, что это такое.

Какао. Горячее какао.

Майкл покачал головой, нахмурив брови. Тут что-то не так. Во всяком случае, запах пропал почти в тот же момент, как удалось его распознать. Майкл устремился вперед, остановившись лишь затем, чтобы отметить, что вход в столовую с аркой находится справа от него. В голове снова все перепуталось - еще хуже, чем прежде. Он заглянул в роскошно обставленную комнату с широкими окнами, хрустальной люстрой и стульями с высокими спинками, расставленными вокруг изящного продолговатого стола с изогнутыми ножками.

Здесь царила идеальная чистота, однако обои были такими же блеклыми, как в других помещениях, и обивка сидений тоже выцвела.

«Как это возможно?» - сверлила мозг неотступная мысль. Майкл оглянулся назад и понял, что не помнит, как прошел по коридору последние футов десять. Он посмотрел по сторонам. Коридор уходил дальше вглубь дома. Слева, под лестницей, виднелась массивная дверь - очевидно, вход в подвал. «Не туда, - сказал он себе, вздрогнув. - Девочка не могла пойти туда».

Стараясь не смотреть на дверь под лестницей, он продолжал путь по коридору. Смешно, до чего его качает, словно он еще долго пил после того, как вроде бы прекратил.

И тут Майклу впервые пришло в голову, что его могли одурманить наркотиками или подмешать что-то в напитки. Может, экстази. У него не было опыта употребления наркотиков, так что он не мог сопоставить их воздействие со своим состоянием.

– Черт! - выругался он, отводя в сторону руку, которой только что собирался сжать переносицу.

Оказалось, что он стоит посредине кухни.

– Иисусе, - прошептал Майкл.

Бросив взгляд на свои мушкетерские сапоги и представив вдруг всю абсурдность маскарадного одеяния здесь, в чужой кухне, он невольно подался назад.

Надо уходить. Он пришел сюда без приглашения. Подвыпивший мужчина… «Да-да, ты пьян. Нет смысла это отрицать». Идиот в маскарадном костюме, разгуливающий по чужому дому. Что подумают родители девочки, если наткнутся на него? Правильно ли они поймут то, что он им скажет? Его продолжали преследовать мысли о полиции.

Но этот дом… с ним что-то не так.

– Да пошли вы! - прошептал он.

Он ведь видел, как девочка вошла сюда. Несмотря на нежилой вид снаружи, дом внутри довольно ухоженный. Здесь кто-то живет. Это значит, что есть кто-то, отвечающий за девочку.

Майкл снова почувствовал, как его одолевает слабость. Алкоголь. «А может, и нет. Может, виноват дом. Возможно, я потускнею, как обои. Или как мебель».

Его пронизала дрожь. О чем он, черт побери, думал, когда шел сюда? В его сознании всплыл образ Джиллиан, спящей на заднем сиденье машины. Вот о ком ему следует беспокоиться.

Он резко развернулся и, стуча каблуками по полу кухни, устремился назад. Одна из дверей вела, вероятно, в буфетную. Была там и другая, высокая и широкая дверь, за которой, как он полагал, обнаружится главный коридор. Еще одна узкая дверь была распахнута, и за ней виднелась лестница наверх. Черная лестница, что вполне обычно для таких огромных и старых домов. Но там, наверху, все скрывалось во мраке, ибо призрачный лунный свет не проникал на лестничную клетку.

Камин.

Майкл нахмурился, и его ноздри затрепетали. Принюхавшись, он вновь уловил этот запах. Горящие в камине поленья.

Он сделал шаг по направлению к выходу.

Мятные лепешки.

Другой запах, от которого он оцепенел.

Попкорн. Свежий попкорн, щедро приправленный маслом.

Откуда-то донеслось дуновение ветерка: он подумал, что из какого-нибудь разбитого окна. Ветерок ласкал его лицо, нес с собой запах свежевыпавшего снега. Однако следующее дуновение принесло с собой уже не свежий зимний запах, а аромат весеннего дождя и цветов.

На ум Майклу пришла мысль о том, что если в его напиток подмешали какое-нибудь зелье, оно может вызывать галлюцинации. Это предположение странным образом его успокоило: по крайней мере, хоть какое-то объяснение.

Он глубоко вздохнул, стараясь вдыхать через рот, чтобы не чувствовать больше никаких странных ароматов. Потом снова направился к двери. Скорее выбраться отсюда! Кто бы ни жил в этом чертовом доме, Майкл с удовольствием предоставит их самим себе. Внутренний голос робко напомнил ему, что он не знает, как выбраться из этой местности, но ему было уже все равно. Хотелось только выйти наружу.

Его ладонь уже лежала на дверной ручке. Веки его затрепетали, и ему показалось, что он опять может отключиться - или что там еще с ним происходило раньше. Крепко вцепившись пальцами в латунную ручку, он ни за что не хотел ее отпускать. Странное ощущение прошло. Рванув дверь, он с облегчением увидел за ней коридор. Чуть дальше впереди виднелся вход в столовую. Из дальнего конца коридора он попадет в прихожую, а там его ждет входная дверь.

– Попробуй найди меня.

Он заморгал. Эти слова произнесла тогда девочка - Скутер, она сказала, что ее зовут Скутер. Но теперь он снова услышал их. Где-то поблизости. В доме.

– Попробуй найди меня.

Майкл провел тыльной стороной кисти по губам и бросил взгляд на узкий дверной проем и ведущие наверх, в темноту, ступени.

– Раз, два, три, четыре, пять - я иду искать! Голос шел издалека, откуда-то с верха лестницы, но Майкл все равно запнулся на ступеньке. Это происходит не у него в голове. И причина здесь не в спиртном.

Голос нарушил тишину, потом наверху раздалась быстрая дробь шагов. Дети. Не одна девочка, а несколько. Он слышал их смех - отдаленные трели утренних певчих птах, перекатывающийся по камням ручеек, протекавший за родительским домом.

Он убрал ладонь с дверной ручки.

Прищурившись, он сделал один нетвердый шаг и, широко открыв глаза, увидел, что стоит на третьей ступени узкой, скрытой в полумраке лестницы.

Майкл стоял в нерешительности. Ступня его замерла в воздухе, готовая сделать шаг назад. Но сверху опять послышался смех. И в голове у него снова зазвучали эти слова: «Попробуй найди меня». Разве тогда, произнося эти слова, она не была напуганной? Или, если не напуганной, то, во всяком случае, очень печальной?

Была. Он знал, что этот так.

А сейчас эти звуки, беззаботный девчоночий смех.

Дом хранил в себе тайну. Тайну, от которой мурашки ползли по телу, заставляя Майкла дрожать и инстинктивно сопротивляться. Ему просто хотелось уйти, но почему-то ноги его двигались по ступенькам вверх, а не вниз. Одна ступень. Потом следующая. Пройдя сквозь чернильную темень черной лестницы, он оказался в длинном коридоре второго этажа. Все двери выходящих в него комнат были распахнуты настежь. Из этих открытых дверей, подобно туману или пару, струился лунный свет, освещая коридор.

«Это сон, - подумал он, недоверчиво улыбаясь. - Я в какой-то момент отключился. Это единственный ответ. Я сплю».

Но он чувствовал кожей грубую ткань костюма. Сапоги жали ему ноги. И он все еще ощущал во рту вкус крепкого пива.

Корица.

На этот раз ветерка не было, но его ноздри внезапно наполнились волшебным запахом. И не просто корица, а сахар и запеченные яблоки. Наверное, яблочный пирог. Щедро, сдобренный корицей.

Внизу, на кухне, скрипнула половица. Майкл посмотрел вниз; в узком дверном проеме у подножия лестницы что-то шевелилось. Он, онемев, вгляделся, но то, что двигалось, походило на фантом, который обычно появляется только в поле бокового зрения.

Перемещение происходило так быстро, что у Майкла осталось лишь впечатление чего-то серебряного, цвета лунного луча на озерной глади ночью. Серебряная зыбь. И шелест. Был слышен также и шелест. Слов не было. И ветра тоже не было. Шорох от чего-то движущегося, расталкивающего вокруг себя воздух. На кухне слышался шелест, но ни одна крошечная пылинка не была потревожена.

Майкл несколько секунд вглядывался вниз, пытаясь уловить хоть какой-то намек на то, что увидел.

Из задней части дома до него донесся очередной всплеск детского смеха. Он посмотрел в конец коридора.

Что-то сверкнуло в лунном свете, а затем скрылось в одной из отдаленных комнат. Он вздрогнул и, прищурив глаза, стал снова пристально вглядываться туда, пытаясь осмыслить то, что ему привиделось. Или почудилось? Серебряная рябь. Остаточное изображение, которое стояло перед глазами, даже когда он прикрывал веки, как будто слишком долго смотрел на солнце.

– С меня хватит, - прошептал он до боли простые слова.

Повернувшись спиной к смешкам и передвигающемуся лунному свету, он направился в сторону главного входа. В дальнем конце коридора ему были видны перила на верхней площадке парадной лестницы. Майкл ускорил шаги. Пульс его участился, собственное дыхание слишком громко раздавалось в ушах. Все, чего ему хотелось, - это выбраться отсюда до того момента, как он снова отключится, до того, как ноги понесут его туда, куда не пошел бы ни один разумный человек.

Теперь его вновь одолевали запахи. Их было столько, что различить их он не мог. Витающие в воздухе ароматы были так насыщенны, что создавали почти физическую преграду. Ноги у Майкла подкашивались от слабости, в животе урчало, и к горлу подступала желчь. Вдоль спины бежал холодок, и Майкл знал, что, обернись он и посмотри назад - туда, откуда пришел, - он увидит ту серебряную зыбь, мечущуюся из комнаты в комнату или скользящую по ступеням ему вслед.

Наверху послышалось тихое пение, доносящееся из одной из боковых дверей.

– Раз, два, закатай рукава, Три, четыре, двери шире, Пять, шесть, кто тут есть? Семь, восемь, в гости просим, Девять, десять, снова вместе…

Оцепенев, он стоял в коридоре и прислушивался. Беспокойные удары сердца гулко отдавались в груди. «Чуть побыстрей, а не то опоздаешь».

Казалось, детский смех заполняет коридор, доносясь из каждой комнаты. Помимо смеха слышалось еще и ритмичное шарканье, удары о пол скакалки. От стен эхом отдавались звуки шагов. Майкл переводил взгляд слева направо, в уверенности, что сейчас увидит, как в коридор, кружась на ходу, вбегает какая-нибудь девчушка.

Пение смолкло. Он пошел дальше, думая лишь о том, как поскорей уйти, добраться до ступеней парадного крыльца и выместись вон отсюда. Дойдя до открытой двери по левую руку, он услышал доносящийся оттуда тихий голосок малютки, поющей песенку «Я - маленький чайник». Дрожа, он немного помедлил и переступил через порог.

Детская спальня. Выцветшая и какая-то выбеленная, она купалась в лунном свете. Абсолютно никаких признаков обитаемости. Теперь услышанный им голос казался приглушенным, отдаленным, словно исходил из стенного шкафа или из-за окна.

– …Вот моя ручка, а это мой носик…

От ужаса все его тело покрылось мурашками. Он вздрогнул, уставившись на пустую комнату. Собираясь уходить, он заметил на стене какие-то каракули. Одна стена спальни была исписана вдоль и поперек, но то не были неприличные лимерики или граффити разных группировок. Одна из надписей сообщала: «Мисс Фрил режет сыр. Здесь были Никки и Даниэлла. Рута любит Адама. Лиззи и Джейсон, НЛН».

НЛН. Майкл не видел сочетания этих букв с самой школы, но их смысл не стерся из его памяти. Настоящая Любовь Навек. Одна из идей, в которую верят дети, пока не поймут, как много препятствий стоит на пути ее осуществления. А тогда НЛН казалась такой чертовски простой. На самом деле Настоящая Любовь Навек может потребовать много усилий. Даже если человеку повезет, как ему - ведь он нашел Джиллиан. Даже и тогда нужно приложить усилия.

«Джиллиан». Он увидел мысленным взором ее лицо, усмешку, то, как ей на глаза падает прядь волос. «О Господи, милая, я всего лишь хочу выбраться отсюда».

Со стуком захлопнулась дверь. Резко повернувшись, с бьющимся сердцем, Майкл судорожно вздохнул, увидев, что дверь этой комнаты по-прежнему открыта. Шатаясь, он вышел в коридор.

Пот ручейками струился у него по затылку.

Майкл со всех ног помчался к концу коридора, к верхней площадке парадной лестницы. Выше были еще этажи, другие лестницы, ведущие выше и выше, к самому верху… к тому единственному окну в башенке, где он видел свет. Ему было наплевать на эти лестницы. Его интересовали только те, что вели вниз.

Сапоги гулко стучали по полу. Он, спотыкаясь, бежал к лестнице, наращивая темп.

Из попадавшихся на пути комнат доносились смешки, но теперь ему совсем не хотелось заглядывать внутрь. И все же не удавалось изолировать себя от картин бокового зрения.

Раскачивающиеся от невидимого ветерка качели со скрипящими цепями.

Еще надписи… в каждой комнате. Имена, выведенные и мелом, и карандашом, и фломастером, и, возможно, нанесенные с помощью других веществ, о которых ему не хотелось думать. Хизер. Сараджейн. Майкл бежал все быстрее. Коридор казался невообразимо длинным. Барби. Алиса. Руки ритмично поднимались и опускались, мелькали ноги. Наконец лестница приблизилась. Трейси. Эрика. Скутер.

Скутер.

Он попытался резко остановиться, развернувшись назад, чтобы заглянуть в комнату справа от себя - маленький кабинет с книжными полками и именами детей, намалеванными на боковой стойке письменного стола акварельными красками с помощью пальца. Но он бежал слишком быстро, запутался в собственных ногах и на мгновение повис в воздухе. Потом шмякнулся на деревянный пол и проехал вперед, разорвав куртку от маскарадного костюма.

Он лежал, тяжело дыша, плотно сжав веки, моля Бога, чтобы все исчезло. Кто-то опоил его чертовым зельем, и вот теперь он носится, словно лунатик, по чужому дому. По дому Скутер.

Он открыл глаза. Его одолевало сильное искушение вернуться в тот маленький кабинет, взглянуть на ее имя, написанное краской на боку письменного стола. Но он больше не пойдет на поводу у своего любопытства. Это может подождать до утра, когда он протрезвеет. Или окончательно придет в себя.

Майкл рывком поднялся на колени и посмотрел в сторону лестничной площадки. Весь коридор был испещрен пятнами лунного света и тенями, но было там и нечто другое. То, что не назовешь ни светом, ни темнотой. Серебряная зыбь, мерцающая, как горячий воздух над раскаленной мостовой, и обретающая видимые очертания, только если наполовину прикрыть глаза.

Эти мерцающие полосы находились между Майклом и лестницей.

Они приближались, хотя не было заметно их перемещения. Словно они вспыхивали в одном месте, а потом появлялись в другом. Эти вспышки перескакивали из тени в тень, становясь видимыми не в пятнах тени или лучах лунного света, а только на границе сумерек, где встречались свет и тень.

Майкл глядел на них, не мигая. Его снова замутило, и он принялся делать глубокие вдохи. Потом, покачав головой, продолжил путь вперед вдоль коридора. Но в голове у него проносились видения серебристых вспышек, которые недавно попадались ему на кухне и в коридоре. Не было нужды поворачиваться, чтобы увидеть, что они и сейчас следуют за ним.

Уголком глаза он видел открытую дверь того маленького кабинета, где на письменном столе было намалевано зеленой краской слово «Скутер». Эрика писала желтой, а Трейси - металлической золотой краской. В сознании Майкла промелькнула другая картина… как он окунает палец в ярко-синюю краску и выводит на деревяшке большую букву «М». Каждая жилка в нем боролась с искушением войти в эту комнату.

Но серебряная зыбь мерцала совсем близко от него.

Еще недавно в доме стихли все звуки, но вот теперь они возвращались. Смех перерос в какую-то безумную какофонию, все это напоминало школьный двор с его песнями, смехом, криками. И запахи, это буйство запахов… попкорн и корица, свежеиспеченный пирог, розмарин и зажаренная индейка, весенний дождь и цветы, дымок от горящих в печке дров. Откуда-то в доме послышались скрежещущие звуки каллиопы [1]. Может, они шли от каруселей: ему показалось, он узнал этот резкий металлический звук. Это ведь мороженщик. Тот, с его улицы. Фургон принадлежал учителю из их школы, мистеру Мэрфи, который разъезжал на нем по городку все лето. На борту фургона было намалевано карикатурное изображение клоуна с волосами тех же ярких оттенков радуги, что и любимое мороженое Майкла. Он тогда боялся клоуна, несмотря на то, что краска потускнела и облупилась, словно время поработало над этим рисунком стальной мочалкой.

Вот оно что. Скрипучая мелодия фургона мороженщика, мистера Мэрфи. Он почти ощутил вкус того вафельного рожка, почти увидел того клоуна с его приземистой безобразной фигурой, носом картошкой, сияющей ухмылкой, словно говорившей: «Не проходите мимо, детишки! Я ваш друг. Только поберегите зубки, и все будет в порядке…»

Он выпрямился, оторвавшись наконец от пола. Не чуя под собой ног и спотыкаясь, вошел в дверь, сильно ударившись о косяк плечом, отчего его пронизала ощутимая боль. Комната была пуста. По крайней мере, какое-то мгновение. Потом опять он заметил боковым зрением какие-то движущиеся фигуры. Но не серебристые полосы… То были призраки детей.

Клавишный музыкальный инструмент со свистками.

Белокожие девочки прыгали через скакалку. В углу сидела угрюмая маленькая мулатка. Другие две играли в «камни-ножницы-бумага».

Он никогда отсюда не выберется.

Бросив последний взгляд в сторону коридора, он увидел там целое море серебра.

Майкл вскарабкался на стол и с размаху бросился на оконное стекло, весь сжавшись, в надежде, что это поможет ему уберечься от осколков. В следующий момент он уже падал, нелепо молотя по воздуху руками и ногами. Вокруг него, поблескивая в лунном свете, каскадом разлетались стеклянные брызги.

Навстречу неслись пучки разросшейся травы.

Удар о землю едва не вышиб из Майкла дух.

Потом над ним сомкнулась темнота, тени поглотили лунный свет.

Во рту по-прежнему сохранялся густой грубоватый вкус крепкого портера.

Глава 4

Первым ощущением Джиллиан Дански в то воскресное утро были бегущие по рукам мурашки. Она поежилась и подтянула колени к животу, приняв позу эмбриона, но теплее от этого не стало. Ее соски болезненно напряглись от холода. В машине не было ни одеяла, ни пледа, чтобы укрыться.

Тук, тук, тук!

Медленно пробуждаясь, она почувствовала, что в глаза ей бьет свет. И в тот же момент пришло следующее ощущение - ломота во всем теле. У нее затекла шея; тупая боль, начавшись в затылке, дошла до макушки, захватив также лоб и виски. Урчание в животе почти наверняка предвещало тошноту, предупреждая о том, что, попробуй она совершить что-нибудь более смелое, чем просто открыть глаза, ее вывернет наизнанку.

Джиллиан снова поежилась и тоненько застонала. Эти звуки были порождены не болью, а раскаянием. Все, чего хотели ее тело и душа, - это остаться на том же месте, где она была. Но она понимала, что не справится с холодом, если не будет двигаться.

Тук, тук, тук!

Не открывая глаз, она нахмурилась. Что это за шум? Она слышала его раньше, не отдавая себе отчета в том, что это такое. Похоже на стекло, что-то стучит по…

– Вставай! - звал нетерпеливый голос Мужской голос. Но не Майкла.

Фрагменты этой странной головоломки все были здесь, но мозг работал медленно, не в силах сложить их вместе. Потом, за долю секунды, они упорядочились. Одеревенелость во всем теле. Мягкость сиденья. Холод. И этот стук… стук в окно автомобиля.

Джиллиан открыла глаза. Ее заставил зажмуриться солнечный свет, но она ясно разглядела голубую униформу. Она лежала на заднем сиденье машины, вглядываясь в грубоватого с виду, но красивого молодого полицейского, который всем своим видом выражал презрение к ней. Так на нее никогда раньше не смотрели, и она надеялась, что больше не посмотрят. О стекло ударился осенний лист, промелькнул перед лицом полицейского и исчез, на какое-то мгновение скрыв ее от осуждающего взгляда.

– О Боже! Майкл! - воскликнула она и слишком быстро выпрямилась на сиденье, совсем позабыв о своей несчастной похмельной голове.

Тут же, охнув, она прижала к виску ребро ладони и зажмурила от боли глаза. Все это было ей внове. За свою жизнь Джиллиан напивалась довольно сильно раза три, но никогда у нее не было такого похмелья. И уж конечно, никогда не просыпалась она на заднем сиденье машины. Собственной или чужой.

Коп снова забарабанил по стеклу, знаками приглашая ее выбираться из автомобиля. Неужели парню непонятно, что у нее раскалывается голова? Джиллиан еще сильнее зажмурила глаза, но потом заставила себя открыть их, опустила ноги вниз, усевшись на сиденье, и заглянула вперед, где скорчившись, как недавно она, лежал Майкл. Его не разбудил даже стук полицейского по стеклу.

– Мадам? - позвал коп приглушенным из-за стекла голосом. - Выйдите, пожалуйста, из машины. Сейчас.

Последние слова были произнесены спокойно, но таким повелительным тоном, что не подлежали обсуждению. Теперь она заметила второго полицейского. Он стоял с другой стороны машины, с сумрачным выражением лица разглядывая Майкла, облаченного в изорванный, измятый мушкетерский костюм. И тут впервые Джиллиан задалась вопросом, почему ее муж не просыпается.

– О нет, - пролепетала она тоненьким голоском, даже ей самой показавшимся чужим. Протянув руку к переднему сиденью, она схватила Майкла за плечо и принялась трясти со всей силы, на какую была способна в состоянии похмелья. - Майкл! Майкл, проснись!

– Мадам! - заорал коп.

Джиллиан никак не могла очнуться от сна и похмелья, но этот окрик полицейского заставил ее сердце бешено заколотиться. Ее лицо залилось краской, и она подняла обе руки в знак того, что подчиняется его требованию. Пока она пододвигалась к двери машины, Майкл заворочался на своем сиденье. Джиллиан почувствовала смешанное с яростью облегчение. Он жив, слава Богу. Но хотелось бы прежде всего узнать, какого черта они делают здесь, на обочине дороги?

«Майкл, какого дьявола ты натворил?» - подумала она, отпирая, а потом распахивая дверцу.

Налетевший порыв ветра разметал по ее лицу каскад каштановых волос. Запустив в них пальцы, она отвела от глаз спутанные пряди, с раздражением почувствовав их несвежесть. Майкл медленно поднялся на сиденье. Большую часть его левой щеки покрывал темный синяк. Джиллиан понятия не имела, где Майкл его заработал или где порвал костюм. Но сейчас было не время спрашивать.

Еще сквозь сон она слышала гул моторов, но только теперь, оказавшись на улице, увидела проходящие автомобили. Вот и сейчас вблизи промелькнул смутно знакомый золотистый микроавтобус, и она молила Бога, чтобы никто из проезжающих мимо не узнал ее, стоящую на обочине в дурацком маскарадном платье. Что она им скажет? Одна мысль об этом вызвала новый приступ головной боли.

– Мадам, - строгим голосом обратился к ней полицейский. - Боюсь, в этом костюме у вас нет с собой документов, удостоверяющих личность?

Щеки Джиллиан зарделись. Она вновь взглянула на жалкие остатки своего великолепного костюма. В голове мелькнул нелепый вопрос о том, куда подевалась ее полумаска, которую она носила большую часть вечера. Джиллиан вспомнила, что в какой-то момент вручила маску Майклу, но засомневалась, что сможет ее найти.

– Нет, у меня…

Встретив пристальный взгляд полицейского, она вся сжалась. Первое впечатление ее не обмануло. Это был красивый широкоплечий малый лет двадцати пяти, обладатель квадратной челюсти, слегка заросшей щетиной, и глаз, способных растопить девичье сердце. Но больше всего ее поразил взгляд.


Парень ее жалел.


Ей стало очень стыдно. Хорошо хоть, что в животе немного улеглось. Ее все еще мутило, но не так сильно, чтобы могло стошнить.

– Извините. Нет. Моя сумочка в машине… сейчас достану.

Прежде чем он успел что-либо возразить, она нырнула обратно в машину. Головная боль сделалась невыносимой, и, когда Джиллиан наклонилась, ее опять сильно замутило.

Сейчас Майкл уже совершенно проснулся. По крайней мере, так казалось со стороны. Глаза его были широко раскрыты, и выражение их казалось странным. Но Джиллиан знала, что Майкл лишь однажды в жизни попробовал марихуану, так что воздействие наркотиков исключалось.

– Джиллиан? Джилли, что… Полицейский с другой стороны машины не был столь вежливым и терпеливым, как тот, которого Джиллиан в уме называла «мой коп». Полицейский Майкла хлопнул ладонью по крыше машины, отчего оба они подпрыгнули, а потом наклонился и свирепо гаркнул в окно:

– Сэр, вылезайте, пожалуйста, из машины. Немедленно.

– Ага, - сказал Майкл. - Да, да, конечно.

Передвинувшись к передней дверце со стороны пассажира, Майкл отпер ее.

Полицейский отступил назад, держа одну руку на кобуре с пистолетом Джиллиан подумала, что вряд ли Майкл заметил эту мелкую деталь, но ее пробрала дрожь посильней, чем от октябрьского ветра. Да, Майкл мало что замечал. На его лице застыло недоумение. Глаза были широко открыты, словно он проснулся и обнаружил, что очутился в волшебной стране Оз. Вероятно, его похмелье еще тяжелее, чем у нее, хотя она не представляла, как такое возможно. Джиллиан хотелось наброситься на него с криками, обвиняя в том, что это из-за него она попала в подобную ситуацию. Вместо этого она лишь попросила передать ей сумочку, что он и сделал.

– Попрошу ваши права и паспорт на автомобиль, - отрывисто произнес коп Майкла.

Джиллиан снова вышла из машины, а ее муж вылез с другой стороны. Вынув из сумочки бумажник, она открыла его и, достав права, вручила их полицейскому. «Ее коп» несколько раз переводил взгляд с фотокарточки в правах на лицо Джиллиан и обратно.

– Хорошо, миссис Дански. Побудьте здесь минутку, пожалуйста.

Не выпуская ее права из рук, он обошел машину кругом. Наблюдая, как он подходит к Майклу и второму офицеру, Джиллиан поняла, что эти двое разделили их нарочно. Может быть, это их обычная процедура, но она почувствовала себя еще более неуверенно. Ее полицейский забрал права Майкла и паспорт «вольво», сказал что-то напарнику, и они направились к патрульной машине. Он проскользнул за руль; через лобовое стекло Джиллиан было видно, как он снимал трубку радиотелефона Ее уже дважды останавливали за превышение скорости, поэтому она поняла, что коп хочет удостовериться в том, что автомобиль действительно принадлежит им и что, Боже избави, нет оснований для ареста ее или Майкла.

Казалось, прошла целая вечность.

Рот ее был словно набит ватой, а в животе как будто лежал тяжелый ком. Хотя слух ее был притуплён, она уловила несколько фраз.

– …очень поздно, - говорил Майкл, - и я засыпал за рулем. Моя жена немного перебрала…

– А как насчет вас, мистер Дански? - спросил полицейский, скептически улыбаясь, словно хотел посоветовать: «Перестаньте нести чушь». - Вы же клевали носом за рулем.

Майкл кивнул.

– Угу, я выпил пару бутылок пива. Не скажу, что был пьян, но прикиньте, как было поздно и что за денек у меня выдался… Вот я и подумал, что лучше будет съехать на обочину и подремать часок, чем оказаться в кювете или обниматься с деревом. Никак не думал, что буду спать до утра.

– Мы не рекомендуем таких вещей.

– Что же вы рекомендуете - управлять машиной, когда глаза слипаются? - осведомился Майкл.

При этих словах Джиллиан повернулась и уставилась на мужа. До этого момента тон Майкла был примирительным и извиняющимся, но сейчас он в упор смотрел на копа, словно вызывая его на бой, переворачивая всю дурацкую ситуацию с ног на голову. Его мать всегда говорила, что он мог бы стать замечательным юристом, и Джиллиан часто с ней соглашалась. Майкл Дански знал, как выиграть в споре. И что теперь мог ему ответить коп? «Да, сэр, вам следовало продолжать путь домой, независимо от того, насколько вы устали и сколько выпили?» Вряд ли такое возможно.

Полицейский свирепо уставился на него. Прежде чем его напарник успел заметить усмешку, промелькнувшую в уголках рта Джиллиан, она отвернулась. Но ее веселье длилось лишь мгновение. Ничего смешного во всем этом не было.

Она вздрогнула. Дул холодный ветер, но яркое солнце пригревало. Было прекрасное воскресное октябрьское утро. Люди отправлялись в церковь, или на ферму купить тыквы, или собирать яблоки вместе с детьми. Если, конечно, на деревьях еще остались яблоки. А вот Джиллиан Дански, которую унижают у всех на глазах… И как это можно увязать с Бобом Райаном и Беном Бартолини, вчерашним ковбоем и мексиканским амиго, которые хотели, чтобы она баллотировалась в муниципальный совет Уэст-Ньюбери?

«Не очень-то здорово», - подумала она. На сердце у нее кошки скребли. Джиллиан приложила много усилий, чтобы достичь успехов в карьере. Она любила общину, которую они с Майклом считали своей. Они хотели пустить здесь корни. Хотели завести детей, которые здесь вырастут. Но подобные вещи… Господи, если пойдут слухи, это всегда будет ее преследовать.

Она впервые взглянула на полицейскую машину, припаркованную за «вольво». Северный Андовер. Увидев название этого городка на борту машины, Джиллиан стала благодарить Бога, в которого верила не всегда. Они с Майклом еще не проделали весь путь домой до Уэст-Ньюбери. Это было плохо, но не настолько плохо, как она опасалась.

Ее полицейский вернулся от патрульной машины. В левой руке он держал паспорт на машину и права Майкла, но вернул документы, только принадлежащие Джиллиан. Его мягкие и добрые глаза искали ее взгляда Не чувствуй она всей смехотворности ситуации, она бы могла его обнять, ибо его глаза сказали ей все, в чем она тут же убедилась, просмотрев документы. В паспорте на машину не было никаких красных пометок, как и в правах. Раздражение, которое она почувствовала из-за явной жалости к ней копа, исчезло.

– Вы свободны, миссис Дански. Ваш муж нарушил постановление муниципалитета по поводу ночной парковки, но никому здесь не хочется доставлять вам неприятности. Я очень надеюсь, что это единичный случай, одна плохая ночь. Действительно надеюсь.

Его взгляд сулил проповедь, но полицейский не стал ее произносить.

И я тоже», - подумала она. Но вслух произнесла.

– Да, так и есть. Точно. На самом деле мы ужасные зануды. И совсем не пьяницы, но вчера вечером был этот маскарад и…

– Я догадался, - кивнул полицейский и с улыбкой указал на ее костюм.

– Да, конечно. Просто я…

– Желаю хорошего дня, миссис Дански.

Кивнув ей, он стал обходить машину.

Джиллиан бросила взгляд на Майкла, и тот, нахмурив брови, выжидающе на нее посмотрел. Она ободряюще кивнула мужу, увидев подходящего к нему офицера, с которым Майкл затем обменялся парой тихо произнесенных слов. Другой коп сумрачно смотрел на Майкла, но напарник вернул Джиллиан права мужа и паспорт на автомобиль. Секунду спустя оба офицера уже направлялись к своей машине.

Джиллиан осталась стоять на месте, наблюдая за тем, как они садятся в патрульную машину и отъезжают. Ее полицейский помахал ей рукой, когда они проезжали мимо. Минутой позже Майкл остановился рядом с ней у дороги, позвякивая ключами на пальце.

– Хочешь сама вести машину? - спросил он.

– Нет, - ответила она, сама удивившись язвительности своего тона.

Они с Майклом ссорились нечасто, и в этих редких случаях происходили скорее дружеские дискуссии, чем ожесточенные споры. Сейчас, однако, у нее не было настроения участвовать в дружеской дискуссии.

– Сам веди, - сказала она, обходя машину кругом. - А по пути объяснишь, какого черта тут произошло.

В летние месяцы перед выпускным курсом Эмерсон-колледжа Майкл работал помощником секретаря в офисе муниципалитета, что на Бикон-Хилл в Бостоне. Он вырос в Садбери, в тридцати минутах езды к западу от города, и эти поездки выводили его из себя. Но доставка пиццы и продажа видеокассет слишком ему надоели, хотелось нормальной работы, найденной по резюме. И чтобы эта работа ему досталась, как всегда, пришлось потянуть за нужные ниточки. Более десятилетия тому назад его отец был членом палаты представителей от Садбери. Когда Майкл учился в средней школе, отец умер от рака, но связи его сохранились. Тереза Дански сделала несколько телефонных звонков по поводу сына, и он быстро был оформлен на должность.

Если не считать самого места - Майклу очень нравилось бостонское здание муниципального совета и законодательного органа штата, - работа была ничем не примечательна. Он отвечал на телефонные звонки и занимался бумагами; около десяти служащих отдела выполняли работу, рассчитанную на двоих. Он часто делал наброски для обложек воображаемых компакт-дисков и книг, а иногда даже читал за своим рабочим столом.

Но он не считал эту работу напрасно потерянным временем. Если бы он все лето не катался в Бостон, если бы отец не был государственным лицом, а мать не позвонила потом нужным людям, он никогда не повстречал бы Джиллиан.

Однажды июльским утром он сидел за столом, набирая на компьютере какую-то анкету и пытаясь не обращать внимания на раздражающую духоту в комнате. Вентиляторы под потолком хрипели, словно на последнем издыхании. Его стол стоял ближе всех к окну. Солнце палило ему в спину, а кондиционеры отказывались работать, и все это вместе делало рабочее пространство удушающим. Предполагалось вскоре приступить к ремонту кондиционеров, но Майкл не верил в эти намерения. В конце концов, здание было правительственным. Двое выполняли половинную работу одного, поэтому вероятность того, что работники не бездельничают, была ничтожной. Майкл предположил, что они приступят к ремонту кондиционеров как раз ко времени наступления холодов.

В офисе стоял неумолчный гул голосов. Майкл набрал дату составленного документа и вывел файл на принтер. Потом встал, чтобы размяться, и осмотрелся. Клара, руководитель отделения, разговаривала по телефону. Шейла склонилась над компьютером. Он понятия не имел, куда подевались сотрудники. Их комнатка была отделена от более просторного помещения со стеллажами и компьютерными столами, куда приходили помощники адвокатов, чтобы заниматься сетевым поиском по запросам клиентов их фирм. Но сейчас его сослуживцев и там не было видно.

– Майкл!

Он повернулся к Шейле, которая оторвалась от компьютера, чтобы привлечь его внимание, улыбнувшись, она указала в сторону длинной открытой стойки в передней части офиса.

– К тебе клиентка.

По другую сторону стойки терпеливо ждала девушка, прижимая к груди папку. Майкл почувствовал в животе приятное тепло, что совершенно не было связано с поломанными кондиционерами. Он знал имя этой девушки. Она приходила в отдел корпораций по меньшей мере дважды в неделю, чтобы вести поиск штриховых кодов или оформлять сертификаты благонадежности для клиентов своей фирмы. Еще он знал, что она итальянка из Медфорда. Недавно окончила университет Суффолка и, в добавление к степени бакалавра гуманитарных наук, заработала сертификат, дающий право на работу помощником адвоката.

Пока Майкл шагал в сторону стойки, Джиллиан Лопрести смотрела на него, и глаза ее сияли. Резко втянув ноздрями воздух, он задержал дыхание, стараясь не расплыться в глупейшей улыбке. Джиллиан подняла руку и отвела от лица непослушную прядь каштановых волос, после чего положила на стойку свою папку.

– Я уже стал подумывать, что у тебя отгул, - сказал Майкл.

Джиллиан закатила глаза.

– Хотелось бы мне взять отгул. Уж лучше быть на пляже, чем здесь.

Майкл старался не представлять себе девушку на пляже - в бикини - из опасения, что начнет шарить по ней глазами и она, поймав его за этим занятием, догадается о его фантазиях.

– Что у нас сегодня? - спросил он.

Открыв папку, она достала несколько документов.

– Обычное дело. Три отдельные корпорации, а владелец у них один. Мне надо знать, насколько прочно их положение. Если нет, то насколько полной должна быть проверка для выдачи сертификата?

Он кивнул, забирая у нее листки. Он мог бы наговорить ей кучу всякой приятной чепухи, просто чтобы удостоиться улыбки, но в тот раз у него не было настроения заниматься болтовней. У Майкла на уме были другие вещи.

Джиллиан выжидающе посмотрела на него, явно недоумевая, почему он не идет заниматься необходимыми поисками. Брови у нее поднялись.

– А что ты обычно делаешь в обед? - спросил он.

Она подняла уголок рта в прелестной усмешке. Пожалуй, она всего на год старше его, но сколько в ней уверенности! Майкла это восхищало даже более, чем ее образы в бикини, возникшие в его воображении.

– Что ты обычно делаешь в обед? - снова спросил он.

Джиллиан изучала его.

– Обедаю.

Майкл вежливо рассмеялся, но такой ответ его не отпугнул.

– А когда ты обедаешь?

В ее улыбке появилось лукавство.

– Когда проголодаюсь.

– Ну что ж, когда проголодаешься сегодня, мне бы хотелось пригласить тебя на обед.

Легко вздохнув, она покачала головой.

– Извини, у меня на сегодня есть планы.

У него опустились руки. Эти карие глаза сверкали, и улыбка не сходила с ее лица, но, похоже, Джиллиан проявляла к нему гораздо меньший интерес, чем он к ней. Она поразила Майкла с самой первой встречи. Она держалась так, словно была старше своих лет. У нее всегда находилось доброе слово для сотрудников отдела. В тот первый день на ней была блузка цвета бургундского и черная юбка с разрезом на боку. Он все еще слышал отзвук от стука ее каблучков по линолеуму.

Между ними не было явного флирта, просто обмен шутками. Примерно так она разговаривала с любым сотрудником офиса. Но он все-таки надеялся.

Майкл выдавил из себя улыбку, чтобы скрыть смятение. Потом помахал перед носом Джиллиан документами, словно ей надо было напоминать о том, чем именно он занимается, и направился к своему компьютеру.

– Ведь у тебя завтра день рождения? - бросила она ему в спину.

Повернувшись к ней, он нахмурился. Откуда Джиллиан узнала про день его рождения?

– Да, ну и что?

Она переменила позу, перенося вес тела на одну ногу, отчего под юбкой обрисовался плавный изгиб бедра. Поза была вызывающей и потрясающе сексуальной.

– У тебя уже есть планы на завтра?

– Нет.

– Ну тогда почему бы мне не угостить тебя завтра обедом? Чтобы отпраздновать?

Майкл молча уставился на нее. Потом кивнул.

– С удовольствием.

«Она мной играет, - подумал он. - Девочка мной играет. Из-за нее у меня все время зуд в яйцах. Наверное, я влюбился».

Майкл чувствовал себя отвратительно.

Со времени их чудовищного пробуждения на обочине дороги прошло лишь несколько часов. Приехав домой, они приняли душ, после чего Майкл сразу же ретировался в подвал, чтобы избежать общения с Джиллиан.

Их дому было всего три года. Вложив деньги в строительство, они на протяжении нескольких месяцев с волнением наблюдали за его ходом. Жизнь в Уэст-Ньюбери была дорогостоящей, поначалу им не хватало двух зарплат и они перерасходовали средства, но надеялись, что скоро их доходы смогут покрыть расходы.

Прошлогоднее повышение Джиллиан позволило им немного перевести дух. Теперь пришло время завершить некоторые отложенные ранее дела в доме на Персиммон Роуд. Одним из этих дел было окончание обустройства подвала. В июле Майкл начал сооружать каркас для стен. Такого рода вещами можно заниматься урывками, когда есть время и желание.

«Но не в такой день, как сегодня», - подумал он.

Он почти закончил дела. Оставалось потрудиться пару часов, и потом можно ехать покупать изоляцию и утеплитель. Правда, дома работа предстоит большая, и он не собирался заниматься этим сегодня. Тем более что голова у него разламывалась от боли, заполнившей весь череп, и любое быстрое движение отдавалось болями повсюду в теле, отчего он чувствовал себя столетним старцем.

В тот день «Патриоты» играли против «Далласа» [2]. Начало в час. Когда начнется игра, он сможет спрятаться перед телевизором Джиллиан ничего не имела против футбола, но он ее не интересовал. Она найдет, чем занять себя дома во время передачи, или, может быть, поедет по магазинам, как часто делает по воскресеньям. К моменту окончания матча наступит время обеда.

Майкл надеялся, что тогда уж ее гнев поостынет, и они, возможно, поговорят о событиях прошлой ночи. Разговор в машине получился сумбурным и нервным. Никогда раньше в жизни не испытывал он подобного смущения, и почему-то женщина, от которой он ожидал поддержки, была не в настроении его утешать.

Майкл бесцельно ехал несколько минут, прежде чем сумел сориентироваться и вырулить на дорогу домой. Джиллиан хотела знать, что произошло, как их угораздило заночевать на обочине. К своему стыду, Майкл был не в состоянии это объяснить. Он понимал только, что, должно быть, какой-то проблеск интуиции заставил его съехать на обочину, когда он начал отключаться за рулем, но ничего из этого не помнил. В его сознании смешались все картины предыдущей ночи, многие из которых тревожили воображение, а некоторые, как ему казалось, были лишь наркотическими галлюцинациями.

Он прекрасно помнил маскарад и их отъезд. Он вспомнил, что Джилли отключилась на заднем сиденье. Но вся поездка домой из «Придорожного» была словно скрыта густым туманом. Шуршание шин по дороге, жужжание мотора. Его тянуло в сон. Напился больше, чем можно было вообразить. «Господи, как же ты в таком состоянии вел машину?» Но в том-то и дело, так ведь? Садясь за руль, он не чувствовал опьянения. Тогда, может, это то, о чем все говорят?

Серебристая зыбь. Попробуй найди меня.

Майкл поморщился от промелькнувшей в сознании картины, как от вспышки фотоаппарата, когда закрываешь глаза и словно видишь цветные пятна. И голос. Голос маленькой девочки…

– Господи Иисусе, - прошептал он, качая головой.

Не может этого быть. На маскараде он выпил лишь несколько бутылок «Гиннеса». Этого явно недостаточно, чтобы произошло подобное затемнение сознания. Конечно, бывало всякое. Майкл не раз просыпался поутру с чувством вины за недостойное поведение. Но уже много лет он так не напивался. По сути дела, ни разу со времени окончания колледжа.

И потом - вести машину в таком состоянии, остановиться на обочине дороги, заснуть и не помнить, как там оказался?

Майкл сердился на Джиллиан почти так же сильно, как она на него, но подоплекой его гнева было в основном чувство вины и ужас при мысли о том, что могло с ними случиться. Быть разбуженными копами, барабанящими в окна машины, хоть и унизительно, но представлялось чепухой по сравнению с наихудшим сценарием, который снова и снова прокручивался в его мозгу, когда они в то утро оказались дома.

Не то чтобы его волновала мысль о собственной смерти. Нет, самым страшным было бы, если бы Джиллиан убили, а он бы выжил, чтобы это увидеть.

Майкл плотно сжал глаза и прерывисто вздохнул. И только успокоившись, забил следующий гвоздь.

В его сознании мелькали тревожащие образы. Последнее, что он помнил - четко помнил, - то, как стал засыпать за рулем. Но были и другие воспоминания.

«Попробуй найди меня».

Другие картинки в голове. Маленькая белокурая девочка с сиянием вокруг головы. Старый дом на холме - темный и заброшенный. Ночной кошмар. Скорее всего. Как иначе объяснить это чувство тревоги, когда по спине ползет холодок? Даже сейчас он представлял, как посреди этого ночного кошмара стоит на незнакомой кухне. Ему смутно припомнился хор тоненьких голосов, распевающих детские песенки.

«Раз, два, закатай рукава».

И еще что-то… какой-то чудной, обманчивый свет, напугавший его во сне.

«Какие-то глюки. Чертовы глюки». Рукав его мушкетерского костюма разорван, а на лице саднят несколько мелких порезов. Пустячные неприятности, которые Джиллиан даже не заметила. Конечно, не заметила. Она не захочет на тебя и смотреть.

«Какие-то чертовы глюки», - снова подумал он. Майкл был уверен, что дело именно в этом. Кто-то подмешал в его пиво какую-то дрянь. Какое еще объяснение можно найти? Может, и был какой-то дом, и девочка была, и он пытался потом вести машину, но не смог доехать до дому. Если так, то им обоим повезло, что у него хватило ума съехать с дороги и остановиться на ночь. Но Майкл не был готов говорить об этом с Джиллиан. Не теперь, когда между ними возникло такое непонимание. У него засосало под ложечкой, когда он вспомнил, как они этим утром ехали домой. Она сидела рядом с ним, скрестив руки, и с безучастным выражением смотрела на проносящиеся за окном наполовину облетевшие деревья.

Сейчас, в подвале, Майкл приладил на место подпорки размером два на четыре и, вытащив изо рта гвоздь, забил его в дерево четырьмя сильными ударами молотка. Пятый удар был явно лишним, отпечатавшись на дереве в виде замысловатого полумесяца.

В мозгу Майкла эхом отзывались последние слова, произнесенные Джиллиан утром, как раз когда они въезжали на аллею, ведущую к дому.

– Не могу поверить, что ты допустил такое., Майкл небрежно припарковал машину и, не глядя на жену, ответил:

– Ты тоже не была образцом трезвости. Мне пришлось нести тебя к машине на руках.

Он услыхал, как она вполголоса выругалась, и понял, что творится у нее в голове. Она наверняка осудила бы такое поведение на публике. Ее ужасала сама мысль о том, что она совершила подобное, что ее могли видеть другие люди.

Он, конечно же, преувеличивал. Ему, разумеется, пришлось поддерживать ее на пути к автомобилю, но он не нес ее на руках. Однако в тот момент Майкл был уязвлен гневом и досадой жены, поэтому не торопился облегчить ее муки.

Теперь же, вспоминая свою оплошность, он испытал укол совести, но не был готов исправить ошибку. Пока нет.

Майкл и Джиллиан были вполне счастливы. Они нашли друг в друге любовь, терпимость и хороший нрав. Когда они ссорились - как все пары, - их споры обычно происходили из-за проблем с деньгами или разногласий по поводу близких. У Майкла была только мать и старший брат, оба жили на Кейп-Коде. Большое итальянское семейство Джиллиан было разбросано по полудюжине больших и малых городов северного побережья. И, конечно же, многое они делали по-разному. Разное отношение к праздникам и семейным традициям, разные надежды, с ними связанные, - масса мелких социальных расхождений. Требуется время, чтобы супруги приноровились друг к другу. Но даже эти трудности были незначительными. Можно было по пальцам пересчитать затяжные ссоры за те восемь лет, что прошли со времени их знакомства.

Эта ссора словно кипела на медленном огне.

Майкл отступил от стены и посмотрел на свою работу, покачивая зажатым в руке молотком. Осталось только сделать каркас для маленькой кладовки, которую он решил добавить. Джиллиан всегда хотела иметь побольше места для хранения на кухне, и если они доделают подвал, то имеет смысл использовать дополнительную кладовку.

В животе у него вдруг заурчало, и Майкл нахмурился, почувствовав во рту горький вкус.

– Черт, - прошептал он.

Ноги у него обмякли, и он соскользнул на холодный пол, звякнув молотком по бетону. Попробуй найди меня.

– Какого дьявола? - громко произнес он. Словно в ответ наверху, на лестничной площадке, открылась дверь. С того места, где он сидел, Джиллиан ему не была видна, но он ощущал ее присутствие.

– Майкл?

– Да?

Он постарался, чтобы голос прозвучал ровно и бесстрастно, совсем как у нее. Словно идешь по заминированному полю в надежде добраться до другого края, где тебя ждет мир и спокойствие.

– Мне надо съездить в химчистку и в книжный магазин - взять книгу, которую будут читать в клубе в следующем месяце. Думаю, заодно верну маскарадные костюмы. Я их приготовила, но не смогла найти твою шляпу.

– Она не в машине?

– Не знаю, - последовал ледяной ответ. - Разве?

У него напряглись мышцы спины. С большим усилием он сдержался, ничего не сказав. Единственное, что он мог сделать, - это надеяться, что вспомнит что-то еще из событий прошлой ночи, и ждать, когда пройдет это ожесточение и непонимание между ними с Джиллиан.

Майкл со вздохом поднялся на ноги и заспешил вверх по ступеням. Едва увидев, что он входит, Джиллиан удалилась на кухню и занялась разгрузкой посудомоечной машины. Он помедлил, долгим взглядом уставившись ей в спину. Если бы он мог протянуть руку и дотронуться до ее плеча, приласкать, то, возможно, удалось бы разрешить недоразумение. Но он пока был не в состоянии это сделать: собственный гнев еще не угас. Не важно, на кого сердился Майкл - на Джиллиан или на себя. Чтобы остыть, требовалось время. Совсем скоро один из них сделает шаг к примирению.

«Прости меня», - мысленно произнес он. Ему хотелось бы общаться с Джиллиан в мыслях, чтобы она почувствовала то же, что и он, и тогда она, возможно, сумеет лучше него во всем разобраться.

Выйдя через кухонную дверь, Майкл оказался в гараже. Как только найдет шляпу, он войдет в кухню и обнимет стоящую у раковины жену. И поцелует ее в затылок. Сначала она вся сожмется, сопротивляясь. Майкл почти воочию видел это в своем воображении. А потом он станет шептать ей на ухо, как ему жаль, что так вышло, как он ее любит. Он скажет ей правду - что помог ей добраться до машины, но не нес на руках, и это ее успокоит. И, в конце концов, он может поделиться с ней своими страхами по поводу того, что его кто-то опоил, и рассказать о видениях, терзающих его каждый раз, как он закрывает глаза, пусть даже на мгновение.

И тот приснившийся ему сон. Ночной кошмар.

Они никогда не запирали стоящую в гараже машину. Не такая была округа, чтобы запирать. И не такой городок. Здесь, в Мерримак-Вэлли, пожалуй, оставались еще люди, не запирающие на ключ входную дверь. Чета Дански не заходила так далеко, но их гараж казался им местом вполне надежным.

Рывком открыв дверцу с пассажирской стороны, Майкл увидел на полу, перед сиденьем, свою шляпу. Он наклонился, чтобы достать ее, и увидел, что она сильно помята.

На секунду он подумал, что на нее утром наступила Джиллиан, садясь в машину.

Потом у него во рту снова появился металлический вкус, и он привалился к открытой дверце машины. Майкл зажмурил глаза и четко увидел ее здесь, в машине. Он увидел, как она наступает ногой на тулью шляпы. Маленькая белокурая девочка, стоящая на обочине дороги, - вырисовывающийся силуэт в свете фар его машины. Девочка, которую он едва не задавил. Потом она оказалась в его машине. Потерявшаяся. Одна.

Нет, она не потерялась.

«Вот здесь. Поверни здесь направо».

«Ты узнаешь эту улицу?»

Сжимая в руках черную фетровую шляпу, Майкл начал припоминать.

Глава 5

Весь день Майкл в молчании слонялся по дому, ощущая висящее в воздухе напряжение. И каждый раз, когда у него возникала потребность дотронуться до жены, сгладить все острые углы их отношений, он тут же чувствовал растущую апатию и вялость во всем теле. Это было так странно. Обычно он мог говорить с Джиллиан о чем угодно. Она была его самым близким другом.


Но не в тот день.


Он отдал ей свой маскарадный костюм вместе со шляпой. - Джиллиан ничего больше не сказала по этому поводу, хотя было очевидно, что им придется платить за порчу.

В голове у него теснились картины прошедшей ночи, обрывки воспоминаний, видений, звуки и даже запахи. Майклу не удавалось восстановить в памяти все. Подробности перепутались, словно предыдущий вечер был колодой карт, которую перетасовали и при этом некоторые из карт выронили. Тщетно он пытался сложить их в нужном порядке - ведь он не знал, каких не хватало. Но деталей было достаточно, чтобы составить общую мысленную картину тех причудливых событий.

Девочка на дороге. Тот дом. Что, черт побери, заставило его войти? Да, он беспокоился о девочке. Это он помнил. Но пойти блуждать по дому… чтобы опьянеть до такой степени, понадобилось бы гораздо больше, чем несколько бутылок «Гиннеса».

В воскресенье вечером, при последних лучах заходящего солнца, Майкл сгребал листья. На нем была поношенная кожаная куртка и перчатки, но порыв ветра резанул его холодом. Слишком рано этой осенью наступили такие холодные вечера. По крайней мере, так он говорил себе. Хотя, возможно, он просто забыл, когда обычно приходят первые морозы. Подтверждением был сам ледяной воздух и то, как жгло ему щеки. У него заслезились глаза. По всей лужайке были разбросаны мешки с листьями. Из-за ветра Майкл предпочел собрать их по дороге к дому, иначе ему пришлось бы сгребать листья до первого снега.

Второй этаж был темным, но из окон гостиной и кухни струился теплый золотистый свет. Еще днем Джиллиан, не глядя на него, пробурчала, что собирается приготовить на ужин пасту, и теперь, вспомнив об этом, он почувствовал, как заурчало в животе. Майкл остановился, облокотившись на грабли, и проводил взглядом вздымаемые в воздух листья.

Тут он уловил запах печного дыма. Уголки его рта тронула улыбка - первая за много часов. У четы Гринуэйз, живущей за два дома от них, была дровяная печь, которую они топили осенью и зимой. Этот удивительный запах напомнил ему осеннюю пору в Садбери. Такие печки были у нескольких человек в округе. На мгновение он закрыл глаза в сгущающейся темноте и погрузился в воспоминания.

И тотчас же вздрогнул.

Это был один из запахов в доме девочки. Если действительно дом девочки существовал. Несколько раз за день Майкл пытался открыться Джиллиан и рассказать об этом. Но как он мог объяснить то, что, по его мнению, действительно случилось?

Единственное, что постепенно всплывало у него в голове, - это то, как усиливалось накануне его опьянение. Майклу казалось, что, уходя с маскарада, он был лишь немного под шофе. Но он, видимо, ошибался, ведь, сев за руль, понял, что опьянел сильнее, чем ему казалось. Он мог выпить четыре бутылки «Гиннеса» вместо трех. А может быть - невероятное предположение, - даже пять.

И все же это не объясняло случившегося позже. Это не объясняло полных провалов в его памяти или того, как исказилось его восприятие и ослабла рассудительность. Видения дома были, по сути дела, галлюцинациями. Когда он об этом думал, его охватывал ужас. Он был…

«Напуган… ты был напуган до смерти…»

Майкл резко открыл глаза. Он стоял на заднем дворе, и водоворот холодного ветра увлекал за собой листья из собранной кучи. Ветер задул сильнее, и Майкл покачнулся, провожая взглядом разлетающиеся листья. Все это бесполезно. Вглядываясь в наползающую темноту, он посмотрел наверх. Сумерки все сгущались, и появилась луна в радужном белом ореоле, словно в компании с призрачным двойником.

Он действительно испытал ужас, войдя в странный дом.

Маленькие порезы на лице утаить было невозможно, но он постарался скрыть от Джиллиан глубокую рану на правом предплечье. Ее нужно зашивать, и ни в коем случае нельзя было позволить жене отвезти его в больницу. Они бы захотели узнать, каким образом он был ранен. Что он им скажет? Майкл лишь очень смутно припоминал тот страх, который заставил его броситься напролом через окно.

– Господи Иисусе, - прошептал он, и его слова тотчас же унес ветер.

Он покачал головой, держась за грабли, словно это была трость, которая не давала ему упасть. «Неужели я и вправду это сделал?»

Раны говорили сами за себя. Так же, как и боль в ребрах при глубоком вдохе; вероятно, там сильный ушиб. Болела спина, а правая щека распухла.

Во время учебы в колледже Майкл иногда совершал в подпитии невероятно глупые вещи. Как-то он разбил фары чьей-то машины. Однажды вечером он сделал сальто прямо в фонтан перед зданием гостиницы в Кембридже. А еще бросил пивную кружку в голову одного из лучших друзей, едва задев череп парня, но долго потом мучился сознанием того, что мог нанести серьезное увечье. На первом курсе он как-то на вечеринке наговорил ужасных вещей одной девушке, а потом не мог вспомнить ни слова. И, наверное, самая опасная его выходка - хождение по перилам балкона четвертого этажа, как по канату в цирке.

Эти воспоминания не так сильно тревожили его, как мысль о том, что он стал настолько забывчивым, что может снова вернуться к подобным выходкам.

Он опять взглянул на дом. Его притягивал золотистый свет, идущий изнутри. «Какого черта я делаю здесь, на улице? - подумал он. - Только заморожу свою задницу… а жена дома одна».

Вслед за этим, казалось, исчезло последнее отчуждение, разделяющее его с Джиллиан, и лед растаял. Все обиды прошли, и сейчас, как всегда в подобных ситуациях, он чувствовал себя полным идиотом из-за того, что вообще поддерживал в себе эти чувства.

– Да пошли вы!

Майкл бросил грабли на лужайку, оставив там также и последнюю груду собранных листьев. Подойдя к фасаду дома, он направился в гараж. Сейчас, ночью, в гараже было совершенно темно, и он мог различить лишь две необработанные деревянные ступеньки, которые так и не удосужился заменить. Впрочем, Майкл содержал помещение в порядке и не опасался обо что-нибудь споткнуться.

Дверь из гаража в кухню не была заперта. Открыв ее, он вошел, встреченный дразнящим запахом жарящегося лука, перца и чеснока. Перед плитой с завязанными на затылке волосами и закатанными до локтя рукавами зеленой хлопчатобумажной блузки стояла Джиллиан, помешивая содержимое кастрюли, чтобы не пригорело. У Майкла от густого запаха заслезились глаза и снова заурчало в животе. Он улыбнулся в спину жене.

. - Привет, - сказала Джиллиан, не оборачиваясь.

– Ветер слишком сильный. Закончу как-нибудь в другой раз.

– Совсем скоро все засыплет снегом. - Она старалась говорить непринужденно. - Не беспокойся.

Майкл неслышно выдохнул, задержав дыхание. Пройдя через кухню, он подошел к ней. Руки его, словно двигаясь сами по себе, обняли ее за талию. Майкл поцеловал жену в затылок. Она на мгновение сжалась, а потом еле слышно вздохнула. Майкл не отпускал ее, и Джиллиан чуть повернула к нему лицо, чтобы он мог ее поцеловать. Их губы легко коснулись друг друга, а потом они поцеловались более страстно.

Отложив в сторону деревянную кухонную ложку, Джиллиан повернулась к нему. Впервые за весь день она посмотрела ему в глаза, а потом обняла его за голову руками и притянула к себе, чтобы поцеловать еще раз.

– Прости меня, - прошептала она, прижав голову к его груди. - Я просто…

– Злилась, знаю. Я тебя не виню. - Майкл прижал ее к себе, наслаждаясь ощущением близости. Кухня благоухала запахами их дома, их семейной жизни. Он чувствовал, что глупо было ссориться с женой. - Ты тоже меня прости. Не знаю, что произошло. Клянусь, я не так уж сильно напился. У меня только было несколько…

– Ой, подожди! - негромко сказала она и быстро повернулась к плите, чтобы помешать овощи4 которые жарились на сковородке.

Начал пригорать лук. Майкл понял это по запаху, но, заглянув через ее плечо, увидел, что кольца еще не почернели.

– Похоже, ты спасла ужин.

Джиллиан выключила плиту и повернулась к Майклу.

– Я больше злилась на себя, чем на тебя. И все волновалась, что подумают люди, увидев нас на обочине дороги. Или даже увидев, как ты помогаешь мне сесть в машину.

– Ты придаешь слишком большое значение тому, что подумают люди.

– Это…- сердито начала она, но потом со вздохом покачала головой и положила ладонь ему на грудь. - Может, ты прав. Ну ладно, послушай. Я думала о том, что ты сказал о том, сколько ты мог выпить. Получается какая-то ерунда. Ты действительно считаешь, что кто-то мог…

– Подмешать что-то в мой стакан? - закончил за нее Майкл, наморщив брови. - Да. Именно так я и считаю. Другого объяснения нет.

– Господи. Кто стал бы заниматься такими вещами?

Он пожал плечами и отвернулся от нее, направляясь к холодильнику, чтобы достать пива.

– Не знаю. Это могло быть чистой случайностью. Вероятно, так и было. Просто какой-то придурок решил пошутить.

Пока он говорил, Джиллиан подошла к раковине и вынула из нее дуршлаг, полный фигурных макарон. На плите стояла кастрюлька с томатным соусом, в котором плавали кусочки сосисок. Ужин обещал быть восхитительным.

– Ничего себе шутка! - сказала она, перекладывая макароны в кастрюлю с соусом. Нас могли убить.

Майкл смотрел, как она добавляет в кастрюлю лук, перец и чеснок и начинает размешивать.

– Джилли.

Подняв брови, она повернулась и взглянула на него.

– У меня еще туман в голове… но я помню кое-что из того, что случилось ночью.

Адвокатская контора «Друз, Грей и Уинтер» размещалась в самом сердце Бостона, в здании Единого международного центра. С верхних этажей этого цилиндрического небоскреба открывался едва ли не самый лучший вид на город. В понедельник утром, когда вновь запускались в работу двигатели фирмы, там, как всегда, царил хаос. Деловая жизнь не прекращалась и в выходные, и тем, кому повезло расстаться с ней в пятницу вечером, приходилось в понедельник играть в «догонялки».

Джиллиан наслаждалась утренней понедельничной суетой. К этому времени помощники адвокатов, работавшие в течение выходных над делами о ликвидации в корпоративном ведомстве, были на последнем издыхании, и она изо всех сил старалась сделать так, чтобы они ушли пораньше. Иногда это оказывалось невыполнимым. Следовало изменить и заново составить документы, получить новые подписи. Порой возникали проблемы. Гораздо менее увлекательной частью понедельника - по сути, и всей работы - было разрешение конфликтов между адвокатами и помощниками.

Она как раз прошла через мраморный вестибюль с журчащими фонтанами, размерами и роскошью напоминающий собор, и входила в лифт, когда ее догнал Брэд Клейн. Позвав ее по имени, он подбежал к лифту, когда двери уже закрывались, и ему пришлось вытянуть руку, чтобы их остановить. Он служил младшим помощником. Этот мужчина лет сорока с небольшим мог вполне выглядеть прилично, если бы у него хватило здравого смысла обрить голову, а не делать вид, что он не лысеет. Вид его прически еще не совсем походил на крысиное гнездо, но все шло к тому.

– Доброе утро, Брэд. Как провел выходные? Двери закрылись, и им удалось встать рядом, оттеснив других людей в лифте.

– Могло быть и лучше.

Джиллиан взглянула на него. Из его тона было ясно, что он говорил о работе. Он занимался выкупом закрываемого Издательского дома «Лионз» в пользу «Даунтаун Корпорейшн». Когда Джиллиан уходила из офиса, они все еще над этим работали, но она поручила Барб Хаген и Ванессе Кастилл оформить ликвидацию, а она доверяла им обеим.

Очевидно, Брэд не был согласен с ее мнением.

– Что случилось?

Клейн переложил кейс из одной руки в другую. Потом перевел взгляд на Джиллиан и вернулся к созерцанию светящихся цифр над дверью. Пока лифт делал остановки и другие пассажиры выходили на своих этажах, ни один из них не произнес больше ни слова. Только когда они оказались одни, за три этажа от своего места назначения на тридцать девятом, он обратился к ней снова.

– Издательский дом «Партнерство Лионза и сыновей». Это юридическое название компании, - сказал Брэд.

Джиллиан слегка замутило. Она взглянула на него.

– Перепутали название?

– Все пошло насмарку. В каждом документе написано просто: Издательский дом «Лионз». Ванесса работает у нас два года. Опытный помощник адвоката не должен допускать таких ошибок.

«Черт!» - ругнулась про себя Джиллиан. Сумрачно кивнув, она не стала вслух выражать своих чувств.

– Прежде всего поговорю с ней.

Лифт остановился на тридцать девятом этаже, и двери плавно открылись. Они вышли вместе, и Брэд взглянул на нее. Он был интеллигентным человеком, с которым всегда приятно иметь дело. Но сегодня в его глазах не осталось и следа доброты.

– Уже второй раз за несколько месяцев с ней происходит нечто подобное. Помнишь, в начале сентября у нас было дело Гавличка? Тогда перепутали адрес. Когда ошибка наша, Джиллиан, клиента мы не обвиняем. За последние месяца два Ванесса обошлась фирме в кругленькую сумму. А я из-за нее не смог посмотреть на субботнюю игру сына в футбол. Мне это совсем не нравится. У нее два прокола.

Они стояли в фойе, прямо перед стеклянными дверями, ведущими в приемную фирмы. На несколько мгновений они оказались в одиночестве, и Джиллиан была рада этому. Ей не хотелось, чтобы кто-то услыхал их разговор.

– Мы понимаем друг друга? Джиллиан кивнула.

– Еще один прокол - и ее придется уволить.

– Мы не сможем ее оставить, если она не исправит акт.

– Я этим займусь, - уверила его Джиллиан. Выражение его лица смягчилось, и он стал похож сам на себя.

– Знаю. Вот поэтому старший помощник именно ты, а не кто-то вроде Ванессы Кастилл.

Брэд провел электронным ключом перед детектором. Раздалось тихое гудение, он распахнул дверь, и Джиллиан последовала за ним. Не говоря ни слова, каждый из них пошел своим путем. Она поспешила в свой кабинет с перекинутой через плечо тяжелой сумкой. На нее навалился груз неотложных дел, и она находила в этом странное удовольствие.

Это было и вправду хорошо. Именно то, что ей требовалось в тот день. Если ей придется заниматься конфликтами, исправлять ошибки, предупреждать подчиненных о грозящем увольнении, то не надо будет думать о том, как сама она провела свои выходные. Не надо будет думать о несвязной истории, которую поведал ей Майкл прошлым вечером, за ужином.

Эта девочка… там была девочка…

«Господи, он чуть не убил маленькую девочку!» А потом он просто бросил ее в каком-то неведомом доме. Он даже не помнил, как найти этот дом. Из его рассказа было ясно, что он отключился и ему что-то привиделось. Теперь не оставалось сомнений, что кто-то подмешал наркотик в его пиво. Когда она начинала думать о том, что могло произойти - не только за рулем, - но что могло произойти, если бы хозяева дома - не важно, родители девочки или нет - наткнулись на него, когда он бродил по комнатам…

Водил машину в пьяном виде. Вломился в чужой дом. Недолго думая, она могла бы поддаться искушению и побежать в муниципалитет.

Джиллиан отнюдь не винила Майкла, но все же она не могла отделаться от тягостного чувства. И беспокоилась о той маленькой девочке. Будь это даже ее жилище, дома могло никого не быть. Если бы там хоть кто-то присутствовал, то Майкла, слоняющегося около кухни, наверняка бы обнаружили. Наверное, обитатели тогда пошли искать девочку. Это было единственное разумное объяснение.

«Господи», - подумала она.

И сразу же: «Нет. Нельзя сейчас думать об этом. Надо заниматься работой. Соберись, а не то наделаешь ошибок. Ведь парни вроде Брэда Клейна не поощряют ошибок, какие бы у тебя ни были причины отвлекаться».

Войдя в кабинет, она услышала телефонный звонок. Ее внимание на мгновение привлек вид из окна. По привычке бросив взгляд в окно и положив сумку на стол, она быстро надела наушники и нажала мигающую кнопку, чтобы ответить.

– Джиллиан Дански слушает.

– Привет, Джилли! Поздравляю с Хэллоуином! Несмотря на подавленное настроение, она улыбнулась.

– Привет, Ханна. Ты на день поспешила.

– Да перестань. Некоторые особы, питающие слабость к шоколаду, начинают праздновать Хэллоуин заранее. Я, кажется, отмечаю его уже неделю.

Знакомая теплота голоса сестры, ее смех подействовали на Джиллиан успокаивающе, по крайней мере на какое-то время. Но ей надо было работать, а правда заключалась в том - и Джиллиан это понимала, - что, поговори она с Ханной подольше, в конце концов не удержится и расскажет ей о происшествии субботней ночи, о своем замешательстве в воскресенье утром и о ссоре с Майклом. Для такого разговора и время, и место были неподходящими. Джиллиан вовсе не хотела рассказывать Ханне - или кому-то другому - о раздоре с мужем. Это касалось только их двоих. Майкл был тем человеком, которому она раскрывала душу и сердце, а Ханна обычно воспринимала лишь незначащую чепуху.

– Так что с тобой происходит, сестренка? - сказала Ханна.

– Извини, Нани. Я только что пришла, и нужно срочно потушить несколько пожаров. Можно, я позвоню тебе вечером? Или даже завтра утром?

– Конечно, - ответила сестра, не скрывая разочарования. - Не называй меня Нани, или я перееду тебя моим потрясающим новеньким джипом.

– Как скажешь, Нани. Позвоню тебе вечером. Джиллиан повесила трубку. Замигал индикатор сообщений, и она несколько мгновений в задумчивости смотрела на него. Она знала, что, перед тем как заняться чем-то другим, надо просмотреть голосовую и электронную почту, на тот случай, если пришло что-то действительно срочное. Но ей хотелось как можно скорее поговорить с Ванессой. Джиллиан считала себя хорошим руководителем, понимая, что первый шаг в управлении другими людьми - умение управлять собой. Чем продолжительнее было ожидание неприятного разговора, тем больше он тяготил ее. Поэтому лучше поскорей с ним разделаться, тем самым избавив себя от беспокойства.

Однако ее продолжал манить мигающий огонек голосовой почты, и она пошла с собой на компромисс. Сначала - голосовые сообщения, а электронная почта - как только вернется после разговора. Во всяком случае, голосовая почта представлялась более неотложной. Джиллиан сняла трубку и ввела код доступа.

«У вас… тринадцать… новых сообщений».

Джиллиан вздохнула - все оказалось не так плохо, как она думала. Два сообщения были от друзей из города - помощников адвоката, с которыми она работала на своей первой службе в «Сэвидж и Янг», - они хотели договориться о совместном обеде. Три сообщения были от адвокатов, занимающихся новыми ликвидациями и нуждающихся в подписях помощников адвокатов. Одно - от рекрутинговой фирмы, рассчитывающей на проведение нескольких собеседований по поводу вакантных мест в ее отделе. Полдюжины пришло от Брэда Клейна или Ванессы - все в течение выходных, когда они на ушах стояли. Джиллиан предстояло разобраться со всеми.

Сообщение номер тринадцать пришло всего за несколько минут до ее появления. «Пока я ехала в лифте», - подумала она. Оно было от советника Райана.

«Привет, Джиллиан, это Боб Райан. Вот подумал позвонить вам, чтобы сказать, какое удовольствие доставила нам всем беседа с вами в субботу вечером. Дайте знать, если вы действительно заинтересованы в том, чтобы выставить свою кандидатуру в муниципалитет. Могу сказать, что официальные лица окажут вам поддержку».

Он произнес скороговоркой свой телефонный номер, и Джиллиан застыла, глядя на телефон. Ей пришлось заново прослушать сообщение, чтобы записать номер, и, занимаясь этим, она испытала неимоверное облегчение. «Очевидно, никто не видел, как глупо я себя вела». И, очевидно, никто не узнал ее с Майклом на обочине дороги воскресным утром.

Ей пришло в голову, что понравившаяся Бобу Райану персона - та самая, которую хотели предложить в городской муниципалитет - это слегка опьяневшая Джиллиан Дански. Но главное отличие трезвой Джиллиан от захмелевшей состояло в ее стремлении прямо и откровенно высказывать свое неодобрение. Если она решит выставить свою кандидатуру в муниципалитет, то проблем в этом смысле не будет. Джиллиан умела выражать свое мнение, но иногда стеснялась делать это без приглашения. Баллотирование в городской совет было само по себе приглашением.

Последние следы беспокойства по поводу ее субботнего фиглярства исчезли. Поднявшись из-за стола и направляясь из кабинета к закутку Ванессы, Джиллиан постаралась стереть с лица улыбку. Ей совсем не хотелось, чтобы Ванесса подумала, будто ее забавляет предстоящий разговор.

На рабочем столе у Майкла стоял «Макинтош» с самым внушительным монитором, какие только бывают у персональных компьютеров. Для кого-то из его коллег это было роскошью. Графический дизайн представляется идеальной работой для художника, основное умение которого состоит в визуализации, а также в сочетании поисковых навыков с изобретательностью - именно это и необходимо для создания нужного образа в рабочих проектах. Разумеется, Майкл занимался не только графическим дизайном, он также контролировал выполнение заказов, так что должность его называлась арт-директор. И он не жалел сил на этом посту. Майклу нравились все аспекты его работы. Его кабинет был заставлен книгами, на страницах которых было полно иллюстраций и разных шаблонов. Помимо традиционных книг, там присутствовали издания по истории поп-культуры, юмористические журналы и красочные альбомы, рекламные портфолио и старые, пропыленные тома с самыми потрясающими иллюстрациями из тех, что он видел. Его любимой книгой была «Божественная комедия» Данте с гравюрами Гюстава Доре.

То, чего было не найти в книгах, легко находилось в Интернете. Примерно половину времени он тратил на блуждание по сети, а уже потом искал картинку в печатных изданиях. При разработке образов проще всего было брать фрагменты рисунков из Интернета. Когда ему давали новое задание по рекламе, Майкл использовал оба способа. Иногда он сначала делал наброски - до десяти и более - прежде чем выбрать окончательный вариант, а потом искал образцы для элементов, которые хотел включить в проект. В другой раз, когда не было конкретной идеи, он мог путешествовать по сети в поисках необычных ассоциаций. Какое-нибудь туристическое агентство, специализирующееся на Ирландии, порой подталкивало его к просмотру информации от кельтских мифов и замков до биографий знаменитых американцев ирландского происхождения.

Сегодня он просто делал наброски. Его чертежный стол стоял в другом конце кабинета, напротив письменного стола. Компания «Краков и Бестер» только что выкупила компанию по производству мороженого «Ньюберипорт Премиум». Фирма была небольшой, но удалось привлечь инвесторов с достаточным капиталом, что позволяло запустить национальную рекламную кампанию. При условии, что Майкл и Тедди Полито эффективно выполнят свою работу и проект будет иметь успех, заказчик получит огромную прибыль, и, таким образом, их агентство приобретет нового крупного клиента

До недавнего времени «Ньюберипорт Премиум» применяла подход, который Майкл называл концепцией «Сэтердей ивнинг пост», с привлечением чисто американских имиджей дедушек и внучков. Надежный вариант рекламирования мороженого в Новой Англии. Но национальная кампания подразумевала привлечение каждого потенциального потребителя… что вряд ли возможно. Майкл предпочел бы проводить время, выдумывая нечто фантастически умное, но даже ему приходилось признать, что умничать - значит рисковать. Можно легко отпугнуть публику излишней заумью или изысками - то, что они с Тедди называли эффектом Денниса Миллера [3]. Агентство и клиент сошлись на том, что для привлечения как можно более широкого круга потребителей нужно понизить общий знаменатель.


Секс.


Несмотря на то что Майкл предпочел бы рисковать в соответствии с эффектом Денниса Миллера и придумать что-нибудь остроумное, он не был принципиально против сексуального акцента. Это было похоже на игру - пытаться оценить, какой уровень фривольности можно допустить, если не хочешь провалить рекламную кампанию.

Улыбнувшись, он наклонился над чертежным столом. В пятницу они с Тедди разработали основную идею и теперь приступали к ее выполнению. Тедди трудился над текстом рекламы. Карандаш Майкла летал над бумагой, создавая основной эскиз. Картина была уже почти готова в его голове. На пляже стоит сексуальная блондинка с призывным взглядом, дерзко выставив бедро. В руке она держит рожок мороженого - разумеется, ванильного, чтобы усилить косвенный намек, - и оно стекает по ее пальцам. Несколько капель могут упасть ей на грудь или живот. Подпись под рисунком может быть такой: «Я теперь такая сладкая!» или «Иди и возьми, пока не растаяло».

Но то была часть работы Тедди.

Могли быть и другие варианты. Майкл уже представлял себе не менее сексуальную женщину в соблазнительном белье, раскинувшуюся на большом плюшевом кресле перед телевизором и поглощающую пинту шоколадного мороженого. Для этой картинки у него была уже готова подпись, на которой он был намерен настаивать. Тедди мог бы написать остальной текст, но подпись могла быть только такой: «Уже одета, а пойти некуда».

Порой даже наименьший общий знаменатель может быть забавным.

Карандаш скрипел по плотной бумаге; появлялись новые образы. Когда зазвонил телефон, Майкл не перестал рисовать. Вытянув левую руку, он снял трубку, а потом прижал ее ухом к плечу.

– Майкл Дански слушает.

– Привет, милый. Он улыбнулся.

– Джилли. Только не говори мне, что бездельничаешь в понедельник утром.

– Ничуть не бывало. Хочу только сказать тебе, что звонил Боб Райан.

Майкл перестал сосредоточиваться на том, что рисует. Карандаш по-прежнему летал по бумаге, шуршание продолжалось, но работа шла на автопилоте. У него вошло в привычку разговаривать по телефону во время рисования, держа образ в голове. Он мог без труда сконцентрироваться на разговоре, а какой-то частью разума продолжал контролировать исполнение рисунка.

– А ты у нас теперь местная королева скандала? - спросил он.

– Не-а. Он лишь хотел напомнить мне, насколько серьезны его намерения в отношении моей кандидатуры, в смысле выдвижения в муниципальный совет.

Он перевел дух.

– Прекрасно. Итак, ты собираешься баллотироваться?

– Думаю, можно попробовать. Майкл рассмеялся.

– О'кей, миссис Уклончивость. С такими прямыми ответами тебе следует баллотироваться в президенты.

Они немного поговорили о том, какие предполагаются действия с ее стороны для выдвижения кандидатуры. Майкл предложил свои услуги по выпуску постера. В качестве девиза он предложил «Голосуйте за Джиллиан Дански, секс-котенка», потом притворился озадаченным, когда она его за это выбранила.

– Я - твой секс-котенок, а не Боба Райана. По голосу было слышно, что она улыбается. Джиллиан знала, как Майкл уважает ее за ум и рассудительность. Но ей нравилось, пожалуй, и то, что он не скрывает от нее, какой сексуальной она ему кажется.

– Ты не нарвешься на неприятности, говоря такое на работе? - спросил он.

– Нет. Все здесь знают о том, что я - секс-котенок, - сказала Джиллиан, понизив голос до страстного шепота. Потом рассмеялась. - Кроме того, у меня закрыта дверь.

– Правда? Ну тогда, может, займемся сексом по телефону?

– Мне пора идти, - ответила она, придав голосу как раз нужный оттенок надменности.

Майкл рассмеялся и, прежде чем повесить трубку, напомнил жене, как сильно он ее любит. Слава Богу, кошмар, в который превратились прошедшие выходные, кажется, закончился. Оставался неясным вопрос, у кого же все-таки хватило ума подмешать экстази, или чего там еще, в его пиво. И если быть до конца честным, Майкл все еще немного беспокоился о той девчушке, надеясь, что она тогда осталась дома до прихода родителей.

Но он изо всех сил старался не думать об этом. «Очень важно, что Джилли счастлива. Забудь об остальном. Жизнь продолжается».

Послышался стук в дверь, и показалась голова Тедди Полито.

– Как дела, артист?

– Продвигаются, писака. Думаю, скоро управлюсь со второй из тех двух, что ты намерен полюбить.

Майкл принялся излагать идею относительно красотки в нижнем белье, пожирающей «Ньюбе-рипорт Премиум», сидя перед телевизором. Тедди вошел в кабинет и взглянул через плечо Майкла на его рисунок, при этом Майкл заметил на лице друга замешательство.

– Хм, Майки, тебе не кажется, что она слишком молодо выглядит для подобной рекламной кампании?

Вопрос был задан в шутливом тоне, но лицо Тедди выражало беспокойство. Нахмурившись, Майкл взглянул на чертежный стол.

Это был совершенно не тот рисунок. Вместо сексуальной женщины в бикини была изображена девочка в синих джинсах и крестьянской блузе с оборками. Белокурая. С широко открытыми невинными глазами. И не просто какая-то девочка.

Та самая девочка Маленькая потерявшаяся девочка, стоявшая на обочине дороги. Во время разговора с Джиллиан Майкл отвлекся, и каким-то образом карандаш обрел самостоятельность. Подсознание Майкла изменило набросок, управляя его рукой. Он нарисовал девочку, не отдавая себе отчета в том, что делает.

Его пронизала дрожь. Знакомое лицо на бумаге вызвало в его сознании образ той малышки с печальными и испуганными глазами. Он вспомнил, как ее силуэт вырисовывался в свете фар. Ведь вопреки тому, что он старался не думать о ней, было очевидно: он не может выбросить ее из головы, просто не в состоянии это сделать. Скутер. Ее имя по-прежнему казалось смешным. Что это за имя дурацкое? На него неожиданно нахлынуло чувство вины при мысли о том, что могло с ней произойти.

– Майкл? - напомнил о себе Тедди.

– А? - Он снова поднял глаза на партнера. Тедди озабоченно наморщил лоб.

– С тобой все в порядке?

– Угу, нормально. - Майкл отмахнулся от вопроса, а у самого сердце затрепетало от тоски. - Это… это не то, о чем мы говорили, я знаю. Но я подумал, может быть… может, следует дать клиенту более знакомый вариант. То есть соединить клише «Сэтердей ивнинг пост» с образом современного молодого хиппера. Нацелиться на молодое поколение.

Несколько мгновений Тедди изучал рисунок. Потом пожал плечами.

– Мы можем принять этот вариант во внимание, но, думаю, не сейчас. Согласен? Если кампания удастся, мы сможем позже разделить ее на сектора по демографическому принципу. А сейчас, я думаю, следует остановиться на том, о чем был разговор. Играй наверняка, по крайней мере в начале.

Майкл кивнул. Он только что сказал чушь и по выражению лица Тедди понял, что его партнер догадался об этом. Но последнее, чего ему хотелось, - это пытаться объяснить ситуацию. И вообще, как это выглядит со стороны - быть настолько поглощенным мыслями о девочке, чтобы включить ее в свой набросок?

Тедди внимательно его рассматривал.

– Не хочешь рассказать, что случилось с твоим лицом?

Майкл выдавил из себя улыбку. До сих пор большинство людей из деликатности об этом не спрашивали. Те, которые все-таки интересовались, слышали в ответ одно и то же вранье.

– Пытался достать с дерева кошку соседского ребенка, - сказал он. - Похоже, спускаться ей не хотелось.

Несколько мгновений Тедди с сомнением смотрел на него. Потом улыбнулся.

– Ладно. Трудись дальше, - сказал он, сложив руки на огромном животе. - Не забудь, что в час у нас обед.

У двери он помедлил, оглянувшись на Майкла.

– Да, и вот что, артист. Оставь слоганы мне. Не знаю, на что ты сейчас нацеливаешься, но это немного жутковато. Если бы мы занимались рекламой старых пакетов с молоком или чего-то в том же духе, это бы пошло. Но тут - мороженое. И никакого эффекта Денниса Миллера, ладно?

Майкл так и не понял, о чем хотел сказать Тедди. Когда тот ушел, он вновь взглянул на чертежный стол. Прежде его внимание было поглощено самим рисунком, но теперь он заметил на листе что-то другое. Написанные карандашом слова. Крупные и четкие, а также неразборчивые каракули. Разными шрифтами, изящным почерком. Слова были одни и те же.

«Попробуй найди меня».

На мгновение у Майкла мелькнула обескураживающая мысль о том, что это вовсе не какая-то навязчивая идея, возникающая в подсознании, а нечто вроде послания, напоминания. Мысль была глупой, и он прогнал ее от себя. Оказалось, что, несмотря на духоту в комнате, он весь покрылся холодным потом.

«Какого черта со мной творится?» - подумал он. Усевшись на стул, Майкл несколько раз глубоко вздохнул, пытаясь разобраться в мыслях. Внезапно его ноздри затрепетали. Резко вдохнув воздух, он оцепенел с широко открытыми глазами.

Попкорн. Свежий попкорн, щедро приправленный маслом и солью.

В воздухе чувствовался лишь очень слабый запах. То был аромат домашнего попкорна, а не той химической дряни, что продают в кинотеатрах. Люди сейчас редко делают такую воздушную кукурузу.

«Но ведь ты недавно нюхал такой запах в другом месте, верно?»


В том доме.


Он в тревоге поднялся со стула, чувствуя недостаток воздуха и ощущая потребность покинуть кабинет. Потом вышел в коридор, поглядывая по сторонам, на двери других кабинетов и в дальний конец, где располагалась комната отдыха.

– Кто-нибудь приносил попкорн? - спросил он, чувствуя себя полным идиотом.

Звонили телефоны, вокруг сновали люди. Где-то работало радио, доносились голоса. До обеда было еще слишком далеко. Втянув воздух в очередной раз, Майкл обнаружил, что запах исчез.

Глубоко вздохнув, он пошел назад к своему кабинету.

И снова оцепенел и, наклонив голову, напрягая слух, стал вслушиваться в звуки, раздавшиеся секунду тому назад. Еле различимые обрывки мелодий. Летняя пора. Мелодия, исполняемая на каллиопе, с металлическим скрежетом несущаяся из громкоговорителей, установленных на крыше грузовичка с мороженым.

Глава 6

Деловой центр Андовера представлял собой колоритное скопление экзотических магазинчиков, огромных супермаркетов и ресторанов. Встречались там и однотипные аптеки, кафе, мороженицы, а улица в целом имела безупречный вид. У тротуаров были припаркованы в основном «мерседесы» и «БМВ», изредка - «вольво». По плиточным тротуарам прогуливались студенты из близлежащего колледжа, а рядом с ними толкали парусиновые коляски с малышами молодые мамаши. Эти вседорожные коляски были последним криком моды.

Майкл стоял перед «Святой Землей», лучшим кафе в городе. Владельцам каким-то образом удавалось поддерживать здесь богемную атмосферу и любовь к экзотическим сортам кофе в сочетании со снобистским духом, присущим почти всем заведениям на этой улице. Сочетание артистического духа и снобизма оказалось настолько удачным, что хозяева кафе могли позволить себе отойти от общепринятых норм.

Проведя час за чертежным столом, Майкл так ни в чем и не преуспел. Рисунок с изображением потерявшейся девочки был спрятан в ящик стола. Все, что ему удалось сделать позже, - лишь грубый карандашный набросок женской фигуры, походившей более на надувной шарик, перекрученный в виде какого-то зверя, нежели на рекламный рисунок.

В конце концов он сдался. Наступило время обеда, и хотя он вовсе не был голоден, но отчаянно нуждался в глотке свежего воздуха.

Он говорил себе, что нужно провентилировать мозги. Что октябрьская прохлада выветрит это странное настроение, в котором он пребывал все утро. Без сомнения, оказаться на улице было здорово. Майкл оперся на спинку скамьи - садиться ему не хотелось - и отхлебнул из стаканчика двойной капучино. Делая намеренно глубокие вдохи и выдохи, он видел, как изо рта у него вырывается пар.

Из отверстия в пластиковой крышке стаканчика шел сильный аромат кофе. Владельцы банка, расположенного на той стороне улицы, вероятно, стремились воссоздать у себя атмосферу прошедших лет, времени Фрэнка Капра [4], для чего с ранней осени до поздней весны топили в помещении дровяную печь. Запах дыма тоже радовал. Даже выхлопные газы от проходящих машин и автобусов не раздражали.

– Майкл!

Он не сразу понял, что к нему кто-то обращается. Потом заморгал и бросил взгляд через плечо: на него с удивлением взирала Бриттни Херли. Девушка выглядела даже моложе своих девятнадцати лет, но не казалась такой уж тупой, как считали многие. И потом, в конце концов, она спала с сыном босса.

– Ты в порядке?

Улыбнувшись, он постучал пальцем по виску.

– Просто размышляю. Работаю над новым проектом.

Бриттни одарила его ослепительной улыбкой.

– О, круто! Неудивительно, что ты как будто где-то витаешь. А тебе не холодно?

– У меня двойной капучино.

Он поднял стаканчик в знак приветствия и отхлебнул из него, не нарушая правил вежливости, но все-таки втайне желая, чтобы она ушла.

Удивительно, но она так и сделала, проворковав, что увидится с ним в офисе. Ему пришло на ум, что Бриттни идеально сочетает в себе образы нежной возлюбленной и потаскушки - словно специально для рекламной кампании «Ньюберипорт Премиум». Вновь переключая внимание на автомобили, снующие по центру Андовера, Майкл подумал, что использует ее в качестве модели для своих рабочих эскизов. Удачная мысль. Возможно, ее образ вытеснит из его сознания другой.

Образ потерявшейся девочки. Скутер.

Попробуй найди меня.

Эти слова снова к нему вернулись, и он впервые понял, что именно они толкнули его на улицу, в прохладу осеннего воздуха Кофе, прогулка, свежий ветерок - все это в конце концов помогло прояснить голову. Подсознательно или нет, но он был поглощен мыслями о девочке. Майклу хватало ума понять, почему так происходит. Учитывая свое состояние в субботу ночью, смутные воспоминания о доме, а также обстоятельства, при которых ему пришлось оставить там малышку, он чувствовал ответственность за то, что с ней могло случиться.


Выход был только один.


Надо попытаться ее разыскать.

Неожиданный порыв ветра пронесся по улице, обжигая щеки холодом. Майкл поскорей сделал еще один большой глоток кофе, чувствуя, как по телу разливается приятное тепло. Скривив верхнюю губу, он с подозрением оглядел стаканчик. Кофе вдруг показался ему горьким. Швырнув недопитый стаканчик в ближайший контейнер для мусора, Майкл пошел в сторону офиса.

Его ждала работа, но он знал, что не сможет на ней сконцентрироваться, пока не выкинет из головы мысли о девочке.

По пути ему попалась троица молодых женщин - все такие разные, но одинаково пышущие здоровьем и молодостью. «Приятельницы, - подумал он. - Вышли на улицу по разным делам и случайно встретились». Они над чем-то хохотали. Их сияющие глаза и разгоряченные лица вызвали у него невольную улыбку, помогая развеять мрачную тень минувших выходных.

Наверху Майкл, не обращая внимания на суету, вошел в свой кабинет и сел к компьютеру. В голове у него мелькали фрагменты головоломки о заблудившемся ребенке, которые он пытался собрать воедино. Все, что он знал о девочке, - как она выглядела и какое прозвище носила. Но он видел ее дом, сам отвез ее туда на машине. Не важно, насколько он был пьян - теперь он не сомневался, что сможет сложить вместе обрывки воспоминаний субботней ночи и узнает, где живет девочка.

Исходная точка - начало того сюрреалистического вечера Маскарад проводился в ресторанчике «Придорожный», что в Северном Андовере. Майкл сделал быстрый сетевой поиск и выяснил, что у этого заведения есть свой веб-сайт. Карты не было, но зато он узнал точный адрес. Зная его, он без труда нашел карту нужного района.

На карте тонкой красной линией, бегущей через Мерримак-Вэлли, была обозначена Старая Двенадцатая дорога Она давно уже была полузаброшена из-за более современных магистралей, но коренные жители этих мест издавна привыкли на нее рассчитывать, в отличие от проезжающих путешественников, которые понятия не имели, куда заведет их этот путь.

«Не поехать ли мне по Сто двадцать пятому шоссе? Или перейти на Четыреста девяносто пятое?» В мысленном споре с самим собой он рассматривал аргументы за и против. Любой из этих вариантов мог оказаться кружным путем, а вовсе не прямым, но, в сущности, более быстрым по времени. Чета Дански предпочитала Старую Двенадцатую дорогу из-за царившего вокруг покоя и живописных пейзажей, особенно осенью. И вдобавок Майкл всегда был склонен выбирать более прямой путь, а при перемещении от «Придорожного» до Уэст-Ньюбери Старая Двенадцатая дорога представлялась самым прямым путем.

Он продолжал перемещать курсор по карте и на мгновение задумавшись, попытался представить себе ту ночь. Воспоминания были смутными и туманными, но вот звук от шуршания шин по асфальту ясно отпечатался в сознании. Сконцентрировавшись на этом звуке, он смог вспомнить, как вел машину по Старой Двенадцатой дороге, а Джиллиан тихонько посапывала на заднем сиденье. Он едва не разбил «вольво» и сумел отвернуть всего в каком-то футе от той заблудившейся девочки.

Где, черт возьми, он находился, когда это произошло? Он кликнул мышью по значку дальнейшего увеличения карты. Еще пара миль по Старой Двенадцатой дороге. Не более того, это точно. В этом месте сама дорога, петляющая на пути через Мерримак-Вэлли, была начерчена совсем неразборчиво.

«Может, я ехал здесь», - думал он, вглядываясь в экран.

Он провел кончиком пальца по изгибам этой красной линии и остановился, постукивая пальцем по экрану. Немного дальше, чем он рассчитывал, но самый нечеткий поворот показался ему очень похожим на то место, где они чуть не сбились с пути. Он еще раз увеличил карту на экране.


«Возможно».


Майкл подвел курсор к северо-восточному углу карты. Изображение сдвинулось в этом направлении, и появился следующий участок Старой Двенадцатой дороги. Где-то на этом участке был прячущийся в лесу проезд, который вряд ли мог привести в другие округи. Первый поворот был направо; он вспомнил это вполне отчетливо.

«Поверни здесь направо».

Потом, проехав чуть вперед, он повернул налево. Там, вверх по протяженному холму, живописно взбегали проулки и дорожки, вдоль которых стояли дома. А на вершине холма возвышался полуразрушенный особняк, в котором жила маленькая девочка.

«Попробуй найди меня».

– Точно! - вслух произнес он.

Смутившись, Майкл обернулся, чтобы убедиться, что в открытых дверях кабинета никто не стоит.

Снова взглянув на экран, он только сейчас заметил всю несуразность карты. Это был крошечный квадратик. Просто смешно пытаться что-то найти, поворачивая этот квадрат так и сяк. Ему нужна карта получше.

Майкл выключил монитор и вышел из кабинета, на секунду задержавшись, чтобы взглянуть на отгороженные закутки, стены которых были украшены картинками в стиле ар-деко. От своей двери ему были видны лишь два из них, но он перебрал в уме большинство коллег, пытаясь сообразить, кто может ему помочь. На двери, ведущей в кабинет Вика Бернбаума, висели выполненные цветными мелками шедевры его детей.

Тут Майкла осенило, и он повернул обратно. В приемной «Краков и Бестер» стоял один-единственный рабочий стол Бриттни, а неподалеку от него - два дивана и журнальный столик для посетителей, ожидающих приема Был там еще стенной шкаф с двойными дверями. По стенам были развешаны картины современных художников, напоминающие найденный на свалке хлам. Рекламная фирма отделялась от главного коридора здания перегородкой из матового стекла.

Когда он вошел в приемную, Бриттни окинула его откровенно оценивающим взглядом.

– Бриттни, - начал он.

– В чем дело?

¦- Ты живешь в Боксфорде, верно? Она дернула плечами.

– Ну, там живут мои родители. Я недавно переехала. Не могу позволить себе жить в Боксфорде. Но я там выросла.

– Не уверен, что это в Боксфорде, - продолжал он без обиняков, - но я проезжал через эту округу в минувшие выходные, свернув со Старой Двенадцатой дороги и особо не запоминая маршрут. Немного заплутал, понимаешь? Как бы то ни было, место показалось мне интересным. Хотелось бы немного там поснимать или сделать зарисовки. Мне показалось, что на вершине холма собираются вместе несколько поселков, переходя из одного в другой, как часто бывает в этих местах. Понимаешь, один построен в двадцатых годах, соседний - в сороковых, следующий - в шестидесятых, потом идут какие-то новые постройки. А на вершине холма стоят всего несколько домов, и все довольно большие. Когда-то там, похоже, жили зажиточные люди, но сейчас этот поселок пришел в упадок.

Бриттни внимательно слушала, и по выражению ее лица было видно, что она старается уразуметь, о чем, собственно, он толкует. Он догадался также, что она совершенно этого не понимает.

– Один дом довольно безобразный, но когда-то был, наверное, красивым. Там есть башенка, вроде викторианской, но вообще это какое-то причудливое смешение архитектурных стилей, так что…


Ее глаза загорелись.


– Знаешь что? Кажется, я видела этот дом, но только довольно давно. В восьмом классе у меня была подружка, Сара, она обычно приглашала меня на день рождения и все такое. Похоже, по пути к ней мы проходили мимо этого дома. Правда, он не в Боксфорде. Может, в Джеймсоне. То есть не исключено, что это не тот дом, о котором ты думаешь, но он может быть в той же округе.

– Ты не могла бы объяснить мне, как туда добраться? Или показать на карте?

Глаза Бриттни широко раскрылись, и она покачала головой.

– О, не знаю. Извини. - Она обиженно надула губы. - Вряд ли смогу объяснить. Но если найдется карта, я могла бы приблизительно показать это место.

Майкл на мгновение прикусил нижнюю губу, а потом кивнул.

– Правда? Это было бы здорово.

– Конечно!

Встав из-за стола, она подошла к стенному шкафу. Открыв дверцы, потянулась к полке над стойкой с одеждой. Там было свалено с полдюжины телефонных книг, старая кофеварка, а также перчатки, шапки и шарфы, позабытые посетителями за несколько лет.

Из кипы телефонных книг Бриттни вытащила тонкую брошюру и подала ему. Это была полная карта Восточного Массачусетса, датированная прошлым годом, с указанием названий всех улиц. Найдя странички с Боксфордом, Бриттни принялась их просматривать. Майкл стоял перед ее столом и, даже рассматривая карту вверх ногами, без труда различил то место, где Старая Двенадцатая дорога проходит через северо-восточный угол города На карте было несколько резких поворотов. Бриттни, наморщив лоб, водила по ним пальцем.

– Думаю, это не в Боксфорде, - сказала она, не поднимая глаз.

– Попробуй в Джеймсоне, - сказал Майкл, не в силах скрыть нетерпение.

Она взглянула на него с улыбкой.

– Похоже, тебе действительно нужно найти это место. Наверняка ищешь какую-нибудь бывшую подружку!

Его пронизала дрожь. Он без улыбки покачал головой.

– По правде, у меня нет никаких бывших подружек. Так, друзья. Мы с Джиллиан вместе с самого колледжа.

– Счастливая, - сказала Бриттни с улыбкой, продолжая внимательно просматривать карту.

Наконец она открыла двойной разворот с картой городка Джеймсона Старая Двенадцатая дорога проходила через его центр, поднимаясь с юго-запада на северо-восток, и затем шла в Джорджтаун.

– Гановер-стрит, - сказала Бриттни, постучав пальцем по карте.

– Это то самое место? - с излишней поспешностью спросил Майкл.

Она нахмурилась.

– Нет. - Она отметила ногтем короткую дорожку, отходящую на север от Старой Двенадцатой дороги в Джеймсоне, как раз на юг от границы Джорджтауна. - Как раз здесь обычно стоял потрясающий киоск с мороженым. «Сладкий уголок» на Гановер-стрит. По дороге домой мама, бывало, приводила меня сюда, но это было чуть дальше дома Сары. Так что…

Бриттни очертила пальцем невидимую линию вокруг части города к югу от Старой Двенадцатой дороги.

– Где-то в этом квадрате. - Она виновато посмотрела на него. - Жаль, но больше ничем не могу помочь.

– Нет, нет, для начала неплохо, - уверил ее Майкл, беря со стола книгу. - Можно я возьму на время?

Она снова пожала плечами.

– Если только потом вернешь.

– Спасибо, Брит.

Она ответила ему вежливой фразой, приглашая заглядывать еще, но он уже толкал дверь, ведущую в кабинеты «Кракова и Бестера». Идя в свой кабинет, он отметил про себя, что брошюра с картами кажется до странности холодной на ощупь. На пути находился кабинет Тедди Полито, но у Майкла не было настроения обсуждать с ним в данный момент рекламную кампанию «Ньюберипорт Премиум», поэтому он пошел в обход, мимо отгороженных закутков других сотрудников.

Пока карта была у него в руках, его не покидало ощущение, будто он что-то совершил. Это только начало. В следующие выходные он поедет в Джеймсон, чтобы осмотреться, попытаться отыскать что-нибудь знакомое. Если он найдет дом девочки и убедится в том, что она в безопасности, то пройдет чувство вины, вызванное его беспечностью по отношению к ней. Все, чего ему хотелось, - это выкинуть ее из головы.

В кабинете Майкл положил брошюру и вернулся к чертежному столу. На нем лежал большой лист ватмана с карандашным наброском женской фигуры. Перед мысленным взором Майкла предстало лицо Бриттни с широко открытыми глазами, и он принялся работать над чертами изображаемой женщины. Таким будет выражение ее лица, когда она посмотрит на растаявшее мороженое, стекающее по ее чуть прикрытым бикини грудям и обнаженному животу.

Карандаш летал по бумаге, тихонько поскрипывая.

Он ощутил глубокое удовлетворение. Да, он найдет девочку. Но в настоящий момент ему нужно именно это. Заняться работой. Погрузиться в свое ремесло.

И тут у него затрепетали ноздри.

Корица. Он почувствовал запах корицы и чего-то еще. Его желудок откликнулся на знакомый аромат голодным урчанием. Испеченный в духовке яблочный пирог с корицей. Но откуда здесь плита? Да и дверь в его кабинет была закрыта.

Кончик карандаша сломался, и Майкл вдруг похолодел. Его обдало волной свежего воздуха, словно нагреватель только что переключился в режим кондиционера. Он поднял взгляд и уголком глаза заметил что-то движущееся.

Струящийся из окна солнечный свет размыл контуры ее фигуры, и прозрачный силуэт словно парил в воздухе. Синие джинсы. Крестьянская блузка с оборками. Солнечный свет пронизал ее насквозь, и она вырисовывалась силуэтом на фоне окна, как тогда в свете фар. На какую-то долю секунды он подумал, что, возможно, все-таки убил ее тогда и теперь она его преследует.

Он судорожно вздохнул и заморгал.

И тут она исчезла.

– О, черт. Да ты надо мной просто насмехаешься, - прошептал Майкл.

У него тряслись руки. Взглянув на свой рисунок, он увидел, что как раз над Бриттни в купальном костюме, держащей рожок мороженого, как раз в том месте, где сломался кончик карандаша, оставив на бумаге темную отметину, он снова вывел эти слова.

«Попробуй найди меня».

Его глаза метнулись к книге с картами.

– Я пытаюсь, - прошептал он. Подняв руки, он пробежал ими по лицу и волосам, потом откинулся в кресле, оглядывая кабинет, вновь принявший свой обычный вид. - Пытаюсь.

В среду ночью, когда с улицы доносился лишь шум ветра, Джиллиан лежала в постели подле мужа, чувствуя себя более одинокой, чем когда бы то ни было. Уже три ночи подряд лежала она вот так, без сна, в неясной тоске. Никогда бы она не подумала, что будет себя чувствовать одинокой в собственной постели, рядом с Майклом. Их ссора была здесь ни при чем. Она не сомневалась в том, что они давно все выяснили.


В чем же тогда дело?


Лицо ее горело от нахлынувших эмоций. Часы показывали 1.07, но сердце билось учащенно. Никак было не заснуть. Все, что ей оставалось, - лежать со скрещенными на груди руками, как покойнице. Рядом с кроватью стояла тумбочка с настольной лампой, а на полу лежала книга. Но было слишком поздно, чтобы начать читать или включить телевизор.

Бессонница была ей знакома - эта сводящая с ума мерзость. В первый раз с ней это произошло накануне свадьбы брата. Как подружка невесты она должна была произнести речь, и, несмотря на то, что обычно свободно чувствовала себя на людях, ожидание наполнило ее таким беспокойством, что сон не приходил. С этого момента всякий раз, поздно ложась спать, она вспоминала, каково это было, и страшилась повторения. Это был ужасный период ее жизни, но она его пережила. В основном.

И вот опять то же самое. Вечер понедельника выдался тяжелым, но она заснула вскоре после полуночи. Вторник был несколько хуже. Теперь, когда возвращался страх постоянной бессонницы и в груди ощущалась пустота от возникшего между ней и Майклом отчуждения, у нее было такое чувство, что она никогда не уснет.

1.11. Она изучала висящую на стене картину с изображением гуляющих по парку чопорных викторианских дам. Ночью оттенки цвета на картине казались темнее, а тени - гуще. Словно эти дамы прогуливались далеко за полночь.

1.26. Майкл лежал рядом с ней так тихо; не слышно было ни храпа, ни даже звука дыхания, и она на мгновение подумала, не умер ли он. Или хуже того - может, он лежит без сна, прислушиваясь к тому, как она шуршит простынями, и не собирается ее успокаивать. Она вполне серьезно задумалась о том, какой вариант хуже.

1.33. Джиллиан прислушивалась к тиканью часов.

1.39. Голова ее постепенно наполнялась тоскливыми мыслями. Она извлекала на свет образы прошлого. Хотя она немного озябла, но повернулась и положила правую ладонь на бедро Майкла в надежде, что он повернется к ней. В надежде, что он откроет глаза и поцелует ее. Или, даже лучше, - позволит ей себя обнять, чтобы она смогла смахнуть поцелуями то, что тяжелым грузом лежало у него на душе. Этот Майкл - тот, что пришел домой в понедельник вечером с таким отсутствующим взглядом, - сильно отличался от Майкла, в которого она когда-то влюбилась. От Майкла, с которым в первый раз занималась любовью.

1.41. Наконец Джиллиан закрыла глаза, но все еще не спала. В изнеможении она впала в какое-то забытье, с благодарностью позволяя мыслям увлечь себя по этому пути. Ее сознание вернулось назад в тот вечер… тот первый вечер с Майклом.

Позже Джиллиан осознает, что это была не первая их встреча. До этого вечера, в конце концов, они несколько раз обедали вместе. Но в душе она все равно считала эту встречу их первым настоящим свиданием. Майкл тогда предложил уехать из кампуса и поужинать в Бостоне, в ресторане «У моря», что на рыночной площади Куинси.

Джиллиан любила Куинси. В двух шагах - морской аквариум, а чуть дальше - здание администрации штата. Немного в стороне - непривлекательный образец бетонного строения, городская ратуша. Но сама Куинси, с историческим фанейль-холлом в центральной части, была одним из ее любимых мест в Бостоне. Многокрасочная, наполненная музыкой уличных артистов, бродивших по булыжной мостовой, и запахами от многочисленных тележек с едой и цветами.

В тот вечер, когда они гуляли, взявшись за руки, им довелось пройти мимо жонглера на одноколесном велосипеде; остановившись на минуту, Джиллиан с восхищением уставилась на артиста с раскрашенным лицом. Взглянув затем на Майкла, она обнаружила, что его внимание приковано не к жонглеру, а к ней. Пока она смеялась над ужимками клоуна, Майкл смотрел на нее, и его улыбка не так уж отличалась от ее собственной. В тот момент она уже чуть-чуть его любила. Правда, сказала ему об этом много позже.

Суть заключалась в том, что Джиллиан считала - и говорила это всем друзьям - Майкла своим летним увлечением. Но, когда она увидела, что он смотрит на нее такими глазами, сердце ее учащенно забилось. Он купил ей цветок - одну-единственную красную розу - и сделал это настолько небрежно, без всякой торжественности, что вместо благородного романтического жеста получился обыденный, словно сама мысль о том, что он может не купить ей цветов, была попросту смехотворна.

Долгий летний день подходил к концу; вечернее солнце еще освещало город, когда они ушли с оживленных, истоптанных туристами улочек вблизи Куинси и вошли в ресторан «У моря». Столик был заказан заранее, но их попросили подождать еще минут двадцать, поэтому они устроились за стойкой бара.

Они пили вино, сидя бок о бок, чтобы слышать друг друга в этом гаме. Он держал ее за кончики пальцев. В его глазах светились восхищавшие ее уверенность в себе и пыл молодости. Разговор перескакивал с одного предмета на другой; они говорили о своих семьях, о жизни и устремлениях… о будущем.

Ее охватило странное чувство, и она, сощурившись, улыбнулась.

– Что такое? - спросил он. - В чем дело?

– Ни в чем, - сказала она, вся светясь. Джиллиан отхлебнула вина, настаивая на том, чтобы он продолжал говорить.

То странное ощущение, такое неуместное в гуще переполненного народом, шумного ресторана, означало ее страсть к Майклу. Как могла она чувствовать такое к этому парню, которого только начала узнавать?

– Послушай, Майкл, - сказала она, застенчиво опустив глаза.

– Да?

Она подняла голову. Если она будет смущаться, ее мысленное послание не дойдет. Она прямо посмотрела на него.

– Ты мне нравишься. Действительно нравишься. Но мне хочется просто выяснить это сейчас, чтобы мы могли приятно провести остаток вечера. Это наше первое настоящее свидание, и мне надо получше узнать человека, чтобы комфортно себя чувствовать, когда…

Джиллиан слегка дернула плечами, надеясь, что этого достаточно. Так и оказалось. Майкл с жаром закивал.

– О да. Конечно. Я… то есть не могу сказать, что ожидаю подобного завершения вечера.

Какое-то мгновение они молча смотрели друг на друга, пока она пыталась осмыслить скрытый в этой фразе смысл. Он этого не ожидает, но вовсе не исключает такой вариант.

– Просто чтобы не было недоразумений, - пояснила она.

Он снова кивнул с самым серьезным видом.

– Ну конечно.

Четыре часа спустя они стояли на крыше университетской библиотеки, откуда открывался самый захватывающий романтический вид Бостона, какой ей приходилось видеть. Джиллиан уже сообщила ему, чего она не собирается делать, но оставалось еще много неясного насчет того, что она хотела бы делать. Например, в том, чтобы поцеловаться с ним, не было ничего невозможного.

Его лицо освещала луна. Положив ладони ей на затылок, он наклонился к ней, и Джиллиан показалось, что земля уходит у нее из-под ног. Обняв его за плечи, она помимо своей воли поцеловала его в ответ прижимаясь к нему всем телом. Руки Майкла гладили ее по спине, скользя вниз, к изгибу ягодиц. Когда его рука скользнула ей под юбку, она на мгновение испытала полное замешательство. Рассудок приказывал ей сжать ноги, оттолкнуть его руку… но тело отказывалось подчиняться. Вместо этого ноги ослабли и едва не подкосились, так что ей пришлось прислониться спиной к перилам.

Ни минуты не колеблясь, Майкл приспустил ее трусики. Нежно целуя ее, он трогал ее там, лаская и дразня прикосновениями пальцев.

Разгоревшееся в ней пламя начисто выжгло все ограничения и сомнения, столь тщательно ею придуманные. Она тихонько застонала, когда он наклонился к ней для следующего поцелуя, а потом потянулась к его брючному ремню. Вслед за этим расстегнула молнию на брюках Майкла. Они стояли в темноте, спрятанные в тенях на крыше библиотеки, но туда все время поднимались люди. Их могли прервать в любой момент.

Джиллиан было наплевать.

Когда Майкл лег на каменную крышу и привлек ее к себе, она спустила трусики ниже коленей и взобралась на него, целуя его лицо, на которое каскадом упали ее волосы. Ее юбка закрывала их обоих, но это им не мешало. Она чувствовала его там, внутри себя. Джиллиан неотрывно смотрела ему в глаза, потрясенная охватившей их обоих страстью. Она часто и коротко дышала, в ритме с движением своих бедер, поднимаясь и опускаясь над ним. Он смотрел на нее так, словно она единственная девушка, встреченная им в жизни.

Она едва дышала.

Просто летнее увлечение.

А теперь дошло до этого. Вместе, рядом в постели, а у нее сжимается сердце, словно он от нее за тысячу миль.

Джиллиан надеялась: что бы ни беспокоило его вечером в понедельник, это постепенно исчезнет. Однако нынешним вечером он казался еще более отстраненным, чем обычно. Она поняла это в тот момент, когда вошла в дверь. Майкл приготовил ужин, жаркое из цыпленка. Он говорил и делал правильные вещи. Но в его глазах было что-то такое…

– У тебя все в порядке? - спросила она, когда они сели ужинать. - Ты всю неделю на автопилоте.

– Все нормально. Только немного нездоровится. Он отвел взгляд в сторону.

Она долго изучала его, отправляя в рот кусочки жаркого и почти не чувствуя вкуса. Майкл действительно казался бледным. Под глазами темные круги. Она спрашивала себя, не затянувшееся ли это действие тех ужасных выходных, и если да, то, что его беспокоит. Кто-то подмешал в его пиво какую-то гадость, но к этому времени все должно было уйти из организма. Возможно, он подхватил грипп или что-то еще.

Или дело не в физическом состоянии. Джиллиан, хотя и неохотно, но вынуждена была признать, что причиной могут быть нервы. Отголоски их ссоры на выходных. Или еще того хуже. Может, все дело в ней. То, как он избегал ее взгляда, его усмешка в ответ на ее вопрос о ночном происшествии.

Майкла преследуют какие-то навязчивые мысли, и он не хочет с ней об этом говорить. Джиллиан почувствовала в тот вечер за ужином, как отдаляется от него. Даже ее «язык тела» стал другим: руки плотно прижаты к бокам, колени повернуты в сторону от него. Обычно он был очень восприимчив к такого рода знакам, но тогда ничего не заметил, слишком погруженный в собственные мысли.

И вот теперь она лежала подле него, вспоминая ту первую ночь, когда они занимались любовью при свете луны, на фоне неба с очертаниями бостонских небоскребов. В ее сердце все еще отзывался трепет той ночи. Это все Майкл. Она его любит. Он часто повторял, что одна из черт, которая ему в ней очень нравится, - это то, что в ней совершенно нет присущего многим людям лицемерия.

«Довольно», - подумала она.

Джиллиан поцеловала мужа в затылок и, обвив рукой, стала гладить пальцами по груди. Потом, передвинув ладонь пониже, просунула ее под пояс хлопчатобумажных шортов и обхватила пальцами его пенис.

После третьего поглаживания Майкл, проснулся.

– Джилли? Что ты делаешь?

– Ш-ш-ш. Как тебе это нравится? Мне не заснуть. Если мне приходится подниматься, - сказала она, поглаживаниями доведя его до эрекции, - то и ты вставай.

Майкл рассмеялся, и при этих звуках она облегченно вздохнула.

Когда он повернулся к ней и они оказались вместе под стеганым одеялом, в интимном тепле постели, которую делили уже не один год, в его глазах все-таки оставалась отчужденность, непонятная ей печаль. Не знай Джиллиан его так хорошо, она бы подумала, что увидела в его глазах страх. Но чего было бояться Майклу Дански? Она не могла припомнить, чтобы он чего-нибудь боялся.

Он запустил пальцы ей в волосы и, лаская ее лицо, наклонился, чтобы поцеловать в нос, а потом в веки. Его ладонь заскользила по изгибам ее тела, и он еще теснее прижался к ней.

– Вернись ко мне, - прошептала она.

Брови его изогнулись, в глазах промелькнула тревога, сменившись печалью.

– Прости. Я… На этой неделе все так странно…

– Почему бы тебе об этом со мной не поговорить? - спросила она без всякого упрека, лишь пытаясь помочь ему справиться с хаосом в мыслях. - Когда тебя что-то тревожит, малыш, вот сюда ты всегда приходишь. Ко мне домой. - Джиллиан взяла его руку и положила себе на сердце. - Ты приносишь свои беды сюда, чтобы не быть в одиночестве. - Она понизила голос, но не отвела взгляда. А если нет, то я начинаю бояться за тебя и за нас обоих, и каждый из нас страдает в одиночку.

Майкл судорожно вздохнул. Он продолжал ласкать ее, а пальцы Джиллиан легко прикасались к его груди и снова гладили внизу. Но делалось это не ради обольщения. Все это было частью их сущности. Секс, и страсть, и дружба, и любовь, и обожание - все то, что их соединяло.

– Я знаю, - прошептал он. - Мне жаль.

– Ты можешь сейчас поговорить со мной об этом?

Она ладонью почувствовала, как он начинает терять твердость.

Он привлек ее к себе, покрывая поцелуями ее волосы, нежно целуя в губы и шею, отчего всю ее пронизала дрожь наслаждения.

– Завтра. Дай мне хорошенько выспаться, и обещаю тебе, что все расскажу завтра. При свете дня.

Почему-то Джиллиан при этих словах задрожала, и совсем не от удовольствия. Потом немного отодвинулась от мужа, чтобы снова заглянуть ему в глаза.

– Я ни за что не усну, если не узнаю хотя бы в общих чертах. На ум приходят самые ужасные вещи, особенно глубокой ночью. Поговорим об этом завтра, но, по крайней мере, скажи хоть, что тебя беспокоит. Что это?

Майкл на мгновение замялся, но потом, сглотнув, согласно кивнул. Перед тем как заговорить, он сделал поспешный вдох, словно боясь, что ему не хватит воздуха, чтобы вытолкнуть из себя эти слова.

– Мне кажется, меня преследует призрак. Они долго в молчании смотрели друг на друга.

Джиллиан искала какого-то объяснения, какую-то подсказку в глазах мужа. Она хотела знать больше, но понимала, что на сегодня разговор окончен. Потом, сначала осторожно, а затем с возрастающим пылом, Майкл поцеловал ее. Его руки заскользили по ее коже, и она, удивляясь сама себе, исступленно ему отвечала. Он был ей нужен. Казалось, они находили друг в друге прибежище, спасаясь от того, что их преследовало.

Глава 7

В четверг утром Майкл, все ей рассказал. Они сидели вместе за кухонным столом. Из окон лился свет скупого ноябрьского солнца, ложась косыми лучами на пол. Джиллиан сидела на стуле, поджав под себя ноги и обхватив ладонями кружку с кофе, и смотрела на Майкла с жалостью и изумлением одновременно. Она была во фланелевой пижаме и толстых белых носках. Обычно от такого ее вида у него перехватывало дыхание. Вкупе с озорным блеском глаз после этой ночи и непослушными прядями каштановых волос, в беспорядке падающими на лицо, неподдельная невинность ее наряда «только что из постели» казалась потрясающе сексуальной, и притом нисколько не нарочитой.

Но в тот момент Майкл был невосприимчив к чарам жены из-за того, что его бил озноб и одновременно прошибал холодный пот. Поглаживая пальцем ручку кофейной кружки, Майкл нахмурился, когда заметил, как льющийся из окон солнечный свет окутывает Джиллиан своим сиянием, оставляя его самого в тени, за косой чертой, разделившей стол пополам.

– Ну что? - осмелился он спросить. - По-твоему, я сгущаю краски, верно?

Джиллиан засмеялась, но неискренне, и в ее взгляде, брошенном на него, скрывалась какая-то недосказанность. Майкл успел рассказать ей о субботней ночи все, что мог припомнить, и то, как его преследовали мысли о заблудившейся девочке, рассказал о своей тревоге за нее; поделился с Джиллиан всеми своими сомнениями. Он также рассказал жене о том, как бессознательно изобразил девочку на своих рисунках, и о странных чувственных ощущениях, о преследующих его запахах. И, что самое важное, конечно, рассказал ей о том, что видел девочку.

– И ты больше не видел ее с понедельника? Он покачал головой.

– Нет. Но меня не покидает чувство, что скоро увижу - вот обернусь, а она уже здесь, словно она все время здесь находится. Не сомневайся, я понимаю, как это звучит.

– Скутер? - Джиллиан взглянула на него. - Ты уверен, она так и сказала?

Майкл кивнул.

– Наверное, это что-то вроде прозвища. Она улыбнулась.

– Надеюсь, что так.

Он понял, что Джиллиан тянет время, выискивая для себя лазейку в попытке осмыслить сказанное им. Но он не винил ее: конечно, ей нужна была пара минут для того, чтобы принять его слова на веру. Он попробовал представить себе, как бы реагировал, окажись он на ее месте, и не смог.

Не странно ли, что в основном не слышишь гудения холодильника или тиканья настенных часов, но по временам эти звуки кажутся невероятно громкими? Как, например, в этот момент.

– Ну и что? - наконец вымолвил он. Казалось, ответ дается ей с трудом. Поджав губы, она едва заметно покачала головой.

– Ты никогда не верил в привидения, - тихо сказала она.

– Да, правильно. Я и сейчас не могу сказать, что верю. - Его лицо порозовело от смущения. - То есть на что это действительно больше похоже? На то, что у меня навязчивое состояние… или что у меня крыша поехала после субботней ночи? Я хочу сказать, все вместе.

Лицо Джиллиан обрело привычное мягкое выражение, и, улыбнувшись, она потянулась к нему через стол, нарушив границу между светом и тенью. Сплетая свои пальцы с его, она слегка наклонила голову, не сводя с мужа глаз.

– Думаю, ты сам знаешь ответ. Майкл со вздохом кивнул.

– Угу, знаю. И честно говоря, любимая, я бы скорее предпочел быть параноиком.

– Эй, - тихо произнесла она, сжимая его пальцы и насупив брови. - Не говори так. Ты ведь разговариваешь с женщиной, страдающей бессонницей, не забыл?

И действительно, Майкл знал, что Джиллиан сильно мучилась бессонницей в тот год, когда он окончил колледж.

– Мне никак было не отключиться на протяжении нескольких месяцев, - продолжала она. - В три часа утра я размышляла о совершенно бессмысленных вещах. Рассудок иногда вытворяет с тобой всякие шутки. Но вряд ли они кого-то рассмешат.

Послушай, мы ведь уже выяснили, что не настолько ты был пьян, чтобы с тобой приключилось все это в субботнюю ночь. Итак, кто-то тебе подмешал какую-то дрянь. Как же выяснить, какое у нее воздействие? Мы даже не знаем, что это было. Ну и что с тобой происходит? Что-то вроде навязчивого состояния, и это можно понять, раз ты винишь себя за то, что оставил девочку в том доме, не будучи уверенным в ее безопасности. Ты запутался, Майкл. Тут нет твоей вины. Но я не могу тебя заставить этого не чувствовать, потому что я, возможно, тоже переживала бы в подобной ситуации.

Что у нас еще? Наверняка паранойя. Необычное чувственное восприятие. Напоминает реакцию на наркотики. Ладно, у тебя была одна настоящая галлюцинация - когда ты видел девочку, - но и это могло быть из-за того, что подмешали тебе в пиво, или из-за умственного напряжения, или из-за того и другого вместе. Думаю, надо показаться врачу…

Майкл со вздохом кивнул.

– Психотерапевту.

– Ну да, - согласилась Джиллиан. - Но я не это имела в виду. Думаю, надо показаться врачу, чтобы выяснить, не может ли иметь та отрава, которой тебя опоили, долговременного побочного эффекта. Кто знает, что у тебя сейчас в крови? А потом, думаю, тебе надо посоветоваться с терапевтом, просто чтобы избавиться от стресса. Ты в депрессии, ты зациклился на этой девочке. Может, тебе стоит поговорить со специалистом по таким делам.

Ему в ноздри ударил сильный аромат кофе. Майкл заметил, что, по мере того как утреннее солнце поднималось выше, граница тени отодвинулась немного назад, так что теперь его с Джиллиан сомкнутые ладони купались в солнечном свете. Ощущение тепла было невыразимо приятным.

– С тобой все в порядке. Ты сейчас немного не в фокусе, - сказала она.

– Совсем как телевизор, который вот-вот вырубится, - согласился Майкл, чуть натянуто улыбаясь. - Может, тебе стоит слегка двинуть меня по голове?

– Не искушай меня.

Они долго молчали, глядя друг на друга, а потом Майкл кивнул.

– Спасибо, Джилли. Не сомневаюсь, что ты права. Думаю, я все это знал, но хотелось услышать и от тебя.

Однако он так и не сказал ей вот о чем: видение с потерявшейся девочкой в его кабинете было настолько реальным, что ему понадобилось поговорить об этом с Джиллиан, чтобы как-то смягчить его в собственном сознании. Озвучивание этой галлюцинации помогло ему прогнать ее, уверить себя, что правила знакомого ему мира все еще в силе. Это сработало. Теперь, когда они все обсудили и слова Джиллиан вторили его внутреннему побуждению найти в этом смысл, Майкл мог принять мысль о том, что с ним что-то не так. И все можно уладить за пару визитов к врачу, который выпишет ему нужный рецепт.

Сейчас она снова смотрела на него нежными глазами. Кокетливо ему улыбнувшись, она наклонилась над столом, чтобы поцеловать мужа, и легко прикоснулась губами к его рту.

– Все будет хорошо, Майкл. Если хочешь попытаться найти тот дом, так и сделай. От этого тебе может стать легче. Но сначала позвони врачу. И запишись на прием к терапевту. Будешь здоров как бык. При этих словах он усмехнулся. Это было старое выражение - одно из тех, что употребляла ее мать, - и Джиллиан вставила его в разговор, не отдавая себе в этом отчета.

– Знаешь, - сказал он, - ты действительно чудо. Трезвая голова. У тебя всегда и на все готов ответ. Может быть, тебе действительно следует выставить свою кандидатуру в городской совет.

Она рассмеялась.

– Возможно, так и будет.

Майкл поддразнивал ее, зная о ее заинтересованности баллотироваться в муниципалитет, но обрадовался тому, что она, похоже, воспринимает это всерьез. Это было бы хорошо для нее и хорошо для города.

– Вообще-то, - сказала она, - завтра вечером мы идем ужинать с Бобом Райаном.

– Правда?

Он был доволен, но немного удивился тому, что она не сказала об этом раньше. У Майкла было чувство, что Джиллиан не знает наверняка, одобряет ли муж ее вхождение в политику.

– Надеюсь, в хорошем месте.

– «У Дороти».

Майкл откинулся на стуле.

– Здорово. Хорошо иногда выбраться в свет. Ждешь от меня примерного поведения, а?

– Да, - ответила Джиллиан, грозя ему пальцем. Никаких привидений.

Машин на дороге было больше, чем обычно. Майкл пожалел, что не поехал по объездному 495-му шоссе. Оно хотя и длиннее, но движение на второстепенных дорогах не такое интенсивное, и он мог бы приехать даже быстрее.

Ведя машину по 125-му шоссе, он слушал утренние разговоры на станции «Поцелуй 108», хотя и не переносил музыку, передаваемую ими в течение дня. Зато их передача для водителей была лучшей в городе. И тем не менее слушал он вполуха. Мышцы бедер приятно ныли от занятий любовью с Джиллиан этой ночью. Он все еще ощущал на руке ее прикосновение во время утреннего разговора на кухне.

В жизни могут происходить всякие неприятности, но он не сомневался, что до тех пор, пока их отношения с Джиллиан имеют прочную основу, ничего непоправимого не произойдет. Господи, пока у него есть Джиллиан, все остальное не так уж важно. Майкл любил свою работу, но она для него значила гораздо меньше, чем семья.

Он почти автоматически двигался в южном направлении по дороге, изъезженной сотни раз. Здесь он мог бы вести машину даже с закрытыми глазами. Окно машины было на несколько дюймов приоткрыто, и в него врывался прохладный воздух. Для защиты от солнца козырек был опущен, но Майкл все равно прищурился, делая очередной поворот.

И тут уголком глаза он заметил слева от дороги одинокую фигуру, стоящую на тротуаре перед киоском с мороженым. Его пронзило смутное воспоминание, и на мгновение он подумал, что это снова она, потерявшаяся девочка. Скутер.

Но, бросив беглый взгляд в том направлении и следя за тем, чтобы автомобиль не съехал на другую полосу, Майкл увидел, что фигура слишком высокая. Человек был одет в длинное бесформенное пальто. Возможно, бездомный, правда, в таком месте едва ли встретишь бродягу. Освещенное косыми лучами солнца, лицо человека казалось бледным и бесцветным, к тому же застывшим, словно он был в маске. Майкл снова переключил внимание на дорогу, слегка повернув руль, а потом бросил беглый взгляд в сторону, чтобы получше рассмотреть, но сейчас он слишком отдалился от человека, и ему удалось разглядеть лишь странную фигуру на тротуаре.

По радио уже давно передавали какие-то бессмысленные анонсы к телепрограмме на эту неделю. В ноябре всегда проводились различные рейтинги телепередач, и рекламные кампании достигали пика изобретательности. Впрочем, супруги Дански нечасто смотрели телевизор.

Теперь рекламные объявления понеслись в ритме хип-хопа на фоне одного и того же куплета из сладеньких слов, вновь и вновь припеваемого женским голосом, а бархатный мужской голос пускался в рэп с рискованными модуляциями. Майкл закатил глаза и потянулся вперед, чтобы переключиться на другой диапазон.

Вторая из попавшихся станций была ему хорошо знакома, и он улыбнулся, услышав доносившиеся из колонок пронзительные звуки гитары, на которой исполнялась музыкальная тема из «Белой комнаты» Эрика Клэптона.

Вполне довольный, он откинулся назад.

Светофор переключился на желтый, но Майкл успевал под него проскочить. Перекресток был оживленным; справа ожидали своей очереди около полудюжины автомобилей. В окно его машины влетал ветерок. Стонала гитара Клэптона. Было уже слишком поздно останавливаться: в любую секунду мог загореться красный, поэтому Майкл газанул. Грузовичок-пикап, нагруженный малярными принадлежностями, с висящими по бокам лестницами, уже начал въезжать на перекресток в ожидании смены сигнала светофора.

Водитель малярного грузовичка громко просигналил, когда Майкл пронесся через перекресток. Майкл его проигнорировал, хотя у него появилось сильное искушение сделать неприличный жест.

Далее на пути у него лежал ресторан «Цвет Китая», большое оранжево-белое строение, напоминающее амбар. Несмотря на название, в меню этого ресторана не было почти ничего азиатского. В животе у Майкла заурчало. Он позавтракал, но уже успел проголодаться.

– Не пора еще обедать? - посмеиваясь, пробубнил он себе под нос.

И тут, нахмурившись, стал принюхиваться. Возможно, мысль о еде вызвала в его сознании этот запах, но в любом случае аромат был непривычный. Майкл втянул носом воздух, и улыбка тронула уголки его губ. Бросив беглый взгляд на приборный щиток нагревателя и кондиционера, он задумался, исходит ли запах от двигателя или доносится с улицы.

Майкл учуял аромат шоколада. Нет, не шоколада. Горячего какао.

Он снова вдохнул воздух, но на этот раз запах почти не ощущался. А потом и вовсе исчез окончательно, оставив Майкла в недоумении - то ли винить во всем голодный желудок, то ли все-таки буйное воображение.

Он опустил окно в машине. Внутрь ворвался бодрящий воздух. Впереди резко остановились машины, и он ударил по тормозам. Его автомобиль затрясся и замер. В голову ему пришла тревожная мысль: уже не в первый раз замечал он совершенно неуместные запахи. Майкл спрашивал себя, может ли это быть последействием той отравы, которой его опоили.

Джиллиан права. Чем скорее он посетит врача и выяснит, что с ним происходит, тем лучше. И если сейчас он застрял в пробке - впереди, наверное, шли ремонтные работы, - то можно воспользоваться этой паузой. Не снимая ноги с тормоза, он откинул крышку бардачка и вынул сотовый телефон.

Откинувшись на сиденье и набирая номер, он бросил взгляд направо.

Солнце только что спряталось за серыми предзимними тучами, и вокруг стало как будто сумрачно.

На обочине дороги стояли две почти одинаковые фигуры. Они очень напоминали того бродягу, которого Майкл недавно видел на другой стороне дороги. Длинные, бесформенные пальто, сутулые плечи.

Они стояли, словно в ожидании автобуса, но смотрели прямо на Майкла. На его машину. Сквозь его машину. Следили за ним.

И сейчас, когда солнце спряталось за серыми облаками, он понял, что лицо того, первого, показалось ему бесцветным не из-за отблесков утреннего света. Эти двое были такими же бледными, с такими же диковинными, вытянутыми и искаженными, чертами лица И теперь Майкл, хорошо видел их глаза - широко открытые, с черной как смоль радужной оболочкой. Люди эти пристально смотрели на него.

«Это не маски», - подумал Майкл.

Ему стало жаль этих бедолаг, и в то же время его одолевало любопытство - что за недуг мог вызвать нечто подобное? Но не сочувствие было первой его реакцией. В тот момент, когда до него дошло, что их лица столь же деформированы, как и лицо первого человека, - он испытал укол страха. Этот страх прошел и был сразу позабыт, но его отголосок присутствовал в других эмоциях.

Майкл пытался найти объяснение тому, что видел в их чертах, но не мог. Не так-то просто было сконцентрироваться на этих лицах. Его внимание все время переключалось на фигуры в целом, на эти бесформенные пальто и сгорбленные плечи.

Зрение его затуманилось, и он принялся тереть глаза Тихо жужжал мотор, и по радио продолжала звучать приглушенная музыка с уханьем басов. Майкл почувствовал запах выхлопных газов. Движение застопорилось.

Когда он опять посмотрел в ту сторону, фигур уже не было. Они исчезли, как Скутер. Совсем как та потерявшаяся девочка.

Движение возобновилось.

Автомобили загудели.

Майкл заставил себя взяться за руль, стараясь дышать медленно и размышляя над тем, что сделали с ним в субботу вечером и когда это все пройдет.


Если вообще пройдет.


Тедди Полито никогда не удавалось удобно устроиться в кресле за рабочим столом Может, дело было в эргономике, или просто ему трудно было сконцентрироваться на работе. Он без конца ерзал, то выпрямляясь в кресле, то откидываясь назад. Это было обыкновенное офисное кресло, с выкрашенными в черный цвет металлическими подлокотниками и черной обивкой на сиденье и спинке. Большинство остальных вещей в кабинете вызывало у него положительные эмоции - начиная с фотографии жены в серебряной рамке, стоящей на столе, и растения в углу и кончая старомодной лампой зеленого стекла, служившей ему со времен колледжа. А вот это чертово кресло доставало его каждый день.

«Ты слишком толстый, Тедди, - подумал он. - Тебе никак не устроиться из-за того, что ты толстый». И это было в достаточной степени справедливо. Но не только избыточный вес доставлял ему эти неудобства, вынуждая его беспрестанно двигаться.

В компьютерном дисководе тихо играл новый компакт-диск Лиз Фэа [5]. Тедди не осмеливался увеличить громкость. Дверь в кабинет была закрыта, но войди кто-нибудь, не обошлось бы без комментариев по поводу непристойных текстов ее песен.

Он уселся обратно в кресло, потягиваясь и разминая мышцы шеи, а потом просто уставился на экран монитора. Продолжая думать о своем, он забарабанил ручкой по краю стола в быстром ритме «раз-два».

Чаще всего ему не удавалось найти разгадку того, почему так неудобно в кресле и так трудно сосредоточиться на работе. А вот в тот день Тедди точно знал, что именно выбивает его из колеи. Дело в том, что Майкл опоздал на работу, и намного, невнятно извинившись перед каждым, кто его об этом спросил, не объяснив, однако, причину опоздания. Парень казался бледным; его как будто немного трясло.

Сидя теперь за своим столом, Тедди закрыл глаза и принялся массировать переносицу. Он вырос в семье, где отец сильно пил. Когда он в то утро взглянул на Дански, в голове у него замелькали картины. Отвратительные картины. Разбросанные повсюду бутылки и пустые банки; синяки на лице матери. Правду сказать, у Майкла Дански был вид человека, мучающегося жестоким похмельем. А это могло привести к беде.

Тедди со вздохом встал и потянулся. На днях ему нужно серьезно подумать о том, как похудеть, прийти в хорошую форму. Побудить его к этому мог бы слабенький сердечный приступ. Ничего серьезного - просто чтобы заставить шевелиться. Чтобы как следует напугать.

Эти неприятные мысли должны были отвлечь Тедди от того, что действительно волновало его в тот момент. Он бросил взгляд через стеклянную дверь своего кабинета Пчелиный улей за работой. Гарт возил взад-вперед тележку с почтой. Большой начальник Пол Краков расхаживал между отгороженными закутками, в которых сидели сотрудники технических и вспомогательных отделов. Там работали также некоторые специалисты по рекламе и дизайнеры. В тот момент сей элегантный пожилой джентльмен вел оживленную беседу с Хизер Вострофф, новой сотрудницей. Хизер, будучи молодым талантливым дизайнером, с интересом следила за офисом Дански и его работой.

Не удивительно, что она подкатывала к боссу.

Нельзя сказать, чтобы Пол Краков был против этого. Она испытывала на нем свои чары, а он с готовностью им поддавался.

– Майкл, ты идиот, - прошептал Тедди, сидя в своем кабинете. - Смотри, не испорть себе все.

Тедди имел в виду не карьеру Дански в целом, а лишь проект «Ньюберипорт Премиум». Хизер Вострофф хотела заполучить работу Майкла, но в «Краков и Бестер» работало еще с полдюжины молодых талантов, которые с радостью взялись бы за выполнение заданий Тедди Полито, и если бы Майкл завалил кампанию с мороженым, это могло серьезно сказаться и на положении Тедди в агентстве.

– Ладно, ладно, - пробубнил Тедди себе под нос.

Покачав головой, он открыл дверь и быстро пошел в сторону кабинета Майкла, не останавливаясь по пути для разговоров. Его заметил Краков и поднял руку в знак приветствия. Тедди улыбнулся и помахал ему в ответ, вежливо кивнув. Меньше всего в этот день ему хотелось вступать со стариком в разговор по поводу «Ньюберипорт Премиум». Бестер-младший, бездарный льстивый писака, получивший свою должность только благодаря тому, что его отец был партнером этого агентства, уже стоял у него над душой, ожидая, пока управленческая группа рассмотрит первую часть тестовых рекламных объявлений.

Пищевод Тедди опалило изжогой, и он пожалел, что не взял с собой из кабинета пузырек с лекарством. Вряд ли с ним случится тот маленький сердечный приступ, который побудил бы его сесть на диету, но почти не вызывало сомнения, что его ждет нешуточная мерзкая язва.

Дверь в кабинет Майкла была закрыта с того момента, как он пришел на работу. Сейчас было уже больше одиннадцати, но из кабинета не доносилось ни звука. Парень либо увлечен работой, либо спит за чертежным столом. Дански был его другом, но Тедди неохотно признался себе в том, что не знает, какое из двух предположений верно.

Он легонько постучал в дверь костяшками пальцев, не желая привлекать внимание к себе или кабинету Майкла. Ответа не последовало - ни звука, указывающего на то, что человек встает, чтобы открыть дверь. Тедди почувствовал легкое жжение на затылке и протянул руку, чтобы почесаться. Правда, это был не зуд. Была уверенность в том, что кто-то за ним наблюдает, что чьи-то глаза следуют за ним по пути в кабинет Майкла и теперь ждут выхода Дански. Может, за ним следит старик Краков, а может, нет. Тедди не хотелось бесцеремонно вваливаться к Майклу, но он подумал, что лучше пусть так, чем оставаться в неизвестности.

А может, у меня приступ паранойи».

И все же ему не хотелось привлекать ничье внимание, поэтому, открыв дверь, он вошел в комнату. Майкл сидел за чертежным столом, в наушниках, разговаривая по телефону. Он немного сутулился, словно у него что-то болело. Хотя он не смотрел на разложенную перед ним бумагу, карандаш его продолжал двигаться во время разговора.

– Нет, сегодня. Я просто… Мне и правда хочется договориться о встрече с ним на сегодня. Объяснить довольно трудно. Меня устроит любое время. Мне… четверть второго? Хорошо. Просто… отлично.

Майкл поднял палец, прося Тедди подождать еще несколько секунд. Он был все такой же бледный, под глазами - темные круги, которых Тедди раньше не замечал. Майкл озирался по сторонам, словно высматривая в углах комнаты что-то им потерянное. Со стороны он выглядел каким-то нервным, и не покажись эта мысль ему нелепой, Тедди подумал бы, что его приятель чем-то напуган.

– Спасибо. Да, я приду, - сказал Майкл. Нажав большим пальцем крошечную кнопку на наушниках для отключения телефона, он сдернул их с головы и бросил на стол. Положив на стол карандаш, он выжидающе поднял взгляд на Тедди.

– Привет. Что случилось?

На какое-то мгновение Полито замешкался с ответом. До чего дурацкий вопрос! Неужели Дански не понимает? Разве у Тедди на лице не написана тревога за друга?

– Послушай, Майкл, - начал он, закрывая за собой дверь. - Я не хочу вмешиваться в твои дела, но мы ведь друзья, верно? Помимо работы?

Майкл нахмурился, но даже и теперь казался рассеянным. Издерганным.

– Угу. Конечно. Тедди шумно выдохнул.

– Приятель, не заставляй меня волноваться. Ты дерьмово выглядишь. Приходишь на работу поздно. Уже прошло несколько дней, а у меня нет от тебя даже пробных набросков для кампании с мороженым. Меня уже Гэри с этим достает. Время идет, и я начинаю нервничать.

Он заморгал, сообразив, как все это звучит.

– Дело ведь не только в работе. Я беспокоюсь за тебя. Ума не приложу, что с тобой происходит, но как бы то ни было…

– Хорошо.

Майкл поднял руку, чтобы остановить его. Нахмурив брови, Тедди молча смотрел на друга.

– Я… Я звонил своему врачу.

Эти слова надолго повисли в воздухе. Майкл произнес их с такой значительностью, что Тедди начал спрашивать себя, испытывая тревогу, насколько серьезно происходящее с Майклом.

– Я дерьмово выгляжу, потому что чувствую себя дерьмово.

Он на мгновение замялся, словно собираясь продолжить, рассказать Тедди что-то еще… возможно, что-то похуже. Но потом откинулся в кресле и дернул плечами.

– Ну что я могу сказать? Прости, друг. Жаль, у меня сейчас мозги набекрень. Сегодня ухожу рано. Записался на прием к врачу. А завтра остаюсь дома, буду работать там. Клянусь тебе, дай мне выходные, и я закончу не только эскизы, но целиком дизайн по идеям, которые мы с тобой обговаривали. Правда, Тедди.

Майкл поднялся и начал собирать свои вещи. Руки его тряслись.

– Но сейчас… прямо сейчас я должен отсюда выбраться. Должен пойти к врачу.

Тедди кивнул. Он не сомневался, что сказал другу нужные слова утешения и поддержки. Правда, Тедди в основном старался не мешать Майклу, когда тот собирал вещи, необходимые для работы дома. Что бы ни происходило с Майклом Дански, Тедди не хотел лишних неприятностей.

Только бы им не навредила Хизер Вострофф.

Арт-директор вполне мог работать дома, а потом появиться на службе с чем-то гениальным, и никто не стал бы спрашивать, сколько у него ушло на это времени. Считалось само собой разумеющимся, что творчество требует времени. Но Тедди как автор никогда не работал дома, несмотря на то, что начальство наверняка разрешило бы ему это. Все зависит от вашего отношения к делу.

Стоя в кабинете Майкла, он смотрел, как его друг идет по лабиринту отгороженных закутков с портфелем в одной руке и пиджаком в другой. Только после ухода Майкла он бросил взгляд на чертежный стол друга и заметил набросок углем, который тот машинально сделал во время телефонного разговора. Из оттенков серого вырисовывалось лицо маленькой девочки, той самой, что появилась в набросках Майкла в понедельник.

«Какого дьявола творится с этим Дански?» - вопрошал себя Тедди, не уверенный в точности, хочет ли знать ответ.

Той ночью Майкл не мог уснуть. Далеко за полночь лежал он в кровати, уставившись в потолок и сложив руки на груди, как покойник, выставленный на всеобщее обозрение. Комната была темной, если не считать тусклого, рассеянного света от фонаря, стоящего на той стороне улицы. Грудь его поднималась и опускалась, дыхание было ровным, но сознание не желало отключаться.

В голове эхом раздавались слова, произнесенные доктором Уфландом на приеме. Майкл вернулся домой от врача еще до трех часов, а слова эти все продолжали звучать в его мозгу, и перед глазами стояло лицо доктора.

«Раньше с вами бывало нечто подобное, Майкл? А эти случаи обостренного обоняния, эти резкие запахи, о которых вы говорили… другие ваши органы чувств так же себя вели? Вы не замечали увеличения интенсивности других раздражителей? Звуки громче? Цвета ярче? Аромат от цветов сильнее?»

Нет. Нет, и нет. Ничего подобного.

«Определенно похоже на то, что вас чем-то опоили, и это вызвало провалы в памяти и изменение восприятия. В наше время подростки готовят всякие новые наркотические смеси. Я проведу кое-какие исследования, но должен признаться, их изобретательность заводит нас в тупик. Я могу ничего не найти, даже если оно там есть. И это произошло в субботу ночью. Маловероятно, чтобы действие еще продолжалось.

Пока вы видите эту девочку… в отсутствие других симптомов, о которых шла речь, я сильно сомневаюсь, что этому есть медицинское объяснение. Мы сделаем резонансное сканирование, чтобы исключить опухоль, но все это настолько специфично и индивидуально, что невозможно себе представить подобные проявления слабоумия. Мы сделаем все, что в наших силах, но вам следует знать, Майкл, что, как я думаю, мы столкнулись скорее с психологической, чем с физиологической проблемой. Вас, вероятно, взволновал тот случай, происшедший на выходных, и не отпускает чувство вины по отношению к той девочке. Вас беспокоит то, что с ней может произойти. Вот от чего все это происходит. Хочу направить вас к Хелен Ли. Она моя давнишняя приятельница и чертовски хороший врач».

Врач Хелен была не просто врачом. Она была психиатром. По правде говоря, ничто из сказанного доктором Уфландом Майкла не удивило. Интуитивно он понимал, что происходящее с ним чересчур специфично, чтобы быть следствием болезни. Странно, но он должен был бы испытать большее облегчение при мысли о том, что у него, скорее всего, нет опухоли мозга.

Но есть вещи пострашней опухоли мозга Майкл лежал в постели подле единственной женщины, которую когда-либо любил. Глаза жгло от утомления и непролитых слез. Он покусывал нижнюю губу. Джиллиан глубоко дышала во сне. Ему хотелось смотреть на жену, охранять ее сон. Его это успокаивало в те ночи, когда было не уснуть. Не то чтобы это случалось часто. Это она, а не он, страдала от бессонницы. Теперь он начал понимать, через что она прошла.

Но у него все было по-другому. Совсем не так, как у нее.

Ему отчаянно хотелось повернуться и посмотреть на спящую Джиллиан, увидеть, как поднимается и опускается ее грудь, как в слабом золотистом сиянии от уличного фонаря вырисовываются черты ее лица. Майклу очень хотелось протянуть руку и погладить ее по щеке, склониться к ней и поцеловать в лоб или в то место около уха, где у нее была крошечная родинка.

Но он не осмеливался повернуться к жене, не решался даже взглянуть на нее. Ибо в комнате они были не одни.

В дальнем затененном углу, не тронутая тусклыми золотистыми отблесками с улицы и все же светящаяся собственным слабым сиянием, стояла потерявшаяся девочка. Она стояла там уже более двух часов, наблюдая за ним. Сейчас Майкл отказывался глядеть на нее, но чуть раньше был не в силах удержаться. Возможно, доктор прав - наркотики и опухоль мозга здесь ни при чем; наверное, он просто теряет рассудок. Ему захотелось посмотреть на нее, понаблюдать за ней. И тогда он уставился на маленькую белокурую девочку, стоящую там, в темноте. Она же продолжала смотреть на него, беззвучно рыдая. На лице ее читался страх. Но он не понимал, был ли то страх за себя или за него.

С тех пор как он в последний раз посмотрел на нее, прошло какое-то время. С его места ему было видно цифровое табло кабельного щитка на телевизоре. Почти два часа ночи. Может быть, сейчас она уже исчезла.

Но его бил озноб под одеялом. Пришлось сильнее прикусить губу. Он знал, что она все еще здесь. Он ее чувствовал.

«Попробуй найди меня». Она не произносила вслух этих слов. Даже слезы ее лились в тишине. Но все же у Майкла в голове звучали эти слова, как эхо тех, произнесенных в первый раз.

И вот теперь он лежал в постели и ждал. Ждал рассвета. Ночь предстояла долгая, но он знал, что не уснет. Он отчаянно надеялся на то, что, когда солнце встанет, образ девочки в затененном углу комнаты рассеется в его лучах. А до тех пор он не станет смотреть. И не станет… ни в коем случае… будить Джиллиан.

Что страшило его больше всего - не возможная опухоль в мозгу и даже не перспектива сойти с ума. Его сковал страх, от которого по спине бегали мурашки, страх, нашептывающий ему, что ни то ни другое не правда Что, разбуди он Джиллиан и попроси ее посмотреть в угол, она не скажет, что он выдумывает всякую чепуху. Больше всего он боялся, что, когда разбудит Джиллиан, она увидит девочку.

И тогда все станет реальным.

Вот поэтому Майкл лежал совсем тихо, прислушиваясь к дыханию Джиллиан и моля Бога, чтобы она спала до утра, не просыпаясь.

И чтобы утром все изменилось.

Глава 8

К тому времени, как Майкл на следующее утро с трудом вылез из постели, Джиллиан уже давно не было дома. Затянутое облаками небо имело меловой оттенок; в окна просачивался бледный, тусклый свет. Ни дождя, ни мокрого снега, ни града. Улица, на которой стоял дом Дански, казалась чересчур тихой, чересчур пустынной, словно ночью произошел некий незаметный апокалипсис.

Несколько часов тому назад, верный данному себе обету не будить жену, Майкл наблюдал, как темнота за окном уступает место фантастическому индиго, которое постепенно превращается в бледный утренний свет, и наконец забылся сном. Минут сорок спустя Джиллиан принялась трясти его, пытаясь разбудить, и Майкл припомнил, как пытался невнятно втолковать ей, что ему надо еще поспать и что сегодня он работает дома. Взглянув сейчас на часы, он увидел, что на табло обвиняюще светится: 10.47.

Всего часа три-четыре сна. Совсем мало.

Но время шло, и ему предстояли неотложные дела. Визит к психоаналитику был назначен лишь на следующую среду. Ему казалось, что это будет лет через сто. «Сейчас» от «потом» отделяла целая вечность.

Майкл потянулся, разминая мышцы спины и шеи. Потом стянул с себя футболку, в которой спал, и швырнул ее в бельевую корзину, стоящую у продолговатого туалетного столика под их с Джиллиан общим зеркалом. У мужчины в зеркале были темные круги под глазами и щетина на подбородке. Лицо казалось одутловатым, и Майкл потрогал рукой места под нижними веками, где кожа стала как будто менее упругой. Глядя в собственные глаза, он видел там лишь пустоту, нечто вроде вакуума, который вобрал в себя все его эмоции. В голове эхом отдавалась пульсирующая кровь.

Одержимый.

На его прикроватной тумбочке стоял полный стакан воды. Майкл и Джиллиан ставили себе воду на ночь, и обычно оба стакана к утру бывали пустыми. Но в эту ночь Майкл не сделал ни глотка Он так и не решился протянуть руку к стакану.

В груди вдруг что-то кольнуло - может, образовалась маленькая прореха в той защитной оболочке, которой он прикрывался от страха Он долго смотрел на половину кровати Джиллиан. Ее стакан был пуст. Книга, которую она читала - семейная драма Джойс Кэрол Оатс, - лежала поверх последнего номера «Приятного аппетита». Ящик ее тумбочки был выдвинут; оттуда торчали трусики, как верхняя салфетка из коробки «Клинекса». В это утро Джиллиан спешила. Может, опаздывала на работу?

Наконец он вспомнил, почему она торопилась. Джиллиан сегодня хотелось пораньше уйти с работы, чтобы успеть дома подготовиться к ужину с Бобом Райаном и его закадычными дружками по политике. В памяти Майкла промелькнул образ Райана на маскараде в ту ночь. Ковбой. «Человек без имени». Холодные, суровые глаза этого парня вполне подходили для такой роли. Пожалуй, он скорее напоминал Ли Ван Клифа, звездного напарника Клинта Иствуда по тем старым фильмам, чем самого Иствуда «Это в каком-то смысле даже и лучше», - подумал Майкл. Ибо в его воображении Боб Райан всегда будет рисоваться в этом костюме, всегда будет похож на Ли Ван Клифа с его безжалостным взглядом и орлиным носом.

Майкл отдавал себе отчет в том, что немного опасается Боба Райана. Совсем чуть-чуть, в глубине души. На это можно было не обращать внимания. Но в принципе этот человек мог быть устрашающим.

– Ладно, - прошептал он. - Ладно, Джилли.

Ради Джиллиан он подготовится и оденется, чтобы пойти на ужин к шести часам. Но до тех пор время принадлежит ему.

Или, скорее, его навязчивой идее. Если он надеется когда-нибудь это преодолеть, то попытается отыскать ту девочку. Найти тот дом.

Даже при мертвенно-бледном дневном свете, наполняющем спальню, Майклу до сих пор удавалось не смотреть в угол, в котором всю ночь стояла, наблюдая за ним, призрачная девочка. Плачущая, беззвучно умоляющая его о чем-то. Но сейчас Майкл наконец взглянул туда.

Угол был пуст.

В доме никого, кроме него, не было.

Он с облегчением вздохнул и кивнул сам себе. Стянув спальные шорты, он тоже бросил их в бельевую корзину, потом вернулся к телевизору и включил Си-эн-эн. Рассказывали про женщину из Луизианы, съехавшую на машине с моста в реку. В машине были еще ее семилетний сын и пристегнутый к детскому сиденью пятимесячный младенец Семилетний мальчик спас ребенка и выплыл вместе с ним Мать утонула. По сообщению полиции, мальчик передал слова матери, говорившей, что в мире слишком много зла и что им троим будет лучше в Божьих руках.

На экране появилась фотография мальчика с широко распахнутыми глазами и взъерошенными желтоватыми волосами. На лице его была улыбка, словно он чему-то радовался. Майкл задумался о том, сколько еще пройдет времени, пока мальчик сможет так же улыбаться.

Когда начался следующий сюжет о текущем положении дел в Национальной футбольной лиге, Майкл почувствовал облегчение, словно освободившись от грусти предыдущей истории. При включенном телевизоре дом не казался таким тихим, и Майклу было не так одиноко. Но в этом заключается ирония телевидения. Слишком многие считают его своим другом, но этому другу не хватает такта не говорить вам вещей, которые не хочется слышать.

Он ощущал, что от тела идет несвежий запах. Увеличив громкость телевизора, Майкл пошел в ванную и пустил очень горячую воду. Через несколько мгновений вся ванная наполнилась паром, зеркало над раковиной запотело. Гудение голосов Си-эн-эн соперничало с шумом душа. Он был рад и голосам, и пару. Встав в ванну, он задвинул прозрачную дверь душевой кабинки, остановившись взглядом на внутренней стенке и не глядя в ванную комнату.

Майкл Дански никогда не страдал клаустрофобией, но в последнее время стал испытывать неуверенность, входя в закрытые помещения. Быстро приняв душ, он поспешил прочь из ванной. Пока он вытирался перед телевизором, стараясь отвлечься очередной запутанной политической историей, с него на ковер текли ручейки воды.

После долгой бессонной ночи ему очень хотелось поскорей уйти из дома. Но он был не настолько наивен, чтобы полагать, что все будет нормально, стоит лишь только выйти за дверь. Мир для Майкла исказился, и для приведения его в привычное состояние потребуется не один день.

Он не стал бриться. После душа он и так чувствовал себя приободрившимся, готовым к действиям. Майкл надел голубые джинсы и ботинки, свежую футболку и спортивный свитер с капюшоном, в котором ему не должно было быть слишком жарко. На свитере красовалась надпись «Патриоты Новой Англии».

Выходя из дома через дверь, ведущую из кухни в гараж, он заметил на кухонном столе записку от Джиллиан. Там было нарисовано большое сердце. Майкл даже не замедлил шаг, чтобы посмотреть, что написала жена. Наверняка что-то про ужин с Ли Ван Клифом. Но он к этому времени вернется. Правда, тогда уже начнет смеркаться, а он надеялся, что Джиллиан приедет домой до темноты.

Ему совсем не хотелось оказаться тут одному, когда стемнеет. Первый раз девочка привиделась ему в рабочем кабинете, когда за окнами вовсю светило солнце. Однако ночью труднее было поверить в то, что все происходит у него в голове, что все это лишь игра воображения.

День был рабочим, так что большой интенсивности движения не наблюдалось, но все же дороги не казались совсем пустынными. Радуясь, что нужно сосредоточиться и теперь уже не до собственных бредовых мыслей, Майкл ехал по Старой Двенадцатой дороге без остановок, прямо к месту назначения. Лучше было вернуться туда, где все началось.

По будним дням ресторан «Придорожный» открывался лишь к вечеру, сейчас, в обеденное время, заведение было закрыто и парковочная площадка перед ним пуста. Майкл поставил машину на парковке как-то криво, вылез из нее и направился к входной двери. Его вело какое-то подсознательное побуждение, словно здесь был брошен якорь. Ему казалось, он может ухватиться за один конец спасательного троса и идти по нему до той точки, где его мир распался на куски. Майкл был по натуре оптимистом. И довольно молодым мужчиной. Но не настолько молодым и оптимистичным, чтобы поверить, что все просто. В жизни так не бывает. Если ты что-то разрушил, приходится восстанавливать. Нельзя вернуться назад и отменить содеянное.

Особенно если дело касается основ человеческого существования. Жизни. Дружбы. Доверия.

Разума.

Никакого волшебства в этом нет. Но, если попробовать по этой ниточке вернуться в то место, откуда все пошло не так, повторить шаг за шагом совершенное той ночью, может, тогда ему удастся успокоить рассудок и душу. И если все это получится, тогда, возможно, потерявшаяся девочка - призрак она или плод паранойи - перестанет его преследовать.

Волоча ноги, он пересек парковку и вновь подошел к машине. У самой земли завихрился холодный ветер, подхватил пустую пивную банку и стал гонять ее по асфальту. Майкл остановился, чтобы посмотреть. Порыв ветра утих, чтобы потом задуть с новой силой, играя с банкой, на минуту оставив ее в покое и опять хватая и унося прочь.

Он бросил еще один взгляд на ресторан. В памяти ясно всплыли картины веселья той ночи. Джиллиан, такая красивая в маскарадном платье. Бокал, который она уронила с перил лестницы. Тедди Полито в костюме Генриха VIII. И сам Майкл в костюме д'Артаньяна. Картинно раскланивающийся. С пером на дурацкой шляпе.

И то, как он вел Джиллиан к машине, следя за тем, чтобы она не упала.

Парадная дверь была сейчас закрыта, на окнах опущены жалюзи, свет выключен. Но дом не казался необитаемым. Он просто спал.

Забравшись в машину, Майкл повернул ключ зажимания и подождал несколько секунд, пока нагреется двигатель. Он представил себя со стороны: как тогда устраивал Джиллиан на заднем сиденье и потом отъезжал с парковки. Включив сцепление, Майкл нажал на газ, рисуя в воображении тот субботний вечер. Он отъезжал теперь с парковки ресторана «Придорожный» в погоню за памятью, которая, как он надеялся, его вылечит.

Он пытался восстановить в памяти события той ночи. Ему припомнилось, как Джиллиан тихонько посапывала, отключившись на заднем сиденье. Следуя тому же маршруту, что и в субботу вечером, он поехал к Старой Двенадцатой дороге и направился в сторону дома. Совершенно отчетливо он припомнил, что, покидая ресторан, не был пьян. На маскараде он выпил несколько бутылок «Гиннеса», но напилась Джиллиан, а не он. Ему пришлось высматривать ее в толпе. И он ни за что не напился бы, зная, что надо отвезти жену домой. Ни за что не стал бы рисковать безопасностью Джиллиан ради лишней бутылки «Гиннеса».

Шины шуршали по дороге, и Майкл почувствовал, что сказывается бессонная ночь. Веки его отяжелели. Меловое небо чуть-чуть посветлело, и вверху показалась голубая полоса. Вскоре засверкало солнце. Майкл продолжал вспоминать.

«Здесь», - подумал он.

Прищурившись, он оглядел обе стороны дороги. Слева показалась старинного вида бензозаправочная станция, одна из первых в штате. Владельцы поддерживали ее в таком виде, чтобы привлечь туристов. Таков был местный колорит, гордость Мерримак-Вэлли.

Где-то поблизости от этого места он почувствовал в ту ночь ужасную сонливость и сильное опьянение. Голова у него словно была набита ватой; даже сейчас, несколько дней спустя, когда светило солнце и постепенно прояснялось небо, он ощущал во рту металлический привкус. В голове все перепуталось - сказывалось недосыпание, и Майкл включил приемник, настроившись на станцию с тяжелым роком. Ему нужна была музыка, звучащая в унисон с болью, которая начала пульсировать у него в затылке. Майкл открыл окно, впуская холодный воздух, и продолжил погоню за эхом той субботней ночи.

Старая Двенадцатая дорога неторопливо вилась по долине странным кружным путем В наше время никто бы не стал строить такую трассу. Ее бы сочли до смешного неэффективной. Но эта дорога с обступающими ее холмами и густым лесом у самой обочины хороша была для путешествий. Лес начинался сразу за небольшими торговыми центрами. По обеим сторонам дороги в тени деревьев прятались дома. От Старой Двенадцатой дороги под разными углами ответвлялись многочисленные проезды, ведущие к жилым кварталам и фермерским строениям, по которым можно было изучать историю сельского строительства в Массачусетсе за последние пятьдесят лет.

Майкл моргнул.

– Черт, - прошептал он, выпрямившись на сиденье.

Он только что проехал мимо магазинчика слева от дороги и тотчас же пожалел об этом. В данный момент не помешала бы чашка кофе или даже бутылка кока-колы. Что-нибудь с кофеином.

Все же решив не останавливаться, он протяжно вздохнул и запустил в волосы пальцы левой руки.

Он снова вернулся мыслями в субботнюю ночь, следя за дорогой. Показался дорожный знак: «Джеймсон». Дорога плавно поворачивала налево, потом резко уходила направо. Дальше шел прямой участок на пару сотен ярдов. Шуршали шины, ровно гудел мотор. Майкл кивнул в ответ своим мыслям, устремив глаза на поворот впереди. Дорога вновь вела направо. Прямо впереди виднелись лишь деревья, в том числе и громадный дуб с разделенным надвое стволом.

«Вот здесь. Здесь ты мог погибнуть, - подумал он. - И заодно убить Джилли».

Именно здесь воздействие на него «Гиннеса» или той неведомой отравы сказалось сильнее всего. У него тогда закрылись глаза, и он всего на несколько мгновений заснул за рулем. Сейчас, шесть дней спустя, при свете холодного ноябрьского солнца, Майкл сбросил скорость и с большой осторожностью вошел в поворот.

В памяти ясно всплыло то, что случилось сразу после этого. Очнувшись, он выкрутил руль, вывел колеса машины из заноса и бросил взгляд направо как раз вовремя, чтобы заметить на обочине девочку. Силуэт малышки вырисовывался в свете фар. Майкл заметил огромные глаза и сияние белокурых волос, голубые джинсы и эту крестьянскую кофточку.

«Ей холодно. Она одета совсем не по сезону, - подумал Майкл. - Где ее куртка?»

Но когда он посадил потерявшуюся девочку в машину, где на заднем сиденье посапывала Джиллиан, Скутер совсем не казалась замерзшей. Просто заблудившийся ребенок. Немного испуганный. Растерянный. Проезжая сейчас то место, где он едва не сбил девочку, Майкл вновь прокручивал в памяти этот эпизод. Ее дом - или по крайней мере то место, куда она его направляла - был довольно далеко от Старой Двенадцатой дороги. Или, может, ему так показалось. Майкл предполагал, что по прямой до него было бы гораздо ближе. Девочка могла забрести в лес позади дома и заблудиться. Другие дети, возможно, ходили по домам, собирая подарки и угощения, как это принято в канун Хэллоуина, а Скутер отбилась от них и потерялась. Без куртки. И ориентироваться она совершенно не умела. Даже будь ей самое меньшее шесть лет - хотя Майкл решил, что ей восемь, - она все равно должна была уметь отличить вершину холма от его подножия.

А дом стоял почти на самой вершине холма. Сидя за рулем, Майкл успевал оглядывать долину справа от себя, с пронизанными осенним солнцем деревьями. На вершине холма Воспоминания были смутными, но насчет вершины он был точно уверен. Дом стоял в конце длинной извилистой дороги и словно нависал над долиной.

– Черт.

Оглянувшись через плечо, Майкл нажал на тормоза. Ему резко просигналила спортивного вида молодая женщина в микроавтобусе, уйдя в сторону, чтобы избежать столкновения. Сзади машин больше не было, и, подождав, пока несколько автомобилей проедут по встречной полосе, он резко повернул налево.

Однообразную музыку по радио сменила реклама о замене ветрового стекла, Майкл нажал на клавишу, гудения мотора и громкого и частого биения пульса, отдававшегося в ушах. Он выбрал путь покороче, пустив машину по обочине, пока не доехал до места, привлекшего его внимание.

Узкий боковой проезд с растущими по сторонам деревьями. На въезде стоял шест, но без знака на нем. Это могло ввести несведущего человека в заблуждение, поскольку он мог подумать, что дальше - тупик. Но Майкл не был сбит с толку.

«Поверни здесь направо». Приемник замолчал, и внутри автомобиля стало почти тихо, если не считать тогда узнала улицу, и, к своему удивлению, он тоже вспомнил. Тайный путь.

Мимо него прогрохотал грузовичок, отчего его машина затряслась. Когда улица опустела, он свернул направо и поехал вверх по той дороге. Захлестнувшее его чувство узнавания было одновременно ободряющим и тревожным. В глубине, за деревьями, виднелись дома, но он почти не обращал на них внимания. Следующий поворот был налево. Это он тоже помнил. Может, еще четверть мили по проезду, и вот он поворот.

Майклу пришлось остановиться, нажав на тормоз, с работающим на холостом ходу мотором, чтобы вглядеться в этот левый поворот. Все представлялось невероятным. События субботней ночи происходили точно во сне, поэтому совершенно нереальным казалось найти это место наяву, при свете солнца.

Он свернул налево, и дорога тотчас же пошла в гору, поворачивая направо.

Его воспоминания об остальной части путешествия были нечеткими. Ему ничего не оставалось, как только заняться исследованиями, и он так и сделал. Более часа колесил он по проездам, отходившим от этой улицы к югу от Старой Двенадцатой дороги, вверх по откосу холма Ему встречались новые постройки и дома, возведенные, наверное, в пятидесятых. На одной улочке он наткнулся на дом с витриной, в которой все еще были выставлены украшения к Хэллоуину. Память его встрепенулась. Он здесь уже проезжал.

Подобные подсказки помогали ему восстановить маршрут. У Майкла была с собой копия карты этого региона, на которой он зеленым маркером помечал улицы.

Дом в форме треугольника. Возможно, не тот самый, но можно рискнуть. Сколько их здесь может быть? Стиль довольно редкий, так что шансы есть.

У него заурчало в животе. Майкл понял, что голоден. Он чуть притормозил у дома в форме треугольника, улыбаясь сам себе. Чувство голода - это уже точно реальность. Вслед за этим он проехал мимо группы людей на велосипедах, двух женщин, занимающихся спортивной ходьбой, и тучного бородатого мужчины с сигаретой, прогуливающего собаку. Вот и все. Никаких признаков ее присутствия.

Призрачная девочка, всю ночь следившая за ним из угла спальни, после проведенных за рулем часов казалась ему менее реальной, менее осязаемой.

Потому что все это реально. Все, что его сейчас окружает. Тут проходит неприметная улица. Домишки с выставленными напоказ украшениями к Хэллоуину. Странное треугольное здание.

Если он долго будет искать, наверняка найдет ту длинную, извилистую улицу, которая приведет его к круглой площадке на холме, к тому полуразрушенному старому дому с его разбитыми фонарями, покривившимися ставнями и темными окнами. К дому потерявшейся девочки. Она сказала: «Я оттуда». Странный оборот речи для выражения того, что она дома.

Тем не менее довольно скоро его оптимизм начал иссякать. Майкл проверил каждый боковой проезд, ведущий к вершине холма. Некоторые из них петляли вокруг и, судя по всему, обрывались вблизи верхней точки этой гряды холмов. Ни одна из улочек не привела его к тому дому. К ее дому. После двухчасовых поисков Майкл все чаще стал бормотать себе под нос нецензурные ругательства. Он помечал на карте улицы, по которым проехал. В какой-то момент он оказался на тупиковой круглой площадке, очень напоминающей место, где жила Скутер, но нужного дома там не увидел и совсем растерялся.

Выключив мотор и положив ключи в карман, он со вздохом выбрался из машины. Вынул карту и разложил ее на капоте, наклонившись, чтобы получше рассмотреть, потом проследил свой путь, всматриваясь в названия улиц, в зеленые линии, обозначавшие его поиски.

«Восточнее, - подумал он. - Это должно быть дальше к востоку». Майкл провел пальцем по карте в сторону ее правого края. Потом отступил назад и огляделся, увидев повсюду на горизонте деревья. Да, к востоку; гряда, похоже, поднималась еще выше. Правда, трудно было оценить на глаз расстояние, потому что голубое небо начало темнеть, повсюду сгущались тени.

Майкла начала пробирать дрожь. Он огляделся и, прищурившись, стал всматриваться в деревья, растущие за столетним викторианским домом. В лесу было тихо. Листья в основном уже облетели. И все же его не покидало знакомое леденящее чувство - словно за ним кто-то подсматривает.

Он торопливо сложил карту и снова огляделся. Единственный путь отсюда - это отправиться вниз по той же дороге, по которой приехал. Похоже, он так и не нашел нужную улицу. «Но, может быть, я уже рядом», - попытался он успокоить себя.

Уже сидя в машине и заводя ее, он снова обратил внимание на то, что небо становится темно-голубым. До полной темноты было еще далеко, но гораздо ближе, чем хотелось бы. Дома ждала Джиллиан, чтобы вместе отправиться на ужин с Бобом Райаном Майкл пробежался пальцами по заросшему подбородку. Перед тем как, одеваться к ужину, надо будет побриться.


Пора ехать домой.


Обидно было бросать поиски, но он считал, что время потрачено не впустую. Карта показывала ему, где он побывал, а где - пока нет. Живот у него уже давно подводило от голода. Вот веская причина вернуться домой и приехать сюда как-нибудь в другой раз. Но в глубине души он знал настоящую причину. Сейчас деревья бросали на дорогу длинные тени. Ночь могла оказаться коварной, подкравшись к долине на кошачьих лапах. Темнота способна быстро поглотить день, не дав опомниться. Такое это было время года; ночь наступала все раньше.


Да, пора домой.


Но только в этот раз.


Он думал о том, что день прошел без всяких странных происшествий. Встреченные по дороге знакомые ориентиры служили неоспоримым доказательством того, что события предыдущих выходных действительно имели место, и поэтому Майкл был совершенно уверен в том, что страдает навязчивой идеей. Психиатр мог бы, конечно, оказаться полезным, но если он сам найдет тот дом и девочку, это поможет ему со временем избавиться от наваждения.

Он ее разыщет. И тот дом тоже.

Майкл был не тем человеком, чтобы, затеяв что-то, быстро отступить. Раз или два во время поисков ему в голову приходила странная мысль о том, что дом, возможно, не хочет быть найденным. Забавно, что могут сделать с человеком два часа сна.

Нет, Майкл отыщет этот дом. Он найдет ответы на все вопросы.

Джиллиан смотрела, как за окнами поезда проносится мир. Она любила осень, особенно в сумерки. В мелькающих окнах зажигались теплые огоньки, а из труб многих домов тянулся дымок. Ей казалось, она улавливает чудесный аромат горящих дров, придающий особую прелесть прохладному вечеру. Иногда им с Майклом нравилось в такой вечер сидеть на крыльце дома с чашками горячего шоколада в руках, вдыхая дымок из труб и глядя на звезды.

Она невольно вздохнула, а потом плотно сжала губы. Ее очень тревожил Майкл Джиллиан не сомневалась в том, что его тревога и галлюцинации не могут объясняться только подмешанной ему в пиво дрянью, что бы это ни было.

Хотя уж лучше бы все это было результатом отравления. Ей не хотелось думать о том, что Майклу нужен психоаналитик. Конечно, никакого стыда в этом нет, просто галлюцинации - серьезная проблема. Джиллиан надеялась, что на мужа подействовала совокупность факторов: стресс, перенапряжение на работе, да еще какой-то придурок, опоивший его. Джиллиан заготовила дюжину коротеньких речей для убеждения самой себя в том, что все это ерунда. Что обо всем позаботятся врачи. Майкл совсем скоро выздоровеет - душой и телом.

Но все это было никчемным лекарством против страха, разгоравшегося в ее душе при мысли о том, что с мужем происходит действительно что-то ужасное. Одна мысль об этом была невыносима. За всю жизнь ни один человек не понимал Джиллиан по-настоящему, не пытался узнать до конца - не важно, был ли он на это способен или нет - за исключением Майкла.

С ним все будет в порядке. Пара ночей хорошего сна и работа дома - как раз то, что ему нужно. Доктор Уфланд и доктор Ли о нем позаботятся, а она сама очень постарается отвлечь его от ненужных мыслей.

По правде сказать, несмотря на радостное волнение по поводу сегодняшнего ужина и перспективы баллотироваться в муниципалитет, Джиллиан подумывала об отмене встречи. Нехорошо как-то думать о себе. Но, поступи она так, тревога Майкла лишь возрастет. А вечер на людях, вроде предстоящего, возможно, как раз то, что ему нужно.

Поезд замедлил ход, и Джиллиан вновь посмотрела в окно. Ей был виден забор, отгораживающий задние дворы ряда домов. Ее всегда зачаровывали картины обыденной, зачастую скрытой жизни людей, проплывающие в окнах поезда. Несмотря на низкую температуру, на веревках было развешано белье. Во дворе одного из домов лежали груды собранных листьев, которые вновь начал разносить ветер. В другом дворе на колодах стоял старый, ржавый автомобиль и виднелся клочок земли, пару месяцев назад бывший огородом.

Из окна ей были видны вещи, которые люди прятали за возведенными вокруг домов заборами. Она попыталась представить себе задний двор собственного дома, но не смогла даже вспомнить, что там есть.

Со свистом и громким лязгом поезд подполз к перрону. Вокзал недавно реконструировали, а на перронах установили элегантные фонари в духе минувшего века. На столбах уже были развешаны рождественские украшения: венки с бантами, гирлянды лампочек. Эта картина всколыхнула в ее сердце надежду, дала передышку от тревожных мыслей.

«С ним все будет хорошо», - снова сказала она себе.

Джиллиан с трудом поспевала на ужин. Она позвонила Майклу с работы, чтобы предупредить его, но дома никого не было. Тогда она оставила сообщение на автоответчике, что будет ждать его прямо в ресторане «У Дороти» и что ужин начнется в семь часов. Хорошо было бы, конечно, заехать домой и переодеться, но не получалось. Она была одета вполне подходяще для ужина в ресторане: сшитый на заказ шоколадно-коричневый костюм с надетой под пиджак зеленоватой водолазкой. Но, конечно, ей хотелось сменить одежду, в которой она проходила весь день.

Что ж, такое в жизни иногда бывает. Приходится приноравливаться.

От вокзала она поехала на машине прямо к ресторану. Было уже четверть восьмого, когда она въехала на парковку. Ресторан размещался на первом этаже дома, в котором жило семейство, владевшее этим заведением. Зал в целом был оформлен по мотивам «Волшебника страны Оз». Кормили здесь отлично, но сам обеденный зал был небольшим, поэтому зарезервировать столик не всегда удавалось. Она немного нервничала из-за того, что не дозвонилась до Майкла, испытывая подспудную тревогу за него, не покидавшую ее весь день. Однако на пути из машины к входной двери ресторана ее занимали уже другие мысли.

«Неужели я действительно смогу?» - спрашивала она себя. Джиллиан всегда имела свое мнение, и у нее была сила воли, чтобы добиться задуманного. Но ее представление о политической деятельности вообще было настолько расплывчатым, что идея о собственной карьере в этом направлении вызывала у нее массу сомнений. Как они там говорят? «Единственное, что нужно для победы плохих парней, - это полное бездействие хороших парней» - что-то в этом роде.

«Ну, я-то не парень, и я не сижу верхом на белом коне, и тому подобное, но…» Мысль так и осталась незавершенной, да в этом и не было необходимости.

Этот предмет и так слишком глубоко ее затрагивал, поэтому не было необходимости сочинять закругленные фразы. Джиллиан Дански безусловно не воображала себя героиней или мученицей, но все-таки верила, что способна быть полезной. Что сможет делать добро.

Войдя в ресторан, она сразу погрузилась в успокаивающий гул голосов. В двух каминах, с каждой стороны продолговатого обеденного зала, весело полыхало пламя. У двери стояла сама хозяйка заведения, Дороти, женщина пятидесяти с небольшим лет, не желающая подкрашивать седеющие, но модно подстриженные волосы.

– Добрый вечер и милости просим, - сказала она. - Вы с кем-то встречаетесь?

– Да, у нас тут целая компания, - кивнула Джиллиан. - Должно быть, под фамилией Райан. Они уже, наверное, здесь…

– А-а, вы из компании Боба, - дружелюбно произнесла Дороти, и в ее молодых глазах промелькнула озорная искорка Бедняжка. Сюда, пожалуйста.

Хозяйка отвела ее в дальний угол зала, где за большим столом у камина расположилась шумная компания. Там, разумеется, был Боб Райан с женой Айвонн. Джиллиан заметила Бена и Кэрол Бартолини. Она не сразу, но все-таки узнала Мэри Элизабет Тилден, тоже занимающую в совете официальный пост, и предположила что мужчина рядом с ней - ее муж. Имея поддержку этих троих людей - если они примут ее сторону, - она почти наверняка будет избрана. Джиллиан прекрасно понимала, что если они будут на ее стороне, это означает, что она сама должна будет принять их сторону. Городская политика - суровая, ожесточенная борьба, которой на протяжении жизни многих поколений сопутствует зависть и недоброжелательство. Если она будет заодно с этими людьми, то обеспечит себе поддержку их друзей, но в то же время вызовет недовольство их врагов.

Есть о чем задуматься.

Правда, в тот момент все подобные мысли отошли на задний план.

Потому что в дальнем конце стола, спиной к углу, сидел Майкл Дански, вовсю веселясь и занимая людей, которых Джиллиан надеялась сделать своими друзьями. На нем была белая рубашка без воротничка, надетая под коричневый замшевый пиджак, который Майкл, носил скорее не для тепла, а потому, что хорошо в нем выглядел. Глаза его искрились, пока он нашептывал Айвонн Райан что-то забавное, потом они вместе рассмеялись. Он был свежевыбрит, и щеки его сияли в отсветах огня.

Ее муж снова стал похож сам на себя. Это был ее Майкл. Жизнерадостный и уверенный в себе. Перед ним стоял бокал вина, и, заметив ее приближение, он поднял бокал в молчаливом приветствии, криво улыбнувшись ей в своей обычной манере.

Это была та самая обольстительная улыбка. Улыбка, покорившая ее. Он был вовсе не высокомерным, а напротив, живым и отзывчивым, поэтому стремился разделить чувства других людей.

Увидев его таким, Джиллиан не удержалась от счастливого смеха Она глубоко вздохнула, и ей показалось, что этот смех начисто изгнал страх и беспокойство. Рядом с уверенным в себе Майклом она найдет общий язык с Райаном и его друзьями. С его поддержкой она способна на все что угодно.

При ее приближении к столу Майкл поднялся. Встали и другие мужчины, и она поздоровалась со всеми за руку, а Райана чмокнула в щеку. Когда она наконец прошла к свободному месту рядом с мужем, он выдвинул для нее стул. Еще не успев сесть, Джиллиан внимательно посмотрела на него. Темные круги под глазами. Вероятно, не выспался за ночь. Но перемена в нем была очевидна.

– Привет, - сказал он. - Как прошел день? - И легонько прикоснулся к ее рту губами.

– В суете. А ты как? По-моему… тебе лучше. Майкл улыбнулся.

– Не совсем. Но, похоже, я начинаю разбираться в некоторых вещах. - Понизив голос, он прошептал: - Возможно, я потерял лишь несколько шариков, а не весь мешок.

Тихо засмеявшись, она взглянула на него, вопросительно подняв бровь.

– Садитесь, Джиллиан. Закажите себе вина, - любезно предложил Боб Райан.

Она вежливо ему улыбнулась и снова взглянула на Майкла.

– Потом объясню, - продолжал он интимно шептать ей на ухо. - А пока займемся ужином. Тебе еще надо завоевывать голоса.

Час до полуночи тянулся медленно. Майкл лежал в гостиной, на диване с темно-красным набивным цветочным рисунком, и смотрел, как Хамфри Богарт препирается с Кэтрин Хепберн. Глаза у него жгло, и все тело болело от переутомления, но момент естественной сонливости был упущен. Что ему действительно было нужно после наваждения предыдущей ночи и чересчур упорных попыток найти сегодня дом Скутер - это время, чтобы прийти в себя. Фильм «Африканская королева» только начинался, когда они с Джиллиан приехали после ужина домой. Это был один из любимых фильмов Майкла. Вряд ли можно было придумать лучший способ снять напряжение, чем провести пару часов с Хамфри и Кейт.

Сначала Джилли к нему присоединилась, сбросив туфли и примостившись рядом на диване. Через несколько минут он услышал ее ровное, мерное дыхание. Она открыла глаза, только когда он легонько ее толкнул.

– Может, мне пойти умыться, - сонно сказала она. Хочу смыть косметику и снять наконец этот костюм.

Майкл улыбнулся ей.

– Помощь требуется?

– Думаю, справлюсь сама, мистер Дански.

– Ну, если передумаешь, ты знаешь, где меня найти, - сказал он.

Но он знал, что она не вернется. Было поздно, и она, помня о бессоннице, неохотно оставалась бодрствовать после полуночи, боясь спровоцировать бессонную ночь. Обычно Майкл ложился вместе с ней и смотрел фильмы в постели, а она рядышком сворачивалась калачиком под одеялом. Но сегодня вечером ему было комфортно именно здесь. По правде говоря, он не спешил вернуться в спальню, не спешил узнать, занят ли опять темный угол у кровати.

Ужин с членами совета прошел прекрасно. Если бы кто-нибудь сказал ему, что он хорошо проведет время за столом в компании политиков, он бы назвал это полной ерундой. Но к своему величайшему удивлению обнаружил, что ему с ними хорошо. Приятно было оказаться в компании уверенных в себе людей, испытывающих непреодолимую тягу к интеллектуальным разговорам и спорам. По сути дела, ему показалось, что он провел время даже лучше Джиллиан.

Но суть заключалась в другом, и, очевидно, сам Майкл приложил к этому руку. Пожалуй, он очень старался хорошо провести время. Не только ради политических амбиций Джиллиан, но потому что сам в этом нуждался. Чтобы успокоиться. Выбросить все из головы.

Как бы то ни было, ему это помогло. Ему было спокойней, чем всю неделю, когда его всякий раз охватывала дрожь при мысли о странных вещах, которые он видел - или считал, что видел, - но он тогда напоминал себе, что на то существуют психиатры. Если бы люди время от времени не съезжали с катушек, то психоаналитики оказались бы без работы. Самой лучшей новостью из всех - больше всего его успокоившей - было то, что с самого пробуждения в это утро он не видел ничего экстраординарного. Не видел, не слышал, не чувствовал. Ни попкорна, ни яблочного пирога с корицей. Ничего подобного.

Он поправится. На это уйдет какое-то время, но если он научится владеть собой и обретет уверенность, с ним все будет в порядке. В этом ему очень поможет Джиллиан. Даже одного ее вида сегодня вечером - того, как она сияла, как лучились ее смеющиеся глаза - было достаточно, чтобы пустота в нем начала заполняться. А сейчас, лежа перед телевизором, он почувствовал, как у него тяжелеют веки и его охватывает усыпляющая усталость.

Посреди этих мыслей Майкл отключился под взглядом небритого Богарта с телеэкрана.

Во сне он едет по Старой Двенадцатой дороге. Фары машины пронзают темноту впереди. Дорога сворачивает налево, потом направо и снова налево. За каждым поворотом его спящее сознание ждет встречи с ней, маленькой заблудившейся девочкой, белокурым ангелом, выхваченным из темноты светом фар. При каждом повороте он ощущает пугающую определенность, безоговорочную уверенность в том, что на этот раз не сможет вовремя отвернуть, чтобы ее не сбить. Что машина ударит ее, затянет под колеса, раздробит кости и, проехав по ней, оставит после себя лишь окровавленное, бесформенное месиво.

Это всего лишь страшный сон, но повторяющиеся с беспощадной настойчивостью одинаковые фрагменты постепенно превращают его в сокрушительный ночной кошмар. Майкл чувствует, что рыдает. Он хочет, чтобы дорога поскорей кончилась, чтобы настало утро, чтобы погасли фары и он не смог увидеть ее там, пригвожденную к темноте, словно жертву, приготовленную для него.

Он слышит шуршание шин по дороге. И как ни странно, чует запах сладкой ваты.

«Д'Артаньян», - шепчет рядом с ним тоненький голосок.

Ему нечего бояться. Она здесь, в машине, на сиденье рядом с ним. Он продолжает вести машину, минуя темные повороты. Свет фар разгоняет ночные тени, и теперь ему дышится легче. Она смотрит перед собой широко открытыми скорбными глазами.

«Попробуй найди меня», - шепчет она.

«Что за имя такое, Скутер?» - невпопад спрашивает он. Ему все равно. Он рад, что не убил ее. Что на следующем повороте не почувствует удара переднего бампера автомобиля о ее плоть и кости.

«Скутер, - говорит она ему, по-детски дернув плечами. - Это от Скузен. Хилли никак не могла произнести „Сьюзен“».

Он моргает. Машину заполняют ароматы ужина на День благодарения - индейки с подливкой, сладкого картофеля и колбасного фарша Заблудившаяся девочка - Сьюзен - исчезает.

Его взгляд вновь падает на дорогу впереди - и он резко выворачивает руль вправо как раз вовремя, чтобы избежать столкновения с обнаружившимся впереди громадным деревом с раздвоенным стволом. Визжат шины, и машина на всем ходу резко заворачивает. И он видит ее. Выхваченную из темноты светом фар. Впавшую в ступор. Так называли его кролики из «Уотершипских холмов» [6] - этот паралич, который происходит с ними, когда они попадают в свет фар. Ступор. Девочка впала в ступор.

Бампер ударяет ее в грудь. Ее тело перегибается пополам, а голова с влажным звуком валится на капот. Майкл с воплем отпускает рулевое колесо и в тот же момент понимает, что хочет умереть.

– О-о…- С его губ слетел легкий вздох, когда он вдруг проснулся на диване, ощутив, как бешено колотится сердце.

Майкл долго смотрел на экран телевизора, ничего не понимая. Наконец он узнал Джорджа Си Скотта, но фильм был черно-белым, и вряд ли он видел его раньше. Где же «Африканская королева»? Пока он размышлял на эту тему, в его памяти стали возникать обрывки последнего сна, и он с трудом перевел дыхание. Грудь его разрывалась от печали, но постепенно боль утихала. Обрывки кошмара уже растворялись, теряясь в глубинах подсознания, куда в свое время отправляются все грезы. Майкл всегда считал это ужасной потерей - то, как при пробуждении исчезают причудливые картины сновидений.

Не так уж часто он бывал рад позабыть сон, как это случилось в тот момент, - хотя из всего можно извлечь что-то полезное. Он в этом не сомневался. В голове у него смутно звучал голос девочки, но слов было не разобрать.

Покачав головой, Майкл спустил ноги с дивана, усевшись на краю. И встал с глубоким вздохом, все еще немного сбитый с толку. Быстро взглянув на часы, он понял, что проспал около часа. За это время один фильм мог закончиться, а другой начаться. Потянувшись, Майкл отправился на кухню за стаканом воды. Над раковиной был включен свет, так что он нажал на выключатель, и кухня погрузилась в полумрак. Он выпил воду и оставил стакан в раковине. Вернувшись в гостиную, он несколько мгновений с любопытством разглядывал Джорджа Си Скотта, спрашивая себя, что это за фильм. Конечно, можно было воспользоваться пультом дистанционного управления, чтобы проверить в программе, но стремление оказаться в уютной постели подле Джиллиан в тот момент было сильнее любопытства.

Майкл выключил телевизор и дважды проверил, заперта ли входная дверь. Его все еще тревожили воспоминания предыдущей ночи, но их вытесняли впечатления дня и удовлетворенность от проведенного в ресторане вечера. Не вызывало сомнений, что проблем с засыпанием этой ночью у него не будет, и это его ободрило.

Поднявшись по лестнице, он пошел налево, к спальне.

В темноте коридора позади него зашевелилось что-то тяжелое. По звуку это напоминало хлопанье флага или шуршание снимаемого мокрого плаща.

У открытой двери спальни его охватило сильное желание обернуться и посмотреть. Но он так и не обернулся, пригвожденный к месту зрелищем, ожидающим его в спальне.

В комнате царствовали тени, разбавленные лишь слабым свечением уличного фонаря, стоящего на другой стороне дороги. Отсветы падали на кровать четы Дански, сделанную из вишневого дерева.

Их было пятеро, сидящих вокруг кровати. Лысые головы, сутулые фигуры в длинных, бесформенных пальто. И все же, только сейчас разглядев клочки седых волос и форму их ртов, он понял, что это вовсе не мужчины, а женщины. Их бледная кожа, жутко фосфоресцируя, светилась в темноте, а сами лица выражали ликование. Джиллиан лежала на кровати с широко распахнутыми глазами и разинутым ртом, вот-вот готовая закричать, а одна из ужасных тварей наклонилась, словно хотела поцеловать ее. Она раззявила пасть так широко, словно собиралась проглотить Джиллиан. Остальные положили на нее руки, но не держали ее. Они массировали пальцами ее тело, и в какой-то момент, когда эта картина полностью проникла в сознание Майкла Дански, он увидел, что их пальцы как будто зарываются в плоть обнаженных рук и ног жены. Крови не было видно, и все же они погружали пальцы в тело Джиллиан, словно она была сделана из гончарной глины.

Майкл пронзительно закричал.

Ледяные пальцы вцепились сзади в его плечи. К его губам прижалась ладонь и заскользила вниз, к горлу. Жесткие пальцы охватили шею.


«Не мешай нам».


Ощущение было такое, словно кто-то впрыснул в его голосовые связки порцию ледяной ртути. Эти слова были произнесены его губами, но голос ему не принадлежал. И слова были не его словами.

«Ты не сможешь ей помочь. Она наша. Если и дальше будешь здесь шарить, тебе не понравится то, что найдешь».

Леденящая хватка лишила его сил, поэтому, когда его отпустили, он сейчас же рухнул на колени. Точно так же, как это бывает при извлечении иголки после укола, пальцы оставили след на его горле. Он закашлялся. Болели мышцы, но, прижав ладонь к шее, Майкл не нащупал никакой раны. Крови не было.

Тяжело дыша, стиснув зубы и стараясь не думать о том, что у него что-то застряло в горле, он схватился за дверной косяк и с трудом встал. Огляделся вокруг, но призраков и след простыл. Никакого следа фосфоресцирующего, неестественного лунного света на ужасных, бесстрастных лицах.

– Джилли, - прохрипел он.

За секунду до того как перевести взгляд на кровать, он вдруг отчетливо представил себе, что Джилли там нет. Когда же он увидел, что она лежит посреди кровати с откинутым одеялом и грудь ее ровно поднимается и опускается, у него подкосились ноги. Никогда ранее не испытанная волна облегчения затопила его. Сделав несколько шагов по комнате, он просто встал над женой, всматриваясь в нее, чтобы убедиться в отсутствии ран.

Джиллиан была бледной, но и только. Майкл покачал головой. Он был счастлив, что жена жива, но знал, что они что-то с ней сделали. Его пронизала дрожь, и он подошел поближе. Казалось, она спала, а ему хотелось бы знать, что именно из случившегося она помнит и подумает ли, что это был сон. Он разбудит ее, чтобы убедиться, что с ней все в порядке.

Настороженный, он оглядел комнату в поисках других признаков вторжения: в последнее время он часто стал сомневаться в себе. На горле все еще чувствовалось последействие грубой хватки пальцев. Он только что ощутил, как слова проталкиваются через его голосовые связки. Его ведь заставили их произнести. Но его не покидала мысль, что все это могло происходить у него в голове. Если так, ну, тогда он совершенно выжил из ума.

С его губ сорвался отрывистый смешок.

Джиллиан могла стать опровержением. Если она это видела. Если почувствовала. Если помнила.

И все же, протягивая руку к ее плечу, чтобы разбудить, он колебался. Если она все-таки их видела, что тогда?

Пока он размышлял над этим, она вдруг открыла глаза. Не сводя с него взгляда, Джиллиан сердито нахмурилась.

– Что ты там рассматриваешь? - язвительно спросила она.

За все время их отношений Джиллиан никогда не разговаривала с Майклом таким тоном. И никогда не смотрела на него с таким презрением. А сейчас она лишь повернулась на другой бок, спиной к нему.

– Ложись спать, Майкл.

Долгие несколько минут стоял он в темноте, глядя на нее и дрожа в изнеможении и страхе, чувствуя, как его сокрушает весь этот ужас. Она совершенно не помнит, что произошло… но ведь они к ней прикасались. Оскверняли ее.

Помнит она это или нет, разве может она испытать такое и никак не пострадать?

Майкл осознавал, что ответ достаточно прост: не может.

Глава 9

В тот день, когда Майкл сделал предложение Джиллиан, все шло не по плану. Насколько ей было известно, он уехал в командировку в Нью-Йорк для презентации новой рекламной кампании. В те дни его должность в «Краков и Бестер» можно было бы назвать «мальчик на побегушках». По сути дела он был дизайнером, но почти ничего из нарисованного или задуманного им с начала деятельности не пригодилось. Все должна была изменить его работа для компании «Спасательная шлюпка». Эта фирма со странным названием продавала мужскую и женскую одежду - в основном удобную, приглушенных тонов. Все предыдущие рекламные кампании так или иначе обыгрывали катание на лодках или собственно спасательную шлюпку. Сидящие в маленьком суденышке люди тупо смотрели друг на друга. Теперь же заказчик хотел отойти от этого шаблона.

На одном из совещаний Майкл, младший по должности член группы, напрямик заявил, что считает такой подход ошибочным. Ему предстояло доказать свои слова на деле. Сделать ход.

– Что вы имеете в виду? - спросил Чет Григгс, коммерческий директор «Спасательной шлюпки».

Майкл с трудом выдержал бремя всеобщего внимания.

Пожав плечами, он попытался выглядеть беззаботным.

– Понимаете… ну, к примеру, может быть, так? Вместо спасательной шлюпки - «Титаник». Несколько людей уже сидят в шлюпке, которую начали спускать на воду. Туда запрыгивают еще двое или трое. Но только не паренек, с головы до ног одетый в вашу одежду. У него с собой огромный дорожный чемодан, из которого торчит рукав рубашки, словно он паковался в спешке. И через весь чемодан - ваш фирменный знак, верно? Но тут парня останавливает член команды, какой-то офицер, со словами: «Извини, приятель, чемодан придется оставить. Для вещей места нет».

Но наш паренек нисколько не смущен. «Вы отправляйтесь, а я как-нибудь сам». Не желает покидать корабль без своего багажа. Можно сделать все в виде цепочки из трех-четырех реклам, последовательно рассказывая сюжет, и последняя будет самой интересной. Парень сидит посреди океана на своем чемодане, который подскакивает на волнах. Бросается в глаза изображенный на чемодане фирменный знак «Спасательная шлюпка». А парнишка и глазом не моргнет, сидит себе там или даже лежит на спине, наслаждаясь солнцем, затерянный посреди океана. Но, черт побери, у него с собой чемодан одежды «Спасательная шлюпка», так что он счастлив. И подпись… не знаю, я не текстовик, но что-то вроде: «Спасательная шлюпка. Одежда на любой случай». Может, «для любого приключения». Что-то в этом роде.

Когда он замолчал, все продолжали на него смотреть, но теперь в выражении их лиц читалось удивление. Карл Бергер, бывший в то время старшим арт-директором «Краков и Бестер», нахмурился, почувствовав изменение в настрое совещания. Теперь клиенты обращали внимание на Майкла, а не на него. Пожалуй, ему следовало сразу что-то сказать, чтобы не потерять контроль над ситуацией. Но он находился в нерешительности чуть дольше, чем следует.

Коммерческий директор Григгс улыбнулся.

– Это не совсем то, что нам нужно, приятель. Майкл заморгал, почувствовав, как к лицу приливает краска.

– Понимаю. Это просто… я…

– Но это лучше, - продолжал Григгс Намного лучше любой вялой чепухи, придуманной нами. - Он указал на Карла, в то время непосредственного начальника Майкла, и улыбка его стала еще шире. - И это намного лучше той чуши, что предложил ты, Карл. Честно говоря, я не рассчитывал, что ваше агентство в состоянии изобрести что-нибудь достойное внимания. Но этот юнец может вас обставить.

– Ну, пожалуй…- промямлил Карл Бергер. - У Майкла острый глаз. Хорошее чутье.

Это он произнес вслух. Но Майкл уже достаточно был знаком с бизнесом, чтобы услышать внутренний монолог Карла: «Ты, идиот этакий, попробуй еще раз меня вот так обставить, и я живо вышвырну тебя, а твою дурацкую картинку поместят на пакет с молоком».

В тот день фирма «Спасательная шлюпка» не дала им ответа, так что Майкл поехал обратно в Массачусете с Карлом. В машине почти все время висела гнетущая тишина. Карл не захотел даже включить приемник. Майкл понимал, что начальник обижен, но не мог взять в толк, почему бы Карлу не порадоваться тому, что у них появилось очко на счету. Он не мог знать, что карьера Карла уже пошатнулась.

В счете вели «Краков и Бестер». Коммерческий директор Григгс не делал секрета из того, что именно идеи Майкла взяли верх. Пол Краков дал Майклу хорошие рекомендации, и его назначили арт-директором. Карл уволился на следующий день.

Неделю спустя несложно было убедить Джиллиан в том, что ему надо ехать в Нью-Йорк на презентацию базовых эскизов для «Спасательной шлюпки». Джиллиан очень за него волновалась, и сам Майкл был немного на взводе. Но не по поводу «Спасательной шлюпки».

Он так тщательно все подготовил, что, когда все расстроилось, это едва не вызвало смех. Младшая сестра Джиллиан, Ханна, по его просьбе попросила Джиллиан пообедать вместе с ней в пивной на Бикон-Хилл в Бостоне. Это было то самое заведение, куда Джиллиан привела Майкла в его день рождения, когда они впервые вместе пообедали. Пивная была маленькой, темноватой, с тусклыми лампами и свечами, зажженными даже днем, но уютной и привлекательной. Да и кормили здесь хорошо, поэтому Майкл и Джиллиан иногда приходили сюда и прекрасно проводили время. Однажды они привели с собой Ханну, поэтому то, что сестра попросит Джиллиан там с ней встретиться, не могло считаться разглашением тайны.

Обед. Потом, возможно, быстрый поход по магазинам. Джиллиан всегда недолюбливала долгие обеды, но время от времени мирилась с этим. Все это имело смысл, было привычным и надежным.

Но тот день оказался вторником. А по вторникам пивная была закрыта.

Майкл взял отгул и проснулся позже обычного. Когда зазвонил телефон, он как раз вышел из душа и принялся намыливать лицо перед бритьем. Чертыхнувшись, он побежал к телефону и поднял трубку как раз вовремя, чтобы прервать собственный голос по автоответчику.

– Алло?

– Это Ханна.

Он сразу почувствовал неладное по ее голосу.

– Что случилось?

Пока она говорила, Майкл начал ругаться про себя и топать ногами. С лица полетели хлопья крема для бритья. «Мог бы и догадаться», - говорил он себе. Все казалось чересчур идеальным.

– Извини, Майкл. Думаю, надо было сначала позвонить и проверить, но разве что-нибудь закрыто по вторникам? Я понимаю - понедельник, но вторник?

Он успокоил Ханну, прося ее не волноваться. В конце концов, именно он должен был все проверить, но ему это тоже не пришло в голову.

– Я могла бы позвонить ей, сказать, что мы идем в другое место. Но она говорила, что все утро будет на совещании.

– Не беспокойся, - сказал Майкл. - Просто позвони и отмени встречу.

– Что ты собираешься делать? То есть она ведь знает, что это случится, верно? Просто не знает когда. И как же ты намерен сделать ей сюрприз?

Он тихо засмеялся, отводя трубку от лица, чтобы не запачкать ее кремом для бритья.

– Не знаю. Сегодня я - Индиана Джонс. Придумаю на ходу.

Полтора часа спустя он уже шагал по улицам Бостона. На нем были новые, с иголочки, голубые джинсы и темно-зеленый свитер. Ботинки, правда, немного потрепанные, но не настолько, чтобы это бросалось в глаза. Молочно-голубое небо, похоже, раздумывало, стоит ли полностью укрыться облаками. Обеденное время еще не настало, но улицы были запружены пешеходами, быстро шагающими с кейсами в руках или с прижатыми к уху мобильниками. Многие женщины в строгих костюмах для удобства носили кроссовки. Необычное зрелище, характерное для больших городов, но Майкл так к нему и не привык, и оно всегда вызывало у него улыбку.

По улицам Бостона гулял прохладный ветерок со стороны гавани, от которого трепетали флаги и навесы. День выдался хорошим, в такую погоду приятно пройтись по Коммон или поглазеть на витрины на Ньюбери-стрит. Но Майклу предстояли более важные дела.

Первую остановку он сделал в цветочном магазине на Милк-стрит, где купил дюжину роз в вазе. Он на ходу импровизировал, так что ваза была необходимой тратой. Тот же подход сработал, когда Майкл зашел в винный магазин и купил бутылку шампанского. «Перье-Жуэ» было достаточно дорогим даже и без пары рифленых бокалов, которые он дополнительно купил. Но он ни секунды не колебался: эти вещи были ему необходимы. Джиллиан достойна в тысячу раз большего.

На протяжении всего утреннего марафона у него учащенно билось сердце. Лицо пылало, и руки дрожали. Он был сильно возбужден, каждую секунду готовый глупо захихикать.

Из вестибюля он набрал номер Джиллиан. В ее группе была секретарша, и он сотворил маленькую молитву о том, чтобы та ответила на звонок.

– Линия Джиллиан Лопрести.

– Кира, это Майкл Дански. Если Джиллиан рядом с тобой, не говори ей, что это я звоню, - быстро произнес он.

– Майкл? - шепотом ответила секретарша. - Нет, она на совещании. Должна прийти с минуты на минуту.

Он подумал, что у него сейчас разорвется сердце, если не перестанет так сильно колотиться.

– Да, послушай. Я сейчас внизу и…

– Я думала, вы в Нью-Йорке.

Девушка не говорила ничего лишнего, но ему хотелось, чтобы она замолчала.

– Кира, послушай, пожалуйста. Я сейчас поднимусь. Мне надо, чтобы ты встретила меня у стойки при входе и тайком отвела в ее кабинет. Я хочу сделать ей сюрприз.

– Ой, правда? - спросила Кира, по-девчоночьи заинтригованная. - Сегодня какой-то особенный день?

– Да. Прошу тебя, не испорти его мне.

– Ни в коем случае! - поспешно ответила Кира. Скорей поднимайтесь сюда. Она действительно вот-вот придет с совещания.

– Иду.

Это был самый долгий в его жизни подъем на лифте. Майкл слегка растерялся, выйдя на этаже Джиллиан, но тут открылась дальняя дверь с правой стороны, и его поманила Кира. Ее заговорщицкая улыбка заставила его рассмеяться. Оба конспиратора поспешили по лабиринту отгороженных закутков, чтобы миновать главный коридор, и в считанные минуты она надежно спрятала его в кабинете Джиллиан.

– Я позвоню ей, а потом будет один телефонный звонок, чтобы предупредить вас о ее приходе.

Майкл кивнул, и Кира закрыла дверь, оставив его одного. Нагруженный свертками, он старался ничего не уронить. Развернув розы, он поставил их в вазу, проигнорировав наклейку с ценой на хрустале и не позаботившись налить воду. Для этого еще будет время потом. Вынул шампанское из бумажного пакета и поставил рядом с ним на стол два рифленых бокала. Потом из правого нагрудного кармана достал маленький черный бархатный футляр.

Когда он открыл его, в резком офисном свете засверкало обручальное кольцо с бриллиантами.

Стараясь побороть волнение, Майкл глубоко вздохнул, а потом положил на стол открытый футляр так, чтобы она сразу увидела его, когда войдет в комнату. И, усевшись в ее кресло, стал ждать звонка.

Но телефон так и не зазвонил.

Джиллиан вошла меньше чем через две минуты. У Майкла перехватило дыхание. Сердце готово было выпрыгнуть из груди. В горле пересохло. Но когда он увидел выражение лица Джиллиан, все изменилось. Она окинула взглядом кабинет, на мгновение задержавшись на Майкле; потом прищурилась и посмотрела на стол. На розы и на шампанское. На кольцо.

– Привет, милая, - сказал Майкл.

Джиллиан подняла руку, собираясь прикрыть ладонью рот, но была не в силах скрыть крайнее изумление и радость. Засмеявшись тихим счастливым смехом, она покачала головой, что означало отнюдь не отрицание, а изумление. Самое удивительное в ее реакции было то, что она знала о предстоящем предложении руки и сердца. Знала даже, что он собирается купить ей кольцо. Но этот момент так на нее подействовал, что она была застигнута врасплох, несмотря на ожидание чего-то в этом роде.

– О Господи, - проговорила она, когда Майкл поднялся со стула.

Взяв кольцо со стола, он подошел к Джиллиан и протянул ей.

– Джиллиан Лопрести, вы выйдете за меня? Ее глаза наполнились слезами, и они тут же покатились по щекам, но она лучезарно улыбалась.

– Ты должен быть в Нью-Йорке, - сказала она. Майкл рассмеялся.

– Это не ответ. Джиллиан закивала головой.

– Да, да, конечно.

Она, вся дрожа, упала в его объятия, а он крепко обнял ее и долго не отпускал, поскольку в тот момент казалось, что ее покинули все силы и это объятие - единственное, что не дает ей упасть. И это было так здорово. Майкл был бы счастлив вечно обнимать ее вот так.

К утру понедельника Джиллиан не терпелось поскорей выбраться из дома. Майкл не болен. У него депрессия или нервный срыв, но это не болезнь. В пятницу вечером он как будто снова стал самим собой, но всю субботу и воскресенье слонялся по дому, бледный, как зомби, и почти такой же разговорчивый. Сегодня он опять «работает дома». Она изо всех сил старалась проявить чуткость, но наступает момент, когда действительность заявляет о себе.

«Преодолей это, - думала она. - Действуй».

Доехав до Международного центра, она остановилась в вестибюле, чтобы выпить самую большую чашку самого черного кофе с наибольшим содержанием кофеина. Неизвестно почему в это утро она ощущала сильное утомление, и даже изрядное количество тонального крема не могло скрыть темные круги у нее под глазами. Джиллиан чувствовала себя паршиво и знала, что выглядит неважно. День не обещал ничего хорошего.

В лифте оказалось слишком много народу, и она испытала приступ клаустрофобии, с трудом удержавшись, чтобы кого-нибудь не стукнуть. Никого из ее сотрудников в лифте не было, если не считать прыщавого мальчика-доминиканца, служащего в экспедиции. Джиллиан старалась на него не смотреть.

Помахав карточкой перед детектором у дверей из матового стекла, она вошла внутрь. Увидев ее, служащая в приемной мгновенно просияла.

– Доброе утро, Джиллиан. Как доехала? Джиллиан на мгновение задержалась, проходя мимо ее стола.

– Удалось добраться сюда, никого не убив. Так что, можно считать, хорошо.

Секретарша вытаращила глаза, сложив губы в виде маленькой «о». Только оказавшись в дюжине футов от ее стола, Джиллиан услыхала, как девушка пробормотала: «О Господи».

Джиллиан резко остановилась, повернулась на каблуках и строевым шагом вернулась к столу. При ее приближении девушка побледнела и опустила глаза.

– Ты что-то сказала, Габриэль?

– Гм, нет.

– Ну так, гм, а мне показалось, что да. У тебя сегодня какие-то проблемы?

Габриэль сощурила глаза и стала покусывать нижнюю губу. Было ясно, что она сдерживается, чтобы не высказать того, что вертится у нее на языке.

– Ты так торопилась, и я не успела сказать, что тебя хочет видеть Рон. Он попросил меня сообщить ему, когда ты придешь.

Джиллиан надолго задержалась на секретарше взглядом, пытаясь определить, как далеко та зайдет. Она всегда хорошо ладила с Габриэль, но нынешним утром тон девушки просто вывел ее из себя.

Она кивнула.

– Отлично.

Пока Джиллиан вышагивала через офис «Доуз, Грей и Уинтер», непрерывно звонили телефоны. Мимо нее спешили люди, держа в руках контракты и сводки, документы для копирования или подносы с кофе, рогаликами и булочками, переходя с одного совещания на другое. Не смолкал гул голосов, словно все происходило в торговом зале Вавилонской башни - разговоры об акциях, деньгах и судебных процессах. Ее кабинет находился в западной части здания, но она продолжала путь через этот улей деловой активности, а затем свернула в коридор, стены которого были украшены изысканными картинами. Повсюду стояли растения в горшках, а дверь каждого кабинета снабжена табличкой с выгравированными именем и фамилией.

Рон Бэлфор был ее партнером по фирме - седовласый изворотливый комиссионер с красным от частого пьянства носом. Его лицо приобретало тот же оттенок, что и нос, всякий раз, когда он хоть немного сердился. Впрочем, он пользовался репутацией превосходного юриста, особенно на судебных заседаниях. Когда он в разговоре с судьей или присяжным входил в раж, то частенько брызгал слюной. Но этот человек, как правило, выигрывал дела. Джиллиан не имела представления, сколько раз Рон успешно защищал авиалинии от притязаний родственников жертв авиакатастроф или химические компании от исков общин с высоким уровнем заболеваемости раком.

Он был хорошим юристом.

Кабинет Рона отделялся от коридора матовой стеклянной перегородкой, но дверь была приоткрыта. Постучав один раз, Джиллиан просунула голову в дверь. Рон как раз положил на рычаг телефонную трубку и жестом пригласил ее войти.

– Доброе утро, Джиллиан. Входите.

Она встала в дверном проеме, скрестив руки на груди и умудряясь в таком положении прижимать к груди внушительную кружку с кофе. Если позволить мужику глазеть на ее сиськи, он не сможет сказать ничего вразумительного.

– Чем могу быть полезна, Рон?

Он замялся, бросив взгляд на дверь, как будто хотел попросить Джиллиан закрыть ее. Джиллиан нетерпеливо посмотрела на него сверху вниз, и он торопливо заговорил, словно она его подгоняла.

– Ко мне поступила жалоба от клиента на одного из ваших помощников адвоката.

Одного из ваших помощников адвоката. От нее не ускользнул сделанный им акцент. Это его служащие, но когда приходится разгребать навоз, они вдруг становятся ее служащими.

– Какого клиента? На какого помощника адвоката?

– Звонил Спенс Розен из «Ройал Тек». Очевидно, одна из девушек грубо с ним разговаривала на одном из недавних совещаний. У меня сложилось впечатление, что он усомнился в правильности некоторых документов, а она на него накинулась.

Джиллиан со вздохом закатила глаза.

– И что это за девушка, Рон?

Лицо адвоката побагровело, сравнявшись по цвету с носом. Откинувшись в кресле, Бэлфор внимательно на нее посмотрел.

– Не могу сказать, что мне нравится ваш тон, Джиллиан.

– А я бы сказала, Рон, что в устах грамотного юриста уничижительное использование слова «девушка» создает нездоровую рабочую обстановку в смысле полового вопроса, как если бы ваши служащие-женщины были смазливыми девчонками-горничными.

Он открыл было рот, чтобы возразить, но промолчал Лицо его так густо побагровело, словно было покрыто свежей кровью. Этот цвет на фоне седых волос выглядел просто смехотворно, напоминая по-рачьи красный загар впервые прибывших во Флориду туристов.

– Явно неудачный выбор слов, - с расстановкой угрожающе произнес он. - Но полагаю, вы не думаете, что я…

Джиллиан качнулась с одной ноги на другую, не разжимая рук, и склонила голову набок, пристально глядя на собеседника.

– Рон, прошу вас. Сегодня понедельник, и у меня куча дел. Если я, по-вашему, чересчур наглая и вы не хотите этого терпеть, тогда увольте меня. Если же хорошо справляюсь с работой, то запишите замечание и просто скажите, кого наказать.

Он ошарашенно заморгал глазами, неожиданно явив собой образец благопристойности.

– Господи, Джиллиан.

– Рон, - устало молвила она.

– Ее зовут Ванесса, фамилию не помню.

– Кастилл, - со вздохом сказала Джиллиан. - Ванесса Кастилл. Ударение на втором слоге. Она уволена.

– Немного жестковато, вы не…

– Брэд Клейн дал мне понять, что если Ванесса еще раз напортачит, он собирается ее уволить. Вы советуете мне не увольнять ее?

После недолгого размышления Рон покачал головой.

– Нет. Валяйте. Не забудьте составить отчет о ее деятельности.

– Отлично. Напишите мне служебную записку по поводу жалобы на нее.

Не дожидаясь ответа, она повернулась и вышла из кабинета. Оказавшись вновь в сутолоке коридора, Джиллиан отхлебнула кофе и обожглась, но даже не обратила на это внимания. Настроение было - хуже некуда.

Добравшись до своего уютного уголка в офисе, она скользнула в кресло за рабочим столом и сердито уставилась на мигающую на телефоне красную лампочку. Потом неохотно поставила кофе на стол, ввела код голосовой почты и прослушала сообщения. Звонила сестра, но у Джиллиан не было настроения с ней говорить. Пришло еще с полдюжины сообщений по работе, которые она отметила в блокноте, чтобы заняться ими после кофе. Было также сообщение от Майкла, которое она стерла, даже не прослушав. Боб Райан оставил два сообщения. Еще одно было от репортера из «Игл Трибюн», одной из крупных местных газет, который намеревался обсудить с ней выборы на будущий год. Она даже не выставила еще свою кандидатуру, а Райан и его дружки уже выбалтывают. Что она скажет репортеру? Черт, что она сегодня скажет Райану?

Джиллиан бессильно уронила голову, слегка стукнувшись лбом об стол. «Черт. Какого дьявола со мной происходит?» Она чувствовала себя не в своей тарелке. То, как она сегодня держалась, не доставляло ей самой ни малейшего удовольствия… или, может, совсем чуть-чуть. Если она не сможет корректно вести себя с Роном Бэлфором, то ее выставят за дверь вслед за Ванессой Кастилл.

«Идиотка ты несчастная, - думала она. Если будешь разговаривать подобным образом с Бобом Райаном, твое будущее в политике окончится, не успев начаться». Она уставилась на сообщение, нацарапанное в блокноте. Нет. Она позвонит ему завтра, извинится и скажет, что была слишком занята. Завтра все пойдет по-другому. Может быть, даже Майкл возьмет себя в руки и вернется на работу.

Покачав головой, Джиллиан сняла трубку и подключилась к параллельному номеру Ванессы Кастилл. Ответила голосовая почта помощника адвоката.

– Ванесса, это Джиллиан. Жду тебя у себя в кабинете. Сейчас.

Болела голова, беспокоило жжение в глазах. Положив трубку, Джиллиан откинулась в кресле и стала массировать себе переносицу. Было такое ощущение, что на языке у нее кислота или что-то вроде змеиного яда, и ей просто хотелось выплюнуть это на людей. Чувство было совершенно необычным. В глубине души она знала, что ей должно быть неловко, но вместо этого испытывала удовлетворение.

Джиллиан потянулась за чашкой с кофе. Зазвонил телефон, и она пролила немного кофе на блокнот, слова расплылись.

– Чтоб тебя! - рассердилась она. Ругнувшись еще раз, она схватила трубку.

– Алло?

– Джилли? Что случилось?

Ханна Джиллиан вздохнула. Из всех людей, с которыми ей хотелось бы поговорить сегодня утром, сестра была едва ли не на последнем месте.

– Джилли?

– Ханна, ты разве не оставила мне сообщение? Сестра замялась.

– Я… угу, оставила Я хотела только сказать…

– Я тебе перезвонила?

– Нет. Джиллиан, что с тобой? Случилось что-нибудь? Ты говоришь так, будто кто-то только что убил твою собаку. Если бы у тебя была собака.

На несколько мгновений Джиллиан стиснула зубы и зажмурила глаза. Потом тихо засмеялась.

– Ханна, если я тебе не позвонила, значит, у меня сейчас нет для тебя времени. Вот для чего нужна голосовая почта. Когда появится время, я тебе перезвоню. А пока дай мне перевести дух, ладно? Я твоя сестра, а не долбаный бойфренд.

Она услышала в трубке лишь тяжелый вздох. Но она знала Ханну. Сестра никогда не упускала случая выказать свою обиду, даже в самое неподходящее время.

Джиллиан повесила трубку.

Не прошло и полминуты, как в дверь постучали, и она, подняв глаза, увидела на пороге Ванессу Кастилл. На лице женщины ясно отпечаталась тревога. У Джиллиан не доставало терпения сегодня обращаться с ней по-дружески. Она была начальницей. Настало время вести себя подобающим образом.

– Ты хотела меня видеть? - начала Ванесса.

– А знаешь зачем? - холодно осведомилась Джиллиан.

Ванесса покачала головой, сделав вид, что ничего не понимает, как автолюбитель, остановленный за скорость семьдесят миль в час в зоне с ограничением в тридцать пять миль и озадаченный тем, что его беспокоит коп.

– На днях, когда мы беседовали с тобой по поводу дела Издательского дома «Лионз», я, кажется, ясно дала тебе понять, что в дальнейшем следует избегать ошибок.

Ванесса уставилась на нее.

– А у меня и не было ошибок. Вернее, я считаю, что не было.

Лицо и голос Ванессы выражали обиду маленькой девочки, из-за чего Джиллиан захотелось ее отшлепать. В конце концов, может, Рон Бэлфор нашел для Ванессы правильное слово.

– Один из старших партнеров передал жалобу от клиента на твое поведение. Говорят, ты грубо себя вела Ванесса попыталась изобразить гордое негодование. Она слегка распрямилась.

– Думаю, я хотя бы имею право узнать, кто и в чем меня обвиняет.

Джиллиан кивнула.

– Возможно, ты права. Но у меня не хватает энергии заниматься подобной чепухой прямо сейчас, так что подробности узнаешь в отделе кадров на беседе перед увольнением.

– Увольн…- Ванесса учащенно задышала и отступила назад, покачивая головой. - Джиллиан, да ладно тебе. Перестань… Мы же с тобой… Что ты делаешь?

Это было так смешно. Джиллиан не смогла сдержаться и рассмеялась.

– Ты хочешь сказать, что мы дружим? Да, мы общаемся, Ванесса, но при этом отнюдь не обсуждаем каждый вечер по телефону интимные подробности нашей семейной жизни. Ты - служащая этой фирмы. Я - твоя начальница. Послушай, правда - у меня нет для этого времени, да и голова просто раскалывается. Упакуй свое барахло и выметайся до обеда. Позвони в отдел кадров и договорись о собеседовании. Мы вышлем тебе по почте последний чек.

Вечернее солнце бросало косые лучи на пол гостиной в доме Дански. В этих столбах осеннего света плясали пылинки, и Майкл, калачиком свернувшийся на диване, не отрывал от них взгляда, как завороженный. Телевизор он не включал и не прочитал ни единой страницы из книги. Утренняя газета по-прежнему лежала в ящике, в конце подъездной дорожки. Почтальон приходил, но Майкл не позаботился вынуть почту.

В тишине дома из кухни доносилось гудение холодильника и тиканье часов. Майкл слышал шум от проходящих по шоссе грузовиков. Все выходные он двигался по дому так вяло, словно сам сделался привидением, обитающим в этом жилище. Этот день он вообще провел на диване, вставая только, чтобы сходить в туалет или съесть тарелку сухого завтрака, когда подводило живот. Вкуса еды он почти не чувствовал. Дом казался живым, дышащим. Время от времени у Майкла возникало четкое ощущение, что он не один. В комнате как будто что-то вибрировало, и он не сомневался, что, оглянувшись, увидит позади себя девочку.

Скутер.

Или, хуже того, безобразных женщин в бесформенных пальто. Уродливых монстров, чьи длинные пальцы, подобно кинжалам, пропарывали кожу Джиллиан, погружаясь в ее плоть, но не оставляли ран…

– Господи Иисусе, - прошептал Майкл, нарушив тишину.

Но в доме не было никого, кто мог бы его услышать. Тикали часы. Гудел холодильник. Танцевали пылинки. А он все лежал в оцепенении. За окном гостиной показались движущиеся по улице фигуры, и он задержал дыхание, сдерживая крик, готовый сорваться с губ.

До него донеслись приглушенные голоса. Смех.

Всего лишь дети, которых привез домой школьный автобус. Мимо, размахивая рюкзаком, прошла черноволосая девочка лет двенадцати, в ярко-красной куртке. За ней, толкая друг друга и смеясь, шли два мальчика.

Майкл чувствовал себя в гостиной как в западне. Хотелось бы ему позвать этих детей, пригласить их войти и посмотреть с ним телевизор, просто за компанию. Чтобы ожить и развеселиться. Но он ни за что бы этого не сделал. Что подумают их родители?

«И что с ними здесь может произойти?» - задавался он вопросом. Не появятся ли снова безобразные монстры, чтобы трогать их пальцами, проходящими сквозь плоть, словно это вода?

Он сглотнул, почувствовав жжение в глотке. Едва он вспомнил впившиеся ему в горло пальцы и слова, вылетевшие из уст помимо воли и произнесенные чужим голосом, его пронизала дрожь, и в глазах закипели слезы. То абсолютно чуждое прикосновение вызвало в нем тогда приступ тошноты. Они его чем-то заразили.

Но все это ерунда. По сравнению с тем, что они сотворили с Джиллиан.

«Джилли, милая, что они с тобой сделали?»

Он боялся выходить на улицу. В доме было не более безопасно, и все же здесь он чувствовал себя увереннее. В гостиной. На первом этаже. В выходные Майкл не решался подняться наверх и ночью спал на диване перед телевизором. Ничто не могло заставить его войти в спальню. Могла вернуться Скутер. Или безобразные женщины.

Они были как-то связаны. Он это понимал. Его предупредили.

«Ты не сможешь ей помочь. Она наша. Если продолжишь поиски, тебе не понравится то, что найдешь».

Майкл прикусил нижнюю губу и зажмурил глаза, проглатывая горечь. Что бы они ни сделали с Джилли, это было предупреждением. Все это каким-то образом связано с девочкой. И вовсе это не у него в голове. Нет. Ему не помогут чертовы психиатры. Даже целая армия психиатров.

Крепко зажмурив глаза, он слишком отчетливо увидел картины ночи с пятницы на субботу, которые так ясно отпечатались в его сознании. Майкл поспешно открыл глаза.

Зазвонил телефон, и он вскрикнул, словно кто-то подкрался к нему сзади и постучал по плечу. Звук был пронзительно-металлическим. На какую-то секунду Майкл испытал побуждение ответить на звонок, но внутренний стопор был слишком силен. И вообще ему не хотелось подниматься с дивана.

На третьем звонке он все-таки вскочил и помчался на кухню. Снял переносную трубку с базы и нажал красную кнопку.

– Слушаю.

– Майкл, говорит Ханна.

Ханна Ее голос был как проблеск надежды. Если он расскажет Ханне о ее сестре, вполне вероятно, что она поможет. Просто поговорить с кем-то, поделиться своими чувствами, разделить с кем-то бремя - было бы облегчением.

– Майкл?

– Угу. Привет, Ханна, - сказал он. - Послушай, я… я рад, что ты позвонила.

– Еще бы. Что ты с ней сделал? Он часто заморгал, нахмурив брови.

– Что? О чем ты говоришь?

– Я с ней говорила сегодня утром. Майкл, она вела себя как настоящая стерва. Совсем на нее не похоже. За всю жизнь я никогда не слыхала, чтобы она такое говорила. В чем дело? Ты ее обижаешь или что? Ведь Джиллиан без причины не стала бы так злиться. Я ломала себе голову, что бы это могло значить, и все мои вопросы приводят к тебе.

Майкл содрогнулся. Глубоко вздохнув, он попытался взять себя в руки, чтобы не закричать.

– Ничего подобного, Ханна. Не знаю, в чем тут дело. С ней что-то случилось.

Надолго воцарилось молчание, словно сестра жены пыталась понять, верит она ему или нет.

– Я с ней поговорю, - сказала Ханна. - Попытаюсь выяснить, в чем дело. У тебя точно нет никаких догадок?

Последние слова она проговорила растерянным тоном, словно допустить неверность Майкла было гораздо более предпочтительным, чем считать поведение сестры чем-то загадочным.

– Нет. И, по-моему… я не уверен, что ты сможешь чем-то помочь.

– Она моя сестра, Майкл.

– Правильно. Ну, разумеется. - Он вздохнул. - Я скоро… поговорю с тобой.

Повесив трубку, он несколько мгновений тупо смотрел на телефон. Звонок Ханны заставил его почувствовать себя еще более оторванным от всех, вместо того чтобы скрасить одиночество. Разве мог он сказать ей хоть что-то, не прозвучавшее бы полным абсурдом?

«Это твоя забота, Майки. Ты должен что-то предпринять».


Что, например?


Опираясь ладонями на кухонный стол, он наклонился к нему, тяжело дыша, прислушиваясь к тиканью часов, гудению холодильника и биению собственного сердца.

«Не вмешивайся», - говорили те женщины из ночного кошмара. Но если то, что они сделали с Джиллиан, связано с потерявшейся девочкой, тогда невмешательство - это не ответ. Ответом могла быть попытка ее найти. Хотя это может завести его в никуда. Или заставит их вернуться и сделать с ним то же, что с Джиллиан. Вообще-то такой исход гораздо лучше, чем прозябать на диване и постепенно сходить с ума, ожидая, пока вернется с работы стерва, в которую недавно превратилась его жена.

«Попробуй найди меня», - говорила Скутер. А теперь Майкл поверил в то, что должен это сделать, что буквально все зависит от того, сделает ли он это.

Майкл направился обратно в гостиную, и тут за спиной снова зазвонил телефон, в очередной раз напугав его. Подойдя, чтобы ответить, он увидел на дисплее, что звонили из «Краков и Бестер». Он не стал отвечать; включился автоответчик.

– Майкл? - послышался голос Тедди Полито. Сердитый. Холодный. - Майкл, сними чертову трубку, если ты дома. Послушай, я за тебя беспокоился, но теперь мне все это начинает сильно надоедать. Ты обещал мне принести эскизы сегодня, но так и не появился на работе и не позвонил. Если не сделаешь эскизы к концу недели, завалишь весь проект. Даже если Гэри привлечет кого-то другого, это, в конце концов, плохо отзовется на мне. Он может даже собрать совершенно новую команду. А это паршиво по ряду причин, не последняя из которых та, что мы разрабатываем для них хороший проект. Послушай, если собираешься угробить собственную карьеру, это твое дело. Но при этом не лишай меня средств к существованию.

Последовала пауза, как будто Тедди размышлял, убедит ли эта тирада Майкла ответить на звонок. Потом он повесил трубку. Автоответчик записал дату и время, после чего в доме снова стало тихо.

Майкл уставился на телефон.

– Прости, Тедди, - прошептал он. - Но все это совсем не важно.

«Моя жена сходит с ума. Кто-то отнял у нее все ее обаяние, всю доброту. Все то, что делает ее Джиллиан.

Все остальное не имеет значения.


Никакого».

Глава 10

11 о телевизору показывают Джонни Карсона [7]. Что вообще-то странно. Джонни не показывали по телевизору с тех пор, как Майкл был подростком. И что самое странное, ведущий прекрасно выглядит. Так, словно и на день не постарел. Майкл смеется, глядя на Карсона, сидящего за письменным столом. Тот постукивает карандашом по столу, что-то объясняя, но слова его почти невозможно разобрать из-за хохота аудитории. Он поднимает брови и бросает взгляд в сторону камеры, чтобы дать возможность телезрителям оценить шутку.

Таков Джонни. Он самый лучший.

Камера перемещается на Эда Макмагона [8], чтобы отснять его реакцию. Толстяк гогочет, сотрясаясь в кресле. Когда Карсон вновь оказывается в объективе камеры, на голове у него тот дурацкий тюрбан с перьями, тюрбан Карнака Великолепного [9]. Майклу смешно от одного его вида Карсон показывает несколько конвертов с вопросами, на которые Карнак, Карсон должен сейчас дать ответы.

Майкл откидывается на диване. Это неудобный раздвижной диван с красной обивкой, который стоял когда-то в цокольном этаже родительского дома - тот самый диван, на котором Майкл засыпал много ночей подряд, подрастая и смотря передачи с Джонни Карсоном. Король ночи. К черту всех остальных парней, пришедших позже. Им до него далеко. Никто его не заменит.

Странно. Заменит его? Зачем его заменять? Он здесь, в телепередаче. Майкл растягивается на красном диване в клетчатых фланелевых пижамных брюках. Он не носит пижам с двенадцати лет, но, черт побери, разве они не удобны? Из телевизора доносятся раскаты смеха. Джонни вышел из образа Карнака и над чем-то посмеивается. Лицо у него багрово-красное. Майкл понятия не имеет, что это была за шутка, но все равно смеется. Карсон просто забавен. Это Карсон. Он похож на несносного дядюшку Джонни, который есть у каждого.

В темном углу за телевизором стоит Скутер и смотрит на него. Она в той же крестьянской кофточке. В тех же джинсах.

Майкл не хочет на нее смотреть. Он не отрывает глаз от телеэкрана. От Карсона. Дядюшки Джонни.

– А следующий, о Великий Карнак? - напоминает Эд Макмагон.

– М-м, гм-м, - мычит Карсон, гримасничая перед камерой, делая вид, что сконцентрирован на небольшом конверте, который прижимает ко лбу. «Я тебя люблю - доказательство в конверте - и обещаю, что не стану кончать тебе в рот».

Экран телевизора мерцает. В сегодняшнем «Вечернем шоу» - классическом, а не чисто развлекательном, которое придет ему на смену, - гаснут огни. Эд Макмагон снова смеется тем самым надрывным смехом, который кажется Майклу одновременно самым притворным и самым искренним на свете. Глаза артиста увлажняются, и он начинает их тереть, словно готов в любой момент разрыдаться от смеха.

Карнак разрывает конверт.

– Назовите три самые большие неправды - из тех, что мужчины говорят женщинам, - читает он карточку.

Майкл хмурится. Это не Карсон. Дядюшка Джонни мог быть этаким умником, позволяющим себе двусмысленности и рискованные, многозначительные взгляды, но… не это. Не грубость.

Его вдруг начинает мутить, и он сгибается пополам от рвотного позыва. У него что-то застряло в горле - какая-то мокрота, которую никак не проглотить, словно там… что? Словно там пальцы.

На экране съемочная площадка «Вечернего шоу» продолжает темнеть, но теперь камера отодвигается, и Майкл видит, что площадка имеет незаконченный вид. Стоят стол и стул, а на заднем плане виднеется дом. Громоздкий, несуразный дом с разбитыми окнами - жилище, где на протяжении полувека никто не удосужился сменить занавески, обои, ковры…


Что за чертовщина?


На голове Карсона по-прежнему тюрбан, но теперь Джонни в обычном костюме. Прочие части одеяния исчезли. Он подносит ко лбу очередной конверт.

– И каково твое следующее ошеломляющее откровение, о великий пророк? - громовым голосом вопрошает Макмагон.

– Сьюзен, - говорит Карнак, он же Карсон, он же дядюшка Джонни.

Он снова смотрит на телезрителей. Но не на всех. Только на Майкла. Двенадцатилетнего Майкла в пижаме. Взрослого Майкла, самым нелепым образом распростертого на неудобной раздвижной тахте из родительского дома.

– Ее зовут Сьюзен, болван. Она же тебе говорила, не помнишь разве? Прошептала тебе. Ее маленькая сестра Лили? Милли? Нет, Хилли - помню, имя было похоже на Джилли. Ты ведь тоже помнишь, правда? Хилли не могла произнести «Сьюзен», она всегда говорила «Скузен», и вот отсюда-то и произошло «Скутер». Иисусе. Проснись, идиот. Ты же обещал ее найти. Послушайся меня и сделай это. Быстро. Чертов лежебока.

Карсон не улыбается. И не гримасничает в камеру. Не ухмыляется. Старый добрый дядюшка Джонни, Карнак Великолепный, король ночи. Джонни Карсон вымотался.

– Проснись, Майкл. Иди ее искать. Эд Макмагон все смеется и смеется. Экран темнеет.

Майкл вздрагивает. Он поднимает взгляд и видит Скутер - Сьюзен, - стоящую за телевизором с кабелем в руке. Телевизор молчит. Картинка пропала.


Сьюзен.


– Какая Сьюзен? - спрашивает Майкл. - Что за Сьюзен?

Скутер шевелит губами. Имя. Может быть, фамилия. Но с губ ее не слетает ни звука, а Майкл не умеет читать по губам. Всего одно слово. Даже один слог. То самое имя.

Потерявшаяся девочка оглядывается по сторонам широко открытыми глазами. Глазами Скутер. Глазами Сьюзен. Майкл замечает выражение ужаса на лице этого маленького прелестного ангела, освещенного золотистым сиянием - единственным источником света во мраке этой комнаты. Его гостиной.

Но это ведь не гостиная? Старая раздвижная тахта родителей стояла в цокольном этаже их дома. Подвал. Гостиная. Он смотрит по сторонам и видит, что это ни то ни другое.

Продавленная красная тахта и телевизор с выдернутым шнуром стоят рядом со столом Джонни Карсона на съемочной площадке «Вечернего шоу» с украденным реквизитом, в глубине полуразрушенного, поскрипывающего старого дома. В темноте что-то шевелится.

Майкл чувствует аромат попкорна.

Он открыл глаза и с хрипом вдохнул воздух, как будто кто-то во время сна прижимал к его лицу подушку. Сердце Майкла сильно стучало, а тело сотрясала дрожь. По спине пробегал холодок, несмотря на струившийся по коже пот.

– О Господи, - прошептал он, раскачиваясь взад-вперед на диване, стоящем в гостиной.

Его гостиной. Его и Джилли. И вовсе это не продавленная тахта, а мягкий голубой плюшевый диван, который они купили в магазине «Мебель Джордана»

По телевизору две смазливые англичанки бессвязно наставляли третью, как надо одеваться, и к нему вернулась реальность. Был вечер среды. С тех пор как те серые уродливые существа напали в темноте на Джиллиан и трогали Майкла, прошло пять дней. Три дня они с Джиллиан не разговаривали. Майкл страшился посмотреть ей в глаза и не найти и следов той доброты, которой отличалась Джиллиан.

На сегодня ему был назначен визит к психиатру, доктору Ли, но он не собирался идти. После того, что произошло пять дней тому назад, ни один врач, психиатр или терапевт, не будет в состоянии ему помочь - в этом Майкл не сомневался.

Нет. Придется самому придумывать, что предпринять дальше. Если он будет в состоянии встать с дивана.

Этим вечером он переключился на «Би-би-си Америка» и быстро уснул. В гостиной было темно, если не считать странного голубоватого свечения от телевизора. Ему всегда казалось странным, что цвет этого свечения не меняется вместе с изменением цвета на экране. За окнами царила ночная тьма.

При взгляде на цифровое табло часов Майкл нахмурился. Было примерно без четверти десять. Поздно. В доме не горела ни одна лампочка. Он со стоном заставил себя встать и потянулся, хрустнув суставами. В голове роились всякие мысли. Он пересек комнату, нажал на выключатель, и комната озарилась светом полудюжины лампочек. До этого за окнами было видно ночное небо, а теперь, когда внутри все сияло, окна стали просто черными. Снаружи могла быть угольная шахта или нефтяной колодец, или конец света.

При включенном свете Майклу стало лучше. И он сразу проснулся. Разрозненные фрагменты его сна низвергались водопадом в глубины подсознания; он мысленно хватал их, не давая ускользнуть. Несмотря на эти попытки, большая часть исчезла. Там было что-то про Джонни Карсона.

И была девочка в темном углу за телевизором. Теперь тени исчезли, комната утопала в свете, но ему все равно не хотелось туда смотреть. Она все еще могла быть там - силуэтом, мерцающим цветовым пятном. Привидением.

Скутер.

– Нет, - поправил себя Майкл усталым хриплым голосом. - Сьюзен.

Он вздрогнул от звука собственного голоса, несмотря на то, что на «Би-би-си Америка» продолжали щебетать англичанки. Его голос эхом прозвучал в доме, и хотя доказательств у него не было, он ощутил внутри себя странное подтверждение тому, о чем догадывался с момента пробуждения.

Джиллиан не пришла домой.

Он за нее не тревожился. До событий, происшедших в ночь пятницы, он бы стал паниковать, думая, что с ней приключилось что-то ужасное. Лежит мертвая в канаве у обочины? Попала в дорожно-транспортное происшествие? Но сейчас… сейчас он ощущал лишь глубоко запрятанный ужас, резонирующий внутри.

– Джилли! - крикнул он в пустоту дома, услышав лишь эхо в ответ.

Эта определенность, сознание того, что ее здесь нет, приводили его в отчаяние. Но он все-таки понимал, что должен совершить все нужные шаги, должен это подтвердить, потому что невозможно пройти по жизни, подчиняясь только инстинктам.

Он поднялся по лестнице и проверил их спальню, включая по пути свет. Свободная комната была также пустой. Кабинет. Там никого не было. Никого нет дома, кроме Майкла и теней. Он начал спускаться по лестнице, но остановился на полпути и тяжело опустился на ступеньку, повесив голову.

«Найди девочку. Ты же обещал себе, что найдешь ее», - подумал он.

Все к этому и шло. Все вещи взаимосвязаны.

Майкл был прагматиком, по крайней мере, до недавнего времени. Можно было, конечно, объяснить события прошлой субботней ночи галлюциногенами, но ситуация вышла далеко за пределы такой версии. Привидение она или нет, но девочка его преследовала. Ей нужна была его помощь. Кто бы ни были эти серые уродливые женщины, но они не хотели, чтобы он вмешивался.

«Они хотят отпугнуть тебя, отогнать прочь. Из-за тебя они встревожены. А это значит, что ты можешь помочь, Майкл. Иначе они не стали бы обращать на тебя внимание».

Он пытался разыскать девочку, но вернулся ни с чем. Скорей всего, это и заставило их прийти за ним и Джилли. Но эти существа не понимали людей. Наверняка не понимали, что такое любовь и семейная жизнь. Если бы понимали, то уразумели бы, что, сделав такое с Джиллиан, они отняли у него то единственное в жизни, ради чего он готов пожертвовать всем остальным.

Майклу Дански больше нечего было терять.

Хватит валяться на диване. Происшедшее повергло его в шок. Но его сон все еще длился. Он не знал, замешаны ли в случившемся сверхъестественные силы - может быть, призрак девочки пытался каким-то образом затронуть его спящий разум - или с ним говорило его подсознание, но он понимал, что все взаимосвязано. Его жену не ограбили и не изнасиловали. В том, что с ней произошло, не поможет ни полиция, ни сыщики. Никто не собирается взывать к правосудию, чтобы наказать виновных в этом надругательстве.

«Дело за мной», - подумал он.

Майкл встал со ступеней и продолжал спускаться. Он будет ждать Джиллиан, если потребуется, всю ночь. А пока ждет, разложит карту, по которой искал старый дом, и посмотрит, остались ли еще какие-нибудь неисследованные боковые проезды. Должно же там что-то быть. Дом был. Майкл заходил в него. Дом был настоящий. Непонятно, как он мог пропустить улицу, но…

«Они не хотят, чтобы ты его нашел.

Разумеется, не хотят».

Он кивнул в подтверждение своих мыслей. Эти безобразные женщины в бесформенных пальто явно ненормальные. Он понятия не имел, на что еще они способны. Вполне возможно, что они сбивали его с пути во время поисков, нарочно запутывая. Завтра он будет более внимательным. Очень внимательным. Чего бы это ни стоило. Он их страшился. Его не оставляло чувство брезгливости при воспоминании о пальцах внутри горла, о том, что его голосом воспользовался кто-то другой, о том, как одно из этих существ запросто отшвырнуло его в сторону. Но разве у него был выбор?

В животе у него заурчало. Он с утра ничего не ел.

И снова он бросил взгляд на часы. «Где ты, Джилли?»

В ноздрях - или, скорее, в сознании, в отголосках сна - еще оставался запах попкорна Майкл пошел на кухню и принялся открывать и закрывать шкафы и холодильник. Едва ли он был в состоянии приготовить себе еду, но голод давал себя знать. Наткнувшись на коробку попкорна для приготовления в микроволновке, он был захвачен волной ностальгии. Однако не тот запах его преследовал. Его причудливые обонятельные галлюцинации были весьма специфичны. Он чувствовал запах старинного попкорна домашнего приготовления. «Но какого черта, - подумал он. - Почему бы не попробовать? Сейчас узнаем, как пахнет этот».

Майкл положил в микроволновку пакет с попкорном и запустил таймер. Послышалось жужжание, циферблат начал отщелкивать цифры в обратном порядке, к нулю. Несколько мгновений микроволновка, казалось, бездействовала, но вскоре раздался первый хлопок и вслед за ним - сразу несколько, а потом зазвучало равномерное стаккато, напоминающее маленький фейерверк в барабане.


Динь!


Даже после звонка зерна продолжали лопаться. В животе у Майкла громко урчало. Открыв дверцу микроволновки, он протянул руку за пухлым, переполненным пакетом. Рука его замерла за несколько дюймов от пакета. Пальцы обдало жаром.

На пакете виднелись жирные пятна, впитавшиеся изнутри. Но это были не беспорядочные полоски. Они образовывали рисунок.

Буквы. Фамилия.


Барнс.


Пока он смотрел на них, жирные полоски пропали, и имя смазалось. Но оно там было, Майкл не сомневался.

Протянув дрожащую руку, он захлопнул дверцу микроволновки. В стеклянной дверце увидел он свое отражение… и отражение маленькой потерявшейся девочки, стоявшей на кухне за его спиной.

Майкл с криком обернулся. Его мутило, сердце бешено колотилось о грудную клетку, словно хотело вырваться. Но девочка уже исчезла. В доме он был по-прежнему один.

Он медленно повернулся к микроволновке и открыл дверцу. Теперь масляные полосы на пакете были едва заметны. Но эта фамилия въелась ему в сознание. Потерявшаяся девочка делала все возможное, чтобы связаться с ним, но что-то ей мешало. Она была не свободна и не могла добраться до него. Каким-то образом он это чувствовал. Но все же ей это удалось. Удалось.


Барнс.


Сьюзен Барнс.


Джиллиан въехала на подъездную дорожку чуть раньше часа ночи и даже не попыталась поставить машину в гараж. Не настолько она была пьяна, чтобы не понять, что при въезде, скорее всего, поцарапает один или другой борт машины. Она чувствовала, как внизу живота у нее разливается приятное тепло. Губы казались пересохшими, и она облизывала их вновь и вновь. Сидя за рулем, она в какой-то момент сняла туфли, чтобы удобней было управлять машиной, и они лежали на сиденье рядом с ней. Теперь Джилли выбралась из машины, захлопнув дверь, а туфли остались внутри.

Замшевый пиджак не спасал от холода ноябрьской ночи, как и алкоголь, и она, дрожа, поспешила к двери. Холодные плитки аллеи обжигали ей босые ноги. Свежий ветер кружился вокруг ног, вздымая юбку. Джиллиан тихо мурлыкала себе под нос, вздрагивая от ласки прохладного ветерка.

Она не сразу поняла, что ключи зажаты у нее в ладони. Мысленно обругав их, словно они что-то замышляли против нее, она несколько раз потыкала ключом в дверь и наконец попала в замочную скважину и повернула ключ.

Когда она закрыла дверь, ключи остались в замке. Она это заметила, но в тот же миг позабыла. Теплый дурман, заполнивший голову, не смог затушевать жизненно необходимую информацию. Утром ей надо на работу. Пора ложиться спать.

Не снимая пиджака, она пошла наверх, для устойчивости держась за перила. Ладонь скользила по дереву с легким шорохом, и Джиллиан это нравилось.

Из спальни доносились невнятные голоса. На верхней площадке Джиллиан помедлила, нахмурив брови. Ее ноздри затрепетали. «Мать твою, - подумала она Чертов Майкл». В приоткрытую дверь был виден мерцающий свет от телевизора. Закатив в раздражении глаза, она пошла дальше.

Войдя в спальню, она застала Майкла бодрствующим. Он сидел, прислонясь к подушкам, и смотрел какой-то черно-белый фильм. Высокий мужчина спорил с коротким коренастым типом и блондинкой, у которой был мужской голос и фигура тюремной надзирательницы. У Майкла на животе лежала пластиковая миска с попкорном. Повсюду были разбросаны крошки. На простынях, на полу. Рядом, на ночной тумбочке - два пустых пакета для микроволновки.

Майкл перевел взгляд на жену, потом снова на экран телевизора.

– Какого дьявола ты здесь делаешь? - спросила Джиллиан, слегка покачнувшись.

– А как тебе кажется? - ответил Майкл.

Она вздрогнула Невероятно. Он здесь прохлаждается, устраивая себе пиршество из классного попкорна, а она работает весь день, чтобы выкупить чертову закладную. Великолепно.

– Ты закончил эскизы? - спросила она Майкл решительно не желал на нее смотреть. С такой ситуацией Джиллиан ни за что не собиралась мириться. Черт, кем он себя вообразил? Она передвинулась, закрыв собой экран. Несколько мгновений он продолжал смотреть прямо вперед, словно видел сквозь нее. Потом, с трудом сдерживая гнев, посмотрел ей в глаза.

– Ложись спать, - сказал он.

– Да пошел ты. Не смей со мной так разговаривать, - выпалила она, упершись рукой в бок. - Какого черта ты здесь делаешь весь день и полночи?

Он часто задышал, с трудом сдерживая слезы и кусая губы.

– Я? Что я делаю? Уже час ночи, Джилли. А ты что делала? Кроме спиртного, от тебя пахнет чем-то еще.

Она увидела, как его взгляд метнулся к ее ногам, а на лбу появились морщины, словно вид ее обнаженной плоти доставлял ему мучения. Ее муж был видным мужчиной. С тем особым мужским обаянием, которое заставляло ее трепетать. Он несколько дней не брился, но это лишь увеличивало его привлекательность.


Не сегодня.


Джиллиан с улыбкой извлекла из правого кармана замшевого пиджака колготки. Майкл весь сник прямо у нее на глазах.

– Порвались, - объяснила она.

В его глазах промелькнул проблеск надежды. Но тут она вынула из левого кармана трусики с бледно-лиловыми кружевами.

– А это… я сняла просто для смеха.

Майкл посмотрел на нее в упор. В мерцающем свете от телевизора ей было видно, как на шее у него ходит кадык, когда он несколько раз поспешно сглотнул. Майкл сжал зубы и медленно кивнул, словно на что-то решившись. И действительно, в тот момент выражение глаз у него изменилось. Джиллиан это заметила, но не имела ни малейшего понятия, чем это вызвано.

– Что они с тобой сделали, Джилли? Может, расскажешь? Ты хоть что-нибудь помнишь?

По ее лицу, помимо воли, расползлась медленная ухмылка.

– Какие именно подробности тебя интересуют?

На лице Майкла отразилось смущение, сменившееся затем удивлением и отвращением. Казалось, он потерял дар речи. Джиллиан это нравилось. Она кивнула в сторону телевизора, по которому показывали черно-белую комедию.

– А это еще что за дерьмо? Какого черта ты это смотришь?

Майкл оцепенел. Он уставился на нее широко открытыми глазами, словно видел впервые в жизни. Этот взгляд Джиллиан не понравился. Что-то в нем задело ее за живое, и не потому, что раздражало, как все остальное, - скорее, немного напугало.

– О чем ты говоришь?

Он вылез из кровати, рассыпав попкорн на пол, но едва ли обратил на это внимание и шагнул ей навстречу. Под его ногами захрустели крошки. Взгляд у него был какой-то дикий, и вообще он был похож на лунатика.

– Это… это шоу, - сказала она теперь уже неуверенно, застигнутая врасплох его реакцией.

Должно быть, так неожиданно на него подействовало откровение с засунутыми в карман трусиками. Судорожно вздохнув, Майкл выпрямился.

– Это шоу Дика Ван Дайка [10], Джилли. Разве не помнишь? Знаю, что ты его не видела с детства, но ты много раз мне говорила, что вы с отцом частенько его смотрели, когда ты была маленькой.

Ее охватило какое-то неприятное чувство.

– Никогда не видела этого раньше. Оно же черно-белое. Ты что - считаешь меня глупой? Это шоу слишком старое, чтобы я могла смотреть его в детстве.

– Повторный показ, Джиллиан, - сказал он, щуря глаза и склонив голову набок, чтобы лучше рассмотреть жену. - Как ты можешь этого не помнить?

Передернув плечами, она затолкала трусики и колготки обратно в карманы и, высвободившись из пиджака, бросила его на край кровати. Ей наскучила эта тема, и она не собиралась больше ее обсуждать и вообще иметь дело с Майклом.

– Продолжай, - прошептал он. Она повернулась к нему.

– Что? Что я должна продолжать? Перестань на меня так смотреть!

От мягкости Майкла не осталось и следа. Сумрачно и решительно протянул он руку к ее лицу. Джиллиан вздрогнула, когда он погладил ее по щеке. Ей хотелось дать ему пощечину, выцарапать глаза, но она сдержалась.

– О других вещах ты тоже позабыла?

– Не понимаю, о чем ты. Майкл опустил руку.

– Как зовут парня, с которым ты проводила время?

Она сердито нахмурилась.

– Энди Холлингс Он заставил меня сделать ему минет, и меня стошнило ему на колени.

Майкл передернулся от отвращения, но вскоре лицо его вновь приняло созерцательное выражение.

– Поговори со мной, Джиллиан. В радости и горе, помнишь? Ты позабыла и многое другое? Ты забыла шоу Дика Ван Дайка. Что еще? Я пытаюсь понять, почему ты так поступаешь… почему перестала быть собой. Я знаю, ты это тоже чувствуешь. Ну а вдруг с тобой что-то не так? Какой-нибудь химический дисбаланс или… или хуже того?

– Со мной? А как у тебя с головой, Майкл? Ведь это тебе являлись привидения.

– Джилли…

Она сделала неприличный жест, после чего повернулась спиной и расстегнула молнию на юбке. Юбка соскользнула на пол, выставляя на обозрение ее голый зад. Майкл вполголоса ругнулся, но не от восхищения. Джиллиан ухмыльнулась, упиваясь вкусом вина во рту и ощущением приятного жжения между ног.

Она попыталась расстегнуть блузку, но пальцы не слушались и никак не могли с этим справиться. Тогда она стащила блузку через голову и достала из шкафа чистую футболку. Когда она натянула футболку и повернулась к постели, Майкл загородил ей дорогу.

– Дай мне пройти, - огрызнулась она.

Но Майкл над чем-то размышлял - это было написано у него на лице.

– Не хочешь ответить или не можешь?

– Убирайся с дороги, Майкл.

– Кто был твоим учителем в первом классе?

– Майкл! - тихо, с угрозой, сказала она.

– А в пятом классе? Седьмом? Кто был твоим учителем в восьмом классе, Джиллиан? А в полной средней школе? Кто был вашим директором в средней школе?

Вся дрожа и злясь на себя за это, она попыталась оттолкнуть его. Майкл схватил ее за плечи.

– Рита Уэлч! Директора средней школы звали Рита Уэлч! - закричала она, неприятно пораженная визгливостью собственного голоса.

Майкл закрыл глаза и протяжно выдохнул. Потом, кивнув, вновь их открыл.

– Ладно. Хоть что-то. Ты помнишь, что мама подарила Ханне на восемь лет? Ты еще ей позавидовала.

– Конечно помню.

– И что же?

Нахмурившись и закатив глаза, она хотела отступить на шаг, но пошатнулась из-за подвернувшейся некстати ноги. Майкл поддержал Джиллиан, и она со злостью посмотрела на него, жалея, что чуть-чуть пьяна и из-за этого не может его переспорить.

– Ты не помнишь. Ты хоть что-нибудь помнишь? - Его голос поднялся до истерических ноток. - Ханну? Пляжный домик, который ваши родители всегда снимали на Кейп-Коде? Мальчика, с которым впервые поцеловалась? Как бегала за мороженщиком? Помнишь ту поездку с семьей во Флориду, когда тебе было десять?

– Разумеется помню, - сказала она, досадуя на то, что голос у нее дрожит.

Майкл отошел от нее на шаг.

– Ты ни разу в жизни не была во Флориде. Ни разу. - Он провел ладонями по лицу. - Господи, Джилли, что они наделали?

Тот же вопрос Майкл задавал и раньше, но на этот раз она не истолковала его неправильно. Вопрос совершенно не касался отсутствующих трусов или приятной дрожи внутри. Он был о чем-то другом. Но Джиллиан находилась в полном неведении относительно этого предмета.

И это ее пугало. А что, если у нее и вправду не в порядке голова? Опухоль мозга или что-то в этом роде?

– Джилли, пожалуйста, скажи мне. Какие твои самые ранние воспоминания?

Она по-прежнему дрожала, а теперь начала сильно трясти головой из стороны в сторону.

– Хватит, - сказала она. Перестань, Майкл. Оставь меня в покое! Прекрати эту чушь с психоанализом Я не могу… не хочу знать!

Слова вылетели у нее изо рта, прежде чем она успела сообразить. Она даже присвистнула от удивления. Потом с ней стала происходить какая-то перемена. Голова затряслась еще сильнее, зубы оскалились, и руки сжались в кулаки с такой яростью, что ногти до крови вонзились в ладони.

– Джилли…

– Не смей меня так называть, сукин сын! Джиллиан принялась колотить Майкла кулаками, обрушив на него град ударов. Она сильно врезала ему в челюсть правой рукой, едва не сломав себе суставы, но оно того стоило. Это было так классно, что ей захотелось повторить.

Майкл покачнулся, но Джиллиан продолжала нападать. Преследуя его, она изо всех сил молотила кулаками. Потом, быстро выбросив вперед левую руку, она попыталась оцарапать ему щеку, но он успел отскочить назад, и она задела его лишь слегка.

– А пошел ты! Убирайся из моего дома! Убирайся отсюда!

Джиллиан лягнула его, нацеливаясь в пах, но он отпрянул, и она попала ему в голень. Майкл зашипел от боли, отодвигаясь еще дальше назад. Через мгновение она припрет его к кровати, он упадет, и она его поимеет. Чертов придурок. Сукин сын. Какого хрена он о себе воображает?

– Какого хрена? Какого хрена? - повторяла она вновь и вновь, словно распевая псалом.

– Это и мой дом тоже. Я здесь живу, - сказал он.

Джиллиан плюнула ему в лицо.

От неожиданности Майкл оцепенел, она и сама как будто не ожидала от себя такого, но остановиться уже не могла.

– Убирайся к чертям из моего дома. И держись от меня подальше.

Он покачал головой с выражением полного отчаяния. По его щеке скатилась одинокая слеза. Заметив ее, Джиллиан ухмыльнулась, скривив губы.

– Слабак. Убирайся.

Скрестив руки на груди, она смотрела, как он натягивает голубые джинсы и свитер, бросает какие то вещи в сумку и уходит. Затем послышались его шаги на лестнице, и входная дверь захлопнулась. Из гаража донеслось гудение заводимого мотора; подойдя к окну, она смотрела, как он возится с машиной, которая была припаркована поперек подъездной дорожки.

Потом он уехал.

Джиллиан взяла пульт дистанционного управления, чтобы переключить канал, но вдруг замерла, уставившись на экран, где шло шоу Дика Ван Дайка. Она, как загипнотизированная, смотрела на актеров. Они казались до тошноты счастливыми и добрыми, хотя шутки вовсе не были смешными. Закадровый гогот зрителей не мог убедить ее в обратном. Где же тут очарование?

Она лежала на постели, продолжая испытывать томление - два парня в баре немилосердно ее оттрахали, и она сама упрашивала их, - и смотрела этот старый черно-белый реликт по телевизору. В глубине души у нее жило смутное сознание того, что чего-то не хватает и что отсутствие этого должно причинить ей боль. Но вообще ей было только скучно.

Скучно и холодно.

Через несколько секунд она забылась сном, который не тревожили ни сновидения, ни совесть.

Глава 11

За последние несколько дней мир Майкла Дански совершенно исказился, так что он был более не в состоянии смотреть на все вокруг по-старому. Изменилась сама суть вещей и явлений. Или, возможно, дело было в том, что завесы реальности оказались отдернуты и теперь начиналось настоящее представление. Призрак маленькой девочки появлялся и исчезал когда угодно. С обочины дороги за Майклом шпионили странные уродливые женщины, которые иногда возникали в темноте спальни, чтобы надругаться над его телом или напасть на жену. Навести на нее порчу.

Теперь ему предстояло забыть все то, что он когда-то знал о мире наверняка.

И все же…

Он вел автомобиль, направляясь из дома на работу в «Краков и Бестер». Окно было опущено, и в лицо хлестал холодный ноябрьский ветер, обещая раннюю зиму. В новостях на WBZ [11] ничего не говорилось об изменении реальности. В Ньютоне произошло двойное убийство - мать и дочь застрелены неизвестным преступником. По прогнозу погоды утром должно было потеплеть, возможны дожди. «Патриотов» натаскивали к очередному рекордному году. Продолжалась нормальная жизнь.

Но для него реальное и обыденное стало теперь ирреальным. Майкл не понимал, как произошла эта полная перестановка. Между тем, въезжая по извилистой дороге в центр Андовера, он невольно бросал по сторонам беспокойные взгляды, приглядываясь к перекресткам и теням между домами. Он даже поймал себя на том, что озадачен, не увидев уродливых бесстрастных лиц, повернутых в его сторону. Следов девочки также не было. Следов Сьюзен Барнс.

Немного погодя это стало его беспокоить. Если она больше ему не является и эти уродливые существа за ним не следят, не означает ли это, что произошло что-то еще? Может быть, они ее поймали? Мысль была странной, но Майкл уверился в том, что, являясь ему, девочка каким-то образом им мешала.

Поворачивая налево у светофора в центре Андовера - отсюда было рукой подать до офиса «Краков и Бестер», - он про себя посмеялся над этой ненормальной ситуацией. Ведь он беспокоился из-за того, что его перестали преследовать призраки. Помимо странного поведения Джиллиан, все остальное было в норме. Он вспомнил один телевизионный сюжет о девушке-подростке, которая, занимаясь серфингом, потеряла руку при нападении акулы. Эта акула в одну минуту разрушила всю жизнь девушки, оставив несчастную навсегда изувеченной. Но все окружающие вели себя так, словно жизнь может продолжаться, как если бы ничего не случилось. Жизнь, так или иначе, вернется в привычное русло.

Явились акулы и покалечили Джиллиан - в этом не приходилось сомневаться, - хотя ее раны были невидимыми. А теперь все приходило в норму. Но, как и в случае с той девушкой, ущерб был нанесен, возможно, непоправимый.

А в его ситуации акулы еще могли появиться.

На дороге было пусто. Светофор переключался с зеленого на желтый, потом на красный и снова в обратном порядке - все это происходило в полной тишине. В витринах закрытых магазинов мигали флуоресцентные лампы. Другие витрины темнели за металлическими решетками. Было чуть больше двух часов ночи, и город спал. Обычная ночь. Но каким бы привычным ни казался мир, для Майкла жизнь не могла продолжаться по-старому. Положение вещей никогда не придет в норму.

Если только он сам об этом не позаботится.

Джиллиан очень изменилась, и теперь он знал, что эти перемены не только поведенческие. У нее не осталось воспоминаний о детстве. Майкл не сомневался, что те уродливые женщины каким-то образом разрушили часть ее сознания. Он не знал, существует ли способ ей помочь, но если таковой найдется, надо прежде всего выяснить, кто они такие, эти бесформенные существа. А ключом к разгадке могла быть потерявшаяся девочка.

Майкл припарковался перед зданием фирмы. Перед тем как выйти из машины, он внимательно осмотрелся по сторонам. Улица была пустынной. На этой парковке, в нескольких метрах от его машины, стояла лишь еще одна, под стеклоочиститель которой были засунуты два штрафных талона. Кто бы ни был ее владелец, вряд ли он скоро вернется. Майкл стал лениво размышлять о том, что случилось с хозяином машины. Это напомнило ему о том, что прочие люди живут собственной жизнью, решают свои проблемы. Вокруг, рассуждал он, есть и другие люди, так же, как он, прикоснувшиеся к правде - или которых правда нашла сама. От сознания этого ему стало не так одиноко.

Он оставил сумку с ночными принадлежностями в машине. Открывая входную дверь здания своим ключом и поднимаясь затем по лестнице, он понял, что никогда не приходил сюда небрежно одетым. Этой ночью, слушая пронзительные крики Джиллиан, он второпях натянул синие джинсы и трикотажную рубашку с надписью «Патриот». Сейчас он чувствовал себя вломившимся в дом вором. Нигде в здании не горел свет, но, проскользнув внутрь, Майкл обнаружил', что уличного освещения вполне достаточно, чтобы не налететь на картотечные шкафы или копировальную машину.

При таком освещении - этом странном сочетании неонового и лунного света - он, более чем когда бы то ни было, ожидал увидеть Скутер. Все предметы, казалось, купались в тусклом серебристом сиянии. Если суждено было появиться привидениям, то именно сейчас самое время.

Но Майкл был в офисе один, только тихо гудело оборудование, не отключенное на ночь. Холодильник. Копировальная машина Компьютеры. Майкл поежился от холода. К сожалению, обогреватель был выключен, и помещение за ночь выстудилось. Майклу не хотелось зажигать свет. Вряд ли кто-нибудь заметил бы это с улицы в тот ночной час, но он все же решил не рисковать. А вот тепла от обогревателя, конечно, никто не заметит.

Установив на термостате комфортную температуру, Майкл отправился в свой кабинет. Там обнаружились признаки его отсутствия в течение нескольких дней. На стуле лежала кипа писем. На телефоне часто мигала красная лампочка, призывая его обратить внимание на накопившуюся голосовую почту. К монитору было приклеено с полдюжины желтых стакеров с записками. Он отодрал их, проигнорировав мигающую лампочку на телефоне, и свалил письма со стула прямо на пол, тут же о них позабыв.

Его глаза жгло от утомления, но ему казалось, у него открылось второе дыхание. Еще находясь в машине, он позвонил в гостиницу «Боярышник», расположенную неподалеку, так что его ждала там удобная постель. Но еще предстояло завершить дела, а уж потом отдыхать.

«И дом, где ждут, еще далек». Это стихотворение Роберта Фроста [12], кажется? Да… «Ведь мне распутывать клубок, и дом, где ждут, еще далек».

То и другое так верно.

Он включил компьютер в темном кабинете и набрал свой пароль. Получив доступ, запустил программу работы в Интернете и начал поиск по имени «Сьюзен Барнс».

Его ждало огромное разочарование. Десятки поисковых машин обещали выдать нужный результат. Многие требовали от него регистрации, некоторые - с кредитной картой, причем часть из них гарантировали ответ при условии, что он заплатит годовой членский взнос. Бесполезная трата времени. Сьюзен была девочкой; ни один ребенок ее возраста не может быть внесен в телефонную или адресную книгу. Но адрес электронной почты - или фотографии на семейном веб-сайте - этого Майкл не исключал. Он впечатал имя Сьюзен Барнс в самую надежную машину сетевого поиска.

Пришло 457 000 результатов.

С досады он стал кусать губы. Затем в течение часа с лишним вводил вспомогательные слова и словосочетания. «Массачусетс», «разыскивается», «похищена». Даже «смерть». Если она - призрак, то наверняка это слово встретится в любой статье о ней. Как и слово «некролог». Однако в течение всего этого времени его разочарование только росло. Считалось, что в Интернете можно найти ответ на любой вопрос. С его помощью можно купить или разыскать все что угодно. Но хотя Майкл нашел ссылки на сотни женщин и даже девочек по имени Сьюзен Барнс, не было и намека на то, что кто-то из них может быть именно той девочкой, которую он разыскивает. Помещенные фотографии не имели с ней ничего общего. Женщины в основном были гораздо старше или жили очень далеко, даже за границей.

Больше других его заинтересовала агент по недвижимости из Эймсбери. Она жила всего в пятнадцати минутах езды отсюда. С фотографии, помещенной на веб-сайте агентства недвижимости, на Майкла смотрела женщина лет пятидесяти с небольшим. Крашеные белокурые волосы с розоватым оттенком Что-то заставило Майкла более пристально приглядеться к этой фотографии. Если бы он разыскивал родственницу потерявшейся девочки, его Сьюзен, то наверняка взял бы эту женщину на заметку, поскольку она довольно сильно была похожа на Сьюзен. Женщина по возрасту едва ли годилась девочке в матери, но могла быть ее бабушкой или тетей.

Он кивнул сам себе. Идея не была такой уж абсурдной. Если он сумеет найти родственницу с таким же именем, то это может послужить необходимым ключом.

Потом он запустил алгоритм поиска адреса и номера телефона и составил списки женщин с именем Сьюзен Барнс- не только в Массачусетсе, но и во всей Новой Англии. Потирая глаза, он взглянул на часы и начал распечатывать списки. Полчетвертого. Наверху принтера росла стопка бумаги. Ну что ж, если ему придется звонить каждой из них, он это сделает.

Утомившись, он откинулся на стуле и стал бегло просматривать страницы. Для одной ночи он успел сделать достаточно.

Майкл бросил взгляд на часы: время шло к четырем утра. Ему совершенно не хотелось быть застигнутым врасплох первым человеком, который придет сюда утром.

Он неохотно выключил компьютер и сложил стопкой напечатанные страницы. Завтра, в светлое время дня, он опять займется поисками дома. А позже, вечером, начнет названивать по телефону. Правда, пока еще оставались кое-какие дела, которые нельзя оставлять незавершенными.

Майкл ушел из здания компании «Краков и Бестер» чуть позже семи утра, заперев за собой дверь. Это было в четверг, девятого ноября, солнце как раз поднималось над горизонтом Улицы начинали просыпаться - люди прогуливали собак или бегали трусцой, на дорогах появлялось все больше автомобилей.

Он был несказанно счастлив, что наступило утро. Оно подпитывало его, наполняло желанием немедленно приняться за поиски дома, в полной мере воспользовавшись светом дня. Но он почти не спал в эту ночь, и одной мысли о мягкой постели в «Боярышнике» было достаточно, чтобы сдержать его порыв.

Поспать. Хотя бы несколько часов.

Он надеялся, что ему ничего не приснится, а если и приснится, то он не запомнит.

Этим утром Тедди Полито много раз подряд нажимал на кнопку будильника. Немного замешкавшись, он отказался от завтрака, о чем пожалел в тот момент, когда выруливал с подъездной аллеи. Но, остановившись вскоре в закусочной «Данкин Донате», он исправил эту ситуацию, взяв упакованный завтрак с собой. В ответ его желудок благодарно заурчал, но Тедди по пути на работу все же не стал вынимать из пакета рогалик с корицей.

С пакетом от «Данкин Донате» в одной руке и огромнейшим стаканом с кофе - такие редко кто заказывает - в другой, он прошествовал вверх по ступеням с достоинством осужденного на казнь. За прошедшую неделю работа доставляла ему одни неприятности. Майкл завалил проект с мороженым «Нью-берипорт», поэтому Тедди не сомневался, что при следующей попытке проведения этой кампании будет назначен не только новый художник, но и новый текстовик.

Самое неприятное заключалось в том, что в действительности у него не было оснований сильно беситься. Своему успеху в фирме «Краков и Бестер» Тедди был обязан тому, что пристегнут к Майклу Дански, вроде хвоста, привязанного к заду Иа в сказке про Винни-Пуха. Правда, Майкла никак нельзя было назвать ослом. Из-за этого собственное поведение еще больше расстраивало Тедди. Он ведь не святой и, прежде всего, печется о средствах к существованию для себя и семьи. Но Майкл его тоже беспокоил.

Тедди рывком открыл дверь и вошел в приемную агентства. За столом сидела Бриттни. При его появлении у нее заблестели глаза, и он немного оживился. Бриттни была из тех девушек, с которыми Тедди и мечтать не мог переспать, даже учась в колледже. Когда он видел ее сияющие глаза, знал, что нравится ей, - это всегда помогало ему воспрянуть духом.

– С добрым утром, Тедди, - сказала она.

– С добрым утром, Красная Шапочка, - откликнулся он.

Добродушно усмехнувшись, Бриттни закатила глаза. На тот маскарад она пришла в костюме Красной Шапочки, и Тедди нравилось ей об этом напоминать.

– От Дански что-нибудь слышно? - спросил он, чуть понизив голос.

Улыбка исчезла с ее лица.

– Нет. Он не звонил, и я его пока не видела. Тедди со вздохом поблагодарил девушку и пошел к себе, но тут Бриттни его окликнула.

– Майкл - хороший парень, - сказала она вполголоса. - Если ему сейчас туго… то есть хочу сказать, если Гэри собирается ему навредить, дай мне знать, ладно?

Тедди вздернул от удивления брови - у него было такое чувство, будто он видит Бриттни впервые. Все считали ее сногсшибательной и милой, но не очень умной, и он мог бы с этим согласиться. Но сейчас он вдруг понял, что она за человек. Девчонка спит с сыном босса, но умеет отличить добро от зла. Она может отличить достойного мужика от подонка, пусть даже в этом ей подчас помогают эмоции. Она хочет воспользоваться своими отношениями с Гэри Бестером, чтобы вызволить Майкла, потому что Майкл - хороший парень.

– А знаешь, ты отличная девчонка! - сказал Тедди.

Эти слова в каком-то смысле могли быть восприняты и как насмешка, но он говорил искренне и прочувствованно. Бриттни, должно быть, это поняла, потому что покраснела и улыбнулась.

– Дай мне знать, - повторила она. Тедди кивнул.

– Непременно.

Когда этим утром Тедди выволок свою тушу из постели, светило солнце, но сейчас, шагая мимо многочисленных отгороженных закутков, составляющих основную часть офиса «Краков и Бестер», он заметил за окнами серое небо. Прокручивая в памяти обрывки утренних новостей, услышанных по радио, он вспомнил, что обещали дождь.

Как это бывало каждое утро, он поблагодарил богов коммерции за то, что ему больше не приходится работать в выгороженном закутке. Тедди удалось повернуть дверную ручку, не смяв рогалик, а затем он коленом толкнул дверь. Войдя, он включил свет и бросил пакет из «Данкин Донате» на столик около стены, поставив туда же кофе, а затем стряхнул с плеч пиджак. Подняв со стола стакан, он с наслаждением отхлебнул горячий кофе.

Только направляясь наконец к своему месту за столом, он заметил огромную, черного цвета папку с рисунками, брошенную на стул.

Нахмурив брови, Тедди протянул руку за папкой, а кофе поставил на стол.

Эскиз был сделан необычайно подробно, с великолепной растушевкой. Фургон мороженщика с нанесенной на борту по трафарету надписью «Ньюбе-рипорт Премиум». За раздвижным окном, через которое подается мороженое, вместо привычного мороженщика, стоит сногсшибательная сексуальная брюнетка в очень откровенном топике, едва прикрывающем ее груди, которые практически вываливаются наружу, когда она наклоняется вперед, чтобы вручить рожок мороженого одному из мальчишек, собравшихся вокруг фургона и глазеющих на нее. По ее пальцам стекает шоколадное мороженое. Совершенно ясно, что главное внимание в этом эскизе уделяется ее груди.

Был готов также и слоган. «Бесподобные шарики. В любое время». Неплохая двусмысленность. Коротко и мило. Работа Тедди была выполнена без его участия.

Прошло не менее полминуты, прежде чем он перевернул страницу. Идею этого эскиза Майкл разрабатывал еще до того, как начал чудить. Сексуальная блондинка стоит на пляже, с вызывающим видом отставив ногу - само воплощение дерзости и нахальства. По ее пальцам стекает ванильное мороженое из рожка. И опять на месте был слоган: «Я теперь такая сладкая!» С фирменным знаком внизу.

– Черт, - прошептал Тедди.

Это были лучшие эскизы из тех, что сделал Майкл за время работы.

На третьем листе была изображена рыжеволосая девушка в нижнем белье, развалившаяся на диванчике перед телевизором с пинтой земляничного мороженого в руках. Только теперь до Тедди дошло, что Майкл намеревается предложить компании не один из эскизов, а все. Брюнетку для шоколадного мороженого, блондинку для ванильного и рыжеволосую - для земляничного. И опять же он придумал слоган: «Уже одета, а пойти некуда».

Тедди предлагал дюжины возможных слоганов. Один или два из них могли бы служить подписями, сопровождающими фирменный знак, однако рекламные тексты Майкла отличались отменной точностью.

– Сукин сын, - прошептал Тедди. Потом рассмеялся. - Ты - сукин сын.

Еще минут пять он снова и снова рассматривал рисунки, упиваясь сознанием того, что, несмотря на заморочки последних нескольких дней, Майкл спас его и свою задницу. Тедди может представить работу клиенту без него. Он делал это и раньше.

«Хотел бы я посмотреть, как Гэри попытается сейчас навредить Майклу», - подумал Тедди.

Ему вдруг стало очень стыдно из-за того, как он разговаривал с партнером. Не то чтобы для этого не было оснований, но после многих лет совместной работы с Майклом ему надо бы больше доверять этому человеку.

Он снова взглянул на первый эскиз с фургоном мороженщицы. Великолепно. Клиентам это непременно понравится.

Да, Тедди готов подменять Майкла столько, сколько потребуется.

Это было меньшее из того, что он мог сделать.

Майкл резко проснулся и протянул руку к горлу, пытаясь освободиться от чьих-то рук, душащих его, не дающих дышать.

Никаких рук на самом деле не было.

Давясь, он сел в постели, слыша гулкие удары собственного сердца. Глубоко, с хрипом втягивая в себя воздух, пытался успокоиться, сориентироваться в окружающем пространстве. Взгляд его метался по комнате. На стенах - гравюры в рамках. Лампа, будильник. На комоде - телевизор. Его внимание привлекла небольшая картонная табличка с рекламой НВО [13], стоящая на телевизоре. Почему-то, глядя на нее, он стал успокаиваться.

Шторы на окнах были наполовину отдернуты. Небо затянули зловещие темные тучи, чреватые близким дождем. Стекло запотело от мелкой измороси. Он снова взглянул на будильник, отметив про себя время: 12.47. Он спал менее пяти часов, но этого должно хватить. Майкл чувствовал, что с каждым следующим мгновением отдаляется от этой новой Джиллиан. Невозможно предугадать, что она сделает. Его замутило при воспоминании о том, что она ему говорила. В сознании всплыла картина: она вынимает из кармана трусики, а он кусает губы, отказываясь думать на эту тему.

Ей причинили боль. Надругались над ней. Поврежден ее рассудок. Майкл понимал, что, возможно, ей уже нельзя помочь, но он должен был попытаться.

Он с трудом выбрался из постели, протирая глаза и глядя в окно на хмурый день. Он все еще был во власти сна, но надеялся, что поможет душ. Чистая одежда. Кофе. Медленно, почти не сознавая; что делает, провел он пальцами по горлу в том месте, где оставило след одно из этих существ - этих уродливых женщин. Поняв наконец, что делает, он отдернул руку.

Если его заставил так внезапно проснуться ночной кошмар - все равно было не вспомнить, о чем он. Майкл посчитал это небольшой Божьей милостью.

Включив телевизор, он принял душ и быстро оделся. Он надел куртку из водоотталкивающего материала на толстой подкладке, но все равно пришлось поспешить к машине: холод от ледяной измороси проникал до костей. Его познабливало, и он чувствовал слабость. И только когда Майкл отъехал от «Боярышника» примерно на милю, его взбаламученный рассудок немного успокоился, и он понял, отчего это. За предыдущие сутки он не ел ничего, кроме воздушной кукурузы.

Дождь затуманивал лобовое стекло. Из приемника доносилась тихая музыка Шорох стеклоочистителей в сочетании с шуршанием шин по лужам почти его загипнотизировали. Но день только начинался, и он не собирался поддаваться слабости. Холодный ветер и брызги дождя врывались в машину сквозь наполовину опущенное окно. Вскоре Майкл заметил впереди комплекс зданий торгового центра. С некоторым запозданием подумал он о пиццерии «Афина» - крошечном кафе, зажатом между аптекой и велосипедным магазином.

Ожидая, пока гречанка за прилавком приготовит ему сэндвич, он кое-что придумал./ Сокрушаясь, что не догадался сделать это раньше, Майкл взял с прилавка карандаш и уселся за столик. Перевернув карту с меню, он начал рисовать на обратной стороне. В памяти остался расплывчатый образ, но, сконцентрировавшись, Майкл сумел придать рисунку четкие очертания и индивидуальные черты. Карандаш так и летал по бумаге.

Майкл рисовал, не отрывая взгляда от бумаги, пока девушка с оливковой кожей не постучала ему по плечу. Вздрогнув от неожиданности и едва не подскочив на сиденье, он встретился взглядом с ее темными глазами.

– Извините, - сказала она. Я вас звала, но вы, наверное, на минутку улетели на Бермуды.

Улыбка девушки была шаловливой, но без кокетства. Она вручила ему сэндвич, завернутый в белую бумагу и упакованный в картонный пакет. Потом девушка взглянула на только что законченный Майклом эскиз. Это был рисунок дома Сьюзен Барнс. Или, скорее, дома, куда он привез Сьюзен Барнс в ту странную ночь, когда все это началось.

– Ух ты! А у вас здорово получается, - сказала официантка.

– Спасибо. Вы случайно не узнаете этот дом? Видели его раньше?

Она, наморщив лоб, довольно долго смотрела на рисунок, словно сомневаясь. В глазах ее появилась какая-то отстраненность; казалось, мысли девушки витали где-то далеко. В следующее мгновение она нахмурила брови, явно чем-то встревоженная.

– Что случилось? - спросил Майкл.

Девушка взглянула на него так, словно он ее только что разбудил. Потом заморгала и робко улыбнулась.

– Дом вроде действительно кажется знакомым, но, боюсь, я не знаю, где он находится. Извините.

И она пошла обратно к прилавку.

– Подождите.

Девушка, остановившись, повернулась к нему.

– Вы его узнали. - Это прозвучало как утверждение.

– Чудно, - смущенно проговорила она Должно быть, я его когда-то видела. Не могу сказать, где он находится, но я его видела. Такое ощущение, что…

– Говорите.

– Что я видела его когда-то во сне.

Ее слова еще долго звучали в голове Майкла после того, как он ушел из пиццерии «Афина». Интересно, если этот дом приснился официантке, то скольким еще людям он мог сниться? Разумеется, все это можно было объяснить совпадением.

Он выехал на Старую Двенадцатую дорогу, положив рисунок на пассажирское сиденье, а сэндвич в пакете - себе на колени. Майкл был осторожным водителем и не понимал, почему людям во время езды за рулем непременно надо звонить по телефону, наносить косметику, закусывать или рассматривать карту. Правда, теперь старые правила, казалось, потеряли свою силу.

Но даже не имея под рукой дорожного атласа, который остался лежать на заднем сиденье, Майкл без труда нашел место, где сворачивал с дороги. Однажды он уже сюда возвращался. А теперь рассчитывал показать людям рисунок и спросить, видел ли кто-нибудь этот дом. Погода оставалась сумрачной, и по-прежнему моросил дождь. Время от времени навстречу попадались машины, но совсем не было видно прогуливающихся или работающих в саду людей.

Поедая сэндвич, он прошел несколько поворотов, без сомнения, лежавших на его пути в ту ночь. В этой местности густые леса, поднимающиеся к вершинам холмов, чередовались со спрятанными в гуще деревьев поселками. Вскоре Майкл оказался на дороге, идущей чуть вверх. Он медленно ехал с полмили, останавливаясь взглядом на каждой улице и каждом проезде. И все-таки едва не пропустил узкий проезд, который не заметил во время недавних поисков.

– Черт, - пробормотал он, нажимая на тормоза.

Остатки сэндвича соскользнули с коленей и упали на пол. Не снимая ногу с тормоза, Майкл пошарил рукой по коврику и извлек сэндвич. Завернув все это в бумагу, он, продолжая чертыхаться, вытер руки о пакет и бросил кулек на пол перед пассажирским сиденьем.

По лобовому стеклу сухо скрипели «дворники». Дождь кончился. Майкл выключил стеклоочистители и взглянул наконец на проезд слева от себя. Никакого знака не было; деревья по обеим сторонам дороги так разрослись, что ветви их переплетались над проезжей частью, образуя нечто вроде темного тоннеля.

Майкл почувствовав как учащается пульс. Горло сжало судорогой, и что-то отозвалось болью в груди. Возможно, это то, что он разыскивает. При одной этой мысли его захватил вихрь чувств. Слова и картины прошлой ночи неотвратимо нахлынули на него, и лицо Майкла исказилось от боли и печали. Ненависть в глазах Джиллиан. Шуршание нейлона, когда она вынимала из кармана колготки. Потом эти трусики.

Он почуял это в ней. Не только алкоголь, но и секс тоже.

Майкл глянул через плечо, чтобы проверить, свободен ли спуск, потом свернул в этот природный тоннель. Он представил себе, что весной и летом въезд в этот проулок напоминал бы тоннель еще больше. Сейчас над ним переплетались лишь мертвые голые ветви, и от этого становилось еще тревожнее.

Дорога поднималась прямо по холму примерно на сотню ярдов, а потом сворачивала вправо. Первым Майклу попался на глаза внушительный дом в колониальном стиле. Было такое ощущение, что к нему в разное время пристроены дополнительные флигели. Дом был выкрашен в розоватый цвет, который казался тусклым - то ли из-за давности покраски, то ли из-за хмурой погоды.

Майкл медленно проехал мимо розового дома. Он был обескуражен. Как мог он пропустить это огромное здание, выкрашенное в столь заметный цвет? Правда, той ночью стояла такая темень! И он был нетрезв… или не совсем в себе.

Дорога продолжала подниматься. Другие дома были такие же старые, как и первый - конца девятнадцатого или самого начала двадцатого века. Некоторые стояли под углом к дороге и слишком близко от нее - из-за того, что были построены задолго до асфальтирования проезда. При некоторых имелись амбары. И вокруг каждого дома был участок больше акра. Несмотря на ветхий вид одного или двух зданий, здесь явно жили люди с хорошим достатком. Коренные жители или новые поселенцы с высокими заработками и любовью к старым домам.

Потом дорога резко окончилась тупиком. На склоне холма, с дальней стороны округлой площадки поднимался прекрасно отреставрированный викторианский особняк. Можно было подумать, что хозяин его - феодал, любящий осматривать из дома свои обширные владения.

Майкл положил руки на руль и, не выключая мотора, стал рассматривать здание. Он сразу понял, что не поднялся еще на нужную высоту. Нарисованное им ветхое строение находилось выше по холму. Так он сидел несколько минут, пытаясь сообразить, что делать дальше.

Дверь викторианского особняка открылась, и на пороге появилась крупная женщина. Она заперла за собой дверь и пошла по дорожке к стоящему на подъездной аллее «БМВ». На вид женщине было лет пятьдесят, но волосы были выкрашены в темный цвет.

– Вот черт, - пробубнил Майкл.

Он въехал на подъездную аллею, остановившись прямо за автомобилем хозяйки. Его всегда удивляло, что, несмотря на всякие ужасы, происходящие на свете каждый день, люди в основном ведут себя беспечно. Вздумай он причинить женщине зло, ей было бы ни за что не спастись. Выбравшись из машины, он с удовлетворением отметил в ее взгляде некоторую настороженность. Она нажала на кнопку пульта, отпирая замок автомобиля, и открыла дверцу, готовая укрыться внутри при первых признаках опасности. Как ни странно, Майклу от этого полегчало.

– Могу я вам чем-нибудь помочь? - спросила она вежливо, но немного настороженно.

– Думаю, да. Вылезая из машины, он захватил с собой рисунок. Медленно приближаясь к женщине, он поднял рисунок, чтобы она могла на него взглянуть. - Я здорово заблудился. Пытаюсь найти этот дом. Мой… приятель, художник, как-то здесь проезжал и нарисовал мне эту картинку. Он говорил, что дом продается. Я подумал, что мог бы на него взглянуть, но приятель объяснял так сбивчиво, что я вот теперь тут кружу.

Она немного помедлила с ответом, размышляя, верить ему или нет, но когда перевела взгляд на рисунок, сразу обрела уверенность.

– Ваш друг весьма талантлив.

– Угу. - Майкл рассмеялся, чтобы успокоить женщину. - Он тоже так думает.

Женщина с улыбкой рассматривала рисунок.

– Что ж, мне кажется, я видела этот дом. Ее улыбка внезапно погасла.

«Как и официантка», - подумал он. И как Бриттни, которая не видела рисунка, но узнала дом по описанию. Он не мог поверить, что все они видели дом раньше - слишком это было маловероятно. Может, тут происходит что-то другое. Майкл спрашивал себя, сколько женщин в этой округе прореагируют на его вопрос подобным образом, и будут ли это только женщины.

– Боже, но я понятия не имею, где это, - продолжала она. - Должно быть, где-то неподалеку. Я живу в этом поселке совсем недавно. - Ее глаза зажглись. - А знаете что? Зайдите к Биллу Гинслеру. Вы, наверное, заметили тот розовый дом в конце улицы? Он живет там всю жизнь. Если кто и знает окрестные улицы, так это Билл. Он еще мальчишкой исходил все леса в округе.

Майкл с энтузиазмом кивнул.

– Розовый дом. Да, его трудно не заметить. Но… сейчас еще день. Мистер Гинслер дома?


Женщина рассмеялась.


– Он работает веб-дизайнером, так что почти все время дома. Скажите ему, что это Марджори вас прислала.

– Большое спасибо за помощь.

Майкл помахал ей листом с рисунком и сел в машину.

Он развернулся и поехал вниз с холма, а вслед за ним - Марджори в своем голубом «БМВ». Когда он свернул на подъездную дорожку того розового дома, она, просигналив ему, проехала мимо. Он помахал в ответ из полуоткрытого окна, не зная, видит она его или нет.

Зажав лист с рисунком в руке, Майкл быстро подошел к входной двери и позвонил. Должно быть, Гинслер слышал, как он подъехал, потому что дверь открылась почти сразу же. За дверью оказался мужчина примерно одних лет с Майклом, одетый в белую футболку и синие спортивные брюки. Спутанные короткие волосы торчали в разные стороны. Он был небрит и, по всей вероятности, не потрудился сегодня принять душ.

«Здорово, наверное, работать дома», - подумал Майкл.

– Вы, случайно, не торговый агент? - поинтересовался Билл Гинслер.

Майкл улыбнулся, испытывая легкое головокружение, словно только что надышался гелия из воздушного шарика. Его одолевал смех, но он только покачал головой.

– Нет, мистер Гинслер. Я не агент. Я только что разговаривал с… Марджори? Вашей соседкой. Она считает, что вы можете мне помочь.

Он рассказал Гинслеру ту же байку про приятеля-художника. Как и Марджори, этому человеку не показалась странной идея о том, что кто-то будет тратить время на создание подробного рисунка здания для друга, выбравшего себе дом на рынке недвижимости.

– Хорошо. Дайте посмотреть.

Майкл протянул ему карту из кафе. Гинслер на секунду перевернул карту, улыбнувшись при виде меню пиццерии «Афина». Потом вернулся к изучению эскиза и через минуту кивнул.

– Да, я знаю этот дом. Правда, не представлял, что он такой ветхий.

Майкл затаил дыхание, и сердце его на секунду замерло. У Марджори и официантки это было не просто смутное воспоминание. И Гинслер был уверен, что видел дом. В сознании Майкла прокручивалась вчерашняя сцена с Джиллиан и та первая ночь, когда он подобрал на дороге Сьюзен Барнс, назвавшуюся тогда Скутер.

– Вы случайно… не знаете фамилию владельцев этого дома?

Гинслер покачал головой.

– С этим вам помочь не могу. Но дом стоит на Лесной дороге.

Майкл нахмурился. Он не помнил, чтобы на карте была какая-нибудь Лесная дорога. Вероятно, Гинслер заметил его смущение, потому что закивал головой.

– Да, да, знаю. Уверен, знака там нет. И на улице нет указателя. Вся округа раньше, когда я был мальчишкой, называлась Лесным краем, но сейчас никто этого и не помнит - уже с начала девяностых, когда вдоль Двенадцатой дороги стали разрабатываться новые участки. Как бы там ни было, если вы свернете отсюда налево и проедете примерно две сотни ярдов, то после следующего поворота дом будет слева от вас. Он стоит под углом к дороге, так что его трудно заметить. Но он там есть. - Мужчина вернул эскиз Майклу. - Дом на самой вершине холма, на круглой площадке.

С трудом найдя нужные слова, Майкл поблагодарил Гинслера и поспешил к машине. Выехав с подъездной дорожки, он бросил взгляд назад в тот момент, когда сворачивал налево. Билла Гинслера не было видно.

Майкл следовал его инструкциям. На протяжении этих двухсот футов он не столько вел машину, сколько крутил баранку. Дорога начала плавно изгибаться, а он стал всматриваться в деревья слева от себя. Домов не было видно. Не было также и просветов в линии деревьев. Никакой Лесной дороги. И даже никакой грунтовой дорожки.

Предположив, что Гинслер ошибся, Майкл проехал вперед чуть дальше и у следующего изгиба дороги стал опять вглядываться в лесную чащу. Но никаких ответвлений по-прежнему не было. Проехав еще с четверть мили, он оказался у четко обозначенного перекрестка, откуда дорога Никсона вела в поселок, состоящий из ухоженных ферм и построенных на разных уровнях домов шестидесятых годов.

Он повернул.

Завершая поворот, он заметил боковым зрением какое-то движение. Фигура в плаще.

Майкл нажал на тормоз. Потом обернулся, чтобы лучше рассмотреть человека, и лишь увидев немецкую овчарку, которую мужчина вел на поводке, успокоился. Он чувствовал, что никогда еще не был так близок к цели. Если эти бледные, искореженные женщины не хотят, чтобы он вмешивался, сейчас им самое время появиться.

Прижав ладонь к горлу, он сглотнул. Было такое ощущение, словно там что-то застряло. Неужели он всегда будет это чувствовать?

– Это глупо, - сказал он.

Голос его прозвучал в машине слишком громко. Потом он поехал обратно по тому же пути, высматривая в лесу справа от себя хоть какой-то намек на дорогу или тропу. Майкл доехал до изгиба трассы, где, по словам Гинслера, он должен был найти Лесную дорогу, но никаких ее признаков не обнаружил. Тогда он заехал как можно дальше на обочину, выключил двигатель и вышел из машины.

Стоя на обочине дороги, Майкл всматривался в чащу леса. Подняв голову, он пытался определить, далеко ли до вершины холма.

Ему вдруг вспомнилась ненависть в глазах Джилли. Злоба. И сгрудившиеся вокруг нее фигуры, рвущие ее на части, как свиньи у лохани. Словно они ее пожирали.

– К черту все это, - прошептал он.

Он нажал на кнопку пульта центрального замка. Послышался тихий сигнал, но Майкл даже не обернулся, чтобы проверить, заперты ли дверцы. Он пошел прямо через лес и начал подниматься на холм среди деревьев.

Почва в лесу была усыпана опавшими листьями, мокрыми и скользкими от дождя. Многие деревья стояли уже совершенно голые - клены, дубы, березы, но было много и вечнозеленых. Несмотря на облетевшие деревья, в лесу все-таки было темновато. Уже в нескольких футах от дороги стало сумрачно.

Холм становился все круче и круче. Майкл сжал зубы. Вот здесь должна проходить Лесная дорога. Если не точно здесь, то где-то рядом. Он доберется до вершины холма и найдет ту дорогу. Тот дом.

Подошвы постоянно скользили, и Майклу приходилось хвататься за голые ветки, чтобы не упасть. Он все время смотрел наверх, отыскивая просвет в лесу, который мог бы вывести его на дорогу. Руки у него саднило от царапин. Деревья стояли плотно, и, чтобы пройти, ему приходилось подныривать под ветками.

В этом тусклом сумраке собственные руки казались Майклу какими-то серыми. Однажды в детстве он плавал с кузенами в озере, что в Аптоне. Какой-то парень напился и пытался переплыть озеро. Но не смог. Когда его в спешке вытаскивали из воды и несли к машине «скорой помощи», Майклу и кузенам удалось его разглядеть. У него была такая же серая кожа.

Отъезжая, «скорая помощь» не понеслась стрелой. Ни световой сигнализации, ни сирены. Никакой спешки.

Теперь память о том событии ожила. Сам воздух в лесу казался лишенным света и красок.

Майкл поскользнулся на мокрых листьях. Попытался ухватиться пальцами за ветку, но не смог и до крови ободрал себе руку. Упав на одно колено, он почувствовал, как джинсы намокают от скопившейся на почве воды.

Собравшись с духом через несколько мгновений, он ухватился за ствол ближайшего дерева и снова полез наверх. И снова, в поисках просвета, взгляд его устремлялся вверх.

Среди деревьев что-то зашевелилось.

Какое-то мгновение он пристально всматривался в лес. В бесцветном лесном сумраке они были едва различимы. Но они двигались, и в движении он смог различить их более ясно. Мелькая среди деревьев, они подходили к нему все ближе с каким-то жутким проворством.

Лишенные выражения лица с пугающими чертами. Удлиненные. Нечеловеческие. И у каждой, словно в беззвучном вопле, широко разинут рот.

Глава 12

Эти существа, спускаясь по холму к Майклу, казалось, кружились в танце среди деревьев. Двигаясь проворно и грациозно, сутулые фигуры в длинных пальто выглядели несколько гротескно. Ни предательски крутой склон холма, ни густота лесной чащи не сказывались на их легкой поступи. Несмотря на сумрак здешних лесов, их черные глаза необъяснимым образом мерцали, как полированное черное дерево, или, скорее, горячая смола. Майклу вдруг почудилось, что один лишь взгляд этих глаз может засосать его, как зыбучий песок.

Инстинкт подсказывал ему, что нужно бежать, но он на несколько мгновений оцепенел под взглядом этих глаз. Их лица были настолько нереальными - отвратительно искаженные маски, - что мир вдруг предстал перед ним в виде сцены из какой-то извращенной греческой трагедии.

Майкл насчитал всего девять фигур. Приближаясь к нему, они замедлили шаг и, как любопытные птицы, наклонили головы, чтобы его рассмотреть. В этих взглядах было что-то пугающее. Одно из существ привлекло его внимание чем-то вроде затейливого танца. Оно почти плыло по холму вниз, прячась за деревьями и снова появляясь, словно разыгрывало перед Майклом спектакль.

Они были футах в двадцати от него, когда он отступил назад и поскользнулся на пропитанных влагой листьях. Звук собственных шагов, звук падения тела на землю довели до его ума одно подсознательное наблюдение, которое ему никак не удавалось воспринять рассудком.

Они не производили никакого шума.

Их шаги по мокрым листьям, устилающим землю, были беззвучными. Земля не замечала их поступи. И все же Майкл не сомневался, что у них есть масса и плотность. Они не были привидениями, но не были и природными существами.

И они плыли прямо к нему.

«Убирайтесь отсюда!» - мысленно закричал он в панике, подстегнувшей его наконец к действиям. Они каким-то образом завладели его рассудком, отчего мысли у него путались. Затуманенное сознание вернуло его к той ночи, когда они ехали домой с маскарада, и он вновь вспомнил, как себя чувствовал тогда.

Теперь он понимал, что никто его на маскараде не опаивал. Он действительно ощущал сонливость и был словно под кайфом, но только после того, как подобрал Скутер. Когда он начал терять ориентацию и перестал собой владеть и позже, когда вырубился… это, так или иначе, сделали они.

Теперь, сознавая это, он стал сопротивляться. Покачав головой, он стиснул зубы и заставил себя двигаться. Сделал еще два шага назад и, пытаясь определить расстояние до дороги, поскользнулся на мокрых листьях и упал. Вытянув руку, он быстро схватился за ближайшую ветку и оглянулся назад. Уродливые женщины медлили, стоя на холме, обратив к нему вытянутые аморфные лица и смоляные глаза. Ближайшая была от него едва ли в полудюжине футов. Сердце Майкла бешено колотилось в груди, причиняя боль. Если что-то и осталось от их гипнотического воздействия, то это были лишь крохи.

– О-о… о-о, черт, - прошептал он, почти не сознавая, что губы его шевелятся.

Бесшумно, плавно двигаясь, они обступили его.

Нет. Он попытался встать, но не мог обрести точку опоры. Деревья здесь росли реже, а листья были еще мокрее. Он снова поскользнулся, ударившись коленом о камень. От пронзившей его острой боли сознание прояснилось окончательно. Теперь существа не казались ему сверхъестественными. Они были более реальными, чем что-либо, виденное им до сих пор.

А потом на его руках и плечах сомкнулись их пальцы, тонкие, как концы ветвей, и пригнули его к земле. Майкл закричал, но рот ему зажала холодная ладонь. Одна из женщин встала перед ним, а две другие держали его, не давая подняться с колен. Она, но Майклу трудно было думать об этом существе как о женщине. Нет, оно уставилось ему в глаза своими черными гляделками, в которых не выразилось ни единого чувства, ни вопроса - ничего.

Существо вытянуло палец, прикоснулось к середине его лба, а потом протолкнуло палец через его кожу и кости, не нарушая ни того, ни другого. Плоть этого существа прошла через его плоть, словно оно - призрак, но Майкл знал, что это не так. Создавалось впечатление, будто оно заполняет пространство между атомами его тела, подобно воде, которую впитывает губка.

Майкл вздрогнул; его руки и ноги конвульсивно задергались. Он почувствовал, как другие руки тоже начали проникать в его тело - через одежду и кожу. Его захлестнул ужас; в беззвучном вопле открылся рот, в глазах закипели слезы.

И опять кто-то вложил не принадлежащие ему слова в его уста.

«Тебя предупреждали, - молвило существо его голосом. - Ты принес Джиллиан несчастье. Однажды нас могло бы привлечь к ней ее счастье, а вместо этого нас привела к ней твоя глупость. Но ты по-прежнему не желаешь остаться в стороне. Что же с тобой сделать? Мы голодаем, назойливый человек, и не позволим тебе вмешиваться».

Майкл сопротивлялся. Его мышцы затвердели, их свело судорогой от насилия со стороны одного из этих монстров. Он попытался крепко сжать челюсти, но существо использовало его как куклу, вещая через него. Майкл презрительно скривил губы и прищурил глаза, выражая таким образом свое неповиновение. По крайней мере, существо управляло им не полностью.

В его сознании промелькнули тысячи образов Джиллиан. Жизненно важные моменты - как они занимались любовью на крыше библиотеки, как он смотрел на нее, идущую к нему навстречу по проходу в церкви, как не мог отважиться пригласить ее на обед в тот первый день - и сотни других, менее значительных эпизодов. Джилли спит в постели подле него, рыдает в полутемном театре, хохочет над какой-то его дурацкой шуткой. Вспоминались и менее приятные картины. Джиллиан вытаскивает из кармана трусики. Ругает его, плюет ему в лицо, кричит, чтобы он убирался из дома.

Майкл чувствовал, как сердце сжимается от жгучей боли. Он совершенно одинок. Хотя палец этой твари все еще был погружен в его череп, он заставил мышцы подчиниться воле и медленно покачал головой, с ухмылкой взглянув в глаза твари.

– Что вы сделали с моей женой? - прорычал он. Другие существа вздрогнули и подались назад. От ветерка над головой заколыхались ветви. Бесформенная женщина - та, что глубоко проникла пальцами в тело Майкла, - теперь застыла неподвижно, только слегка подергиваясь. Они были связаны этим прикосновением, созданной между ними цепью. Майкл задрожал, словно через него пропустили электрический ток. Он по-прежнему был не в состоянии управлять собственными мышцами, но ему удалось процедить через стиснутые зубы несколько слов.

– Джиллиан! Что вы с ней сделали? «Джиллиан», - снова произнес он, но на самом деле не сказал ни слова. Имя жены слетело с его губ, но говорил не он, а уродливое существо.

Смоляные глаза-впадины раскрылись еще шире.

Потом Майкл перестал что-либо видеть. Его рассудок - все его чувства - оказались под властью не просто образов, но воспоминаний, картин прожитой жизни. Эпизодов из детства, мгновений невинности и блаженства.

Но то не были эпизоды из его детства.

Они принадлежали Джиллиан.

Его сознание разрывалось надвое. Одна часть рассудка погрузилась в ужас того, что эти существа совершали над ним, в реальность их существования. Но эта часть разума почти полностью затемнялась другой той частью, которая стала сознанием Джиллиан. Джиллиан на первом причастии, одетая в нарядное белое платье, очень напоминающее свадебное. Отец говорит ей, что она очень красивая. Сложив ладони на груди и выпрямившись, она идет по проходу в церкви. Сколько раз она здесь бывала, но сегодня храм кажется таким огромным и величественным. Вдруг она замечает, что идет не в ногу с другими девочками. Тихонько фыркнув, она ускоряет шаг.

Она со смехом бросает снежки в Ханну. Лицо младшей сестры покраснело от холода и смеха; сестры знают, что к их приходу мама приготовит им горячее какао.

Седьмой класс; она танцует, и сердце ее трепещет. Звучит старая мелодия - из тех, что любят ее родители. Но это не имеет значения, потому что ее приглашает Билли Маркус - самый симпатичный паренек из класса, ее кумир с самого детского сада. Он немного смущен и нерешителен, и, хотя словами всего не выразить, в этом есть что-то чудесное. И она взволнована.

Они с отцом и Ханной строят песчаные замки в Огунките.

Они сидят на заднем крыльце, лакомясь домашними шоколадными пирожными с орехами, и смотрят, как огненный шар августовского солнца уходит за горизонт.

Бесконечная автобусная поездка в Чикаго в том году. Быстро сменяющие друг друга незнакомые виды новых городов. Вечереет, и автобус грохочет всю ночь; ее голова стукается в окно, пока она пытается уснуть. Люди шумливые и забавные, и непривычная ночная жизнь на автобусных вокзалах. Так далеко от дома она еще не уезжала, а ей хочется путешествовать дальше и дальше, все ехать на автобусе, пока не проедет все города на свете.

Мама готовит печенье и разрешает ей размешать тесто, а потом облизать ложку.

Папа поет ей глупые песенки, чтобы поднять утром с постели и отправить в школу.

Майкл заморгал. Его зрение на мгновение прояснилось, и он с трудом начал различать жуткое лицо женщины. Ее рука была по-прежнему поднята, пальцы засунуты ему в лоб, но с ней творилось что-то неладное. Омерзительное лицо искривилось еще больше, исказилось от боли и стало заметно усыхать, становясь почти бесплотным. Вокруг глаз появились темные впадины, а само тело словно опало, превратившись в мешок костей.

Рот существа был разинут; из него раздавалось шипение, как будто из лопнувшей шины выходил воздух. Майкл нисколько не сомневался, что эта безобразная тварь внутри пустая. Что бы она и другие ни взяли у Джиллиан, им это было нужно для заполнения собственной пустоты.

Джилли. Ее воспоминания перетекли из этого существа в Майкла, но, очевидно, это произошло помимо воли существа. Так или иначе…

Потом все повторилось. Все поплыло у него перед глазами, и стало темно. Его чувства подчинились памяти. Но теперь это были не воспоминания Джиллиан, а какие-то расплывчатые видения из древних времен. Сознание Майкла заполнял потускневший мир, возраст которого можно было ощутить; даже запах воздуха стал другим.

На голубых водах Тунисского залива играют солнечные блики. В это утро все жрецы Карт-Хадашта собираются у Бирсы. Она идет во главе процессии. Ей, этой девственнице, дан высокий титул. В этот день ей будет оказана особая честь.

Слезы обжигают ей щеки. Вся земля выиграет, от этой жертвы. Особая честь.

На ее губах замирают невысказанные слова, а сердце разрывается от нерастраченной любви.

– Тише, - грубо прикрикивает на нее один из жрецов. - Не срами себя. Ты должна войти в храм Молоха с улыбкой, чтобы он тебя принял. Если ты ему не подойдешь, пострадает весь Карт-Хадашт.

Место действия меняется. Вокруг земляной площади возвышаются каменные колонны. В воздухе разлит запах моря. Тревожными голосами перекликаются птицы и улетают прочь от этого места, инстинктивно избегая его, чуя темную силу, исходящую от камней и земли. Если бы не каменные стены и тяжелая деревянная дверь перед ней, она бы видела голубую воду. Но ей нельзя больше смотреть на море.

Она больше никогда не почувствует тепло вод залива.

Никогда не ощутит эту радость.

И никогда не засмеется. Но она знает, что есть еще время поплакать. И она плачет, не обращая внимания на слова жреца.

Вокруг слышится возбужденный шепот. Тут и жрецы, и тысячи других людей, пришедших проводить ее, почтить Молоха ее кровью и возблагодарить бога-короля за то, что она - не их сестра или дочь и не любой из них.

Распахиваются двери. Внутри зияет темнота. Каменные ступени ведут вниз, под землю, под город. Молох живет в сердце Карт-Хадашта. Бог-король - сама сущность города.

Она делает один шаг, спотыкается и падает на колени. Ее покидают последние силы, и слез уже не сдержать. Она сильно прикусила нижнюю губу. Но подбородку стекает кровь, но она чувствует лишь тепло.

«Глупая девчонка. Ты позоришь не только себя, но и свою семью. Тебе надлежит выполнить свой долг. Ведь Молох выбрал тебя».

Но эти слова ничего для нее не значат, за исключением слов о семье. Ее судьба предрешена. Она и не думает бежать. Но если жрецам придется силой втолкнуть ее в эти двери, повалить на каменные ступени, такого позора ее отец просто не переживет.

Она встает с помощью жрецов, которые ее поддерживают.

Дверь уже совсем близко. Наброшенная на девушку туника шуршит на бронзовых от загара плечах. Босые ступни шелестят по камням, которыми вымощена земля. Ощущая соль собственных слез, привкус своей крови, она переступает через порог и без колебания начинает спускаться по ступеням. Раз уж она войдет в храм Молоха, надежды не останется. Она никогда отсюда не выйдет.

Только когда за ней закрываются двери - снаружи доносятся приглушенные приветственные крики толпы, - замечает она далеко внизу мерцающий свет. Она все спускается и спускается, шаг за шагом, пока ноги совсем не ослабевают, и она опасается упасть, еле волоча ноги остаток пути.

Наконец она доходит до самого низа. Зал Молоха. На каменных стенах мерцают факелы. Этот зал, сердце города, очень просторен, и из него в темноту ведут несколько тоннелей. Она затаила дыхание, по очереди всматриваясь в каждый из них и гадая, из которого появится бог-король.

И в этот момент она слышит за собой тяжелую поступь, чувствует на шее влажный жар его дыхания.

Она оборачивается и цепенеет под взглядом Молоха, бога-короля Ваала-Мелкарта. В его сутулой фигуре ощущается громадная сила; под темной шерстью, мерцающей в свете факелов, угадываются бугры мышц. Спереди свисает внушительный фаллос. В земляной пол ударяют копыта. Голова слишком велика для туловища, слишком тяжела, и, хотя на всех изображениях бог показан в виде человека с головой быка, девушка понимает сейчас, что это идеализация. Лицо у него вытянутое и искореженное, похожее на рыло. Длинные изогнутые острые рога. Само собой напрашивается сравнение.

Но бог - не животное. Он омерзительное существо, монстр.

Он - Молох.

В его глазах - ни малейшего проблеска благожелательности, ни намека на интеллект. Только дикий голод.

Бог-король наклоняет массивную голову и стонет от предвкушения, протягивая к ней руку. От страха она не могла и пошевелиться, но сейчас наконец пытается убежать. Она даже предпочла бы мрак одного из этих тоннелей под городом его прикосновению.

Молох хватает ее и поворачивает к себе лицом. От этого объятия хрустят ее кости. Он снова наклоняет голову и с размаху протыкает ее рогом. Она не чувствует боли - только какое-то неудобство. Только ужасный холод. Она смотрит на то место под левой грудью, где в ее тело воткнулся рог, пробив ткань и плоть, и понимает, что он не причинил ей вреда. Рог внутри ее тела, но никакой раны нет, как нет и боли, только…

Девушка вздрагивает. Ее сотрясает дрожь.

Слезы вновь текут у нее из глаз.

Бог-король, не открывая рта, начинает высасывать из нее жизненную силу через то место, где в нее вошел рог. Высасывает силу и надежду, словно чудовище, пьющее кровь. Ей хочется позвать мать, хочется, чтобы эта добрая женщина снова приласкала ее, как это бывало в детстве.

Вскоре этот порыв проходит, так как девушка не может вспомнить чувство успокоения и надежности.

Теперь в душе и разуме ее осталась лишь печаль.

Молох снова стонет от удовольствия, наслаждаясь трапезой. У девушки все плывет перед глазами, она перестает сопротивляться, обмякнув в его руках и свесив голову набок.

Она видит, как они появляются из мрака зияющих тоннелей. Женщины в бесформенных плащах, с жидкими клоками волос на головах, с удлиненными искаженными лицами - почти столь же омерзительные, как сам Молох.

И они алчут.

– Н-н-нет!

Майкл сначала лишь замычал сквозь зубы, но потом сорвался на крик. Его пальцы шарили по мокрым листьям, наткнувшись наконец на тот же камень, о который он ушиб колено чуть раньше.

Они по-прежнему крепко держали его, но та, что стояла перед ним, теперь почти превратилась в призрак - пустая, высохшая оболочка. Тем не менее ее пальцы оставались в его плоти. С диким воплем он поднялся, развернулся и взмахнул рукой, посылая камень в лицо уродливого существа, чьи пальцы были погружены в его левое плечо.

Камень разорвал на части лицо существа. Из зияющей раны заструился серебристый туман, наподобие завитка из ртути. Туман с шипением вытекал из раны, и его начал подхватывать ветер, гуляющий между деревьями. Потом дымка медленно закружилась в воздухе размытыми пятнами, как кровь в океане.

«Кровь, - подумал Майкл. - Они могут истекать кровью. Их можно ранить».

На это размышление ушла доля секунды, а потом он со всей силы двинул локтем в грудь другой твари, держащей его. Та, что стояла перед ним, убрала пальцы с его лба, и Майкл метнул в нее камнем. Камень раскроил существу лицо с треском, как будто лопнула скорлупа. Поднялось облачко пыли.

Существо упало.

Остальные приостановились.

Майкл повернулся и бросился вниз с холма, не обращая внимания на свисающие мокрые ветви, почти не чувствуя, как они хлещут его. Поднырнув под толстый сук, ухватился за него и качнулся вперед. Подошвы заскользили по мокрым листьям, и Майкл съехал вниз. Ему было видно, что чуть ниже деревья редеют и уклон становится меньше - туда доходил свет пасмурного дня. Сердце колотилось в безумной надежде, как никогда в жизни.

Взмахнув руками, он попытался сохранить равновесие, но не смог. Судорожно хватался за низко растущие ветви, но продолжал скользить, наталкиваясь задом на камни и корни, думая лишь о том, как бы не перекувырнуться через голову. Ему представилось, как его голова ударяется о ствол дерева и раскалывается наподобие зрелого плода. Словно что-то под черепом прогнило.

Возможно, так оно и было. Он чувствовал, что заражен этими образами, этими воспоминаниями.

У него по спине от страха забегали мурашки - а вдруг эти уродливые женщины устремились за ним в погоню, спускаясь по холму между деревьями? Но он не обернется, даже мимолетно не взглянет через плечо. Он не желает их видеть. Ветки цеплялись за него, словно тоже хотели его вернуть, но тут Майкл добрался до подножия холма. Выбравшись на ровную землю, он с трудом разогнул колени и стремглав бросился из чащи леса к машине.

«Держись от нее подальше», - услыхал он в шуме ветра слова, зазвучавшие у него в ушах. Или, возможно, они звучали у него в голове. Или в венах, зараженных прикосновением тех существ.


«Держись подальше».


Он не посмел обернуться, пока открывал дверь машины; оказавшись внутри, заперся и завел двигатель, потом включил передачу и нажал на газ. Автомобиль рванулся вперед, разбрасывая из-под колес песок, и только тогда Майкл оглянулся.

Бесформенные женщины - оставшиеся от них оболочки - исчезли.

Майкла била дрожь, так что он с трудом удерживал руль, но останавливаться не собирался. И только выехав обратно на Старую Двенадцатую дорогу и миновав торговый центр, он остановил машину, припарковался и постарался взять себя в руки, слегка покачиваясь и устремив вдаль невидящий взгляд широко открытых глаз, в попытке осмыслить невероятное.

Когда Майкл с Джиллиан объявили о своем намерении провести медовый месяц в Австрии, их здравомыслящие родственники и друзья посчитали это полнейшим безумием. Рекомендации, произнесенные не одними устами, состояли в том, чтобы молодые провели дни после свадьбы в более теплых краях. Например, в круизе по Карибскому морю. Популярными предложениями были также Мексика и Бермудские острова.

Помимо того, что Джиллиан и Майкл оба отвергали идею о выборе места отдыха исключительно исходя из его популярности, существовала еще одна помеха, а именно - презрительное отношение Майкла к пляжному отдыху. Его мать всегда была солнцепоклонницей, и в детстве его настолько часто таскали с собой на побережья Мэна, Кейп-Кода и Флориды, что катание на волнах, собирание морских ракушек и сооружение песчаных замков его совершенно не привлекали. Как и у любого ребенка, которого слишком часто принуждают к какой-либо деятельности, не вызывающей у него энтузиазма, у Майкла развилось отвращение к подобному времяпрепровождению. По сути дела, за все время их отношений Джиллиан удалось вытащить Майкла на пляж только однажды, и это случилось в Мэне на прошлый Новый год. Не слишком подходящий сезон для солнечных ванн и катания на волнах.

В ответ на неодобрение, с которым друзья восприняли их планы, Майкл лишь мог им сказать, что, когда настанет их черед ехать в свадебное путешествие, пусть сами выбирают то, что им больше по душе - или что будет на пике популярности. Но у них с Джиллиан другие интересы.

По правде говоря, Джиллиан с огромным удовольствием отправилась бы в круиз по Карибскому морю. По сути дела, если бы она проявила настойчивость или выказала хоть крупицу недовольства выбором Майкла, он бы подчинился без всяких споров. В конце концов, он ее любил. Им было важно провести время вместе, вдали от привычной жизни, и отдохнуть от суеты, сопровождающей каждую свадьбу.

Тем не менее ему самому хотелось большего, чем просто лежать на солнце, пить дайкири и всякие коктейли с маленькими зонтиками в бокале. Он жаждал прикоснуться к истории, испытать приключения. Жаждал открытий. Ему хотелось проводить время за обследованием выбранного им места. Многие из его друзей пришли бы в смятение, узнав об одном возможном варианте их путешествия - Аляске, фигурировавшем до тех пор, пока свадьбу не назначили на октябрь. В это время года в Австрии прохладно, но Аляска, это было чересчур даже для Майкла. Эти самые друзья удивились бы, объяви они с Джиллиан первоначально выбранное место для проведения медового месяца. Майкла всегда притягивал Египет. Настолько сильно, что, несмотря на неспокойную обстановку в этом регионе, задуманное путешествие входило в их планы до того момента, пока Майкл не узнал, что самый прохладный месяц в Египте - январь, когда в Каире бывает до 35 градусов Цельсия, а на Ниле - свыше сорока Он бы многое вытерпел, чтобы увидеть Великие пирамиды, сфинксов и проплыть по тем же водам, что несли когда-то царскую барку Клеопатры - даже игнорируя предупреждения правительства США. Но всему есть предел. Он надеялся когда-нибудь посетить Египет… но не в октябре.

Утро после свадьбы было чудесным. Несмотря на усталость, новобрачных переполняла энергия, никогда ранее ими не испытанная и которую, как казалось, им больше не доведется испытать. Ими владело невероятное возбуждение. Пока они ехали на машине в аэропорт и потом сидели в самолете, летящем в Вену, Майкл то и дело поглядывал на Джиллиан, повторяя одни и те же слова.

– Ты - моя жена.

На что Джиллиан отвечала.

– Да, я знаю.

Майкл в изумлении смотрел на нее и качал головой.

– Нет, ты не понимаешь. Ты ведь моя жена.

Потом наступило изумительное время привыкания к этому факту. Они были женаты менее суток, а он находил в ее присутствии такой покой и утешение, о каких не мог и помыслить. Джиллиан обращалась с ним немного снисходительно, как с недотепой. Хотя и милым, тем не менее глуповатым. Но он видел по ее глазам, что она все понимает и ощущает тот же покой, то же сознание правильности происходящего.

Прибыв в Вену, они возблагодарили Бога за то, что надоумил их взять такси. Подобно многим другим старым европейским столицам, Вену можно было сравнить с необработанным алмазом, красота которого скрыта под шероховатой поверхностью. В течение двадцатого столетия разросшаяся промышленность подступила к сердцу города. Здания учреждений, фабрик и безликие многоквартирные дома могли быть частью любого города на свете. Но едва они переехали через Дунайский канал, вокруг них поднялся старый город. Романтика ощущалась буквально в каждом камне архитектурных сооружений. В Майкле возликовал художник.

Когда такси остановилось на красный свет недалеко от башни с самым замысловатым шпилем, который только можно себе вообразить, Джиллиан полезла за камерой. Но Майклу фотография была не нужна. Вынув блокнот, он стал лихорадочно рисовать, благодарный красному сигналу за короткую остановку. Две минуты спустя, когда они поехали, он повернулся, чтобы взглянуть на башню в последний раз, а потом, закрыв глаза, попытался ее запомнить. Всю оставшуюся часть пути он лихорадочно рисовал. Джиллиан ничего не говорила, лишь заглядывала ему через плечо, гладя его по затылку и перебирая пальцами волосы. Она все понимала, и это стало одной из причин, почему он на ней женился.

Он станет носить с собой этот блокнот в Вене повсюду, но потом, в спешке, боясь пропустить остановку в Зальцбурге, оставит его в поезде. Позже он поклянется себе, что еще вернется в Вену, просто чтобы порисовать. Но до сих пор ему так и не посчастливилось осуществить это.

Однако потеря блокнота с эскизами была еще впереди, как и многие другие потери и победы - маленькие и большие. В тот день они петляли по узким, удаленным от центра улочкам. Без помощи таксиста им бы ни за что не найти гостиницу «Кэртнергоф». Она стояла не на одной из центральных улиц или хотя бы поблизости от нее, а в маленьком переулке под названием Грасгофгассе, прятавшемся в ответвлении какой-то боковой улицы. Даже отыскав гостиницу, они подумали, что она прячется от города.

Выгрузив сумки из машины, они зарегистрировались и, пробыв в номере всего несколько минут, нашли карту и тотчас же отправились на улицы Вены. Гостиница, старомодная и милая, казалась невероятно удаленной от всего остального мира и все же совсем скоро они ощутили магию города, которую рассчитывали найти. В крошечном ресторанчике, где никто не знал по-английски ни слова, за исключением «привет», Майкл съел блюдо с непроизносимым названием - нечто вроде картофельных клецек. Джиллиан заказала венский шницель, потому что это был, в конце концов, их первый вечер в Вене.

Пройдя совсем немного по узкой аркаде, начинавшейся сразу за гостиницей, они оказались посреди Ротентюрмштрассе, а через несколько минут, стоя на широкой открытой площади, рассматривали необыкновенный фасад собора Святого Штефана Он поразил Майкла необычным сочетанием архитектурных стилей - романского в конструкции основного объема и готического в архитектуре башен. Майкл непременно хотел зарисовать собор, но пришлось отложить до следующего дня. В тот час окна и башни собора были подсвечены, что подчеркивало таинственность сооружения.

От площади они отправились по Кэртнерштрассе, пешеходной улице с рядами элегантных магазинов, кондитерских, кафе, гостиниц с круглыми фонарями у входа и множеством примечательных зданий. В Вене был вечер, а это место казалось живым сердцем города. В разговорах прохожих Майкл услышал с полдюжины самых разных языков. Они с Джиллиан шли, взявшись за руки, глазея на витрины магазинов, впитывая в себя удивительный дух города, это смешение архитектурных стилей, придающее ему неповторимое своеобразие. Этот город всегда был жемчужиной Европы, за которую сражались на протяжении столетий, и на нем сказались влияния различных правителей.

Замерзнув во время прогулки, они купили за двойную цену шарфы. Джиллиан затащила Майкла в кондитерскую под названием «У Линцнера». Глядя на Майкла, уплетающего кусок торта и слизывающего взбитые сливки с края кружки с какао, она рассмеялась.

– Ну что ж, теперь я замужем. Думаю, можно позволить себе три десерта в день - пусть я и поправлюсь за неделю на сорок фунтов.

Он прищурился.

– Будем толстеть вместе.

Правда, молодые посещали «Линцнера» не по три раза на дню - обычно всего два раза в день. В промежутках от одного посещения кафе или кондитерской до другого они бродили по городу, заглядывая в крошечные антикварные лавки или осматривая величественные барочные дворцы австрийской столицы. Они прогуливались по Венскому лесу и обследовали дворец Шёнбрунн и старейший зоопарк Европы. Побывали также в музее Зигмунда Фрейда и осмотрели склеп династии Габсбургов.

В последний вечер пребывания в Вене Майкл сообщил Джиллиан, что он приготовил для нее сюрприз. Он только что закончил набросок церкви Святого Петра, возникшей в качестве культовой постройки еще в далеком четвертом веке, на месте которой, по преданию, сам Шарлемань четыре столетия спустя построил церковь.

Сейчас он поставил Джиллиан так, чтобы сфотографировать ее на фоне церкви.

– У меня для тебя сюрприз, - сказал он, выглядывая из-за фотоаппарата.

– Ух ты! Люблю сюрпризы.

Он достал из внутреннего кармана пальто пару билетов и протянул ей. Джиллиан выхватила билеты у него из рук, взглянула на них, и ее глаза широко раскрылись.

– О Господи, Майкл! Не могу поверить. Они же такие дорогие.

– У нас медовый месяц, Джилли. Можем позволить себе чуть-чуть шикануть.

Билеты были на «Травиату» в Венскую оперу. Ни один из них ни разу не бывал в опере.

– О черт. Мне нечего надеть. Что же делать? Майкл рассмеялся.

– Надень голубые джинсы, милая. Ты американка. От нас не ждут многого.

Они так и поступили.

Хоть и не единственные в опере, одетые не по парадному, они оказались все-таки в меньшинстве. Большая часть публики, пришедшей в тот вечер на «Травиату», была облачена в элегантные платья и английские костюмы. Когда они с Джиллиан поднимались по роскошной лестнице этого оплота шика и стиля, Майкл ощутил внутреннюю свободу из-за того, что на нем свитер и джинсы. Отчасти он почувствовал себя человеком, попавшим в прошлое, словно они с Джиллиан перенеслись в эпоху, когда ценили искусство и представляли его аристократичной и знатной публике в богатой и роскошной обстановке, словно только эта публика могла отдать ему должное.

Они слушали оперу, сидя в ложе. Хотя он ни слова не понимал по-итальянски, вечер доставил ему огромное удовольствие. Майкл наслаждался архитектурной изысканностью здания и роскошным декором интерьера. Рассматривая публику в ложах, он задумался над тем, что за люди сидели в тех же ложах сотню лет тому назад.

Опера закончилась очень поздно. Идя обратно по Кэртнерштрассе, Майкл и Джиллиан увидели, как все здесь изменилось. Горели фонари, но мощенная булыжником улица была пустынна, магазины закрыты. Изредка мимо них проходили люди, в основном тоже те, что возвращались из оперы. Пройдя улицу до конца, они оказались одни на просторной площади, перед собором.

Над собором висела полная и яркая луна, как из детской сказки; часы на башне пробили полночь. Стоя посредине внутреннего двора собора, в полночной тени соборной колокольни, Майкл Дански взял жену за руку, и они вместе стали вальсировать в лунном свете.

Сначала им было даже смешно, но потом смех замер, с лиц стерлись улыбки, и они продолжали вальсировать в четком ритме и с полной серьезностью. В этот особый момент они поняли, что их догадки были правильными.

Они созданы друг для друга.

Отъехав с полмили от торгового центра и придя наконец в себя, Майкл неожиданно понял, к чему возвращается. На время пропав из его сознания - единственное везение за этот день, когда полностью развеялись остатки его веры в добро, - теперь к нему возвращались воспоминания о поведении Джиллиан накануне ночью. Прелестная женщина, с которой он танцевал вальс на соборной площади в Вене, сделалась совершенно порочной.

Майкл был в полном замешательстве. Воспоминания, которые он… попробовал на вкус. Странное выражение, но все же правильное. Он отведал некоторые из воспоминаний Джиллиан. То высохшее существо из леса силой заставило плоть соединиться с сознанием. Оно применило насилие, чтобы использовать Майкла, сообщить ему что-то, предупредить или отпугнуть. Но отчаянный страх человека за жену, его гнев, его ненависть к этим тварям что-то изменили. Когда одно из существ вторглось в его разум, он, в свой черед, вторгся в мозг этой твари. Майкл в этом не сомневался.

Майкл проникся сознанием этого существа, ощутив внутри зияющую пустоту, черный, всепожирающий голод, и тогда существо исторгло из себя те воспоминания. Воспоминания, утраченные Джиллиан. Он воспринял их из первых рук, окунувшись в них, словно они были его собственными и теперь он лишь освежал их в памяти. И хотя из ее утерянных воспоминаний осталось лишь несколько обрывков, его задело за живое то, что он так близко узнал радости детства Джиллиан.

Каким образом? Теперь его преследовал этот вопрос. Джиллиан страдала не от болезни мозга. Каким-то образом эти существа похитили все воспоминания ранних лет ее жизни. Они напали на нее, как бешеные собаки, и в результате она превратилась в настоящую стерву. Если исчезнут надежда и безмятежное счастье, возможные благодаря памяти детства, все, что остается, - горький цинизм.

Часть этих воспоминаний оказалась в сознании той бездушной твари, которая запустила пальцы в его плоть. Может быть, дело было в страстном желании Майкла увидеть Джиллиан прежней… Так или иначе, часть ее воспоминаний попала к нему.

И потом другие. Воспоминания из древних времен. Смутные и пугающие. Молох. Ему предстояло истолковать эти образы. Понять бы, кто на самом деле эти высохшие существа, - тогда он сумеет помочь Джиллиан возвратить то, что было у нее похищено.

Если только что-то еще осталось.

Майкл нажал на тормоза и свернул на обочину. Мимо прогрохотал едущий следом грузовик.

«А как же девочка? Или запахи и звуки, которые то и дело мерещатся?» У Майкла не было ответа на эти вопросы. Пока еще. Но он уже начинал строить предположения. Впервые он почувствовал эти запахи, войдя в странный дом той самой ночью, когда привез туда Скутер. И он ощущал их снова, когда Скутер была рядом. Увидев впервые тех уродливых женщин на обочине дороги, Майкл снова учуял запахи. Потерявшейся девочки нигде не было видно, но теперь он подумал, что она могла быть там с ним, только невидимая. Может, она пыталась добраться до него, заставить его увидеть, наладить с ним контакт.

Она прикоснулась к его снам. Пыталась говорить с ним, появляясь в его кабинете или спальне. Буквы на масляной бумаге пакета с попкорном Он обещал найти ее, пытался ей помочь, и, возможно, она, в свой черед, старалась связаться с ним, помочь ему найти ее.

Он не совсем понимал, как вообще такое возможно и что это означает. Все его догадки не давали ответа ни на один вопрос. Ни на один. Но Майкл был уверен, что в конце концов найдет ответы.

Нахмурив брови, он задался еще одним вопросом. «Почему не я?» В сердце бушевали ярость и боль. Это ведь он искал Скутер - Сьюзен Барнс, - но почему-то, чтобы добраться до него, этим тварям понадобилось лишить детства не его самого, а Джиллиан. В этом-не было никакого смысла.

Или, может, все-таки был. Те, другие воспоминания, из древних времен, принадлежали девушке, чья невинность была принесена в жертву божеству города, чудовищу. Те высохшие существа были женщинами. Может, все дело в том, что он мужчина? Нет, тут что-то большее. Внезапно он припомнил еще кое-что, на сей раз собственные ассоциации. Он ясно вспомнил несколько отвлеченное выражение на лице официантки и другой женщины, которым он показывал набросок дома на Лесной дороге. Словно они вспомнили его, но так, как будто когда-то видели во сне.

– Это уже чересчур, - прошептал он, почти не сознавая, что говорит вслух.

Голова сильно болела, особенно лоб. Отчасти причиной могло быть прикосновение той твари - превратившейся почти ни во что, после того как она внедрила воспоминания ему в голову, - но он понимал, что боль вызвана в основном путаницей в мыслях. Слишком много вопросов. Слишком много новой информации приходилось усваивать.

Многого он еще не понимал, но твердо решил докопаться до сути.

Майкл повернул ключ зажигания и вырулил на дорогу. Он ехал медленно, осматривая обочины дороги и поглядывая в зеркало заднего вида, чтобы не пропустить тварей, если они появятся.

«Ну ладно, а дальше что? Допустим, ты понял, или считаешь, что понял. Как это поможет Джиллиан?»

И снова ответ надо было искать в событиях той ночи, когда он встретил на обочине Старой Двенадцатой дороги потерявшуюся девочку, а потом пообещал найти ее. Ключом ко всему была Сьюзен Барнс. Те высохшие безобразные женщины хотели помешать ему найти дом, заставить его прекратить поиски малышки. Майкл считал ее призраком, но если это так, то зачем им вмешиваться?

Вот о чем он думал, продолжая путь по Старой Двенадцатой дороге мимо классической бензоколонки - реликта старых времен, не отмеченного ни на одной туристической карте, но приводящей в умиление любого, впервые ее увидевшего. Прекрасно сохранившийся фрагмент прошлого. Воплощенная ностальгия. Память.

Проехав еще два квартала, Майкл увидел у поворота дороги табличку «ПРОДАЕТСЯ».

Возле таблички стояла Сьюзен Барнс.

Он заметил, как в наступающих сумерках сквозь ее прозрачную фигурку проходит меркнущий свет дня. Лицо ее было искажено отчаянием. Проезжая мимо, он вытянул шею, чтобы рассмотреть девочку. Губы ее беззвучно шептали:

«Попробуй найди меня».

Майкл убавил скорость и оглянулся назад, но девочка исчезла.

Следующая табличка «ПРОДАЕТСЯ» находилась через три мили, у подземного перехода и пиццерии с чисто вымытыми окнами.

Сьюзен была и здесь. Шевеля губами, про себя выговаривала те же слова. Его пробрала дрожь, и снова заныло сердце от сострадания к девочке. Ему хотелось бы облегчить ее боль, хотелось остановить машину и усадить рядом с собой, как это было той первой ночью, когда она бродила по дороге. Что делала она той ночью так далеко от дома? Она стремилась в то полуразрушенное здание, но Майкл не очень-то верил, что это ее дом.

За время пути к гостинице «Боярышник» Майклу восемь раз повстречалась табличка с надписью «ПРОДАЕТСЯ». И возле каждой из них его поджидал призрак Сьюзен Барнс, беззвучно шевелившей губами. Но лишь войдя в гостиничный номер и улегшись на постель, Майкл понял то, что пыталась сказать ему девочка.

Глава 13

Когда Джиллиан ехала домой с вокзала, начался холодный дождь - изморось усеяла лобовое стекло, дорога покрылась ледяной коркой. Джиллиан так и подмывало ударить по тормозам, испытать скользкое асфальтовое покрытие. Абсолютная глупость, но именно такого рода идиотские желания в последнее время обуревали ее. Она справилась с искушением, сжав руки на рулевом колесе и скривив рот в ухмылке.

Еще один стервозный день. Еще один день в жизни стервы. Второй день подряд она увольняет помощника адвоката. На этот раз, правда, инициатива шла с ее стороны; никто ее к этому не принуждал. Алиса Гордон ушла на обед, чтобы повидаться с подругой, и появилась лишь через три часа с покупками из магазина «Нейман Маркус». Никто из адвокатов не ждал от нее документов. Недавно она закончила большое дело по ликвидации и только что приступила к подготовке следующего. Но все-таки… три часа? Джиллиан ни разу в жизни не пропадала на обеде так долго. Вопиющее нарушение внутреннего распорядка, который Джиллиан всеми силами пыталась поддерживать.

Поэтому она и уволила эту идиотку.

Ее отдел был шокирован и возмущен. Приходили адвокаты и спрашивали, что случилось - никто из помощников не осмеливался, - и она советовала им прочитать служебную записку. Самонадеянные болваны. Она отдавала себе отчет в том, насколько холодно обошлась с адвокатами, и смутно понимала, что была неправа, но не могла заставить себя проявить участие. У нее внутри что-то сломалось; ей казалось, она очнулась после долгого, приятного сна, чтобы столкнуться с унылой реальностью.

Таков этот мир. Люди в основном глупы и некомпетентны, а большинство из тех, кто сумел подняться над уровнем посредственности, едва ли могут блистать в обществе. Весь день ей немного нездоровилось - болел живот, и подташнивало. Иногда она спрашивала себя, что стало с Майклом, куда он отправился, уйдя той ночью из дома. Стоило ей представить себе выражение его лица предыдущей ночью, как к горлу подступала отвратительная горечь. Что он за человек? Какой-то неудачник - стоило ему столкнуться со сложной ситуацией, как тотчас же собрал сумку и ушел.

Вообще-то ее это сильно задело. Он все-таки ее муж. Если он собирается уйти, им надо, по меньшей мере, выяснить отношения. Весь день она думала о ссоре, которая могла бы между ними произойти, о криках, которых не было, и о том, как она могла его обидеть и принудить ответить тем же. Нельзя сказать, что она хотела быть обиженной. Но если ему не нравится ее поведение, он должен был дать ей это понять.

В машину ворвался ноябрьский холод; не спасала даже печка. Память Джиллиан вновь стала возвращаться, как это было в течение всего дня, к предыдущему вечеру, когда она занималась горячим, рискованным сексом с двумя студентами колледжа в мужском туалете бара, что неподалеку от муниципалитета. В ее сознании запечатлелись испытанные ею острые ощущения, а также и то, как она стала презирать и парней, и себя, после того как это произошло. И все же она упивалась каждой секундой этого самого непотребного, самого замечательного секса в ее жизни. Она прижала одного из них к стене туалетной комнаты, ухватилась за верх кабинки и, повиснув, оседлала парня.

Завернув за угол, машина покачнулась; шины заскользили по льду. В ветровое стекло барабанили ледяные горошины, как ливень алмазов.

Лицо ее расплылось в улыбке; она ощутила тепло, поднимающееся вверх от низа живота.

Если бы не эти спазмы в желудке… Ощущение не проходило, словно ее мучил голод, но никакая еда не помогала. Внутри как будто образовалась пустота, которую нечем было заполнить, и это сводило Джиллиан с ума.

Улыбка исчезла с ее лица, и Джиллиан шмякнула кулаком по баранке. Вращая рулевое колесо, она нажала на тормоз, когда машина уже пошла в занос. С сильно бьющимся сердцем она стиснула зубы, вцепившись в руль. Машина нехотя описала полукруг, совершенно не повинуясь управлению. Передние колеса ударились о поребрик, автомобиль развернулся и сшиб задним бампером знак остановки, заскрежетав металлом.

Джиллиан вцепилась в руль, ожидая худшего - столкновения. Но ничего больше не произошло. Вероятно, помят зад машины со стороны водителя. Но когда Джиллиан осторожно нажала на газ, автомобиль покатился вперед. Развернувшись, она продолжала путь домой, вцепившись пальцами в руль так, что костяшки побелели. В такие моменты, когда теряешь над собой контроль, может случиться что угодно. На сей раз ей повезло.

Повезло. Понимая значение слова, она не могла проникнуться его смыслом.

И все же остальной путь проделала, соблюдая осторожность.

Когда Джиллиан подъехала к дому, он встретил ее темнотой. Окна, как черные глаза, следили за ее приближением. Трава начинала покрываться льдом; казалось, лужайка ощетинилась швейными иглами. В этом году заморозки наступили слишком рано. Необычно ранняя зима, и вечернее небо торопит поскорее вернуться домой.

Джиллиан выключила мотор и осталась сидеть в темноте, глядя на дом. В голове была полная неразбериха. Она кусала губы, стараясь не поддаться приступу ярости. Она ведь далеко не глупа и не забыла разговор с Майклом по поводу ее воспоминаний. Так и есть: она не помнит ничего до восьмого класса.

Но это тревожило ее меньше, чем то, что она действительно помнила.

Сохранились воспоминания о старших классах средней школы. И о колледже. О работе и о любви к Майклу. Это слово - «любовь» - вызвало у нее усмешку, но отозвалось острой болью внутри - там, где теперь была пустота Джиллиан помнила, как смеялась от счастья. Она припоминала, как было здорово, когда Майкл держал ее в объятиях. Но теперь это не имело для нее значения. Одна мысль об их медовом месяце, всей этой романтике наполняла ее ненавистью к себе.

Все это чушь. Наслаждение эфемерно - независимо от того, доставляет ли его случайный партнер или постоянный любовник. Все остальное не имеет значения.

Тогда почему ей так тоскливо?

Джиллиан сердито нахмурилась и вдруг, словно перестав контролировать себя, уронила голову на руль и запустила пальцы в волосы. Грудь ее быстро поднималась и опускалась, она начала сползать с сиденья.

– Сейчас же прекрати хныкать, - прошептала она с явным отчаянием в голосе.

Потом распахнула дверцу машины, бросила ключи в сумку и выскользнула наружу, с силой захлопнув дверцу. Ее одолевало желание кого-нибудь ударить, и она пожалела, что Майкла нет дома. К тому же внутри было так темно. И хотя она, судя по всему, перестала воспринимать некоторые чувства, одиночество к таковым не относилось.

Войдя в дом, Джиллиан закрыла за собой дверь, сразу же сбросила с ног туфли и кинула сумку на пол. Из глубины дома доносилось лишь гудение холодильника. Потом, словно приветствуя ее, зазвонил телефон.

Джиллиан от неожиданности вздрогнула; сердце забилось сильнее. Снова послышался звонок, и она направилась к телефону в раздражении от резкого звука и своего испуга. На ходу она уловила периферическим зрением перемещение теней и резко повернула голову. В темноте что-то двигалось. Или это ей показалось?

Телефон зазвонил опять.

Она с недовольным видом сняла трубку.

– Алло?

– Добрый день, это Джиллиан Дански?

Нахмурившись, Джиллиан сказала:

– А кто спрашивает?

– Миссис Дански, говорит Гарри Креншо из «Игл Трибюн». Ваш номер мне дал Боб Райан. Он говорит, вы баллотируетесь в муниципальный совет. Похоже, у вас хорошая поддержка. Я рассчитывал задать вам несколько вопросов, чтобы понять причины вашего успеха…

– Сейчас неподходящее время, - прервала его Джиллиан, со злостью выплевывая слова.

Креншо помедлил. Реплика была произнесена четко и громко.

– Хорошо. Прошу прощения, что помешал. Можем договориться на другое время. Просто… понимаете, Боб полагал, что вы захотите как можно скорее увидеть свое имя в прессе и…

– Пусть Боб Райан занимается своим чертовым делом.

– Простите? - Корреспондент был явно шокирован.

Джиллиан прикусила язык. Раздувая ноздри, она старалась сдержаться, понимая, что надо промолчать, просто повесить трубку. Но она до смерти устала от людей, считающих ее чем-то вроде персонажа в их жизненных романах. Ханна. Любой из адвокатов в их фирме. Хуже всех был долбаный Боб Райан.

– Послушайте, мистер Креншо. Я ведь сказала, что вы позвонили мне не вовремя. Что еще вы собираетесь мне сказать? Что я баллотируюсь? Да. Но я делаю вещи по-своему, в собственном ритме. Мне совсем не хочется быть фигурой на чьей-то шахматной доске. Когда я захочу заявить о себе, вы получите пресс-релиз. Тогда и поговорим. Но сообщайте лишь новости. Не надо делать мне одолжения. Политика не предполагает оказания услуг и публичного подхалимства. Пора муниципальному совету усвоить этот урок.

Наступила пауза. Ей показалось, она слышит, как по бумаге скрипит перо.

– Могу я вас процитировать? - спросил Гарри Креншо.

Джиллиан вновь ощутила в животе болезненный спазм. Болела голова. Пустота внутри, казалось, разрасталась.

– Да пошел ты! - рявкнула она и бросила трубку. Но она не сказала «нет».

Попробуй найди меня.

Майкл стоял в темной комнате гостиницы «Боярышник», уставившись в окно. В стекло барабанил ледяной дождь. Почему-то этот звук напомнил ему о шуршании автомобильных шин по гравию. От дыхания стекло запотело, и он лениво поднял палец, чтобы нарисовать на окне улыбающееся лицо.

Прищурившись, он всматривался в ночь, постепенно приходя в себя. Опустившаяся на городок пелена проливного дождя мешала хорошо разглядеть вид из окна. Ему казалось, там, под ледяным дождем, с тоской глядя на него, на углу улицы должна стоять Скутер. Но это лишено всякого смысла. Как может она быть там, если на самом деле она здесь, с ним?

В нем все еще играл адреналин - явно избыточный, отчего Майклу казалось, что его бьет дрожь. Возможно, так оно и было. На лице его промелькнула беспричинная улыбка, и он повернулся, всматриваясь во мрак комнаты. И сразу же заметил девочку в темном углу между комодом и стеной. Вокруг нее было это неземное свечение, и она сама вырисовывалась смутным силуэтом, подобно тому, как сквозь закрытые веки просвечивает солнце.

Потом она пропала. Он обшарил взглядом комнату. Она стояла в дверном проеме в ванную. У торшера в углу. Рядом с ним. Потерявшаяся девочка. Он все время видел ее боковым зрением, словно ее образ навсегда отпечатался в его сознании или, по меньшей мере, в сетчатке. Она его преследовала. То и дело он улавливал аромат попкорна или горячего какао и знал, что она все еще здесь. Теперь она сделалась его постоянной спутницей - близкой и при этом более далекой, чем раньше. Об этом, во всяком случае, позаботились уродливые женщины. Они не давали им встретиться. Запугивали ее. Запугивали и Майкла тоже.

«О Господи», - подумал он, содрогаясь при мысли о них, об их прикосновениях.

Не важно, что именно они сделали - он ведь им сопротивлялся. А теперь девочка с ним надолго, он это чувствовал. Там, в поле бокового зрения, на краю его реальности. Она все время преследует его, но ему не страшно.

Она преследует его не для того, чтобы напугать. Он не сразу это понял, но теперь знает. Это все ее печаль.

Попробуй найди меня.

– Я стараюсь, - проговорил он в темноту, обращаясь к девочке, прячущейся где-то в тени.

Но дело обстояло не совсем так. Ибо на кровати были разложены все бумаги, которые он распечатал на работе предыдущей ночью, - результаты поисков неуловимой Скутер, потерявшейся девочки. Которая на самом деле, возможно, и не терялась.

Майкл нахмурился. Почему на улице так быстро стемнело? Сколько времени стоял он у окна? Ночь опускалась постепенно, а потом сумерки в один миг уступили место полной темноте. Что происходит?

Еще один вопрос, ответ на который ему известен.

– Ну давай, сделай же что-нибудь, - скомандовал он себе.

Удрученно вздохнув, он подошел к тумбочке и зажег старинную лампу из дутого стекла. Вот из-за таких мелочей Майкл предпочитал старые гостиницы современным. Не мешало бы, чтобы тут было почище, но зато в этих комнатах чувствовалась индивидуальность. Кто-то не поленился продумать оформление, вместо того чтобы по шаблону налепить тысячу номеров, напоминающих выгородки в «Краков и Бестер». Долго ему пришлось трудиться, чтобы перебраться из такого закутка в кабинет.

Усевшись на край кровати, Майкл стал просматривать листки, разложенные на цветастом покрывале. Слишком много имен и фамилий. Имена, адреса, фотографии. Карты.

И сделанный им набросок дома на Лесной дороге. Вернувшись в гостиницу, он по странной прихоти показал рисунок женщине за стойкой, спросив ее, видела ли она этот дом. Поначалу он подумал, что получит отрицательный ответ, но тут женщина заморгала и облизала губы; лицо ее слегка побледнело. Она кивнула.

– Думаю, да, - сказала она, но не помню где. Ваш приятель хочет его купить?

Майкл вновь воспользовался придуманной им версией.

– Да.

Улыбка, тронувшая уголки ее губ, казалась почти болезненной.

– Не стала бы жить там ни за какие деньги, - сказала вдруг она.

Глаза ее широко раскрылись, когда до нее дошло, что она произнесла это вслух и могла ненароком его обидеть.

Поблагодарив ее, он пошел через вестибюль, еще более озадаченный, но у лифта задержался. В холле за чашкой чая или кофе сидели, оживленно беседуя, две женщины. Они говорили с акцентом, и ему в голову пришла ужасная мысль. Он немного боялся приблизиться к ним, боялся услышать ответ. Они явно были не местными, а приезжими. По акценту он понял, что они немки или австрийки.

– Извините, - начал он.

Казалось, женщины были испуганы. Только тогда Майкл сообразил, как он выглядит. Вот уже несколько дней бродя по лесу, он не брился. Нервно улыбнувшись, он объяснил свою просьбу.

– Очень жаль, - сказала старшая, худощавая блондинка лет пятидесяти. - Мы не из Америки.

Майкл поднял рисунок в полной уверенности, что, увидев жирные пятна на бумаге, женщины станут еще более осторожными.

– Может быть, вы случайно проезжали мимо?

– Боюсь, что нет, - вежливо сказала блондинка. Но ее приятельница нахмурилась, рассматривая рисунок. Эта женщина была темноволосой и темноглазой, ниже ростом и полнее первой.

– Этого дома я не знаю, - произнесла она с сильным акцентом. Но он мне напоминает что-то., что-то такое…- Она взглянула на блондинку. - Думаю, одно здание в Дюссельдорфе. Ты его знаешь?

Блондинка побледнела, веки ее затрепетали.

– Да. Я… они ведь на самом деле не очень похожи, да? Что-то общее в облике. Разве тот дом был в Дюссельдорфе? Не могу вспомнить.

Поблагодарив их, Майкл быстро зашагал прочь, сбитый с толку их реакцией и словами. Что все это значит? Дом казался смутно знакомым едва ли не всякой женщине, словно она видела его во сне, и при этом неизменно внушал ужас. В Германии был другой такой же? Сколько еще их может быть?

Слишком много вопросов, но некоторые из них лишь отвлекают от цели. В этой истории немало таинственного, но в конечном счете не все одинаково важно. Главное внимание Майкла было направлено на дом на Лесной дороге и на происходящие там странности. Больше всего его беспокоили Джиллиан и потерявшаяся девочка, Скутер. Остальные волновавшие его вопросы могли подождать. Прежде всего надо найти тот проклятый дом.

На кровати были разбросаны листки бумаги. Он старался не смотреть на один нужный ему листок, но пальцы сами тянулись к нему.

Ледяные иглы продолжали обстреливать окно. В поле бокового зрения маячила потерявшаяся девочка. Когда он бросил взгляд на темное стекло, ему показалось, что девочка исчезла. Он даже подумал, что если закроет глаза, то увидит ее лучше. Абсурд, но эта мысль его не оставляла. Он провел пальцами по странице, обыкновенному бумажному листку, распечатанному на компьютере.

«ПРОДАЕТСЯ».

Совпадения быть не могло. Девочка преследовала его на всем пути до гостиницы, стоя у полудюжины табличек с надписью «Продается».

Майкл поднес листок поближе к лампе - казалось, тени сгущались, подбираясь все ближе к идущему от нее свету, - и стал изучать фотографию агента по недвижимости из Эймсбери. Снимок женщины пятидесяти с небольшим лет, которую звали Сьюзен Барнс. Обесцвеченные волосы. Лицо женщины, переступившей границу среднего возраста. Можно было найти тысячу доводов, чтобы не согласиться с тем, что женщина на снимке была когда-то той заблудившейся девочкой, которую он подобрал на обочине дороги, едва не сбив своей машиной, - прелестный белокурый ангел в крестьянской кофточке. Но Майкл не искал доводов, отрицающих этот факт. Просто не мог.

Это была она. Об этом поведал ему еле видимый фантом, маячивший на обочине дороги. Девочка все время пыталась сказать ему об этом. Ее настоящее имя. «Хилли не могла произнести „Сьюзен“, она всегда говорила „Скузен“ - отсюда и получилось „Скутер“». Эти слова звучали у него в голове; только сейчас он полностью восстановил их из сновидения. Пакет с попкорном. И потом, несмотря на попытку тех существ не дать ему увидеть девочку, она все-таки появилась на обратном пути в гостиницу.

«ПРОДАЕТСЯ».

Нет, ему не трудно было поверить в то, что это она.

Покачав головой, Майкл протяжно выдохнул. Его взгляд заскользил по странице. Там, рядом со снимком, был напечатан адрес - Кингсбери-авеню, 97, - и номер телефона. Положив листок на колени, он взглянул на телефон.

Что он ей скажет? «Вы меня знаете? Вы когда-нибудь жили на Лесной дороге? Вас когда-нибудь обижали?»

Проводя пальцами по волосам, Майкл обнаружил, что руки у него все еще трясутся. Снова взглянув на окно, он подумал, что, пожалуй, призрачная девчушка задержалась там чуть дольше, чем обычно. Он чувствовал на себе ее взгляд, выжидающий, умоляющий о чем-то. Она не скрывала отчаяния, возложив на него всю надежду.

Его захлестнула печаль, и он закрыл глаза, поморщившись от боли. Однако мысленным взором увидел не эфемерную фигурку маленькой заблудившейся девочки. Он увидел Джиллиан… то, как она смотрела на него в ту первую ночь, когда они занимались любовью на крыше библиотеки.

Попробуй найди меня.

Еще не открыв глаз, Майкл потянулся к телефону. Схватив листок с коленей, он прижал трубку к уху и быстро набрал номер Эймсбери. Ответили почти сразу.

– Алло?

– Да… Здравствуйте, Сьюзен Барнс дома?

Ответил мужской голос. Молодой. Майклу пришло в голову, что он понятия не имеет, насколько свежа найденная им информация. Неправильный номер. Ему придется начать с начала.

– Кто спрашивает? - допытывался ответивший. Весь накопленный адреналин улетучился; Майкл совершенно поник. Он облизал пересохшие губы и сжал пальцами телефонную трубку.

– Она… она меня не знает. Но я хотел бы поговорить с ней об одном доме.

В этих словах не было лжи.

– Моя мать больше не работает риэлтером. И она здесь не живет. Вам следует найти кого-то другого.

– Нет, постойте, - чересчур резко произнес Майкл.

Что ему теперь сказать? Она работала агентом по недвижимости, но вряд ли странный дом - если в нем обитали те уродливые женщины - мог быть выставлен на продажу. Но она ведь как-то связана с этим местом. Нельзя позволить сыну Сьюзен повесить трубку.

– Я… это не мой дом Я не знаю даже, жила ли…- Он помедлил, понимая, что это звучит бессмысленно. - Просто я подумал, что она сможет мне о нем рассказать. Он стоит в стороне от Старой Двенадцатой дороги, на вершине холма, вблизи Лесной дороги.

На другом конце провода воцарилось молчание; во время долгой паузы Майкл слышал лишь шуршание ледяного дождя по оконному стеклу. Было такое ощущение, словно дождь хлещет ему по спине. Он вздрогнул от холода.

– Кто вы, черт возьми, такой? - с горечью и злостью спросил мужчина-Майкл не понимал, почему сын Сьюзен разозлился, но его тон не оставлял сомнений в том, что Майкл переступил какую-то черту. Все испортил. Еще секунда - послышится щелчок, потом короткие гудки, и ему будет никогда ее не найти.

– Послушайте, просто… Я всего лишь пытаюсь найти вашу мать. Может быть, вы дадите мне ее номер или запишете мой и попросите ее…

– Вряд ли это возможно.

– Пожалуйста, не думайте… это сложно объяснить.

– Не звоните больше сюда.

– Подождите! - выпалил Майкл. У него вспотели ладони. Он в смятении огляделся по сторонам, и, куда бы он ни посмотрел, повсюду кружились тени с неуловимым призраком потерявшейся девочки. - Прошу вас, только…

Сын Сьюзен Барнс не вешал трубку.

– Послушайте, только… можно спросить одну вещь?

Ответа так и не последовало, но собеседник слушал.

– Когда она была маленькой девочкой, когда подрастала… она никогда не терялась?

– Вы сумасшедший?

– Ее звали Скутер. Не так ли? Потому что Хилли не могла произнести имя «Сьюзен», и у нее получалось…


Щелк.


Майкл был в отчаянии. Парень повесил трубку, но самого этого факта, а также и загадочной причины, вынудившей Сьюзен перестать заниматься недвижимостью, было достаточно, чтобы дать Майклу надежду. Именно по этому пути он пойдет. И пусть только попробует кто-нибудь в следующий раз повесить трубку. Ведь теперь он почти все время улавливал боковым зрением сияние белокурых волос и блеск печальных глаз, повсюду следовавших за ним. И он не забыл того, что случилось с Джиллиан.

Он заставил себя не думать о Джилли, не желая, чтобы его сознание заполнили омерзительные образы и тревожные воспоминания. «Насколько все это правильно?» - думал он снова и снова Он правильно сделал, подобрав девочку и пытаясь отвезти ее домой. А потом она сказала: «Попробуй найди меня», - и стала ему являться. Сделалась его наваждением. Ей нужен был человек, который мог бы спасти ее от ада, в котором она существовала, от новых козней тех бесформенных существ.

«Ты правильно поступил, - с горечью подумал он, - но за это заплатил своей женой».

И даже это не самое главное. Да, ему случившееся стоило жены и их отношений, но эта цена ничтожна по сравнению с той, что заплатила сама Джиллиан! Майкл был не настолько эгоистичен, чтобы не понять этого. Но достаточно эгоистичен, чтобы отбросить рациональность и баюкать свою боль, как испуганный ребенок.

«Насколько это правильно?» На каналах круглосуточных новостей взрослые люди с циничным упорством рассказывают ему обо всех несправедливостях на свете, а он по-прежнему верит, что жизнь изначально прекрасна. Насколько глупо так думать?

Радио было выключено, и в машине было тихо, если не считать шума от вентилятора, гудения мотора и шуршания иголок измороси о ветровое стекло. Погода так и не улучшилась. Дорога была скользкой и опасной, но сегодня в голове не было сумятицы, не то, что в вечер после маскарада. В мыслях - ясность и кристальная чистота.

Ему казалось, он вот-вот выскочит из кожи. Отчаяние, как наркотик, отравляло ему кровь. Пальцы слишком сильно вцепились в руль, и, несмотря на идущее от конвекторов тепло, его била дрожь. В зеркале заднего вида ему был виден прозрачный силуэт девочки на заднем сиденье.

– Думаю, я начинаю понимать, - вслух произнес он, надеясь, что она его услышит. - Надеюсь, я на правильном пути.

Но прежде всего ему надо остановиться. Раз уж сын Сьюзен Барнс не пожелал с ним говорить, Майкл отправится прямо к нему. Необходимо все узнать. Надо поговорить с женщиной, когда-то бывшей девочкой-потеряшкой. Он только сейчас начал понимать некоторые вещи, и ему казалось, он знает, что именно найдет. Или, по меньшей мере, догадывается. Но, как бы то ни было, он не допустит, чтобы тот парень от него отмахнулся. Он пойдет туда постучит в дверь и будет умолять его ответить на вопросы.

Но сначала, правда, надо заехать домой.

Он старался об этом не думать, но надолго его не хватило. Джиллиан его жена, Господи, она - все, что у него есть. Что бы она ни сделала или ни сказала, он знал, что должен ее увидеть. Джиллиан думала и поступала неразумно, и Майкл за нее боялся. Боялся того, что она может совершить.

Она уже доказала что способна на многое.

Буря гнала людей с дороги. На землю опускалась рваная завеса мокрого снега, машину покачивало от сильных порывов ветра Майкла обступили вечерний мрак и буря, и он изо всех сил пытался сосредоточиться на дороге. Было почти семь часов, когда в поле его зрения появился дом - их с Джиллиан дом. Его сердце снова заныло от боли, когда на него каскадом обрушились сотни воспоминаний, как осколки стекла.

В доме горели все огни.

С полминуты Майкл просто сидел в машине с работающим двигателем, слушая, как по ветровому стеклу шуршат «дворники», сметая мокрый снег. Он взглянул на дорожную карту, лежащую на пассажирском сиденье вместе с распечаткой снимка и адреса Сьюзен Барнс. Краем глаза он видел мерцание призрака потерявшейся девочки.

Когда он заглушил мотор и зажал ключи в ладони, дробный шум ледяного дождя по машине, казалось, стал втрое сильней. Окна дома изнутри помутнели от сконденсировавшейся влаги, полосами стекавшей вниз. Но дом в целом светился в темноте настолько ярко, что казался почти миражом, дразня обещанием избавить от душевной муки и овладевшего человеком безумия.

Распахнув дверцу машины и выйдя наружу, Майкл побежал к входной двери. Ему пришлось зажмуриться и поднести ладони к лицу, чтобы защититься от колючей измороси. Потом он оказался на крыльце и, распахнув наружные створки двери, повернул ключ, толкнул внутреннюю дверь и вошел.

Дом выглядел пустым. Ощущение было престранным. Вроде того, что он испытал предыдущей ночью в офисе, совсем один, или в те дни, когда возвращался домой с работы, а Джиллиан еще не было дома. Пустота. Тишина. Каждая лампочка в здании была включена - в том числе и утопленные лампочки над камином, которые перегорели еще на прошлой неделе и которые он не удосужился заменить, - но дом напоминал голый остов. Все оставалось на своих местах, но Майклом владело странное чувство, какое он наверняка испытал бы, оказавшись в ограбленном жилище.

Скутер исчезла.

Он прищурился и покачал головой, стоя под ярким светом сразу за входной дверью. Рубашка сзади намокла от дождя, и холодные струйки стекали по спине. Запустив пальцы в волосы, Майкл стряхнул влагу на коврик. Закрыв за собой дверь, он немного помедлил, а потом пошел через дом. В любой другой день он снял бы пальто и повесил его на вешалку, но не сегодня.

Проходя по комнатам первого этажа, он не стал звать Джиллиан, почему-то не сомневаясь, что она не ответит. Все выглядело безупречно чистым. Даже на кухне порядок был ничем не нарушен, словно обитатели покинули это жилище. Ни одной тарелки в раковине. Ни пятнышка на кухонном столе. Майкл проделал обратный путь до лестницы, остановившись у ее подножия и посмотрев вверх, на второй этаж.

В коридоре наверху тоже горел свет, но не такой яркий, как внизу, поэтому он рассеивал не все тени.

Первая ступенька заскрипела под тяжестью его веса. До чего забавно, что, живя в доме несколько лет, Майкл каждый раз замечал это, но быстро забывал. Поднимаясь по лестнице, он увидел открытую дверь ванной комнаты. Внутри жужжал вентилятор. Добравшись до площадки, Майкл убедился, что Джиллиан нет ни в комнате, ни в самой ванне. А он подумал, что она там. Жена часто пользовалась этим убежищем, когда попадала в сложную ситуацию.

В гостиной горел свет, но Майкл проигнорировал это и пошел прямо в спальню. Однажды он нес Джиллиан на руках по этой лестнице и, войдя в спальню, упал вместе с ней на кровать, подогреваемый алкоголем и желанием. Теперь ему казалось, что это было так давно. Интересно, помнит ли Джилли?

Спальня была так же ярко освещена, как и весь дом, и почти так же аккуратно прибрана, так что в первый момент он даже не заметил, что на постели кто-то лежит. Поверх красного с золотом покрывала, свернувшись калачиком, лежала Джиллиан. На ней была повседневная одежда для офиса, но волосы торчали в разные стороны, и блузка выбилась из-под юбки, которая задралась выше бедер, выставив на обозрение верх колготок. И ничего пикантного во всем этом не чувствовалось.

Никаких звуков, кроме частого, прерывистого дыхания Джиллиан, слышно не было. Она дышала почти незаметно - даже кровать не тряслась, - слегка раскачиваясь, как это было в ту ночь, проведенную вместе в одной милой гостинице, в Вермонте, когда у нее было пищевое отравление.

Майкл сделал шаг в комнату. Пол здесь тоже скрипел.

Со свистом втянув в себя воздух, Джиллиан приподнялась и повернулась к нему. Увидев ее, Майкл в ужасе отшатнулся. Распахнутая на груди блузка была запятнана кровью, расстегнутый бюстгальтер свободно болтался. На мгновение он подумал, что на нее напали, но потом заметил кровь на ее руках, на пальцах. Кровь сочилась из глубоких борозд, процарапанных в плоти ее грудей, на коже под ними и над ними. Раны были свежими. И она сделала это сама.

Времени на раздумья не оставалось. Его детка, его любовь - жена.

– О Господи, Джилли, - прошептал он, направляясь к ней.

Она не стала дожидаться, пока он подойдет.

Глаза Джиллиан утопали во мраке, поднимающемся из глубин ее существа, губы искривились в гримасе отвращения и ненависти, и она стремительно выпрыгнула из постели. Майкл поднял руки, пытаясь защититься от первого удара. Ее кулак прошелся по его щеке достаточно сильно, так что затрещали зубы и боль пронзила челюсть. Второй удар пришелся по груди, потом последовал третий, и еще один. Майкл был настолько потрясен, что не смог сразу среагировать. Он пытался схватить ее за запястья, но Джиллиан была буквально заряжена яростью. Ей удалось вырвать правую руку, и она схватила его за горло окровавленными пальцами и оттолкнула назад. Майкл замешкался в суматохе и смятении, споткнулся и упал на пол, а жена оказалась на нем верхом.

– Джилли, перестань, пожалуйста! - сказал он, отдирая ее руки.

В его голове продолжали прокручиваться картины его контактов с бесформенными женщинами, украденные фрагменты воспоминаний Джиллиан.

– Зачем? - пронзительно выкрикнула она, и из глаз ее брызнули слезы.

…Из глубоких порезов на запятнанной кровью груди сочилась свежая кровь, капая ему на грудь и лицо. Из глаз ее лились слезы, одна слезинка попала ему на губы, и он почувствовал ощутимый привкус соли. Джиллиан продолжала молотить его кулаками.

– О чем ты?! - закричал он в исступлении.

Она зажала его голову в ладонях, запустив пальцы ему в волосы, и снова крикнула, брызгая слюной. Ее глаза широко открылись от бешенства и боли.

– Зачем ты обо мне беспокоишься?

Голос звучал глухо, прерывисто, постепенно слабея. Она начала запинаться; вместе с кровью и слезами ее покидали силы.

Майкл схватил ее запястья, стараясь встретиться с ней взглядом.

– Потому что я люблю тебя, Джилли. Как ты можешь такое спрашивать? Ведь я тебя люблю.

У нее был совсем несчастный вид. Глаза беспокойно бегали, и он понял, что она в растерянности. Каждая черточка лица выражала страдание. Вздрогнув, она покачала головой и наклонилась к нему ближе, чтобы заглянуть в глаза.

– Но как ты меня любишь, Майкл? Как ты любишь? Я не помню.

Потом она повалилась на него, и он стал ее баюкать, тихо напевая ей на ухо. Его рубашка постепенно пропитывалась ее кровью. Покачивая ее, Майкл устремил взгляд широко раскрытых глаз в потолок их спальни, теперь испуганный более чем когда бы то ни было.

Глава 14

Джиллиан уснула на руках у Майкла. Большую часть прошедшего часа ее терзали безумие и ярость, и ему пришлось терпеть ее жестокие насмешки и колкости, пока наконец глаза ее не закрылись. Вскоре дыхание ее стало глубоким, и он понял, что она уснула. Только тогда ощутил он острую боль от сказанного ею. Еще несколько минут Майкл осторожно держал жену на руках. Она не знала, что именно потеряла, а знала только, что лишилась чего-то важного.

Но, по крайней мере, это было начало.

Майкл подсунул ей под голову подушку и осторожно высвободился, стараясь не потревожить жену. Приподняв заляпанную кровью блузку Джиллиан, он стал рассматривать длинные царапины - следы от ее собственных ногтей. К своему великому облегчению он обнаружил, что они неглубокие. Промыть теплой водой подсыхающую кровь, наложить антибактериальную мазь - и все будет в порядке. Но сейчас не время. Он подождет, когда она проснется.

Выключив свет, он помедлил у открытой двери спальни, чтобы взглянуть на Джиллиан. Залитая струящимся через окна лунным светом, она казалась такой маленькой - как девочка, свернувшаяся калачиком на постели. Глядя на нее, мирно спящую в тихом сумраке спальни, Майкл припомнил, как у них все было раньше. Давным-давно. Видеть ее сейчас спящей было все равно, что заглянуть в прошлое, мысленно побывать в местах, в которые он никогда больше не вернется. Что бы ни случилось дальше, все уже будет по-другому.

Он спустился вниз и пошел на кухню, нигде не выключая свет. Она ведь находила какое-то успокоение в том, чтобы не подпускать близко темноту, и Майклу не хотелось это менять. Автоответчик мигал новыми сообщениями, но у него не было ни времени, ни желания их прослушивать. Вероятно, сегодня Джиллиан оставляла повсюду следы возмущения и гнева, и он только расстроится, услышав о последствиях ее поведения.


Надо сосредоточиться.


У микроволновки лежала адресная книга Джиллиан, набитая до отказа обрывками почтовой бумаги и учетными карточками, исписанными кулинарными рецептами. Майкл без труда нашел номер Ханны и сразу набрал его, облокотившись на посудомоечную машину. Оттуда шел затхлый запах; и Майкл, пока слушал телефонные гудки, открыл шкаф и достал коробку моющего средства.

Раздался щелчок, и прозвучал голос Ханны.

– Не хочу с тобой разговаривать, - без выражения произнесла она.

– Почему, Ханна?

– Майкл, это ты?! Что тебе от меня нужно? Что происходит? Она - что, заставила тебя позвонить мне, потому что на этот раз я не собираюсь ее прощать? У нее масса объяснений…

– Ханна, прошу тебя, - перебил ее Майкл. Выслушай меня.

Должно быть, что-то в тоне его негромкого голоса тронуло ее. Вероятно, на своем автоответчике Ханна увидела, что звонят из дома сестры, и решила, что это Джиллиан. Если Ханна попалась сегодня его жене под горячую руку, то, без сомнения, стала одной из ее жертв.

– В чем дело? - спросила Ханна, не в силах скрыть тревогу.

– Послушай, что бы она ни сделала или ни сказала сегодня, она не в себе.

– Ладно, перестань. Она моя сестра, Майкл. Я все-таки хочу знать, как тебе удалось довести ее до такого состояния?

Он со вздохом стукнулся головой о стену, прижав трубку к уху.

– Господи, Ханна, дело тут не во мне. Ты можешь хотя бы на секунду перестать думать, что знаешь ответ на все, и выслушать меня?

Линия глухо молчала. Потом прозвучало:

– Наглости вам не занимать. Вам обоим. Клянусь Богом, если теперь вы так обращаетесь с людьми» то вы друг друга стоите. Я тебе не жена, Майкл. Ты не имеешь права разговаривать со мной…

– Ханна!

Тихо выругавшись, он посмотрел наверх, словно пытаясь увидеть через потолок, не потревожил ли он Джиллиан. Потом снова заговорил, стараясь не повышать голоса. От волнения в горле стоял ком, пока он подыскивал слова, объясняющие причину его звонка.

– Послушай, говорю тебе - она не в себе. Она., она нездорова. И дело совсем не в том, что она раздражительна или озлоблена. У нее что-то вроде бреда, Ханна. У нее проблемы с памятью. Мне надо отвести ее к специалисту - такому, кто ей поможет, но…

– Бред - что ты имеешь в виду? Она что - на наркотиках или вроде того? Экстази? Она всегда говорила мне, что вы оба против этой дряни.

Он с трудом сдержался, чтобы не накричать на нее. Сделав глубокий вдох, он быстро проговорил:

– Это не наркотики. У нее бывают такие… случаи. Странное поведение. Боюсь, она может себе навредить.

«Или кому-то еще», - подумал он. Но не осмелился произнести эти слова вслух.

– Подожди, ты хочешь, чтобы я к вам приехала? В ее голосе прозвучало такое изумление, что Майкл сразу не нашелся, что ответить.

– Ну да. Я… ей сейчас плохо и…

– Я не смогу. Не уверена, что захотела бы, даже если бы могла Майкл, я живу от вас в двух часах езды, не говоря о том, что завтра рано утром мне надо быть в больнице.

Майкл нахмурился.

– В больнице? В чем…

– Моя маммограмма показала нечто такое, чего там быть не должно. Собираются сделать биопсию.

– Черт. Ханна, мне жаль. Я не знал.

– А откуда тебе знать? Я несколько дней пыталась сказать об этом Джилли, но она меня только отшивала Ханна вздохнула. Ее тошнит?

– Что?

Покачав головой, он принялся вышагивать по кухне.

– Рвота, Майкл. У нее есть рвота? Физические повреждения? Судороги?

– Нет, но…

– Нет. А если бы были, ты бы отвез ее в больницу. Так что, извини, но что бы это ни было, сейчас помочь не смогу. И если еще учесть то, как она со мной обращалась… Когда она сможет пользоваться телефоном, пусть позвонит и извинится, а если понадобится с ней посидеть, можешь ее ко мне привезти. Не знаю, что с вами обоими творится, но, думаю, вас надо лечить.

И Ханна повесила трубку.

Моргая в изумлении, Майкл отвел трубку в сторону и уставился на нее. Должно быть, Джиллиан сильно обидела Ханну, сказав ей какую-то гадость.

– Господи, - прошептал он, продолжая вышагивать по кухне.

Положив ладони на затылок, он вытянулся во весь рост, заставляя себя размышлять. Ни за что нельзя сейчас оставлять Джиллиан дома одну, но если Хана не может приехать, то вариантов совсем немного. Несколько раз он принимался набирать номер еще одной родственницы жены, но из этого ничего хорошего не вышло бы. Джиллиан не захотела бы, чтобы ее увидели в таком состоянии. А Майклу нужно было быстро принимать решение.

Он уперся лбом в холодильник, ощущая, что словно внутри черепа гудит электрический мотор, а секунду спустя отошел в сторону, кивая сам себе. По-прежнему зажимая трубку в ладони, он быстро набрал номер, чувствуя, как учащается его пульс при звуках гудков на том конце линии. Потом посмотрел в окно над мойкой: там была непроглядная тьма. Вероятно, луна спряталась за облака или за деревья. Так или иначе, то была не обычная чернота ночи: казалось, тьма целиком поглотила дом.

– Алло? - ответил голос на другом конце провода.

– Тедди, привет!

– Майки! Эй, приятель, наконец-то ты проявился. Я оставил тебе кучу сообщений. Где пропадал? Тебе уже лучше? Проветриваешь мозги?

Один только звук дружеского голоса успокоил Майкла. Тедди неожиданно сделался индикатором психического здоровья друга Майкла увлекал за собой поток бед, невыносимых страданий и ужасных потерь. Вот если бы Тедди смог бросить ему спасительную веревку…

– Слушай, Тед. Мне нужна твоя помощь. Речь идет о… Джилли. У нас большие неприятности.

Когда Тедди Полито заговорил снова, в его тоне не осталось ни намека на шутливость.

– Рассказывай, Майкл. Скажи, как тебе помочь.

По дороге в Эймсбери Майкл не стал включать приемник. Ему хотелось тишины. Сердце сильно колотилось в груди; его грозное стаккато излишне быстро толкало Майкла вперед. Свет от фар встречных автомобилей освещал салон машины золотистым сиянием, придавая всему нереальный вид. Майкл понятия не имел, что именно скажет, оказавшись в доме Барнсов. Придется ли ему вмешаться в чужую жизнь со своими проблемами? Тот Майкл, каким он всегда был, поеживался при одной мысли о вторжении в чью-то жизнь, однако эта часть его души все более вытравливалась. Оставалась сердцевина - важно все, что касается жизни Джиллиан.

Он сделает что угодно, чтобы ее защитить - любой ценой. Если для этого потребуется посреди ночи вломиться в чужой дом - значит, так тому и быть. Он чувствовал, что очень близок к разгадке этой тайны, что ответы на все вопросы маячат где-то на краю сознания - подобно тому, как потерявшаяся девочка постоянно вырисовывается в поле его периферийного зрения.

И он найдет эти ответы. Скоро.

Старая Двенадцатая дорога вела прямо в сердце Эймсбери. Ориентируясь по карте, Майкл проехал по нескольким длинным петляющим улицам, миновал сетку дорожек - все это входило в разросшийся поселок двадцатилетней давности. Он замедлил ход, чтобы рассмотреть номера домов. Дом Барнсов стоял немного в стороне, на возвышении - длинное одноэтажное строение с подъездной дорожкой, ведущей прямо в толщу холма, где был устроен гараж. За огороженным каменной стеной участком виднелся один только лес. Глядя на деревья, Майкл испытал дрожь. Они напомнили ему о поисках Лесной дороги.

Въехав на подъездную аллею, он вылез из машины и пошел вверх по дорожке. Шум мотора и хлопанье дверцы машины привлекли внимание обитателей дома - над дверью зажегся фонарь, отбрасывая на крыльцо конус света. Не успел Майкл нажать на кнопку звонка, как услыхал лязг отодвигаемого засова. Распахнулась дверь, и в проеме показался мужчина тридцати с небольшим лет, босой, в истрепанных джинсах и футболке с надписью «Ред Соке» [14]. Все же выглядел он довольно опрятно, возможно, из-за того, что русые волосы были аккуратно пострижены.

– А, это вы, - угрожающе спокойно произнес мужчина. - Вы мне звонили.

Майкл готовился к тому, что придется представляться, долго объяснять цель визита, даже умолять этого человека открыть дверь. А теперь его застали врасплох.

– Да. Послушайте, мне очень неудобно вторгаться в вашу жизнь. Клянусь вам, я не репортер или какой-то там маньяк. Просто мне… очень нужно поговорить с вашей матерью, мистер Барнс.

Варне, покорно вздохнув, прислонился к дверному косяку.

– Как вас зовут?

– Ах, да. Извините. Я должен был- Майкл протянул ему руку. - Майкл Дански.

Барнс не потрудился подать ему руки, продолжая изучать Майкла.

– Ну вот - вы здесь. Мне, наверное, следует вызвать полицию, но вы заставили меня думать о вещах, о которых думать не хочется. Ущерб уже нанесен. Так что даю вам полминуты, говорите то, что собирались сказать, и уходите.

Вопреки ожиданиям Майкла, спор не состоялся, и он запнулся.

– Я не совсем уверен, как… ладно, хорошо. - Помолчав, он продолжал: - Есть один дом. Я говорил о нем по телефону. Он стоит в стороне от Старой Двенадцатой дороги, вблизи Лесной дороги.

При этих словах Барнс вздрогнул. Майкл это заметил, но не стал торопить собеседника. Он понимал, что за этим что-то кроется, что парень растерялся во время телефонного разговора, потому что не хотел раскрывать то, что знает. Может быть, именно поэтому теперь слушал Майкла. Возможно, судьба матери и для него тайна, и он надеялся, что приехавший поможет ее разгадать.

– Вы и тогда были огорчены. А мне совсем не хочется вас огорчать, - продолжал Майкл. - Просто дело в том, что… меня этот дом интересует. И я думаю, что ваша мать знает о нем такое, чего не знает никто.

Варне издал короткий презрительный смешок.

– Бог мой, Дански, это никуда не годится. Вы беспокоите меня - когда? - в четверть девятого и не можете сказать ничего вразумительного. - Он мрачно взглянул на Майкла, - Я закрываю дверь. Прошу вас, оставьте мою мать в покое.

Он потянул дверь на себя. У Майкла перехватило дыхание, и он попытался ему помешать. Барнс оказался проворнее и сильнее, чем можно было предположить. Схватив Майкла за руку, он подтолкнул его наружу, выйдя вместе с ним на крыльцо.

– А ты шустрый, приятель. Тронь только мою дверь, и я действительно вызову полицию.

Майкл был в растерянности. Джиллиан не простила бы ему неудачи, и Сьюзен Барнс - тоже. Проблема состояла в том, как объяснить это ее сыну.

– Это, понимаете ли, еще связано с моей женой. Барнс нахмурился.

– Я не знаю вашу жену и не знаю вас. Ясно, что вы не знаете моей матери, иначе не приехали бы сюда справляться о ней. Итак, в последний раз…

Терпение Майкла было на исходе.

– Выслушайте меня. Просто… выслушайте, ладно? С моей женой что-то случилось. Я думаю, это связано с тем домом. Из вашего тона я понял, что с вашей матерью, возможно, тоже не все в порядке. Если это правда, тогда все это может иметь отношение к тому дому.

Они стояли у двери, в круге света от двух фонарей, а со всех сторон их обступала темнота. Варне чуть помедлил, еще более пристально вглядываясь в Майкла.

– Откуда вы узнали, что ее звали Скутер?

– Думаю, вы не поверите моему ответу на этот вопрос.

Его слова повисли в воздухе; проходили секунды. «Наверное, - думал Майкл, - Барнс считает, что случившееся с его матерью выходит за рамки привычного, и не знает, как с этим разобраться».

– Да, - произнес наконец мужчина. - Скорее всего, не поверю.

– Мистер Барнс.

– Том.

– Том. Полагаю, вы сами заинтересованы в разговоре со мной. А иначе и слушать бы не стали. Моя жена… ей нужна помощь. Прошу вас.

После этих слов Барнс был не в силах выдержать взгляд Майкла. Поднявшись на крыльцо, он остановился на пороге и оглянулся.

– Вы знаете, что она работала агентом по продаже недвижимости. Дом на Лесной дороге был последним из тех, что она показывала. Он стоял заброшенным в течение многих лет, пока государство не забрало его себе по закону о принудительном отчуждении частной собственности. Мать специализировалась на старых домах, поэтому отправилась взглянуть на этот дом. В тот же день показала его клиенту. После этого…

Короткая пауза в словах мужчины заставила Майкла запаниковать. Если Сьюзен Барнс мертва… если непрестанно посещающий его фантом - действительно ее призрак… тогда все его умозаключения ошибочны.

– Что с ней случилось, Том?

Варне дернул плечами и снова посмотрел Майклу в глаза.

– Не знаю. Она была добрейшей женщиной, но после этого сильно изменилась. Вряд ли вы чего-нибудь добьетесь от нее, кроме раздражения и злобы, но если хотите с ней побеседовать, то поезжайте в больницу «Пентукет». Она там лечится в психиатрическом отделении.

Еще не договорив, он стал закрывать дверь, бросив напоследок:

– И поспешите. Впуск посетителей заканчивается в девять.

В доме Дански Тедди чувствовал себя грабителем. Сидя на диване, он смотрел телевизор и, убавив громкость, пультом переключал каналы. Ни одна из программ его не привлекала. Странная ситуация, в которой он оказался, сбивала с толку.

«Ее поведение переменчиво, - сказал Майкл. - Она знает, что с ней не все в порядке, но… слушай, если она сделает какую-нибудь глупость… Она, например, расцарапала себе грудь… Если снова попытается причинить себе вред, просто вызови полицию».

«Ну и что с ней происходит?» - выпытывал у него Тедди.

«Думаю, какой-то химический дисбаланс. Объяснить трудно».

Все это звучало довольно убедительно. Не говоря уже о вечернем звонке и настойчивой просьбе друга - у Тедди не было причин сомневаться в том, что сказал Майкл. В последнее время появилось много наркотиков, вызывающих депрессию, маниакально-депрессивный психоз и всякое такое дерьмо. Он считал, тут что-то в этом роде. Но куда, к черту, понесло Майкла, когда Джиллиан нужно срочно показать врачу?

Тедди не стал об этом спрашивать. Если бы Майкл захотел его проинформировать, то сделал бы это. Не в этом состояло главное неудобство сложившейся ситуации, и поэтому Тедди решил поступить по-дружески и помочь, не задавая вопросов. Во всяком случае, не сейчас. Позже, если тема не окажется чересчур щекотливой, он спросит о том, что происходит.

И все же чем дольше он сидел в гостиной Майкла и Джиллиан, тем сильнее чувствовал себя не в своей тарелке. Ему казалось, его здесь не ждали. Несмотря на голодное урчание в животе, он не стал вставать и искать еду в холодильнике и шкафах. Тедди бывал в этом доме десятки раз и обычно чувствовал себя здесь как дома. Он мог бы взять чипсы и пиво, если бы захотел. Но ситуация в целом казалась ему чересчур странной, поэтому, устроившись на диване с пультом от телевизора, он пытался не расслабляться. Однажды, в седьмом классе, отправляясь в школу, он нарочно пропустил автобус и прятался за домом, пока родители не ушли на работу. Но этот «праздник» был совершенно испорчен ожиданием того, что отец или мать неожиданно вернутся домой и застанут его там, где ему быть не положено.

Сегодня вечером эти воспоминания ожили с новой силой.

Он просмотрел каналы новостей, несколько фильмов и наконец остановился на комедии, идущей по «Би-би-си Америка».

– Удобно устроился?

Тедди вздрогнул и едва не свалился с дивана, повернувшись и увидев Джиллиан. Она наблюдала за ним, стоя под входной аркой. Растрепанные волосы, темные круги под глазами - из-за утомления и размазанной туши. На ней была лишь майка кремового цвета и розовые трусы, но в позе или выражении лица не было ничего сексуального. Майка едва прикрывала грудь, и Тедди заметил царапины, о которых говорил Майкл. Ноздри Джиллиан трепетали, губы скривились от отвращения, словно Тедди - самое неприятное существо, на которое когда-либо обращался ее взор.

– Привет, Джиллиан. Ты в порядке? Принести тебе что-нибудь?

– Принести мне? Я в своем доме, Тед.

От ее взгляда он почувствовал себя полным идиотом, словно это он стоит там в трусах.

– Постой, разве Майкл не сказал тебе, что я здесь?

– Угу. Приходящая няня. Ты же наш друг.

Она произнесла эти слова без всякого выражения, бесстрастным голосом, потом повернулась и вышла из гостиной.

Тедди вспыхнул от смущения, неловко застыв между диваном и телевизором, прислушиваясь к тому, как она открывает и закрывает дверцы шкафов на кухне, вероятно, в поисках какой-нибудь еды. На полу валялся пульт от телевизора, упавший в тот момент, когда Тедди вскочил на ноги. Никогда в своей жизни Тедди Полито не чувствовал себя так по-дурацки. Ну уж он наверняка не пойдет за ней на кухню, чтобы поговорить. Начать с того, что она практически голая. И притом ведет себя как настоящая стерва. Если бы он впервые увидел сейчас Джиллиан, то стал бы ее презирать. Но Тедди хорошо ее знал, поэтому забеспокоился.

Забеспокоился и немного испугался.

Возможно, у Майкла с Джиллиан какие-то проблемы. Может, у кого-то из них любовная связь на стороне. Ничто другое, как он полагал, не могло вызвать такой озлобленности. Но если дело в этом, зачем было Майклу просить его сюда приехать? Все это сильно смущало Тедди. Не важно, что происходит - неурядицы между ними или что-то вроде раздвоения личности, - он хотел, чтобы они поскорее с этим разобрались. Его бросало в дрожь от одного вида Джиллиан.

«Что бы ты ни задумал, Майкл, надеюсь, это поможет».

Когда Джиллиан проходила мимо него по пути наверх, Тедди уже сидел на диване. Хотя голова его была повернута к телевизору, он не в силах был сосредоточиться на экране, ощущая присутствие Джиллиан. И только убедившись в том, что она вернулась на второй этаж, он немного расслабился, но и тогда осталось чувство неловкости. Никому он здесь был не нужен. Ему хотелось уехать. Но он обещал Майклу, что, если потребуется, весь вечер будет присматривать за Джиллиан. Теперь Тедди жалел о своем обещании и мысленно торопил Майкла в надежде, что тот скоро вернется домой.

Вечер обещал быть долгим.

На главной парковке больницы «Пентукет» стояло около двадцати машин, и все, кроме одной, жались к главному входу. На другом краю стоянки виднелся одинокий кадиллак. Майкл подумал, что машины ближе к входу поставили недавно приехавшие вечерние посетители, а бедолага - владелец кадиллака приехал гораздо раньше и, видимо, останется, пока его не вышвырнут со стоянки. Возможно, его привели сюда счастливые обстоятельства - например, роды жены… однако вполне вероятно, что он застрял здесь надолго из-за больших неприятностей.

Повинуясь минутному порыву солидарности, Майкл припарковался рядом с серебристым кадиллаком и через пустынную площадку направился к вращающейся входной двери. В детстве он очень любил такие двери, но теперь они везде были в основном электронными и двигались излишне медленно, так что уже много лет ему не попадались прежние, настоящие вертушки.

Вестибюль отличался от того, что он видел в других больницах. Скорее он напоминал холл гостиницы - уголки с зеленью, комфортабельные кресла и ковер в центре, а по краям - различные сервисные стойки и киоски. Справочная служба. Магазин подарков. Пекарня «Свежий хлеб». Цветы. Большие часы на стене показывали восемь часов тридцать шесть минут, и Майкл забеспокоился, что его могут не пустить к Сьюзен Барнс, хотя оставалось еще больше двадцати минут. Подходя к стойке справочной службы, он немного, волновался.

– Что вам угодно?

Девушка за стойкой говорила со слабым акцентом; у нее было очень смуглое лицо с экзотическими чертами. Он подумал, что она, возможно, со Среднего Востока. Левая ее ноздря была украшена пирсингом с крошечным алмазом, сверкающим в свете лампы.

– Мне нужно навестить пациентку из психиатрического отделения. Как туда пройти?

Она любезно объяснила, отметив маршрут карандашом на миниатюрной схеме больницы. Но, подавая ему карту через стойку, бросила взгляд на настенные часы.

– Напоминаю вам, что часы для посещения оканчиваются…

– Да, знаю, в девять. Благодарю вас.

Он заспешил к лифту, и, к счастью, двери кабины тут же открылись. Выйдя на третьем этаже, он быстро пошел по коридору, повернул налево и зашагал по длинному крытому переходу, соединяющему главное здание с психиатрическим отделением. Майкл намеренно не смотрел на часы.

Двойные двери при его приближении распахнулись, и он оказался в почти пустой приемной, из которой вела еще одна дверь. За продолговатым письменным столом у той двери сидела на страже устрашающего вида чернокожая женщина Она взглянула на Майкла, когда тот появился в дверях, а потом перевела взгляд на часы, стоящие на столе.

– Могу я вам помочь, сэр? - спросила она, всем своим видом показывая, что его появление здесь ее не радует.

– Да Я пришел навестить пациентку. В какой палате находится Сьюзен Барнс?

Вздохнув, она окинула Майкла взглядом, ясно показывающим, что считает его идиотом.

– Извините, сэр, но в ее палату так просто не попасть. В этом отделении больницы особые порядки. И кроме того, вам известно, что…

– Часы для посещения почти истекли, - закончил он за нее. - Да, но мне очень нужно поговорить со Сьюзен Барнс. Прошу вас.

Он надеялся, что его настойчивости достаточно, чтобы преодолеть сопротивление дежурной. Что бы ни пришлось предпринять для того, чтобы поговорить со Сьюзен Барнс, у него в запасе оставалось менее двадцати минут.

– Госпоже Барнс нельзя принимать посетителей в палате. Если вы хотите с ней поговорить, я попрошу дежурного проводить вас в комнату свиданий, и ее тоже туда приведут.

– Прошу вас, - повторил он, тоже поглядывая на часы.

Если даже медсестра посчитала его поспешность неуместной, вслух она не сказала ничего. Сняв трубку, она отрывисто произнесла в нее пару команд - привести Сьюзен Барнс и проводить Майкла в комнату свиданий.

– Это займет всего минуту, - сказала она, вешая трубку. - Заполните карточку посетителя.

– Вы сразу поняли, о ком я говорю, - с восхищением произнес Майкл, вписывая в бланк свою фамилию и адрес. - И что она находится в отделении с особыми правилами. Вам даже не пришлось смотреть в картотеке. Это удивительно. Вы что - помните всех пациентов?

Она натянуто улыбнулась.

– Только опасных.

Он ошеломленно заморгал.

– Просто не поворачивайтесь к ней спиной, - сказала медсестра. В ее глазах промелькнула усмешка. - Во всяком случае, недавно звонил ее сын и сказал, что к его матери придет посетитель и что он дает на это разрешение. Вы думаете, что кто-то приходит в это отделение с большой охотой?

Майкл молча смотрел на нее некоторое время, ошеломленный тем, что Том Варне сюда позвонил.

– Нет, я… пожалуй, я никогда об этом не думал.

Потом находящаяся рядом со столом дверь открылась с лязганьем ключа в замке, и появился дежурный - судя по выправке и стрижке, в недавнем прошлом военный. Он схватил пюпитр, к которому был прикреплен бланк, только что заполненный Майклом. Там была также информация о пациентке, которую тот собирался навещать.

– Мистер Дански, - сказал дежурный, - пойдемте со мной.

– Приятного вечера, - машинально произнес Майкл, обращаясь к медсестре.

– И вам тоже, - откликнулась она, явно польщенная его вниманием.

Пока они шли по коридору, заполненному запахами человеческого пота, аммиака и дезинфицирующих средств, Майкл почувствовал, как по спине ползет холодок. Ощущение было такое, словно его разглядывают десятки пар глаз. Большинство дверей были закрыты, но он все-таки заглянул по пути в некоторые палаты. Перед вмонтированным в стенку телевизором в кресле-качалке сидел мужчина, двигая кресло мелкими рывками в странном ритме, мало напоминающем качание. В другой палате сидел и мирно вязал явный гермафродит, тихо напевая голосом неземной красоты рекламный слоган «Кока-колы».

Майклу вдруг пришло на ум, что ему недостает присутствия в поле периферийного зрения потерявшейся девочки или фигуры в бесформенном пальто. Они на время оставили его в покое - возможно, из-за того странного «короткого замыкания», случившегося в тот момент, когда они раньше пытались его контролировать, - и это должно было его радовать. Вместо этого он терял присутствие духа. Ему не хотелось оставаться здесь, в этом ужасном месте. У некоторых из пациентов больницы, образно говоря, в голове водились тараканы, и от этого у него холодели руки и ноги. Лучше было бы, если бы собственное помешательство осталось при нем. Тогда он, может быть, почувствовал бы себя одним из этих несчастных, или же безумие гнало бы его вперед и лишало эмоций.

Дежурный вел его вглубь отделения. Майкл понимал, что когда-то это место не очень напоминало больницу. Психиатрическое отделение больницы «Пентукет» занималось лечением и наблюдением пациентов, а в некоторых случаях - долгосрочным уходом Правда, в наши дни последнее применяется гораздо реже, чем раньше. В прежние времена здесь было бы полно хронических больных и постоянных пациентов. Но изменились законы, а с ними и лекарственная терапия. В наше время различные депрессии, маниакально-депрессивный психоз и многие другие заболевания поддаются клиническому лечению. Существуют чудодейственные пилюли, помогающие решить проблему, если пациент их аккуратно принимает.

Но, помимо того, всегда бывают просто сумасшедшие.

Дежурный привел Майкла в боковой коридор, выходящий прямо в просторную общую залу с настольным хоккеем, большим телевизором и несколькими уголками для отдыха, с ковриками, плюшевыми креслами и карточными столиками. В дальнем углу залы виднелись двойные двери с красной лампочкой над ними. В стене рядом с дверью было окно кабинета, в котором за письменным столом сидел высокий худощавый мужчина. Когда они подошли ближе, сопровождающий Майкла кивнул мужчине, тот кивнул в ответ и потянулся к чему-то под столом. Лампочка над тяжелыми двойными дверями загорелась зеленым светом.

– Бог мой, ну просто как в тюрьме, - ни к кому не обращаясь, пробормотал Майкл.

– Некоторые пациенты иногда буянят, - откликнулся дежурный. - Обычно проблем не возникает, но это не значит, что не нужны меры предосторожности. Особенно если учесть недостатки этого здания. Если бы его строили сегодня с нуля, планировка была бы совершенно иной. Гораздо больше автоматики, во всяком случае, снаружи. Но нам приходится обходиться тем, что у нас есть. При нынешнем положении вещей не похоже, чтобы кто-то собирался оплачивать модернизацию.

– Да-да, конечно. Нельзя оправдывать подобную экономию, - согласился Майкл.

Но его не оставляло чувство, что эта больница - из прежних времен. С другой стороны, он никогда раньше не бывал в подобном заведении.

Они миновали стеклянную стену, за которой стояли длинный стол для переговоров и полдюжины стульев. Там была вторая такая же комната; когда они подошли ближе, Майкл увидел, что она не пустует.

В углу стояла приземистая женщина-дежурная. Но она была там не одна.

За столом, скрестив руки, с видом обиженного ребенка сидела Сьюзен Барнс. Рассматривая несколько дней назад ее фотографию в бытность риэлтером, Майкл заметил сходство с маленькой потерявшейся девочкой, преследовавшей его, но, если сходство и было, сейчас оно совершенно пропало. Исхудавшее мрачное лицо, тусклые светлые, сильно поседевшие волосы. Трудно было точно определить ее возраст, но он дал бы ей пятьдесят с небольшим. Сидя за стеклянной перегородкой, она выглядела на все шестьдесят.

Наконец женщина заметила Майкла и уставилась на него. Лицо ее было таким худым, что глаза казались огромными и светящимися, и в тот момент все его сомнения насчет ее личности улетучились. Внешне она совершенно не походила на потерявшуюся девочку… на Скутер. Но эти глаза не могли его обмануть.

– У вас около десяти минут, мистер Дански, - заметил дежурный, взглянув еще раз на дощечку с бланком. Его губы слегка скривились в усмешке. - Если, конечно, она уделит вам столько времени.

Дежурный отошел в сторону. Майкл толкнул стеклянную дверь. Женщина-дежурная молча окинула его оценивающим взглядом, ничего не сказав и не вмешиваясь в ход встречи. Когда Майкл понял, что ему не надо с ней общаться, он сосредоточил все свое внимание на Сьюзен Барнс. Та по-прежнему сидела со скрещенными руками, изогнув бровь дугой и сложив губы в презрительную усмешку.

Попробуй найди меня.

Его пронизала дрожь, и дыхание участилось. Захлестнувшие его эмоции готовы были вылиться наружу. Вот она сидит перед ним - обыкновенная сумасшедшая, реальное подтверждение того, что он пережил со времени той ужасной ночи после маскарада.

– Ну, так что?

От неожиданности он мигнул. До чего странно слышать ее голос. Ему вспомнился тоненький голосок заблудившейся девочки, этого ангела в золотистом ореоле; ее силуэт в свете фар; вспомнились крестьянская кофточка и голубые джинсы. Она смяла тогда ногой шляпу д'Артаньяна. При мысли об этом Майкл улыбнулся. Как он мог позабыть о такой детали! Разумеется, девочка настоящая, если что-то наподобие этого… но нет. Несомненно, реальный мир в этом случае претерпел изменения. Ибо эта женщина и та потерявшаяся девочка… они - одно и то же и совсем не одно и то же.

– Эй, там! Кто ты такой? Репортер? Юрист? Мне сказали, тебя прислал мой сын. Давай говори, придурок. Ты оторвал меня от телека, так что не трать время попусту. Время-то бежит, мать твою.

Майкл открыл рот, губы его шевелились, но он не мог произнести ни слова. Как такое возможно? Видеть ее такую и помнить ту ночь на обочине дороги… это было в каком-то смысле хуже наваждения с беззащитным заблудившимся созданием, хуже тех высохших, искореженных женщин с их холодными прикосновениями и воспоминаниями, которыми они его заразили. Отвратительное насилие над его рассудком.

«Вот во что превратилась та потерявшаяся девочка», - с ужасом подумал он. И невольно задался вопросом, не из-за того ли это случилось, что он в ту ночь оставил ее в доме на Лесной дороге.

Теперь на него пристально смотрела женщина-дежурная. Она даже вышла из угла; по ее лицу было видно, что она пытается понять, не назревает ли проблема.

– Скутер, - прошептал Майкл. Сьюзен Барнс хмыкнула.

– Какого черта ты сказал?

– Скутер, - прохрипел он вновь. Встряхнувшись, он скользнул на стул, стоящий у стола напротив женщины. - Вас называли Скутер. Когда вы подрастали. Ваша… ваша сестра не могла выговорить «Сьюзен» и…

На ее лице промелькнул испуг, но очень скоро черты вновь приняли мрачное и сердитое выражение.

– Я мало, что помню из детства.

– Да, конечно, понимаю, - согласился Майкл. Он все еще находился под гипнозом от ее присутствия. Он ожидал, что в любой момент могут появиться те женщины или в поле его бокового зрения промелькнет призрак маленькой Сьюзен Барнс. Но этого не случилось. В комнате были только они двое, женщина-дежурная и тикающие часы. Его время истекало.

– Давно вы здесь? - спросил он.

– Два года? Три? Какое это имеет значение? - В ее глазах мелькнула тень сомнения. - Я вас знаю? То есть знала?

Майкл понял, что она имеет в виду. Знала ли она его с тех времен, когда была ребенком. Это черное пятно на ее памяти заслонило все доброе и невинное из детства, замарало ее душу, лишая ее присущей ей доброты. Он не стал говорить, что по возрасту годится ей в сыновья, что в те времена она не могла его знать.

– Нет, нет, вы меня не знаете. Совсем. Но я недавно разговаривал с вашим сыном Томом. Он считает, вы можете мне помочь.

Она нахмурилась.

– Этот маленький ублюдок? С чего бы мне тебе помогать? Мой сын - неблагодарная свинья, бросил меня здесь подыхать. Вот бы хорошо распороть ему…- Она плотоядно улыбнулась. - Он говорил тебе, что я пырнула его?

Майкл покачал головой. Сьюзен плотнее сжала руки, не скрывая радости.

– Ты знаешь такие зубчатые ложки, которыми едят грейпфруты? Я порезала ему ногу одной такой. Маленький паршивец. Жаль, я не попала ему в бедренную артерию. Живет в моем чертовом доме, пользуется моими вещами, спит в моей кровати. Жена от него ушла. Спорю, он об этом тоже не сказал. Она была порядочной стервой, но я не виню ее. Мой парень - просто болван.

Этот поток брани почти не затронул Майкла. Наоборот, лицо его запылало от нахлынувших воспоминаний о Джиллиан. Когда-то Сьюзен Барнс была обыкновенной счастливой женщиной. Теперь она превратилась в безумную старуху. Майкл питал надежду, что сможет спасти Джиллиан, сможет вернуть ее к нормальной жизни. Но видеть Сьюзен Барнс в таком состоянии…

Он заметил, что дежурная смотрит на часы.

Без шести минут девять.


Черт.


Он запаниковал. Этот разговор так важен. От него зависит буквально все. Их брак. Жизнь Джиллиан. А он тут дурака валяет.

– Послушайте, госпожа Барнс, у нас осталось несколько минут, и у меня нет времени ходить вокруг да около вопросов, которые мне действительно надо вам задать.

Ее что-то тревожило. Когда он говорил, она прищурила глаза, словно пытаясь разглядеть его сквозь завесу ресниц.

– Так чего же вы ждете?

Никакого сквернословия. Это показалось ему странным. Будто что-то отвлекло ее от потока брани. Майкл кивнул с глубоким вздохом.

– Незадолго до того как… попасть сюда, вы заинтересовались домом на Лесной дороге. Я однажды оказался в этом доме глубокой ночью. И был не совсем трезв. Ну так теперь я думаю, что очень важно для меня было бы снова туда попасть. Полагаю, многое зависит от моего возвращения туда.

Она опустила глаза, стараясь избегать взгляда Майкла. Губы ее сложились в горькую усмешку, ноздри затрепетали. Она хотела, чтобы он ушел. Об этом говорили ее жесты и вся поза.

– Ну, так что? Возвращайтесь.

– Я…

В его сознании пронеслись леса, холм, те бесформенные женщины, преследующие его в чаще леса. Он отгонял от себя мысли о самом доме, о том, как он блуждал по нему и что чувствовал тогда голоса маленьких потерявшихся девочек, распевающих песенки и прыгающих через скакалку. Сейчас все это нахлынуло на него, переполняя сознание образами. Майкл судорожно вздохнул и откинулся в кресле, прижимая к глазам ладони.

В заполнившей голову черноте высветилось двойное изображение девочки Скутер и фигурки белокурого маленького ангела, исчезающее в том полуразрушенном доме за дверью.

– Черт, - выругался он, открыв глаза и увидев, что женщина-дежурная, которая теперь выглядела весьма внушительно, была на полпути между ним и своим углом.

Она остановилась и стала ждать, что он сделает дальше.

Майкл уставился на Сьюзен, разглядев в ее лице черты маленькой девочки, чей призрак являлся ему.

– Вы должны мне помочь. Возможно, и я вам помогу. Моя жена., с ней что-то случилось. Она что-то потеряла, и я думаю, может, и вы потеряли то же самое. Я уже искал этот дом… и даже саму Лесную дорогу… но так и не смог найти.

В тот момент он разглядел в Сьюзен Барнс то же сочетание боли, ярости и опустошенности, которое сегодня видел у Джиллиан. Ее грудь поднималась и опускалась, а пальцы машинально теребили потускневшие волосы. Но она решительно не хотела на него смотреть.

– Проклятье, не могу я вам дать никаких советов. И вы его не найдете. - Она злобно ухмыльнулась. - Я могла бы его найти, но…- Сьюзен махнула рукой в сторону стеклянной перегородки. - Я не свободна. Нездорова. И вообще мне не до того.

Потом она медленно подняла глаза и посмотрела на него в упор.

– Но если бы я смогла его найти… может, если ваша жена что-то там потеряла, то там и отыщет.

Майкл уставился на нее, разинув рот и едва дыша. Она прищурила глаза.

– Я ведь тебя знаю, верно?

Ему вдруг пришло на ум, что, возможно, какая-то ее часть действительно его знает. Может, какая-то часть той заблудившейся девчушки, украденный у нее кусочек прячется где-то в небесах, скрываясь от тех искореженных существ… может, эта часть все еще привязана к женщине, и поэтому она чувствует связь с ним.

– Девять часов, мистер Дански, - позвал из коридора первый дежурный.

Майкл снова взглянул на Сьюзен.

– Вам что-нибудь говорит имя Молох? Или название города, Карт-Хадашт?

Сьюзен Барнс обхватила себя руками; взгляд ее затуманился, словно она потерялась в собственных мыслях.

– Они так голодали, там, под городом. Молох кормил их объедками, но этого не хватало. А их было так много. Девственниц.

Она говорила еле слышным шепотом, голосом сильно опечаленной маленькой девочки.

– Мистер Дански, - рявкнул дежурный. Глаза Сьюзен прояснились, обретя осмысленное выражение. Потом она нахмурилась.

– Кто они такие? - спросил Майкл. Казалось, она его не поняла, словно не отдавала себе отчета в том, что сама только что сказала, и продолжала сердито на него смотреть.

– Мистер Дански, я настаиваю, - с угрозой в голосе произнес дежурный.

Сьюзен встретилась с Майклом глазами.

– Не приходи больше, - сказала она, словно сам его вид вызывал у нее отвращение.

– Не приду, - сказал он.

Глава 15

Стояла середина апреля, и до маскарада и путешествия по Лесной дороге оставалось больше года. Прошедшие четыре месяца в агентстве «Краков и Бестер» были самыми напряженными и плодотворными в карьере Майкла. Надежды, возлагаемые на него нанимателями, полностью оправдались в ходе разработки национальной рекламной кампании для крупной фирмы спортивной одежды «Афина», и это произошло в основном благодаря доверию клиента к нему как к специалисту.

Он мог бы высоко взлететь, подстегиваемый адреналином и импульсом от собственной победы. Подобных побед он достигал нечасто, хотя, черт возьми, к некоторым людям они не приходят никогда Майкл ехал на машине домой в плотном транспортном потоке по Сто двадцать пятому шоссе, ощущая некоторую тяжесть в желудке. Весь день был заполнен поздравлениями - как от довольных начальников, так и от завистливых сослуживцев, - а также изъявлениями благодарности. Первое рекламное объявление для «Афины» прошло чрезвычайно удачно, и глава фирмы позвонил этим утром ему в офис, а после обеда прислал корзину с фруктами. Сейчас она стояла рядом с ним на пассажирском сиденье. В корзине обнаружился также и сыр, и Майклу хотелось отщипнуть кусочек, хотя он не был голоден. Разве можно быть голодным после ужина, на который сегодня вечером пригласил его Пол Краков?

«Ну что тебе сказать, Джиллиан? Он мой босс. А когда босс приглашает тебя на ужин, ты идешь».

Весь день его продолжал терзать их утренний разговор. С самого завтрака он ощущал внутреннюю дрожь от нервного напряжения. Есть одна мудрая поговорка о том, что нельзя ложиться спать рассерженным… все ее слышали. Но Майкл полагал, стоит добавить, что не следует идти на работу, если поссорился с женой и не помирился. На протяжении всего дня ему не удавалось по-настоящему оценить добрые пожелания в свой адрес из-за того, что мысли были заняты этой ссорой.

Теперь, вечером, сидя за рулем, под мелькающими в лобовом стекле отсветами уличных фонарей, Майкл невольно возвращался мыслями к проведенным вместе с женой минутам.

Утром он в спешке спустился вниз. Джиллиан вставала всего на несколько минут раньше его, но почему-то всегда умудрялась собраться без лишней суеты. Сегодняшнее утро не было исключением. Одной рукой он вдевал ремень, в другой нес ботинки, пытаясь прикинуть, начнет ли желудок переваривать сам себя изнутри, если уйти из дома, не позавтракав.

– Ну, ну, милый, потише, - сказала Джиллиан, наливая йогурт в керамическую чашку. - Мне гораздо дольше добираться на работу, чем тебе. Что за гонка?

Майкл вздохнул и плюхнулся на кухонный пол, чтобы надеть ботинки.

– Сегодня утром должны быть готовы результаты тестирования для «Афины». И я хочу их увидеть первым. Потом, возможно, Пол пригласит меня на праздничный ужин. День может оказаться длинным.

– А у тебя бывают не длинные дни? Майкл, ты пашешь день и ночь. Теперь работа сделана. Неужели ты не заслужил передышки?

Он так долго находился в напряжении, что первой его реакцией было занять оборонительную позицию. Майкл ощетинился и набросился на жену.

– Они подписывают чеки, Джилли, или, может, ты об этом забыла?

– Ну, какого хрена! - сердито бросила она. - Послушай, я знаю, ты был под прессом с этим заданием, но ты ведь не единственный, кто приносит в наш дом деньги. Не будем сравнивать сейчас наши доходы или, кто сколько выполняет работы. Суть в том, что ты думаешь только о работе, забывая о доме. За последние две недели мне пришлось разгребать у себя на работе жуткую помойку. А ты хоть раз спросил меня, как мои дела?

Вопрос этот звучал у него в голове, а перед глазами стояло ее лицо, пока он проезжал мимо «Данкин Донате», что на углу; туда он обычно заходил в воскресенье утром, чтобы купить ей кофе. Приемник в машине был включен, но он не слышал музыки. Майкл бросил взгляд на приборный щиток с часами. Почти одиннадцать вечера; мучимый чувством вины, он надеялся, что Джиллиан уже спит и они завершат спор утром.

Но он знал, что она не спит.

Они ведь не часто ссорились. Иногда возникали споры по поводу каких-то высказываний ее матери или по поводу проведения отпуска, но это не в счет. Здесь не затрагивались личности. Но эта ссора…

Он пристально посмотрел на Джиллиан, нахмурив брови. В душу начало закрадываться противное чувство вины. Джиллиан редко сквернословила, поэтому, услышав из ее уст бранное слово, он вздрогнул.

– Нет. Нет, боюсь, не спросил. И если я не уделял тебе должного внимания, прости меня. Что случилось? Что вообще происходит?

А потом она сделала вот что: закатила глаза и взмахнула рукой, прекращая тем самым разговор. Отсылая Майкла прочь и желая, чтобы ее больше не беспокоили.

– Теперь это не имеет значения. Не важно. Я с этим уже справилась. Забудь об этом. Поезжай на работу.

– Знаешь, а может, вовсе не «Краков и Бестер» должен дать мне передышку? Джиллиан, твоя должность в этой сфере котируется на втором месте по всему штату. По всей чертовой Новой Англии. Я же продираюсь, чтобы занять первое или второе место хотя бы в своем агентстве. У вас практически нет конкуренции, или, может, ты лучше меня ориентируешься в ситуации.

Пока он готовился к выходу, они оба молча кипели от злости. И хотя у Джиллиан дорога на работу занимала на сорок минут больше, чем у Майкла - когда он уходил, она все еще сидела на кухне с газетой в руках, распространяя вокруг себя флюиды враждебности.

А вот сейчас, пока он выруливал на подъездную дорожку, автомобильные фары выхватывали из темноты фасад их дома. Свет повсюду был выключен, но окна спальни озарялись голубым свечением от телевизора Майкл заглушил мотор и на несколько мгновений застыл, держа в ладони ключ зажигания и страшась войти в дом. Охлаждаясь, мотор громко гудел. Майкл чувствовал себя по-идиотски. Джиллиан, несомненно, вела себя несколько высокомерно, но вообще-то была права, а он из принципа не стал извиняться. Разумеется, он готов это сделать сейчас, но она за целый день могла так себя накрутить, что неизвестно было, чего ждать.

Смущенно посмеиваясь, он вышел из машины, засовывая ключи в карман. Прошел по дорожке к дому и тихо отпер дверь, не без тайного умысла. Теперь, приехав домой, он не хотел, чтобы она спала. Ему хотелось выговориться, оставить все плохое позади и после долгого дня оказаться в постели с любимой, чтобы ее обнять. Майкл Дански объездил Европу и Америку, занимался потрясающим сексом, пробовал самую изысканную еду на свете. Но для абсолютного блаженства не было ничего лучше, чем каждый вечер забираться с женой в постель.

Так противно было идти на работу раздраженным. Ну уж спать он сегодня ляжет только в хорошем настроении!

Майкл бросил пиджак на перила у нижней лестничной площадки и пошел наверх. Дверь спальни была открыта, и он услышал, как постоянный ведущий программы новостей Пятого канала кратко излагает события дня, о которых будет рассказано дальше. Войдя в комнату, он сразу заметил стоящий вертикально на полу большой чемодан, уже застегнутый на молнию и, судя по всему, набитый до отказа. Другой чемодан, поменьше, лежал на кровати, а Джиллиан укладывала в него свои брюки цвета хаки.


Паковала вещи.


– Джилли? - с опаской спросил он, отгоняя от себя ужасные подозрения.

Она посмотрела на него с озорной улыбкой.

– Помоги мне. Утром нам рано вставать, и вряд ли мы будем в состоянии этим заниматься.

Ее улыбка была такой заразительной. Он улыбнулся ей в ответ и покачал головой.

– Что ты делаешь? Мы что - утром куда-то уезжаем?

Сложив брюки, она аккуратно положила их в чемодан.

– В Новый Орлеан.

Майкл смотрел на нее в немом изумлении. Он давно хотел побывать в Новом Орлеане, но до сих пор не довелось.

– О чем ты? Я не могу… нам надо брать отпуск летом. И я ни с кем не договаривался. Не могу же я просто исчезнуть!

Джиллиан взяла ужасного вида гавайскую рубашку, которую как-то купила ему ради шутки, и начала укладывать ее в чемодан.

– Конечно можешь. Я уже две недели как договорилась с Полом.

– С Полом Краков? Ты договорилась с боссом?

– Пришлось дойти до самого верха, малыш. Должна признаться, он хороший человек, раз не выдал секрета даже на вашем совместном ужине сегодня вечером.

Майкл рассмеялся и, подойдя к ней, обнял сзади, пока она пыталась покончить с рубашкой. Она извивалась, но не пыталась вырваться, а, напротив, слегка прикасалась к нему, как бы поддразнивая.

– Ты - чудо, ты это знаешь?

– Да, знаю.

– Прости меня за утреннее, - сказал он совсем тихо.

– И ты меня. - Стоя по-прежнему спиной к нему, она протянула руку за небольшой стопкой своих бюстгальтеров и трусов, чтобы упаковать их в чемодан. - Но нам придется заниматься этим всю неделю.

Отобрав от нее стопку с бельем и бросив эти тряпки на постель, он повернул Джиллиан к себе лицом, и их губы встретились. Он с чувством целовал ее, сожалея о каждом часе, проведенном без нее с утра и до вечера этого дня. Он скользил руками по ее телу, а она легко прикасалась пальцами к его спине.

– Зачем ждать до Нового Орлеана? - спросил он.

Джиллиан лишь усмехнулась в ответ, а потом взяла его за руку и потянула за собой на пол В конце концов, на кровати не было места.

Гостиная четы Дански содержалась в безупречном порядке, как это иногда бывает лишь у бездетных супружеских пар. Пыль повсюду вытерта, и безделушки на кофейном столике и каминной полке расставлены именно так, как нужно. Даже картинки и гравюры на стенах были развешены ровно. От Тедди Полито не укрылась ирония этой ситуации. Хотя его друзья вели жизнь, наполненную любовью и страстью, но не забывали о чистоте и порядке. А теперь произошло какое-то событие, нарушившее порядок в их доме. Внешне все оставалось на своих местах, но что-то витало в воздухе. И это сводило Тедди сума.

Тедди сидел в мягком плюшевом кресле, но никак не мог устроиться поудобнее. Работал телевизор. До одури переключая каналы, он наконец поддался искушению посмотреть на ужасное поведение знаменитостей по каналу «Е!». Ерзая в кресле, он непрестанно барабанил пальцами по подлокотнику, сплетал их, опускал руки вниз. Это кресло он выбрал потому, что стоило ему посмотреть налево, и он видел нижние ступени лестницы. Если Джиллиан снова спустится, он наверняка заметит ее, прежде чем она успеет его напугать.

«Это как столкновение разнополюсных зарядов, когда искры летят во все стороны», - вот о чем он подумал. Похоже на то. Но эта догадка вряд ли облегчит ему работу няньки. Тедди был знаком с Джиллиан несколько лет, но все-таки знал ее недостаточно хорошо. Майкл был его другом и сослуживцем. Джиллиан, забавная и умная, всегда хорошо к нему относилась, но все эти годы оставалась лишь женой Майкла. Между ней и Тедди не было душевной близости. Полито знал ее отношение к определенным социальным и политическим вопросам, но был в неведении относительно ее души. Он бы не стал откровенничать с ней, как с другом.

Но сейчас, здесь… все это казалось чертовски интимным Но при этом не доставляло ему ни малейшего удовольствия.

Он прибавил громкость телевизора, чтобы частично заглушить доносящийся сверху шум, но не настолько, чтобы заставить Джиллиан спуститься вниз и отругать его. Нет, он просто хотел, чтобы она осталась в своей комнате. Тедди не имел представления, что ей сказать, если она спустится вниз. Время от времени ему было слышно, как она громко ругается. До него доносились ее вопли: «А пошли вы!» и «Чушь собачья!», а также шумное топанье. В какой-то момент он услышал звон разбившегося стекла - лампа, зеркало или, может, окно? - но уговорил себя, что беспокоиться не о чем. Последовавшие затем пятнадцать минут тишины жутко его напугали. Он ужасался при мысли о том, что поднимется наверх и увидит ее с перерезанными венами, в луже крови. А он тут сидит и смотрит, как подвыпившие знаменитости делают непристойные жесты в адрес папарацци.

Все это продолжалось, казалось, бесконечно. На самом деле Майкл отсутствовал не так уж долго, менее трех часов. Но для Тедди минуты текли адски медленно.

Он пошевелился в кресле. В животе урчало. Не помешало бы слегка закусить, но у Тедди не было желания наведываться на кухню. Невозможно предугадать, как отреагирует на это Джиллиан.

Он бросил взгляд налево, проверяя, нет ли ее на лестнице.

Джиллиан там не было, но на покрытых ковром ступенях появилось нечто такое, чего раньше не было. Белые квадраты и прямоугольники. Нахмурившись и прищурив глаза, Тедди пытался понять, что это такое. Он чувствовал, что если встанет и подойдет к лестнице, то может нарваться на неприятности.

Потом, присмотревшись, он увидел еще один скользящий вниз по ступеням прямоугольник.

– Я вас не знаю! - завизжала Джиллиан.

Голос шел сверху, но тишина была нарушена настолько внезапно, что Тедди вскочил с кресла. Его внимание привлекли фотографии, которые она разбросала по лестнице.

Ибо это были именно фотографии. Вторая по счету пролетела дальше и приземлилась картинкой вверх. Издали ему показалось, что часть снимка закрашена черным маркером.

– И кто вы такие, мать вашу? Кто вы все?

Сверху раздался почти нечеловеческий рев - душераздирающий вопль тоски и ярости, а потом вниз по ступенькам полетел фотоальбом, из которого посыпались фотографии и целые страницы. Секунду спустя вслед за ним отправился второй альбом.

Почти сразу послышался звук удаляющихся шагов Джиллиан по коридору второго этажа и хлопанье двери спальни.

Тедди подмывало встать и пойти посмотреть на частично вымаранные снимки. Но в горле у него пересохло, и на самом деле ему хотелось только поскорей выбраться отсюда и попасть в место, где живут относительно нормальные люди.

Он с опаской посмотрел на остатки фотоальбомов на ступенях, но не встал с места. Вместо этого он чуть прибавил громкость телевизора и постарался сосредоточиться на экране. Потом взглянул на цифровые часы, вмонтированные в кабельную коробку.

«Где ты, Майкл?» - молчаливо вопрошал он. Тедди Полито считал себя хорошим другом. Но, по правде сказать, он не представлял себе, сколько еще времени в состоянии ждать, пока вернется муж Джиллиан.

Джиллиан лежала на полу спальни, уставившись в потолок. Ей казалось, она далеко от разбитого зеркала, но в правую лопатку ей вонзился маленький осколок стекла. Он проткнул ее рубашку и кожу; ткань и ковер под ней пропитывались теплой, липкой кровью. Ощущение было не таким уж неприятным. Боль… означает, что она что-то чувствует. А это хорошо.

Каждый раз, услышав на улице гудение мотора или увидев на потолке отсвет от фар, Джиллиан напрягалась, так крепко сжимая кулаки, что ногти оставляли на ладонях красные отметины.

«Где ты, Майкл?»

Словно повинуясь зову ее гнева и отчаяния, потолок осветился новой вспышкой от фар, и послышалось тихое подвывание автомобиля с испорченным глушителем. Свет фар развернулся в сторону подъездной аллеи, освещая стену над Джиллиан и заставляя мерцать осколки зеркала, все еще висящего в раме.

Она вскочила на ноги, порезав пятку осколком стекла. Наклонившись, Джиллиан выдернула его, лишь слегка поморщившись, и пошла по коридору второго этажа. На ней по-прежнему были только трусы и чистая майка, которую она надела после того, как обработала раны у себя на груди. Но сейчас, дойдя до лестничной площадки, она почувствовала, как по спине течет тоненькая струйка крови.

«Ну и видок, Джиллиан. Ну и вид у тебя».

Разбитое зеркало было тому подтверждением. Она увидела в собственных глазах пустоту, отсутствие чего-то, что должно там быть. Это имело отношение к потерянным воспоминаниям, но и не только к ним. Она это ощущала. Разве Майкл этого не понимает? Разумеется понимает. На короткое время эти вещи стали очевидными. Ее муж имеет вполне четкое представление о том, что с ней случилось и почему она не в состоянии себя контролировать.

В тот момент она, похоже, совсем не могла себя контролировать.

Входная дверь открылась, когда Джиллиан спускалась по лестнице, и она ускорила шаг. Тедди поднялся с кресла, как только Майкл вошел в дом, на ходу пряча ключи в карман. Мужчины обменялись взглядами и хотели было переговорить, но в этот момент заметили Джиллиан.

– Майкл, - начал Тедди предостерегающим тоном.

Джиллиан нравилось, что она напугала Тедди до полусмерти.

Но Майклу не нужны были предостережения. Как только он посмотрел на нее, она заметила, что он сильно встревожен. Еще бы! Она ведь выдала себя с головой, разве не так;? Безумная женщина со спутанными волосами, едва ли не голышом бродящая по дому. Ему, этому придурку, есть от чего нервничать.

– Поговори со мной, Майкл, - сердито говорила она. - Не убегай больше. Расскажи все, что знаешь, черт тебя подери. Прямо сейчас.

Он нахмурился.

– Что ты хочешь…

Джиллиан влепила ему звонкую пощечину, эхом прозвучавшую в комнате. Майкл выругался и отшатнулся, выставив руку для защиты на случай, если она снова попытается его ударить.

– В следующий раз выпущу когти. Сейчас же рассказывай, или я загоню тебе яйца прямо в глотку.

– Господи, Джиллиан! - в ужасе произнес Тедди. Он шагнул к ней, и она тут же переключилась на него.

– Ни шагу больше, жирная свинья, или я к черту перережу твою глотку.

Отразившееся на его лице изумление сильно ее развеселило. Готовая расхохотаться, она повернулась к Майклу, но… слишком поздно. Он был начеку. Схватив ее за руки, он быстро подошел к ней сзади, крепко держа и прижимая ее руки к бокам.

Она завизжала в припадке переполнявшей ее животной ярости и забилась у него в руках. Потом резко откинула голову назад, чтобы посильней ударить Майкла по голове. До чего ей хотелось сломать ему нос!

– Отпусти меня! Убери руки!

– Майкл, - вмешался Тедди. - Ну же, парень. Давай немного поговорим. Я знаю, она…

– Помолчи минутку! - взорвался Майкл. Тедди надул губы и стал похож на маленького обиженного мальчика, а Джиллиан при виде этого захихикала. Майкл крепко держал ее сзади, и ей было никак не вырваться. Он ведь был гораздо сильнее ее. Тогда она принялась тереться задом о его промежность, чувствуя под одеждой его член.

– Тебе нравится, когда я делаю так, милый? - спросила Джиллиан охрипшим голосом. Ему нравился этот ее голос. - Хочешь, чтобы я…

– Хватит! Прекрати молоть чепуху, Джилли. Она с размаху наступила на его ступню, жалея, что на ногах нет туфель на каблуках. Но даже удар босой ногой заставил его вздрогнуть от боли. Потом Джиллиан согнула ногу в колене, нацеливаясь пяткой в его промежность. Майклу пришлось увернуться, и она воспользовалась моментом, чтобы пихнуть его локтем в грудь. Охнув от боли, он тем самым доставил ей величайшее удовольствие. Джиллиан попыталась удрать.

Но Майкл не собирался отпускать жену.

Он сделал попытку снова удержать ее. Джиллиан, стремясь побольнее наступить ему на ступню, в конце концов сбила его с ног и упала вместе с ним. Сильно ударившись о пол, Джиллиан с трудом переводила дух, потому что Майкл ее придавил. Хрипя, она ловила ртом воздух, и как раз в этот момент подошедший к ним Тедди Полито начал причитать, как старая баба.

– Господи, Майкл, какого черта ты делаешь? Слезь с нее! Я знаю, с ней сейчас трудно, но… Боже правый!

Майкл заставил ее лежать тихо, усевшись верхом у нее на спине. Ей было не видно его лица, но тем не менее ее одолевало желание дать ему пощечину, разбить нос, запустить ногти в щеки, выцарапать глаза.

– Чертов подонок! Негодяй этакий, ты ведь знаешь, что со мной происходит! Скажи мне! - визжала она, продолжая ругаться и требовать.

– Майкл, Боже мой! - снова произнес Тедди, как будто Майкл не услышал его в первый раз.

– Тедди, отстань! Подожди минуту, - прорычал Дански.

Джиллиан захихикала вслед удаляющемуся Тедди. Ее голова была повернута набок, и она видела, как он потирает сзади жирную шею, а лицо его багровеет от смущения и тревоги.

– А ты лежи смирно. Тебе нужны ответы? Отлично! Прекрати все это.

Продолжая кипеть от ярости, Джиллиан все же перестала сопротивляться. Болела прижатая к полу грудь, но Джиллиан снова могла дышать.

– Тогда расскажи мне.

– Ты что-то потеряла, - сказал Майкл. Ты ведь это понимаешь, верно? Это, по крайней мере, ты понимаешь.

Джиллиан промолчала, но почувствовала некоторое смущение от горечи и обиды, прозвучавших в этих словах.

– Если ты мне поможешь, думаю, мы сможем вернуть утраченное.

«А пошел ты, - хотелось ей сказать. - Я ничего не хочу возвращать. Кому это надо? Кому ты нужен, чудный принц на белом коне?»

Но слова не хотели слетать с языка. С ней действительно что-то не так. И хотя ей было вообще-то безразлично, что все и вся вызывают у нее раздражение и разочарование, она понимала, как это отражается на ее жизни. Карьера ее оказалась под угрозой. Политические амбиции пошли прахом.

В ней не осталось никакого обаяния. Никакого. А она помнила, что ее любили. Помнила, что была счастлива. Помнила смех. Хотя теперь все казалось мелким, незначительным, она ощущала внутри пустоту. Вне всякого сомнения, она что-то потеряла. И хотела теперь вернуть.

– Просто поедем со мной, - сказал Майкл сдавленным от волнения голосом.

– Прислушайся к своему голосу, - фыркнула она. Ты вот-вот разревешься. Зачем мне с тобой ехать? Откуда мне знать, что ты не врешь?

Повернувшись к Тедди, она в упор уставилась на него.

– А ты что здесь делаешь, толстяк? Почему до сих пор не вызвал полицию? Черт, он меня достал. Ты так здесь и будешь стоять?

– Майкл! - позвал Тедди совершенно потерянным голосом.

– Она больна, Тед. Действительно больна Мне надо, чтобы она сегодня же кое с кем встретилась, или ей так и не станет лучше. Поверь мне, так надо.

– Уже больше десяти, Майки. Куда ты собираешься ее везти?

Она услыхала, как Майкл вздохнул, а потом он наклонился и зашептал ей в ухо:

– Ты превратилась в жалкую стерву. Во многих отношениях. Ты понимаешь - с тобой происходит неладное. Ты просто деградируешь. Я только что ездил к женщине, находящейся в психиатрическом отделении больницы «Пентукет», и она, возможно, останется там до конца дней. Ты сейчас на той же дорожке. Не важно, что ты чувствуешь и что помнишь, а чего не помнишь - я знаю, ты этого не хочешь. Право выбора за тобой - оказаться в психушке или поехать со мной.

Почти на целую минуту ей удалось сконцентрировать внимание на том, как ее тело прижато к полу. Наконец, глубоко вздохнув, она прерывисто выдохнула, чувствуя на спине вес Майкла.

– Хорошо. Поедем.

Не говоря больше ни слова, Майкл встал и, отступив назад, даже не попытался ее удержать. Правда, внимательно за ней наблюдал.

– Тедди, если ты мне не веришь, можешь поехать с нами, - сказал Майкл. - Все, что от тебя потребуется, - смотреть на нее. Ты увидишь, что у нее в голове полная путаница. Сегодня, возможно, есть единственный шанс ей помочь. Поэтому я обязательно поеду. И беру ее с собой. Тебе решать, что делать дальше.

Все трое стояли перед входной дверью, вглядываясь друг в друга. У Тедди был нерешительный вид. Он без конца потирал затылок и шею сзади, словно пытаясь высвободить застрявшие там мысли. Потом не спеша подошел к нижним ступеням лестницы и поднял несколько замазанных Джиллиан фотографий.

Он долго рассматривал один из снимков, а потом взглянул на Майкла и покачал головой.

– Я, пожалуй, поеду сейчас домой, заберусь в кровать и с головой укроюсь одеялом. Но если от тебя не будет звонка до полдевятого утра, я вызову полицию.

Майкл кивнул.

– Довольно разумно.

Джиллиан боролась с искушением схватить Тедди за горло. Отчасти поэтому она поедет с Майклом. Что бы ни было у нее отнято вместе с памятью, она потеряла способность нормально контролировать свои желания. И ситуация все ухудшалась.

Возникшая внутри нее пустота жаждала быть чем-нибудь заполненной, и эта жажда сводила ее с ума.

Если Майкл в состоянии ей помочь, то было бы безумием сейчас ему мешать. Но Джиллиан не знала, насколько хватит ее здравого смысла.

Глава 16

Время близилось к половине одиннадцатого, когда Майкл свернул на Старую Двенадцатую дорогу. Окружающий мир представлялся ему вполне реальным - не таким, к какому он успел привыкнуть. После всего, им перенесенного, ночь обескураживала Майкла своей… обыденностью. Рядом с ним, уставившись в окно, в полном молчании сидела Джиллиан, одетая в джинсы и трикотажную рубашку. Она с вызывающим видом скрестила руки на груди; губы ее скривились в недовольной гримасе. Майкл был почти уверен, что она делает это нарочно, что ее одолевают эмоции и она пытается скрыть свое смятение. Но у него все же оставались сомнения. Во что бы ни превратилась его жена, она стала для него совсем незнакомой, не считая тех моментов, когда видел в ее глазах боль, когда понимал, как она растеряна.

С самого начала он называл про себя Скутер «потерявшейся девочкой». Джиллиан вполне подходила к этому определению.

Он крепко держал в руках руль, физически ощущая прочность автомобиля. Окно было немного опущено, и Майкл чувствовал запах дыма от каминов, когда они продолжали путь по Старой Двенадцатой дороге. Все такое знакомое. Прочное и надежное. Его беспокоило лишь то, что все это заметно отличалось от памятной ночи после маскарада. Тогда они оба выпили, и по дороге Джилли спала на заднем сиденье. Хотя ему пока не удалось облечь свои ощущения в слова, Майкл понял, что в ту ночь был подвержен… чему? Внешнему влиянию? Можно сказать и так.

Сегодня он, правда, не пил, но, безусловно, сильно устал. Держался только на адреналине. В последнее время горе, надежда и отчаяние составляли суть его жизни.

От близости Джиллиан у него по коже бегали мурашки. Прохладный ветерок был кстати, но жена обычно жаловалась на сквозняки. Только не сегодня. Кто бы она ни была, Джиллиан могла бы пожаловаться на многое. Шины шуршали по мостовой. Майкла ослепил свет фар встречных машин, и он поднял руку, чтобы заслониться.

Когда Майкл опустил руку, он увидел Скутер. Она стояла на обочине точно так же, как той ночью, в той же крестьянской кофточке и тех же голубых джинсах. Ее фигурка была залита светом фар его машины, и он увидел, что сегодня она действительно призрак - сквозь ее прозрачный силуэт просматривались деревья. Майкл стал думать, что бы это могло значить. Потерявшаяся девочка следила за проезжающей мимо машиной, и на лице ее отражалась надежда или печаль - он не знал, что именно.

Майкл прерывисто вздохнул от переполнявших его чувств.

Джиллиан повернулась к нему, с подозрением глядя на него и вспыхнув от гнева, ставшего теперь ее привычным состоянием.

– Что это за чертовщина была? Слова ее отдались эхом.

– Ты ее видела?

– Да, видела, черт бы тебя побрал. Не морочь мне голову. Это ведь была та девочка, о которой ты мне рассказывал, но ты проехал мимо.

Майкл снова сосредоточился на извилистой дороге.

– Думаю, на этот раз мне не следовало ее подбирать.

Проходили секунды под неумолчное гудение мотора. Наконец Джиллиан что-то прошептала.

– Что-что?

– Я сказала, что видела сквозь нее! - взвизгнула она, хлопнув ладонью по приборной доске и пригвоздив его к месту осуждающим взглядом.

От неожиданности он вздрогнул и резко повернул руль, выехав на встречную полосу, к счастью, в тот момент пустую.

– Я тоже, - спокойно откликнулся он, снова выруливая на свою полосу. Это уж слишком для нормального мира.

Он испытывал сильное желание обернуться назад, хотя в этой ситуации оно казалось особенно смешным. Но вообще-то единственное, чего ему по-настоящему хотелось, - это вернуть все, как оно было до маскарада, вернуть прежнюю Джиллиан. Его преследовала потерявшаяся девочка, и он надеялся помочь ей, если это в его силах. Правда, данное ей обещание почти потеряло для него свою значимость. Когда дело касалось Джиллиан, все остальное было второстепенным. Даже его страхи.

И он продолжал вести машину.

Когда он свернул со Старой Двенадцатой дороги на дорожку, по которой ехал той ночью, Джиллиан слегка соскользнула с сиденья. Ее руки по-прежнему были скрещены на груди, но в ней появилось нечто такое, что ассоциировалось не с гневом или раздражением, а со смущением. Она отвернулась от него, словно прячась.

Майкл едва не пропустил следующий поворот. Голова отяжелела, и руки с трудом удерживали рулевое колесо. Он заморгал, чувствуя, как тяжелеют веки и клонит ко сну. Следуя взглядом за светом фар, выхватывающих из темноты дорогу впереди, он бросил взгляд на деревья за обочиной и увидел там одну из иссохших женщин, которая за ним наблюдала. Существо стояло, ссутулившись и завернувшись в бесформенное пальто. Вытянутое лицо мерцало в удаляющемся свете фар, когда машина проезжала мимо.

Голова Майкла начала клониться набок, глаза вот-вот готовы были закрыться.

– Майкл! - вскрикнула Джиллиан.

Ее пронзительный крик заставил его очнуться. И, хотя он еще не полностью восстановил ориентацию, но ударил по тормозам и стал съезжать на обочину. Лицо его горело, голова отяжелела. Он глубоко, ровно задышал и, обмякнув, опять погрузился в уютную, манящую темноту.

– Какого хрена! - рявкнула Джиллиан.

Он с трудом открыл глаза и, покачиваясь, повернулся к ней, а она сильно ударила его по лицу. От удара в голове у него прояснилось, глаза широко открылись, и он встряхнулся.

– Ну и гадость, - пробубнил он, не понимая еще, укоряет ли себя за то, что поддался чарам этих уродливых существ, или выражает свое к ним отвращение.

Он увидел, что та женщина, мимо которой он проехал, осталась стоять на месте. А впереди, как ему показалось, он различил среди деревьев за обочиной еще двух, наблюдающих за ним и ожидающих развязки. Он не смог скрыть отвращения, а их искаженные лица, эти безжизненные маски, замерцали в темноте.

– Я боюсь, - сказала Джиллиан и вздрогнула, словно это признание причинило ей боль. Он предполагал, что так и есть. - Кто они такие?

– А ты не знаешь? - спросил он, страшась ответа.

Она покачала головой.

– Они заблудились. Это все, что я знаю. Они… жертвы. И они голодны. Давным-давно с ними случилось что-то ужасное, и никто не захотел им помочь.

– А теперь они передают это по цепочке? - спросил Майкл. Когда Джиллиан кивнула, он вполголоса выругался. - Страдать в одиночку плохо.

Майкл завел машину и нажал на акселератор. Проносясь по дороге мимо иссохших существ, он сделал в их сторону неприличный жест.

И, не останавливаясь, поехал дальше. Сидящая рядом с ним Джиллиан тихо рассмеялась.

– Мило.

Теперь Майкл уже окончательно сбросил с себя дремоту. После долгих поисков того дома план всей долины отпечатался у него в голове, и Майкл больше в нем не нуждался. Ему никак не удавалось отыскать Лесную дорогу, но он знал, где она должна быть. Тот отворот от узкой проселочной дороги, который вел к вершине холма. Раньше он был как будто спрятан. Но Сьюзен Барнс сказала, что Джиллиан сможет его отыскать, и он молил Бога, чтобы это оказалось правдой.

– Я…- начала Джиллиан, и в ее голосе появились какие-то новые нотки.

Он почти сразу их узнал.


Близость.


Впервые за долгое время этот единственный звук прозвучал так, словно она разговаривает с мужем, а не с каким-то посторонним мужчиной, которого терпеть не может.

– Что? - спросил Майкл. - Что такое, Джилли?

Она помрачнела, в глазах снова промелькнуло презрительное выражение. Но он подумал, что, возможно, на этот раз оно обращено как внутрь, так и вовне.

– Я кое-что вспомнила.

В душе его зажглась искра надежды.

– Ты… что-то из прошлого? Из детства?

– Пожалуй. - Опустив глаза, она слегка покачала головой. - Не знаю почему, но я думала о нашем медовом месяце. О Вене… о том вечере после оперы, когда мы вальсировали на площади перед собором. Я помню, что была счастлива, но не помню почему. И… думая об этом, вспоминаю, какое… это было волшебство.

Джиллиан шмыгнула носом и цинично хмыкнула.

– Я была долбаной принцессой Барби. - Потом она немного смягчилась. - Но помню, что была очень благодарна отцу за то, что научил меня вальсировать. А когда вспомнилось одно… вспомнилось и другое - как мы с отцом танцуем в гостиной у нас дома. Я была такой маленькой, что стояла на его ногах, и он меня так и учил, передвигая по комнате.

Майкл сбавил скорость и стал вглядываться в деревья - нет ли там других сутулых фигур, но не заметил ни одной. Теперь холм был слева от них, и очень скоро - он это знал - они доедут до ответвления, где должна быть Лесная дорога. Но, прежде чем они попадут туда, ему хотелось выяснить все до конца.

– Как такое возможно? - спросил он. - Ты ведь ничего не помнила из детства.

– Не знаю. Просто… так получилось, когда я вспомнила Вену и стала думать об отце, то само собой пришло и остальное. - Джиллиан подняла голову; взгляд у нее был отсутствующим. - И вот еще. Когда мне было семь или восемь, я несла цветы на свадьбе моей кузины Стины. Церковь… была похожа на уменьшенную копию собора в Вене.

Майкл почти не прибавлял скорости, и машина неспешно катила вперед. Что происходит, черт возьми? Не потому ли это, что они находятся поблизости от Лесной дороги? От иссохших женщин? Он допускал, что так оно и есть. Возможно, они не могут полностью контролировать похищенное ими. Возможно, это какие-то блуждающие воспоминания, наподобие хлебных крошек, которые оставляли за собой Гензель и Гретель.

Или… Другой вариант был не столь многообещающим…

– Может, тебе удастся выкрасть воспоминания обратно, - прошептал он.

Джиллиан вздрогнула, словно ее ужалили. Дыхание у нее участилось, и она обвела глазами темный салон машины. Потом кивнула.

– Быть может.

– Может, у одной из них были эти воспоминания, а ты забрала их, когда мы проезжали мимо? О… черт, не знаю, может, они просто витают где-то поблизости.

– Вряд ли это возможно. Неужели эти существа так беспечны?

Майкл призадумался.

– Не знаю. Скутер пропала. - У него в голове возникла идея. - Послушай, - сказал он. - Одна из них… когда она до меня дотронулась, что-то произошло. Должно быть, она питалась воспоминаниями, которые у тебя похитила, но я с ней дрался, мне так хотелось тебя вернуть. И воспоминания, что она украла… я их забрал себе.

Джиллиан косо на него посмотрела.

– О чем… они были?

Он рассказал ей о ее причастии, и бале в седьмом классе, и поездке на автобусе в Чикаго. О снежных баталиях с Ханной и шоколадном печенье, которое пекла мама, и о том, как папа пел ей глупые песенки, чтобы разбудить утром.

– Попытайся, - сказал он, а она смотрела на него в смятении и тоске. - Попытайся их вернуть.

Джиллиан покачала головой, но все же дотронулась рукой до его лица. Майкл ничего не почувствовал. У нее были твердые пальцы. Она не была одной из них… Кем бы ни были когда-то эти иссохшие женщины, в них не осталось настоящей плоти и крови. В конце концов, Молох был богом., или тем, что могло сойти за него в те древние времена.

– Молох, - прошептал он, сильно сжимая ладони на руле.

– Пожиратель детей, - хрипло сказала Джиллиан, отвернувшись от Майкла и глядя в окно.

– Что? Откуда ты…- Он не закончил вопрос. Когда у Джиллиан было украдено прошлое, ей, вероятно, передалось какое-то знание, как и ему. Он ведь видел что-то, пережил воспоминания одной из девственниц Карфагена - или кем там они были. - Молох не поедал детей.

Она ответила шепотом, словно загадывала желание, глядя в окно на первую вечернюю звезду.

– Нет, поедал. Детей в материнской утробе. Они ехали дальше. Впереди показался поворот.

Майкл медленно повернул, вглядываясь в деревья на обочине ведущего к вершине холма проселка. Лес стоял непроницаемой плотной стеной. Пройдя поворот, Майкл прибавил скорость, стараясь скорей проехать мимо того места, где остановился в прошлый раз и где жуткие твари - пожирательницы детства - догнали его в лесу. В его памяти были свежи воспоминания о том, как ноги скользили по мокрым листьям… он был бы счастлив навсегда избавиться от этих картин.

– Почему ты проехал мимо знака? - спросила Джиллиан, когда он развернулся и поехал в обратном направлении.

– Это не то место. - Нахмурившись, он взглянул на нее. - А ты заметила?

– На знаке указано «Лесная дорога». Как ты мог его пропустить?

На этот раз, приближаясь к повороту, Майкл сам заметил указатель. Он смутно припоминал, что знака здесь раньше не было, но вот он стоит - новый зеленый указатель с белыми буквами, светящимися в лучах фар. Майкл включил поворотник и снизил скорость, потом повернул направо и поехал по Лесной дороге, которая словно всегда здесь была. Словно никогда не пряталась.

– Почему, по-твоему, она заставила тебя привезти ее назад? - спросила Джиллиан все таким же тихим шепотом. - Она была свободна. Она от них спаслась. Почему ей было просто не пойти и найти… найти себя?

Майкл медленно вел машину. Вопрос Джиллиан секунду оставался без ответа.

– Не знаю. Я размышлял обо всем этом и пришел к выводу, что должны были быть и другие, не она одна.

«Там должна сейчас находиться маленькая Джилли Лопрести», - подумал он, но вслух эти слова ни за что бы не произнес.

– Они в доме, - сказал он. - Я слышал их смех и пение. Думаю… Она каким-то образом на время освободилась от их опеки и с тех пор бывает и там, и здесь. Надеется на чью-то помощь, не в силах навсегда от них избавиться.

– Но это все-таки не объясняет, зачем она заставила отвезти себя назад.

– Да, верно, - согласился он. - Не объясняет.

Дома, мимо которых они проезжали, были погружены в темноту, хотя время было не настолько позднее, чтобы все спали. И тот единственный дом, в верхней комнате которого горел свет… он, должно быть, стоял на посту. Там, наверху холма, не было сильного ветра. Голые осенние ветви деревьев словно царапали ночное небо, казались замерзшими и беспомощными.

Переживая невероятные, ужасные события последних дней, Майкл в равной мере ощущал гнев и страх, но боялся в основном за потерявшуюся девочку, Скутер, и за Джиллиан. Сейчас, когда они начали подниматься на холм и в поле зрения показалась крыша того дома, Майкл содрогнулся от ужаса. Ему припомнилось отвращение, испытанное им от их прикосновений, и то, как непроизвольно стучали его зубы, когда уродливые существа заставляли его произносить слова.

В воображении Майкла помимо его воли с ним стали происходить те же вещи, что и с Джиллиан, и со Сьюзен Барнс. Он всегда лелеял свои воспоминания. Ведь они были основой его существа. Если бы он лишился прошлого, для него были бы потеряны навеки многие вещи, которые он любил. В его сознании промелькнули памятные впечатления: первый поцелуй, строительство шалашей в лесу, катание с родителями на гребне волны в заливе Кейп-Код, а еще - ощущение от зажатого в пальцах карандаша, когда он понял, что может рисовать картинки, приводящие друзей в изумление. Ему не хотелось потерять ничего из этого - даже всякую чепуху, вроде того, что «даунтаун» - оказывается, просто-напросто часть его родного города, хотя раньше он думал, что это Бостон. Или когда хотел назвать своего пса Чарли Браун [15], хотя тот был черным. Утро Рождества «Бог мой, канун Рождества»

Джиллиан потеряла все свое детство. В душе Майкл ужасался тому, что его тоже лишили части воспоминаний. Но до сих пор казалось, те существа хотят завладеть лишь воспоминаниями женщин, хотя безусловно способны были украсть что-то и у него. Это являлось слабым утешением. Он хотел бы побороть свой страх, и его ничто не остановит. Они глупы, эти иссохшие женщины, они хотят заставить его прекратить поиски дома на Лесной дороге, поиски потерявшейся девочки. Они ведь его не понимают, не понимают всей его любви к жене, любви, способной пересилить страх.

Он не дрогнул, когда машина въехала на круглую площадку у тупика, оказавшись в густом сумраке. Все было именно так, как сохранилось в его затуманенном алкоголем сознании с той самой ночи.

Тот же обветшалый фасад с болтающимися ставнями и ободранной обшивкой. Те же разбитые окна. Та же беспорядочная архитектура, словно строитель так и не смог остановиться на каком-то определенном стиле.

«Это ведь и не дом совсем, право. Больше не дом». Майкл остановился у поребрика и, выключив двигатель, вынул ключи и открыл дверцу. «Это останки дома. Скелет. А иссохшие женщины питались его трупом».

– Пошли, - сказал он, захлопывая дверцу.

Прежде чем выйти из машины, Джиллиан секунду помедлила, как будто страшилась увидеть дом и узнать его. Потом посмотрела на мужа, ища его поддержки. И все же на ее лице промелькнула улыбка.

– Лагерь «Пилигрим», - сказала она, поеживаясь. - Я получила медаль за стрельбу из лука, а другую - за плавание. Каждое утро при подъеме флага играла музыка. По ночам мы рассказывали друг другу истории о привидениях. Как-то одна девчонка ударила меня в живот, и меня стошнило.

Слушая ее, Майкл не мог удержаться от улыбки. В этот момент он почувствовал легкий спазм в желудке, но не от тошноты, а от возбуждения, как всегда с ним бывало во время школьных художественных выставок.

Он пошел к багажнику и достал монтировку, лежавшую в куче инструментов около запасного колеса. Потом снова взглянул на дом и тут впервые заметил автомобиль, стоявший прямо перед входной дверью.

«Кто это, к дьяволу, может быть?» - подумал он и в тот же миг увидел на крыльце людей.

Том Барнс и его сумасшедшая матушка.

Скутер все-таки вернулась на Лесную дорогу.

Джиллиан уставилась на людей, стоящих перед домом. Обыкновенные люди, а не призрак маленькой девочки и не чудовища с искаженными лицами людей, пораженных слоновьей болезнью. Но что они здесь делают? Поневоле на ум начали приходить мысли о том, что они попали не туда, что Майкл все перепутал, но все же Джиллиан ощущала исходящее от дома притяжение. Словно из его нутра протянулась невидимая рыболовная леска и Джиллиан насажена на крючок через грудную кость… и вот теперь ее тянут. Она чувствовала свою связь с этим местом.

Вот поэтому она и оказалась здесь. А что привело сюда этих людей?

– Кто это? - спросила она Майкла.

Стоя у поребрика, он несколько секунд прилаживался к монтировке. Потом взглянул на Джиллиан, и она поняла, что он встревожен. Джиллиан это не понравилось. Этот недоумок должен был бы знать, что происходит, - она ведь ждет от него помощи. Ее пальцы сжались в кулаки, ногти снова впились в ладони. Губы сложились в гримасу, затрепетали ноздри. Дыхание участилось, и руки потянулись к его горлу.

– Это она Сьюзен Барнс. Мужчина - ее сын. С ней случилось то же, что и с тобой, - пару лет тому назад.

«Пару лет горечи и гнева? - подумала она. Я бы за такое время десять раз успела себя убить».

Джиллиан пристально смотрела на двух людей на лестнице, которые к этому моменту заметили вновь прибывших. Сын поднял руку в знак приветствия, потом быстро ее опустил, будто поняв всю абсурдность этого жеста.

Крючок в ее грудине тянул все сильней. Джиллиан двинулась вперед по лужайке с клочковатой травой. Майкл заговорил было, но сжал губы и пошел за ней, все так же сжимая монтировку. Двух эпизодов из ее воспоминаний, вернувшихся к ней в машине, оказалось достаточно, чтобы показать ей то, что она потеряла и что должно было заполнить пустоту внутри. У нее голова кругом шла при мысли о том, до чего все это странно, и все же она жаждала обрести утраченное. Стремилась любым способом заполнить пустоту, ибо чувствовала, что нервы ее на пределе. Она не могла сказать об этом Майклу, но ей казалось, что она распадается на части и ее психика готова погрузиться в бездну. Без стержня памяти все рушилось.

Она ускорила шаг, и Майкл старался от нее не отстать.

Барнс припарковал свою машину прямо на круглой площадке перед главным входом - а почему бы и нет, если жители дома уже знали об их приезде, - и мать с сыном стали ждать Майкла с Джиллиан. Когда они подошли к крыльцу, Джиллиан поймала на себе взгляд женщины. В ее глазах угадывался вызов. «Она пытается меня раздразнить, - подумала Джиллиан. - Я вырву ее чертову глотку».

– Мистер Барнс, - тихо проговорил Майкл. Мужчина на ступеньках кивнул в ответ.

– Дански.

– Значит, вы мне поверили. - Майкл бросил на Джиллиан настороженный взгляд, вероятно, уловив возникшее между двумя женщинами напряжение. Затем снова повернулся к Барнсу. - Полагаю, нелегко вам было забрать ее оттуда.

Человек по имени Барнс, крепыш лет тридцати с квадратной челюстью и явно не раз переломанным носом, пожал плечами.

– Она моя мать, - прошептал он.

И он протянул руку к пожилой женщине, которая по виду могла сойти за его бабушку - такой она была высохшей и сморщенной. Сьюзен отпрянула от него.

– Иди к черту.

Джиллиан восхищенно улыбнулась. Женщина усмехнулась в ответ, и между ними установилась некая странная связь. Они понимали друг друга.

Собравшись с духом, Барнс протянул руку к входной двери. За его спиной стояла мать, за ней - Майкл и последней - Джиллиан. Барнс помедлил, взявшись за ручку двери, и оглянулся. На мгновение опустив глаза, он взглянул на Майкла.

– Что это все-таки за место?

Майкл кинул взгляд на полуразрушенный старый особняк, а потом снова посмотрел на Барнса.

– Беспокоиться следует не по поводу дома.

Барнс замер в ожидании продолжения. Но ничего больше не последовало; тогда он взялся за ручку и попытался ее повернуть, но дверь была заперта. Сердце Джиллиан колотилось так сильно, словно готово было выпрыгнуть из груди; она часто ловила воздух ртом. Конечно же, дом его не впустит. Расталкивая всех, она прошла вперед, взялась за ручку и повернула ее. Замок легко открылся, и дверь распахнулась. Внутри их ждала темнота.

– Джилли, подожди, - прошептал Майкл.

Она пропустила его вперед. Остальных тоже. Джиллиан оказалась последней на ступенях крыльца; она бросила прощальный взгляд на круглую площадку, на обыкновенный, знакомый мир. Но мир вдруг перестал быть обыкновенным, ибо на другой стороне проезда, под ивой, чьи ветви трепетали на ветру, стояла та самая маленькая белокурая девочка, потерявшаяся девочка-привидение. Она была почти невидима, но Джиллиан даже с такого расстояния смогла прочесть в ее лице страх и одновременно надежду.

Потом Джиллиан повернулась спиной к девочке и вошла в дом, стоящий в конце Лесной дороги, оставив дверь открытой, чтобы впустить внутрь хоть немного света звезд и луны.

Она с содроганием поняла, что чувствует себя здесь почти как дома.

Майкл словно оказался в жилище, до сих пор виденном только во сне. Он знал, что бывал здесь раньше, но голова его была настолько затуманена алкоголем и колдовством - или чем-то еще, что могли сделать с ним той ночью, - что до этого момента из всех воспоминаний сохранились лишь обрывки. Теперь, правда…

К нему вернулась память. Дом внутри был безукоризненно чистым, но поблекшим и пожелтевшим от старости, словно его запечатали на столетие, а потом открыли специально для приехавших. Майкл крепко сжимал в руке монтировку.

Джиллиан прерывисто дышала, с дрожью вглядываясь в полумрак прихожей. Майкл посмотрел на Барнса и его мать. Ему трудно было находиться рядом с этой женщиной. Потерявшаяся девочка, уже почти две недели его преследовавшая, настолько прочно поселилась в его душе, что ему больно было видеть, во что она превратилась.

Он стал припоминать предыдущее посещение этого места, и его пронизал не испытанный им ранее ужас Отзвук той беспомощности заставил его горло сжаться, и у него на секунду перехватило дыхание. Впереди Том и Сьюзен двинулись по коридору в сторону кухни. Майкл заколебался, оглядываясь на входную дверь.

Девчоночий смех. Имена, нацарапанные на мебели в комнатах второго этажа. И эти отключки, когда он терял контроль над собственным телом.

– Черт, - прошептал он.

Его манила входная дверь, так и притягивала к себе. Майкл зажмурил глаза и потер переносицу, потом взглянул на Джиллиан, которая остановилась в нескольких футах впереди и пристально смотрела на него с осуждающим выражением.

– Уж не собираешься ли ты удрать, свалив все на меня?

Майкл покачал головой, снова почти бессознательно сжимая монтировку.

– Нет.

Том с матерью шли мимо лестницы дальше по коридору, ничего не говоря и с опаской обследуя открытые двери по обе стороны коридора Майкл пошел вслед за ними, перебирая в голове свои воспоминания об этом месте. Коридор. Дальняя столовая. Кухня. Узкая лестница для прислуги в задней части дома.

Второй этаж. Его небольшие улеты, моменты отключения происходили тогда в разных частях дома, но именно на втором этаже увидел он нацарапанные на мебели имена и услышал голоса. У начала большой лестницы Майкл помедлил, опершись рукой на перила. Стоящая позади него Джиллиан издала какой-то странный звук.

– Том, - шепотом произнес он. Находившийся в дальнем конце коридора, почти у кухни, Том Барнс быстро обернулся, досадливо наморщив брови, недовольный тем, что тишина нарушена. Майкл жестом указал на лестницу, не слишком беспокоясь о том, последуют ли за ним остальные, и поставил ногу на первую ступень.

В сумраке верхней лестничной площадки двигались тени. У Майкла перехватило дыхание. Из темноты доносились приглушенные переливы детского смеха., откуда-то издали, сверху. Он бросил взгляд вниз, в сторону коридора, и увидел, что Том и Сьюзен - Скутер - идут обратно, к входной двери. Было заметно, что Том за ним наблюдает, а вот лицо Сьюзен терялось в тенях, пока она шла от одной открытой двери к другой - ведь в те моменты ее не освещал льющийся из проемов лунный свет.

У Майкла затрепетали ноздри. Воспоминание о некоем запахе оказалось немыслимо ярким. На этот раз не яблочный пирог или воздушная кукуруза.Не готовящееся печенье. Такой знакомый земной запах, и все же Майкл не мог вполне…

– Чем это пахнет? - спросил он.

– Это Новый год, - прошептала Джиллиан.

Он обернулся и увидел, что она плачет. На ее губах играла легкая улыбка, но в этой улыбке и в прищуре глаз сквозила глубокая печаль.

– Джилли? - робко произнес Майкл.

Она начинала что-то вспоминать. Этот запах принадлежал ей.

– Это елочные иголки, разбросанные повсюду, потому что папа только что вытащил елку за дверь. Мы всегда убирали елку в первый день Нового года. А когда я, бывало, пылесосила комнату, иголки нагревались, и везде чувствовался этот сильный запах, как последний маленький подарок к Рождеству, пока праздник еще был с нами.

Подойдя к ней, он провел свободной рукой по ее спине. Впервые за много дней он коснулся ее так, как муж прикасается к жене - с лаской и утешением.

– Ты это помнишь? Правда? Видишь это мысленным взором?

Джиллиан медленно кивнула, но улыбка ее при этом стала еще горше. Губы вновь искривились, как будто она собиралась заплакать.

– Да. И еще много другого. Я их ощущаю. - Она оглядела прихожую, потом стала пристально всматриваться в тени у верхней лестничной площадки. - Они там. Но, похоже, мне их просто не достать.

– Черт побери, Дански, - зашипел Том Барнс. - Пусть она замолчит.

Майкл бросил на него суровый взгляд. Если этот человек считает, что их присутствие здесь осталось незамеченным, то он просто идиот. Вот и сейчас, взглянув еще раз на движущиеся наверху тени, Майкл заметил, как там, в темноте, промелькнуло что-то серебристое. И впервые услыхал пение. Оно было отдаленным и совсем тихим, но, внимательно прислушавшись, он смог различить, что это еще одна старинная детская песенка - из тех, что поют девчонки, прыгая со скакалкой. Местная песенка. Он ее узнал. «На полпути до Бостона, на полпути до Линна…» Майкл не знал продолжения и не мог различить слов - голоса звучали совсем тихо. Голоса маленьких девочек - по меньшей мере, трех или четырех, - прерываемые смехом. Очень близко - возможно, прямо на верхней площадке лестницы - кто-то шептался.

– Вы что-нибудь слышите? - вполголоса пробормотал Том Барнс.

Майкл его проигнорировал, взглянув на Джиллиан. Та смертельно побледнела и сделала первый шаг по лестнице, вслед за ним. Потом второй шаг.

Океан. Майкл учуял соленый запах прибоя, почти услышал его грохот о скалы, хотя они были сейчас в двадцати милях от побережья. Потом этот запах пропал, словно унесенный неуловимым ветерком, и на смену ему пришел другой. Спелая клубника. Восхитительный запах, от которого у Майкла заурчало в животе. С кленовым сиропом.

Цветущая сирень. Аромат был настолько сильным, что Майкл пошатнулся, и ему пришлось ухватиться за перила.

Наконец-то он все понял. Эти запахи принадлежали девочкам, являясь частью похищенных воспоминаний. Они могли сливаться и принимать определенную форму, но дело тут было еще и в мощной сенсорной памяти - обонятельной и слуховой, - которая могла сохраняться и перемещаться в пространстве. У Джиллиан был Новый год. А у Скутер-запахи попкорна и горячего какао, звуки каллиопы из фургончика мороженщика - это, должно быть, принадлежало ей.

А всякие другие запахи, и девчачьи песенки… Майкл все думал, сколько же здесь девочек, припасенных в качестве самых изысканных деликатесов, которыми понемногу лакомились девственницы Карфагена. Если они действительно ими были.

– Наверх, - проговорила Джиллиан. - Нам надо подняться.

Ее голос прозвучал столь же отдаленно, как и голоса прыгающих через скакалку девочек с их песенками, словно ее загипнотизировали. Джиллиан поднялась еще на ступеньку. Майкл шел за ней следом, держа наготове монтировку. Правда, он понятия не имел, зачем ему нужна эта железка. Он чувствовал, что попадает под действие тех же чар, что и жена. Притягательность лучших моментов жизни, бережно сохраняемых эпизодов прошлого.

– Мам?

Чары были нарушены голосом Тома Барнса В голосе, произнесшем единственный слог, слышался страх. Майкл посмотрел через перила на Барнса и его мать, которые в этот момент как раз остановились на пороге прихожей. Сьюзен стояла спиной к Майклу и Джиллиан. Том положил руку ей на плечо, и только сейчас Майкл услыхал странные звуки, исходящие из гортани пожилой женщины. Это был не просто плач, а тихий стон со всхлипываниями, говорящий о боли, облегчения от которой все не наступает. Потом звуки прекратились.

– Мама, что случилось? - прошептал Том. Стоя в тени у порога, она наконец повернула лицо к сыну, и ее черты озарились проникающим в прихожую лунным светом. Лицо деформировалось и стало рыхлым, кожа мерцала в лунном свете, струящемся в окна.

«Нет, - содрогаясь, подумал Майкл. - Она что - одна из них? Как она может быть одной из девственниц Карфагена?»

Девственницы… женщины, тысячи лет тому назад приносимые в жертву божеству - но все-таки женщины. С того момента как он невольно подслушал воспоминания мифического существа, живущего под Карфагеном, он считал, что иссохшие женщины и те, которых он видел в темных подземных тоннелях, - одни и те же. Или, возможно, это были лишь некоторые из тех несчастных. Вот что произошло с женщинами, у которых похитили память. Со всеми или только с теми, кто осмеливается возвращаться, приходить в этот дом, в новый храм Молоха? «О Господи, Скутер. Я обещал, что…»

Он не мог больше размышлять. Он лишь наблюдал за тем, как Том Барнс с криком протягивает руку к матери, испугавшись за нее - а должен бы испугаться ее вида Сьюзен вонзила в лицо сына пальцы, которые незаметно проникли в его плоть.

– Мужчины, - произнес Том Барнс чужим голосом. Это был голос существа, в которое превратилась его мать. Словно грубо пародируя речь, шевелились губы Тома, извергая этот ужасный голос. - Первосвященники, отцы и братья! Вы называли наш страх позорным и велели выше держать голову, улыбаться нашему богу-королю, показать ему наши прекрасные лица., а потом вы скормили нас ему. И вот во что мы превратились.

По лицу Тома струились слезы, глаза были широко открыты. Мать извлекла пальцы из его плоти. У него закатились глаза, он потерял сознание и рухнул на пол, с глухим стуком ударившись головой о паркет.

И лежал там без движения.

Майкл смотрел на женщину, на ее удлиненное лицо. Он понимал, что потерял ее, потерял маленькую заблудившуюся девочку, которой хотелось лишь, чтобы ее нашли. Недоверчиво качая головой, он отошел от нее к широкой лестнице, поднялся еще на одну ступень, не в силах оторвать от женщины взгляд.

Он услышал, как Джиллиан шепотом произносит его имя.

Повернувшись к ней, он почувствовал, как сжалось что-то в груди. Губы его раскрылись, но слова не выходили. Глаза защипало, но слез не было. Джиллиан стала теперь уродливой; ее черты начали безобразно вытягиваться.

В конце концов, это уже была не Джиллиан, а лишь ее оболочка, оставшаяся после того как вынули сердцевину. Просто оболочка.

Она пока не превратилась в одну из тех.

Но уже начала меняться.

Глава 17

В одно мгновение все страхи Майкла улетучились. Вообще все потеряло значение. В нем не осталось ни колебаний, ни опасений, ни даже намека на осмотрительность.

– Джилли! - закричал он, забыв о Сьюзен и ее лежащем без сознания сыне, и о тварях, шевелящихся в темных углах этого полуразвалившегося дома.

Боковым зрением он заметил, как начинают формироваться серебристо-черные фигуры - некоторые двигались с верха лестницы, другие из гостиных, расположенных по обе стороны от прихожей. Но Майкл не стал обращать на них внимания.

Кожа Джиллиан становилась рыхлой, мягкая плоть растягивалась. Глаза ее были полны страха.

– Нет, Джилли. Нет, детка, - шептал Майкл. Отбросив в сторону монтировку, он с силой притянул жену к себе и крепко обнял, положив одну ладонь ей на затылок и запустив пальцы ей в волосы. - Не дай этому случиться. Вспомни тот запах, елочные иголки и пылесос. Вспомни, как танцевала с отцом. Танцевала вальс.

В волнении он стал кусать губы. Как достучаться до этих воспоминаний? Ее лицо было прижато к его щеке, и он чувствовал, как оно меняется, удлиняясь и холодея. Пытаясь вырваться от него, она вонзила ногти ему в затылок.

– Нет, - прохрипел он. У него на глазах закипели слезы. Но он не собирался поддаваться отчаянию. Это означало бы поражение. - Послушай меня. Помнишь Вену, как мы вальсировали на мощеной соборной площади - только мы с тобой, во время медового месяца? И ты смеялась, потому что это напомнило тебе о том, как отец учил тебя вальсировать. Помнишь? Вот так ты и вернула это воспоминание - через оставшиеся у тебя связи. Эти ниточки еще существуют. Ты сказала, что обрывки воспоминаний повсюду вокруг, только их никак не ухватить. Эти чудовища украли их у тебя, Джилли, и тебе надо их просто вернуть. Это необходимо. Хватайся за эти ниточки. Иди по ним к твоим воспоминаниям.

Его охватило вдохновение; он представил себе несколько книг в жестком переплете, стоящих на ее письменном столе, - ее любимый роман. Она перечитывала его каждые два года.

– Закрой глаза, Джилли. Поезжай в Нарнию [16]. Питер, и Сьюзен, и Люси, и - боже мой, как, черт возьми, зовут еще одного?

Она затихла в его объятиях.

– Эдмунд, - прошептала она. Что-то оборвалось у него внутри.

– Эдмунд. Да, точно. Это все равно что вальсировать с отцом, Джилли. Ты подключилась. Вроде магистрали от настоящего к прошлому, к тому первому разу, когда ты прочла все эти книги за один прием. В этом доме, детка, живут воспоминания. И ты тоже здесь - та девочка, какой была когда-то. Тебе надо за нее держаться.

Лицо Джиллиан было по-прежнему прижато к его лицу. Вдруг оно стало теплым и влажным от слез. Он чувствовал, как что-то в ее чертах меняется.

Прозвучал ее дрожащий и какой-то наивный голос.

– Майкл?

Отстранившись от нее, он в немом изумлении наблюдал за тем, как ее раздувшееся лицо возвращается к нормальному виду, смотрел в ее глаза, впервые за долгое время обращенные на него как на мужа.

И в тот же момент он почувствовал, как пальцы призрака холодными лезвиями погружаются в его затылок, пронизав кожу и кости.

Майкл одеревенел, а потом провалился в глубокий колодец древней памяти.

Все, что ей ведомо, - это голод.

Она и ее сестры там, в темных тоннелях, вьющихся под Карт-Хадаштом, вдали от храма Молоха. Они как высохшие скорлупки; пустота внутри доставляет им постоянные мучения. Бог-король излучает энергию - темную, хаотичную силу, их искорежившую. Теперь они превратились в пиявок, жаждущих испытать вкус того, что было похищено, предвкушающих момент счастья, не приносящий удовольствия, но без которого они уже не могут обойтись.

Они стали Невестами и Дочерями Молоха одновременно, напитавшись его сущностью, а он, в свой черед, поглощает их жизненные силы.

Каждый раз, как новая девственница спускается по ступеням, чтобы стать его жертвой, они вынуждены наблюдать, как бог-король овладевает ею и, проникая в нее, лишает ее радости и чистоты. Пожиратель детства, осквернитель девственниц - вот кто такой Молох. Они смотрят, испытывая мучительный голод, пока он наконец не использует девушку до конца, и только тогда им разрешается подойти к нему, чтобы он убаюкал каждую из них и разрешил напитаться от него. Каждой дает он одно воспоминание. Одно мгновение блаженства юности, которое поддержит их до следующего раза.

Это лишь разжигает их аппетит, заставляя сходить с ума от голода, - теперь, когда они ощутили вкус блаженства в душе и на губах.

Но этого недостаточно.

Итак, она ждет в темноте вместе с сестрами, сходя с ума от голода. И вот входит новая девушка - стройное создание, задрапированное в тонкое полотно, с бронзовой кожей и совершенным лицом. Красота - проклятие для Дочерей Молоха.

На этот раз они не ждут.

Голод чересчур силен. Одного воспоминания недостаточно.

В тот момент, когда девушка доходит до самого низа каменной лестницы, они вырываются из темных тоннелей под мерцающий свет факелов. Девушка при виде их визжит, потревожив Молоха, который поворачивается, чтобы на них посмотреть. Дочери Молоха не медлят. Когда они набрасываются на него, разрывая его длинными когтистыми пальцами, в глазах бога-короля появляется печаль, а не удивление. У него внутри еще остались не переваренные похищенные воспоминания, и Дочери вырывают эти лакомства из его груди.

Молох слабеет на глазах.

Глаза его меркнут.


Бог-король мертв.


Девушка считает их своими спасительницами. Она рыдает в приливе благодарности.

Но они наваливаются на нее и похищают ее сущность, ее невинность. Пресытившись, Дочери Молоха смогут какое-то время обойтись без этой подпитки, но они так долго голодали, что заставят темные силы, их создавшие, облечь сущность девушки в форму.

Она станет их запасом, резервом, спасет их от голода… пока город наверху не пожертвует следующей девственницей.

И следующей.

И следующей.

Майкл заморгал, и очертания комнаты вновь обрели четкость. Спину опалило болью в том месте, где пальцы уродливого существа вонзились в его плоть. Закричав, он крутанулся на месте, разорвав хватку призрака и, тем самым, установленную между ними связь. Существо пыталось причинить ему боль и, возможно, погубить его. Вполне вероятно, что Том Барнс потерял сознание не из-за шока, а из-за раны, нанесенной существом, в которое превратилась его мать. Но Майкл был уверен: эта тварь не предполагала, что он отнимет у нее питающие ее образы. Все, что ощущал Майкл за пределами воспоминаний, - это черная бездна, вакуум, тоскливая пустота небытия. Он чувствовал голод призрака.

Совсем не важно было, воспоминания ли это самого существа или некая родовая память, пропущенная через поколения этих жутких созданий.

Имело значение лишь то, что оно, это создание, причиняло людям вред.

Так же, как это было раньше, на лесистом склоне холма, добравшееся до его рассудка существо сразу зачахло. Оно и вправду напоминало теперь скорлупу - иссохшее и явно хрупкое. Оно протянуло к Майклу длинные руки, шаря костлявыми пальцами.

– Нет! - прорычал он, с размаху ударив тварь кулаком по голове и раскроив череп с одного удара.

Уродливая женщина рухнула на пол, а в воздухе поплыл серебристый туман - как считал Майкл, кровь этих существ.

Джиллиан все еще стояла на нижней ступени. Ее окружили несколько омерзительных тварей в бесформенных пальто, а другие сгрудились выше на лестнице.

– Отдайте мне их, уродки! Я хочу получить их назад! - пронзительно кричала она, глядя на них со свирепой яростью.

Они не решались к ней подойти.

Майкл заметил на полу оброненную им монтировку и кинулся к ней. Увидев распростертое на полу тело Тома Барнса, Майкл с опозданием подумал о том, куда подевалась его мать - вернее, то существо, в которое она превратилась. Краем глаза он успел заметить метнувшуюся позади тень и почувствовал, как его тянут назад, потом ударился спиной о паркетный пол, ощутив резкую боль от удара.

Над ним оказалась Сьюзен Барнс. Или, скорее, существо, которое когда-то было Сьюзен, а в старые добрые времена - Скутер. Она схватила его за горло холодными пальцами, а он пытался ударить ее по рукам, но она стала слишком сильной, преобразившись с помощью неведомой магии. Ему не хватало воздуха. От напряжения у него на шее проступили вены, лицо горело от прилива крови. В глазах замелькали черные точки - из-за недостатка кислорода.

Затуманенными глазами Майкл успел заметить, как в поле его бокового зрения движется яркий силуэт. Он проводил фигурку глазами.

Маленькая заблудившаяся девочка. Или то, что от нее осталось - абрис белокурых волос и силуэт на фоне теней. Девочка-призрак в голубых джинсах и крестьянской кофточке стояла в прихожей, глядя вниз на лежащего без сознания Тома Барнса Она склонила голову набок, будто о чем-то печалясь, но не понимая, откуда и зачем эта печаль. Она теперь была как тонкая паутинка, просвечивающая насквозь. Если они ее поймают, то обязательно сожрут.

Останется лишь ее оболочка, вечно жаждущая обрести потерянное.

Ноги Майкла дернулись, и все тело свело судорогой. Он ударился затылком об пол. Зрение померкло.

Джиллиан снова пронзительно закричала на окруживших ее омерзительных женщин. С помощью Майкла она отыскала частицы своих воспоминаний, и хотя их было совсем немного, этого оказалось достаточно, чтобы обрести связь с потерянной памятью, с той девочкой, какой она когда-то была. Она не собирается теперь выпустить это из рук. Не важно, что за ужасная сила заключена в этом месте, в этих существах, питающихся обрывками украденной невинности; она не намерена сдаваться в момент, когда вновь почувствовала себя человеком, имеющим прошлое.

– Верните мне их! - вновь закричала она.

С дрожью в руках Джиллиан прикоснулась к своему лицу, ощупывая кожу. Повсюду вокруг она чувствовала присутствие обрывочных воспоминаний. Ей казалось, прищурь она немного глаза, и увидит их - подхваченные вихрем образы, подобно тому, как это случилось, когда буря унесла в небо домик Дороти и опустила его в стране Оз. Она чувствовала на языке вкус кокосового мороженого - того самого, что делали в «Ханрахане», когда она была маленькой девочкой, - нигде больше она не пробовала такого. Но «Ханрахан» закрылся уже лет двадцать тому назад.

Они здесь. Все они здесь. Вот если б хорошенько сосредоточиться, она бы все вспомнила. Так было однажды, когда она засунула куда-то ключи и пыталась вспомнить, куда именно.

Майкл сражался с одним из чудовищ и уничтожил его. Но внезапно Джиллиан услышала его крик и, обернувшись, увидела, как существо, бывшее когда-то Сьюзен Барнс, схватило Майкла и потащило вниз. Майкл начал задыхаться, он пытался оторвать от горла руки женщины, но не мог. Вокруг Джиллиан начало смыкаться кольцо уродливых тварей. Она ощущала с ними родство. Ей передался их голод.

Но она помнила, как вальсировала с отцом.

Помнила, как болела гриппом и, уютно устроившись под одеялом, читала любимые книжки.

«Ты не одна из них, - думала она, Они убьют тебя, чтобы попробовать на твоем языке вкус того кокосового мороженого».

Иссохшая женщина оседлала Майкла. Он смотрел мимо нее, влево, в сторону коридора, ведущего в заднюю часть дома. Там, над распростертым телом Тома Барнса, появилось видение. Легкий след в воздухе, в котором угадывалась маленькая девочка. Она долго смотрела на лежащего без сознания человека, но потом обратила взгляд на Джиллиан.


Девочка боялась.


«Она меня боится, - подумала Джиллиан. - Боится всех этих женщин и меня».

В ее сознании вдруг промелькнула картина.

Ей восемь лет. В бабушкином доме в Вермонте отмечают День благодарения. Приехали все. Дюжины тетушек, дядюшек и дальних родственников, которых она до этого не видела. Это самый чудесный День благодарения в ее жизни. На кухне бабушка и тетя Бетти нарезают тесто для последней партии сотен равиоли. Сестры полностью завернули ее кузена Джейми - он учится в четвертом классе - в алюминиевую фольгу. Теперь он - космический пришелец. Они пригласили Джиллиан с ними поиграть. Космический пришелец Джейми гоняется за девчонками, и они визжат от удовольствия. Дом наполняется ароматом кипящего в кастрюле мясного соуса, а также голосами ее ближайших родственников и их родственников. Джиллиан чувствует запах табака в трубке двоюродного дядюшки.

«Дядя Бык, - сказала она себе. - Мы звали его дядя Бык, хотя имя его было Билл. Он умер от рака год спустя, но я этого тогда не знала. Не знала, что он болен. И хорошо, что не знала».

Рты всех иссохших женщин открылись, как клювы птенцов, пытающихся ухватить червяка. Джиллиан вернула себе это воспоминание, и они хотели его отобрать. Даже та, что сидела верхом на Майкле, на мгновение ослабила хватку и повернула голову, уставившись на Джиллиан пустыми черными глазами.

Джиллиан выхватила из воздуха еще одно воспоминание: как она сидела с мамой на пляже в Мексике, попивая «пинаколада» - ее был без рома, - а по радио звучала мелодия «Маргаритвиль».

Она с силой тряхнула головой. В голове замелькали и другие клочки воспоминаний, тревожно прикасаясь к ней, словно они - это мотыльки, а она - открытое пламя.

Иссохшие существа на ступенях зашипели с открытыми ртами и отвернулись от нее, оглядываясь назад - туда, откуда пришли. Джиллиан осмотрелась по сторонам, чтобы убедиться в том, что другие существа все еще пребывают в нерешительности, потом захотела посмотреть, что же привлекло их внимание.

У нее перехватило дыхание. Глаза широко раскрылись. На губах заиграла изумленная улыбка. Ибо там она увидела себя, медленно сходящую по лестнице: Джиллиан Лопрести девяти лет от роду. Завязанные в конский хвост волосы, фиолетовая безрукавка и бежевые бриджи с вышитыми на них цветами.

Девочка., потерянная душа Джиллиан… обхватила себя руками, глядя на сутулые уродливые фигуры иссохших женщин. Эта воплощенная сущность Джиллиан, эта маленькая девочка сделала еще один шаг, хотя в глазах ее застыл ужас и подрагивала нижняя губа.

Существа протянули к ней руки.

– Нет! - пронзительно закричала Джиллиан.

Со всей силой, на которую была способна, она двинула локтем по голове ближайшую к ней женщину, потом толкнула другую, и та перелетела через перила. Она с силой оттолкнула от себя третью в тот момент, когда та, цепляясь за ноги и талию Джиллиан, пыталась ее остановить, запустив пальцы в ее плоть.

Девочка ласково улыбнулась и развела руки, как будто Джиллиан собиралась заключить ее в объятия. Джиллиан протянула к ней руки и дотронулась до нее…

Она знает. И наконец понимает так много. Она чувствует силу этого дома, этих чудовищ. Она видит мысленным взором комнату, заполненную маленькими девочками и воспоминаниями, ставшими зримыми и хранимыми наподобие пшеницы, собранной на долгую зиму. Эти женщины-монстры, отбирают за один раз лишь несколько воспоминаний - столько они могут переварить; обжорство ни к чему. Итак, они выжидают и начинают искать девочек, чьи невинные воспоминания озаряют им путь, как маяк. Попадаются, конечно, изъяны - вот почему твари очень осторожны в выборе.

Они выбирают лишь лучших девочек и медленно, в течение нескольких месяцев, а иногда и лет, отрывают от них счастливые воспоминания, невинные моменты, оставляя им только печаль. Они наслаждаются каждым новым вкусом, в то время как девочки - эти сущности, которые обрели форму благодаря энергии дома, - постепенно истаивают. Некоторым из воспоминаний удается избежать хватки чудовищ - неповторимые запахи, блаженные звуки, - они надолго остаются в эфире, отдельно от олицетворения девочек. Некоторые из них даже уплывают за стены дома, рассеиваясь где-то в материальном мире.

Вот так ускользнула и Скутер. Сначала уплыла ее частичка, и девочка последовала за ней. После этого чудовища стали ее искать; часто она ускользала от них в последний момент, становясь недосягаемой. В конце концов, у них на много лет вперед было припасено питание. Они могли вернуть ее и на досуге.

Иногда она являлась своим подружкам. Шептала им, что не покинет их, что позовет кого-нибудь на помощь, чтобы освободить их всех. А иногда плакала из-за того, что они оказались в ловушке. Если она блуждала чересчур далеко от дома, то начинала рассеиваться; энергия, с помощью которой ее воспоминания удерживались вместе, разрушалась, а ее сущность растворялась в воздухе.

«Надо набраться терпения», - говорила себе Скутер. И быть умной.

Маленькая Джиллиан Лопрести все это понимает. Кое-что она узнала из первых рук, и что-то рассказали ей другие девочки.

Она очень боится. Ее пугают иссохшие женщины, да и Скутер, которая постоянно уговаривает девочек сбежать. Джиллиан пока не решается. Иссохшие монстры ужасны, но еще хуже превратиться ни во что, просто перестать существовать. Она слишком напугана, чтобы пытаться бежать.

И когда искореженные остовы ее похитительниц отбирают у нее самые дорогие из ее воспоминаний, чтобы насытиться ими, она лишь плачет еще безутешней.

Джиллиан упала на лестнице, сильно ударившись, но сразу поняла, что случилось: ее душа, ее сущность снова с ней. Лицо ее зарделось от переполнявшей ее благодарности, на глазах закипели слезы счастья.

– С тобой все будет хорошо, милая, - шепнула она девочке, которой когда-то была, той своей части, которой раньше недоставало. - И у меня все в порядке.

Сзади послышалось шипение.

Джиллиан повернулась и, ухватившись за перила, встала на ноги. Теперь по лестнице к ней поднималось семеро уродливых существ, с горящими от голода и ненависти глазами.

– Стойте, - сказала она. На этот раз не выйдет. Теперь я знаю, кто вы такие. Я чувствую, чего вы меня лишили, и на этот раз буду бороться за каждое мгновение.

– Майкл?

Со стороны прихожей раздался дрожащий голосок, принадлежащий маленькой девочке.

Посмотрев вниз, Джиллиан поняла, что Скутер избавилась от страха. Ее взрослое «я», ее оболочка, душила Майкла, и вот сейчас ее сущность устремилась к ним через комнату. От прежней Сьюзен почти ничего не осталось, она полностью изменилась, и Джиллиан спрашивала себя, могут ли они воссоединиться.

Иссохшие женщины на ступенях тоже увидели Скутер. Единственную из всех, кому удалось от них убежать. В тот момент о Джиллиан позабыли. Пока девочка-призрак мчалась к Майклу, неподвижно лежащему на полу, на нее с лестницы и из прихожей ринулись омерзительные твари.

– Нет! Скутер, беги! - закричала Джиллиан.

Слишком поздно. Они уже навалились на нее. Широко открыв алчущие ненасытные рты, они протягивали к ней длинные пальцы.

Джиллиан хотела помочь Скутер, но теперь, когда монстры от нее отстали и она обрела свободу, ее первой заботой стал Майкл. Она бросилась вниз по ступеням. На полу, с глазами, полными ненависти, сидело существо, бывшее когда-то Сьюзен Барнс. Едва Майкл закашлялся и взгляд его стал проясняться, как тварь с размаху ударила его по лицу, до крови разбив ему нос. Майкл снова попытался освободиться от чудовища, молотя руками воздух, но безуспешно.

«Майкл!» - мысленно кричала Джиллиан. Для нее память о жизни с Майклом стала тем мостом, который помог связаться с утраченными воспоминаниями. Джиллиан любила мужа, и в этом была суть.

Любовь всегда бывает по-особому наивна и невинна Монстры пытались украсть и это тоже, но не смогли. Лишь на время отравили любовь.

Джиллиан присела на корточки у нижних ступеней, схватив оброненную Майклом монтировку. Подняв оружие, она бросилась к Майклу и чудовищу - в прошлом Сьюзен Барнс. В мозгу у нее роились ругательства и угрозы, но голос не слушался. Джиллиан схватила чудовище за светлые поблекшие волосы и дернула его голову назад. Бескровный скальп с легкостью отделился от черепа и остался у нее в руках.

Чудовищное создание повернулось к Джиллиан, и она ударила монтировкой. Металл расколол лицо Сьюзен Барнс, словно оно было фарфоровым, и от удара та свалилась вниз, распростершись на пыльном паркете.

Джиллиан быстро обернулась, приготовившись сражаться с другими монстрами, которые мчались к ней и ее мужу.

– Назад! - пронзительно закричала она.

Они с Майклом оказались в окружении шести чудовищ. На лестнице и в ближайших комнатах, сдерживая дыхание и наблюдая за происходящим, притаились в тени другие. Теперь все они были в нерешительности. Та, что лежала на полу - в прошлом Сьюзен Барнс, - дернулась, но не поднялась. Из трещин на ее лице начал сочиться серебристый туман. Другие существа ее избегали.

В десяти футах поодаль, в дальнем углу огромной прихожей пронзительно закричал почти невидимый фантом маленькой девочки - сущность женщины по фамилии Барнс. Вокруг нее собралось трое чудовищ. Одно из них держало ее за волосы и горло, пока двое других запускали руки в грудь призрака, отрывая от него кусочки, более всего напоминавшие сладкую вату.

– Оставьте ее в покое! - закричала Джиллиан. Она замахнулась монтировкой на ближайших к ней тварей, и те дрогнули, но не отступили. Трое существ, терзавших дух маленькой девочки, и вовсе не обратили на нее внимания.

Лежавший на полу Майкл застонал. Она взглянула на него как раз в тот момент, когда он сел, ухватившись за ее ногу. Глаза его расширились от муки.

– Джилли, - прохрипел он. - Надо что-то предпринять. Я обещал ее найти. Нельзя позволить им…

Посмотрев на Скутер, Джиллиан в ужасе увидела, что монстры поедают украденное у девочки, засовывая в уродливые рты длинные тощие пальцы с кусочками ее сущности.

Скутер постепенно растворялась. Даже крики ее слабели. Теперь она казалась лишь игрой света в лунном сиянии.

– Джиллиан, нам надо…

Майкл направился к чудовищам, терзавшим Скутер. Их сообщники снова разинули отвратительные пасти и преградили им путь. Майкл решительно пошел вперед, но Джиллиан схватила его за руку.

– Я когда-нибудь бывала в Мексике? - спросила она его тревожно, осознавая, что одно из воспоминаний кажется ей лишним.

– Что? - Он не отрывал взгляда от Скутер и монстров. - Нет. Что за ерунда!

– Нет, - повторила Джиллиан. - Не бывала.

«Но я это помню». Из всех блуждающих в воздухе воспоминаний она выхватила одно, ей не принадлежащее. Она его не проглотила, как чудовища, а отправила в свое сознание, чтобы заменить им похищенное.

Были также и другие воспоминания. Подняв глаза, она увидела, как они порхают по прихожей, подлетая к разбитым окнам и прячась в пыльных углах. Маленькая девочка играет с игрушечными лошадками на травянистом склоне холма. Другая целует второклассника на школьном дворе. Девочка по имени Лиззи танцует на сцене, а ее родители, сидя в первом ряду, смотрят на нее сияющими глазами. Кристина помогает папе жарить сосиски на гриле во время пикника на пляже.

Джиллиан чувствовала запах жареных сосисок. Слышала музыку, от которой ноги Лиззи шли в пляс. Чуяла запах травы, на которой стояли лошадки, и проникалась мечтой одной девчушки иметь когда-нибудь настоящую лошадь, чтобы ездить на ней верхом. Все эти воспоминания… каждое из них означало продление жизни монстров еще на одно мгновение.

Но этого не произойдет, если Джиллиан первая завладеет ими.

– Что, черт возьми, ты делаешь? - спросил Майкл.

. Зажав монтировку в правой руке, она стала левой рукой выхватывать воспоминания из воздуха. Каждое пойманное воспоминание, каждый новый образ, переходящий в ее сознание, заставляли кошмарных созданий подергиваться и широко открывать пасти в молчаливом совместном вопле.

Это приводило их в ярость. Наверное, даже причиняло боль.

Джиллиан нравилось мучить их.

– Девочка, Джилли! Девочка!

Майкл стал от нее удаляться. Чудовища вздрагивали каждый раз, как Джиллиан отбирала от них воспоминание, но все-таки неуклюже пытались преградить ему путь, наклоняясь вперед и поднимая длинные когтистые пальцы. Джиллиан прикрикнула на них, пытаясь их остановить, оградить от них себя и Майкла, но она понимала, что Скутер долго не протянет.

Иссохшие женщины бросились на Майкла Одна из них погрузила пальцы ему в затылок. Он в бешенстве нанес удар кулаком. Из его горла вырвался радостный вопль, и, схватив вторую женщину за глотку, он отбросил ее в сторону.

– Что бы ты ни делала, продолжай! - крикнул он Джиллиан.

– Постой! - отозвалась она.

Майкл хотел было к ней повернуться, но не мог оторваться от своего занятия. А Джиллиан в это время выудила из воздуха еще одно воспоминание - девятилетняя Дженни плачет из-за того, что брат уезжает учиться в колледж, - и побежала к мужу. Схватив Майкла за руку, она сунула ему в ладонь монтировку.

Он улыбнулся.

И отправился за истерзанной душой потерявшейся девочки.

При каждом вздохе он словно глотал толченое стекло. Майкл все еще ощущал на горле хватку рук Сьюзен. Все еще слышал треск, с которым раскололось ее лицо от удара монтировкой.

А Джилли продолжала сражаться. Делала то, чего Майкл не понимал.

«Мексика? Что это значит?»

Но это было не так уж важно.

Имело значение лишь то, что все ее действия отвлекали чудовищ, заставляли их терять ориентацию. Поэтому Майкл мог с ними сражаться.

Лунный свет, мерцая на трещинах оконных стекол, придавал прихожей зловещий вид. Вихрями кружилась пыль. Казалось, дом сотрясается как от гнева, так и от печали. И от предчувствий. От присутствия других чудовищ колыхались тени. Две твари уставились на Джиллиан и пытались ухватить воздух, как играющие дети, но казались какими-то потерянными.

Существо, бывшее когда-то Сьюзен Барнс, подергиваясь, валялось на полу, с лицом, расколотым наподобие керамической карнавальной маски. Но глаза, еще живые, следили за Майклом. Ее сын Том лежал без сознания поблизости. Между Майклом и тем, что осталось от сущности Скутер, стояли семь безобразных, искореженных и иссохших женщин.

Майкл стал пробираться между ними, не обращая внимания на их отвратительные проникающие прикосновения. Одна из женщин ткнула пальцами Майклу в лицо, а он схватил ее за руку и, замахнувшись монтировкой, раздробил ей плечо. Как раз перед ударом существо успело немного отскочить, но не из страха перед оружием, а от шока при контакте с его рассудком. Они наводили на него порчу. Возможно, их хаотичная энергия отравляла его, но если бы они попытались теперь вторгнуться в его сознание и память, то стали бы терять собственные.

Они вцепились в него, разрывая одежду когтистыми пальцами. Майкл схватил одно из чудовищ и швырнул его через комнату прямо на лестничные перила. С размаху опустил монтировку на голову следующего и, когда оно рухнуло на пол, Майкл ударил его ногой в лицо. Как и у Сьюзен, кожа треснула. Осколки разлетелись в стороны.

Под ними осталась лишь чернота. Бесконечная пустота.

Майкл оторвал от существа взгляд. Он не хотел ничего видеть, не решался пристально всматриваться. Вместо этого он смел с пути двух других, молотя кулаками, чтобы добраться до тех троих тварей, которые по-прежнему терзали Скутер, выдирая из нее хлопья розовой ваты. Привидение, на самом деле не бывшее привидением, обратило на него глаза, и во взгляде девочки он прочел, что она, как никогда, чувствует себя потерянной.

– Нет, - прошептал он.

«Попробуй найди меня», - говорила она раньше. Майкл пообещал ей, что сделает это, и вот он ее нашел - но чем все это кончилось. От нее почти ничего не осталось.

Сжав в обеих руках монтировку наподобие дротика, он ударил по затылку ближайшее к нему чудовище. Оно упало на пол, а из дыры в его голове стал выползать серый туман. Двое других существ наконец перестали нападать на Скутер. То, что от нее осталось, уплыло, как облачко сигаретного дыма.

Одна из иссохших женщин погрузила всю кисть руки в грудь Майкла. Оцепенев от боли, он откинул голову назад. Казалось, тварь добралась до самого сердца.

– Ты нас убиваешь, - произнес его голос.

Губы его шевелились, но слова были чужими.

Майкл зарычал, пытаясь перебороть боль. Чудовище начало уже усыхать от этого контакта, но человек заставил себя вновь поднять оружие. Не успел он его применить, как мимо него промчалась Джиллиан, на ходу сбив с ног одну из иссохших женщин и принявшись бить ее кулаками по лицу. Майкл слышал треск костей, когда Джиллиан снова и снова молотила по этим застывшим уродливым чертам.

– Мы хорошо справляемся с работой, - мрачно произнесла она. Делаем все возможное.

Она говорила искаженным голосом. Этот голос принадлежал не ей, а полудюжине, если не больше, разных женщин. Когда она взглянула на Майкла, он заметил, что глаза у нее какие-то сумасшедшие, и цвет их меняется, как в калейдоскопе - от черного к голубому, а иногда становится карим.

Два оставшихся монстра растворились в темноте, словно их никогда и не было. Но они были не единственными. Майкл еще раньше заметил несколько фигур, наблюдающих за ними из затененных углов в ожидании развязки.

Или, возможно, в ожидании трапезы.

– Еще не все кончено, - сказал он, повернувшись к Джиллиан.

Ее лихорадочно блестящие глаза излучали надежду и жажду жизни. Она согласно кивнула.

– Да, не все.

Они были одни в прихожей, если не считать подергивающегося тела Сьюзен Барнс. Ее лицо начало приобретать первоначальный вид, чего не случалось ни с одним из других существ. Уродливость сглаживалась; в некоторых местах кожа казалась обыкновенной бледной человеческой кожей. Но Майкл не знал эту женщину. Почти совсем не знал.

Он знал Скутер.

Майкл повернулся к потерявшейся девочке, и сердце его наполнилось печалью. Когда-то она была похожа на ангела с ореолом белокурых волос - хорошенькая девчушка с неповторимой улыбкой, такая трогательная в крестьянской кофточке и джинсах. Теперь ее присутствие ощущалось настолько слабо, что Майклу пришлось напрячься, чтобы разглядеть детали. Это все, что осталось от девочки, которой когда-то была Сьюзен Барнс.

В его памяти остался ее образ в ночь маскарада и направленный на него взгляд, когда он едва не сбил ее машиной. Тогда, на дороге, ее лицо было освещено красноватым светом от стоп-сигналов. В широко раскрытых глазах ощущалась тоска. Теперь он не знал, много ли от нее осталось.

– Скутер, - прошептал он. - Мне так жаль. Призрак, едва видимый в лунном свете силуэт, наклонил голову и посмотрел на Майкла, не узнавая его. «Она не помнит», - подумал Майкл. Он протянул к ней руку, и рука прошла через абрис фигурки.

Стоящая рядом с ним Джиллиан тоже потянулась к девочке. Она сплела свои пальцы с пальцами-паутинками Скутер и повела девочку через залитую лунным светом прихожую. Одной рукой дотронувшись до обрывков воспоминаний Сьюзен Барнс, Джиллиан просунула пальцы другой руки в подрагивающее тело женщины. Тогда стало казаться, будто призрак, который преследовал Майкла во сне и наяву, перетек в тело Джиллиан и через ее руку - в лежащее на полу тело.

Лицо Сьюзен все больше выправлялось, и одна его половина обрела естественную плоть. Трещина в маске теперь превратилась в глубокую рану в плоти, и Майкл с ужасом увидел в глубине раны кость.

Поверженная женщина издала глубокий прерывистый вздох.

Глаза Джиллиан обрели свой нормальный вид.

– Теперь они снова вместе, Майкл. И я тоже в порядке.

Его захлестнула волна надежды, пульс участился.

– Правда?

Она посмотрела на пол.

– Кое-чего недостает. Вещи, которые похищены… то, что потеряно навсегда. Но мое «я» в основном ко мне вернулось. В этом доме прятались ускользнувшие воспоминания, фрагменты душ разных девочек. Эхо. Я… я все это вложила в нее. Эти твари забрали очень многое. Я подумала, так будет лучше.

С губ Сьюзен сорвался хриплый стон.

– Наверху, Майкл, - прохрипела она, глядя мутными глазами. - Остальные… Я до последнего прятала их от ужасных тварей, вот они меня и наказали - проглотили, хотя не были голодны. Но ты должен помочь остальным.

Майкл силился понять ее слова.

– Но вы с Джиллиан., вы ведь здесь были. Остальным… им некуда идти.

– Лучше уж быть свободным… превратиться ни во что… чем дать рвать себя на части, кусок за куском. Поспеши. Сейчас они попытаются захватить всех одним махом. - В глазах Сьюзен проглядывала Скутер, ее страх. - Они проглотят всех девочек.

Покачав головой, Майкл снова выругался. Он сжал в руке монтировку и посмотрел на лестницу, потом перевел взгляд на Джиллиан.

– Пошли.

Они вместе стали быстро подниматься по лестнице. В памяти Майкла мелькали картины первого визита сюда. На втором этаже шевелились тени. Затащив Джиллиан на верхнюю площадку, он был встречен шквалом запахов… корица и яблочный пирог, соленые брызги океана.

Майкл споткнулся, но сумел удержаться на месте. Джиллиан схватила его за руку, и они побежали рядом.

Коридор поворачивал направо; там виднелась другая лестница, ведущая на третий этаж. Однако центром дома был простирающийся впереди главный коридор - тот самый, в котором оказался Майкл после маскарада. От главного коридора отходило девять дверей - четыре слева и пять справа.

Восемь из них были открыты, и через эти двери лился лунный свет, погружая все в голубоватый полумрак. Тени не шевелились. Дом во всех отношениях был похож на самое обыкновенное жилище. Но в нем по-прежнему витали запахи, слышались переливы отдаленного смеха и шушуканье маленьких девочек, рассказывающих друг другу свои секреты.

Совершенно отчетливо Майкл услыхал голоса.

– Раз, два, закатай рукава. Три, четыре…

Джиллиан вдруг задрожала. Майкл увидел, что она плачет. Плачет о потерявшихся девочках.

Они заспешили по коридору. Если бы даже одна эта дверь - эта чертова дверь - не была затворена, он бы все равно нашел ее. Узнал бы ее. Ибо среди всех смутных обрывочных воспоминаний тот эпизод четко всплывал в памяти.

Тихий лепечущий голосок девочки-крошки поет песенку «Я - маленький чайник». Он входит в детскую. Омытая лунным светом комната с выцветшими обоями… «Вот моя ручка, а это носик…» Нацарапанные на стене надписи. «Мисс Фрил режет сыр. Здесь были Никки и Дэниэллла. Рути любит Адама. Лиззи и Ажейсон, НАН».

Настоящая Любовь Навек.

Майкл приподнял Джиллиан, и она прильнула к нему всем телом, как делала каждой ночью в постели.

Он с криком вышиб ногой дверь, и они вместе ворвались в поблекшую спальню, заставленную нарядной белой мебелью. Там уже ждали иссохшие женщины - всего восемь. Пятеро из них стояли в ряд поперек комнаты, не спуская глаз с призраков-воспоминаний маленьких девочек, столпившихся у стены. В лунном свете они казались просто силуэтами, хотя некоторые выглядели более плотными, чем другие.

В следующий момент Майкл налетел на чудовищ, молотя своим оружием направо и налево. Раскалывались уродливые черепа, на пол падали осколки лиц. Он уже свалил на землю двоих существ и пнул ногой третье, подталкивая его к тому самому окну, из которого не так давно вывалился. Но тут вдруг он почувствовал, как кто-то запустил пальцы ему в волосы и чья-то сильная рука схватила его за кисть. Он попался.

Швырнув его на пол, четверо чудовищ встали над ним с широко разинутыми голодными ртами. От удара головой об пол у него потемнело в глазах. Майкл попытался схватить монтировку, но ее вырвали у него из рук. В его тело погрузились холодные, острые, как лезвия, пальцы…

«Вам это ни к чему, - предупредил он. - Я вас больше не боюсь. Теперь я могу заглянуть в вашу сущность, похитить ваше прошлое».

Его сейчас же отпустили. Когда их пальцы проникли в его плоть, ему стало холодно, но такого чувства, будто на него навели порчу, он не испытал. Существа неуклюже попятились от него, и Майкл усмехнулся. На этот раз он сам навел на них порчу.

У стены жались друг к другу потерявшиеся - нет, украденные - девочки. Один из монстров схватил ближайшую к нему девочку, от которой осталась лишь тень, и погрузил лицо ей в грудь, обнажив безобразные зубы. Вскоре вновь показалась его голова с торчащей изо рта розовой ленточкой. В этот момент чудовище напоминало свинью у корыта.

Майкл поднял монтировку.

– Сдохни, тварь!

Это был голос Джиллиан.

Окинув взглядом комнату, он увидел, что жена сражается с одним из монстров. От гнева лицо ее покраснело. Поверженные существа зашевелились на полу, царапая когтями дерево и пытаясь приподняться.

В дверях вылинявшей детской появились другие израненные чудовища.

Согнанные в один угол комнаты девочки-потеряшки пронзительно заголосили. Их пытались достать некоторые из искалеченных существ. Майкл снова поднял свое оружие, готовый сокрушить тварей, разорвать их на части.

– Нет, - прошептала одна из девочек, отголосок чьей-то памяти, настолько неясный призрак, что Майкл заметил ее не сразу. - Их слишком много. Вы не сможете спасти всех нас таким образом.

Майкл замялся. Потом повернулся и побежал к Джиллиан. Одно из чудовищ уже почти свалило ее, и Майкл с силой двинул его о стену. Схватив Джиллиан за плечи, он заглянул ей в глаза.

– Ты ведь раньше подобрала некоторые из их воспоминаний. Потерявшихся девочек. Поделись с ними! Сделай это сейчас! Впусти их всех!

И снова в него вонзились ужасные пальцы затем, чтобы проникнуть в его плоть и душу. Майкл сокрушил очередное безобразное лицо.

: - Хорошо, - услышал он голос Джиллиан. - Идите. Идите сюда, девочки.

Девочки-призраки помчались к ней, а одна из них на ходу стряхнула с себя руки твари, оторвавшей от нее очередной фрагмент памяти. Они, одна за другой, ударялись в Джиллиан, как порыв ветра, и исчезали в ее груди. Глаза Джиллиан раскрывались все шире при каждом прикосновении, каждом толчке. Когда все было кончено, Майкл подтолкнул ее в угол и встал между ней и остальным пространством комнаты.

В комнате было окно, то самое разбитое окно. Но он не хотел выбираться опять этим путем.

– Назад! - заорал он на чудовищ, ковыляющих и ползущих к нему.

Только одно не было искалечено. Остальные словно вышли из кошмарного сна, в своих бесформенных серых пальто, со скрюченными когтистыми пальцами и разбитыми лицами, за которыми зиял невообразимый мрак.

Майкл схватил ближайшее к себе. Чудовищное создание глубоко вонзило когти ему в руку. Майкл приставил его руку к своей груди; в первый момент ничего не произошло.

– Давай! - выкрикнул он. - Тронь меня! Чудовище обмякло, и его пальцы проскользнули сквозь человеческую плоть.

Почти сразу же оно начало усыхать. Майкла передернуло от этого контакта, и он едва не впал в то состояние, которое уже было ему знакомо. Но уступать он не собирался. Он лишь держал иссохшую женщину, пока та сморщивалась у него на глазах и кожа повисала складками на безжизненном теле.

– Прочь с дороги, или, клянусь Создателем, я сделаю то же самое с каждой из вас, даже если сам погибну.

Они заколебались. Сможет ли он уничтожить их всех? Маловероятно. Их оставалось еще много. Майкл не знал, сколько именно - за дверью этой комнаты в тенях притаились другие. Но они были в нерешительности.


Этого он и добивался.


– Пошли, - прорычал он, хватая Джиллиан за руку.

Выбегая из комнаты, они отталкивали тварей в сторону.

Несколько мгновений иссохшие женщины не преследовали беглецов. Коридор вдруг оказался пустым, лишь в воздухе мелькали серебристые пятна, как напоминание о том, что люди здесь не одни. Внизу они увидели едва живую Сьюзен Барнс. Ее тело преобразилось в прежние формы, но повреждения были очень серьезны. Казалось чудом, что она еще дышит. Майкл крепко взял Джиллиан за руку, и они подошли к женщине.

– О нет, Скутер, - прошептал он. - О нет. Сьюзен попыталась улыбнуться. Из глубокой раны на ее лице сочилась кровь.

– Скутер, - повторила она булькающим голосом. - Это верно. Так меня называли. - Женщина засмеялась; из ее груди, заполненной посторонней жидкостью, доносились хлюпающие звуки. - Хилли никак не могла произнести «Сьюзен».

Она наморщила брови.

– Я не помню Хилли. Как она выглядела Я не…

Глаза ее наполнились отчаянием.

Джиллиан опустилась возле умирающей на корточки, и из нее одна за другой выскользнули духи потерявшихся девочек. Они стали кружиться около Сьюзен, касаясь ее, скользя пальцами по ее плоти, проходя сквозь нее, словно она была призраком, как и они. Джиллиан не участвовала в этом, она лишь отвела волосы с лица Сьюзен.

Майкл снова учуял знакомые запахи. Яблочный пирог с корицей. Океан. И другие. То были воспоминания девочек. Он огляделся по сторонам, опасаясь появления иссохших женщин, но их и след простыл. Лишь лунный свет и пыль в обветшалой прихожей дома на Лесной дороге. Лунный свет, пыль и привидения женщин, которые никогда не умирали.

– По одному от каждой из нас, - шепнула Джиллиан Сьюзен, держа ее за обе руки. - Лучшие воспоминания. Самые радостные. Потому что если бы не ты…

Она не договорила.

Дом наполнился ароматами Дня благодарения.

– Дядя Бык, - прошептала Сьюзен Варне, и на ее искалеченном лице расцвела улыбка, полная любви и восторга.

В тот же момент духи начали исчезать, проходя сквозь стены и окна, как настоящие привидения. Потерявшиеся девочки в поисках своего будущего, с выпущенными на свободу воспоминаниями. Некоторых из их владелиц уже не было в живых; остались только призраки потерянных воспоминаний, которые, как полагал Майкл, медленно исчезнут. Но ему было интересно узнать, что станет с другими. Проснутся ли однажды утром женщины, у которых была украдена память, совершенно иными, обновленными? Вспомнят ли они вдруг с улыбкой о чем-то таком из их детства, о чем долго не вспоминали? Ему не хотелось думать, что эти другие - теперь просто бесплотные видения, скитающиеся в поисках своих оболочек, жаждущие соединения с ними. Или навсегда исчезающие в пустоте.

Эта мысль будет его преследовать.

Сидя возле Сьюзен, Джиллиан поманила к себе Майкла. Он подошел и, опустившись на колени рядом с ней, взял руку Сьюзен в свои ладони. У женщины был мутный взгляд, веки подрагивали, но на секунду глаза прояснились, и Майкл понял, что она его видит. Этот проблеск узнавания невозможно было ни с чем спутать.

– Скутер…

– Это ты. Д'Артаньян, - прошептала Сьюзен со слезами на глазах. - Прости меня за шляпу. Я ее раздавила…

– Ш-ш-ш. Все хорошо, - сказал он, крепко сжимая ее руку. - Пустяки.

Она протяжно, прерывисто вздохнула. Лицо ее исказилось от боли, но потом она вновь посмотрела на него с улыбкой.

– Ты пришел. Разыскал меня.

– Я же обещал, - напомнил ей Майкл.

Ее губы тронула слабая улыбка. Сквозь израненную плоть лица ему была видна сломанная кость.

– Я… помню. И ее не стало.

Том Барнс сильно ударился головой о деревянный пол, так что доски под ним были запятнаны кровью. Но он все-таки пошевелился, когда Майкл подхватил его под мышки и стал выволакивать из дома. Ноги Тома подпрыгивали по ступеням крыльца, спускающимся к лужайке.

Когда Майкл снова появился на крыльце, неся на руках тело Сьюзен Барнс, Том уже очнулся. Он подполз к матери, уложенной Майклом на землю, и стал баюкать ее на руках, тихо плача.

Он по-прежнему не выпускал ее из рук, когда в ночи послышался звук мотора. Это Джиллиан вернулась из короткой поездки: она была на той хорошо сохранившейся элегантно-старинной заправочной станции - отзвуке другой эпохи.


Воспоминание.


Взяв канистру с бензином, Майкл внес ее в дом и стал разбрызгивать бензин на занавески, матрасы и мебель, пока не вылил все до последней капли. Когда он снова вышел оттуда, Том Барнс уже уехал, забрав с собой тело матери.

Джиллиан настаивала на том, чтобы самой бросить зажженную спичку. Майкл не стал спорить.

Яркое пламя осветило ночной мрак, прогоняя тени. Некоторые их тех тварей, омерзительных воров, оставались внутри. Он не сомневался, что они спасутся. Но если уж энергия, долго копившаяся в этом доме, будет уничтожена очистительным огнем, им придется начать с начала. Найти другое место.

Другой пустующий дом, который можно заполнить похищенными воспоминаниями.

Эпилог

Весна в Севилье была наполнена музыкой, цветами и смехом. Это было одно из тех мест, которые способны очаровать любого. Старый город состоял из лабиринта мощеных улочек, на многих из которых могли разъехаться, едва не задевая друг друга, лишь две машины. Поражала архитектура, сильно отличающаяся от всего, к чему привыкли Майкл и Джиллиан. Массивные двери, казалось, предназначенные для великанов, с врезанными в них дверями обычных размеров. Кованые металлические ворота, за которыми виднелись внутренние дворики с необыкновенно яркими цветами. Небольшие иконки в нишах наружных стен зданий: домов ли, гостиниц или церквей - иногда понять было трудно.

Майкл шел впереди по узкому тротуару, пройти по которому можно было только гуськом. Он оглянулся на Джиллиан; у нее был ошеломленный вид. Мимо них проехала низкая маленькая машина, похожая на игрушку, и им пришлось прижаться к стене, чтобы их не задело боковое зеркало. Он услышал изумленный смех Джиллиан, и его грудь затопило волной теплого чувства. Майкл сошел с тротуара и взял жену за руку, чтобы пойти рядом с ней.

– Осторожнее, тебя собьют.

– Я очень ловкий. Отскочу в сторону.

– О-о-о, - протянула Джиллиан, сжимая его руку. - Каков храбрец!

Сзади послышался громкий рев мотора, и Майкл, вздрогнув, с бьющимся сердцем, вскочил обратно на тротуар. Он обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть парня на мотороллере, промчавшегося мимо на бешеной скорости. «Возможно, посыльный», - подумал он, заметив привязанные к спине парня пакеты.

– Мой герой, - сказала Джилли со смехом. Майкл слегка хлопнул ее по руке.

– Ой! - Она бросила на него испепеляющий взгляд.

Но Майкл не дрогнул.

– Веди себя хорошо, или я не возьму тебя сегодня на фламенко.

Единственное, о чем она его просила, когда они решили отправиться в Севилью, - это сводить ее на концерт фламенко. Город оказался исполненным неповторимого очарования… вернее, его старинный центр. Большая Севилья расползлась, превратившись в уродливые городские массивы, наводящие тоску серой неприглядностью и невероятной грязью. Отыскать в центре всего этого старый город было все равно, что найти жемчужину под шелухой гнилой луковицы.

– Ты же обещал, - сказала Джиллиан, когда перед ними открылась небольшая площадь, от которой отходило две улицы.

Направо шла главная улица, а слева была узкая пешеходная дорожка, вдоль которой расположились рестораны, магазины и жилые дома. Перед самым разветвлением находился бар с террасой, где туристов обслуживали официанты.

Ухмыльнувшись, Майкл закрутил Джиллиан в бешеном танце. Она засмеялась и, едва не споткнувшись, ухватилась за него и крепко к нему прижалась. Сердце бешено колотилось у нее в груди.

– Я поведу тебя, куда только пожелаешь, - шепнул он. Потом отодвинулся, чтобы заглянуть ей в глаза. - Разве я не говорил тебе это с самого начала?

Джиллиан кивнула Майкл отвел с ее лица непослушный локон и наклонился, чтобы поцеловать жену. Они помедлили, дыша в лицо друг другу. Мимо проезжали в машине местные парни, и один из них выкрикнул что-то в окно. Майкл с Джиллиан лишь с улыбкой проводили взглядами проезжающую машину. Но потом он сжал руку жены, привлекая к себе внимание.

– Что бы ты ни пожелала, меня все устраивает. Она склонила голову набок, как маленькая девочка, - недавно приобретенная черта.

– Мне хочется, чтобы тебе тоже было весело.

– Я прекрасно провожу время. Лучше не бывает. А как же иначе? Бог мой, эти краски, сады… сегодня было бесподобно.

И действительно, так оно и было. Они гуляли по кварталу Санта-Крус, посетили королевский замок Алькасар, без спешки побродив по его залам и садам. Майкл много фотографировал, глазом художника воспринимая мавританское влияние, приберегая впечатления на будущее. Он знал, что уедет из Испании другим человеком, что его творческое воображение получит здесь хорошую подпитку. Алькасар оказался лишь одним из городских чудес. Огромный собор в самом сердце старого города был, возможно, самым потрясающим творением человеческих рук из тех, что видел Майкл. Эта готическая постройка замысловатой архитектуры занимала целый квартал. Все ее наружные и внутренние поверхности поражали изощренным декором. Не меньшее впечатление произвела на чету Дански башня Хиральда. Джиллиан больше всего понравилось то, что там не было ступеней. Строители соорудили внутри этой прямоугольной башни поднимающиеся по спирали пандусы. По преданию, когда-то один из королей пожелал, чтобы всадники могли въезжать наверх башни, не спешиваясь.

Майкл в это верил.

Стоя в тени собора, на площади перед ним, Майкл испытывал искушение потанцевать с женой под теплым солнцем испанской весны. Но он не стал этого делать. Сейчас с ними было не прошлое, а будущее. Они здесь готовили почву для новых воспоминаний - то, в чем Джиллиан отчаянно нуждалась, и чего страстно желал Майкл.

Сначала они рассматривали Вену как один из вариантов поездки, но скоро отказались от этой мысли. Ни один не был склонен путешествовать по старым местам. Джиллиан утратила много воспоминаний - она не любила обсуждать это, поэтому Майклу никак не удавалось узнать, какую часть прошлого у нее украли, не считая нескольких воспоминаний, которые застряли в его памяти, - а эта поездка стала новой точкой отсчета. Здесь она начнет ткать полотно ярких мыслей и красочных образов, что вернет ее жизни неповторимое своеобразие.

Обоим повезло с понимающими работодателями. Тедди прикрыл Майкла в новой рекламной кампании; все сложилось как нельзя лучше. У Джиллиан все прошло не так гладко. В свое время она грубо и даже оскорбительно повела себя с некоторыми партнерами их фирмы. Но потом, решившись переговорить с ними, она извинилась и объяснила, что была не в себе. Партнеры выразили желание получить от нее доказательства, что она справилась с собственными проблемами.

Ее политические устремления были не столь успешны. После выходки по отношению к Бобу Райану и репортеру из «Трибюн» у Джиллиан не осталось ни малейшего шанса пройти в муниципалитет. И что удивительно, ее это почти не задевало. Когда Майкл спросил ее об этом, Джилли лишь пожала плечами в недоумении оттого, что когда-то это было для нее так важно.

Джиллиан помирилась с Ханной. Отношения с сестрой теперь приобрели для нее гораздо большее значение. Когда она узнала о том, что опухоль в груди Ханны оказалась доброкачественной, она, не таясь, расплакалась, радуясь не только за Ханну, но и за себя. Невозможно было представить себе, что она потеряет сестру - единственное связующее звено с утраченными воспоминаниями.

Что до Тома Барнса, они с Майклом видели в новостях сообщение о человеке, которого допрашивала полиция в связи со смертью его матери. Власти склонялись к версии о том, что она уговорила забрать ее из больницы, но потом из-за неустойчивости психики и склонности к насилию она на него напала и Барнс убил мать в целях самозащиты. Шло расследование. Майкл с чувством стыда думал о том, что о Сьюзен останется такая память и что Тому пришлось пройти через все это.

Но до сих пор, хотя минуло уже полгода после той ужасной ночи, не было никаких упоминаний о Лесной дороге. Том исключил из этого дела чету Дански, и Майкл был ему благодарен.

И вот они начали новую жизнь с этого путешествия в Испанию, осматривая старый город в Севилье. Джиллиан говорила по-итальянски и понимала многое из того, что говорили им по-испански, но сама этим языком не владела. Майкл не понимал ни слова из сказанного по-испански, но достаточно хорошо помнил институтский испанский, чтобы отвечать на переведенные Джиллиан фразы. Они были идеальной командой.

Пройдя по очередному переулку - составной части лабиринта из узких улочек - и снова оказавшись на одной из больших улиц, они оглядели витрины магазинов и подсознательно решили замедлить темп. «Довольно осматривать достопримечательности», - подумал Майкл. Теперь они будут просто слоняться по городу. Они знали друг друга так хорошо, что могли чувствовать внутренний ритм спутника.

Джиллиан вдруг игриво рассмеялась и побежала прочь от мужа по проулку. Впереди виднелась высокая открытая дверь; перед ней висела афиша, сообщающая о концерте фламенко в полдесятого вечера. Уже почти догнав жену, Майкл услыхал доносящуюся из открытой двери музыку - бренчание гитары. Видимо, один из музыкантов репетировал перед концертом. Джилли закружилась на месте, прищелкивая пальцами, будто у нее были кастаньеты.

Майкл с изумлением наблюдал за ней.

Должно быть, она заметила что-то в выражении его лица, потому что остановилась, сразу погрустнев.

– Что такое, Джилли? Что случилось? - спросил он.

Джилли огляделась по сторонам: никого поблизости не было. В ее прищуренных глазах появилось какое-то потерянное, жалобное выражение, напомнившее ему Скутер Барнс.

– Я изменилась, - сказала она, избегая его взгляда.

Могло показаться, что она читает его мысли, но Майкл понимал, что она лишь угадывает их по его лицу. И она это чувствовала, где-то в глубине. Это бывало и раньше, но все еще ее преследовало.

– Немного, - откликнулся Майкл. Не настолько, чтобы заметило большинство людей.

– Но ты же заметил.

– Я твой муж.

Он потянулся к ней, и она взяла его за обе руки. Джиллиан смотрела на него, покусывая нижнюю губу.

– Какой я стала? Майкл улыбнулся.

– Чуть более взбалмошной. Но это не так уж плохо, детка. Правда. Ты, ты кажешься более счастливой.

Почти всегда. Оговорка о которой он умалчивал. И даже в те периоды, когда она казалась более счастливой, чем раньше, в ее голосе чувствовалась скрытая печаль, в глазах мелькала тень. Майкл понимал, в чем дело: глядя на себя в зеркало, он видел то же в собственных глазах. Оба они могли по-прежнему любить и смеяться, но поняли, что законы, по которым всегда жил мир, лживы. И они не знали, что нужно сделать, чтобы постичь новые… и хотят ли они сами этого.

В свете недавних событий Майкл испытывал благодарность и за почти всегда. Можно сказать, что приобретенный им суровый опыт научил его больше ценить все на свете. Мороженое казалось слаще, шутки - смешнее, аромат духов Джилли - сексуальнее.

Но то, что она стала другой, что изменилась в чем-то главном, ее беспокоило, и Майкл не знал, как этому помочь, как исправить.

– И ты меня любишь по-прежнему? Майкл привлек ее к себе.

– По-прежнему и всегда.

– Несмотря на то, что я… изменилась? Прошлой осенью оба они потеряли часть себя - Джиллиан буквально, а Майкл, скорее, в переносном смысле. Предрассудки. Ожидания. Амбиции. Майкл пришел к выводу, что жизнь не сводится к попыткам избежать огорчений - это бессмысленно и невозможно. Напротив, надо стараться постичь ее и, вопреки всему, находить в ней радость.

– Мы все меняемся. - Он пожал плечами, пытаясь найти нужные слова. Нас меняет жизнь. Понятия не имею, насколько мы изменимся, когда нам будет по семьдесят. Но мне хочется знать про тебя все. По правде говоря, я думаю, что мы в душе почти не меняемся. Я полюбил тебя такой, какая ты есть, Джилли. И если теперь ты другая, что ж, влюблюсь в тебя снова.

Она долго и пристально вглядывалась в его лицо. Потом рассмеялась, закатывая глаза.

– Ох, до чего же неубедительно!

Майкл не смог удержаться и засмеялся тоже.

– Но это правда.

– И все же я тебе не верю, - сказала Джилли и, покачав головой, потащила его за собой вглубь лабиринта старинных улочек.

Майкл охотно последовал за ней. По булыжной мостовой протянулись вечерние тени, а он все думал о том, что им довелось узнать, и о тенях, которые это знание отбросило на их жизни. Через несколько минут они вступили на большую площадь, где все еще ярко сияло вечернее солнце.

В жизни так и бывает - когда выходишь из тени, свет кажется необыкновенно ярким.


[1] музыкальный инструмент, сконструированный в 19 в. в США и названный по имени музы эпической поэзии.

[2] Команды по американскому футболу

[3] Американский киноактер и телеведущий

[4] Режиссер и актер 30-40-х годов XX века.

[5] Певица, автор-исполнитель (р. 1967), популярная в 1990-х годах.

[6] Роман Ричарда Адамса.

[7] Популярный телеведущий, в течение 30 лет (1960- 1990) бессменный ведущий «Вечернего шоу»

[8] Звезда американского телевизионного шоу-бизнеса.

[9] Персонаж из программы Джонни Карсона

[10] Американский актер, продюсер, сценарист, с начала 1970-х ведущий собственного телевизионного шоу

[11] Бостонская радиостанция

[12] Роберт Ли Фрост (1875-1963) - американский поэт. Приводится отрывок из стихотворения «Остановившись в лесу снежным вечером», перевод В. Топорова.

[13] Американская телевизионная компания

[14] Бостонская бейсбольная команда

[15] Коричневый (англ.)

[16] Волшебная страна из книги К. С. Льюиса «Хроники Нарнии»


home | my bookshelf | | Лесная дорога |     цвет текста