Book: Дороги. Часть вторая.



Йэнна Кристиана

Дороги II

Часть вторая.


Война с сагонами.


"Сэр, вы говорите о любви, — сказал он, — хотя вы холоднее камня. Предположим, однако, что вы когда-нибудь любили кошку, собаку или ребенка.Когда вы сами были ребенком, вы любили свою мать. Что ж, вы можете говорить о любви. Но прошу вас, не говорите о христианстве! Оно для вас -непостижимая тайна. Люди умирали за него, люди из-за него убивали. Люди творили зло ради него — но вам не понять даже их зла. Вас бы затошнило,если бы вы хоть раз о нем подумали. Я не стану вам его объяснять."

(Честертон, «Шар и крест»)


Содержание.

Глава 13. Вместе.

Глава 14. Семья.

Глава 15. Почти мир.

Глава 16. Анзора.

Глава 17. Победители.

Глава 18. Странный патруль.

Глава 19. О любви.

Глава 20. Инастра.

Глава 21. На Ярну.

Глава 22. Сагон.

Глава 23. Минакс


Глава 13. Вместе.


В Коринте бушевала весна. Деревья как раз взорвались зеленой дымкой, вся Бетрисанда полна предчувствия лета, полуразвернута, как цветочный бутон. Желтые поля нарциссов и разноцветные — тюльпанов, уже раскинулись под ногами. Небо синело пронзительно, так как это бывает только весной. Не хотелось идти домой. Бродить по этим улицам и аллеям. В легких, почти невесомых платьях (первые дни непривычно и страшновато без брони). Боль проходила. Потихоньку сообщили всем дату свадьбы. Белла уговорила Ильгет переехать пока к ней. Ильгет и не хотелось жить в доме, где до сих пор оставались воспоминания, запах о прошлом. А Белла любила ее, как дочь. Даже не так — как больную, несчастную девчонку, которую надо спасать, которой надо во что бы то ни стало вернуть улыбку и радость. Белла полюбила и крестников Ильгет, воспринимала их как внуков. Данг приводил их часто, два-три раза в неделю, иногда и ночевать оставлял.

Дети спасали его. О детях надо было не только заботиться — развлекать их, учить, Анри — уже водить в школу (поначалу маленькие школьники учились вместе с родителями). Некогда думать о своих переживаниях, о горе. Рана затягивалась.

Арнис почти не отходил от Ильгет. Вбирал ее в себя, глазами, дыханием, прикосновениями пальцев. И она каждый день постигала ошеломляющую новость — Арнис... Он — ее жених. Мужчина. Почти муж. Они даже не поменяли колечки, так и носили скрученные из проволоки. А свадьбу назначили на конец мая.


Однажды за завтраком Арнис сказал.

— Слушай, Иль, ты не думала о том, чтобы завести собаку?

Она уставилась на друга с удивлением.

— Ты знаешь, наверное, думала... хотелось бы. Просто все время как-то не до того. Но ты прав, как бы нам собака пригодилась... Только с щенком ведь надо заниматься, а мы все время улетаем.

— Ну и что, мама возьмет на несколько месяцев, а заниматься — да найдем время! Только уж брать надо рабочую... Я давно хотел, но я не умею с собаками, а у тебя ведь есть опыт.

— Это дорого, рабочий щенок.

— Ничего, нам оплатят, — Арнис ухмыльнулся, — поговорю с Дэцином, он проведет оплату через СКОН.

— Тогда будем брать овчарку?

— А ты кого хочешь? Мне-то все равно, я собаками не занимался.

— Я бы лучше пуделя, — робко сказала Ильгет, — как Норка. Ну пусть другого окраса...

— Можно и пуделя, — согласился Арнис, — основная его функция все равно — борьба с дэггерами. Но тогда надо записаться в кинологическом центре на очередь, может быть, несколько месяцев придется ждать помета. Сходим завтра?

— Давай, — сказала Ильгет. Сегодня у них никак не получалось — Арнис собирался на общие учения СКОНа, которые должны были продлиться до вечера, Ильгет тоже решила использовать этот день в профессиональных целях, изучить теоретически новый вариант подвески ракет на «Занге», а после обеда съездить в аэроцентр и заняться отработкой пилотажа.

— До свидания, радость моя, — Арнис с нежностью смотрел на нее, держа за руки. Наклонился и поцеловал в уголок губ, Ильгет ощутила, как счастье переполняет ее. Прижалась к груди Арниса на мгновение. Оторвалась.

— Все, иди... иди, солнце мое. И осторожнее.

— Ну о чем ты, Иль... что здесь может быть опасного? Пока, ласточка моя.

— Пока.

Ильгет постояла перед закрывшейся дверью. Счастье ее было таким полным и совершенным, что хотелось навсегда задержать эту минуту.

Сейчас — не сердцем, а умом — она помнила, что с Питой все было наоборот. Его отсутствие причиняло муку, а когда он приходил, вроде бы, и становилось легче, но не радостно, а как-то горько — ведь опять уйдет.

А вот с Арнисом... наверное, когда он рядом — это такое счастье, что ты даже чувствуешь себя недостойной его, и кажется вполне справедливым, если это счастье и не будет постоянным. Одной минутой общения с ним можно насытиться на долгий день.

Ильгет побрела в комнату. Вот сейчас Арниса нет — а она спокойна и радостна. Он придет снова, вечером, после учений. Им будет о чем рассказать друг другу. Арнис встретит старых друзей-ско, Иль объяснит ему преимущества нового способа подвески, и они немного поболтают об этом.

Поцелуй все еще горел в углу рта. И вот это тоже — как странно! Почему даже такое простое прикосновение вызывает — да что там говорить — даже чисто физиологическую реакцию, все тело словно вспыхивает радостью, теплая волна бежит и замирает.

Да ее радует просто сам тот факт, что ее целует Арнис — вот этот невообразимо прекрасный, сильный, самый-самый лучший, самый настоящий мужчина, лучше даже быть не может... и вот он — ее — целует. Этого просто быть не может, но это — есть.

Господи, как девчонка, засмеялась себе самой Ильгет. Как девчонка, схожу с ума.

Арнис. Мой. Мой Арнис.

Беллы дома не было, вчера еще уехала на Алорку, на биостанцию.

Ильгет села в кресло, надела на всякий случай обруч мнемоизлучателя и вошла в Сеть.

Но едва ей удалось сосредоточиться, раздалась мелодия дверного звонка. Ильгет со вздохом отдала голосовую команду циллосу и поднялась, сдирая обруч с головы.

Данг, что ли... или кто-нибудь из соседей?

Ильгет застыла в дверях. На пороге стоял Пита.

— Иль, — сказал он, — Прости меня.




Ильгет стояла неподвижно, не зная, что сделать, что сказать...

Ноги словно приковало к полу.

— Ты что... — наконец произнесла она, — поссорился со своей...

— Какая разница? — спросил Пита, — я к тебе пришел.

Он так говорит, будто сделал мне этим большое одолжение, вдруг подумала Ильгет. И все же видеть Питу было почему-то приятно. Словно та любовь, то счастье, которым сейчас была переполнена Ильгет до самого края, расплескивались и распространялись на все и вся вокруг... и на Питу тоже. И немыслимо было ему сейчас сказать — поди вон.

Вот же он, теплый, близкий человек, стоит и растерянно смотрит на нее, и все его счастье зависит сейчас от ее слова. Наверное, бросил любовницу... Наверное? Но ведь у него там...

— Пита, подожди, но у тебя же будет ребенок? Он уже скоро должен родиться?

— Какая разница? Я ей не нужен, — с горечью сказала Пита.

— Но ты нужен ребенку...

— Ну, без меня они не пропадут. Я к тебе пришел, Ильке.

Ильгет словно током пробило. Свет помнился сейчас даже яснее — тогда она слишком была вымотана. Ладонь святой Дары. Взгляд. Вот так же рядом, даже ближе, чем сейчас стоит Пита.

«Ты ведь все теперь понимаешь, Иль».

— Пита, но ты... ты пойми, что... это все, я уже не могу. Не хочу.

— Прости меня, Иль, — тихо сказал Пита, — я понимаю, что причинял тебе боль. Я не хочу, правда. Я понял, что все-таки люблю тебя.

Он никогда раньше не говорил этого...

Господи, да что же это?

А ребенок? С ужасом Ильгет поняла, что она и с этим вполне может смириться. У него ребенок на стороне. Они будут посещать малыша, опекать его, делает же она это для своих крестников. Ребенку все равно нужен отец. А для нее Пита — муж.

Ильгет шагнула к нему. Еще одно движение — и Пита обнимет ее, она заплачет у него на груди, как было не раз.

Голова закружилась, и вмиг заболело сердце. Ильгет вдруг поняла, что после этого шага возвращения назад, к Арнису, уже не будет.

Крепка, как смерть, любовь, люта, как преисподняя, ревность.

Он больше никогда не будет с ней. И она не придет к нему вот так — «прости меня, Арнис, я ошибалась». Не потому, что он не простит. Она сама не захочет, чтобы он простил — зачем это, все равно между ними навсегда поселится фальшь.

И все равно, что послужило причиной предательства — любовь к Пите, похоть или угрызения совести.

Ильгет отшатнулась.

— Пита, — с трудом выговорила она, — нет... поздно. Я не хочу. Прости.

— Но... — Пита, похоже, не знал, как реагировать. Он этого просто не ожидал.

— Нет, Пита... Все кончено. У нас не было семьи. Ты обманывал меня.

— Помнится, ты что-то другое говорила..

— Я была обманута. Я ошибалась.

— Ты что-то все время ошибаешься. Как бы тебе сейчас не ошибиться.

— Сейчас я знаю, — устало произнесла она, — Пита, я относилась к тебе и к семье всерьез. Ты обманывал меня. Ты часто повторял, что у нас не семья. Я не верила, я считала, что это семья, и так себя вела. А ты сделал другой выбор. Но это твой выбор. И получилось так, что он был необратимым. Прости... Я выхожу замуж. Я хочу иметь семью. Настоящую.

— Ах вот как... — Пита задохнулся, — ну и чего стоили все твои клятвы? Твоя церковность? Праведность? Типа, мы вместе навеки... Вот твое — навеки! Стоило мне совершить ошибку, и ты...

— Пита, у нас не было семьи, — устало повторила Ильгет, — так хотел ты. Ты обманул меня.

— Почему это я тебя обманул?

— Ты давал обещание. Помнишь? Брачное обещание. Ты говорил, что будешь со мной до конца жизни. А сам даже не собирался... У тебя и мысли такой не было. Ты дал это обещание просто потому, что так положено, но не имел этого в виду. Ты мне солгал. Я жила с тобой столько лет — в блуде, но ведь я этого не знала. Брак заключается по обоюдному согласию, а у тебя его и не было.

— Ну почему, я собирался жить с тобой... Но я же не знал, как ты будешь себя вести!

— Жить со мной в зависимости от моего поведения? От каких-то условий?

— Ну знаешь... я таких тонкостей не понимаю, — сказал Пита, — я вижу, что это ты предала меня. Быстренько сбежала к своему хахалю!

Бесполезно, подумала Ильгет. Да, можно сказать «ты ушел первым». Но зачем? Ему же ничего не докажешь.

— Считай как хочешь, — тихо сказала Ильгет, — я просто устала. Я не могу быть твоей женой. Не готова. Извини. Не было бы Арниса, я бы все равно не могла жить с тобой, я бы лучше осталась одна. После стольких лет обмана... да и сейчас ты ведь не намерен жить со мной вечно.

— Так что мне, уходить? — тихо спросил Пита.

Ильгет кивнула. Сил ответить у нее не было.

— И ты еще смеешь говорить, что я тебя обманывал, — с горечью сказал Пита. Ильгет молчала, белая, как бумага, прислонившись к стене.

— Ты всегда жила только для себя. Я рад, что теперь ты это осознала. Ты делала только то, что хочется тебе. Когда тебе было выгодно, ты была верной и преданной. Семья, видите ли! А как только стало невыгодно, ты быстренько поменяла меня на другого! Ну и живи с ним, надеюсь, тебе будет с ним лучше, и ты хоть немного перестанешь изливать на окружающих свою злобу и ненависть!

Пита выскочил, дверь быстро задвинулась за ним.




— А я думал, тебя еще и дома нет. Нас раньше отпустили, — сказал Арнис. Ильгет кивнула.

— А я не летала в Аэроцентр, — голос, против ее воли, прозвучал как-то безжизненно.

— Иль, что с тобой? — Арнис сел рядом, взял ее руки в свои, — я же вижу, случилось что-то. Ты такая бледная...

— Пита приходил, — бесцветным голосом ответила Ильгет.

— И... что?

— Просил прощения, хотел вернуться... наверное, с любовницей поссорился.

— А ты что?

— Я сказала, что все кончено, — произнесла Ильгет. Арнис обнял ее, прижал к себе. И почувствовав, как потоки родного тепла заливают ее, Ильгет разрыдалась.

— Милая моя, маленькая, — шептал Арнис, гладя ее по волосам, — как же он измучил тебя... Ну успокойся, успокойся, все уже позади. Он больше не придет, а скоро мы поженимся, и ему такая мысль даже не придет в голову. Все хорошо, Иль, все уже хорошо. Слушай, а хочешь, я с ним поговорю?

— Не надо, — Ильгет всхлипнула, — ты его напугаешь.

Она улыбнулась сквозь слезы.

— Он ведь такой слабенький, трусливый... а ты — настоящий страшный ско, тебя вся Галактика боится. Он же в штаны наложит сразу.

— Ну вот видишь, что же ты из-за такого дерьма, прости за выражение, так переживаешь? Ты ведь у меня тоже не слабенькая, Иль.

— Я не столько из-за него, Арнис... я из-за сагона. Получается, он правду говорил...

— Нет, Иль, — Арнис бережно вытер ей слезы ладонью, — он тебя призывал к эгоизму, так? Жить ради себя, не обращать внимания на мужа. Ты обращала. Ты жила ради этого человека. А он сделал другой выбор. При чем здесь призывы сагона? Пита мог бы и тебя выбрать. Мог, правильно?

— Но ему было со мной тяжело...

— Но он мог приложить минимальные усилия, чтобы стало лучше? Мог.

Да, признала про себя Ильгет. Мог бы — хоть бы к врачу согласился пойти. Да просто, хотя бы претензий меньше предъявлял, смирился бы хоть с чем-нибудь

«Ты ведь все понимаешь, Иль».

— Да, Арнис, я все понимаю... ты прав.

Они с Питой могли бы быть счастливы. Но он сделал другой выбор. Надо забыть об этом. Просто забыть. Сагон больше никогда не скажет подобного, он ведь не сильнее святой Дары.


Решено было сразу после свадьбы переехать в новую квартиру. Совсем новую. Нашли прекрасную четырехкомнатную в двадцати минутах ходьбы от моря. Деньги на обустройство были — за акцию заплатили неплохо. Целыми днями Арнис с Ильгет планировали, сидя за монитором. Это было удивительно легко и интересно. Ильгет казалось, что они вместе сочиняют новый роман, сказку. Продумывают детали. Потом наступила стадия воплощения. Закупали все необходимое в Сети, ежедневно ездили в свой новый дом, следили за за тем, как продвигается ремонт, а потом уж осталось лишь разложить своими руками одежду по шкафам, безделушки по полочкам, развесить украшения...

Волнение охватывало Ильгет при мысли, что скоро, совсем уже скоро она вместе с Арнисом войдет в этот новый дом — хозяйкой. И как хорошо он придумал, что нужна новая квартира. Пока планировали, Ильгет даже казалось, дом будет совершенно необыкновенным, не похожим ни на один другой. Но почему-то в итоге квартира приобретала все же довольно стандартные черты. Ну что ж, рассудительно говорил Арнис, что же мы можем придумать нового, ведь набор мебели диктуется функциональностью, а изыски дизайна — если переборщить, то и жить будет тяжело в таком доме.

И все-таки их дом отличался от всех других.

В гостиной устроили что-то вроде собственной домашней церкви. Большой крест и статуэтки — Пресвятой Девы с младенцем, а по другую сторону — святого Квиринуса,как его обычно изображают, с мечом и книгой, принесшего Благую Весть на Эдоли, а через Эдоли — и всем разъединенным народам Галактики. Рядом с ним маленькая статуэтка святой Дары, привезенная Ильгет из монастыря. Под крестом картина — «Святое семейство». И подсвечник с семью свечами.

Еще была спальня и два кабинета, кухня и ванная. Маленький садик под окнами.

Уже за несколько дней до свадьбы все было готово — приходи и живи.

Но Ильгет вдруг стала ощущать, что счастье будто тает... нет, все было по-прежнему хорошо — но ей вдруг стало страшно.

Однажды она заговорила об этом с Арнисом — они сидели на полу в ее собственной, уже полуободранной гостиной.

— Я не знаю... Вот сейчас мы так счастливы, все так здорово, а начнем жить вместе... начнутся будни — что тогда?

Арнис улыбнулся ей нежно.

— Иль, нам этого бояться глупо. Мы ведь и на корабле рядом жили, и под одним одеялом спали, вспомни... Нет ни одной твоей привычки, которую бы я не знал и не любил. Да и ты меня ведь хорошо знаешь, и раз уж согласилась со всеми моими недостатками...

— Да у тебя их и нет! Но я даже не о быте, Арнис. Какой быт на Квирине... Просто понимаешь... ты ведь на самом деле далеко не все знаешь обо мне. А что если ты разочаруешься? Например, может, я не смогу ребенка родить. Сейчас ты на это согласен, а потом... знаешь, может, и раскаешься, что со мной связался.

— Ну насчет детей мы еще посмотрим... я думаю, что не все так безнадежно, и хоть в искусственной матке, но можно попробовать. Но даже если и... Знаешь, Иль, мне уже за тридцать, а в этом возрасте человек более-менее способен на осознанное решение. Я все понимаю. Мне никто не нужен, кроме тебя.

— Есть еще и другая сторона жизни, — пробормотала Ильгет. Арнис покачал головой, взял ее за руку.

— Я понимаю, Иль, о чем ты... все будет хорошо. Ты мне веришь?

Она подняла глаза, серьезно кивнула.

— Все будет хорошо, — повторил Арнис.




— Так! — энергично сказала Белла, — невеста еще только глазки продирает. Ну-ка сейчас же в ванную — шагом марш.

Она заставила Ильгет полежать в ванне какого-то бодрящего состава по ее собственному рецепту, а потом натереть все тело особым бальзамом из трав. Потом Ильгет умывалась и делала маску на лицо, а когда вышла из ванной, облаченная в чистый белый халат, Белла сунула ей в руки стакан чая и сухарик.

— Это выпить и съесть, а то в обморок брякнешься.

И чай был совершенно особенный, Ильгет никогда такого не пробовала. Тем временем Нила с Иволгой оживленно обсуждали в кабинете платье и украшения, и что-то там про ход свадьбы. Пришла заранее вызванная мастерица, и усадила Ильгет перед большим зеркалом в спальне.



Все помощницы вышли. Визажистка — звали ее Кэра — осталась один на один с Ильгет.

— Можно музыку поставить?

— Конечно, — согласилась Ильгет. Визажистка выбрала легкую, чуть грустноватую мелодию и начала работу. Ильгет сидела с закрытыми глазами и молча наслаждалась.

— Ты хочешь закрыть эти родинки? — спросила мастерица. Ильгет пожала плечами.

— А можно? Они не убираются...

— Но их можно заретушировать, — возразила Кэра, — просто я бы не хотела. Они, пожалуй, даже пикантно смотрятся — но может быть, если они тебе портят настроение...

— Да нет, — сказала Ильгет, — я давно привыкла.

Легкие руки Кэры прикасались к ее лицу, шее, пальцам, волосам. Облик, который должна была принять Ильгет, они обсудили и утвердили еще вчера. Но любопытно, как это будет выглядеть в реальности.

Кэра работала больше часа и наконец произнесла.

— Готово.

Ильгет встала. Первый взгляд в зеркало слегка шокировал ее.

Такое ощущение, что она совсем не накрашена (собственно, какая краска — Кэра в основном использовала естественные усилители кровоснабжения и пигмента). Просто такое свежее, очень юное чистое лицо. Трогательно нежная шейка. Чуть удлиненные ресницы подчеркивают огромные, глубокие темные глаза. И естественно яркие слегка пухлые губы. Волосы — Ильгет решила на этот раз не делать завивку, не менять свой обычный облик слишком сильно — лишь надо лбом и у висков вьются золотистой дымкой, на голове уложены прочной аккуратно сложенной горкой из отдельных живописных прядей, и в волосах — белые живые мелкие ландыши.

— Отлично, — произнесла Кэра с удовлетворением, — тебе нравится?

— Да, — растерянно произнесла Ильгет, глядя в зеркало на двадцатилетнюю незнакомку.

Они вышли в гостиную, где собрались помощницы, что-то яростно обсуждая. Белла взглянула на будущую невестку и воскликнула.

— Боже мой, Иль! Скажут, Арнис себе школьницу нашел.

— Здорово! — поддержала Иволга и ободряюще пожала ладонь Ильгет.

— Надо одеваться, — заметила Нила, — а то уже скоро...

— Да, действительно, — засуетилась Белла. Ильгет увидела платье.

— Так красиво, — вздохнула она, — что честно говоря, даже надевать страшно. Хочется его в музей, под стекло.

— Брось ты, давай одевайся!

Женщины помогли Ильгет надеть платье, на волосы — на невидимом обруче — маленькую фату из гипюра. Прозрачные крошечные туфельки. Ильгет очень хотелось надеть фанки, но они совершенно не подходили к невестиному наряду. Тогда она решила ограничиться в украшениях лишь ниткой жемчуга на шее.

— А вот теперь посмотри... может, нам и тебя в музей сдать, прямо в этом платье?

Ильгет побежала к зеркалу.

Да. Еще один шок. Незнакомая юная красавица с печальными большими глазами стояла там, в дымчатой зеркальной глубине.

— Арнис тебя не узнает, — сказала Иволга задумчиво.

— Я сама-то себя не узнаю.

— Вот-вот. Венчались бы в бикрах — и никаких проблем.

Нила фыркнула на такое предложение. Ильгет никак не могла отвести взгляда от платья и от собственной фигуры в зеркале.

Воротник платья действительно чем-то напоминал бикр — высокий, закрывающий сзади шею, а спереди яремная ямка оставалась обнаженной. Воротник был тонко вышит серебром и, словно броня, охватывал голову с трех сторон, легкая фата спускалась на него сверху. Дальше шел кружевной лиф, также прошитый серебром, лежащий на белом атласном чехле. Тонкую талию охватывал широкий атласный же белый пояс. От пояса вниз струились юбки, и от высоких плеч — рукава, белые полосы, полупрозрачные, гипюровые, шелковые, все это текло, сверкало, падало, как вода, шумело и переливалось при каждом движении. Рукава расширялись и заканчивались ниже локтей.

— У меня никогда не было такого платья, — прошептала Ильгет.

— Мечта любой пятилетней девочки, — заметила Иволга, — я в детстве всегда мечтала, что у меня на свадьбу будет белое платье и белая шляпа, а на машине сверху — у нас обычные ДВС, как у вас на Ярне — будет сидеть наряженная кукла.

— Но мечты так редко сбываются, — тихо сказала Ильгет. В этот момент раздался звонок. Ильгет вспыхнула, сердце ее заколотилось часто.




Она никого не видела вокруг. Только Арниса. Только его лицо, серые блестящие глаза. Арнис был одет в праздничную скету — из белой блестящей ткани, шитой серебром, воротник — как у Ильгет — открытый спереди, охватывающий голову сзади, светло-серые брюки и такой же, серебром отливающий плащ. Так и в церковь на праздник одеваются мужчины. Арнис застыл, не сводя глаз с Ильгет.

— Ты... — выговорил он наконец, — Боже мой, Иль! Я тебя и не узнал. Королева моя.

— А ты мой король, — тихо ответила Ильгет.

— Я знал, что ты будешь сегодня красивая, но... — он помотал головой, — это уж совсем. Как в сказке.

— Арнис, ну все, пойдем уже, — поторопила Белла, — пора!

Они спустились вниз. Там ждали свидетель Арниса — Иост, с ним Аурелина (в последнее время они все чаще оказывались вместе), и Гэсс держал под уздцы четверку крупных светло-серых коней, украшенных султанами, запряженных в открытую карету, белоснежную, всю убранную цветами.

Арнис подал Ильгет руку, помог взобраться на повозку. Они уселись позади Гэсса — возницы, на двойное сиденье, над которым возвышалась арка из живых цветов, а позади уже уселись все остальные. Гэсс причмокнул, взмахнул кнутом, и кони двинулись вперед мелкой рысью.



Хор, звенящее радостное многоголосье, возносит к куполу древний эдолийский гимн.


Laudate Dominum, omnes gentes,

Collaudate eum, omnes populi.

Quoniam confirmata est super nos misericordia ejus,

Et veritas Domini manet in aeternum.


... — Я беру тебя, Ильгет, в жены и обещаю любить тебя и быть тебе верным до самой смерти.

Казалось, что она не сможет этого произнести — но выговорить слова оказалось на удивление легко, Ильгет сама поразилась тому, как радостно зазвенел ее голос.

— Я беру тебя, Арнис, в мужья, и обещаю...

Рука в руке. Скользнуло на палец сверкающее золотое колечко. Ильгет взяла руку Арниса — раза в два больше ее ладошки, и пальцы длиннее, надела и ему кольцо на безымянный палец.

Встали в первый ряд молящихся, началась обычная служба...




Сидели тихо в зале Общины. Народу было много, но Ильгет не видела никого. Арнис. Его рука. Иволга поет негромко, ее мальчишки подыгрывают на флейтах.


Возьми в ладонь пепел, возьми в ладонь лед. (9)

Это может быть случай, это может быть дом.

Но вот твоя боль -

Так пускай она станет крылом.

Лебединая сталь в облаках

Еще ждет.


Я всегда был один — в этом право стрелы.

Но никто не бывает один, даже если б он смог.

Пускай наш цвет глаз

Ненадежен, как мартовский лед.

Но мы станем как сон, и тогда сны станут светлы.



Ильгет вдруг поднимает голову, и видит перед собой Беллу, и по щеке Беллы ползет слезинка.

Потом она видит Миру и Гэсса, сидящих рядом, и лица их странно похожи. Ильгет тоже хочется заплакать, но сейчас не время для этого.

Дэцин. Ойланг. Иост. Все здесь, только Данг не пришел, не смог, и это понятно. Рэйли. Аурелина. Все родные, роднее и ближе не бывает.


Так возьми в ладонь клевер, возьми в ладонь мед.

Пусть охота, летящая вслед,

Растает как тень.

Мы прожили ночь,

Так посмотрим, как выглядит день!

Лебединая сталь в облаках -

Вперед!




Коринта, разноцветная весенняя Коринта, дурманящий запах роз, маленькие кафе в переулках Бетрисанды, Набережная — вечный праздник. В этот день мы отдались на волю города, и он нес нас по волнам, и маленькие девочки, замирая, глядели на Ильгет — принцессу, белую королеву, и на ее короля с еще не зажившим шрамом от ожога на левой щеке. Вся Коринта узнала о случившемся , и вобрала в себя их счастье так, как вбирает все счастье и горе своих неразумных детей.



Ильгет первой ступила в холл — сразу же зажглись светильники под потолком, и пол, и стены — все засияло, заблестело, отражаясь и переотражаясь в многочисленных зеркалах.

— Вот мы и дома, — тихо сказал Арнис, — ты устала, маленькая?

— Не знаю даже, — ответила Ильгет растерянно, — с одной стороны, вроде не с чего, с другой... как-то слишком много всего.

— Ты есть хочешь?

— Нет, ведь ужинали в кафе... а ты?

— И я не хочу.

— Неужели это правда? — спросила Ильгет, — неужели мы теперь с тобой всегда будем вместе? Будем жить вместе? Просыпаться и видеть друг друга... ну пусть только между акциями... Да хотя бы только до осени. Это же целая вечность!

— Знаешь, я сам в это не верю.

— А я до сих пор, хоть и понимала это, но как-то так... отвлеченно. И вот теперь. Ты — мой муж. Это правда!

— Правда, Иль, — кивнул Арнис. Подошел к ней, коснулся ее плеч, глядя в глаза, — правда, мое солнце.

— Даже если кто-нибудь из нас осенью погибнет, даже если мы проживем только эти три месяца — это и то будет уже слишком много... слишком щедро, — прошептала Ильгет. Арнис поцеловал ее. Это было так же, как в первый раз, на Визаре, только дольше продолжалось.

Арнис смотрел в глаза Ильгет. Мир медленно возвращался на свое место.

— Иль, — спросил он тихо, — тебе страшно?

Она неловко кивнула, отвела взгляд.

— Не бойся,Иль, пойдем. Не бойся, все будет хорошо, поверь мне. Пойдем, ведь уже почти полночь.



... В этом совсем нет ничего страшного. И пошлого ничего нет, и грязного. Ведь когда первые люди жили в Раю, до грехопадения — они были наги, и совсем не замечали этого. А мы сейчас чисты, как они.

Разве, Иль, я не видел тебя обнаженной? Я знаю твое тело лучше, чем собственное, лучше, чем ты его знаешь. Так уж у нас получилось. Я все помню, каждый твой шрамик помню, каждую рану. А эти точки — они не болят теперь? Совсем нет? Иногда понятно, но вот сейчас ведь совсем не больно? Я все-таки буду осторожен. Да и ты ведь меня видела всяким, верно? Разве мы от этого становимся хуже, оттого, что нет одежды?

Я знаю, Иль, почему ты боишься, я все понимаю. Понимаю, почему так сжалось твое тело, почему плечики поникли, съежились, будто пытаясь защитить грудь. Но не бойся, Иль, ведь я совсем другой, ведь я люблю тебя, моя драгоценная, моя радость, разве я могу причинить тебе боль? Солнышко мое, ну давай, я возьму тебя на руки. Просто вот так возьму, а помнишь, как я тащил тебя на Визаре? Да нет, нисколько не тяжело. И тогда было не тяжело, и сейчас. Только страшно было, я так боялся, что не донесу, что ты умрешь. Тебе хорошо вот так, тепло? Правда?

У тебя такие трогательные ключицы. Тоненькие, маленькие. Точно куриные лапки. Можно, я их поцелую? Вот так. И не бойся ничего.

Я очень осторожно. Очень тихо. Я знаю, что ты умеешь терпеть, ты даже не боли боишься, а того, что между нами случится непоправимое. Но не бойся ничего.

Свет очей моих... золотинка... любимая.

Какие руки у тебя тонкие, тонкие, но крепкие. Ну еще бы, «Молнию» на себе таскать.

Твои глаза — они изменились, знаешь? Это правда, что ты больше не боишься? Ты любишь? Правда? Меня? Нет, я знаю вообще-то, но так удивительно... Брось ты, какой я самый прекрасный, ерунда.

Все получится. Все будет хорошо. Тебе не тяжело, правда? Да, я чувствую, я знаю теперь. Да, милая, да!



Утром они позавтракали вдвоем в новенькой сверкающей кухне. А потом вошли в Сеть и зарегистрировали свой брак в статистической службе. Маленькая формальность, которой в свое время пренебрег Пита, а Ильгет не стала настаивать, только однажды заметила, что надо бы оформиться официально. Пита относился к формальностям с презрением. Однако пренебрежение это теперь сильно облегчило им жизнь, иначе Ильгет пришлось бы несколько месяцев потратить на официальный развод с Питой.

— Как, однако, легко неверующим, — заметила Ильгет, — всего пять минут — и готова семья.

— Ну развестись и неверующим все-таки сложно, — улыбнулся Арнис.

Ильгет посмотрела на него. Все было по-прежнему, все-все. Ничего не изменилось от того, что произошло ночью.

А она так боялась...

А это было совсем по-другому. Как будто в первый раз. И страха никакого не стало. И еще — никогда ей не было так хорошо. Даже и сейчас вот — все еще хорошо, так чудесно, как просто быть не может.



— Тебе идет солнце, — сказал Арнис. Они гуляли в Бетрисанде, переодевшись после тренировки. Ильгет улыбнулась, поправила прядь около уха, недоверчиво посмотрела на Арниса.

— В каком смысле?

— Ну... идет. Ты вся такая солнечная. Золотая. Как блики в лесу между соснами.

— А помнишь, мы первый раз встретились... Я гуляла тогда в лесу с собакой. У меня еще такое стихотворение было, я вспоминала его.

— Расскажи.

— Да, подожди, оно короткое.

У осени истерика -

Дожди, лучи, дожди.

Какая-то мистерия.

И все, что ни скажи,

Звенит в ушах, как стерео.(1)


— Здорово, — произнес Арнис.

— Это мне лет семнадцать было, когда я сочинила.

— Ты очень талантливый на самом деле человек.

— Да? Да ну, посмотришь — на Квирине почти все талантливые.

— Ну не скажи. Все равно кто-то выделяется. Вот у тебя все-таки стихи очень неординарные. Да и проза, собственно, тоже.

— А знаешь, в последнее время я очень много пишу. Ведь каждый день тебе новые стихи читаю. Причем именно стихов, не знаю уж, почему... Такое ощущение, что я плыву в небе, с облаками.

— Надо как-нибудь полетать с гравипоясом, по-настоящему. Сейчас не до того, конечно, а вообще... Но наверное, писать стихи — это что-то похожее. Я вот только в юности однажды сочинил стишок, но он плохой.

— Все равно, расскажи!

— Да я забыл уже. Знаешь что? Сядь, пожалуйста вот сюда, на скамейку.

— Что, опять фотомуза снизошла?

— Ну сядь, а? Что тебе, трудно?

Арнис отошел на несколько шагов.

— Ты не можешь так посидеть минут пять? — спросил он.

— Зачем?

— Ну так... просто. Я посмотреть хочу.

— Сумасшедший ты какой-то.

— Нет, Иль. Я художник. Я стал художником. Запоминаю образ.

— Так рисуй меня с натуры.

— Нет, я построю твой образ из света... когда попаду в запределку. Ты же знаешь, там можно из света лепить, как из глины.

Они замолчали. Арнис поднял спайс и сделал снимок. Потом он просто смотрел. Ильгет молча, очень покойно и тихо сидела на вычурной узкой скамеечке, а за ее спиной темно-зеленым взрывом разлетался широколистый куст, а по бокам пестрел подлесок, и под ногами стелился рыжеватый ковер прошлогодней листвы. Ильгет сидела посреди всего этого в белесом платье, маленькие руки сложены на коленях, и узкое полудетское лицо — золотистая смугловатая кожа, волосы цвета темного меда, и в глазах огненные искорки.

— Ну все? — спросила Ильгет, — пойдем дальше?

— Пойдем, Иль... пойдем, золото мое. Ты есть, наверное, хочешь? Может, где-нибудь перекусим? Или сразу домой пойдем? Или, может, к маме, она тебя хотела видеть...

— Столько предложений сразу, с ума сойти.

— Иль, если ты хочешь, я тебя могу хоть на Артикс отвезти прямо сейчас, и мы там пообедаем в Голубом Гроте.

— Ну ты уже совсем улетел... можно в «Ракушку» зайти, но как-то это слишком празднично.

— А что тут особенного? Ну и что, а кто мешает взрослым, серьезным людям устроить себе маленький праздник?

— У нас с тобой каждый день какой-нибудь праздник.

— Правильно, так и надо. Сегодня у нас... Сегодня у нас будет День Новой Мечты. Правильно? Сегодня мы помечтаем о том, как полетим на Артикс. И вообще у нас каждый день будет праздник. Завтра как встанем с утра, так и будем придумывать, какой у нас праздник.

— По-моему, у тебя крыша едет...

— У меня едет, это точно. Но как тебе идея?

— Насчет каждый день праздник? Так у меня и так праздник каждый день. Как тебя увижу, так и праздник.

— Ой... ну все, Иль. Так ведь теперь и ночью тоже праздник.

— А ночью — еще какой! Только я уже, честно говоря, к вечеру ног не волоку.

— Ты устаешь очень, — сказал он печально, — и сейчас, наверное, устала, а я тебя таскаю. Знаешь что, а давай я тебя понесу до «Ракушки»? На руках?

— Да ты что, я тяжелая.

— А то я не знаю. Я ж тебя три дня тащил на Визаре. Ничего, не заметил даже.

— Так я с тех пор отъелась. Арнис, ну не надо, ты что, с ума сошел? Что люди подумают?

— Ну ладно, не хочешь — как хочешь.





В конце мая стартовал с базы Бетриса гигантский лайнер «Алмазная корона».

Денег, подаренных на свадьбу родственниками Арниса и друзьями, хватило даже на то, чтобы снять весьма комфортабельную каюту-люкс. Впрочем, большая часть подарка уже перешла на счет Артиксийского банка, зато теперь два долгих месяца Ильгет и Арнис могли совершенно ни о чем не беспокоиться — все питание, и все развлечения для них стали бесплатными.

Полет до Артикса — всего двенадцать дней, все планеты Федерации довольно близки друг к другу в четырехмерном континууме (сигма-пространстве), но и это время лучше использовать с толком.

«Алмазная Корона», выполняющая регулярные рейсы до Артикса, была роскошнее обычного лайнера, на коем Ильгет с Питой когда-то летели на Ярну. Ильгет и Арнис почти и не выходили из своего великолепного люкса, только вот Палубу посещали ежедневно, да в какой-нибудь ресторанчик заглядывали. Ну еще иногда отправлялись бродить по кораблю просто на экскурсию.



— А здорово здесь, правда?

— Конечно. Мы вот вроде бы эстарги, а Космоса совсем не видим.

— Мы не так много бываем в Космосе, да и пока летишь — все некогда, ну иногда выберешься на Палубу.

— Но это гораздо лучше обычной Палубы, верно?

Они сидели в одной из обзорных камер, прямо на серебристом полу, а вокруг, со всех сторон раскинулся Космос, сквозь почти незримый ксиоровый купол — бархатная чернота, россыпи немигающих, но очень крупных звезд, местами темные провалы, густые залежи мелкого бисера, цепочки и дороги из небесных бриллиантов.



— Настоящие звезды, — сказал Арнис задумчиво, — все отдашь, чтобы увидеть Настоящие звезды.

— Через атмосферу они даже по-своему красивее, хотя и не такие крупные. Впрочем, здесь... правда, здесь ощущаешь себя как-то иначе?

Арнис лег на спину, закинув руки за голову, глядя в черное живое небо.

— Вот так бы смотреть всю жизнь...

Ильгет положила руку на его лоб.

— А я, когда мы с тобой познакомились, помнишь, все время думала о тебе — звездный человек.

— Да какой я звездный, Иль... когда летал ско, еще бывал по многу в Пространстве, патруль четыре месяца. А сейчас, сама ведь знаешь.

— Да я не в этом смысле. Просто ты для меня был — человек со звезд. Знаешь, — Ильгет поежилась, — я часто думаю, что все это, что произошло — настолько нереально, неправдоподобно... так в жизни не бывает. Ну понимаешь, вот если описать это в романе — точно скажут, что так в жизни не бывает.

— Так жизнь все-таки и отличается от романов.

— Иногда, — Ильгет помолчала, — иногда я думаю, может, я сплю? И мне все это снится? Может это вообще мне все сагон внушил? А на самом деле я, например, лежу где-нибудь на Ярне...

Арнис привстал, посмотрел на Ильгет с тревогой.

— Иль, ты что? Ты психотренинг забыла? Это же один из стандартных приемов. Если сагон за это уцепится — он же тебя сведет с ума.

— Да нет, я понимаю...

Арнис снова улегся.

— Хотя, если честно, мне самому иногда не верится... Закроешь глаза и думаешь — сон, наверное. Ты рядом... Нет, Иль, с этим бороться надо.

Она наклонилась и поцеловала его в губы.

— Вот видишь, я реальная, я на самом деле... и все вокруг реальное. Мы действительно летим на Артикс. Слушай, это звезды так действуют, пойдем отсюда... Я уже есть хочу, пойдем знаешь куда — в тот маленький ресторанчик у кормы, где мы такую рыбу вкусную ели...



Ильгет проснулась раньше и разглядывала лицо спящего Арниса. Это редко случалось, почему-то он всегда почти раньше нее просыпался. Какие тонкие и прямые у него брови. Тонкие, белесые. Продольные складки на щеках, щеки запали. Только кажется, лицо какое-то напряженное. Арнис вдруг дернул головой, резко, в сторону, Ильгет невольно положила руку ему на лоб. Арнис открыл глаза.

— Иль... — муть в глазах рассеивалась, сменялась нежной улыбкой.

— Тебе снилось что-то плохое, да?

— Да... но это ничего, ты же сама знаешь, и по себе наверное, это у нас часто бывает.

— Главное — понять, что это только сон...

— Да, это только сон. Мы в запределке, Иль?

— По-моему, да, все еще. А тебе что, сагон приснился?

Арнис не ответил, попытался улыбнуться, но получилось у него как-то криво.

— Иль, ты не удивляйся, — сказал он наконец, — ты же знаешь, все мы носим в себе боль. Все мы встречались с сагоном. И о тебе я это знаю... и у меня боль внутри. С этим ничего не сделаешь, все мы люди нездоровые. Ничего, это пройдет. Я просто посмотрю на тебя... дай твою руку, вот так. Подержу твою руку. И все будет хорошо.

— Арнис, — произнесла Ильгет тихо, — я не знаю, может, не надо об этом... Я хотела тебя спросить, давно уже. Если не хочешь, не отвечай. Та девушка твоя, Данка... Тебе очень это больно?

В глазах Арниса появилось страдание. Но он упрямо покачал головой.

— Ничего, Иль.

Здесь слишком много солнца... Оно бьет в глаза, застилает зрение. Она уже умерла, да, конечно же, все кончено, она умерла...

— Милый, — Ильгет смотрела на него с состраданием, — ты никому не говорил об этом, я знаю...

— Я даже психотерапевту... никому. Если честно, я и отцу Маркусу только частично рассказал. Иль... есть вещи, которые нельзя рассказывать.

Он задохнулся.

Ты ведь радуешься тому, что она умерла, ско... ты опять думаешь только о себе, тебе так легче — если она умерла... а она жива...

— Она очень долго умирала, — с трудом выговорил Арнис. В глазах Ильгет появился страх.

— Такой солнечный лес, знаешь, весь залитый солнцем... И это я виноват.

— Арнис, ты не виноват ни в чем, ты же знаешь. Прости меня...

— Простить тебя, Иль? За что?

— Зачем я заговорила об этом?

— Это все правильно, — с трудом произнес Арнис, — это мне сейчас и снилось. Наверное, так будет до конца жизни.

— Арнис, если ты и виноват, Бог ведь простит тебя... милый мой, пойми, мы все виноваты. Разве мало мы видели, как умирают люди, и сами убивали? Но ведь ты же знаешь, что нет другого выхода.

— Иль, она сошла с ума, понимаешь? Она потеряла рассудок. Я видел... Она еще пробовала как-то сопротивляться, а потом — потеряла рассудок. Но она не перестала чувствовать боль, это было еще хуже, как будто маленький ребенок...

— Это сделал твой враг. Наш враг. Ты знаешь... иногда нужно ненавидеть, просто чтобы не сойти с ума.

— И он все время давил на меня при этом, вызывая чувство вины. И потом тоже... Господи, Иль, мне это много лет снится. Я уже привык. Только это стало меньше потом... после тебя. Знаешь, когда с тобой ситуация начала повторяться, я решил, что жить не буду... операцию до конца доведу, а дальше... в принципе, шлем снять — и под пули. А получилось, видишь, наоборот — мы тебя вытащили, и я сам смог тебя выходить, и все оказалось хорошо, как раз хорошо, что я выдержал, не бросился тебя спасать... сам бы погиб и тебя бы не спас. И после этого несколько лет... мне почти это не снилось. Ну изредка, в запределке, как вот сейчас. Спасибо, Иль...

— За что?

— Я думал, не надо тебе это рассказывать. Тяжело тебе будет. А так получилось, что вот сейчас рассказал, и... может быть, больше и вспоминать не буду. Данку буду вспоминать, она светлая была девочка, хорошая. Если тебе это не больно...

— Ну что ты, Арнис... какие глупости. У меня-то вообще ужасное прошлое.

— Ненавидеть сагона... это ты правильно сказала, иногда нужно ненавидеть, чтобы с ума не сойти.

— Если хочешь, Арнис, мы как-нибудь с тобой слетаем туда... на ту планету, где все это произошло.

— На Скабиак... да не знаю, Иль.

— Может быть, это нужно, чтобы избавиться от занозы. Понимаешь? Побываем там... и тебе это солнце перестанет сниться.

— Вот сейчас ты говоришь, и знаешь, уже не колет в сердце. Уже спокойно...

— Как хорошо, родной мой. Это пройдет, это должно пройти.



— Даже трудно представить, что это на корабле...

— Да уж... для меня корабль — это что-то маленькое, тесное до безобразия, кругом двигатели, оружие, ландеры, все это напихано, как консервы в банку.

Они стояли на берегу гигантского аквапарка, от их ног убегала проточная голубоватая река. Арнис задумчиво посмотрел наверх, над небольшим озерцом плавали в высоте едва заметные платформы — для прыжков. Время от времени кто-то срывался сверху, летел к воде, совершая на лету пируэты.

— Подождешь меня? — спросил Арнис. Ильгет прищурилась, посмотрела вверх.

— Я тоже хочу прыгнуть.

— Не побоишься?

Ильгет замотала головой. Арнис взял ее за руку, и они побежали к платформам, плавающим у самого пола. Арнис вскочил на одну из них.

— Ты на другую лучше.

Ильгет тряхнула головой, влезла на соседнюю платформу. Арнис медленно начал подниматься вверх. Нажимая ногой на встроенную ступеньку, Ильгет повела свою платформу вслед за ним. Рядом на экранчике мелькали цифры — 5 метров, 7, 10...

— Иль, хватит, — крикнул Арнис сверху. Ильгет, задорно улыбнувшись, посмотрела на него и продолжала подниматься.

20 метров. Предел для этой глубины бассейна. Платформа застыла. Арнис посмотрел на Ильгет.

— Спустись пониже все-таки, — посоветовал он и прыгнул вниз головой. Ильгет подошла к краю платформы, мороз пробежал по коже. Да... вообще-то Арнис прав, она переборщила. Бассейн внизу казался маленьким, плавал в голубоватой дымке. И крошечные фигурки купальщиков — точно муравьи.

С гравипоясом она, конечно, прыгала, но сейчас на ней нет гравипояса. И она не квиринка, они-то с детства владеют всеми стихиями. Вот глупо будет разбиться в бассейне... Ильгет подошла к краю платформы, зажмурилась и соскользнула вниз головой. Кувыркаться в воздухе — это не для нее.

Через пару минут она вынырнула из воды, отфыркиваясь. Арнис подплыл к ней, в самой глубине его глаз затаился страх.

— Все-таки прыгнула... ненормальная ты, Иль.

— Арнис, ты видел на Квирине хоть одного нормального человека? — Ильгет вся лучилась гордостью. Они поплыли дальше, вошли в течение, которое плавно понесло их мимо берегов, засаженных тропическими растениями.

Они приплыли в грот с соленой бурлящей почти горячей водой, темный, озаренный фиолетовым сиянием стен и тусклыми круглыми светильниками. Полежали в горячей ванне, потом снова вышли в поток... Последовала раскаленная комната, выложенная камнями, потом кристально прозрачное совершенно ледяное горное озерцо (горы встали вокруг как живые, даже пение птиц доносилось из ветвей), затем они спустились по почти отвесному водопаду, постояли под душем из мельчайших брызг, среди радуг, Арнис поплавал несколько минут в замкнутом водяном шаре, без воздуха, зато с калейдоскопическими стенами, Ильгет не рискнула сунуться туда — в отличие от коренных квиринцев, она под водой дольше минуты не выдерживала. Наконец, окончательно уставшие и размякшие, выбрались на песчаный пляж, повалились на лежаки рядом.

— Сейчас бы еще выпить чего-нибудь, — вяло сказала Ильгет. Арнис приподнялся, щелкнул пальцами, подплыла гравитележка-робот, высветив на донце меню.

— Что ты хочешь, Иль? Тут и мороженое есть, и салаты...

— Я бы только попить... сока, например, томатного.

Арнис провел пальцем по меню, заказывая. Минут через пять тележка вернулась с высоким бокалом томатного сока для Ильгет и большой кружкой легкого пива — для Арниса.

Лежаки приподнялись, превратившись в кресла. Ильгет лениво потягивала сок через соломинку.

— Интересно, неужели на Артиксе будет еще лучше?

— Говорят... — туманно откликнулся Арнис, — говорят, не побывать на Артиксе — потерять полжизни.

— Я, честно говоря, просто не могу представить — что же может быть лучше вот этого? Кажется, большего кайфа, чем здесь, просто не бывает. Хотя и в Коринте отличный аквапарк, да и сама Бетрисанда...

— Ну, если напрячься, представить можно... Но лучше, по-моему, не представлять — а вдруг потом будет разочарование?




Ильгет с удовольствием смотрела на Мари, большеглазую, с блестящими каштановыми кудрями. Сидя напротив нее, Мари потягивала коктейль через соломинку. Пятилетняя девочка, держась за ее плечо, канючила.

— Мам... ну можно, я поиграю тоже? Ну пожалуйста...

Мари посмотрела на мужа, тот пожал плечами.

— Ну иди, играй, — сказала она. Девочка убежала.

— Ей еще рановато на симуляторы, я считаю, — сказала Мари.

— Да ничего, — возразил Энг, ее муж, — если ребенок хочет... Откуда ты знаешь, может, она прирожденный навигатор.

— Навигатор... просто она братьям подражает.

Ильгет улыбалась, глядя на новых знакомых. Они сидели в открытом ресторанчике в углу огромного зимнего сада.

И не подумаешь, что на корабле, пока не посмотришь на небо — оно выглядит здесь беловатым куполом. Впрочем, могли бы создать и полную иллюзию...

— А вы еще не обзавелись потомством? — спросила Мари. Ильгет покачала головой.

— Честно говоря, у нас свадебное путешествие.

— О! Так у вас все радости жизни еще впереди.

— Это точно, — сказал Арнис, улыбаясь.

— У вас трое? — спросила Ильгет.

— Ну что ты... пятеро. Старшие остались на Квирине. Две девочки, пятнадцать лет и тринадцать. В этом возрасте они уже как-то отходят от семьи... Вроде бы на Артикс, столько удовольствий, тем более, мы там еще ни разу не были с детьми, но у девчонок в школе дела...

— Да, я помню, — сказал Арнис, — в этом возрасте все было так ново, так интересно, остро... Я в пятнадцать и начал учиться в СКОНе.

— Элиза тоже собирается осенью сдать минимум и пойти в ученики... генетика ее привлекает.

Энг и Мари, как выяснилось в первые же минуты знакомства, были эстаргами, он навигатор Дальней Разведки, она — пилот трейлера.

— Пожалуй, я бы еще винца взял, — сказал Энг, — кто-нибудь хочет?

— Я нет, — отказалась Мари. Арнис с Ильгет переглянулись.

— И нам по бокалу.

Подплыла тележка-робот.

— Мари, вы были раньше на Артиксе? Мы-то первый раз, — сказала Ильгет.

— Да, мы летали как-то, когда дети еще маленькие были. А где вы будете отдыхать?

— У нас скользящий маршрут, — объяснил Арнис, — мы взяли тур на двоих.

— О, так это самое интересное! — воскликнула Мари, — мы вот так еще не отдыхали, с детьми это не очень удобно, мы в стационарном отеле... А «Странник» — это здорово. Вот, Энг, надо было нам тоже с тобой после свадьбы...

— Ничего, состаримся — слетаем еще раз, — хладнокровно ответил муж, — ну что, выпьем? За тех, кто в пути!

Они молча чокнулись, выпили.




— Как удивительно. Мы прилетели в новый мир, и... никакой войны, да?

— Да уж, здесь нам воевать не придется.

Арнис улыбался.

— Небо какое смотри — ослепительное. На Квирине такого не бывает.

— А по-моему, бывает. Поэтому у артиксийцев настоящие синие глаза.

— Не поэтому, Иль... у них местная мутация, цианотонин...

Артиксийка, маленькая и удивительно ладно сложенная, с настоящими синими глазами (местная мутация, цианотонин в радужках), спешила к ним.

— Здравствуйте, — и голос такой мелодичный, — вы ведь семья Кейнс, я не ошибаюсь?

— Да, и мы ищем...

— Я из компании «Земляника», зовут меня Ризелла, — ослепительно улыбаясь, артиксийка подала руку Ильгет, потом Арнису, — ну что же, начнем наше путешествие... Я не буду вас сопровождать, я только ваш оператор, но вначале мы с вами согласуем некоторые детали маршрута. Первый вопрос к вам — не желаете ли перекусить? Или лучше отправиться на нашу первую стоянку?

— Да мы только недавно обедали на корабле, — сказала Ильгет.

— В таком случае, я отвезу вас в первый отель, где вы проведете две ночи — это необходимо для акклиматизации, здесь у нас врачи на всякий случай, вы понимаете...

Ильгет мысленно фыркнула. На каждой бы планете так, куда они прибывали — врачи на случай плохой акклиматизации, видите ли... вдруг насморк аллергический начнется.

Обычно на случай смертельного ранения — и то врача не дождешься.

Даже флаеры на Артиксе немного другие, непривычные. Хотя и форма похожа, конечно. Вообще здесь все иначе. Ризелла подняла машину в небо. Нет, все-таки удивительное здесь небо, до того синее, даже фиолетовым слегка отливает. Как и глаза Ризеллы. Кажется, будто купаешься в легкой синей воде. И солнце — яркое, маленькое, злое... хотя спектральный класс тот же, что и у Квиридана, и у ярнийского солнца.

— Какое у вас небо красивое, — не сдержалась Ильгет. Ризелла посмотрела на нее с легкой гордостью.

— Вы никогда раньше не были на Артиксе?

— Нет.

— Но давно мечтали, — добавил Арнис. Внизу раскинулась странная панорама — старинный, очень древний, вроде бы, город из темно-красного камня, окруженный высоченной крепостной стеной, и сам весь напоминающий спиральный лабиринт, с круглыми башнями, переходами, лестницами.

— Тэринга, — предположил Арнис. Ризелла кивнула.

— Вы подготовились, я вижу. Да, это Тэринга, городу уже две с половиной тысячи лет...

Ильгет с трепетом посмотрела вниз. Еще не существовало Квирина, даже Эдолийская империя еще не возникла, а эти стены уже стояли. На Ярне одичавшие потомки первопроходцев еще охотились на мохнатых слонов. На Терре не родился Христос.

— Она очень хорошо сохранилась.

— Ну что вы, — Ризелла взглянула на нее печально, — сохранилась она плохо, это реконструкция. У нас тоже были войны. До вступления в Федерацию, конечно.

— Да, я знаю, — пробормотала Ильгет. Ей стало неловко за свое невежество. Ризелла посадила флаер на площадочку рядом с крепостной стеной, отсюда шла дорожка к белому домику, буквально утопающему в цветах.

— Это ваша первая станция — ваш номер в отеле. Вот весь этот дом, — пояснила Ризелла, — я скоро покину вас, но сначала предлагаю обсудить детали...



В домике они уселись за круглый деревянный стол — все в этой гостиной было из натурального дерева, полы, стены, мебель. Через открытое окно доносился одуряющий запах артиксийских цветов.

Ризелла положила перед собой... обычный лист бумаги. Бог ты мой, может быть, она еще и карандаш достанет? Как на Ярне.

Нет... Ризелла прикоснулась к листу пальцем, чуть побарабанила — наверху появились четкие, словно напечатанные слова «Рекомендации к маршруту».

Это у них такая планшетка... стилизованная.

— Вы квиринцы, и как я понимаю, эстарги. Какой службы? — поинтересовалась Ризелла.

— Военная служба и СКОН, — лаконично ответил Арнис. Ризелла посмотрела на него с некоторым уважением.

— По моему опыту, квиринцы предпочитают что-нибудь познавательное, — сказала она, — даже в свадебном путешествии. Вам, вероятно, нужен гид-справочник... вот он.

Ризелла достала из сумки блестящий небольшой шарик, подбросила его в воздух — шарик завис.

— Он на гравиплатформе, управление голосовое, думаю, разберетесь. Следовать будет за вами, по желанию, конечно. Теперь так, ваша первая станция здесь, трое суток, думаю, вы захотите осмотреть Тэрингу...

Через час, когда маршрут был намечен в целом, Ризелла вежливо распрощалась и ушла. Арнис посмотрел на Ильгет.

— Ну что, солнышко? Два месяца каникул впереди. Пойдем в город?




Они бродили по каменным улочкам Тэринги до темноты, заглядывали во дворы-колодцы, влезали на башни. Ели жареное мясо и пили пиво в древнем трактире. Слушали объяснения гида-справочника. В одном из дворов проводились состязания — желающие стреляли в цель из арбалета. Ильгет с Арнисом переглянулись, заулыбались и молча направились к служителю.

— Отчего же? Можно и поучаствовать, — произнес он снисходительно (синеглазый черноволосый артиксиец был одет в древний костюм — передник из дубленой кожи, шлем, штаны с бахромой), — я покажу вам...

— Можно мы сами взглянем? — остановил его Арнис. Служитель с удивлением пожал плечами.

— Берите оружие...

Ильгет выбрала арбалет из лежащих в ящике. Ничего сложного, конечно, выглядит иначе, но конструкция почти не отличается от визарской. Она прижала ногой опору, оттянула тетиву... Арнис уже вскинул свой арбалет к плечу. Короткий свист — его болт воткнулся точно в середину мишени. Еще один свист — оперение болта, пущенного Ильгет, слилось с оперением первого.

Они всадили в мишень под удивленными взглядами служителя и зрителей еще по нескольку болтов, выиграли лучший арбалет и полный костюм древнеартиксийского воина в качестве призов и гордо удалились...

Очень интересно было слушать гида-справочника. Впрочем, Арнис и до того многое читал о Тэринге и мог кое-что сам рассказать Ильгет. Удивительно, но ныне изнеженные и такие веселые и мирные артиксийцы когда-то вели жестокие и страшные войны, и сами их города строились так, что взять их было почти невозможно. Разбив ворота, враг попадал в спиральный лабиринт улиц — дома стояли вплотную друг к другу и сами представляли собой крепости — из узких окон-бойниц целились стрелки (подростки и женщины), с крыш лилась расплавленная смола, кипяток, летели камни... Если кто-то и доходил сквозь этот ад до центра города, его средоточия, где стоял дворец Короля и Храм Дэймена (на Артиксе и до сих пор самой распространенной религией было многобожие), то там его встречал резерв, огромные боевые псы в броне, впрочем, доходили до центра лишь немногие.

Правда, после освоения боевой авиации Тэринга перестала иметь какое-то военное значение, и селиться в ней перестали — артиксийцы вообще стали селиться поодиночке, благодатный климат Норского континента это позволял.

Интересно было и побывать в домах-отсеках крепости, познакомиться с артиксийским бытом (в домах была воссоздана реальная обстановка двухтысячелетней давности, кое-где даже жили «семьи» — любители ролевых игр с удовольствием развлекали попутно туристов). В Башне Аймуна (бога-покровителя наук и искусств, творца) квиринцы побеседовали со жрецом, седоволосым, благообразным, который, видимо, внутренне потешаясь, излагал эстаргам теорию строения Вселенной с точки зрения собственной религии и демонстрировал звезды через подзорную трубу. А когда беседа перешла к философским темам, стало по-настоящему любопытно...

В домик вернулись лишь под вечер. Впереди предстояли еще два восхитительных дня в Тэринге.



Потом возле их домика оказались две оседланные и экипированные дорожными мешками лошади. Красивые высокие создания нор-артиксийской породы, две кобылы, одна светло-серая, вторая чуть потемнее, мышастая.

Дорогу указывал маленький прибор-маршрутник, выполненный в виде амулета, который Арнис надел на шею.

Они ехали вдвоем через лес, через саванну вдоль берега медленной, лениво извивающейся реки.

— Зря мы арбалет не взяли, — заметила Ильгет. Арнис обернулся к ней.

— Почему?

— А такое ощущение, что мы на акции...

— Ну что ты, здесь нет ничего опасного. Абсолютно. Артикс вылизан гораздо тщательнее, чем Квирин.

— Я знаю, просто почему-то Визар вспоминается. Я там частенько на аганке ездила вот так. И никого вокруг, тишина...

— Там другая тишина. Зловещая. А здесь — посмотри, как хорошо...

Вокруг в высокой траве звенели цикады, тихо шелестела река, где-то в густой вязкой сини вверху пела птица, и все эти звуки лишь углубляли тишину.

Ехали до вечера, то рысью, то шагом. Останавливаясь, купались в реке и купали коней. Валялись на бережку, глядя в небо, напоенное неправдоподобной синью. Вечером Арнис достал из мешка свернутый походный куб, активировал его — и перед ними за пять минут возник белый шатер, вроде тех, что ставили когда-то кочевники на Артиксе, но даже внутри удобный — с большим воздушным матрацем, легкими, но теплыми одеялами, низким столиком.

В мешке Ильгет оказалась еда, опять же, походная — хлебные таблетки, консервы, печенье. Арнис обнаружил у себя рыболовные снасти, глаза у него загорелись.

— Погоди... сейчас мы еще рыбки наловим.

Ильгет только головой покачала. Им бы хватило еды... Но Арнис увлекся этой мыслью, спустился к реке, забросил удочку. Через час в ведерке плескались три довольно крупные рыбы.

Ильгет уже разожгла костер (и костровище, кем-то оставленное, в каменном круге было здесь — видимо, обычная стоянка). В маленьком котелке над огнем стали варить уху, специи тоже нашлись в мешке, а картошка — в виде таблеток, просто кинул в суп, и они разбухают, превращаясь в почти нормальные на вкус молодые картофелины.

Засиделись у костра далеко за полночь. Они были вдвоем в целой Вселенной, они, костер и другие, далекие костры — огромные, как яблоки, звезды.



Два дня они ехали верхом вдоль реки, а потом маршрут изменился, они сдали лошадей на конной станции, где их ждал флаер. Следующей станцией оказался крупный артиксийский город, Даакен, где они жили в отеле, показавшемся Ильгет совершенно фантастическим. Весь день ездили по городу с электронным гидом, гуляли в парках, заходили в музеи, осматривали дивную артиксийскую архитектуру, как застывшую старинную, так и модерн, выполненный из современных материалов, позволяющих придать домам самую причудливую форму.

Вечером отправились ужинать в ресторан при отеле (завтрак им принесли в номер, а обедали в городе). Навстречу гостям устремилась молоденькая синеглазая артиксийка.

— Здравствуйте, ведь вы у нас впервые? Желаете поужинать? В общем зале или в отдельном интерьере?

— Пожалуй, в отдельном, — сказала Ильгет, взглянув на Арниса.

— Какой интерьер вы предпочитаете? У нас более ста вариантов дизайна. Если хотите, можно посмотреть каталог... Или, — по лицам гостей артиксийка угадала, что процесс начал им казаться слишком уж сложным, — я могу порекомендовать вам наш новый дизайн — розовый сад.

— Давайте сад, — согласился Арнис. Они прошли вперед, туда, где причудливо переплетались высокие двери из цветных зеркал. Зеркала оказались фантомными, через них прошли легко... и очутились, действительно, в розовом саду.

Только что через ксиоровую стену они видели зал, наполненный людьми, очень красивый, интересный, но все же несомненно — просто ресторанный зал. А сейчас они стояли в зеленом саду, где одуряющий запах тысяч роз кружил голову, где все так же сияла ласковая артиксийская небесная синева. Здесь выстроились тонкие деревья с кронами, усыпанными крупным цветом, кусты с розами всех оттенков, наконец, вдаль убегало поле, по которому волнами разбегались переходящие друг в друга цвета — от белого до темно-красного, с желтыми, голубыми и оранжевыми вкраплениями. Арнис с Ильгет прошли чуть дальше и увидели холм, весь состоящий из роз, розово-белых, лимонно-желтых, двухцветных, бархатно-алых, и аромат вился в воздухе, кружил голову. У подножия холма стоял небольшой прозрачно-голубой овальный столик, два кресла.

— Вроде бы нам сюда, — сказал Арнис неуверенно. Они сели. В центре столика вспыхнуло меню. Арнис провел пальцем по строчкам — названия все были незнакомыми, но в ответ на нажатие пальца возникало голографическое изображение и детальное описание блюда.

— Я, пожалуй, выберу «Лаканзи на травяной подушке», — сказала Ильгет. Арнис покачал головой скептически.

— Мне бы что-нибудь более традиционное, не доверяю я местным кухням... ага, вот «Дрейз», это вроде бы обычный бифштекс... и картошечку к нему.

Ильгет заказала еще какой-то экзотический салат, потом они выбрали вина и десерт. Уже через минуту тележка с заказом медленно подплыла к ним.

— Очень вкусно, — сказала Ильгет, — рыба, креветки и... действительно травяная подушка. Зря ты такой консерватор... Хочешь попробовать?

— Ага, давай... но ты тоже съешь кусочек мяса, оно все-таки здорово отличается от нашего. Они тут гурманы...

— Смотри, — Арнис читал меню, — здесь есть и список интерьеров... Зимняя сказка, Дворец Короля, На дне океана... О, вот прикол — база на астероиде. Да уж, экзотика...

— Ну, для тех, кто не летает. Кстати, я тоже ни разу не была на космической базе. Но честно говоря, и большого желания нет.

— Точно, нечего там делать. Но ведь площадь ресторана небольшая, как же они...

Арнис встал, отошел в сторону.

— Иль, иди сюда... смотри.

С того места, где стоял Арнис, у подножия холма, была видна щель, будто зеркальная грань, висящая прямо в воздухе, а в эту щель — другой интерьер, какая-то пещера, в центре горел огонь, вокруг огня расселись люди и жарили на вертелах мясо...

— Что это значит? — они вернулись за столик. Ильгет ошеломленно смотрела на Арниса, — как они этого добиваются? Слушай... а у них не сагонская техника?

— Да уж, это точно, — развеселился Арнис, — надо их к ногтю взять. Сообщим начальству, а?

Он отсмеялся и объяснил.

— Да нет, это все вещи дорогие, но вполне реальные. В основном, голография, деотехника, чуть-чуть оптических иллюзий. Но вообще здорово, да?

Ильгет помолчала, расправляясь с рыбой.

— Ты знаешь, — сказала она, — я никогда не понимала, почему на Квирине многие ворчат, что мы, мол живем слишком скромно, мол, нет заботы о потребностях отдельного человека. Видишь, по сравнению с Ярной Квирин — это чудо. Но сейчас я этих ворчунов понимаю...

— Поэтому и население у нас не растет, — сказал Арнис, — эмиграция с Квирина выше, чем иммиграция. Ну, правда, надо еще учитывать, что мы колонии основываем все время. Но отток большой... На всех практически планетах Федерации уровень жизни выше, чем у нас. Достаточно один раз побывать здесь, на Капелле или Олдеране — там древние города, древняя культура, мир, покой, благоденствие. А у нас ведь как была космическая рабочая база, так она по сути и осталась. Да, по сравнению со многими мирами мы живем очень неплохо, но весь наш быт функционален, вся жизнь приспособлена под работу. Никаких вот таких изысков нет — просто некому этим заниматься, да и потребителей мало. Ну зато мы даем половину транспорта для Галактики, большую часть военной мощи, у остальных планет — только оборонные кольца по сути, полиция тоже в основном наша, спасатели, и наука, все основные экспедиции идут с Квирина, иногда — совместные. Кстати, ДС есть только на Квирине.

— Неразумно, — сказала Ильгет, — а если Квирин падет?

— Тогда, Иль, человечеству больше ничего не светит. А здесь... те, кто здесь хочет и может быть в ДС, рано или поздно эмигрируют на Квирин.




Наверное, хорошо было бы жить на Артиксе.

Ильгет нежилась на голубоватом белье, казалось, спальня плывет вокруг, кровать парит в сизой дымке на большой высоте, прямо от ног открывается панорама города, ксиор до того тонок и чист, что его просто не видно, даже страшновато, будто спишь на острие башни. Ильгет посмотрела на Арниса, спящего рядом, нежность проснулась в душе. Она хотела погладить его лицо, но не решилась, не хочется будить... нам не часто доводится спать, сколько душе угодно. Пусть поспит. Солнце мое, любовь моя. Кожа сухая, на скулах натянутая, лицо — словно выдолблено солнцем и ветром, жесткое, узкий, сильный подбородок. Ильгет провела ладонью над виском и щекой Арниса, не прикасаясь.

Вспомнился вчерашний разговор. Да, об этом говорили и на Квирине, но вот так явственно Ильгет ощутила это лишь сейчас. Понятно, что они здесь — курортники, но ведь и местные жители пользуются куда большими благами, чем квиринцы.

А хорошо жить здесь, вот хотя бы в Даакене. Работать где-нибудь в турфирме, встречать прибывающих. Или заниматься пространственным дизайном, очень здесь востребованная профессия. Творить неторопливо, со вкусом, радуя людей своими произведениями. Шесть часов в день за монитором, потом — дивный аквапарк, рестораны, развлечения... И так всю жизнь. Творческая работа, приятное общение, масса материальных удовольствий. И никакого тебе Космоса, никаких планет, зараженных сагонами, дэггеров, огня, ран и смерти. Господи, как же все это осточертело... Даже вот сейчас как подумаешь — неужели не хватит? Если человек повоевал несколько лет, он потом всю жизнь будет вспоминать и гордиться этим. А разве ей, Ильгет, уже не достаточно войны... хватило и самой первой акции, в которой она принимала участие, и которая закончилась так страшно. Уже тогда Ильгет чувствовала отвращение к самой мысли — идти на войну снова.

Глупости... Во всей Галактике страдают люди. Есть всего несколько планет, где жизнь более-менее налажена для всех, где все живут богато и счастливо. А в большинстве миров творится такое, что по сравнению с этим Ярна кажется раем. И даже то, что Ильгет пережила в плену — все же лучше, чем жизнь малолетнего раба-наркомана на плантациях Глостии. Или раба — сексуальной игрушки какого-нибудь шибага. Многие люди вообще никогда не знали мира, война — это их привычное состояние... Нищета, болезни, голод — всего этого в Галактике выше головы, и Федерация — всего лишь островок довольства в бездне зла и страдания.

Чем Ильгет лучше всех этих людей? Почему она должна мечтать о еще большем благополучии и покое? И главное — как жить вот в таком благополучии, просто забыв о том, как страдают люди повсюду?

Прости меня, Господи, покаянно подумала Ильгет. Снова посмотрела на лицо Арниса. Он-то всегда это понимал. Он не случайно пошел в СКОН. В ДС попал случайно, как обычно и бывает — столкнувшись с сагоном, но ни разу ведь не жаловался на судьбу, наверное, у него даже и мысли такой никогда не возникало. А сколько он пережил... в общей сложности все-таки ему было куда хуже, чем Ильгет. Данка — эту боль он будет носить в сердце до конца жизни. Да и самому досталось, сколько раз он был ранен, наконец, этот ужасный год на Визаре в Святилище... Но у него-то нет сомнений, и даже мысли такой не возникает — не лучше ли жить спокойно на земле. А ведь самое смешное — мысль эта вполне осуществима. Из ДС можно выйти. Даже эмигрировать с Квирина можно.

Но куда я без Арниса... Теперь моя судьба с ним. Хоть в огонь, хоть в ад...

Арнис открыл глаза. Улыбка и нежность.

— Иль... ты уже проснулась.

Она легла рядом с ним.

— Как хорошо, Иль... просыпаешься и видишь тебя. Это такое счастье... я вот все думаю, зачем нам весь этот Артикс. Просто сесть бы рядом с тобой, в нашем доме, и смотреть на тебя... ну нет, нет, я неправ, конечно, я дурак. Тебе здесь так хорошо. Да и мне хорошо тоже. Все, что мы пережили вместе, и вспоминать-то не хочется... ну может, захочется под старость, когда уже никуда не полетим, сядем в своем саду и будем внукам рассказывать... как дэггеров сбивали. А тут — хоть что-то хорошее, правда? Счастье мое, Иль.




Путешествие продолжалось. Нигде они не задерживались дольше трех дней, но дольше и не надо, впечатления сменяют друг друга с большой скоростью, заскучать или затосковать по дому просто не успеваешь.

Они взлетели на огромную высоту и пожили среди заснеженных десятикилометровых вершин, Арнис немного полазал на скалы, Ильгет так и не рискнула. Катались на лыжах, целыми днями вдыхали чистейший, чуть разреженный воздух, любовались великолепием гор... Потом снова — большой город, Энокс, музеи, театр, современный отель... бывший королевский дворец, где они спали в высоченных покоях с расписанным древними мастерами потолком, под вышитым балдахином... маленький домик в долине, с речушкой и фруктовым садом. Деревня другой артиксийской культуры — веррано, причудливые дома с башенками, выстриженные по линейке садики, старинные бумажные книги. Огромная выставка собак (как раз попали на планетное первенство) в Лийло, Ильгет пришла в полный восторг. Берег моря, пляж...



Плот медленно качался на волне. Арнис проснулся первым и смотрел на спящую жену.

Это, пожалуй, самое удивительное приключение на Артиксе... хотя ночевка в пещере тоже была ничего. Кругом — только небо и море. Густая вязкая синева вверху и темная, чуть колышущаяся — вокруг. Арнису случалось на Квирине плавать на плотах, но не ночевать же...

Впрочем, здесь и плот довольно комфортный. Шатер на случай непогоды (оборудованный как хороший номер в отеле), но они решили спать на открытом воздухе, под звездами. Ночью купались в совершенно черной воде, Ильгет боялась поначалу, но потом решилась тоже. Здесь нет опасных морских животных, можно быть уверенным, да и погоду артиксийцы контролируют. Артикс вообще куда более благоустроен, чем Квирин — наполовину дикий и малозаселенный.

Ильгет знала, что никакой опасности нет в этом купании, просто очень уж пугала непроницаемо черная вода... но потом ей понравилось. «Будто в открытом космосе», — сказала она. Ну да, немного похоже на невесомость, и в то же время — звезды вокруг. Иль, кстати, кажется, ни разу не была в открытом космосе. Надо будет устроить ей экскурсию. Что за эстарг, который ни разу не ползал в вайстере по обшивке корабля... Впрочем, так лучше не надо, лучше просто экскурсия, поплавать среди звезд, ощутить себя затерянной в Пространстве пылинкой.

Вот и здесь они затерялись. Небо и море. И — вдвоем, никаких свидетелей рядом. Где-то вдалеке плеснул дельфин. Искупаться, что ли? Да нет, лучше подождать, пока проснется Иль. Арнис перебрался к ней поближе.

Молча лежать рядом, подперев подбородок руками, и смотреть на ее спящее прекрасное лицо.

Не надо, Господи, ни моря, ни неба. Только Иль мне дай. Кровиночку мою, радость, свет очей моих. Вот лицо какое, детское совсем, только не по-детски натянута кожа, и нос будто заострился, и черные точки, может быть, другим они и не кажутся страшными, просто родинки, а меня вот пугают, до конца жизни так и останется это напоминание о пережитом. Чистое, прекрасное лицо. Арнис представил, как сейчас она откроет чудные свои карие глаза и улыбнется, и сердце — р-раз — ухнет от счастья куда-то вниз.

Она улыбается. Мне улыбается. Солнце мое.

Она меня любит.

Чем ее порадовать, маленькую мою? Как помочь ей забыть всю боль... как сделать, чтобы не было в ее жизни никакой боли — да нет, это невозможно. Но сейчас хотя бы сделать легче, чтобы она не помнила страшного, чтобы радовалась и веселилась так, будто не было в ее жизни сагона.

Ильгет открыла глаза — сияющие, карие — и улыбнулась.

— Арнис, — сказала она сонно. Сердце радостно ухнуло куда-то вниз.

— Ильгет, ласточка моя.

Арнис поцеловал ее. Они вчера долго разговаривали, купались и снова разговаривали, читали стихи под звездами... потом так и заснули — в купальных костюмах, подсохших, накрывшись теплым легким одеялом. А сегодня с утра уже так тепло, что и одеяло не нужно, Ильгет сбросила его.

— Любимый, — сказала она, глаза молча сияли и рвались ему навстречу. Руки Арниса коснулись ее рук — крепких, мускулистых, но тоньше в два раза, телом он закрыл ее сверху, как закрывают от пуль, снова молча нашел ее губы своими.

Радость моя... ласточка. Чем порадовать тебя, что тебе отдать, неужели я угадал, неужели понял... да ведь это ты отдаешь, это ты даришь мне такое счастье.

И плот медленно качается на волне.



— Давай помолимся, Иль...

Они встали на колени и молились, не думая о том, что наги, так же, как не думали об этом первые люди в райском саду, не замечая, просто так много им было друг друга, так рвалась душа, не в силах отдать себя полностью, как хотелось, что надо было поделиться всем этим с Тем, кто и подарил им все счастье.

И только тогда успокоилась душа. Они сели на плоту рядом, сплетя пальцы. Иль посмотрела на Арниса.

— Родной мой... ты знаешь, я вдруг поняла, если бы мне сейчас сказали... снова такое же, как тогда, в первый раз на Ярне, перенести, и за тебя — я бы согласилась.

— Иль, моя светлая, — прошептал он, — не надо... Только не надо об этом. И я умру за тебя, и закрою, и если только мне дано будет взять на себя твою боль, любую — я возьму ее с радостью. Только не надо об этом.

— Прости, Арнис.

— Что ты, Иль... о чем ты. Я просто не хочу думать, что скоро опять на войну, и неизвестно, что там будет. Давай не будем думать. Можно ведь жить тем, что есть сейчас, верно?

— Пойдем, Арнис, искупаемся.

Они соскользнули в воду. На горизонте уже появился голубоватый легкий парусник — корабль, который должен был доставить их к новой станции.




Они плыли на лодке в знаменитых Голубых Гротах. Целая система пещер на Лавальских островах, и Гроты — не для туристов сделанные. Про них ходили легенды, будто жил когда-то на островах мелкий народец — то ли гномы, то ли карлики — и вот они-то и отделали себе пещеры, которые со временем наполовину залила вода. Гномы же были истреблены давным-давно, тысячелетия назад, а вот работа их осталась.

Конечно, отреставрированная и обновленная — теперь уже для туристов.

Миновали Ледяной Грот, с неправдоподобно голубой водой, из которой росли причудливые хрустальные колонны (Ильгет они напомнили башни Святого Квиринуса). Бесшумный мотор тихо подталкивал лодку вперед. Миновали узкий темный туннель, Ильгет ахнула и схватилась за руку Арниса.

— Боже мой, какая красота, Арнис, ты только посмотри!

Все стены грота были усыпаны искусно выточенной мозаикой из драгоценных камней. Фиолетовые волны аметиста переходили в дымчатый таинственный опал, с алыми вкраплениями рубинов и сальвенов, поля изумрудов граничили со сверкающими золотыми жилками артиксийских калли, и еще десятки каких-то камней, цветных, сияющих полной таинственной глубиной, светильники, выполненные в виде сталагмитов, поднимающихся из воды, заставляли все это великолепие блестеть и переливаться...

— Живые камни, — прошептала Ильгет, — Арнис, нельзя ли подплыть к стене? Так хочется потрогать...

Арнис направил лодку к стене, резко развернув ее. Обернулся к Ильгет. Вздрогнул и бросил руль.

— Иль, ты что?

Он метнулся к ней. Ильгет замерла, прижав руки ко рту.

— Не знаю, что-то плохо вдруг стало.

— Маленькая, что с тобой, — Арнис перепугался. Мало ли, чем ее отравил дэггер в последний раз? Или она заразилась чем-то на Визаре. Какая-нибудь скрытая болезнь, и вот... такое счастье просто не может быть долгим. Вот и расплата. Он мгновенно собрался.

— Что болит, Иль? Сейчас мы поплывем отсюда быстрее

— Ничего не болит. Тошнит что-то и голова кружится. Да ладно, ерунда это. Не рассказывай Дэцину только. Ой... когда скорость больше, еще хуже. По-моему, меня сейчас вырвет.

— Потише плыть?

— Нет, пусть так... на воздух скорее.

Они выбрались на воздух, Арнис первым выскочил на пристань, подал руку Ильгет. Господи, как она побледнела. Теперь видно, что ей действительно плохо. Вся зеленая...

— Это какие-нибудь испарения... в гротах... мы же не знаем, что там.

Ильгет пошатываясь, опираясь на его руку, побрела по пристани. Увидела урну, подошла к ней, наклонилась — и ее вырвало. Арнис прикусил губу. Что же с тобой случилось, маленькая...

Действительно, испарения какие-нибудь.

— Все, Иль? — ее рвало долго, позывы не утихали. Арнис достал платочек, бережно вытер ей рот. Поддержал Ильгет за плечи.

Ничего, вытащим. Куда хуже бывало... вспомнить только Визар. А это так, мелочи.

— Надо к врачу, — сказал он. Ильгет скривилась.

— Может, не надо, а? Ну пустяки же.

— Надо, — строго сказал Арнис, — и не спорь.

— Я знаю, что это такое, — пробормотала Ильгет, когда они шли к отелю, — это у меня акклиматизация...

— Уж два месяца почти прошло, а у тебя все еще акклиматизация. И чего-то на Визаре у тебя ее не было...

— Так там не до того просто.

Арнис снизу позвонил врачу, договорился — можно прийти прямо сейчас. Они поднялись на лифте, прошли по коридору. Врач оказался улыбчивым молодым человеком, вроде, моложе Арниса.

— Вы подождете здесь или вместе?

— Вместе, — решительно сказал Арнис.

Они вошли в диагностическую.

— Раздевайтесь, — сказал врач, — и в диагностер, пожалуйста. Что у вас случилось-то?

— Да ерунда, — с досадой сказала Ильгет, — уже все прошло. Вдруг затошнило в гроте, а потом вырвало.

— Сейчас легче?

— Да...

Арнис видел, что легче ей не намного. Ильгет все такая же зеленая и пошатывается. Она разделась, вошла в кабину диагностера. Врач запустил процесс. Он внимательно посматривал на экран.

— Все, выходите.

Ильгет вышла и потянулась за одеждой.

Врач, улыбаясь, повернулся к Арнису.

— Что такое? — с тревогой спросил тот. Врач улыбнулся еще шире.

— Да ничего... вы не знали, что ваша жена беременна?

— О Господи! — выдохнула Ильгет.

— Если хотите, я посмотрю сканером... ложитесь на кушетку, вот так, — врач провел сканером по животу Ильгет, — ну вот... срок у вас восемнадцать дней. Это девочка. Грубо... по хромосомам — без отклонений. Ну что, поздравляю!

Ильгет села и стала застегиваться, глупо и ошеломленно улыбаясь.

— Не ожидали? — спросил врач.

— А что же теперь... ну, я имею в виду, как себя вести, что делать... чтобы ребенок развивался хорошо, — пробормотал Арнис.

— Да ничего, не беспокойтесь, все будет нормально. Спиртного не употреблять, не курить ничего, не волноваться, питаться правильно, двигаться как можно больше, но не резко... вы квиринцы, как я понимаю? С гравипоясом не прыгать, на ландере не летать, рэстаном заниматься осторожно. На Квирине обратитесь к своему врачу и наблюдайтесь у него. И пожалуйста, — врач в упор посмотрел на Арниса, — ваша задача — беречь жену, вы меня понимаете?




— Арнис, ты меня прости, ты очень хороший... но по-моему, немного сумасшедший.

— Иль, ну я тебя прошу... ну хочешь, сходим в музыкальный зал, тебе там так понравилось... и ребенку полезно.

— Он еще не слышит. Арнис, пойми, обзорная камера — это не шлюзовая, как на малых кораблях. Там двойная стенка! Иначе нас бы туда не пускали без бикров. Ну Арнис...

Ильгет помолчала.

— Я теперь неизвестно сколько не увижу настоящих звезд... А ведь это важно, чтобы малышка... ну, понимаешь, через меня она тоже получит эту информацию.

— Ну ладно, — сдался Арнис, — пойдем. Наверное, ты права все-таки.

Они поднялись на верхний ярус. Лишь одна из обзорных камер была свободна. Ильгет уселась на пол. Арнис пристроился рядом с ней.

— Знаешь, — сказал он спустя некоторое время, — я так рад, что это именно девочка.

— Пока она больше похожа на рыбку...

— Я понимаю, но... — Арнис слегка помрачнел, — да, конечно... до девочки еще далеко.

— Мне почему-то кажется, в этот раз все будет хорошо, — сказала Ильгет, — есть такое предчувствие. Хоть бы у нее были твои глаза...

— Твои лучше, — возразил Арнис, — впрочем, на Квирине сделаем генетический анализ. И вообще я хочу, чтобы она на тебя была похожа. Потому что ты самая красивая.

— Скажешь тоже.

— Правда. Ты этого сама просто не понимаешь. Знаешь, какие у тебя красивые глаза... и лицо. И вообще ты красавица. И здорово, что дочка будет... даже не верится, знаешь. У меня — и вдруг дочка. А ты правда думаешь, что все будет хорошо?

— Да. Есть у меня такое чувство. Раз уж я вообще смогла забеременеть...

— Главное — осторожно теперь, — озабоченно сказал Арнис, — как жаль, что у нас акция осенью. Если бы я продолжал в СКОНе работать, сейчас просто отказался бы от полетов, перешел на земную работу. А от акции не откажешься...

— Да ничего, — тихо сказала Ильгет, — кому-то ведь надо... Мне страшно, конечно, за тебя. Очень. Но ведь у всех так, люди вон маленьких детей оставляют, — она вспомнила Лири и закусила губу.

— Мне кажется, Арли с Иостом...

— Да, мне тоже так кажется. Они ничего не говорят пока, но вроде бы дело у них идет к свадьбе.

Они замолчали, глядя на звезды. Посмотри, малышка, сказала Ильгет про себя. Рыбка или нет — она давно уже начала разговаривать с дочкой. Посмотри, видишь — вот это Настоящие Звезды. Ты полетишь к ним, когда вырастешь. Обязательно, я верю в это.



Они вернулись на Квирин и доживали последние счастливые деньки в своем Доме.

Арнис в последнее время привык всегда просыпаться раньше Ильгет. Хотя бы минут на пять.

Проснувшись, он какое-то время смотрел на милое, спокойное во сне лицо. Ильгет неуловимо менялась. Движения стали плавнее, взгляд — мягче, черты лица будто закруглились. Неужели действительно только ребенок делает из девчонки — женщину?

Все равно моя девочка, подумал Арнис. Моя маленькая. Хоть десять детей у нас будет.

Он встал. Прошлепав через холл, вошел в кухню. Налил любимого Ильгет персикового сока с витаминной добавкой, добавил сиккаргу с изюмом в прозрачной мисочке.

У Ильгет не было сильного токсикоза, но все равно... раз рекомендуют. Арнис вернулся в спальню с подносом. Поставил завтрак около Ильгет. Она открыла глаза.

— Доброе утро, ласточка.

— Арнис... — она улыбнулась, — доброе утро. Ты опять завтрак притащил?

— Поешь, — сказал он, — я тут посижу рядом с тобой.

Он даже отказался от утренней разминки — хватит и одной тренировки в день. Раз Ильгет сейчас нежелательно бегать по утрам.

Он влез на кровать. Ильгет улыбнулась и взяла поднос, стала есть ложечкой сиккаргу.

— Ты знаешь, мне сегодня приснилась малышка, — сказал он.

— Опять? Вот здорово, а мне совсем ничего не снится. И вообще какое-то отупение настало.

— Это нормально.

— Я понимаю. И как она тебе снилась?

— У нее светлые волосики и твои глаза.

— Это было бы вообще-то красиво.

— Мне снилось, что ей года два уже, такие вьющиеся волосы... вообще-то странно, у нас обоих волосы прямые. Но у мамы слегка вьются.

Ильгет поела, выпила сок. Теперь ей полагалось полежать еще полчасика. Арнис стал прямо-таки тираном и установил ей строгий режим... где-то он, наверное, был прав — слишком велика опасность не доносить. Миран тоже требовал, чтобы Ильгет показывалась ему каждую неделю. Пока все шло прекрасно.

И нельзя сказать, чтобы такая тирания уж совсем Ильгет не нравилась.

— Когда я улечу, — сказал Арнис, — мама о тебе позаботится, я с ней поговорил уже.

— Господи, Арнис, ну глупости же! Что со мной может случиться... ты лучше себя там береги.

— Ты сейчас в таком положении, что случиться может все. Не с тобой — так с малышкой. Это наша дочь, понимаешь? Ну и что, что она еще совсем маленькая?

— Мне с твоей мамой хорошо, — подумав, сказала Ильгет, — общаться-то с ней я, конечно, буду. Будем сидеть и тебя вспоминать.

— Только ради Бога без всяких там страданий и переживаний. Со мной ничего не случится, поняла? Я уверен — в этот раз ничего не случится. А мама тебя ужасно любит. По-моему, больше, чем Кэрли с Нилой.

— Моя тоже обрадуется... знаешь что? Я хочу написать ей, может, она все-таки решит на Квирин перебраться? Раз у нее внучка будет.

— Конечно, напиши, — согласился Арнис, — и тебе, может, будет лучше.

Ильгет в этом как раз сомневалась... маму она предпочитала любить на расстоянии. Но с другой стороны...

Она ничего не сказала. В последнее время Арнис до того ревниво был настроен к любой случайности, способной хоть чуть-чуть потревожить Ильгет, что лучше и не упоминать о сложностях своих отношений с мамой.

— Ну все, Арнис, я встаю... пора уже. Я в душ пошла.



Через десять дней Ильгет пришла провожать Арниса и друзей — во Второй Космопорт.

Сердце ее тоскливо щемило. Она молчала, потому что Арнис ворчал всю дорогу, что ей нужно было остаться дома и не травить себе душу. Но как-то было страшно — вот он уйдет, и может быть, в последний раз... Ночью Ильгет почти не спала. Прижимала к своим губам теплую сонную ладонь Арниса и думала, что вот это, может быть, последний раз, когда она прикасается к нему — живому. Сердце ее разрывалось.

Наверное, он был прав, и нужно было остаться дома. Но побыть с ним еще час, постоять у стены ожидания... Лишний час.

И еще оттого было плохо Ильгет, что она оставалась совсем одна. Впервые в ее жизни было так — друзья в тяжелых бикрах, увешанные оружием, веселье, какое-то не вполне натуральное, сквозь проступающую тоскливую серьезность, уходить всегда нелегко. И она одна в легкомысленном гражданском костюме, своя, и вроде бы уже чужая для них, уходящих. Они коротко прощались с Ильгет, всем не до нее, у всех свои семьи остаются... Только Арнис долго стоял, держа ее руки в своих.

Но зато здесь страх за Арниса как-то отошел на второй план. Ночью ей казалось, Арнис — единственный, в кого направлены все ракеты и все плевки дэггеров, он погибнет совершенно неминуемо, никакого шанса выжить у него нет. Сейчас же она видела, что Арнис далеко не один такой. Да и остальным ведь ничуть не легче, у многих остаются на Квирине дети, уже родившиеся, с тоской ждущие маму или папу, или обоих сразу. И крестники Ильгет, дети Лири с Дангом — сейчас их здесь не было, их оставляли, как обычно, у бабушки. Надо будет о них позаботиться.

Арнис что-то говорил ей о режиме, об осторожности, чтобы она не дай Бог не простыла, и чтобы не волновалась — он напишет ей, как только будет возможность, но возможности может и не быть, так чтобы никаких стрессов. Уже десять раз все это говорил...

— Арнис... — Ильгет выпрямилась, взглянула ему в глаза, — ты... только будь таким, как всегда был, хорошо? Чтобы у малышки... чтобы она всегда тобой гордилась. Не бойся ничего, ладно? Ради нас.

Арнис замолчал. Сжал ее руку.

— Иль, родная — сказал он, — я вас не подведу.



Глава 14. Семья.


Еще никогда не случалось Ильгет жить так спокойно, так мирно. Даже на Ярне.

Сейчас только страх за Арниса, то отступающий, то, особенно по ночам, не дающий спать, терзающий сердце, нарушал полную, вроде бы, гармонию ее жизни.

Ильгет только и занималась, что своей беременностью, а это было не так-то просто. Три часа в день (при любой погоде) проходить пешком, полчаса как минимум плавать в бассейне и дважды по полчаса тратить на специальный комплекс упражнений. Кроме этого, приходилось еще посещать курс подготовки к родам и курс будущих родителей. Только две женщины, кроме Ильгет, посещали эти курсы в одиночку — такие же жены эстаргов, сейчас находящихся в Космосе. Как правило, будущие родители являлись вдвоем.

С этими одинокими женщинами Ильгет как-то быстро сдружилась. До сих пор у нее и не было на Квирине друзей, кроме бойцов ДС — разве что знакомые из общины Святого Квиринуса. Да и негде было их приобрести, все знакомства в Сети или в реале были лишь эпизодическими. По-настоящему Ильгет и не жила на Квирине.

А вот с Магдой и Нелией подружилась сразу. Обе женщины принадлежали к высшему сословию Квирина (ибо негласное деление на сословия неизбежно) — были учеными. Магда занималась психофизиологией, Нелия была планетологом.

Их мужья сейчас находились в длительных экспедициях.

Женщины переживали беременность вместе. Магда ждала девочку, как Ильгет, Нелия — мальчика. Частенько они бродили по Набережной или по лесу втроем, вышагивая свои ежедневные три часа. Вместе ходили в бассейн, а потом сидели в каком-нибудь кафе. Иногда собирались у кого-нибудь в гостях.

Общаясь с новыми подругами, как впрочем и общаясь с Беллой, Ильгет познавала совсем другой Квирин... и начинала понимать, что ее-то жизнь как раз типичной для Квирина не является.

Совсем другой мир — тоже по-своему тяжелый и беспокойный. Но победы и неудачи в нем — в области мысли и духа. Разлуки — как вот сейчас — так же неизбежны, но не настолько остры, не так грозят разлукой вечной (хотя тоже... иначе не написал бы простой эстарг, не боец и даже не ско, знаменитую песню «Дистар эгон»). И главное, эти люди казались Ильгет нитями самой ткани Квирина, они сами были Квирином — в то время, как она, Ильгет, оставалась чуть извне, все равно наблюдала за этой жизнью, ей почти недоступной, со стороны.

В их разговорах было очень мало суеты, так привычной на Ярне. Оттого Ильгет было легко с подругами и с Беллой. Нелия говорила о книге, которую пишет сейчас — монография о минералах, материал для нее она собирала в экспедициях восемь лет (ей было двадцать шесть). От нее Ильгет узнала о существовании так называемых живых кристаллов на некоторых планетах (включая известный таридий), о четырех общепринятых классификациях минералов, о разнице в составе почв атмосферных и безатмосферных планет. Магда сейчас продолжала работать в своем научном центре, она вообще, собственно, не была эстаргом — ее специальность не требовала экспедиций. Зато работа Магды очень заинтересовала Ильгет — в центре психофизиологии искали подходы к противосагонской защите, например, занимались той же давно известной психоблокировкой, ее механизмом (до сих пор плохо изученным), восстановлением после нее. Ильгет обмолвилась, что как-то ей пришлось применить психоблокировку (по легенде для всех она работала в Военной Службе), якобы в ходе случайной операции, связанной с сагонами. Магда тут же в нее вцепилась, хотя сама занималась совсем другой областью — теорией обучения (Ильгет подозревала, что психофизиологи, разрабатывающие блокировку, знают о существовании ДС и изучают ее бойцов). Магду просто разбирало любопытство. Ильгет предложила:

— Ну хочешь, я научу тебя, ты применишь на себе для пробы... — и осеклась, сообразив, что простому армейцу не положено знать методику обучения. Но Магда не обратила на это внимания.

— Очень интересно было бы! Но после родов, я не знаю, как это скажется на ребенке.

Говорили они, конечно, и о детях. Очень много. И о жизни вообще. О книгах. О фильмах и спектаклях, о выставках. Магда, как Ильгет, занималась литературой, Нелия — живописью.



Ильгет много общалась и с Беллой, перезванивались почти каждый день. И всегда вспоминали Арниса, Ильгет ощутила сейчас особенную близость к его матери — Белла была единственным человеком, который прекрасно понимал ее чувства к Арнису.

Она, похоже, была счастлива тем, что кто-то любит ее сына так же, как она сама, да и саму Ильгет она любила.

Воскресенья, после службы, Белла с Ильгет часто проводили вместе — развлекались где-нибудь, гуляли, беседовали. Иногда при этом присутствовали племянники Арниса, теперь ставшие и племянниками Ильгет. Их уже было шестеро, правда, дети Кэрли подросли, тринадцатилетняя Лиа уже почти и не бывала у бабушки. Ее братьям Норри и Сану было восемь и девять лет, больше Кэрли детей не заводила. И трое уже было у Нилы, Лукас пяти лет (младенец, родившийся в тот год, когда Ильгет оказалась на Квирине), Ласси трех, и грудная малышка Лизбета. Иногда все пятеро оказывались на руках Беллы, и вместе с Ильгет они отправлялись в парк, детский театр, бассейн или просто в лес.

— Учись, — говорила Белла, — скоро со своим так же будешь возиться.

Особенно часто она давала Ильгет понянчиться с малышкой Лиз... та, впрочем, не оставалась у бабушки надолго, Нила кормила ее грудью.


Ильгет еще чаще, чем раньше, общалась со своими крестниками — ведь их отец тоже был теперь на акции. Андорину уже исполнилось четыре года, Лайне — два с половиной. Они жили у своей бабушки, матери Лири, но часть времени проводили у Ильгет.

Дети любили бывать у крестной, и для них Ильгет покупала потихоньку игрушки, разные полезные для обучения и развития предметы. Пекла вместе с малышами ярнийские лакомства, оба ребенка любили возиться с продуктами. Давала им поиграть с настоящим арбалетом, даже пострелять с ее помощью. Ходили все вместе в домашний бассейн — дети плавали лучше Ильгет, Анри все потешался над тем, что такая взрослая тетя не умеет как следует нырнуть. Гуляли по окрестностям, дети катались на пони (Ильгет стала воздерживаться от верховой езды). Все это были обычные развлечения квиринских детей, но с Ильгет им было просто хорошо, по-видимому, да и ей с ними — интересно. Особенно малыши любили оставаться ночевать у Ильгет, на ночь она всегда рассказывала истории. А утром их забирал школьный аэробус, Лайна тоже ходила в первую ступень, хотя всего на три часа в день, Анри проводил в школе часа четыре или пять.

С бабушкой — матерью Лири — Ильгет тоже подружилась. Мать Лири, бывший спасатель, а теперь учительница, как выяснилось, очень уважала Ильгет и много о ней слышала. Это Ильгет безмерно удивляло, так же, как и то, что Лири с Дангом избрали ее крестной своих детей — что в ней такого особенного, не лучше ли было найти коренную квиринку?

Они почти не вспоминали Лири, Ильгет боялась даже напомнить. Хотя у себя дома, она знала, Данг повесил большой портрет Лири, под ним — свечи. Чтобы дети помнили. Родители самого Данга давно эмигрировали, а у матери Лири, кроме Анри с Лайной, было еще восемь других внуков, которых ей время от времени тоже подкидывали. Бабушка, впрочем, не жаловалась, но всегда радовалась помощи Ильгет.




Вскоре наступила очередь Ильгет получить щенка.

Кинологией на Квирине занимаются всерьез, на государственном уровне. Центр занимал большую площадь недалеко от Долины Эйр, к нему примыкали полигоны для тренировки собак. Был у центра собственный питомник, но щенки рождались и от собак в личной собственности, которых использовали в работе эстарги.

Главной частью Центра был научный институт, где занимались прикладной генетикой. И селекция, и внутриутробные манипуляции с геномом собак, приводили к тому, что животные резко отличались от своих обычных сородичей.

На Квирине используют в работе по большей части две основные породы, хотя экспериментируют и с другими. Одна из них сильно напоминает по облику и характеру обычных для многих миров крупных пуделей. Собственно говоря, это полностью искусственная порода, полученная именно на Квирине, и на все другие миры, включая даже отсталые, эти собаки попали случайным путем, через квиринские экспедиции. И надо сказать, они, даже через тысячи поколений, даже после местной селекции, очень отличаются по характеру от обычных, немодифицированных собак других пород. Вторая используемая и модифицированная порода — танская овчарка, желтые и серые остроухие собаки с короткой шерстью, в основном их разводят для СКОНа. Овчарки агрессивны и способны вести бой с человеком. Пудели — нет. Но овчарки менее терпеливы и послушны, более самостоятельны. Для ДС практически порода безразлична. Рабочая дорогая собака, собственно, нужна только потому, что основное требование к ней — железная психика и способность выдерживать грохот боя. С обычными собаками гарантии нет. Основная задача — борьба с дэггерами, хотя, конечно, всегда может пригодиться и тончайшее модифицированное обоняние, идеальное послушание и сообразительность, работоспособность и выносливость.



Половину помета уже разобрали. Мать со щенками жила в просторном вольере, где малыши могли вволю носиться друг за другом. Ежедневно кинолог-куратор вывозила щенков и в город, и в лес, социализации ради, занималась с каждым отдельно — щенки уже знали несколько основных команд.

На окрас у рабочих собак обращают мало внимания. Мать щенков была чисто белой, отец, который жил у спасателя и сейчас находился в патруле— серым, темным сверху и светлым снизу (зато великолепного строения и неповторимых рабочих качеств). Щенки получились всех цветов радуги. Сейчас их было четверо, один белый, два черных, из которых у одного — белое пятно на груди, и одна ярко-рыжая сучка.

Ильгет присела. Щенки дружно подбежали к ней, стали ластиться... Сзади подошла и мать. Ильгет, улыбаясь, гладила малышей. Кого выбрать? Чисто черный — кобелек, его оставим. Белая, вроде бы, красивее — так задорно горят черные глазки и носик. Рыжая наглее — наскакивает, покусывает за пальцы. Но и с пятнышком — тоже неплохая девочка. Надо тесты провести. Ильгет негромко треснула припасенной хлопушкой, никто из щенков не отреагировал. Отлично. Она бросила на землю звякнувшую связку ключей, все четверо бросились ее обнюхивать, но рыжая первой завладела игрушкой, схватила за кожаный ремешок и помчалась прочь.

Черная девочка с пятнышком подошла к Ильгет, оставив игру, и начала ластиться.

— Что же мне, тебя взять? — Ильгет приласкала щенка. Взяла на руки — собачонка замерла. Ильгет снова опустила щенка на землю. Поймала рыжую, что оказалось не просто — собачонка была на редкость наглой и изворотливой. Даже на руки не хотела идти. Ильгет перевернула ее на животик, и рыжая стала бурно извиваться, выражая свое возмущение. Укусила ее за палец мелкими острыми зубками.

— Тебя-то я и возьму, — сказала Ильгет, — дэггеров кусать будешь.

С щенком на руках она вышла из вольера.



Мать собаки звали Нидаран 475 Искатель (приставка государственного питомника), отца — Пан Серый Волк, сама рыжая щеня получила при рождении имя Норрис Волк Искатель 2020. Ильгет решила сократить ее кличку до Ноки.

Забот резко прибавилось. Теперь на все прогулки Ильгет таскала с собой Ноки, как раз такая нагрузка полагалась рабочему щенку двух с половиной месяцев. Да и дома Ноки постоянно играла в садике, то одна, то с соседским песиком, которого Ильгет охотно брала к себе время от времени. К чистоте Ноки привыкла сразу, как всякий щенок, которого выпускают в сад. Кормить ее пока полагалось четыре раза в день, ежедневно расчесывать, просто чтобы приучить к процедуре, заниматься хотя бы четверть часа основными командами. Кроме того, рабочая собака нуждалась в обилии впечатлений для развития интеллекта, ей нужно было общаться с людьми, с другими собаками, с лошадьми, с разными животными, ездить в разных машинах, приучаться к резким звукам, купаться в море, играть с хозяйкой в палочку и канатик.

Ильгет написала Арнису о новом приобретении, и вскоре от него пришло восторженное и радостное письмо.

Кажется, у Арниса все было благополучно.



Ильгет уже в сентябре начала работать.

Дело было, конечно, не в деньгах, Арнис об этом позаботился. Хотя почти весь подарок они истратили на Артикс, оставалась, как выяснилось, еще заначка, у Арниса был счет «на всякий случай», и этой заначки Ильгет могло хватить на жизнь до рождения ребенка, а там пособие станет таким, что на него тоже можно жить. Впрочем, умереть с голоду Ильгет бы не дали ни в коем случае, существуют же социальные пособия, тем более — для беременной.

Конечно, неплохо было подзаработать еще, например, чтобы для ребенка купить все лучшее, а не по экономичному классу. Но дело даже не в этом. Работа как-то незаметно сама нашла Ильгет.

Ежедневно она проводила по нескольку часов в Сети. В последнее время совершенно не шло творчество. После Артикса — как отрезало. Притом Ильгет чувствовала себя хорошо, могла писать публицистику и критику, но вот сочинять... Однако это типично для беременных и кормящих мам, творчество сильно завязано на гормоны, а во время беременности гормональный фон резко меняется, все тело занято иным творчеством.

Поэтому Ильгет не беспокоилась, понимая, что это бесплодие временно. Она с удовольствием читала чужие произведения, участвовала в дискуссиях. И вот однажды прочла предложение Службы Информации об очередном наборе контролеров.

Она подала заявку, прошла тест — и вскоре ее приняли на работу. Работать нужно было не выходя из дома, в Сети.

Платили ей за это всего 300 кредитов в месяц, но этого полностью хватало на жизнь ей и собаке, так что заначку Арниса можно было и не трогать.



Служба Информации — та самая инстанция, которая формирует таинственный ментальный фон, господствующий на Квирине. Тот самый фон, на котором некоторые так неуютно чувствуют себя — земля героев, мечтателей и ученых.

Никакой цензуры на Квирине не существует, свобода творчества и самовыражения — полная. Но каждое произведение, попадающее в Сеть (а туда попадает все — литература, музыка, спектакли, картины, фильмы...) или иным образом продемонстрированное публично, просматривается наблюдателями СИ, обычно такими, как Ильгет — эстаргами, которые временно не работают, или пенсионерами. Работа эта — будто не вполне полноценная, однако тоже полезная обществу.

Ильгет, конечно, специализировалась на литературе. Ее задачей было — прочесть произведение, определить его направленность по основным параметрам и подсознательно-психологическое послание, которое эта вещь содержит. И занести в соответствующий раздел статистики.

Этому приходилось учиться. Такие вещи могут быть определены только человеком, машинному анализу они недоступны. Первое время Ильгет училась, тренировалась на вещах, уже отклассифицированных опытными наблюдателями, но уже через месяц, по точности ее работы, ей доверили оценивать вещи самостоятельно.

Кроме того, Ильгет должна была написать аннотацию к произведению и определить точно его поджанр, с чем, впрочем, автор мог и не согласиться.

Вся работа Службы Информации была «подводной», авторам незаметной и недоступной, и служила только для статистики. Ильгет предполагала, что подобный тотальный контроль мог бы привести к жестокой диктатуре — при которой авторы неугодных государству произведений репрессировались бы, а произведения запрещались. Но этого не было даже в малейшей мере, собственно, в статистику поступали безличные анонимные сведения, об авторе и самой книге знала только Ильгет. В циллосы СИ, и на столы руководства поступали обобщенные данные, без имен и конкретных содержаний, из этих данных формировались графики информационных потоков, и дальше формулировались требования — усилить тот или иной противопоток. Невозможно было ослабить какой-то поток, это противоречило бы свободе самовыражения. Всегда только — усилить противоположный, то есть найти авторов, пишущих в ином ключе, с иным мировоззрением, выдвинуть их на первые страницы сетевых библиотек, прорекламировать каким-то образом.

И это было по-своему, наверное, несправедливо...

Но эти минимальные усилия государства по воспитанию граждан были необходимы хотя бы из-за сагонской угрозы.

Нельзя недооценивать информационную угрозу. Надо поддерживать фон. Надо постоянно поддерживать в обществе желание рожать детей, заниматься наукой, работать, лететь в Космос и в новые колонии, внушать, что быть ученым или воином-героем — это хорошо, а обывателем, владельцем ресторанчика — скучно и мелко. На том стоит Квирин, в отличие даже от планет Федерации. Что наркотики и разврат — это зло, однозначное зло, а спорт и искусство — прекрасно.

Ильгет, проходившая основы информационной войны, все это отлично понимала. Сагонам ничего не стоило бы захватить Квирин, если бы не существовало Службы Информации. Создать поток произведений, рекламирующих индивидуализм, мещанство, антигосударственные настроения, да просто наркотики и разврат — ничего не стоит, тем более, что такие произведения на Квирине есть всегда. Если бы такой поток хлынул — а организовать это сагонам несложно — дух квиринцев очень скоро оказался бы подорван, герои растерялись бы, не зная, за что сражаться, чистые оказались бы развращены, ученые потеряли остроту мысли и творческие способности, возможные лишь при предельном напряжении души и тела. Сагоны получили бы доступ даже на сам Квирин.

Они именно потому здесь и не появлялись — им не за что было зацепиться.

По сути дела, то, чем занималась Ильгет в СИ — было той же самой профилактикой сагонской инвазии. Что несколько успокаивало ее — пусть так, но она выполняет ту же работу, что и ее товарищи в ДС.




Малышка росла и развивалась, и вскоре Ильгет ощутила легкие толчки в живот. Эти ощущения наполняли ее счастьем. Миран еженедельно осматривал ее и поражался — беременность протекала так, будто у Ильгет никогда не было никаких проблем со здоровьем.

Как-то незаметно подступило Рождество. Праздник Ильгет встречала вместе с Беллой, но у себя дома — она взяла к себе и крестников.

— Весело у тебя теперь, — сказала Белла, глядя на малышей, возившихся на полу с четырехмесячной собакой, Ноки была постоянной любимой живой игрушкой.

Они вернулись из церкви, весело поужинали все вместе. Молились и пели песни, потом играли с детьми в новую электронную игру. А вот теперь малыши возились с собакой, а старшие присели на диван, Белла — с бокалом вина, Ильгет — персикового сока.

— Скоро их будем укладывать, — сказала Ильгет, — и так им сегодня попозже разрешено... У бабушки они ложатся в восемь.

— Они долго у тебя пробудут?

— До самого Нового Года. А что — пусть... мне веселее. Я вообще никогда не знала, что с детьми так здорово может быть. Может, я сама на ребенка чем-то похожа, не знаю...

— Да уж.. дитя мое. Иль, а что твоя мама, кстати? Ты ведь ей писала?

— Она отказалась ко мне приехать. Вроде, там у нее своя жизнь... Поблагодарила за подарки, попросила прислать фильм о малышке, когда родится.

— Ты, кажется, не слишком расстроена.

Ильгет пожала плечами.

— Особой духовной близости у нас нет, хотя и жаль, конечно.

— А мне Арнис близок, — сказала Белла, — ближе всех моих детей, он больше всех похож на меня. Хотя я простой биолог, а вовсе не боевик, как он. Но он еще ведь и мальчик.

— А мне кажется, Арнис с удовольствием занимался бы наукой. Он так увлекается социологией. И он очень умен.

— Да, конечно, — Белла кивнула, — в школе он занимался информатикой, знаешь...

— Да, я слышала, он написал статью, которую вынесли на межпланетное обсуждение.

— И он летал на Олдеран, на конференцию, в 15 лет. Мы были уверены, что он станет ученым. Ведь это же редкость, можно сказать, вундеркинд. Он был книжным ребенком... знаешь, есть мальчишки, как вот Норри, у них один интерес — на симуляторах погонять, побегать, попрыгать, компьютерные игры, рэстан. Вот для таких СКОН — самое место. Арнис же... он мог сутками от книжек не отрываться. Общался с учеными в Сети. Многие были поражены, когда он пошел в СКОН. Как раз, кстати, после этой конференции... сдал минимум и пошел учиться на ско.

— Но тебя это не удивило, — задумчиво произнесла Ильгет. Белла покачала головой.

— Нет, Иль. Он был нравственно... глубоко ранен, понимаешь? Всем злом, которое творится в мире. Я это знала. Да, всех беспокоит, например, то, что происходит в Глостии. Но только Арнис мог из-за этого плакать. Когда был маленьким. Однажды он смотрел фильм, снятый по Евангелию, и плакал... А ведь он вовсе не такой уж чувствительный, нормальный мальчишка, достаточно терпеливый и вовсе не нытик.

— А потом, когда вырос, он перестал плакать. Навсегда, — тихо сказала Ильгет.

— Да... перестал. Он начал бороться со злом. Он просто принял такое решение — не говорил ни мне, ни кому другому, наверное, но про себя так решил. Такой выбор... Но многие, конечно, удивлялись.

Лайна побежала за Ноки, шлепнулась и заревела. Ильгет бросилась к ней, подняла, начала утешать.

— Ну все, им уже спать пора. Одиннадцатый час.





От постоянного моросящего дождя — Мягкое время — спасались под крыльями ландеров. Иволга крепко спала, положив голову на живот своей собаки, белой Атланты. Рядом спал Иост. Аурелина копалась в двигателе своей машины, безнадежно заглохшем, надеясь разобраться как-нибудь.

Арниса тоже клонило в сон — в последнее время спать было совершенно некогда. От усталости руки казались неподъемными, веки слипались. Но написать Ильгет необходимо, может, потом и не будет времени. Иль переживает... только бы ничего не случилось из-за этих переживаний. С нашей доченькой.

Что бы написать-то? Арнис набирал текст прямо на спайсе.

"Здравствуй, Иль, радость моя, сокровище! Все время думаю о тебе, и люблю. Ты спрашивала, как у меня со снами...

Арнис остановился. Какие тут сны, он давно забыл, что это такое, здесь сон — это черный провал в небытие, тревога выдирает из сна с кровью.

"... Да, иногда ты снишься мне, и доченька тоже. Ты еще не придумала для нее имени? Говорят, что беременные иногда чувствуют имена детей. Вот когда у нас будет мальчик, назовем его Эльм, мои сестрицы не захотели почтить память брата, а это не есть хорошо. А девочку я тоже пока не знаю, как назвать.

Солнце мое, милая, ты самая светлая, самая лучшая, и я даже до сих пор не верю, что ты — моя...

Моя жена.

Как поживает Ноки? Передай ей от меня большой привет, поцелуй в носик. А то, что удирает — это нормально, она же еще щенок. Впрочем, проконсультируйся у кинолога, раз сказано, что характер у Ноки не совсем стандартный. Мы тут с Иволгой теперь на собачьи темы общаемся. Сейчас вот она спит в обнимку со своей Атлантой..."

(Написать, что ли, про вчерашний бой с дэггерами, как Атланта славно сработала... да нет, не надо волновать).

"Наверное, твои предчувствия оправдаются, раз Миран так радуется. Наверное, с доченькой все будет хорошо. Здорово, что у нее музыкальные способности, это она в тебя, я-то дуб в музыке. И еще я рад, что глаза темные, как у тебя.

Ты не забываешь принимать все витамины? В СИ не перерабатывай. Тебе сейчас о другом надо думать! Нет, в свое удовольствие, конечно, поработай, но я же тебя знаю, у тебя вечно долг на первом месте, ночами не сиди! Спи сколько положено. У тебя сейчас главный долг другой. Насчет денег тоже не переживай, Дэцин обещал, что и за эту акцию нам точно заплатят. Это проводят как учения Военной службы, тем более, что армейцы тут тоже есть.

Очень интересно, что ты пишешь о подругах, я уже хочу познакомиться. Вообще здорово, что у тебя появляются знакомства на Квирине, я беспокоился, что ты совсем одна. И с крестниками — здорово."

Последний раз писал два дня назад. Вроде бы и нечего больше сказать-то... и о себе ведь что-то надо добавить. А что добавлять? Арнис вздохнул. Голова болела по-прежнему. Вроде бы не так сильно, чтобы атен принимать, но зато постоянно. Позавчера пришлось катапультироваться, и, как это бывает, оборвавшейся рамой заехало по голове, ранение не серьезное, но болит, сил нет. И нога... неделю назад дэггер попал вскользь, начисто сожгло штанину бикра, и кожа с мясом спеклась вокруг колена и на голени. Два дня отлежался на базе — и вперед, а до сих пор еще хромота сохранилась. Встать — подумать страшно, а скоро вставать придется. Мелочи, но очень уж противные. Ильгет это все знакомо, впрочем. Не спали толком уже несколько дней, дождь моросит не переставая, дэггеры с Кайсальского хребта атакуют, и ничем их, гадов, не взять, такое ощущение, что они бессмертны... найти бы их логово и взорвать, уже говорил Дэцину, но тот медлит с приказом. Опасное дело, но наверное, нет другого выхода.

О чем написать Иль? Обо всем этом — нельзя, не нужно. О том, как вчера нашли в хижине целую семью — мертвых... они умерли от ужаса, а маленьких детей дэггер добил и сжег... Нет, и об этом нельзя. И о том, как нас атаковали уцелевшие жители Сланты, не синги, не эммендары — просто обезумевшие от ужаса люди, для которых любые пришельцы — зло. И большую часть из них пришлось убить. Я убивал своими руками. Какие же мы сволочи, решаем свои космические дела за счет вот этих людей, ни в чем не виноватых. Правда, начали-то не мы... Но все равно сволочью себя чувствуешь. О чем написать — о горящих ненавистью глазах паренька-гэла, который кинулся на меня с мечом... и не было другого выхода, только убить его. И он умер с ненавистью к нам, а ведь мы пришли сражаться за них и спасти их от сагонов... ну о чем тебе написать, Иль?

"... Погода у нас мерзопакостная. Мягкое время, сама знаешь. Дождь все время льет. А так скучновато. Сидим под крыльями, караулим. Делать особенно нечего. Даже не знаю, зачем нас вообще в этот раз сюда загнали. Недавно Арли нашла в лесу подранненого совенка, наверное, кто-то из местных охотился. Теперь его лечит и собирается приручить. Иволга вся изошла ехидными советами, по поводу использования сов против дэггеров. Иост ходит мрачный какой-то. Вчера в деревне молока взяли аганкового, помнишь его вкус еще? Я все думаю, может, на Квирин пару аганков перевезти, уж очень молоко вкусное. Хотя как верховые животные лошади лучше.

Ну вот, собственно, о нас больше сообщить и нечего..."

Спайс вздрогнул и затрещал на руке. В шлемофоне возник знакомый голос — Гэсс.

— Иридий, я платина. Как слышно? В квадрате А24 четырнадцать склизких, высота 230, скорость 500. Задержите, сколько сможете.

— Платина,я иридий, понял, есть задержать склизких. Подъем! — крикнул Арнис. Бойцы мгновенно оказались на ногах.

— Иволга, Иост, по машинам! Арли, за мной! Иволга, отдай собаку!

У них оставалось только два исправных ландера. Арнис взял поводок Атланты и помчался вперед, пересек холм, осмотрелся и выбрал место для окопа.

— Арли, копаем, — девушка схватила аннигилятор. Вдвоем они быстро создали удобную траншею, спрыгнули, стали устанавливать оружие. Дэггеры наверняка пойдут к земле, спасаясь от ландеров, у земли у них все же больше шансов. Будем надеяться, что Иволге с Иостом удастся сбить побольше... четырнадцать штук!

— Иридий, я платина, склизкие на подходе, держитесь!

На экране «Молнии» уже метались тени... пока слишком далекие для боя. Синие пунктиры двух ландеров — Иоста, Иволги — сближались, зажимая группу врагов в клещи. Кажется, они уже открыли огонь...

Арнис поднял глаза — далеко над горами возник огонек — это на самом деле гигантский плазменный шар, горит атмосфера... Несколько дэггеров прорвались... семь штук. Но теперь уже пора.

— Арли, огонь!

«Молния» рвалась в руках, как живая. Дэггеры приближались. Арли установила «Щит».

Они чуют нас... атакуют... они хотят нас уничтожить.

Их все еще четверо. Ландеры связаны боем. Нет, один только ландер... кто-то погиб или катапультировался. Не до того... Арнис стрелял без перерыва, казалось, ствол «Молнии» стал горячим.

Дэггеры снизились. Теперь их было хорошо видно... Сволочи, похоже, сагоны отрастили им дополнительную броню. Нет, один разлетелся. Трое... скользят над самой землей.

— Анта, вперед!

Атланта, маленькая и худая в защитном костюме, выскочила из окопа, зацепившись лапами, и увидев дэггеров, с громким лаем помчалась к ним. Чудовища оцепенели. Собака выбрала одного из них и подпрыгнула, пытаясь вцепиться... Дэггеры стали подниматься выше — и то хлеб, все же не у самой земли будут бить, не так опасно.

— Арнис! — вскрикнула Арли. Прямым попаданием разбило установку «Щита». Арнис выругался.

— Огонь, Арли! Что делать...

Следующие несколько минут, показавшиеся им вечностью, прошли в непрерывной стрельбе, дэггеры зажгли землю вокруг, бойцы видели сплошной огонь и кружащиеся в нем комья, клочья земли, камни... Пока спасал окоп и бикры. Одного из дэггеров удалось сбить. Атланта куда-то пропала... Дэггеры снижались, неумолимо приближаясь к окопу. Ужас — не мистический, а вполне реальный — подкатывал к горлу, ноги и руки слабели... Вот уже среди огня, совсем рядом показались страшные лики.

Инстинкт подсказывает в таких случаях вжаться в землю, закрыть голову руками и молиться. Но это гибель стопроцентная. Выйти на единоборство с дэггером может не каждый, но это единственный шанс.

— Арли, вперед! — спокойно сказал Арнис и одним движением выскочил из траншеи. Еще миг — и Аурелина стояла рядом с ним, сжимая «Молнию».

— По глазам... огонь!

Арнис прицелился — спикулы пойдут в цель, изображенную сейчас на экране, выбрал мерзкий глазок чудовища, земля под ногами дрогнула, и он не знал, правильно ли ушли спикулы... Выстрелил снова — но ударная волна сбила его с ног, потащила, он упал, сильно треснувшись головой о землю, тотчас снова потянулся за «Молнией», дэггер уже навис над ним... Господи, успел подумать Арнис, и тут сверху его заслонила чья-то фигура в бикре. Дэггер ударил, и Аурелина упала, но за это время Арнис успел уже встать и прицелиться...

Спикула разорвала чудовище сразу, попав точно в глаз. Второго дэггера преследовала Атланта, он беспомощно висел, выдувая ложноножки. Арнис, стиснув зубы от ужаса и ненависти, стрелял и стрелял, пока чудовище не взорвалось. Потом он бросился к лежащей ничком Арли.

Поздно...

Арнис перевернул девушку. Шлем был разорван, ксиоровый щиток погнулся. Изо рта стекала струйка крови. Вся грудь была сожжена, огромная дыра, даже, кажется, позвонки просвечивают. Арниса затошнило. Лучше смотреть на лицо. Глаза — карие, как у Ильгет — застыли и остекленели. Арнис прикрыл веки Арли. Он плакал, сам того не замечая. Потом он помолился.

Потом восстановил связь и узнал, что остальные живы, все дэггеры уничтожены, Иволга катапультировалась и идет сюда, Иост сейчас сядет, хотя у него повреждено крыло. Связался с «Платиной» и коротко сообщил о случившемся.

Арнис так и не решился сказать Иосту о гибели Арли. Через несколько минут он будет здесь и узнает все сам.



— Ну что ж, другого выхода нет, — Дэцин помолчал, — придется найти и взорвать хранилище. С воздуха обнаружить не удалось. Их там, по предварительным оценкам, сотни. Пойдут Иволга и Арнис.

— Есть, — хором откликнулись бойцы. Глаза Иволги блеснули. Как надоело это многодневное сидение в укрытии, постоянные «остановите склизких»... Конечно, пойти и взорвать их к чертовой матери — правда, шансов вернуться очень мало, но лучше так, все равно иначе они нас прикончат. Как вот Аурелину убили.

— Дэцин, — сказал Иост тихо, — разрешите, я пойду вместо Арниса.

Его без того белое лицо казалось совсем прозрачным, глаза — огромными. В последние дни он все время молчал. Ходил на могилку Арли, и просто так — все время молчал. Казалось, он уже и не заговорит никогда.

— Ты мне нужен в воздухе, — сказал Дэцин.

— Разрешите, командир, — попросил Иост, — Арнис... пусть хоть он вернется. Его ведь Ильгет ждет.

Дэцин молчал, глядя на него.

— Хорошо, Иост. Иди... вместо Иволги.



Ильгет ничего не знала об этом — даже о гибели Аурелины ей никто не стал сообщать... пусть лучше узнает позже. От Арниса шли бодрые письма со множеством ласковых слов, Ильгет, конечно, понимала, что муж скрывает многое — она знала, что такое война — но понимала, что наверное, он прав, не посвящая ее во все детали.

Ни к чему это. Воображение еще разыграется.

Прошел Новый Год. Малышке было уже шесть месяцев. «Совсем взрослая, — сказал Миран, — теперь уже если родится — вытянем. Можно сказать, ты практически справилась». Малышка была абсолютно здоровой и крепкой, дрыгалась не переставая, разве что по ночам немного затихала. Ильгет все прислушивалась к движениям дочки и не могла поверить, что такое возможно — у нее будет ребенок. У нее все-таки будет ребенок... теперь вытянем, говорил Миран. Да и не может быть, чтобы при квиринской медицине не вытянули, что бы ни произошло при родах.

Конечно, Ильгет все равно волновалась. Мало ли что...

Но теперь начался новый этап ее жизни — воспитание ребенка. Да, непосредственное воспитание на Квирине начинается примерно в 24 недели внутриутробного возраста.

Ильгет предложили выбрать консультанта, она выбрала через сеть, и вскоре к ней явилась симпатичная черноволосая женщина по имени Эолетт (попросту Эоли). Задачей Эоли была всесторонняя помощь родителям в воспитании и развитии ребенка до самой школы (а в школу на Квирине идут, едва научившись говорить).

Эоли дала рекомендации об устройстве детской комнаты. Давно было решено, что под детскую отдадут кабинет Арниса — два отдельных кабинета и не очень-то нужны... но пока Ильгет ни к чему там не притрагивалась, только планировала мысленно — время еще есть, хотелось сделать это вместе с мужем. Эоли также объяснила Ильгет, что необходимо делать для развития ребенка уже сейчас.

Собственно, часть этого — длительные прогулки, плавание, правильное питание — Ильгет выполняла с самого начала. Теперь ежедневно около получаса она должна была слушать хорошую музыку, расслабляясь при этом. И хотя бы два раза в неделю посещать картинные галереи классических направлений (иногда Ильгет ограничивалась просмотром картин в Сети, она не видела особой разницы — голограммы в натуральную величину ничем не отличались от оригиналов, на ее дилетантский взгляд, конечно). Кроме того, ежедневно Ильгет учила наизусть и читала вслух какие-нибудь стихи, это положительно влияло на умственное развитие ребенка. Пела и сама — это, впрочем, она делала охотно и без всяких там прицелов на воспитание.

Но кроме воспитания малышки, пришло время и для серьезной работы с Ноки. Той в конце января тоже исполнилось полгода. С этого возраста принято всерьез заниматься работой на послушание. Ильгет трижды в неделю ездила на полигон с Ноки, и еще ежедневно занималась с ней дома. Кроме обычных команд послушания, Ноки приучалась носить защитный костюм, собачий шлем, бегать и играть в таком виде.

Живот Ильгет заметно округлился, и становилось уже трудно успевать везде и всюду... иногда хотелось расслабиться. Иногда Ильгет даже хотела, чтобы живот заболел — был бы повод полежать для профилактики преждевременных схваток. Но как назло, беременность протекала просто идеально.

Только очень уж одиноко становилось. Очень не хватало Арниса. Подруги (так же с энтузиазмом занимающиеся воспитанием нерожденных детей), Белла — это все не то.

Иногда Ильгет ощущала приступы страха, особенно по ночам. Особенно в январе, когда Арнис долго, почти три недели не писал. Ильгет знала, что эти перерывы нормальны и ничего не значат. Но все равно... Ночью она просыпалась и лежала в холодном поту, с открытыми глазами. В эти минуты ей казалось — Арнис точно погиб. Она это знает совершенно точно, это как раз и есть то самое чувство. Вдруг начинали болеть забытые точки от сагонских игл. Может быть, Арнис встретился с сагоном. Только не это, молила она. Господи, только не это, пусть если уж он погибнет, то быстро. Пусть его дэггер убьет плевком.

Она начинала молиться, и это немного успокаивало... на все воля Божья.

Но несмотря на тоску по Арнису, страх за него, Ильгет не падала духом. Наоборот, жить ей было интересно. И как только подумаешь, что Арнис скоро вернется — хочется сделать больше к его приезду, чтобы он порадовался, похвалил ее.




Дождь перестал моросить. Хоть это хорошо, подумал Арнис. Должно же в этой жизни быть что-нибудь хорошее...

Он скосил глаза на Иоста. Друг так и молчал все это время, впрочем, и возможности-то поговорить особой не было. Три дня они не спали — на виталине, и сейчас еще держались. Там внизу, под ногами, лежало убежище дэггеров. Только что им удалось заложить мины. Но этого мало, конечно, такую махину не уничтожить даже аннигиляцией, и через час — как условлено заранее — они вызовут на себя огонь ландеров и аффликтора, висящего на орбите.

Все-таки нам удалось, подумал Арнис с легкой гордостью. Не потревожив дэггеров, поставить мины. И сагон не засек их на расстоянии... Сагон может многое. Он может видеть, слышать и чувствовать на любом расстоянии, отдать приказ и управлять десятками и сотнями дэггеров (или эммендаров). Только одного сагон не может — быть вездесущим. Не может все успеть. И в этом их единственная слабость, сагон был отвлечен чем-то, и нам удалось поставить мины. Жаль, что нельзя прямо сейчас сообщить координаты, воспользоваться один раз связью — сразу выдать себя...

А через час — неизвестно что будет. Все напряжение, весь ужас трех последних дней (и особенно пережитое только что, когда ставили мины) — ерунда по сравнению с тем, что предстоит. Весь огонь обрушится на нас... Правда, у нас будет единственная задача — выжить. Но уж очень трудновыполнимая.

Ничего, Господи, все в Твоих руках.

— Арнис, — вдруг сказал Иост.

— Чего? — он с удивлением обернулся, даже вздрогнув от неожиданности.

— Уходи. Слышишь? Я дам пеленг, я и один справлюсь. Тебе... незачем помирать. Уходи, ты еще успеешь далеко уйти.

Арнис покачал головой.

— Дурак ты. Ильгет мне жалко, тебя, дурака, не жалко. Уходи, ну прошу тебя. Мне-то ведь все равно.

— Не все равно, Иост... не надо, — Арнис положил руку ему на плечо, — я знаю, как это больно, как ужасно. Поверь мне, я знаю. Надо перетерпеть.

— Я и терплю, — сквозь зубы сказал Иост, — я что себе, луч в висок пустил? Но задание я могу выполнить и один. Ну бессмысленно же это, идиот ты, прости Господи... тебе-то зачем здесь оставаться?

— Мы оба выживем, — тихо сказал Арнис, — понял? Оба. И кончай ныть.



... Через час лучи атакующих ландеров скрестились на одной точке в горах, где уже зиял котлован от вакуумного взрыва, и откуда взлетали в панике уцелевшие дэггеры.



... — Уходим, Иост! За мной!

Арнис кинулся в заранее присмотренный узкий скальный проход — только бы не обрушился... только бы пробежать. Дэггер навис сверху. Там, впереди, должна быть яма... только бы добежать. От грохота уши заложило, и сзади пылал адский жар. Плевок огня преградил дорогу Арнису. Решившись, он метнулся вперед, и тотчас все вокруг запылало....



...лежали в яме и беспорядочно молотили из «Молний» по дэггерам. Как в страшном сне — их не сотни, их тысячи, неужели все они выжили, этого же быть не может... Арниса рвало желчью прямо под воротник бикра.


... отбросило взрывом. Арнис подполз к другу, перевернул на спину. Жив. Жив, только без сознания. Господи! Нет ноги... Нога оторвана, размозжена, кровь и слизь на камнях. Дэггеров уже нет... скорее, кровотечение... Арнис рвал с себя аптечку, быстро накладывал жгут. Вот так... пока он без сознания — Арнис прижег лазером на малой мощности поверхность культи. Хорошо. Теперь — зена-тор. Руки черные от грязи, ладно, плевать. Рукав бикра... да ножом, черт с ним. Ничего, дотащим... выживем оба. Арнис приподнялся, внимательно осмотрел небо — в небе кружились черные хлопья, сзади там еще горело что-то... Попробовал включить безнадежно молчащий передатчик.

— Я плутоний... я плутоний... а, черт!

Скарты давно разбиты, о полете и думать не приходится.

Доползем, ничего. Арнис подхватил раненого под плечо. Это не Иль, на руки не возьмешь, здоровенный дядька. Арнис едва устоял на ногах.

Ничего, милый, вытащу тебя. Как хочешь — вытащу. Жить будем.



Ильгет уже все знала, сообщили с борта корабля. Арли убита. Тяжело ранены Иост и сам Дэцин. Арнис жив и здоров.

Как было бы хорошо, если бы не эта смерть. Как Ильгет могла бы сейчас быть счастлива... и так-то, конечно, счастлива. Но вот стоят родители Аурелины, они все равно пришли... хотя тело дочери закопали там, на Визаре. Но они все равно пришли. Ильгет отвела взгляд. Лучше смотреть в карантинную зону.

Первым появился Ойланг. Он сразу помахал рукой кому-то невидимому за ксиоровой стеной — его встречали брат и девушка, появившаяся у него недавно. Особенно веселым Ойли не выглядел. Ильгет знала, что весь обратный путь летели молча и мрачно. За капеллийцем прошли Данг и новенький Рэйли. Потом врачи, сопровождаемые гравиносилками с ранеными. Ильгет обернулась к крестникам и их бабушке.

— Вон ваши идут... встречайте маму с папой.

Бабушка кивнула и стала с детьми проталкиваться ближе к выходу. А в карантинной зоне прошла Иволга с белой собакой, тенью скользящей за ней, и потом — Арнис...

Арнис!

— Это же Арнис! — закричала Ильгет, потрясенная. Белла положила руку ей на плечо.

— Ну, успокойся, Иль. Сейчас он выйдет.





Ей показалось, что Арнис сильно похудел (наверное, так оно и было), и какой-то мрачный свет появился в его глазах, что-то совсем новое.

Он ведь не писал ничего... кто знает, что он там пережил.

Ильгет не знала, куда посадить Арниса, как обласкать его. Дома давно уже все было сделано, свечи на столе, и самые лучшие, своими руками приготовленные ярнийские блюда. Как он любил. Белла не пошла к ним, сразу попрощалась и отправилась домой. Какие прекрасные ни были у них отношения, Белла была удивительно тактичным человеком, понимала, когда их нужно оставить наедине. Арнис вымылся в ванной, переоделся. Теперь он сидел на кухне. Ильгет успела заметить большой стягивающий шрам на колене.

— Это что у тебя? Ты не писал.

— Да чего писать, ерунда это. Просто кожу содрало.

— Но хорошо содрало-то...

— Ну да, довольно глубоко. Дэггер зацепил. Вот Иосту не повезло... видела?

— Ногу оторвало. Ага. Но хоть он выжил. И наверное, из-за Арли...

— Да уж, с ума сходил. Я ему мозги слегка вправил, — хмуро сказал Арнис.

— Ты ешь, милый, ешь... — тихо сказала Ильгет, глядя на него с любовью. Арнис кивнул.

— Арли, — он снова перестал есть, — она, Иль, погибла из-за меня. Она меня прикрыла. Понимаешь? Меня дэггер с ног сбил и хотел прикончить, а она меня закрыла.

— Я знаешь что подумала, сразу, как только услышала... про малышку.

— Да. Малышку мы так и назовем.

— Тебе тоже досталось... — сказала Ильгет, глядя, как Арнис неторопливо ест мясо, разрезая его ножом.

— Мне? Да нет, все как обычно, в общем. Слава Богу, сейчас Визар почти полностью очищен. Наши туда направили кучу спасателей и прочих специалистов. Местные просто в ужасном положении...

— А скоро Эннори туда полетит, он уже заканчивает учебу.

— Ему тяжело придется. Местные, по-моему, ненавидят всех пришельцев без разбору. Но может быть, спасатели как-то вытянут...

Арнис приласкал Ноки, которая по обыкновению попрошайничала у стола.

— Хорошенькая, — его глаза потеплели, — рыжая.

— Она потом светлее будет. И сейчас уже немного посветлела.

— Все равно, отличная собака. И тебе подходит, тоже золотистая.

— Я выпью, Иль, ладно? — он налил себе полный бокал рома. Ильгет приготовила напитки покрепче, и пиво, впрочем, тоже, — жаль, что тебе нельзя.

— А я сока с тобой за компанию.

Они чокнулись.

— За Арли, — Арнис выпил ром залпом. Ильгет посмотрела на него с некоторым удивлением. Арнис налил еще бокал.

— Не бойся, я еще не алкоголик... сегодня только. А то опомниться никак не могу. Не могу поверить, что я здесь, на Квирине, с тобой.




Арнис очень быстро пришел в норму, стал прежним. Почти. Что-то все равно изменилось безвозвратно. Ничего не поделаешь, мы постоянно становимся иными, и нельзя, как в реку войти, дважды повторить одно и то же свое психическое состояние.

Но в первый вечер, ночь, день, последовавший за этим, Ильгет еще явственно ощущала отчуждение — к ней вернулся словно совсем другой человек. Мутный, будто не узнающий своего дома, взгляд, отрешенность, вроде бы и попытки по-прежнему улыбаться ей, называть ласковыми словечками — но какие-то... словно ненатуральные. Словно он над собой усилие делал, чтобы стать прежним. Все, что ощущала Ильгет — острую жалость к вернувшемуся.

И думала, что наверное, Пите тоже было нелегко с ней... когда она вот так возвращалась. Хотя, вроде бы, она старалась быть нормальной? Да и не было той тонкости в их отношениях, чуткости и глубины, чтобы Пита вообще мог что-то заметить.

И потом, Пита и не смог бы понять, чем вызвано такое вот ее состояние. А Ильгет понимала... очень хорошо она понимала это. Арнис пробыл на Визаре почти полгода. И наверное, ни дня не было (вопреки бодрым письмам), чтобы он не смотрел смерти в лицо. И то, что сейчас он вот такой — ошеломленный, словно не понимающий, где находится — это более, чем естественно. Да и гибель Арли, еще и ради него гибель — наверное, рвет душу.

Ильгет как-то спокойнее, она успела привязаться к Арли, но после того, как первый взрыв горя прошел, все же легче. Но она не видела гибели девушки своими глазами.

— Пойдем, — она обняла мужа за плечи. Арнис с благодарностью посмотрел на нее, пошел покорно.

Ничего, мой родной. Я сделаю так, что ты забудешь весь этот кошмар. Ты поживешь теперь на Квирине, в тихом и светлом счастье, и родится малышка, тебе будет хорошо... ты опять станешь прежним.

Ильгет прижалась к Арнису. Стала осторожно гладить его плечи. Он обнял ее в ответ, но лежал неподвижно. Ильгет подумала, что может быть... как-нибудь сделать так, чтобы... ведь мужчины к этому относятся иначе, им это нужнее. Ей вспомнился Пита. Неужели она для Арниса не сделает все, что делала для Питы по требованию? Ласки ее стали смелее. Но Арнис вдруг взял ее руку, остановил, поднес к губам и поцеловал.

— Не надо, Иль, — сказал он, — я сейчас... видишь, вареный совсем.

Ильгет прильнула щекой к его плечу. Арнис погладил ее по голове.

— Хорошо с тобой, — прошептал он, — просто вот так лежать бы и лежать.

Ильгет ощутила, как комок подкатывает к горлу. И ей было очень хорошо.



Но Арнис очень быстро изменился. Уже дня через два он совершенно вошел в ритм нормальной квиринской жизни. Теперь уже не он вызывал жалость Ильгет, нет, он был прежним — сильным и веселым — она постоянно чувствовала его заботу. Арнис опять начал «сходить с ума». Малышка, получившая теперь имя — Арли — похоже, постоянно занимала его мысли.

У Магды и Нелии к этому времени тоже вернулись мужья. Несколько раз они встречались семьями. Ходили вместе и на занятия. Арнис сам позвонил Эоли — педагогу — и побеседовал с ней на предмет повышения своих отцовских навыков.


Вещи из кабинета Арниса перетащили в комнату Ильгет, столы они поставили рядом. Вместе заниматься даже приятнее... В просторной квадратной солнечной комнате устроили детскую. Пол — из цветных ромбов, стены остались просто белыми, потому что — по рекомендациям Эоли — они должны были постоянно использоваться в качестве учебных пособий. На одну из стен повесили крест и картину с изображением Богородицы с младенцем. Возле двери, в простенке — картину, выбранную Ильгет для малышки уже давно, правда, не оригинал («Королева Весна» Латтера). И третья, самая длинная стена (четвертая представляла собой сплошное окно), у которой стояла кроватка, должна была служить учебным пособием. Пока на нее поместили числовой ряд и несколько букв-гласных, голографические изображения животных, предметов, машин с подписями. Ильгет немного смешило то, что для еще не рожденного ребенка покупают азбуку... но в конце концов, у каждого народа свои обычаи.

На Ярне дети учились читать в школе, лет с шести. Ильгет, правда, выучилась раньше, почти самостоятельно, и это считалось чем-то феноменальным.

Из мебели в комнате появилась кроватка, шкаф, пеленальный столик с ванной (пришлось установить дополнительный кран, провести воду), на полу — целый маленький спортивный комплекс, валики, подушки, мячики, барьеры и лесенки.

Кроме этого, предстояло еще купить целый набор разных игрушек и предметов, остро необходимых для развития ребенка... Причем с первых же дней жизни.


Как-то незаметно промелькнули март и половина апреля. Отпраздновали Пасху, раннюю в этом году. Дня через два после Пасхи Ильгет проснулась ночью от резкой тянущей боли в животе. Стиснув зубы, она перетерпела схватку... уже началось?

Да нет, схватки могут идти сутками. Если это начало, то роды могут быть и через неделю. Ой, снова потянуло... Первый раз схватки шли вообще постоянно, каждый день, начиная месяцев с шести. Хотя Ильгет все время почти лежала.

Арниса не стоит будить.

Боль возвращалась часто... Ильгет просто сжималась и терпела, не стонала. Пусть Арнис поспит. Но через некоторое время он проснулся, увидел, что Ильгет, свернувшись на боку, тяжело дышит сквозь стиснутые зубы, сразу же вскочил.

— Иль? Уже началось? Поедем в больницу?

— Да нет, Арнис, ложись... — с досадой сказала Ильгет. Схватка отпустила, — ерунда это. Рано еще. До утра в любом случае ничего не будет.

Но до утра не заснули ни она, ни Арнис. Схватки не прекращались, отошла пробка... временами они становились реже, но ни разу не прекращались совсем. Ильгет и пыталась заснуть в промежутках, но новая боль будила ее. Арнис же совершенно потерял сон. Он сидел на кровати возле Ильгет, сжимал ее руку, гладил, поминутно спрашивал, не хочет ли она пить, не принести ли чего-нибудь... Ильгет смеялась и заверяла его, что она ведь не ранена, это совершенно нормальный физиологический процесс, она и сама может ходить. Вроде бы Арнис должен это знать! Да, он это знал... но продолжал вести себя с ней так, будто у нее снова заболели старые раны. Наконец рассвело. Арнис выпустил Ноки в сад, покормил ее. Вернулся к Ильгет.

— Все, Иль, как хочешь, но сейчас поедем.

— Ну давай хоть Мирану сначала позвоним!

Они позвонили, и Миран подтвердил мнение Арниса — надо ехать.

С губ Ильгет рвалась счастливая улыбка. Малышка уже так близко! А вот Арнис выглядел бледным и слегка испуганным, но вел себя, тем не менее, вполне достойно — к острым ситуациям ему не привыкать. Он довез Ильгет до больницы на флаере. Их встретила Анна — врач-перинатолог, она и должна была принимать роды.

— Раскрытие уже 4 сантиметра, — сообщила она, обследовав Ильгет сканером, — еще немного, и... давайте сразу в родовую.


Ильгет легла на широкую жесткую кровать. В другом конце комнаты была ванна, и какие-то медицинские агрегаты, на всякий случай, наверное. А здесь все устроено очень уютно. Раскрыта дверь на балкон, и чуть тянет весенним ветерком. По стенам раскинулись традесканция и вьюн, над кроватью — сетевой экран. Арнис сел рядом с Ильгет в кресло.

— Если хотите, можно музыку включить, или фильм какой-нибудь посмотреть — Сеть работает, — сказала Анна, — я буду заходить время от времени.



Ильгет то вставала и ходила по комнате, то снова ложилась. Схватки становились все сильнее. Анна предложила ей даже полежать в ванне, но Ильгет отказалась.

Сравнивать боль сложно — нельзя сказать, что она была меньше или больше той, которую Ильгет случалось переживать. Но эта боль, несомненно, была легче всего раньше пережитого. Ильгет радовалась каждой новой схватке. Ведь это приближало встречу с ее маленькой, любимой девочкой. Поэтому и боль воспринималась как-то совсем иначе. Радостно даже...

Арнис, похоже, страдал больше, чем она сама. Каждый раз, когда Ильгет замыкалась и терпела, он весь покрывался бледностью, и даже на лбу выступали капельки пота.

— Господи, Иль... лучше бы я сам, — вырвалось у него как-то. Ильгет улыбнулась.

— Ну что ты за глупости говоришь, это же нормальное женское дело.

— Ну да, ты-то выполняешь мужские дела, — проворчал он.

— Все равно не так и не столько, как ты. Вот сейчас ты воевал, а мне пришлось дома остаться.

Ильгет только сейчас подумала, что ведь даже на Ярне роды давно обезболивают. Но на Квирине большинство женщин отказывалось от этого, хотя возможность такая и существовала. Совсем без осложнений для ребенка это, к сожалению, сделать нельзя.



Около полудня Анна сказала, что все, раскрытие совершилось. Больше она не выходила из родовой. Через некоторое время Ильгет ощутила первую потугу. Не сдержавшись, она застонала... Но только в первый раз. В следующий она приложила все усилия, чтобы направить боль вниз, вытолкнуть ребенка. Арнис непрерывно вытирал ей пот со лба, она вцепилась изо всех сил в его ладонь. Теперь он уже не нервничал, хотя ей было намного больнее, чем раньше.

— Все хорошо, Иль, — шептал он тихонько в перерывах между потугами, — все будет хорошо. Ты моя хорошая, умница моя.

Наконец особенно сильная, невозможная боль стрелой пронзила все тело, так, что потемнело в глазах... Анна воскликнула:

— Головка родилась! Еще чуть-чуть...

Еще чуть-чуть — Ильгет вдруг ощутила небывалое облегчение и одновременно с этим услышала слабый, словно кошачий, писк.

— Иль! — вскрикнул Арнис незнакомым пронзительным голосом, — у нас дочка родилась!

— Держи, папаша, — Анна положила ему на руки малышку, всю в крови и слизи, завернув ее в пеленку.

— Господи, какая красивая, — прошептал Арнис. Ильгет не замечала, как по лицу катятся слезы... И вот тогда, в этот момент она поняла, что в жизни женщины не бывает более счастливой минуты, чем эта — когда только что закончилась родовая боль, и появился здоровый малыш. Человек. Она сама только что создала Человека.

— Да положи ты ее... на грудь, вот так. Пусть сосет.



— Арли...

Малышка посмотрела в глаза Ильгет удивительно осмысленным взглядом темных глазок. Вдруг сморщилась и заревела. Ильгет стала совать ей грудь, ребенок зачмокал и успокоился.

— Вот хорошо, — с удовлетворением сказала Анна, — первое молозиво — самое драгоценное.

Потом Арли взвесили, искупали, измерили. У Арниса сердце замирало — какие невероятно крошечные, и в то же время совершенные, прекрасные пальчики, ручки, ножки, носик и ротик. Анна ловко надела на девочку первый костюм, белый, весь в кружевах, впитывающие трусики.

— Как вы ее назовете?

— Аурелина, — ответила Ильгет.

— Ну что — ребенок совершенно здоров, вес при рождении 3400, рост 50. Побудьте здесь вдвоем, часа через два перейдем в палату. Родственникам не забудьте позвонить!

Анна вышла — ее уже дожидались следующие роды.

— Иль, смотри, какие у нее глаза! Она же все понимает.

— Говорят, у детей при рождении такие глаза, а потом это проходит.

— Арли, — Арнис взял малышку на руки, — Господи, какое счастье! Спасибо, Господи! Человек ведь родился...

— Да уж, не сагон, — улыбнулась Ильгет.

— Сагоны вообще не рождаются. И женщин у них нет. Их и убивать-то не жалко.

Арнис с дочкой на руках вышел на балкон. Отсюда видна была большая часть Коринты, и синяя полоска моря вдалеке.

— Арли, посмотри, видишь? — он поднял девочку, придерживая головку, — вот это твой мир. Это Квирин. Ты будешь здесь жить. Это твой город, Коринта, и твое море. А это — видишь, синее — твое небо. В этом небе тебе летать. Правда! — подтвердил он, посмотрев в темные серьезные глазки, глядящие на него будто с недоверием.

— Будешь летать, Арли? Ну пойдем к маме. У тебя самая лучшая мама в мире. И мы плохо сделали, что совсем о ней забыли. Пойдем скорее.

Вскоре малышка заснула рядом с матерью, еще раз пососав молока. Арнис сидел, положив ладонь на лоб Ильгет, другой рукой сжимая ее пальцы. В этот миг их счастье было самым совершенным, самым полным, какое только может быть в мире. Ради этого часа — чувствовали они оба — стоило и терпеть, и сражаться. И жить вообще-то стоит — хотя бы только ради этого. Если ты хоть однажды в жизни испытаешь такое — значит, жизнь твоя прошла не зря.



Только когда Ильгет оказалась уже в палате, Арли — рядом в маленькой прозрачной кроватке, Арнис принес обед, и оба они с большим аппетитом поели — только тогда сообразили, что пора сообщать всем о своей радости.

Но Ильгет уже клонило в сон. Арнис позвонил только матери и, сообщив о случившемся, попросил прийти вечером — а пока позаботиться о Ноки. Так они и договорились заранее. Ильгет заснула. Арнис долго смотрел на спящее любимое лицо жены, на посапывающую рядом девочку, потом и его сморило, ведь и он не спал ночью... В палате, впрочем, как обычно, стояла койка для сиделки.

Арнис проснулся раньше Ильгет, сбегал вниз, принес огромный букет белых, розовых и красных роз. Поставил рядом с кроватью Ильгет, на тумбочку.

К вечеру пришла Белла. Ильгет уже проснулась и снова покормила малышку. Белла тоже принесла цветов — самых лучших, голубых и серебристых террисов из своего сада. Потом народ потянулся косяком.

Пришел Дэцин, они с Иостом выздоравливали вдвоем в той же больнице — только в другом крыле. Явился Гэсс с гитарой и развлекал их новыми лимериками. Пришли почти все — по очереди (только Иволга прилетела на следующий день со всеми детьми). Очень поздно, уже около одиннадцати, явился Иост.

Ильгет только что покормила ребенка, Арли спала. Взрослым спать не хотелось — за день хватило. Иост смущенно заглянул к ним.

— Простите, не отпускали с процедур... не слишком поздно?

— Нет, нет, заходи. Да можно вслух говорить, она еще от этого не просыпается.

— Думал завтра зайти, но... не удержался.

Иост неловко сунул Арнису букетик цветов и подарок малышке (все свободное пространство в палате уже было уставлено букетами). Ковыляя на костылях, подошел к кроватке, внимательно всмотрелся в личико Арли.

— Я сбегаю за чаем? — предложил Арнис, — Иль только что кормила, ей нужно попить. А ты будешь?

— Не откажусь, — сказал Иост, — меня там не кормили...

Арнис вышел. Иост подошел к Ильгет, лежащей на высоких подушках. Сел рядом.

— Иль, знаешь что я хотел сказать... спасибо. И Арнису тоже передай.

— За что спасибо?

— Ну что дочку назвали так... И еще знаешь, Арнис ведь меня вытащил. Если бы не он...

— Он не рассказывал.

— Мы выполняли задание. Вдвоем. Ну, там было много дэггеров, одним словом. Их накрыли сверху, а мы там были рядом. Взрывом мне ногу оторвало. И Арнис меня тащил, я был без сознания, и он вытащил. Ты ему тогда ничего не говори, я как-нибудь сам потом... а то еще будет ругаться, что я тебе рассказал.

— Да ничего, — вздохнула Ильгет, — он уж слишком меня бережет. В этом есть что-то, но я ведь не нормальная женщина. Я ведь все это хорошо знаю и представляю. А он несколько месяцев пишет: делать нечего, сидим, от скуки маемся. Ну что я, не знаю, как от скуки маются?

Дверь отползла. Вошел Арнис, перед ним плыл в воздухе поднос с чаем и пирожками.



Через два дня Ильгет отправилась с ребенком домой.

Еще до родов ее терзали некоторые опасения — справится ли? Она вспоминала ужасные рассказы ярнийских женщин, и особенно своей мамы и родственниц — о том, как это тяжело, возиться с младенцем, света белого не видишь...

Но с Арли оказалось вовсе не тяжело.

Ильгет даже предпочла бы, чтобы ребенок спал поменьше, а то и не пообщаешься толком. Но Арли спала как убитая — ежедневно в короткие периоды бодрствования Арнис делал с ней специальную гимнастику, учил плавать (собственно, рефлекторное плавание), и девочка, видимо, сильно уставала. А может быть, ей и по возрасту полагалось столько спать. Кушала она очень хорошо, и с молоком все было прекрасно.

К тому же Арнис взял на себя буквально все заботы.

Дэцин вышел из больницы, и начались учения — но Арнису он разрешил заниматься лишь раз в две недели. Все же остальное время новоиспеченный отец посвящал семье. Ильгет просто поражалась этому.

— Арнис, ну все-таки это ненормально... ведь это моя обязанность, женская. Я, конечно, рада, что ты помогаешь...

— Иль, тебе кормить надо, ты это понимаешь? Надо, чтобы у тебя молоко было. Тебе нельзя напрягаться, недосыпать сейчас. А насчет женских обязанностей и мужских... я тебе это припомню, когда ты опять на акцию соберешься.

Арли просыпалась по ночам — Арнис вскакивал мгновенно, как по тревоге, быстренько менял ребенку трусики и подкладывал Ильгет — кормить. Пока она кормила в полусонном состоянии, Арнис вызывал тележку-робота с чаем или молочным коктейлем. Он неукоснительно следил за тем, чтобы после кормления Ильгет что-нибудь выпила или съела.

Утром он снова просыпался первым, обычно еще до крика Арли (ребенок довольно быстро установил вполне разумный режим сна и бодрствования и примерно с точностью до получаса его соблюдал). И опять подкладывал Арли матери, а сам валялся рядом и с удовольствием наблюдал процесс кормления.

И весь день, едва малышка просыпалась, Арнис брал ее на руки... Лишь иногда дочка доставалась Ильгет (если Арнис случайно куда-то вышел, или она просто оказалась ближе к кроватке). Ну, правда, слишком уж много было всяких обязанностей, которые нужно было выполнить в короткое время, пока Арли не спала и не начинала еще кричать от голода.

Плавание и гимнастику Арнис взял на себя полностью. Кроме того, Арли недель с двух стали учить ползать — и к двум месяцам как раз и пригодился весь «спортивный комплекс» на полу. Ильгет поражалась — ей казалось, что «ползунки» — это все-таки дети постарше. Но на Квирине все было иначе. Арли развивалась стремительно. Кроме этого, нужно было слушать с ней музыку, петь песни и носить по комнате на руках, демонстрируя познавательные картинки на стенах.

И по большей части все это делал Арнис. Еще и потому, что Ильгет все это казалось диковатым каким-то... да, конечно, рекомендации педагога, да, это наша родительская обязанность... но разве можно так — с такой крохой? Ильгет хотелось только ласкать, целовать малышку, сюсюкать и забавляться... и она делала все это в полной мере. Все же эти «занятия»... что-то в этом казалось ей слишком суровым, искусственным, неправильным.

Но Ильгет понимала, что она все-таки неправа... просто надо привыкнуть, понять. Здесь, на Квирине другая жизнь, другое воспитание.

На Ильгет все равно лежала главная обязанность — кормление дочки. В эти минуты мама наслаждалась по-настоящему. Невозможно выразить это тихое счастье, сидеть, расслабившись, в кресле, держа в руках теплый родной комочек, посапывающий у груди, и смотреть на бесконечно милые удивительные носик, глазки, губки, так трогательно охватившие грудь. А еще рядом сидит Арнис, любимый, и с таким же нежным удивлением смотрит на малышку...



Вскоре после рождения Арли окрестили. Крестными выбрали Иоста и, подумав как следует — Иволгу. Та совершенно растерялась.

— Но Иль... ты нашла тоже, кого выбрать. Ведь я христианка-то совсем недавно. И ничего не знаю. И вообще... ты же знаешь, какая я безалаберная. Ну вот у нас Мира есть...

— Давно, недавно — какая разница? — возразила Ильгет.

— Ну все равно... знаешь... я и сейчас-то не очень ревностно... службы пропускаю, молитвы тоже.

— Иволга, — вздохнула Ильгет, — ну тебе трудно, что ли?

Конечно, Иволга согласилась.



Ильгет стояла на краю поля и ждала, когда вернется Ноки.

Совсем недавно начали обучать ее свободному поиску. Сегодня Ноки должна была отыскать на поле — пока совсем небольшом, апортировочный предмет, пропитанный запахом хозяйки. Предмет сбросили с флаера — поиск шел не по следу.

В высокой траве собаки не было видно. Ильгет присела на пенек. Долго она что-то...

Наконец из травы показалась довольная гладко выбритая рыжая морда. От плеч собака была закована в серо-зеленую броню, Ноки приучали сразу работать в костюме, это ей придется делать часто.

В зубах годовалая собака крепко сжимала резиновую палочку. Ильгет бурно обрадовалась.

— Хорошо, Ноки! Умница, золотце ты мое!

Забрала предмет, собака радостно запрыгала вокруг нее.

— Ну вот и все. Стоять. Стоять! — прикрикнула Ильгет. Сняла защитный костюм, освободив высокую копну золотистой шерсти. Ноки к году сильно посветлела, приобретя распространенный у пуделей абрикосовый окрас. Ильгет активировала спайс и связалась с Айлиной.

— Мы все закончили... да, нашла. Семнадцать с половиной минут. А какой норматив? Ага. Ну, до свидания, до вторника.

Ильгет пошла к выходу с полигона. Навстречу ей попадались другие эстарги с рабочими собаками в шлейках или костюмах, она вежливо кивала коллегам. Вскарабкалась во флаер, Ноки привычно запрыгнула на заднее сиденье.

Интересно, как там Арнис... У него сегодня учения, тоже на полигоне, только южнее города. Сегодня впервые они занимаются с новым видом табельного оружия, любопытно, как оно... Ильгет и самой хотелось бы попробовать, это даже не «Молния-бис», которая доставалась только счастливчикам. «Ураган-1», Рэг, как его прозвали, учетверенный ствол и просто фантастическая скорострельность. Ильгет видела его действие на записи — действительно ураган огня, вырывающийся из стволов, отдельных спикул даже не различить. Наверное, здорово держать такую штуку в руках...

Но у Ильгет нет десяти свободных часов, чтобы поучаствовать в тренировке. Арнис сегодня улетел к шести утра.

Сейчас у них уже должно все закончиться. Заберу его, решила Ильгет, а потом уже за Арли. Еще часок она потерпит.



Ильгет посадила машину на кромке полигона. Вылезла... Можно пойти в центр, там наверняка все уже сидят, разбирают учения, или же просто обмениваются шуточками, поют песни, спорят.

Но Ильгет как-то избегала в последнее время частого общения с друзьями. По отдельности, или, скажем, в храме — другое дело. Но вот так — слишком уж она ощущала свое отчуждение от них.

Их уже разделяет целая акция. А вскоре им предстоит новая... Ильгет же так и останется на земле.

Это дело самое обычное. Лири вот тоже не летала почти три года. Все понимают, что детей надо растить. Но... так неприятно чувствовать себя в стороне. На акцию Ильгет не хотелось, да и вообще сама по себе вся эта деятельность не привлекала ее. И только вот это чувство оторванности от друзей было неприятным.

Арнис не будет сидеть с ними долго. Он не остается надолго, когда Ильгет нету рядом. А другой дороги к флаерной стоянке нет...

Вскоре знакомая высокая фигура в зелено-коричневом бикре появилась на дороге. Ноки первой понеслась к хозяину, золотистым пламенем расстилаясь в воздухе. Прыгнула, пытаясь лизнуть в лицо. Смеясь, Арнис приласкал собаку. Ильгет подошла к нему.

— Здравствуй, ласточка, — лицо Арниса озарилось улыбкой, — ты меня ждешь?

— Да. Хотела вместе с тобой забрать Арли.

— Ну давай... на твоем флаере полетим?

Арнис сел за управление. По дороге он возбужденно рассказывал Ильгет о «Рэге».

— С такой штукой, в общем, я бы вышел один на один с дэггером. Честное слово...

— Ты уже и без такой штуки выходил...

— Да. Но это, честно говоря, было очень опасно.

Они миновали узкую старинную улочку, позвонили в знакомую дверь. Вошли — Белла не встретила их, она была в гостиной, откуда доносились голоса детей.

Сегодня у нее были дети Нилы — Лукас и Ласси играли в какую-то сложную стратегию у циллоса, годовалая Лизбета с серьезным видом разбиралась с пустыми бутылками, запихивая в них шарики. Рядом с Лиз лежала Арли и сосредоточенно наблюдала за движениями кузины, временами взмахивая ручками. В одной ручке была зажата ярко-красная погремушка.

— Айре, бойцы, — приветствовала их Белла, — как жизнь?

Лиз увидела собаку и решительно направилась к ней. Арли занялась погремушкой, активно ею встряхивая. Лиз вцепилась ручками в золотистую гриву, Ноки лишь терпеливо отстранилась.

— Хорошо, мам, — сказал Арнис, — ну что, Арли не орала?

— Да что ты... золото, а не ребенок.

— Ей уже кушать пора, — Ильгет взяла дочку на руки.

— По виду она не голодна.

— Да, но уже четыре часа прошло... Пора.

Ильгет села с ребенком на диван, расстегнула кофточку и стала кормить.

Арнис и Белла сели возле нее. Мать тут же заказала домашнему циллосу чай с олло и блинами, и вскоре тележка въехала в комнату. Арнис вкратце рассказывал об учениях. Ильгет похвасталась достижениями Ноки.

— Так ты берешь Ноки с собой? — спросила Белла сына. Арнис кивнул.

— Ну что ж, ей всего год, но послушание у нас на уровне. А нам много не надо, лишь бы на дэггеров кидалась.

Ильгет слегка помрачнела. Неприятно думать о том, что скоро Арнис опять уйдет. Ско или другой эстарг взял бы отпуск, пока ребенку не исполнится год. Так принято. Но боец ДС не может отказаться от акции.

— Иль, я не могу, когда ты так хмуришься, — Арнис положил руку ей на плечо, -не надо, маленькая. Мы ведь говорили, что в этот раз ничего страшного не будет. Просто профилактика.

Да. На Визаре уже все закончено. Самое главное, по оценкам, убиты все живые сагоны, которых там было шесть. Конечно, сагонской империи ничего не стоит заслать туда новых... только сагонов-то вообще мало, и все они находятся на самых разных стадиях развития. Скорее всего, теперь от Визара они отступятся надолго.

А развоплощенные сагоны — неизбежное зло... в конце концов, и бесы существуют. Развоплощенным сагонам обычно не удается как-то всерьез влиять на обстановку в том или ином мире. Так, мелкие пакости устраивать...

На всей планете восстанавливается нормальная жизнь, биосфера. Правда, фактически совершено вмешательство Квирина в естественный ход истории, но что же делать, не оставлять же население голодать и вымирать после войны. Производство на Визаре будет поднято, полностью перестроено, люди получат образование. Планета вступит на сложный путь технологического прогресса. Постепенно вмешательство квиринцев будет сходить к минимуму, процессы на планете станут естественными.

Примерно так объяснял Арнис, стараясь говорить попроще.

— Я вот чего не понимаю, — сказала Белла, — и многие этого не понимают. Эти твои естественные процессы — это же войны, диктатуры, эксплуатация и прочая гадость. Почему бы нам не взять процесс полностью под свой контроль? Промыть мозги населению, поставить нужных людей в правительстве, установить справедливый строй и справедливое распределение. А то ведь они так и будут барахтаться много веков.

— Мам, — терпеливо ответил Арнис, — Это невозможно. Эта теория давно известна и называется прогрессорством. Она...

— Ну да, противоречит Этическому Своду. Но его можно и поменять, об этом и речь.

— Да у нас сил не хватит. Ну, Визар мы переделаем. А дальше что — на всю Галактику не замахнешься. Ведь мы ж бесплатно всем поставляем технологии, да, опережаем других, но всего на пару десятков лет... те же глостийцы не хуже наших ско оснащены. А если одну планету за другой реформировать, как сагоны поступают — рано или поздно остальные объединятся и на нас обрушатся. Так что... соображения вполне меркантильные.

— Я вот чего не могу понять, — сказала Ильгет, не сводя глаз с чмокающей дочки, — почему это у нас все так стремятся объяснить любые действия, особенно государственные — меркантильными соображениями? Что это, почетно — все делать только из соображений выгоды? Ведь ясно же, что Квирин очень многое делает не из соображений выгоды. Например, делится безвозмездно технологиями...

Арнис и Белла заговорили одновременно.

— Но мы не можем не делиться...

— Квирин создавался как научная база человечества, мы должны выполнять свою задачу.

— Так что, — спросила Ильгет, — эта мысль — о долге Квирина — меркантильна?

— Ну в определенной степени, — ответил Арнис, помолчав, — если рассматривать человечество как целое... и в свете сагонской угрозы. Ты знаешь, что нам удобнее иметь высокоразвитые в техническом смысле миры с образованным населением.

— Каждый, кто думает о человечестве в целом, уже не меркантилен, — сказала Ильгет.

— Но понимаешь, — вздохнула Белла, — люди или государства, объясняющие свои действия идеалистическими мотивами, всегда выглядят крайне подозрительно.




Ильгет докормила ребенка, Арли сладко заснула у груди. Допили чай и распрощались с Беллой.

— Ну, чем сегодня займемся? — спросил Арнис, — я предлагаю на пляж сходить, пока жАйре.

— Отличная мысль, — согласилась Ильгет. Они не стали брать флаер, расстояние небольшое. Хотя и пешком идти не хотелось, уже шестой час, пока дойдешь... Взяли в Бетрисанде двух лошадей, самое обычное средство передвижения в Коринте. Спящую малышку Арнис посадил в сумку к себе на грудь. Ехали то шагом, то неторопливой рысью, Ноки трусила сзади.

Все-таки нелепый этот мир — сейчас Ильгет думала о Квирине снова как бы отстраненно, как ярнийка. Рассказать кому, что вот это — галактическая суперцивилизация, создающая технику и оружие, которых больше нет нигде... На такую суперцивилизацию тянет скорее уж Серетан — поражающие воображение сверкающие меланитом мегаполисы, гигантские башни-муравейники, вся поверхность планеты затянута и скована пластиком и металлом. Да и немало подобных планет. Но все они в основном пользователи, они не создают нового, разве что в сфере бытового обслуживания, как это ни странно.

А Квирин...вон шмели жужжат среди цветов. Сосновая аллея, по ней верхом едут или идут пешком веселые, по-летнему одетые люди. Уютные домики, утопающие в зелени. Коринта, по сути — большая деревня, со временем очень многих начинаешь на улице узнавать. Другие города — их немного, и все они чем-то похожи на Коринту. Техники здесь будто и нет никакой (на самом деле ее просто не видно).

И практически только на Квирине эстарги используют в работе собак. Нелепость, кажется... на Ярне точно бы сказали — нелепость. Разве нельзя как-нибудь обойтись без... Наверное, можно. Ну да, уловители ДНК себя не оправдали, но можно их усовершенствовать.

Но такое впечатление, что многие эстарги просто не хотят работать без собак.

А может быть, сыграло роль еще и то, что по совершенно необъяснимой причине сагонам за 500 лет не удалось устранить недостаток дэггеров — страх перед обыкновенными собаками (хотя обычный эстарг сталкивается с дэггерами крайне редко).

Почему так? Дэггерам вообще противопоказано биополе. Они, собственно, и людей боятся, но животных — еще больше почему-то. А собак особенно.

Мысли Ильгет потекли по обычному руслу, вспомнился «Ураган-1», все-таки пострелять бы из него...

Если подумать — примитивно. Так далеко ушли вперед, а принципиально нового-то ведь нет. Все те же пукалки, только убойная сила побольше.

На заре появления дэггеров (было это лет через 150 после Второй Сагонской) разработали было концепцию «человек-танк», тяжелый скафандр — вайстер, в него встроены пушки, силовая защита, реактивные двигатели для полета, все управлялось компьютером, человек только командовал голосом, движения управляются сервомоторами, так как мышечная сила недостаточна для такой махины.

Не оправдалась эта концепция. Человек-дэггер. Но дэггеры — живые. Живые, но при этом обладающие быстродействием компьютера. Однако из этих двух качеств ценнее первое. «Люди-танки» гибли при контакте с дэггером куда быстрее, чем обычные подвижные бойцы.

Собственно, «человек-танк» — эта идея в военной технике всплывает почти каждое столетие... и каждое столетие от нее аккуратно отказываются. Не оправдывает.

Особенно с дэггерами — там умение принимать нестандартные решения важнее всего прочего. Ну а против врагов-людей... обычный бикр с усиленной броней и зеркальником, с встроенным оружием — все равно непревзойден никем.

Получается, что все время находят какие-то компромиссы... не превращая человека в чудовище, но стараясь максимально его оснастить.

Под такие философские мысли Арнис с Ильгет добрались до пляжа. Коней сразу же отпустили, они найдут дорогу обратно. И сошли по лестнице вниз, на золотой мягкий июньский песочек.




Немного повалялись на песке — малышка еще спала. Ноки бегала вдоль кромки прибоя, лапы ее вымокли, и она выглядела теперь смешно. Народу на пляже было немного, невдалеке отдыхала еще какая-то семья с четырьмя детьми, и далеко в море виднелись головы купальщиков.

Наконец Арли проснулась, увидев рядом родителей, радостно задвигалась, заулыбалась беззубым ротиком.

— Ну что, фитюлечка? Пошли купаться? — Арнис стал раздевать малышку. Втроем они вошли в прохладную соленую воду.

— Ты иди, Арнис, поплавай, — сказала Ильгет, улыбаясь, — я же все равно толком не умею...

— По очереди поплаваем, — сказал Арнис. Отдал дочку Ильгет. Пробежал несколько шагов и стремительно с головой ушел в воду.

— Фитюля, — Ильгет подняла малышку над головой, с наслаждением всматриваясь в милое личико, — ну что, купаться хочешь? Пойдем плавать?

Девочка задрыгала ножками, видимо, выражая свое согласие. Ильгет опустила ребенка в воду. Арли поплыла быстро и уверенно, скользя у самой поверхности воды. Она уже отлично плавала, надо только следить все время, поскольку направление контролировать ребенок не может.

Голова Арниса, кажется, еще ни разу не появлялась на поверхности. Ильгет это не беспокоило... квиринцы же.

Минут через пять он вернулся. Вынырнул совершенно неожиданно в двух метрах от Ильгет — она даже шарахнулась. Вытащила ребенка из воды и протянула отцу.

— Ну иди теперь ты поплавай.

— Да какой из меня пловец...

— Все равно, — сказал Арнис. Ильгет поплыла, в свое удовольствие, мелкими гребками, наслаждаясь мягко обнимающей тело прохладой, щурясь на солнце. Через некоторое время она спохватилась, вернулась обратно. Арли все еще плавала, Арнис наблюдал за ней.

— Мне кажется, Фитюля уже устала, — озабоченно сказала Ильгет.

— Ты думаешь? Всего четверть часа... Ну ладно, мы можем потом еще искупаться.

Они вышли на берег. Ноки уже успела поплавать, и теперь выглядела как мокрая курица, но это ее совершенно не смущало.

Они легли на песок, Арли — в серединку. Некоторое время прошло в невразумительном и счастливом сюсюкании и разных нелепых играх вроде «стенка-стенка-потолок» или «а где наши ручки?», а также обмене мнениями по очень важным вопросам: «смотри, у нее такая верхняя губка маленькая, так смешно, неужели так и останется?» Потом Арли перевернули на живот (с целью, конечно же, укрепления мышц), она некоторое время изучала ручками песок, потом стала «клевать» головой и наконец начала хныкать — не любила она развивать мускулатуру и лежать на животе. И ползать у нее сейчас не было никакого желания. Арли перевернули обратно, и она сразу же успокоилась.

Лежали молча, глядя в небо, на проплывающие кучевые облака, целые облачные кручи, между которыми то и дело сновали летательные аппараты, взрезая тела облаков, словно масло ножом.

Арнис сказал сонно.


Между небом и землей

Тонкая граница,

Чистый, перистый полет

Облачного ситца.


Ильгет подхватила.


Там, где песенкой звенит

Синева без края,

Самолетик мой летит

И крылом качает...


— По-моему, я уже засыпаю... — пробормотал Арнис. Ильгет села.

— Так может, домой пойдем? Вообще-то уже почти семь.

— Ну давай. Искупаемся еще раз, и пойдем.

Они вошли в воду и снова искупались. Пляж уже опустел, лишь трое загорелых подростков с визгом гонялись друг за другом. Да и вечерняя прохлада давала себя знать. Арли завернули в большое полотенце. Она уже начала капризничать, похныкивать.

— Может, ее покормить пора? — предположил Арнис. Ильгет покачала головой.

— Да нет, меньше трех часов прошло. Дома покормлю, если будет плакать. Она больше просто устала.

На ходу Арли действительно заснула, хотя желудочек был еще пуст. Вскоре подошли к дому. Ноки уже начала подсыхать, золотистая шерсть ее стала кудрявиться.

Арнис осторожно положил ребенка в кроватку — пусть доспит. Ильгет тем временем позаботилась о собаке — ополоснула ее чистой водой из душа и загнала в аппарат сушки, который за десять минут распрямит все колечки непокорной шерсти. Ноки воспринимала обработку как неизбежное зло — давно привыкла. Ильгет поспешила на кухню, но там уже орудовал Арнис.

— Я сделал олло с рыбой и маслом, хорошо? Или ты что-нибудь другое хочешь?

— Ты ведь знаешь, что я это обожаю, — улыбнулась Ильгет. Арнис достал из окна коквинера большие тарелки с горячими олло, приготовленными по всем правилам: основная лепешка толстая, две покровные — тоненькие, между ними слой масла, слой рубленного тунца, слои лука и яйца, соус.

— Ты сядь, Иль, я все принесу.

— Ну, Арнис... ты даешь. Ведь ты сегодня весь день по полигону носился.

— Лучший отдых — смена вида деятельности. Можно подумать, с Арли сидеть легче, чем на полигоне торчать... да и ты ведь занималась с Ноки.

Он поставил на стол большие прозрачные кружки с крепко заваренным чаем, вазочку с засахаренными орешками и печеньем. Сел и пробормотал молитву. Ильгет с наслаждением вонзила зубы в мягкую плоть олло.

— Я бы еще пожалуй, сиккарги...

Она хотела было встать, но Арнис опередил ее.

— Тебе какой?

— Клубничной, — обреченно сказала Ильгет.

— Сиди, Иль... у тебя молоко. Это самое важное. Так что сиди, я все принесу.

— Неужели ты нисколько не устал? — спросила Ильгет. Арнис пожал плечами.

— Да вроде не с чего...

Он поставил перед Ильгет вазочку с сиккаргой. Сел напротив, улыбаясь, глядя, как Ильгет ест.

— А ты устала, ласточка?

— Да... тоже как бы... немножко, — честно призналась Ильгет.

— Ну вот, а тебе нельзя уставать. Молоко ведь!

— Что бы я без тебя делала? — Ильгет осеклась, подумав, что ведь еще недели две — и действительно придется без него.

— Ничего, — спокойно сказал Арнис, — тяжело тебе, конечно, будет. Мама поможет.

— Господи, Арнис! Мне тяжело... да я тут как в раю живу. Как на Квирине может быть тяжело? Мне только одно... думать все время, что там с тобой.

— Иль, — он встал, слегка сжал руками ее плечи, — ты не думай. Ты ведь у меня сильная, хорошая девочка. Ты сможешь. Ты думай о Фитюльке. А со мной, ты ведь знаешь, ничего не случится.

Он прислушался. Из комнаты донесся писк. Арнис побежал к двери и вскоре вернулся с Арли на руках.

— Ну вот, мы созрели для кормления!

— Подожди... надо ее переодеть уже на ночь. И вообще пойдем в гостиную, я там хоть сяду с удобством.



Через час Арли была накормлена, заснула на руках Ильгет, под песню, которую хором тихонечко пели родители.


Лунный свет, как мед, ложится

На твое окно.

Что ж тебе, малыш, не спится,

На дворе темно.

Светят звезды, в черном небе

Их полным-полно.

Ты на них ни разу не был,

Спать пора давно.


Она уже была переодета в спальный костюмчик, розовый с кружевами. Ильгет тихонько встала, держа малышку на руках, вышла. Через некоторое время вернулась уже одна. Арли мирно спала в кроватке.

Арнис все так же сидел на диване, задумчиво и отстраненно глядя куда-то вдаль. Ильгет села рядом с ним. Рука Арниса скользнула на ее плечи.

И так они сидели вдвоем, не говоря ни слова, и лунный свет струился сквозь них. Ничего говорить не нужно было, и двигаться не нужно, и все было так, будто жизнь позади, они умерли — но жив их дух, и дух этот слит воедино, и ничего больше не надо, целую Вечность.

Но потом жизнь все-таки стала брать свое, Ильгет шевельнулась. Взяла второй рукой кисть Арниса. И сказала.

— Почему с тобой всегда так хорошо?

— И мне тоже... с тобой, — откликнулся Арнис.

— С тобой все как-то... на своих местах. Все так, как должно быть. Нет никаких сомнений, никакой недосказанности. Ты знаешь, наверное, это состояние и описано в Библии... я вот никогда не могла до конца понять, почему там так сказано, что жены должны бояться своих мужей.

— Ну и... боишься меня? — улыбнулся Арнис. Ильгет ответила ему такой же прямой улыбкой.

— Ага... ты ведь страшный ско.

— Так ведь и ты у меня воин.

— Нет, серьезно... я просто знаю, что ты сильнее. Гораздо сильнее. И физически, и духовно. Во всем. Ты вообще гораздо лучше меня. Ты такой... такой необыкновенный. Даже на Квирине таких, как ты, больше нет. Я иногда просто не понимаю, как ты мог выбрать меня, мне кажется, это какое-то недоразумение.

— Иль, — вдруг посерьезневшим тихим голосом произнес Арнис, — ну что ты говоришь. Да, у меня, может, всякое бывало, наверное, я не трус. Но такого, как ты... как тебе пришлось... это ни мне, никому не пережить. И волю, и рассудок сохранить чтобы...

Ильгет вздрогнула.

— Да не было у меня никакой воли... какая там воля. И рассудок — все было просто как в тумане. Меня как раз сломали, раздавили... ничего там от меня уже не оставалось. Потом кое-как починили опять, это да. Но когда ты меня вытащил оттуда, я уже была сломана.

— Не надо об этом, — сказал Арнис тихо, сильнее обнял Ильгет, — не надо. Я же чувствую, тебе больно это, не хочется. И не думай об этом. Господи, что же мне сделать, чтобы ты это навсегда забыла?

— Слишком многое надо забыть, — пробормотала Ильгет. Тут же ее кольнула мысль о своем эгоизме, — но ведь и тебе плохо... и у всех свои раны внутренние, никому, может быть, и не видные.

— Ты пойми, Иль, — снова заговорил Арнис, окрепнувшим голосом, — это тебе только кажется, что тебя сломали там. Нет. В том-то и дело, что нет. Они же не вскрыли твой блок, они ничего от тебя не добились. Ты оказалась сильнее. Просто помни об этом, и знай, что ты смогла победить. И всегда сможешь. Потому что ты на самом деле очень сильная. Я хочу, чтобы ты была такой, понимаешь?

— Да, понимаю. Но ты все-таки сильнее меня.

— Я просто мужчина. В этом смысле, да.

Ильгет помолчала.

— Я только все равно не понимаю, ну что ты во мне-то нашел. Внешность у меня обычная, квиринок много гораздо красивее меня. Мне долго казалось, что ты... ну, хорошо относишься ко мне из благодарности, что ли.

— Иль... я полюбил тебя сразу же, как увидел. Еще в лесу, наверное, помнишь, когда ты меня нашла. Еще сквозь боль... увидел тебя, и первая мысль такая мелькнула — наверное, я умер, и это ангел.

— Ага... поэтому ты за бластер схватился.

Арнис улыбнулся.

— А... да нет, это рефлекс, ты же понимаешь. Мысль появилась уже после того, как схватился. Потом я все осознал, но вторая мысль была — это пришла моя судьба. Как будто я давно тебя знал и искал. Ну потом-то я все понял, но... я тебя всегда любил, и тогда, когда понял, что нам не быть вместе. Все равно мне было. Ты самая красивая, понимаешь — самая... У тебя самые красивые глаза из всех, кого я знаю. И лицо. И вообще — весь облик. Как золотистая искра пламени. Как осень. Я на тебя могу часами смотреть. И ты очень талантлива, все, что ты пишешь, я так люблю... Я не знаю, Иль, наоборот, это я всегда поражаюсь, чего ты во мне нашла.

Ильгет вздохнула, вспомнив монастырь святой Дары.

— Арнис... ты для меня всегда был самым лучшим. Но я не знаю... я и сейчас все еще сомневаюсь иногда. Хотя я теперь поняла, что мы должны быть вместе. Но ведь так не бывает! Получается, что это все-таки... вроде предательства. Ведь муж бывает только один. Но я у Питы не первая, и не последняя. Как же у него — кто его истинная жена?

— Не сомневайся, — Арнис сжал ее плечи, — просто он обманул тебя. Для него это никогда и не было браком. Так... получал удовольствие. Мучил тебя только, а ты всерьез относилась, потому что иначе не можешь. Удовольствия ему показалось мало, вот и пошел в другом месте искать.

— Знаешь... ему плохо было на самом деле. Я не понимаю, почему, ведь я же, вроде бы, старалась... не знаю.

— Иль, я не знаю, почему ему было плохо... Я не понимаю просто. Сыт, одет, никаких забот, никакой боли, ты рядом.

— Ну... есть ведь психологическая боль. Он страдал оттого, что я вот, как ему казалось, обращаю на него мало внимания. Хотя я при нем вообще в сеть даже не выходила, видела, что ему это неприятно, когда я за монитором сижу.

— Иль, ну я не знаю, честное слово! Ты когда рядом сидишь за монитором, делаешь что-то в Сети, я могу просто сидеть и смотреть, и мне больше вообще ничего в жизни не надо. Ты такая красивая. А еще я могу до тебя дотронуться. Это такое счастье, когда ты рядом. Он, наверное, тебя не любил просто, в этом дело.

— Да нет, наверное любил... по-своему.

А что у него с этой сожительницей? Ребенок давно родился, конечно... Ильгет почему-то хотелось найти этого ребенка, может, помощь нужна. Глупо, конечно. На Квирине, во-первых, с голоду никто не умрет, а во-вторых, этот ребенок ей — чужой. Как и Пита.

Ильгет вдруг осознала, что сидит с Арнисом и думает обо всей этой ерунде... зачем? Все давно кончено. Это была ошибка, ее обманули, она думала, что это брак. Пора забыть об этом, и хоть Арниса не мучить. Господи, какая дура! Она едва не заплакала. Арнис взглянул ей в лицо и увидел, как слезы блестят в глазах.

Он тихо положил ей на глаза ладонь, смахнув влагу.

— Иль, милая моя, маленькая... не плачь. Все будет хорошо, ты мне веришь?

— Да, Арнис. Я тебе верю, — прошептала она.




Глава 15. Почти мир.

Вскоре Арнис ушел на последнюю, видимо, акцию. На Визаре все было закончено. Добить остатки дэггеров, только и всего. Беспорядок там теперь страшный, но этим уж будет заниматься не Дозорная служба.

И вместе с 505м отрядом улетел на Визар новый священник — Эннори. Именно он должен был основать на Визаре впервые в его истории христианскую церковь. Ильгет проводила и его вместе с Арнисом. Эннори был спокоен и весел — он возвращался на Родину, к матери, он был твердо убежден в своей миссии.

В 505м отряде было два новых бойца, с которыми Ильгет и не познакомилась толком. Рэйли, участвовавший еще в прошлой акции. И Чен Дзиро, бывший ско.


В конце августа Ильгет предстояло снова стать крестной матерью, крестили четвертого ребенка Гэсса. Бедная Мари родила дочку, когда муж отправился на акцию, но похоже, относилась к этому достаточно спокойно.

Привыкла — Рута у нее четвертая. Другим детям уже было десять, восемь и пять лет — довольно большая разница. Сама Мари летала спасателем (теперь в промежутках между рождением детей), и собака у нее была рабочая, черная пуделиха четырнадцати лет. Мари с Ильгет подружились. Встречались почти каждую неделю — то потренировать вместе собак, то сходить с детьми на пляж или в Бетрисанду.

Ильгет нравилась зеленоглазая, худенькая и стремительная, весьма рассудительная жена Гэсса. Кажется, полная противоположность своему безалаберному супругу.

В следующее воскресенье после крещения Руты они отправились в лес — ловить последние жаркие денечки лета. Мари взяла с собой, кроме младенца и собаки, только пятилетнего Кая.

— Ты знаешь, где-то после шести они начинают отходить от родителей. У них так много дел, друзей, школа их занимает... Выходные даже редко проводят в семье. Это немного сначала расстраивает, но наверное, это самое естественное для социализации. Сегодня Арта на дне крещения у подруги, а у Эйро — соревнования по подводному ориентированию...

Женщины долго шли по тропинке, в качающейся сети светотени, и выбрали небольшую поляну, живописную до того, что она казалась не лесной, а парковой, словно кто-то искусно разбросал по бархатному травяному полю нежнейших оттенков лесные цветы; и кочки, и шмели, и кристальный ручей, скачущий по камням, все это казалось делом рук талантливого паркового дизайнера. Расстелили на траве легкое покрывало, положили младенцев — Арли четырех месяцев и Руту — полутора. Рута, очень похожая на Гэсса, черноглазая и смугленькая, довольно засучила ножками. Арли тут же деловито перевернулась на живот и поползла на травку. Ильгет не препятствовала ей.

Ее до сих пор поражало умение Арли ползать — насколько ей помнилось, на Ярне считалось нормой ползание месяцев с пяти, а то и гораздо позже. Но ведь Арли специально учили этому.

Собаки побежали в лес — исследовать окрестности.

— Мам, а можно я в ручей? — поинтересовался Кай.

— Конечно. И сандалии сними! И вообще сними все, оставь только трусики.

Кай быстро разделся и побежал в воду. Послышался плеск и восторженный крик мальчика.

— Мам! Тут рыбки! Посмотри!

— Сейчас, — Мари поспешила к сыну. Ильгет догнала малышку, которая уже успела доползти до середины поляны и теперь пыталась преодолеть кочку. Она шлепнулась несколько раз и, в конце концов, отчаявшись, упала носом в траву и громко заревела. Ильгет подхватила девочку на руки.

И время кормления уже подошло. Она прилегла с малышкой на покрывало, дала грудь. Подоспела Мари, взяла и свою дочку, стала расстегивать кофточку.

— Уже часа три, как не кушала... давай-ка тоже.

С четверть часа они блаженствовали, кормя малышей. Время от времени подходил Кай и показывал матери найденные камушки, ракушки, начинал что-то рассказывать. Потом он угомонился, занявшись строительством домика из ветвей и камушков на берегу ручья.

Рута заснула после кормления. Арли сыто бодрствовала, выглядела очень довольной и ленивой. Ильгет положила дочку на плечо, выпустить пузырик. Потом переложила рядом с собой на покрывало.

Пудели уже угомонились и лежали рядом с хозяевами — рыже-золотистое пятно и черное. Ильгет откинулась на спину. По небу плыли легкие светлые облака. Какой удивительный покой...

— Как хорошо, — пробормотала она, — и тихо так.

И тут же подумала об Арнисе — каково ему-то сейчас. Опять пишет, что скучно, очень смешно рассказал случай с аганком, который заблудился, а потом местные пришли его требовать обратно. А кто его знает, что там на самом деле... Уж во всяком случае, тишины вот этой нет на Визаре.

Если честно сказать, Ильгет не испытывала ни малейшего желания снова отправляться на войну. Ну никакого... Она вспомнила собственное стихотворение, написанное еще в пору жизни с Питой.


Я возношу одну (13) молитву в тишине: Спаси меня, война, от боли, что во мне. Ведь, чтобы хоть чуть-чуть с тем адом совладать Я боль свою в бою пытаюсь врачевать. Но не покоем, нет, мне платит бытие Но золотом побед за бешенство мое.



Так вот сейчас не было в ее душе никакого ада. Все было правильно и хорошо. Рядом ребенок, радость, кровиночка — все, что в общем-то, нужно женщине для счастья. Любимый человек — пусть пока не рядом, но он придет, и она будет ждать его. Все правильно. Все прекрасно.

И если уж честно — Ильгет не хотелось в этом признаваться — хорошо бы, так было и дальше. Это вполне реально. Возможно, будут еще дети. Если она смогла родить дочь, почему не быть и другим? Ведь она теперь здорова. Арнис говорил, что хочет много детей, сколько получится... Он будет уходить, конечно. Лучше бы он был простым эстаргом, это тоже опасно, но все же не так. Но пусть хотя бы и так. Он мужчина, это его дело. Он будет уходить и возвращаться. Она — ждать и растить детей. Нет, с одной стороны, хочется снова быть рядом с друзьями, участвовать в Большой Жизни, но с другой...

А так ли это нужно?

Нет, нужно, конечно, и это ты понимаешь, почему другие должны рисковать и гибнуть за тебя... Но просто не хочется. Никуда не хочется больше лететь, и воевать не хочется, никакого оружия, никаких дэггеров, ужаса, крови и смерти, свинцовой усталости, боли, невыносимого напряжения...

Зачем это все? Лежать и смотреть в облака. Никакой я не пассионарий. Жить хочу!

Но ведь стыдно так...

Идиотка, подумала про себя Ильгет. Можно подумать, Арнису туда хочется! Или вообще хоть кому-нибудь. Жили бы мирно, Арнис бы наукой занимался. Тебе еще повезло, можно хоть немного отдохнуть здесь, с ребенком.

— Смотри, она засыпает, — заметила Мари. Аурелина действительно клевала носом. Ильгет накрыла ее сверху одеяльцем, все-таки голышом может быть прохладно спать.

— Как там наши, — пробормотала она, — как я подумаю...

— Да уж... я вот не знаю, как там у вас бывает. Я просто спасатель, это не так страшно. И не видела войны. А тебе-то, наверное...

Ильгет пожала плечами.

— Молиться надо, — сказала она, — тяжело им, конечно.

Она вспомнила Гэсса. Арнис все время как будто рядом с ней стоял. Гэсс... Огромный, еще больше Арниса, и такой... смешной.

— Гэсс, он классный, — сонно сказала Мари.

— Да, Гэсс хороший, — согласилась Ильгет искренне, — он вечно всех смешит.

Мари улыбнулась.

— Смешит — это точно. У нас всегда весело, когда он дома. Раньше я летала больше, чем он, между прочим. Он-то ведь работал внутри системы в основном... Я была в таком шоке, когда он вступил в ДС. В первой же акции его тяжело ранили, перебит был позвоночник, череп поврежден. Я так плакала... прихожу к нему в больницу, а он так на меня глаза скосил из-под повязок и говорит: «Да ладно, Мари, чего ты? Мозги ампутируют — переквалифицируюсь в нуль-физика».

— Да, это он, — улыбнулась Ильгет, — а ты сама, Мари... не думала в ДС?

— Ты знаешь, дети пока маленькие... какой смысл? Потом, может быть... Но вот видишь, теперь Рута родилась. Да и не хочу я... спасателем мне нравится летать. А у вас... сильно уж это страшно все.

— Да, — согласилась Ильгет, — страшно. Жаль только, что иногда и выбора-то нет.




В конце сентября, выдавшегося в этом году прохладным, листопад еще не развернулся по-настоящему, но озарил золотом рощи Бетрисанды, и уже первые маленькие жертвы осени, мертвые листья коснулись земли. Ноки сливалась с листопадом, и там, где ржавые осенние пятна покрывали кусты, собаку просто не было видно. Ильгет и не смотрела на нее, шагала себе потихоньку, с Арли, усаженной в подвеску на животе. Девочка сосредоточенно занималась своими пальчиками, временами глазея по сторонам.

Ильгет возвращалась с занятий, теперь дважды в неделю по три часа они занимались в школе раннего развития, собственно говоря, в основном учились тому, чем и как заниматься с ребенком дома. Но и не только — было время и поговорить друг с другом, пока голенькие малыши ползали среди мягких препятствий, умело их преодолевая. Ильгет вспоминала разговор с Магдой, та практически полностью уже вернулась к своей работе... наземникам хорошо все-таки, можно почти и не прерывать работу из-за рождения ребенка. Но сейчас Магду больше интересовала литература, они спорили из-за рейтинга, так странно сложившегося в этом году. Первые три места в категории крупных форм заняли романы, действительно того заслуживающие, но... Магда считала, что СИ могла бы как-то повлиять на это — все три романа содержали уж очень индивидуалистические идеи.

— Да не можем мы на это влиять, — ответила Ильгет, — предположим, я с тобой даже согласна. Кстати, «Не боги» я и отсматривала, и определила кодирующую информацию примерно так же, как ты. Но как я могу повлиять — ведь рейтинг устанавливается просто на основе общего голосования. Это значит, люди предпочитают сейчас вот такие вещи.

— Но теперь эти три автора будут три года заниматься только писательством, не думая о деньгах... ты представляешь, какой поток они создадут.

— Ну что ж, а дело СИ — создать противопоток.

— Но если сейчас действительно ВОТ ЭТО в моде, как можно создать противопоток? Любое произведение, кодирующее непопулярные сейчас идеи, объявят художественно бездарным, вот и все. Не будут читать.

— Есть определенные приемы, — сказала Ильгет, — это не так просто объяснить, если бы ты работала в СИ, то поняла бы. Словом, мы ведь можем и на моду влиять. Статьи, рецензии уважаемых критиков, выступления в дискуссиях...


Роман «Не боги» занял в рейтинге второе место. На Квирине нет профессиональных писателей и вообще профессионального искусства, но ежегодно 10 самых популярных авторов получают премии, причем первые три так велики, что позволяют жить безбедно в течение какого-то времени, от года до пяти лет. Теперь автор «Не богов» сможет три года только писать и ни о чем другом не думать.

А в романе — талантливом, конечно — речь шла о женщине, все мысли и весь образ жизни которой был посвящен лишь одному — блистать и покорять мужчин. В подсознательном послании закодировано одобрение и восхищение таким образом мысли и действия. Неприятно об этом думать, даже пошло с позиций чистого искусства, роман-то замечательный. Ильгет самой так никогда не написать. Но не бывает чистого искусства. В том и заключается работа СИ — вычленить подсознательное послание каждой вещи, особенно популярной, объединить все послания в потоки и сформировать антипоток...

На этот роман придется ответить десятком других, возможно, менее талантливых, но правильно воспитывающих читателя.

Ответить...

Это война.

Это так же нужно, как линкоры, оборонные Кольца, системные базы. Все это не спасет, если упадет дух населения. На Квирине он уже так давно поддерживается искусственно, с помощью СИ. Но что делать? Другого выхода нет.

Зато сагоны не получили доступа на Квирин.

Ответить... Ильгет вдруг показалось, как что-то коснулось ее головы. В том месте — она хорошо помнила — где коснулась ее рука святой Дары. Святая Дара... А если написать? Если получится?

Ильгет задрожала. Образы вдруг хлынули потоком.



Деревья расступились, открывая Серебряный пруд. Арли уже задремала, уткнувшись носом в живот матери. Пальцы Ильгет бессознательно скользили по младенческой шелковистой головке.

Ильгет очень нравился этот уголок Бетрисанды. Пруд лежал внизу, под ногами, отделенный полупрозрачным серым парапетом. Ильгет показалось, что вокруг никого нет, она не сразу заметила сгорбленную на лавочке фигуру, не по погоде закутанную в серый тяжелый плащ. А когда заметила, вздрогнула и попыталась больше не смотреть туда, но это было глупо, потому что и сидевший уже заметил ее.

Он поднялся и несколькими шагами пересек площадку, оказавшись у парапета, рядом с Ильгет. Ее сердце заколотилось. Она только взглянула в лицо — изменившееся, но все же знакомое... родное... и поспешно отвела взгляд.

Да нет, пожалуй, Пита не так уж изменился. Кажется, стал более грузным. Или она просто отвыкла? Или это громоздкий плащ создавал такое впечатление?

Господи, да почему же Коринта — такой маленький город? Ведь пять с половиной миллионов жителей... Не город, деревня. Никуда не скроешься. И зачем Пите жить именно в Коринте — космопорты ему не нужны...

Минуточку — а почему именно Ильгет должна смущаться? Чего она так испугалась? Разве она в чем-то виновата перед бывшим мужем? Тьфу ты, каким мужем? Не был он ей мужем. Сожителем.

Она прямо взглянула в лицо Пите. Нет, кажется, постарел... морщины появились, от углов глаз к губам.

— Привет, — сказал он спокойно.

— Привет, — отозвалась Ильгет, отметив, что говорит Пита на линкосе, даже с ней наедине не пытаясь перейти на родной язык. Освоился, как видно.

— Это что, твой ребенок? — он кивнул на Арли.

— Да. Дочка.

— Ну что ж, рад за тебя.

— А у тебя как жизнь? — поинтересовалась Ильгет. Пита вздохнул, пожал плечами.

— Нормально.

Ильгет повернулась к парапету. По зеркальной, действительно чуть серебристой глади пруда скользили два лебедя, белоснежный и серо-мраморный, плыли неслышно, отражаясь в воде перевертышами.

— Не женился? — спросила Ильгет и тут же поняла, что вопрос прозвучал глупо.

— Ну, теперь я более осторожен... в обещаниях, — усмехнулся он, — но живу с женщиной. С нормальной.

— С этой... Сайной?

— Нет, Сайне я не нужен. Я живу с человеком, который меня понимает, — подчеркнул Пита, — который меня ждет.

— А... как твой ребенок? — осторожно спросила Ильгет.

— А вот это не твое дело.

— Ну а вообще как? Работаешь?

— Да, работаю... бытовой техникой занимаюсь.

— Нравится?

— Ну что ж, в общем-то неплохо. А ты-то как живешь? С этим твоим... Арнисом, как я понимаю?

— Правильно понимаешь. Он сейчас... в Космосе. Я вот с ребенком сижу.

— Рад за тебя, — повторил Пита. Засунув руки в карманы, он пристально смотрел вниз, на серебристую гладь воды, на скользящих по темному зеркалу лебедей.

— Я рад, что все так получилось, — проговорил он негромко, — видишь, я ведь давно чувствовал, что мешаю тебе, стесняю, мучаю... Я знал, что ты его любишь. Да, ты не хотела в этом признаваться даже себе, но я-то чувствовал. И в конце концов я решил взять все на себя. Ну кто-то должен был сделать первый шаг, верно?

Ильгет посмотрела на Питу, расширив от удивления глаза. Как-то странно все получается в его изложении... Впрочем, сагон говорил что-то подобное.

— Ты лучше меня, чище, — говорил Пита спокойно, — и Арнис лучше меня. Вы должны быть вместе. А я... ну что же я? Кто-то должен уйти первым, раз сложилась такая ситуация, верно?

— Подожди, Пита, — не выдержала Ильгет, — при чем здесь я и Арнис? Ты разве хотел, чтобы мы с ним были вместе? Ты же себе нашел любовницу.

Пита горько улыбнулся.

— Ну что ж, думай, как хочешь.

Ильгет ошеломленно молчала. Как-то странно у Питы все получается. Выходит, он теперь этакий мученик, пожертвовавший собой ради ее счастья? А она, выходит, так эгоистично воспользовалась его жертвой? Разрушила семью...

Ильгет посмотрела вниз, Арли закинула головку, и так смешно посапывала крохотным носиком. Осторожно коснувшись затылка, мать поправила ладонью голову младенца.

Это мог бы быть ребенок Питы... наверное... если у нее от Питы вообще мог бы родиться ребенок.

— Я ведь давно это чувствовал, знал... еще тогда, помнишь, на Ярне, когда мы встретились. Я же видел, как ты бросилась к нему. Нет, понятно, что он был ранен, это я понимаю, но ведь видно же было, что все это не просто так. Я тебя ни в чем не обвиняю, Иль, не подумай. Ты вела себя очень порядочно. Порядочнее, чем я. Ну и что мне оставалось — кому-то надо было взять на себя роль козла. Ты слишком хорошая. Ты никогда не смогла бы разрушить семью. Ну что ж, я поступил некрасиво, конечно. Но я рад, что освободил тебя. Ты теперь действительно счастлива...

— Неужели ты тогда действительно думал именно так? Что освобождаешь меня, желаешь мне счастья? — не выдержала Ильгет. Пита пожал плечами.

— У меня много было разных мыслей. И обиды, конечно, были... Но в общем-то... ради тебя все это было. Теперь мы оба счастливы.

Ильгет смотрела вниз, не на лебедей, на темную гладь воды, прямо под ногами она казалась не серебристой, а дымчатой, почти непрозрачной.

Что-то в этом есть. Пита не побоялся. Понял правду — они не любят друг друга и не должны жить вместе. Понял и сделал шаг. Пусть болезненный, пусть ей тогда это казалось жестоким — но он этот шаг сделал.

Ну что ж, можно это признать... только почему на душе так муторно?

Сагон мешает...

Он придерживался имено такого мнения. Пита совершил, можно сказать, самопожертвование, решился на такой смелый шаг, и вот теперь все они счастливы...

Счастливы?

Эти годы, проведенные с Питой — как сквозная рана. Которая не заживет никогда. Потому что уже никогда с Питой ничего не будет. А он остался, он всегда рядом, как немой укор. Как напоминание о ее вине. С этой виной — непонятно в чем — Ильгет должна будет жить до конца.

Хотел ли он «мужественно пожертвовать собой»? Да нет, он просто искал, где лучше. Всего-то и надо было, потерпеть присутствие Ильгет рядом с собой. Ведь Ильгет не нужно было от него много. Что он давал — то и ладно... Ильгет вдруг вспомнила вечера, проведенные вместе. Смутное ощущение тепла... тяги... как ей хотелось домой — увидеть его. Обнять. Сразу защипало в горле.

Неужели у него не было этого чувства? А ведь наверное, не было.

Ильгет коснулась ладонями холодной, как камень, поверхности парапета.

— Пита, а ты... правда меня никогда не любил?

— Я не знаю, что это такое, — с горечью сказал Пита, — наверное, не умею любить. Я ведь не такой, как вы...

— Но любить, это совсем просто. Это могут все. Даже младенцы. Что тут сложного? Неужели... ты, наверное, всегда на меня обижался?

— Знаешь, Ильке, наверное, ты слишком хорошая для меня.

Она посмотрела на бывшего сожителя.

— О чем ты? Уж не мне претендовать на какую-то хорошесть, ты же знаешь... я тебе говорила не раз.

— Ну как же? — в голосе Питы возникла злость, — ты такая вся замечательная... героиня... талантливая... а я кто?

— Ты хороший человек. Просто хороший. Лучше меня. Разве я тебе не говорила об этом?

— Говорила, ну и что? Зачем я тебе нужен был?

— Не знаю, — она пожала плечами, — я ведь тебя считала мужем, понимаешь? Почему ты так спрашиваешь, зачем? А зачем мне мама нужна?

Ей захотелось плакать. Опять... да что за проклятие такое, почему слезы всегда так и просятся...

— Знаешь что, мне надоели эти разборки, — с тихим бешенством сказал Пита, — вот даже сейчас, сколько лет прошло, мы встретились, и опять разборки! Сколько можно? Мы не можем без скандалов!

По мнению Ильгет, скандал еще не начинался, но она покорно кивнула.

— Хорошо, извини.

Вытерла щеку.

— Я пойду.

Пита остался стоять на месте и долго смотрел ей вслед.




Несколько дней после встречи с бывшим сожителем Ильгет не могла прийти в себя. Ей было муторно отчего-то, тоскливо. Она поговорила с Беллой, потом, оставляя малышку у бабушки или в Детской Группе, много молилась в храме, исповедовалась. Ей стало легче, и рожденный в осеннем парке поток образов вдруг стал проситься наружу. Контуры нового романа Ильгет различала уже почти ясно. Она начала писать. Было страшно, потому что писать о святой — большая дерзость, такого Ильгет еще никогда не пробовала. И кто она — третьесортная писательница, ее вещи еще ни разу не входили в Большой Рейтинг, даже в двухсотку не попадали. Но Ильгет уже решилась на роман. А о святой Даре, казалось ей, она все же знает чуть больше других. Пусть об этом и не напишешь.

Вскоре вернулся Арнис. На этот раз все были веселы и довольны — акция прошла удачно, Визар практически очищен (там теперь работают только спасатели, социальная служба и несколько наблюдателей оставлено). Никто не погиб и даже не ранен, и по уверениям Арниса, акция вообще была не сложнее обычной тренировки (Ильгет подозревала, что он все-таки преуменьшает, как обычно).

Единственное — денег за эту акцию никому не дали, ведь все операции ДС, собственно, не считаются государственными... до сих пор. Арниса это как-то мало трогало, он тут же после возвращения устроился в планетарный патруль СКОНа, два раза в неделю дежурил по двенадцать часов — на скромную жизнь хватало. Плюс еще зарплата Ильгет за работу в СИ и пособие на малышку...

Как всегда, жизнь с Арнисом была наполнена счастьем и светом. Арли впервые в жизни встретила Рождество, потом Новый Год (впрочем, на ночь ее все-таки уложили спать и оставили у Беллы, которая все равно собиралась провести Новый Год дома с Крис, снова прилетевшей — а Ильгет с Арнисом отправились веселиться в город). Ильгет подумывала о том, чтобы начать тренировки. Собственно, начал говорить об этом Арнис.

— Иль, — сказал он после Нового Года, — тебе ведь надо в форме быть... Я думаю, если посоветоваться с Мираном, может быть — ты начнешь тренироваться? Хоть понемножку каждый день?

И она стала тренироваться. Они оставляли Арли в домашней детской группе, а сами отправлялись в Грендир, бегали кросс, устраивали спарринг (Ильгет вспоминала с улыбкой времена своего начального обучения рэстану... теперь ей даже иногда удавалось прорваться сквозь защиту Арниса). Немного занимались стрельбой. Время от времени Ильгет посещала и аэроцентр. Все это, собственно, делалось с единственной целью — не забыть. Иногда с Арли оставался Арнис, а Ильгет тренировалась в одиночку. И по утрам они стали бегать все вместе, Арнис брал дочку в подвеску, в качестве дополнительного груза, а после собственной разминки крутил девочку в воздухе за ручки и за ножки, как и положено.

С Ноки тоже необходимо было ездить на полигон дважды в неделю — готовить ее уже непосредственно к работе — следовой, посыльной, а еще Ноки приучали к грохоту и огню.

Кроме того, Ильгет вместе со всеми начала подготовку к работе в новом мире.

С Визаром они закончили. Там не оставалось воплощенных сагонов (в отличие от той же Ярны). Во всяком случае, ДС там больше нечего делать.

Новый мир носил звучное имя — Анзора, и был более, чем странным. Ильгет учила один из языков Анзоры — лервени, вникала в тонкости тамошней политики, и все больше поражалась — такого ей еще не приходилось встречать нигде.

Но до настоящей работы на Анзоре было еще далеко. Ойланг улетел в патруль, не желая оставлять свою работу спасателя. Иост завербовался в экспедицию на три месяца, ему было слишком тоскливо на Квирине, без работы, одному. Мира и Гэсс работали в ближнем Космосе, испытывая ландеры (Ильгет втайне завидовала им... и ей бы хотелось поработать по своей прямой специальности!) Арнис решительно заявил, что пока дети маленькие (он так и сказал — дети), он без крайней надобности никуда не полетит. Что, конечно, радовало Ильгет.

И вот миновала Пасха, Арли исполнился год. Она уже начала есть овощи, мясо, грудью питалась лишь трижды в день. Ильгет почувствовала себя чуть-чуть свободнее. С другой стороны, учебная нагрузка ребенка все увеличивалась. Комната Арли, а частично и другие комнаты, превратилась не то в музей, не то в склад учебных пособий. Арли уже в 8 месяцев отлично ходила, а к году бегала и свободно взбиралась по лестницам. Ее спорткомплекс в комнате сильно усложнился — свисали канаты и веревочные лестницы, турник, подушки для прыганья... Создавалось впечатление, что вокруг — настоящие джунгли. Вдоль стены тянулись две полочки, с которых Арли сама могла доставать то, что ей хочется, и полочки эти были сплошь уставлены всяческими очень полезными предметами. Например, там стояли сосуды с водой для переливания, кубики разных форм и из разного материала, просто набор кубиков для строительства, краски и карандаши, шерстяные нитки, мягкая глина, масса всяких сложных и непонятных развивающих игрушек. Словом, много чего там находилось, и Арли никогда не было скучно. Она сама выбирала себе занятие, маме или папе оставалось лишь наблюдать за ней (с восторгом и удивлением) и чуть-чуть помогать. Появились у нее и книги — скрепленные вместе голограммы самых разных предметов, подписанные большими буквами. Книги рассматривались ежедневно по нескольку штук. У Ильгет создавалось четкое впечатление, что ребенок уже хорошо узнает буквы.

Практически Арли сейчас была самым главным занятием Арниса с Ильгет, основным, чем они занимались с утра до вечера. Ну правда, два раза в день по часу-полтора девочка спала. И часто ее оставляли у бабушки или в какой-нибудь детской группе. И вообще родители успевали удивительно много — и работать, и тренироваться, и отдыхать... Но самым интересным и важным оставалась все равно Арли.



Вечером Ильгет выкупала Арли — теперь она купалась уже в большой ванне. Завернув ее в полотенце, унесла в гостиную, села с малышкой на диван. Арли прильнула к груди, наслаждаясь своей вечерней порцией молока. Ильгет подала команду циллосу, и в комнате зазвучала тихая, звенящая музыка Синейро. Необыкновенно хорошо было сидеть вот так, с засыпающей дочкой на руках, глядя сквозь открытое окно на первые загорающиеся в небе звезды, слушая тихую музыку. Не хватало только Арниса, но у него сегодня дежурство, он придет через час, не раньше. Ильгет не сводила глаз с милого нежного личика Арли, крохотные ресницы то смыкались, то опять упрямо взлетали вверх. Арли явно боролась со сном. Губенки уже почти не двигались, она была сыта. Ильгет чуть погладила отросшие волосики дочери, они явно приобретали золотистый оттенок, но были светлее, чем у матери. Волосы Арли, к счастью, унаследовала от папы. А глаза — темные — от Ильгет. Какая она будет необыкновенная красавица, подумала Ильгет, ведь уже сейчас это видно...

Красавица окончательно сомкнула веки. Ильгет еще посидела, наслаждаясь. Потом подняла малышку и понесла ее в кровать.

Никогда у Арли не было проблем со сном. День такой насыщенный, полный впечатлений... Единственное, если Арли слишком уставала, перед сном она начинала капризничать. Но от этого лучшее средство — материнское молоко.

Ильгет услышала мягкий щелчок входной двери и встрепенулась. Арнис! Она ждала его чуть позже. Как здорово! Ильгет побежала навстречу любимому.

Арнис тихо улыбнулся ей — он был в обычном пятнистом бикре ско, с оружием. Разве что броня облегченная, так, почти символическая. В общем-то, на Квирине все это не нужно. Почти. Ильгет прижалась к Арнису — в бикре он такой огромный, будто чужой, похож на какое-то инопланетное чудище... киборга... Кожей она ощущала синтетический холодок костюма. Арнис обнял ее, они постояли так. Ильгет отступила назад. Арнис вытащил из-за пояса электрохлыст, бластер, аккуратно положил в раздвинувшуюся стенную нишу.

— Я только что Фитюльку уложила, — сообщила Ильгет. Арнис кивнул.

— Я бикр сниму, ладно? И поужинаем. Ты ведь кормила только что...

Ильгет пошла на кухню, готовить. Арнис разделся в спальне, убрал бикр. Быстренько вымылся под душем и поменял тельник на домашнюю одежду, которая нравилась Ильгет, белую атласную скету, серые брюки. Прошел в детскую, полюбовался спящей, мерно сопящей носиком Фитюлькой.

Когда он вошел в кухню, тарелки были уже красиво расставлены на столе, горели свечи. Ильгет держала в руках дымящуюся кастрюльку, от которой исходил необыкновенно вкусный запах.

— Иль, что это у тебя? И свечи какие красивые, фиолетовые... давай свет притушим? — Арнис отдал сигнал циллосу, свет чуть померк и приобрел сиреневый оттенок. Теперь стол выглядел еще таинственнее, обстановка стала еще более интимной.

— Это олдеранский инчел, — пояснила Ильгет, — я побывала в кулинарном клубе в сети... сегодня его так хвалили. И правда, пахнет здорово!

Она разлила инчел — густой суп — по тарелкам длинным блестящим половником.

— Здесь шесть видов мяса. И оливки, — пояснила она. Арнис улыбнулся. После поста они особенно охотно ели мясо — каждый день.

— Боже мой, Иль... ты всегда что-нибудь такое необыкновенное придумаешь!

Он прочитал молитву. Они начали есть. Арнис поглядывал на Ильгет, сидящую напротив него. Как ей идет свет свечей! Какими глубокими становятся глаза, и в бездонной их тьме горят огоньки. Таинственное, неземное лицо... Особенно в этом сиреневом свете.

— Иль, ты похожа на Ангела Подпространства, — Арнис вспомнил очередной нашумевший фэнтези-фильм.

— А ты похож на скрайга в человеческой трансформации, — моментально ответила Ильгет. Арнис засмеялся.

— А что? Может, мне лучше в лигана трансформироваться... весь инчел слизну сразу же. Кстати, так вкусно!

— Ага, вкусно.

— Это говядина, свинина, да? Ламаркон, рыба какая-то...

— Тунец.

— Да, точно. А еще что — не пойму.

— Курица и чиппа.

— А! Чиппа— вот что такое острое. Расскажи, как сегодня Арли...

— Ну как? — Ильгет начала рассказывать. Господи, Арнис ушел утром, а кажется, его месяц дома не было. Ильгет рассказывала все по порядку, каждую минуту, каждое маленькое событие... Арли сегодня смогла собрать большую серебряную пирамидку. А потом раскидала все шарики, я попробовала вместе с ней собрать, но она ни в какую. Залезла почти до верха горки. Плавала сегодня вместе с Нэти. Ильгет рассказала и о своей сегодняшней тренировке — Арли оставалась на два часа в детской группе, Ильгет успела не только побегать и поупражняться, но и позаниматься (это насчет Анзоры). А уж в СИ она сегодня не работала, не до того. Да и работы сейчас немного, после определения рейтинга всегда затишье. Зато она для себя читала роман Агнори, вроде бы, только пятнадцатое место в рейтинге, но очень, очень здорово...А еще Данг звонил, ну и с детьми я разговаривала. В выходные надо с ними встретиться, да? Я тоже думаю, после церкви. А роман тебе обязательно надо почитать...

Потом Ильгет спросила.

— Ну а ты как? Как отдежурили?

— Неплохо, — Арнис пожал плечами, — на Сальские летали, там одного выпустили сегодня, так мы его в Коринту сопровождали. А вообще его высылают с Квирина...

— Ого! А кто это?

— Да шибаг какой-то. Десять лет отсидел. Нам разве скажут, кто он и что. Мы его отвезли сразу в Первый порт, от греха подальше, и посадили на корабль. На Серетан. По-моему, он был не в восторге.

— Мне хотелось бы побывать на Сальских, посмотреть, как там, что здесь за тюрьма, интересно.

— Так посмотри в сети, есть же возможность.

— А ты был там?

— Конечно. В качестве ско, разумеется, — улыбнулся Арнис, — ну, когда учился... это входит в программу.

— Ну и как?

— Да неплохо.

Арнис встал, собрал тарелки. Разлил чай. Ильгет поставила блюдо с испеченным сегодня тортом, она решила завести для себя такое правило — в тот день, когда Арнис дежурил, пекла своими руками тортик или печенье к чаю. Ведь целый день не виделись, надо как-то отпраздновать встречу!

— О, фруктовый... это здорово. Так вот, на Сальских островах совсем не так уж плохо, я бы сказал. Думаю, что многие шибаги на воле так не живут.

— Да ну, — усомнилась Ильгет.

— Ты судишь по фильмам и книгам, а там обычно речь идет о крутых авторитетах, вроде того же Иэльса или, допустим, Аригайрта. Кстати, ты слышала, что Аригайрта поймали?

— Ага, слышала. Какой-то молодой ско... забыла его имя.

— Сволочь редкостная этот Аригайрт, — с чувством сказал Арнис, — достал он всех ужасно. Один из самых богатых глостийцев, владелец целой планеты.

— И что теперь с ним сделают? — Ильгет разрезала торт.

— Видишь, беда в том, что взяли его на олдеранской яхте, и судить должны по законам Олдерана. А у них нет смертной казни. Но по-моему, наши ведут переговоры насчет выдачи Аригайрта, на его совести по крайней мере доказано — смерть десятка ско. На самом деле, конечно, гораздо больше. Об остальных жертвах и говорить нечего, там вообще мрак. Если его все-таки выдадут Квирину... ну, долго его жизнь не продлится, сама понимаешь. Но надо сказать, молодец тот ско, который его отловил. Во-первых, это очень трудно, потому что Аригайрт все-таки в своем роде гений... Во-вторых, удивительно, что парень его не убил сразу. Впрочем, это может объясняться молодостью... Я бы, например, не выдержал.

— Ну ты... мы же с тобой изверги, — вздохнула Ильгет, — мы в ДС, нам убить — что плюнуть.

— Да в общем-то ско это тоже не сложно. Аригайрт — это же известный всей Галактике садист, ты бы знала, что на его планете творится. Впрочем, наверное, догадываешься. А тортик вкусный... дай мне еще сливок, пожалуйста.

— Ты говорил — как там насчет тюрьмы?

— А, да, мы отклонились. Так вот, большинство шибагов вовсе не живут так уж хорошо. Те, кто в команде, кто работает на тех самых боссов, о которых фильмы снимают. Кстати, это мысль, — воодушевился Арнис, — написать роман о рядовом шибаге...

— Не для меня. Я о них ничего не знаю. Ну и...

— Ну и на Сальских им предоставляют очень комфортную камеру, выход во внутритюремную сеть, правда, общение только с психологами на первых порах. А когда те сочтут нужным — вводят заключенного, так сказать, в коллектив. По желанию — обучение разным профессиям, сдача теоретического минимума. Вообще повышение культурного уровня. Ну понятно, литературу и прочее для них отбирают специально. Питание, как у нас, в камере ванная и душ, у некоторых — свободные прогулки по острову, ну кого-то выводят. Некоторым разрешают собаку держать или кошку. Проводились разные эксперименты с общественно полезным трудом... да беда в том, что это все искусственно. Ведь на Квирине нет простой работы, примитивной — ну кроме всяких там официантов, но это не подходит. Правда, часть заключенных работает понемногу, обучается и работает — они выращивают для себя сами пищу, биозаводик там у них, кто-то медицине учится, еще они разводят лошадей, строят тоже сами. В общем, надо сказать, некоторые из шибагов только у нас в тюрьме и понимают, что можно как-то иначе жить.

— Любопытно, — произнесла Ильгет, — надо будет в сети посмотреть... и насчет романа, знаешь... У меня давно уже идея зреет. Хотя у меня сейчас с Дарой, конечно...

— Написала сегодня что-нибудь? Почитаешь?

— Да, конечно! — Ильгет начала рассказывать идеи, пришедшие ей сегодня в голову. Кратко обсудили их.

— Правильно, Иль. Надо написать классный роман, и правильный. И чтобы в рейтинг попал.

— Ну знаешь, я не могу писать, думая о том, какое займу место в рейтинге. Да и... я не профессиональный писатель какой-то.

— А кто на Квирине профессионал? Ильгет, ты меня уморишь. Сиди, я уберу посуду...





Они сидели в гостиной, Ильгет читала роман вслух. Сегодня она написала несколько страниц. Пока Арли была в Детской Группе. Арнис мог бы и так прочитать, но он любил слушать. Голова его лежала на коленях Ильгет, и тонкие пальцы перебирали его волосы. Он почти не понимал смысла — поймет позже. Когда прочитает глазами. Ему просто было хорошо.

Потом Арнис поднялся.

— Давай споем еще, может? Завтра суббота, можно подольше дрыхнуть.

Ильгет взяла гитару.

— Подожди, я тебе сначала стих расскажу... увидел сегодня и не смог не выучить сразу, — сказал Арнис.


Он здесь, Мария, здесь! Он — рядом, как всегда,() Как ветерок степной, как горная вода, Как птица в небесах бездонных над тобой — В любом из дней земных и в стороне любой... Всё так же ласков взгляд, всё так же речь нежна, — И слышно, как звучит: «Что плачешь ты, жена?» За блеском слёз твоих — в незримой тишине... Он здесь, Мария, здесь!.. И вы — наедине.


Ильгет долго молчала, как принято на Квирине, потом попросила.

— Еще раз.

— Правда? Тебе понравилось? Это написал Рэйгес.

— Я даже не знаю такого... надо будет еще посмотреть его стихи.

— Ну а теперь спой, пожалуйста, Иль!

Она подумала и запела на лонгинском старую ярнийскую песню.


К стенам, где кладку седых камней (15)

Плавит тепло лучей.

Мы направляем своих коней

И острия мечей...


Арнис сразу подхватил, и получилось у них вдвоем здорово, Ильгет даже жмурилась от удовольствия.


Есть два пути, либо славить Свет,

Либо сражаться с тьмой.

Смертью венчается мой обет,

Как и противник мой...


Потом вместе они вспомнили «фирменное» — из переводов Иволги.


Эх, дороги, пыль да туман.

Холода, тревоги, да степной бурьян.

Знать не можешь доли своей,

Может, крылья сложишь посреди степей.


Голоса их звенели, сливаясь, в полумраке, и трепетали огоньки свечей, и прозрачный потолок открывал взгляду неподвижные россыпи мерцающих звезд и скользящие бортовые огни летящих в ночь.

— Знаешь, — тихо сказала Ильгет, — я одного не могу понять — как я могла ошибиться? Я в глубине души всегда знала, что встречу тебя. Именно тебя. Как я могла потерять столько времени? Так бессмысленно?

— Тебя заставили потерять, Иль. Это не твоя вина. Ты все равно стала совершенством.

— Совершенства же нет, Арнис, ты знаешь.

— Нет, но мне кажется, что ты как раз...

— Ну ладно, глупый это разговор, — улыбнулась Ильгет. Они уже не раз заговаривали об этом, ей всегда казалось, что Арнис полностью лишен грехов и вообще каких-либо недостатков (в отличие от нее), Арнису же казалось как раз наоборот, что она — совершенство.

— Да, ты права. Солнце мое.



Арнис прижал к себе голову Ильгет, шелковистые, легкие волосы. Ильгет подняла к нему радостное лицо, и Арнис поцеловал ее.

— Моя прекрасная... милая моя. Радость, — прошептал он.

Да, любовь моя, да... Я подниму тебя и унесу на руках. Далеко. Туда, где можно забыть обо всем, где можно просто жить... Сбрось одежду, она больше нам не нужна.

Да, мой любимый... Я держу тебя в ладонях — видишь? Мы скользим с волны на волну, и это — вечность.

Я знаю, что такое вечность. Это то, что сейчас... Когда нет ни потом, ни вчера. Я согрею тебя, как замерзшую птичку. Ты вся, вся моя, ты мой свет, моя жизнь.




Арнис, как всегда, проснулся первым. Вспомнил, что сегодня суббота. Мало того, день полностью свободен — вообще никаких планов. Завтра они собирались встретиться с Дангом и детьми, раз уж крестники Ильгет соскучились (хотя когда Данг был на Квирине, Ильгет общалась с ними меньше). А сегодня... надо что-то придумать особенное. Ведь праздник, мысленно улыбнулся Арнис. Опять праздник, и опять надо что-то придумать.

Фитюлька, похоже, спала. Арнис подпер голову рукой и молча смотрел на спящее лицо Ильгет. Ресницы не трепетали, отбрасывали едва заметную тень на щеки. Господи, какое у нее необыкновенно прекрасное лицо! Арнис сейчас ощущал свое тело до самой последней клеточки таким счастливым, таким успокоенным... он даже и вспомнить не мог всех деталей того, что произошло вчера. Но это чудо, Господи, подумал он. Какая бы смерть мне ни грозила, буду умирать — и вспомню это чудо. Как хорошо с Ильгет... все хорошо — сидеть рядом с ней, петь вместе, дитя воспитывать, ужинать, гулять по Набережной, тренироваться, и то хорошо. Но вот это... все равно, как ни говори, вот это, то, что например, вчера произошло — самый пронзительный и страшный, самый трогательный дар от Тебя, Господи, нам двоим. Спасибо за все, Господи, сказал он искренне, я знаю теперь, что ничего в моей жизни, и в жизни Ильгет не было напрасным, не было зря, может быть, конечно, даже очень возможно, что я еще буду бунтовать и обижаться на Тебя, Ты ведь знаешь, какой я, но вот сейчас я уверен, что такого счастья, которое Ты мне дал, просто больше не бывает.

Чистое, нежное такое лицо Ильгет, чуть-чуть шевелятся ресницы, ласковый изгиб губ, и чуть-чуть слишком натянута кожа на скулы, ей нужна округлая детская мягкость, но какое там... И четыре родинки горят на коже знаком беды. Они не делают ее лицо менее совершенным, зато делают его — единственным. Больше такого нет и быть не может, и я так люблю именно это лицо, хотя и знаю, что это не родинки, и даже, может, потому, что знаю... потому любовь эта такая светлая и смертельная.

Арнис неслышно соскользнул с кровати, вроде бы, малышка заворочалась там за стеной. Он заглянул в детскую. Арли сидела в своей кроватке. Она уже научилась не кричать сразу, просыпаясь, спокойно некоторое время играть одна. Увидев отца, она заулыбалась, подтянувшись за перильца, встала, потянула к нему ручки.

— Па-па!






Транспортный ландер «Альбатрос-17» уже поднялся выше облаков. Ильгет со смешанным чувством — легкого восторга и опасения — смотрела вокруг. Летунов собралось человек десять, все в ярких — оранжевых и голубых — бикрах облегченного варианта, затянутых черными гравипоясами почти до подмышек. Сквозь фонарь машины било яркое солнце. Дежурный пилот — молоденькая девушка — объявила громко:

— Товарищи! Мы достигли заданной высоты 9 тысяч триста метров. Можно начинать прыжки.

И все — очень просто. Арнис посмотрел на Ильгет, поднялся и пошел к выходу.

Скользнул через узкий люк и исчез. Ильгет почувствовала страх и сильное нежелание прыгать вообще... какого черта ее понесло сюда? Идиотизм. Ну ладно, квиринцы все чокнутые, у них развлечения такие. Но ей-то зачем, сидела бы, читала что-нибудь... Ладно, что ж теперь делать, люди ждут сзади. Ильгет села и нырнула ногами вперед в люк.

Она оказалась на крыле ландера, поскольку машина сейчас двигалась очень медленно, по инерции, тормозя, стремясь к тому, чтобы зависнуть, ветер не сбивал летунов сразу. На тренировках они прыгали на полной скорости. Но так, пожалуй, было увлекательнее. Ильгет сидела на широкой сверкающей плоскости крыла, над ней и вокруг — золотисто-голубое ослепительное сияние, до земли тысячи метров. Земля отсюда и не видна, лишь далеко внизу белоснежное облачное поле. Ильгет активировала гравипояс, ощутив характерный поддерживающий толчок. И прыгнула вниз.

Уже почти у облаков висела ярко-оранжевая фигурка, Ильгет почти отключила гравипояс, чтобы нагнать Арниса, и теперь просто падала вниз, сгруппировавшись. Почти полная невесомость охватила ее, как обычно, непреодолимая сила тащила вниз. За несколько метров до облаков Ильгет включила тягу.

— Арнис! Ты где?

— Я здесь, ласточка! Видишь меня? Я рядом! Входим в облака! Потом встретимся.

Щиток шлема мгновенно заволокло непроницаемым слоем тумана.

Какое-то время Ильгет медленно падала в облаке, тормозя полет. Знаешь, что гравипояс никогда не отказывает, и все равно каждый раз волнение, а вдруг... Но гравипояс уже тормозил падение. Внезапно свет резанул по глазам — Ильгет вышла в сияющую чистую голубизну.

— Иль! — раздалось в шлемофоне, — давай в горизонтальный!

Ильгет включила максимальную тягу, ей показалось, что тело ударилось о упругую преграду... она падала еще несколько метров, все замедляясь, а потом застыла в воздухе. Невдалеке от нее и чуть выше в ярко-оранжевом бикре парил Арнис. Внизу и вверху она заметила еще несколько фигурок. Арнис медленно приближался к ней, включив маневровые двигатели. Ильгет тоже активировала наплечные сопла и полетела в сторону друга.

Их руки соприкоснулись в голубой и хрустальной бездне. Лицо Арниса смеялось под ксиором щитка. Он вдруг откинул щиток, глотнув разреженный еще, наполненный сиянием воздух. Так же поступила Ильгет, голова у нее закружилась. Она смеялась... Распластавшись по воздуху, Арнис с Ильгет летели вдвоем, чуть выше нависал плотный ватный слой облаков, с просветами кое-где — до космической высоты, а внизу, далеко внизу они видели землю. Сквозь сизоватую дымку, неясно Ильгет различала изогнутую линию берега, океан, и на берегу ровные ниточки кварталов, пеструю мешанину неразличимых отсюда зданий, пятна зелени. А вокруг была только сияющая, напоенная светом пустота... невесомость. Восторг охватил Ильгет. Восторг — и ощущение всемогущества, она летит, точно птица, нет, выше и лучше, небо ей близко и знакомо так же, как земля! Арнис вдруг вытянул руки, заскользив змеей, и совершил кувырок через голову, потом еще один, закружился, раскинув руки и ноги, умело регулируя тягу моторов и гравипояса. «Здорово!» — крикнула Ильгет в полном восторге. Попыталась перевернуться, но это удалось ей не сразу, воздушная акробатика требует умения. Однако уже и скользить в чистом светлом пространстве так высоко над землей — ни с чем не сравнимое, непередаваемое чувство. Ильгет то переворачивалась на спину и летела, глядя в головокружительную вышину, где за слоем синего, пронизанного лучами воздуха должно было открыться Пространство, то снова смотрела на крошечную отсюда землю. Всемогущество и радость! Арнис летал вокруг нее, легко управляя своим телом в высоте, смеясь, они то брались за руки, то разлетались... И никаких дэггеров, вдруг сообразила Ильгет. Господи, какое же это счастье! Лететь в совершенно мирном небе. «Спокойного неба», — вспомнила она обычное квиринское приветствие.

Вот оно — спокойное чистое небо! И вот — мой любимый, мой друг. Ильгет смеялась, глядя на Арниса, просто невозможно было — здесь, в высоте — не улыбаться от счастья.

Внизу давно уже плыл синий океан, кромка берега почти исчезала, и не только вокруг и в вышине, но и под летунами не было уже ничего, кроме ошеломляющей синевы. Летуны снизились, держась между небом и морем. Арнис вдруг взял Ильгет за руку.

Свобода, подумала она. Вот что это такое — полная свобода! Небо, море, облака, горы — все подвластно тебе, ты ничего не боишься, с тобой нигде ничего случиться не может! Вот что это — когда вся земля действительно принадлежит тебе. Нам.

Других летунов видно не было — видимо, они взяли иной курс.

— Арнис, мы не заблудимся? Берега не видно!

— Ничего! — произнес он весело. В шлемофоне голос его отдавался эхом. Ильгет вдруг ощутила сильный тянущий воздушный поток. Внизу поднимались довольно серьезные волны, море пенилось барашками — балла на три-четыре.

— Иль, лови ветер!

Они раскинули прозрачные сверкающие крылья, специально предусмотренные для планирования. Все еще шли на значительной высоте, Ильгет глянула на спайс на рукаве — 560 метров. Арнис оторвался от нее, иначе трудно ловить воздушный поток. Он уже поднимался вверх по ветру. Вскоре и крылья Ильгет надулись, поднимая ее выше и выше. Ветер бил в спину, и казалось, сам воздух держит ее. Ильгет засмеялась от удовольствия.



Они подлетели к городу на высоте всего около 50 метров. Покружили над Набережной — на них показывали пальцами, смеялись. И держась за руки, мягко приземлились на одной из полянок Бетрисанды.

— Здорово! — Ильгет сбросила шлем в проем ворота, — Арнис, как замечательно! Почему мы раньше так не летали?

— Ну, Иль... — Арнис тоже снял шлем, — в Коринте столько удовольствий... Ну что, Фитюлька еще с часок посидит? Давай пообедаем где-нибудь в тишине и покое?

— Прямо в бикрах? Хотя да, почему бы и нет...

Бикр — вполне нормальная одежда для Коринты. Тем более, по цвету видно, что люди просто развлекались или тренировались. К тому же, в бикре не жарко и не холодно.

— Давай в «Ракушку»! В честь твоего первого полета!

— Ну уж... на гравипоясе-то я летала.

— Но вот так — еще нет, верно?

— Ну да, конечно. Нет, это здорово, здорово! Арнис, я прямо не могу, как здорово!

Арнис улыбался.

— Я же говорил — ты ласточка моя!

— Ласточка! Ворона я...

— Ага, синяя.

— А ты у нас сокол!

— Ястреб, — согласился Арнис, — такой хищный... Или, пожалуй, гриф.

— Ну уж нет, они мертвечину жрут.

— Да, ты права, я предпочитаю свеженьких склизких!

Прошли мимо компании с гитАйреми, мимо собравшихся у «Ракушки» художников — здесь было их излюбленное место, отсюда видно и море, и хребет Дали над городом.

Вскоре они уже сидели в «Ракушке», на дне отдельного углубления с зеркально-темным полом, сверкающем солнечными бликами, словно вода. Прозрачный потолок над ними выгибался, как створка раковины. Ильгет сосредоточенно изучала меню. Потом нажала несколько кнопок против выбранных блюд. Арнис, сделав то же со своим листом, небрежно бросил его на стол.

— Нас ведь не слышат? — спросила Ильгет, — мы взяли звукоизоляцию?

Действительно, в «Ракушке» можно было выбрать место так, чтобы слышать музыку с эстрады внизу, а можно — полностью изолированную кабинку, так, словно никого нет вокруг. Арнис с Ильгет сейчас взяли второе.

— Секретами хочешь поделиться? — улыбнулся Арнис.

— Я про Анзору... Дэцин вот говорил, что он там провел почти год. А когда, интересно, он успел? Ведь я его знаю уже, слава Богу...

— Иль, Анзору мы разрабатываем уже лет десять. Я думал, ты знаешь. Она нам всем уже снится давно, я все ждал, когда же мы начнем.

— А почему мы не начинали так долго?

— Мы и сейчас толком не знаем, как подступиться. Наверное, осенью большую разведку проведем.

— А я думала, это уже будут действия...

— Нет, Иль. Тут все дело в тактике, не надо забывать об информационной стороне. Видишь, там сагон на редкость хитрый... и очень мощный, наверное, из всех, кто нам известен, он самый мощный. Похоже, что он там один. Поэтому много лет вообще не могли доказать сагонское присутствие. То есть как бы ясно, что на планете творится неладное. Но... доказательств нет. Иль, там погибло человек десять, только собирая эти доказательства. Тот же Энгиро... Я его даже знал, он где-то возраста Дэцина.

— Но сейчас есть доказательства?

— Видишь, ясно, что на планете происходили процессы, вызванные чьим-то вмешательством. Само по себе все это произойти не могло. Ну ты же знаешь, там эти две сверхдержавы... Видимо, во главе одной из них стоит сагон, но он как-то воздействует и на вторую. Это по инфопотокам вычислили. Но вот в какой... предполагают, что все-таки в Бешиоре.

— А в Лервене? Этот Цхарн?

— Да, тоже... в общем, толком ничего не известно. Дэцин сам работал в Лервене в какой-то общине. Там их держат на легких наркотиках всю жизнь, практически Лервена уже выглядит так, как будто сагонское нашествие завершено. Все в рабочих общинах, вся страна — военный лагерь. Но... дэггеров они не производят. Из предметов материальной культуры сагонов у них нашли только эти милые штучки, вроде болеизлучателя... Но это, ты понимаешь, еще не стопроцентное доказательство. Сейчас многие шибаги эти вещи держат, они в Галактике уже распространились. А больше ничего найти не удалось. Но сейчас у них началась большая война между сверхдержавами, и Бешиора начала использовать дэггеров.

— Да, это я поняла.

Ильгет помолчала.

— Арнис... я вот думаю... Фитюльке уже год. Может быть, мне надо в следующий раз...

— Ты хочешь? — Арнис взглянул на нее. Ильгет отвела взгляд.

— Знаешь... сама не знаю, если честно. С одной стороны, на Квирине так хорошо... С другой, если ты туда, то лучше бы и я тоже. Арли, конечно, я нужна, но ведь когда-то все равно придется.

Арнис ответил не сразу.

— Давай подождем, Иль, — сказал он, — я думаю, что надо подождать хотя бы до полутора лет. Ну давай уже эту акцию ты пропустишь, может быть, в следующий раз. Тем более, за меня бояться не надо, в этот раз никаких боев не будет...

— Ну да, — проворчала Ильгет, — сам говорил, десять человек погибли, собирая информацию.

— Ну, нравы у них там крутые, конечно. Впрочем, как и везде, где сагоны появляются. Но это все же не бои с дэггерами.

В воздухе появилась гравитележка, нагруженная блюдами. Арнис, как всегда, был консервативен — скрэт, жареные крылышки чипп, перечный салат. Ильгет заказала новое, рекламируемое рестораном блюдо — мясные тефтели в гнездах (состоящих из невероятно острого салата), а также капеллийский сыр и салат из фруктов. Вино, к сожалению, ей по-прежнему было заказано. Арнис не взял спиртного из солидарности. Он разлил по бокалам сок.

— Ну давай выпьем! За тех, кто наверху.



Вскоре проблема со следующей акцией разрешилась сама собой. Ильгет не могла лететь на акцию — она снова была беременна.

И опять девочкой. Это известие слегка расстроило Ильгет. Зато Арнис почему-то радовался.

— Господи, Иль! Да это же так здорово, девочка! Вот такая же, как Фитюлька, представляешь? Какие они будут сладкие.

— Ну все равно... я сына хочу. Неужели ты не хочешь? Я думала, мужчины все...

— Не знаю даже. Наверное, сына тоже было бы интересно. Но это же не последний у нас ребенок, как ты думаешь?

— А если я больше не смогу? — прищурилась Ильгет.

— Как Бог даст. В любом случае, я очень рад, что девочка.

Впереди еще было целое лето, полное счастья, любви, тишины.


Однажды Арнис отдежурил ночью, вернулся домой в половине шестого утра — его девочки еще спали. Он принял душ, заглянул в спальню, полюбовался лицом спящей Ильгет. Потом он взял демонстратор, микропленку и удалился в комнату Арли. Вскоре малышка проснулась. Арнис отложил очки, переодел девочку, сделал с ней гимнастику. В это время в дверях появилась Ильгет.

— Арнис? — ее руки обвили шею мужа, — Господи, ты же дежурил всю ночь! Я могла бы и проснуться...

— Зачем? — удивился Арнис, — какой смысл? Я уж теперь спать не пойду, знаешь ли. Пошли бегать?

И было обычное утро. Они помолились у Распятия, потом сбегали на зарядку, поплавали в бассейне. Ильгет умылась и покормила дочку, тем временем Арнис накрыл на стол. Он всегда накрывал для завтрака. В этот раз он выскочил в сад и нарвал букетик лиловых эргусов, они сейчас, в июле, цвели, их было полно повсюду. Подумав, он поставил на стол не обычную посуду, а яркий пластик — как для пикника, и цветы водрузил на блюдце Ильгет.

Она снова была тронута, даже не зная, что сказать... Но после завтрака заявила.

— Слушай, ну теперь все, теперь ты спать пойдешь.

— Иль, — сказал Арнис, — если честно, я не очень-то хочу спать... Давай я еще до одиннадцати посижу с Фитюлькой, а потом уж ты...

— Арнис, ну нет! Мне просто стыдно... ты работал всю ночь.

— Да какая эта работа! И главное, сейчас мы так освежились, я все равно не засну. И я сам хочу с Фитюлькой с утра позаниматься с картинками. Давай ты посиди в СИ пока! Или займись чем хочешь. До одиннадцати...

Вообще-то Ильгет это было очень удобно — с утра самая лучшая концентрация и работоспособность. И она быстро поддалась на уговоры.

Арнис вообще умел уговаривать. И всегда все получалось так, как он хотел — но почему-то хотел он всегда, чтобы было хорошо и удобно Ильгет.

Она ушла в работу, поставив таймер на одиннадцать (чтобы не забыть... а то ведь Арнис не напомнит). Прочитала два очередных небольших романа, определила их код. Написала аннотацию. Работа была увлекательной, Ильгет с трудом оторвалась по сигналу таймера. Пошла в детскую. В детской Арнис лежал на полу, мирно посапывая, малышка деловито ползала по нему и трясла при этом демонстратором, из которого уже вылетела микропленка. Ильгет, чувствуя нестерпимые угрызения совести, подхватила девочку. Арнис тут же проснулся и сел, потряс головой.

— Уф! Иль, прости... буквально вот пять минут. Играл тут с Арли и... чего-то убаюкался.

— Ну теперь-то ты пойдешь спать.

— Теперь-то пойду, — согласился он. И вдруг улыбнулся, — только ты посиди немного со мной, Иль?

Арнис разделся и лег в кровать — в одежде и не отдохнешь как следует. Ильгет присела рядом, выпустила Арли на пол, подсунув ей для изучения любимую игрушку из веревочек и шариков.

Ребенок сосредоточенно занялся игрушкой. Ильгет прилегла рядом с Арнисом, тихо гладя его по голове.

— Любимый, — сказала она тихо. Арнис прикрыл глаза.

— Иль... я просто помираю, когда ты так говоришь.

— Любимый, — повторила она. Потом, помолчав, вдруг сказала, — и все-таки знаешь, стыдно мне как-то.

— Что? — сонно спросил Арнис.

— Вот опять я тебе поспать не даю... ладно, потом.

— Нет, ты говори, говори, — Арнис широко открыл глаза, — я теперь не засну от любопытства.

— Ну понимаешь... я вот слышала — всегда один любит, а второй позволяет себя любить. Я вот объективно смотрю, и вижу, ты столько делаешь для меня. А я...

Арнис чуть приподнялся, посмотрел на нее серьезно.

— Иль, — сказал он, — но я же тебя люблю.

Ильгет поцеловала Арниса.

— Милый... но я-то ведь тебя тоже люблю. И я никак, ну никак не могу сделать для тебя так много, как ты для меня делаешь. Получается, что ты все время отдаешь, а я получаю.

— Солнце мое, — прошептал Арнис, — ты так много мне даешь. Ты подарила мне Арли. И вообще... такое счастье, какое ты мне даешь — ну нет такого больше на земле. И потом, Иль, — сказал он другим тоном, — мне вовсе не кажется, что ты мало делаешь для меня. Вполне достаточно! Это у тебя какие-то комплексы...

— Может быть, — согласилась Ильгет, подумав, — я все время боюсь... у нас все просто настолько хорошо, что я боюсь, вдруг станет иначе.

— Совершенная любовь не знает страха, — пробормотал Арнис, — Господь поможет нам.

— Да, ты прав, конечно же!

— Иль, спой мне колыбельную, а? А то я все-таки не засну сегодня.

Она положила руку на глаза Арнису. И тихо запела, под жизнерадостное гуканье Арли.

Лунный свет, как мед, ложится

На твое окно.

Что ж тебе, малыш, не спится?

На дворе темно.

Светят звезды в черном небе,

Их полным-полно.

Ты на них ни разу не был -

Спать пора давно.





Вскоре опять Ильгет осталась одна. Она даже не знала точно, что, собственно, собирается делать отряд на этой таинственной Анзоре. Ее не посвящали в детали. Какая-то разведка...

Все было, как обычно. Разве что с Арли стало потруднее, пожалуй — отсутствие Арниса ощущалось. Но какие это трудности... Ильгет все равно успевала и работать в СИ, и немного тренироваться. В октябре в Коринте проводили выставку собак, как всегда, сопряженную с рабочими испытаниями. Ильгет выставила Ноки, несмотря на свой уже довольно большой живот. От хендлера и не требовалось большого напряжения. В экстерьерном ринге Ноки оказалась 6й — отличный для Коринты результат, а на испытаниях, несмотря на отсутствие диплома, еще улучшила свои показатели, и в итоге вышла на четвертое место среди собак моложе трех лет.

Еще Ильгет продолжала писать роман.

Удивительно — неисповедимы гормональные изменения — в этот раз беременность и наличие маленького ребенка нисколько не мешали Ильгет писать. Она еще раз съездила в монастырь дарит. Собирала информацию об Эдолийской империи — иногда ей казалось, она уже живет наполовину в том времени.

Но самым главным для Ильгет все-таки оставалась малышка, растущая внутри, и маленькая Арли, личность которой уже начала проявляться. К полутора годам Арли заговорила, и сразу — целыми предложениями, это тоже нормально для квиринского ребенка. Девочка была необыкновенно очаровательной — светлые волосы, разве что чуть потемнее, чем у Арниса, золотистого оттенка, и глубокие, унаследованные от матери, большие карие глаза. На нее даже на улице оглядывались — такое странное, будто неземное очарование излучало личико ребенка, его темные внимательные глазки. Характер у Арли был живой и упорный, скорее мальчишеский, она почти никогда не плакала, предпочитала играть одна, на прогулках смело (даже слишком смело, с точки зрения Ильгет) исследовала местность, любила лазать и плавать.

Арли давно запомнила несколько коротких молитв, и теперь по утрам, когда они молились вдвоем, забавляла и умиляла Ильгет своим лепетанием: «Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, аминь».

Ильгет каждый день описывала для Арниса все новости, все милые словечки, все проделки Арли, вкладывала в письма новые и новые снимки... Она знала, что Арнис не получает писем, и может быть, вообще не получит. Требования конспирации. Но пусть будут...

По крайней мере, ощущение, что хоть что-то можно сделать для него... хоть чем-то помочь. Хотя бы ласковым словом. И кто знает, может быть каким-то образом он слышит ее и чувствует там, на Анзоре.




Арнис молча смотрел, как собирается Дэцин. Их поселили в одной комнате, для Лервены это — даже роскошь, комната на двоих. Маленькое такое помещеньице, на стене — «Глаз Цхарна», трехцветный символ на красном-белом плакате (цвет крови и цвет внутренней чистоты). Неровная желтоватая краска на стенах, от уровня головы стены и потолок выбелены, и побелка давно уже постарела. Две железные койки, шкаф, дверь в туалет. Боже мой, и это — роскошная гостиница для высоких гостей, а как же живут сами лервенцы? Дело тут не в бедности, нищету Арнису случалось видеть.

Дэцин насвистывал марш юных цхарнитов, действительно, привязалась мелодия, все время по радио крутят. Перед крошечным тусклым зеркалом причесал свои жидкие коротенькие седые волосы, затянул красно-белый шнурок на шее, в знак уважения к принимающей стороне... потом снял шнурок — сегодня ему встречаться с беши, и ни к чему подчеркивать приверженность именно к лервенской стороне. Правильно, подумал Арнис. Пусть думают, что космическим цивилизациям безразлично, с кем сотрудничать (тем более, так оно и есть).

Дэцин стал складывать микропленки и аппаратуру, продолжая насвистывать. Арнис лежал на своей койке, закинув руки за голову. Ему на завод только к одиннадцати, успеется. Вот что будет сегодня с Дэцином? От беши ведь можно ожидать всего, они могут прихватить даже дэггера, а никто не поручится, что в коллективной памяти дэггеров не хранится облик старого члена ДС. И однако Дэцин — официальный глава их делегации, от визита не отвертеться. Да и действительно важна эта встреча...

В Бешиоре работать гораздо труднее. Оттуда редко возвращаются. Даже лервенцы проникнуты мистическим ужасом в отношении беши.

— Арнис, — Дэцин спокойно и весело смотрел на него, — проводи меня немного, до машины.

Арнис без лишних слов вскочил. Они никогда не говорили откровенно в комнате. Да и говорили только по-серетански. Гостиница напичкана примитивной подслушивающей аппаратурой, однако обезвредить ее нельзя... Ведь мы — простые бесхитростные серетанские торговцы.


Вслед за командиром он вышел на крытую колоннаду, приветливо кивнув засыпающему часовому-цхарниту с реликтовой винтовкой. Спустились вниз. Дэцин достал индикатор и медленно провел им в воздухе сверху вниз. Прибор молчал — их одежда была свободна от «жучков».

— Вот что, Арнис, — сказал Дэцин, — я сомневался, стоит ли передавать эту информацию, потому что не знаю, насколько она важна на самом деле. Но думаю, что может пригодиться...

Он помолчал. Молчал и Арнис, глядя на командира.

— Это на случай, если я не вернусь, — подчеркнул Дэцин, — На Квирине ты найдешь человека по имени Ландзо Энгиро...

— Энгиро? Родственник?

— Не совсем. Это неважно. Запомни — Ландзо. Он работает ско. Молодой парень, моложе тебя. Он с Анзоры.

Арнис удивленно поднял брови.

— Не думал, что на Квирине есть эмигранты с Анзоры.

— Боюсь, это единственный случай. Уникальный. Так вот, он лервенец. Ты найдешь его, расспросишь, и постараешься привлечь к работе в ДС. Я давно наблюдаю за ним... Он на Квирине уже лет пять. Но мне хотелось, чтобы парень вначале освоился, поработал. Тем более, он не обманул надежд и стал работать именно в СКОНе. Могут быть проблемы с... ну ты понимаешь — с патриотизмом, и все такое. Может быть, он не станет работать против своих же соотечественников. Выясни это заранее. Этот парень может быть очень полезным.

— Более подробной информации... — начал Арнис. Дэцин помотал головой.

— Он тебе сам все расскажет, но это неважно. Просто есть предчувствие, что этот парень сильно связан с пресловутым здешним сагоном. А этого сагона нам надо как-то вытащить на разговор.

— Хорошо, — сказал Арнис, — я все сделаю.

Дэцин протянул ему руку, Арнис сжал небольшую сухую ладонь.

— Ну все, я пошел.

— Храни вас Господь, — ответил Арнис, глядя ему в глаза. Дэцин зашагал к автомобильной стоянке. Арнис помолился про себя за командира. Сегодня может случиться все, что угодно.

Он вернулся к гостинице. Пора уже собираться на завод.



505й отряд изображал делегацию серетанских торговцев, прибывших, дабы обсудить некоторые детали предстоящего торгового договора с Лервеной. Сагон мало помогал Лервене, а беши уже применяли дэггеров, и надежды на победу в войне было мало. Видимо, сагон сделал ставку на Бешиору в деле унификации мира. Лервенцы хватались за соломинку — может быть, удастся договориться с Серетаном или иными развитыми космическими цивилизациями. Проще всего они могли бы обратиться к Федерации, но это было невозможно по идеологическим соображениям. Квирин считался здесь главным врагом, хотя и потенциальным. Но даже и тайные переговоры с Квирином ничего бы не дали, потому что Этический Свод запрещал поставлять оружие — пришлось бы самим его создавать на основе иных технологий, а это займет слишком много времени. Поэтому переговоры вели с Серетаном.

Но серетанскую делегацию задержал отряд ДС и в настоящее время серетанцы изливали свое возмущение на одной из сконовских баз. А вместо этой делегации на Анзору прибыл Дэцин со своими людьми.


Арнис считался специалистом в области индивидуального оружия близкого боя. В последние дни он работал на заводе по производству боеприпасов, расположенном неподалеку от Баллареги, в соответствующей юношеской общине. Да, на этом заводе работали только подростки и молодые люди — от 9 лет (как положено по Заветам Цхарна) и до 23-24, до женитьбы или перевода во Взрослую общину.

Арнис медленно шел по сборочному цеху, вглядываясь в лица девушек, стоящих вдоль конвейера. В этом цеху работали почти исключительно девушки. Маленькие ловкие руки проворно собирали запалы для гранат, медленно ползущие по ленте, разговаривать работающим было некогда. Лица все бледные и болезненные. Не обязательно худые, нет, есть и полные, но почти не встретишь здорового красивого лица, глаза не блестят. Биофабрика, вот на что это похоже, подумал Арнис. Девушки обменивались короткими репликами, работали слаженно, легко... И так десять часов в сутки. Десять часов собирать запалы для гранат, которые кто-то там будет швырять в противника, а кто-то, может быть, подорвет себя, чтобы не попасть в плен. Иной жизни они себе просто не представляют. И еще — все они были немного похожи на Ильгет. Непонятно, чем... может быть, этой слабой болезненностью? Так вроде бы Ильгет сейчас выглядит не так уж плохо, она здорова... нет, понял Арнис, Ильгет как раз этим и отличается от квиринок. Она никогда не выздоровеет до конца. В ее глазах так навсегда и застыл этот непостижимый страх, словно робость перед жизнью, и лицо навсегда останется поблекшим и серым, его можно чуть-чуть оживить косметикой, но по сути оно вот такое, и даже не сказать, в чем тут суть, ведь цвет лица, свежесть кожи, блеск глаз — все совершенно нормальное. Может быть, выражение? Его нельзя уже изменить, как нельзя удалить черные точки с лица. Пожалуй, вот выражением Ильгет и напоминает этих лервенских девчонок, ближе к ним, чем к нам, выросшим на Квирине. Острая жалость коснулась сердца. Арнис замедлил шаг.

Ничего. Это тот случай, когда он сможет помочь. Этим девочкам — тоже. Рано или поздно на Анзоре прекратится война, жизнь станет другой.

Две девочки лет десяти, в таких же серых халатах и платочках, закрывших волосы, быстро подметали цех, протискиваясь между линиями конвейера. Арнису вспомнилась Арли. Может быть, она уже и говорить начала по-настоящему... Иль наверняка пишет, но когда он получит эти письма? Девочки работали сноровисто, их движения казались судорожными. Господи, подумал Арнис, помоги мне изменить их судьбу. Я не хочу, чтобы они страдали. Я не хочу, чтобы они жили в рабстве. А они ведь живут в рабстве, может быть, худшем, чем на планетах Глостии.

Они такие же, как Иль, как Арли... их мог бы кто-то любить. Они так же хотят любви, ласки, тепла... но они не знают даже своих родителей. Как доверчиво тянется Иль к ласке, как расцветает ее лицо, как легко сделать ее счастливой. И эти девочки — точно так же. Всех жалко, но особенно почему-то жалко девчонок.

Арнис миновал линию, вышел в проход, над которым сиял лозунг — на красном белые крупные буквы:

«Под знаменем Цхарна — вперед, к победе!»

Лозунгов здесь очень много.

— Гир инженер, — негромко сказал кто-то у него за спиной. Арнис обернулся.

— Добрый день, гир Эгарен.

— Добрый день, — рядом с Эгареном, директором завода, стоял какой-то незнакомый тип, очень длинный, светлоглазый.

— Позвольте вам представить, гир Кейнс — это наш Старший Воспитатель общины, Тээри.

Арнис слегка поклонился по-лервенски.

— Меня зовут Кейнс, я...

— Я наслышан о вас, гир Кейнс, — сообщил старвос, улыбаясь, — значит, будем перестраивать наш завод? На современный, так сказать, лад?

— Ну, перестраивать — это уж ваше дело, — сказал Арнис ему в тон, — я всего лишь помогу, проконсультирую... Я простой инженер.

Завод собирались перестраивать для производства аннигилирующих зарядов. Собственно говоря, проще было бы построить новый, даже старые корпуса использовать — и то глупо, их придется укреплять. Но так уж решило правительство Лервены. И Дэцин поддерживал эту мысль — ведь именно военные заводы и были целью разведки.

— Если у вас есть немного времени... — Тээри доверчиво коснулся его рукава, — я бы хотел с вами побеседовать.

Арнис внутренне порадовался, это неплохо... возможно, удастся заглянуть в какие-то еще неизвестные уголки Общины. Он посмотрел вопросительно на Эгарена.

— Я вам не нужен, гир директор?

— В два часа, как договорились, мы проведем планерку, все посмотрят ваши чертежи, и окончательно распределим все. Как положено, — добавил директор, — а до тех пор... что ж...



Арнис с Тээри мирно пили чай (лервенский горьковатый напиток) в Уголке Общинника. Сейчас Уголок пустовал — все были на производстве. Арнис разглядывал плакаты, развешанные по стенам, призывающие к труду во имя Цхарна, к дисциплине и чувству общности.

Идеальная питательная среда для сагона. Возможно, им же инициированная — но доказать это сложновато. Общинники, не знающие семьи, разрозненная масса, постоянная промывка мозгов, мужчины сплошь наркоманы. А самое главное — общая идеология, внушаемая свыше, главный пункт уязвимости в информационной войне. Эта идеология не обязательно должна быть плохой. В конце концов, христианская Эдолийская империя погибла по этой же причине. Беда в том, что в массовую идеологию очень уж легко встроиться сагону и переделать ее под себя. Когда информационный поток так однороден, достаточно лишь стать его источником...

Ведь в Бешиоре сагон перестроил под себя само христианство! Пусть оно выродилось в ересь под его влиянием, но ведь первоначальный источник был абсолютно чист. Пусть Церковь где-то и сохранилась в Бешиоре — в лице, может быть, двух-трех гонимых, но ясно ощущающих в сердце Христа, людей. Но сама Бешиора изменилась до неузнаваемости.

Так и здесь в Лервене... откуда возник этот таинственный культ Цхарна? Неважно, главное, что сейчас сагону очень легко использовать культ для себя. Возможно даже, что Цхарн — и есть тот самый сагон. Вот только нет реальных признаков его присутствия в Лервене.

— Гир Кейнс, вам, наверное, странно здесь? — Тээри доброжелательно улыбался, — наш энтузиазм, — он провел рукой, указывая на плакаты и лозунги.

«Это говорит не об энтузиазме, а о необходимости его искусственно накачивать», — подумал Арнис. Вслух он сказал.

— Да, непривычно, конечно. У нас на Серетане все иначе. Но думаю, что это не будет препятствием для нашего сотрудничества.

— Да, конечно, — согласился Тээри. Отхлебнул чай. Интересно, подумал Арнис, они этот свой наркотик — сенсар — в чай не добавляют? Что-то голова стала подозрительно легкой. И спросить неудобно.

— Да... ведь люди — это моя специальность, гир Кейнс, — продолжил старвос, — я всю жизнь работаю с людьми, с молодыми ребятами.

— И девушками, — ляпнул Арнис. Он сказал это, потому что лица девушек с конвейера все стояли перед глазами, но прозвучало — как скабрезность.

— Да, конечно, и с девушками тоже. И с детьми, ведь здесь живут и дети, — добавил Тээри.

— Ну, я чистый технарь, — неопределенно сказал Арнис.

— Вот и нововведения эти... они меня беспокоят, скажу вам откровенно, гир Кейнс. С технической стороны все это хорошо и прекрасно. Мы будем выпускать... если я ошибаюсь, поправьте меня — эти самые аннигиляционные заряды, очень эффективно, просто замечательно. Но вот что будет с нашими людьми... Ведь для производства этих зарядов нужно всего около... кажется, два десятка людей, так?

— Даже меньше. Но хорошо обученных, — подтвердил Арнис.

— И вот как же быть с остальными?

Арнис пожал плечами.

— У вас много детей. Они могут просто учиться. У нас дети не работают.

— Хорошо, оставим этот вопрос, хотя согласно нашим представлениям, труд на благо общества — необходимый компонент воспитания. Но как же быть со взрослыми — ведь здесь их тоже много? Чем их занять? Я понимаю, вы не специалист... просто делюсь сомнениями. Как этот вопрос решается на Серетане — ведь вы высокотехнологичное общество?

Господи, как же там у них на Серетане?

— У нас воспроизводство населения давно прекращено, и людей достаточно для того, чтобы обслуживать существующие предприятия... многие работают в сфере обслуживания, ну, вы понимаете — отели, транспорт, больницы, туризм, развлечения. Может быть, у вас должно будет увеличиться количество развлечений? — предположил Арнис, — у вас очень суровая обстановка.

— Вот об этом я и говорю, — сказал Тээри, — наш аскетизм и суровость — основа идеологии. Мы счастливы именно нашей бедностью, нашим полувоенным бытом. Я даже не представляю... вы знакомы немного с Заветами Цхарна?

— В общих чертах, — Арнис знал эти Заветы наизусть.

— Я даже не представляю, как мы будем жить, если у нас появится большое количество незанятых рук... отели, вы говорите, туризм, развлечения? Как это согласовать с нашим порывом вперед, с нашей пассионарностью? Я говорю сейчас не о нашей Общине, я о целом.

— Исследуйте Космос, — Арнис пожал плечами, — перестраивайте свой мир, основывайте колонии на иных мирах. Уж для пассионарности приложение в мире всегда найдется.

— Космос, — с сарказмом вздохнул Тээри, — это же несерьезно, вы разве не чувствуете? Космос холоден и чужд человеку. Ведь и вы, серетанцы, не очень-то стремитесь к его исследованию.

— Да, но нас устраивает жизнь на планете.

— Я боюсь, гир Кейнс — я не предъявляю вам претензий, вы-то простой исполнитель — но я боюсь за нашу страну. Война, нищета, бедствия — все это не так опасно для нас, как сытость и благополучие. Сытость сразу погубит наши Заветы, нашу Общину.

Господи, подумал Арнис, так имеет ли право на существование община, которая в принципе не допускает, что люди могут быть сытыми и благополучными?

— И если говорить даже вот о стоящих передо мной насущных задачах... Все так непросто! — пожаловался Тээри, — как мне справиться с моими людьми? Они не смогут жить в безделье. Начнется анархия. Даст ли нам правительство новое задание? И какое? А если ваши технологии внедрят повсеместно... У общинников появятся собственные дома, питание станет общедоступным, они станут богатыми — и что мы им скажем тогда? Они же превратятся в толпу зверей...

— Гир Тээри, — мягко сказал Арнис, — Но ведь на других планетах люди не превращаются в зверей, несмотря на богатство. По крайней мере, не все и не везде. Я думаю, что и у вас обойдется.

— Ну хорошо, гир Кейнс, — согласился Тээри, — но вот поставьте себя на мое место. Вам вообще случалось руководить людьми?

— Да.

— На производстве?

— Не только. Я был офицером. Раньше. Случалось.

— Тогда вы сможете представить мое положение. Вот поставьте себя на мое место. Хорошо, если нам дадут новое задание, скажем, отправят на лесоповал. А если нет? А возможно, что и нет, руководству сейчас не до того, все увлечены этими вашими технологиями, да и война идет... У вас остается пять тысяч ребят, молодежи, совершенно ничем не занятой и не привыкшей к досугу. Что бы вы сделали? Если работы нет...

— Я не совсем понял. А зарабатывать на жизнь...

— Нет, это несущественно. У нас снабжение не связано с производством, нас будут кормить все равно. Просто подумайте, чем их занять.

Арнис задумался. Отхлебнул чаю — ну и гадость все-таки... и без сахАйре.

— Наверное, можно было бы перейти к сельскому хозяйству, — предположил он, — если вам не помогут сверху. Может, есть какие-то дополнительные производства, которые можно развернуть? Ну там, мебель делать или еще что... И у вас тут свободного пространства много, на Серетане этого почти нет, вы можете распахать степь, засеять чем-нибудь, вырастить. Животных завести сельскохозяйственных. Это можно делать хотя бы для собственного питания... Я посмотрел, чем у вас кормят общинников — это же есть невозможно. Они хоть мясо иногда получают?

— Хотя мясо Цхарном не рекомендуется к употреблению... но раз в неделю получают, — ответил старвос.

— Вы очень бедно живете, а можно было бы что-то сделать. Потом, можно пока жилые корпуса перестроить, — Арнис начал увлекаться идеей, — ремонт сделать, покрасить. Для девушек организовать швейную мастерскую, пусть сошьют новую форму... если, конечно, вам сверху ткань выделят, ведь купить у вас нельзя, я так понимаю? Ну и... организовать их досуг. Может, вечернее образование какое-нибудь? Спорт можно, кружки спортивные. Да мало ли что можно... театр организовать, например.

Арнис замолчал. Так, кажется, квиринца понесло. Не надо забывать, что ты — серетанский торговец. Но что можно было бы сказать не выходя из образа? Только «не знаю, меня это не касается». А разговор ведь интересный! И куда-то он еще выйдет?

Тээри скептически улыбался.

— Все, что вы предлагаете, гир Кейнс... Это прекрасно звучит. Беда только в том, что это никак не совместимо с нашей жизнью. С нашими заветами. Мы так воспитаем не цхарнитов, а каких-то индивидуалистов... думающих не о стране и Общине, а о своем брюхе, о досуге, о чем угодно, только не о Главном. Но самое-то главное — может быть, с серетанцами это бы и получилось, не спорю. Но с нашими... Вы вообще-то с нашими людьми знакомы?

— Ну... немного. Я больше, конечно, общался с руководством.

— Пойдемте, гир Кейнс. Познакомитесь немного.




— Они сейчас все на производстве, но упаковочный цех у нас сейчас простаивает, у девушек выходной. Я бы предпочел вам показать юношей, это более наглядно, но...

Тээри достал какой-то пульт, пощелкал кнопками, и стенной экран засветился.

— Вот посмотрите. Пожалуйста.

Арнис понял, что сейчас произойдет, и от одной этой мысли ему стало нехорошо. Ведь это же девушки... мало ли что. А если кто-то переодевается? Нельзя же так!

На экране возникла комната с шестью железными койками, шкафом и столом. Девушки — лет семнадцати — в тех же серых робах (юбка, куртка), только без платков — сидели и лежали на койках. Те же испитые серые лица, постоянное выражение затравленности в глазах. К счастью, никто не переодевался.

— Вы наблюдаете все комнаты? — безучастно спросил Арнис, — постоянно?

— У нас есть такая возможность, — ответил Тээри. На экране одна из девушек — с рыжеватыми пушистыми волосами — лениво произнесла.

— Мики, ты мне компанию не составишь? Курить хочется, сил нет.

— Ну кури, — буркнула другая, смугленькая и миниатюрная. Третья, лежащая на койке с вязанием в руках, сказала:

— Диль, ты когда-нибудь влипнешь, это точно. И нас еще подведешь.

— Да ну тебя, — рыжая Диль вскочила, направилась почему-то в угол, присела на корточки. И вскоре в ее руках оказалась самокрутка, она задымила. Вернулась на койку.

— Так, — пробормотал Тээри, — вот, пожалуйста, полюбуйтесь! Как я вовремя включил... Я это давно подозревал. Вы знаете, девушкам запрещено курить сенсар. Они будущие матери. Они это знают, но — вот видите, пожалуйста. От юношей нахватались. И еще неизвестно как, вполне возможно, что за сенсар они платят натурой, если вы понимаете, что я имею в виду! Великий Цхарн! Гир Кейнс, вы хотите составить мне компанию? Заодно познакомитесь с нашими людьми поближе.

Они спустились на второй этаж общинного здания. Удивительно, думал Арнис, везде одна и та же обстановка, неровно крашенные грязные стены, выше уровня головы — побелка, и на стенах сплошь — лозунги, стенгазеты, плакаты... И везде ощущение казенного. Даже на какой-нибудь космической безатмосферной базе, и то более теплая домашняя обстановка.

А ведь это их дом. Здесь они живут, растут, взрослеют. Тээри распахнул дверь в спальный отсек.

— Здесь у нас живут взрослые.

Знаю, подумал Арнис. Дети живут чаще всего в огромных спальнях человек по сто. Тээри открыл дверь одной из комнат, не озаботившись тем, чтобы постучать. Арнис успел заметить, как судорожным движением рыжая Диль спрятала самокрутку. Девушки мгновенно повскакивали с мест. Мики быстро застегивала кофточку — она валялась на кровати, и застежка разошлась сама собой. Тээри направился прямо к Диль.

— Итак? — спросил он, остановившись против нее. Девушка промолчала, — покажи карманы.

Диль стояла, не двигаясь, лицо ее — некрасивое, скуластое и почти квадратное, быстро наливалось краской.

— Пятьсот шестая, — сказал Тээри внушительно, — я жду.

В его голосе был напор. Арнис испытывал страшную неловкость, сцена была отвратительной... Но что же сделать? Диль вдруг выхватила из кармана самокрутку, которая мгновенно оказалась в руках старвоса.

— Да, — удовлетворенно-скорбно произнес Тээри, — я так и думал. Очень печально. Очень!

Рукава серой робы были коротковаты Диль, и на запястьях Арнис заметил четкие темные полоски, номер, навечно вбитый в кожу. Взгляд девушки был затравленно-нахальным, лицо — грубым и серым, она выглядела нездоровой и некрасивой, как и все здесь... Пожалуй, только рыжеватые пушистые волосы придавали ей очарование. Луч света вдруг упал сквозь окно и заискрился в ее волосах, и сердце Арниса вздрогнуло, он узнал этот золотой оттенок. Так же вот искрились на солнце волосы Ильгет... гораздо темнее, к тому же гладкие — но вот так же они сияли.

Тээри обвел взглядом остальных, притихших своих подопечных.

— И как вам не стыдно! Ваша подруга, член общины, на ваших глазах губит себя и свое здоровье... И вы не остановили ее! И я до сих пор не знал об этом, и узнал только благодаря случайности!

— Гир Тээри...

— Мы хотели, — две девушки заговорили одновременно.

— Мы хотели вам сообщить, как раз сегодня...

— К сожалению, вы не успели, — саркастически заметил Тээри, — все получают по двое суток административных работ. А ты, — он посмотрел на Диль, — твое поведение будет рассмотрено на сегодняшнем собрании...

Девушка опустила голову.

— И сегодня в девять я жду тебя в моем кабинете.

Диль вздрогнула. На лице ее вдруг возникло искательное выражение, наглости не осталось и следа.

— Гир Тээри... у меня это в первый раз, я клянусь вам. Я никогда раньше.... простите меня! Пожалуйста, простите! Дайте мне тоже административную... я сколько угодно буду работать! Пожалуйста!

Тээри молча повернулся и вышел. Арнис последовал за ним.

— Гир Тээри, — негромко сказал он в коридоре. Старвос обернулся.

— Вы не можете... по моей личной просьбе... простить эту девушку?

Лицо старвоса скривилось.

— О чем вы, гир Кейнс? Вы видели, какие они... и это еще лучшие. Вы еще не видели наших юношей. Это стадо, толпа.

— Что будет этой девушке? — спросил Арнис, — болеизлучатель?

— Поймите, гир Кейнс, вы не знаете нашей жизни. Вы даже не представляете, что здесь может начаться... если хоть что-то изменить. А что касается девушки... вот я сейчас ее прощу, а завтра она опять найдет сенсар.

— А если не простите... это поможет? Ведь наркотическая зависимость...

— Не поможет, — согласился Тээри, — но другим будет неповадно. Эти пятеро прекрасно все видят, и они не начнут курить.

— Но ведь ее жизнь — это ад, в таком случае.

— А вы хотите превратить в ад жизнь всех остальных?

Арнис помолчал, проглатывая горечь. Здесь ничего не сделаешь. Ничего... надо ждать. Господи, помилуй и помоги нам!

— Наверное, вы правы, — с трудом сказал он, — но у вас тяжелая работа.




В декабре Арнис вернулся домой.

Вернулся весь отряд, никто не пострадал на Анзоре. Ильгет была счастлива. Она не надеялась, что Арнис вернется к Рождеству. А может быть, и к рождению ребенка... Но Арнис успел, и сразу же взял на себя все заботы об Арли, которая поначалу отнеслась к нему с некоторым подозрением и не сразу признала. Он улетал, оставляя еще несмышленыша, а встретил маленького и очень разговорчивого человечка.

Ильгет было трудновато справляться с Арли, носить ее на руках — живот очень мешал. Белла почти переселилась к ней, каждый день брала малышку на себя, но теперь такой необходимости не было. Ильгет сразу же ощутила огромное облегчение, Арнис не только взял на себя весь уход за Арли, но еще и ее саму оберегал так, будто она была хрустальной. При этом он очень заинтересовался романом Ильгет и просил ее каждый вечер читать ему вслух то, что было написано сегодня.

Обсуждали они и Анзору. Арнис говорил, что ему хотелось бы побывать и в Бешиоре, как социопсихологу — взглянуть однажды своими глазами. Но и Лервена — это совершенно уникальное что-то, такое само по себе просто возникнуть не может.

— Тем более, раньше у них была нормальная монархия. Просто удивительно.

Он начал писать статью-отчет об Анзоре, пока просто для себя, но собираясь в будущем поделиться хотя бы со своим наставником-социологом. Очень хотелось систематизировать увиденное, провести анализ.

— В общем-то, мне повезло, — сказал он как-то, — работая в ДС, можно наблюдать столько разных обществ...

— Ну, работая в СКОНе, ты бы тоже имел такую возможность, — возразила Ильгет. Арнис покачал головой.

— Для ско посещение иного мира — короткий эпизод. А с нашими мирами мы сживаемся. Изучаем языки, перевоплощаемся, можно сказать...

Врач Ильгет не исключал того, что ребенок может родиться и в самый Сочельник. Но девочка не торопилась. В Рождество Ильгет не ощущала никаких схваток, да и вообще чувствовала себя настолько бодро, насколько это возможно на девятом месяце.

Втроем они побывали на волшебной рождественской службе, Ильгет уже не вставала на колени, и вообще просидела всю службу на скамеечке. Арли ерзала рядом с ней, рассматривала прихваченные книжки, грызла яблоко, временами забиралась на руки к кому-то из родителей.

Арнис невольно посматривал на Ильгет... Боже мой, как она прекрасна! Легкие кружевные края белой альвы спускались на ее виски. Все лицо Ильгет просто сияло, светилось внутренним таинственным счастьем. И вот теперь только появилась в ней та самая женская округлость, мягкость, которой прежде не хватало. Господи, прости, спохватывался Арнис. О чем это я думаю? Ведь идет служба... Спасибо Тебе, Господи, за то, что ты подарил мне Иль... и Арли... и еще одну дочь.






Маленькая Дара родилась через два дня. Самое счастливое, беззаботное время — между Рождеством и Новым Годом. Роды были еще легче, чем первые, Ильгет даже казалось, что и боли никакой нет, так, что-то давит и тянет. И когда малышка глянула на нее, Ильгет вскрикнула:

— Глаза! Посмотри, какие глаза! Голубые!

Дара не очень была похожа на Арли. Ну разве что волосенки такие же белесые. Но глаза — не просто светло-голубые, но удивительно большие и чистые, осмысленные, и будто светящиеся.

— Крис, — узнал Арнис, — у тети Крис похожий разрез глаз.

— Да, но какое выражение! Ты только посмотри, как она глядит!




К Новому Году Ильгет с Дарой отпустили домой. Арли все это время жила у бабушки, правда, папа ежедневно навещал ее и ходил вместе с ней в больницу. К появлению сестры девочка отнеслась с некоторой настороженностью. Она еще не доросла до возраста, когда младший член семьи становится новой куклой. Арнис поднес ее к кроватке, где лежала новорожденная. Арли смотрела на малышку недоверчиво.

— Дай пальчик... ну дай, не бойся, — Арнис взял ручку Арли, и указательный пальчик вложил в ладошку младенца. Дара тут же сжала в кулачке палец сестры. Арли весело засмеялась. И стала сама уже играть с Дарой таким образом.

Вопреки опасениям, она спокойно отнеслась к тому, что Дару кормят грудью. Арли сама совсем недавно была отлучена от груди, но видимо, уже успела забыть об этом.

В детской появилась новая кроватка — диванчик для Арли. На полу снова были водружены валики и горки для самых маленьких ползунов. Все повторялось заново... И повторялось уже совершенно иначе.



В конце января в Коринте выпал снег.

Он лежал, сверкая на солнце, превращая мир в волшебный белый чертог, и в церкви святого Квиринуса, внутри, казалось, что сам этот храм — лишь ледяное продолжение сказочного мира снаружи.

После службы Дэцин попросил всех собраться в Тренировочном центре, в обычной выделенной для них комнате. Только членов ДС. Ильгет отправилась вместе с Арнисом — может быть, для нее это и не актуально, но расставаться не хотелось.

Дэцин вошел в комнату последним, когда все уже расселись и болтали о том, о сем. Ойланг тоже был здесь, хотя на службе, естественно, не присутствовал. Иволга громко возмущалась.

— Очень хорошо! Я собираюсь сегодня смотреть на выступление моего сына, и что? Такое ощущение, что мы рабы какие-то...

— Добровольные, — вздохнула Мира.

— Это как — добровольные? — поинтересовался Ойланг.

— Ну понимаешь, — встрял Гэсс, — бывают рабы по рождению... бывают по принуждению... а бывает — для собственного удовольствия. Это у нас хобби такое...

— Это точно, хобби, — заметил Иост, — когда нам платили в последний раз?

Тут дверь открылась, и вошел Дэцин. А за ним — еще один парнишка, которого сразу все узнали — он сегодня был и в церкви. Новичок, еще некрещенный явно. Стоял рядом с Дэцином и неуверенно озирался.

Кажется, Арнис что-то понял, что-то промелькнуло в его глазах, он опустил голову. Ильгет вопросительно посмотрела на мужа, но Арнис молчал.

Парень — в учебном бикре — был молод, лет двадцати пяти. Немного похож на Арниса, нашла Ильгет. Симпатичный. Только явно не квиринец, лицо непривычное. Треугольное, скуластое, с острым подбородком, глаза серые, волосы светлые, хотя и потемнее, чем у Арниса. Дэцин обвел взглядом свою команду.

— Ну вот, товарищи... Хочу вам представить. Это наш новый член. Зовут его Ландзо Энгиро, и он родом с Анзоры.




На Ландзо больше не концентрировались, только определили, кто и как будет с ним заниматься. Поскольку он был ско по профессии, долго переучивать его не требовалось. Обсудили общие вопросы... Между прочим Дэцин сказал.

— Сейчас уже неопровержимо ясно следующее... — он метнул взгляд на Ландзо, — на Анзоре присутствует только один сагон. Причем развоплощенный.

Повисла напряженная тишина. Только опытному члену ДС ясна вся невероятность такой ситуации.

— Но сагон, как вы понимаете, очень сильный. К тому же он сумел перестроить на себя информационные потоки всей планеты. Его имя...

— Цхарн, — вырвалось у Арниса. Дэцин кивнул.

— Совершенно верно.

Ильгет показалось, что при слове «Цхарн» Ландзо вздрогнул.

— Он готовит себе новое тело, естественно, и поскольку развоплощен он уже довольно давно, надо думать, тело должно быть на подходе. Если, конечно, здесь годятся наши категории времени... Как выйти на Цхарна, мы слабо представляем, наша главная задача, как всегда, перестройка информационной среды. Планету придется полностью захватить и по возможности восстановить то положение, которое было там около полусотни лет назад.

Малышка на руках Арниса вдруг запищала. Ильгет забрала дочку, настало время ее кормить. Села в уголок и дала девочке грудь. Дэцин тем временем распространялся о деталях будущей операции, провести которую планировалось летом.


Когда обсуждение закончилось, Дара уже заснула, прямо в подвеске, на груди матери. Арнис хотел было забрать ребенка себе, но Ильгет отговорила — Дара так хорошо уснула... и ведь это совсем не тяжело! Женщины собрались вокруг нее, дружно умиляясь и сюсюкая. Казалось это Ильгет, или на самом деле так и было — но вроде бы в глазах Иволги и Миры мелькала тоска, тоска по такому вот крошке, их-то дети уже подросли.

Ноки заигрывала с белой Атлантой, которая упорно ее игнорировала. Атланта была серьезной рабочей собакой.

Ильгет нашла взглядом Арниса — он стоял с новичком, Ландзо, о чем-то с ним разговаривая. Интересно... Судя по тому, что рассказывают об Анзоре, просто невероятно, чтобы этот молодой лервенец смог сам попасть на Квирин. С Ярны худо-бедно эмигрировать все-таки можно было. Если приложить большие усилия. Но с Анзоры...

— Слушай, Иль... так вы приедете или нет? Люк хотел вообще-то... — настойчиво спросила Иволга.

Старший сын ее сдал школьный минимум, и по этому поводу намечался большой праздник.

— Куда твой Люк собирается? — поинтересовалась Мира, — могу поспорить — ско.

— Мимо, — Иволга покачала головой, — военная служба, отдел дальней разведки.

— Круто! — сказала Мира с уважением, — только экспедиции у них иной раз годами длятся.

— Пусть летает, пока молодой, — вздохнула Иволга.

— Все равно, — заметила Мира, — что-то воинственное. Я ведь твоего Люка знаю, как облупленного.

— Иль, ну так как?

— Сейчас подожди... Арнис! — позвала она, — во вторник вечером — летим к Иволге?

— Да, конечно! — он кивнул издалека и улыбнулся.

— Ждите, — сказала Ильгет.

— Дэн, тот поспокойнее, — вздохнула Иволга, — он на два года младше, но думаю, минимум сдаст уже в следующем году. И специальность выбрал человеческую — экология.

— Хорошая специальность, — вздохнула Мира, — после наших развлечений планеты восстанавливать.

— Во всяком случае, что можно сказать точно — никто из детей Иволги на земле не останется, — заметила Ильгет.

— Думаю, из ваших тоже, — улыбнулась Иволга.

Все стали потихоньку расходиться. Кто-то осторожно коснулся плеча Ильгет. Она обернулась и увидела Ландзо. Парень выглядел слегка смущенным.

— Ты ведь Ильгет?

— Да.

— Мне надо поговорить с тобой.

— Давай присядем, — предложила она. Все-таки стоять с ребенком не так удобно. Они сели друг против друга.

— Ильгет, тут вот в чем дело. Я хочу креститься, — решительно сказал Ландзо, — и... ты будешь моей крестной?

Ильгет ошеломленно посмотрела на него.

— Знаешь, — сказала она, — я ничего, честно говоря, понять не могу. Но у нас уже какая-то традиция сложилась, кто бы ни крестился в отряде — обязательно я...

— Нет, если тебе трудно... но мне бы хотелось.

— Мне совершенно не трудно, Ландзо.

— Можно меня называть просто Ланс.

— Ланс... хорошее имя. Мне не трудно, понять только не могу, почему. Ну ладно, не обращай внимания. Ты готовишься с отцом Маркусом?

— Конечно.

— Ну... думаю, нам надо поближе познакомиться. А кто крестный?

— Герт... Это мой друг, он тоже из СКОНа.

— А... не слышала. Ну, это неважно. Давай, может сегодня к нам в гости? Посмотришь на нашу старшую тоже... И вообще, поболтаем.

Ландзо кивнул.




Они сидели в кухне. Арли на полу листала книжку, Дара лежала на коврике на животе, высоко подняв головку. Ноки валялась под столом, вытянув лапы.

— Хорошо у вас, — сказал Ланс, — уютно.

— Так это ты, значит, выяснил, что Цхарн... — начала Ильгет.

— Я, но особой моей заслуги в этом нет. Даже наоборот. Честно говоря, я себя довольно хреново вел. Вытащил меня Герт, если бы не он... — Ландзо умолк.

— Ну все равно, — возразил Арнис, — ты ведь отправился на Анзору.

— Ну так я же для себя... хотел Родину повидать.

— Ты чаю еще не хочешь? — спросила Ильгет, — мне тяжело было на моей Родине воевать. Очень тяжело. Такое раздвоение. Вроде свои же люди... в них стрелять. И тут свои, но и там вроде свои.

— Да нет, насчет этого я не волнуюсь. Вроде, от иллюзий уже избавился, — вздохнул Ландзо.

— Но это не иллюзии.. это действительно свои, — возразила Ильгет, — просто вся жизнь у нас такая. Выбираешь между большим грехом и меньшим. Ругаешь себя за то, что стрелял в своих, а если бы отказался идти на эту войну — было бы еще хуже.

— Да уж, — согласился Ландзо. Арнис тихонько сказал:

— Может, ложным пророкам верна, бесконечно и так одиноко, я иду по неверной дороге...

Вскоре Ландзо попрощался и ушел. Ильгет сказала Арнису.

— Приятный парень, хороший. Думаю, он в нашем отряде приживется.

— Мне он тоже понравился, — согласился Арнис.

— А как он вообще попал-то на Квирин? Ты о нем знаешь что-нибудь?

Арнис взял Ильгет за плечи, усадил в кресло. Сам примостился рядом.

— Я не так много знаю... Жизнь у него сложная очень была. Что такое анзорийская община, я тебе уже рассказывал. Так вот... в одной из этих общин жил парень по имени Таро Энгиро.

— Сын? Того самого Энгиро?

— Точно. Когда он погиб, сына его просто отдали в одну из общин. Но Таро помнил какие-то адреса, имена... очень смутно, на всякий случай. И у него были два друга — вот этот Ландзо и еще один мальчишка. И однажды Ландзо грозила опасность, его там обвинили в чем-то несправедливо... и все трое решили бежать. Им нужно было до столицы добраться, и там найти квиринского наблюдателя. По дороге... по дороге Таро и второй парнишка погибли. Ландзо дошел. Еле-еле, конечно, раненый, больной...

— Господи, какой ужас, — пробормотала Ильгет.

— Кстати, для лервенца христианство, крест — это самое страшное, что можно придумать. Потому что в Бешиоре, ты же знаешь, эта ересь на государственном уровне, так они тоже используют крест как символ. И однако вот... он решился. Как я понял, на него большое впечатление произвел этот его друг... Герт.

— Подожди... я, кажется, его знаю! Такой невысокий, темноволосый... А жена его работает в общине, как же ее зовут...

— Да, Сэйн.

— Точно. Ну всех в общине уже более-менее знаешь. Слушай, Арнис, ну объясни ты мне — почему меня все тащат в крестные? Ведь выбор-то большой...

— А ты сама-то не понимаешь? — спросил Арнис. Ильгет с удивлением уставилась на него.

— Нет.

Он тихо погладил ее по голове, слегка прижался.

— Милая моя. Золотинка. Ты просто лучше всех, понимаешь?

— Ну для тебя...

— Нет. Ты объективно — понимаешь, объективно лучше всех.

— Сейчас я возгоржусь.

— Ты — нет. Тебе это не грозит.

Арли доползла до статуэтки Святой Дары и попыталась стащить ее с подставки. Арнис вскочил и немедленно принял меры, оттащил возмущенное дитя в сторону и предложил ему в качестве замены яйцевидный пульт цветомузыки.




В начале мая Эоли протестировала малышку Арли и сочла, что та вполне созрела для посещения школы.

Теперь у родителей появилась новая забота: ежедневно возить двухлетнюю девочку в школу, и оставаться там с ней два или три часа. В основном этим занималась Ильгет, потому что подготовка ДС вновь стала экстремальной, Арнис занимался 3-4 раза в неделю, да еще дважды дежурил в СКОНе, зарабатывая деньги для семьи.

Времени у него оставалось немного.

Но Ильгет нравилось ездить в школу с Арли. Перед ней открывался совершенно новый мир...

Ей предстояло пройти со своими детьми весь путь, который знаком каждому квиринцу. Детство Арли уже сейчас очень сильно отличалось от ее собственного. Вот и в школу малышка начала ходить уже в два года. Правда, школа эта была — зал с той же самой «обогащенной обстановкой», где полтора десятка малышей сами выбирали себе занятия, а учительница — ее звали Атена — подходила по очереди к одному, к другому. И как-то быстро, легко, играя, дети изучали с ней чтение, цифры, геометрические фигуры и еще что-то. Полчасика в день дети занимались все вместе — игра на детских флейтах и ксилофонах, ритмическая гимнастика или просто общие игры.

Ильгет нравилось, что никого из детей не торопили. В школу и поступали не в определенном возрасте, а при достижении школьной зрелости: когда ребенок свободно овладевал речью и начинал интересоваться сверстниками. У одного эта зрелость наступала в 2 года, у другого ближе к трем. И в самой Первой Ступени не существовало никаких обязательных сроков обучения. Один малыш учился читать два месяца, другой — два года. Не было и оценок, конечно, и вообще каких-то требований — у таких малышей все строилось на игре.

И удивительно, месяца через три Аурелину стало трудно узнать: не то, чтобы она овладела беглым чтением, но слова разбирала довольно бойко (буквы с детьми, собственно, изучали с самого рождения). И с математикой, и с рисованием все шло прекрасно. И в целом девочка как-то повзрослела, научилась убирать за собой игрушки (так было принято в школе), стала более самостоятельной. Ильгет поражалась дочери — на Ярне многие вещи, которые она проделывала, не были доступны и семилетним детям — и от возведения Арли в ранг вундеркинда спасало лишь то, что в школе, собственно, все дети ее возраста были развиты примерно так же.

Арниса же совсем не удивляли умения Арли. Он все это принимал как должное. Его гораздо больше интересовали в дочери тонкие и пока еще малозаметные проявления индивидуальности.

Каждое слово, действие, достижение или неудача Арли становились предметом живого обсуждения между родителями. Так важно было понять — куда движется эта маленькая личность, чего она хочет, для чего она создана Богом. Арли была очень живым и подвижным ребенком, больше всего любила, пожалуй, лазать, прыгать и плавать. Куклы ее не волновали совершенно, и очень мало интересовала младшая сестра. Никакой особой ревности, ну разве что совсем мелкие проявления. Все занятия — музыка, рисование, чтение, танцы — вроде бы увлекали Арли, но ненадолго, не было у нее особых предпочтений. А вот езда верхом на луке папиного седла или покорение какой-нибудь горки — вызывали у нее восторг.

Арли охотно общалась со взрослыми, умиляя всех недетски кокетливыми манерами, вела умные речи, читала вслух стишки и пела песенки. Ильгет даже думала, что лучше бы Арли была поскромнее. И ей часто казалось, что Дара вырастет вот именно таким идеалом — малышка была уж очень тихой и спокойной. Правда, и ползать она начала лишь к пяти месяцам, да и вообще двигалась мало, в отличие от сестры. Мало общалась с миром, все время казалась погруженной в себя.

На то время, когда Арли была в школе, Дару отдавали в детскую группу, где за грудничками и ползунками ухаживали по очереди школьники II ступени — 8-12 лет. Дежурили и девочки, и мальчики. Глядя, как ловко мальчишки управляются с грудничками, Ильгет начинала понимать, почему уход за ребенком с самого начала не вызывал у Арниса никакого страха или неуверенности. Он сразу стал брать новорожденную дочку на руки, переодевать, купать с той же спокойной уверенностью, с какой управлял ландером или ракетометом.

Его просто научили этому.

Итак, месяца через три после поступления в школу Арли окончательно освоилась там и перестала нуждаться в присутствии матери. Атена предложила Ильгет оставлять дочку одну. Теперь с утра Арли забирал школьный аэробус, и он же привозил ее через три часа домой. Ильгет уже никуда не надо было уходить, и весь день она посвящала уходу за Дарой, работе в СИ и писанию своего романа. Арнис, как обычно, старался взять на себя как можно больше, но сейчас это ему плохо удавалось, разве что по выходным — слишком уж много было тренировок и учений, да еще дежурства. Теперь он всегда брал с собой Ноки.



Ильгет вначале услышала знакомое цоканье когтей, сердце вздрогнуло радостно — но подняться и пойти навстречу любимому она не могла, сидя в кресле в гостиной, вытянув ноги на диван, кормила Дару. Малышка сладко и ритмично водила губками, сосредоточенно глядя голубыми глазами. В коридоре послышался топоток, Арли помчалась встречать папу. Ноки влетела в гостиную, бешено виляя хвостом. Ильгет, улыбаясь, приласкала собаку одной рукой. Арнис появился в дверях — огромный, могучий в защитном бикре, и с Арли на руках. Не опуская девочку на пол, он широкими шагами подошел к Ильгет, наклонился и поцеловал ее в шею, чуть ниже ушка.

— А меня? — закричала Арли, — а меня поцеловать?

— Так я же тебя уже целовал, — Арнис чмокнул Арли еще раз. Потом сел напротив Ильгет, сказал, сияя глазами.

— Здравствуй, светлая моя.

— Здравствуй, — тихо ответила Ильгет. Арнис вынул из кармана нечто небольшое, блестящее, поставил на стол. Ильгет всмотрелась.

Арнис очень часто приходил с цветами или просто с какой-нибудь приятной мелочью. Ильгет уже и привыкла к этому. Вот сейчас на столе перед ней подрагивала на пружинке золотая птица — альбатрос с распростертыми крыльями.

— Это к твоему роману, — сказал Арнис. Ильгет вспыхнула, улыбнулась.

— Несущий надежду?

— Он самый...

— Какой красивый! Спасибо, Арнис... Ты лучше расскажи, что было-то у вас сегодня.

— Да что... все как обычно. Ты знаешь, я не помылся еще, думаю, поеду сразу домой.

— Ой, конечно, радость моя! Иди помойся!

Дара вскоре заснула. Ильгет уложила ее в кроватку. Восемь часов — и Арли пора спать. Арнис каким-то чудом успел уже вымыться, и теперь из гостиной доносился щебет старшенькой и негромкий, размеренный голос отца, читавшего ей вслух.

— И тогда самый младший гномик сказал: а я знаю, где искать Негасимую Звезду...

Ильгет улыбнулась, заглянув в комнату — Арли, уже умытая и в пижаме, сидела на коленях Арниса. Незыблемая вечерняя традиция: почитать вслух сказку, помолиться, и после этого Арли ложилась спать. Ильгет вышла на кухню.

Все уже было приготовлено, стол накрыт, запрограммировано меню. Ильгет потратила на это время заранее, хотя двое малышей и требовали постоянного внимания. Сделала же она это потому, что иначе Арнис, придя с учений, обязательно бросился бы готовить ужин. Ильгет хорошо помнила, как после полигона руки и ноги отваливаются, кажутся ватными, и каждое движение превращается в кошмар. Но ведь это Арнис, он все равно тут же пойдет на кухню, чтобы разгрузить Ильгет, помочь ей... Это приятно, но как-то неудобно. Поэтому Ильгет стала, как ярнийская женщина, готовить ужин заранее.

Ноки, к счастью, сегодня осталась чистой — погода сухая. Она валялась в гостиной, возле хозяина. Ильгет насыпала в миску собачьего мясного корма и негромко позвала пуделя. Ноки быстро зацокала коготками по полу.

Вскоре Арнис позвал.

— Мама! Спокойной ночи скажи!

Ильгет поспешила в детскую. Арли сидела в своей кроватке, в белой кружевной пижамке, личико ее казалось еще смуглее, а глаза — как спелые вишни. Арли обвила руками шею матери, Ильгет чмокнула девочку в шелковую прохладную щечку.

— Спокойной ночи, заинька.

Они вышли из детской. Дара уже давно крепко спала, ресницы подрагивали на персиковой глади щек.

— Пойдем кушать, — шепотом сказала Ильгет.

За ужином Арнис рассказывал об учениях подробно. Как вела себя Ноки, какие слабые и сильные стороны проявились у новичков — Ландзо, Рэйли, Чена. О чем болтали, собравшись после учений.

Это было сложно... Он хорошо помнил беспощадно-резкий голос Дэцина:

«В этот раз нам придется встретиться с очень сильным противником. Их боевой дух очень высок. Да и дэггеров много. С таким сагоном мы еще не работали. Может быть, ляжем все».

Но не говорить же этого Ильгет.

— Так что там, на Анзоре?

— Да все, как обычно... готовимся. Давай теперь ты рассказывай — как девочки?

Ильгет стала рассказывать, оживилась. Принесла дневник, который начала вести Арли (писать рукой она еще не умела, печатала на клавиатуре, и это были пластиковые распечатки). Начала читать вслух.

«Мы вчера ходили с мамой и Ноки на море. Еще Дара была тоже. Мама мне купила заколку розовую и еще мороженое. Мы видели лошадь белую с черными пятнами...»

— Удивительно, — сказала Ильгет, — что ребенок выделяет из всего дня. Ведь мы еще встречались с Анри и Лайной, были в детском театре. А ей вот именно это запомнилось.

— А еще лошадь...

— Да. И ты знаешь, она так наблюдала за играющими мальками! Может быть — биология?

— Рановато еще об этом думать. Но запомнить стоит... может, попозже завести какую-нибудь зверюшку, ну, морскую свинку или пэтти. Не сейчас, конечно, она еще слишком мала.

— Может, пока завести аквариум? — предложила Ильгет, — она будет наблюдать за рыбками.

Арнис кивнул.

— Это прекрасно, но ведь это тебе лишняя забота. Ты знаешь, меня скоро не будет...

— Да что ты, какая забота с рыбками? Корм и чистка автоматические. Только на их состояние посматривать.

— Ну давай, Иль, подумай. Может, завтра выберем рыбок по каталогу? Сегодня я чего-то уже...

— Да, конечно. Выберем каких-нибудь поярче. Ты устал, золото мое? — Ильгет коснулась ладонью щеки Арниса, — пойдем, мы можем уже лечь, поболтаем в кровати. Можно и выпить немного.

— Пойдем лучше в гостиную. Я сейчас если лягу, то уже и глаз не открою. А поговорить с тобой еще хочется. И выпить — это хорошая идея. «Жемчужницу»?

Они уселись в гостиной рядышком на диван, на столике мерцала жемчужным блеском мутноватая жидкость в высоких бокалах.

— За тех, кто наверху, — привычно сказал Арнис. Они чокнулись, выпили. Ильгет покатала во рту острый пряный шарик сыра. «Жемчужница» легко прошлась по сосудам, расслабляя и веселя. Арнис обнял худенькие плечи Ильгет, сжал их рукой, погладил ее по голове. Солнышко... маленькая моя. А ты разве не устала? Целый день — маленькие требовательные ручонки и зовы «мама», и забота, забота, а те минуты, что удается вырвать для себя — тоже ведь не отдыху посвящены, а работе в СИ. Лицо Ильгет в полутьме казалось бледным и заострившимся. Господи, радость моя... как же тебе помочь?

— Тебе тяжело, Иль?

— О чем ты? — удивилась она.

— Ну дети... Видишь, я тебе сейчас так мало помогаю. Все на тебе.

— Арнис, ты что? Я так мечтала о ребенке. Ну трудно, и что? А что в мире легко дается? Это, по крайней мере... — Ильгет умолкла. Да, ей кажется, что сейчас-то вот она выполняет самое правильное, естественное для женщины дело, а все, что было раньше, представляется бессмысленным кошмаром. Но говорить об этом, наверное, не стоит.

Интересно, что она сделала бы, если бы Арнис, дорогой, любимый, прекрасный, сказал бы ей: не летай больше, не ходи на эту войну — никогда. Зачем мучить себя и, тем более — детей?

Послушалась бы, потому что «так положено»? Или нет?

Да бессмысленно так вопрос ставить. В том-то и дело, что Арнис не скажет ей этого. Никогда.

— Иль, — ладонь Арниса прикрыла ей глаза, — тебе грустно? Что ты, Иль? Я ведь люблю тебя. Господи, как я люблю тебя!

— Арнис, и я тебя люблю. Радость моя, — откликнулась Ильгет.

— Я чувствую, тебя что-то тревожит, золотинка?

— Знаешь что, пожалуй... иногда одолевают такие мысли. Я вдруг думаю, мы с тобой очень уж разошлись в последнее время. У тебя своя жизнь, у меня своя. Нет, ты, конечно, очень интересуешься детьми и мной, но... так уж получается, что работы очень много. И вот мне начало казаться, что мы уж очень стали далеки. Нет... ты меня не слушай. Я ведь все понимаю. Просто... вот всегда мы были вместе, и уходили, и рисковали, и возвращались. А теперь...

— Иль, — он взял ее лицо в ладони и стал медленно покрывать поцелуями, — золото мое, тебе просто одиноко. И мне тоже... сердце к тебе рвется. Но это у нас сейчас такая жизнь, маленькие дети... Это пройдет. Дети — это чудо, но они и столько времени требуют, труда. Если бы я был простым эстаргом, если бы мою работу можно было отложить, перенести... — он умолк.

— Ничего, родной, — прошептала Ильгет. Арнис отозвался с болью в голосе.

— Я бы хотел всегда быть с тобой, чтобы все, все для тебя делать. Каждое желание угадывать. Только ты же знаешь, какая у нас жизнь.

— Есть вещи важнее, — ответила Ильгет, — ты не бойся за меня, любимый. Я буду сильной. Я буду детей растить, они ведь должны заменить... ну, тех, кто погиб. И тебя буду ждать. Это еще не самое трудное в жизни. Самое трудное — у тебя.

Она помолчала, прижавшись к Арнису. Потом спросила.

— Я совсем забыла — как сегодня насчет «Беола»? Не требуется?

— Не помешало бы, — признался Арнис. Ильгет вскочила и ушла в ванную, вернулась с маленьким излучателем и мазью. Арнис стащил скету. Новый синяк разливался ниже плечевого сустава, захватывая могучий бицепс. Ильгет стала осторожно натирать мазью ушибленное место. Потом включила излучатель.

— Не больно так?

— Не... хорошо. Этот чертов скарж... то есть, змеев.

— Как ты его назвал? Скарж?

— Скаарж — это их самоназвание. Ну в смысле, кронгов. Сегодня я его тоже кинул, — с удовольствием вспомнил Арнис.

— Хотелось бы мне посмотреть, — с завистью сказала Ильгет, — неужели в Галактике есть бойцы сильнее вас? Мне кажется, ты... Гэсс... Мира, Иволга...

— Ну, мы не так уж уступаем кронгу. И все же он нам многое дал в смысле техники. Я рад, что мы у него учимся.

— Мне бы тоже надо, — Ильгет осторожно погладила Арниса по голове, по обнаженной спине.

— Может, и надо... Тебе было бы полезно позаниматься с ним. Но как представлю тебя с ним в спарринге — худо становится.

— Почему? Ты же не возражаешь, когда меня лупит Иволга? Или Мира?

— Ну знаешь... вообще-то тоже тяжело смотреть. Но с кронгом — это уж слишком было бы...

— Кронги не попадут под влияние сагонов? — Ильгет попробовала массировать ушибленное плечо. Арнис не поморщился — значит, лечение действовало.

— Это не исключено, — ответил он, — спасибо, Иль, кажется, все прошло. Так вот, кронги — язычники, очень ориентированные на психотехники и все такое. Это угрожающий фактор, у них есть контактеры, способные общаться с сагонами, да и все они весьма чувствительны. Но они нам не так уж опасны... наверное, хватит уже облучать?

Ильгет убрала излучатель. Ее тонкие пальцы стали осторожно разминать плечо Арниса.

— Но они хорошие бойцы.

— В рукопашной. Да, им тут нет равных. Но они не универсалы, как мы. И их техника... Нет, в случае чего, Квирин с ними справится. Но конечно, нужны наблюдатели среди них. Это, правда, сложно — у них ведь хвосты...

Арнис умолк. Потом спросил осторожно.

— Иль, а ты что-нибудь написала сегодня?

— Ну... немного, пару страниц. Показать? — Иль оживилась. Она уже привыкла каждый день писать для Арниса — и показывать ему, и обсуждать. Ей казалось, что и роман-то они пишут вдвоем.

— А ты не можешь мне вслух почитать? — попросил Арнис, устраиваясь на диване, — я так люблю, когда ты читаешь...



И наступил сентябрь. И снова Ильгет осталась одна.

В половине одиннадцатого Дара заснула. Ильгет прошлась по дому, странно опустевшему, оборвала засохшие листья с растений, запустила чистку окон. Арли в школе... Ноки улетела вместе с Арнисом, на свою первую боевую акцию. Может, завести вторую собаку? На рабочую не хватит денег, а так, просто для себя... Глупо, подумала Ильгет, скоро начнем летать с Арнисом, не вечно же я буду сидеть здесь, а куда, на что тогда нерабочая собака?

Тоска холодно заскреблась в сердце. Ее нельзя пускать, знала Ильгет. Взяла четки, села, глядя на Распятие, начала молиться. Но молитвы шли плохо, что-то черное лезло извне. Тревога. Бывает вот такое неясное беспокойство, когда кажется, что-то случилось, что-то наваливается черное и страшное, а ты и не знаешь об этом. Ильгет положила четки, пошла в кабинет, перед ней в воздухе развернулась цветная виртуальная клавиатура. Ильгет не любила диктовки, всегда предпочитая работать пальцами.

"Здравствуй, мой любимый, драгоценный, светлый мой Арнис!

Я все время думаю о тебе. И хотя пишу тебе каждый вечер, вот сейчас мне хочется сделать это снова.

Я умираю от тоски и тревоги. Это не так, как было раньше. Это нехорошее, тяжелое предчувствие. Не помогают молитвы. Я разрываюсь — знаю, что нужна детям, но знаю и то, что должна быть сейчас с тобой, с вами. Мне кажется..."

Ильгет перечитала написанное. Прикусила губу и одним движением пальца отправила начатое письмо в небытие.

Не хватало еще, чтобы Арнис мучился и тосковал. И уж конечно, самое уместное — перед боем прочитать о чьих-то дурных предчувствиях.

На все воля Твоя, Господи. Ильгет вдруг почувствовала облегчение. Что бы ни случилось, надо просто выполнять свой долг, а там — на все воля Твоя. Ильгет открыла свой роман, перечитала строки из сцены, написанной вчера.

«... как змеи, хлестко и крепко сплелись дороги в пустыне. Дороги и звезды — вот все, что видят глаза, ощущают ступни, и воздух так сух, что больно дышать — но все равно, дороги и звезды, они твои».

Ильгет продолжила с этого места и работала до тех пор, пока мягкий звон не возвестил прибытие школьного аэробуса. Арли, веселая, возбужденная, в желтой курточке с капюшоном ворвалась в дом.

— Мама! Мама, Элис меня пригласила на день крещения! А что мы ей подарим?

— Надо подумать, — отвечала Ильгет, обнимая дочку и стаскивая с нее курточку. Арли продолжала совершенно непоследовательно.

— Венис такой вредный! Я с ним больше не играю. Он кидался кубиками, и Атена сказала, он должен сидеть тогда один, вот! Мама, а мы пойдем сегодня на море?

— Какое же море, детка, ведь уже холодно. Сходим в бассейн...

— Ура! В бассейн! — запрыгала Арли, хотя сие заведение они посещали ежедневно. Тут же она подошла к стене, к встроенному аквариуму и забыла про мать. Вовремя — из детской донесся крик проснувшейся Дары. Почему-то она всегда плакала после сна, и существовало только одно средство ее утешить. Хотя Ильгет сознавала, что это баловство. Она взяла девочку на руки, переменила ей трусики и села кормить. Тревога, вроде бы, ушла, осталось одно наслаждение — Дара мирно причмокивала у груди, Арли, покинув наконец рыбок, влезла на батут и теперь скакала, как заведенная. Как хорошо, какое счастье... Вдруг вспомнилась маленькая Мари, привычной болью кольнуло в груди. Вот и Мари могла бы быть здесь — у меня было бы три дочери. Господи, да что же я за человек такой, почему любая радость окрашена печалью, любой покой — тревогой?

Ильгет спустила Дару на пол — полежать среди игрушек, переваривая молоко. Арли уже цеплялась за подол.

— Мама, я хочу в фонарики играть!

— Арли, мы сейчас пойдем обед готовить, — Ильгет вышла из детской.

— Я тоже!

— Арли, последи за Дарой, ну пожалуйста!

Девочка скорчила рожицу.

— Я хочу с тобой.

— Ну ладно, — вздохнула Ильгет. Арли с восторгом стала помогать ей накрывать на стол. А что накрывать-то... две тарелки, две ложки. Арли потащила зачем-то еще и салатницу, и подсвечники, и салфетки, и стала все это располагать на столе в соответствии с собственными эстетическими представлениями. Вот ведь, подумала Ильгет, озадаченно глядя на возникший кавардак, тоже проблема педагогическая. С одной стороны, ребенок фантазию проявляет, нельзя тормозить. С другой, надо сразу учить помогать по дому так, чтобы была реальная польза, а какая польза от этого постмодернистского дизайна? В детской запищала Дара. Ильгет махнула рукой, разложила по тарелкам овощное пюре и мясо, побежала за младшенькой. Дара заползла в центр лабиринта и никак не могла найти выход. Мать подхватила ее на руки, понесла на кухню и усадила в высокий стульчик (из которого совсем недавно выросла Арли). Хотя малышка и поела, она с энтузиазмом схватила в одну ручку котлету, в другую — ломтик паприки и принялась не то за еду, не то за исследования. Арли кушала плоховато, оставила от котлеты чуть не половину, а пюре лишь поковыряла. Ильгет обычно не обращала внимания на такие пустяки.

В половине третьего она должна была встретиться в парке с Сэйн — по литературным делам, обсудить которые через сеть было не так удобно. А заодно можно и погулять в Бетрисанде с детьми, у Сэйн их четверо, и младший — почти ровесник Дары, годовичок.

Одеваясь и собирая детей, Ильгет привычно планировала: сегодня надо поработать еще хоть пару часов, да час на тренировку — с утра ничего не успела. Но это не страшно, после прогулки девочек можно будет оставить в домашней детской группе. Без Арниса Ильгет оценила все достоинства таких групп. Сама она дежурила там раз в две недели в течение восьми часов, ухаживая за чужими детьми. Но пользовалась услугами приюта почти каждый день. Иногда, конечно, дети отправлялись к бабушке, но не стоит злоупотреблять добротой Беллы.

Девочки, по крайней мере, Арли, любили группу, обстановка там была богатой и интересной, вокруг знакомые дети, всегда есть чем заняться. Оставались они там на 2-3, редко 4 часа. Зато Ильгет могла в это время спокойно поработать в СИ или со своим романом, потренироваться, чтобы не растерять все навыки и хоть немного поддержать форму, а изредка даже позволяла себе вечером погулять по Коринте, сходить в театр, без помех встретиться с кем-то из подруг.

По ассоциации Ильгет тут же подумала о крестниках. Лайна и Анри жили теперь у своей бабушки, но той было тяжеловато. Ильгет старалась почаще забирать детей — теперь уже пяти и семи лет — к себе на выходные или просто после школы на денек. Надо будет завтра взять, подумала Ильгет озабоченно. Сегодня уже никак...


Она взяла флаер, и в результате явилась на Сахарную горку слишком рано. Не беда — не все ли равно, где гулять с детьми. Уж на Сахарной им есть чем заняться. По дороге Ильгет поиграла с Арли в прятки, зашли на Беличью полянку — понаблюдать за шустрыми зверьками, подманить белочку и покормить с рук. Дара, сидящая в подвеске, весело лопотала и повизгивала, наблюдая за зверюшками. Потом дошли до Сахарной горки, сверкающей белизной громады из кварцевых валунов, похожей издали не то на дворец Снежной Королевы, не то на церковь Святого Квиринуса. Арли тут же стала карабкаться по камням. Ильгет за нее не волновалась. Спустила и Дару наземь. Девочка еще нетвердо стояла на ногах. В ее возрасте, подумала Ильгет, Арли уже бегала бы вокруг горки и лезла на камни. Дара же стояла, расставив для равновесия ножки и держась ручонками за камень, и в задумчивости хлопала ладошкой по белой блестящей поверхности кварца.

— Дара, это камень, — сказала Ильгет, — видишь, какой он твердый? Камешек твердый, белый...

Дара внимательно посмотрела на маму, будто спрашивая, что за глупости она мелет. Ильгет улыбнулась, распрямилась и в этот миг увидела Эдику.

Сердце заколотилось, и в первый момент Ильгет захотелось быстро-быстро, пока встреча не состоялась, куда-нибудь спрятаться... но детей не соберешь сразу... Да и почему это я должна убегать? — Ильгет разозлилась на себя. Как будто я чем-то виновата перед семьей Питы! Непонятно, откуда и почему эта дрожь в суставах.

А вот Эдика нисколько не смутилась. Сияя ослепительной сахарной улыбкой, гордо неся рыжую гриву волос, она прямиком направилась к бывшей невестке.

— Привет, Ильке! Это твой? — небрежно кивнула она на Дару.

— Да...

— Поздравляю! Молодец! Сколько ему?

— Десять месяцев, — пробормотала Ильгет, — это де...

— Молодец, просто здорово! Ну а как вообще живешь? Муж летает, конечно?

— Д-да...

— Работаешь где-нибудь? — продолжала Эдика сыпать вопросами, на которые, похоже, ответов не требовалось, — ну сейчас-то, конечно, с ребенком сидишь!

Ильгет покосилась на Аурелину, которая успела уже вскарабкаться метра на три.

— А у вас как дела? — наконец Эдика сделала паузу и удалось вставить хотя бы один встречный вопрос.

— У нас хорошо, — бодро ответила Эдика, — вот собрались опять переселяться. Перелетные птицы!

— На Ярну? — удивилась Ильгет. Эдика покачала головой.

— Чего там делать, на Ярне... Мы хотим на Капеллу. Знаешь, все-таки, там стабильность, и как-то... более благоустроенный мир.

Ильгет кивнула.

— А... только ты и мама... или...

— Да, мы с мамой. Пита вроде с женщиной здесь живет.

Ильгет опустила глаза.

— Желаю удачи, — промямлила она. Эдика слегка сжала ее локоть, улыбнувшись.

— Ну не буду тебя отвлекать.

— Вы скоро...

— На следующей неделе уже вылетаем, — сказала Эдика. Попрощавшись, она зашагала через площадь наискось. Глядя ей вслед, Ильгет думала, что золовка очень похорошела, стала ярче и будто моложе. Ярко-рыжие волосы подчеркивал красный шарф, дымчато-серый плащ, по-модному приталенный, облегал фигурку. Да, отлично выглядит... Моложе меня, усмехнулась Ильгет. Арнису со мной все же не повезло. «Какая чушь! — словно зазвучал рядом родной голос, — красивее тебя просто не бывает». Да, так бы он и сказал. Обязательно, подумала Ильгет. Да и прав он где-то — просто я другая, не такая, как вот Эдика, но по-своему ведь тоже ничего.

— Иль! — раздался знакомый звонкий голос. Сэйн, черноволосая, в блестящей куртке, стояла рядом. Ее младшенький уже топтался рядом с Дарой. Старый рыжий терьерчик подошел и понюхал руку Ильгет.

Они познакомились с Сэйн давно уже, в церковной общине. Муж этой живой, активной женщины, ско по имени Герт, был близким другом Ландзо и — вместе с Ильгет стал его крестным. Это кумовство и сблизило их семьи. Сейчас Герт снова был в патруле, и Сэйн частенько встречалась с Ильгет.

— Это с кем ты болтала тут? — поинтересовалась подруга.

— С бывшей... ну в общем, это сестра Питы.

— А, понятно. Пойдем в Городок?

Они двинулись потихоньку к Детскому Городку. Ильгет подхватила на руки младшую дочь.

— Оказывается, они собрались дальше эмигрировать. На Капеллу, — сообщила она. Сэйн кивнула.

— Обычное дело.

Она работала при церкви в отделе по делам эмигрантов.

— Знаешь, я как-то статистику провела — как живут наши подопечные лет через пять после въезда. Так вот, оказывается, примерно 80% на Квирине не задерживаются, летят дальше. У твоих бывших родственников вполне типичный случай.

— Но почему? — спросила Ильгет.

— А ты была на других планетах Федерации?

— На Артиксе. Да, там, конечно, все здорово. Но ведь мы там отдыхали, а жить...

— Поверь, уровень жизни там выше, так же, как на Капелле и Олди. Ну на Цергину тоже мало эмигрируют, слишком уж специфический мир. Знаешь, я была на Олдеране в гостях. Так вот, Квирин, особенно вне Коринты — это просто деревня. Да посмотри даже фильмы... Какой у них транспорт, жилища. Синтезаторы одежды, эйдотехника — все это в каждом доме. Да и просто заработки выше.

— Ну, это я знаю, — Ильгет нахмурилась, — только все же трудно понять... обычно ведь от добра добра не ищут. Для моих-то родственников Квирин — просто рай после Ярны. И у них здесь все есть, работа, жилье. Неужели им здесь плохо?

— Конечно, плохо, Иль! На Квирине далеко не всем хорошо. Разве ты это еще не поняла? У нас общество уж очень однонаправленное. Да что я тебе говорю — ведь ты же сама работаешь в СИ, знаешь, что информационные потоки у нас формируются жестко.

— Ты думаешь, на них как-то давит этот поток, который мы формируем?

— Конечно, давит! Вот представь, ты обыватель от природы, от рождения. А ведь таких явно больше половины, и это — врожденное качество, воспитание тут малоэффективно. Нельзя воспитать целеполагание, а именно этим отличается, скажем так, пассионарная личность.

— Но по-моему, обыватели на Квирине живут неплохо, — возразила Ильгет. И тут же подумала: я ведь и сама-то обыватель... можно подумать, я так уж рвалась на эту войну. Просто попала, как кур в ощип.

— Ну да, ну да... Конечно, живут неплохо. Образование у нас единое, профессию можно выбрать по душе, есть и мелкий бизнес для желающих. Обеспеченность... Эстаргов и ученых у нас реально всего процентов сорок, меньшинство, но вот инфопоток сформирован исключительно в их пользу. Сама знаешь — страна героев, страна мечтателей, страна ученых.

— Да уж, слышала такое.

— Вот этот ваш поток, который вы же... ну, мы все так или иначе — формируем. То есть — хорошо, почетно заниматься исследованиями, посвящать всю свою жизнь труду, экспедициям в Космос, заниматься творчеством... герои — на пьедестале, быть героем хорошо и почетно. У власти — опять те же эстарги. Дети в них играют, да и готовятся к такой деятельности. А вот прозябать в собственном ресторанчике — скучно и тоскливо... Не так?

— Так, конечно. Но Сэйн, разве обывателя в принципе волнуют все эти потоки?

— Да, Иль, волнуют. Каждому нужно высокое обоснование его жизни. Каждому важно ощущать себя хорошим, состоявшимся, признанным в обществе. А если человек все силы кладет на то, чтобы лично обогатиться, а в результате остается со своим барахлом сидеть — вовсе не почетный и почтенный гражданин, а так, маргинал какой-то — ему на Квирине плохо... куда? — Сэйн поймала за шиворот малыша, вознамерившегося прыгнуть в фонтан.

— Им ведь тоже нужны фильмы, книги о себе, которые утверждали бы их линию поведения. Скажем, свободный секс...

— Но ведь есть такие фильмы и книги!

— Есть, но их до обидного мало, и они всегда в тени. Под мощным грузом другой информации. Понимаешь, человеку может становиться просто стыдно жить. Ну немножко, он сам себе в этом не признается, но... сам-то он не хочет героем становиться, неинтересно это ему... а не по себе как-то становится, стыдновато просто так жить. Вот и уезжают. Конечно, не все...

Детский Городок раскрылся перед ними разом, словно дверца волшебного сундучка, и тут же мальчишки Сэйн устремились к Лабиринту, Арли решительно затопала в сторону Волшебного Леса, а малыша привлек блестящий пестрый Леденцовый Замок. Там же, у замка Ильгет опустила Дару, которая с удовольствием принялась исследовать сверкающие камешки, карабкаться и сползать по склонам.

— Не знаю, — произнесла Ильгет, — с другой стороны... Арнис — он действительно такой. Пассионарий. А я... ну что я? Если честно, я во всем этом участвую случайно.

— Ты уверена, что все это так уж случайно вышло?

Ильгет пожала плечами.

— Не знаю даже. Просто по-хорошему мне бы хотелось жить вот так, как я сейчас живу. Чтобы дети... роман писать... Вообще тихонько жить и никуда не лезть, понимаешь?

— Этого всем хочется, — согласилась Сэйн.

— Но?

— Да, вот именно — но. Тебе ж никто не мешает все бросить...

— Не могу просто.

— Вот именно. Тебе неудобно. А твоим родственникам — все равно. Ладно, так вот — мы хотели о конкурсе...



Глава 16. Анзора.


Наступило грустное Рождество.

Белла встречала его вместе с Ильгет (обещала прийти и в Новый Год, отказавшись от гулянья с подругами). После церкви и праздничного ужина пели с детьми песенки, играли... Потом Ильгет покормила Дару и уложила ее спать, пока Белла развлекала остальных. Аурелина отказалась спать наотрез, пока не ложатся старшие друзья — пятилетняя Лайна и семилетний Андорин. Хотя и играть-то с ними Арли еще толком не могла, только сердила их все время, и в конце концов нацепила демонстратор и стала что-то читать, смотреть картинки или фильм. Лайна с Анри тоже увлеклись игрой, строили башни из мелких разноцветных деталей. Ильгет уселась, подобрав ноги, на диван, рядом с матерью Арниса.

— Давай выпьем? — Белла разлила золотистый ву по бокалам. Они чокнулись и выпили — молча. И так понятно, за что и почему.

— Хорошие ребятишки, — сказала Белла негромко, — они у тебя как свои.

Ильгет смотрела на темные головки своих крестников, увлеченных игрой. В Данга пошли оба, темноволосые и черноглазые, и такие же широковатые носики.

— Да, я давно к ним привязалась, — сказала Ильгет, — еще когда своих не было... и думала, уж не будет.

— Хорошо, что они у тебя сейчас... когда отца нет.

— Я бы и совсем к себе взяла, но... вроде бабушка не против, ну и я не настаиваю, конечно.

— Тебе тяжело, ведь свои такие маленькие.

Да, подумала Ильгет, но скоро им придется оставаться вот так же без меня и Арниса — и хорошо бы нашелся кто-нибудь, кто отнесется к ним, как к своим. Впрочем, конечно, найдется! Хотя бы родная бабушка...

Белла, словно прочитав мысли Ильгет, сказала.

— Когда твои подрастут, я возьму их к себе, если надо будет.

Ильгет посмотрела на нее с благодарностью и кивнула.

— Мне придется летать снова, — сказала она, — я уже и не знаю, хочу или нет, но дело не в этом.

— Да, я понимаю, — сказала Белла, — вам досталась тяжелая доля. У меня вот так вопрос не стоял, я могла выбирать. И мне без всяких оговорок нравилось в экспедициях, конечно, это интересно, всегда узнаешь столько нового... Ну, не без приключений, конечно. Но боюсь, ваши приключения — это уже чересчур.

— Да уж, чересчур, — согласилась Ильгет.

Арли содрала очки, пошла к остальным детям. Ильгет проводила ее взглядом.

— Я очень надеюсь, что она станет нормальной... нормальным эстаргом. Будет просто летать, а еще лучше займется наукой.

— Да, это самое лучшее, — сказала Белла, — но мы не можем влиять на выбор наших детей.

— Да, я знаю...

— Надо настроиться сразу, Иль, что они вырастут и будут выбирать свой путь сами. Они — не наша собственность. Мы их растим не для ублажения самих себя. И не для собственной самореализации.

— Я читала, — сказала Ильгет, — такую книгу, автор ее, забыла имя, утверждает, что в Традиции родители воспитывали детей для себя, дети были по сути рабами родителей, и зато родители хотели заводить по многу детей и растили их с любовью, как свое продолжение и свою опору. А с исчезновением Традиции, когда старики перестали быть зависимы от выращенных ими детей, пропал и стимул вообще их заводить, растить. Это писал артиксиец.

— На Артиксе серьезные проблемы с рождаемостью, — подтвердила Белла, — народ вымирает, прирост только за счет иммиграции... А жаль, артиксийская раса очень красива, их уникальные синие глаза...

— На Олдеране вот это понимают и искусственно продлили некоторые элементы традиции. Пресловутое двоеженство, когда одна женщина реализует себя как личность, а вторая рожает и воспитывает детей.

— Ну да, а на Капелле тоже проблемы с рождаемостью.

— Но Белла, почему их нет на Квирине? Ведь у нас, вроде, тоже нет стимула детей заводить...

— Ну, есть информационные потоки, направленные на это. А потом — почему нет стимула? Мы живем в неотрадиции. У нас другие стимулы, — сказала Белла, — ведь дети — это любовь. Чем больше детей, тем больше любви... Правда, любовь, она и болью может обернуться.

Белла замолчала, видимо, вспомнив о старшем своем сыне, Эльме. И Арнису сейчас грозит смертельная опасность. Ильгет сказала.

— Я бы хотела еще детей... сына бы хотела. Хотя, конечно, здорово и то, что эти двое родились. Я ведь думала — все уже. И вот иной раз посмотришь, а какой смысл в жизни, если детей не останется.

— Да нет, Иль, почему же? Есть и другой смысл, это не главное. Живут же люди и без детей, всякое бывает, — возразила Белла. Арли тем временем схватила верхушку построенной башни и начала ею размахивать, Лайна подняла крик.

— Тихо! — сорвалась с места Ильгет, — ну-ка успокойтесь! Давайте разберемся. Арли, ты зачем это взяла? Ты видишь, Лайна какой красивый домик построила? А ты ломаешь, — Ильгет отобрала кубик у девочки, которая уже скуксилась, готовясь зареветь, — ну-ка, пойдем лучше другой домик построим, хочешь?

Белла включила тихую музыку. Все бы хорошо, все чудесно... если бы не саднило все время под сердцем — что с Арнисом? Похоже, Иль переживает точно так же. Бедная девочка. Мы хоть с Руфом прожили вместе долго, детей спокойно вырастили.

Ильгет вновь уселась рядом с ней.

— Иль, почитай мне еще раз письмо Арниса...

— Сейчас, — Ильгет вызвала на стенном экране домашний каталог, выбрала пришедшее позавчера письмо. Шло оно неделю (через подпространственные маяки), за это время могло многое измениться... Но все равно.

— Тебе разве он не написал? — спросила Ильгет. Белла кивнула.

— Написал, конечно. Но мне так понравилось, как он тебе пишет... Почему нет рейтинга в эпистолярном жанре?

На экране возникли строчки — вроде бы, набранные, но такое ощущение, что их выводила рука Арниса, словно от них пахнет его теплом.

"Милая, милая Иль...

Здесь у нас весна. Стаял снег — а в Лервене он лежит всю зиму сугробами, как на Алорке. Я все вспоминаю, как мы с тобой гуляли прошлой зимой, когда снег подтаял, и как солнце светило и отражалось в сосульках. И Арли грызла сосульку. Здесь не так красиво, и кажется, что света меньше. Но это только кажется, конечно. Да и пасмурно последние дни. Странно думать, что скоро Рождество, какое же Рождество, когда природа просыпается, уже почки набухли, и такой особый весенний запах. Помнишь — «здесь пахнет дождем и дымом, здесь небо слилось с землею, здесь черны деревья и серы дома за моей спиною»...

Меня понесло. Лирика какая-то. Обычно принято в письмах сообщать о своих делах. А я даже не знаю, что сообщить. Скучновато. Мы все сейчас разделены, мне декурия досталась десантная, смешные ребята. Один цергинец, Син, всех научил делать свистульки из тростника, здесь у нас речка и тростник. Теперь свист стоит — кошмар сплошной. Правда, Эйри и Ант уже научились что-то вроде мелодии высвистывать на два голоса. А так делать особенно нечего. Ноки тут себя чувствует как дома, купается с удовольствием. Недавно дэггеров гоняла — очень нас выручила. Но вообще-то дэггеров мало. Все больше с людьми приходится, сильно они здесь убежденные. Беда в том, что воздействие-то очень уж давнее, лет тридцать, как у них эти общины и вся эта цхарновская идеология. Впрочем, ты знаешь...

Ландзо, бедняга, переживает сильно. Хотя я давно его не видел. Да и никого почти из наших не вижу.

Солнце мое, Ильгет..."




«А ты помолись».

«Не могу».

Голос Дэцина стоял в ушах до сих пор, и теперь фраза эта казалась издевательской. Арнис смотрел в голубое, эмалево блестящее анзорийское небо. Там, за небом ничего нет. Чернота и вакуум. Когда-то ему в голову пришло — в детстве, лет в восемь: что, если ТАМ нет ничего? Что, если люди всего лишь придумали Бога? Может ли быть что-то страшнее, чем вечное ничто?

Он не верил в ничто. Но иногда это накатывало снова. Как и сейчас. Как, наверное, легко было придумать Бога, глядя вот в такое небо — невообразимо прекрасное, вечное. По краю сознания скользили аргументы против такой версии, давно известные, но сознание заполнила смертная тень.

Сагонская атака? Арнис мысленно напрягся. Да нет... здесь, на Анзоре еще никто не жаловался на атаки сагона. Все гораздо хуже.

Хотя раньше он и представить не мог, что может быть хуже. Его снова затошнило.

Да ведь я же убийца. Я убивал на Визаре, и не так, как сейчас — ножом убивал, добивал раненых, глотки резал. И ничего не шевельнулось внутри, ничего — так велика была ярость... будто год, проведенный с ними рядом, сделал меня своим, будто я стал с ними наравне.

А здесь...

Как хорошо, что Иль здесь нет. Как стыдно было бы сейчас смотреть ей в глаза. Как страшно... Нет, она бы не осудила. Она и сама мучилась бы сейчас точно так же. И все равно — лучше уж никого не видеть. Арнис сел, сорвал прошлогоднюю сухую травинку. Темная вода медленно текла под ногами.

Избавитель, называется, пришел. От сагонского ига. Благодетель.

И это ведь мне тоже не впервой — видеть глаза людей, горящие ненавистью. Многие ненавидят нас. Позже они поймут... или так и не поймут никогда. Особенно это меня не волновало, не все ли равно, как люди относятся к тебе, главное — долг.

Только здесь — не отдельные люди. Здесь народ, весь народ, горящий ненавистью к нам... захватчикам... они понятия не имеют о сагоне, Цхарн — их невидимый Вождь и Учитель, и они готовы умирать за свои идеи. И мы... вынуждены пользоваться этой готовностью. Цинично. Арнис сплюнул травинку, со злостью двинул кулаком по земле. Мы пришли, чтобы убивать их, уничтожать то, что они сами — пусть под влиянием сагона — построили за 30 лет. Пусть это была плохая жизнь, тяжелая, ужасная — но это был их выбор, их жизнь...

Но мы не можем допустить, чтобы Анзора стала базой сагонов.

Понятно — не можем. Выход на Квирин слишком близок. Визар еще куда ни шло, но Анзора — уж слишком опасно. Пространственно она очень далеко, 14 парсек, но вот подпространство... очень уж выгодная точка.

Сагоны не торопятся. Цхарн готовил захват планеты около 40 лет, еще немного — и будет поздно, нам уже не справиться... Да и население погибнет тогда полностью.

Все правильно, подумал Арнис. Ты прав, Дэцин. Ты всегда прав. Вот и я все себе объяснил. Все объяснил...

Ах, какой я молодец...

Господи, Арнис, что с тобой? — спросила бы Иль встревоженно.

Да вот то самое. Кажется, я полюбил своих врагов. Я люблю их, я им сочувствую, я не хочу их убивать. Они убеждены в своих идеях, их ведет вера... и любовь... пусть это любовь к Цхарну, но это же их выбор!

Но Арнис, ведь мы всегда были в таких условиях. Нам всегда приходилось переламывать волю людей, которую направлял сагон. Это наша работа. Она и заключается в том, чтобы изменить их жизнь. А если они никак не хотят ее менять — вести войну.

Точнее, избиение младенцев, Иль. Они бессильны перед нами. У нас потерь почти нет. Но они кидаются снова и снова... Они любят свою Родину. Все равно, какая бы она ни была. Они будут защищать ее до последнего.

Ты встаешь на их точку зрения. Но вспомни — их Родина давно захвачена сагоном, еще несколько лет — и она окончательно превратится в базу, тогда им всем придется очень плохо. Ну что ты, Арнис!

Я просто не хочу их убивать.

Тогда сагоны очень скоро начнут убивать нас.

Иль, я все понимаю. Все абсолютно. Ты права. И Дэцин прав. И Ландзо... знаешь, меня так поразило это. В последний раз, когда мы были на совещании, Ландзо был так спокоен. Шутил, улыбался. Я думал, он сходит с ума. Как можно не сходить с ума, стреляя в своих? Неужели у него нет сердца?

Нет, Арнис, просто я думаю, он лучше нас понимает все, что здесь происходит.

Иль, наверное, все это правильно. Конечно, правильно.

Это дикая, безумная война. Такого еще не было. На Ярне на нашей стороне сразу оказалась чуть ли не треть населения. А после пропагандистских акций остались только особо упертые. Да на всех планетах люди легко начинают понимать, что находятся под влиянием сагонов, и что мы их освободили. А здесь... Здесь идеология сагона вошла в их плоть и кровь. Еще хуже, чем в Бешиоре — там псевдохристианская ересь, разделение на касты, и по крайней мере, не все в восторге от такой жизни. Здесь же народ един, как монолит. Все воспитаны в общинах. Все обожают Цхарна. Это их вера — их все. Им ничего объяснить невозможно. Мы можем только убивать их. Но ведь они не виноваты!

Но Арнис, ведь так было всегда! И мы знали, что так будет.

Я все знаю, Иль, все понимаю. Я только помню вот это — и никогда не забуду. Их выводили по одному во двор. Я сам так приказал. Правда, мне приказал Дэцин, и мне некуда было деваться. Я еще спросил его (хватило цинизма): «Как это скажется на психологическом факторе? Как мы будем объяснять лервенцам?» И он ответил: «Никак. Мы уже по уши в крови. Хуже некуда. Давай работай».

Их было триста восемьдесят человек. Остальных защитников Этрага перебили в бою. Тяжелораненых перевезли в местную больницу. Нас — всего восемнадцать. Просто выпустить пленных? Среди них много офицеров, много служителей Цхарна, они поднимут население, да и нас перестреляют. Нам тогда не удержать город. Охранять их долго мы не можем, в Этраге и так не осталось никого из ДС, только трое армейцев. Я знаю, что другого выхода не было.

И самое ужасное, что не было у меня к ним никакой ненависти. Никакой, понимаешь? Они ничего мне или нам плохого не сделали. Только защищали свою землю. Они были правы. И мы спрашивали каждого, не согласится ли он перейти на нашу сторону. Я сам велел так, и я сам спрашивал — мы разделились на пять групп. Я понимал, что они могут солгать, но готов был рискнуть. Но никто из них даже не солгал. Все триста восемьдесят лервенцев. Мы убивали их по одному.

Я не смотрел в их лица. Это очень долго тянулось. Помню стену, темный выщербленный кирпич, двое моих ребят оттаскивают к яме тела. Крови было немного, лазер прижигает сосуды, ты знаешь. Но темные следы в пыли, на земле, все равно оставались. Не хочу помнить. Я знал, что-то во мне ломается... исчезает безвозвратно. Может быть, за эти часы я стал проклятым, и мне уже никогда не спастись. Даже наверное. Но даже вот и сейчас я думаю о себе, а имею ли я вообще на это право? Я, убийца... Я не думал о себе так даже после Визара. Я, палач...

Иль... на самом деле ты никогда этого не узнаешь, пока тебе еще не пришлось пережить такого, и может быть, никогда не придется. И уж конечно, я не буду рассказывать. Но мне-то как жить после этого?

Ноки обернулась, настороженно всматриваясь в кусты, Арнис быстро развернулся и вскочил на ноги одним движением.

— Командир! — сзади появился один из десантников, молоденький парень Флавис.

— Слушаю, — буркнул Арнис.

Странное какое-то выражение в его глазах — или мне уже мерещится?

— Там снабженцы.

— Я знаю, Флавис, я же и принимал.

— Ну мы разобрали все. Рому тоже привезли немного, мы тут собрались того... хотите с нами?

— Пойдем, — Арнис тяжело зашагал вслед за десантником. Ноки деловито побежала рядом. У самого оврага Арнис нагнал солдата и спросил.

— Флавис, ты мне скажи... нормально все?

Голубые прозрачные глаза глянули удивленно.

— Да, командир... Вы про что?

— Ничего, — сказал Арнис, — так.



С этой, последней позиции уже видны были стены Балларэги. Древняя столица еще давно когда-то, до Цхарна была обнесена каменной стеной, порядком поистрепавшейся, собственно, от нее одни обломки и остались. В оптические усилители стену хорошо видно, но и так она на горизонте видна белесой полоской.

Голое, уже вспаханное войной поле. Здесь были рощицы, лесостепь. Теперь ничего, безатмосферный ландшафт, до боли знакомый и привычный: ровный слой сизо-черных обугленных камешков, кое-где спекшихся... Там, ближе к городу, еще сохранилась трава. Не хотелось бы уничтожать город... очень не хочется. Но дэггеры...

Их здесь немного. Всего одна биофабрика была на всю Лервену, и та сразу уничтожена. Еще где-то гнездо есть, которым сейчас один из отрядов ДС вплотную занимается.

Это даже красиво, подумал Арнис. Сверкающая черная поверхность под голубым небесным куполом. Почему бывают красивы вещи, связанные с ужасом и смертью? Есть такая теория: красота — инстинктивно воспринимаемая целесообразность строения. Что уж тут целесообразного? Ну почему красив боевой ландер, еще понятно — он построен функционально. Но ведь и разрывы в дыму бывают очень красивы. Ядерный взрыв, и тот красив — издалека, конечно. И вот эта спекшаяся земля... Контрастом к живой голубизне неба?

Тяга к смерти? «Есть упоение в бою, и мрачной бездны на краю»? Да, может и есть, только не очень-то оно приятно.

Шлемофон щелкнул. Арнис включил переговорник.

— Нарцисс, я одуванчик, — монотонно повторял Дэцин, — Нарцисс, ответь Одуванчику.

Какой идиот эти позывные придумал?

— Одуванчик, я Нарцисс, слышу хорошо, — ответил Арнис. Голос командира показался ему странным, — случилось что-нибудь?

— Да. Убит Чен.

— Господи! — выдохнул Арнис.

— Слушай внимательно. С дэггерами покончено. Бери на себя командование всей наземной группой. Я иду в город.

— Понял, — вяло произнес Арнис, — беру на себя командование.

— И вот что еще, — Дэцин помолчал, — поговори с Лансом. Мне некогда.

— Хорошо.

— Конец связи.

Господи! Там, с южной стороны шел бой... пока они тут сидят и караулят, Ландзо с Ченом... Арнис опустился на колени и закрыл лицо руками.

Тотчас мокрый нос ткнулся ему в щеку. Арнис обернулся, с тоской посмотрел на собаку, нелепую в своем черном защитном костюме — ни клочка шерсти наружу, только бритая рыжая морда торчит, пока еще не обязательно надевать шлем. Но темные собачьи глаза глядели преданно и сочувственно.

— Ноки, — пробормотал Арнис, потрепав собаку по шее, — Ноки... ты не понимаешь.

Ему захотелось заплакать, но он стал молиться. Это всегда облегчает. Такое ощущение, что ты что-то сделал для умершего. Ведь смерть страшнее всего тем, что перед ней мы совершенно беспомощны.

А еще надо с Лансом поговорить. Больше некому. Все-таки это его первая акция... неизвестно, как он отреагирует. Хотя Ландзо в жизни видал уже всякое... Как не хочется. Лицо Чена — прямой честный взгляд, улыбка. Уже никогда больше. Никогда... Господи, да что это за слово такое — никогда...

Арнис непослушными пальцами включил связь.

— Подсолнух, я Нарцисс... как слышно?

Пришлось повторить несколько раз — спит он, что ли? Наконец голос Ландзо, тише обычного, откликнулся.

— Нарцисс, я Подсолнух, слушаю.

— Как жизнь? — фальшиво спросил Арнис. Господи, что сказать-то ему?

— Ничего.

— Ланс, ты теперь подчиняешься мне.

— Понял.

— Ланс... как это было?

— Отбивались от дэггеров, — вяло сказал Ланс, — он прикрыл «Щит». И весь левый фланг. Сам.

— Не кисни, — сказал Арнис, — злись, понял?

Ланс помолчал и отозвался угрюмо.

— Злость мне уже девать некуда.

— Вот и хорошо. Справишься с декурией?

— Думаю, справлюсь.

— Надеюсь на тебя...

Арнис связался с Иостом, который командовал воздушной группой (они и базировались здесь не на земле, а на гравиплатформе на 15 тысячах метрах). Тот был настроен бодро (хотя уже знал о смерти Чена) и не видел впереди особых опасностей. В самом деле, подумал Арнис... дэггеров у них мало. А боевой дух... что ж, пушку им не зарядишь. Как-нибудь справимся.




В секторе возникло движение, вначале Мире показалось — осиный рой. Экран весь потемнел. Лервенские истребители, но Боже, сколько их! Да и не одни истребители, вообще, похоже, все самолеты, какие только у них были. Включая поршневые даже, еле ползущие где-то сзади и внизу... Указатель быстро выводил на экран названия опознанных объектов. И вертолеты... Впереди зловещими призраками маячили два дэггера. Мира уже была в радиусе их действия, в сердце кольнул знакомый холодок. Ничего, ничего... Мира стала про себя повторять молитву. Все оружие ландера уже развернуто и нацелено — автоматически на дэггеров. Главное — справиться с ними.

— Мира, как дела? — раздался в шлемофоне голос Иоста.

Несколько ракет сорвались с крыльевых пилонов, одновременно ландер отстрелил ловушки для чужих самонаводящихся снарядов.

— Нормально, — ответила Мира, — два склизких и всякая мелочь.

— Работай, — бросил Иост и отключился.

Для лазеров еще далековато... А больше никакое оружие в атмосфере нельзя использовать.

Через несколько секунд воздух вокруг Миры запылал. Бедняги лервенцы... на их фанерках. Долго ли они продержатся в этом аду? Впрочем, если прижиматься к земле... Мира уже ничего не видела сквозь ксиор фонаря, и лишь сосредоточенно управляла боем, наблюдая за противником на трех экранах. Ей было не до лервенцев, они обходили ее с флангов, а Мира полностью сосредоточилась на двух дэггерах. Ничего, с лервенцами разберемся позже. Бой растянулся на сотни километров, до самой Балларэги воздух пылал и дымился... а что творится внизу? Как там наземники? Боже мой, эти сволочи, наверное, их еще и с воздуха поливают. Мелочь, а неприятно. Жаль, что я не могу вас от этого избавить. Плевок дэггера попал куда-то в фюзеляж, не дай Бог — в установку защиты, ландер сильно швырнуло, Мира выправила машину, довернула и наконец-то расстреляла дэггера в упор. Одновременно две пушки автоматически уничтожили еще десяток целей... Господи, какой же надо обладать смелостью, чтобы выйти на таких летающих гробах против ландера. Жалко убивать... И ведь лезут и лезут, нет, чтобы держаться подальше, они, похоже, поставили целью уничтожить именно меня. Какая наивность... Ни одна их ракета не коснется ландера, хотя эта сволочь, похоже, слегка нарушила полевую защиту. Никому из них не спастись, катапультироваться, когда горит и воздух, и земля — бессмысленно. Господи, помилуй! Работай, Мира, правильно, не думай ни о чем... Вон склизкий разворачивается. Машину снова швыряет, похоже, он сгенерировал ударную волну. Ну нет, тебе меня не сдуть. Надо набирать скорость. Ландер устремился прямо на черное чудовище... Поэтому и не берем мы простых пилотов. Не выдержат они этого. Этих удушающих волн ужаса. Узконаправленных, ведь лервенцы не замечают чудовища. Мира сосредоточила огонь всех четырех лазерных пушек на склизком, экономить нечего, он в моем секторе последний — выпустила целый пук ракет, и через пару секунд с облегчением увидела, как дэггер взрывается черными брызгами... Батюшки, а лервенцев-то сколько! Тем временем они смогли приблизиться к ландеру, и лупили уже из своих пушчонок, Господи, какая наивность. Невидимый веер защиты раскинулся вокруг ландера, изгибая траектории снарядов гравиполем. Не стоит уничтожать их всех. Моя задача — пробиться к городу и охранять Балларэгу. Мира расчистила путь перед собой.

Она слишком поздно заметила, что несколько самолетов оказались уже за гранью защитного веера. Видимо, удар дэггера сказался, защита начала «мерцать». Выхода не было — Мира в ужасе включила ударный щит, но лишь часть лервенцев была отброшена, не все самолеты разломаны на куски непреодолимой невидимой силой. Два истребителя поднырнули под щит, Мира уже не видела их на экране, а искажающее гравиполе бессильно против воли живого летчика, направляющего самолет на тАйрен... Нос лервенского истребителя воткнулся прямо под левое крыло ландера, с огромной скоростью, конструкция не выдержала этого уДара, Мира вместе с креслом вылетела вверх, сработала автоматическая катапульта, но там, вверху был ад. На миг Мира еще успела увидеть несущуюся на нее поверхность чужого самолета, и через долю секунды мощный удар переломил ей шейные позвонки.


...Гэсс на несколько секунд раньше понял, что происходит, и вылетел вверх, кувыркаясь, он потерял сознание от перегрузки, а очнулся потом лишь на миг от страшной боли, увидел вокруг огонь без просвета, и мысль мелькнула короткая — «ад!» — и снова все погрузилось во тьму.




Все было как всегда: земля стояла дыбом, и ничего не было видно, кроме черноты и огня, и слышно тоже ничего не было, только метались тени на экране «Рэга» и на экране циллоса-координатора... и вот в метании этих теней Дангу чудилось нечто необычное. Не так это было, как всегда. Он только не успевал до конца додумать эту мысль, понять... хорошо бы остановиться на минуту, сесть, подумать. В чем дело... Почему так тревожно и давяще пищат вроде бы знакомые сигналы? Но Данг едва успевал стрелять и пересылать команды на чужие стволы — у него была целая декурия. Двенадцать человек. Он едва успевал перегруппировывать их, перенаправлять огонь — он один хорошо видел всю картину боя в своем секторе. Дэггера им удалось благополучно уничтожить. В чем же дело?

«Данг, как дела?» — голос Арниса.

«Хорошо».

«Гэсса сбили. Справляйся сам».

«Есть».

И опять — сказать бы Арнису об этом странном... может быть ему, с командирского дисплея, виднее — да нет, он предупредил бы.

За несколько секунд до страшного события Данг понял, в чем дело — их там, наверху, было слишком много. Он привык не обращать внимания на лервенские самолеты, практически безопасные для находящихся под «Щитом». Это дело авиации. Это нас не касается. И только когда несколько самолетов с нарастающим ревом устремились на позицию, пикируя с высоты, он понял все — но было уже поздно. «Щит» меняет траекторию ракет, но не разбивает их, как гравизащита, а самолеты, управляемые человеком... смертником... живым орудием... Данг понял, что уже ничего не изменить, и даже сказать своим солдатам об этом он не успеет, и успел только встать, и когда смерть и ад обрушились на позицию, смешивая ее с землей, успел подумать о Лири...




Не прошло и минуты — и вслед за позицией Данга с экрана исчез Рэйли. И только тогда Арнис понял, что происходит.

Странно, сейчас голова была совершенно ясной. Он не испытывал ни страха, ни вины — только ясное сознание того, что надо сделать. Он включил общую связь.

«Одуванчик — всем наземникам. Внимание! Они используют смертников. Авиация не справляется...»

Он замолк, бросив взгляд на экран, на котором мерцала общая картина боя. Господи, нам не взять этот город... потом будешь ныть! — оборвал себя Арнис и продолжал недрогнувшим голосом.

«По самолетам в квадрате 7в, вакуумными, залпом, огонь!». Потом он переключился на свою декурию.

«Центр, квадрат 7в, вакуумный заряд — огонь!» Он уже видел группу самолетов, приготовившуюся к атаке. Один из них вонзится в центр позиции, уничтожая ее, остальные, может быть, и выйдут из пике... только вот летать в вакууме эти самолеты, в отличие от ландера, не могут. Вакуумные, то есть аннигилирующие ракеты — это очень, очень опасно для города. Для жителей. Но стоит рискнуть. Одна из ракет, совсем неприметная в тысячах, вылетающих в одну секунду с позиции, достигла нужной высоты и разорвалась, уничтожая воздух и материю вокруг себя... Самолеты обрушились вниз, словно камни, а в следующий момент земля вздыбилась, поднятая мощной силой атмосферной тяги, атмосфера с грохотом сомкнулась, и еще долго сверху падала земля, перемешанная с обломками лервенских самолетов.

Путь к столице был свободен.



Но и в Балларэге отдохнуть не пришлось. Двое суток беспрерывно столицу атаковали со всех сторон. А 505й отряд был один в городе, и выбит наполовину.

Арнисом овладело странное полнейшее бесчувствие. Он превратился в машину. Он давно уже жил на виталине, как и его солдаты, теперь они снова подчинялись Дэцину, ответственность уменьшилась. И Арнису было как-то все равно, просто безразлично, что происходит вокруг. Он механически выполнял команды, отдавал их сам... и, собственно, все. Из его декурии погибло трое. Это тоже было ему безразлично.

Дэггеров было не так уж много — опять. Да, после уничтожения 604-м отрядом дэггерского гнезда на севере страны, стало гораздо легче. Убивать приходилось людей, которые упорно, потеряв уже все, с потрясающим фанатизмом шли и шли на штурм собственной столицы.

Все равно. «Нам терять нечего. Хуже некуда», — сказал Дэцин. Никакой психологической войны в Лервене нет. Война самая обыкновенная. Гнусная.

— Дектор, разрешите сменить часовых?

Арнис устало посмотрел на парнишку-десантника. Тот еле на ногах держался. Затишье. Можно разрешить поспать... или не рисковать? Арнис холодно прикидывал. Решил довериться чутью — сейчас атаки не будет. Пусть спят.

— Хорошо, Рин, пусть часовые и еще два человека поспят. Через два часа поменяетесь. Пусть девочки поспят, хорошо?

— Есть, — Рин побежал сообщать радостную новость. Арнис включил экран своего «Рэга», теперь ему тоже можно стрелять, он не отвечает за весь фронт. Только вот экран почему-то сбоит все время, мигает, опасно это... можно посмотреть, в чем дело, пока время есть. Арнис подцепил крышку экрана, вскрыл его. Сколько уже длится затишье? Около часа. Странно. Лервенцы что-то задумали? Или наконец-то у них иссякли силы. Вот ведь дьяволы. Арнис поразился самому себе, что он может так спокойно и цинично думать о лервенцах. Да... взрослеем, видно, потихоньку. В чем же дело с этим долбанным экраном? Арнис подул в сплетенные рэтановые проводки внутренностей. Иногда помогает. Разве тут поймешь? Он нацепил крышку снова, включил экран. В этот миг в шлемофон ворвался встревоженный голос Дэцина.

— Внимание всем, тревога!

— Тревога! — объявил Арнис для своих. Вот и поспали! Поднятые бойцы, ругаясь, тянулись к оружию, высматривали цели на экранах. Чисто. Какие-то единичные самолеты маячат вдали — и все. Экран оружия Арниса все так же мигал. Проклятие!

Внезапно — и это было самое страшное — земля под ногами стала вспучиваться.

Так бывает на корабле, когда он теряет управление. Начинает швырять туда и сюда, и пол под ногами теряет устойчивость. Но гораздо страшнее землетрясение — страшнее, когда сама земля перестает быть опорой...

Господи, что же делать? Арнис и сейчас не боялся, он только лихорадочно перебирал в уме варианты — как спасти свою декурию. Своих ребят, за которых он все-таки отвечает. Но земля под его ногами поехала вниз, он успел отпрыгнуть, но ноги попали в мгновенно возникшую широкую щель, и последнее, что увидел Арнис — была серая каменная поверхность, стремительно падающая на лицо...


Дэцин в первые же секунды понял, что происходит. Он отбежал от стены дома, переключил шлемофон.

«Внимание всем!... — он помедлил секунду, — Включить „Щиты“! Направленный удар в землю по команде! Начинаю отсчет! Десять... девять...»

Ландзо выполнил команду почти механически. Он своей рукой направил излучатель «Щита» вниз, приказав двоим из декурии поддерживать энергию.

«Восемь, семь, шесть...»

Иволга поняла, что Дэцин имеет в виду, и включила «Щит» своего ландера, прошептав про себя «прорвемся!»

«Пять, четыре»

«Командир погиб! — крикнул Флавис, — „Щит“ в землю! Рида, держи энергию!»

«Три, два, один»...

Излучатели всех «Щитов» смотрели в землю, начавшую сходить с ума.

«Огонь!»

Гравитационный мощный противотолчок столкнулся со страшной наведенной волной... Землетрясение остановилось.



Иост пробирался вслед за Ноки среди развалин.

— Ищи, ищи! — приговаривал он. Собака была уже без костюма — воздух почистили, опасности практически нет. Ноки мало обращала внимание на команды — она и так искала.

Знакомый запах вдруг коснулся ноздрей. На секунду собака замерла, еще не веря себе... такого счастья просто быть не может. Она села. Втянула воздух носом. Боковые крылья чутких ноздрей подрагивали. Ноки знала, что надо залаять... но лай не выразил бы всех ее чувств. Она подняла голову и протяжно завыла.

— Ты что, Ноки? — Иост поднял аннигилятор, — Нашла?

Он стал медленно, по сантиметру убирать мостовую. Ноки заплясала вокруг. Наконец Иост наткнулся на провал... И там, в глубине виднелось что-то желто-серое. Камуфляж. Иост спрыгнул вниз.

Арнис. Он был жив, и даже не ранен. Когда камень ударил его по голове, шлем лишь ослабил удар, но Арнис потерял сознание. Позже, внизу он пришел в себя, но шлемофон не работал, и сделать уже ничего было нельзя — земля сомкнулась над ним. У него был воздух, просачивающийся из щели сверху, вода в бикре на три дня и даже плитка ревира.

Арнис сделал то, что в его положении мало кто мог бы сделать — он крепко заснул. В этом состоянии его и нашел Иост. Ноки, подскуливая от счастья, облизала лицо хозяина, и Арнис проснулся, открыл серые мутноватые глаза. Увидел Иоста и даже не улыбнулся.

— А... — сказал он, — это ты. Привет.



Вскоре стало ясно, что произошло. Нападающие решили применить запрещенное гравитационное оружие. Даже небольшое гравитационное воздействие может изменить сейсмический статус целого континента неопределенным образом. Поэтому на планетах его не используют никогда — никто не рубит сук, на котором сидит.

Дэцин очень вовремя сумел сообразить использовать противоударную волну. Так же действуют сейсмологи на планетах, предотвращая землетрясения — только у них каждый противотолчок тщательно рассчитан. Дэцину было некогда считать... он действовал наугад.




— Иволга, — сказал Дэцин, — я тебя прошу, зайди пожалуйста, к Арнису, он сейчас на втором этаже где-то сидит в штабе. Зайди и поговори с ним. Там что-то серьезное.

— Может быть, сагонская атака? — предположила Иволга.

— Ну, оружие, конечно, не снимай, но я не думаю. С ним другое что-то. Сделай это, пожалуйста... все, — Дэцин переключил наушники и стал кого-то вызывать по грависвязи. Иволга пробормотала «есть» и медленно вышла.

Все-таки Дэцин, как бы мы его ни ругали, думала она, классный командир. Но кто бы мог подумать, что лервенцы пойдут даже на такое... Разрушить столицу и рисковать разрушением всего материка. Слава Богу, сейсмическую волну удалось остановить. Сейчас с Квирина летят уже сейсмологи, на всякий случай, проверить, нет ли последствий. Какое счастье, что Дэцин сообразил вовремя. А я тоже могла бы догадаться... или кто-то из нас. Но Дэцин — ну у него же все-таки опыт. А что там с Арнисом?

Иволге казалось, что под веками перекатываются песчинки. Глаза жгло. Она стащила перчатку и протерла глаза рукой. Нет уж, лучше не тереть. Перетерпеть. Это просто спать хочется. И после взятия города поспать удавалось по четыре, по пять часов в сутки — это после почти бессонной недели на виталине.

Арниса она отыскала в штабе, бывшем здании администрации какой-то местной общины.



Его можно было узнать по светлым, слегка отросшим спутанным волосам. Он прижал руки к лицу и сидел так, неподвижно, опустив голову. Иволга подошла, села с другой стороны стола. Взяла две пустые бутылки из-под рома, аккуратно поставила на пол. Да... зря, пожалуй, спиртное завезли. В самой Лервене его почти не употребляли, не было здесь вин или чего-то подобного — обходились травкой, сенсаром.

А ведь он даже не шевельнулся.

— Арнис, — сказала Иволга. Он не ответил.

— Арнис, ты меня слышишь? Привет. Это я. Перехожу на прием.

Арнис молчал. Иволга взяла его запястья и с силой отвела руки от лица.

Пьяный, конечно, в доску. Глаза мутные. Вдруг накатило воспоминание, заставившее Иволгу задохнуться — так уже было однажды. И никакое это не дежа вю. Так было. На Ярне. Он тоже напился, когда узнал о том, что случилось с Ильгет. Нарушил все инструкции, просто чудо, что сагон не атаковал его в этом состоянии. Там сагонов было полно... И вот так же Иволга сидела рядом и утешала его тогда: ну успокойся, что же делать, она же знала, на что идет, ты ее предупредил, мы все этим рискуем, что же теперь, надо закончить дело...

Только как утешить его теперь? Половины отряда нет. Меня бы кто утешил, зло подумала Иволга. Мира, кольнуло в сердце, и чуть слезы на глаза не навернулись.

— Коз-зел! — сказал Иволга от души, — ну-ка прекрати сейчас же! Ты посмотри, на что ты похож! Ты думаешь, кому-то из нас легче?

Арнис шмыгнул носом и уставился на нее.

— Хоть немного соображать можешь? Ну погибли они, что дальше? Теперь ты и нас всех хочешь погубить? Господи, какое дерьмо эти мужчины! — вырвалось у Иволги, — почему вы все такие слабаки... тряпки такие! Почему женщины в сто раз сильнее вас? Да будь здесь Ильгет, она бы уж себя так не вела, как ты! И не закрывай лицо, не закрывай. Соображаешь хоть что-нибудь, или совсем как свинья набрался?

— Соображаю, — тихо сказал Арнис. Он положил руки на стол и посмотрел на них с удивлением.

— Слава Богу, еще не совсем разум потерял.

— Иволга... ты все правильно говоришь, — сказал Арнис, — я свинья. И козел. Нет, я на самом деле гораздо хуже, в том-то и проблема...

Он махнул рукой.

— Погибли они... да... ты знаешь, это и правда ужасно. У нас никогда еще такого не было, чтобы столько сразу. Одновременно. Ведь пять человек! Только... я не знаю, из-за этого или нет, я просто сломался. Ну сломался, и все... понимаешь?

Тихая, застенчивая пьяная улыбка.

— Мне это слишком... понимаешь, слишком уже. Ты права, я слабый... наверное. Ну, уйду, что же сделаешь.

— Господи, Арнис, да что такое случилось? — воскликнула Иволга, — вроде, ты не был таким уж слабым. Что сейчас-то произошло?

— Сейчас... я убийца. Я понял это. Отец Маркус говорил, что это не грех, но это — ЭТО уже точно грех. Я убийца, Иволга, я не могу так больше. Я слишком много людей убил.

— Ты спас минимум двадцать пять человек. При штурме города. Ведь это ты приказал использовать аннигилирующие...

Арнис горько усмехнулся.

— Это капля в море, Иволга. В море тех, кого я убивал... Но это ладно, мы всю жизнь убиваем. А тут...

Он умолк. Это нельзя объяснить. И рассказать нельзя. Как расскажешь про темные пятна, въевшиеся в землю? Как ноги убитых бессильно волочатся по земле? Предсмертный крик — «Да здравствует Цхарн!»

Они не были эммендарами. И даже сингами, по большому счету... потому что служили они не сагону — а Родине и тому, что считали истинным.

Пусть это какая-то неверная истина. Но чем же наша истина вернее, если во имя ее их всех пришлось перебить?

И запах горелого мяса. Я заставлял себя смотреть. Мне все время хотелось закрыть глаза, но я видел все. И стрелял — сам.

— Что тут такого особенного? — спросила Иволга, — они же психи, Арнис. Знаешь, у нас на Терре такая болезнь была неизлечимая — бешенство. Если ею заболевала собака, ее сразу уничтожали, потому что она кидалась бессмысленно всех кусать и заражать. Вот они такие же собаки. Ты посмотри, ну ладно, то, что они тАйренили нас самолетами, можно понять. Но применить гравитационное оружие... это либо прямое внушение сагона, либо просто безумие. Они же могли разрушить планету — зачем? Чтобы она ни им, ни нам не досталась? Дикость. И ты хочешь, чтобы мы их не убивали? А как иначе?

Арнис кивал.

— Да, да, я все понимаю... я знаю, что они такие. Но так-то тоже нельзя...

— Как нельзя? Да что такого особенного, Арнис? Это что, первый бой, в котором ты участвуешь? Да ты же вообще ско! Опомнись.

Он снова криво усмехнулся. Расскажи... что особенного.

Это не рассказать. Даже непонятно, с чего начинать-то... с какого-то запомнившегося лица, с голубых глаз, горящих ненавистью. Гордостью. Сознанием своей правоты. Как деловито срывают с трупа наручники, идут за следующим... а что чувствуют мои десантники? Кажется, совсем ничего. Потому что они выполняли мой приказ? Не знаю. А может быть, просто не делятся со мной переживаниями... Иволга сидит, ждет чего-то. А что я могу ей сказать?

— В Этраге, — начал он и снова замолчал, — В Этраге мы взяли триста восемьдесят человек пленных. Дэцин приказал мне ликвидировать их. Я... разделил свою декурию на пять частей, и мы... это мы долго делали. Двое выводили очередного лервенца, я задавал ему один только вопрос — не хочет ли он перейти на нашу сторону... или хоть оставить оружие и не воевать больше. Ни один не согласился. Ни один даже не соврал. И тогда я убивал, просто в висок из бластера. Хоронили мы их в братской могиле. Имена и номера — у них ведь номера — все переписали.

Он умолк. Сейчас, когда рассказал, все это казалось бредом сумасшедшего. Но Иволга положила руку ему на запястье.

— Тебе нужно было просто пустить газ. Они бы спокойно умерли во сне. И быстро.

Арнис дернулся, как от уДара.

— Иволга, я не мог! Ну не мог я. Скажи, что я слабый, что я свинья... все, что угодно, не мог я! Так не убивают людей... они-то ведь не свиньи.

— А так ты потерял рассудок.

— Да... вот ты сейчас все обо мне... я рассудок потерял. А тех людей уже не вернуть. Я вернусь к Ильгет, к детям. А их жены и дети?

— У них не было детей, — зло бросила Иволга, — они сдавали их в общины с раннего возраста.

— Все равно. Я так не могу.

— В чем принципиальная разница, Арнис? В их убийстве была военная необходимость. Ты не задумался бы, убивая их в бою.

— Не знаю... есть разница.

— На самом деле разницы нет. Есть только то, что твоя психика теперь надломлена... этим многочасовым расстрелом. Ты же самому себе устроил пытку. Им тоже, впрочем, но... наверное, ты прав, я бы сама предпочла так умереть. Просто ты теперь в таком состоянии, что тебе чудится эта разница. Которой на самом деле нет.

— Знаешь, Иволга... не слишком ли много мы себе прощаем? Я вот подумал. Когда я стал ско... не думай, что мне первое убийство далось легко. Я его до сих пор помню. Там шибаг был... мы были на равных, и даже он сильнее. Мне всего семнадцать лет... и один только плечевой бластер. Он вовремя сработал... Я был прав, и все равно я помню это как сейчас. А потом я как-то стал считать это нормальным. Подавил голос совести... ведь совесть, она все равно есть. Хоть тебе десять священников будут твердить, что все правильно, а совесть... Потом оказалось, что и десятки людей убить — это нормально. И бомбу сбросить... и даже своими руками резать десятки, сотни — нормально. Правильно, похвально даже. Подвиг, можно сказать...

— Ага. Ильгет вытащить из тюрьмы. И самому под огонь лезть. Это тоже нормально и правильно.

— Это верно, я тоже это подумал. Мы и сами рискуем жизнью, и раны получаем, только — что же, это оправдывает то, что мы творим?

— Нет. Оправдывает другое — защита Квирина.

— То есть цель оправдывает средства...

— Арнис... Господи, безумие всегда логично. Ты сейчас логичен, как никогда. Когда ты спасал всех, и когда ты вытаскивал, например, Ильгет на Визаре, ты не поступал логично — тогда нужно было бы ее бросить и идти за помощью. И когда ты сагона убил... это неразумно было — кидаться на него с бластером, а ты кинулся и убил. А сейчас вот ты логично рассуждаешь, и ты прав. Знаешь, мне и крыть-то нечем.

Арнис помолчал, сбитый с толку.

— Да, но... — продолжил он, — все равно. Ну... может, ты тоже где-то права, но... я понял, что у нас что-то не так, ненормально. Не может быть это нормально! Чтобы убивать безоружных, связанных людей, еще и готовых умереть за свои идеи... Да и в бою тоже. Все убийства — ненормальны. А можно подумать, мирных жителей мало погибло под нашими атаками. От одних только экологических катастроф... Да чем мы вообще-то лучше сагонов?

— Тем, что мы потом восстанавливаем почву, воздух, биосферу и приводим народ к нормальной жизни. Даже лучшей, чем до сагонской инвазии.

— Да... но это же как раз и называется — навязывание собственных норм. Это противоречит Этическому своду.

— Противоречит, — согласилась Иволга, — жаль, что он писался еще до сагонов. Но к нему, как ты знаешь, есть поправки. Как раз на наш случай.

— Так уже много таких случаев... они должны быть исключениями, а их больше, чем правил.

— Так это разве наша вина, что сагоны везде лезут?

Арнис улыбнулся криво и жалко.

— Иволга... понимаешь, ты человек очень умный. И ты можешь меня переспорить, очень даже легко. Я знаю это. Вот я сейчас забью на все, что случилось. Просто забью, и все. Как обычно. Ведь как я всегда жил? Сначала убиваю, кровь рекой, потом возвращаюсь на Квирин, живу с Ильгет, наслаждаюсь... песенки пою.... в церковь еще хожу, — лицо Арниса перекосилось, — типа такой праведный, такой хороший. Светлый такой. Улыбаюсь, смеюсь. А эти люди, убитые мной, уже никогда не улыбнутся. Ну я и сейчас так могу: просто-напросто забуду, скажу себе, что все нормально, что я должен был их убить... военная необходимость. Неприятно, но что поделаешь. И опять буду веселиться, песенки петь. Хорошо, да?

— А наши ребята убитые? — спросила Иволга, — они как?

Арнис беспомощно пожал плечами.

— Ты знаешь... я впервые, наверное, почувствовал такое. Может, это ужасно, но... я почувствовал — это возмездие... почему вот только оно не меня достало, непонятно. Хотя ребята тоже убивали... Я когда оказался под землей, заживо в могиле — даже обрадовался, думаю, ну вот и все. Так нет, Ноки меня нашла.

Он опустил голову и пробормотал.

— Мне нет спасения, Иволга. Я знаю, что Бог все прощает. Только я сам-то себе уже простить не могу. Потому я в аду. И буду в аду. И правильно. Я теперь знаю, как попадают в ад... чувство вины... собственной вины.

— Ну это еще вопрос.

Иволга встала, пересела к Арнису. Обняла его за плечи.

— Послушай, — сказала она, — ты все-таки козел.

— Угу.

— Ты эгоист. Даже вот сейчас, например — ты все время говоришь: я, я, я... мое спасение. Моя вина. А давай поставим вопрос иначе: что теперь делать? Вот ты, такой плохой человек, хуже тебя нет. Ладно, что делать-то будем? Сидеть напиваться, и пусть другие работают? Сейчас уже никого убивать не надо, надо работать. И уж во всяком случае... ну не можешь, давай тебя эвакуируем на Квирин. Давай? Серьезно. Бывает же всякое. Психическая травма. Я думаю, все поймут. С Дэцином я сама поговорю. Но не сидеть же здесь в одиночку.

Арнис молчал довольно долго. Потом он покачал головой.

— Нет, Иволга. Ты права...

Он попытался встать, но покачнулся. Иволга едва удержала его.

— Ну вот... голова, вроде, ясная, а ноги не держат.

— Ты ложись тут, поспи, — Иволга помогла ему лечь на диванчик, подсунула под голову какой-то валик.

— Я потом... я встану и буду работать. Теперь уж буду... я знаю, что виноват, но что же с этим сделать... Я знаю, что слабый, Иволга, тут ты права.

Она присела рядом с ним, положила руку на плечо.

— Ты не слабый, Арнис, — сказала она, — ты прости, у меня от злости это вырвалось. Ты не слабый. Дело в том, что я тоже была там, в Этраге... Только дело это Дэцин поручил не мне, а тебе.





Иволга потом еще долго с тревогой поглядывала на Арниса, но он вроде бы пришел в норму. Нет, конечно, нормой это нельзя назвать. Но и все были подавлены, все, кто остался... Гэсс выжил, только сильно обгорел, его спас бикр. Теперь Гэсс был в безопасности, на орбите, в ожидании отправки на Квирин. А в Балларэге оставались шестеро, и было им очень одиноко. Они не смотрели друг другу в глаза. Общались мало.

Между тем, жизнь в Лервене налаживалась. Вся территория теперь контролировалась ДС и армией, хотя сопротивление еще оставалось. Дэцин с остатками своего отряда занимался столицей. Иволга с Иостом проводили чистку — уничтожали планомерно тех, кто еще пытался сопротивляться. На это была брошена целая отдельная центурия. И внешняя охрана города лежала на них же. Ойланг практически в одиночку — в качестве бывшего все-таки спасателя — занимался восстановительной работой: больницы, раздача населению продуктов, распределение жилья. Снабжение с орбиты теперь было регулярным. Вскоре обещали прибыть спасатели и врачи в поддержку.

Ландзо и Арниса Дэцин держал при себе. Использовал для разных поручений.



— Значит, так, — Дэцин обратился к циллосу, рассматривая план города. Приятно было видеть нормальный трехмерный экран вместо привычной на Анзоре бумаги, — Станкостроительную и транспортную общины мы объединим, правильно? Что будем делать с детьми?

Он ткнул в треугольник молодежной общины.

— Может быть, поискать родителей? — предположил Арнис, — если они заинтересуются возможностью взять детей к себе...

Дэцин покачал головой.

— Практически уверен, что нет. Арнис, ты же здесь работал. Пойми, они не горят желанием видеть своих детей. Нам придется и дальше заботиться о детях централизованно. У них родительские чувства атрофированы, задавлены...

— Знаешь, я бы на эту тему с Ландзо проконсультировался, — сказал Арнис, — где он?

— Я его послал — сигнал со складов поступил, там проверить надо. И собака с ним.

Арнис оглянулся на свою желтую пуделиху. Ландзо после гибели Чена взял себе его пса, Горма. Это хорошо, что собака с ним. На складах может и дэггер заваляться случайный.

— Пока дети кормятся в пункте у Ойланга, но я думаю, надо найти воспитателей, которые ими займутся. У них есть подростки старшие, но они не справятся, инфантилизм, привычка к опеке. Арнис, займешься этим? Хотя бы завтра надо это сделать.

— Есть. А Ландзо давно ушел?

— Давно. Часа четыре уж... но склады там большие, их все прочесать надо. Дальше, насчет этого оружия... пусть аннигилируют к чертовой матери. Пошли пару десантников туда.

— Хорошо, — Арнис кивнул. На окраине города нашли тайник с лервенским оружием, — не стоит ли поставить засаду? Туда могут явиться партизаны.

— Вряд ли, но поставь. Ну ладно, вроде бы все у меня. Вопросы есть?

— Сегодня в восемь собираемся?

— Я позвоню всем, если будут изменения. Иди.


Арнис попрощался и вышел. Он двигался медленно, Ноки бежала за ним след в след. Вся улица от Администрации была разрушена, завалена мелким серым щебнем — обломками зданий. Город мало пострадал от обстрела — наши ракеты бьют точно, а никто не стрелял прицельно по городу. Однако разрушения были страшными — в основном от наведенного землетрясения. И жертв много. Это уже не наша вина — лервенцы убили гравитационным ударом своих, оставшихся в этом городе, как заложники. Плевать, лишь бы и нас уничтожить. У них человеческая личность и вообще не имела никакой ценности... Но... Арнис почувствовал, как предательский холодок снова ползет в сердце и запретил себе продолжать мысль.

Ему вдруг вспомнился недавний разговор с Ландзо. Это был первый случай... после того, как Иволга устроила ему головомойку... правильно, конечно, устроила — после того Арнис работал, жил, стиснув зубы, но ни с кем не разговаривал больше. И однако вот с Ландзо как-то получилось. Ночевали вдвоем в одной комнате. Арнис не удержался — ему особенно хотелось именно Ландзо об этом спросить.

— Послушай, ну ладно — мы, но ты-то как? Ты когда своих убиваешь — не чувствуешь себя чудовищем? Ведь это ж твоя Родина все-таки.

— Нет, — спокойно ответил Ландзо, — не чувствую. Хоть это и действительно моя Родина. А почему не чувствую, Арнис... Знаешь, вылечился я от этого. В прошлый раз еще.

Арнис вспомнил, что да, вроде Ландзо уже побывал как-то на Родине, по собственной воле.

— Хорошее такое средство есть, — продолжал Ландзо, — болеизлучатель называется. Сам знаешь, наверное, мозги проветривает отлично. У нас тут он модифицированный, не такой немного по действию. Но тоже хорошо работает.

Арниса передернуло.

— Ну и как ты... Ланс...

— Даже и не это, пожалуй. Мне ведь и раньше доставалось. Нет, не в этом дело. А дело в том, что встретился я тогда с самим Цхарном. Дэцину я все это подробно рассказывал, отчет уже на месте. А тебе... Да, словом, понимаешь, для меня сагон не абстракция. Он меня не ломал, нет. Просто так, поговорили, пообщались. Эмоции были скорее приятные. Просто я твердо убедился тогда, что вся эта наша община, и все эти наши идеи — от него же исходят. Это не домыслы, Арнис, это правда. Все наши страдания, вся наша жизнь — от Цхарна. Пойми, я всегда думал, даже когда мы бежали отсюда — что просто я сам такой неудачник, что жизнь у меня не сложилась, а идеи-то правильные, и Родина права. И даже когда я убежал, я продолжал так думать. У квиринцев своя правота, у нас — своя. И только после разговора с сагоном я понял, что никакая у нас не своя правота. Наведенная. Поэтому и убиваю... Если нет другого выхода, ничего не сделаешь. Я знаю, что моя Родина тяжело больна, и ее спасать надо. Ну вот я этим и занимаюсь.

Может, Ландзо как-то иначе говорил, но в этом смысле. Особенно его тон поражал — спокойный такой, уверенный. Человек знает, о чем говорит... Он знает, что делает, зачем, почему. Арнис вспомнил, что лет десять назад и сам был таким — уверенным, спокойным, убежденным в своей правоте.

Господи, зачем были эти десять лет? Вот разве что Иль — да только это великое счастье, которого я вообще-то и недостоин. Такое ощущение, что блага на меня сыплются с неба незаслуженно, а рано или поздно придет расплата.

Не думать. Прекратить думать. Надо выполнять задания, а потом подумаем. На Квирине. Или может быть, вообще перестать думать — навсегда. И существовать тоже.

Арнис даже остановился на секунду. Ноки ткнулась ему носом в колено сзади.

Да... дела. Он только сейчас это осознал: вся его жизнь и деятельность в последнее время поддерживались одной мыслью — вот освобожусь, доведу это дело до конца, не подводить же товарищей — и как только меня отпустят, перестану существовать. Он не доводил эту мысль до практического уровня, не говорил себе, что покончит с собой, не обдумывал способы. Нет. Но единственное, что еще как-то позволяло ему жить, что решало эту страшную проблему — как можно ходить по земле и смотреть на солнце после того, что он сотворил? — было то, что он уже внутренне вынес себе приговор и лишь отсрочил его исполнение. До уплаты долгов.

Иль? Да, ей будет тяжело. И детям нужен отец. Но не такой, не убийца. Иль тоже заслуживает лучшего. Я и ее умудрился сделать убийцей, но она все-таки гораздо больше страдала сама. И это тоже моя вина. Ладно, неважно...

Не думать. Перестать думать.



Он по дороге связался с Флависом, дектором, который теперь занимался найденным складом оружия, велел выделить двух ребят, уничтожить оружие бесшумно и полностью и где-нибудь рядом устроить секрет. Пусть приходят к своему тайнику... Впрочем, вряд ли придут, это уже перестраховка. У дома Арнис хотел взять скарт и сразу лететь в детскую общину, но едва завернули за угол, Ноки вдруг рванула с места вперед.

Что бы это значило? Арнис не стал отзывать собаку, а двинулся за ней.

Ноки то ли почуяла, то ли узнала шаги. Арнис остановился. Первым делом он узнал собаку, серо-желтого Горма, а потом уже и Ландзо. Тот шел вдоль стены дома с таким видом, будто в любой момент эта стена может ему потребоваться для опоры.

И вообще вид у него был — не дай Бог. Ранен? Арнис двинулся навстречу. Лицо не то, что бледное, а просто совершенно белое. В таких вот случаях и говорят — как бумага. А так не видно ничего...

— Ланс? Что с тобой?

Он остановился. Поднял глаза — сильно ввалившиеся, окруженные чернотой.

— Арнис... Я убил Цхарна.


Несколько секунд Арнис молча смотрел на друга. Потом сказал:

— Он же был невоплощенный.

— Воплотился. Прямо сейчас. Он еще плохо владел человеческим телом... но владел.

Арнис кивнул.

— Где тело?

— Я вызвал армейцев, они заберут. Это ничего не даст, но...

— Но так положено, правильно ты сделал. Ну — пойдем к Дэцину. Ты с ним связался?

— Нет еще. Не могу я... не могу, Арнис.

Арнис постоял еще, посмотрел в лицо Ланса. Тот и вправду, видно, не мог. Какие ему отчеты сейчас... какую он борьбу выдержал? Ведь не случайно Цхарн именно на него вышел. Никто из нас так не подвержен влиянию этого сагона... Для нас он — обычный сагон. Ну тоже, конечно, противник, но все равно. А для Ландзо Цхарн — кумир детских и юношеских лет, его любовь, его ненависть, его проклятие и страсть. Вся его жизнь.

Поэтому Дэцин и рассчитывал так на Ланса — и не ошибся. Мы не можем вызвать сагона на поединок, мы не знаем, где найти его, как позвать... Но мы можем сунуть вот такую приманку, как Ланса, и сагон на него выйдет. Вышел. Только вот помочь Лансу в этот момент будет некому, потому что сагон так организует все, чтобы встретиться один на один. И все будет зависеть — вся судьба Анзоры! — только от поведения Ландзо в этот момент.

И он выдержал, он смог. Убил сагона. Победил его. Оказался сильнее своего бывшего Великого Учителя. Спас свой народ.

А теперь ему отдохнуть бы немного, поспать, может быть. Тяжело ведь это, ох, как тяжело... Видно же, качается человек...

Арнис взял Ланса за локоть.

— Пойдем, — сказал он тихо, — ты же знаешь, так положено.



Арнис принес и поставил на стол чашку крепкого кофе — для Ландзо. Тот взглянул на него еще слезящимися после проверки блинкером глазами, взял чашку, отхлебнул.

— Значит, он снова брал тебя на твоей исключительности? — уточнил Дэцин.

— Да, — ответил Ландзо безжизненным голосом, — я уже говорил, что в прошлую нашу встречу он убеждал меня стать королем всей Анзоры, объединить Лервену с Бешиорой, взять под контроль всю планету. Он вполне убедительно объяснил мне, что я это смогу... ну я рассказывал. Мне и вправду захотелось власти — построить на Анзоре жизнь так, как я считаю нужным. Ведь я же анзориец, я имею право... И я не хочу никому плохого.

— Ты можешь вспомнить его слова в этот раз — по возможности, точно?

— Да. Он сказал: еще не поздно. Ты можешь все переиграть. Я помогу тебе, я буду вести тебя. Но ты видишь, я не отбираю у тебя свободу воли...

— А фокус с депрессией он до или после показывал?

— До. Продемонстрировал свои возможности.

— Дальше.

— Он мало говорил. Но я понял — передо мной словно картины встали, смутные, но реальные. Я понял все, что он мне предлагает. Это было... что-то вроде внушения. Он картинками мне это показывал... — Ландзо подпер голову рукой, последние слова он произнес почти шепотом.

— Какими картинками? — настойчиво спросил Дэцин. Ланс покачал головой и сказал.

— Когда он ударил... я имею в виду, когда он навел на меня этот морок. Когда я впал в депрессию... Это было ужасно. Но это еще ладно, а хуже то, что я понял... и сейчас понимаю — я никогда уже не стану прежним. Он во мне что-то сломал. Я... у меня нет больше желания жить. Вообще никакого.

Дэцин кивнул.

— Это известный прием, Ланс. Наведенная депрессия. Защиты против него нет никакой. Если бы он немного дольше продержал тебя в таком состоянии, сердце бы остановилось. Ничего, после акции в санаторий поедешь. Давай рассказывай дальше. Какие именно картины ты видел? По порядку.

— Я не... не то, чтобы видел, — пробормотал Ланс, почти неразборчиво. Голова его почти касалась поверхности стола. Он сжимал ладонями виски.

— Представлял? Это похоже на сон? Или воображение?

Ланс не ответил, голова его с глухим стуком ткнулась в столешницу. Арнис дернулся, встал, поднял Ланса, держа под мышки.

— Измотал его сагон, — сказал Дэцин, — и мы тут еще... Давай его на диван, что ли...

Ландзо уложили на диван. Дэцин вытащил из бокового верхнего кармана аптечку, из нее — крошечную капсулку дитала с резким запахом, разломил ее у самого лица пострадавшего. Ланс сморщился, чихнул, открыл глаза.

Дэцин подвинул к дивану стул, сел рядом. Арнис так и остался сидеть у стола.

— Извини, Ланс, — мягко сказал Дэцин, — но сам понимаешь... надо закончить. Ты хочешь чего-нибудь? Может, попить?

— Нет. Я не хочу вспоминать, — прошептал Ландзо. Арнис отвернулся. Здесь больше нет сагонов. Предположительно, по крайней мере. Планета чиста. Какого черта Дэцин мучает парня? Неужели нельзя подождать несколько часов с этим допросом?

Через несколько часов многое уйдет из памяти. Дэцин произнес мягко, но настойчиво, глядя в бескровное лицо Ландзо.

— Давай, мальчик... Давай, вспоминай. Ничего не поделаешь, ско, придется вспомнить.

Ландзо молчал. Дэцин посмотрел на Арниса, кивнул на ящик стола. Арнис понял, достал зена-тор, заранее заряженный либеридом.

— Давай руку, — Дэцин приложил прозрачную трубочку, тут же свернувшуюся в кольцо, к запястью Ландзо. Лекарство начало поступать в кровь, и примерно через минуту лицо Ландзо стало разглаживаться, меняться. Дэцин снова задал вопрос, и он заговорил, теперь это стало заметно легче.

— Я видел, как я... выхожу из комнаты, все оружие у меня на боевом... Потом я видел себя в каком-то зале, и лервенцы, в военной форме подходят ко мне, а я что-то говорю им, содержания конкретного не было, просто я знал, что командую. И ко мне обращались «сендин», это очень высокое звание, вроде нашего легатуса. Даже выше, практически командующий всей армией. Потом... — Ландзо запнулся и продолжил несколько секунд спустя, — другая картина, я видел вашу гибель. Я видел, как взрываются ландеры, несколько штук. Потом я видел всех вас... наших... шесть человек — вы стояли на какой-то крыше и разговаривали, и летит ракета, крыша взрывается, и вы все... вас нет. Но я... поймите, это было во сне. Как сон. Я в тот момент никак не отреагировал на вашу гибель. Мне было печально, но я знал, что так надо, что это необходимо...

Арнис видел со своего места, издали, что лоб Ландзо покрылся испариной.

— Все понятно, Ланс, не переживай, — сказал Дэцин, — все нормально. Говори дальше.

— Он, наверное, показал мне это для того, чтобы я мог внутренне примириться... ну, с вашей будущей гибелью. Потом я видел другую картину — Балларэга полностью отстроена, и я стою на трибуне, на площади Победы, и внизу проходят наши полки. Военный парад. Я принимаю его. Потом я видел книгу... книга была обо мне, там моя фотография на обложке. В форме сендина. Название «Он победил». И в этот миг я понял, что мой переход на сторону Цхарна не будет предательством. Ведь это логично... Я вырос с именем Цхарна. И даже, когда я убежал и попал на Квирин, я все еще верил в Цхарна. И даже когда вернулся сюда, и здесь меня поймали снова — я все еще в него верил и в глубине души я считал себя предателем. И так оно и есть, ведь я предал то, во что верил с детства, и главное, я предал свою Родину, людей, говорящих со мной на одном языке. И когда я попал в ДС, я довершил это предательство до конца. А вернувшись назад, я смыл бы это преступление, я вернулся бы к своим, к Родине, к прежнему. И я спас бы их... от квиринцев. Вот все это я понял...

Ландзо замолчал. Потом сказал.

— Честно говоря, я и сейчас не вижу логической бреши в этом. Я сейчас предатель... а если бы послушался Цхарна, не был бы им.

— Дальше, — сказал Дэцин, — рассказывай дальше.

— Потом... я говорил про книгу. И в этот момент я знал, что я уже король Анзоры, что все происходит так, как я хотел... Ну тогда, я рассказывал.

— Да, я помню. Я понял тебя. Ты знал это как бы фоном?

— Да, это как бы само собой подразумевалось. И следующая картина — это уже была не картина, а как бы позыв к действию. Я понял, что должен сделать сейчас. Выйти на улицу, и Цхарн поведет меня к лервенцам, которые еще... сопротивляются.

— Он не показал тебе, где они?

— Нет, к сожалению, не показал. Я понял так, что он меня поведет.

— Может быть, ментоскопирование покажет? Ты понимаешь, что это очень важно?

— Да. Проводите, если надо, — вяло сказал Ландзо, — я точно помню, что он не показал мне их расположения. Просто такой импульс — я понял, что силы еще есть, и что их еще можно собрать и ударить. И дэггеры еще есть где-то... немало.

— Хорошо. Дальше.

— Дальше я понял, что должен сейчас это сделать. И я уже это практически сделал. Ну, я встал... хотел идти. Я в тот момент был полностью убежден, что так и надо... что я должен слушаться Цхарна. Он мой Учитель. Я должен спасти Анзору. От вас.

— Что тебя остановило?

— Видите, он не сделал меня эммендаром, он просто меня убедил. Опять, как тогда. Он хотел, чтобы я служил ему... Но когда я встал, я вспомнил. Арни вдруг вспомнил. Ну, вы знаете, это мой друг, он тогда погиб, когда мы бежали отсюда. И я понял, что Арни я люблю не меньше, чем Цхарна. Я не знаю... это было не соображение, а так, порыв какой-то, импульс...

— Попробуй его сформулировать, — попросил Дэцин.

Ландзо вздохнул и сказал.

— Мне к державности, доблести, святости не дано добавить ни йоты. Мне б в ночное, коней на лугах пасти... Что ты шепчешь, мой милый, что ты?

— Стихи?

— Да. Вспомнил. Это Арни написал, это последнее. Ну и тогда я выстрелил.

Арнис вдруг понял, глядя в бледное, узкое лицо друга — еще совсем немного, и тот стал бы Королем Анзоры. Только вышел бы на улицу, последовал приказу Цхарна... чем дальше, тем труднее освободиться от руководства сагона. Еще немного, и мы с Ландзо встретились бы в бою. И не факт, что мы победили бы...

Что же остановило его? Какая мелочь? Всего лишь несколько строчек какого-то стихотворения. Ведь даже память о погибших друзьях — ну что она? Если он живых готов был предать и убить. Если бы тот парнишка, Арни, не написал этого стихотворения? Если бы Ландзо не запомнил этих строк...

— Хорошо, Ландзо, — сказал Дэцин, — очень хорошо. Ты все правильно сделал. Ты молодец. Я не ошибся в тебе. Арнис, выключи запись. Так... Ланс, ты сейчас спишь. Прямо здесь. Через восемь часов начинаешь работать. Постарайся не думать ни о чем и не вспоминать.

Арнис отключил циллос.

— А ментоскоп, — вяло начал Ланс. Дэцин покачал головой.

— Надо, конечно, но думаю, можно и позже. Поспи.

Ланс слабо улыбнулся.

— Спасибо.

— Не за что. Так... — Дэцин встал, порылся в ящике стола, достал упаковку белых капсул, и одну протянул Ландзо, — если заснуть не сможешь, возьми лекарство. Обязательно. Потом тебе спать много не удастся.




Через несколько дней Арнису показалось, что Ланс пришел в норму. Нет, прежним он не стал. Наверное, удар наведенной депрессии и в самом деле оказался разрушительным. Но собственно, и никто не вел себя, как раньше... слишком уж тяжела оказалась Анзора.

505й отряд, вернее, то, что от него осталось, командование больше не трогало. Очень важно было поддержать и восстановить столицу. Тех, кто еще сопротивлялся, брали в плен и держали в изоляторе. Пока. Теперь была такая возможность. Остальные лервенцы оказались совершенно неспособны к самоорганизации, привычны к жесткому управлению сверху, и ДС приходилось это правление осуществлять — кормить, распределять жилье, выбирать людей для обучения работе с новыми технологиями. Организовывать школы. А главное — теперь только начался этап информационной обработки — лервенцам объясняли суть происшедшего с ними, со страной. Вся пропаганда была тщательно продумана в деталях и подготовлена заранее. Арнис тоже занимался этим, хотя горькие мысли не оставляли его: квиринцы представлялись теперь в качестве спасителей и благодетелей... но у кого из этих лервенцев, оставшихся в живых, не погибли от наших рук близкие и друзья? Как они воспринимают нас? Ведь ненавидят. Не могут они нас любить. Мы — убийцы. Мы разрушили их мир, и мало того — сделали это с такой жестокостью... неизбежной, правда, но это уже малосущественно.

Неважно. Пусть они нас не любят. Нас мало где любят. Мы уйдем, зато они восстановят прежнюю жизнь, и уже приобретут некоторый иммунитет против сагонской агрессии.

Да и какая разница... все равно мне потом не жить — эта мысль поддерживала как-то, спасала.

Чаще всего Арнис работал в паре с Ландзо. Дэцин больше не ставил перед ними боевых задач, в основном они занимались восстановлением города. Это тоже помогало. Постепенно город приобретал жилой вид. Дети начали ходить в школу (они и жили пока в интернатах, но было объявлено, что родители могут забрать своих детей домой. Однако Дэцин был прав — никто не стремился это сделать). Строительные бригады, обучавшиеся работе с меланитом и гемопластом, с новыми материалами, доставленными с Квирина, разгребали завалы и строили новые здания.

Помимо этого, формировалось новое лервенское правительство. Искали людей, умных, способных руководить и в то же время, желательно, ненавидящих режим Цхарна. Ландзо лично беседовал с каждым кандидатом, а искали их в основном в Штрафных общинах, то есть среди тех, кто не очень-то вписывался раньше в общую картину жизни. И не вписывался именно по причинам политического и духовного характера.

До тех пор, пока не появится нормальное правительство, армия, полиция — уходить с Анзоры нельзя.

Обычно в таких случаях восстанавливалась историческая форма правления. В Лервене когда-то давно был король. Монархия. Но в том-то и дело, что слишком давно люди жили по заветам Цхарна, возвращение к прежнему укладу было бы слишком жестким насилием над ними. Поэтому предполагалось создать коллегиальное правительство, а оно уже позаботится о дальнейшем — ввести периодические выборы, или восстанавливать монархию, или диктатуру (что было бы привычнее для Лервены), или еще какую-нибудь форму правления.




Арнис вдруг вспомнил, как Иль было тяжело в третьей акции на Ярне, тяжело именно от необходимости информационной войны.

Чистое, еще не замутненное ничем сознание — понимает это. Потом и у Ильгет все исказилось — когда много лет посвящаешь какому-то делу, уже не можешь увидеть его со стороны...

А со стороны дело наше выглядит, как ни крути, гнусно.

Арнис сидел на возвышении рядом с раздачей и наблюдал за длинной вереницей девочек-подростков в серых платьях, с мисками в руках. Школьницы получали свои порции разведенного орехового концентрата (никакой лервенской пищи давно уже не было... поля выжжены, все, что на складах, давно поедено. Но снабженцы работали регулярно, да и в городе уже действовали два пищевых синтезатора). Отходили, бережно неся в ладонях миски с нежной бежевой массой. По крайней мере, кормили их теперь досыта...

А так — платья, лица... лица, пожалуй, еще больше осунулись, еще темнее неизбывная печаль на них. Война. Что мы подарили этим детям — войну, ничего больше.

Я не маленький, понимаю все очень хорошо. Мы, как правило, не врем, наш ход в информационной войне — правда. Наш козырь и наше оружие. Гнусно оттого, что правду эту приходится вдалбливать, внушать... так, будто это ложь.

Но почему, почему мы не можем просто оставить их в покое и уйти? Ну, помочь материально — и удалиться? Нет, мы будем формировать правительство... послушное нам. Готовое с нами сотрудничать. Мы будем менять их привычки, их образ жизни.

Но ведь мы этого не должны делать! Мало ли, что нам не нравится... Общественное воспитание детей — но если это их собственный выбор? Так выбрала их нация, вправе ли мы вмешиваться? Под влиянием сагона или нет — это еще вопрос. Цхарн не давил на них, у него и эммендаров не было. Цхарн предоставлял им возможность выбора, и все они выбрали его.

Нет, хорошо, что мы избавили их от сагона. Пример вот уже восьми погибших миров показывает, что рано или поздно сагонская инвазия завершается уничтожением населения и всей цивилизации.

Но беда в том, что Цхарн не умер, он лишь отброшен. Через несколько лет он обретет способность к общению с миром людей — пусть в качестве невидимого духа. Он необыкновенно силен, в этом качестве он полвека держал всю планету под единоличным контролем. И если сохранить те же структуры, верования, если не изменить кардинальным образом жизнь лервенцев и бешиорцев, Цхарн вернется на готовенькое...

Это все понятно. Непонятно только, почему все так гнусно...

Арнис вздохнул.

— Я пойду, — сказал он школьной директрисе, Патари (указ о фамилиях и отмене личных номеров еще только готовился). Та с готовностью кивнула головой.

— Пойдемте, гир Арнис, я провожу вас.

Арнис открыл дверь, чуть потеснив очередь за обедом. Увидев пятнистый рисунок бикра, девочка, оказавшаяся рядом, молча и проворно отскочила в сторону. Арнис повернулся, отыскивая ее взглядом. Девочка стояла неподалеку и смотрела на квиринца, словно испуганный зверек, черные глаза поблескивали.

Арнис открыл было рот, но потом покачал головой и пошел дальше.

Они боятся нас. Так и будет впредь. Мы это заслужили.



Ильгет не сводила глаз с пустого пространства, отделенного ксиоровой стеной и рядом автоматических постов от зала ожидания. Двое ско потихоньку фланировали взад и вперед вдоль карантинной зоны, скучая, поглядывая на встречающих сквозь ксиор.

Ильгет знала уже все, и уже проплакала всю ночь. Но сегодня возвращается Арнис. Так рассудил Господь — он выжил, он возвращается. Как долго в этот раз... Ильгет уже не помнила его, хоть и смотрела каждый день на портрет — лицо помнила, а вот запах, прикосновение рук, движения... Ничего, все придет снова.

— Давай я возьму Дару, — Белла забрала у нее малышку. Арли уже пролезла к стене и впечатала носик в ксиор, высматривая папу.

Сегодня очень тихо. Необычно тихо. Никто из встречающих не разговаривает, все молча смотрят в черное отверстие коридора, откуда должны появиться... Встречающих много — армейцы тоже возвращаются домой.

И вот возникло движение в черном коридоре, и 505й отряд ДС появился первым.

Это было как удар — и захотелось закричать, но Ильгет только сжала губы. Как их мало! Всего шесть человек.

И как они изменились... Господи, как же их мало осталось. Так не должно быть, не должно! Спустя секунду Ильгет узнала Арниса. Не сразу. Он стал другим, кажется... или просто она отвыкла?

— Беги, — сказала за спиной Белла. Ильгет бросилась вперед. Вот Арнис прошел КПП, и шагнул в зал. Прохладная, чуть скользкая на ощупь поверхность бикра... Руки — все-таки знакомые, родные. Прежние. Губы. Радость моя... Ильгет плакала. Арнис вытер ей слезы ладонью.

— Все хорошо, Иль... все хорошо.

Поднял на руки Арли, расцеловал. Ноки подпрыгнула, виляя хвостом, пытаясь лизнуть в лицо забытую хозяйку. Она металась между Ильгет, детьми и Беллой, радостно приветствуя всех.

Ноки поняла, что кошмары кончились, что снова наступают счастливые дни — с длинными прогулками и купанием, с вкусной едой и спокойным сном в своей корзинке, дома.

— Где Лайна и Анри? — спросил Арнис. Ильгет сказала.

— Они в школе. Я не стала брать их сюда... сегодня... ты понимаешь.

— Да, правильно, — кивнул Арнис, — ну, пойдем домой.




Лайна и Анри теперь будут жить у своей крестной. Это было понятно всем, и все этого ожидали. Странно, если бы Ильгет поступила иначе. Арнис был с этим полностью согласен.

Вот только квартира уже тесновата. Может быть, придется снять побольше, переехать. Пока Ильгет отвела для Анри и Лайны, в качестве второй детской, кабинет. Можно заниматься и в гостиной — вполне.

Дети уже знали о случившемся, уже пережили это. Ильгет повесила портреты матери и отца в их детской. От Данга даже и праха не осталось — ничего, впрочем, и от Лири тоже. Но это неважно. Помнить о них все равно будут.



Арнис казался чужим. Совершенно чужим. Но это было уже привычно, Ильгет ожидала этого. Пройдет несколько дней, и все придет в норму...

Пока необходимо заботиться о детях. Теперь их четверо. Арнису пока не до них — и это вполне понятно. Одно дело, когда время от времени берешь крестников к себе, другое — когда они становятся твоими детьми. Да еще детьми подавленными и нуждающимися в психологической поддержке. Ильгет подумывала, не стоит ли обратиться к психологу-профессионалу. На Квирине есть специалисты, умеющие помогать таким детям: гибель родителей, даже обоих — вовсе не исключительный случай. Но вроде бы и так Анри и Лайна справлялись с потерей. Участвуя в общей молитве, всегда горячо просили Бога за маму и папу. На заупокойной службе детей погибших посадили впереди, и отец Маркус часто обращался к ним.

В остальное время Ильгет старалась постепенно ввести жизнь семьи в обычное русло. Она совершенно забросила творчество — теперь уже было действительно некогда. Правда, Лайна и Анри уже по возрасту проводили в школе почти весь день. Они ходили во вторую ступень, Анри было семь лет, Лайне — пять. Иногда аэробус привозил их часам к четырем, но чаще только к ужину. Но по вечерам и в выходные Ильгет старалась все время проводить с детьми. Да и своих ведь нельзя забрасывать... Дара уже начинала говорить, очень ответственный возраст. Арли исполнилось три, и она частенько капризничала. Ильгет целые ритуалы выработала. Накрывали на ужин все вместе, потом, после еды, убирали. Играли во что-нибудь всеми любимое — «Лабиринт» или строительство города, или космический детектив. Потом — чтение вслух по очереди (трудно было найти книжки, которые нравились бы всем троим старшим). Все это время Ильгет еще пыталась отвлечь чем-нибудь Дару, чтобы она не мешала. Потом шли в душ, молились все вместе и укладывались спать. Лайне и Анри разрешалось еще перед сном поиграть или почитать. По выходным отправлялись в лес, на море — вскоре наступил май, жАйре, можно купаться. Ходили в детские театры, просто в Бетрисанду, или к кому-нибудь в гости. Ильгет решила придумать что-нибудь глобальное — чтобы занять детей всерьез. И нашла вот что: создать что-то вроде маленького музея Лири и Данга.

Ей казалось, что просто отвлечь детей от мыслей об отце — это было бы даже безнравственно. Они не должны забывать о родителях. Нет, но это событие надо переосмыслить... понять... смириться, может быть.

Самое страшное перед лицом смерти — это полное наше бессилие. Бессилие хоть чем-то помочь умершему. Это бессилие порождает жажду мести — если есть те, кто виновен в гибели человека. Месть — это так естественно для человека, очень многие народы приходят к почитанию мести как священного долга. Для этого никакого наития свыше не надо, жажда мести возникает сама собой.

Это бессилие облегчается молитвой — даже если и нет виновников гибели, молитва — это реальное, конкретное дело, которым ты можешь помочь ушедшему человеку.

Памятники, надгробия, альбомы со старыми снимками — все это нужно скорее уж нам самим. И все же и они облегчают боль расставания. Особенно детям. Не очень маленьким: Анри и Лайна были, по квиринским меркам, уже вполне сознательными людьми.

Они должны гордиться родителями, стараться стать на них похожими. Всю жизнь их помнить и любить. Ильгет рассказывала детям постоянно об их родителях — а рассказать она могла немало. А теперь они выделили в комнате угол, который постепенно обрастал новыми и новыми композициями — очень много здесь было снимков Данга и Лири, от свадебных (Господи, какими они молодыми были тогда...), от милых семейных сценок, до рабочих, в бикрах и с оружием. Всегда только на полигоне, на учениях — кто же будет делать снимки на акции... это нереально. Дети сами составляли композиции из этих снимков, оформляли их. Лежали в этом углу и вещички родителей — крестики, статуэтки, любимые микропленки, пара бумажных книг, сплетенные Лири коврики, ножи Данга (он неплохо метал ножи), кое-какое оружие. Бабушка, мать Лири, частенько приходила в гости, тихонько плакала, глядя на все это великолепие. Родители Данга эмигрировали на Капеллу и здесь, на Квирине не появлялись.



И только одно все больше и больше поражало Ильгет — Арнис не принимал никакого участия во всех этих делах.

Это было так на него непохоже... Мало того, он и собственными детьми, кажется, совсем перестал интересоваться. Дару брал к себе, только если Ильгет его об этом просила. Кое-какие прежние ритуалы сохранились — молиться вставали все вместе, на зарядку утром бегали. Но даже и это Арнис делал как-то... так, будто это было надоевшей, привычной рутиной. Мол, раз уж ты так хочешь, раз это так необходимо. Так, по крайней мере, казалось Ильгет.

Иногда он ходил по выходным вместе с семьей отдыхать — иногда нет. Разница небольшая: Ильгет практически все время развлекала детей сама. Арнис сидел где-нибудь на бережку, безучастно глядя вдаль. Он улыбался детям, мог их приласкать, но казалось, он совершенно потерял прежний творческий импульс, он уже не мог играть.

Злым он не был, нисколько. Просто равнодушным ко всему. И даже к тому, что Ильгет очень много приходилось работать. Ведь она не оставляла и работу в СИ. Но это Арниса больше не волновало. Он не хотел помочь ей, по крайней мере, сам не проявлял желания. И это было очень странно и непривычно.

Ильгет заметила, что и у нее пропадает желание что-либо делать с детьми, когда Арнис рядом. Видимо, она так привыкла подчиняться ему, быть ведомой, петь ему в лад, что и сейчас реакция была той же самой. Глядя на безучастное лицо Арниса, она вдруг начинала думать, что все ее дела, все эти бурные занятия с детьми, игры, музей — все это такая ерунда... Что она так глупа, делая это. А что не ерунда? Ильгет не знала.

Надо сделать что-то для Арниса, помочь ему — это самое главное. Но Ильгет совершенно не представляла, что можно сделать.

Ей хотелось бросить детей, подойти к нему, обнять. Несколько раз она и поддавалась этому порыву, но Арнис был так безучастен к ней, что это казалось совершенно бесполезным. Да и дети требовали внимания, Ильгет мучила совесть из-за них.

Почему так произошло? Прошел уже почти месяц. Конечно, ему досталось на Анзоре — но дело-то самое обычное. Это вся наша жизнь, и раньше она не была лучше. Тем более, что и ранен Арнис не был, и с сагоном не встречался, и никаких особо выдающихся событий не произошло. Кроме гибели четырех человек. Да, это ужасно. Но это ужасно и для Ильгет: Мира была одной из ее лучших подруг, ее наставницей. Данга она как-то сама вытащила раненого с поля боя. Да и к Чену и Рэйли уже успела привязаться. Однако для Ильгет жизнь на этом не кончилась — что же, мы все были готовы даже и к худшему.

Бывает, что человека сильно потрясает сам вид чужой гибели. Но Ильгет знала, как погибли ребята — Арнис их смерти не видел. Да и из армейцев его декурии погибло всего трое, и вряд ли они особенно успели подружиться: обычно армейцы с нами не очень-то, мы для них командиры, да еще чужие.

С Ландзо все понятно. Он сам видел гибель Чена, который его и прикрыл. Он встречался с сагоном и получил удар наведенной депрессии. Сразу после прибытия на Квирин Ландзо отправили в санаторий. На два месяца как минимум.

Но ведь с Арнисом ничего особенно выдающегося не случилось...

Ну хорошо, пусть даже случилось — но ведь это же не повод вот так сидеть и тихо умирать. Кто мешает обратиться к психологу? Ильгет заговаривала об этом, но Арнис отказался наотрез, не объясняя причин. И с церковью... тут было что-то совершенно непонятное для Ильгет: Арнис однажды, через неделю после прибытия, посетил отца Маркуса... и перестал ходить в церковь вообще. Ильгет чуть ли не со слезами собиралась каждый раз одна, с кучей детей... С семьей Арнис еще молился, но при этом все молитвы вслух произносила Ильгет или дети. Он лишь стоял рядом.

Ему не надо было больше работать: за Анзору выплатили премию. Очень большую. Вполне хватило бы на переезд и на жизнь. Но Арнис даже не заговаривал о том, чтобы перебраться в квартиру побольше. Такое ощущение, что он предоставил всю инициативу в семейной жизни — Ильгет. А ей этого совершенно не хотелось. Даже больше того, она решила не искать квартиру сама и не настаивать на переезде. На Ярне жили и в куда более тесных квартирах, подумаешь.

Что это за жизнь будет в новом доме, если Ильгет одна будет расставлять мебель и оформлять помещения? Если все начнется с его равнодушия и ее недоумения и тоски? Как ни пыталась Ильгет спросить мнение Арниса о чем-нибудь, ответ всегда был один и тот же: да, это неплохо. Да, это ты хорошо придумала. Делай! И все — на этом все заканчивалось. Ни участия, ни даже вопроса о том, как движется дело. Ничего!

А ведь ему и делать-то было нечего. Ни работы, ни учений — Дэцин дал всем передышку. Социологией он тоже перестал заниматься — даже не позвонил своему наставнику, и книг не открывал. В сетевых дискуссиях не участвовал. Театром, выставками, концертами даже не интересовался. Время от времени посещал спортзал, но и эти посещения стали нерегулярными.

Чем же он занимался все время — все время, пока Ильгет возилась с детьми, готовила материал для домашнего музея, работала в СИ? Да ничем. Когда дети уходили в школу, после завтрака валился в кровать и спал еще несколько часов. Уходил гулять с Ноки, и гулял с ней очень долго. Пристрастился ежедневно выпивать бутылочку-две довольно крепкого пива. Смотрел какие-то комедии... Это стало пугающе напоминать Питу.

Ильгет начинала чувствовать себя виноватой. Может быть, дело в ней? Пита стал таким, живя именно с ней. И вот теперь Арнис... Она не умеет чего-то, не может. Тем более, и в постели теперь почти ничего не получалось, да Арнис и не старался. Не получилось — и ладно. Ему это было безразлично.

Что же делать? Надо бросить все и заниматься только Арнисом. Но как им заниматься? Да и как она может бросить все — ведь дети... Ну как же он этого не понимает: она сейчас просто не может уделить ему много внимания. Дети важнее. Она и так разгружает его от всех обязанностей.

Обязанности... раньше они вообще не думали о детях и семье в таких категориях.



О нет, Ильгет пыталась, конечно, поговорить с Арнисом, выяснить, в чем же дело, что происходит. Он тоже понимал, что ситуация ненормальна. Но все попытки вызвать его на откровенный разговор разбивались о каменное молчание.

Может быть, у него другая женщина? Мог же он встретить кого-то на Анзоре? Ильгет как-то прямо высказала такое предположение. Не обвиняющим тоном, нет. Ей сейчас это показалось бы облегчением — по крайней мере, она знала бы, в чем дело, откуда весь этот кошмар.

Арнис посмотрел на нее с непонятным выражением. Покачал головой.

— Нет, Иль. Этого не будет, никогда. Лучше тебя нет никого. И я никого не встретил. Иль... пойми, это только мое.


Однажды ночью, в постели, он сказал ей.

— Иль, ты прости меня. Я понимаю, что мучаю тебя, что все это ужасно. Я очень виноват перед тобой. И вообще виноват. Я могу только обещать... что все это будет не очень долго.

Ильгет встрепенулась, повернулась к нему, обняла.

— Арнис... любимый мой. Я ведь люблю тебя, ты пойми. В чем ты виноват... ты не можешь быть виноват. Это тебя что-то мучает... ты боишься мне сказать, ты не хочешь. Я понимаю. Но я могу все понять. Честное слово!

Арнис погладил ее по голове.

— Спи, Иль. Не думай об этом, — сказал он изменившимся вдруг тоном, — есть вещи, которые лучше не знать.

— Но почему? — спросила Ильгет. Арнис не ответил. Тогда она заплакала. Арнис лишь прижал ее голову к груди и гладил — но так и не сказал ничего.

На следующий день он выпил в одиночку бутылку рома и лег спать рано. Ильгет остерегалась с тех пор заводить откровенные разговоры.



Она встретилась с Беллой и все рассказала ей. Та лишь головой покачала.

— Иль, я вижу, с ним что-то не так. Хотя в последнее время мы почти не встречались. У меня впечатление, будто он меня избегает.

— Да он вообще всех людей избегает.

Арнис и правда — совершенно перестал ходить в гости и будто шарахался от всех, кто приходит. Единственное общество, которое его еще устраивало — было общество Ноки.

(Ноки любила его, даже если он — убийца. И рядом с собакой он был достоин существования.)

— Иль, я не представляю, что делать. Он в глубокой депрессии. Что может быть причиной? — Белла задумалась.

— Знаешь, насколько я знаю Арниса — это чувство вины. Это его слабый пункт. Он сделал, наверное, что-нибудь плохое... действительно, плохое, если такая реакция. Предательство...

— Белла, если бы он совершил предательство и испытывал из-за этого чувство вины, он бы потребовал суда. Если бы, конечно, просто Дэцин не отдал его под суд. И его бы отправили на Сальские острова, в тюрьму.

— Значит, — сказала Белла, — он сделал что-то такое... то, что не заслуживает суда с нашей точки зрения. Но за что его мучает совесть.

Ильгет помолчала. Наверное, Белла права...

— Но что же делать-то? Он ни в какую не хочет рассказывать.

— А если он расскажет — это тебе поможет? Иль, ты не дави на него в этом смысле. Он если тебе расскажет, будет чувствовать еще себя виноватым и за то, что на тебя взвалил ношу.

— А так — нет? Так разве не взвалил?

— Иль, да взвалил, но с его, мужской точки зрения, видимо, некрасиво рассказывать тебе. Еще некрасивее, чем так. Надо думать не о том, что случилось, а о том, как помочь...

— Я не знаю, Белла. Я, наверное, не умею. Надо быть ласковой, надо как-то иначе его расшевелить... а я не могу. Не зря мне говорили, что я не женщина.

— Ну вот, еще только не хватало твоего чувства вины, — рассердилась Белла, — перестань, пожалуйста. Он же тебя выбрал такой, какая ты есть. Он тебя такой любил. Не надо ничего искусственного. А что делать... по-хорошему, одно: к психологу бы надо.

— Говорила — не соглашается.

— Знаешь что? Поговори с вашим командиром. Это у тебя Арнис не соглашается, а тот может ведь и приказать, не так ли?



Ильгет нашла совет Беллы вполне здравым и в тот же день позвонила Дэцину.

— Здравствуй, здравствуй! — дектор выглядел вполне бодро и весело, — как жизнь, птичка?

— Хорошо.

— Возвращаться не собираешься? В середине мая начнем тренировки.

— Может быть, — сказала Ильгет, — в принципе, Дара уже большая, я подумывала. Я хотела с вами поговорить об Арнисе.

— Об Арнисе? — Дэцин стал серьезным, — ну давай.

— Может быть, мы встретимся где-нибудь?

Договорились о встрече в «Синей вороне». При ресторане была и детская Группа, что для Ильгет очень удобно.

— Вот что, — сказал Дэцин, выслушав Ильгет, — дела у Арниса действительно плохи.

— Вы знаете, я спросила его: может быть, это сагонская атака? Так он даже рассердился: что это за манера у нас, говорит, все списывать вечно на сагонов. Дело даже не в том, что на Квирине сагонов не бывает. Дело в том, что мы совсем уже совесть потеряли, как что случается — сагоны виноваты. Как будто у нас самих нет свободы воли. Как будто мы сами ни в чем не виноваты.

— Да, он где-то прав. И здесь — действительно — сагоны ни при чем.

— А вы знаете, в чем дело? — спросила Ильгет.

— Я... может быть, и знаю. Но это неважно сейчас. Так вот — Арнису я приказывать не буду. Психолог его не спасет.

— Вы уверены? А если хотя бы попробовать?

— Иль, я знаю, что с ним происходит. Понимаешь? Знаю. Но есть вещи, в которых человек только сам себе может помочь.

— А мне-то что делать... — пробормотала Ильгет. Она чуть не плакала.

— Тебе? Терпеть.

Ильгет встала, отодвинула стул и пошла, не прощаясь. Это была ссора. Дэцин смотрел ей вслед, прихлебывая ву.

Нехорошо получилось. Опять нехорошо. И всегда получается нехорошо.

Господи, да когда же Ты меня от этого избавишь!

Дэцин настоял на том, чтобы вся декурия Арниса прошла курс реабилитации. Все десантники сейчас были в санатории. Хотя случившееся подействовало на них по-разному. Но сам Арнис наотрез отказался лечиться. Приказать... они думают, это так просто. Но это как раз тот случай, когда нельзя лишить человека свободы, данной Богом.

Так же, как Арнис не мог просто удушить пленных газом...

Так же и я не могу насильно помочь ему. Он сам должен захотеть принять эту помощь.

Он должен понять. Мне уже почти шестьдесят. Если не он придет на мое место — то кто же? Но для этого он должен понять еще многое.



Через два дня Ильгет уже была у Иволги в гостях. Эрика весело играла с Лайной и Анри в детской. Дара с Арли возились на полу. Ноки Ильгет не взяла с собой — теперь Арнис не расставался с собакой.

— Иволга, ты обещала мне помочь... ты не представляешь — ведь никто, никто не может. Все знают что-то — и молчат. Что случилось? Он сломался, стал эммендаром? Что произошло? Почему это нужно скрывать от меня?

Иволга покачала головой.

— Успокойся, милая. Успокойся. Все нормально. Мужчины нам никогда до конца доверять не будут. При всей любви. Это другой биологический вид.

— Но ты-то...

— Я знаю, что случилось. Пойдем, на диван сядем. Я все знаю. Так вот... не знаю, как ты это воспримешь, но я-то, как женщина, хорошо понимаю, что неизвестность — хуже всего.

Они сели на диван рядышком. Иволга закинула руку за плечи Ильгет.

— Так вот... Арнис — хороший очень человек. И очень сильный. Никогда он эммендаром не станет. Он будет последним, кого сломает сагон. Это я тебе могу сказать точно. А случилось с ним другое.

Иволга сделала паузу.

— Взяли мы один город... и там много пленных оказалось. Лервенцы — они вообще-то фанатики, про атаку смертников ты уже знаешь. Но в Этраге так вышло, что все-таки почти четыреста человек оказались в плену. А делать-то с ними что? Нас восемнадцать человек квиринцев в этом городе. Включая всю армию. Никакой поддержки в ближайшие пару месяцев не ожидается. Выпустить пленных — это же самые пассионарии, военные, они все разнесут к чертовой бабушке. Дэцин отдал приказ их уничтожить. Арнису с его декурией. Я даже об этом не знала, я другим занималась.

— И он...

— Триста восемьдесят человек, Иль. Этот твой блаженный посчитал, что просто усыпить их газом будет хоть и гуманно, но неблагородно. Так вот, они каждого выводили во двор — по одному — и спрашивали, не хочет ли он оставить свое богомерзкое занятие и перейти на нашу сторону. Ну, разговор, конечно, долгим не был, времени бы не хватило. Эти фанатики делали круглые глаза и орали «да здравствует Цхарн!» Арнис аккуратненько приставлял бластер к виску и убивал. Своей рукой, заметь. Пятую часть, а может, и больше — они на пять бригад разделились. Это, как ты понимаешь, заняло несколько часов. Ну все, это его и сломало. Потом он воевал, в принципе, нормально все делал... но видимо, уже так, на чувстве долга. Он уже был сломанный.

Иволга перевела дух. Рассказать еще, как он напился, как она его ругала... да нет, не стоит. И так все ясно.

— Боже мой! — сказала Ильгет, — Боже мой!

— Осуждаешь его? — спросила Иволга.

— Да как я могу... что ты говоришь? Ты вот сама — осуждаешь?

— Нет. Во-первых, я бы вообще их спокойненько задушила газом. Как мух. Во-вторых, это дело не мне поручили, а ему. А посему мое дело молчать в тряпочку. И сочувствовать.

— Вот именно, — сказала Ильгет, — ведь мне этого не поручили. Я в такой ситуации не была. Как я могу осудить человека, попавшего в такую ловушку... тем более, он сам себя, похоже, осудил. Что же теперь делать-то, Иволга? Ты знаешь, а он ведь испугался, когда узнал, что я к тебе еду.

— Ну ясно... ты для него — этакая святая, боится, что узнаешь о его неблаговидных делишках на Анзоре. И любить перестанешь. А меня он знает, знает, что я все выболтаю.

Иволга вдруг замолчала. В гостиную вошел ее муж, Дрон. Ильгет посмотрела на него с любопытством — виделись редко.

Нормальный, интересный даже человек. Очень высокий, тощий, лицо узкое и выдолбленное глубокими морщинами от носа к губам. Пепельные короткие волосы.

Что-то странное связывало Иволгу с Дроном... И откуда он — Иволга так и не объяснила. То ли с Терры, то ли не совсем. Явно не квиринец.

С друзьями Иволги он предпочитал не встречаться.

Дрон посмотрел на женщин и вдруг сказал.

— Чего вы тут сидите? Такая погода чудная. Пойдемте, что ли, прогуляемся в лес...



Арнис не пошел на исповедь — он встретился с отцом Маркусом в зале общины.

Он честно рассказал о происшедшем. Отец Маркус слушал внимательно, а потом сказал.

— Ну почему же ты не исповедался, Арнис? Хочешь, я схожу за облачением, и...

— Нет, — Арнис покачал головой, — не надо. Вы скажите, что мне делать теперь... Убить себя? Я думал, но... Иуду что-то вспомнил. Не выход ведь это.

— Не выход, — согласился отец Маркус, — Арнис... ну подумай сам, как все происходит. А вот если бы тебе снова такой приказ отдали — ты бы его выполнил?

— Да, — сразу ответил Арнис, — в том-то и дело, отец Маркус, я бы опять поступил так же.

Священник задумался.

— Значит, ты не считаешь это грехом?

— Не знаю... наверное, грех. Я ничего уже не знаю. Конечно, грех, раз совесть обличает. Но если бы мне Дэцин опять отдал такой приказ, я бы его выполнил. Поймите, у нас действительно не было выхода.

— То есть эти смерти предотвратили еще худшие последствия?

— В конечном итоге — да.

— Значит, это не грех. Ведь ты убивал на войне, Арнис, и считаешь это нормальным, а здесь разница только количественная.

— Я еще не убивал пленных.

— Пленный, не пленный — Писание разницы не делает. Убийство есть убийство. Однако же убийство на справедливой войне — не грех.

— Да... я это и сам знаю. И это все логично, отец Маркус. Но только совесть вот... понимаете, по логике это был не грех. А как глаза закроешь... и видишь это опять. И опять. И снится. Страшно это — как жить-то дальше?

— Так и жить, Арнис, так и жить. Тоже крест. А куда деваться? Ну, сходи к психологу, облегчит он твои страдания. А мне... и отпустить-то тебе нечего. Прав ты.

— Да как же я могу быть прав?! — Арнис едва не закричал, — если бы вы только видели...

Отец Маркус опустил голову. Пальцы его нервно барабанили по перилам балкона.

— Арнис, — сказал он, — а может, это от гордыни все? Хочешь совершенным быть?

— Нет. Я думал уже об этом. Вообще не во мне ведь дело! Ну проклят я, в ад пойду, ладно... А те-то, убитые, их уже не вернуть, вы понимаете? Не могу я себе этого простить. Ну может, Бог бы мне это простил, Он все прощает. А я не могу, вот в чем беда... потому и на исповедь не иду. Не хочу я этого прощения. А вы еще говорите, я не грешен... Тем более не хочу!

— Молился?

— Да...

— Все вот это Богу рассказывал?

— Не помогает. Не слышу, не могу понять ничего.

— Закрыл ты сам себя от Бога, Арнис. Осуждением своим. Сам себя осудил на ад... будто твое это дело. Ведь не только других — и себя судить-то нельзя. Это Божье дело. А грех твой — уныние. Отчаяние. А не то, что ты сделал...

— Не грех, значит. Так и я снова бы так же поступил. Значит, что-то не так в самой основе, — вырвалось у Арниса, — значит, не моя вина... а что-то у нас просто неправильно.

— Арнис, — сказал священник, — я уже человек пожилой. У тебя жена, дети... детей много на Квирине. Если сагоны сюда придут, никто из нас не останется в живых. Мало того, многие души погибнут. Если не вы... я знаю, трудно вам, тяжело, невыносимо. Не могу я тебе сказать — иди на эту войну. Не могу. Но если никто не пойдет — ты знаешь, что будет.

Арнис кивнул.

— И это все тоже правильно, — сказал он, — только не снимает... вины моей не снимает. Их глаза... лица... все это я помню. И всегда буду помнить. Отец Маркус, вы действительно считаете, что такой вот человек, как я... убийца... может подойти к Причастию?

— Да, Арнис.

— Спасибо, — Арнис посмотрел священнику в лицо долгим тяжелым взглядом, — спасибо. До свидания. Я пойду.




Больше Арнис в церкви не появлялся. В городе он вообще не любил бывать. Уходил куда-нибудь в лес с Ноки. Играл с собакой в палочку, сидел у ручья, слушая журчание воды.

Лес прощал. Собака прощала — она и не знала ничего. Перед ней не было стыдно. С ней можно играть, ее можно учить — для собаки ты Бог, ты прав всегда. Лесу тоже все равно, деревья и камни примут тебя таким, как ты есть.

— Они мне говорят, иди к психологу. Дэцин сказал еще на корабле, — рассказывал он Ноки, внимательно глядящей ему в глаза, — ну хорошо, предположим, пойду я к психологу. Тут одно из двух — или никакого толка не будет... да я и думаю, что не будет, потому что если уж отец Маркус не помог... Или второе — этот психолог измыслит какой-нибудь способ меня утешить. Убедить, что я прав, что все нормально. Взять так и убить триста восемьдесят человек — это нормально. Я убедюсь... убежусь... в общем, короче, у меня все пройдет, и я дальше буду таким же... счастливым идиотом. Песенки буду петь, с детьми играть, на пляж будем ходить всей семьей. Иль на меня будет смотреть влюбленными глазами. Все хорошо, все прекрасно... а те, убитые — они уже в земле. Их не вернуть. Я ничего не могу для них сделать, ничем не могу вернуть прошлое. Да и вернул бы я — поступил бы так же. Так вот, Ноки, знаешь — я не хочу, чтобы психолог мне помогал.

Он шел дальше, вдоль ручья. Бросал камешки в воду.

Что-то неправильно в самой системе. В Дозорной нашей службе. Что-то не так. Раз это убийство было неизбежным...

Да и что это убийство — ведь я за свою жизнь убил гораздо больше. Это так... сигнал для пробуждения совести. А так — разве не часто бывают ситуации, когда мы себя просто вынуждаем забыть... затыкаем эту совесть.

Значит — расстаться с Дозорной службой? Хорошо, я уйду... покаюсь... буду до конца жизни — нет, даже транспортник водить мне нельзя, я заражен, меня в любой момент сагон может достать. Буду до конца жизни, например, флаеры чинить. А на мое место придет другой... мальчишка, ничего не знающий. И станет убийцей. Нет уж. Долой всю Дозорную Службу? Да нет, я ж понимаю, что невозможно это. Сагонская угроза, к сожалению, более, чем реальна. А раз так — значит, война, вечная война... А война не бывает красивой и благородной. Что бы там ни говорили... никогда она такой не была и не будет. Грязь это, грязь...



Ильгет уложила детей и теперь бродила по дому бесцельно — ничего делать она не могла. Арниса так до сих пор и не было. Ушел, называется, с собакой гулять. Господи, да он может все, что угодно сделать... в таком состоянии.

Нет, нельзя так. Надо верить в лучшее. Ведь Бог верит в нас! Арнис справится, не может он не справиться с этим. Надо верить... Надо заняться чем-нибудь. Вот на Ярне всегда было что-нибудь по хозяйству, чем руки занять. А здесь... Вязать, что ли, начать? Так ведь потом все равно некогда будет, да и лень.

Ильгет вошла в гостиную. Поправила поваленные кем-то из детей статуэтки на полке. Взгляд ее упал на Библию, раскрытую в самом начале (большую бумажную, в кожаном переплете, подарили в прошлом году друзья). Книга лежала на столике, будто кто-то ее читал и забыл закрыть. Ильгет подошла, взяла Библию в руки. Прочитала на раскрытой странице:


И сказал Господь Каину: почему ты огорчился? и отчего поникло лице твое? 7 если делаешь доброе, то не поднимаешь ли лица? а если не делаешь доброго, то у дверей грех лежит; он влечет тебя к себе, но ты господствуй над ним. 8 И сказал Каин Авелю, брату своему: [пойдем в поле]. И когда они были в поле, восстал Каин на Авеля, брата своего, и убил его. 9 И сказал Господь Каину: где Авель, брат твой? Он сказал: не знаю; разве я сторож брату моему? 10 И сказал Господь: что ты сделал? голос крови брата твоего вопиет ко Мне от земли; 11 и ныне проклят ты от земли, которая отверзла уста свои принять кровь брата твоего от руки твоей; 12 когда ты будешь возделывать землю, она не станет более давать силы своей для тебя; ты будешь изгнанником и скитальцем на земле. 13 И сказал Каин Господу Богу: наказание мое больше, нежели снести можно; 14

вот, Ты теперь сгоняешь меня с лица земли, и от лица Твоего я скроюсь, и буду изгнанником и скитальцем на земле; и всякий, кто встретится со мною, убьет меня.


(Быт. 4,6-18)


Ильгет закрыла Библию и убрала ее.


Права Белла — чувство вины. Белла — чуткая и умная мать, и она хорошо знает сына. И я могла бы догадаться, подумать в этом направлении. Ведь и сагон его брал на чувстве вины — перед Данкой... передо мной. Но одно дело, когда человек, пусть близкий, пострадал от твоего бездействия, то есть ты виноват опосредованно. И совсем другое — стрелять в висок в упор связанному человеку. И так десятки раз. Притом человеку, к которому ты и ненависти особой не испытываешь. Который по большому счету и не виноват ни в чем. Господи, что же делать-то? Как же ему помочь? Святая Дева, помоги нам! — молилась Ильгет, встав перед домашним алтарем. Щелкнула дверь в коридоре. Ильгет бросилась вперед. Ноки прыгнула на нее, облизала, не пуская к Арнису.

Он молча стоял у входа. Все такой же — бледный, осунувшийся, с тяжелым тусклым взглядом. В темной куртке и штанах казался тощим — привыкла к его богатырскому виду в броневом бикре. Ильгет подошла к Арнису, взяла его за руки. Молча смотрела в глаза.

— Ну что? — спросил он, — Иволга... протрепалась?

Ильгет кивнула. Лицо Арниса странно исказилось.

— Ну вот, — он с трудом выцеживал слова, — теперь ты знаешь... что я... убийца.

Ильгет замотала головой.

— Нет, Арнис. Нет! А если ты убийца... — она помолчала, — то я тоже. Вместе с тобой. Понимаешь? Ты самый лучший... лучше всех. Прекраснее всех. Если ты так сделал, значит, этого нельзя было избежать. Иволга тоже говорит, что этого нельзя было избежать. И Дэцин поручил тебе... потому что это самое трудное, потому что он считает тебя лучше других. И так ведь оно и есть!

Она с силой обняла Арниса, прижалась. И он прижал ее к себе рукой.

— Дети спят? — спросил он тихонько.

— Да, пойдем в кухню. Ты есть, наверное, хочешь...

— Иль, — он вдруг склонился к ней, стал целовать. Прошла, казалось, целая вечность. Ильгет почудилось, что все — как раньше. И как раньше бывало, они пошли вдвоем на кухню. И Арнис даже сам достал чашки.

— Иль, — сказал он, — я люблю тебя.

— И я тебя. Очень. Ты самый, самый лучший. Самый сильный. Самый добрый. Да, правда! Ведь пойми, Арнис, все другие — они просто не были на войне. Или были, как я, но не были в такой ситуации. Им не отдавали таких приказов. Даже дело не в приказе, а в том, что по-другому нельзя было.

— Ты правда так думаешь, Иль?

Она посмотрела на мужа, и вдруг увидела в глазах его слезы.

— Ты что, родной? Не плачь. Не плачь, все хорошо, — она вытерла ему слезы, и вдруг подумала, как часто он вот так утешал ее и говорил ей эти слова.

— Конечно, а как же можно подумать иначе? Ты просто вымотал себя, пойми, ты очень устал, и на многие вещи смотришь... искаженно.

— А если не искаженно, Иль? Если вот это и есть правильно? Ведь это же совесть... совесть меня мучает.

— А помнишь, отец Маркус говорил как-то: совесть — не обязательно голос Бога, она может быть и с человеческим связана.

— Да... говорил.

Ильгет разлила чай, поставила на стол печенье.

— Арнис, если это правильно, вот эти твои угрызения... если Бог не хочет, чтобы мы убивали... значит — ну значит, мы ошибаемся. Помнишь песенку Аурелины?

— Да. Может, ложным пророкам верна, бесконечно и так одиноко я иду по неверной дороге, опускаясь до самого дна.

— Так оно и будет. Мы никогда не будем уверены до конца. Только ты знай, что куда я — туда и ты. Я твоя собака. Вот как Ноки. Если ты мне скажешь умереть... или опять, как тогда... ну, ты понял — я сделаю это. Если ты мне скажешь убивать, я буду и это делать.

— А если я сделаю что-то, что... очевидно будет против Бога, против заповедей?

— Я верю, что ты этого никогда не сделаешь. Я тебе верю, понимаешь? В тебя.

— Надо не в меня верить, Иль... ну что — я?

— В тебя тоже надо верить. И в меня. И вообще в людей надо верить, даже если ошибаешься все время в них. А ты меня никогда и не подводил.

— Иль, а если я... ну, за все эти мои дела — в ад попаду?

— Значит, — спокойно сказала Ильгет, — я тоже попаду в ад. Будем там вместе гореть. Тем более, опыт у нас уже есть.



Что-то произошло в этот вечер. Ильгет и Арнис любили друг друга — как раньше. И счастье коснулось их этой ночью...

И поутру — пусть не совсем прежней стала жизнь, но... Арнис будто проснулся. Он только спросил утром, лежа в постели.

— Иль, а как же мы детей воспитаем? Если мы убийцы, то...

— Значит, либо наши дети станут такими же, как мы. Либо вырастут и сделают свой выбор, — не колеблясь, ответила Ильгет.

И больше Арнис не возвращался к этому. Он стал просыпаться раньше Ильгет. Будил детей, весело командовал, собирая их на зарядку. Проводил весь день с малышкой Дарой, у Ильгет появилась теперь возможность спокойно работать в СИ, спокойно, часами заниматься шлифовкой своего романа. Вскорости она собиралась выложить уже готовую вещь в Сеть. Кроме того, Ильгет два или три часа в день занималась теперь восстановлением физической формы. Иногда вместе с Арнисом — Дару отдавали в Группу или бабушке. Ильгет хотела принять участие в следующей акции. Все-таки малышке полтора года... маловато, но от груди ее уже отлучили, да и что поделаешь — ДС вещь серьезная.

И снова к Ильгет вернулось прежнее, спокойное чувство, что она не одна завела весь этот порядок, что Арнис больше нее заинтересован во всех занятиях с детьми, и во всем, что происходит. Он стал сам читать молитвы. Съездил снова к отцу Маркусу, исповедался. Стал посещать службы. Словом, жизнь вошла в прежнее русло.

Он, как раньше, просил Ильгет по вечерам читать ему роман вслух. Или стихи, которые приходили иногда. Только петь он не решался. Словно боялся чего-то. Да и разговаривал немного.

В середине мая Дэцин собрал отряд вместе.

Гэсс уже вылечился, и считая Ильгет, в отряде было теперь восемь человек. Все равно маловато для декурии. Но войдя в сборный пункт на полигоне, Ильгет увидела, кроме своих, еще трех смутно знакомых людей... Где же она их встречала? Коринта, впрочем, большая деревня, если прожить в ней достаточно долго, многие лица станут казаться знакомыми.

Люди были в обычных военных бикрах. Темноволосый молодой парень, коротко стриженный мужчина лет сорока и женщина, показавшаяся Ильгет особенно знакомой. Красивая, яркая, с каштановыми, чуть вьющимися волосами, полные губы и темные, блестящие глаза. И собака — овчарка у ног мужчины.

— Ну, все собрались, вроде бы? — сказал Дэцин, — начинаем, товарищи. Позвольте вам представить наших новых членов. Они люди опытные, в ДС уже давно. Это 416 отряд. Бывший 416-й... Нас с ними объединили. У них в последней акции погиб почти весь отряд... восемь человек.

Ильгет вздрогнула и посмотрела на новичков. Собственно, все посмотрели на них.

— Чертова Анзора, — пробормотал Гэсс.

— Ну вот, позвольте их коротко представить. Вы как, товарищи, лучше о себе расскажете, или предоставите это мне?

— Лучше вы, — сказала женщина приятным грудным контральто. Дэцин кивнул.

— Начнем с вас. Это Айэла Леа, очень опытный боец. Восемь лет в ДС. По первой специальности — бортинженер. Четверо детей. Сертификат первой степени по рэстану, пилот второго класса, ну и разумеется, 4в. Была и собака, но к сожалению... сейчас пока нет. Теперь к вам...

Коротко стриженный мужчина слегка поклонился.

— Марцелл Кендо. Три года в ДС, бывший биофизик. Собственно, и сейчас... я правильно понял, вы продолжаете заниматься наукой? Рэстан вторая степень, пилот 4в, собака рабочая. Пятеро детей, жена наземница.

— Следующий, — темноглазый парень привстал, — Венис Наль. Тоже три года в ДС. По специальности — учился на врача, степени мастера не достиг, но находится на 3ей ступени. К сожалению, необходимость работы в ДС сильно затрудняет дальнейшее образование, я прав, Венис? Пилот 4в, рэстан 3 ступень. Кстати, для нас находка — хорошо играет на гитаре и поет. Ну вот, вроде бы, и все. Ближе познакомимся в процессе работы. Давайте приступим к делу.


И были обычные занятия на полигоне, с имитацией налетов дэггеров, со стрельбой и работой на местности, тренировались и собаки, и люди. Ильгет с радостью отмечала, что забыла далеко не все. Тело отлично вспоминало необходимое. После занятий в сборном пункте проводили «разбор полетов». Всем понравилось, как работают новички. Немного поболтали за чаем. Арнис подсел к Дэцину.

— Командир... мне надо поговорить с вами. Когда бы можно?

— Да мне-то не так важно, Арнис. У меня нет семьи. Когда ты хочешь — сегодня вечером?

— Давайте. У вас?

— Давай у меня. Ильгет тоже?

— Нет. Я бы хотел... если можно — один на один.

— Договорились.




Дэцин жил в маленькой по квиринским меркам холостяцкой квартирке. Арнису уже доводилось здесь бывать, сидеть на небольшой кухоньке, тянуть фирменный чай с настойкой. Дэцин положил прямо на стол пачку чипсов.

— Извращение, говорят, чай с чипсами, а я вот люблю. Ты попробуй.

— Спасибо, — Арнис механически положил в рот чипс, зажевал.

— Я вижу, ты немного в себя пришел. Это хорошо, — сказал Дэцин. Арнис кивнул.

— Прийти-то я пришел... только кое-что хотелось бы выяснить. Ты как командир...

У Дэцина положение было неопределенным. Дектора полагалось называть на «вы», и все старались придерживаться этого правила — хотя в ДС армейский устав и не соблюдается. Но Арнис давно уже наедине перешел с ним на менее официальную форму общения.

— Пожалуйста, — сказал Дэцин, — если это в моей компетенции, постараюсь ответить. Спрашивай.

Арнис вздохнул.

— Я давно этого не понимал. Только как-то... ну, думал, начальству виднее. Не задавался этим вопросом. Какого черта у нас ДС так засекречена? Ну почему мы не знаем никого из других отрядов — еще можно понять. Меньше знаешь — лучше спишь. Но почему о нас никто не имеет права знать? Если люди знают, что их кто-то защищает от сагонов — что в этом плохого?

— А ты сам-то не понимаешь, Арнис?

— Нет. Сам не понимаю.

— Ну вот смотри...

Дэцин включил терминал у стены. Экран засветился и показал Набережную — как всегда, полную народа. Веселые люди в пестрых нарядах, кое-кто и в бикрах, смеялись, брели компаниями, семьями и поодиночке, пели песни и играли, танцевали на пятачках...

— Вечный праздник, — пробормотал Арнис.

— Да. Кто-то уходит в Космос, кто-то возвращается. Проводы, встречи. Такова Коринта. И вот, Арнис, ты выходишь и рассказываешь им всем... ну о том, что произошло с тобой, например, в последнюю акцию.

Арнис сжал кулаки под столом.

— Тебе не кажется, что это уже — слишком? Что зная такое, уже нельзя вот так беззаботно петь, смеяться... жить...

— Значит, — сказал Арнис, — квиринцы не должны знать о том, какой ценой достигается вот эта наша замечательная жизнь? Дэцин... ты правда думаешь, что все они идиоты?

— Все — нет, Арнис. Среди квиринцев необыкновенно много умных, интеллигентных, тонко чувствующих и все понимающих людей. Но тебе знаком, как социологу, закон снижения IQ толпы?

— Квиринцы не толпа...

— Господи, Арнис! Кто из нас много лет изучал социологию? — Дэцин выключил терминал, — можно подумать, квиринцы — ангелы небесные. Это такие же люди, как и все, и законы социопсихологии для них тоже действительны. Так вот — если взять одного отдельного человека из тех, на Набережной — ты ему, наверное, сможешь объяснить, зачем мы ведем войну, и почему нам иногда приходится поступать... м-мм... не совсем высокоэтично. Это если взять одного. А трем будет объяснить куда труднее. А обществу — просто невозможно. А наше высокогуманное общество, как ты понимаешь, наше с тобой военное преступление однозначно осудило бы. Поэтому, кстати, ты и мучился угрызениями — потому что квиринец по рождению. Это общество у тебя в крови. Какой-нибудь кронг бы даже не дернулся. Он понимает, что война есть война. И вот представь, если полностью рассекретить ДС, нам придется освещать каждую операцию. И начнется... вот объясни всему обществу, зачем и как мы ведем пропаганду... во всех деталях. Или вот на Анзоре... Арнис, ты пойми, эта секретность во многом нам руки развязывает. А как бы мы воевали в наручниках? Ну, я уже не говорю о потенциальной опасности шпионажа. Ско... и те, ты сам знаешь, далеко не все рассказывают из своей практики. Тебе не случалось шибагам момент истины с помощью электрохлыста устраивать? Но ты слышал, конечно, о таком... Даже при тебе было — ну вот! И мне пришлось как-то. Но об этом доблестные ско всегда молчат. Так же как и о тех, кто был убит при попытке к бегству. Якобы. Мы бы тоже могли рассказывать выборочно. Только те эпизоды, где мы — молодцы и спасители. Но ведь журналисты — люди такие, они обязательно разнюхают что-нибудь и другое... отправятся на ту же Анзору. Соберут там мнения. Обязательно найдется какой-нибудь тип, который возопиет — доколе? Как это негуманно, как это некрасиво... а стоит ли даже само выживание нашего общества ТАКИХ деяний? И даже если общество в целом окажется умнее, все равно — на нас будет брошена тень. Вот отсюда... я лично очень благодарен тем, кто догадался нас засекретить. Понял?

— Я, в принципе, думал о чем-то подобном, — пробормотал Арнис.

— Это хорошо, что ты начал вопросы задавать. Давай дальше...

— Я думал, что секретность связана все же с сагонами... Ведь у нас много эстаргов. В космосе все они уязвимы. Таким образом информация о ДС легко дойдет до сагонов.

— Правильно, умница — и это тоже. Даже, пожалуй, это важнее.

— Я только одного не могу понять, Дэцин. Мы, рядовые, чувствуем себя просто пешками. Бросили нас в огонь — пожалуйста. Заставили убивать — убиваем. Но так же нельзя... Мы же люди.

— Арнис, ты меня поражаешь. Может, тебе все-таки полечиться пора? ДС — это армия. Несмотря на все наши панибратские замашки и облегченные правила — это армия. Станешь в ней офицером — получишь на порядок больше информации. Но кое-что я могу тебе рассказать — спрашивай.

— Дэцин, — устало сказал Арнис, — я вот понять не могу... мы уже так давно ведем войну. А конца ей не видно. И что — никто даже и не пытался положить конец?

— Ну почему же? В Третью сагонскую известный герой разбомбил к чертям родной мир сагонов. Теперь они блуждают по нашей Галактике. Кому-то от этого легче стало?

— Думаю, сагонам от этого ни жарко, ни холодно. Они все равно блуждали... Но Дэцин. Простой такой вопрос — неужели никто им не задавался — а зачем сагонам вообще нужны люди? Зачем? Вот они жили у себя, хорошо жили, тысячи лет, ну может, сотни. И вдруг потащились на завоевания. Пространства — им даром не нужно. Их катастрофически мало. Рабы — на черта им рабы, они же маги. В крайнем случае наделали бы биороботов — чем воевать, рисковать собой. Или вообще — у них есть уже несколько планет, населенных людьми, вот этих людей бы использовали. Зачем сагонам еще люди? Зачем им Галактика? И почему такой простой вопрос никому в голову-то не приходит?

— Ну почему же, Арнис? Приходит.

— Так...

— Ну... официальная версия такая. И мне лично она кажется правдоподобной. Для поддержания своих жизненных сил сагоны нуждаются в постоянном притоке биоэнергии извне. Причем, видимо, человеческой. Эта энергия излучается в процессе выделения сильных эмоций. Например, страха или боли. Или любви — вспомним Цхарна, питавшегося всенародной к нему любовью. Страх, правда, вызвать куда проще. Ну вот для этого сагонам и нужны люди, причем люди под их властью. А теперь я спрошу — ты что, первый раз об этом слышишь?

— Нет, Дэцин, конечно, не первый. Только зачем сагонам миллиарды людей? Биллионы? Сколько нас в Галактике...

— А ты знаешь, какой выброс биоэнергии нужен для жизни одного сагона? Для производства новых сагонов? Да... и я не знаю.

— Хорошо. Предположим, чтобы произвести одного сагоненка, необходима энергия миллиардов людей. Замучить их насмерть... Только одно тогда неясно, Дэцин. Что мешает сагонам взять какую-нибудь планетку — периферийную, тем более, несколько миров им уже принадлежат. Создать там концлагерь с инкубатором, выращивать детей... ну там, женщин заставлять рожать, и так далее. Или искусственно получать детей. И вырастить себе миллиарды, триллионы людей — за пару сотен лет это возможно. И никакого риска — мы не полезем эти планеты отвоевывать. И никакой войны. А между тем они никогда такую тактику не применяют. Даже захваченных людей они используют лишь как рабов, не способствуя их размножению. То есть — не сходятся концы с концами, Дэцин.

Командир помолчал некоторое время. Потом сказал.

— Да, ты прав. Это слабое место данной гипотезы. У тебя есть свои?

— Пока нет, — упрямо сказал Арнис, — но будут. Я думаю, мы должны — обязательно должны понять их. В этом вся соль. Иначе они вымотают нас этой войной... Понимание — это главное.

— А как понять сверхчеловека? — Дэцин пожал плечами, — сверхразум... Надо же, всегда говорили: сверхразум — это сверхдобро. Какое уж тут добро... Надо же, какими гадами оказались эти сверхлюди.

— Дэцин, а вдруг они вовсе не гады? Ведь если они сверхлюди, они знают и понимают больше нас... И может быть, все их действия подчинены какой-то логике. Ее только поймать надо.

— Логику? Сверхлогику, тогда уж скажи. Что же, флаг тебе в руки. А что касается «больше нас понимают»,то... кажется, я сейчас за блинкером пойду. Что-то ты мне не нравишься.

— Да нет, Дэцин, я пошутил. Можешь проверить, конечно...

— Я тоже пошутил. Слушай, Арнис... Скажи — Ильгет на меня все еще дуется?

— А она разве дулась? — растерялся Арнис.

— Да было дело...

Арнис подумал.

— Видишь, Дэцин... у нас часто получается так, что мы на тебя... ну не то, чтобы дуемся. Но сам же понимаешь... Вот моя собака на меня не обижается, когда я ее посылаю, даже и в огонь. А мы, к сожалению, не собаки. Мы так не умеем.

— Так ведь и я вам не хозяин, Арнис. Я просто должен иногда с вами так поступать... Думаю, ты это понимаешь.

— Да, — сказал Арнис, — мне кажется, теперь понимаю.




Глава 17. Победители.


Уже в середине июня отряд снова перебросили на Анзору.

Там продолжалась тихая, затяжная война. Сторонники Цхарна и не ведали об исчезновении своего повелителя — ведь Цхарн для анзорийцев был лишь легендой, символическим образом. В Бешиоре некоторые контактировали с ним, используя наркотические вещества. Для Лервены Цхарн оставил лишь свои Заветы.

Теперь он был отброшен — не мог даже приблизиться к тем слоям, где живут люди. Анзора была пуста и свободна от сагонов...

Но цхарниты — несгибаемые — продолжали все еще партизанскую войну. С этим пока справлялась собственная армия нового Лервенского правительства, да небольшая группа военных с Квирина. И вот в конце мая в Лервене появились дэггеры.

Обычное дело. Где-то вскрыли новый тайник, где биороботы дремали в ожидании действия. Некому было управлять дэггерами (по этой причине их и вообще было мало на Анзоре). Но часть цхарнитов, видимо, была тайно обучена этому искусству, их дух позволял справляться с черным ужасом. Тем более, что как доказано, дэггеры и не производят впечатление ужаса автоматически, это их полусознательный психический удар, который они могут и не производить.

Для борьбы с дэггерами необходимы бойцы ДС. Именно поэтому и направили на Анзору снова 505й отряд.

После четырехлетнего перерыва Ильгет все казалось совершенно новым и незнакомым. Акция даже радовала ее. Страха не было, как она ни старалась напомнить себе о предстоящей опасности. Но всю дорогу, все две с половиной недели она испытывала внутреннее возбуждение, так собака радуется выезду на охоту. Ноки, впрочем, тоже радовалась. Неизвестно чему.

Остальные выглядели скорее усталыми — ведь так недавно вернулись с прошлой, страшной и убийственной акции. Снова вошло в привычку собираться в каюте, на этот раз у Дэцина, петь песни. За время учебы никто к гитаре даже не притрагивался, да и совместных мероприятий никаких не было. Безмолвный траур. Но теперь он был кончен — снова в бой, плевать на все.

Оказалось, что Айэла обладает удивительным грудным меццо-сопрано. Она быстро подружилась с Иволгой и вскоре с удовольствием пела «фирменные», переведенные с терранского, песни 505го отряда.


Если вы, нахмурясь, выйдете из дома,

Если вам не в радость солнечный денек,

Пусть вам улыбнется, как своей знакомой,

С вами вовсе не знакомый встречный паренек.

И улыбка без сомненья

Вдруг коснется ваших глаз,

И хорошее настроение

Не покинет больше вас.


Слушать ее было одно удовольствие. И у Марцелла оказался хороший низкий голос. И у бывшего 416 отряда — свои привычные песни. Особенно понравилась всем одна из них.


За бронзовыми ликами побед () Теперь все чаще проступают лица Тех, кто не мог и не желал смириться, В чьих душах жил неугасимый свет... «Неугасимый свет» — слова для книг! Для пышных эпитафий над костями, На камне столько слов о «вечно с нами»... Под камнем пробивается родник. Вода журчит, смывая пыль эпох, Печали и раздоры поколений. На нас на всех один далекий Бог. И — на плече рука бесплотной тени Забытого годами чудака. Но все же — странно! — так тепла рука...



Ильгет слушала песни и пела сама. И часто уходила на Палубу, посмотреть на звезды — она так давно не видела Настоящих Звезд. Ярких, немигающих, словно нарисованных на черном глубочайшем холсте. Рассыпанных щедрой рукой, то взлетающих дорожками, то вдруг исчезающих в немыслимых угольных ямах. И чувствуешь себя совсем иначе рядом с этими звездами — все суета рядом с ними, и даже собственная смерть так незначительна. И молиться так хорошо рядом с этим Небом. Арнис иногда приходил и сидел рядом с Ильгет.

— Знаешь, я вот думаю, — делилась она, — откуда в нас взялся этот панический, уничтожающий страх смерти? Был ли он всегда? Мне кажется, в тех, кто живет Традицией, этот страх куда меньше, потому что они вообще не ощущают себя чем-то отдельным... когда я писала роман о Даре, я почувствовала это. Собственная жизнь для них не так уж важна.

— Что вся боль твоя и муки, что и смерть твоя... безнадежно моет руки море бытия, — сказал Арнис негромко. Ильгет кивнула.

Роман она выложила в Сеть, на всеобщее обозрение, непосредственно перед вылетом. И теперь было ощущение пустоты в душе — ничего нового не возникло еще... а книга была рождена. Теперь уже — все. Теперь она больше не принадлежит ей, она отдана другим. И жаль было книгу, и с другой стороны — как же иначе, ведь это судьба. Ильгет не скоро узнает, какой была читательская реакция на ее роман. Только после возвращения... Сейчас как раз начинался очередной всепланетный рейтинговый конкурс. Но роман даже шансов не имел — имело бы смысл выложить его в начале года, чтобы побольше читателей набрать. А так... как обычно — прочитает две, три тысячи человек, ну кое-кто удосужится прокомментировать.

Но и это хорошо. Арнис вот утверждает, что роман получился гениальный. Но он, понятное дело, необъективен. Ильгет сама не могла понять, что у нее получилось. Сделано все, вроде бы, безупречно. Но... как мать не может справедливо оценить своих детей, так и свою вещь, свой роман нельзя оценить. Даже еще труднее. От детей можно отстраниться внутренне, а роман — кусок твоей же души, на него больно смотреть, это кусок души, оторванный, обнаженный и брошенный на... ну не на попрание, конечно, хотя и это возможно. Словом, на всеобщее обозрение. И однако, этот страх надо преодолевать... иначе нет и смысла начинать писание.

Ильгет старательно загоняла в подсознание мысли о детях. Белла просто переехала к ним в квартиру, чтобы не лишать детей привычной обстановки. Но все равно... Ильгет чувствовала себя виноватой. «И я безмерно виноват — мой дом покинут». Была ли такая уж необходимость для нее участвовать в этой акции? Можно было отказаться. Она не отказалась — почему? Неужели — захотелось уже?

Боже мой, чего захотелось? Смерти, ужаса, риска? Как она об этом пожалеет... И главное — детей бросила. Своей гибели Ильгет не боялась — но что переживут Анри и Лайна, если потеряют еще и вторых родителей. Только-только контакт с ними наладился. Лайна стала ласкаться к Ильгет, соглашалась посидеть на ручках. И... опять все?

Дара совсем еще маленькая. Полтора года... не дай Бог в этом возрасте потерять родителей. И потом, у нас, как и у Данга с Лири, всего одна бабушка. Кто возьмет моих детей... Иволга, разве что. Если выживет.

Дура, дура... и чего тебя потянуло? Куда? Ильгет сама себе удивлялась. Ведь всегда ненавидела эту войну. Шла только потому, что деваться некуда. Боялась смертельно. А вот теперь... как будто даже и хочется. Как будто скучно на Квирине!

— Просто ты эстарг по натуре, — объяснил Арнис, — тебе бы каким-нибудь курьером работать или транспортником. Или спасателем. То в дорогу, то домой.

Но сейчас, на корабле, Ильгет понимала, что есть во всех этих акциях все же и нечто привлекательное. То, чего не найдешь на земле. Никогда.

Ни в какой компании, ни в каком походе, нигде и никогда нельзя вот так сидеть, чувствуя слева и справа руки и плечи друзей, и петь с ними. То есть петь-то можно, но — не так. И не так смертельно, пронзительно дороги эти лица и голоса. Неужели только потому, что может быть — ты видишь их в последний раз?

И звезд настоящих больше нигде не увидишь. Только в Космосе.




С орбиты спускались на ландерах, скультер не стали сажать, он полезнее наверху. У Анзоры мало своих искусственных спутников, да и примитивны они.

На севере Лервены, в Трайских горах уже образовалась настоящая линия фронта. Там, в сердце гор, было захоронено гнездо дэггеров, по данным разведки — около полутысячи штук. Ведомые сагоном, они были бы почти непобедимы, во всяком случае, силами одного отряда. Но дэггеры были либо полностью разрознены, либо — частично управлялись особо сильными цхарнитами. Цхарнитов в горах тоже было много. Несмотря на то, что войска правительства все это время уничтожали их.

Новое квиринское оружие, ландеры местные военные только начинали использовать — слишком маленький срок, чтобы научиться владеть всем этим. Поэтому так затянулось уничтожение партизан.

Дэцин разделил отряд на три группы, охватив зараженную местность тремя секторами.

Одной из групп командовал он сам, второй — Иост, третьей — Арнис. Вместе с Арнисом работать остались Ильгет, Иволга и Ландзо, а также четыре собаки — Иволга на этот раз взяла двух, Атланту и молодого черного пса по кличке Акела. В этой акции собаки могли оказаться очень кстати.




Ноки терпеть не могла дождя, а он лил уже вторые сутки. И холод... Ильгет давно натянула на собаку защитный костюм, но голова оставалась снаружи. Шерсть Ноки была прибита дождем к голове, и пуделиха выглядела жалко.

Покормить ее, что ли, подумала Ильгет. Или попозже... успеется еще. Вдруг Ноки напружинилась, высоко подняв голову, вслушиваясь в непроницаемую пелену вокруг. Одновременно Ильгет ощутила знакомый, пробирающий до самых глубин страх. Она сцепила зубы, сосчитала до трех, опустила лицевой щиток. Сбросила с плеча «Ураган», глянула на дисплей... слава Богу, всего один. Ерунда. С собакой — никаких проблем.

Вот если бы не было Ноки... тогда — дуэль с дэггером... почти безнадежно.

— Ноки, взять!

Собака звонко, оглушительно залаяла и рванулась вперед. Исчезла в тумане. Ильгет наблюдала за происходящим на экране ракетомета. Цель чуть сдвинулась. Хорошо. Это значит — дэггер сейчас повис на небольшой высоте и закапсулировался.

Что бы стоило сагонам научить дэггеров хотя бы убегать от собак — улетать далеко, повыше... Так нет. Правда, в собранном состоянии дэггер слабо уязвим. Расстрелять его почти невозможно. Но приемы-то есть...

Ильгет сбросила скарт, вскочила на него, поднялась в воздух, примерно на высоту дэггера. Включила противотуманку, яркий свет прорезал белесую муть, и она различила метрах в пятидесяти повисшую черную массу. Господи, какой он огромный! Все внутри сжалось от ужаса. Ноки бешено лаяла внизу, и дэггер не мог развернуться. Он сейчас абсолютно беспомощен... абсолютно, повторяла про себя Ильгет. С молитвой она приблизилась к чудовищу.

Сейчас он мало излучает... но идет что-то. Достаточное, чтобы неподготовленного человека лишить сознания. Ничего... со мной не так легко справиться. Ильгет поднырнула под дэггера снизу.

Здесь где-то уязвимая точка. Из «Рэга» стрелять на таком расстоянии нельзя, невозможно. Ильгет активировала бластеры. Тонкие, нестерпимо яркие лучи ударили в днище дэггера. Где же, черт возьми... лазеры скользили по броневой шкуре, не нанося дэггеру вреда. Но вот луч, видимо, коснулся уязвимой точки. Даже сквозь фильтры Ильгет ощутила вонь. И тотчас полилось тонкой струйкой что-то черное, мерзкое. Казалось, что у дэггера понос. Ильгет ударила лучом в основание этой струйки. И едва успела отскочить, все же черный поток, хлынувший вниз, задел ее.

Она кромсала и кромсала лучом умирающего дэггера... Хорошо бы еще Ноки отскочила. Да у собак хорошая реакция. Все вокруг стало — тьма, вонь, кружащиеся в воздухе ошметки.

Наконец Ильгет опустилась на землю, тяжело дыша. Ноки подбежала к ней, поставила на хозяйку лапы, виляя хвостом.

— Хорошо, Ноки, хорошо!

Справились... Ильгет вяло отреагировала на сигнал в шлемофоне.

— Иль! — голос Арниса, — что у тебя?

— Мы с Ноки cбили склизкого. Я возвращаюсь.



Арнис смотрел в огонь.

Его маленькая группа спала. В три часа Ландзо заступит на дежурство. А пока... в сон не очень клонит. Вполне терпимо. И как хорошо, что дождь перестал наконец-то. Небо даже очистилось, и местами среди туч — черные провалы с цепочками мерцающих звезд. Незнакомый рисунок созвездий. Но все равно приятно. Звезды так напоминают о доме. Для квиринца корабль, летящий среди звезд — это тоже частица Родины. А значит, и сам Космос — родной. В отличие от чужих и непонятных миров...

Только посмотри вверх — и ты дома.

И так знакомо, тепло потрескивает огонь. Арнис поддерживал небольшой костерок, на бревне, лишь изредка подкармливая пламя ветками. Тоже — будто в Коринте, выбрались в лес, на вылазку с друзьями.

Вон они — друзья, спят чуть поодаль, в бикрах прямо на земле. И собаки сбились в кучу, отдыхают. Ноки только лежит рядом с костром, с хозяином, подняв благородную голову с высохшим задорным хохолком желтой шерсти.

Пудель вдруг встрепенулся. Арнис повернул голову. Если бы опасность — Ноки вскочила бы и залаяла. А так... Ну да. Кто-то проснулся. Громоздкая фигура в бикре приблизилась к костру. Ландзо...

— Рановато ты встал, час еще мог бы дрыхнуть.

— Да мне не спится что-то, — виновато сказал Ландзо, — как проснулся, так и не могу... старческая бессонница, что ли. Сроду такого не было.

— Может, таблетку примешь... хотя смысла нет.

— Да, я уж посижу тут. А ты иди ложись.

Арнис не ответил. Честно говоря, и спать-то не хотелось. Такая хорошая, почти ясная ночь. Тихая... много ли еще будет таких тихих ночей?

— Я посижу тут еще, — сказал он наконец, — не хочется спать. И знаешь что, давай хватанем по чуть-чуть? Нам обещали еще подбросить завтра...

— А девочки что скажут? — засомневался Ландзо.

— А мы по чуть-чуть, они и не заметят.

— Иволга? Ну да, она, по-моему, на глаз до миллилитра определяет, — все же Ландзо достал плоский контейнер с ромом.

— Давай в чай добавим?

— Хорошая мысль, — согласился Арнис. Кипяток еще не совсем остыл, котелок подвесили над огнем — разогреваться.

— Слушай, — сказал Арнис, — я давно уже хотел у тебя спросить... только ты... пойми, это важно очень. Не только для меня. Я знаю, ты уже рассказывал Дэцину, но это ж закрытая информация. Если можно — расскажи мне.

— Про что — про Цхарна? Так ты ж вроде присутствовал.

— Нет, я про твою первую встречу с ним.

Ландзо долго молчал. Снял с костра котелок, бросил пакетики в кружки, разлил чай.

— А зачем тебе? — спросил он, — видишь, эти вещи... ну не люблю я рассказывать. Я тогда сам повел себя как скотина.

— А кто любит? — сказал Арнис, — этого никто не любит вспоминать. Даже если и хорошо себя вел. Они же, гады, знают точно, на что давить.

— Я в себе даже этого и сам-то не подозревал... оказывается, как сильно во мне это желание — всех осчастливить... получить власть и учить других, как жить. Перестроить жизнь всех по моим представлениям. Даже не банальное какое-нибудь честолюбие, а вот именно — стремление всех загнать к счастью. Хоть палкой.

Ландзо умолк, разливая ром по кружкам — с аптекарской точностью.

— Спорим, она заметит?

— На что спорим? — спросил Арнис, — такого количества — не заметит. Спорим на твой рассказ?

— Э... нет! С рассказом я еще не решил. Давай на твой спайс?

— Нет, это Иль подарила. Не могу. Ну что — пьем?

Они чокнулись кружками.

— За победу.

— Так вот, про рассказ, — сказал Ландзо, — тебе-то зачем это нужно? Любопытство?

Ром ощущался в чае очень слабо. Арнис подумал, что надо было все-таки отдельно дернуть.

— Нет, Ланс, не любопытство, конечно. Видишь ли, я не могу так больше. Вот мы воюем... и конца этому нет и не будет.

— Ну мы сами на такую жизнь согласились.

— Дело не в том, что я там не хочу и так далее. Просто — ну что это? — и нам жизни нет, и людей убиваем, и вообще. А кто-нибудь пытался докопаться до сути этой войны? Почему она идет? Зачем мы вообще нужны сагонам?

Ландзо тихо присвистнул.

— Арнис, ты, оказывается, мировые проблемы решаешь. Да неужто руководство ДС еще до этого не додумалось?

— Может, и додумалось, Ланс, да ведь нам они не скажут. Дэцин мне прямо заявил: станешь офицером, получишь на порядок больше информации. Вот я и хочу докопаться — сам. Понять их хочу... всю жизнь с ними воюем, а... Ну а кто знает, может, и удастся... Знаешь, почему-то в истории всегда складывалось так, что многое на одного человека завязано было. Вторую сагонскую войну остановил один человек... Энис. Легенда, но... я думаю, что так и было. Третью войну опять же остановил один человек, уничтожив планету сагонов. А кто его знает, может, нынешнее противостояние... Нет, я не претендую. Но знаешь, если мы все будем думать, то может, и поймем.

— Принято, — сказал Ландзо, подумав, — пожалуй, ты прав. Не стоит воевать бессмысленно. Я просто не так давно в ДС, поэтому такие мысли меня еще не посетили.

— Ну вот я и собираю информацию — может, кому-то сагоны обмолвились, зачем, почему... Я ведь не только тебя спрашиваю, я уже с некоторыми говорил.

— Да знаешь, Арнис, обмолвились-то они обмолвились... но ведь они же врут! Как ты отделишь зерна от плевел?

— Сначала соберу достаточное количество сведений... а там видно будет. Может, и поддастся анализу.

Ландзо помолчал. Потом сказал.

— Ладно. Расскажу тебе — раз такая цель.

Так вот. Когда я на Родину приехал посмотреть, меня тут взяли в плен. А тогда шла война с Бешиорой. Ну и мне так мягко предложили слетать туда, ландер у меня был, и уничтожить несколько их главных объектов. И честно говоря, я согласился... дурак был. Не знаю уж, что повлияло — то ли болеизлучателем меня тогда хорошо обработали... то ли опять лервенцем себя почувствовал, патриотизм проснулся. В общем, я полетел... там меня сбили. Катапультировался. Сознание потерял. Прихожу в себя в плену. Там дэггера увидел, кстати. Ну беши со мной хорошо обращались. Вот что они сделали с моими охранниками — а со мной еще двое лервенцев было — даже вспоминать не хочется. А меня не тронули. У них там такая ересь — все люди делятся на две касты, посвященных и простых. И они решили, что я посвященный. Ну что... Из тюрьмы не выпускают, но обращаются очень хорошо и готовят к цимо — это у них такое посвящение в высшую касту. И вот, значит, принял я это цимо. Меня напоили какой-то гадостью, наркотической, видимо. И я впал в транс. И вот в этом трансе я встретился с Цхарном. Было ощущение — нет, не сна, полной реальности. Вот как с тобой сейчас разговариваю. Я, конечно, был потрясен — сам Цхарн! Я же считал его легендой, полубогом... или богом. А тут — вот он, живой! Ну и он со мной поговорил. Не давил, никаких сагонских штучек. Просто все объяснил. Доказал, что я такой крутой, круче всех — и с Анзоры сумел вырваться, что вообще нонсенс, и как ско я вроде тоже хорошо воевал, и все это говорит о моем необыкновенном призвании. Ну всякая такая чушь... Я, конечно, был полный идиот, но мне это все показалось убедительным. Особенно на основе того, что я стану королем всей Анзоры, Цхарн меня подтолкнет к этому, ну и устрою здесь нормальную жизнь...

Ланс умолк, допил остатки чая. Арнис спросил.

— Ну хорошо, а что тебя остановило? Почему ты понял, что это не так?

— А я ему ведь поверил! Я только месяц спустя опомнился. И не сам, а благодаря друзьям. Понимаешь... Цхарн говорил о моем духовном превосходстве над всеми. А мои ребята, Валтэн и Герт... я сказал им меня не ждать, что я остаюсь. Но они отправились за мной, не бросили. Попали в плен к беши. Я их, конечно, вытащил. Но они сказали, что без меня не уйдут. Арнис, им там досталось здорово... Эти бешиорцы куда хуже наших. Но ребята все равно не ушли. Их должны были казнить, а казни там тоже страшные... В общем, вот это все перевесило. Я вдруг понял, что нет у меня никакого духовного превосходства. Что я не могу даже ради великого дела друзей вот так оставить умирать. Ну и ушел с ними...

Арнис кивнул.

— Я знаю, что Герт в больнице тогда лежал.

— Я же говорю — досталось ему. Ужасно. Я очень виноват перед ним. После этого я крестился... Понял.

— Ага. И в ДС пошел.

— Ну в ДС меня Дэцин позвал. Я с ним и раньше общался... Только знаешь... вот с этим как бы все ясно. Я действительно понял, что Цхарн был неправ насчет меня лично. Только вот есть вещи, которые он говорил... и я до сих пор не знаю, как доказать себе, что это ложь. Мне эти вещи кажутся... правдоподобными. Хотя они очень жуткие. Ошеломляющие.

Арнис напрягся.

— Что именно он тебе говорил? — кажется, интонации стали очень смахивать на Дэциновские.

— Ну видишь... я ведь так сразу на все не согласился. Были у меня невыясненные моменты. Я все же квиринец. Я знаю, что сагоны — наши враги... Цхарн мне честно признался, что он — сагон. А я ведь уже знал про войны все эти... про всю историю противостояния человеческой цивилизации и сагонской. Ну и... конечно, возмутился. Мол, враг человечества передо мной. А сагон мне говорит: а откуда ты знаешь, КТО создал Квирин, и почему все это произошло? Я просто обомлел. Ну я знаю историю, знаю, что эдолийцы основали Квирин. Но в самом деле — кто его знает, что там в мистических сферах было... В общем, Цхарн мне намекнул, что сами сагоны и основали Квирин! И вообще... сагоны постоянно формируют наши цивилизации, следят за ними. Вроде таких воспитателей... и знаешь, я до сих пор не могу найти логической бреши — почему это не так.

— Но все же ты оставил Цхарна и пошел на войну.

— Да... но это эмоциональное скорее. Из чистого упрямства. Я понял, что у меня только 2 альтернативы, и обе недоказуемы логически. То есть мне надо или верить Цхарну... или моим друзьям, Квирину, в конце концов, Христу. И я выбрал того... тех, кто за меня жизнь отдавал. Цхарн ведь этого не сделал... наоборот, он всегда учил: есть более ценные жизни и менее ценные. Жертвовать собой надо с оглядкой. Такой возвышенный дух, как он сам, и вовсе не должен жертвовать.

— Как ты хорошо сказал, Ланс! А ты знаешь, я тоже понял за свою жизнь... В конечном итоге мы воюем за тех, кого любим. Просто любовь. Все остальное не имеет значения. И даже если ты ошибешься... все равно правильно — быть с тем, кого любишь. А логически — никогда ничего не докажешь.

Арнис помешал веткой в костерке, взбросив к черному небу яркие снопы искр.

— И еще, — продолжал Ландзо, — я как раз задал ему такой вопрос... ну вот как ты поставил — о целях. Раз сагоны такие хорошие, зачем они мучают нас? Зачем они устроили на большинстве миров такую жизнь, что хоть в петлю лезь? Да хотя бы на нашей Анзоре... А некоторые миры они просто уничтожают полностью. Зачем?

Арнис внимательно смотрел на друга.

— Ну и знаешь, что он мне ответил? Наши человеческие представления о добром и хорошем не всегда правильны. Они, со своей сверхчеловеческой колокольни видят куда больше. Вроде как страдания в физической жизни мало что значат, так что и сагоны этому значения не придают. Ну вот... А цель он тоже мне объяснил. И я сейчас думаю, что это правда. То, что нам мозги пудрят — про вампиризм, использование нашей энергии — ерунда это. То есть, может, и это есть, но... Правда то, что мне сказал Цхарн. А сказал он следующее: мы, сагоны, много веков ведем отбор среди людей. Дело в том, что они могли бы и замкнуться и не лезть к нам. Но! Они исполнены сострадания к людям и хотят помочь им продвинуться на следующий этап развития, эволюции. То есть они хотят сделать людей сагонами!

Арнис покачал головой.

— Я сам понимаю, что это дико звучит. Что они нас убивают, мучают, ломают психически. Но... как я понял, сагоны беспокоятся не обо всех людях — а лишь о немногих избранных. Как это объяснить? Ну из миллиона человек только один способен к дальнейшей эволюции. То есть к превращению в сагона, в сверхчеловека. Овладеть там перемещением в астрале, телепортацией, телекинезом, присоединиться к коллективному Сверхразуму, именуемому сагонской империей. Так вот именно эти люди — зародыши сагонов — и беспокоят империю. В смысле, именно эти люди, способные стать богами — а сагоны считают себя богами — эти люди вызывают сострадание и желание помочь. И ради помощи одному такому человеку не жалко истребить миллион. Потому что духовная возвышенность позволяет не замечать каких-то там червей, гибнущих под колесами повозки. Это я потом переосмыслил... Цхарн мне, конечно, это впаривал более красивыми фразами. По его мнению, именно я способен к дальнейшей эволюции, и после выполнения миссии короля Анзоры я должен был начать обучение и превратиться постепенно в сагона. Причем, что интересно, все это каким-то образом сочеталось с высокой нравственностью сагонов. Он говорил о своем сострадании людям, желании помочь, перевести на следующую ступень... что лучше пострадать физически, но зато возвыситься духовно. Что сагон вообще-то обязан быть добрым, сострадательным, исполненным любви ко всему живому, и все они такие и есть, ибо достигнув этой ступени развития, нельзя испытывать никаких негативных чувств... злоба там, ненависть, обида, месть. Ничего этого у сагонов нет. Они святы и совершенны, все как один. А те нехорошие дела, что они творят — ну что ж, все оправдано необходимостью духовного развития людей.

— Интересные дела, — не выдержал Арнис, — ну ладно, со страданиями ясно. А те люди, кто не выдержал давления и сломался, какой тут духовный рост? Или это те самые миллионы, на которых можно внимания не обращать?

— Наверное. Не знаю. В общем, в тот момент Цхарн был очень убедителен. И знаешь, я сейчас думаю, что он не врал. Потому что... это логично очень. Они к нам приходят вовсе не за энергией и не за рабами. Они у нас занимаются тем, что мы называем прогрессорством — переделывают нас по своему подобию. Ну, тех из нас, кого сочтут достойным. В эту теорию все укладывается! Посмотри — из кого состоит ДС? Из людей, которые выдержали хоть одну встречу с сагоном. И у большинства это было не так мило, как у меня. То есть из людей, уже заведомо психически стойких. И соответственно, за членами ДС сагоны обычно и охотятся. Посмотри... вот ты убил сагона только потому, что он был занят Ильгет. Он не услышал тебя, не понял, что ты идешь убивать. Не принял мер. То есть — это только представить надо: кругом кошмар, фабрика порушена, взрывы, грохот, десант захватывает уже само здание администрации, люди разбегаются, дэггеры уничтожены... А сагон в этот момент всецело поглощен тем, чтобы сломать Ильгет. Для него беседа с Ильгет важнее мировой войны. Он лучше проиграет войну, чем потеряет человеческую душу.

Арнис кивнул.

— Да, Ланс, это давно известно. Только поэтому мы их убиваем... иногда. Иначе нам бы каюк. Сагона можно отвлечь, взять на себя. Так и Энис помог освободить Таир, в результате чего война закончилась. Энис просто взял сагона на себя, говорил с ним, сопротивлялся... пока мог. И много таких случаев было. У меня самого... ладно, неважно.

— Так вот, Арнис, на то и похоже — сагону ничто не важно так, как обратить к себе человеческую душу. Заставить ее покориться. И особенно — душу устойчивую... мужественную, сильную. Слабые души их ведь особо не интересуют. Чем сильнее человек сопротивляется, тем больше сагон им интересуется. Разве не так?

— Так, — подтвердил Арнис.

— Ну вот, это как раз в теорию Цхарна укладывается. Сильный человек имеет, видно, больше шансов стать сагоном. Для них это — проблема выживания цивилизации. В светлые идеалы сагонов я не очень-то верю. Я думаю, что их цивилизация может погибнуть, если не пополнится за счет людей. Сагонов ведь мало... и умирают они все равно как-то. А новых тоже мало производят.

Ланс умолк.

— И последняя моя встреча с Цхарном — тоже укладывается. Наверное, я все-таки этот... ну или с его точки зрения — в общем, подхожу я. Могу стать сверхчеловеком. И вот Цхарн — он ведь не мог не знать, что я его убью. Могу убить. Конечно, для него смерть — ерунда, он опять восстановится. Что для нас рана небольшая. Но все равно — Цхарн пошел на такой риск... ради меня. Чтобы меня еще раз уговорить пойти по этой дороге. И ведь почти уговорил... — со злостью сказал он, сломав веточку, которую все вертел в руках. Арнис замер... что ж, интересная гипотеза... а моя собственная встреча с сагоном?.. а ведь тоже укладывается, дьявол, в эту теорию!

"Она ничего из себя не представляет.... почему тебя так волнует ее страдание? Ну, оставь это, оставь!"

"Забудь о ней — ею придется пожертвовать"


И страшное чувство вины — но сквозь эту вину — и ощущение какой-то избранности своей. По сравнению с Данкой... С Ильгет. Они — ничего не значат. А вот ты! Тебя я сохранил. Ты виноват, ты сволочь... но именно поэтому ты — мой!

Бог мой, так я ведь был на краю, на самой грани. И сейчас, после этого расстрела — тоже. Сагон не внушал мне, какие они хорошие. Нет. Наоборот, они — плохие, но и я плохой, и поэтому мне — прямая дорога к ним. Довериться ему до конца. Если бы я извел себя чувством вины, не смог покаяться по-нормальному — я бы попал под атаку сагона.

Этого сагон всегда требует. До конца довериться. Во всем. Этого он требовал даже от Ильгет. Не сдаться, не выдать информацию, а именно довериться ему. Как будто это доверие ему важнее информации. Важнее всего.

— Ланс, — произнес Арнис ошеломленно, — а ведь наверное, ты прав. Я вот сейчас сопоставляю все, что знаю сам... Да, наверное, ты прав. Сагоны пытаются выделить из нас способных к развитию, к превращению в новых сагонов. Видимо, в этом цель и суть этой войны.




Продирая глаза после глубокого и безнадежно короткого рассветного сна, Арнис подумал, что надо будет рассказать обо всем этом Ильгет... Что она скажет на это? Совпадает ли эта мысль с ее собственным опытом? И вообще можно расспросить людей... осторожно, конечно.

Иволга стояла у погасшего костра и придирчиво, с хмурым выражением на лице разглядывала ксиоровую фляжку с ромом. Ландзо подмигнул Арнису.

— Да... — сказала Иволга в пространство, — кто-то тут ночью квасил без нас, Иль. Ужас, ну что за люди эти мужики... ни на минуту нельзя без присмотра оставить.

— Ну ладно, ладно, Иволга, — сказал Арнис, — полнаперстка — это что, уже называется — квасить?

— Ну, допустим, побольше все-таки, — буркнула Иволга. Засунула фляжку в общий контейнер. Арнис сел и махнул рукой, чтобы подошли остальные.

— Собак не кормили, я надеюсь? — спросил он.

— Не первый раз замужем, — сказала Иволга. У нее иногда встречались странные поговорки, видимо, переведенные с терранского. Однако друзья приноровились ее понимать. Арнис сказал.

— Через полчаса выходим. Пока задача без изменений, как вчера говорили. Ищем группировку цхарнитов с дэггерами с помощью собак. Я сейчас свяжусь с базой, но думаю, они с воздуха ничего не нашли, здесь разветвленная система пещер. Каждый возьмет по собаке пока. Иль — защита, Ланс — связь, мы с Иволгой ударная группа. Вопросы есть?

— Нам поддержку дадут в случае чего? — спросила Иволга.

— Дадут. Надо только найти группу и связаться со своими. Но я думаю, мы справимся и сами, у нас четыре собаки, вряд ли у них больше дэггеров

— Собак одеваем? — спросила Ильгет.

— Ну а как же? Конечно, шлемы не замыкать пока. Ну давайте собираться...

Через полчаса группа была полностью собрана, небольшой контейнер с вещичками Арнис надел за плечи, это была самая легкая часть из всего подвешенного на бикр. Помолившись, тронулись в путь на скартах, скользя низко над перевалом.

Ильгет успевала смотреть кругом — а рассвет в северных анзорийских горах неописуемо красив. Синие вершины вдалеке, лиловая дымка, сизо-темный лес под ногами, словно мох на камнях, и постепенно все разгорающееся в холодной синеватой гамме теплое, радостное огненно-красное сияние... Ильгет хотелось молиться, хотелось благодарить Бога за эту красоту, и никак невозможно было поверить, что вокруг-то — война.

Вдруг, когда они в очередной раз опустились на землю, Арнис остановился и поднял руку. Все замерли. Но ничего особенного не произошло. Арнис негромко, неслышно поговорил по грависвязи. Потом повернулся к своей группе.

— Задача меняется, — сказал он, — база нашла две изолированные банды. Нас поведут сверху. Мы разделимся. Иволга, идешь с Ландзо, ты старшая. Я веду вторую группу. Иволга, мы возьмем одну из твоих собак. Свяжись с базой, с номером 12, он тебя поведет. Ильгет, мы — на юго-восток.

— Возьмите Акелу, — сказала Иволга. Ильгет кивнула, пристегнула к себе тонкий поводок-рулетку (обычно поводки не использовали, но иначе Акела не уйдет от хозяйки). Иволга подошла к ней, обняла.

— Ну давайте... до встречи.

— Осторожнее, ладно? — сказала Ильгет.

— И вы тоже, — добавил Ландзо. Все четверо коротко скрестили руки, прощаясь.

Арнис зашагал на юго-восток, включив шлемофон. Один из парней на орбите — номер 4 (кажется, голос знакомый, вроде бы, это Изайк), должен был вести их к обнаруженной группировке врага. Ильгет безмолвно шла за Арнисом, вскоре она отстегнула поводок, Акела побежал рядом с ней самостоятельно.



Примерно через полчаса Изайк сообщил упавшим голосом.

— Я потерял их. Они ушли вниз, ничего нельзя сделать. Но они ушли недалеко, ищите.Может быть, собаки возьмут...

— Хорошо, будем искать, — ответил Арнис. Повернулся к Ильгет.

— Займись Акелой... если цхарниты здесь проходили, то собаки должны взять след.

— Есть, — ответила Ильгет и позвала черного пса, — Акела, ищи! Ищи!

Пудель беспокойно закрутился на месте. Ноки тоже бегала, вынюхивая следы — но здесь пахло лишь давнишним оленем и кроликами, а хозяев интересовали люди...

Никаких людей она здесь не чуяла.

Их можно и неделю искать, подумала Ильгет. Уж очень горы удобные. Под ногами — разветвленная система пещер. Много выходов. Неужели нельзя как-то комплексно решить проблему... скажем, газ в эти пещеры пустить... Нет, ходы изолированы друг от друга, слишком это сложно.

Вдруг Ноки вся подобралась, внимательно внюхиваясь в почву. Арнис молча показал Ильгет на собаку. Ноки побежала вперед, не отрывая носа от земли. Взял след и Акела.

Собаки бежали крупной торопливой рысью, иногда переходя на галоп. В тяжелых бикрах за ними было не угнаться, Арнис с Ильгет вскочили на скарты, приподнялись и скользили над землей.

Вскоре впереди показался схрон — небольшой лесной домик с припасами, таких много в Лервене. Схрон приподнят над землей на гладких столбах — от диких животных. Обе собаки подбежали к домику и дружно уселись, уставившись на хозяев. Как их и обучали, голоса псы не подали.

Ясно, что противник — в схроне. Ильгет и Арнис переглянулись.

Вроде бы все ясно. Бесшумные двигатели подняли бойцов к закрытому плотной жестью входу. Ильгет и Арнис, вновь закрепив скарты за спинами, утвердились по обе стороны от двери на узком карнизе.

Арнис глянул на крошечный биолокатор, прицепленный к бикру, но ничего понять было нельзя — сколько их там? Он встряхнул прибор, но тени на экранчике расплывались. В стене что-то мешает? Ладно, разберемся, вряд ли их там много.

— Возьмем, — прошептал Арнис и лучом срезал замок. Потом он выбил дверь и первым шагнул в проем, держа бластер наперевес.

Только один. Ильгет увидела черное дуло, и как оно вздрагивает и плюет рыжим. Один раз, другой, третий... Цхарнит слепо шел на них, стреляя. Пули не причиняли ни малейшего вреда, застревая в первом слое брони. Арнис шагнул навстречу лервенцу, раз, два, три уверенных движения — вырвать пистолет, удар в солнышко, руки за спину, энергетические наручники на запястья.

— Где остальные? — спросил Арнис по-лервенски. Цхарнит не отвечал, ему еще не хватало воздуха. Арнис толкнул пленного к стене.

Ильгет только теперь почувствовала досаду, сообразив, что собаки взяли не тот след. Что толку взять одного, ну пусть бы их даже пятеро здесь было? Их там сотни. Может, они уже сейчас готовятся к очередной акции... уже сегодня взорвут очередной объект. На прошлой неделе убили трех спасателей. И шестерых лервенцев, перешедших на нашу сторону (а таких становится все больше). Изайк потерял отряд... То, что собаки взяли этот след — чистейшая случайность. Найдут ли они выход на пещеры... причем ведь нужен именно правильный выход. Зря провозились с этим следом, он просто увел в сторону.

Цхарнит тем временем отдышался. Сидел у стены, руки за спиной, черные глаза поблескивают в полутьме схрона. Арнис нагнулся к нему.

— Где остальные? Они были здесь?

— Нет, — сказал лервенец, — не знаю, где.

— Арнис, если бы они здесь были, собаки пошли бы дальше по следу, — сказала Ильгет тихонько.

— Значит, ты здесь один? — продолжал Арнис.

— Один.

— Сторожишь?

— Да.

— Схрон не сторожат, — заметил Арнис резонно, — ты пришел сюда взять запасы, так?

У стены лежали несколько сваленных тюков, стояли сундуки.

— Иль, посмотри, что там.

Ильгет развязала несколько мешков. Зерно. Сундуки были набиты патронами, в одном лежали лервенские автоматы до самого верха.

— Если ты не знаешь, где ваши, ты должен знать вход в пещеры. Где вы скрываетесь. Верно?

Лервенец не отвечал ничего. Ильгет заметила, что его начала трясти мелкая дрожь.

— Мы сохраним тебе жизнь, если ты поможешь нам. Ты знаешь, что мы не обманываем. Многим вашим жизни сохранили.

Нет времени, подумала Ильгет. Что разговаривать? Надо идти... след искать почти безнадежно, но что делать. Надо начинать. Конечно, вряд ли так повезет второй раз. Задачу мы не выполнили... может, Иволге с Ландзо больше повезло.

Пленный выругался по-лервенски, глядя Арнису в глаза.

Арнис выпрямился. Повернулся к Ильгет. Она чуть испугалась — лицо Арниса стало вдруг совсем чужим.

— Иль, — сказал он мягко, — иди наружу, охраняй здание. Оставайся там. Поняла? Пока я не выйду.

Ильгет молча кивнула, выскочила наружу, спрыгнула с трехметровой высоты. Собаки подбежали к ней, виляя хвостами.

... зачем охранять это здание... от кого? Эту задачу выполнили бы и собаки. Ильгет остановилась у столба, вглядываясь бездумно в темный, слепой лервенский лес.

Прошло несколько минут, и до нее донесся дикий, почти нечеловеческий крик. Потом он стал приглушенным... едва слышным. Ильгет вдруг осознала, что стоит, вцепившись в столб обеими руками, и что лоб покрылся испариной. Она стала молиться, чтобы ослабить напряжение. Господи, помилуй... Господи, что мы делаем... безумие. Ад. Ад, вот то, что нас ждет.

Прошло неизвестно сколько времени. Может быть, вечность. Было уже тихо. Совсем тихо. Даже сдавленного хрипения не доносилось сверху. Потом Арнис появился на пороге и спрыгнул вниз. Подошел к Ильгет.

— Я убил его, — сказал Арнис тихо, — мы не можем тащить его с собой. И... я знаю, где выход. Только их там очень много.

Ильгет оторвалась наконец от столба. В который вцепилась так, будто эта была последняя надежда при кораблекрушении. Посмотрела в лицо Арниса. Чужое, совсем незнакомое лицо.

— Иль? — спросил он еще тише, — ты идешь?

Она кивнула.

— Иль? Все в порядке?

— Да, — сказала она наконец.

— Нам сейчас много убивать придется. Их там полторы сотни примерно. И два дэггера. Пойдем.

— Да, — кивнула Ильгет, — пойдем.




Вечером они вновь соединились со второй подгруппой — Иволгой и Ландзо. Только стоянка теперь была ближе к югу.

Все получилось удачно и у Иволги тоже. База вывела их прямо на повстанцев. Бой оказался успешным. Вот только Атланта была тяжело ранена, дэггер сжег ее костюм, и почти вся шерсть была уничтожена, все тело покрыто ожогами. Иволга облепила кожу собаки повязками, поставила ей зена-тор, Атланта теперь спала, лежа на боку, откинув голову. Вызвали с базы эвакуаторов, они обещали забрать собаку уже сегодня.

— По-моему, надо бы с фляжкой покончить, — предложил Ландзо, — хотя еще неизвестно, привезут ли они новую... Скорее всего, и не догадаются.

— Ну сходи принеси, что ли, — буркнула Иволга. Она сидела рядом с раненой собакой, положив руку на ее пушистую голову и переживала.

А ведь сегодня Иволга уничтожила несколько десятков человек. Но переживает она не из-за этого. Из-за раненой собаки, вдруг кольнуло Ильгет. Господи, да что же мы все делаем такое?

Можно ли творить зло во имя добра? Можно ли любить только своих, ненавидя чужих?

Нельзя.

Ильгет перевела взгляд на Арниса. Тот сидел, опустив голову, глядя в пляшущие язычки огня. Ландзо поднялся и пошел искать ром. Да, ром — это то, что нам всем сейчас пригодится...

Ильгет вспомнила бой. Руки дрожали до сих пор. Неравный бой... Два дэггера — это уже более, чем достаточно для нас, хорошо, их связали собаки. Слишком многих лервенцев пришлось убить. У них были противогазы. Почти у всех. И почти все успели надеть их сразу, едва мы пустили газ. Их было слишком много, чтобы мы могли быть гуманными...

Господи, да думала ли я вообще об этом тогда... только одна мысль была — выжить как-нибудь в этом кошмаре, в сизом дыму газа, в грохоте автоматов тех, кто не заснул, многократно усиленном эхом от стен, и лицевой щиток треснул... И никакой там ненависти не было, ничего, просто стрелять нужно было, чтобы спастись.

Господи, почему все это — так?

Ильгет вдруг вспомнила свой роман. Ведь когда она писала все это, про войну, про святую Дару — она знала еще так мало... И получается, глупость написала.

Она еще не видела тогда лица Арниса и страшных его, болезненно горящих глаз, когда он вышел из схрона. Где лежал замученный им человек. Ну хорошо, пусть просто убитый.

Господи, зачем я стала писать этот роман... зачем? Я ведь тогда этого не знала. Мне лучше было писать про детей... про собак... о чем-нибудь светлом и простом. Зачем все это?! Ведь все только кажется так просто...

Ильгет повернулась к Арнису, взяла его ладонь. Положила на свою руку, словно теплого большого щенка, накрыла сверху другой ладошкой. Арнис посмотрел на нее — странно как-то.

— Что ты сделал... с тем? — прошептала Ильгет, глядя ему в глаза. Арнис вздрогнул, словно его током дернуло.

— Не надо это тебе, Иль.

— Я люблю тебя, — прошептала Ильгет. Потянулась, поцеловала Арниса в губы. Вдруг на глаза ее накатились слезы.

— Я люблю... я буду с тобой всегда.

— Ничего, Иль, ничего, — Арнис обнял ее за плечи, прижал к себе, — ничего, все пройдет. Все будет хорошо. Может быть, нас простят...



На следующий день им пришлось разделиться уже на три группы. Очистка района продолжалась. Теперь Ильгет осталась без собаки, Иволга взяла с собой Акелу.

В полдень Ноки взяла след и вывела хозяев прямо на группировку партизан, засевших за скальной грядой. Арнис прямо предложил лервенцам сдаваться... их немного, есть полная возможность сохранить им жизнь. Как обычно, цхарниты сдаваться не захотели. Цхарниты не сдаются...

У них не было дэггера. Арнис решил, что можно будет обойти скалы с двух сторон и взять цхарнитов, но тут вышла на связь Иволга.

— Арнис, кранты! — ее голос захлебывался, — у меня три дэггера! Если ты можешь!

— Понял! Ильгет сейчас придет с Ноки! Держись!

Арнис повернулся к Ильгет.

— Иди к Иволге, она даст пеленг. Возьми собаку. И «Рэг»...

Ильгет взвалила на плечи тяжелый ракетомет. Пристегнула Ноки к поясу за крючок, приученная собака висела неподвижно. Ильгет вместе с ней взлетела и помчалась к Иволге. Арнис посмотрел ей вслед.

Потом встал и молча двинулся к скале.


Он свалился на них сверху, как ястреб на кролика. Цхарниты не ожидали именно такой атаки. Они палили в Арниса метко и беспорядочно, расколотили лицевой щиток, Арнис отбросил его, только работать мешает... Плечевые бластеры бесшумно изрыгали огонь, и двое цхарнитов уже валялись на земле с развороченными черными внутренностями. Арнис сорвал с пояса синтор.

Сейчас и проверим новинку... Арнис выстрелил, и синий полыхающий круг возник в пространстве. Точно молния, вдруг вытянувшаяся в струнку. Цхарниты бросались в стороны, надеясь увернуться от парализатора, тщетно, Арнис стрелял снова и снова. Это было красиво, синие горящие молнии в сероватом воздухе, и настигая врагов, молнии эти сбивали с ног. Вскоре все цхарниты лежали без сознания.

Синтор плох тем, что выключает ненадолго (электрохлыст, и тот надежнее). Но цхарнитов осталось всего семеро. Арнис торопливо надевал им наручники, снимал и аннигилировал оружие, подтаскивал лежащих в общую кучу. Вскоре пленные зашевелились. Арнис вызвал Базу.

— У меня семеро пленных, когда сможете забрать?

— Арнис, только на точке 18. Приведешь?

Арнис прикинул, глянув на спайс — около часа ходьбы. Быстрой. А с ними быстро не пойдешь.

— Что делать, приведу. Через полтора часа ждите.

— Хорошо, высылаю ландер, — сообщил диспетчер. Арнис отключился. Подошел к группе цхарнитов.

— Встать! — крикнул он и смотрел, как пленные выполняют приказ. Раненых, вроде бы, нет...

Арнис вытащил электрохлыст, с которым, по привычке ско, не расставался. Да и неплохое оружие для ближнего боя. Передвинул регулятор на малую мощность — так, чтобы не отключать противника током, а лишь ударить чувствительно.

— Шансов у вас нет, — сказал Арнис, — я сохраняю вам жизнь. Если будете вести себя спокойно. Идите вперед, при попытке побега стреляю без предупреждения.

Цхарниты растянулись в цепь. Арнис шел сбоку и разглядывал их. Разные, очень разные. Трое — молодые парни. Таким, наверное, Ландзо был, когда бежал отсюда. Молодые, все со светлыми волосами, коротко стриженными. Все с бородами разной длины — ну да, какие бритвы в горах. Один, видимо, их командир (он шел впереди) — бодрый, крепкий пожилой мужчина, с совершенно лысой головой, но тоже бородатый при этом. Каким-то чутьем Арнис угадал в нем служителя Цхарна, старвоса. Ощущалось это по нему. Можно проверить старвоса на зависимость, но наверняка ее нет. Все цхарниты служили сагону добровольно. Да и сагона-то нет уже.

Они теперь просто свою Родину защищают. Свои идеи, свой образ жизни...

Еще трое были средних лет, один из них непохож на других — маленький, черноволосый. Другой расы. У них здесь разные расы, этот, похоже, с южного архипелага.

Все цхарниты были одеты в обычную серо-зеленую форму лервенской армии. Временами цепь слишком растягивалась, Арнис покрикивал на пленных, как пастух на овец, пару раз даже хлыстом щелкнул. Не касаясь никого из людей, так, для устрашения. Лишь бы шли смирно и не рассеивались.

Один раз пришлось пройти по узкой тропке над обрывом, Арнис пустил старвоса вперед, сам шел замыкающим. Вдруг один из молодых резко согнулся, присел и — покатился вниз...

Обрыв не был отвесным, но очень крутым. Боже мой, верная смерть... Нет, шансы есть у него. Он может уйти. Цхарнит быстро перекатывался, сгруппировавшись — побьется, но до низа дойдет живым... Арнис взглядом прицелился и с плеча выпустил тонкий, жалящий луч.

Цхарнит закричал...

Тело его сразу обмякло, почернело, и покатилось вниз, как мешок с песком. Тотчас кто-то закричал тонко, а кто-то стал сыпать ругательствами, Арнис крикнул, перекрывая гам.

— Вперед! Убью!

Едва миновали опасное место, он собрал пленных в кучу и сказал.

— Я предупреждал. Попытка побега... Идите вперед!

Шесть пар глаз смотрели на него, не отрываясь. Старвос вдруг шагнул вперед. Глаза горели ненавистью.

— Стреляй! Гад. Цхарниты не сдаются.

Арнис поднял электрохлыст.

— Иди вперед, — сказал он тихо и угрожающе.

Старвос не двигался. Арнис хлестнул его так, чтобы основная часть уДара пришлась по лицу. Не защищенному одеждой, хоть и одежда мало защищает от уДара током. Старвос не выдержал, вскрикнул. Лицо пересекла кровавая тонкая полоска.

Арнис вдруг вспомнил это ощущение — действительно, невыносимо больно. Он хлестнул второй раз. Пленный не мог даже руками лицо закрыть, руки скованы. Но он отвернулся, и однако все равно вскрикнул от боли, тело снова вздрогнуло от электричества, хлыст попал по уху.

— Вперед! — приказал Арнис. Старвос, втянув голову в плечи, зашагал вперед. Арнис ударил для острастки еще пару особо упертых цхарнитов. Бунт надо давить в зародыше. Идти еще далеко.

Цхарниты понуро зашагали дальше.



— Айкар!

Арнис замер на месте. Он еще не чуял дэггера.

— Стой! — приказал он. Группа остановилась.

Айкар... как только не называют склизких. Уйгаран, хронги, трогги... Везде по-разному. На лервени — Айкар. Арнис посмотрел на пленных — те тряслись мелкой дрожью.

Ясно, дэггер — дикий. Его хозяев перебили, или он с самого начала был сам по себе. Взять и вот так начать управлять биороботом — практически невозможно. Очень трудно. Если бы старвос мог взять его на себя — Арнису каюк.

Но старвос трясется не меньше остальных. Хоть и старается не показывать этого. Ага, вот оно! Сердца коснулась черная мрачная волна, похожая на инфразвук. Ну уж нет... бойца ДС тебе не взять.

Арнис уже видел черную точку над скалами. Дэггер приближался. Эх, собаки нет...

Двое цхарнитов уже лежали, уткнувшись лицом в землю. Нет, так не пойдет, здесь место открытое. Арнис быстро огляделся.

— В укрытие! — крикнул он, — за скалу, быстро! Встать!

Цхарниты не заставили себя просить дважды, а двоих, потерявших контроль над собой, Арнис поднял пинками и электрохлыстом, загнал за скальный выступ. Приказал пленным лежать и не шевелиться, а сам вышел навстречу приближающемуся чудовищу.

И ракетомета нет нормального. Только нашлемный, обычный «Симс», спикулы тоже обычные. Ну что ж, и они могут оказаться смертельными для дэггера. Посмотрим... Жаль, что лицевой щиток поврежден.

На миг захотелось уйти... можно ведь еще. Махнуть на скарте, выжав максимальную скорость, за скальную гряду. Дэггер, возможно, не будет преследовать, для него есть пища — шестеро беспомощных людей за камнями.

Арнис стоял, чуть расставив ноги, внимательно глядя на приближающееся чудовище. Активировал искажающее поле. Убрал на место втянувшийся электрохлыст. Едва компьютер бикра поймал дэггера в прицел, Арнис выстрелил. И в тот же миг его настиг ранее выпущенный плевок дэггера. Арнис отскочил в сторону, упал на колено, продолжая стрелять (и залечь-то нельзя...) Он зажал зубами кислородный шланг, зажмурил глаза, очень хотелось кричать, казалось, огонь уже касался лица, хотя поле еще действовало... Дэггер поливал его огнем. Арнис вскочил на скарт, взмыл вверх, едва жар прекратился, открыл глаза на мгновение, сориентировался... Дэггер висел на одной высоте с ним... и намеревался как раз накрыть огнем пленных, залегших за скалой. Черта с два, гад! — со злостью подумал Арнис. Он чуть повернул скарт и понесся на дэггера, одновременно вскидывая ручной аннигилятор... безумие, но это единственный шанс. Мои спикулы ему, что комары... Черта с два, это мои враги, но это люди — а ты чудовище, и я тебе их не отдам. Это ведь люди!

Воздух вокруг горел, и Арнис снова не видел ничего, его спасал лишь загубник да остатки полевой защиты, он дышал чистым кислородом из запасов бикра, и вот уже страшная морщинистая шкура — рядом, и аннигилятор вот-вот коснется ее... дэггер вдруг прогнулся, образовав перед Арнисом словно пещерку, приглашающую влететь... коснуться...

Ну нет! Арнис взмыл вверх. И прямо перед ним оказался неизъяснимо мерзкий страшный Глаз. Задыхаясь от ужаса и отвращения, Арнис ударил в Глаз аннигилятором. Активировал оружие.

Дэггер завис на мгновение, перестав стрелять. Ослепление — это хорошо... Арнис углубил успех, ударив лучами в зияющую дыру.

Но слишком уж близко он оказался к чудовищу. Дэггер весь содрогнулся конвульсивно, Арнису показалось — гора рушится на него... еще секунда — и гора обрушилась, страшный удар смял и сдавил его голову, и когда Арнис падал на землю в черных ошметках и жиже, гасящей огонь, он был уже без сознания...



— Арнис? Ты слышишь меня? Да? Все хорошо. Все хорошо, родной.

Бледное лицо Иль появляется откуда-то и потом исчезает. Во тьме мерцают золотистые и фиалковые просверки. Как молнии. Не больно. Голова кажется надутым воздушным шаром, и шар этот колышется на ветру.

Пустой. Легкий.

Потом снова нырок наружу, из темноты, и новое лицо, незнакомое. Женское.

— Арнис? Ты слышишь? Закрой глаза, если слышишь. Ну слава Богу! Все хорошо, милый, будем выздоравливать.

Слова уплывают куда-то, исчезают, растворяются в странном шуме. Шум заполняет голову. К нему так хочется прислушаться, различить что-нибудь в этом гудении... похоже на морской прибой. И все снова гаснет.

И опять то же самое незнакомое лицо. На этот раз все гораздо яснее и четче. Вдруг приходят воспоминания... осознание... где Иль?!

Надо спросить. Как трудно шевелить губами... и звук почему-то не рождается. Очень трудно... из скованной гортани выходит хрип.

— Иль...гет?

— Она там, на материке. На Анзоре, — объясняет незнакомка, — война еще идет. Ты на орбите, Арнис, на базе. Ильгет жива, не беспокойся, все хорошо. Ты пить хочешь?

Женщина поит его из трубочки. Понятно. Ильгет должна оставаться там. Ведь акция еще не закончена. Все в порядке. Арнис с усилием вспоминает о том, что предшествовало этому черному провалу.

— Что... случилось?

— Ты не помнишь, Арнис? Ты дрался с дэггером. Прикрыл пленных лервенцев. Ничего не помнишь?

— Помню. Цхарниты...

— Их забрали. Все в порядке. Ты молодец. Мы контролировали ситуацию с орбиты, и забрали тебя и пленных. Они сейчас в лервенском изоляторе.

— Что... у меня?

— У тебя? Дэггер тебя здорово помял, ну и ожоги. Но ничего, жить будешь. Поспи еще, Арнис... поспи.




Через некоторое время рядом появилась Иль. Теперь она не отходила от Арниса, ухаживала за ним, спала рядом в медотсеке, на запасной койке. Скультер уже летел на Квирин.

Восстановление шло медленно. У Арниса был сломан позвоночник, а это всегда серьезно. Остальное — тяжелые ожоги, раны — заживало постепенно. Врач, Сириэла Кан, работала с раненым всерьез, и к моменту возвращения на Квирин позвонки были уже восстановлены. Но Арнису предстояло какое-то время полежать в больнице.

Каждый день в медотсеке собиралась компания — двое, трое, а то и весь 505й отряд.




Кроме Арниса, двух погибших собак и Атланты, никто серьезно не пострадал. Поэтому настроение у всех было скорее приподнятым. Да и на Анзоре ситуация стабилизировалась. Теперь уже справятся одни восстановители, и новая лервенская армия проходила переобучение. Дэггеров на планете не осталось. ДС выполнила свою задачу. На самом деле Анзора давно уже беспокоила всех, все знали, что рано или поздно придется воевать там, и теперь словно заноза из сердца выскочила...

Казалось даже, что наступил мир. Что война навсегда окончена. Все знали, что это иллюзия, но уж очень она была приятной.



Из космопорта Арниса сразу перевезли в больницу. Он чувствовал себя уже неплохо, но вставать пока не мог. С этого момента Ильгет каждый свой час распределяла между больницей (где проводила все ночи) и домом. Четверо детей, иногда казалось, буквально разрывали ее на части. Ильгет ощущала свою вину перед малышами (особенно Дарой — даже на Квирине не принято оставлять таких маленьких детей без матери), и всячески старалась теперь восполнить свое отсутствие. Да и соскучилась по детям. Вечером читать книжку вслух, усевшись с малышами на диван, слушая их теплое сопение. Днем гулять с ними и с собакой по Набережной, разговаривая обо всем на свете, смеясь, покупая мороженое в автоматах. Купаться, используя последние теплые деньки, в остывающем синевато-сизом море.

Она почти не оставляла детей с кем-то, не отдавала их в Группу, лишь когда приходила Белла (иногда Ниро, и пару раз пришла Мари, жена Гэсса) — Ильгет мчалась в больницу к Арнису. Лишь через две недели, целыми днями занимаясь восстановительной гимнастикой, он начал вставать. Повязки сняли раньше. Кожу пересадили на место сожженной (собственную, клонированную), но пока еще оставались хорошо заметные шрамы. Лицо — как печеное яблоко. Но это ведь должно пройти... может быть, не сразу, может, понадобится полгода, год. Лицо Арниса станет прежним. Да если бы и не стало, думала Ильгет и смотрела в его лицо. Какая разница, как он выглядит... Он — мой, любимый, единственный. Даже не так. Он — это и есть я. Мы — одно целое. А лицо это — такая мелочь...

Арнис спал. Еще и семи часов нет. Ильгет встала пораньше, душ приняла, привела себя в порядок. Сегодня суббота, Белла собиралась прийти с детьми. В школу они не идут сегодня. Можно будет весь день провести с ними. У Анри занятия в театре, ну а мы можем сходить, например, в галерею Рендо, там сейчас выставка Солло, а он реалист, детям понравится. Ильгет сосредоточенно планировала свой день с детьми. И вдруг увидела, что Арнис открыл глаза и едва заметно улыбается изуродованными губами.

Ильгет улыбнулась в ответ.

— Доброе утро, моя радость, — сказала она, подняла ладонь Арниса к губам, поцеловала.

— Доброе утро, Иль, — Арнис говорил тихо. Голос еще не восстановился полностью.

— Давай умываться, да? — Ильгет поменяла туалетную прокладку, прикатила столик, сосредоточенно занялась мытьем. Потом убрала все, подтянула Арниса на кровати повыше.

— Ну что... будешь сейчас упражнения делать?

— Придется, — вздохнул Арнис.

— Включить экран? Или так помнишь?

— Помню.

Ильгет села рядом и смотрела молча, как Арнис занимается гимнастикой. Движения причиняли ему боль, он кривил лицо, скрипел зубами, жмурил глаза. Ильгет впилась пальцами в раму кровати, переживая вместе с Арнисом каждое движение.

Наконец все кончилось. Арнис лежал несколько минут, отдыхая. Ильгет поцеловала его в губы, в лицо — печеное, сморщенное яблоко.

— Поесть хочешь? — тихо спросила она.

— Ага.

Ильгет принесла сиккаргу с ягодами, ветчину, салат. Кормила Арниса с ложечки, руки тоже были сожжены, и функции еще не восстановились. Сразу после завтрака пришла Сириэла — она вообще-то работала только в космосе, но чтобы не разрывать процесс восстановления Арниса на разные этапы, взяла раненого и здесь на себя.

Тем более, что ухаживать за ним не нужно — все сделают родственники. Сириэла выполняла лишь узкоспециальные функции.

— Ну как жизнь, победитель дэггеров?

— Хорошо, — прошептал Арнис.

— Давай посмотрим, что у нас сегодня почки скажут, — Сириэла настроила сканер. Занялась обследованием, внимательно глядя на экран. Ильгет больше интересовало лицо врача. Сириэла то хмурилась, покусывая губы, то сосредоточенно замирала, вглядываясь в понятные только ей разводы на экране.

Потом она откинула одеяло, провела обычный осмотр, проверила, как работают суставы.

— Все хорошо, — объявила наконец Сириэла, — гимнастику продолжаем, и вводим комплекс В для рук.

— Уже В, — недовольно сказал Арнис.

— А что, с трудом справляешься? Ничего, терпи, солдат — а что же делать? На волю хочешь — работай. Так у тебя все хорошо... биохимия твоя мне уже нравится. Иммунная система на высоте.

Она поднялась. Посмотрела на Ильгет и глазами показала в сторону коридора. Ильгет утвердительно качнула головой.

Сириэла нагнулась к раненому, слегка погладила его по голове, еще закрытой повязками.

— Ну все, друг... поправляйся. В случае чего — звоните.

Она вышла, Ильгет, бросив взгляд на Арниса, двинулась за ней. В коридоре Сириэла остановилась, повернулась к ней, держа руки по-мальчишечьи в карманах.

— Ильгет, что у него в психологическом плане? Депрессии нет?

— Вы знаете, все как-то очень хорошо стало, — сказала Ильгет, — я даже удивляюсь.

— Хорошо? — Сириэла сощурилась, — я бы не сказала...

— Вы просто не знали, что было раньше. Вот до этой акции — да, была депрессия. Да и на Анзоре... а сейчас — мне кажется, он стал прежним. Ну может быть, вы правы, он не такой уж жизнерадостный. Да ведь он еще очень болен. Но... у меня такое ощущение, что ему лучше.

Сириэла слегка пожала плечами.

— Тебе виднее, Иль. Может быть, все-таки вызвать психотерапевта... ведь это, в общем-то нонсенс, лечить человека после встречи с дэггером, и никакой психокоррекции.

— Ну... почему бы и не вызвать? — согласилась Ильгет, — хуже ведь от этого не будет.

Сириэла кивнула.

— Иль, только наблюдай за ним внимательно. Сейчас многое зависит от его психического состояния. Если будет страдать, выздоровление надолго затянется. И посетители пусть не сидят подолгу, это просто кошмар какой-то, ему же покой нужен время от времени.

— Хорошо, — согласилась Ильгет, — только как их выставишь... И потом, ему так лучше. Он вчера даже смеялся. Я уже полгода не слышала, как он смеется. Нет, больше даже.



Она вернулась в палату. Арнис снова занимался гимнастикой. Минут через десять он закончил комплекс, отдышался, посмотрел на Ильгет.

— Опять мне косточки перемывали?

— Ну а как же? — ответила Ильгет весело, — надо же нам было посплетничать... по-женски так, знаешь...

Она села рядом с Арнисом.

— Иль, ты сама-то ела уже?

— А... да знаешь, я дома поем. Успеется. Родной мой, — улыбнулась Ильгет, — хочешь почитать что-нибудь? Или фильм тебе поставить?

— Нет, Иль. Просто посиди тут, ладно? Я с тобой хочу... А то ведь ты скоро уйдешь, вот тогда и почитаю.

— Ну, к тебе ведь мама придет.

— Ну мама — это хорошо, но я с тобой хочу.

— Ладно, — Ильгет пересела прямо на кровать, взяла в свои руки беспомощные, малоподвижные кисти Арниса, стянутые рубцами пальцы.

— Я посижу вот так с тобой, родной. Сколько ты хочешь... Я ведь люблю тебя. Ты даже не представляешь, как я люблю тебя.

— Представляю, Иль, — прошептал он, — потому что я тоже люблю тебя.

— Кажется, это можно до бесконечности говорить, правда? И сидеть вот так до бесконечности.

— А может, это и есть бесконечность? Может, и времени-то уже никакого нет? — спросил Арнис.

Она нагнулась к нему, покрыла поцелуями лицо.

— У тебя глаза очень красивые.

— Я как раз тебе это же хотел сказать. Но у тебя и все лицо очень красивое. Я вот смотрю на тебя — как на шедевр... можно всю жизнь смотреть и не отрываться.

Они смотрели друг на друга. Серые, чистые, как осеннее небо глаза — в глаза тепло-карие, янтарные, горящие внутренним темным огнем.

Дверь скрипнула, Ильгет обернулась. В дверях стояла Белла, окруженная выводком детей.

Их детей.

Старшие бывали здесь частенько. А вот малышек привели всего второй раз. Первый — Арнис спал тогда после операции, дочки с ним не смогли и поговорить. Ильгет показалось, что Арли сильно испугал вид отца, лицо его, затянутое повязками. И что девочка постаралась скрыть этот испуг, словно сама его стыдясь. А вот Дара отнеслась ко всему с абсолютным спокойствием.

Как Арли воспримет лицо Арниса БЕЗ повязок? Ильгет вдруг испугалась, но менять что-либо было поздно.

Анри и Лайна подбежали первыми. Мальчик вскарабкался прямо на кровать. Арнис, улыбаясь, смотрел в лицо Андорина. Сына. Как ни крути — теперь ведь у нас есть сын.

Пусть даже он нас и не называет мамой и папой...

Дети, преодолев момент смущения, затрещали наперебой. Ильгет взяла на руки Дару, сразу бросившуюся к ней. Посмотрела на Арли, замершую в отдалении.

Белла наклонилась к девочке, что-то ей прошептала.

— Папа болеет, — сказала Дара. Ильгет поцеловала ее в прохладную атласную щечку.

— Да, маленькая, папа болеет.

— Дара тоже... Дара тоже, — малышка стала закатывать штанину, продемонстрировала ссадину на коленке, — бо-бо! — пожаловалась она.

— А у нас уже планер готов, — рассказывал Анри с гордостью, — фюзеляж мы сделали такой желтый, и на нем дракон, потому что у нас ведь «Огненный дракон» команда...

— Здорово! А конструкцию вам дали? — деловито спросил Арнис.

— Да... только, наверное, летать будет Сим, он здорово летает, — с обидой сказал мальчик, — но нам всем дадут сначала.

— Арнис... Арнис... — Лайна, чтобы привлечь к себе внимание, осторожно похлопывала его по плечу. Когда Арнис посмотрел на нее, девочка сказала с гордостью:

— Анри на той неделе перейдет в шестую группу по математике.

— О, здорово! Математика у тебя идет, как я вижу, — обрадовался Арнис, — Лайна, а как у тебя с лошадками?

Лайна училась вольтижировке.

— Я буду участвовать в осеннем Большом Танце, — сказала она с гордостью. Арнис кивнул.

— Значит, уже хорошо получается?

— Ну не очень, — самокритично сказала Лайна, — я же не солировать буду.

— Ничего, все еще впереди. Научишься.

— А у нас новая кобыла, — по-деловому рассказала девочка, — Тамика, ее привезли с Северного. Она каурая, и у нее такие уши смешные! Как у зайца. У нее будет жеребеночек скоро.

Белла забрала младшенькую у Ильгет. Арли робко подошла к отцу, встала сбоку, внимательно глядя в его лицо. Арнис ласково посмотрел на нее. Хотел улыбнуться, но подумал, что улыбка может напугать девочку еще больше.

— Привет, Арли.

— Привет, — прошептала малышка.

— Ну что, страшный я стал?

Арли покачала головой.

— Правильно, — сказал Арнис, — это у меня просто сверху кожа такая. Знаешь, как у короля-лягушки. Потом я превращусь обратно и стану красивым.

Лицо девочки слегка оживилось.

— Папа, — сказала она шепотом, — а кто тебе это сделал?

— Это такое страшилище, робот такой, называется дэггер. Но я его убил.

— Тебе больно было? — спросила Арли.

— Нет, — ответил Арнис, — я ничего не чувствовал. Когда дерешься, то ведь не чувствуешь, что больно. А потом, когда он уже умирал, и меня ударил, я сразу сознание потерял. Это как будто засыпаешь сразу, и все.

Арли кивнула, будто с каким-то облегчением. Белла сказала громко, перекрывая галдеж.

— Ну все, Иль, забирай этих бандитов, иди... А то мы сейчас замучаем человека окончательно.

— Дети, — скомандовала Ильгет, — слезайте с отца, сейчас домой пойдем. Ботинки свои надевайте!

Она подошла к Арнису, поцеловала его, попрощалась. Вышла со своим выводком в коридор. Сквозь прозрачное до невидимости окно светилось бледно-синее предосеннее небо.

День обещал быть чудесным.



Ильгет пообещала детям верховую прогулку по лесу. Но для начала — домой...

Все-таки тесновата у нас квартира, в который раз подумала Ильгет, глядя на раскиданные в холле игрушки. Дэцин обещал хорошую премию... надо будет поговорить с Арнисом насчет жилья. А может быть, купить свое собственное? Все-таки дети...

Премия-то хорошая, но на нее еще и жить надо. Неопределенно долго. Да... и тут проблемы. Ладно, неважно это все.

— Дети, вы завтракали?

— Да! — завопили старшие. Но тут же выяснилось, что все они уже снова хотят есть. Ильгет отправилась на кухню. Разложила по вазочкам сиккаргу, помыла ягоды из собственного садика, для Анри сделала его любимый рыбный паштет.

Едва дети расселись за стол, раздался звонок. Ильгет под громкие предположения Анри и Лайны о том, кто это звонит, включила шаровой экран циллоса.

— Айре... — сказала она озадаченно, увидев Иволгу. Подруга почему-то не любила никакие технические средства коммуникации и звонила крайне редко.

— Айре, птица. Ну что, — сказала Иволга, улыбаясь (опять же, непривычно как-то), — банкет будешь устраивать?

— В честь чего? — удивилась Ильгет, — Арнис вроде пока не того... Еще недели две пролежит.

— Ну ладно, ладно... в гробу я видела таких скромниц. Уж не выпендривайся. Знаменитость!

— Ты про что? Да тихо вы! — прикрикнула на детей Ильгет.

— Так ты что... новости вообще не смотришь?

— Ну а когда мне, Иволга? Я только из больницы. А что случилось-то?

— Ладно. Смотри сама. Только учти, что я тебя уже поздравляю.

Иволга, таинственно улыбаясь, исчезла с экрана.

— А что тетя Иволга сказала? — стала допытываться Лайна. Ильгет озадаченно покрутила головой.

— Если б я знала... к чему бы это... новости, — она собралась было отдать команду, но тут снова раздался звонок. Это была Магда.

— Иль! — воскликнула она, улыбаясь безудержно, — я так и знала, честное слово! Я тебя поздравляю! Ты даже не представляешь, как я рада! И горжусь... вот сейчас всем рассказываю вокруг, что я с тобой знакома.

— Подожди, — сказала Ильгет, — я что-то ничего не понимаю... а что случилось-то?

— Ну ладно, Иль... все-таки это приятно, верно? Ты шути, сколько угодно, но согласись, ведь все равно приятно? А я знала, что так и будет. Когда я еще только отрывки из твоего романа читала, было такое предчувствие...

— Ну подожди! — взмолилась Ильгет, — я ничего не понимаю... роман? Мой роман?

— Так ты что, правда ничего не знаешь? — поразилась Магда.

— Не-ет...

— И что вчера итоговая конференция была — не знаешь?

— Ну, Магда... я же сейчас не работаю в СИ. И не слежу... мне не до того сейчас. И что — кто выиграл в этом году?

— Да ты же и выиграла...

Вилка выпала из пальцев Ильгет. Несколько секунд она, раскрыв рот, смотрела на подругу. Арли в это время дергала ее за рукав и монотонно повторяла «мама... мама... мама».

— Сейчас, Арли... ты что, Магда, это серьезно? Я в пятерке?

— Да ты не только в пятерке, ты первая!

— Ой... подожди, я тебе перезвоню. Что, Арли?

Магда отключилась. Арли начала говорить о том, что в садик залетела стрекоза с большими крыльями, и что ее надо немедленно поймать.

— Не надо ее ловить, Арли, пусть живет... подождите, дети! — Ильгет выбрала в циллосе новости.

Да...

— Мама, это ты! — завопила Арли. Дети вылезли из-за стола и возбужденно запрыгали. Ильгет, совершенно ничего не понимая, смотрела на свое собственное изображение... Все-таки страшненькая рожа у меня. Бледная такая, как поганка, острая.

Кажется, это похоже на правду. Роман Ильгет «Время идущих» занял первое место в общепланетном рейтинге.




Ильгет в первое время не нравилась рейтинговая система, существующая на Квирине, все это казалось не вполне справедливым. Но со временем она привыкла и даже поняла, что устройство это логично.

Все дело в том, что на Квирине не было профессиональных писателей (как, впрочем, и профессиональных художников, музыкантов, журналистов, кутюрье...) Но писали прозу или стихи очень и очень многие, практически, по статистике, каждый третий квиринец.

Это вполне естественно для общества интеллектуалов, где у всех детей с раннего детства развивают творческие способности, умение выразить себя, умение владеть словом.

Конечно, пишут все в разной степени. Кто-то — 2-3 рассказа в год. Кто-то лишь публицистику изредка. А для кого-то писательство — зов души, работа на износ, без выходных, пронизывающая всю жизнь. Призвание.

И, что еще усложняет ситуацию, степень таланта у всех также разная. Да и невозможно вынести объективное суждение о чьем-то таланте. Сегодня что-то считается посредственным, завтра гениальным. Еще чаще бывает наоборот.

На Ярне, где выросла Ильгет, вопрос этот — кому из пишущих стать профессионалом — разрешался простым рыночным путем. То есть те, кто умение писать и трудоспособность сочетал с предпринимательской жилкой, умудрялись пробиться, свои произведения напечатать, создать рекламу и спрос, таким образом зарабатывали на жизнь любимым делом.

На Квирине же профессионалов просто не было. Точнее, были — но крайне мало.

И определялись они рейтинговым путем. Каждый год подводились итоги читательского рейтинга. То есть произведение выставлялось в сеть, в соответствующий подраздел, его рекламировали, читали, о нем писали аннотации и обзоры. Потом за определенный промежуток времени подсчитывалось количество читателей — реальных, не просто тех, кто случайно заглянул, а прочитавших и оставивших в сети метку о прочтении (распечатке на микропленку). Учитывалась и читательская оценка (была и такая возможность), и количество комментариев, и их содержание.

Наконец, учитывался объем произведения. То есть в итоговом рейтинге участвовали только вещи определенного объема. Если рассказы — то только сборник рассказов. Или один роман. Или большой сборник стихов. А вот по жанрам никаких подразделений не было. Учитывались только качество произведения и его популярность, а не то, в каком жанре оно было написано.

Хотя, как известно, самый популярный и любимый на Квирине жанр — это моделирование (научное, социальное, мистическое, психологическое), то, что на Ярне называлось фантастикой и относилось к литературе второго сорта. Однако самый презираемый банальный реализм мог оказаться на верхушке рейтинга, если произведение того стоило.

Машина выделяла от 5 до 20 произведений определенного объема, набравших за известное время наибольшее количество читателей, отзывов, наилучшие оценки. Окончательное решение о победе в рейтинге принимала Итоговая Конференция СИ.

Выигрывала «пятерка» — пять писателей, и выигрыш этот означал не только утеху честолюбия. Лидеры рейтинга получали денежную премию от государства — по сути, оплату своего литературного труда. Причем эта премия была очень большой, и позволяла какое-то время не работать нигде и заниматься только творчеством. Для лидера рейтинга — лет пять, для десятого места — полгода.

Обычно те, кто ощущал писательство как главное призвание, делали своей основной профессией — для заработка — нечто, не требующее больших затрат времени, сил, интеллекта. Такими профессиями были, например, многие эстарговские... Курьеры, пилоты пассажирского и грузового транспорта, бортинженеры и прочая обслуга на транспорте, дежурные наблюдатели баз, и так далее, и тому подобное. Даже напряженная работа спасателей или ско оставляла довольно много времени и в самих патрулях — рутинный полет по обычным трассам не требовал большого внимания, и в довольно больших отпусках на Квирине (четыре месяца работы — четыре отдыха).

Таким образом времени для творчества всегда оставалось достаточно.

Существовали и наземные профессии, оставлявшие немало свободного времени — те же биоинженеры, например.

Само собой разумеется, такие же рейтинги существовали и для певцов, актеров, режиссеров, художников, композиторов — определяя тех из них, кому предстоит заниматься делом профессионально.

Для тех, кто не попадал в рейтинг, не было никаких оснований считать себя неполноценными. Ведь популярность — в конце концов, далеко не единственный критерий таланта. Поэтому «непрофессиональные» писатели были вполне счастливы, занимаясь творчеством в свободное время и вынося плоды на суд в свободную Сеть.

Так довольно долго жила Ильгет.

Даже более того, жизнь ее на Квирине была настолько напряженной, что никогда не оставалось времени на окололитературные какие-то размышления или действия. Ильгет не участвовала ни в каких литературных клубах, никогда не задумывалась над конкурсами и рейтингами, не таила честолюбивых мечтаний... ей писать-то было некогда. Она по сути вырывала у жизни каждую возможность немного позаниматься творчеством (с Арнисом это стало почему-то гораздо легче!) Нет, кто-кто, а Ильгет меньше всего думала о возможности попасть когда-нибудь в жизни хоть в «пятерку»... да что там, хоть в «десятку» или «двадцатку» — не получивших денежной премии, но почетных лидеров.



Арнис, выслушав Ильгет, прикрыл глаза.

На лице его разлилась безудержная, счастливая улыбка.

— Я знал, — выдохнул он наконец. Глаза его светились. Ильгет улыбнулась в ответ... так странно... кажется, он радуется больше, чем она сама.

— Этот твой роман... я чувствовал — это что-то совершенно особое. Знаешь... он войдет в историю Квирина. Он очень надолго. Не только для сегодняшнего дня.

— Ну все, хватит, — сказала Ильгет, — меня уже и так хвалят, хвалят... скоро зазнаюсь. И вот что интересно — ведь до победы это был тот же самый роман. Но его так не хвалили, а многие, так и критиковали. А сейчас... Хотя это не про тебя, — тут же поправилась она, — ты-то всегда был в восторге. А вообще — это тебе надо спасибо сказать. Ну, он тебе и посвящен... Но по-хорошему, я писала это все для тебя. Это все, что я тебе хочу сказать. Рассказать.

— Иль, — вздохнул Арнис, — я знаю, ты любишь меня... только зря, наверное. Я часто жалел... в последнее время... что так получилось. Ты видишь во мне только хорошее, видишь меня с хорошей стороны, а ведь я не такой, я страшный... я сам себе страшен. Я даже не просто монстр, каким меня лервенцы видели. Если бы я был садистом, ну ладно, все люди грешны... так ведь нет. Я холодный, рассуждающий монстр. А ты... ты — сама любовь. Само совершенство. Это просто несправедливо, по-хорошему, что ты со мной...

— Арнис! — вскрикнула Ильгет, взяла его руки в свои, прижала к груди, в глазах ее блеснула влага, — перестань! Как ты можешь такое говорить о себе... На тебе просто крест — больше, чем у меня, больше, может, чем у всех нас. Ты все время... по тропинке над пропастью идешь. Чуть качнешься — побольше доброты, слабости — упадешь в одну сторону. Больше жестокости, чем нужно — в другую сторону упадешь. Но ведь ты же не падаешь! Ты удерживаешься... нельзя на войне быть чистым и добреньким. Но и зверем нельзя быть, надо человеком оставаться. Так ведь ты остаешься! Господи, Арнис... а ты еще говоришь обо мне — да я дитя по сравнению с тобой. Я и жизни-то не знаю... Мне легко быть добренькой, так я разве добрая, как бы не так... я-то уж о себе много чего знаю. А ты... нет, Арнис, это я недостойна рядом с тобой быть.

— Ну успокойся, Иль, — сказал Арнис, — и прости... я о твоем романе хотел, а получилось, опять на ту же тему. Прости, ведь праздник же... Как жаль, что мне еще лежать надо! Слушай, а давай ребят сюда пригласим, а? И устроим предварительный вечер для избранных... а потом уже по-настоящему отметим.

— Хорошая мысль... насчет предварительного вечера, — согласилась Ильгет, — но вообще-то мне сейчас покоя не дадут. Ужас. Во-первых, поздравлениями замучили, у меня, оказывается, пол-Коринты знакомых, я и не знала. Во-вторых, уже три приглашения. Послезавтра торжественный литературный вечер, вручений премий... Потом два моих личных авторских вечера. И это, говорят, еще не все! С ума сойти... и кто только на все эти вечера ходит? Я вот даже не подозревала о том, что такое бывает. И как я туда без тебя пойду — не представляю.

— Ну, Иль... не съедят же тебя там! Не к дэггеру же в пасть...

— Все равно, Арнис. Ты пойми, когда тебя рядом нет — я сквозняк ощущаю. Ладно еще дома, там дети, и вообще там все тобой пахнет. А где-то совсем в чужом месте...





Вечернее платье из бордового бархата, фанки на шее поверх цепочки крестика, волосы пришлось подкрасить, омолаживать некогда, а седых уже опять слишком много.

У Ильгет были опасения, что в зале сразу накинется толпа искателей автографов и просто поклонников. Но похоже, они не оправдывались. Никто не обращал внимания на Ильгет. Несколько странно — ведь портреты ее были вывешены в сети, в Новостях, ее даже просто на Набережной стали узнавать. Но и слава Богу!

Ильгет вовсе не хотелось никакой популярности. Единственное, что ее радовало — это положенные деньги, вот они были очень кстати. А то, что никто не узнает — и замечательно.

Можно спокойно осмотреться. Ильгет приткнулась в уголке зала и с любопытством наблюдала за происходящим.

Зал был огромным, потолок, как дома в гостиной — прозрачный, очень высоко, казалось, что его и нет вовсе, и над головой — звездное небо с мерцающими неподвижными огоньками звезд, и разноцветными, летящими — кораблей. Монументальные стены светлого мрамора просверкивали хрустальными полосами панелей освещения. Повсюду в зале стояли столики, кресла и диваны — беспорядочно, и почти все уже было занято галдящими литераторами и любителями литературы. Впереди, в туманной дали высилась эстрада, отделенная от зала рядом пологих ступенек, что-то вроде неясного, высокого Олимпа, и там, где-то за столом, покрытым красным бархатом, восседали боги, готовые милостиво пролить дары на достойных...

Богов Ильгет видела смутно — какие-то дяди и тети, совершенно ей незнакомые. Хороших писателей Ильгет знала в лицо, в сети мелькали их портреты. Ярких критиков — тоже. Интересно, почему именно вот эти люди сидят там за столом, в выси, и они же распределяют призы... впрочем, они не распределяют, лишь выдают, не надо об этом забывать.

Над каждым столиком висел небольшой шар, в котором можно было видеть эстраду и происходящее на ней в желаемом ракурсе с любым увеличением.

Где-то негромко звучало простое фортепиано. Его не слушали. Повсюду велись жаркие беседы... правда, в основном не на литературные темы. Справа от Ильгет коренастый мужчина рассказывал о способах ловли тунца на приманку, несколько коллег жадно внимали ему. Слева за столиком сидела компания, где царила яркая зеленоглазая женщина с очень красивыми обнаженными белыми плечами. Время от времени женщина изрекала что-нибудь, и вся компания оживлялась, то хохоча, то начиная обсуждать очередное высказывание.

Ильгет покосилась на своих двух соседок, обе были чем-то похожи, в черных вечерних платьях, с короткими прическами. Обсуждали какого-то Радуя и его личные качества. Ильгет не стала вслушиваться. Вдруг от столика донеслось.

— А эта первая премия... как обухом по голове... никому не известная, как бишь ее...

— Ильгет Кейнс, — подсказал кто-то услужливый.

— Да, кажется, — продолжала красавица, — я даже не знаю, кто она? Первый раз эту фамилию слышу. И вы знаете... давайте откровенно... я этот роман просмотрела — надо знать все же. Очень простая вещь. Стиль настолько прост, что его не видно. Сюжет примитивен. Словом, этакая лубочная феерия, еще и христианством приправленная, безвкусица полная...

Ильгет прикусила губу. И чего тебе так обидно? — удивилась она самой себе. Дама же, между прочим, абсолютно права. Я и сама-то удивляюсь, как такая ерунда вдруг завоевала первое место...

Неважно. Главное, получить свою премию. За Анзору им обоим заплатили всего по 15 тысяч. За весь этот кошмар, за раны Арниса, ужас, смерть, грохот, постоянный риск, за того лервенца, убитого в лесном схроне...

А тут — сразу столько денег!

— Ну, господа, — говорил кто-то у столика, — мы же понимаем, как все это делается! Мы все уже давно это знаем...

А как все это делается? — молчаливо удивилась Ильгет. Может, он думает, что я по какому-то блату заняла это место?

Да ведь я здесь совершенно никого не знаю. И меня — никто. Какой может быть блат?

Да неважно все это, подумала Ильгет. Она помолилась про себя, нервное напряжение уменьшилось. Неважно. И похвалы эти несущественны — я что, ради них писала? Пусть говорят, что хотят. И уж конечно, неважна эта ругань. Может, завидуют люди... Хотя и неприятно, конечно, что такое отношение недоброжелательное.

Лучше бы я осталась сегодня с Арнисом, подумала она. Вдруг вспомнилась больничная палата, такая уютная. Полутьма. Лицо Арниса на белой подушке. Ласковый, внимательный взгляд. Сидели бы сейчас и разговаривали. Можно чаек было бы заказать.

Ильгет смотрела на лица вокруг... И вдруг одно показалось ей знакомым. Да нет, не знала она этого парня. Просто — что-то родное промелькнуло. Парень молодой еще, лет двадцати пяти, и даже непонятно что — взгляд? Уверенные, точные движения? Какая-то будто чужеродность среди всей здешней толпы? Что-то выдавало в нем эстарга. Ильгет отметила это лицо, смуглое, кареглазое, с вихрами темных волос надо лбом.

Торжество все не начиналось. А чего я сижу? — подумала Ильгет. Ведь не ужинала сегодня. Почему бы не поесть? Она подошла к свободному столику, взяла лист меню, сделала заказ. По крайней мере, если не удастся пообщаться с людьми, так хоть пожрать по-человечески. Она заказала себе и вина — для храбрости.

Вскоре официантка (здесь были люди-официанты, неслыханный шик) принесла поднос с ужином и бутылочкой красного цергинского ву. Ильгет принялась рассеянно поглощать креветки с салатом. Тем временем высокая тощая дама, завернутая в алое полотнище, вещала с эстрады томным протяжным грудным голосом.

— Дорогие друзья, я так рада видеть вас всех снова... Вы знаете, мы подготовили для вас небольшой сюрприз. Сегодня мы в первую очередь будем чествовать нашего дорогого Сокалия Дорна. На этой неделе исполняется пятьдесят лет его творческой деятельности. Поприветствуем же нашего юбиляра!

Зал дружно зааплодировал, это поразило Ильгет — на Квирине вообще не приняты аплодисменты. Нигде и никогда. Видимо, здесь, в литклубе, свои правила. На сцену вышел невысокий пожилой импозантный мужчина. Поклонился. Это, видимо, и был Сокалий Дорн. Дама начала пересказывать его биографию.

Еще раз удивило Ильгет, что никак не была упомянута профессиональная деятельность юбиляра. Такое ощущение, что он всю жизнь провел в литклубе. Дама говорила о поездках на какие-то конференции, о титулах, полученных Дорном на разных планетах. О его семейной жизни — жене и почему-то всего одной дочери. Лишь под конец дама заметила трагическим голосом:

— Все мы знаем, как сложно сочетать заработок средств для семьи с творческой деятельностью. К счастью, у нашего юбиляра — замечательная жена. Работая пространственным дизайнером, она помогала мужу в его уникальном творчестве. Без Эрилы Дорн мы не имели бы сейчас удивительных поэм, стихов и так любимых всеми нами юмористических миниатюр, которыми нас одарил юбиляр. Поблагодарим Эрилу Дорн за ее самоотверженность и любовь к мужу!

Зал снова захлопал. Ильгет из вежливости несколько раз сложила ладони.

Это — Квирин? Ей сейчас казалось, что нет... А почему, собственно — ведь вот эти люди и есть квиринцы. Они здесь живут, работают, они и есть — народ. Ильгет не отсюда, она совсем с другого мира, она чужая здесь и будет чужой. И даже прожив на Квирине много лет, она не знала и не поняла этого народа — все время существовала где-то на краю. Маргинал. По сути, все, кто меня окружает, вся ДС — это больные, ненормальные люди, живущие неестественной жизнью. Их нельзя назвать обычными квиринцами, и не случайно в ДС много эмигрантов...

Мне никогда не заслужить одобрения этих людей, подумала Ильгет, я никогда не стану среди них своей...

Сейчас бы к Арнису... Господи, сколько еще терпеть здесь, когда можно будет уже идти?

— Свободно? — Ильгет обернулась. Увидела то самое, запомнившееся лицо, кареглазого парня. Невольно улыбнулась и кивнула ему. Парень сел рядом.

— Хотите? — Ильгет подняла бутылку. Сосед обрадовался.

— А, давайте! — Ильгет разлила вино по бокалам. Со сцены что-то там еще говорили про юбиляра. Кареглазый парень поднял свой бокал.

— За тех, кто наверху, — сказал он. Ильгет кивнула. Они чокнулись и выпили.

— Летаете? — спросила Ильгет.

— Ага. Я ско. А вы?

— Военная служба.

— Ого! — парень удивленно вскинул брови, — планетарное крыло или космическое?

— Да как сказать... — Ильгет замялась, — по специальности космическое, а работаю в основном на планетах.

— Я тут первый раз, — сказал парень, — хотя и пишу, вроде, давно уже...

— Я тоже, — призналась Ильгет, — и как-то так все непривычно, да?

— А я вас увидел и сразу подумал, что вы, наверное, тоже из эстаргов. Но однако, ничего себе... служба у вас. Да, кстати, что-то молчат сейчас — говорят, ракетометы новые уже есть, четырехствольные?

— Есть, — сказала Ильгет, — «Ураган». Мне таким уже пришлось пользоваться. Ну что — вещь хорошая, конечно. Кучность огня очень высокая. Интеллект... В общем, по сравнению с той же «Молнией» это — как арбалет в сравнении с луком.

— Ну у тебя и сравнения... Ничего, что на ты?

— Ничего, конечно. Тебя как зовут?

— Мариэл. Мариэл Нэррин.

— Ого! — воскликнула Ильгет, — а я с тобой мечтала познакомиться! Мне очень нравятся твои рассказы. Такое ощущение, что ты их все сочинял в запределке. Какие-то они... не трехмерные у тебя.

Мариэл улыбнулся самодовольно.

— Я в «десятке», — сказал он скромно. Покосился на сцену и пробормотал.

— Долго они будут эту бодягу тянуть?

Седовласый юбиляр вышел на середину. Дама произнесла громко.

— А теперь мы попросим Сокалия почитать что-нибудь.

Зал взорвался бурными аплодисментами. Мариэл поморщился.

— Как в обезьяннике...

— А мне привычно, я вообще-то не с Квирина, — сказала Ильгет. Тем временем Дорн начал читать стихи. В зале установилась тишина.


— Наставление начинающим женам, — объявил он театральным голосом. Ильгет стало как-то не по себе.


Держи супруга своего в узде,(17)

будь с ним суха и холодна в постели

и, чтоб на ветер деньги не летели,

пожестче ограничивай в еде;


пускай сидит на хлебе и воде

и не выходит из дому без цели -

муж должен быть при деле и при теле,

а не болтаться неизвестно где.


Водя его на привязи короткой,

заставь проститься с куревом и водкой -

ни табака ему, ни кабака!


А если он зачахнет от неволи,

поплакав о несчастной вдовьей доле,

ищи себе другого дурака.



Губы Ильгет сложились в вежливую резиновую улыбочку. Зал снова взорвался овацией и смехом (хотя и неясно было, над чем, собственно, смеяться). Мариэл не смеялся и не аплодировал. Он разлил вино по бокалам.

— Можно, я у тебя сыра возьму?

— Ой, конечно! — Ильгет подвинула ему тарелку, — чего ж я не подумала?

— Такое дело надо запить, — сказал Мариэл озабоченно. Хлопнули еще по бокалу.

— Что-то я как альфонс пью за женский счет. Сейчас закажу. Еще ву или что-нибудь другое хочешь?

— Можно еще ву, — сказала Ильгет. С Мариэлом она чувствовала себя уютно. Так, будто рядом был Иост или Гэсс. Словом, брат. Ее неприятно резануло прочитанное стихотворение. Непонятно даже — чем. И вроде бы читала она что-то подобное, работая в СИ — но там, дома, как объект анализа — все это не волновало. А здесь эти стихи вызвали такое бурное одобрение зала. Такое чувство, что этот несчастный гениальный поэт — местная культовая фигура...

— Ну так расскажи про «Ураган». Главное — когда его в СКОНе будут выдавать?

— Ну, это я не знаю, — растерялась Ильгет, — это ты не у меня спрашивай. Собственно... не знаю. Для каких задач-то вам «Рэг» нужен? Это же жуткая вещь, в клочки разносит любую материю. В космосе он не нужен, а на планетах... вы ж так не стреляете.

Юбиляр наконец ретировался со сцены. Дама вещала что-то про «наших сегодняшних героев — лидеров рейтинга».

— Знаешь, если бы не нужно было, я бы не спрашивал. Скажем, в последнем патруле на Глостии-15...

Ильгет вдруг услышала свое имя. Посмотрела на собеседника.

— Все, Мариэл, мне пора.

— Так это... это ты, что ли — Кейнс? — поразился ско. Ильгет кивнула и пошла к эстраде.




Зал отсюда казался совсем маленьким и далеким. И там в зале сидели совсем чужие люди. Совсем чужие, но Ильгет и не видела их. Она была совершенно одна здесь, и воздух неприятно касался обнаженной шеи и рук — так хотелось ощутить сейчас на себе броневой бикр. И голос над ухом, назойливый... Что-то про ее роман... что-то про ее жизнь.

Голос очень громкий, здесь хорошая акустика.

Больше всего Ильгет хотелось провалиться сквозь землю и не стоять здесь. В голове вдруг мелькнуло «Страшный суд». Она начала неистово молиться про себя, и в какой-то миг ей стало легче. Она все так же стояла здесь, на пронизывающем ветру под сотнями взглядов, но знала, что это не навсегда, что это пройдет.

Женский пронзительный голос все вещал что-то...

Потом в руках Ильгет оказалась книга. На бумаге отпечатанная книга, на обложке «Время идущих», и дальше — посвящение Арнису. Арнису. Для которого она писала.

Да, это одна из наград — книги победителей печатают на бумаге. Они становятся коллекционной редкостью, их можно продать...

Да ведь я победитель, подумала Ильгет. Как это могло быть? Что у меня общего со всеми этими людьми? Они такие красивые, умные, уверенные — они правы во всем. Я же только и делаю, что ошибаюсь. Ну вот только дети, пожалуй — дети у меня есть, и это не ошибка. Но как я могла оказаться здесь?

Ей сунули какое-то нелепое огромное позолоченное перо. Даже на Эдоли никогда не писали гусиными перьями, так низко их цивилизация не опускалась. Неважно...

— Прочитайте что-нибудь! — Ильгет поняла, что это обращаются к ней.

— Что? — хрипло и тихо спросила она.

— Отрывок из романа... или стихи, там есть замечательные стихи...

Ильгет вдруг пришла в голову идея. Она торопливо кивнула и посмотрела на даму в красном.

— Акустика включена, читайте, — торопливо сказала дама. Ильгет набрала воздуха и сказала:


Смотри, рассвет касается верхушек...


И тут же испуганно замолчала, ее голос разнесся по залу, как гром, звук был совершенно несоизмерим с затраченными усилиями. Сердце заколотилось. Ильгет еле справилась с собой и стала читать снова.


Смотри — рассвет касается верхушек

Над лесом, молчаливым и глухим.

Но скоро бой молчание разрушит.

Поспи, мой брат — мы слишком мало спим.


Мы слишком часто думаем, что правы.

Но солнце вспухнет атомным грибом.

И горизонт расколется, и слава -

Какая, если стену ломишь лбом?


Какая, если смерть морочит адом,

И кости перемалывает боль,

Который год — как будто так и надо!

Ты потерпи, браток, Господь с тобой.


Ты помнишь колыбельную про ветер,

И там еще — про солнце и орла...

Там, на Квирине засыпают дети.

И смерть еще за нами не пришла.


И может быть, подумай только, друг,

Мы нынче снова убежим от смерти.

И это значит, что чужие дети

Сегодня примут смерть от наших рук.


И к вечеру мы выжжем лес дотла.

Мы ляжем спать, не размыкая шлемов.

И новый крест появится на схемах,

И трупы скроет серая зола.


Потом Ильгет шла между столиками, на нее не оглядывались. Квиринцы продолжали шушукаться, есть и пить. Облегчение... вот и все. Чего было бояться? Никто не подумал ничего плохого, а если и подумали — промолчали, квиринцы люди воспитанные.

Ильгет дошла до своего столика, и Мариэл вскочил ей навстречу. Схватил ее свободную левую руку и горячо потряс.

— Молодец! Ну просто здорово... Садись... А стихотворение какое — меня аж до печенки пробрало. Хорошо, что ты его прочитала. Еще налить?

— Наливай, — Ильгет махнула рукой.

— Ильгет, — произнес Мариэл, словно пробуя имя на вкус, — а я ведь твой роман совсем недавно прочитал. Классная вещь! Ты бы могла прочесть молитву святой Дары, тоже очень красивое место... Но это стихотворение — просто здорово! Давай выпьем? За твой успех.

— И за твой, — бокалы соприкоснулись, эстарги выпили вина. Ильгет почувствовала некоторое облегчение. Да не все ли равно — чего она разволновалась?

— Да, достается вам, — сказал ско, — я даже и не думал... думал, нет ничего хуже, чем за шибагами гоняться. А чего вы там делали-то, ну там, ты поняла...

Ильгет подумала, прикинула уровень секретности. Армейцам ведь кое-что разрешается рассказывать.

— Мы работаем на планетах, зараженных сагонами. В последнее время, — уточнила она. Армейские части все время меняли, это не ДС, они не должны воевать всю жизнь, — там, знаешь, всякое бывает. Вот это, все, о чем там речь шла — это все списано с натуры. Так оно и было.

Мариэл вздохнул и снова разлил вино по бокалам.

— А где твой муж? — спросил он, — как же он тебя бросил в такой момент?

— Это я его бросила сегодня, — откликнулась Ильгет, — он раненый, лежит в больнице.

— А-а, — сказал Мариэл, — я сам-то год назад тоже лежал. Это бывает.

— Знаешь что? Давай чего-нибудь покрепче выпьем, а? — предложила Ильгет.

— Давай, но только я сейчас не буду. Мне ж еще на сцену идти. Представляешь, как я классно буду выглядеть, — Мариэл изобразил, как он будет выглядеть. Ильгет засмеялась.

— Ну ладно, я пока закажу ром, а там будет видно.




«Золотое перо» Ильгет засунула в ящик стола, а потом его вытащили Арли с Лайной и употребили на какую-то игру. Ильгет и не возражала.

Гораздо спокойнее было сидеть на следующий день в больничной палате, битком набитой людьми — все свои, ну еще члены семей. Свет притушили, на металлических больничных столиках расставили закуску, каждый нашел себе место и приткнулся где-нибудь с бокалом в руках. Книги Ильгет ходили по рукам — оказывается, тираж отпечатанный был — 1000 экземпляров, и все эти книги теперь были собственностью Ильгет.

Сириэла разрешила «это дикое сборище», но при условии, что и она сама примет в нем участие. Теперь она гордо сидела рядом со своим пациентом, держа в руках подаренный экземпляр «Времени идущих». Арнис сиял. Ильгет уже очень давно не видела его таким счастливым. Белые зубы и белки глаз поблескивали в полумраке. Сама Ильгет во вчерашнем наряде сидела возле изголовья постели, положив ладонь на плечо Арниса.

Уже выпили за успех Ильгет, было произнесено немало восторженных слов. Она прочла вслух свое стихотворение, принятое трехминутным глубоким молчанием и бурным обсуждением после.

Эх, как хотелось вчера пригласить Мариэла сюда — здесь-то ему понравилось бы! Да и ребята с удовольствием познакомились бы с хорошо известным по Сети писателем. Но все-таки секретность... Обо всем уже не поговоришь.

Как-то незаметно для Ильгет разговор завязался жесткий -и как раз на тему вчерашних ее мыслей. И вроде бы, не она это начала... Говорила Иволга.

— Нельзя делать из людей идиотов. Они должны жить с открытыми глазами. Знать обо всем, что происходит в Галактике. За счет чего они живы. Гуманизм, блин... Легко быть гуманистом за счет других. Знаю я все эти проблемы с журналистами, и прочее — но эти проблемы решаемы.

— Каким образом, позволь спросить? — поинтересовался Марцелл. Глаза Иволги сверкнули яростью.

— Да каким... существует же СИ. В конце концов, можно законодательно запретить... писать о нас гадости. Все, что касается борьбы с сагонами — и так исключение.

— Ну, запреты... — пробормотал Ойланг. Айэла коснулась руки Иволги.

— Милая... ну пойми, не каждый человек способен жить, как мы. Это правда. Не потому, что мы какие-то особенные... мы тоже так жить не можем. Мы же все время на грани срыва балансируем. А представь, если держать в таком нервном напряжении весь народ...

— Да я не говорю об этом! — воскликнула Иволга, — Просто если можно вслух говорить о биофизиках, о планетологах, пилотах, спасателях, даже ско — я хочу, чтобы и о нас можно было говорить прямо и откровенно. Почему надо что-то скрывать от людей — если это правда? А если это когда-нибудь всплывет — ведь еще хуже будет!

Она помолчала и добавила.

— Там, откуда я родом.. на Терре. В моей стране. Тоже такое было. Очень многое скрывали от людей. Ну, такое тоже, не слишком гуманные вещи, которые однако были необходимы или просто нельзя было их избежать. И вот когда это стало всплывать, это всплыло в таком искаженном, преувеличенном виде... собственно, теперь уже вообще нельзя установить истину, что там было, и насколько это было неизбежно. Так вот, в результате страна проиграла информационную войну и... подверглась физическому разгрому. Потому что люди возненавидели свое правительство, самих себя, свою историю... Как бы это не повторилось с нами.

— Не повторится, — мягко сказал Иост, — я уверен, такого не будет. У нас есть СИ, которая контролирует потоки информации. У нас нет откровенных врагов на Квирине.

Ильгет хотела сказать что-то, и вдруг вспомнила, что совершенно ничего не знает и не понимает здесь. Да и они ведь не понимают. Как отреагировали бы те люди в зале, если бы им — все рассказать? Да кто их знает... Они просто чужие.

Лучше не думать об этом. Вот есть же Арнис...

Ильгет посмотрела с любовью на Арниса. В полутьме лицо казалось почти чистым, нормальным. Господи, какой же он красивый, милый, хороший... Арнис почувствовал ее взгляд, и ответил тем же, повернув к Ильгет лицо.

— Понимаешь, — сказал Гэсс, — люди просто не готовы... не готовы все это понять.

— Да, я согласна, — воскликнула Ильгет, — они не готовы. Они живут совсем другой жизнью, и им трудно вот так, с бухты-барахты объяснить все это... зачем убивать... зачем вести войну. Не поймут.

— Значит, — сказала Иволга упрямо, -надо воспитывать людей. Так, чтобы они поняли. Почему вот вы, квиринцы выросли такими — а они учились в тех же школах, жили в той же атмосфере, но стали совсем другими? Почему вы можете понять, а они нет? Почему в итоге вы должны их защищать, а они... даже не могут быть за это благодарными. Надо сделать их такими, чтобы они могли это вместить и понять.

— А почему кто-то должен быть нам благодарным? — прозвучал резкий голос Дэцина, — мы рабы Божьи, Иволга, и мы это делаем не для людей. Ты это знаешь. И вообще мы делаем только то, что должны, ничего сверхъестественного. Мы не заслуживаем никакой награды. А насчет воспитания людей... Иволга, никого не надо воспитывать. Это не наше дело, решать за других. Каждый ведь сам принимает решение. Ты права. Все квиринцы выросли в одинаковых условиях. Все читали одни и те же книги, смотрели фильмы... Но одни в этих условиях стремятся изучать Вселенную, идут в трудные экспедиции. Другие становятся спасателями и ско. В итоге некоторые попадают в ДС. А есть люди, которые спокойно живут на земле, работают здесь и ничем особым не интересуются. Нельзя людей сделать одинаковыми, пойми, Иволга. Квирин только создает возможности для того, чтобы стать... достойным. А уж как ты этой возможностью воспользуешься, дело твое. И не наше дело судить людей. Не наше!

— Все, все, командир, сдаюсь, — пробормотала Иволга, — вы, как всегда, правы.

— Давайте лучше споем чего-нибудь, — предложил Венис. Он сидел рядом с Сириэлой, время от времени обсуждая с ней медицинские проблемы. Кажется, они уже договорились, что Венис продолжит образование... на корабле еще. Сириэла протянула своему ученику гитару.

Тонкие длинные пальцы Вениса пробежали по ладам, выпуская мелодию, как птицу из клетки. Все запели. На пять или шесть голосов — женских, мужских — звучала старая, времен Третьей сагонской войны, квиринская песня.

Потом Венис передал гитару Иволге.

— Я новый перевод сделала с терранского, — сказала она, — может, вам понравится...

И запела.


Когда внезапно возникает(18)

Еще неясный голос труб,

Слова, как ястребы ночные,

Срываются с горячих губ.

Мелодия, как дождь случайный,

Гремит и бродит меж людьми -

Надежды маленький оркестрик

Под управлением любви.




Глава 18. Странный патруль.


Вскоре Арнис вышел из больницы. А там и пришла пора готовиться к переезду.

Кейнсы стали теперь богатыми людьми. За сто тысяч кредитов можно без труда купить небольшой домик где-нибудь в семейных кварталах Коринты. Собственно, можно было взять дом и в кредит, но при непостоянных доходах и вообще полной неуверенности в будущем, типичной для бойцов ДС — это только лишняя морока.

А теперь Ильгет и Арнис могли купить дом сразу в собственность. И это было необходимо — для четверых детей. К тому же в конце сентября, еще и двух недель не прошло, как Арнис вернулся домой — Ильгет ощутила в себе что-то новое.

Это оказался мальчик. Дети бурно радовались, особенно Анри, который очень хотел братика, неуютно ему было с тремя девчонками. Правда, Ильгет предупреждала.

— Анри, ты вряд ли сможешь с ним играть. Он же очень маленький будет! Ну ты же знаешь, какие малыши бывают, ты в школе с ними возился.

— Да, но он же вырастет, — резонно замечал Анри. Мальчику сразу дали имя — Эльм. Арнис давно уже хотел так назвать сына, в честь своего погибшего брата. Ильгет удивляло, что малыш, еще и на человечка-то не похожий, уже словно стал членом семьи. Дети расспрашивали ее, «как там наш Эльм», уже откладывали для него какие-то игрушки...

Ильгет безумно радовало, что у них теперь будет дом. И удивляло — словно Бог каким-то чудесным образом подбрасывал им необходимое, не баловал, но давал все, что нужно.

Дом вскоре был найден. Он, правда, располагался очень уж далеко от моря, в предгорьях. Да и вообще — словно на отшибе, на краю соснового бора, отделяющего Грендир от Долины Эйр. Через этот бор жители Коринты любили ездить на верховые прогулки в Долину.

Но эта отдаленность была, пожалуй, единственным недостатком дома.

Облицованный темным ракушечником с проблесками кремния, дом напоминал маленький сказочный замок. Две башни по бокам, массивный фронтон, односторонне непроницаемые, дымчато-темные большие окна. Сад пока еще не был готов, Ильгет сразу же принялась за планировку и посадки — как раз самое подходящее время, осень.

А у левой башенки высился островок леса, три стройные и высокие сосны, за которыми ветер так чудно раздувал закат по вечерам.

Домик был двухэтажным. Почти весь низ занимал большой, причудливо изогнутый зал, здесь был и камин, почти как у Иволги, разве что поменьше, уютно отгороженный стеной из пальм. Была и широкая площадь, годная для танцев и вечеринок. И аквариумная стена. И место для зимнего сада. И укромные, уютные уголки, где можно было поставить диваны и кресла. Кроме зала, на первом этаже была отделена кухня со сто столовой.

А второй этаж был жилым. Здесь располагались пять детских комнат, спальня для родителей и еще две комнаты — отдельно для Арниса и Ильгет. Словом, места хватало на всех. Вдоль всех помещений второго этажа (исключая, разве что, ванную) тянулся длинный широченный балкон, собственно, крыша первого этажа. С нее вела лестница и на крышу второго, рядом с башенками. Сами башенки куполами раскинулись над крайними помещениями — одно из них была комната Ильгет, другое — Арниса.

Кроме того, в подвале располагался свой собственный спортзал с небольшим бассейном, обязательная принадлежность любого дома на Квирине (только в дешевых домах спортзалы были общими), была там и сауна. Было еще несколько помещений, Ильгет подумывала приспособить их под щенков — Ноки пора было уже стать матерью.

Почти все время до Рождества было занято переездом, радостным совместным творчеством. Семья каждый день усаживалась вместе за стол, и планировали — сначала комнату Андорину... потом Лайне... потом Арли, и наконец, Даре, которая не могла пока принимать участие в самом процессе планирования. А вот Арли уже высказала свои пожелания — стены должны быть темно-красными (Ильгет уговорила ее скорректировать цвет до темно-розового), пол прозрачным и голубым, с искусственными рыбками внутри (Арли так видела у кого-то, и ей очень понравилось). И так далее. Старшие дети практически самостоятельно делали дизайн своих комнат.

Это было так же здорово, как первый раз, когда Арнис с Ильгет планировали свой первый дом. Только еще лучше — вместе с детьми.

Они не торопились никуда. И переехали уже в декабре, когда в доме все было готово, все игрушки расставлены по местам, все картины висели, и в ванной стояли флаконы и тюбики с косметикой. И тогда начали готовиться к Рождеству, украшать гостиную и все комнаты. А маленький Эльм подрастал, и на снимках был уже похож на настоящего, только очень головастого младенца.



После Нового Года Арнис улетел в патруль.

Ильгет почти не волновалась. Патруль ско ей казался веселой прогулкой по сравнению с любой акцией ДС. Даже учитывая готовность Арниса лезть на рожон.

Да и все бойцы сосредоточились на своих прежних профессиях. С Анзорой все было кончено, по-видимому, навсегда или очень надолго. Другие миры пока не созрели для вмешательства — хотя наблюдатели работали везде. Бойцы наслаждались покоем. По-прежнему раз в неделю проводились учения и психологический тренинг, основа подготовки ДС. Но это и все — просто чтобы не потерять форму. Дэцин честно сказал, что похоже, предстоят несколько мирных, спокойных лет.

Это казалось Ильгет невероятным, неслыханным счастьем.

Ей не хотелось, конечно, расставаться с Арнисом... но он собирался подзаработать денег к рождению малыша, чтобы тогда уже не расставаться с семьей, да и не дежурить на Квирине. И потом, удерживать эстарга на земле — что птицу запереть в тесной клетке. Одно дело — война, на нее как-то идти не хочется. И совсем другое дело — просто полететь в Космос, вот без этого, без Настоящих Звезд жить очень трудно.

А шибаги, с которыми придется иметь дело Арнису... Господи, какая это мелочь по сравнению с пережитым!

Все старые партнеры Арниса по СКОНу были заняты, Ландзо (единственный ско в отряде, если не считать Дэцина) уже летал со своим другом и учителем, незнакомого партнера брать как-то не хотелось. Неожиданно с Арнисом вызвался лететь Иост — просто учеником. Навигатору не хотелось уходить в длительную экспедицию снова, и он решил переквалифицироваться.

Ильгет очень этому радовалась, потому что два хороших бойца рядом — это все же безопаснее.

Она осталась одна, но ей не было ни трудно, ни страшно.

Трое старших ходили в школу, причем Анри и Лайна оставались там до самого вечера. Арли — до часу, двух, иногда и позже. Только Дара пока еще жила дома, и с ней нужно было постоянно заниматься (под контролем педагога). Дара очень хорошо говорила, знала много стихов и песен наизусть, и уже начинала читать... Пожалуй, она была даже и способнее Арли, интеллектуальнее. Но при этом физически очень уж маленькой, хрупкой, и сильно привязана к матери. Дара еще побаивалась общаться с ребятишками. Поэтому Эоли, педагог, пока не решалась отправить ее в школу.

Но и дома Дара не доставляла никаких хлопот. В отличие от Арли, она охотно играла одна. Причем играла странно. Арли (как и Лайна) изобретательно пользовалась игрушками и вообще всем, что попадалось под руку, после ее игр комната напоминала визарский рынок... Игры Арли были шумными, то и дело она куда-нибудь лезла, падала, ревела. А вот Дара любила сидеть тихонько в уголке и играть... просто с воздухом. Она совершала странные пассы руками, явно манипулируя никому не видными предметами. Содержание этих игр было малопонятным Ильгет, Дара и рассказывать об этом не любила. Она жила в своем собственном, созданном воображением мире, и никто внешне ей был, вроде бы, не нужен.

К необходимым занятиям она относилась философски. Соглашалась заниматься, но большого интереса ни к чему не проявляла.

Ильгет казалось, что Дара похожа на нее в детстве. Она вот так же любила играть одна... сочинять что-то. Мама не могла понять, чем Ильгет занята целыми днями. Но в этом возрасте она себя просто не помнила.

Попыталась расспросить об этом маму (с которой она регулярно переписывалась). Но мама, очевидно, тоже не помнила, как вела себя Ильгет в два года.

Маме жилось сейчас неплохо. Она так и сожительствовала с новым другом, работала по-прежнему частным педагогом. Ильгет постоянно посылала ей разные подарки с почтовиком. Но ни приехать на Квирин мама не стремилась, ни Ильгет к себе не звала. Это было удивительно — неужели человек не хочет мир посмотреть? Ильгет это было трудно понять.



Обычно Ильгет переносила все занятия с Дарой на время после полудня. А до того — работала в СИ, общалась с народом в Сети и писала. Сейчас у нее получались рассказы и недлинные повести — в основном из эдолийской жизни.

Во второй половине дня Ильгет занималась с детьми. Очень помогала Белла. Помогали друзья, частенько Ильгет встречалась с ними. Оставляя Дару с Арли в детской группе, иногда пару часов посвящала своим делам или просто развлечениям. А вечером все четверо детей были дома, и начинался обычный вечерний ритуал — ужин, тихие общие игры, чтение вслух, молитва, сон. Все это очень занимало и нравилось Ильгет. Со старшими было уже очень забавно разговаривать.

Ильгет давно привязалась к Анри и Лайне — собственно, она любила их еще тогда, когда живы были родители малышей. Ей и тогда казались родными маленькие крестники. А сейчас и вовсе уже никаких различий не было между ними и родными детьми. Ильгет наблюдала, как росли Анри и Лайна, помнила их младенцами, годовичками, трехлетками. Они были — свои дети. Хотя и знали все прекрасно, что — приемные, не свои, и называли Ильгет по имени, а не мамой. И маленький «музей» Лири и Данга еще разросся и занимал теперь целую небольшую комнатку на втором этаже — что-то вроде простенка.

Но какое все это имеет значение?

У старших детей уже определялись характер и интересы. Оба ребенка были похожи на отца, Данга — черноволосые и черноглазые, смуглые, только у Лайны мягкие кудряшки, а волосы Анри были прямыми. Андорин был талантлив в точных науках, склоняясь к физике и математике. В свои восемь лет он занимался физикой в шестой группе — то есть с двенадцатилетками. Во всех остальных отношениях был на уровне сверстников или ниже. Анри не любил общения, был интровертом, музыкой занимался — для себя, предпочитал играть один. Хотя Дара обещала его по степени интровертности «переплюнуть». Очень занимали Анри вопросы о Боге, о жизни после смерти, о том, как согласовать научную космогонию с существованием Бога. Рассуждая обо всем этом с Анри, Ильгет часто ощущала, что знаний ей не хватает, а логика мальчика сильнее ее собственной.

Лайна была гораздо проще. Впрочем, и помладше. Она охотнее общалась с Арли, чем с братом. Они нашли с Арли общий язык, хоть та и была младше на два с половиной года. Лайна занималась вольтижировкой, ухаживала за лошадьми, Ильгет думала, что когда вернется Арнис, надо будет подумать о приобретении своей лошади для Лайны. Арли тоже выпрашивалась на занятия вольтижировкой вместе с сестрой.

Лайна все делала охотно, легко, с удовольствием. У нее была куча друзей. Она и музыкой занималась с наслаждением, и рэстаном, и танцами, и всеми школьными предметами. Но вот выделить какой-то главный ее интерес было трудно. Ни в чем она не была особенно выдающейся. Словом — как и Арли — довольно обычный квиринский ребенок.



Время от времени Ильгет посещала школу, где учились дети — Приморскую. Арли скоро исполнялось четыре года, и ее уже перевели во Вторую Ступень. Теперь она училась вместе с Лайной и Анри, хотя занятия у них обычно и не совпадали.

Вторая ступень была устроена иначе, чем первая, для малышей.

Все время пребывания ребенка в школе делилось на индивидуальные занятия, групповые и коллективные. Первый и второй вид занятий сводились к собственно школьным задачам — приобретению знаний и навыков. Например, занятия музыкой были индивидуальными, поскольку сложно учить ребенка играть на скрипке в группе. И еще несколько подобных предметов — например, ручной труд, некоторые виды искусств (не для всех обязательные). В основном же дети учились в небольших группах (до 10 человек), сформированных не столько по возрасту, сколько по реальному уровню учеников в данном предмете. Если Анри по математике и физике сильно опережал сверстников, его из первой (низшей) группы сразу перевели в четвертую, потом, после двух месяцев занятий, в пятую, и теперь он был в шестой. В то же время по другим предметам Анри оставался в группе, где большинство детей были его же возраста — в третьей. А по обществоведению, которое ему с трудом давалось, он был во второй, вместе с детьми 5-6 лет.

Так была устроена вся Вторая Ступень, в которой учились обычно до 11— 12 лет (но могли закончить чуть раньше или чуть позже). Главное — пройти по всем предметам все 7 групп.

Но и внутри группы подход к каждому ученику был строго индивидуальный.

Ильгет больше всего нравилось, что детей не сравнивали между собой. Не было никаких оценок, рейтингов. Честолюбие никак не включалось.

Существовали только личные достижения ребенка. Он знал, что вот в прошлом месяце не мог решать такие-то задачи, а теперь может. Для каждого велся журнал его личных достижений. Причем ошибки и неудачи никак не фиксировались.

Ильгет удивляло, что при этом дети учились не то, что охотно — с огромным интересом. И даже трудные и скучные задачи преодолевали вполне сознательно. И это уже с 4х лет. Как этого добивались учителя? Программа была составлена для каждого ребенка так, чтобы он ни минуты не скучал, не занимался тем, что уже хорошо получается, все время шел дальше. И были постоянные стимулы. Скажем, одна из трудных задач — обучение игре на каком-то инструменте — подстегивалась необходимостью все время выступать в разных концертах, в составе оркестра или соло. Ребенок знал, что нельзя подводить других, это заставляло заниматься.

Были ли какие-то элементы принуждения? Пожалуй, все же да. Но главным был момент осознания — я учусь, потому что это нужно мне самому, друзьям, родителям, учителям, всему Квирину. Я учусь, потому что должен стать настоящим Человеком. Удивительно, что даже маленькая Арли училась и преодолевала при этом трудности вполне сознательно. Нет, напоминать ей приходилось... Но достаточно было легкого напоминания. Во всяком случае, представить в этой школе какие-то наказания... с детства привычный Ильгет ор, крики, замечания — было немыслимо.

Почему так? Это просто другие дети, понимала Ильгет. Совершенно другие. С ее одноклассниками в детстве такой номер бы не прошел.

Ильгет вспоминала всю нелегкую работу, проделанную с самого рождения, да что там — с зачатия Арли. Сколько времени они уделяли дочери! Как тщательно воспитывали ее, формировали, обучали... и не только сами, а с помощью педагога-профессионала. И точно такое же воспитание прошли все квиринские дети.

И главный эффект такого раннего развития — вовсе не умение читать в 2 года, и даже не железное здоровье, и не поразительный интеллект. Хотя и это все присутствовало. Главное — вот эта сформированная привычка к труду и познанию. Определенные отношения со взрослыми — дети привыкли, что взрослые их чему-то учат, и что это необходимо и правильно.

Это не так, как было в детстве Ильгет, когда до школы можно было бездельничать сколько угодно, а потом вдруг наваливались требования. На ребенка, совершенно к этому не готового и не понимающего — зачем...

Квиринские дети уже в 3-4 года были совершенно другие. Крепкие, здоровые и очень подвижные. Не только дети Ильгет никогда даже не чихнули, но она и вообще не знала случаев болезней детей (как, впрочем, и взрослых). Эти малыши знали, что такое мышечная радость, и при малейшей возможности стремились лазать, бегать, прыгать, плавать — и как можно дольше. Но точно так же они знали, как интересно решать разные задачи, и стремились их решать. Они знали радость чтения, и рвались к микропленкам. Кстати, фильмы лет до шести они почти не смотрели, и до этого же возраста мало играли в компьютерные игры (разве что обучающие). Эти дети любили возиться и с красками, и с пластилином, и с любым другим материалом.

Словом, их научили буквально с рождения любить то, что должен любить человек — и это сразу вытеснило у них какие-то другие желания, скажем, повышенный интерес к сексуальной сфере. Он если и присутствовал, то легко сублимировался в творчестве и обычных играх. Не было и лени — повышенный энергетический тонус, умение и желание творить, извлекать радость из многих занятий — спасали от нее. Возникающие проблемы — например, необходимость вырабатывать технику вязания или игры на инструменте, нудное и долгое занятие — дети решали уже сознательно, подключая волю, а для воспитания воли у них перед глазами было множество примеров взрослых квиринцев.

У этих детей были установлены правильные отношения со взрослыми. У ребенка никогда не возникало сомнений, что взрослые — главнее, умнее, имеют право командовать. Поэтому и необходимости в наказаниях никогда не возникало, да что там, даже тон не приходилось повышать. Все «трудные возрасты», кризисы 3х и 7ми лет, дети проходили почти незаметно.

Поэтому Ильгет пришла к бесповоротному выводу: школа на Квирине почти идеальна. Но начинаться такая идеальная школа должна уже с рождения ребенка. Если до года, да что там, до 6 месяцев ребенок не установит правильных отношений с миром и родителями — он и потом не будет хорошо учиться.



Помимо «скользящих» учебных групп, дети объединялись в классы, которые по старинной эдолийской традиции назывались «катерва». В одну катерву входили дети разного возраста, но не более двадцати человек. Братьев и сестер старались взять вместе. Так Анри, Лайна и Арли попали в одну катерву, «Фрегат» (в Приморской школе катервы назывались именами древних кораблей). Там же были и несколько ребят, почти заканчивающих школу, словом — все возрасты Второй ступени.

Ежедневно хотя бы 2-3 часа уделялось общему сбору катервы. У каждой группы был свой учитель-руководитель. Кстати, чаще всего вот такие учителя-воспитатели (а в школе были еще и чистые предметники) приходили из эстаргов, и в процессе подготовки воспитателя работа в космосе была одной из составляющих. Это был один из элементов поддержания пассионарности квиринского общества, вместе с СИ. Дети сразу получали идеи космической экспансии из уст первого учителя.

Учительницей «Фрегата» была Андра Лейки, которая и вовсе десять лет своей жизни, перед тем, как уйти в педагогику, работала спасателем.

Чем занимались дети во время коллективных уроков? Дело в том, что школа постоянно была занята самыми разными мероприятиями. Например, подготовка к городским праздникам — каждая школа должна была выставить артистов, музыкантов, танцоров, поставить спектакль или, к примеру, Большой Осенний танец — подготовить вольтижировщиков на лошадях.

У каждой катервы были свои внутришкольные обязанности. «Фрегат», например, занимался содержанием конюшни, это постоянно, и время от времени дежурил по столовой и по детской группе. Другие катервы содержали и обслуживали флаеры и флаерную стоянку, свою пристань и корабли, школьный сад и так далее.

Кроме этого, были и другие дела, понемногу открывающие школьникам Большой Мир. Дежурство в общественных детских группах, посещение больниц и помощь врачам, участие в строительстве государственных объектов, и самые разные экскурсии — в научные центры, выставочные залы, на космодромы, и в Космос тоже — на орбитальные базы и базы Бетриса, а в более старшем возрасте — и на дальние базы, и на другие, впрочем, безопасные планеты.

И наконец, школа постоянно проводила Игры.

Эти Игры служили не только сплочению коллектива, но в первую очередь — углублению знаний детей и применению этих знаний на практике. В год проводилось 2-3 больших Игры.

Это могла быть Игра в какую-нибудь из иных культур. На несколько месяцев вся школа переодевалась в национальные костюмы, скажем, одной из стран Стании, учила соответствующий язык (уже с шести лет это не было проблемой, свободно применялись мнемоизлучатели), историю, обычаи. Ставили спектакли на изучаемом языке, разыгрывали ролевые сцены. Музыкальные концерты, литература, искусство — все так или иначе касалось изучаемой культуры.

Это мог быть поход под парусами, причем школьники сами строили корабль (не без помощи взрослых и роботов, разумеется), рассчитывая его конструкцию, сами вели его, ориентируясь по компасу и звездам, ну и все прочие прелести походной жизни — готовка на огне, плавание, рыбная ловля...

Изредка проводились даже военные игры. Они вызывали у детей обычно бурный энтузиазм, но зато у учителей — серьезные опасения.

Вообще игры, связанные с походами по лесам, горам и океану, проводились очень часто.

Обязательно одна из Игр в году была чисто интеллектуальной. Скажем, дети должны были самостоятельно создать антибиотик против внезапно возникшей новой инфекции. Это требовало серьезного изучения микробиологии, иммунологии, работы с микрокультурами и пр.

Или устраивали физический симпозиум.

Во время этих игр не каждый ребенок в полной мере мог изучить все необходимое. Искусство воспитателя в том и заключалось, чтобы каждому досталось дело по силам и возможностям. Маленькая Арли могла выучить названия парусов и помогать красить корпус корабля. Лайна уже с другими девочками выкраивала и шила паруса, занималась внутренней отделкой кают. Андорин был в конструкторской группе — рассчитывал конструкцию судна, площадь парусов, тоннаж и прочее. Если дети не справлялись с задачей, к ней подключали взрослых.

Вот все эти задачи и решались ежедневно на коллективных часах. В катерве был свой командир, два его помощника, а в целом — полная демократия. Необходимо было распределить дежурства по конюшне, столовой, детской группе. Решить насущные вопросы с лошадьми. Решить задачи очередной Игры, возникающие по ходу дела проблемы. И так далее. На этих же часах, собственно, и занимались самой Игрой...

Все это занимало очень много времени, поэтому дети и проводили в школе весь день. Арли — поменьше, за счет того, что в Первой группе всегда не так много занятий. Делают скидку на возраст ребенка, его еще нельзя отрывать так надолго от родителей и дома. Но в 5-6 лет ребенок начинает почти все время проводить в школе, родительский дом становится уютной вечерней пристанью, с родителями приятно провести вечером часок-другой, развлечься на выходных... Но основная жизнь проходит в школе. И жизнь очень бурная, напряженная, сложная.

А Ильгет занималась Дарой, готовя ее к школе, и ждала появления своего собственного маленького мальчика — Эльма.





Арнис подумал, как красиво, наверное, выглядит их патрульник со стороны — маленькая точка, чуть поблескивающая в свете собственных бортовых огней, в черной бездне. А ближе — серебряная птица с распластанными широкими крыльями, вздернутым клювом Поста, маленькими наростами боевых надстроек.

Ско улыбнулся. Звезды поблескивали на экранах Поста, словно живые, словно сквозь тонкий ксиор — хоть и были всего лишь изображением. Удивительно тихо здесь. Покойно. Почему раньше он не замечал этого, работая в СКОНе?

Он скосил глаза на Ильгет — она сидела вполоборота на снимке сбоку от панели управления, и казалось, вот-вот встанет, протянет ладонь. Сейчас глаза Иль казались совсем черными, губы чуть тронула ласковая улыбка. Прости меня, Иль, сказал про себя Арнис. И все-таки хорошо, что я снова в Космосе. Прости, что я оставил тебя. Жаль, что ты не можешь быть со мной сейчас.

И все-таки мне здесь хорошо.

Да мне, кажется, везде и всегда уже хорошо, где не надо стрелять, убивать, принимать страшные решения. Вдалбливать людям очевидные вещи.

Даже не хочется заниматься ничем — ни читать, ни музыку слушать, ни работать. Просто сидеть вот так и сидеть. Смотреть тупо в мерцающие экраны, пока молчащие. Ждать, когда придет Иост — он спит сейчас. С Иостом хорошо дежурить. Это тоже весьма удачно вышло.

Арнис посмотрел на личный экран, сохранил таблицу, которую только что закончил. Что ж, закономерности вырисовываются. И пока ничто не противоречит гипотезе Ландзо. Вдруг левый передний экран полыхнул оранжевым — тревога.

Арнис спокойно переключил панель на голосовое управление и приказал.

— Детали.

Послышался топот по коридору — заспанный Иост вбежал в помещение, плюхнулся в кресло копилота. Арнис повернулся к нему, помахал рукой. Приемник наконец перестал хрипеть, справившись с данными, и сообщил металлическим голосом:

— Вызов в сектор Л-18, сектор Л-18, вызывает трейлер, борт Квирин-1692А7, меня атакует неизвестный корабль, вооруженный скультер... повторяю...

Арнис уже набирал команды для поиска лабильного канала. До обычного выхода было слишком далеко. Вся надежда для несчастного трейлера — что канал найдется быстро... и что подпространство не выкинет шуточек со временем. А то ведь всякое бывает, иной раз и в прошлое забрасывает на пару часов. Или наоборот, мы прилетим, а там уже давно и нет ничего.

— Уф-ф, — выдохнул Иост, — разбудил...

— Да. Давненько мы не развлекались, — сказал Арнис, улыбаясь, — ты хоть выспался?

— Да, восемь часов продрых, чего еще... А вот ты уставший.

— А, ерунда. Возьмем этого шибага, и пойду спать.

С начала патруля никаких серьезных происшествий еще не было. Первый месяц, проведенный на Базе, ознаменовался лишь одним вылетом на задание. Патруль же оказался скучным, впрочем, чаще всего так и бывает.

И однако — вот он, сигнал тревоги.

— Есть! — сказал Арнис. Экран засветился желтым — канал был пойман.

— Готовиться к переходу! — приказал Арнис. Иост тем временем проводил контроль систем и регулировал гравитор.

— Минута! Пошел отсчет!

Пилоты откинулись в креслах, глядя на гаснущие экраны. Они вошли в лабильный канал. Дело опасное... В принципе, в любой момент канал может схлопнуться. Или выбросит в совершенно неожиданном месте. Но по статистике такое бывает редко. Поэтому ско и спасатели обычно рискуют...

Не рискнешь — сам себя уважать не будешь.

— Ты хоть перекуси, — сказал Арнис, — заправься немного. Я-то ел недавно.

— Да нет, — Иост покачал головой, — драться предпочитаю на голодный желудок.

Звезды снова возникли вокруг. И сразу же ско увидели на втором правом экране цели. Огромный, почти беспомощный, как травоядный ящер, транспортник с Квирина, и преследующий его скультер, напоминающий гиену, рвущую куски мяса из гигантского зверя. Между скультером и трейлером были видны тонкие цепочки — шла перестрелка.

— Увеличить цели, — сказал Арнис. Скультер вырос на экране, теперь было хорошо видно его вооружение, как и следовало ожидать, нестандартное, усиленное.

— Класса «гриф», — пробормотал Иост, — но древний! Еще с войны, наверное.

— По-моему, гравипушек у него нет, верно? — спросил Арнис.

— Я не вижу, по крайней мере. Да у шибагов это редкость.

— Ну хоть одно преимущество у нас есть.

Команда скультера все же составляет не менее пяти человек... да если там еще «пассажиры». Арнис прикинул расстояние и время.

— Ну что, Иост, сообщи на базу.

— Я думаю, справимся сами? Поддержка не нужна.

— Да конечно, справимся. А я начну пока.

Передатчик уже нащупал частоту и вошел в эфир. Арнис произнес.

— Внимание! Говорит патрульный корабль СКОНа, борт «Сьента», Квирин-3452. Трейлер, что у вас?

Несколько секунд треска и шипения, потом молодой, слегка испуганный голос ответил.

— Нас атакует чужой корабль. СКОН, ребята, сделайте что-нибудь! У нас повреждена обшивка, два отсека разгерметизированы. Двое погибших.

— Трейлер, вас понял, — отозвался Арнис, — внимание, я обращаюсь к команде скультера класса «гриф», как слышно? Вас вызывает СКОН.

— Они не отвечают, — обреченно сказал голос с трейлера. Арнис повторил.

— Я борт «Сьента», СКОН, обращаюсь к неизвестному скультеру класса «гриф». Отвечайте. Если вы не ответите в течение сорока секунд, я открываю огонь. Внимание, на трейлере! Готовьтесь изменить курс. Я беру скультер на себя.

— Есть изменить курс! — радостно ответил капитан транспортника. Шибаги, разумеется, не собирались вести переговоры, но цели своей Арнис достиг — скультер стал разворачиваться и сближаться со «Сьентой». Два корабля стремительно летели друг к другу, еще немного — и они окажутся на дистанции выстрела...

Есть! Шибаг выстрелил первым, из четырех лазерных пушек. Защита «Сьенты» легко выдержала. Детский сад...

— Арнис, ну что, врезать ему? — спросил Иост.

— Ну что ты? Зачем портить имущество? Хороший корабль... — Арнис снова переключился на эфир, — шибаг, ты меня слышишь? Косточки из ушей вытряси! Даю тебе тридцать секунд на размышление, и бью гравитационным. Шибаг, ответь СКОНу!

Усилитель зашипел и выдал длинную и не очень приличную фразу на искаженном варианте линкоса. Арнис бодро кивнул.

— Ага, шибаг, слух уже прорезался! Отлично. Огонь прекратить, бортовые огни зажечь, готовиться к стыковке. В случае невыполнения одного из этих требований через минуту стреляю.

Иост весело посмотрел на друга.

— Как все-таки удобно с этими гравитационниками, — сказал он, — если бы на планетах можно было...

— Будем брать, Иост, — Арнис потер ладони, — будем брать.

— Ну хоть какая-то разминочка.

Тем временем скультер — деваться-то некуда, гравизаряд в секунду развалит его на куски, и защиты не существует — выполнял требования ско. Стрелять он перестал, зажег тусклые позиционные огни.

— Молодцы! — похвалил Арнис, — так, снижаем относительную скорость до нуля, входим в фазу! При первой попытке дернуться стреляю без предупреждения!



... Коридор между кораблями был установлен. Ско надевали на плечи дополнительные броневые пластины. Переглянулись.

— Ну что, пошли, — сказал Арнис. Иост кивнул.

Спустились вниз, открыли шлюзовую дверь. Прошли по настилу временного коридора. Опустили лицевые щитки. Люк в корабль шибагов медленно отполз.

— Молодцы, — пробормотал Иост. Они постояли, вглядываясь в темноту. Сейчас начнутся подвохи. Шибаги обычно стремятся драться до последнего. И оружие у них не хуже. Газ даже бесполезно применять — все шлемы замкнуты.

А как бы хорошо, подумал Арнис, напылить им газу туда, и дело с концом.

Нет уж, он усмехнулся. Это тебе не беззащитные лервенцы. Ну что ж...

Весело даже как-то. Азарт. Как будто это игра. Так это и есть игра...

— Иост, — сказал он, — охраняй проход. Они будут наверняка прорываться на «Сьенту». Не забудь — если хлыстом, то в шейное сочленение!

— Понял, Арнис. Иди работай, — успокоительно сказал Иост.

Арнис зашагал по коридору, сжимая в правой руке рукоятку электрохлыста, в левой — малый лучевик. Ско стараются не убивать... по возможности. Шейное сочленение бикра пропускает электроток, а хлыстом Арнис умел пользоваться прекрасно. Вот Иост — не очень, так что те, кто нарвется на него, скорее всего, погибнут.

Шибаги напали у входа на пандус — двое с разных сторон. Арнис почувствовал их еще за несколько метров... замаскировались, ха... и приготовился драться. Он выстрелил тому, что слева, по ногам, там есть слабозащищенное место под коленями. Одновременно напавшего справа Арнис огрел хлыстом по шее, попал точно, шибаг дернулся всем телом и упал — электрошок. Арнис мельком заметил, что левый тоже катается по полу, держась за свои сожженные ноги. Быстро надел оглушенному наручники и прицепил их электромагнитной застежкой к стене. Без личного ключа не открыть. Едва повернулся к раненому, в шлемофоне раздался голос Иоста (тот наблюдал за происходящим на переносном мониторе, полезная вещь):

— Арнис, сзади! — он мгновенно обернулся и пальнул из лучевика. Напало сразу трое. Ну сейчас... как же, размечтались. Арнис успел отпрыгнуть к стене, одного из нападавших отшвырнул ударом ноги, второго удалось уложить электрохлыстом, тем временем раненый шибаг, до конца не обезвреженный, начал стрелять с пола, и лицевой щиток дал трещину... блин, самое уязвимое место! Третий шибаг отскочил и тоже открыл огонь. Арнис активировал бластеры, сорвал щиток — так все же лучше видно, хоть и опасно, могут в лицо попасть. Теперь Арнис поливал врагов огнем, это очень удобно, когда рядом нет своих, не промахнешься.

Еще двое появились... Наконец все кончилось. Трое шибагов были мертвы. Четверых нападавших Арнис обезвредил и надел наручники. Снял шлемы нажатием внешнего сенсора. Угрожающе помахивая хлыстом, приказал:

— Вперед, проходить по одному, после коридора остановиться.

Один из шибагов еще не пришел в себя от электрошока. Арнис подхватил его левой рукой и потащил, в то же время контролируя движение пленных. Прошли коридор, Иост приветственно поднял руку. У его ног сидели, привалясь к стене, двое шибагов. Кажется, мертвых.

— Пытались прорваться, — кивнул на них Иост.

— Хорошо. Постой еще здесь, я их провожу на место. Возможно, еще кто-то есть на скультере.

Арнис отвел пленных в нижний ярус, в камеру. Двое из них были ранены, но аптечки на бикрах есть, разберутся сами.

Спросить, сколько их было на корабле? Да нет смысла. Ведь могут и соврать с тем же успехом. Арнис замкнул дверь намертво и вернулся к Иосту.

— Мертвые? — он кивнул на шибагов. Впрочем, что спрашивать... Лица сожжены.

— Да, — виновато сказал Иост, — я еще не умею... так, как ты. У меня так хлыстом не получается.

— Да неважно это, — успокоил его Арнис, — им и так, считай, повезло, еще четверо в живых остались. Вот что, я пойду корабль досматривать, ты еще постой здесь на всякий случай.

— А что им теперь будет, я вот соображаю... нападение на трейлер, двое убитых...

— Сопротивление полиции, — добавил Арнис, — сейчас я еще попробую материала накопать. Если еще наркотики на корабле обнаружатся... жаль, собаки нет. По десять лет им обеспечено.


На корабле больше никого не оказалось, зато в коллекторных помещениях были сложены брусками килограммы фэля, сильного галлюциногена, который выращивали рабы на полях Глостии.

Арнис с Иостом отбуксировали захваченный корабль на Базу. Удостоились дифирамбов начальника — ведь они не просто захватили шибагов, а провели операцию вообще без всякой поддержки, что уже большая редкость. Обычно в таких случаях, держа шибага под прицелом, вызывают группу поддержки. Начальник Базы даже сказал.

— Знаете что, я подам рапорт по поводу вашего назначения в команду Ноль. По крайней мере, твоего, — он посмотрел на Арниса.

Тот улыбнулся.

— Я вам благодарен... Но все рапорты по поводу меня лучше сразу подавать вот в этот отдел, — он поднял руку, где на тыльной стороне запястья бикра был наклеен номер отдела, собственно, говоря, это был домашний номер Дэцина. Начальник с интересом посмотрел на Арниса и не стал переписывать номер.

— В любом случае я вам гарантирую премию.

— А вот это уже здорово! — сказал Арнис, — спасибо! У меня в мае сын должен родиться!



Патруль продолжался. «Сьента» медленно курсировала в пространстве, контролируя свои сектора, готовая в любую минуту сорваться на вызов. Но вызовы — вещь достаточно редкая...

Арнис с Иостом надеялись, что додежурить удастся без происшествий. Молодые ско обычно ждут тревоги с нетерпением, потому что нет ничего хуже «космической хандры», депрессии, охватывающей человека, долго находящегося в замкнутом пространстве корабля. Но бойцы ДС не испытывали ни хандры, ни большого желания драться.



Они поужинали — по условно-квиринскому времени был вечер. Иост отнес тарелки в «кухню» — крошечный отсек в стене Поста. Арнис поднялся, Иост занял его место.

Смена дежурства.

Арнис улыбаясь, посмотрел Иосту в лицо.

— Ничего, если я тебя сразу сейчас оставлю? Хочу перед сном еще немного на тренажере побегать, мышцы что-то застоялись совсем.

— Да конечно, что ты спрашиваешь? Иди отдыхай. Жду тебя к завтраку!

Иост занялся рутинным контролем. Арнис тихо вышел из Поста. К сожалению, в Посту всегда должен присутствовать дежурный... но заняться есть чем. Можно спать, никаких проблем, только проснуться через четыре часа, чтобы снова проверить системы. Можно читать, смотреть кино, играть, да все, что угодно. Можно вообще жить, не выходя из Поста, это и позволяет иногда вести корабль в одиночку. Душ и кухня — тут же рядом.

Иост улыбнулся Ильгет, глядящей на него с экрана. У Арниса повсюду ее портреты. В каюте у него тоже — Ильгет со всем выводком, всеми четырьмя, двое своих, двое — Данга. И вспомнилась Арли...

Когда он вдруг поверил, что это и для него — возможно.

Господи, что же я, настолько хуже других?

Эх, глупости, выругал себя Иост. Жениться-то можно, не проблема. Задаться целью... можно найти кого-нибудь. Только вот Арли уже никогда не будет. А может, и лучше не жениться, не привязываться ни к кому. Как страшно-то — бросать своих, уходить опять на войну.

И снова Иост задумался об Ордене святого Петроса. Он в детстве еще думал о монастыре, но желание летать перевесило. А Орден Петроса состоял из мирян, то есть, им позволялось иметь обычную профессию и в делах работы подчиняться начальству, а не священноначалию. Это вполне подходило Иосту, потому что бросить ДС — тоже ведь немыслимо. Жить в монашеском общежитии, регулярные службы... Господу Богу твоему поклоняйся, и Ему одному служи.

Арли — это уже не так больно. Просто такая жизнь. Такие дела. Лири с Дангом погибли оба, двоих детей оставили. А вот Арнис с Ильгет — оба живы, хотя по идее, давно уж могли бы умереть. Такие дела.

Так философски подумал Иост. И еще он подумал, что хорошо все-таки с Арнисом дежурить. И хорошо, что он решил пойти в патруль. Что бы он делал сейчас в экспедиции, среди чужих людей... да, как ни крути — чужих. Так, как Арнис, его никто не поймет. С другом уже и говорить почти не надо, взглядами обменяешься — и все ясно.

Наверное, все мы больные, сумасшедшие, и хорошо нам только друг с другом. Ну ясно, больные — разве ж можно остаться здоровым после всего? Иосту вдруг припомнилось стихотворение Ильгет последнее. Что-то там такое было... «Если смерть морочит адом, и кости перемалывает боль, который год, как будто так и надо... Ты потерпи, браток, Господь с тобой». Надо найти это стихотворение. Очень уж точно все сказано. Иост включил личный экран.

Арнис не убрал еще свою работу. Опять что-то по социологии делает. Таблицы, графики... Иост всмотрелся с любопытством, хотя и не надеялся что-либо понять.

Да нет, не социология это.

Иост увеличил изображение первой графы. Может быть, это нехорошо — смотреть чужие записи... но Арнис это прятал бы, если бы секретно было. Взламывать чужие пароли — плохо, а вот посмотреть то, что лежит прямо на экране... нормально, решил Иост. Тем более, что речь шла о сагонах.

Выходит, Арнис интересуется сагонами... да тут же целая классификация! Где он набрал столько? Ага, вот источники... «П.П, ДС», «А.В, ско», "художественное описание, роман К. «Падение яблока».

Вот рассказы. Иост увеличил ячейку. "Я вел корабль один, так как моя напарница была убита. За трое суток я поспал всего шесть часов. Вывел патрульник в последний прыжок. Хотел поспать до реального пространства. Внезапно услышал явственный голос... сразу понял, что это — опять Аххэль. Потом я думал, что это мог быть сон, но тогда все было очень реально. Не как во сне. Хотя корабль, конечно, зафиксировал только мой голос. Я думаю, что это все же был не сон, но долгая бессонница позволила мне войти в состояние, когда легко контактировать с сагоном. Он этим воспользовался. Подробно, слово в слово, я не могу воспроизвести беседу..."

Иост дочитал до конца. Тяжело же, наверное, было это рассказывать. Это всегда тяжело. Отношения человека с сагоном — это настолько тонкие, сложные, интимные вещи, касающиеся тайных глубин души, что... все вот эти рассказы выглядят топорными. И очень неприятно потом вот так душу выворачивать. Сагон-то видит ее насквозь. Какой бы духовник получился... Только вот Бога они, к сожалению, оттолкнули.

Иост уменьшил таблицу... ничего себе объем! Здесь было около двенадцати тысяч случаев! В основном, конечно, за последние годы, но часть рассказов была взята из старых времен, еще до Третьей войны. Даже история Кьюрин, легенда по сути, здесь была — никто не знает, было ли все оно так или иначе, был ли у нее сын... Однако Арнис аккуратно внес и этот миф в таблицу, в подраздел художественных описаний.

Похоже, он решил собрать все общедоступные сведения... Вот даже сам с людьми беседовал, кое-где стоят пометки «приват.», значит, сам выяснял. Да ведь он и у меня выяснял! — припомнил Иост. Правда, он и о себе рассказал тоже. Тяжелый, помню, был разговор. Пооткровенничали. Наверное, и мой рассказ где-нибудь здесь занесен. Иост сжал кулаки. Как он мне доказывал, что весь мир — иллюзия. Как я не свихнулся, до сих пор удивляюсь. Впрочем, свихнулся... И сейчас, стоит депрессии напасть, опять ощущение такое — ничего нет вокруг, все сон, бред, ничто не имеет значения, и висишь в этой пустоте один... не надо! Иост поспешно произнес «Отче наш».

Пожалуй, самому Арнису еще хуже пришлось. Я представляю, если бы мне так... с Арли. Она хоть погибла быстро, да я и был далеко от нее.

А ведь Арнис рассказывал что-то. Говорил, что работает над классификацией контактов... как будто их можно классифицировать. Похоже, пока это у него не очень-то получается. Говорил, что хочет все-таки выяснить окончательно, чего хотят сагоны. А для этого надо тщательно все проанализировать. Может, удастся прекратить эту войну? Я, помнится, сказал, что он фантазер, и что начальство, уж наверное, этим занимается. Он пожал плечами. На том разговор и закончился. А надо было поговорить серьезнее — он, похоже, взялся за это дело по-настоящему.

Да ведь и неправ я был, подумал Иост. Ну что — начальство, надо и свою голову на плечах иметь. Кому же, как не нам, которые на собственной шкуре знают, что такое сагоны — понять, чего они хотят. Я ведь так ляпнул, не подумав, а Арнис не стал продолжать эту тему.

Все же серьезно он этим занялся...

Основной экран изменил цвет, раздался сигнал. Корабль подходил к очередному подпространственному выходу. Сектор патрулирования состоял из нескольких кусков пространства, расположенных в самых разных областях Галактики, но соединенных постоянными каналами (что и называется сигма-пространством). Теперь пришла пора «нырять» в следующий отрезок. Иост с удовольствием приступил к делу. Он очень любил пилотирование. Конечно, ничего сложного тут нет, но все же...

Иост тщательно провел предстартовую проверку систем. Как положено. Разогнал гравитационный двигатель почти до предела, но не совсем — искусство заключается в том, чтобы точно угадать момент перехода, и тогда дать максимальную тягу, и в правильной конфигурации войти — от этого зависит и энергорасход, и безопасность движения в канале. Можно так войти, что вообще гравитор посадишь! Ну, если человек — чайник...

Иост угадал момент интуитивно, взметнув энергию почти до максимума, и удовлетворенный собой, откинулся в кресле, глядя, как на экранах медленно гаснут звезды.



Арнис ощутил переход в тот момент, когда вылез из душа и как раз натягивал на свежий тельник свой бикр. Легкая тошнота, и потом несколько секунд невесомости. Надо же, а я думал, что мы еще не так близко к каналу. Впрочем, может быть...

Он переждал неприятные ощущения, сидя на койке, потом натянул бикр до конца, закрыл все швы, подошел к зеркальцу и слегка пригладил мокрые после душа волосы. За три месяца отросли прилично, стричь уже пора, подумал он. Если не причесать сейчас, после сна будут торчать в разные стороны.

Потом он лег на койку, переключил температурный режим бикра, чтобы не мерзнуть во сне. Посмотрел несколько секунд на снимок Ильгет с детьми. Он сам снимал их — у моря, Ильгет в купальнике, вон капельки блестят на загорелых плечах. Лайна, как всегда, корчит рожи. Анри смотрит на нее укоризненно. Дара на руках Ильгет, самая светленькая в компании, похожа на ангелочка. Господи, до чего же красивый ребенок! Арли тоже хорошенькая, но все же более обычная. Только глаза у Арли очень красивые, как у Ильгет. Арнис вспомнил, что и хотел ребенка с такими же глазами, как у нее.

Смешно у нас с именами получилось... Арнис, Анри, Арли... Правда, это случайно так, но... смешно.

Ильгет улыбалась ему. Арнис тоже улыбнулся. Сегодня еще не писал ей письмо. Впрочем, можно написать на дежурстве.

— Милая, — прошептал он. Как хочется коснуться этих загорелых мускулистых рук, губами прижаться к губам. Радость моя... А ведь я люблю тебя больше, чем тогда, в первые дни. Тогда ты была мечтой, почти нереальной. Светом издалека. А сейчас... Господи, как же я люблю тебя. Надо будет написать об этом, решил Арнис. Он взял со столика очки с микропленкой. Ильгет прислала фрагмент новой повести. Любопытно у нее получается... Надев очки, Арнис вспомнил, что забыл помолиться, а ведь собирался спать уже. Но как это часто бывает, отрываться от книги уже не стал.

Он дочитал до конца фрагмент повести. Потом сменил пленку и попытался занять мозг «Нелинейным анализом экономических процессов в стихийных социумах второго уровня». На третьей странице он благополучно задремал, не снимая демонстратора.



И почти сразу он увидел сон. Или ему так показалось — почти сразу.

Он был на незнакомой какой-то планете. Каменистый... остров, решил Арнис. Беловатые волны накатывали на берег и отбегали с шипением. Океан на горизонте сливался с небом. Вообще странный океан, почти белый. Как и небо. Сплошной светло-серый облачный покров.

В любом сне самое главное — запах. То, чего не передать словами. Чувство сна. Этот сон пахнул легкой тревогой. Сырым ветром давнишнего, виденного где-то моря. Ожиданием... чего? Какой-то встречи... Нехорошей встречи.

Очень реальный сон. И во сне Арнис вспомнил, что корабль как раз в подпространстве, так что понятно, почему все так ярко...

В подпространстве часто бывают яркие, реальные сны. И даже галлюцинации. Никто не знает, что это такое — изнанка пространства, где корабль движется быстрее света.

Вдали пронзительно кричали бакланы.

Что все это значит? Что он делает здесь, на этом берегу? Какая выбеленная галька. Круглые белесые окатыши. И раковины кое-где, полукруглые жемчужницы. Арнис медленно пошел вдоль кромки берега.

И тогда кто-то окликнул его. Голос был знакомым, и казалось, доносился откуда-то извне, разрывая пелену сна.

— Здравствуй, Каин!

Арнис проснулся.



Он явственно ощутил, что проснулся... голова его была совершенно ясной. И казалось, что воздух, море разорвались, словно декорация, и он шагнул сквозь нее.

Но ведь я заснул на корабле... Я должен лежать сейчас на койке, с демонстратором на носу. И однако — я все еще здесь.

Только тон моря и неба стал глубже. Уже не светло-белесый туман окружал Арниса, небо нахмурилось, и море стало черно-синим. Но вокруг по-прежнему был тот же пустынный берег.

Только иначе теперь. Это никак не походило на сон. Арнис ощущал свое тело, на коже открытого лица (он был в бикре, шлем откинут) играл соленый холодный ветер. Арнис пнул крупный окатыш носком ноги, почувствовал удар, услышал шлепок, когда камень упал. Поднял камешек, ощупал его пальцами — холодный, шершавый.

— Я поздоровался с тобой, Каин.

Арнис обернулся. Лицо его исказилось — он узнал.

— Здравствуй, — выдохнул он. Сагон удовлетворенно улыбнулся.

— Вот мы и встретились снова. Я рад видеть тебя. Ты думаешь сейчас, какое счастье, что ты один, верно? Ну ничего, у меня под рукой есть еще Иост. На крайний случай. Шучу... не беспокойся, это шутка. Ты думаешь, что это сон?

— Что же это еще? — спросил Арнис, — я нахожусь на «Сьенте», в подпространственном канале. Сон или галлюцинация. Ты же не мог телепортировать меня, верно?

— Арнис... что же это вы, люди, так не доверяете собственным глазам? Ты не спишь. А что такое реальность — да кто ответит тебе? Твой корабль, летящий через подпространство... Очень многие люди в Галактике назвали бы это фантастикой и сочли невозможным. Этот берег... Важно, что ты здесь — а ты там, где твое сознание.

— Да, но мое тело...

— И твое тело здесь, Арнис. Дай сюда руку.

Арнис покорно протянул сагону ладонь.

— Ничто так не возвращает к реальности, как боль. Можно испытывать боль во сне, но если она настоящая — ты обязательно проснешься.

В руке сагона возник маленький сверкающий нож, и Арнис не успел отдернуть кисть. На тыле запястья расплывалась кровавая полоса. Боль была настоящей. Арнис зажал рану второй рукой.

— Я оставлю тебе этот шрам на память. Боль незначительная для тебя, верно? Она нам не помешает. Кровотечение уже остановилось. Ты не в обиде на меня... давай присядем? Неудобно говорить стоя.

Позади возникли два пузатых белых кресла. Арнис сел вместе с сагоном.

Вот он — враг... В прошлый раз, когда Арнис так долго и так страшно общался с ним, сагон выглядел иначе. Но глаза... знакомые глаза. Слепые, глядящие в никуда, и все же обладающие индивидуальностью. Этого сагона, эти глаза Арнис узнал бы где угодно. В любом теле. Прежнее тело он убил сам — когда спасал Ильгет.

У Ильгет и Арниса был один сагон — на двоих.

— Ты хочешь меня убить? Но здесь у тебя это не получится.

— Нет, — сказал Арнис, — я не хочу тебя убить. Я хотел бы тебя замучить. Насмерть. И чтобы ты больше уже никогда не воплощался.

Сагон удовлетворенно улыбнулся тонкими губами. По-своему он был красив — молодое лицо, вихры русых волос надо лбом. Почему-то — деловой строгий серый костюм.

— Я знаю, что ты ненавидишь меня... Каин. И мне это нравится.

— Не называй меня так. У меня есть имя...

— А ты думаешь, твое имя не станет нарицательным, если твои жертвы узнают его? Ты думаешь, твоим именем на Анзоре не пугают детей? Не дергайся...

— А я спокоен. Ты же знаешь.

— Ну вот, Арнис... Много воды утекло, верно? Мы с тобой повзрослели... О! Сейчас ты бы и глазом не моргнул, если бы оказался в той ситуации, верно? Ты больше не знаешь жалости, доброты, слабости. Ты не пожалеешь не только Ильгет — даже своих детей ты не пожалеешь. Ну-ну, не надо нервничать. Это всего лишь шутка...

Сагон повернулся к морю и смотрел слепыми глазами в слепой туман. Невидимые чайки пронзительно кричали где-то вдали.

— Я знаю, ты решил заняться изучением... хм... нас. Что ж, это похвально. И дерзко. Мало кому приходит это в голову. Я просто удивляюсь, для чего вы, люди, используете свой интеллект. Но далеко ты пока не продвинулся. Ну что ж, я готов тебе помочь. Вот ты сам рядом со мной. Я не расположен ломать тебя, подчинять. Ты мне нравишься. Ты можешь задать мне вопросы.

Арнис внимательно посмотрел на сагона.

— Не стесняйся. Спрашивай. Тебе не надо ломать голову над графиками. Я все скажу тебе сам.

— Вы всегда лжете.

— Нет, Арнис, — мягко сказал сагон, — ты ведь сам пони