Book: Шопоголик и бэби



Шопоголик и бэби

Софи Кинселла

Шопоголик и бэби

Посвящается Оскару

***

КЕННЕТ ПРЕНДЕРГАСТ

Финансовые консультации

Прендергаст де Витт Коннел

Лондон, Хай-Холборн, 394, Форвард-Хаус

Миссис Р. Брэндон

Квартал Мейда-Вейл, 37

Мейда-Вейл Лондон

30 июля 2003 г.


Уважаемая миссис Брэндон,

Было очень приятно познакомиться на днях с Вами и мистером Брэндоном. Я с нетерпением жду возможности приступить к выполнению обязанностей финансового консультанта Вашей семьи.

В настоящее время я улаживаю банковские дела и занимаюсь подготовкой к учреждению трастового фонда для Вашего будущего ребенка. Со временем мы сможем обсудить вложения средств, которые Вы с мужем пожелаете сделать на имя ребенка.

Надеюсь в предстоящие месяцы познакомиться с Вами поближе. Пожалуйста, не стесняйтесь обращаться ко мне с любыми вопросами, какими бы незначительными они ни казались.

С уважением,

Кеннет Прендергаст,

консультант по семейному инвестированию.

КЕННЕТ ПРЕНДЕРГАСТ

Финансовые консультации

Прендергаст де Витт Коннел

Лондон, Хай-Холборн, 394, Форвард-Хаус

Миссис Р. Брэндон

Квартал Мейда-Вейл, 37

Мейда-Вейл

Лондон

1 августа 2003 г.


Уважаемая миссис Брэндон,

Благодарю Вас за письмо. По поводу Вашего вопроса: да, возможность превышения обусловленного размера кредита будет предусмотрена для банковского счета Вашего ребенка, но не думаю, что в ней вообще возникнет необходимость!

С уважением,

Кеннет Прендергаст,

консультант по семейному инвестированию.

КЕННЕТ ПРЕНДЕРГАСТ

Финансовые консультации

Прендергаст де Витт Коннел

Лондон, Хай-Холборн, 394, Форвард-Хаус

Миссис Р. Брэндон

Квартал Мейда-Вейл, 37

Мейда-Вейл

Лондон

7 августа 2003 г.


Уважаемая миссис Брэндон,

Благодарю Вас за письмо.

Меня заинтриговало известие, которое Вы получили «сверхъестественным путем» от неродившегося ребенка. Тем не менее, боюсь, в настоящее время добиться права пользования возможностью превышения кредита нереально. Несмотря на то, что, по Вашим словам, «этого хочет ребенок».

С уважением,

Кеннет Прендергаст,

консультант по семейному инвестированию.

1.

Так, без паники. Все будет просто замечательно. Ну конечно. Непременно.

– Вы не могли бы поднять кофточку, миссис Брэндон? – Узистка смотрит на меня, лицо у нее профессионально-ласковое. – Перед началом исследования мне надо нанести вам на живот гель.

– Запросто! – отвечаю я, и не думая шевелиться. Дело в том, что я чуточку… нервничаю.

Я лежу на кушетке в больнице Челси и Вестминстер, замерев в предвкушении. Через пару минут на экране появится наш малыш и мы с Люком увидим, насколько он вырос с тех пор, как был крошечной капелькой. До сих пор не верится. Я так и не свыклась с мыслью, что беременна. Пройдет каких-нибудь девятнадцать недель – и я, Бекки Брэндон, урожденная Блумвуд, стану… мамой. Представляете, мамой!

Кстати, Люк – это мой муж. Мы женаты уже больше года, и я поручусь чем угодно, что ребенок у нас «медовый». За наш длинный медовый месяц мы где только не побывали, но я почти точно знаю, что ребенок был зачат на Шри-Ланке, в том роскошном ашраме под названием «Унаватуна», – сплошные орхидеи, бамбук и живописные виды.

Унаватуна Брэндон.

Мисс Унаватуна Орхидея Бамбукка Брэндон.

М-да. Пожалуй, мама будет не в восторге.

– На ранней стадии беременности с моей женой произошел небольшой несчастный случай, – объясняет Люк, сидящий возле кушетки. – Потому она и волнуется.

Он ободряюще жмет мне руку, и я отвечаю на пожатие. В книге о беременности «Девять месяцев вашей жизни» написано, что внимание мужа к беременности надо привлекать всесторонне, не то он обидится и замкнется в себе. Вот я и привлекаю Люка как могу. Вчера вечером, например, позвала смотреть новый диск «Тонус рук во время беременности». Правда, на середине просмотра Люк вдруг вспомнил, что ему надо сделать звонок по работе, и много пропустил, зато обиженным вроде бы не выглядит.

– Несчастный случай? – Узистка перестает щелкать клавишами компьютера.

– Свалилась с горы, когда во время грозы разыскивала давным-давно потерянную сестру, – объясняю я. – В то время я еще не знала, что беременна. И наверное, ушибла малыша.

Понятно. – Узистка смотрит на меня добрыми глазами. Ее седеющие каштановые волосы стянуты на затылке в узелок, из него торчит карандаш. – Ну, детишки существа живучие. Посмотрим, как он там, хорошо?

Вот он, этот миг. Несколько недель его ждала, даже извелась. Опасливо поднимаю топик и смотрю на свой округлившийся живот.

– Будьте добры, сдвиньте в сторону украшения, – просит узистка. – У вас тут целая коллекция!

– Это не простые украшения. – Я сгребаю побрякивающую груду. – Вот это – ацтекский символ материнства, это – кристалл беременности, тут еще бубенчик, звон которого успокаивает малыша… и «родильный камень».

– Родильный?

– Его прижимают к особой точке на ладони, чтобы облегчить родовые муки, – поясняю я. – Таким камнем пользовались еще древние маори.

– М-м-м…

Узистка приподнимает бровь и выдавливает мне на живот какое-то прозрачное желе. Сведя брови, она прикладывает к коже ультразвуковой зонд, и на экране возникает размытая черно-белая картинка.

Не дышу.

Это же наш ребенок. У меня внутри. Бросаю взгляд на Люка: сидит, как загипнотизированный, и глаз не сводит с экрана.

– Сердце, все четыре камеры на месте… – узистка водит по животу зондом, – а вот и плечики.

Она указывает на экран, и я послушно щурюсь, хотя, если честно, никаких плечиков не вижу – одни лишь расплывчатые кривули.

– И ручка… одна кисть… – Она вдруг умолкает и хмурится.

В комнате повисает тишина. А меня вдруг охватывает ужас. Ясно, почему она хмурится: у малыша всего одна ручка. Так я и знала!

Меня захлестывают любовь и стремление оберегать. На глаза наворачиваются слезы. Ну и пусть у нашего ребенка всего одна ручка. Я все равно буду любить его… нет, буду любить еще сильнее! Мы с Люком найдем самых лучших врачей, станем финансировать исследования, и пусть только кто-нибудь посмеет косо посмотреть на моего…

– …И вторая ручка, – прерывает мои мысли узистка.

– Вторая? – встрепенувшись, переспрашиваю я. – Так у него их две?

– Э-э… да. (Кажется, такой реакции узистка не ожидала.) Смотрите, здесь они видны обе. – Она указывает на экран, и я, к своему восторгу, различаю малюсенькие, похожие на косточки, пальчики. Все десять.

– О, простите, – всхлипываю я и утираю глаза салфеткой, которую узистка сует мне в руку. – Это слезы облегчения.

Насколько я могу судить, все в полном порядке, – заверяет она. – Не волнуйтесь, повышенная эмоциональность при беременности – это совершенно нормально. Просто гормоны разыгрались.

Нет, ну сколько можно? Будто сговорились все – только и слышишь: «гормоны, гормоны». Прямо как Люк вчера вечером, когда я расплакалась из-за той телерекламы со щенком. Нет у меня никакого гормонального сдвига, я такая же, как всегда. Просто реклама была очень грустная.

– Вот, пожалуйста. – Узистка снова стучит по клавишам.

Из принтера выползают скрученные черно-белые снимки, и она протягивает их мне. Вглядываюсь в один – да, очертания головки, все как полагается. С носиком, ротиком и так далее.

– Все, исследование закончено, – объявляет она, крутанувшись на стуле. – Осталось последнее. Вы хотите узнать пол ребенка?

– Нет, спасибо, – с улыбкой отказывается Люк. – Мы уже подробно обо всем поговорили, правда, Бекки? Лучше не портить себе радость ожидания.

– Прекрасно, – ответно улыбается узистка. – В таком случае, я ничего не скажу.

То есть как это «не скажу»? Стало быть, она уже все знает? Пусть и нам скажет сейчас же!

– Но мы же еще ничего не решили, – вмешиваюсь я, – по крайней мере, окончательно.

– Как же так, Бекки? – теряется Люк. – Неужели ты не помнишь? Мы обсуждали это целый вечер и договорились устроить себе сюрприз.

– Ах да. Верно. – Не могу отвести глаз от расплывчатого снимка. – А может, устроим сюрприз прямо сейчас? Этим радость ожидания не испортишь!

Вообще-то я слегка кривлю душой. Но разве Люк не умирает от любопытства?

– Ты и правда хочешь? – На лице Люка я вижу тень разочарования. – Узнать прямо сейчас?

– Ну-у… – нерешительно тяну я. – Если ты считаешь, что лучше не надо…

Меньше всего мне хочется расстраивать Люка. Как только я узнала, что беременна, он стал таким заботливым и милым. С недавних пор у меня появились странные желания – вот, к примеру, на днях до смерти захотелось ананасов и розовый кардиган. И Люк повез меня по магазинам!

Он уже собирается что-то ответить, как вдруг звонит его мобильник. Люк лезет в карман, но узистка предостерегающе поднимает руку:

– Извините, здесь пользоваться мобильными телефонами запрещено.

– Ясно. – Люк смотрит на экран и хмурится. – Это Йен. Надо перезвонить ему.

Кто такой Йен, объяснять мне не надо. Йен Уилер – большая маркетинговая шишка из «Аркодас Груп». У Люка собственная компания «Брэндон Коммьюникейшнс», которая занимается пиаром и рекламой, а «Аркодас» – крупный новый клиент Люка. Для Люка заполучить такого клиента было большой удачей, компания сразу пошла в рост. Люк уже нанял целую толпу новых сотрудников, а теперь собирается открывать новые филиалы в Европе.

Так что «Брэндон Коммыоникейшнс» процветает. Но Люк, как обычно, вкалывает как проклятый. Никогда не видела, чтобы он был у кого-нибудь на побегушках. А теперь, стоит только этому Йену Уилеру позвонить, Люк тотчас перезванивает – неважно, на совещании он, ужинает или даже крепко спит. Люк объясняет, что за это ему и платят: ведь он работает в индустрии обслуживания, и «Аркодас» – его мегаклиент.

А я уже решила: если Йен Уилер позвонит, когда я буду рожать, мобильник отправится прямиком в окно.

– Здесь поблизости есть стационарный телефон? – спрашивает Люк. – Бекки, если ты не против…

– Ничего страшного, – машу рукой я.

– Я вас провожу. – Узистка встает. – Подождите минутку, миссис Брэндон.

И они вдвоем скрываются за дверью, которая захлопывается с глухим стуком.

Я остаюсь в одиночестве. Аппаратура включена. Рядом с монитором лежит ультразвуковой зонд.

Достаточно протянуть руку, и…

Нет, лучше не буду. Я понятия не имею, как включается эта штука. И потом, весь сюрприз будет испорчен. Подождем, если Люку приспичило.

Поерзав на кушетке, я принимаюсь разглядывать собственные ногти. А что, подожду запросто. Без проблем. Легко…

Господи, нет. Ни за что. До декабря я не вытерплю. Вон же он, зонд, только руку протянуть… и рядом ни души… Взгляну одним глазком – и все. По-быстренькому. А Люку – ни слова. И сюрприз останется сюрпризом – если не для меня, то для Люка точно. Вот!

Передвинувшись, дотягиваюсь до зонда, приставляю его к измазанному гелем животу, и – раз! – на экране тут же появляется нечеткое изображение.

Получилось! Осталось чуть-чуть сдвинуть зонд, чтобы было лучше видно… Сосредоточенно нахмурившись, я веду зондом по животу, наклоняю его то так, то этак, вытягиваю шею, чтобы видеть экран. А это гораздо проще, чем я думала! Наверное, надо мне было стать узисткой. У меня же явно врожденный дар.

Вот и голова. Ого, какая огромная! А этот отросток, должно быть…

У меня замирает рука, дыхание перехватывает. Я видела его. Теперь я знаю, какого пола наш малыш!

Это мальчик!

Правда, изображение на экране очень размытое, хуже, чем раньше, но все равно ошибиться невозможно. У нас с Люком будет сын!

– Эй! – обращаюсь я к экрану дрогнувшим голосом. – Эй, малыш!

Слезы так и льются по щекам, ничем их не остановишь. У нас чудесный крохотный мальчик! Можно наряжать его в симпатичные штанишки, купить ему машину с педалями, Люк научит его играть в крикет, и звать сыночка мы будем…

Боже мой! А как же мы его назовем?

Интересно, согласится Люк назвать нашего малыша Биркин или нет? Тогда можно будет специально под памперсы и другие детские вещички прикупить настоящую сумку «Биркин».

Биркин Брэндон. Классно звучит.

– Здравствуй, маленький, – воркую я, обращаясь к огромной круглой голове на экране. – Хочешь, мы назовем тебя Биркин?

– Что вы делаете?

Услышав голос узистки, я вздрагиваю. Явно перепуганная, она стоит в дверях рядом с Люком.

– Эта аппаратура – больничное имущество. Пациентам трогать ее запрещено!

– Простите, – я утираю слезы, – мне просто так захотелось взглянуть еще разок! Люк, представляешь, я говорила с нашим малышом. Это какое-то… чудо.

– Дай-ка и мне посмотреть. – Люк оживляется и торопится ко мне, за ним по пятам следует узистка. – Где он?

Даже если Люк заметит, что это мальчик, и никакого сюрприза не получится, – мне все равно. Я обязана поделиться с ним радостью.

– Смотри, вот головка! – показываю я. – Привет, милый!

– А лицо где? – Люк немного волнуется.

– Не знаю, может, с другой стороны. – Я машу экрану рукой: – Это мы, мама и папа! И мы очень-очень любим тебя…

– Миссис Брэндон, – перебивает узистка, – вы объясняетесь в любви своему мочевому пузырю.


Ну подумайте, откуда я могла знать, что это мой мочевой пузырь? Выглядел-то он точь-в-точь как голова младенца!

Весь путь до кабинета врача мои щеки так и пылают. Узистка строго отчитала меня – выдала целую лекцию о том, что я могла или прибор испортить, или себе навредить. Едва отделались от нее – когда Люк пообещал щедрые пожертвования кабинету диагностики.

А еще узистка сказала, что узнать пол ребенка я смогла бы, только если бы очутилась там же, где и он. Вот тебе на.

Но перед мистером Мозгли, врачом, который ведет мою беременность, я сажусь в приподнятом настроении. Он так классно умеет подбодрить и успокоить, наш мистер Мозгли. Ему уже сильно за шестьдесят. Ухоженные седеющие волосы, костюм в тонкую полоску, слабый аромат старомодного лосьона после бритья. Доктор Мозгли помог родиться тысячам малышей, в том числе и Люку! Честно говоря, не представляю Элинор рожающей, но как-то же Люк должен был появиться на свет. Когда выяснилось, что я беременна, Люк сразу сказал, что если доктор Мозгли еще не вышел на пенсию, наблюдаться мы будем только у него, потому что второго такого врача в стране не найти.

– Мальчик мой. – Доктор Мозгли тепло жмет руку моему мужу. – Ну, как ты?

– Отлично. – Люк усаживается рядом со мной. – А как дела у Дэвида?

Люк учился вместе с сыном мистера Мозгли и теперь при каждой встрече расспрашивает о нем.

Повисает пауза: мистеру Мозгли надо обмозговать вопрос. Вот что меня в нем капельку раздражает. Над каждым словом он думает так, будто от ответа зависит жизнь, даже если это просто замечание, брошенное мимоходом, для поддержания разговора. Во время прошлого визита меня угораздило спросить, где он купил такой галстук, и он сначала задумался минут на пять, потом позвонил жене, чтобы уточнить, и конца этим уточнениям не было. А я брякнула про тот дурацкий галстук просто так, он мне даже не понравился.

– У Дэвида все замечательно, – наконец кивает мистер Мозгли. – Передает вам приветы. – Он снова умолкает, изучая бумаги от узистки. – Очень хорошо, – заключает он. – Все в норме. Как вы себя чувствуете, Ребекка?

– Потрясающе! – отзываюсь я. – Здорово, что у малыша все хорошо.

Мистер Мозгли кивает на мою карточку:

– Вижу, вы все еще трудитесь полный рабочий день. Вы не переутомляетесь?

Сидящий рядом Люк сдавленно фыркает. Какая невоспитанность.

– Э-э… – Наспех соображаю, что сказать. – Моя работа не настолько утомительна.

– Бекки работает в «Облике», – поясняет Люк. – Знаете, в том новом универмаге на Оксфорд-стрит.

Выражение лица доктора меняется.

– А-а… Понятно.

Каждый раз, когда я сообщаю, чем занимаюсь, люди или смущенно отворачиваются, или переводят разговор на другое, или делают вид, будто даже название «Облик» слышат впервые. А этого быть не может, потому что уже несколько недель все газеты только о нем и пишут. Вчера, к примеру, «Дейли уорлд» назвала наш универмаг «самым провальным торговым проектом во всей британской истории».

Одно хорошо: если работаешь в магазине, на который навесили ярлык «провальный», можно сколько угодно ходить по врачам и занятиям для будущих родителей. И назад не торопиться – моего отсутствия все равно никто не заметит.

– Уверен, скоро все образуется, – ободряюще говорит мистер Мозгли. – Итак, у вас есть ко мне вопросы?

Решительно делаю глубокий вдох.

– Вообще-то всего один, мистер Мозгли. Если УЗИ показало, что все в норме, может быть, ничего страшного, если… ну, вы понимаете…

– Разумеется, – мудро кивает врач. – Многие пары воздерживаются от сношений в начале беременности…

– Да при чем тут секс? – удивляюсь я. – Речь о шопинге.

– О шопинге? – Мистер Мозгли растерян.

– Я ведь еще ничего не приготовила для ребенка, – объясняю я. – Боялась сглазить. Но если все идет как положено, прямо сегодня и начну!

Мой восторг так и рвется наружу. Я уж думала, не дождусь, когда смогу походить по магазинам специально для малыша. Как раз сегодня прочитала, что на Кингс-роуд открылся новый шикарный магазин детских товаров «Бамбино». Зря, что ли, я взяла по-честному самый настоящий день отгула!



Чувствую на себе пронзительный взгляд Люка, оборачиваюсь и вижу на его лице недоверчивое удивление.

– «Начну»? Милая, ты о чем? – спрашивает он.

– Для ребенка я еще ничего не купила, – спешу оправдаться я. – Разве ты забыл?

Люк начинает загибать пальцы:

– А халатик от Ральфа Лорана? А лошадку-качалку? А розовый костюм феи с крылышками?

– Эти вещи пригодятся, когда малыш начнет ходить, – с достоинством разъясняю я. – А для младенца у меня нет ни единой вещички.

Нет, ну вы подумайте! Раз Люк не знает даже, чем младенцы отличаются от детей, какой же из него выйдет отец?

– А если у нас будет мальчик? – интересуется Люк. – Ты и его начнешь наряжать розовой феей?

Вообще-то тот костюмчик я сама не прочь поносить. Даже померила разок – оказалось, ткань так тянется! Люку, конечно, знать об этом незачем.

– Люк, я тебе поражаюсь! Вот уж не думала, что ты настолько предубежден!

Мистер Мозгли растерянно слушает нас.

– Если я правильно понял, вы не хотите заранее знать пол ребенка? – вставляет он.

– Нет, спасибо. – Люк непреклонен. – Лучше сделаем себе сюрприз. Верно, Бекки?

– Э-э… да, – кашлянув, соглашаюсь я. – Мистер Мозгли, а может, мы обязаны знать заранее по каким-нибудь… очень важным, экстренным медицинским причинам?

Впиваюсь в доктора гипнотическим взглядом. Но он не понимает намек и лишь улыбается:

– Не вижу таковых.

Вот черт.


Кабинет мы покидаем через двадцать минут. Из них три минуты доктор Мозгли осматривал меня, а все остальное время они с Люком вспоминали какой-то школьный крикетный матч. Из вежливости я делала вид, что слушаю, а сама чуть не подпрыгивала на стуле. В «Бамбино» хочу!

Но вот прием закончен. Мы выходим на оживленную лондонскую улицу. Женщина катит винтажную коляску от компании «Серебряный крест», которую я украдкой разглядываю. Как раз такую я и решила купить: колеса шикарные, пружинят. Только цвет выберу другой, ярко-розовый. Вид будет – супер. И меня станут называть «девушка с розовой колясочкой». А если родится мальчик, побрызгаю голубой краской из баллончика. Нет, не голубой – аквамариновой. И меня станут…

– Сегодня я разговаривал с Джайлсом из агентства недвижимости, – прерывает мои мысли Люк.

– Правда? – радуюсь я. – Нашлось что-нибудь?

– Ничего.

– А-а… – Я сникаю.

Пока мы живем все в том же роскошном пентхаусе Люка. Квартира замечательная, вот только без сада, да и бежевого ковролина слишком много, и вообще для ребенка она не годится. Поэтому несколько недель назад мы выставили ее на продажу и начали подыскивать себе удобный семейный домик.

Квартира улетела со свистом. Не подумайте, что я хвастаюсь, но это исключительно моя заслуга. И мое блестящее чувство стиля: я повсюду расставила свечки, принесла в ванную бутылку шампанского в ведерке со льдом, а чтобы оживить обстановку, всюду разбросала оперные программки и приглашения на всякие пафосные тусовки (одолжила у моей светской подружки Сьюзи). И эта пара, Карлссоны, не сходя с места заключили договор о намерениях! И пообещали расплатиться сразу же!

Все это здорово, конечно, но где нам теперь жить? Мы еще не видели ни одного дома, который нам понравился бы, а в агентстве все твердят, мол, рынок «обмелел» да «истощился», и, может, нам подумать об аренде?

А я не хочу ничего арендовать. Хочу жить в чудесном новом доме и растить в нем ребенка.

Я поворачиваюсь к Люку:

– Вдруг мы ничего не найдем? Вдруг нас вышвырнут на улицу? А скоро зима… И я уже на последних месяцах беременности…

Мне уже видится, как я, еле переставляя ноги, бреду по Оксфорд-стрит, а невидимый хор поет «Городок Вифлеем».

– Дорогая, никто нас на улицу не вышвырнет! Но Джайлс советует нам все-таки умерить свои требования. – Люк делает паузу. – По-моему, речь о твоих требованиях, Бекки.

Так нечестно! Когда нам прислали бланк заявки «Ищем недвижимость», там было указано: «Выражайте свои пожелания как можно более конкретно». Вот я и расписала все подробно. А теперь они, видите ли, недовольны!

– Похоже, от обувной комнаты нам придется отказаться, – добавляет он.

– А как же… – Заметив, какое у Люка стало лицо, я замолкаю. Однажды я увидела «обувную гардеробную» в передаче «Стиль богатых и знаменитых» и с тех пор прямо обмираю по ней. – Хорошо, – послушно отзываюсь я.

– И пожалуй, не будем ограничиваться только одним районом.

– Я не против! – говорю я под звонок мобильника Люка. – Наоборот, обеими руками за.

Между прочим, это Люк настаивал на Мейда-Вейле. А у меня в списке полным-полно мест, где я не прочь пожить.

– Люк Брэндон слушает, – деловито произносит он в трубку. – А-а, привет. Да, на УЗИ были. Вроде все в норме. – Люк обращается ко мне: – Это Джесс. Говорит, звонила тебе, но у тебя мобильник отключен.

– Джесс! – ликую я. – Дай поговорить!

Джесс – моя сестра. Моя сестра! До сих пор как подумаю об этом, аж вздрагиваю от радости. Всю жизнь я считала себя единственным ребенком, а потом оказалось, что у меня есть сестра, пусть и неродная! Сначала отношения у нас не заладились, но после того, как мы вдвоем пережили бурю в горах и поговорили по душам, мы подружились по-настоящему.

Мы не виделись уже месяца два: Джесс укатила в геологическую экспедицию в Гватемалу. Но мы созваниваемся, переписываемся по электронной почте, а однажды она прислала мне по мобильнику фотографии: какая-то скала и Джесс на ней. (В уродском синем анораке с капюшоном – вместо изящной курточки из искусственного меха, которую я ей подарила. Ну что мне с ней делать?)

– Я возвращаюсь в офис, – сообщает Люк в телефон, – а Бекки идет по магазинам. Хочешь с ней поговорить?

– Тсс! – в ужасе шикаю я: о магазинах и покупках при Джесс лучше не заикаться.

Состроив Люку гримасу, беру телефон и прижимаю к уху.

– Привет, Джесс! Как ты?

– Отлично! – слышится сквозь треск ее далекий голос. – Вот звоню узнать, как прошло обследование.

Я растроганно слушаю: оказывается, она все помнит. Висит, наверное, на веревке в какой-нибудь расщелине, долбит скалу, а позвонить не поленилась.

– Просто замечательно!

– Да, Люк уже сказал. Вот и хорошо. – В голосе Джесс облегчение.

Я знаю: в том, что я свалилась с горы, Джесс винит себя – ведь это за ней я полезла в горы, потому что…

Словом, долго рассказывать. Главное, что ребенок не пострадал.

– Люк говорит, ты по магазинам собралась.

Да, прикуплю самое необходимое для малыша, – небрежно отзываюсь я. – Ну, там… э-э… памперсы из переработанных материалов. В магазине для экономных. – Вижу, что Люк уже давится хохотом, и торопливо отворачиваюсь.

Дело в том, что моя сестра Джесс не выносит ходить по магазинам, тратить деньги и губить планету бессмысленным потребительством. И думает, что и я этого терпеть не могу. Она убеждена, что я последовала ее примеру и теперь живу в режиме экономии.

Сказать по правде, я и жила – почти целую неделю. Заказала большущий мешок овсяных хлопьев, накупила одежды в «Оксфаме» и сварила суп из чечевицы. Все бы хорошо, да только быть бережливой – скука смертная. От супа тошнит, журналы не покупаешь, потому что это напрасная трата денег, обмылки собираешь и склеиваешь в один тошнотворный ком. А мешок с хлопьями занял то место, где Люк раньше хранил клюшки для гольфа, так что в конце концов я его выкинула и купила зерновое печенье к завтраку «Уитабикс».

Только Джесс я об этом не говорю: боюсь за наши замечательные родственные узы.

– А ты видела статью про то, как можно делать гигиенические салфетки и подгузники своими руками? – с воодушевлением подхватывает Джесс. – Это очень просто. Я уже начала собирать для тебя всякие тряпки. Вместе и займемся.

– М-м… да, конечно!

Джесс упорно присылает мне номера журнала под названием «Экономный малыш». На обложке последнего номера, под заголовком «Оборудуйте детскую всего за 25 фунтов!», фотография карапуза в одежках, перешитых из старых мешков для муки, один вид которых вгоняет меня в депрессию. Не желаю я укладывать ребенка спать в пластмассовый короб для грязного белья, даже если он стоит всего три фунта. Хочу хорошенькую колыбельку всю в белых оборочках.

А Джесс уже нахваливает какие-то «износостойкие детские комбинезончики из пеньки». Пожалуй, на сегодня с меня хватит.

– Знаешь что, Джесс, мне пора, – перебиваю я. – Ты успеешь вернуться к маминому празднику?

На следующей неделе моей маме исполняется шестьдесят лет. По такому случаю намечается вечеринка с кучей гостей и настоящим оркестром, а сосед Мартин пообещал показать фокусы!

– Конечно! – отзывается Джесс. – Такое событие я ни за что не пропущу. Там и увидимся.

– Пока!

Отключаюсь, оборачиваюсь и вижу, что Люк уже остановил такси.

– Подбросить тебя до магазина для экономных? – спрашивает он, распахивая дверцу.

Очень смешно.

– На Кингс-роуд, к магазину «Бамбино», пожалуйста, – обращаюсь я к таксисту. – Хочешь со мной, Люк? – великодушно предлагаю я. – Посмотрим коляски и еще что-нибудь, потом выпьем чаю…

Лицо у Люка такое, что я сразу понимаю: он откажется.

– Милая, мне надо в офис. У меня встреча с Йеном. Но в следующий раз – обязательно.

Обижаться бесполезно. Я же знаю, что Люк трудится для «Аркодаса» не покладая рук. Хорошо еще, что он нашел время съездить со мной на УЗИ.

Такси трогается с места, Люк обнимает меня и говорит:

– Ты прямо светишься.

– Да-а? – Я улыбаюсь ему.

И правда, сегодня я сама себе нравлюсь. На мне потрясающие новенькие джинсы «Эрл» для будущих мам, эспадрильи на высокой танкетке и сексуальный топ от Изабеллы Оливер – с открытой спиной и завязками на шее. Я нарочно так завязала их, чтобы спереди виднелась полоска загорелого животика.

Ни за что бы не подумала, что быть беременной так классно! Да, живот растет, но ведь так и должно быть. Зато по сравнению с животом ноги кажутся стройными. Вдобавок обзаводишься роскошной ложбинкой (между прочим, Люк от нее без ума).

– Посмотрим еще разок на снимки, – предлагает он.

Я достаю из сумочки глянцевый рулончик, и некоторое время мы молча разглядываем круглую головку и крохотный профиль.

– Мы дали жизнь совершенно новому человечку, – бормочу я, не сводя глаз со снимав, – Представляешь?

– Да. – Люк крепче обнимает меня. – Второго такого приключения даже не придумать.

– Природа все предусмотрела. – Я чувствую, что опять разволновалась, и закусываю губу. – Материнские инстинкты вдруг сами собой взяли да и включились. Я просто… я хочу дать нашему малышу все.

– «Бамбино»! – объявляет таксист, подруливая к тротуару.

Оторвавшись от снимков, я вижу совершенно сказочный фасад новенького магазина. Здание кремовое, маркизы – в красную полоску, швейцар одет игрушечным солдатиком, а витрины – сокровищница для детей. Манекены в миленьких младенческих одежках, детская кроватка в виде «кадиллака» пятидесятых годов, маленькое «чертово колесо» – совсем как настоящее, и все крутится, и крутится….

– Вот это да! – ахаю я и хватаюсь за ручку двери. – Интересно, продается это «чертово колесо» или нет? Пока, Люк, до встречи…

Я уже на полпути к дверям магазина, когда Люк окликает меня:

– Постой!

Обернувшись, замечаю на его лице тень тревоги.

– Бекки, ребенку совсем не обязательно иметь абсолютно все.

2.

И зачем я так долго откладывала поход по детским магазинам?

Наконец-то я в отделе для младенцев на первом этаже «Бамбино». Всюду мягкий ковролин, музыкальный центр без остановки играет детские песенки, у входа сидят большущие мягкие зверюхи. Сотрудник магазина, наряженный Кроликом Питером, подает мне белую плетеную корзинку, я вцепляюсь в нее, оглядываюсь по сторонам – и готово, у меня острая потребительская недостаточность.

Верно говорят, что материнство меняет до неузнаваемости. Впервые в жизни я о себе даже не вспоминаю. Я – воплощение альтруизма! Думаю только о благе будущего ребенка.

С одной стороны – штабеля потрясающих колыбелек и вращающиеся, тихо позвякивающие мобили. С другой – соблазнительно поблескивающие хромом коляски. Прямо по курсу – бесконечная выставка крошечных одежек. Не удержавшись, шагаю к ним. Вы только взгляните, какие тапочки с зайчиками! И малюсенькие кожаные курточки-дутики! А еще целый отдел «Бэби Диор»… Боже мой, и детская коллекция «Дольче»…

Стоп. Успокойся. Будем действовать по порядку. Что мне сейчас нужно, так это список.

Выуживаю из сумочки книгу «Девять месяцев вашей жизни». Открываю восьмую главу, «Покупки для малыша», и старательно вчитываюсь в текст.

Одежда

Не поддавайтесь искушению накупить слишком много одежды для самых маленьких. Для удобства стирки рекомендуем выбирать белые вещи. Трех простых комбинезончиков и шести распашонок вполне достаточно.

Минуту я изучаю эти слова. Неправильно это – слишком буквально воспринимать все, что написано в книгах. Во вступлении так и сказано:

Следовать всем приведенным советам незачем. Все дети разные, поэтому доверьтесь материнскому инстинкту.

А мой инстинкт настойчиво советует купить кожаную курточку.

Бросаюсь к полкам и начинаю изучать размеры на этикетках: «новорожденный ребенок», «маленький ребенок»… Откуда мне знать, маленький он у меня будет или нет? В порядке эксперимента ощупываю свой живот. Судя по ощущениям, внутри что-то не слишком большое, но разве точно определишь? Пожалуй, возьму оба размера – на всякий случай.

– О, зимний комбинезон «Урбанбэби»! – Наманикюренная рука выныривает из-за моей спины и цапает стеганый белый костюмчик на шикарных черных плечиках. – С ног сбилась, пока нашла!

– Я тоже! – на автомате заявляю я и хватаю последний комбинезон.

– Представляете, в «Харродзе» в очередь на них надо записываться за полгода! – Хозяйка наманикюренной руки – угрожающе беременная блондинка в джинсах и бирюзовой блузке-стретч с запахом. – О, да у них вся коллекция «урбанов»! – И она начинает метать младенческие вещички в белую плетеную корзинку. – Смотрите-ка, даже башмачки «Пятачок»! Обязательно возьму дочкам.

А я слыхом не слыхивала про «Урбанбэби». Не говоря уже о башмачках «Пятачок».

Что ж я такая непродвинутая, а? Почему совсем не разбираюсь в детских брендах? В легкой панике я изучаю крохотную одежду. Понятия не имею, что теперь носят. Никакого представления о младенческой моде. И на изучение у меня всего четыре месяца.

Могла бы хоть спросить у Сьюзи. Она моя самая давняя и лучшая подруга, у нее трое детей – Эрнест, Уилфрид и Клементина. Но Сьюзи – другое дело: ее малыши носят фамильные распашонки с ручной вышивкой, заштопанные старой камеристкой ее матери, и спят младенцы в дубовых колыбельках в обширном родовом гнезде.

Беру две пары башмачков «Пятачок», несколько комбинезончиков «Урбанбэби» и для верности резиновые сапожки «Джелли-Велли». И тут замечаю невозможно милое розовое платьице. На нем переливчатые пуговицы, к нему полагаются такие же розовые панталончики и крохотулечные носочки. Прелесть, слов нет!.. А если родится мальчик?

Не знать пол ребенка – это невыносимо. Должен же быть какой-то тайный способ.

– А у вас сколько детишек? – спрашивает покупательница в бирюзовом и щурится, разглядывая на туфельках размеры.

Я указываю на свой живот:

– Жду первого.

– Какая прелесть! И моя подруга Саския тоже. – Она кивает в сторону стоящей поодаль темноволосой девушки. Саския (поджарая, как борзая, без намека на беременность) увлеченно щебечет по мобильнику. – Она только что узнала. Сколько радости!

В эту минуту Саския захлопывает телефон и с сияющим видом направляется к нам.

– Получилось! – объявляет она. – Я записана к Венеции Картер!

О, Саския, замечательно! – Покупательница в бирюзовом роняет свою корзинку прямо мне на ногу и бросается к Саскии на шею. – Ах, простите! – весело добавляет она, когда я подаю ей корзинку. – Такая новость, такая новость! Сама Венеция Картер!

– Вы тоже у Венеции наблюдаетесь? – вдруг с интересом спрашивает Саския.

А я настолько не в курсе младенческих дел, что знать не знаю никакую Венецию Картер.

– Впервые слышу о ней, – признаюсь я.

– Быть того не может! – У будущей мамаши в бирюзовом округляются глаза. – Это же известный акушер-гинеколог! Врач, к которому обязательно надо попасть!

Известный врач, к которому обязательно надо попасть?

У меня прямо мурашки по коже забегали. В городе есть знаменитый врач, а я о нем только сейчас узнала?

– Она из Голливуда! – тараторит бирюзовая. – Принимала роды у всех кинозвезд! И вот теперь она здесь, в Лондоне. Все супермодели к ней ходят. Венеция организует для своих пациенток чаепития – отпад, правда? И все приносят своих малышей и получают подарочки…

Я слушаю, а сердце колотится как сумасшедшее. Подарочки? Чаепития с супермоделями? Сколько, оказывается, интересного я пропустила! Почему мне до сих пор никто не рассказал про Венецию Картер?

Это все Люк виноват. Из-за него мы сразу записались к надутому старому мистеру Мозгли. Будто других врачей и на свете нет.



– Не знаете, хорошо она принимает роды? – притворяясь невозмутимой, спрашиваю я.

– О, Венеция чудо! – Саския гораздо настойчивее, чем ее подруга. – Не то что все это старичье. Между ней и пациентками возникают особые узы. Моей шефине Аманде она устроила потрясные холистические роды в воду! С цветами лотоса и тайским массажем!

С массажем? С тайским?! А мистер Мозгли вообще ни о каком массаже и не заикался.

– Мой муж ни за что не раскошелится, – надувает губки блондинка в бирюзовом. – Жадина он у меня. А тебе везет, Саския.

– Скажите, как вы на нее вышли? – вдруг вырывается у меня. – У вас есть ее адрес? Или телефон?

– О-о… – Беременная в бирюзовом с сомнением переглядывается с Саскией. – Вы, наверное, все равно уже опоздали. У нее все забито.

– Могу дать вот это… там и телефон есть, попробуйте позвонить. – Саския лезет в свою сумочку от «Малберри» и достает буклет.

Крупная надпись «Венеция Картер» выполнена элегантным рельефным шрифтом темно-синего цвета, ниже силуэт младенца. Открываю буклет и первым делом вижу хвалебные отзывы, а под ними, скромненько так, – имена. Сплошь звезды! На обороте адрес: Мейда-Вейл.

Невероятно. Мы же как раз там живем, в Мейда-Вейле. Значит, это не просто совпадение!

– Спасибо, – задыхаясь от волнения, произношу я. – Непременно позвоню.

Едва Саския с подругой уходят, я выхватываю телефон и звоню Люку.

– Люк! – кричу я, как только слышу его голос. – Слава богу, ты ответил! Знаешь что?

– Бекки, что с тобой? – тревожится он. – Что стряслось?

– У меня все прекрасно! Слушай, нам надо сменить врача! Я тут только что узнала об одной потрясающей специалистке по имени Венеция Картер, у которой наблюдаются все знаменитости. У нее бывают буквально все, она чудо и принимает прямо рядом с нами! Лучше не придумаешь! И я как раз собираюсь ей звонить!

– Не понимаю, Бекки, о чем ты говоришь, – изумленно отзывается Люк. – Не будем мы менять врача! У нас уже есть свой врач. Притом отличный.

Он что, не слушает меня?

– Да знаю, – отмахиваюсь я. – А Венеция Картер принимает роды у всех кинозвезд! У нее холистический подход!

– Холистический? Это еще что такое?

Произвести впечатление на Люка явно не удалось. Какое у него все-таки ограниченное мышление.

– Это значит, что все у нее рожают просто замечательно! С тайским массажем! Я только что познакомилась в «Бамбино» с двумя девушками, и они говорят…

– Не понимаю, чем она лучше доктора Мозгли, – прерывает меня Люк. – Нам известно, что у него богатый опыт, что он знает свое дело, он друг семьи…

– Но… но… – в досаде начинаю я.

– Что «но»?

И я вмиг тушуюсь. Не могу же я выпалить «Но ведь доктор Мозгли не устраивает званые чаепития с супермоделями»!

– А может, я хочу ходить на осмотры к женщине! – вдруг осеняет меня. – Об этом ты подумал?

– Тогда давай попросим мистера Мозгли порекомендовать нам кого-нибудь из коллег, – непреклонно заявляет Люк. – Бекки, наша семья знает мистера Мозгли не первый год. Не стоит мчаться к никому не известному модному врачу только потому, что его расхвалили какие-то пациентки.

– Но Венеция Картер – известный врач, в том-то и дело! Пациентки у нее сплошь знаменитости!

– Бекки, остановись. – В голосе Люка вдруг слышатся стальные нотки. – Напрасно ты все это затеяла. Прошло уже больше половины беременности. Врача мы менять не будем, и точка. Все, пришел Йен, мне пора. До встречи.

Телефон умолкает, а я сердито смотрю на него.

Как Люк смеет решать за меня, к какому врачу мне ходить? Что в нем хорошего, в этом его драгоценном мистере Мозгли? Я запихиваю мобильник и буклет в сумочку и в ярости принимаюсь набивать корзину костюмчиками фирмы «Крольчонок».

Ничего Люк не понимает. Если Венецию Картер выбирают все кинозвезды, значит, она просто не может быть плохим врачом.

И все будет хорошо. Просто распрекрасно.

Мне вдруг представляется, как я лежу в больнице, баюкаю новорожденного малыша, а на соседней койке – Кейт Уинслет. А у стены – Хайди Клум. И все мы подружились! Мы покупаем друг другу символические подарки, наши дети навсегда связаны незримыми узами, мы будем вместе ходить в парк и фотографироваться для журнала «Хелло!». И подпись: «Кейт Уинслет везет коляску и болтает с подружкой».

Или даже «со своей лучшей подружкой Бекки».

– Простите, может быть, возьмете вторую?

Незнакомый голос прерывает мои мысли,

я оборачиваюсь и вижу продавца, который смотрит на мою переполненную корзину. Оказывается, я увлеклась и сгребала все подряд.

– О, спасибо, – растерянно бормочу я, беру вторую корзину и плетусь к полкам с миниатюрными шляпками из коллекций «Звездочка» и «Маленькое сокровище». Но мне сейчас не до шляпок.

Хочу быть пациенткой Венеции Картер. И мне все равно, что скажет Люк.

Вдруг расхрабрившись, я с вызовом достаю телефон и буклет, отхожу в тихий уголок магазина и старательно набираю номер.

– Приемная Венеции Картер. Добрый день, – раздается в трубке бархатный голос.

– О, здравствуйте! – Я вкладываю в приветствие все свое обаяние. – В декабре у меня будет ребенок, я слышала, что Венеция Картер замечательный врач и просто хотела узнать, нельзя ли мне записаться к ней на прием.

– Сожалею, – вежливо, но твердо отвечает секретарь, – в настоящее время у мисс Картер весьма плотный график.

– Но мне очень надо! Мне никак не обойтись без холистических родов в воду. И живу я в Мейда-Вейле, и приплатить могу…

– У мисс Картер абсолютно нет…

– …и кстати, совсем забыла: я работаю личным консультантом по шопингу, поэтому буду рада предложить мисс Картер мои профессиональные услуги. – Меня уже несет, не могу остановиться. – У моего мужа собственная фирма, занимающаяся пиаром, он может бесплатно провести рекламную кампанию для мисс Картер! Конечно, в лишней рекламе она не нуждается, – спохватившись, добавляю я, – но, может быть, вы все-таки спросите у нее, а? Пожалуйста!

Молчание.

– Представьтесь, будьте добры, – наконец просит секретарь.

– Ребекка Брэндон, – с жаром отзываюсь я. – Жена Люка Брэндона из «Брэндон Коммьюникейшнс», так что…

– Подождите минутку, миссис Брэндон. Венеция… – Разговор прерывают «Времена года» в непривычном ускоренном темпе.

Только бы она согласилась. Только бы согласилась.

В ожидании я почти не дышу. Застыла возле стеллажей с белыми трикотажными кроликами, изо всех сил скрестила пальцы, вцепилась на всякий случай в связку амулетов и талисманов и посылаю беззвучные молитвы богине Вишну, которая раньше часто выручала меня.

– Миссис Брэндон!

– Алло! – Я мгновенно забываю об амулетах. – Слушаю вас!

– Скорее всего, в ближайшее время в расписании мисс Картер появится непредвиденное окно. В течение нескольких дней мы известим вас дополнительно.

– Отлично, – с облегчением вздыхаю я. – Спасибо вам огромное!

КОРОЛЕВСКИЕ АВИАЛИНИИ

Главный офис, Престон-Хаус

Лондон, Кинсуэй 354

Миссис Р. Брэндон

Квартал Мейда-Вейл, 37

Мейда-Вейл

Лондон

14 августа 2003 г.


Уважаемая миссис Брэндон,

Благодарим Вас за письмо, а также за приложенную информацию о маршрутах полетов, справку от врача и снимки.

Я согласна с Вами: Ваш будущий ребенок уже совершил немало полетов самолетами компании «Королевские авиалинии». К сожалению, при подсчете общего количества преодоленных миль они не будут учтены, поскольку ни на один из упомянутых рейсов Ваш ребенок билетов не покупал.

Сожалею, что вынуждена разочаровать Вас. Надеюсь, в будущем Вы снова выберете компанию «Королевские авиалинии».

С уважением,

Маргарет Макнэр,

менеджер службы поддержки клиентов.

3.

О Венеции Картер я больше не упоминаю.

Во-первых, еще ничего не решено. А во-вторых, если супружеская жизнь и научила меня чему-то, так это умению не заводить разговоров на щекотливые темы, когда муж в запарке и одновременно открывает филиалы в Амстердаме и Мюнхене. Люк пропадал в разъездах всю неделю и только накануне вечером вернулся совсем измотанный.

И потом, смена врача – не единственная деликатная тема, которую мне давно пора поднять. Предстоит еще обсудить малюсенькую царапину на «мерседесе» (виновата не я, а тот, кто понаставил эти дурацкие столбы) и две пары туфель, которые надо забрать у Миу Миу, когда Люк будет в Милане.

Сегодня суббота, а я сижу в кабинете и с лэптопа проверяю свой банковский баланс. Сферу банковских интернет-услуг я открыла для себя всего пару месяцев назад и с тех пор не нарадуюсь. Ведь по Интернету состояние счета можно проверить в любой момент! Вдобавок из банка не присылают выписки по обычной почте, а значит, по дому они не расползутся и не попадутся на глаза никому (то есть мужу).

– Бекки, мама прислала письмо. – Люк входит с почтой и кружкой кофе. – Передает тебе привет.

– Твоя мама? – Мне едва удается скрыть ужас. – Элинор? Что ей надо?

У Люка две матери. Милая и добрая мачеха Аннабел живет вместе с отцом Люка в Девоне, и мы в прошлом месяце навещали их. А Снежная Королева и по совместительству настоящая мать Люка бросила сына, когда он был совсем маленьким, и укатила в Америку. Будь моя воля, я бы с Элинор и знаться не стала.

– Она путешествует по Европе вместе со своей коллекцией.

– Зачем? – тупо спрашиваю я. И тут же представляю Элинор на пляже, со свернутыми в рулон картинами под мышкой. В таком виде она сама на себя не похожа.

– Сейчас коллекцию демонстрируют в галерее Уффици, затем она будет выставлена в Париже… – Люк обрывает себя. – Надеюсь, ты не подумала, что мама повезла картины развеяться на курорт.

– Вот еще! – возмущаюсь я. – Я сразу поняла, что ты имеешь в виду.

– Словом, она хочет встретиться с нами ближе к концу года, когда будет в Лондоне.

– Люк… А я думала, ты ее ненавидишь. Ты забыл, что решил больше с ней никогда не встречаться?

– Перестань, Бекки. – Люк слегка хмурится. – Нашему ребенку она приходится бабушкой. Нельзя просто взять и вычеркнуть ее из жизни.

Еще как можно, хочется парировать мне. Но я только с сомнением пожимаю плечами. Пожалуй, Люк прав. Ведь наш будущий малыш – единственный внук Элинор. Ее кровинка.

Господи, а если ребенок уродится в нее? Перед глазами возникает жуткая картина: малыш в колясочке, в безукоризненном кремовом костюмчике от Шанель, возмущенно выговаривает мне: «Мама, опять у тебя неопрятный вид!»

– А чем это ты занимаешься? – вклинивается в мои мысли Люк, и я спохватываюсь. Слишком поздно, он уже идет прямо ко мне. И к моему лэптопу.

– Да так, ничем! – торопливо отвечаю я. – Банковский баланс смотрю…

Я щелкаю кнопкой, чтобы закрыть окно, а компьютер, как назло, зависает. Вот попала.

– Что-то не так? – интересуется Люк.

– Нет! – Я почти в панике. – То есть… просто выключила машину, да и все! – И я незаметно выдергиваю из розетки шнур.

Экран все равно светится. А на нем баланс – черным по белому.

Люк между тем приближается. Ладно, только бы на экран не смотрел.

– Дай-ка взглянуть… – Люк останавливается рядом. – На сайт банка зашла?

– Вроде как… Ничего страшного, честно…

Я пытаюсь загородить животом экран, но безуспешно. Несколько минут Люк ошеломленно взирает на баланс.

– Бекки, – наконец произносит он, – здесь правда написано «Первый кооперативный банк Намибии» или мне мерещится?

– Э-э… да. – Надеюсь, мой голос звучит деловито. – Я завела в нем маленький такой интернет-счет.

– В Намибии?

– Оттуда мне прислали письмо и предложили очень выгодный процент, – слегка смущаясь, объясняю я. – Глупо было упускать такую возможность.

– Бекки, ты что, отвечаешь на все электронные письма, какие только получаешь? – Люк как будто не верит своим ушам. – Может, ты уже и заменитель виагры заказала?

Так я и знала: мою блестящую банковскую стратегию он не оценил.

– Не дави на меня! – возмущаюсь я. – Какая разница, в каком банке у меня счет? Люк, ты же сам говорил – коммерция вышла на глобальный уровень. Прежних границ уже не существует. И если можно на выгодных условиях открыть счет в Бангладеш, значит…

– В Бангладеш?

– Ох. Ну, в общем… Там у меня тоже есть счет. Совсем крохотный, – поспешно добавляю я, заметив, как переменился в лице Люк.

– Бекки… – Похоже, столько новостей сразу Люку не осилить. – Скажи, сколько банковских интернет-счетов ты уже открыла?

– Три, – помедлив, отвечаю я. – Приблизительно.

Люк сверлит меня взглядом. Вот в чем главный недостаток мужей: они знают нас как облупленных.

– Ну хорошо, пятнадцать, – бормочу я.

– И по скольким у тебя перерасход?

– По пятнадцати. А что такого? – с вызовом добавляю я. – Для чего нужен банковский счет, если перерасходы запрещены?

Люк в изумлении хватается за голову:

– Пятнадцать перерасходов! Бекки, долги стран третьего мира – твоя вина.

– Я всего лишь поставила глобальную экономику себе на службу, – возражаю я. – Между прочим, за одно открытие счета Банк Чада выдал мне пятьдесят долларов премии!

Все-таки не умеет Люк мыслить глобально. Ну и что, если у меня пятнадцать счетов в банках? Всем известно, что нельзя класть все яйца в одну корзину.

– Ты, видимо, забыл, – высокомерно продолжаю я, – что я – бывший финансовый журналист. Мир финансов и инвестиций я знаю как свои пять пальцев. Чем выше риск, тем больше прибыль, и ты в этом еще убедишься.

Сразить Люка наповал не удалось.

– Благодарю, Бекки, азы инвестирования мне известны, – вежливо сообщает он.

– В таком случае… – Меня внезапно осеняет: – Надо заодно инвестировать в экономику Бангладеш трастовый фонд ребенка! Мы разбогатеем!

– Ты рехнулась? – Люк смотрит на меня в упор.

– А что такого? Это же развивающийся рынок!

– Вряд ли, – закатывает глаза Люк. – Тем более что я уже поговорил с Кеннетом насчет траста для ребенка, и мы решили вложить эти средства в ряд надежных паевых фондов…

Я вскидываю руку:

– Минуточку! Что это значит – «уже поговорил с Кеннетом»? А меня не спросил?

Ушам не верю: со мной даже не посоветовались! Словно со мной можно вообще не считаться. Будто я не была финансовым консультантом на телевидении и не получала каждую неделю сотни писем. Будто зрители не умоляли меня дать совет.

– Послушай, Бекки, – вздыхает Люк, – Кеннет охотно порекомендует нам самые выгодные инвестиции. Тебе не о чем беспокоиться.

– Не в этом дело! – Меня просто распирает от негодования. – Люк, ты не понимаешь. Мы скоро станем родителями. Значит, пора учиться принимать все важные решения вместе. А не то родной ребенок начнет лупить нас, нам придется прятаться от него в спальне и навсегда забыть про секс!

– Что?

– Думаешь, так не бывает? В «Суперняне» показывали!

Люк вконец озадачен. Напрасно он так редко смотрит телевизор.

– Ну хорошо, – наконец говорит он, – мы можем принимать решения вместе. Как скажешь. Но рисковать средствами нашего ребенка и вкладывать их в развивающийся рынок я не стану.

– А я не доверю их замшелому банку, от которого прибыли вообще не дождешься! – наношу ответный удар я.

– Тупик. – У Люка дергаются губы. – Что рекомендует эта твоя Суперняня, если у родителей принципиально разный подход к вложению капитала?

– Такого сюжета еще не было, – признаюсь я. В голову вдруг приходит идея. – Знаю! Мы поделим деньги. Ты вложишь половину, и я половину. И посмотрим, у кого лучше получится. – Не удержавшись, добавляю: – Ручаюсь, что у меня.

– А-а, ясно. Это вызов, не так ли, миссис Брэндон?

– Кто не рискует, тот не выигрывает, – бесстрастно заявляю я, а Люк смеется.

– Хорошо, так и поступим. Делим средства пополам, и каждый вкладывает их, куда сочтет нужным.

Я протягиваю руку:

– Решено. – Пока мы со всей серьезностью скрепляем сделку рукопожатием, звонит телефон.

– Я подойду. – Люк направляется к столу. – Алло!.. О, приветствую. Как дела?

Я выиграю, вот увидите! Выберу самые выгодные способы вложения капитала и озолочу нашего малыша. Пожалуй, я инвестирую средства во фьючерсы. Или в золото. Или… в искусство! Проще простого: надо только найти еще одного Дэмиена Херста, задешево купить у него заспиртованную корову или еще что-нибудь, а потом с бешеной прибылью продать ее на аукционе Сотбис, и все будут восхищаться моим талантом и дальновидностью…

– Вот как? – произносит Люк. – Нет, мне она не говорила. Ну что ж, спасибо. – Он кладет трубку и с недоуменным видом оборачивается ко мне: – Бекки, звонил Джайлс из агентства недвижимости, вроде бы ты связывалась с ним на этой неделе. О чем шла речь?

Влипла. Ведь чувствовала, что забыла еще одну щекотливую тему. Пора составлять список.

– А-а, это… – Я прокашливаюсь и рассеянно собираю в стопку бумаги на своем столе. – Да просто я сообщила Джайлсу, что мы готовы отказаться от прежних требований. Например, слегка расширить район поисков, как ты и предлагал.

– Слегка? – недоверчиво переспрашивает Люк. – Вплоть до островов Карибского моря? Джайлс уже высылает нам описания восьми вилл на берегу и интересуется, заказывать билеты на самолет или пока не надо!

– Люк, но ты же сам сказал, что поиски нужно вести не только в своем районе! – оправдываюсь я. – Это была твоя идея!

– Я имел в виду – в Кенсингтоне! А не на Барбадосе!

– А ты видел, что нам предлагают на Барбадосе? – оживляюсь я. – Ты только взгляни! – Оттолкнувшись, я подкатываюсь в своем кресле на колесиках прямо к его столу, захожу в Интернет и открываю сайт карибского агентства недвижимости.

Эти сайты с недвижимостью такая прелесть! Особенно с виртуальными экскурсиями.

– Видишь? – указываю я на экран. – Вилла с пятью спальнями, гигантским бассейном, водяным садиком и коттеджем для гостей!

– Бекки… – Люк делает паузу, словно размышляя, как бы получше втолковать мне, что к чему. – Эта вилла. Находится. На Барбадосе.

Любит же он цепляться к мелочам.

– И что? – удивляюсь я. – Наоборот, классно! Ребенок плавать научится, ты будешь рассылать электронные письма из коттеджа для гостей, а я – каждое утро делать пробежки по пляжу…

Соблазнительная картина: я в бикини из одних тесемочек везу коляску – такую специальную коляску для мамаш, увлекающихся бегом трусцой, – по белоснежному карибскому пляжу. А бронзово-загорелый Люк в тенниске потягивает пунш с ромом. Может, он даже увлечется серфингом и снова будет носить бусинки в волосах…

– Ну уж нет, цеплять на волосы бусы не стану, – прерывает мои мечты Люк.

Мистика какая-то! Мысли мои прочел, что ли?

Да нет, не может быть. Наверное, я уже делилась с ним карибскими фантазиями.

– Послушай, милая, – говорит Люк и садится, – лет через пять мы подумаем об этом серьезно. Если все пойдет по плану, к тому времени у нас будет уйма возможностей. А пока придется жить в центре Лондона.

– Тогда что же нам делать? – Я раздраженно пробегаю взглядом страницу с барбадосской недвижимостью. – Ведь на лондонском рынке ни единого стоящего предложения. А скоро Рождество, нас выставят на улицу, и будем мы скитаться – бесприютные, с младенцем, давиться бесплатным супом…

– Бекки, – вскинув руку, перебивает меня Люк, – супа не будет!

Он открывает свою почту, находит приложение к письму и жмет кнопку печати. Секунда – и пробуждается принтер.

– Что там? – любопытствую я. – Что ты делаешь?

– Сейчас. – Люк собирает распечатки и протягивает мне. – Джайлс поэтому и звонил. На случай, если мы «еще не передумали насчет Лондона», как он выразился. Предложение только что поступило, дом совсем рядом, за углом. На Деламейн-роуд. Но решать надо быстро.

Я просматриваю первую страницу:

«Элегантный семейный дом… идеален для приема гостей… просторный холл… великолепная, роскошная кухня…»

Ого. Поневоле заинтересуешься.

«Сад с игровой зоной, обустроенной по проекту ландшафтного дизайнера… шесть спален… гардеробная со стенным шкафом для обуви…»

У меня захватывает дух. Стенной шкаф для обуви! Это же просто другое название для…

– Даже «обувная гардеробная» есть. – Люк смотрит на меня с усмешкой. – Джайлс этому особенно рад. Может, сходим и посмотрим?


Я в восторге от этого дома! И не только из-за обувной гардеробной. Перечитываю описание – и прямо вижу, как мы с Люком живем в новом прекрасном доме. Принимаем душ в бескаркасной кабинке «Рейнджет», облицованной известняком… варим кофе в кухне «Балтхауп», оборудованной по последнему слову техники… а потом, может быть, гуляем по уединенному, обращенному на запад саду среди великолепных взрослых экземпляров разнообразных кустарниковых растений. Не знаю, что это такое, но как звучит!

В тот же день мы пешком идем по зеленой Мейда-Вейл осматривать наш будущий дом. В руке я судорожно сжимаю листок с описанием, но мне он без надобности: я заучила его наизусть.

– Двадцать четвертый… Двадцать шестой… – Люк щурится, вглядываясь в номера домов, мимо которых мы проходим. – Наверное, он на другой стороне.

– Вот он! – Я застываю как вкопанная и смотрю на противоположную сторону улицы. – «Впечатляющий портик с колоннами, двустворчатыми дверями и стильным веерообразным окном над ними»! Какая красота! Идем скорее!

Я уже готова бежать через улицу, но Люк удерживает меня за руку:

– Бекки, сначала выслушай меня.

– Ну что еще? – Я пытаюсь высвободить руку, рвусь, как пес с поводка. – Что такое?

– Давай вести себя сдержанно, ладно? Просто попридержим восторг, и все. Первое правило любой сделки гласит: выглядеть надо так, будто ты в любой момент можешь уйти не оглядываясь.

– А-а… – Я перестаю вырываться. – Хорошо.

Сдержанность. Это по мне, это я умею.

Но когда мы приближаемся к парадной двери, мое сердце дико колотится. Это наш дом, я сразу его узнала!

– Суперская дверь! – восклицаю я, нажимая на кнопку звонка. – Такая лакированная!

– Бекки… не забывай: никаких эмоций, – предостерегает Люк. – Делай вид, будто ты и не такое видала.

– Ах да, точно.

Едва я успеваю напустить на себя бесстрастный вид, как дверь открывается.

За дверью, на полу, выложенном черно-белой мраморной плиткой, стоит тоненькая женщина лет сорока. На ней белые джинсы «Дольче и Габбана» и топик в повседневном стиле, который – я-то знаю! – обошелся ей не меньше чем в пятьсот фунтов. И кольцо с большущим бриллиантом – непонятно, как она вообще поднимает руку с такой тяжестью.

– Привет, – произносит она томно, но с акцентом под простецкий. – Вы по поводу дома?

– Да! – Эх, слишком поторопилась с ответом. – То есть… вообще-то да. – Я старательно подражаю невозмутимой незнакомке. – Пожалуй, мы не прочь его осмотреть.

– Я Фабиа Паскали.

Рукопожатие у хозяйки влажное и какое-то ватное.

– Бекки Брэндон. А это мой муж Люк.

– Прошу, проходите.

Мы следуем за ней, нас провожает гулкое эхо шагов, а я оглядываюсь по сторонам и с трудом сдерживаюсь, чтобы не ахнуть. Холл необозримый. Изогнутая лестница похожа на голливудскую декорацию. Живо представляю, как медленно шествую по ней в потрясающем вечернем туалете, а восхищенный Люк ждет меня у подножия.

– Здесь проводили фотосессии, – говорит Фабиа, указывая на лестницу. – Мрамор привезен из Италии, люстра – антикварное муранское стекло. Входит в стоимость дома.

Вижу, Фабиа ждет моей реакции.

– Недурно, – замечает Люк. – А как тебе, Бекки?

Поменьше эмоций. Надо вести себя сдержанно.

– Да, ничего, – соглашаюсь я, зевая. – Можно посмотреть кухню?

Кухня изумительна, как и все остальное. Широченная барная стойка, стеклянная крыша, вся-вся техника, известная человечеству. Из последних сил стараюсь удержать отвисающую челюсть, а Фабиа перечисляет экспонаты:

– Печь индукционная с духовкой… встроенная варочная панель… вращающиеся многоярусные разделочные поверхности…

– Неплохо. – Небрежно, со скучающим видом я провожу ладонью по гранитной столешнице. – А встроенной электроформовки для суши нет?

– Есть, конечно, – отвечает Фабиа таким тоном, будто без этой штуковины и жить нельзя.

Даже электроформовка для суши у них есть!

Господи, это не кухня, а выставочный образец. И терраса, летняя кухня в пристройке и помещение для барбекю тоже. И гостиная со стеллажами от Дэвида Линли. Мы поднимаемся вслед за Фабией на второй этаж, а мне уже почти невмоготу держать в себе восторги.

– Вот гардеробная… – Фабиа приглашает нас в небольшую комнату, вдоль стен которой выстроились ореховые шкафы. – А этот стенной шкаф для обуви мне делали на заказ… – Она распахивает дверь, и мы входим в него. Ой, не могу больше. Куда ни глянь, всюду бесконечные ряды туфель, расставленных на чистеньких, обтянутых замшей полочках. «Лубутены»… «бланики»…

– Фантастика! – выпаливаю я. – И размер у меня такой же, и вообще! Значит, здесь и… (Люк осаживает меня предостерегающим взглядом.) То есть я хотела сказать… да, – я равнодушно пожимаю плечами. – Смотрится неплохо, пожалуй.

– У вас есть дети? – Мы выходим из гардеробной, Фабиа смотрит на мой живот.

– В декабре ждем первенца.

– А мои учатся в пансионе. – Фабиа срывает с руки пластырь «Никоретте», хмурится и бросает его в мусорное ведро. Затем достает из кармана джинсов пачку легких «Мальборо». – Теперь у них другие комнаты, но детские в прежнем виде. Можете осмотреть их, если хотите, – она щелкает зажигалкой и выпускает облачко дыма.

– Детские? – переспрашивает Люк и смотрит на меня. – Их несколько?

– Да, у каждого своя. У нас мальчик и девочка. Так и не собрались сделать ремонт. Вот это комната моего сына. – И она распахивает белую дверь.

Я застываю с разинутым ртом. Как будто в сказку попала. Стены сплошь покрыты росписью: зеленые холмы, голубое небо, лес и плюшевые мишки, устроившие пикник на опушке. В глубине комнаты – кроватка в форме крепости, рядом – красный деревянный поезд на рельсах. В вагоны можно забраться, на скамейках в них рассажены игрушки.

Меня охватывает нестерпимое желание. Хочу мальчика. Как я хочу мальчика!

– А рядом комната моей дочери, – продолжает Фабиа.

С трудом вытаскиваю себя из мальчишеской детской, иду за Фабией через лестничную площадку, переступаю порог – и невольно ахаю.

Впервые вижу такую красоту. Мечта любой девочки! Здесь стены расписаны эльфами и феями, воздушные белые занавески подхвачены пышными бантами из лиловой тафты. А колыбелька вся в оборочках, вышитых английской гладью, как у маленькой принцессы.

Боже. Теперь мне хочется девочку.

И мальчика тоже. Почему нельзя родить сразу двоих?

– Что скажете? – поворачивается ко мне Фабиа.

Повисает пауза. У меня ком в горле, как я хочу эти детские. Никогда в жизни ни о чем так не мечтала! Весь дом хочу. Чтобы жить здесь, встречать первое семейное Рождество, украшать высокую елку на черно-белом мраморном полу в холле, вывешивать чулочки для подарков над камином…

– Очень мило, – наконец выговариваю я, слегка пожав плечами. – По-моему, да.

– Ну что ж, – Фабиа затягивается сигаретой, – пойдем осмотрим остальное.

Переходя из комнаты в комнату, я не чую под собой ног. Мы нашли свой дом. Наконец-то нашли.

– Давай же! – шепчу я Люку, пока мы изучаем водонагреватель. – Скажи ей, что мы согласны!

– Бекки, сбавь обороты. – Он посмеивается. – Так переговоры не ведут. Мы еще не все осмотрели.

Но я же вижу: ему здесь тоже очень нравится. У Люка разгорелись глаза, в холле он начинает расспрашивать про здешних соседей.

– Ну что ж, спасибо, – наконец произносит он, пожимая Фабии руку. – Мы свяжемся с вами через агентство.

Он что, железный? Почему до сих пор не схватился за чековую книжку?

– Большое вам спасибо, – добавляю я и уже собираюсь обменяться рукопожатием с Фабией, как в замке парадной двери лязгает ключ. Входит загорелый мужчина лет пятидесяти, в джинсах, кожаном пиджаке и со стильной папкой вроде тех, какие носят дизайнеры.

– Привет, – говорит он и обводит нас взглядом, как будто не может решить, знаком с нами или нет. – Как жизнь?

– Дорогой, это супруги Брэндон, – объясняет Фабиа. – Они осматривали дом.

Он хмурится.

– А-а. От Хэмптонов? Если бы я знал, что они придут, позвонил бы. Десять минут назад я уже принял предложение. От другого агента.

Меня пронзает ужас. Что-что он сделал?

– Мы тоже согласны! – вырывается у меня. – Цена нас устраивает!

Хозяин пожимает плечами и снимает пиджак.

– Сожалею, но дом уже продан. Тем американцам, которые приходили утром, – поясняет он Фабии.

Нет. Нет. Мы никому не отдадим дом нашей мечты!

– Люк, сделай же что-нибудь! – Я изо всех сил стараюсь сохранить спокойствие. – Предложи купить дом! Скорее!

– Так он вам нравится? – удивляется Фабиа. – Мне казалось, вы остались недовольны.

– Мы просто притворялись! – чуть не плачу я, плюнув на сдержанность. – Люк, я так и знала: надо было хоть что-нибудь сказать! Мы в восторге от дома! Я без ума от детских! Мы хотим заключить сделку!

– И готовы заплатить сверх указанной стоимости, – подхватывает Люк, выступая вперед. – Мы можем заключить сделку с максимальной быстротой: завтра же наш юрист свяжется с вашим…

– Послушайте, я же сказал – дом продан, – в изнеможении закатывая глаза, перебивает муж Фабии. – Мне надо выпить. Удачи вам в поисках. – Он удаляется в кухню и хлопает там дверцей холодильника.

– Мне очень жаль, – пожимает плечами Фабиа и ведет нас к двери.

– А как же… – беспомощно начинаю я.

– Ничего страшного. Если сделка не состоится, пожалуйста, известите нас. – Люк учтиво улыбается хозяйке, и мы медленно выходим навстречу вечеру.

Лето заканчивается, листья уже подсыхают. В окна дома напротив бьют лучи заходящего солнца.

Еще совсем недавно я представляла, как буду жить на этой улице. Возить по ней коляску, приветливо махать рукой соседям…

– Не может быть… – срывающимся голосом шепчу я.

– Подумаешь, дом. – Люк обнимает меня за поникшие плечи. – Найдем другой, еще лучше.

– Не найдем. Такого дома нам ни за что не найти. Лучше просто не бывает!

Взявшись за чугунную калитку, я замираю. Не могу я сдаться просто так. Я не какая-нибудь размазня.

– Подожди здесь, – говорю я Люку и круто поворачиваюсь на каблуках. Проношусь по дорожке, взбегаю на крыльцо и успеваю втиснуть ногу между косяком и дверью, чтобы Фабиа не захлопнула ее. – Послушайте, – торопливо начинаю я, – пожалуйста, послушайте. Фабиа, нам очень-очень нравится ваш дом. Мы заплатим сколько вы скажете.

– Мой муж уже заключил сделку, – пятится она. – Ничем не могу вам помочь.

– А вы его отговорите! Скажите, как мне вас убедить?

– Слушайте, это не я решаю, – вздыхает она. – Не могли бы вы убрать ногу?

– Я на все согласна! – кричу я в отчаянии. – Я куплю вам что угодно! Я работаю в модном магазине, могу достать потрясающие вещи…

Я осекаюсь. Фабиа все еще смотрит на мою ногу, втиснутую в щель. Потом переводит взгляд на другую.

Нет, она заинтересовалась не моими ногами, а моими ковбойскими сапожками от Арчи Суонна – на шнуровке, из искусственно состаренной телячьей кожи. Арчи – последняя сенсация в мире обувной моды, эти сапожки на прошлой неделе были в «Вог», в рубрике «Предмет желания». Фабиа посматривала на них с тех пор, как мы вошли в дом.

Фабиа глядит мне в глаза.

– Ничего сапожки, – говорит она. На миг я теряю дар речи.

«Сдержанность, Бекки, главное, сдержанность».

– Я за ними целый год охотилась, – наконец произношу я и понимаю, что ступаю по тонкому льду. – Таких нигде не найти.

– Я записана в очередь за ними в «Харви Николе», – не сдается Фабиа.

– Ну разве что… – небрежно отзываюсь я. – Но вам все равно не достанется. Изготовлено всего пятьдесят пар, и все они уже разобраны. Уж я-то знаю, я консультант по шопингу.

Чистейший блеф. Но если повезет, он сработает. От моих сапожек у Фабии прямо слюнки текут.

– Бекки! – окликает меня Люк и направляется к нам. – Что там?

– Люк! – Я поднимаю руку. – Стой на месте!

Чувствую себя Оби-Ваном Кеноби, который велит Люку Скайуокеру не влезать в разборки: рано еще, сущность Силы он пока не постиг.

Стряхиваю с ноги левый сапожок, ставлю его на коврик у порога – он напоминает миниатюрный тотемный столб.

– Он ваш, – объявляю я, – если вы согласны принять наше предложение. Второй получите после подписания договора.

– Позвоните в агентство завтра, – предлагает Фабиа, задыхаясь от волнения. – Мужа я как-нибудь уболтаю. Дом ваш.

Получилось! Не может быть!

Прихрамывая, бегу от крыльца к Люку. Одна нога в сапоге, другая в чулке. Я кидаюсь к мужу на шею:

– Ура! Я добыла нам дом!

– Какой еще… Что ты сказала? И почему ты босиком?

А, это просто… итог переговоров, – беззаботно объясняю я и оглядываюсь. Фабиа уже сбросила золотистую балетку и сунула обтянутую джинсовой штаниной ногу в сапожок. И теперь вертит мыском, глядя на него как завороженная. – Если утром позвонишь в агентство, то убедишься, что хозяева согласны. Ждать следующего утра нам не приходится. Телефон Люка звонит меньше чем через два часа, когда мы едем к маме.

– Да? – произносит Люк в телефонный наушник. – Да… Вот как?

Я строю ему гримасы, мне не терпится узнать, в чем дело, но Люк не сводит глаз с дороги, и это здорово раздражает. Наконец он отключается и поворачивается ко мне с едва заметной улыбкой.

– Он наш.

– Й-есть! – ликующе визжу я. – Говорила же я тебе!

– Они переселяются в Нью-Йорк и хотят разделаться с продажей как можно скорее. Я пообещал завершить оформление к декабрю.

– И тогда к Рождеству у нас будет и ребенок, и роскошный новый дом! – Я радостно обхватываю себя обеими руками. – Вот здорово!

Лицо моего мужа сияет.

– Отличные новости. И все благодаря тебе.

– Ничего особенного, – скромничаю я. – Подумаешь, правильно провела переговоры. – Достаю мобильник и уже собираюсь отправить Сьюзи СМСку с хорошим известием, как вдруг телефон звонит сам. – Алло! – радостно говорю я.

– Миссис Брэндон? Вас беспокоит Маргарет из офиса Венеции Картер.

– Ox… – Метнув взгляд в сторону Люка, я напрягаюсь. – Э-э… привет.

– Мы хотели сообщить вам, что в расписании мисс Картер все-таки возникло окно. Если вы не передумали, мисс Картер будет рада видеть вас и вашего мужа в четверг, в три часа дня.

– Ясно. – От волнения я слегка задыхаюсь. – М-м… да, конечно, я обязательно приду! Огромное вам спасибо!

– Не за что. Всего хорошего, миссис Брэндон.

Меня примет Венеция Картер! Я буду вращаться среди знаменитостей и наслаждаться холистическим тайским массажем!

Осталось только уговорить Люка.

– Кто звонил? – спрашивает он, включая радио. Хмурясь, вглядывается в цифровой дисплей и жмет пару кнопок.

– Мне? – Телефон выскальзывает из рук прямо как нарочно; приходится наклоняться за ним.

Бояться нечего. Люк в чудесном настроении – ведь дом достался нам, и вообще все хорошо. Просто объясню ему, в чем дело, и точка. А если начнет возражать, напомню, что я взрослая зрелая женщина, а значит, вправе сама выбирать, где буду получать медицинское обслуживание. Вот именно.

– Э-э… Люк. – Раскрасневшись, я выпрямляюсь. – Это насчет мистера Мозгли.

– Да? – Люк поворачивает за угол. – Кстати, я пообещал маме пригласить к нам на ужин доктора и Дэвида.

На ужин? Господи, сплошные осложнения. Надо поскорее во всем признаться.

– Люк, послушай. – Надо подождать, когда он пристроится в хвост за грузовиком и сбавит скорость. – Я тут серьезно подумала и провела исследования…

Звучит солидно, даже если все исследования – это чтение раздела «Голливудские тенденции деторождения» на сайте «Знаменитые мамочки».

– Видишь ли… – я сглатываю слюну, – мне хотелось бы наблюдаться у Венеции Картер.

Люк раздраженно вздыхает.

– Бекки, не будем больше об этом. Мы ведь договорились…

– А она уже согласилась принять меня, – поспешно продолжаю я, – мы и встречу назначили. Все улажено.

– Какую встречу? – Люк тормозит у светофора и поворачивается ко мне.

– Речь о моем теле! – возмущенно напоминаю я. – Я имею право доверить его кому хочу!

– Бекки, нам посчастливилось попасть к одному из самых выдающихся гинекологов страны, а тебя тянет к какой-то никому не известной…

– Сколько раз можно повторять: ее все знают! – вскипаю я. – Она голливудская знаменитость! Она идет в ногу со временем, в курсе современных тенденций, организует замечательные роды в воду с цветами лотоса…

– С цветами лотоса? Очередная шарлатанка. – Люк зло вдавливает педаль газа. – Ни за что не стану рисковать твоим здоровьем и ребенком…

– Венеция не шарлатанка!

Напрасно я ляпнула про лотос. Ясно же было, что Люк не проникнется. Надо пойти другим путем.

– Дорогой, послушай… Ты же сам всегда говоришь, что людям нужно давать шанс.

– Ничего подобного. – Люк непрошибаем.

– Значит, пора попробовать! – раздражаюсь я.

Мы стоим перед «зеброй», по которой женщина толкает очень красивую коляску – зеленую, обтекаемую, как ракета, на высоких колесах. Ух ты. Надо бы и нам завести такую. Я щурюсь, пытаясь разглядеть логотип.

Удивительно: до сих пор я вообще не замечала коляски. А теперь высматриваю их повсюду, даже в разгар ссоры с мужем.

Нет, просто серьезного разговора. А никакой не ссоры.

Пожалуй, лучше зайти с другой стороны.

– Знаешь, Люк, у меня в книге сказано, что беременная женщина должна доверять своим инстинктам. А мне инстинкты настойчиво советуют: «Иди к Венеции Картер». Это зов самой природы!

Люк молчит. Никак не пойму, почему он хмурится: то ли так пристально смотрит на дорогу, то ли сердится на мои слова.

– Можно сходить к ней один раз, на пробу – примирительно предлагаю я. – Только на один прием, и все. Если она нам не понравится этим и ограничимся.

Мы уже подъехали к дому моих родителей. Над дверью красуется огромный серебристый транспарант. Пока мы паркуемся, на капот приземляется сбежавший шарик, надутый гелием, на нем надпись «С шестидесятилетием, Джейн!»

– И потом, наш новый дом – моя заслуга, – не удержавшись, добавляю я. Хотя и понимаю, что дом здесь ни при чем.

Люк останавливает машину возле фургона с крупными буквами «Торжества в Оксшотте» на боку и наконец поворачивается ко мне.

– Уговорила, Бекки. – Он вздыхает. – Посмотрим, что это за птица.

4.

Сказать, что моя мама заранее рада будущему внуку, – значит ничего не сказать. Едва мы выходим из машины, мама бросается к нам со всех ног. По случаю праздника на голове у нее парадная укладка, щеки разрумянились от волнения.

– Бекки! А как мой маленький внучек?

Меня она даже взглядом не удостаивает – все внимание достается животику.

– Ой, он подрос! Ты меня слышишь? – Она наклоняется. – Это я, твоя бабушка!

– Здравствуйте, Джейн, – вежливо приветствует маму Люк. – Нам можно войти?

– Ну конечно! – спохватывается мама и ведет нас в дом. – Входите! Присядь, Бекки, отдохни! Выпей чаю. Грэхем!

– Иду! – По лестнице спускается папа. – Бекки! – Он крепко обнимает меня. – Пойдем сядем. Сьюзи с детьми уже здесь…

– Уже! – восторгаюсь я.

Сто лет не видела Сьюзи. Вхожу следом за родителями в гостиную и вижу мою подружку: она сидит на диване рядом с Дженис, соседкой моих родителей. Светлые волосы Сьюзи собраны в узел, она кормит грудью одного из близнецов. Дженис смущенно ерзает, изо всех сил старается не глазеть на молодую мамочку.

– Бекки! – оживляется Сьюзи. – Боже, как ты классно выглядишь!

– Сьюзи! – На радостях я сжимаю ее в объятиях, но так, чтобы не придушить ребенка. – Ну как ты? Как малютка Клемми? – Я целую белокурую головку.

– Это Уилфрид, – розовеет Сьюзи.

Вот ведь. Вечно я их путаю. Вдобавок у Сьюзи бзик: вбила себе в голову, что Уилфрид похож на девочку. (И правда, похож. Особенно в кружавчиках.)

– А где остальные? – спешу я сменить тему.

– С Тарки.

Сьюзи смотрит в сторону окна. Проследив направление ее взгляда, вижу, что муж моей подруги, Таркин, возит моего крестника Эрни в садовой тачке вокруг праздничного шатра. Клементина приторочена к папиной груди.

– Еще! – Пронзительный визг Эрни приглушен оконным стеклом. – Папа, еще!

– Учись, Люк, – вот твое будущее, – усмехаюсь я.

– Угу-м… – Вскинув брови, Люк извлекает из кармана коммуникатор. – Почту надо отправить. Я сбегаю наверх, ладно?

Он покидает комнату, а я плюхаюсь на мягкий стул рядом со Сьюзи.

– Хотите новость? Мы уже почти купили самый лучший дом в мире! Вот он! – Достаю из сумочки подробное описание дома и торжественно вручаю маме. Мама восхищена.

– Какая прелесть, дорогая! Особняк?

– М-м-м… нет. Но зато он…

– А место для машины есть? – интересуется папа, заглядывая в описание поверх маминого плеча.

– Вообще-то нет, но…

– Грэхем, ну зачем им ставить машину возле дома? – вмешивается мама. – Они ведь в Лондоне живут! Там на каждом углу такси.

– Хочешь сказать, лондонцы и за руль не садятся? – иронизирует папа. – Думаешь, во всей столице не найдется человека, который сам водит машину?

– Ни за что не рискнула бы сесть за руль в Лондоне, – Дженис передергивается. – Знаете, они сначала дождутся, когда притормозишь у светофора… а потом как подрежут!

– Они? – раздраженно переспрашивает папа. – Это еще кто?

– Мраморные полы! О, дорогая! – Мама отрывается от описания дома и кривит губы. – А как же малыш будет учиться ходить? Придется застелить мрамор коврами. Какими-нибудь пестренькими берберскими, чтобы практичные были и немаркие.

Проще согласиться.

– А теперь – вторая новость, – громко объявляю я, стараясь направить разговор в прежнюю колею, и выдерживаю эффектную паузу. – Мы решили сменить врача. Теперь я наблюдаюсь у Венеции Картер.

– У Венеции Картер? – От удивления Сьюзи перестает разглядывать Уилфрида. – Серьезно?

Ха, я знала, что Сьюзи слышала про Венецию.

– Абсолютно. – Я сияю от гордости. – Нам только что сообщили, что у нее освободилось место. Правда, здорово?

Мама переводит взгляд с меня на Сьюзи.

– Значит, эта Картер хороший врач?

– Ее называют врачом элитной категории. – Сьюзи умело прикладывает Уилфрида к плечу. – Я читала про нее в «Харперс». Говорят, она бесподобна!

Врач элитной категории! Значит, я – элита!

– Она принимает всех супермоделей и кинозвезд, – не удержавшись, хвастаюсь я. – Устраивает для них званые чаепития, раздает дизайнерские подарочки и все такое. И я перезнакомлюсь со всеми!

– Бекки, у вас же был прекрасный врач, – тревожится папа. – Стоило ли менять его?

– Папа, Венеция Картер совсем из другой лиги! – невольно. раздражаюсь я. – Она лучшая из лучших. Я едва уговорила ее выкроить для нас время.

– Ну что ж, дорогая, когда прославишься – про нас не забывай, – говорит мама.

– Ни за что! Кстати, мы же сделали снимки на УЗИ! – Я лезу в сумочку, вынимаю рулончик снимков и вручаю маме.

– Вы только посмотрите! – ахает она, впиваясь взглядом в белесые пятна. – Грэхем, гляди, это же наш первый внучек! Точная копия моей мамы!

– Твоей? – недоверчиво переспрашивает папа и отнимает у нее снимки. – Ты ослепла, что ли?

– Бекки, я тут связала несколько вещичек для малыша, – робко начинает Дженис. – Теплые кофточки… шарфик… еще набор зверюшек для Ноева ковчега – только не по паре, а по три штуки, на случай, если потеряются.

– Дженис, как мило, – растроганно говорю я.

– Мне это в радость, дорогая! Обожаю вязать. Правда, я надеялась, что у Тома и Люси будут… – Дженис умолкает, но по-прежнему широко улыбается. – Увы, не судьба.

– Как дела у Тома? – осторожно спрашиваю я.

Том – сын Дженис. Мы с ним почти ровесники, три года назад у него состоялась шумная и пышная свадьба. А потом все пошло наперекосяк. Жена Тома, Люси, сделала татуировку и сбежала с парнем, который жил в трейлере, а Том, похоже, слегка тронулся и затеял строительство беседки в саду у родителей.

– О, у Тома все прекрасно! Почти не вылезает из своей беседки. Мы таскаем ему еду на подносах, – устало добавляет Дженис. – Том говорит, что пишет книгу.

– А, вот оно что! – ободряюще отзываюсь я. – О чем?

Дженис чуть не поперхнулась.

– О положении общества. Кажется.

Во время паузы все мы перевариваем эту новость.

– И в каком положении общество, по мнению Тома? – наконец интересуется Сьюзи.

– Так себе, – шепчет Дженис.

– Дженис, дорогая, выпей еще чаю. – Мама сочувственно похлопывает соседку по руке. – Или, может, хересу?

– Лучше хересу, – поразмыслив, решает Дженис. – Я сама налью.

Она направляется прямиком к бару, а мама отставляет чашку.

– Так ты привезла каталоги, Бекки? – спрашивает она.

– Вот они. – Я тянусь за туго набитым пакетом, который мы прихватили с собой. – Здесь у меня «Цветущие и прекрасные», «Торговая компания "Все для самых маленьких"», «Маленькая белая компания»…

– А я привезла «Жожо маман бебе», – подхватывает Сьюзи. – Вместе с «Итальянским кашемиром для малышей».

– И я собрала все, что у меня есть. – Мама кивает на стопку каталогов на подставке для журналов. – «Стильный бэби» видели?

Бутуз на обложке одет в клоунский костюмчик.

– О-о! – стонет от восторга Сьюзи. – Никогда не попадался!

– Вот ты его и бери, – распоряжаюсь я. – Я возьму «Пти анфан», а ты, мама, – «Роскошное детство».

Со счастливым вздохом мы дружно принимаемся листать каталоги, где на каждой странице – младенчики на развивающих ковриках, в хорошеньких маечках, в стильных рюкзачках-кенгуру. Да ради одних этих шикарных вещей стоило завести ребенка!

– Буду загибать уголки там, где увижу что-нибудь интересное, – деловито решает мама.

– И я тоже.

Не свожу глаз с разворота, на котором все малыши наряжены зверятами. Обязательно купим нашему ребенку костюмчик белого медвежонка. Загибаю уголок, переворачиваю страницу и вижу изумительные миниатюрные лыжные костюмчики. А эти крошечные шапочки с помпончиками!

– Люк, надо бы нам как можно раньше поставить маленького на лыжи, – заявляю я, как только Люк входит в комнату. – Это так способствует развитию!

– На лыжи? – Он явно растерян. – Бекки, а я думал, ты терпеть не можешь лыжи.

Это правда: лыжи я ненавижу.

Но ведь можно же просто ездить куда-нибудь в Валь-д'Изер, красиво одеваться, а про лыжи и не вспоминать.

– Бекки, – прерывает мои мысли мама, – только взгляни на эту кроватку! Встроенный климат-контроль, воспроизведение колыбельных с цветомузыкой, убаюкивающая вибрация!

– Ух ты! – Я в восхищении изучаю снимок. – Невероятно! Сколько стоит?

– Модель люкс – тысяча двести фунтов, – объявляет мама, сверившись с описанием.

– Тысяча двести? – Люк едва не прыскает чаем. – Детская кроватка? Вы шутите?

– Это же новейшая разработка, – возражает Сьюзи. – С применением технологий НАСА.

– При чем тут НАСА? – недоверчиво фыркает Люк. – Нам что, ребенка в космос запускать?

– Ты не хочешь, чтобы у него было все самое лучшее? – спрашиваю я мужа и обращаюсь к Дженис: – А вам нравится?

Но Дженис меня не слышит: она перебирает снимки с УЗИ и промокает глаза скомканным платочком.

– Дженис… что с вами?

– Прости, дорогая. – Соседка шумно сморкается и залпом выпивает херес. – Джейн, можно мне еще стаканчик?

– Конечно, Дженис, не стесняйся, – ободряюще отзывается мама. – Бедняжечка, – шепотом добавляет она, обращаясь ко мне и Сьюзи, – она так мечтает о внуках. Но Том носу не кажет из этой своей беседки. А если и выходит оттуда… – Мама понижает голос: – Представляете, он уже несколько месяцев не стригся! А про бритье и не вспоминает! Говорила я ей: не будет следить за собой – ни одна порядочная девушка на него не польстится!

Но… (Ее прерывает звонок в дверь.) Наверное, банкетная компания. Я же просила их зайти через кухню! Папа встает:

– Я открою.

Мы снова углубляемся в каталоги.

– Как думаете, купить нам сиденье и подставку для ванной? – Я вглядываюсь в снимок. – И заодно надувную дорожную ванночку?

– Вот это возьми. – Сьюзи показывает мне картинку со стеганым слингом – такой повязкой, чтобы носить младенца спереди или на спине. – Классная штука. Уилфи из своего вылезать не желает.

– Непременно возьму! Загни уголок.

– Многовато уголков набирается. – Мама задумчиво смотрит на каталог. – Может, лучше будем загибать те страницы, на которых нет ничего интересного?

– Почему бы тогда уж не заказать все, что есть? А пару-тройку вещей, которые не понравятся, вернем обратно, – предлагает Люк.

А ведь это мысль…

Стоп. Он издевается. Ха-ха, очень смешно. Я уже почти придумала шпильку поострее, когда из холла слышится папин голос:

– Проходи, Джесс. Ты как раз к чаю.

Джесс приехала!

Боже мой, Джесс уже здесь!

– Быстро прячем каталоги! – шиплю я и нервно запихиваю свой за диванную подушку. – Вы что, Джесс не знаете?

– А вдруг она тоже захочет посмотреть? – возражает мама.

Мама никак не поймет, насколько Джесс зациклилась на бережливости. Она считает, что у Джесс просто «такой период», как у Сьюзи, когда та вдруг заделалась строгой вегетарианкой. И продержалась целых три недели – пока не извелась и не решила подправить впалые щеки бутербродом с грудинкой.

– Вряд ли, – отвечает Сьюзи, которая однажды гостила у Джесс и знает ее привычки.

Выхватив у мамы «Стильного бэби», Сьюзи запихивает его под переносное креслице Уилфрида – за секунду до того, как в дверях возникают папа и Джесс.

– Привет, Джесс! – жизнерадостно начинаю я и в изумлении умолкаю.

Мы не виделись месяца два, и за это время она изменилась так, что не узнать! Загорела, похудела, а в шортах-карго ее крепкие ноги кажутся еще длиннее. Стриженые волосы выгорели на солнце, зеленая тенниска без рукавов будто нарочно подобрана к ореховым глазам.

– Привет! – произносит она, сваливая на пол рюкзак. – Здравствуйте, тетя Джейн. Ну как ты, Бекки?

– Прекрасно! – Изо всех сил стараюсь не глазеть на нее, но ничего не выходит. – Потрясающе выглядишь! Загар сногсшибательный!

Да?.. – Джесс окидывает себя равнодушным взглядом и лезет в рюкзак. – Я привезла кукурузного печенья. Его делают на севере Гватемалы, в местном кооперативе. – Она вручает маме коробку из грубого картона, и мама озадаченно вертит ее в руках.

– Очень мило, дорогая, – наконец говорит мама и ставит коробку рядом с чайником. – Садись, попробуй кексиков в глазури!

– О-о. – Джесс устраивается на кушетке и улыбается малышу Сьюзи. – Да это же Кле… – Она осекается, заметив, что за спиной Сьюзи я одними губами выговариваю: «Уилфи!»

– Что, извини? – переспрашивает Сьюзи.

– Хотела узнать, где Клементина. Как вырос Уилфи! Невероятно!

Пока Сьюзи отвечает, я улыбаюсь Джесс поверх чашки. Боже мой, кто бы мог подумать? Мы с сестрой и моей лучшей подругой весело щебечем за чаем!

А ведь еще совсем недавно я была уверена, что потеряла обеих навсегда. Джесс – потому что мы крепко рассорились и наговорили друг другу столько гадостей, что до сих пор совестно вспоминать. А со Сьюзи мы едва не расстались потому, что у нее завелась новая подружка Лулу, которая разъезжала верхом, растила четверых детей и мнила себя самой-самой. Никак не пойму, что Сьюзи в ней нашла. Но во всем остальном мы со Сьюзи давние единомышленницы.

– Тебе я тоже кое-что привезла, Бекки. – Джесс опять ныряет в рюкзак и выкапывает со дна груду каких-то грязных тряпок.

Вскрикнув, Дженис отодвигается подальше.

– Дорогая, что это?

– Мы с Бекки будем делать гигиенические салфетки для малыша, – объясняет Джесс.

– Делать салфетки? – недоуменно переспрашивает мама. – Но зачем, дорогая, их в «Бутсе» полно – три фунта за две упаковки.

– Вид у них какой-то… будто ими уже кто-то вытирался, – рискует высказаться Дженис.

У Джесс уже готов ответ:

– Надо только прокипятить их и вымочить в мыльном растворе с маслом. Такие салфетки гораздо экологичнее. И не раздражают детскую кожу. К тому же их можно использовать повторно. В итоге экономится кругленькая сумма.

– Э-э… улет, – бормочу я и боязливо ворошу пальцем тряпки, на одной из которых виднеется клеймо «Королевская тюрьма Уондсуорт». Корзина с мерзкими старыми тряпками в детскую моего малыша попадет только через мой труп. Но Джесс так и пышет энтузиазмом, ужасно не хочется обижать ее.

– А еще я помогу тебе сшить слинг, – обещает она. – Из старых джинсов Люка. Это очень просто.

– Блестящая мысль! – На Люка смотреть я не отваживаюсь.

– Она у меня не единственная, – сообщает Джесс и усаживается лицом ко мне. – Тебе незачем соглашаться сразу, просто пообещай подумать.

– Ладно, – нервничая, киваю я. – Выкладывай.

– Ты готова рассказать всю правду?

– Всю правду? О чем?

– О том, как ты преодолела свою болезненную зависимость от магазинов и склонность к транжирству. – Джесс подается вперед, лицо у нее по-сестрински участливое. – Моя подруга – психолог-консультант, я рассказала ей о тебе и о том, как сильно ты изменилась. Она считает, что ты сможешь стать примером для пациентов из ее группы, страдающих той же зависимостью.

Чувствую, как мои щеки наливаются свекольным румянцем.

– Давай, Бекки, – прерывает молчание Сьюзи и наступает мне на ногу. – Покажи им всем!

– Я не прочь послушать, – заявляет Люк. – Когда это будет?

– Намечается просто встреча в неформальной обстановке, – продолжает объяснять Джесс. – Поговорим, как хорошие знакомые, о том, как противостоять давлению общества потребления. Особенно теперь, когда ты беременна. – Она сокрушенно качает головой. – Ведь это же уму непостижимо, сколько всякого барахла родители накупают детям.

– Эти каталоги – вселенское зло, – мрачно поддерживает Люк.

– Ну, что скажешь, Бекки? – Настойчивости Джесс не занимать.

Я слабо прокашливаюсь.

– Даже не знаю… Не уверена, что…

– Да ты не стесняйся! – Джесс пересаживается ко мне на диван. – Я искренне горжусь тобой, Бекки. И ты тоже должна собой гордиться. – Она вдруг хмурится и начинает ерзать. – На чем это я сижу? Что там такое? – Сунув руку под подушку, Джесс вытаскивает из-под себя два глянцевых каталога. Уголки загнуты чуть ли не на каждой странице.

Черт. И ведь обязательно заглянет в «Роскошное детство», а там на обложке малыш, с ног до головы упакованный в одежки от Ральфа Лорана и с бутылочкой от Диора, восседает в миниатюрном «роллс-ройсе».

– Бекки эту макулатуру в упор не видит, – поспешно заверяет Сьюзи. – Эти каталоги вообще не ее, а мои. Я их привезла.

Обожаю Сьюзи.

Джесс листает «Роскошное детство» и морщится:

– Отвратительно. Ну скажите, зачем ребенку надувная ванночка? Или дизайнерская колыбелька?

– И правда – зачем? – в тон ей подхватываю я. – Кошмар. Хотя, признаться, кое-что я бы купила…

– Джесс, дорогая, ты только взгляни! – решает прийти мне на помощь мама. – Бекки уже подыскала для малыша бесподобную кроватку! – Она судорожно листает каталоги. – Да где же она?.. Там и цветомузыка, и вибрация…

Я цепенею от ужаса.

Только бы мама не вздумала показать Джесс кроватку за тысячу с лишним фунтов.

– А, вот она! – Мама открывает «Стильного бэби».

– Джесс кроватками не интересуется. – Я пытаюсь перехватить каталог, но Джесс оказывается проворнее.

– На какой странице? – спрашивает она.

– Мам!

На этот незнакомый голос оглядываемся мы все. В дверях стоит хмурый тип – нечесаный, длинногривый, заросший щетиной. Кто этот тощий дылда с замусоленной книжонкой в мятой обложке, понятия не имею…

Минутку. Неужели… Том?

Вот те раз. Еле-еле узнала. Значит, насчет бритья мама не обманула: за бритву он не брался неделю, а то и больше.

– Папе надо помочь с фокусами, – без предисловий говорит он Дженис. – Кажется, кролик в шляпе застрял или что-то в этом роде.

– Ах ты господи! – Дженис отставляет чашку. – Побегу я. Том, детка, поздоровайся со всеми.

– Всем привет. – Том окидывает комнату беглым хмурым взглядом.

– Ты ведь знаком со Сьюзи, подругой Бекки? – щебечет Дженис. – А с ее сестрой Джесс?

– Привет, Том! – бодро произносит Сьюзи.

– Привет, – вторит Джесс.

Я нервно посматриваю на нее и морально готовлюсь к нотации: мол, намерение потратить тысячу фунтов на детскую кроватку – примета нашего порочного, декадентского времени. Но к моему изумлению, в каталог Джесс даже не смотрит – уронила его на колени и уставилась на Тома.

И Том прямо-таки ест ее глазами.

Джесс переводит взгляд на книгу в руках Тома.

– Это «Общество потребления» Бодрийяра?

– Да. Читала?

– Бодрийяра – да, но другую книгу. «Система вещей».

– Она у меня тоже есть! – Том делает шаг в направлении дивана. – И как тебе?

Пауза.

– По-моему, его концепция симулякров и симуляции довольно интересна. – Джесс теребит серебряный кулон-горошину от Тиффани, который я ей подарила.

Раньше с Джесс такого не случалось. Бог мой, да она кокетничает с Томом!

– Я пытаюсь скоррелировать разрушение гиперреальностей с моим тезисом об энтропии постмодернистского капитализма, – кивает Том.

Отпад! Оба симпатичные, оба явно заинтересовались друг другом и вроде по-английски говорят, а никто, кроме них, ни слова не понимает. Точь-в-точь сериал «Однажды в Калифорнии», только прямо в маминой гостиной!

Переглядываюсь с Люком, он вскидывает брови. Мама толкает в бок Сьюзи, та прячет усмешку. Все мы сгораем от любопытства.

– Ну ладно, – говорит Том, – мне пора…

И тут Дженис срывается с места в карьер.

– Джесс, дорогая! – восклицает она, вскакивая с дивана. – Ведь мы с тобой до сих пор так и не познакомились толком! Почему бы тебе не зайти к нам на чай? Заодно и договоришь с Томом.

Джесс, похоже, в растерянности.

– Э-э… Но я приехала повидаться со всеми…

– На празднике и повидаешься! – Дженис решительно подхватывает Джесс под загорелую руку и тянет к двери. – Джейн, Грэхем, надеюсь, вы не против?

– Ничуть, – беззаботно отзывается папа.

– Ну хорошо. – Джесс бросает взгляд на Тома и слегка розовеет. – Тогда до встречи.

– Пока! – хором отзываемся мы все.

Дверь за Джесс и остальными закрывается,

а мы переглядываемся, еле сдерживая ликование.

– Ну и дела! – Мама хватается за чайник. – Замечательно все устроилось, правда? Можно снести забор между нашими участками и разбить шатер на двух газонах сразу!

– Мам, ну что ты, в самом деле! – закатываю глаза я. Вечно она торопит события, навоображает себе невесть что…

Ой, а ведь малышу можно доверить нести кольца!


Пока Джесс гостила у соседей, Люк читал газету, а Таркин купал детей, мы со Сьюзи устроились в комнате, которая раньше была моей. Включили радио погромче, по очереди валялись в ванне с пышной пеной, пристраивались на край ванны и болтали, как раньше, в Фулхэме. Теперь Сьюзи сидит на кровати и кормит близнецов, а я крашу ногти на ногах.

– Скоро уже не сможешь, – говорит Сьюзи, наблюдая за мной.

– Почему? – тревожусь я. – Для ребенка вредно?

Она смеется:

– Да нет же, глупая! Просто не дотянешься.

Аж мурашки по коже. Понятия не имела, что меня так разнесет. Я прикладываю ладонь к животу, и малыш будто чувствует это.

– Ох! – вырывается у меня. – Крепко он пинается!

– Подожди, вот начнет коленками толкаться, – говорит Сьюзи. – Жутко так, будто внутри у тебя Чужой из фильма.

Теперь понимаете, почему беременным позарез нужны лучшие подруги? Потому что ни в одной книжке о беременности не найдешь таких слов – «жутко, будто внутри у тебя Чужой».

– Дорогая! – В комнату заглядывает Таркин. – Уилфи унести?

– Да, он уже наелся. – Сьюзи передает мужу спящего малыша, и тот приваливается к плечу Таркина, словно это его законное место.

– Как тебе мои ногти, Тарки? – спрашиваю я, шевеля пальцами ног.

Таркин такой милый. Когда мы только познакомились, он показался мне каким-то чудным и странным, даже поболтать с ним было не о чем. А теперь он с каждым годом меняется к лучшему, скоро станет совсем нормальным.

Таркин кидает рассеянный взгляд на мои ногти.

– Бесподобно. Ну, дружище, пора. – Он осторожно похлопывает Уилфи по спинке. – Поскакали в Кроваткинс.

– Тарки такой заботливый папа, – восхищаюсь я, когда он выходит.

– Да, он замечательный, – ласково соглашается Сьюзи, начиная кормить Клементину. – Вот только все время включает детям Вагнера. Эрни может спеть арию Брунхильды на немецком, а по-английски едва лепечет. Если честно, это меня слегка беспокоит.

Беру свои слова обратно. Таркин ничуть не исправился, все такой же чудик.

Достаю новую тушь и начинаю красить ресницы, а Сьюзи тем временем строит сметные рожицы Клементине и целует ее в пухлые течки. Умеет она все-таки найти подход к детям, наша Сьюзи.

– Как думаешь, Сьюзи, я буду хорошей матерью? – Эти слова сами срываются с языка я даже обдумать их не успеваю.

Сьюзи смотрит на мое отражение в зеркале.

– Конечно! Из тебя выйдет прекрасная мать! Ты будешь доброй, веселой и самой нарядной из всех мам на детской площадке…

– Но я же в детях совсем не разбираюсь. Ничегошеньки про них не знаю, честно.

– Так и я не знала, помнишь? – пожимает плечами Сьюзи. – Приспичит – ты и не заметишь, как всему научишься!

Все кругом заладили: научишься, научишься. А если нет? Вон алгебру я учила три года, и все без толку.

– Может, откроешь хоть какие-нибудь родительские секреты? – Я откладываю тушь в сторонку. – Ну например, какая у родителей обязательная программа.

Сьюзи задумчиво морщит лоб.

– Все мои секреты – это самые азы, – наконец признается она. – Известные всем и каждому.

Чувствую укол тревоги.

– Это какие? – Я стараюсь не выдать интереса. – Может, я и вправду их уже знаю…

Само собой. – Сьюзи начинает загибать пальцы: – Надо уметь оказывать первую помощь… следить, чтобы под рукой было все необходимое… курсы массажа могут здорово пригодиться… – Она поднимает Клементину и прикладывает к плечу. – Ты ведь собираешь «Бэби Эйнштейн»?

Все, я в панике. Впервые слышу про «Бэби Эйнштейн».

– Да ты не волнуйся, Бекки! – торопливо добавляет Сьюзи, взглянув на меня. – Это пустяки. Главное – уметь менять памперсы и петь детские песенки, и все будет в порядке!

Как подступиться к памперсам, я без понятия. И ни одной детской песенки не помню.

Боже, я пропала.

Через двадцать минут Сьюзи заканчивает кормить Клементину и сбагривает ее Таркину.

– Вот и все! – Она закрывает за мужем дверь и с воодушевленным видом оборачивается. – Мы одни. Давай сюда обручальное кольцо. И еще какой-нибудь шнурок.

– Держи. – Я нахожу в ящике туалетного стола ленточку от подарочной упаковки «Кристиан Диор». – Такая подойдет?

– Должна подойти. – Сьюзи продевает ленточку в кольцо. – Ну, Бекки, решай: ты правда хочешь знать заранее?

Ответить сразу мне мешает тень сомнения. А может, Люк прав. Может, надо сделать себе чудесный сюрприз. Но с другой стороны, какого цвета тогда выбирать коляску?

– Хочу! – решительно заявляю я. – Давай посмотрим.

– Тогда садись. – Сьюзи завязывает ленточку, смотрит мне в глаза и усмехается. – Это страшно интересно!

Сьюзи – самая-самая. Так я и думала, что ей известен верный способ. Сьюзи держит кольцо на ленточке над моим животом. Мы обе не сводим с него глаз.

– Не качается, – шепчу я.

– Закачается через минуту, – негромко отзывается Сьюзи.

И правда страшно. Как будто мы на спиритическом сеансе: так и кажется, что кольцо сейчас напишет имя покойника, окно захлопнется, а ваза грохнется на пол.

– Уже! – шипит Сьюзи. Кольцо начало покачиваться на ленте. – Смотри!

– О господи! – вполголоса вскрикиваю я. – Что это значит?

– Видишь, оно ходит по кругу? Значит, будет девочка!

Я ахаю.

– Точно?

– Да! У тебя родится дочь! Поздравляю! – И Сьюзи кидается ко мне с объятиями.

Девочка. На меня накатывает слабость. У меня будет дочь! Я знала, я с самого начала чувствовала девчоночьи вибрации.

– Бекки! – В комнату входит мама, вся такая шикарная в лиловых блестках и с ярчайшей помадой на губах. – Скоро начнут собираться гости. – Она переводит взгляд с меня на Сьюзи. – Детка, у вас все хорошо?

– Мама, у меня будет девочка! – не удержавшись, раскрываю секрет я. – Сьюзи проверила кольцом! Оно ходит кругами!

– Девочка! – Улыбка озаряет мамино лицо. – Так я и думала! О, Бекки, дорогая!

– Здорово, правда? – говорит Сьюзи. – У вас скоро появится внучка!

Маму переполняет восторг.

– И я наконец-то отделаюсь от твоего старого кукольного домика, Бекки. И перекрашу свободную комнату в розовый… – Она подходит ближе и пристально разглядывает мой живот. – Да, детка, ты носишь ребенка так, что сразу все ясно. Определенно девочка.

– А посмотрите-ка на кольцо! – предлагает Сьюзи.

Она снова поднимает кольцо за ленточку над моим животом и замирает. В полнейшей тишине кольцо вдруг начинает раскачиваться туда-сюда, как маятник. Некоторое время все молчат.

– Ты же говорила про круги, если не ошибаюсь, – наконец озадаченно произносит мама.

– Говорила. Сьюзи, что случилось? Почему оно качается?

– Без понятия! – Сведя брови, Сьюзи впивается взглядом в кольцо. – Возможно, там все-таки мальчик.

Мы дружно переводим глаза на мой живот, точно ждем от него ответа.

– Живот высокий, – подытоживает мама. – По всем приметам мальчик.

А минуту назад она говорила, что там определенно девочка. Ну и бог с ними, с приметами. Бабкины сказки тем и плохи, что все они – полный бред.

– Дорогие, нам пора к гостям, – спохватывается мама, услышав, что внизу взревела музыка. – Кит из «Лисы и винограда» уже здесь. Он делает отменные коктейли.

Сьюзи тянется за косметичкой:

– Минутка – и мы спустимся.

Мама уходит, а я с изумлением смотрю, как молниеносно Сьюзи красится.

– Черт возьми, Сьюзи! Ты что, готовишься к олимпиаде по скоростному макияжу?

– Погоди немного, – отзывается Сьюзи, одним движением накладывая на веки блестящие тени, – скоро и ты научишься краситься ровно за три секунды. – Она рывком развинчивает тюбик с помадой и тут же закрывает его, успев мазнуть по губам. – Готово!

Сьюзи натягивает через ноги элегантное платье из зеленого атласа, выхватывает из сумочки заколку в блестящих камешках и ловко сворачивает светлые волосы узлом.

– Какая прелесть! – любуюсь заколкой я.

– Спасибо. – Сьюзи смущается. – Это подарок Лулу.

– А-а… – Я присматриваюсь: ничего в ней хорошего, в этой заколке. – Ну и как… Лулу? – Вежливый вопрос дается мне с трудом.

Опустив голову, Сьюзи закалывает волосы.

– Замечательно. Пишет книгу.

– Книгу?

Вот уж не думала, что она еще и писательница.

– О кулинарии для детей.

– Правда? Пожалуй, надо будет почитать. Книга стоящая?

– Я еще не читала, – признается Сьюзи. – Но опыта ей не занимать – с четырьмя-то детьми…

Не понимаю, отчего вдруг голос у нее стал таким странным. Но тут Сьюзи поднимает голову, мы обе видим, что волосы у нее легли как попало, и взрываемся хохотом.

– Дай-ка лучше мне. – Я выпутываю заколку, расчесываю волосы и снова скручиваю их в узел, выпуская спереди тонкие прядки.

– Класс! – Сьюзи обнимает меня. – Спасибо, Бекки. Умираю, как хочу «Космо». Бежим!

И она буквально галопом вылетает из комнаты. Мне бы ее энтузиазм. Но думаю, из всех коктейлей мне достанется что-нибудь вроде «Фруктовой трезвенницы».

Вообще-то я не против: ведь во мне развивается новое человеческое существо. И все-таки, будь я Богом, уж я бы позаботилась, чтобы беременные могли пить коктейли. Я сделала бы их полезными для здоровья. А еще – чтобы руки не отекали. И никакой утренней тошноты! А тем более родовых мук…

Если уж на то пошло, я с удовольствием переделала бы весь мир.


Несмотря на безалкогольные коктейли, вечеринка удалась на славу. К полуночи гости набились в шатер, и мы вкусно поужинали. Папа произнес речь о том, какая мама – чудесная жена, мать, а в перспективе и бабушка. Сосед Мартин показывал фокусы, и это было нечто! Если не считать момента, когда он должен был распилить Дженис, а она услышала визг цепной пилы, перепугалась и завопила: «Не убивай меня, Мартин!» – а он продолжал орудовать пилой, точно маньяк из фильма ужасов!

Но все закончилось благополучно. Мартин сбросил маску, Дженис дали бренди, и она успокоилась.

Сейчас играет оркестр, все мы собрались на расчищенной площадке. Мама с папой кружатся в танце: разрумянились, улыбаются друг другу, на мамином платье сверкают блестки. Сьюзи одной рукой обнимает Таркина за шею, а в другой держит Клементину, которая проснулась и больше спать не хочет. Том и Джесс пристроились в сторонке – болтают и как-то неловко переминаются на месте, наверное, пританцовывают. Том в смокинге здорово похорошел, я сразу заметила, а Джесс в черной вышитой юбке просто картинка! (Не зная Джесс, я бы решила, что юбка от Дриса ван Нотена. Но скорее всего, ее сшил женский кооператив где-нибудь в гватемальской глуши и сбыл Джесс за тридцать пенсов. Обычное дело.)

Я в новеньком розовом платьице с фестончатым подолом танцую с Люком в обнимку, насколько позволяет живот. Отплясывающие неподалеку мама с папой машут нам, и я ответно улыбаюсь, стараясь не выдать ужаса. Да, я понимаю, что это их праздник, но танцевать мои родители совсем не умеют. Мама так несовременно вихляет бедрами, а папа месит воздух кулаками, точно ведет бой с тремя невидимыми противниками, не меньше.

Ну почему все родители не умеют танцевать? Что это, универсальный закон физики?

Внезапно меня посещает страшная мысль: а ведь и мы будем родителями! И через двадцать лет наш ребенок будет кривиться, глядя на нас.

Нет, этого я не допущу.

– Люк, – торопливо начинаю я, стараясь перекричать музыку, – нам обязательно надо разучить какие-нибудь классные танцы, чтобы ребенку не было стыдно за нас!

– А я и так классно танцую, – возражает Люк. – Как профессионал.

– Ничего подобного!

– Между прочим, в юности я брал уроки танцев. Вальс сбацаю не хуже Фреда Астера.

– Вальс? – пренебрежительно фыркаю я. – Старье! Надо знать современные уличные движения. Эй, посмотри на меня.

И я начинаю судорожно дергать головой и всем телом, как показывают в рэперских клипах. Люк глядит на меня, вытаращив глаза.

– Милая, – наконец спрашивает он, – что это?

– Хип-хоп, – растолковываю я. – Уличные танцы.

– Бекки, детка! – Мама мчится ко мне, расталкивая танцующих. – Что с тобой? Схватки начались?!

Нет, ну вы только подумайте! Мои родные абсолютно не в курсе последних танцевальных тенденций!

– Все отлично! – отвечаю я. – Просто танцую.

Ох. Кажется, потянула мышцу-другую.

– Иди-ка сюда, Джей Ло. – Люк притягивает меня к себе.

Мама уже упорхнула поболтать с Дженис. Лицо Люка сияет. Он в хорошем настроении с тех пор, как во время кофе ему позвонили по работе.

– Кто звонил? – спрашиваю я. – Хорошие новости?

Только что получили добро на открытие офиса в Барселоне. – Нос Люка смешно подергивается – как всегда, когда он доволен жизнью, но хочет выглядеть невозмутимым. – Итого у нас будет восемь филиалов по всей Европе. И все это благодаря контракту с «Аркодас».

Он мне ни разу не говорил, что нацелился на Барселону! В этом весь Люк: молчит как партизан, пока не убедится, что сделка состоялась. Если бы дело сорвалось, о нем вообще никто не узнал бы.

Восемь филиалов. Да вдобавок лондонский и нью-йоркский. Это же целая империя.

Музыка сменилась, начинается медленный танец, и Люк обнимает меня. Краем глаза я вижу, что Джесс и Том бочком выдвигаются на площадку. Действуй, мысленно умоляю я Тома. Поцелуй ее, балда.

– Значит, все идет как по маслу? – спрашиваю я.

– Милая моя, дела обстоят так, что о большем нельзя и мечтать. – Люк смотрит мне в глаза уже без всякой насмешки. – Честное слово. Размеры нашей компании в ближайшее время увеличатся втрое.

– Ух ты! – Несколько минут я перевариваю новость. – Значит, мы будем мультимиллионерами?

– Вполне возможно, – кивает он.

Обалдеть. Всю жизнь мечтала стать мультимиллионершей. Может, мы даже построим небоскреб и назовем его «Башней Брэнд она»!

– И остров купим?

У Сьюзи есть собственный шотландский остров, а мне такого подарка пока не перепало.

– Может быть, – смеется Люк.

Я уже собираюсь спросить про личный самолет, как вдруг ребенок начинает шевелиться. Я беру ладонь Люка и прикладываю ее к животу.

– Слышишь? Он здоровается.

– Привет, малыш, – ласково бормочет Люк, прижимает меня к себе, и я закрываю глаза, упоенно вдыхая аромат его лосьона для бритья. Мое сердце стучит в такт музыке.

Никогда в жизни я еще не была так счастлива. Мы танцуем щека к щеке, малыш ворочается между нами, у нас великолепный новый дом. а скоро мы станем мультимиллионерами! Лучше не бывает.

Тест-самопроверка на знание детских песенок

Выполнен Бекки Брэндон

У Мэри все наоборот…

Баран бежит за ней

И…

Том, Том, сын трубача…

Поехать в Лондон он решил…

Свалился во сне.

Набейте мне трубки…

Вся королевская конница, зовите моих скрипачей.

Не могут собрать.

Сбежали чашки, блюдца…

Джекки-дружок сел в уголок…

Десять тысяч воинов было у него

Видит – булками торгуют…

Пастушок, труби в рожок…

Разбежались его овечки

А черт его знает, что там у него стряслось.

5.

Так. Наряд для самого первого визита к врачу, у которого бывают все знаменитости, выбран.

Расшитый кафтан, как у Джемаймы Хан.

Джинсы для беременных (эластичная вставка упрятана в карманы, а не торчит по-уродски спереди, на самом виду).

Новенькое белье для беременных от Эль Макферсон (сиреневое).

Босоножки от Прада.

По-моему, выгляжу очень миленько. Мне так кажется. Одергиваю кафтан и отбрасываю волосы за спину, глядя на себя в зеркало.

– Привет, – шевелю губами я. – Привет, Кейт. Привет, Эль. Боже, вот так встреча. А я как раз в трусиках твоей марки!

Нет. Про трусики, пожалуй, не стоит.

Еще раз придирчиво оглядываю себя в зеркало, добавляю последний штрих – чуток пудры – и беру сумочку.

– Люк, ты готов? – зову я.

Люк выглядывает из-за двери кабинета, прижав телефон подбородком.

– Минутку, Йен. – Он прикрывает ладонью микрофон. – Бекки, а мне обязательно надо с тобой?

– Что ты такое говоришь?! – ужасаюсь я. – Ну конечно, обязательно!

Минуту Люк смотрит мне в глаза, будто прикидывает, что я сделаю с ним, если он откажется.

– Йен, – говорит он в трубку, – тут у меня сложности… – Потом он скрывается в глубине кабинета и переходит на неразборчивое бормотание.

Сложности? О чем это он? Мы ведь условились сходить к врачу! В ярости я вышагиваю по холлу туда-сюда и мысленно репетирую все, что сейчас скажу. «Йен не может подождать один раз, для разнообразия? Почему вся наша жизнь должна вращаться вокруг "Аркодаса"? Тебе нет дела до нашего ребенка? А я для тебя хоть что-нибудь значу?»

Может быть, но как-нибудь в другой раз.

Наконец Люк снова возникает в дверях кабинета. Без телефона, но с пиджаком.

– Послушай, Бекки…

Так я и знала. Он не пойдет.

– Ты с самого начала не желал видеть Венецию Картер! – не удержавшись, упрекаю я. – Ты судишь о ней предвзято! Ладно, езжай по своим делам, а я со своими и без тебя справлюсь!

– Бекки, стоп. Я иду с тобой на прием.

– Да? – смягчаюсь я. – Тогда давай скорее. Туда идти минут двадцать.

– Поедем на машине. – Люк опять уходит в кабинет, и я иду за ним. – Йен как раз возвращается с совещания гостиничной группы. Он подвезет нас, мы по-быстрому переговорим в машине, а потом я присоединюсь к тебе.

– Ладно, – подумав, соглашаюсь я. – И так сойдет.

Кривлю душой, конечно. Йена Уилера я не выношу, меньше всего мне хочется садиться к нему в машину. Но заявить Люку об этом я не могу. С «Аркодасом» у меня отношения и без того натянутые.

Но виновата в этом не я, а Джесс. Несколько месяцев назад она втянула меня в масштабную экологическую акцию протеста против этой компании, и я возглавила протест, даже не подозревая, что борюсь с новыми перспективными клиентами Люка. Правда, Люку удалось превратить протест в полезный пиар, а народ из «Аркодаса» сделал вид, будто у него есть чувство юмора. Но я-то знаю: мне ничего не простили.

– Насчет предвзятости ты ошибаешься, – продолжает Люк, поправляя галстук. – Но запомни, Бекки: от услуг мистера Мозгли мы откажемся только в том случае, если выяснится, что эта твоя акушерка действительно хоть что-то смыслит.

– Люк, она тебе понравится, – терпеливо убеждаю я. – Вот увидишь.

Я лезу в сумочку проверить, не забыла ли зарядить мобильник, и вдруг замираю, заметив на столе у Люка вырезку из финансового раздела, с описанием какого-то нового инвестиционного фонда. На полях вырезки нацарапано: «Фонд для ребенка?»

Ах, вот как!

Значит, подумываешь вложить детские деньги в индексный фонд1, Люк? – словно невзначай бросаю я. – Свежее решение.

– Может, и подумываю, – так же небрежно отзывается Люк. – А может, просто блефую, чтобы одурачить шпионов конкурента.

– Твоей конкурентке шпионить незачем, – добродушно улыбаюсь я. – У нее своих блестящих идей хоть отбавляй. Понадобится консультация – обращайся, с удовольствием помогу. За умеренную плату.

– Очень хорошо. – Люк безукоризненно вежлив. – Стало быть, все идет успешно? Я про твое инвестирование.

– Спасибо, великолепно. Лучше некуда.

– Замечательно. Рад слышать.

– Да… недавние вложения в сельское хозяйство Японии оказались на редкость… – Я зажимаю рот ладонью: – Ой, чуть не проболталась!

– Ладно тебе заливать, Бекки, – усмехается Люк. – Ну что, идем?

Мы выходим на улицу, Люк подводит меня к черному лимузину – «мерседесу» Йена.

– Люк, – кивает Йен со своего места. – Ребекка.

Йен – такой шкаф лет сорока, с седым ежиком. С виду ничего, симпатичный, только кожа у него плохая, и он маскирует дефекты автозагаром. И лосьоном после бритья от него несет издалека. Не пойму, купается Йен в нем, что ли?

– Спасибо, что согласился подвезти, Йен, – говорю я с обворожительной улыбкой супруги крупного бизнесмена.

– Без проблем. – Йен переводит взгляд на мой живот. – Пирожков объелась, Ребекка?

Обхохочешься.

– Вроде того, – отвечаю я любезно, как только могу.

Машина трогается с места. Громко прихлебывая, Йен пьет кофе.

– Сколько еще осталось?

– Семнадцать недель.

– А пока что поделываешь? А, знаю: занимаешься йогой. Моя подружка совсем на ней сдвинулась, – продолжает Йен, обращаясь к Люку. Я даже ответить не успеваю. – По мне, так это чушь собачья.

Ну вы подумайте, а? Во-первых, йога не чушь, а способ направить поток духовной энергии через чакры жизни. Если я не напутала.

А во-вторых, мне есть чем заняться, спасибо.

– Между прочим, Йен, я старший консультант в одном престижном лондонском универмаге. Так что на йогу почти не остается времени.

– В универмаге, говоришь? – Он поворачивается на сиденье и смотрит на меня. – Не знал. Это в котором?

Ну вот, сама себе вырыла яму.

– В одном… из новых, – туманно объясняю я, изучая свои ногти.

– Как называется?

– Универмаг?.. «Облик».

– «Облик»? – Йен смачно гогочет, чуть не роняет стакан с кофе. – Люк, а ты не говорил, что твоя жена пашет в «Облике»! Туговато идут делишки, да, Ребекка?

– Неплохо, – учтиво отзываюсь я.

– Неплохо? Да такой катастрофы в торговле еще не бывало! Скидывайте лучше акции, пока не поздно, – с тем же дурацким гоготом продолжает он. – Или ты на рождественскую премию рассчитываешь?

Этот тип начинает меня здорово раздражать. Одно дело, когда «Облик» критикую я сама, – как-никак я там работаю. Но совсем другое, когда его хают все кому не лень.

– Вообще-то «Облик» дает оборот, – холодно замечаю я. – Да, мы медленно набирали темп, но все признаки доходности налицо.

– Тогда – флаг в руки. Хочешь совет? На твоем месте я бы подыскал другую работенку…

Я заставляю себя улыбнуться и отворачиваюсь. Делаю вид, будто смотрю в окно, а у самой внутри все так и кипит. Кто дал ему право поучать меня? Ну, я ему покажу. «Облик» еще раскрутится. Для этого нужно только… Покупатели нужны для начала, вот что.

Машина подруливает к тротуару, шофер в форме выходит, чтобы открыть дверцу.

– Еще раз спасибо, что подвез, Йен, – вежливо благодарю я. – Люк, я подожду тебя внутри.

– Угу. – Люк кивает, хмурится и щелкает замками дипломата. – Я не задержусь. Итак, Йен, в чем недостатки проекта?

Шофер еще не успел помочь мне выбраться на тротуар, а мужчины уже углубились в бумаги.

– Тут недалеко, дойдете сами? Фенкасл-стрит за углом. А мне никак не проехать – видите, столбики, – извиняется водитель.

– Не беспокойтесь, отсюда я прекрасно дойду. О, сумочку забыла. – Я возвращаюсь к машине и слышу обрывок разговора.

– Люк, когда мне надо, чтобы решение было принято, я принимаю его, мать твою!

От резкого голоса Йена я вздрагиваю и вижу, как морщится Люк.

Немыслимо. Кем он себя возомнил? Если он большая шишка в бизнесе, значит, может хамить кому угодно? Так бы и высказала все, что о нем думаю!

Только вот Люк не оценит.

– До встречи, дорогой. – Я сжимаю его руку и беру сумочку. – Не задерживайся.

До приема еще есть время, поэтому я успеваю подкрасить губы и наскоро причесаться. Заворачиваю за угол и выхожу на Фенкасл-стрит. Прямо по курсу, шагах в двадцати от меня, – внушительное здание, украшенное лепниной. На стеклянной вывеске выгравировано: «Центр холистических родов Венеции Картер». На противоположной стороне улицы – толпа фотографов, все целятся объективами на дверь.

Я застываю как вкопанная, сердце ускоряет бег. Папарацци. И все остервенело щелкают затворами! Кого они там… что они…

Боже! Это же очередная «девушка Бонда»! Шествует прямо к центру – в розовом топике «Джуси» без бретелек, в джинсах, с заметно выпирающим животиком. Папарацци надрываются: «Сюда улыбочку, детка!», «Когда роды?»

Вот это я понимаю!

Стараясь держаться как ни в чем не бывало, я ускоряю шаг и подхожу к двери одновременно с той девушкой. Щелчки за спиной не смолкают. Я попаду в журналы сплетен вместе с «девушкой Бонда»!

– Привет, – смущенно произношу я, пока она жмет на звонок. – Я Бекки. Тоже беременна. Потрясающий у тебя топик.

Она смотрит на меня как на идиотку и открывает дверь, не удосужившись ответить.

Невежливая какая. Не беда, она же здесь не единственная. Вслед за розовым топиком вхожу в элегантный, отделанный плиткой вестибюль, а затем – в просторную приемную с креслами, обитыми сиреневым бархатом. На столике в центре гигантская зажженная свеча от Джо Малоун.

Подходя к стойке администратора, быстренько осматриваюсь. Две девушки в джинсах, с виду настоящие супермодели, листают «О'кей» и показывают друг другу картинки. Беременная на сносях, разодетая в «Миссони», заливается слезами, а муж держит ее за руку и обеспокоенно воркует: «Зайка, конечно, мы назовем ее Аспен, если тебе так хочется, просто я думал, что ты шутишь!»

Аспен.

Аспен Брэндон.

Лорд Аспен Брэндон, граф Лондонский.

Фу. Так себе имечко.

«Девушка Бонда» заканчивает разговор с администратором и садится в углу.

– Я могу вам чем-нибудь помочь? – обращается ко мне администратор.

– Да, будьте добры, – сияю улыбкой я. – Я записана на прием к Венеции Картер. Миссис Ребекка Брэндон.

– Присаживайтесь, миссис Брэндон. Мисс Картер сейчас примет вас. – Девушка улыбается и вручает мне брошюру. – Полистайте для ознакомления. Угощайтесь травяным чаем.

– Благодарю!

Я беру брошюру и сажусь напротив супермоделей. В колонках умиротворяюще звучит флейта Пана, к обтянутым атласом стендам прикреплены фотографии мамочек с новорожденными. Я наслаждаюсь атмосферой безмятежности и красоты. Не то что в скучной приемной мистера Мозгли с пластмассовыми стульями, обшарпанным ковровым покрытием и плакатами о пользе фолиевой кислоты.

Люк увидит эту приемную и будет приятно удивлен. Я знала, что приняла верное решение! С довольным видом листаю брошюру, прочитывая заголовки. «Роды в воду»… «Роды по системе рефлексотерапии»… «Роды под гипнозом»…

Выберу, пожалуй, гипноз. Звучит красиво.

Я как раз изучаю снимок молодой мамы с младенцем на руках, сидящей вроде бы в гигантской джакузи, когда администратор вызывает меня:

– Миссис Брэндон, Венеция ждет вас. Откладываю брошюру и встревоженно смотрю на часы.

– О, мужа до сих пор нет. Он должен появиться через несколько минут…

– Не волнуйтесь, – улыбается девушка. – Когда придет, я провожу его к вам в кабинет. Прошу сюда.

Все стены в устланном ковром коридоре увешаны снимками с автографами, а на снимках – молодые мамочки, все сплошь знаменитости. Проходя мимо, я верчу головой из стороны в сторону. Да, пора подумать, что надеть на роды. Может, Венеция Картер даст дельный совет.

Администратор дважды стучит в кремовую дверь, открывает и пропускает меня вперед.

– Венеция, к вам миссис Брэндон.

– Миссис Брэндон! – восклицает дама неописуемой красоты, с длинными ярко-рыжими волосами. С распростертыми объятиями она шагает мне навстречу. – Добро пожаловать в «Центр холистических родов».

– Здравствуйте! – широко улыбаюсь я. – Зовите меня Бекки.

С ума сойти. Венеция Картер сама выглядит как кинозвезда! Она гораздо моложе и стройнее, чем я думала. На ней облегающий брючный костюм от Армани и свежая белая рубашка, волосы подхвачены шикарным черепаховым ободком.

– Как я рада видеть вас, Бекки! – Голос у нее серебристый и мелодичный, как у Доброй Волшебницы Севера. – Присаживайтесь, мы славно поболтаем.

Садясь, я замечаю винтажные лодочки от Шанель. А видели бы вы роскошный желтый топаз у нее на шее, на серебряной нити!

– Спасибо, что вы согласились принять меня на такой поздней стадии, – торопливо начинаю я, вручая Венеции свою медицинскую карточку. – Поверьте, для меня это много значит. А туфельки у вас – прелесть!

– Благодарю. – Она улыбается. – Итак, посмотрим. Срок двадцать три недели… первая беременность… – Наманикюренный пальчик скользит по строчкам, нацарапанным мистером Мозгли. – Осложнения были? Почему вы решили сменить врача?

– Просто выбрала холистический подход, – увлеченно объясняю я, подавшись вперед. – Я прочла проспект вашего центра, и описание услуг потрясло меня до глубины души.

– Услуг? – недоуменно хмурит она светлые брови.

– То есть процедур при родах, – спешу исправиться я.

– Так… – Венеция Картер достает из ящика кремовую папку, берет серебристую ручку и пишет на папке мое имя и фамилию изящным наклонным почерком. – Выбрать наиболее подходящие роды мы с вами еще успеем. А пока поговорим о вас подробнее. Вы, как я понимаю, замужем?

– Да, – киваю я.

– И ваш муж, мистер Брэндон, сегодня придет на прием?

Он был бы уже здесь, если бы не пришлось в последнюю минуту проводить деловую встречу прямо в машине. Но он скоро будет.

– Прекрасно. – Венеция поднимает голову и улыбается, демонстрируя идеально ровные, блестящие белые зубы. – Наверное, ваш муж ждет не дождется ребенка.

– О да!

Я уже собираюсь рассказать, как мы с Люком вдвоем ездили на УЗИ, когда дверь приоткрывается.

– Пришел мистер Брэндон, – сообщает девушка.

Люк входит со словами: «Извините, задержался…»

– А вот и Люк! – радуюсь я. – Познакомься с мисс Картер.

– О, не надо церемоний! – смеется она. – Зовите меня Венецией, как все…

– Венеция? – Люк застывает. Уставился на Венецию, будто не верит своим глазам. – Так это ты?

У Венеции Картер отвисает челюсть.

– Люк? – шепчет она. – Люк Брэндон?

– Вы знакомы? – изумляюсь я.

Некоторое время все мы молчим.

– Когда-то вместе учились в Кембридже, – наконец говорит Люк. – Давно это было. Но… – он потирает лоб. – Картер… Значит, ты вышла замуж?

– Просто сменила фамилию, – с грустной улыбкой объясняет Венеция. – А ты на моем месте разве не сменил бы?

– Скажите, какую фамилию вы носили раньше? – вежливо интересуюсь я, но меня не слушают.

– Сколько лет, сколько зим… – Люк до сих пор не опомнился.

– Много. Слишком много, – Венеция отводит волосы от лица, и они льются по плечам расплавленным золотом. – Видишься с кем-нибудь из Браунса? С Джонатаном? Или Мэтью?

– Потерял все связи, – пожимает плечами Люк. – А ты?

– Кое с кем общалась, пока жила в Штатах. Но теперь я вернулась, и нам надо бы как-нибудь собраться…

Ее прерывает гудок. Венеция достает из кармана пейджер и отключает его.

– Извините, мне надо позвонить. Я отойду в соседний кабинет.

Она исчезает за дверью, а я смотрю на Люка. Его лицо светится, точно он получил кучу подарков на Рождество.

– Ты знаком с Венецией? Так это здорово!

– Да уж. – Он качает головой, словно сам не верит в то, что случилось. – В Кембридже мы были в одной компании. В то время ее звали Венеция Кал.

– Кал? – Не удержавшись, я хихикаю.

– Не самая подходящая фамилия для врача, – усмехается Люк. – Неудивительно, что она ее сменила.

– Ты близко знаком с ней?

Люк кивает:

– Мы учились в одном колледже. Венеция была самой способной из нас. Самой талантливой. Я всегда знал, что в жизни она преуспеет…

Открывается дверь, и Люк умолкает.

– Прошу прощения. – Венеция обходит нас и присаживается на край своего стола, небрежно закинув одну длинную, облаченную в «Армани» ногу на другую. – Итак, на чем мы остановились?

– Мы с Люком как раз говорили про совпадение! – объясняю я. – О том, что вы с ним знакомы!

– Да, совпадение редкое, – издает она серебристый смешок. – У меня перебывали сотни пациенток, но среди них до сих пор не было ни одной жены моего бывшего парня!

Улыбка замерзает на моем лице. Бывшего парня?

– Что-то не могу подсчитать, как долго мы встречались, Люк, – продолжает она. – Год?

Они встречались целый год?!

– Не помню, – беспечно говорит Люк. – Дело давнее.

Стоп. Минуточку. Перемотаем пленку. Кажется, я что-то пропустила.

Венеция Картер – кембриджская подружка Люка. Но… он ни разу не упоминал о ней. Даже имени не называл.

С другой стороны, это ровным счетом ничего не значит. Какая разница? Бывшие подружки мне не помеха. По натуре я вообще не ревнива. Значит, о моем открытии не стоит и заикаться.

Или все-таки попробовать, но вскользь.

– Представь, дорогой, не припомню, чтобы ты рассказывал мне о Венеции, – с невозмутимой улыбкой сообщаю я Люку. – Смешно, правда?

– Не волнуйтесь, Бекки, – Венеция с доверительным видом наклоняется ко мне, – любовью всей жизни Люка я никогда не была и прекрасно знаю об этом….

От удовольствия у меня теплеет внутри.

– А-а, вот как, – скромненько так говорю я. – Что ж…

– Ею была Саша де Бонневиль, – заканчивает Венеция.

Что? Что-о?!

Любовь всей жизни Люка – никакая не Саша де Бонневиль, а я! Его жена!

– Ну и конечно, вы, Бекки! – с виноватым смешком добавляет Венеция. – Я говорила о прежних временах. О нашей компании из Браунса. Впрочем, – Венеция отбрасывает за спину свои огненные волосы и снова берется за папку с зажимом и ручку, – вернемся к родам!

– Да, – соглашаюсь я, приходя в себя. – В принципе, я не прочь рожать в воду, среди цветов лотоса…

– Кстати, ты бы заскочил как-нибудь вечером, Люк, – прерывает меня Венеция, – повидаться со старыми друзьями.

– С удовольствием, – кивает Люк. – Мы обязательно приедем, правда, Бекки?

– Да, – после паузы соглашаюсь я. – Идея супер.

– Простите, что перебила вас, Бекки, – улыбается Венеция. – Давайте продолжим. Так вы говорите – рожать в воду?


В кабинете Венеции мы проводим еще двадцать пять минут: и о витаминах болтаем, и об анализах крови, и о всякой всячине. Но мне, если откровенно, не до разговоров.

Я пытаюсь сосредоточиться, но мешают разные видения. Вот сейчас, к примеру, привиделись Люк и Венеция, одетые, как полагается кембриджским студентам, и страстно целующиеся в ялике. (А может, это был не ялик, а гондола. Словом, лодка такая с шестом.)

Потом мне представилось, как Люк перебирает длинные рыжие волосы Венеции. И бормочет: «Венеция, я тебя люблю».

Но это же бред. Чем угодно поручусь, что в любви он ей ни разу не признавался.

Спорим хоть на… на тысячу фунтов.

– Бекки!

Оказалось, прием уже закончился. Люк и Венеция поднялись и ждут, пока я спущусь на землю.

– Так вы составите для меня программу родов, Бекки? – спрашивает Венеция, открывая дверь.

– Не вопрос!

– Только смотрите, без лишних подробностей! Я просто хочу иметь представление о том, какими вы видите будущие роды. А тебе, Люк, я позвоню. Наши общие знакомые будут не прочь повидаться с тобой.

– Отлично! – Оживившись, Люк целует ее в обе щеки, и дверь за нами закрывается.

О чем думает Люк, понятия не имею. Честно говоря, я понятия не имею, о чем думаю сама.

– Ну что же… – наконец произносит он, – впечатляет. Весьма впечатляет.

– Э-э… да!

– Бекки, – Люк внезапно останавливается, – я должен извиниться перед тобой. Ты была права. Прости, что я не хотел идти сюда. Да, я действительно судил предвзято и глупо. А ты приняла абсолютно верное решение.

– Значит… ты не против, чтобы нашим врачом была Венеция?

– Ничуть! – В смехе Люка слышится недоумение. – А ты? Ведь ты, кажется, мечтала об этом?

– Ну… да, – соглашаюсь я, сворачивая проспект «Альтернативные способы обезболивания при родах» в квадратики – все мельче и мельче. – Конечно.

– Милая… Дорогая… – Люк вдруг озабоченно хмурится. – Если тебя пугает мое давнее знакомство с Венецией, уверяю, я…

– Пугает? – почти весело прерываю я. – Не смеши! Чего мне пугаться?

А мне и вправду страшновато. Но как втолковать это Люку?

– Вы еще здесь? Отлично, – несется по коридору серебристый голосок Венеции. Оборачиваюсь и вижу, как она спешит к нам с папкой в руках. – Бекки, вы же забыли подарок в честь первого посещения центра! Мы приготовили вам много интересного. И я еще вспомнила…

– Венеция, – перебивает ее Люк, – будем откровенны. Мы только что говорили о… наших прежних отношениях. По-моему, они смущают Бекки. – Он берет меня за руку, и я благодарно пожимаю его пальцы.

Венеция со вздохом кивает:

– Разумеется. Бекки, я прекрасно понимаю вас. Если вас что-нибудь не устраивает, ваша святая обязанность – обратиться к другому врачу. Я вовсе не обижусь! – Она дружески улыбается. – Могу сказать в оправдание только одно: в своем деле я – профессионал. Если вы решите остаться под моей опекой, я сделаю все возможное, чтобы роды стали для вас радостным событием. И еще, на всякий случай… – Она медлит несколько секунд. – У меня есть близкий друг.

– Не волнуйтесь, самооценка у меня не настолько низкая. – Я подхватываю ее веселый смех.

У нее кто-то есть! Стало быть, все в порядке!

Не понимаю, зачем я вообще нервничала. Боже, с этой беременностью я превращусь в параноика.

– Знаете что, – говорит Венеция Картер, – вы идите, подумайте, а если что-нибудь надумаете, мой номер вам известен…

– Нечего нам думать, – сияю я. – Показывайте, где тут у вас подарки для пациентов!

КЕННЕТ ПРЕНДЕРГАСТ

Финансовые консультации

Прендергаст де Витт Коннел

Лондон, Хай-Холборн, 394, Форвард-Хаус

Миссис Р. Брэндон

Квартал Мейда-Вейл, 37

Мейда-Вейл

Лондон

24 августа 2003 г.


Уважаемая миссис Брэндон,

Благодарю Вас за письмо. Мне известно об «инвестиционном пари», которое Вы заключили с Вашим супругом. Позвольте заверить Вас, что в мои намерения не входит ни раскрывать мистеру Брэндону подробности Ваших стратегий размещения средств, ни «продавать их по примеру какого-нибудь русского шпиона».

В ответ на Ваш запрос сообщаю: думаю, вложения в золото будут наиболее разумным решением с точки зрения интересов ребенка. В последние несколько лет золото пользовалось стабильным спросом и, по моему мнению, будет пользоваться им впредь.

С уважением,

Кеннет Прендергаст,

консультант по семейному инвестированию.

6.

Господи, как же угнетает работа.

На следующий день после визита к Венеции Картер я сижу за своим столом в зоне личных консультаций. Моя напарница Жасмин сгорбилась на диване. Наша тетрадь для записи консультаций пуста, телефон молчит, вокруг мерзость запустения. Я оглядываю торговый зал. Ни одного покупателя. Единственная живая душа на всем этаже – охранник Лен. Он совершает обычный обход, вид у него такой же кислый, как у всех нас.

Поневоле вспомнишь, как кипела работа в нью-йоркском «Барниз»: всюду огни, смех, веселые голоса, покупательницы с нарядами за тысячи долларов! А теперь за всю неделю я продала только колготки в сеточку да тренч с подстежкой. Это не магазин, а стихийное бедствие. При том что мы открылись всего десять недель назад.

Хозяин «Облика» – известный магнат Джордже Ласло. Предполагалось, что магазин будет популярным, многолюдным и шикарным, получится что-то среднее между «Селфриджз» и «Харви Николе». Но с самого открытия все пошло наперекосяк. Теперь мы посмешище для всей страны.

Сначала сгорел целый склад вместе с товаром, и открытие магазина пришлось перенести. Потом с потолка рухнули лампы и пришибли одну из наших ассистенток по красоте прямо в разгар демонстрации макияжа. Вскоре после этого объявили пять выходных дней из-за подозрений на вспышку «болезни легионеров» – пневмонии. Тревога оказалась ложной, но репутации магазина успела навредить. Газеты в один голос завопили, что над «Обликом» висит проклятие, и запестрели карикатурами – на них наши покупатели то спотыкались на ровном месте, то погибали под обломками здания (вообще-то обхохотаться можно, но неприлично же смеяться над чужой бедой).

С тех пор, как мы открылись, к нам никто не ходит. Видно, думают, что магазин еще закрыт или что в нем свирепствует зараза. Газета «Дейли уорлд», заклятый враг Джорджо Ласло, никак не уймется: все подсылает к нам фоторепортеров под видом покупателей. А потом публикует снимки безлюдных залов с подписями: «Ни души!» или «И долго будет продолжаться эта бессмыслица?» Говорят, если в ближайшее время ситуация не изменится, магазин закроют.

С обреченным вздохом Жасмин переворачивает страницу и начинает читать гороскопы. Вот вам еще одна проблема: чем мотивировать подчиненных, если бизнес не идет? (Моя подчиненная – Жасмин.) Перед выходом на работу я прочла одну книжку Люка про менеджмент – там даются всякие советы для начальства. Так вот в этой книжке сказано, что особенно важно хвалить подчиненных в трудные времена.

Я уже похвалила прическу Жасмин, ее туфли и сумочку. А больше, честно говоря, и взгляду зацепиться не за что.

– Как же мне нравятся… твои брови, Жасмин! – вдруг осеняет меня. – Где тебе их сделали?

Жасмин глядит на меня так, словно я приказала ей съесть детеныша кита.

– Не скажу!

– Почему?

– Это мой секрет. Скажи я тебе, так ты тоже туда пойдешь и будешь похожа на меня.

Жасмин тощая как щепка, с обесцвеченными волосами и пирсингом в носу. Один глаз у нее голубой, другой зеленый. Мы с ней, конечно, прямо близнецы.

– Да не хочу я быть похожей на тебя! – дружелюбно уверяю я. – Просто приведу в порядок брови, вот и все. Давай, рассказывай.

Она качает головой:

– Не-а. Еще чего!

Мне становится досадно.

– Между прочим, я рассказала тебе, где стригусь, – напоминаю я. – Дала свою визитку и порекомендовала лучшего стилиста. Тебе даже Скинули десять процентов на первый раз, помнишь?

Жасмин пожимает плечами:

– Так то волосы.

– А это всего лишь брови! На них никто и не смотрит!

– Это тебе так кажется.

О гос-споди. Уже собираюсь заявить, что мне наплевать, где ее бровям придают такую уродскую форму (вранье, конечно, – я в них прямо влюбилась), как вдруг слышу шаги. Широкую, тяжелую, по-хозяйски уверенную поступь.

Жасмин второпях сует журнал со сплетнями под стопку свитеров, а я притворяюсь, будто поправляю шарф на манекене. Из-за угла выворачивает наш директор по маркетингу Эрик Уилмот с парочкой ребят в элегантных костюмах. Этих двоих я вижу впервые.

– А вот отдел личных консультаций, – натужно-веселым тоном объясняет Эрик. – Наша Ребекка раньше работала в «Барниз» в Нью-Йорке! Ребекка, познакомьтесь с Клайвом и Грэхемом из компании маркетинговых консультаций «Первые результаты». Они здесь, чтобы подкинуть нам парочку свежих идей. – И он вымученно улыбается.

Эрика назначили директором по маркетингу всего неделю назад, когда прежний директор уволился. Что-то не похоже, чтобы Эрик радовался новой должности.

– Покупатели сюда уже несколько дней не заглядывали, – скучным тоном заявляет Жасмин. – Тоска, как в морге.

– Хм… – Улыбка сползает с лица Эрика.

– В пустом морге, где даже трупов нет, – уточняет Жасмин. – Этот магазин хуже любого морга. В морге хотя бы есть…

– Мы в курсе, Жасмин, благодарю, – резко обрывает Эрик. – Нам нужна не информация о текущем положении, а решения.

– Как заманить сюда покупателей? – произносит один из консультантов, обращаясь к манекену. – Вот в чем вопрос.

– И как завоевать их преданность? – задумчиво вторит другой.

Ну дела. Этак и я могу работать консультантом по маркетингу: главное, костюм носить и задавать дурацкие вопросы.

– В чем заключается уникальность вашего торгового предложения? – интересуется первый.

– А его у нас нет, – не выдержав, проговариваюсь я. – Мы торгуем барахлом, которого везде навалом. Да, кстати: явившись к нам за покупками, можно заразиться чем-нибудь или сотрясение заработать. Так что без конкурентных преимуществ нам не обойтись!

Все трое изумленно таращатся на меня.

– Преодолеть укоренившиеся в обществе представления об опасности будет труднее всего, – замечает первый консультант и хмурится. – Необходимо противостоять негативным отзывам, создать позитивный, здоровый имидж…

Ни черта он не понял.

– Да ни к чему это! – перебиваю я. – Если в продаже у нас появится то, чего больше нигде нет, покупателей никакая опасность не отпугнет. Когда я жила в Нью-Йорке, однажды я побежала на распродажу в аварийное здание. Снаружи там висели таблички «Не входить! Опасность обрушения», но я слышала, что туфли от Джимми Шу у них продаются с восьмидесятипроцентной скидкой. И решила рискнуть!

– Правда, что ли? Про скидку? – оживляется Жасмин.

– Да, только все туфли уже распродали, – с сожалением признаюсь я. – Зато я отыскала отпадный тренчкот. «Гуччи» – и всего за семьдесят долларов!

– Ты вошла в здание, которое могло обрушиться, – пучит глаза Эрик, – ради какой-то пары туфель?

Сдается мне, для этой работы он не создан.

– А как же! И не только я, но и сотни других девушек. Найдись у нас в «Облике» что-нибудь классное и эксклюзивное – да они сюда пулей примчались бы! И пусть рушится крыша! Главное, чтобы в магазине была диффузная коллекция товаров от модного дизайнера.

Эта мысль уже давно вертится у меня в голове. На прошлой неделе я даже пыталась обсудить ее с Брайанной, нашей шефиней по закупкам. Но она только покивала и попросила принести ей к восьми платье от Дольче, со стразами, потому что вечером ей идти на премьеру, а красное от Версаче слишком обтягивает зад. Непонятно, о чем я только думала.

Бог его знает, как Брайанну взяли к нам на работу. Вернее, знает весь универмаг. Брайанна – жена Джорджо Ласло и бывшая модель. На церемонии открытия «Облика» говорили, что лучшей кандидатуры на должность главного закупщика не найти, так как Брайанна «дока в своем деле и вращается в мире моды».

Жаль только, не добавили: «Увы, мозги у нее куриные».

– Диффузная… дизайнер… – записывает в блокнот первый консультант. – Надо поговорить об этом с Брайанной. У нее есть связи.

– К сожалению, сейчас она отдыхает, – сообщает Эрик. – Вместе с мистером Ласло.

– Тогда после ее приезда. А пока разовьем эту мысль. – Консультант захлопывает блокнот. – Идем дальше.

Вся троица удаляется, а я дожидаюсь, когда они свернут за угол, и раздраженно фыркаю.

– Ты чего? – спрашивает Жасмин, которая опять забралась на диван и шлет кому-то СМСки.

Они же так никогда с места не сдвинутся! Брайанна вернется через несколько недель, и вообще толку от нее ноль. Опять будут сплошные совещания и пустая болтовня, а магазин тем временем разорится.

– А тебе-то что? – равнодушно пожимает плечами Жасмин.

Как так можно – смотреть, как рушится бизнес, и пальцем не шевельнуть, чтобы попробовать спасти его?

– Мне не все равно, потому что… потому что это моя работа! Магазин мог бы преуспевать!

– Протри глаза, Бекки. Ну какой дизайнер согласится отдать сюда эксклюзивную коллекцию или хотя бы одну вещь?

– Пусть Брайанна попросит знакомых об одолжении, – не уступаю я. – Ведь она была моделью у Кельвина Кляйна, Версаче, Тома Форда… Неужто никого из них не сумеет убедить? Господи, да будь у меня в друзьях знаменитый дизайнер… – Я замираю на полуслове.

Минутку. Как же я раньше не додумалась? Жасмин поднимает голову:

– И дальше что?

– А ведь он у меня есть, – говорю я. – Я знакома с самим Дэнни Ковитцем! Мы могли бы уговорить его.

– С Дэнни Ковитцем? Ты? – Жасмин скептически усмехается. – Скажи уж честно, что просто однажды видела его на улице.

– Нет, мы правда знакомы! Он жил этажом выше в Нью-Йорке. И даже шил мне свадебное платье, – торжествующе добавляю я.

Иметь знаменитого друга – это круто. Я знала Дэнни еще в те времена, когда о нем никто и не слыхивач. Без ложной скромности скажу: это я помогла ему совершить первый прорыв. А теперь он – всемирно признанный баловень моды! Его модели снимают для «Вог», в его платьях приезжают на церемонии вручения «Оскара». Месяц назад в интервью «Женской одежде» Дэнни рассказывал про свою новую коллекцию – его «вдумчивую интерпретацию процесса упадка цивилизации».

Что-то слабо верится. Наверняка сварганил модели в последнюю минуту, на английских булавках и крепком кофе, или поручил шитье кому-нибудь.

Ну и пусть. Эксклюзивная линия от Дэнни Ковитца в любом случае прекрасная приманка. Надо было раньше сообразить.

– Если ты правда знакома с Дэнни Ковитцем, взяла бы да позвонила ему, – подначивает Жасмин. – Прямо сейчас.

Она что, не верит мне?

– Прекрасно, так и сделаю! – Я хватаю телефон, нахожу номер мобильника Дэнни и набираю.

Честно говоря, мы с Дэнни уже давно не общались. Зато в Нью-Йорке мы вместе столько пережили, что останемся друзьями навсегда. Некоторое время я жду, но напрасно: в трубке слышны только гудки. Наверное, Дэнни забыл телефон дома. Или вообще сменил номер.

Жасмин приподнимает безукоризненную бровь:

– Что, не выходит?

– Мобильник не отвечает, – невозмутимо объясняю я. – Позвоню ему в офис.

Набираю международную справочную службу, узнаю номер офиса компании Дэнни и звоню туда. В Нью-Йорке сейчас половина десятого утра, значит, нет никаких шансов, что Дэнни уже встал. Разве что до сих пор не ложился. Но ведь можно оставить ему сообщение.

– «Дэнни Ковитц Энтерпрайз», – отвечает мужской голос. – Чем могу помочь?

– Ой, здравствуйте! – радуюсь я. – Говорит Бекки Брэндон, бывшая Блумвуд. Будьте добры Дэнни Ковитца.

– Минутку, – вежливо отзывается голос.

На несколько секунд в ухо врывается какой-то дикий рэп, а потом его сменяет жизнерадостный женский голос:

– Добро пожаловать в клуб фанатов Дэнни Ковитца! Чтобы получить информацию о вступлении в клуб, нажмите единицу…

Боже, нет, только не это. Я отключаюсь и снова набираю офис, стараясь не встречаться взглядом с Жасмин.

– «Дэнни Ковитц Энтерпрайз». Чем могу помочь?

– Послушайте, я давняя и очень близкая подруга Дэнни, – решительно начинаю я. – Пожалуйста, соедините меня с его секретарем.

Рэп отгрохотал, в трубке звучит женский голос:

– Приемная Дэнни Ковитца. Кэрол слушает. Чем могу помочь?

– Здравствуйте, Кэрол, – как можно дружелюбнее начинаю я. – Я – давняя подруга Дэнни. Я уже пыталась дозвониться ему по мобильному, но он не отвечает. Не могли бы вы соединить меня с Дэнни? Или принять сообщение для него?

– Как ваше имя? – скептически спрашивает Кэрол.

– Бекки Брэндон. Бывшая Блумвуд.

– А он знает, по какому вы вопросу?

– Да! Мы же друзья!

– Хорошо, я сообщу о вашем звонке мистеру Ковитцу…

Внезапно в трубке фоном слышится знакомый голос:

– Слушай, мне позарез нужна диетическая кола, ясно?

Дэнни!

– Это он? – восклицаю я. – Я слышу его! Пожалуйста, соедините меня с ним ненадолго. Честное слово, я не задержу его…

– Мистер Ковитц… на совещании. – Кэрол неумолима. – Но я обязательно передам ему, что вы звонили, мисс Брум. Благодарю за звонок. – И в трубке становится тихо.

Вскипев, я отключаю телефон. Ничего она не передаст, это же ясно! Она у меня даже номер не спросила!

– Так, так, – изрекает Жасмин, которая внимательно наблюдает за мной. – Говоришь, близкие друзья?

– Да! – огрызаюсь я.

Спокойно. Думай. Должен же быть способ дозвониться до Дэнни. Обязательно должен…

Минуточку.

Я снова хватаю телефон и набираю международную справочную.

– Добрый день, – говорю я оператору. – фамилия – Ковитц, адрес – Эппл-Бей-Хаус, фэйрвью-роуд, Фокстон, Коннектикут. Если можно, соедините сразу…

Вскоре телефон оживает.

– Алло!

– Здравствуйте, миссис Ковитц! – В эти слова я вкладываю все свое обаяние. – Это Бекки, Бекки Блумвуд. Вы меня помните?

Мама Дэнни мне всегда нравилась. Вот и сейчас мы славно поболтали: она расспрашивала о ребенке, я – о ее премированных цветниках. Потом миссис Ковитц возмутилась, узнав, как обошлась со мной секретарша Дэнни: ведь как-никак это я предложила продавать его коллекцию в «Барниз» (конечно, пришлось ненавязчиво напомнить ей). В общем, она пообещала, что Дэнни перезвонит мне.

И буквально через две минуты после нашего разговора мой телефон аж подпрыгивает от звонка.

– Привет, Бекки! Мама говорит, ты мне звонила.

– Дэнни! – Не удержавшись, я бросаю торжествующий взгляд на Жасмин. – Как давно я тебя не слышала! Ну как ты?

– Прекрасно! Вот только от мамы досталось на орехи. Господи Иисусе. – Дэнни явно потрясен. – Напустилась на меня с криком «с каких это пор вы не цените старых друзей, юноша?» Ну, я, само собой, не въезжаю: «Мам, ты о чем?» А она…

– Да я пыталась дозвониться тебе в офис, а меня не соединяли. Приняли за твою фанатку. Или просто надоедливую клиентку.

– Есть у меня фанаты, – гордо подтверждает Дэнни. – Аж двое, и обоих зовут Джошуа. Прикольно, да?

– Ого! – Не стоило удивляться, но так уж вышло. – И чем же ты сейчас занят?

– Работаю над новой коллекцией, – выдает заученный ответ Дэнни. – Хочу в целом переосмыслить дальневосточные мотивы. Пока что я на стадии замысла. Впитываю восточный колорит и так далее.

Ему меня не провести. «Впитываю колорит» в переводе значит «отдыхаю на всю катушку и расслабляюсь на пляже».

– Знаешь, я тут подумала… – спешу вставить я, – ты не мог бы сделать мне огромное одолжение? Предоставить небольшую диффузную коллекцию лондонскому магазину, где я сейчас работаю? Или хотя бы одну эксклюзивную модель?

– М-м… (Я слышу, как Дэнни вскрывает банку.) Само собой. Когда?

Ага! Я же знала, что он согласится! Но на всякий случай я скрещиваю пальцы.

– Хорошо бы… побыстрее. Например, через несколько неделек. Заодно и Лондон посмотришь. Оторвемся по полной!

– Даже не знаю, Бекки… – Он хлюпает своим напитком. Так и представляю его в стильном кабинете где-нибудь в Сохо: развалился в офисном кресле, в драных джинсах, из которых он не вылезает. – У меня запланирована поездка на Дальний Восток…

– Кстати, я тут недавно встретила на улице Джуда Лоу, – будто невзначай добавляю я. – Он живет неподалеку.

Пауза.

– Наверное, я все-таки заскочу к вам, – наконец говорит Дэнни. – Лондон – он ведь по пути в Таиланд.


Й-есть! Я завоевала полное и безоговорочное Уважение.

До конца дня Жасмин боялась слово выговорить, только благоговейно поглядывала на меня. И Эрик рот разинул, когда узнал, что я «занялась активным продвижением проекта», как он выразился.

Еще бы клиентов прибавилось – и неплохая была бы работа. Но с другой стороны, пока свободного времени у нас завались и никто не мешает читать последний номер журнала «Беременность».

– Эй, у тебя в сумке телефон звонит, – говорит Жасмин, входя в наш отдел. – Целый день уже.

Бегу к столу и выковыриваю из сумки телефон.

– Бекки! – слышится в трубке мамин взволнованный голос. – Наконец-то! Дорогая, как тебя приняла эта акушерка для знаменитостей? Нам не терпится узнать! Дженис то и дело наведывается ко мне.

– Сейчас, погоди минутку… – Я прикрываю дверь за Жасмин, сажусь за стол и пытаюсь собраться с мыслями. – В общем, все прошло прекрасно! Представляешь, в приемной я познакомилась с «девушкой Бонда»!

– С «девушкой Бонда»! – ахает мама. – Дженис, ты можешь вообразить? Бекки познакомилась в приемной у врача с «девушкой Бонда»!

– Там так чудесно, я выбрала холистические роды в воду, мне подарили целую пачку сертификатов на посещение СП А….

– Прелестно! – умиляется мама. – А она приятная в общении? Эта твоя врач?

– Очень. – Помолчав немного, я небрежным тоном добавляю: – К тому же бывшая подружка Люка. Такое вот совпадение.

– Бывшая подружка? – Мамин голос становится резким. – То есть как это – подружка?

– Ну, они встречались когда-то. В Кембридже.

Пауза.

– Симпатичная? – наконец спрашивает мама.

Что за наказание.

– Вполне. Но я не понимаю, при чем тут ее внешность.

– Конечно, ни при чем, детка.

Снова пауза, опять напряженный шорох. Я почти слышу, как мама шушукается с Дженис.

– А ты не знаешь, почему они с Люком расстались? – вдруг спрашивает она.

– Нет. Не знаю.

– Не спрашивала у него?

Мое терпение на пределе.

– Мама, у нас с Люком очень прочный брак, построенный на взаимном доверии. Я не собираюсь донимать его расспросами, ясно?

А как, по ее мнению, я должна поступить – подсунуть Люку анкету? Само собой, я помню, что у папы было бурное прошлое, о котором мы и не подозревали. (Роман с проводницей поезда и внебрачный ребенок. А еще он носил гусарские усищи.) Но Люк не такой, я точно знаю.

– И потом, это когда еще было, – добавляю я вызывающим тоном, о котором сразу жалею. – Сейчас у нее есть друг.

Мама тяжело вздыхает.

– Не знаю, детка, не знаю… Может, еще передумаешь? Беременность – сложный период… для мужей. Не лучше ли вернуться к тому приятному пожилому врачу?

На такое предложение я слегка обижаюсь. С чего мама взяла, что я не в состоянии удержать собственного мужа?

– Теперь мы будем наблюдаться у Венеции Картер, – упрямо стою на своем я. – Контракт уже подписан и скреплен печатью.

– Ладно, детка, как скажешь. Что говоришь, Дженис? (В трубке снова слышен шелест.) Дженис спрашивает, какую «девушку Бонда» ты видела, – случайно не Холли Берри?

– Нет, какую-то из новых. Блондинку, чемпионку по роликам. Мам, давай закругляться, меня ждут. Передавай всем привет. Пока!

Я отключаю телефон, но он опять начинает трезвонить.

– Бекки, весь день к тебе прорваться не могу! Ну как? – звенит в трубке взбудораженный голос Сьюзи. – Рассказывай по порядку. Будешь рожать в воду по-тайски?

– Возможно! – Я невольно расплываюсь в улыбке. – Ох, Сьюзи, как это было здорово! И массаж, и рефлексотерапия, а еще я познакомилась с «девушкой Бонда» – у центра ее ждали папарацци, и нас сняли с ней вместе! Может, я даже попаду в «Хелло!».

– Вот это да! – От восторга Сьюзи почти визжит. – Господи, как я тебе завидую. Хочу еще ребенка, и чтоб обязательно рожать в этом центре!

– В центре не получится, – объясняю я. – Там только ведут амбулаторный прием, а рожать отправляют в Кавендишскую больницу – у них такая договоренность.

– В Кавендишскую? Ту самую, с двуспальными кроватями и картой вин?

– Да, – самодовольно усмехаюсь я.

– Везучая ты, Бекки! Рассказывай, какая она, эта Венеция Картер.

– Замечательная! Совсем молодая, классная, у нее такой интересный подход к родам, и… И еще она бывшая подружка Люка. Невероятно, да?

– Кто, кто? – Похоже, Сьюзи не верит своим ушам.

– Бывшая Люка. Они вместе учились в Кембридже.

– Ты будешь рожать под присмотром бывшей подружки Люка?

Сначала мама, теперь еще и Сьюзи. Они что, сговорились?

– Да! – вызывающе заявляю я. – Почему бы и нет? Они встречались давным-давно и недолго. А сейчас у нее есть другой. Так в чем проблема?

– Тебе не кажется, что это… дикость?

– Никакая не дикость! Сьюзи, все мы уже взрослые. Мы зрелые люди, профессионалы. Что для нас значит мимолетное увлечение молодости?

– Но она же будет… осматривать, ощупывать…

Эта мысль у меня уже мелькала. Но разве лучше, если осматривать и ощупывать меня будет мистер Мозгли? Честно говоря, мне вообще не верится, что придется рожать самой. Я почти убеждена, что к тому времени изобретут какую-нибудь родозаменяющую аппаратуру.

– А я бы на твоем месте извелась! – признается Сьюзи. – Однажды я познакомилась с бывшей Тарки…

– У Таркина была девушка? – ошарашено выговариваю я, забыв, что это неприлично.

– Флисси Менкин. Сомерсетских Менкинов знаешь?

– А как же, – отзываюсь я, хотя понятия не имею, что это за сомерсетские Менкины. Звучит как название китайского фарфора. Или заразной болезни.

– Я знала, что она будет на той свадьбе в прошлом году, и почти целую неделю постоянно была при полном параде. Практически не раздевалась!

– Ну а я обработаю воском зону бикини, – беспечно отзываюсь я. – Может, мне вообще кесарево сделают. Важно, что лучше Венеции никто в этой стране не умеет принимать роды! Наверняка она уже всякого насмотрелась.

– Пожалуй, – нехотя соглашается Сьюзи. – И все-таки на твоем месте я бы держалась от нее подальше. Возвращайся к прежнему врачу.

– А я не хочу держаться от нее подальше! – Меня так и тянет топнуть ногой. – Люку я абсолютно доверяю, – подумав, добавляю я.

– Конечно, конечно, – торопливо отвечает Сьюзи. – Как же иначе. Слушай, а это он вокруг нее увивался или наоборот?

– Не знаю, – признаюсь я.

– Он тебе не говорил?

– Я не спрашивала! Какая разница! – Достала меня Сьюзи этими расспросами. Попробую сменить тему. – Знаешь, в центре мне подарили «Крем де ла Мер». И сертификат на посещение «Шампней»!

– О-о! – восхищается Сьюзи. – На одного человека?

Ни за что не дам Сьюзи и маме запугать меня. Ничего они не понимают! У нас с Люком прочные, доверительные отношения. Мы с одинаковым нетерпением ждем ребенка. Я абсолютно уверена в своем будущем.

Тем вечером по пути домой я на минутку заглядываю в «Холлис Франклин», присмотреть детское бельишко. Магазин шикарный, у него даже королевское разрешение на торговлю есть, – наверное, сама королева здесь отоваривается! Провожу приятный часок, изучая ткани разной плотности, и к семи вечера добираюсь до дома. Люк в кухне, пьет пиво и смотрит новости.

– Привет! – говорю я, сгружая на пол сумки с покупками. – А я купила малышу постельное белье в «Холлис Франклин»! – Достаю крошечную простынку специально для колыбельки, с вышитыми на уголках гербами. – Прелесть, правда?

– Красивая, – соглашается Люк, разглядывая покупку. Вдруг он замечает ценник и бледнеет. – Господи, ты заплатила бешеные деньги за детскую простыню?!

– Зато ткань у них самая лучшая, – объясняю я. – На каждом квадратном дюйме – четыреста нитей!

– Ребенку-то какая разница, четыреста нитей или сто? Или ты не понимаешь, что он будет пачкать эти простыни?

– Да какому ребенку в голову придет пачкать простыни из «Холлис Франклин»?! – возмущаюсь я. – Что он тебе, ненормальный? – И я похлопываю себя по животу: – Верно, детка?

Люк закатывает глаза.

– Ну, если ты так считаешь… А что в большом пакете?

– Такие же простыни для нас. Покрывало продается отдельно, а наволочки нам обещали, как только они появятся… – Лицо у Люка становится таким, что я осекаюсь. – Люк, мы же поставим детскую кроватку в нашей спальне. Значит, постельное белье для нее должно гармонично сочетаться с нашим!

– Гармонично?

– Ну да!

– Бекки, послушай… – Люк вдруг умолкает и устремляет взгляд на телеэкран. – Погоди, это Малькольм. – Он прибавляет громкость, а я под шумок уношу простыни из «Холлис Франклин». Может, так Люк быстрее забудет про них.

Малькольм Ллойд, генеральный директор «Аркодаса», дает интервью о предстоящей покупке какой-то авиакомпании. Люк обратился в слух, даже про пиво забыл.

– Зря он так дергает рукой, – замечаю я. – Выглядит ужасно некрасиво. Надо бы ему брать уроки выступлений по телевидению.

– Он уже брал, – сообщает Люк.

– Значит, дрянные были уроки. Поищи ему других инструкторов. – Я сбрасываю пиджак на стул и потираю ноющие плечи.

– Иди сюда, милая, – зовет Люк, – я сделаю тебе массаж.

Я придвигаю стул, сажусь перед Люком, и он принимается разминать мои затекшие мышцы.

– Кстати, Люк, вспомнила, – говорю я, продолжая смотреть на Малькольма. – Йен всегда с тобой так разговаривает?

Пальцы Люка ненадолго замирают.

– Как «так»?

– Как вчера в машине. Слушать противно!

– Это его деловой стиль. В «Аркодасе» своя корпоративная культура.

– Но это же кошмар!

– Ничего не поделаешь, придется привыкнуть, – с оттенком вызова и досады отвечает Люк. – Мы ввязались во взрослые игры. Значит, всем понадобится…

– Что? – Я поворачиваю голову, стараясь понять по его лицу, в чем дело.

– Ничего, – после длинной паузы отвечает Люк. – Просто… размышлял вслух. Не будем об этом. – Он целует меня в макушку. – Плечам полегчало?

– В миллион раз! Спасибо.

Я встаю, наливаю себе стакан клюквенно-апельсинового сока и переключаю телевизор на «Симпсонов». Тем временем Люк начинает листать «Ивнинг стандард». Мы мирно жуем оливки, передавая миску друг другу.

Идиллия, правда? Тихий вечерок в семейном кругу. Мы вдвоем, у нас прочный, стабильный брак. И незачем вспоминать про бывших подружек и так далее,

С другой стороны, может, сейчас самое время поднять эту тему. На всякий случай. Дать Люку понять, что я в нем уверена.

– Наверное, ты вчера едва в себя пришел, – беспечным тоном начинаю я. – Еще бы – встретил Венецию после стольких лет!

– Угу, – рассеянно кивает Люк.

– Кстати, почему вы с ней расстались? – продолжаю я в том же духе. – Просто любопытно.

– А бог его знает, – пожимает плечами Люк. – Дело давнее.

Видите? Он сам толком не помнит, что между ними было. Древняя история. И я к чужому грязному белью равнодушна. Надо бы сменить тему. Обсудить текущие дела и все такое.

– Ты ее любил? – неожиданно вырывается у меня.

– Любил? – Люк издает отрывистый смешок. – Мы же были студентами.

Я жду, когда он разовьет эту мысль, но он невозмутимо переворачивает страницу и хмурится, читая заголовки.

«Мы же были студентами» – ну что это за ответ?

Я открываю рот, чтобы решительно спросить, что это значит. Потом, подумав, закрываю. Это же просто смех: я только вчера познакомилась с Венецией Картер, а по милости мамы и Сьюзи уже впала в паранойю. Люк никогда не любил ее, это очевидно.

Не буду я расспрашивать его про этот роман. Даже вспоминать о нем не собираюсь. Дело официально закрыто, и точка.

Экспресс-анкета для Люка Брэндона

1. Как бы ты мог описать отношения со своей давней подругой Венецией?

а) Страстные и романтичные, в духе Ромео и Джульетты.

б) Тоска зеленая.

в) Мне она никогда не нравилась.

г) Она мне проходу не давала.

2. Ты предпочитаешь девушек с именами, начинающимися на букву:

а) Р.

б) Б.

в) В.

г) Не знаю.

3. Тебе случалось влюбляться? Если да, то в кого?

а) В мою жену, и только в нее, потому что это она открыла мне чудо любви.

б) В зазнайку Сашу, стерву, которой достался суперский чемодан.

в) В Венецию, вместе с которой мы учились и немного флиртовали. Но о глубоком чувстве к ней и речи не было.

г) Другое.

4. Какого ты мнения о длинных рыжих волосах?

а) Слишком броские и вызывающие.

б) Болтаются и вечно всюду лезут.

(продолжение на обороте)

КЕННЕТ ПРЕНДЕРГАСТ

Финансовые консультации

Прендергаст де Витт Коннел

Лондон, Хай-Холборн, 394, Форвард-Хаус

Миссис Р. Брэндон

Квартал Мейда-Вейл, 37

Мейда-Вейл

Лондон

28 августа 2003 г.


Уважаемая миссис Брэндон,

Благодарю Вас за письмо.

Боюсь, Вы не так поняли смысл слов «вложения в золото». Я бы настоятельно порекомендовал Вам покупать золотые слитки у брокера с безупречной репутацией – вместо того чтобы, как предлагаете Вы, «заказать кулончик в виде морской звезды по каталогу Тиффани, ну и колечко заодно».

Пожалуйста, не стесняйтесь обращаться ко мне во всех случаях, когда Вам понадобится консультация.

С уважением,

Кеннет Прендергаст,

консультант по семейному инвестированию.

7.

Подсовывать Люку анкету я не собиралась. Я даже выкинула ее в мусорную корзину – по разным причинам, и в том числе:

1. У нас зрелые, доверительные отношения, нам вовсе незачем выпытывать друг у друга, волосы какого цвета мы предпочитаем.

2. Люку все равно некогда отвечать на вопросы (особенно на один: «Опиши достоинства своей жены, которыми ты особенно восхищаешься. Описание должно состоять не менее чем из 500 слов»).

3. У меня есть дела и поважнее. Сегодня, к примеру, мы со Сьюзи идем на большую ярмарку товаров для детей в Эрлс-Корт. Говорят, там будет полтысячи павильонов, раздача бесплатных образцов, показ мод для мам и детей и самая большая в Европе коллекция колясок, собранных под одной крышей!


Вход на ярмарку легко найти: от самой станции метро к нему тянутся целые толпы. Никогда в жизни не видела столько детских колясок сразу, а до ярмарки еще даже не добралась!

– Бекки!

Оборачиваюсь и вижу Сьюзи в потрясающем сарафане цвета лайма, с двойной коляской. Уилфрид и Клементина такие миленькие в полосатых чепчиках!

– Привет! – Я спешу крепко обнять подругу. – Чудесный день, правда?

– Где-то у меня были наши билеты… – Сьюзи роется в сумочке. – И сертификат на фруктовые напитки каждому…

– А Эрни остался с Таркином?

– Нет, с ним сидит моя мама. Они прекрасно проведут время, – с любовью продолжает Сьюзи. – Мама обещала научить Эрни ощипывать фазанов.

Таркин нашел семейку себе под стать. У Сьюзи вся родня чудаковатая.

Мы входим на территорию ярмарки, и я негромко ахаю. Какое здесь все громадное. Повсюду гигантские фотографии младенцев, красочные павильоны, хорошенькие девушки рекламируют сумки для детских вещичек. В колонках звучит музыка из «Короля Льва», а клоуны на ходулях жонглируют пенопластовыми бананами.

– Итак, – деловито начинает Сьюзи, как только мы встаем в очередь, – список ты составила?

– Список? – растерянно переспрашиваю я. Не могу не смотреть по сторонам: коляски,

сумки и детская одежда притягивают меня как магниты. При виде голубоглазых Уилфрида и Клементины, сидящих рядышком, кое-кто из посетителей невольно улыбается, и я чуть не лопаюсь от гордости.

– Да, список вещей для ребенка, – терпеливо повторяет Сьюзи. – Что еще тебе осталось купить? – Из конверта с билетами она вытаскивает сложенный листок. – Вот. «Памятка для будущих родителей». Стерилизатор у тебя уже есть?

– Э-э… нет. – Я не отрываю глаз от легкой колясочки с бесподобным верхом – ярко-красным, в горошек. Пройтись бы с такой по Кингс-роуд!

– А подушка для кормления?

– Нет.

– Ты собираешься пользоваться электрическим молокоотсосом?

– Фу… – меня передергивает, – а это обязательно?.. Ой, смотри, какие крошечные ковбойские сапожки!

– Бекки. – Сьюзи ждет, когда я обернусь. – Растить ребенка – это не только покупать ему одежду, понимаешь? У тебя… реалистичные ожидания?

– Реалистичнее некуда! – негодую я. – Сейчас возьму и куплю все необходимое прямо по списку. И подготовлюсь к появлению ребенка лучше всех мам в мире. Ну, поехали!

Мы идем между павильонами, я непрерывно верчу головой. Никогда не видела столько разных штучек… и одежек для малышей… и забавных игрушек….

– Тебе понадобится автомобильное кресло, – разъясняет Сьюзи. – Некоторые модели крепятся в салоне машины, а другие съемные, с колесиками…

– Ясно, – рассеянно киваю я. Что поделать, не увлекают меня автомобильные кресла.

– Смотри-ка, вот стерилизатор с бутылочками. – Сьюзи останавливается у стенда компании «Авент» и берет буклет. – Есть устроенные так же, как микроволновки, есть электрические. Даже если ты будешь кормить грудью, тебе придется…

Меня отвлекает павильон с большой вывеской «Диско-бэби».

– Сьюзи! – перебиваю я. – Гляди, тут детские гетры!

– Вижу. Какой ты хочешь стерилизатор: на четыре бутылочки, на шесть или на…

– И погремушки в виде зеркальных шаров, как на дискотеке! Сьюзи, да ты только взгляни!

– О господи! – Сьюзи взрывается смехом. – Обязательно куплю близнецам!

Забыв про буклеты «Авента», она подвозит коляску поближе к дискотечному стенду. Рядом со свитерками «диско» для мальчиков и девочек выставлены уморительно крохотные бейсболочки.

– Если бы еще знать заранее, кто у меня родится, – сокрушаюсь я, любовно расправляя миниатюрную розовую юбочку.

– А по древнекитайским таблицам гадала? – спрашивает Сьюзи.

– Да. Вышло, что будет мальчик.

– Мальчик! – сияет моя подруга.

– А потом я наткнулась на сайт «Пристрастия в еде и пол будущего ребенка». И оказалось, что я жду девочку. Вот если бы знать наверняка!

Расстроенная Сьюзи тянется за шапочкой:

– Вот, купи, это унисекс.

Я покупаю и шапочку, и пару бесподобных китчевых сапожек на платформе, и детский халатик в стиле «диско». В следующем павильоне мои покупки пополняют детское пляжное полотенце и мини-козырек от солнца, а еще мобиль с Винни-Пухом и дистанционным управлением. Вся эта добыча уже оттягивает мне руки, а Сьюзи идет себе налегке: все покупки она складывает в коляску. Оказывается, это так удобно – ходить по магазинам с коляской. Никогда бы не подумала.

А впереди еще целый день.

– Сьюзи, мне нужна коляска, – принимаю я волевое решение.

– Помню, – энергично кивает она. – Выставка колясок вон там, осталось пройти зону С. Скорее всего, коляска понадобится дорожная, многофункциональная, но легкая…

Слушаю Сьюзи краем уха и устремляюсь к вывеске «Город колясок». Ворота разукрашены лентами и шариками. Вхожу и вижу бесконечные ряды колясок, целый лес сверкающего хрома.

– Здравствуйте! – говорю я человеку в зеленом пиджаке, с бейджиком «Город колясок». – Мне нужна коляска. Прямо сейчас.

– Пожалуйста! – улыбается он. – Срок доставки заказа – четыре недели.

– Не пойдет. Коляска нужна сейчас же. Я сама увезу ее отсюда. Модель не имеет значения.

– А-а… – Его лицо омрачается. – К сожалению, здесь у нас только выставочные образцы.

– Ну пожалуйста! – Я дарю ему свою самую обворожительную улыбку. – Неужели ни одной нет на продажу? Мне бы только одну колясочку! Какую-нибудь старенькую, ненужную…

– Э-э… ну хорошо. – Он нервозно посматривает на мой живот. – Сейчас… выясним, чем мы можем вам помочь.

Он отходит, а я оглядываю шеренги стильных колясок. Сьюзи умиляется последнему чуду техники – двойной коляске на каких-то особенных опорах. Справа от меня беременная дама с мужем пробуют ход хитроумного агрегата, обитого черной кожей, со специальными зажимами для бутылочек.

– Я же знала, что тебе понравится, – ликует дама.

– Ну конечно. – Муж целует ее в затылок и обнимает за животик. – Ее и закажем.

Внезапно ощущаю укол в самое сердце. Я тоже хочу выбирать коляски вместе с Люком. Хочу, чтобы мы всюду бывали вместе, пробовали возить коляски и чтобы Люк целовал меня точно так же.

Я помню, что у него сейчас напряженный период и что он страшно занят на работе.

И понимаю, что из Люка не выйдет будущего папаши, который назубок знает марки подгузников и даже носит накладной живот за компанию с женой. Все это мне известно, но… Не хочу я делать все сама!

Чем угодно поручусь, что черная кожаная коляска ему бы тоже понравилась. В ней наверняка есть отдельный кармашек для коммуникатора.

Сьюзи подходит ко мне, толкая одной рукой свою коляску с близнецами, а другой – шедевр колясочного искусства.

– Бекки, как думаешь, нужна мне новая?

– Э-э… – Я смотрю на близнецов. – А свою ты давно покупала?

– Нет, но вот эта полегче, и маневренность у нее лучше. Так практично! Пожалуй, возьму ее. Ведь колясок много не бывает, правда?

И блеск у нее в глазах какой-то подозрительный. С каких это пор у Сьюзи коляскомания?

– Это точно, – соглашаюсь я. – Может, и мне стоит взять!

– Да! – радуется Сьюзи. – И у нас будут одинаковые коляски! Ты только попробуй.

Она отдает коляску мне, и я прохожу с ней несколько шагов. А ведь и в самом деле здорово.

– Обожаю резиновые ручки.

– И я! Ты только взгляни, какие у нее колеса.

Вот так мы со Сьюзи ходили и по магазинам одежды. Боже, вот уж не думала, что буду обмирать по коляске, как по модным шмоткам!

– Мадам, – обращается ко мне вернувшийся служащий выставки. – Вот и я. Сегодня могу предложить вам только эту модель. Семьдесят фунтов.

Рядом с ним старомодная коляска вроде ящика на колесах – невыразительного грязновато-серенького цвета, с розовой кружевной подушечкой и одеяльцем. Сьюзи в ужасе таращится на нее.

– Бекки, неужели ты положишь сюда ребенка?!

– Это не для ребенка, – объясняю я, – а для моих покупок! – Гружу сумки и пакеты в коляску и берусь за ручку. – Вот так-то лучше!

Я расплачиваюсь и утаскиваю Сьюзи прочь от высокотехнологичной коляски. Мимо бесконечных стендов мы спешим в Зону отдыха. Попутно я покупаю надувной бассейн, коробку кубиков, большущего плюшевого мишку и просто сваливаю все это добро в коляску. А места в ней еще так много! Надо было сразу купить коляску и не мучиться.

– Схожу за кофе, – говорит Сьюзи, когда мы входим в кафе.

– Погоди секундочку…

Мне не до кофе: я только что высмотрела павильон с лошадками-палочками в винтажном стиле, и все они просто прелесть. И нам куплю, и по одной всем малышам Сьюзи.

Только вот незадача: к прилавку тянется длинная очередь. Вместе с коляской встаю в конец и со вздохом повисаю на ручке. Столько ходить любой устанет. Передо мной старушка в бордовом плаще. Она оборачивается, видит меня, почти лежащую на коляске, и ее лицо перекашивается от ужаса.

– Сейчас же пропустите юную леди! – вопит старушка и стучит в спину стоящей впереди женщины. – Она беременна и с ребенком! Вы только посмотрите, бедняжка совсем без сил!

Растерявшись, я только невнятно ахаю. Все расступаются передо мной, как перед особой королевской крови, а старушка в плаще помогает мне управиться с коляской.

– О-о… вообще-то у меня…

– Проходите, проходите! Сколько вашему крошке? – Старушка заглядывает в коляску. – И не найдешь маленького среди вещей!

– Э-э… понимаете…

Продавец призывно машет мне рукой. Все ждут, когда я первой сделаю покупки.

Ладно уж. Признаюсь во всем честно. Вот возьму и все объясню.

Но очередь бесконечная, и Сьюзи ждет… и потом, какая разница, есть в коляске ребенок или нет?

– Это мальчик или девочка?

Неугомонная, однако, попалась старушка.

– М-м… девочка! – слышу я собственный голос. – Она спит, – поспешно добавляю я. – Мне четыре лошадки, будьте добры.

– Ах, милая крошка! – умиляется бабулька. – Как ее зовут?

Да какая разница!

– Таллула, – вырывается у меня. – То есть… фиби. Таллула-Фиби. – Я отдаю продавцу деньги, беру пучок лошадок на палочках и ухитряюсь пристроить их на крышу коляски. – Большое спасибо!

– Будь умницей, Таллула-Фиби, – воркует бабулька над коробкой с кубиками. – Не расстраивай мамочку и будущего братика или сестричку.

– Она ни за что не будет! – обещаю я. – Рада познакомиться! И большое вам спасибо!

Мысленно хихикая, я увожу коляску, сворачиваю за угол и замечаю у стойки кафе Сьюзи с какой-то женщиной. У нее мелированная стрижка, коляска, похожая на внедорожник, и трое пристегнутых к ней детей в одинаковых полосатых рубашечках.

– Бекки, я здесь! – кричит Сьюзи. – Что тебе взять?

– Капучино без кофеина и кекс с шоколадными крошками, – отзываюсь я. – Ты себе не представляешь, что сейчас… – И тут хозяйка мелированных волос оборачивается.

Глазам не верю.

Это же Лулу.

Лулу, противная подружка Сьюзи и ее соседка по деревне. Сердце камнем падает в пятки, пока я приветливо машу ей. Что ей здесь надо? Вечно она все портит.

Они направляются ко мне, увешанные малышней со всех сторон. Лулу – образец благоразумной мамочки. Розовые вельветовые брючки, белая блузка, в ушах жемчужные сережки. Небось заказала весь комплект по каталогу для благоразумных мамаш.

Наверное, напрасно я на нее злюсь, но ничего не могу с собой поделать. Лулу бесит меня с тех пор, как мы познакомились. В то время она меня в грош не ставила, потому что у меня не было детей. (Может, у нее на меня зуб и по другой причине: однажды я развлекала ее детей тем, что выпутывалась из лифчика, не снимая одежды. А что мне оставалось? И потом, они ничего особенного не увидели!)

– Лулу! – принужденно улыбаюсь я. – Как дела? Не думала, что встречу тебя здесь!

– Я сама не знала, что приеду! – Голос у Лулу такой визгливый и пафосный, что я морщусь. – Но мне сообщили, что участие в ярмарке – отличная реклама для моей новой кулинарной книги для детей.

– Да, Сьюзи рассказывала. Поздравляю!

– И я тебя поздравляю, – верещит Лулу, вылупившись на мой живот. – Надо бы как-нибудь собраться всем вместе! И поболтать о нашем потомстве!

До сих пор Лулу говорила со мной свысока или высмеивала. А теперь, когда я жду ребенка, выходит, мы с ней подруги?

– Было бы замечательно! – вежливо отвечаю я, а Сьюзи бросает на меня удивленный взгляд.

– В моей книжке есть и раздел о питании во время беременности. – Лулу вытаскивает из сумки книгу в глянцевой обложке. На фотографии – она сама на кухне, над горой овощей. – Непременно пришлю тебе экземпляр.

– Там про всякие пристрастия в еде и так далее? – Я отпиваю глоток кофе без кофеина. – От рецептов вкусненьких безалкогольных коктейлей не откажусь.

Она слегка хмурится.

– Я назвала книгу «Думай о ребенке». Страшно смотреть, сколько гадости люди запихивают в себя во время беременности! Все эти консерванты… сахар….

– Точно. – Я медлю с куском кекса в руке, потом с вызывающим видом сую его в рот. – У-м-м, вкуснятина.

Сьюзи украдкой хихикает, а я разламываю остатки кекса:

– Можно угостить твоих детей?

– Шоколад они не едят! – взвивается Лулу. Лицо у нее перекошено от ужаса, точно я предложила ее потомству дозу кокаина. – У меня с собой есть вяленые бананы.

К нашему столику подлетает девица в наушниках:

– Лулу, дорогая! Ты готова дать интервью для радио? А потом сфотографируем тебя вместе с детьми.

– Всегда пожалуйста. – Лулу обнажает в улыбке лошадиные зубы. – Космо, Иво, Людо, за мной.

Скорее, Скакун! Живее, Танцор!2 – бормочу я.

– До встречи! – напряженно улыбается Сьюзи вслед Лулу и ее выводку.

Мне вдруг становится стыдно. Лулу – подруга Сьюзи, можно было хотя бы попытаться с ней поладить… Хорошо, вдруг решаю я. подружусь с ней. Даже в ущерб себе.

– Э-э… приятно было повидаться с Лулу. – Я изо всех сил изображаю радость. – Она права, надо нам собраться всем вместе и поболтать. Может, даже сегодня после ярмарки. Выпить чаю и так далее.

– Не хочу.

Я вздрагиваю от изменившегося голоса Сьюзи, которая уставилась в свою чашку с капучино. Вдруг я вспоминаю, как вела себя Сьюзи в гостях у моей мамы, когда я случайно упомянула про Лулу. Ее лицо стало таким же застывшим.

– Сьюзи, вы с Лулу больше не дружите? – осторожно спрашиваю я.

– Не то чтобы не дружим… – Сьюзи не поднимает головы. – Вообще-то… она многое сделала для меня. Так помогла, особенно с детьми…

Беда Сьюзи в том, что она всегда старается быть хорошей. Даже если на кого-то разозлится, сначала обязательно объяснит.

какой это на самом деле прекрасный человек.

– Но… – подсказываю я.

– Но она же само совершенство, черт ее дери! – Сьюзи вскидывает голову. Щеки у нее ярко-розовые. – Рядом с ней чувствуешь себя никчемной неудачницей. Особенно когда выбираемся куда-нибудь вместе. Вечно у нее с собой домашнее ризотто или еще что, и ее дети послушно едят всю эту стряпню. И никогда не капризничают, и такие способные…

– Ну уж не способнее твоих! – возмущаюсь я.

– Все дети Лулу вовсю читают «Гарри Поттера»! – В голосе Сьюзи слышится отчаяние. – А Эрни и говорить-то не желает, не то что читать. Только повторяет немецкие фразы из Вагнера. Лулу достала меня расспросами: включала ли я ему Моцарта, пока была беременна, не думаю ли о дополнительных уроках. Прямо неполноценной себе кажусь…

Во мне вскипает ярость. Кто посмел вызвать у Сьюзи чувство неполноценности?

– Сьюзи, ты прекрасная мать! – заявляю я, крепко обнимая Сьюзи за плечи. – А Лулу – назойливая корова. Я сразу это поняла, как только мы познакомились. Не вздумай больше слушать ее. И не читай ее идиотскую книжку! Если даже ты чувствуешь себя неполноценной, то каково мне? Ведь я не знаю ни одной детской песенки!

– Добрый день! – вдруг грохочет за нашими спинами усиленный динамиками голос Лулу, и мы оборачиваемся.

Лулу сидит на сцене, рядом с ней женщина в розовом, перед сценой собралась небольшая толпа. Двоих детей Лулу держит на коленях, у нее за спиной – гигантские плакаты с фотографиями ее книги и объявление: «Есть экземпляры с автографами».

– Многие родители ленятся следить за тем, чтобы их дети питались правильно, – разглагольствует Лулу и улыбается так, что сразу видно: этих нерадивых родителей ей жаль. – Я на своем опыте убедилась, что всем детям нравится вкус авокадо, морского ангела или домашней поленты.

Мы со Сьюзи переглядываемся.

– Мне надо покормить близнецов, – шепчет Сьюзи. – Сбегаю быстренько в Зону матери и ребенка.

– Корми здесь! – настаиваю я. – Смотри, вон высокие стульчики…

Сьюзи качает головой:

– Нет, только не при Лулу! У меня с собой покупное пюре в баночках. Не хватало еще, чтобы Лулу его увидела.

– Хочешь, помогу? – предлагаю я.

– Не беспокойся, я сама. – Она оглядывает мою коляску, тяжело нагруженную лошадками, надувным бассейном и медведем. – А ты пока сделай еще кружок, только не бери лишнего, договорились? Покупай только то, что действительно понадобится ребенку.

– Да, конечно, – киваю я. – Отличная мысль. – И удаляюсь по проходу быстрым шагом, торопясь оказаться подальше от режущего уши голоса Лулу.

– Телевидение оказывает самое пагубное влияние, – вещает она. – И опять-таки, виной всему лень родителей. Для своих детей я разработала обширную программу стимулирующей и развивающей деятельности…

Вот дурища! Стараясь не слушать, достаю путеводитель по ярмарке и осматриваюсь. Интересно, где я сейчас нахожусь? Тут на глаза попадается большая вывеска «Детские аптечки первой помощи, 40 фунтов». Ага, они-то мне и нужны.

Подкатываю коляску поближе к стенду и рассматриваю аптечки. Чувствую себя при этом взрослой и ответственной женщиной. Аптечки – это такие хорошенькие чемоданчики с отделениями. Лейкопластырь, бинты, маленькие розовые ножнички… Почему я до сих пор ни разу не покупала аптечки? Они же такие классные!

Беру один чемоданчик и несу к прилавку, где на табурете восседает унылый продавец в белом халате. Пока он управляется с кассовым аппаратом, я изучаю каталог «Медицинские принадлежности для профессионалов», – по правде говоря, нет в нем ничего интересного. На снимках только рулончики пластыря да гигантские упаковки парацетамола, а еще…

Ух ты, стетоскоп! Всю жизнь о таком мечтала.

– Сколько стоит стетоскоп? – невозмутимо интересуюсь я.

– Стетоскоп? – Продавец с подозрением смотрит на меня. – Вы врач?

Что еще за допрос? Или только врачам позволено покупать стетоскопы?

– Не совсем… – наконец признаюсь я. – Можно его купить?

– Все, что есть в каталоге, можно заказать по Интернету, – сварливым тоном объясняет продавец. – Если ста пятидесяти фунтов не жалко. Это вам не игрушки.

– А я, между прочим, в курсе! По-моему, в каждом доме, где есть ребенок, должен быть стетоскоп для экстренных случаев. И кардиодефибриллятор, – добавляю я, перевернув страницу. – И…

А это что? Передо мной на фотографии – улыбающаяся беременная в обнимку с собственным животом.

Набор для определения пола будущего ребенка Проведите простой анализ прямо в домашних условиях. Точность и конфиденциальность результатов гарантированы!

Моей радости нет границ. Вот теперь-то я все узнаю. Безо всяких УЗИ. А Люку – ни полслова.

– А… вот это тоже можно заказать по Интернету? – сиплым от волнения голосом спрашиваю я.

– Наборы у меня и здесь есть. – Продавец лезет в ящик и достает большую белую коробку.

– Отлично. – От волнения я глотаю слюну. – Я его возьму. Спасибо.

Продавец сует мою кредитку в считывающее устройство.

– Как дела у малютки Таллулы-Фиби? – раздается за спиной знакомый голос. Опять эта старушка в бордовом плаще. Держит в руке лошадку, завернутую в полиэтилен, и заглядывает в мою перегруженную коляску, которую я оставила возле витрины с аптечками. – Какая славная девочка! Даже не пикнет!

Мне становится тревожно.

– Она… э-э… спит, – объясняю я. – А я стараюсь не будить.

– Разрешите взглянуть хоть одним глазком! Не понимаю, как она может спать в такой тесноте. Как ты там, Таллула-Фиби? – сюсюкает старушка, раскапывая пакеты с моими покупками.

Я тороплюсь к коляске:

– Пожалуйста, не трогайте ее! Она такая впечатлительная… и не любит незнакомых людей…

– Пропала! – взвизгивает старушка, рывком выпрямляется и бледнеет на глазах. – Ребенок исчез! Только одеяльце осталось!

Черт.

– Э-э… – Я заливаюсь краской. – Честно говоря…

– Мисс, ваша кредитка не годится, – заявляет продавец.

– Как это не годится? – Мигом забыв о старушке, я оборачиваюсь. – Я получила ее только на прошлой неделе…

– Ребенка украли! – К моему ужасу, старушка в плаще срывается с места и мчится к охраннику, потрясая кружевным одеяльцем: – Малютка Таллула-Фиби пропала! Ребенок исчез!

– Слышали? – подхватывает перепуганная блондинка. – Ребенка похитили! Позвоните кто-нибудь в полицию!

– Да нет же, ее не украли! – пытаюсь объяснить я. – Это просто… недоразумение!

Но меня не слушают.

– Крошка мирно спала в коляске! – кудахчет старушка в плаще. Вокруг быстро собирается толпа. – И вот что от нее осталось – одно одеяльце! Это нелюди!

– Ребенок пропал!

– Украли!

Весть распространяется как лесной пожар. Родители в тревоге зовут детей. А ко мне направляются двое охранников с потрескивающими рациями.

– Да ее давно уже переодели! И волосы перекрасили! – истерично верещит блондинка. – И сейчас она уже на полпути в Таиланд!

– Мадам, все входы были закрыты, как только поступил сигнал тревоги, – сухо сообщает охранник. – Никто не войдет и не выйдет отсюда, пока мы не найдем ребенка.

Так, пора действовать. Надо объяснить им, что тревога ложная. Да, именно. И заодно признаться, что я выдумала Таллулу-Фиби, чтобы не маяться в очереди, – меня каждый поймет, ведь…

Нет, эти не поймут. Скорее линчуют меня.

– С карточкой все в порядке. Назовите пин-код, – просит продавец за кассой, будто и не видит, что вокруг творится, и подает мне пакет, когда я на автопилоте выпаливаю ряд цифр.

– У нее ребенка украли, а она о покупках думает! – ужасается блондинка.

– Вы можете подробно описать ребенка, мадам? – спрашивает охранник. – Полицию уже оповестили, мы связались со службами безопасности аэропортов…

Все, больше никогда не буду врать. Ни за что.

– Я… э-э… – Голос не слушается меня. – Я должна объяснить…

– Да? – Оба охранника выжидательно смотрят на меня.

– Бекки! Что происходит? – Одной рукой Сьюзи толкает двойную коляску, другой прижимает к себе Клементину.

Слава богу, слава богу!

– Вот ты где! – Я выхватываю у Сьюзи Клементину и шумно изображаю вздох облегчения. – Иди ко мне, Таллула-Фиби!

– Это и есть пропавший ребенок? – Охранник окидывает Клементину придирчивым взглядом.

– Пропавший ребенок? – озадаченно повторяет Сьюзи. Она оборачивается и видит, что нас обступила толпа. – Бекки, может, объяснишь…

– Я же совсем забыла, что ты увезла кормить Таллулу-Фиби! – пронзительным от волнения голосом восклицаю я. – Вот бестолковая! А все решили, что ее похитили!

Взглядом я отчаянно умоляю Сьюзи подыграть мне.

По глазам видно, что она уже почти все поняла. Обожаю Сьюзи – за то, что она знает меня как свои пять пальцев.

– Таллулу-Фиби? – наконец смущенно произносит она.

– Малютка Таллула-Фиби нашлась! – победно докладывает собравшимся старушка в бордовом плаще. – Мы нашли ее!

– Вы знаете эту женщину? – Охранник деловито прищуривается, разглядывая Сьюзи.

– Это моя подруга, – тороплюсь объяснить я, пока Сьюзи не арестовали за похищение собственного ребенка. – Знаете, нам уже пора. – Я втискиваю Клементину в свою коляску, где она едва помещается среди пакетов, и разворачиваюсь к выходу.

– Ма-ам! Ма-ам! – Клементина тянется к Сьюзи. – Ма-ам!

Глаза Сьюзи вспыхивают, как два маяка.

– Боже! Ты слышала? Она сказала «мама»! Ах, умница!

– Мы уходим, – бросаю я охранникам. – Большое спасибо за помощь, у вас замечательно налажена система безопасности…

– Минуточку. – Один охранник по-прежнему подозрительно хмурится. – Почему ребенок называет мамой вашу подругу?

– Да потому что… ее зовут Майми! – осеняет меня. – Правильно, Таллула-Фиби, это твоя тетя Майми! Тетя Ма-ам! Ну, поехали домой…

Мы несемся к выходу, мне стыдно смотреть Сьюзи в глаза. Диджей объявляет на всю ярмарку: «Малышка Таллула-Фиби нашлась, целая и невредимая…»

– Бекки, ты не хочешь объяснить мне, что это было? – спрашивает Сьюзи, не глядя на меня.

– Кхм… – кашляю я. – Не очень. Может, лучше выпьем чаю?

8.

Вдвоем со Сьюзи мы провели потрясающий день. Все покупки мы погрузили в гигантский «рейнджровер» Сьюзи, она села за руль и привезла нас в одно симпатичное местечко на Кингс-роуд: там на детей никто не косится, в меню есть мягкое мороженое и так далее. (Никогда больше не выйду из дома без цветных карандашей – нет лучше средства, чтобы угомонить детей). Потом в «Стайнберге и Толкине» я купила винтажный кардиган, а Сьюзи – вечернюю сумочку; не успели опомниться, оказалось, что пора ужинать. И мы отправились в пиццерию на Парк-роуд. Местный джаз как раз готовился к выступлению, и близнецам разрешили постучать по всем барабанам.

Около десяти вечера мы перенесли спящих малышей в «рейнджровер», и Сьюзи везет меня домой. Приходится звонить Люку на мобильник, чтобы он помог занести наверх мои покупки.

– Ого! – говорит он, обозревая кучу пакетов. – Стало быть, все? Детская в полной боевой готовности?

– М-м… – Я вдруг вспоминаю, что стерилизатор так и не купила. Не говоря уже о подушке для кормления и мази от пеленочного дерматита. Ну и ладно. В запасе еще пятнадцать недель. Уйма времени.

Пока Люк пытается втащить в квартиру надувной бассейн, лошадок и шесть туго набитых сумок сразу, я быстренько уношу к себе коробку с набором для определения пола и прячу ее в ящике с бельем. Что там внутри, посмотрю, когда Люка не будет дома.

Сьюзи забегает в ванную, чтобы переодеть одного из близнецов. Когда я выхожу из спальни, она уже несет оба автомобильных кресла по коридору.

– Посиди с нами, выпей вина, – предлагает ей Люк.

– Никак не могу, – с сожалением отвечает Сьюзи. – Но если у вас найдется стакан воды – не откажусь.

Мы идем в кухню, где негромко звучит диск Нины Симон. На барной стойке откупоренная бутылка вина и два бокала.

– Я не буду… – начинаю я.

– Это не для тебя, – перебивает Люк, наполняя стакан водой из холодильника. – Венеция заезжала.

От неожиданности я цепенею. Венеция была здесь?

– Нам надо заполнить разные бумаги, – продолжает Люк. – Вот она их и завезла по пути домой.

– А-а, – после паузы отзываюсь я. – Спасибо ей… за заботу.

– Она только что ушла. – Люк подает Сьюзи стакан. – Вы с ней разминулись на пару минут.

Стоп! На часах десять. Она что, торчала тут весь вечер?

Поймите меня правильно: я не против. Ничуть. Венеция – просто знакомая Люка. Бывшая подруга. Красивая и платонически настроенная.

Сьюзи так буравит меня взглядом, что я отворачиваюсь.

– Бекки, может, покажешь мне заодно детскую? – каким-то не своим, слишком высоким голосом просит она. – Идем.

Потом буквально выталкивает меня в коридор и тащит в свободную комнату. Мы называем ее детской, хотя переезд в новый дом – уже вопрос решенный.

– Вот, значит, как. – Сьюзи закрывает дверь и в напряженном ожидании поворачивается ко мне.

Я пожимаю плечами, делая вид, будто совсем не понимаю ее.

– Это что, нормально? «Заехать» в гости к бывшему и просидеть у него весь вечер?

– А что тут такого? Почему бы им не пообщаться?

– С глазу на глаз? Под винцо? – Последнее слово Сьюзи выговаривает с отвращением, словно какой-нибудь баптист-проповедник.

– Сьюзи, они просто друзья! – настаиваю я. – Давние, близкие друзья. Отношения у них чисто платонические!

– Ладно, Бекки, – говорит Сьюзи после многозначительной паузы. – Если ты так уверена…

– Да! Я полностью, всецело, абсолютно, на сто процентов…

Осекшись, я принимаюсь вертеть в руках подогреватель для бутылочек от Кристиана Диора. Щелкаю крышкой, открываю-закрываю, будто никак наиграться не могу. Сьюзи отходит к плетеной корзине для игрушек и рассматривает шерстяную овечку. Несколько минут мы молчим, не глядя друг на друга.

– Утешает только… – начинаю я.

– Что?

Чтобы собраться с духом, мне приходится несколько раз сглотнуть.

– Скажи… – я делаю еще одну попытку, надеясь, что голос звучит деловито и сдержанно, – а если бы я сомневалась – ну, просто так, гипотетически?

Сьюзи смотрит мне в глаза и произносит тем же деловым тоном:

– Она симпатичная?

– Не просто симпатичная. Потрясающая. У нее рыжие блестящие волосы, шикарные зеленые глаза и загорелые руки…

– Корова! – на автопилоте реагирует Сьюзи.

– А еще она умная, красиво одевается и нравится Люку…

– Люк любит тебя! – перебивает Сьюзи. – Бекки, запомни: ты его жена. Он выбрал тебя. А ей дал от ворот поворот.

Мне заметно полегчало. Особенно после «поворота».

– Но это еще не значит, что она за ним не охотится. – Сьюзи начинает вышагивать по комнате из угла в угол, задумчиво постукивая овечкой по ладони. – И вот что мы имеем. Вариант первый: Венеция – просто знакомая, поводов для беспокойства у нас нет.

– Верно, – старательно киваю я.

– Вариант второй: ее сегодняшний визит – пробный шар. Третий: она и вправду охотится за ним. Четвертый… – Сьюзи умолкает.

– Что с четвертым? – с замиранием сердца спрашиваю я.

– Отсутствует как таковой, – торопится объяснить Сьюзи. – Думаю, наиболее вероятен вариант номер два. Венеция явилась сюда, чтобы осмотреться. Изучить обстановку.

– И что же мне делать?

– Дай понять, что ты ее раскусила. – Сьюзи многозначительно вскидывает брови. – Без церемоний, но хитро, по-женски.

По-женски? Откуда в Сьюзи эта житейская мудрость и цинизм? Она рассуждает так, что ей бы юбку-карандаш надеть и попыхивать сигаретой в каком-нибудь нуар-фильме.

– Когда она тебе назначила прием? – продолжает она.

– В следующую пятницу. Будет плановое обследование.

– Ясно. – Сьюзи настроена решительно. – Иди на прием, Бекки, и смело застолби свой участок.

– Говоришь, застолбить участок? – с сомнением повторяю я. – Но как?

Не помню, чтобы я раньше что-нибудь столбила. Ну разве что пару сапожек на распродаже в «Барниз».

– Подавай четкие визуальные сигналы, – со знанием дела разъясняет Сьюзи. – Пусть видит, что Люк принадлежит тебе. Обними его, заговори о том, как вы прекрасно живете вместе… И главное, пресекай все ее поползновения. Да, и принарядись. Но так, чтобы не выглядеть расфуфыренной.

Значит, четкие сигналы. Прекрасно живем вместе. Принарядиться… Я справлюсь.

– Кстати, как Люк относится к ребенку? – будто невзначай осведомляется Сьюзи. – Радуется?

– Кажется, да. А в чем дело?

– О, ни в чем. Просто читала недавно о мужчинах, которым претит сама мысль об отцовстве. Вот они и заводят интрижки в порядке компенсации.

– Интрижки? – нервно переспрашиваю я. – И часто такое бывает?

– Э-э… примерно в половине случаев.

– В половине?!

То есть в десяти процентах, – спешно исправляется Сьюзи. – Точно не помню. Я уверена, Люк не такой. Но поговорить с ним как с будущим отцом не помешает. В статье сказано, что у многих мужчин рождение ребенка ассоциируется только со стрессами и трудностями, – значит, надо помочь им составить позитивные представления.

– Точно, – киваю я и старательно впитываю информацию. – Ладно, так и сделаю. Знаешь, Сьюзи… – Мне становится неловко. – Спасибо за то, что обошлась без всяких «я же тебе говорила». Ты ведь предупреждала, что от Венеции Картер надо держаться подальше… наверное, ты была права.

– Я бы ни за что не сказала «я же тебе говорила»! – ужасается Сьюзи.

– Знаю. А многие на твоем месте не упустили бы случай.

– И совершенно напрасно! И потом, может, права была ты. Может, Венеция не интересуется Люком и это был просто безобидный визит. – Она ставит на стол овечку и треплет ее по голове. – Но на твоем месте я обязательно заявила бы о своих правах. Для порядка.

– О, не волнуйся. Я ей покажу!

Сьюзи абсолютно права. Надо заявить Венеции: «Руки прочь от моего мужа!» Само собой, не открытым текстом.


В пятницу, готовясь к очередному походу в центр, я прихорашиваюсь, но так, чтобы не выглядеть расфуфыренной: надеваю джинсы для беременных «Сэвен» (потертые), сексуальный красный топик-стретч и новенькие убойные шпильки от Москино. Шпильки смотрелись бы, пожалуй, слишком нарядно, а с тертыми джинсами в самый раз. Когда мы приходим, в приемной пусто, ни одной знаменитости не видно. Тем лучше: не собьют мою психологическую настройку.

– Бекки, – Люк смотрит на мои пальцы: я судорожно вцепилась в его руку, – с тобой все хорошо? По-моему, ты нервничаешь.

– Да?.. Ну ты же понимаешь. Просто слегка волнуюсь.

Он сочувственно кивает:

– Естественно. Может, поделишься тревогами с Венецией?

Непременно. Так и было задумано.

Мы усаживаемся в пухлые кресла, я беру журнал, а Люк с шелестом разворачивает «Файнэншиал тайме». Я чуть было не углубилась в чтение «Гороскопа вашего ребенка», но тут вспомнила, что вчера Сьюзи советовала поговорить с Люком об отцовских обязанностях. Вот он, подходящий случай.

– Увлекает все это, правда? – начинаю я, откладывая журнал. – Ну, подготовка к родительским обязанностям.

– М-м-м… – Люк кивает и переворачивает страницу.

Что-то в голосе у него не слышно увлеченности. Господи, а если его страшит будущая жизнь среди памперсов, но он это скрывает и потому ищет утешения в объятиях другой женщины? Надо немедленно изобразить отцовство в самых позитивных красках, как Сьюзи советовала. Напомнить о хорошем, о чем-нибудь радостном, чтобы предвкушать его…

– Слушай, Люк! – На меня вдруг нисходит вдохновение. – Ты только представь, что наш малыш выиграл золотую медаль на Олимпиаде!

– Что, прости? – Люк отрывается от «ФТ».

– На Олимпийских играх! Наш ребенок завоевал золотую… ну или какую-нибудь еще медаль. А мы – его родители! – Я не свожу глаз с Люка, ожидая реакции. – Здорово, правда? Как мы будем гордиться им!

Ох, как меня захватила эта мысль! Прямо вижу себя на стадионе году этак в 2030-м. Сью Баркер берет у меня интервью, а я объясняю, что еще во время беременности поняла: моего малыша ждет большое будущее!

А Люк, похоже, озадачен.

– Бекки, я что-то пропустил? С чего ты взяла, что наш ребенок завоюет олимпийское золото?

– А вдруг возьмет и завоюет! Почему бы и нет? Люк, в своих детей надо верить.

– Логично, – кивает Люк и откладывает газету. – А в каком виде спорта?

– В прыжках в длину, – подумав, решаю я. – Или в тройном прыжке – он не такой популярный. Значит, победить будет легче.

– Или в борьбе, – предлагает Люк.

– В борьбе? – взвиваюсь я. – Не будет наш ребенок драться! Он же может покалечиться!

– А если ему суждено стать величайшим борцом мира? – Люк вскидывает бровь.

Какое-то время я озадаченно молчу, потом решительно отметаю борцовский вариант:

– Нет, не суждено. Я мать, мне виднее.

– Мистер и миссис Брэндон! – окликает нас администратор. – Пройдите в кабинет, Венеция готова принять вас.

Мне вдруг становится все нипочем. А вот и я. Пришла застолбить свой участок.

– Идем, милый.

Мы шагаем по коридору. На каблуках и от волнения меня пошатывает.

– А, здравствуйте! – Венеция выходит из кабинета навстречу нам. Черные брюки и розовая кофточка без рукавов, перехваченная в талии классным лаковым черным ремнем из крокодиловой кожи. Венеция целует нас в обе щеки, обдавая запахом «Аллюр» от Шанель. – Как приятно снова видеть вас!

– Мы тоже очень рады, Венеция. – Я иронично приподнимаю бровь: мол, если ты нацелилась на моего мужа, даже не мечтай.

– Великолепно! Входите… – Она пропускает нас в кабинет.

Кажется, мою игру бровями она не заметила. Придется отказаться от тонких намеков.

Мы с Люком садимся, Венеция пристраивается на краешке стола, шпильки от Ив Сен-Лорана повисают у нее на пальцах. Для врачихи гардеробчик у мадам неплохой. Всякий позавидует.

Она открывает карточку и некоторое время изучает ее.

– Итак, Бекки, во-первых, анализы крови готовы. Все показатели в норме… вот только за гемоглобином надо бы последить. Как ты себя чувствуешь?

– Прекрасно, спасибо, – уверенно говорю я. – Прямо купаюсь в любви и счастье… У нас чудесная семья, мы ждем ребенка и никогда еще не были так близки с Люком. – Я беру Люка за руку. – Правда, милый? Ведь мы очень сблизились в последнее время? Духовно, интеллектуально, эмоционально и… и сексуально!

Вот тебе. Получи.

– Э-э… да, – чуть смущенно соглашается Люк. – Пожалуй.

– Приятно слышать, Бекки. – Венеция смотрит на меня как-то странно. – Но я спрашивала о твоем физическом состоянии. Голова не кружится? Не тошнит?

А, вот оно что.

– Нет, никогда. Я в полном порядке.

– В таком случае давай перейдем к осмотру. – Она указывает на кушетку, и я послушно встаю. – Ложись на спину, устраивайся поудобнее… ой, что это? Неужели растяжка? – весело добавляет она, когда я поднимаю топ.

Растяжка? – Перепугавшись, я хватаюсь за металлический поручень и пытаюсь подняться. – Не может быть! Я каждый вечер мажусь специальной мазью от растяжек, а утром еще лосьоном, и…

– Ох, обозналась! – перебивает Венеция. – Просто ниточка от кофты.

– Уф…

Обмякнув, я жду, когда пройдет шок, а Венеция тем временем ощупывает мой живот.

– Впрочем, растяжки обычно появляются откуда ни возьмись, – продолжает светским тоном Венеция, – так что и у тебя они еще будут. Последние несколько недель беременности – трудное время. Сколько я повидала пациенток, которые ходили вперевалку и жаловались, что до родов еще далеко…

Вперевалку?

– Не буду я ходить вперевалку, – смеюсь я.

– Увы, придется, – улыбается она. – Таким способом Природа заставит тебя сбавить темп. Я убеждена, что пациенткам, которые ждут первенцев, надо обязательно открывать глаза. Знаешь, беременность – это не приятная прогулка!

– Разумеется, – вставляет Люк. – В этом мы отдаем себе отчет, – правда, Бекки?

– Ага, – бормочу я.

Враки все это. Никакого отчета я себе не отдаю. Я же ясно высказалась: ходить вперевалку я не буду ни за что.

Тем временем Венеция обматывает муфтой тонометра мою руку и хмурится, глядя на экран:

– Давление чуть выше нормы… Не переутомляйся, Бекки. Постарайся отдыхать каждый день – или хотя бы не проводить целые дни на ногах. Не раздражайся по пустякам сохраняй спокойствие…

«Сохраняй спокойствие»? Когда мне вбивают в голову, что скоро я вся покроюсь растяжками и буду ковылять, как утка?

– А теперь давай послушаем…

Она смазывает мне живот каким-то гелем и достает допплеровский прибор, а я слегка расслабляюсь. Это мой любимый этап обследования. Лежишь себе и слушаешь, как сквозь фоновые шумы пробивается «бу-бух, бу-бух» маленького сердца. И вспоминаешь, что у тебя в животе – новенький человек.

– Все в полном порядке. – Венеция отходит к столу и что-то пишет в моей карточке. – Кстати, Люк, что я вспомнила: недавно виделась с Мэтью и он предложил собраться всем вместе. А еще нашла статью Джереми, о которой мы говорили. – Порывшись в ящике стола, она вытаскивает старый номер «Нью-Йоркера». – Долгий же путь он прошел от Кембриджа. Читал его книгу о Мао?

– Еще нет. – Люк подходит к столу и берет журнал. – Спасибо, почитаю, когда будет время.

– У тебя, наверное, ни минуты свободной, – сочувственно говорит Венеция, наливает из кулера стакан воды и предлагает Люку. – Как идут дела в новых филиалах?

– Неплохо, – кивает Люк. – Без накладок не обходится, конечно…

– Но это же замечательно – у тебя в клиентах сам «Аркодас»! Финансовая диверсификация – верный путь к успеху. Темпы экспансии «Аркодаса» феноменальны, я читала о них в «ФТ». Заявления Йена Уилера впечатляют.

Эй, а как же я?

Обо мне забыли. Лежу на спине, как перевернутый жук. Я громко откашливаюсь, и Люк оборачивается.

– Прости, милая! Все хорошо? – Он торопливо подходит и подает мне руку.

– Извини, Бекки, – подхватывает Венеция. – Сейчас принесу тебе воды. У тебя, кажется, обезвоживание. Не забывай восполнять потери жидкости. Ты должна выпивать не меньше восьми стаканов воды в день. Вот, держи.

Я с улыбкой беру стакан:

– Спасибо!

Глотаю воду, и в голову вдруг закрадываются мрачные мысли. Слишком уж Венеция обходительна с Люком. Чересчур словоохотлива. А эти ее намеки на мои растяжки. Вдобавок то и дело встряхивает космами, как модели, рекламирующие шампунь по телевизору. Разве врачи так себя ведут?

– Хорошо! – Венеция снова садится за стол и пишет в моей карточке. – Вопросы есть? Может, вы хотите о чем-нибудь побеседовать?

Я смотрю на Люка, но он отвлекся: вытаскивает из кармана телефон. Слышно зудение виброзвонка.

– Прошу прощения, я выйду ненадолго. Продолжайте без меня. – Люк встает, выходит и прикрывает за собой дверь.

Вот мы и остались вдвоем. Можно поговорить по-женски. Все тело покалывает от напряжения.

Так и есть – в боку определенно колет.

– Ну, Бекки? – Венеция демонстрирует в улыбке идеальные зубы. – Тебя что-нибудь тревожит?

– Вообще-то нет, – любезно отвечаю я. – Я же сказала – у нас все в порядке. У меня все хорошо… у Люка тоже… отношения у нас – лучше не бывает. Я уже говорила, что ребенка мы зачали во время медового месяца? – не удержавшись, добавляю я.

– Да, о вашем чудесном медовом месяце я наслышана, – кивает Венеция. – Люк рассказывал, что во время поездки в Италию вы побывали в Ферраре.

– Точно. – Я мечтательно улыбаюсь. – Это было так романтично! Мы оба дорожим этими воспоминаниями.

– Когда мы с Люком ездили в Феррару, мы не могли оторваться от изумительных фресок. Да он тебе наверняка рассказывал, – добавляет она. А глаза такие невинные, широко распахнутые.

Мы с Люком в Ферраре до фресок не добрались: весь день просидели в одном ресторанчике на открытом воздухе, пили «просекко» и смаковали обалденную еду. Люк даже не упоминал, что раньше бывал там с Венецией. Но я в этом ни за что ей не признаюсь.

– А мы фрески так и не увидели, – небрежно отмахиваюсь я и изучаю собственные ногти. – Но Люк, конечно, рассказывал мне о них. Говорил, что их слишком уж переоценивают.

– Переоценивают? – Венеция явно поражена.

– Угу. – Я смотрю на нее в упор. – Они того не стоят.

– Но… он же сделал массу снимков! – с недоверчивым смешком восклицает Венеция. – Мы обсуждали их часами!

– Вот и мы проболтали об этих фресках ночь напролет, – парирую я. – О том, что напрасно их так превозносят.

Бриллиант на моем обручальном кольце красиво искрится на солнце.

Я – жена Люка. Знаю я, какого он мнения о фресках.

Венеция открывает рот – и снова захлопывает. Вид у нее растерянный.

– Еще раз извините! – Люк входит в кабинет, убирая телефон, и Венеция с места в карьер начинает:

– Люк, ты ведь помнишь фрески в…

– Ох! – Я хватаюсь за живот. – Ой-ой! Люк в тревоге спешит ко мне:

– Бекки, милая! Что с тобой?

– Да вот, колет немножко. Ничего страшного, – я бросаю на Венецию победный взгляд, а она хмурится, будто не понимает, что со мной.

– А раньше у тебя бывали такие боли? – спрашивает она. – Какие они?

– Уже прошло. – Я изображаю блаженство. – Кольнуло разок – и все.

– Если будет колоть снова – скажи мне, – просит она. – И постарайся не нервничать. Если давление немного повысилось – не беда, но доходить до крайностей не стоит. Прежний врач объяснял тебе, что такое преэклампсия?

– Конечно, – говорит Люк, смотрит на меня, и я киваю.

– Хорошо. Словом, береги себя. Звони мне в любое время. И напоследок… – Венеция открывает настольный органайзер: – Давайте все-таки назначим день, чтобы встретиться всем вместе. Скажем, десятого… или двенадцатого? Конечно, если меня не вызовут принимать роды.

– Может, двенадцатого? – сверившись с коммуникатором, предлагает Люк. – Тебе подойдет, Бекки?

– А как же! – жизнерадостно отзываюсь я. – Мы обязательно придем.

Чудесно. Остальных я сама обзвоню. Приятно будет снова увидеть всех спустя долгие годы. – Венеция вздыхает и откладывает ручку. – Честно говоря, нелегко это – снова пробиваться в Лондоне. У моих давних друзей своя жизнь, многие разъехались. Вдобавок по вечерам и в выходные я не всегда бываю свободна, а Джастин часто ездит за границу. – Ее улыбка уже не такая ослепительная.

– Джастин – близкий друг Венеции, – объясняет мне Люк.

Близкий друг. А я и забыла про него.

– Вот как, – вежливо говорю я. – А чем он занимается?

– Он финансист. – Венеция указывает на снимок в рамке. На снимке мужчина занудного вида, в строгом костюме. Венеция смотрит на него, и лицо ее проясняется. – Он такой упорный и целеустремленный – совсем как Люк. Когда он готовится к очередной сделке, я чувствую себя лишней. Но что я могу поделать? Я люблю его.

– Да? – удивляюсь я. И спохватываюсь: неделикатно получилось. – То есть я хотела сказать – замечательно!

– Из-за него я вернулась в Лондон. – Венеция не сводит глаз с фотографии. – Я познакомилась с ним на вечеринке в Лос-Анджелесе и сразу влюбилась. Попалась на крючок и втюрилась по уши.

– И поехала за ним в такую даль? – изумляюсь я. – Ради него?

А зачем еще существует любовь? Чтобы делать глупости и не слушать доводов рассудка. – Венеция поднимает голову, ее зеленые глаза сияют. – Знаешь, Бекки, чему меня научила работа? Ценить любовь. Человеческую любовь. Я вижу ее каждый раз, когда подаю матери новорожденного младенца, когда на экране бьется сердечко, которому всего восемь недель, и будущие родители смотрят на него. Когда пациентки возвращаются ко мне во второй или в третий раз. Дети рождаются от любви. И знаете что? Все прочее не имеет значения.

Ух ты. Я прониклась.

Оказывается, она вовсе не охотится за Люком. Она влюблена в этого зануду в костюме! Если честно, ее маленькая речь совсем меня растрогала.

– Ты абсолютно права, – сипло выговариваю я, вцепившись в руку Люка. – Только любовь имеет смысл в нашем безумном, беспорядочном мире, который мы называем… миром.

Коряво как-то получилось, но какая разница? Главное, что насчет Венеции я ошиблась. Никакая она не хищница, а просто приветливая, красивая и любящая женщина.

– Надеюсь, что и Джастин к двенадцатому вернется. – Она бережно ставит снимок на прежнее место. – Буду рада вас с ним познакомить.

– И я! – Изображать энтузиазм мне не понадобилось. – Жду с нетерпением!

– До скорой встречи, Вен. – Люк целует Венецию. – Спасибо тебе большое.

– Пока, Бекки, – с теплой и дружеской улыбкой говорит мне Венеция. – Ох, совсем забыла! Не знаю, интересно тебе это или нет, но вчера мне звонила журналистка из «Вог».

Они готовят большой материал «Мамули-красотули» о самых стильных беременных Лондона, а меня попросили назвать им несколько имен. И я сразу подумала о тебе.

– Из «Вог»? – замираю я.

– Соглашаться совсем не обязательно. В планах у редакции – снимки самой будущей мамы в детской, интервью, прическа и макияж… Обещают для съемки предоставить дизайнерскую одежду для беременных. Но я даже не знаю, увлекают тебя такие затеи или нет.

От волнения я дышу глубоко и часто. Увлекают ли меня такие затеи? Хочу ли я стильный макияж, дизайнерскую одежду и фотографии в «Вог»?!

– По-моему, она согласна, – объявляет Люк, с легкой усмешкой наблюдающий за мной.

– Прекрасно! – Венеция касается его руки. – Предоставь это мне, я обо всем договорюсь.

Ребекка Брэндон

Квартал Мейда-Вейл, 37

Мейда-Вейл

Лондон

31 августа 2003 г.

Дорогая Фабиа,

Пишу Вам, чтобы еще раз признаться в любви к Вашему роскошному и прекрасному дому. Среди домов он – Кейт Мосс! (Не по размерам, конечно.) Он настолько хорош, что заслуживает появления на страницах «Вог», верно?

Кстати, хочу попросить Вас о маленьком одолжении. По случайному совпадению я как раз даю интервью «Вог». Нельзя ли заодно провести в доме съемки?

Еще я хотела узнать, нельзя ли принести в дом на время съемки несколько личных вещей и сказать, что мы с Люком уже живем там? В конце концов, к моменту выхода журнала со статьей так и будет. Значит, все правильно!

Если я могу сделать для Вас что-нибудь в ответ или раздобыть модные вещи – я с удовольствием!

С наилучшими пожеланиями,

Бекки Брэндон.

Деламейн-роуд, 33

Мейда-Вейл

Лондон

Факс

1/9/03

От: Фабии Паскали

Для: Ребекки Брэндон

Бекки,

1. Сумка «Силверадо» от Хлээ, бежевая.

2. Лиловый кафтан, расшитый бисером, от Мэтью Уильямса, размер 8.

3. Туфли «Принцесса» от Олли Брикнелла, зеленые, размер 39.

Фабиа

Оксшоттская школа для девочек

Марлин-роуд

Оксшотт

Суррей

От школьного библиотекаря миссис Л. Харгривз

3 сентября 2003 года

Дорогая Бекки,

Как приятно получить весточку от тебя после стольких лет! Разумеется, я помню тебя. Разве можно забыть девочку, из-за которой в 1989 году вся школа помешалась на «сумочках дружбы»!

Очень рада была узнать, что твои фотографии появятся в «Вог». Ты права, для меня это неожиданность. Хотя можешь мне поверить: педагоги школы никогда не бились в учительской об заклад, заявляя: «Бекки Блумвуд ни за что не попасть в "Вог"!»

Конечно, я куплю этот номер журнала, но вряд ли директор школы разрешит приобрести по одному официальному памятному экземпляру для каждой ученицы, как ты предлагаешь.

С наилучшими пожеланиями,

Лорна Харгривз,

библиотекарь.

P. S. Кстати, «Пятый класс в Мэлори-Тауэрс» Энид Блайтон все еще у тебя? А то уже набежали большие пени.

9.

Я попаду в «Вог»! На прошлой неделе звонила Марта, которая пишет статью «Мамули-красотули», и у нас состоялась продолжительная искрометная беседа.

Действительность я приукрасила, но совсем чуть-чуть. Особенно когда рассказывала о моем распорядке дня. О том, как каждое утро ем на завтрак пюре из свежей малины и пишу стихи, посвященные будущему ребенку (если что, всегда можно списать стишок-другой из какой-нибудь книги). Еще сказала, что мы уже живем в доме на Деламейн-роуд, – это звучит шикарнее, чем заурядное «живем в квартире».

Ведь мы и вправду очень скоро переселимся в свой дом. Он уже практически наш. Журналистка заинтересовалась детскими для мальчика и для девочки. Сказала, что они будут хитом съемки. Хитом, представляете!

– …Бекки!

Чужой голос врывается в мои мысли, я поднимаю голову и вижу, что ко мне направляется Эрик. Поспешно прячу списки под каталогом «Макс Мара» и окидываю взглядом зал – убедиться, что туда не забрел случайный покупатель. Но в зале пусто. За прошедшие дни мы так и не расторговались.

Если честно, у нас даже прибавилось неприятностей. Какой-то умник в отделе маркетинга запустил уличную рекламную кампанию: нанял студентов, чтобы они рассказывали о нашем магазине прохожим и раздавали наши листовки в кафе. Все прошла бы как по маслу, если бы листовки не попали в руки магазинным воришкам. И теперь они повадились к нам и уже растащили всю коллекцию косметики «Бенефит». Их поймали, конечно, но дело-то не в этом. То-то было радости у «Дейли уорлд»! «Сотрудники "Облика" отчаялись настолько, что заманивают в магазин преступников».

В магазине еще пустыннее, чем раньше, вдобавок на этой неделе уже уволилось пятеро сотрудников. Неудивительно, что Эрик рвет и мечет.

– А где Жасмин? – Он оглядывает помещение для личных консультантов.

– Она… на складе, – вру я.

На самом деле Жасмин спит на полу в примерочной. У нее, видите ли, новая теория: если на работе все равно делать нечего, значит, можно хотя бы выспаться, чтобы потом клубиться всю ночь. Пока что это ей удается.

– Вообще-то я к тебе. – Эрик хмурится. – Мне только что передали подробности контракта с Дэнни Ковитцем. Ну и запросы у твоего дружка! Перелет первым классом, люкс в «Кларидже», личный лимузин, «Сан Пеллегрино» в неограниченных количествах – «только вытрясите весь газ»…

Я сдавленно хихикаю. Дэнни в своем репертуаре.

– Он звезда, знаменитый дизайнер, – напоминаю я Эрику. – У всех талантливых людей свои маленькие причуды.

– «Для непрерывного творческого процесса, – зачитывает вслух Эрик, – мистеру Ковитцу требуется миска диаметром не менее 25 сантиметров, наполненная разноцветными жевательными драже. Только без зеленых». Ну что это за бред? – Он раздраженно щелкает по странице. – На что он рассчитывает? Что кто-нибудь будет часами сидеть и выбирать из миски зеленые драже, а остальные отдавать ему?

О-о! Обожаю зеленые драже!

– Если надо, я могу.

– Прекрасно. – Эрик вздыхает. – А я могу сказать лишь одно: надеюсь, что все эти жертвы и затраты окупятся.

– Обязательно! – уверяю я и украдкой стучу по деревянному столу – чтобы не сглазить. – Дэнни – самый клевый дизайнер нашего времени! Он привезет потрясающую коллекцию специально для нас – и готово! Весь город повалит в магазин. Можете мне поверить!

Ох, только бы сбылось!

Эрик уходит, а я размышляю, не позвонить ли Дэнни и не расспросить, как у него с идеями. Но тут звонят мне.

– Алло!

– Привет. – В трубке голос Люка. – Это я.

– Ой, привет! – Я откидываюсь на спинку кресла, надеясь поболтать. – Слушай, мне тут приносили контракт для Дэнни. Ни за что не догадаешься, что он…

– Бекки, боюсь, сегодня днем я не смогу отлучиться с работы.

Улыбка сползает с моих губ.

– Что?

Сегодня у нас по плану первое занятие на дородовых курсах для будущих родителей. Туда все ходят вместе с мужьями, учатся дышать и обзаводятся друзьями на всю жизнь. Люк обещал пойти со мной. Он же обещал.

– Прости, – его явно что-то отвлекает, – я помню о своем обещании, но у нас… критическая ситуация.

– Кризис? – Разволновавшись, я выпрямляюсь.

– Да нет, не совсем, – сразу поправляется он. – Видишь ли… дела приняли нежелательный оборот. Но мы все уладим. Это всего лишь небольшая накладка.

– А если точнее?

– Просто… мелкие внутренние разногласия. Не будем об этом, ладно? Сожалею, что подвел тебя сегодня. Я был бы рад пойти с тобой.

Голос у Люка и вправду огорченный. Нет смысла сердиться на него. Я подавляю вздох.

– Ничего. Я и сама справлюсь.

– Может, возьмешь с собой кого-нибудь? Например, Сьюзи.

А это мысль. Я же присутствовала при родах Сьюзи. Мы близкие подруги. Вдвоем гораздо веселее.

– Может быть. А к вечеру ты освободишься?

На вечер у нас намечена встреча с Венецией, ее молодым человеком и старыми друзьями Люка по Кембриджу. С нетерпением жду ее, даже записалась в парикмахерскую по такому случаю.

– Надеюсь. Буду держать тебя в курсе.

– Хорошо. До встречи.

Я уже собираюсь набрать номер Сьюзи, как вдруг вспоминаю, что сегодня она должна вести Эрни в игровую группу. Значит, составить мне компанию не сможет. Задумавшись, откидываюсь на спинку кресла. Можно, конечно, и одной сходить на занятие. Кого мне бояться – беременных теток?

Или все-таки…

Хватаю телефон и жму кнопку ускоренного набора.

– Привет, мам, – говорю я, как только слышу знакомый голос. – У тебя какие планы на сегодня?


Наш центр подготовки к родам называется «Альтернативы. Возможности. Непредубежденность» – по-моему, очень даже к месту. Если кому здесь и чужда предубежденность, так это мне. Занятия для будущих родителей проводятся в частном доме в Ислингтоне. Направляясь к нужному зданию, я издалека вижу, как мама паркует свой «вольво»: с восьмой попытки, после наезда на мусорный бак и с помощью водителя грузовика, который даже вылез из кабины, чтобы дирижировать процессом.

– Мам, привет! – кричу я, когда она наконец выбирается из машины.

Вид у нее взволнованный. Сегодня мама нарядилась в элегантные белые брюки, синий блейзер и лакированные мокасины.

– Бекки! Чудесно выглядишь, детка. Выходи, Дженис, – стучит она в окно машины. – Я и Дженис привезла. Ты ведь не против, дорогая?

От неожиданности я теряюсь.

– Э-э… нет. Конечно, нет.

– Дженис не знала, чем себя занять, и мы решили потом завернуть в «Либерти», присмотреть ткани для детской. Папа выкрасил ее в желтый цвет, но насчет штор мы пока не уверены… – Она переводит взгляд на мой живот. – Есть догадки, мальчик или девочка?

Я вспоминаю про набор для определения пола, который так и лежит в моем ящике, под бельем. Лежит вот уже две недели. Каждый день я достаю его, собираюсь открыть, а потом, струсив, кладу обратно. Наверное, надо позвать Сьюзи для моральной поддержки.

– Нет, – отвечаю я. – Пока никаких. Дверца с пассажирской стороны открывается, выходит Дженис с вязанием в руках.

– Бекки, дорогая! – отдуваясь, восклицает она. – Джейн, а сигнализацию включать надо?

– Сначала закрой дверцу, и я ее включу, – распоряжается мама. – Хлопни покрепче.

Беременная в коричневом платье звонит в дверь дома неподалеку. Наверное, нам тоже туда.

– А я как раз слушала сообщение от Тома, – объясняет Дженис, запихивая вязание в соломенную корзинку вместе с мобильником. – Я его совсем не узнаю. У него только Джесс на уме! Джесс то, Джесс се…

– Джесс? – Я широко раскрываю глаза. – Том?!

Лицо Дженис сияет.

– Ну да! Прекрасная пара! Не хочу надеяться понапрасну, но…

– Дженис, не забывай: молодежь должна сделать выбор сама, – твердо заявляет мама.

Джесс и Том встречаются? И она мне даже не сказала? Ну как это называется? Утром после маминого дня рождения я спросила Джесс, что у нее с Томом, а она смутилась и перевела разговор на другое. Вот я и решила, что ничего у них не вышло.

От таких новостей не захочешь, а надуешься. Сестры затем и нужны, чтобы звонить им и хвастаться новыми парнями. А не скрытничать и отмалчиваться.

– Значит… Джесс и Том поддерживают связь? – осторожно интересуюсь я.

– Они очень близки, – энергично кивает Дженис. – Очень! Скажу честно: Джесс – чудо. Мы с ней опомниться не успели, как подружились!

– Правда? – Неловко так удивляться, конечно, но хоть убейте, не понимаю, что у Дженис общего с Джесс.

– О да! Как будто сроднились. Мы с Мартином даже перенесли круиз на следующее лето – на случай… – Она осекается и шепотом добавляет: – Свадьбы.

Свадьбы?

Так. Пора потолковать с Джесс. Сейчас-же.

– Вот мы и пришли, – говорит мама.

На двери табличка: «Входите, пожалуйста, и разувайтесь».

– А чему тут учат, на этих дородовых курсах? – спрашивает Дженис, сбрасывая сандалии от Курта Гейгера.

– Дышать и все такое, – туманно отвечаю я. – В общем, готовят к родам.

– С тех пор как рожали мы, много воды утекло, Дженис, – вмешивается мама. – Теперь у всех тренеры по родам!

– Тренеры! Как по теннису! – веселится Дженис. Вдруг ее улыбка гаснет, она хватает меня за руку. – Бедняжка Бекки! Ты представить себе не можешь, во что ввязалась!

– Да? – Мне становится страшновато. – Э-э… может, войдем?

Занятие проводится в комнате, которая выглядит совсем как обычная гостиная. В центре разложены пуфы-мешки, на них уже сидят несколько беременных, а мужья неловко пристроились рядом.

К нам подходит стройная длинноволосая брюнетка в трико для йоги.

– Добрый день. Я Нура, инструктор дородового центра, – негромко представляется она. – Добро пожаловать.

– Здравствуйте, Нура! – Я расплываюсь в улыбке и жму инструктору руку: – Я Бекки Брэндон. Это моя мама, а это Дженис.

– А-а! – Нура понимающе кивает и подает Дженис руку: – Очень рада познакомиться с вами, Дженис. Вы с Бекки… партнеры? Попозже подойдет еще одна однополая пара, так что не стесняйтесь…

О господи! Она приняла нас за…

– Мы не лесбиянки! – торопливо перебиваю я, стараясь не хихикать при виде выпучившей глаза Дженис. – Дженис – наша соседка. После занятия они вместе с мамой едут в «Либерти».

– А, понятно. – Нура, похоже, разочарована. – Ну что ж, проходите и присаживайтесь.

– Мы с Дженис принесем кофе, – решает мама, направляясь прямиком к столу в центре комнаты. – А ты, детка, посиди пока.

– Итак, Бекки, – начинает Нура, пока я опасливо пристраиваюсь на пуфе-мешке, – мы как раз знакомились. Все представлялись по очереди. Летиция только что рассказала нам, что собирается рожать дома. А где будешь рожать ты?

– С Венецией Картер, в Кавендишской больнице, – притворно-небрежным тоном отвечаю я.

– Ого! – отзывается девушка в розовом платье. – Это к ней ходят все знаменитости?

– Да. Мы с ней близкие подруги. – И, не удержавшись, добавляю: – Как раз сегодня у нас встреча.

– А ты уже выбрала, как будешь рожать? – продолжает расспросы Нура.

– Ага, в воду с цветами лотоса и тайским массажем. – Меня аж распирает от гордости,

Нура делает какие-то пометки в списке.

– Чудесно! Значит, ты предпочитаешь активные роды?

– Э-э…

Мне представляется, как я нежусь в теплой воде под тихую музыку, среди цветов лотоса. Может, даже с бокалом в руке.

– Нет, лучше все-таки пассивные.

– Выбираешь… пассивные роды? – сконфуженно уточняет Нура.

– Да, – киваю я. – В идеале.

– С обезболиванием?

– У меня есть особый родильный камень маори, – уверенно заявляю я. – А еще я занималась йогой. Значит, обойдусь.

– Ясно. – По лицу Нуры видно, что ей хочется что-то добавить, но она удерживается. – Ну хорошо, – говорит она. – Перед каждым лежит бланк программы родов, который надо заполнить. А потом мы подробно их обсудим.

В комнате поднимается гул: все беременные достают карандаши и начинают переговариваться с мужьями.

– Мы охотно послушаем также маму Бекки и Дженис, – добавляет Нура, когда обе они присоединяются к нам. – Это честь для нас – выслушать советы старших, которые уже прошли роды и материнство и могут поделиться с нами мудростью.

– Ну конечно, дорогая! Мы ничего не утаим. – Мама достает пакет леденцов: – Кто-нибудь хочет мятных «Поло»?

Я беру карандаш, но тут же откладываю его. Надо бы по-быстренькому набрать СМСку Джесс и выяснить, что с ней творится. Достаю телефон, нахожу в памяти номер Джесс и печатаю:

«Обожемой Джесс!!! Ты встреч, с Томом????»

Подумав, стираю сообщение. Слишком много эмоций. Чего доброго, Джесс перепугается и не ответит.

«Привет, Джесс. Как ты? Бекки».

Так-то лучше. Жму «отправить» и берусь за программу родов. Это список вопросов, между которыми пустые строчки для ответов.

1. Что имеет для вас первостепенное значение на ранней стадии родов?

Задумавшись на минутку, я пишу: Хорошо выглядеть.

2. Как вы намерены справляться с болью на ранних стадиях родов? (Варианты ответа: лечь в горячую ванну, встать на четвереньки и т. д.)

Уже собираюсь написать пройтись по магазинам, когда мой телефон издает писк.

«Прекрасно, спасибо».

В этом вся Джесс. Никаких подробностей. Я сразу шлю ответ:

«Встречаешься с Томом??»

– Сдаем листочки! – хлопает в ладоши Нура. – Заканчиваем писать и сдаем.

Уже? Прямо как на контрольной в школе. Сдаю свой листок последней, вталкиваю его в середину стопки, чтобы Нуре не попался. Но она перебирает листочки один за другим, проглядывает и кивает. И вдруг поднимает голову:

– Бекки, на вопрос о первостепенном значении ты ответила «хорошо выглядеть». Ты пошутила?

С чего вдруг все на меня уставились? Какие могут быть шутки?

– Чем лучше выглядишь, тем лучше себя чувствуешь! Это природная анестезия. Значит, надо быть при параде: с макияжем, прической…

Все вокруг прыскают, только девушка в симпатичном розовом топике согласно кивает.

– И правильно! Уж лучше краситься, чем корячиться на четвереньках.

– А еще лучше – пройтись по магазинам, – подхватываю я. – И при утренней тошноте помогает, и…

– Шопинг помогает при утренней тошноте? – перебивает Нура. – Это что еще за новости?

– В первые несколько недель, когда меня тошнило, я шла в «Харродз» и покупала что-нибудь, чтобы отвлечься, – объясняю я. – Обычно действовало.

– А я делала покупки в Интернете, – сообщает девушка в розовом.

– Можете вставить шопинг в список целебных средств, – щедро предлагаю я. – После имбирного чая.

Нура только открывает рот и тут же поворачивается к другой девушке, которая уже давно тянет руку. А у меня опять пищит телефон.

«Вроде».

Вроде? Ну и что это значит? Стремительно пишу:

«Дженис сказала, вы поженитесь!»

Отправляю. Ха! Она у меня еще разговорится!

– Ладно, пойдем дальше, – повышает голос Нура. – Судя по вашим ответам, ясно, что почти всех вас беспокоят предстоящие роды и собственные действия при них. – Она обводит взглядом группу. – Мой первый совет прост: не волнуйтесь. Вы справитесь. Все до единой.

По комнате прокатываются нервные смешки.

– Да, схватки бывают сильными, но наш организм рассчитан на то, чтобы выдерживать их. Главное – помнить, что это позитивная боль. Уверена, вы с этим согласитесь, – обращается она к маме и Дженис, которая уже достала вязание и мирно пощелкивает спицами.

– Позитивная? – ужасается Дженис, вскинув голову. – О нет, дорогая! Мне казалось, что я терплю адские муки. Двадцать четыре часа схваток в самый разгар летней жары! Бедняжки мои, такой пытки врагу не пожелаешь.

– Об анестезии в те времена и не слыхивали, – вторит мама. – Мой вам совет: предлагают – соглашайтесь на все.

– Но есть же естественные, интуитивные методы смягчения боли! – спешит вмешаться Нура. – Вы наверняка убедились, что смена позы и раскачивания на четвереньках облегчают схватки!

Мама и Дженис с сомнением переглядываются.

– Что-то я не припомню, – качает головой мама.

Улыбка Нури становится принужденной.

– А теплая ванна?

– Ванна? – Мама весело смеется. – Дорогая, да разве поможет ванна, когда ты в тисках боли и хочешь только одного – умереть!

Кажется, Нура держится из последних сил: я заметила, как она стискивает кулаки и раздувает ноздри.

– Но разве игра не стоила свеч? Неужели нельзя потерпеть ради рождения ребенка?

– Как вам сказать… – Мама медлит, поглядывая на меня. – Конечно, я была счастлива, когда родилась моя малышка Бекки, но решила ограничиться одним ребенком. И Дженис тоже.

– Мне и одного за глаза хватило, – передергивается Дженис. – Еще раз терпеть такое я и за миллион фунтов не согласилась бы!

Я обвожу взглядом комнату: лица у женщин застывшие. И у большинства мужчин тоже.

– Хорошо! – Любезный тон дается Нуре нелегко. – Спасибо вам за… обнадеживающие слова.

– Не за что, – жизнерадостно взмахивает вязанием Дженис.

– А теперь разучим дыхательное упражнение, – продолжает инструктор. – Хотите верьте, хотите нет, но оно облегчает схватки на ранней стадии. Сядьте прямо и сделайте несколько неглубоких вдохов. Вдох… выдох… вот так…

Пока я дышу по команде, мобильник опять пищит.

«Что??????»

Ага! Хихикнув, набираю:

«Это любовь???»

Ответ прилетает почти мгновенно:

«У нас проблемы».

О боже. Только бы с Джесс ничего не случилось. Напрасно я дразнила ее.

Нелегкая это работа – неглубоко дышать и одновременно тыкать кнопки. Плюнув на дыхание, набираю:

«Каке прбемы? Раскжи мне».

– Ты кому пишешь, дорогая? – спрашивает Дженис, которая тоже устала дышать и сверяется со схемой вязания.

– Да так… подруге, – беспечно говорю я, и тут приходит еще одна СМСка. Наверное, Джесс тоже бросила все дела.

«Не хотелось Тебя беспокоить из-за ерунды».

Нет, вы только посмотрите! С чего Джесс взяла, что она меня беспокоит? Я хочу знать подробности ее личной жизни. «Тымоя сеста!» – начинаю набирать я, как раз когда Нура хлопает в ладоши, требуя внимания.

– А теперь расслабьтесь. Перейдем к другому простому упражнению, которое вас отвлечет. Партнер должен взять вас за руку и перекрутить кожу на ней в противоположных направлениях – помните старую школьную «крапивку»? А вам предстоит дышать, несмотря на боль. Мысленно сосредоточьтесь на дыхании, не напрягайтесь… Партнеры, не бойтесь применить силу! И вы убедитесь, что все мы крепче, чем кажется! Бекки, попробуем в паре с тобой, хорошо? – И она направляется ко мне.

У меня нервно екает в животе. Не хочу я старую школьную «крапивку»! Даже новый университетский репей не желаю. Но отступать некуда: все вокруг смотрят на меня.

Я опасливо протягиваю руку:

– Ладно уж.

– Конечно, во время родов боль будет гораздо сильнее, но так вы получите общее представление о ней…

Она хватается за мое предплечье.

– А теперь дыши…

– Ой! – не могу сдержаться я, едва Нура начинает перекручивать мне кожу. – Больно же!

– Дыши, Бекки, – настаивает Нура. – Расслабься!

– Я и дышу! Ой-ей-ей!!!

– Боль становится сильнее, – вещает Нура, не обращая на меня внимания. – Представим, что мы на пике схватки…

Я почти задыхаюсь, а она продолжает издеваться над моей рукой.

– И боль начинает утихать… все, схватка кончилась. – Она отпускает мою руку и улыбается. – Видишь, Бекки? Ты вытерпела, хотя и боялась!

– Уфф… – Никак не могу отдышаться.

– Ты приобрела ценный опыт? – понимающим тоном спрашивает Нура. – И теперь знаешь, как бороться со страхом?

– Да! – с жаром киваю я. – Рожать без эпидурала – ни за что!

– Лучше общий наркоз, детка, – вмешивается мама. – Или кесарево!

Нура возмущенно оборачивается к ней:

– Общий наркоз недопустим. Его никому не дают!

Бекки будет рожать в лучшей больнице Лондона, – возражает мама. – Ей дадут все, что она захочет! Так вот, детка, на твоем месте я бы побаловала себя тайским массажем и родами в воду до начала схваток, а уж потом потребовала эпидурал и ароматерапию…

– Это же ро-ды! – вопит Нура и рвет на себе волосы. – Вы ребенка рожаете, а не заказываете ужин в номер, черт побери!

Все потрясенно молчат.

– Простите, – опомнившись, уже спокойнее говорит Нура. – Я… не знаю, что на меня нашло. Устроим небольшой перерыв. Напитки для вас, угощайтесь.

Она торопливо удаляется, а тишину тут же разрывают приглушенные голоса.

– Так, так! – Мама поднимает брови. – Кажется, кое-кому не помешают дыхательные упражнения. Дженис, так мы едем в «Либерти» или нет?

– Погоди, ряд закончу. – Дженис ожесточенно орудует спицами. – Все, готово! Ты с нами, Бекки?

– Не знаю даже… – Я и на самом деле не знаю, что предпочесть. – Может, стоит досидеть до конца занятия?

– По-моему, Нура не понимает, что несет, – заговорщицки подмигивает мне мама. – Мы сами расскажем тебе все, что нужно знать. А ты поможешь мне выбрать новую сумочку!

– Тогда ладно. Едем!

До шести часов мы с мамой и Дженис успели прошвырнуться по магазинам, а я еще и в парикмахерскую на укладку заскочила.

возвращаюсь домой и застаю Люка в кабинете. Свет не горит, Люк почему-то сидит в полной темноте.

– Люк! – Я бросаю сумки. – Что случилось?

Он вздрагивает и поднимает голову. Лито напряженное, между бровями глубокая складка.

– Ничего, – наконец говорит он. – Все хорошо.

Не верится мне что-то. Вхожу в кабинет, пристраиваюсь на столе напротив него и всматриваюсь в его лицо.

– Люк, что там сегодня с кризисом?

Он вымучивает улыбку.

– Это был не кризис. Не то слово выбрал. Просто… инцидент. Ничего существенного. Все уже разрешилось.

– Но…

– А ты как? – Он гладит меня по руке. – Как прошли занятия?

Мне сразу вспоминаются сегодняшние события.

– Э-э… прекрасно. Ты ничего не потерял. Потом мы с мамой и Дженис еще съездили в «Либерти» и «Брауне»…

– Не переутомилась? – Он обеспокоенно оглядывает меня. – Отдыхала сегодня? Не забывай, что говорила Венеция: у тебя повышенное давление.

– Да я здорова! Как никогда!

– Ну что ж… – Люк смотрит на часы, – скоро выезжаем. Пойду приму душ и вызову такси. – Голос у него уже не такой мрачный.

– Люк… – Я медлю. – Все ведь хорошо, да?

Люк берет меня за обе руки.

– Бекки, не волнуйся. У нас полный порядок. А мелкие неприятности случаются каждый день. Работа такая, ты же понимаешь. Мы решаем проблемы и движемся дальше. Видимо, в последнее время я слишком увлекся работой. Сейчас у нас горячая пора.

– Ладно, чего уж там, – успокаиваюсь я. – Иди в душ.

Он удаляется в спальню, а я иду за пакетами к двери. Вымотал меня этот день в компании мамы и Дженис. Пожалуй, тоже приму душ, после Люка. С бодрящим розмариновым гелем. И сделаю растяжку по системе йоги – для прилива энергии.

Или просто перехвачу «Кит-Кат». Спешу в кухню, где меня и застает сигнал домофона. Но такси мы пока не вызывали.

– Да? – говорю я в домофон.

– Бекки! – В динамике треск, но голос знакомый. – Это я, Джесс.

Джесс?

Изумившись, нажимаю кнопку двери. Что Джесс делает здесь? Я даже не знала, что она в Лондоне.

В кухню заглядывает Люк:

– Такси подъедет через пятнадцать минут.

Из всей одежды на нем только полотенце.

– Одевайся скорее, – спохватываюсь я. – Джесс уже поднимается!

– Джесс? – удивляется Люк. – Мы вроде ее не ждали.

– Неважно. (Звучит мелодичный дверной звонок, и меня пробивает на хи-хи.) Одевайся беги!

Распахиваю дверь и вижу Джесс – в джинсах, кедах и коричневой маечке в обтяг, которая в общем-то выглядит даже клево, этакое ретро, привет из семидесятых.

– А вот и я! – Джесс неуклюже обнимает меня. – Как ты, Бекки? Я встречалась с моим научным руководителем и решила заглянуть к вам. Хотела предупредить, но телефон был занят. К вам можно?

Она что, нервничает? С какой стати? Неужели думает, что я скажу: «Нашла время! Давай проваливай!»

– Ну конечно! Это же здорово! Заходи!

– А я принесла ребенку подарок. – Джесс достает из рюкзака детский комбинезончик. Бурого цвета, с напечатанным бежевыми буквами спереди лозунгом «Я не буду загрязнять мир».

– Э-э… улет! – восторгаюсь я, вертя подарок в руках. – Спасибо!

– Натуральная пенька, – объясняет Джесс. – Ты еще не передумала обзаводиться пеньковым детским гардеробом?

Пеньковым гардеробом? Это еще что за… А-а. Должно быть, я ляпнула это на мамином дне рождения. Только чтобы не выслушивать лекцию о том, как вреден для окружающей среды отбеленный хлопок.

– Я… решила сочетать пеньку с другими тканями, – пытаюсь выкрутиться я. – Из соображений… как это… биологического разнообразия.

– Прекрасно, – кивает Джесс. – Кстати, я знаю, где можно взять на время пеленальныи столик – в одном женском студенческом кооперативе. Там и детские принадлежности есть, и игрушки. Телефон я тебе привезла.

– Спасибо! – Непринужденным пинком я прикрываю дверь детской, пока Джесс не углядела комод «Цирковой шатер» с пеленальным столиком и встроенным кукольным театром, который я заказала по каталогу «Стильный бэби» и только вчера получила. – Я… возьму себе на заметку. Пойдем выпьем что-нибудь.

– А салфетки для ребенка ты уже приготовила? – Джесс проходит вслед за мной на кухню.

Опять эти салфетки. Не объяснять же Джесс, что все тряпки я выкинула еще у мамы.

– Э-э… пока нет… Но без дела я не сидела… – Мой взгляд мечется по кухне. Схватив с сушилки полосатое посудное полотенце, я стремительно завязываю один конец узлом. – Вот, пожалуйста: экологически чистая самодельная игрушка, – скромно объявляю я. – Его зовут Узлик.

– Класс! – Джесс осматривает полотенце. – Просто и красиво! Гораздо лучше любого фабричного хлама.

Осмелев, я вытаскиваю из ящика деревянную ложку.

– А еще я собиралась выкрасить эту ложку нетоксичной натуральной краской, потом нарисую на ней лицо и буду звать Ложик.

Ух, да я прямо кладезь экологических идей! Может, начать выпускать газету с полезными советами?

– Давай-ка тебе плесну… – Я наполняю бокал вином и придвигаю к Джесс. – Рассказывай, что у тебя творится. Я чуть в обморок не грохнулась, когда Дженис сказала, что ты встречаешься с Томом!

– Могу себе представить, – кивает Джесс. – Прости, надо было сразу все тебе объяснить. Но мне было… – Она умолкает.

– Ну, ну? – сгораю от любопытства я. Уставившись в бокал, из которого не отпила ни глотка, Джесс бормочет:

– Ничего не выходит.

– Почему?

Да, программу «Сплетни о парнях» в нее не устанавливали, это точно.

– Рассказывай, не стесняйся, – упрашиваю я. – Все останется между нами – до последнего слова. Скажи… он тебе нравится?

– Само собой. Но… – она вздыхает, – понимаешь…

В кухню заглядывает Люк:

– Бекки! А, привет, Джесс. Не хотел мешать, но нам скоро уходить…

– У вас дела? – Джесс напрягается. – Тогда я пойду.

– Нет! – Я вцепляюсь ей в руку.

Джесс впервые сама пришла ко мне и попросила совета – по такому случаю можно отложить любые дела. Об этом я и мечтала, когда мы с ней познакомились. Две сестры, навещающие друг друга просто так, сплетничающие о любимых…

Решение я принимаю в оперативном порядке.

– Люк, ты поезжай вперед, а я найду вас в баре.

– Если ты настаиваешь – хорошо. – Люк целует меня. – Рад был повидаться, Джесс!

Дождавшись, когда за ним хлопнет дверь квартиры, я сдираю бумажку с мини-упаковки «Принглс».

– Итак, он тебе нравится…

– Он замечательный. – Джесс теребит заусеницу. – Талантливый, интересный, порядочный… симпатичный. Это же каждому ясно.

– А как же! – соглашаюсь я, помедлив.

Честно говоря, Том мне никогда не нравился. (Хотя его родители, Дженис и Мартин, уверены, что я с детства безнадежно влюблена в него.) Но о вкусах не спорят.

– Ну и в чем дело? – подгоняю я Джесс.

Он такой настойчивый. Названивает мне по десять раз на дню, шлет открытки сплошь в поцелуях… – На лице Джесс написано такое пренебрежение, что бедолаге Тому хочется посочувствовать. – На прошлой неделе пытался вытатуировать на руке мое имя. Позвонил и объяснил, чем занимается. А я так разозлилась, что он ограничился первой буквой.

Значит, теперь у него на руке большая буква «джей»?3 – хихикаю я.

– Ага, возле локтя. – Джесс закатывает глаза. – Выглядит по-дурацки.

– Он просто хотел поразить тебя. Знаешь, Люси просила, чтобы он сделал татуировку, да не тут-то было. А ради тебя – пожалуйста, лишь бы произвести впечатление.

– Зря, ничего у него не вышло. Да еще Дженис… – Джесс запускает пальцы в свои стриженые волосы. – Чуть ли не каждый день под каким-нибудь предлогом звонит мне. Я уже решила, что подарю Тому на Рождество? Не хочу ли я на выходные съездить вместе с ними на дегустацию вин во Францию? Уже не знаю, как от нее отвязаться. Вот и подумываю расстаться.

Я в смятении. То есть как это – расстаться? А кому наш малыш будет подносить обручальные кольца?

– Нельзя же обращать внимание на мелочи! Ведь если не считать татуировки, у вас все хорошо? Вы с Томом ссоритесь?

Джесс кивает:

– Как раз вчера вдрызг разругались.

– Почему?

– Из-за социальной политики.

Так, с этими двумя все ясно. Они созданы друг для друга!

– Джесс, поговори с Томом, – поддавшись порыву, убеждаю я. – Вот посмотришь, все уладится. Хотя бы с татуировкой…

– Это не все. – Джесс обхватывает колени обеими руками. – Есть., еще одно обстоятельство.

– Какое?

До меня вдруг доходит, в чем дело, и я замираю. Она тоже беременна. Так и есть. Боже, какая удача! Мы родим вместе! Наши малыши будут кузенами! Сфотографируем наших карапузов вдвоем на травке…

– Мне предложили принять участие в двухгодичном исследовательском проекте в Чили, – говорит Джесс, и мыльный пузырь моей радости вмиг лопается.

– В Чили? – растерянно повторяю я. – Но это же… страшно далеко!

– Семь тысяч миль от Англии, – кивает она.

– И ты… поедешь?

– Пока не решила. Но шанс редкостный. С этими людьми я давно мечтала поработать.

– Ясно… Ну что ж… тогда соглашайся.

Мой долг – оказать Джесс поддержку. На карту поставлена ее карьера. А мне почему-то грустно. Не успев найтись, моя сестра уезжает на край света.

– Да я уже практически решила, что поеду.

Джесс поднимает голову, а я заглядываю прямо ей в глаза – ореховые, с темными крапинками. Я всегда считала, что у Джесс красивые глаза. Может, и малышу достался бы этот чудесный ореховый оттенок.

– Пообещай присылать побольше фотографий моего племянника или племянницы, – просит Джесс, словно прочитав мои мысли. – Хочу знать, как малыш растет.

– Обязательно! Каждую неделю! – И я прикусываю губу, стараясь осмыслить все, что услышала. – А… как же Том?

– Он еще ничего не знает. – Плечи Джесс поникают. – Но если я уеду, нашим отношениям конец.

– А может, и нет! Расстояние любви не помеха. Есть же электронная почта.

– Но два года!..

– Ну-у… – Я умолкаю. Наверное, Джесс права. Ведь они познакомились всего несколько недель назад. А два года – это много.

– Я не могу пожертвовать таким шансом ради… мужчины. – Джесс будто спорит с собой.

Похоже, она мучается, а виду не подает. Значит, к Тому она все-таки неравнодушна. Но даже я понимаю, что для Джесс работа – это и есть ее жизнь. Нельзя просто взять и все бросить.

– Отправляйся в Чили, – твердо говорю я. – Не пожалеешь. А с Томом все образуется. Как-нибудь.

От «Принглс» и следа не осталось. Я встаю и иду к шкафу поискать чего-нибудь вкусненького. Открываю дверцу, с сомнением оглядываю полки.

– Хрустики кончились… орехи мне нельзя… есть еще древняя пачка крекеров «Ритц»…

– А я попкорн принесла, – вдруг признается Джесс и краснеет. – Со вкусом ирисок.

– Что-о? – изумляюсь я.

– Он у меня в рюкзаке.

Джесс – и попкорн со вкусом ирисок? А-а, какой-нибудь экологически чистый. Или витаминизированный. Или из картошки, выращенной в кооперативе.

Разинув рот, я наблюдаю, как Джесс вытаскивает пакет. Из рюкзака вываливается DVD в блестящем целлофане. Покраснев еще гуще, Джесс запихивает диск обратно.

Постойте-ка.

– А это что? – хватаю я диск. – «Девять месяцев»? Джесс, ты же такое не смотришь!

Джесс совсем сконфузилась.

– Я думала, тебе понравится. Особенно сейчас.

– Ты прихватила фильм, чтобы мы посмотрели его вместе? – недоверчиво уточняю я.

Помедлив, Джесс кивает:

– Я просто думала… Если ты ничем не занята…

Я растрогана так, что самой удивительно. Когда мы впервые попытались провести вечер вдвоем, я предлагала Джесс посмотреть «Красотку», но все напрасно. А теперь она сама приносит попкорн и кино с Хью Грантом. И рассказывает про своего любимого. Я всегда думала, что такими и должны быть отношения сестер.

– Но тебе пора. – Джесс бросает диск обратно в рюкзак. – Мы и так заболтались…

В приливе любви к ней я вдруг понимаю, что никуда не хочу идти. С чего вдруг я должна целый вечер торчать в битком набитом баре и болтать с незнакомыми снобами из Кембриджа, если могу прекрасно провести время с сестрой? А с прекрасным принцем Венеции познакомлюсь в другой раз. Люк не обидится.

– Никуда я не пойду, – решительно заявляю я и с треском вскрываю пакет с попкорном. – Будем развлекаться!


Отменный получился вечерок. Мы посмотрели «Девять месяцев» (правда, Джесс одновременно разгадывала судоку, но это не считается, потому что я читала «Хелло!»), потом позвонили Сьюзи и спросили у нее совета насчет Тома, потом заказали пиццу. И Джесс ни разу не вспомнила, что домашняя пицца обойдется всего в тридцать пенсов.

Часов в одиннадцать она решила, что мне пора спать, и ушла, а я легла, гадая, куда запропастился Люк. Должно быть, ему тоже весело, если он застрял в баре так надолго. Наверное, я все-таки задремала: когда полоска света из приоткрытой двери упала мне на лицо, королева как раз вручала мне «Оскара».

– Привет! – сонно бормочу я. – Сколько времени?

– Второй час, – шепчет Люк. – Извини, что разбудил.

– Ничего. – Я нашариваю на тумбочке у кровати лампу. – Ну, как прошла встреча?

– Отлично!

Никак не ожидала от Люка такого энтузиазма. Продираю заспанные глаза, сажусь и смотрю на него в упор. Люк сияет. Таким беззаботным и воодушевленным я не виде если не месяцев.

– Я и забыл, сколько у меня общего с давними друзьями, – продолжает он. – Не помню уже, сколько не вел таких разговоров, как сегодня. О политике, искусстве… Мой приятель Мэтью – управляющий галереей. Он пригласил нас на выставку. Непременно сходим!

– Ого! – Кажется, я заразилась от Люка живостью. – Потрясно!

– Оказывается, приятно на время забыть о делах. – Он пораженно качает головой и начинает расстегивать рубашку. – Надо бы почаще встречаться. Смотреть в перспективу, расслабляться… А как прошел твой вечер с Джесс?

– Классно! Мы смотрели фильм и ели пиццу. Сейчас расскажу тебе, какие у нее новости… – Меня вдруг одолевает зевота. – Или лучше завтра. – Я откидываюсь на подушки и смотрю, как раздевается Люк. – А пресловутый друг Венеции – какой он? Такой же скучный, как на фотке?

– Его там не было, – отвечает Люк.

Перестаю уютно устраиваться на подушке и удивленно поднимаю голову. Венеция была одна? А я думала, для того она и затевает вечеринку, чтобы похвастаться своим Джастином, вундеркиндом-финансистом.

– А-а. С чего вдруг?

– Они расстались. – Люк расправляет брюки на вешалке.

– Расстались? – Сна как не бывало. – Но… я думала, она по уши влюблена в Джастина. Вроде она говорила, что отправилась за ним на другой конец света и теперь они – самая счастливая пара во всем мире.

– Говорила, – соглашается Люк. – Так и было. Еще три дня назад. Она была сама не своя.

– Вот как, – после паузы произношу я. – Понятно.

Внезапно вечер приобретает совсем иной смысл. Люка пригласили не для того, чтобы познакомить с возлюбленным Венеции. Наоборот, только что расставшаяся с другом Венеция решила выплакаться на плече Люка.

– Значит… инициатор разрыва – Венеция? – притворяясь равнодушной, спрашиваю я. – Или Джастин?

– Я так и не понял, кто из них. – Люк направляется в ванную. – Похоже, он вернулся к жене.

– К жене?! – Мой голос взвивается ракетой. – То есть как? это – к жене?

– Венеция думала, что у Джастина с женой все кончено, просто они еще не развелись. – Люк открывает воду, его голос еле слышен. – Бедняге Вен не везет с романтикой. Вечно ее угораздит связаться с женатым и во что-нибудь влипнуть.

Я стараюсь сохранять спокойствие. Дышу неглубоко. Избегаю лишних эмоций.

– Влипнуть во что? – самым небрежным тоном интересуюсь я.

– Да во что угодно. – Люк выдавливает на щетку пасту. – В бракоразводный процесс… В скандал с директором больницы, где она работала… Да еще этот судебный запрет в Лос-Анджелесе. – Он смотрит на тюбик с пастой и качает головой: – Паста кончается.

Бракоразводный процесс? Судебные запреты? Скандалы?

Не могу ответить. Сижу и разеваю рот, как золотая рыбка. Интуиция подает отчаянный сигнал тревоги.

Венеция охотится за Люком.

Силюсь представить, каким видит Люка Венеция. Одетый только в пижамные штаны, он чистит зубы. Летний загар еще не сошел, на плечах перекатываются мышцы. Господи. Ну конечно, Венеция нацелилась на него. Он такой красавец, у него многомиллионная компания, вдобавок они знакомы со студенческих лет. Может, Люк был первой любовью Венеции и ее сердце навсегда отдано ему.

А может, это она – первая любовь Люка.

В желудке возникает противная тянущая пустота. Забавно: вокруг такое творится, а я думаю о том, что у меня в желудке.

– Ясно! – Притворяюсь уверенной и беспечной. – Причины для беспокойства у меня есть?

Люк брызжет водой в лицо.

– Ты о чем?

– Я… – Нет, не могу выговорить. Это же все равно что заявить: «Я тебе не доверяю». И я меняю курс: – Пусть попробует для разнообразия влюбляться в одиноких мужчин. Может, и жить будет попроще! – Я смеюсь, а обернувшийся Люк хмурится.

– Венеция просто ошиблась в выборе, но сделала это не нарочно и не со зла. Она неисправимый романтик, вот и все.

Он ее защищает! Надо же мне было так сплоховать.

Из пиджака Люка слышится гудок. Он выскакивает из ванной, на ходу вытирая лицо, и выхватывает телефон из кармана.

– Это от Венеции, – сообщает он с улыбкой. – Смотри, снимок сделан сегодня вечером.

Беру у него телефон и вглядываюсь в экран. Вот Венеция, нарядившаяся для похода в бар в широкие джинсы, кожаный пиджак и сапоги на шпильках. Смотрит в объектив с уверенной улыбочкой и обнимает Люка, будто он ее собственность!

«Разлучница!» – мелькает у меня мысль.

Ну уж нет, нас с Люком ей не разлучить. Пусть даже не мечтает. Мы с Люком столько пережили вместе, что никакой длинногривой докторше на каблуках-ходулях не разбить нашу дружную пару. В этом я уверена на сто десять процентов.

Международный банковский омбудсмен

Лондон, Коммершиал-роуд, Персивал-хаус, этаж 16/18

Миссис Р. Брэндон

Квартал Мейда-Вейл, 37

Мейда-Вейл Лондон

10 сентября 2003 г.


Уважаемая миссис Брэндон,

С сожалением извещаем Вас, что Ваш запрос по поводу основания интернет-банка «Банк Бекки» отклонен комитетом.

Данное решение принято по многочисленным причинам, в том числе и ввиду Вашего заявления, что для управления интернет-банком Вам понадобится «только компьютер и куда складывать деньги».

Желаем Вам успеха в других предприятиях, но рекомендуем не включать в их число банковское дело.

С уважением,

Джон Франклин.

Комитет по интернет-бизнесу.

10.

Сто десять процентов уверенности – это я погорячилась. От силы сотня.

Или даже… девяносто пять.

Прошло несколько недель с тех пор, как Люк сходил на вечеринку к друзьям, и моя уверенность слегка ослабла. Вообще-то ничего особенного не случилось. На первый взгляд мы с Люком счастливы и все у нас замечательно. А на самом деле…

Ладно, начнем по порядку. Вот мой список подозрительных фактов:

1. Люк постоянно получает СМСки, улыбается и сразу шлет ответы. И я знаю, что эти СМСки от нее. Люк мне их не показывает.

Он виделся с ней еще три раза. Без меня. Однажды, когда я уже договорилась встретиться со Сьюзи, Люк заявил, что тоже хочет провести вечер с друзьями, – оказалось, он имел в виду Венецию. В другой раз вся кембриджская компания затеяла большой званый ужин в честь преподавателя. Само собой, без жен. В третий раз Люк с Венецией ходили обедать, потому что ее, видите ли, «занесло по делам прямо к офису» Люка. Так я и поверила. Что она там делала? Принимала роды в деловом квартале?

В тот раз мы даже поссорились, когда я спросила (кстати, очень деликатно), не слишком ли много времени Люк уделяет Венеции. На что Люк ответил, что ей сейчас нелегко, потому не обойтись без поддержки давнего друга. Тогда я сказала: «Между прочим, мне тоже бывает нелегко – особенно когда ты развлекаешься без меня!» А Люк сказал, что встреча с давними товарищами по университету – лучшее событие года, единственный шанс отключиться от дел, и если бы я была с ним, я бы это поняла. Пришлось возразить: «Меня никто не приглашал». Люк заявил, что он звал меня, а я…

Вот так. В общем, наговорили лишнего.

Других доказательств у меня нет. Не знаю даже, почему эти случаи вызывают у меня подозрение, – не верю я, что между Венецией и Люком что-то происходит. Это же просто смешно. Скорее речь о Люке. О моем муже.

– Не верится мне, что между ними что-то есть, Бекки. – Сьюзи качает головой и мешает свой малиново-абрикосовый коктейль с мякотью.

Сегодня она заехала ко мне, чтобы опробовать набор для определения пола ребенка, но пока мы к нему не притронулись: сидим и обсуждаем Люка. Хорошо еще, дети заняты – жуют сандвичи в гостиной и смотрят «Телепузиков», точно в трансе. (Сьюзи разрешила включить им телевизор, только сначала взяла с меня слово, что я никогда не проболтаюсь об этом Лулу.)

– И мне не верится! Но они постоянно встречаются, она забрасывает его СМСками, а я даже не знаю, о чем они говорят…

– А ты заявила о своих правах? – Сьюзи тянется за печеньем с шоколадными крошками. – Когда виделась с ней в прошлый раз?

– Само собой! А она и ухом не повела.

– Хм… Может, все-таки перейдешь к другому врачу?

– Уже думала. Нет, какая теперь разница. Они с Люком все равно поддерживают связь. Венеция будет даже рада отделаться от меня.

– А Люк что говорит?

– А что Люк? – Я верчу в руках соломинку. – Твердит, что Венеции сейчас одиноко. Что раны после расставания с любимым еще свежи. Опекает ее, как несчастную жертву. И всегда встает на ее сторону. Однажды я назвала ее Круэллой де Венеция, так он знаешь как взбеленился!

– Круэлла де Венеция! – прыскает Сьюзи, разметая по столу крошки печенья. – Метко.

– А толку? Все равно мы поссорились. Я с ней не вижусь, но она будто влезла в нашу жизнь.

– Разве ты не бываешь на приемах? – удивляется Сьюзи.

– Уже несколько недель не была. Последние два раза она уезжала принимать роды и меня принимала ее помощница.

– Она тебя избегает. – Сьюзи понимающе кивает, хлюпает коктейлем и сводит брови на переносице. – Бекки, я понимаю, это некрасиво, но, может быть, стоит одним глазком взглянуть на СМСки Люка?

– Уже взглянула, – признаюсь я.

– И что? – нетерпеливо спрашивает Сьюзи.

– Они на латыни.

– На латыни?

– Люк и Венеция изучали латынь в университете, – с досадой поясняю я. – Это их фишка. А я не понимаю ни слова. Но одну я списала. – Я выуживаю из кармана комочек бумаги. – Смотри.

Мы молча смотрим на короткую фразу. Fac me laetam: mecum hodie bibe!

– He нравится мне это, – наконец говорит Сьюзи.

– Мне тоже.

Еще несколько минут мы вглядываемся в непонятные слова, потом Сьюзи вздыхает и подвигает бумажку ко мне.

– Бекки, неприятно говорить тебе такое, но будь начеку. А еще лучше – нанеси ответный удар. Если она проводит столько времени с Люком, значит, и ты проводи с ним побольше времени. Когда вы в последний раз занимались чем-нибудь романтичным вдвоем?

– Не помню. Давно это было.

– Тогда решено! – Сьюзи торжествующе хлопает ладонью по столу. – Сделай Люку сюрприз: отвези ему обед в офис. Он оценит, вот увидишь.

Неплохая мысль. Обычно я не отвлекаю Люка от работы – у него столько дел. Но если на Венецию у него есть время, значит, найдется и на меня.

У меня поднимается настроение.

– Ладно, попробую. А потом расскажу тебе, что вышло. Спасибо, Сьюзи. – Я допиваю коктейль и с довольным видом отставляю бокал. – Итак…

– Итак, – Сьюзи смотрит на меня в упор, – ты готова?

– Кажется. – Опять меня начинает трясти от волнения. – Ну, поехали!

Я выкладываю перед собой на стойку «Набор для определения пола будущего ребенка» и дрожащими руками срываю полиэтиленовую обертку. Еще несколько минут – и я все узнаю. Захватывающее событие, ничем не хуже родов!

Втайне я надеюсь, что будет мальчик. А может, девочка.

– Стоп, Бекки, подожди, – вдруг говорит Сьюзи. – А как ты собираешься обмануть Люка?

– Ты о чем?

– Ну, когда появится ребенок? Как ты убедишь Люка, что не знала пол заранее?

Я оставляю обертку в покое. Хороший вопрос.

– Буду делать вид, что удивлена, – наконец решаю я. – У меня же актерский талант. Смотри. – И я старательно изображаю удивление: – Да это же… мальчик!

Сьюзи кривится.

– Бекки, так не пойдет.

– Это был экспромт, – возражаю я. – Сейчас попробую еще раз. – Сосредоточившись, я вскрикиваю: – Ой, девочка!

Сьюзи качает головой и морщится.

– Переигрываешь! Бекки, в роль надо вжиться. Тебе не обойтись без надежного актерского метода.

Ну вот, приехали. Перед поступлением в университет Сьюзи целый семестр проучилась в театральной школе и мнит себя по меньшей мере Джуди Денч. Правда, школа была не настоящая, вроде Королевской академии, а частная. Это когда твой отец платит, а тебе дают уроки кулинарии. Но это строго между нами.

– Вставай, – велит мне Сьюзи. – Выполним расслабляющие упражнения. – И она начинает вертеть головой и трясти руками. Я нехотя делаю то же самое. – А теперь скажи, какая у тебя мотивация?

– Обмануть Люка, – напоминаю я.

Да не эта, а внутренняя! Мотивация твоего персонажа. – Сьюзи на минуту закрывает глаза, будто устанавливает контакт с миром духов. – Ты – молодая мать. Ты впервые видишь своего ребенка. Ты рада и вместе с тем удивлена: ты ожидала ребенка другого пола. Ты изумлена как никогда прежде. Прочувствуй это…

– Это же… мальчик! – Я хватаюсь за грудь.

Сьюзи вовсю машет руками, будто нагоняя ветер:

– Еще, Бекки! Больше страсти!

– Это же мальчик!" Господи, МАЛЬЧИК! – Я деру горло так, что ложка падает со стойки на пол.

Сьюзи довольна.

– Вот! Так и действуй.

– Получилось? – отдуваюсь я.

– Да! Люк наверняка купится. А теперь займемся тестами.

Я иду к раковине за водой, а Сьюзи вскрывает упаковку и достает шприц.

– Ух ты, смотри-ка! – жизнерадостно говорит она. – Будем делать инъекцию.

– Инъекцию? – в тревоге оборачиваюсь я.

– «Анализ крови выполняется легко и быстро, – читает Сьюзи инструкцию. – Попросите врача, медсестру или другого квалифицированного медицинского работника взять у вас кровь из вены…» Вот игла, – демонстрирует она, вытаскивая из коробки пластмассовый футляр. – Врачом буду я.

Киваю, стараясь не выдать тревоги:

– Ладно. Слушай, Сьюзи, а ты когда-нибудь шприц в руках держала?

– А как же! – уверенно заявляет она. – И даже делала уколы овцам. Гляди! – Сьюзи насаживает иглу на шприц. – Закатывай рукав.

Овцам, значит?..

– Ну, возьмем мы кровь, а дальше что? – Я пытаюсь выиграть время.

– Отправим ее в лабораторию. – Сьюзи снова берется за инструкцию. – «Результаты анализа будут доставлены вам в запечатанном пакете, с соблюдением правил конфиденциальности. Срок выполнения анализа… – она переворачивает страницу, – десять-двенадцать недель».

Что?

– Десять-двенадцать недель? – Я отбираю у нее инструкцию. – Ну и кому это надо? К тому времени я и так все узнаю. – Верчу туда-сюда страницы, ищу раздел «Экспресс-анализ», но такого в инструкции нет. Наконец я сдаюсь и разочарованно взбираюсь на табурет у стойки. – Двенадцать недель! Не стоит и мучиться.

Сьюзи вздыхает и садится рядом.

– Бекки, неужели ты купила этот тест, не заглянув в инструкцию? И даже не узнала, как его делают?

– Э-э… нет, – сознаюсь я. – Я думала, это что-то вроде теста на беременность. Только с розовой полоской или с голубенькой.

Барахло, а не тест. А дерут за него сорок фунтов. Надувательство в чистом виде. Они что, воображают, что беременным дозарезу надо знать, кто у них родится? Подождать месяц-другой – что может быть проще? И потом, девочка, мальчик – какая разница? Был бы ребенок здоров, а все остальное…

– Может, еще разок попробуем с кольцом? – прерывает поток моих мыслей Сьюзи. – Посмотрим, что получится?

– Ага! – оживляюсь я. – Давай.

Мы проводим пять сеансов гадания .на кольце и заканчиваем их со счетом 3:2 в пользу мальчика. Затем составляем список мальчишеских имен – нарочно побольше, с запасом, а Сьюзи убеждает меня дать сыну имя Таркин Уилфрид Сьюзан. М-да. Вряд ли.

К тому времени как Сьюзи замотала в одежки всех детей, скормила им капсулы с рыбьим жиром в противовес отупляющему влиянию телевидения и уехала, мне заметно полегчало. Она права, нам с Люком надо просто почаще бывать вместе. Вот я и придумала кое-что получше, чем вызывать Люка из офиса, чтобы перекусить вместе. Ему же, наверное, бизнес-ланчи до чертиков надоели. А значит, разнообразие не помешает. Какое-нибудь романтичное.

На следующий день звоню с работы в супермаркет «Снедь-холл» и заказываю корзину для пикников со всей самой любимой едой Люка. Я заранее выяснила у Мел, помощницы Люка, что никаких встреч на обеденное время сегодня не намечается. (Зачем мне это надо, я не объяснила: Мел обязательно проболталась бы.) А задумала я вот что: устроить Люку сюрприз – нагрянуть к нему в кабинет с корзинкой для пикников и отлично пообедать вместе, в узком семейном кругу! Я даже попросила положить в корзину бутылку шампанского, клетчатую скатерть и пластмассовый подсвечник специально для пикников из «Домашнего уюта» – для пущей достоверности.

Обеденное время приближается, я отбываю к Люку в офис в приподнятом настроении. Как давно у нас не было ничего такого необычного, спонтанного! И вообще в «Брэндон Коммьюникейшнс» я уже несколько недель не заезжала и теперь хочу повидаться со всеми сразу. Жизнь в офисе так и кипит с тех пор, как у нас появился новый крупный клиент. «Аркодас Груп» – настоящая империя, таких у Люка еще не бывало. Это самая серьезная задача для всех сотрудников компании с момента ее основания (я знаю, ведь я помогала Люку писать мотивационные речи).

С другой стороны, что это за жизнь без новых приключений и мечтаний? «Брэндон Коммьюникейшнс» – лучшая компания в своей отрасли, с каждым годом она крепнет и развивается все более динамично, новые предприятия идут ей на пользу. Сплотившись, ее сотрудники выдержат любые испытания, все преодолеют и всех превзойдут. Как одна команда. Как семья. (Этот кусок я написала сама.)

В офис я прибываю без нескольких минут час и через мраморный вестибюль направляюсь к стойке администратора Карен. Она приглушенно переговаривается с коллегой Дон. Странно, Карен такая взволнованная, и щеки у нее раскраснелись. Надеюсь, ничего плохого не стряслось.

– Так не делают, – слышу я ее сдержанный голос, подходя поближе. – Это неправильно. Никому не позволено так себя вести, даже начальству. Да, у меня устарелые взгляды…

– Вовсе нет, – перебивает Дон. – Это нормальная порядочность по отношению к своим ближним.

– Да, порядочность, – энергично кивает Карен. – Представь только, каково ей сейчас, бедняжке…

– А ты ее видела? С тех пор как… – Дон многозначительно умолкает.

Карен качает головой.

– И никто не видел.

Я слегка настораживаюсь. О чем вообще речь? Кто такая «она»?

– Привет! – здороваюсь я, и обе вздрагивают.

– Господи, Бекки! – Карен вспыхивает. – Что ты здесь… ты предупреждала, что приедешь? – И она судорожно роется в бумагах на столе. – Дон, где у нас тетрадь записи посещений?

Тетрадь записи посещений? С каких это пор мне надо заранее записываться на прием к мужу?

– А я думала сделать Люку сюрприз. В обеденный перерыв он свободен, я проверяла. Вот я и решила устроить пикник – прямо у него в кабинете! – И киваю на корзинку, которая висит у меня на локте.

Я жду, что обе воскликнут: «Ах, чудесно!» Но Карен и Дон явно нервничают.

– Хорошо, – наконец выдавливает Карен. – Так… сейчас посмотрим, может быть… – Она жмет кнопки на пульте. – Алло, Мел! Это Карен снизу. Здесь Бекки. Бекки Брэндон. Пришла… сделать сюрприз Люку. – И Карен надолго замолкает, внимательно слушая ответ. – Да. Да, сейчас. – Она поднимает голову и улыбается мне: – Присаживайся, Бекки. Сейчас кто-нибудь спустится за тобой.

«Присаживайся»? «Кто-нибудь спустится за тобой?» Что еще за новости?

– А может, я лучше сама поднимусь?

– Мы не знаем точно, где сейчас Люк. – Карен определенно что-то скрывает. – Так что лучше будет, если ты… Э-э… Адам скоро подойдет.

Ушам не верю. Адам Фарр – глава отдела по связям с общественностью. В щекотливых ситуациях всегда зовут его. Люк говорит, что Адам – мастер-виртуоз: никто так профессионально не умеет «обрабатывать» людей.

Меня собираются обрабатывать… Но зачем? Что происходит?

– Да ты садись, Бекки, – повторяет Карен, но я не двигаюсь с места.

– Я тут услышала краем уха ваш разговор, – небрежным тоном произношу я. – Что-то случилось?

– Ну что ты! – слишком поспешно отвечает Карен, будто ждала этого вопроса. – Мы просто обсуждали… одну вчерашнюю передачу. Правда, Дон?

Дон согласно кивает, но взгляд у нее бегающий.

– А ты как? – спрашивает Карен. – Все хорошо, Бекки?

– Скоро уже, да? – подхватывает Дон.

Пытаюсь придумать что-нибудь непринужденное и веселое, но до того ли мне? Весь разговор – сплошное притворство. В этот момент двери лифта разъезжаются, из него выходит Адам Фарр.

– Ребекка! – Он расплывается в бизнес-улыбке и сует коммуникатор в карман. – Как я рад тебя видеть!

Может, он и гонит пургу лучше всех в компании, но меня ему не надуть.

– Привет, Адам, – почти резко отзываюсь я. – А Люк здесь?

– Как раз заканчивает совещание, – не моргнув глазом сообщает Адам. – Пойдем пока к нам, выпьешь кофе. Знаешь, как все обрадуются…

– Какое совещание? – перебиваю я. Чем угодно поручусь: Адам дрогнул.

– Финансовое. – Хоть микроскопическую паузу, да сделал. – Длинное и нудное. Ну, идем?

Адам ведет меня к лифту, некоторое время мы едем вверх молча. Я прекрасно вижу, до чего Адам взвинченный, хотя держится уверенно, по-деловому. Под глазами тени, пальцы барабанят по стенке лифта – очень напоминает нервный тик.

– Как жизнь? – спрашиваю я. – Наверное, дел по горло с этой экспансией?

– Даже выше, – кивает он.

– Зато здорово работать над проектами «Аркодаса», верно?

Молчание. Только барабанная дробь учащается.

– Конечно, – наконец говорит Адам.

Двери лифта раздвигаются, Адам жестом предлагает мне выходить. Ничего добавить я не успеваю.

Лифт ждут несколько сотрудников «Брэндон Коммьюникейшнс». Заметив знакомые лица, я улыбаюсь и здороваюсь, но никто не улыбается в ответ. Точнее, пытается, но улыбки какие-то натянутые. Будто меня здесь не ждали. Правда, кое-кто вроде бы бормочет «Привет, Бекки», но выходит у них неуклюже. Ни один не останавливается поболтать. Тем более спросить про ребенка.

У них тут что, массовое помешательство? Вижу возле кулера двух девушек: переговариваются, понизив голос, косятся в мою сторону – думают, я не замечаю.

Меня даже подташнивать начинает с перепугу. Господи, может, я совсем наивная? Что такого они знают, а я нет? Что они видели? Передо мной вдруг всплывает отчетливая картинка: Люк ведет Венецию в свой кабинет и перед тем, как закрыть дверь, предупреждает секретаршу: «В течение часа не беспокойте нас».

– Бекки! – От звучного голоса Люка я чуть не подпрыгиваю. -. Как ты?.. Что ты здесь делаешь? – Широкими шагами он спешит ко мне по коридору, а Гэри, его правая рука, и какой-то незнакомый парень будто конвоируют его. Следом движется целая делегация. Вид у всех замученный.

– У меня все прекрасно! – изображаю жизнерадостность я. – Просто решила устроить нам с тобой пикник прямо в офисе.

Ну вот, брякнула это при всех подчиненных Люка и стою дура дурой. С идиотской плетеной корзиной я прямо как Полианна. А полосатый розовый бант с ручки надо было сразу сорвать.

– Бекки, у меня совещание, – качает головой Люк. – Прости.

– Но Мел же сказала, что у тебя перерыв не занят! – Я и не думала, что почти завизжу. – Она говорила, ты будешь свободен!

Гэри и все остальные переглядываются и молча исчезают, оставив нас с Люком вдвоем. От унижения мои щеки пылают. Почему меня выставляют назойливой дурой только потому, что я решила проведать мужа?

– Люк, что происходит? – не удержавшись, выпаливаю я. – Все так странно смотрят на меня. Ты подсылаешь Адама, чтобы он меня обработал. Что-то случилось, я точно знаю!

– Бекки, никто тебя не обрабатывал, – терпеливо растолковывает Люк. – А странные взгляды тебе почудились.

– Нет, я видела! Как в «Нашествии похитителей тел»! Никто мне даже не улыбается! Все такие дерганые, нервные…

– Озабочены работой, только и всего. – Люк еще крепится, но вот-вот сорвется. – Всем нам сейчас достается по полной программе. В том числе и мне. И мне правда пора. – Он чмокает меня. – Устроим пикник дома, ладно? Адам вызовет тебе машину.

В следующую секунду он скрывается за дверями лифта, а я остаюсь одна. С корзиной и в растрепанных чувствах.

Совещание. Какое еще совещание? Почему Мел о нем не знала?

Как наяву вижу: Люк торопливо входит в ресторан, где уже ждет Венеция, потягивая вино из бокала под восхищенными взглядами официантов. Она встает, они целуются, и он говорит: «Прости за опоздание: жена нагрянула…»

Нет. Прекрати. Сейчас же прекрати, Бекки.

Не выходит. Мысли клубятся в голове, вьются, слипаются в огромный ком. Они встречаются каждый день за обедом. И все подчиненные Люка об этом знают. Потому Карен и Дон было так неловко, потому они спешили отделаться от меня…

Двери второго лифта распахнуты, и я заскакиваю в него, поддавшись порыву. Спускаюсь на первый этаж, вылетаю из холла, не обращая внимания на оклики Дон и Карен, и успеваю увидеть, как «мерседес» увозит Люка. Размахивая рукой, подзываю такси, прыгаю в него, плюхнув на сиденье корзину.

– Куда едем, дамочка? – интересуется таксист.

Я хлопаю дверцей и приникаю к окошечку.

– Видите вон тот «мерседес»? За ним!

Поражаюсь самой себе: я тайно преследую Люка по улицам Лондона. Мы мчимся по Флит-стрит, не теряя из виду «мерс», а мне кажется, будто я попала в детектив. Я даже невольно оглядываюсь через плечо, проверяя, нет ли за нами хвоста.

– Дружок, что ль? – вдруг спрашивает таксист с резким южнолондонским акцентом.

– Муж.

– Оно и видно. Кралю небось завел?

Я вздрагиваю от резкой боли в груди. Как он догадался? Неужели я похожа на женщину, которой изменяют?

– Точно не знаю, – бормочу я. – Может, и завел.

Откидываюсь на спинку сиденья и смотрю на стайку туристов, которые вслед за экскурсоводом переходят улицу. Меня вдруг осеняет: должно быть, таксист – спец по слежкам за неверными мужьями. Наверняка он все время их возит! Приободрившись, я наклоняюсь к нему и возбужденно спрашиваю:

– Думаете, мне надо поговорить с ним серьезно? Как вообще люди делают?

– Смотря чего хочут.

Мы застреваем в пробке. Водитель оборачивается ко мне. Лицо у него вытянутое, как морда у ищейки, а глаза черные и грустные.

– Коли хочете, чтоб брак был честным и открытым, – да.

– Еще как хочу! – восклицаю я.

– И то дело. Только как бы от скандалов не переметнулся к этой пташке.

– Ясно… – с сомнением бормочу я. – А… другой выход есть?

– Глядеть сквозь пальцы и всю жизнь врать.

Не прельщает меня ни то, ни другое.

Мы едем по Оксфорд-стрит, медленно пробираясь между автобусами и пешеходами. Я вытягиваю шею, высматривая «мерс», и вдруг вижу, как он сворачивает в переулок.

– Вон он! Туда повернул!

– Видал, а как же.

Водитель ловко перестраивается в потоке, и через несколько секунд мы сворачиваем в тот же переулок. «Мерс» далеко впереди и как раз скрывается за углом.

У меня аж ладони взмокли. Когда я подзывала такси, это было похоже на игру. А оказалось, дело серьезное. Рано или поздно машина Люка остановится, он выйдет… и что мне тогда делать?

Мы крутимся по узким улочкам Сохо. День сегодня солнечный, но по-осеннему холодный; лишь немногие смельчаки отважились устроиться в уличных кафе с чашками горячего кофе. Вдруг таксист резко сигналит и ныряет за фургон.

– Они останавливаются.

Не дыша, смотрю, как «мерс» паркуется на другой стороне улицы. Шофер открывает дверцу, Люк выходит, даже не взглянув в нашу сторону. Он сверяется с листком бумаги и направляется к какой-то подозрительной на вид двери, выкрашенной в бурый цвет. Сразу после звонка его впускают.

Я перевожу взгляд на потрепанную табличку в окне первого этажа. «НОМЕРА». Номера? Люк снимает номер?

В груди у меня что-то туго сжимается. Это уже не шутки. Венеция там, наверху. Ждет Люка в одном белье с черной отделкой из перьев.

Но почему в грязной дешевой гостинице в Сохо? Почему не в отеле «Времена года»?

Да ведь там Люка вмиг узнают! Вот он и ездит сюда – здесь безопаснее. Звучит логично…

– Эй, дамочка!

Я не сразу понимаю, что таксист обращается ко мне.

– Да? – с трудом отзываюсь я.

– Так и будем сидеть и ждать?

– Нет! – Я хватаю корзину и распахиваю дверцу. – Спасибо, дальше я сама. Большое спасибо!

– Погодьте.

Он выходит, подает мне руку и помогает выбраться из машины. Порывшись в сумочке, я зачерпываю пригоршню наличных и сую таксисту, не считая. Он вздыхает, берет несколько купюр, а остальные отдает обратно.

– Непривыкши вы, дамочка.

– Вообще-то да, – соглашаюсь я.

– Без подмоги вам никак… – Он достает из кармана серую визитную карточку. – Это моего брательника Лу, он у адвокатов по разводам работал. Может, подсобит найти такого. Ну, чтоб не обобрали вас с дитем.

– Спасибо. – Я машинально кладу визитку в карман.

– Удачи, дамочка. – Качая головой, таксист садится в машину и уезжает.

Я стою перед домом, в окне которого вывеска «Номера». Можно позвонить и посмотреть, что будет дальше.

Нет. А вдруг откроют?

Ноги вдруг слабеют. Надо бы присесть. Вывеска на соседней двери сообщает, что за ней находится мини-типография. Заскакиваю туда и почти падаю на стул. Что же мне делать? Что?

– Добрый день!

От неожиданности я вздрагиваю, оборачиваюсь и вижу приветливого человека в полосатой рубашке с короткими рукавами.

– Интересуетесь печатными материалами? У нас специальное предложение на все виды визитных карточек: на веленевой бумаге, ламинированные, фактурные…

– Э-э… спасибо,– – киваю я, только чтобы отделаться.

– Вот, посмотрите! – он подает мне альбом с образцами, и я начинаю листать его, не глядя на визитки. Может, просто подняться наверх… и вломиться к ним? А если и правда застукаю их вдвоем?

Переворачиваю страницы все быстрее и быстрее. Самой не верится, что такое могло со мной случиться. Неужели это я сижу здесь, посреди Сохо, и гадаю, действительно ли мой муж наверху с другой женщиной?

– А вот наш бланк заказа. Достаточно просто заполнить.

Мне подсовывают папку с зажимом и ручку. Машинально беру ручку и пишу сверху на бланке: «Блумвуд Лимитед».

– Чем занимается ваша компания? – спрашивает говорливый незнакомец.

– М-м… стеклопакетами.

– Стеклопаке-етами! – тянет он и задумчиво хмурится. – Я предложил бы вам белые ламинированные визитки с бордюром. Тут адрес, здесь девиз вашей компании… у вас есть девиз?

– «Все… все для вас – в одном пакете», – слышу я собственный голос. – Лондон, Париж, Дубай.

Сама не понимаю, что несу. Просто сыплются слова изо рта.

– Дубай! – почтительно повторяет он. – Там, наверное, от заказов отбоя нет!

– Точно, – киваю я. – Как-никак мировая столица окон.

– А я и не знал, – с интересом отзывается он.

Я вдруг замираю.

Откуда-то слышен гул голосов и шаги. Видно, спускаются по лестнице.

Люк. Не иначе.

Разве что… не слишком ли быстро он управился?

– Э-э… спасибо, я подумаю. – Сую незнакомцу папку с бланком и выбегаю на улицу. Бурая дверь медленно открывается, так что мне приходится юркнуть за тонкое деревце.

От ужаса все тело сжалось. Кровь шумит в ушах. Так, будем сохранять спокойствие. Что бы ни случилось, с кем бы он ни вышел…

Дверь наконец распахивается, и Люк выходит на улицу в сопровождении двух мужчин в костюмах.

– Детали обсудим за обедом, – говорит он. – Думаю, паре клиентов такая тактика пойдет на пользу.

Он не с Венецией. Он не с Венецией, понимаете!

Так бы и пустилась в пляс на тротуаре! Облегчение затопило меня изнутри. Как я могла подумать, что Люк способен на такое? Паранойя какая-то. Ох и глупая я! Сейчас поеду домой и теперь всегда буду доверять…

– Мисс Блумвуд!

Из типографии вышел мой недавний собеседник и смотрит на меня, приставив козырьком ладонь ко лбу. Черт. Ненадежное у меня укрытие. Наверное, живот из-за ствола выпирает.

– Бекки? – Люк круто оборачивается и изумленно смотрит на меня. – Ты?

Под пристальными взглядами троих мужчин я густо багровею.

– Э-э… привет!

– Хотите посмотреть макет той визитки? – Ко мне приближается мужчина из типографии.

– Спасибо! – Я выхватываю у него макет. – Я изучу его и свяжусь с вами.

Люк направляется к дереву:

– Бекки, что ты здесь делаешь?

– Да так… по магазинам хожу! И надо же – с тобой столкнулась!

– Мисс Блумвуд, я вам все-таки рекомендую ламинирование.

Да когда же он уймется, этот тип из типографии?

– Выйдет подороже, но зато я могу вам предложить…

– Спасибо! Как видите, я здесь с мужем, так что… поговорим потом.

– А-а! – Продавец визиток одаряет Люка широкой улыбкой. – Приятно познакомиться! Вы тоже занимаетесь стеклопакетами?

– Он – нет, – в отчаянии перебиваю я. – Большое спасибо. Всего хорошего!

К моему облегчению, этот болтун наконец-то отступает к своей двери. Повисает неловкая пауза.

– Стеклопакеты, значит? – говорит Люк.

– Он… перепутал меня с кем-то, – бормочу я, запихивая макет визитки в сумочку. – Кстати, а ты что здесь делаешь?

– Встретился с кандидатами на должность медиа-инструкторов компании. – Люк по-прежнему явно озадачен. – Познакомься – Найджел и Ричард. Моя жена Бекки.

– Очень приятно, Бекки. – Найджел пожимает мне руку. – Мы слышали, именно вы определили, что компании необходимы медиа-тренинги. Люк говорил, вы остались недовольны выступлением его клиента.

– А, верно! – Мне становится чуть полегче. Я и не думала, что Люк примет мой совет всерьез, да еще расскажет о нем другим.

– Простите за неприглядный вид офиса, – вставляет второй мужчина. – Мы только перебрались сюда.

– Я даже не заметила, – отзываюсь я и смеюсь громче, чем хотела. – Ну, мне пора, я просто проходила…

– Проведи день удачно. – Люк целует меня.

– Постараюсь. Может, позднее все-таки устроим пикник?

Люк морщится:

– К сожалению, не получится. Да, кстати, сегодня я буду поздно. Ужинаю с новым клиентом.

– Вот как?.. – Я не скрываю разочарования. Но бизнес есть бизнес, особенно новый. – Ладно, что поделаешь. Что за клиент?

– Венеция.

Улыбка примерзает к моим губам.

– Венеция?

– Венеция Картер, – поясняет Люк остальным. – Может быть, слышали – известный акушер-гинеколог? Она решила сменить рекламное агентство: прежнее не справлялось с работой.

Венеция обратилась в «Брэндон Коммьюникейшнс»? Не может быть.

– Много народу будет на ужине?

– Только мы с ней. Я сам займусь ее заказом, на правах давнего друга.

Ничего не могу с собой поделать: подозрения моментально возникают одно за другим.

– Значит, ты теперь будешь с ней видеться и все такое? – Я смахиваю пот, выступивший над верхней губой.

– В целом – да, Бекки. – Люк вопросительно поднимает брови. – Передать ей привет от тебя?

– Конечно! – умудряюсь улыбнуться я. – Будь добр!

Люк уходит вместе с двумя спутниками, а я смотрю им вслед, и мое сердце колотится.

Ладно, может, сегодня я и вправду слегка сглупила. Но ведь ясно как день: она увивается вокруг Люка. Я печенкой это чувствую, как однажды почувствовала заранее, что не стоит покупать на интернет-аукционе тот оранжевый топик.

Венеция охотится за моим мужем. И моя задача – остановить ее.

Финансовые консультации Прендергаст де Витт Коннел

Заключение по инвестициям

Клиент «Малыш Брэндон»

По итогам на 24 октября 2003 г.

Фонд А: «Портфель Люка»

Инвестировано к настоящему моменту:

Золотой фонд «Уэзерби» – 20%

Фонд европейского развития «Сомерсет» – 20%

Накопительный фонд «Удачный старт» – 30%

Остаток – не инвестирован

Фонд Б: «Портфель Бекки»

Инвестировано к настоящему моменту:

Золото (колье и кольцо от Тиффани) – 10%

Медь (браслет) – 5%

Акции Первого взаимно-сберегательного банка Бангладеш – 10%

Акции интернет-магазина cyMo4kLvcemu.com – 10%

Винтажное пальто от Диора – 5%

Бутылка шампанского урожая 1964 г. – 5%

Пай совладельца скаковой лошади Крошка Давай – 5%

Очки от солнца, «которые раньше носила Грейс Келли» – 1%

Остаток – не инвестирован

11.

Обязательно поговорю с Люком, никаких увиливаний. Буду отныне вести себя, как полагается взрослой, рассудительной женщине. Переполнившись решимостью, я сижу в постели и жду, когда вернется Люк. Уже после полуночи дверь открывается. От Люка пахнет дымом, спиртным и… духами «Аллюр». Господи.

Стоп. Без паники. Если от него духами несет, это еще не криминал.

– Привет! Как прошел ужин? – Я вкладываю в голос всю приветливость, на какую способна. Не хочу быть похожей на сварливую жену из «Жителей Ист-Энда».

– Прекрасно. – Люк сбрасывает пиджак. – Венеция была в ударе. Так радовалась.

– Да уж… представляю. – Я стискиваю руки под одеялом, чтобы Люк не заметил. – О чем говорили, кроме работы?

– Даже и не помню. – Люк ослабляет узел галстука. – О живописи, литературе…

– Да ты книг в руки не берешь! – вырывается у меня. Это правда. Люк ничего не читает – кроме книг о том, «как построить империю в бизнесе».

– Ну и что? – Люк недовольно косится в мою сторону. – Зато раньше читал.

О чем это он? О прошлом, когда мы еще не были знакомы? Намекает, что из-за меня совсем читать разучился?

– А еще о чем говорили? – продолжаю расспросы я.

– Бекки, честное слово, не помню.

Телефон писком сообщает, что пришла СМСка, и Люк сразу кидается читать ее, улыбается, пишет что-то в ответ и продолжает раздеваться. А я задыхаюсь от возмущения. Как он может? На моих глазах?!

– Что, опять на латыни? – вырывается у меня.

Люк оборачивается.

– Я случайно видела… – Сбиваюсь и умолкаю. Тьфу ты. Все, больше не буду притворяться. Я делаю глубокий вдох и смотрю Люку прямо в глаза. – Она посылает тебе СМСки на латыни, да? Это ваш тайный шифр?

– Что ты несешь? – Люк делает шаг вперед и хмурится: – Ты читала мои СМСки?

– Я твоя жена! О чем она тебе пишет, Люк? – От боли я почти кричу. – О латинских книгах? Или… еще о чем-нибудь?

– Что, что? – Он ошеломлен.

– А ты знаешь, что она охотится за тобой?

Венеция? – Люк издает отрывистый смешок. – Бекки, я понимаю, что у тебя буйная фантазия, но чтобы настолько… – Он стаскивает рубашку и бросает ее в корзину с бельем.

Это надо же быть таким непробиваемым! А я думала, Люк умнее.

Разволновавшись, я подаюсь вперед:

– Она за тобой гоняется! Неужели ты не видишь? Она разлучница! Хочет развалить нашу семью…

– Ничего подобного, – обрывает Люк. – Бекки, скажу честно: я в шоке. Никогда не думал, что ты настолько ревнива. Черт возьми, я имею право общаться с друзьями. И если она женщина, это еще не значит…

– Да при чем тут это! – пренебрежительно перебиваю я.

Все дело в том, что Венеция раньше была подругой Люка. И у нее роскошные рыжие волосы. Но об этом я даже не заикнусь.

– Просто… Просто… мы женаты, Люк. У нас должно быть все общее. Никаких секретов друг от друга. Вот я – вся на виду, как открытая книга! Хочешь – читай мои СМСки! – широким жестом предлагаю я. – Хочешь – загляни в ящики с бельем! Мне нечего скрывать! Ну давай, проверь!

– Бекки, поздно уже. – Люк потирает щеки. – Может, завтра?

Я сверлю его негодующим взглядом. То есть как это – завтра? Мы же не в «Монополию» играем, у нас важный разговор о состоянии нашего брака.

– Нет, ты посмотри!

– Ладно. – Люк вскидывает руки жестом капитуляции и бредет к моему комоду.

– У меня от тебя нет ни единого секрета! Можешь хоть все шкафы обыскать, всюду заглянуть… – Внезапно я чуть не ахаю.

Влипла. В верхнем левом ящике комода – «Набор для определения пола будущего ребенка».

– Э-э… всюду, кроме одного ящика, – поспешно уточняю я. – Верхний левый не трогай.

Люк останавливается:

– Запрещаешь?

– Нет. Но там… сюрприз. И в пакете из «Харродз» тоже, который на стуле, – спохватываюсь я. Не дай бог Люку попадется на глаза счет за новый ультрасовременный увлажнитель воздуха. Меня саму чуть удар не хватил при виде цены.

– Больше нигде сюрпризов нет? – спрашивает Люк.

– Ну-у… разве что парочка в шкафу. Заранее купила тебе подарки на день рождения, – вызывающе добавляю я.

В спальне тихо. Понятия не имею, о чем думает сейчас Люк. Когда он оборачивается, лицо у него какое-то чудное.

– Значит, мы абсолютно откровенны друг с другом, в нашем браке нет никаких секретов, разве что в ящике комода, пакете из «Харродз» и в шкафу?

Похоже, теряю я и преимущество высокой нравственности, и твердые позиции.

– Смысл вот в чем, – втолковываю я, – понимаешь, я не болтаюсь по ночам черт знает с кем и не занимаюсь неизвестно чем!

Боже, вот теперь я вылитая мегера из «Жителей Ист-Энда».

– Бекки… – Люк вздыхает и присаживается на кровать. – Венеция – не «черт знает кто». Для меня она – клиент и друг. Она хочет подружиться и с тобой.

Я отворачиваюсь, собирая веером складки покрывала.

– Тебя не поймешь. Ты же сама захотела наблюдаться у Венеции!

– Да, но…

Не могу же я ляпнуть: «В то время я еще не знала, что она уводит чужих мужей!»

– Еще несколько недель – и она поможет появиться на свет нашему ребенку. Ты обязательно должна познакомиться с ней поближе. Чтобы не стесняться.

А я не желаю рожать в ее присутствии!

– Кстати, о ребенке… – Люк встает и направляется в ванную. – Венеция просила нас завтра прийти на прием. Она давно не видела тебя и уже волнуется. Я пообещал, что мы к ней заглянем. Хорошо?

– Замечательно, – угрюмо бурчу я и с тяжким вздохом валюсь на подушки.

В голове путаются мысли. А если я и вправду совсем сдвинулась на почве паранойи? А вдруг Люк ее ни капельки не интересует?

А еще она, по сути дела, лучший в мире акушер-гинеколог. Ладно уж. Как-нибудь пересилю себя и посмотрю, подружимся мы или нет.

В пятницу возле «Центра холистических родов» опять толпятся папарацци, и я сразу понимаю почему. «Девушка Бонда» и новое «лицо» «Ланкома» позируют вместе на крыльце – обе в клевых брючках на бедрах и топиках, будто нарочно обтягивающих аккуратные животики.

«Притормози, Бекки!» – окликает меня Люк, а я спешу присоединиться к ним. Но обе знаменитости скрываются за дверью раньше, чем я успеваю добежать до крыльца. На ступеньках я в надежде медлю, но объективы на меня так никто и не направляет. Фотографы разбредаются, и, по-моему, это оскорбительно. Могли бы для приличия и щелкнуть разок.

В приемной «девушка Бонда» опять опережает меня. Я слышу, как администратор спрашивает у нее:

– Вы уже получили приглашение на чаепитие в «Савое»? Прислать за вами машину?

– Нет, спасибо, – «Девушка Бонда» кивает ланкомовской модели: – Мы с Лулой приедем вместе.

У меня замирает сердце. Чаепитие в «Савое»? Мне приглашение не присылали! Может, его прямо сейчас и отдадут. Я с выжидательной улыбкой смотрю на девушку-администратора и уже тянусь за ежедневником, чтобы записать дату, но никаких приглашений мне не достается.

– Присаживайтесь, миссис Брэндон, – улыбается она. – Венеция скоро вас примет.

– М-м… и это все? – Я мнусь возле стойки. – Больше… ничего?

– Если вы принесли мочу на анализ, больше от вас ничего не понадобится, – улыбается администратор.

Но я совсем не о том спрашивала! Помедлив еще несколько секунд на всякий случай, отхожу к креслам и сажусь, стараясь не выдать разочарования. Меня не пригласили. Все знаменитости будут пить чай, сплетничать о беременности и рассказывать, где купили дизайнерские обновки, а я – сидеть дома одна-одинешенька.

Люк озадаченно смотрит на меня.

– Бекки, что с тобой?

– Ничего, – у меня вдруг начинает дрожать нижняя губа. – Только… она не пригласила меня на чай. Они поедут в «Савой»… все вместе… и без меня…

– Бекки, еще неизвестно, состоится это чаепитие или нет. Я уверен, то есть я хотел сказать… – Люк осекается, не найдя слов. – Слушай, даже если тебя не пригласили, разве это так важно? К врачу ходят не ради чая.

Я открываю рот, но тут звенит мелодичный голос:

– Бекки! Люк!

О боже. Это она.

Венецию я не видела уже несколько недель. Честно говоря, в голове у меня она успела здорово измениться: стала выше ростом, с длинными ведьминскими космами, горящими зелеными глазами и… с клыками. А оказывается, она по-прежнему тоненькая, симпатичная, в стильной черной водолазке.

– Как я рада вас видеть! – Она целует меня и улыбается, будто лучшей подруге. – Прости, Бекки, мне так стыдно, что я пренебрегла своими обязанностями. – При этих словах Венеция переглядывается с Люком, точно ведет с ним тайный разговор.

Или меня одолела паранойя?

– Ну, проходите! – Она пропускает нас в кабинет, все мы рассаживаемся. – Итак, Бекки, как ты себя чувствуешь?

– Спасибо, прекрасно.

– Толчки регулярные? – Венеция открывает папку.

– Да, все время ощущаю. – Прижимаю ладонь к животу, а его обитатель, как нарочно, опять уснул.

– Дай-ка мне посмотреть.

Я иду укладываться на кушетку, а Венеция тем временем моет руки.

– Я тут слышал краем уха про какой-то чай, Вен, – легко и непринужденно начинает Люк. – Отличный рекламный ход!

Я изумленно смотрю на него, а он подмигивает.

Обожаю Люка! Временами.

– А-а, это, – отзывается Венеция. – Верно. Чай для пациенток, которым рожать раньше, чем тебе, Бекки. Но ты уже включена в список приглашенных на следующее чаепитие!

Врет и не краснеет. Не было меня в списке, это же ясно.

Пока она ощупывает мой живот, я никак не могу расслабиться. Не отрываясь смотрю на ее руки: тонкие, белые, на среднем пальце правой руки – массивное «кольцо вечности» с бриллиантиками. Интересно, чей это подарок.

– Ребенок достаточно крупный. Пока предлежание тазовое – это значит, что его головка вот тут, у тебя под ребрами. – Венеция сосредоточенно хмурится, прощупывая ребенка. – Если он не перевернется, о родах придется поговорить отдельно, но пока еще рано судить. – Она заглядывает в мою карточку: – Срок всего тридцать две недели. Малыш еще десять раз успеет перевернуться. А теперь послушаем сердцебиение…

Она берется за допплеровский прибор, размазывает по моему животу гель и прикладывает зонд. Мгновение – и по комнате разносится глухой стук.

– Прекрасный сильный пульс.

Венеция кивает мне, а я – ей, хотя лежа неудобно. Несколько минут мы втроем слушаем размеренный ритм сердца. Удивительно. Все мы зачарованы этим звуком, а малыш и не подозревает, что мы его слышим.

– Твой ребенок. – Венеция смотрит на Люка. – Не верится, да? – Она протягивает руку и поправляет ему галстук, а меня передергивает от досады: как она смеет? Это же наша особая минута. Каждый знает: галстук должна поправлять жена.

– Знаешь, Венеция, – вежливо говорю я, пока она отключает прибор, – мне очень жаль, что ты рассталась с любимым. Сочувствую.

– Да, – Венеция разводит руками, – так уж вышло. – И она мило улыбается. – А вообще как себя чувствуешь? Ничего не болит? Изжога бывает? Геморрой не мучает?

Ужас! Она нарочно перечислила все самое противное.

– Нет, – решительно заявляю я. – У меня все прекрасно.

– Тебе везет. – Венеция жестом предлагает мне сесть. – Ближе к концу беременности нагрузка на организм заметно возрастет. Появятся угри, варикозные вены, половая жизнь станет затруднительной, если вообще возможной…

Ох. Мерзкая корова.

– Ну, с этим у нас никаких проблем. – Я беру Люка за руку и пожимаю ее. – Правда, милый?

Так ведь до родов еще далеко, – ничуть не смутившись, улыбается Венеция. – У многих моих пациенток после родов надолго пропадает либидо. Увы, некоторые мужчины находят изменившиеся формы супруги непривлекательными…

Непривлекательными? Она правда назвала меня уродиной или мне послышалось?

Венеция обматывает мне руку муфтой тонометра, смотрит на шкалу и качает головой:

– Давление опять подскочило, Бекки!

Кто бы сомневался, черт возьми! Я выразительно поглядываю на Люка, а он будто ничего не замечает.

– Дорогая, обязательно скажи про боль в ноге, – говорит он. – Помнишь, ты недавно жаловалась?

– Боль в ноге? – настораживается Венеция.

– Пустяки, – отмахиваюсь я. – Кольнуло просто.

На прошлой неделе я ходила на работу в новеньких босоножках от Маноло, с каблуком высотой сантиметров двенадцать. Зря, наверное: домой я едва доползла, а Люку потом пришлось массировать мне икру.

– Все равно надо выяснить, в чем дело. – Люк жмет мне руку. – Осторожность не повредит.

– Разумеется! – Венеция отталкивает кресло и встает. – Посмотрим ногу, хорошо, Бекки? Перейди еще раз на кушетку.

Ох, не нравится мне этот хищный блеск в ее глазах. Я нехотя стаскиваю чулки с лайкрой и ложусь.

– Так, так… – Венеция берет меня за ногу, придирчиво осматривает ее, потом начинает мять. – Похоже, вот тут начинается варикоз вены!

Я в ужасе смотрю на свою гладкую кожу. Врет она все. Никаким варикозом тут и не пахнет.

– Ничего не вижу, – притворяясь спокойной, говорю я.

– Просто не замечаешь, а я умею выявлять варикоз на самых ранних стадиях. – Венеция треплет меня по плечу: – Вот что я тебе советую, Бекки: начинай-ка носить антиварикозные компрессионные чулки. – Она берет со стола пакет и вытаскивает из него пару каких-то длинных белых носков в мелкую сеточку: – Примерь.

– Ни за что! – отшатываюсь я в страхе. До этих страшилищ дотронуться противно, не то что надеть. Никогда не видела большей гадости.

– Бекки, милая, – вмешивается Люк, – если Венеция советует носить их…

– Да нет у меня никакого варикоза! – выкрикиваю я. – Люк, это же от туфель! Ты что, забыл?

– Вот оно что, – подхватывает Венеция, – может, ты и права. Посмотрим, в чем ты ходишь…

Оглядев мои новенькие танкетки, она грустно качает головой:

– На поздних стадиях беременности такая обувь недопустима. – Порывшись в нижнем ящике шкафа, она вытаскивает пару кошмарных коричневых шлепанцев из резины. – Это ортопедическая модель. Как они тебе?

Я в смятении смотрю на жуткую обувку.

– Вместо варикозных чулок?

– Нет, что ты, – улыбается она. – Носить надо и то и другое. На всякий пожарный.

Стерва. Ох и стерва.

– Примерь их, милая, – ободряюще кивает Люк. – Венеция просто заботится о твоем здоровье.

«К чертям такую заботу! – хочется заорать мне. – Ты что, не видишь, к чему она клонит?»

Но я не могу. Выхода у меня нет. Оба выжидательно смотрят на меня. Пытка неминуема.

Медленно, чтобы не вырвало, натягиваю первый антиварикозный чулок, затем второй.

– Подтяни повыше, – командует Венеция, – до самых бедер.

Влезаю в резиновые страшилища, а мои уютные танкеточки хочу положить в большущую сумку от Марка Джейкобса – бледно-желтую, самый писк моды.

– Это твоя сумка? – В круглых, как бусины, глазах Венеции снова появляется блеск, а меня сковывает ужас. Нет, не надо. Умоляю, только не сумку! – Для беременной она слишком тяжелая, – заявляет Венеция, отбирает у меня сумку и взвешивает ее в руке, озабоченно хмурясь. – Ты знаешь, что это лишняя нагрузка для позвоночника? Кстати, я целый год работала вместе с физиотерапевтом, – продолжает она, обращаясь к Люку, – видел бы ты, как калечат людей эти баулы!

– Вместительные сумки сейчас на пике моды, – решительно заявляю я.

– Ох уж эта мода! – заливается серебристым смехом Венеция. – Мода вредит твоему здоровью, Бекки. Возьми лучше другую – сумку, из запасов моего физиотерапевта. – Она открывает дверцу шкафа и достает поясную сумку из какой-то дерюги цвета хаки. – Гораздо эргономичнее для позвоночника! Для надежности можно даже прикрыть ее рубашкой…

– Здорово! – восклицает Люк, забирает у Венеции моего желтого Марка Джейкобса и ставит на пол, подальше от меня. – Это так мило с твоей стороны, Венеция.

Мило? Да он совсем не въезжает! Ни чуточки.

– Не стесняйся, Бекки. – Венеция похожа на кошку: поймала мышку, мучает ее и злорадствует. – Посмотрим, подойдет ли она тебе.

Трясущимися руками я перехватываю живот поясом сумки, застегиваю пряжку и сверху прикрываю сумку рубашкой. А потом поворачиваюсь и смотрю на свое отражение в большом зеркале на двери.

И чуть не плачу. Это не я, а карикатура: ноги в белой сетке, как раздутые стволы деревьев, ступни в старушечьих шлепанцах и целых два живота, один над другим.

– Прекрасно выглядишь, Бекки! – Венеция вскакивает со стула и легко потягивается, как на занятиях йогой, демонстрируя длинные гибкие руки. – Ах, Люк, как удачно прошло наше совещание! Ты так интересно рассказывал про эти ссылки на веб-страницы…

С несчастным видом, шаркая ногами, я плетусь к своему месту и жду, когда они закончат обсуждать бизнес Венеции. Но они увлеклись новым буклетом и спорят, можно ли улучшить его дизайн.

– О, прости, Бекки! – вдруг вспоминает обо мне Венеция. – Тебе, наверное, скучно. Осмотр закончен, так что тебе незачем ждать…

– Ты ведь, кажется, обедаешь со Сьюзи и Джесс? – напоминает Люк. – Может, прямо сейчас и поедешь? А нам с Венецией надо еще кое-что уточнить.

Я будто в землю врастаю. Не хочу оставлять Люка здесь с этой женщиной! Интуиция запрещает мне категорически. Но если я заикнусь об этом, Люк будет считать меня ревнивой и подозрительной и мы снова поссоримся…

– Ну ладно, – наконец бормочу я, – пойду.

– Только переложи в новую сумку все необходимое. – Венеция указывает на моего Марка Джейкобса и грозит мне пальцем. – И чтоб больше я тебя с ней не видела!

Так бы и пристрелила гадину. Но спорить бесполезно: Люк все равно с ней заодно. Молча выгребаю из сумки кошелек, телефон, ключи, косметику. Запихиваю все в уродище из дерюги и вжикаю молнией.

– Пока, милая, – Люк целует меня, – я позвоню позднее.

– Пока. Всего хорошего, Венеция. – Я не смею взглянуть ей в глаза. Выхожу из кабинета и тащусь к выходу.

У стойки администратора взволнованная блондинка с микроскопическим животиком щебечет: «Как мне повезло попасть к самой Венеции!»

Да уж, повезло, свирепо думаю я. Радуйся, пока она не выставит тебя полной идиоткой в присутствии твоего мужа.

У самой двери я вдруг вспоминаю, что утром, пока Люк был в душе, ему звонили и я ответила на звонок. И вовсе не потому, что я ревнивая и подозрительная, а просто…

Ладно, скажу уж, так и быть: я думала, что звонит Венеция. А оказалось, что это Джон из «Брэндон Коммьюникейшнс». На радостях я совсем забыла передать Люку, что он звонил. Надо сказать, пока не поздно.

Я иду обратно через приемную, стараясь не обращать внимания на любопытные взгляды блондинки и ее мужа. Погодите, вот выйду отсюда – и сразу же избавлюсь от чертовых чулок.

Женщина в голубой форме медсестры идет по коридору впереди меня и останавливается у кабинета-Венеции, стучит дважды и толкает дверь.

– Ох, простите! – доносится до меня ее голос. – Я не хотела вам мешать…

Кому мешать? Чему мешать?!

С бьющимся сердцем делаю несколько шагов и успеваю заглянуть в дверь, которую уже прикрывает сестра.

И вижу их. Сидят рядышком, негромко и весело болтают. Венеция по-хозяйски обнимает Люка за плечи. Пальцы другой руки переплетены с пальцами Люка. Вид у обоих довольный и безмятежный.

Как будто они пара.

Не знаю, как я добралась до ресторана, где назначила встречу Сьюзи и Джесс. Брела, должно быть, как зомби. Вспоминала сцену в кабинете – и боялась, что меня сейчас вырвет.

Они были вдвоем. Вдвоем.

– Бекки!

Каким-то чудом я протолкнулась в стеклянные двери и теперь стою посреди зала, а кругом болтают посетители и снуют официанты.

– Бекки, ты что? – Сьюзи спешит ко мне. Заметив мои белые ноги, ужасается: – Что это на тебе? Что стряслось? Бекки… ты говорить можешь?

– Я… Нет. Мне надо сесть. – Ковыляю вслед за ней в угол, где за столом уже ждет Джесс.

– Что случилось? – ахает Джесс, едва взглянув на меня. Вскакивает и помогает мне сесть. – С тобой что-нибудь? Или с ребенком?

– Я их видела..! – выговариваю я.

– Кого?

– Люка и Венецию. Вдвоем.

– Вдвоем? – Сьюзи зажимает рот ладонью. – И что они… делали?

– Сидели на столе и болтали. – Язык ворочается с трудом. – Она обнимала его за плечи. он держал ее за руку.

Поднимаю глаза и жду реакции. А Сьюзи и Джесс – продолжения.

– Они… целовались? – решается спросить Сьюзи.

– Нет, смеялись. Казались такими счастливыми. Мне… просто пришлось убраться оттуда.

Джесс и Сьюзи переглядываются, а я жадно пью воду.

– И поэтому ты… надела белые чулки? – осторожно спрашивает Сьюзи.

– Конечно, нет, что ты! – Я со стуком ставлю стакан, меня снова захлестывает унижение. – Венеция заставила! Отняла туфли и сумочку, а потом велела напялить эти страшилища, чтобы опозорить перед Люком!

Сьюзи ахает.

– Вот корова!

– А я теперь их снять не могу! – Я чуть не плачу. – Так и придется ходить!

– Погоди, сейчас помогу. – Сьюзи отставляет стакан и тянется к чулку. Джесс наблюдает, сведя брови.

– Бекки, а они точно не приносят никакой пользы?

– Ни малейшей! Она просто издевалась надо мной! Сказала, что мода вредит здоровью!

На Джесс это не действует.

– Но мода и правда ему вредит.

– Неправда, неправда! – взрываюсь я. – Мода полезна! Благодаря ей становишься такой стройной, не сутулишься, чтобы пиджак лучше сидел, следишь за собой, чтобы не опуститься и не впасть в депрессию… – перечисляю я и загибаю пальцы. – Л высокие каблуки – лучший тренажер для икроножных мышц!

– Бекки, выпей вина, – примирительно предлагает Сьюзи и придвигает свой бокал. – Один глоток ребенку не повредит. А ты, может, успокоишься.

– Ладно, спасибо. – Я благодарно отпиваю вина.

– Мой акушер советовал мне выпивать по бокалу каждый вечер, – говорит Сьюзи. – Он француз.

Делаю еще глоток, и судорожное сердцебиение понемногу утихает. Надо было ехать рожать во Францию. Или куда угодно, лишь бы подальше от Венеции Картер. Может, плюнуть на всю эту возню с больницами и все-таки родить в магазине? По крайней мере, там мне никто не будет действовать на нервы. И бесплатная одежда обеспечена.

Ставлю бокал и горестно смотрю то на Сьюзи, то на Джесс.

– Не знаю, что мне делать. Говорить с Люком я уже пробовала. Он твердит, что я все выдумываю и что они просто дружат. Но друзья такими счастливыми не выглядят!

– А как именно он ее держал за руку? – Сьюзи сосредоточенно хмурится. – Может, по-дружески? Венеция охотно прикасается к окружающим?

Я задумываюсь. Вспоминаю, как она трепала меня по плечу, проводила ладонью по руке. И нехотя соглашаюсь:

– Вообще-то да.

– Может, в этом и дело! Наверное, у нее просто такая привычка.

– А другие доказательства у тебя есть? – вмешивается Джесс.

– Пока нет. – Я тереблю обертку от хлебной палочки, гадая, сказать им или нет. – Недавно я следила за ним.

– Что, что? – ахает Сьюзи. – А он тебя видел?

– Видел. Я притворилась, будто брожу по магазинам.

– Бекки… – Сьюзи запускает пальцы в волосы. – А если ты все-таки ошиблась? Пусть они держались за руки, но это еще не преступление. Нельзя из-за этого рушить доверие между тобой и Люком.

– Так что же мне делать? Что?

– Ничего, – решительно заявляет Сьюзи. – Бекки, я точно знаю: Люк тебя любит. Он не сделал бы ничего предосудительного, понимаешь? Вот если бы он врал тебе… Или если бы ты застала их целующимися…

– Верно, – живо кивает Джесс. – По-моему, ты все не так поняла, Бекки.

– Но… – Я умолкаю, навивая обертку на палец.

Не знаю, как это объяснить, но у меня скверное предчувствие. Звонки и даже ужины тут ни при чем. Дело не в том, что сейчас они вместе, а в этой Венеции. У нее глаза хищницы.

Но этого не объяснишь: Сьюзи и Джесс решат, что мне почудилось.

– Ладно, – наконец говорю я, – не буду я ничего предпринимать.

– Тогда сделаем заказ. – И Сьюзи протягивает мне меню.

– Здесь есть еще комплексное меню. – Джесс кладет поверх папки лист с отпечатанными строчками. – Оно экономнее, если взять только по два блюда и не выбирать всякие деликатесы вроде трюфелей.

Я чуть было не возражаю, что если трюфели – мое любимое блюдо, то какая разница, сколько они стоят? Но если честно, я с ней согласна. Никогда не понимала, в чем прелесть дорогущих трюфелей.

Боже. Не хватало еще во всем соглашаться с Джесс!

– Может, заодно посоветуешь мне, как не уступать Пулу? – спрашивает Сьюзи, передавая мне корзинку с хлебом.

– Ох, что у тебя случилось? – Я сразу воспрянула духом.

– Ее пригласили в телепередачу, – с отвращением объясняет Сьюзи, – а сценаристы придумали, чтобы по ходу дела она навещала нерадивых матерей и учила их готовить полезную пищу. И Лулу предложила мне роль первой нерадивой матери.

– Не может быть!

– И уже сообщила мою фамилию работникам телестудии! – Голос Сьюзи звенит от возмущения. – Представляешь, они звонили мне и спрашивали, правда ли, что я кормлю детей только консервами и что никто из них не умеет говорить!

– Какая наглость! – Я намазываю булочку маслом. Принимать близко к сердцу чужие проблемы – лучшее средство от собственных.

Втроем мы замечательно перекусили, у меня заметно поднялось настроение. Мы дружно согласились, что Лулу настоящая гадина (правда, Джесс с ней не знакома, но я подробно описала ее). Потом Джесс рассказала о своих трудностях. Она сообщила Тому о поездке в Чили, и они рассорились.

– Сначала он думал, что я шучу, – Джесс рассеянно крошит булочку, – потом – что я проверяю его чувства. И сделал мне предложение.

– Предложение? – восторженно восклицаю я.

– Но я, конечно, велела ему не глупить, – продолжает Джесс. – А теперь… мы не разговариваем. Такие дела. – Голос звучит деловито, а глаза грустные. Она залпом выпивает чуть ли не полбокала, что на Джесс совсем не похоже.

Мы со Сьюзи переглядываемся, она тревожно хмурится.

– Джесс, а ты уверена насчет Чили? – осторожно спрашиваю я.

– Да. Обязательно поеду. Я должна. Второго такого шанса мне не представится.

– А Том может тебя навещать, если захочет, – подхватывает Сьюзи.

– Вот именно. Если бы только он перестал слушать свою мать! – Джесс раздраженно качает головой. – Дженис истеричка. Шлет мне целые страницы распечатанной из Интернета белиберды, твердит, что в Чили опасно, что там нестабильная политическая ситуация, эпидемии и противопехотные мины.

– Что, правда? – пугаюсь я.

Конечно, нет! Бред какой-то. – Джесс отпивает вина. – Ну может, мины кое-где и попадаются. Да еще зафиксирована небольшая вспышка холеры. Мины? Холера?

– Джесс, ты уж там поосторожнее, – умоляю я, взяв ее за руку. – Чтобы с тобой ничего не случилось.

– Да, побереги себя, – вторит Сьюзи.

– Обязательно. – У Джесс даже шея розовеет. – Со мной все будет хорошо. Спасибо. Словом… – Джесс умолкает, отдергивает руку и ждет, когда отойдет официант, который принес нам кофе. – Бекки, мне нравится твоя заколка.

Она явно хочет сменить тему.

– Спасибо. – Я любовно поглаживаю заколку. – Прелесть, правда? От Миу Миу. Она вошла в портфель средств трастового фонда для малыша.

Тишина. Джесс и Сьюзи смотрят на меня во все глаза.

– Бекки, как же может заколка войти в портфель трастового фонда, пусть даже заколка от Миу Миу? – нерешительно спрашивает Сьюзи.

– Это же Потенциальный Антиквариат! – с победной улыбкой провозглашаю я.

– А что это такое? – Сьюзи озадачена.

Ха! Видите? Я опередила время!

– Это потрясающая новая тактика инвестирования, – разъясняю я. – Простая как апельсин! Покупаешь что-нибудь, сохраняешь упаковку, а через пятьдесят лет продаешь на аукционе за бешеные деньги!

– Ясно, – говорит Сьюзи с сомнением. – а что еще ты купила?

– М-м… – Я задумываюсь. – Несколько вещей от Миу Миу. Еще фигурки Гарри Поттера, коллекционных Барби-принцесс, отпадный браслет из «Топ-шопа»…

– Бекки, браслет из «Топ-шопа» – это не инвестиция, – говорит ошарашенная Джесс.

Ничего до нее не дошло.

– Сейчас – может быть, – терпеливо объясняю я. – Но со временем будет. Вот увидите, его еще покажут в «Погоне за антиквариатом»!

– Бекки, а чем плох обычный банк? – допытывается Сьюзи.

– Не буду я вкладывать деньги ребенка в какой-то паршивый банк, как делают все! – возмущаюсь я. – Ты забыла, что я эксперт по финансовым вопросам? Это моя работа.

– Теперь уже нет.

– Это все равно что езда на велосипеде, – важно говорю я. Правда, кататься на велосипеде я не умею, но об этом молчок.

– И что все это значит? – спрашивает Джесс. – Ты уже потратила все деньги, какие у тебя были?

– О, у меня еще целая куча осталась! – Я отхлебываю кофе и вдруг замечаю неподалеку от нас на стене картину в абстрактном стиле. Просто большой синий квадрат масляной краски на холсте и этикетка с ценой – 195 фунтов. – Вы только посмотрите! – указываю я на картину. – Как думаете, может, мне…

– Нет! – хором кричат Джесс и Сьюзи. Ну как это называется? Я ведь даже договорить не успела.


Когда я возвращаюсь домой вечером, в квартире пусто и темно. Люка нет. Он с ней.

Нет. Не может быть. Прекрати. Делаю себе бутерброд, сбрасываю туфли и сворачиваюсь калачиком на диване, прихватив пульт от, телевизора. Пока я скачу по каналам в поисках «Родильных историй», на которые подсела (только в самые страшные моменты жмурюсь), звонит телефон.

– Привет, – торопливо говорит Люк. – Бекки, совсем забыл сказать: я на вручении Финансовой премии. Буду поздно.

– Ясно. – Теперь и я вспомнила про премию. Люк даже меня звал с собой, но мне не захотелось целый вечер торчать среди нудных старых управляющих фондами. – Хорошо. Тогда до встречи. Люк…

Я умолкаю, сердце гулко бухает. Не знаю, что я хотела сказать и как.

– Я спешу. – Люк даже не заметил мою напряженную паузу. – До встречи.

– Люк… – снова начинаю я, но он уже отключился.

Некоторое время смотрю в пустоту и представляю себе идеальный разговор: Люк спрашивает, что случилось, я говорю «ничего», а он не верит – неправда, говорит, я же чувствую. В конце концов он уверяет, что любит меня, что Венеция страшная уродина, и спрашивает, не слетать ли нам завтра в Париж.

Из телевизора несутся бравурные звуки, я вздрагиваю и смотрю на экран. Наверное, машинально щелкала кнопками и набрела на какой-то никому не известный деловой канал. Пытаюсь вспомнить номер канала «Жизнь», но тут мой взгляд притягивает тучный дядька в смокинге. А ведь я его знаю – это Алан Проктор из «Форленд Инвестментс». Рядом с ним сидит Джилл из «Управления активами». С какой радости они в телевизоре?

Смотрю и глазам не верю. Церемонию вручения Финансовой премии показывают в прямом эфире! По какому-то кабельному каналу, который все равно никто не смотрит, но все-таки! А вдруг я и Люка увижу!

– …Ведем прямую трансляцию из Гросвенор-Хауса, с церемонии вручения Финансовой премии, – говорит ведущий. – Место проведения церемонии изменилось с прошлого года, так как увеличилось количество…

Решаю развлечься и набираю номер Люка. Камера тем временем показывает панораму бального зала, а я жадно вглядываюсь в экран, где люди в смокингах сидят за столами. Вон потягивает вино Филип, мой давний редактор из «Удачных сбережений». И девушка из «Ллойда», которая вечно ходит на пресс-конференции в одном и том же зеленом костюме…

– Бекки, алло, – вдруг слышится в трубке голос Люка. – Все в порядке?

– Просто хотела узнать, как там дела на церемонии.

Я все жду, когда по телевизору покажут Люка. Чтобы сказать: «А я тебя вижу!»


– Да тут все по-старому, – помедлив, говорит Люк. – Тесный зал в «Дорчестере»… Жуткая толкучка.

В «Дорчестере»?

Я изумленно смотрю на телефон. Меня вдруг бросает в жар, а потом начинает бить озноб. Крепко прижимаю трубку к уху, но шума и голосов в ней не слышно. Или Люк сейчас не в зале?

Он врет.

– Бекки, ты меня слышишь?

– Я… э-э… да. – От потрясения у меня кружится голова. – Ты с кем рядом сидишь?

– Рядом с… Мел. Ну, пора закругляться, милая.

– Ладно, – тупо бормочу я. – Пока.

Камера как раз наехала на Мел. Она сидит между двумя толстяками в костюмах. За столиком ни одного пустого места.

Люк обманул меня. Он где-то в другом месте. С кем-то.

Огни и шум церемонии действуют мне на нервы, я жму на кнопку и выключаю телевизор. Сначала просто сижу, уставившись в почерневший экран, а потом как в тумане тянусь к телефону и неожиданно набираю мамин номер. Мне обязательно надо с кем-нибудь поговорить.

– Алло!

От знакомого и надежного маминого голоса я чуть не разрыдалась.

– Мам, это я.

– Бекки! Как ты, детка? Как малыш? Толкается?

– С ним все в порядке. – Я машинально прикладываю ладонь к животу. – У меня тут… сложности.

– Какие? – тревожится мама. – Неужели опять эти проходимцы из «Мастеркард»?..

– Нет-нет! Это… личное.

– Личное?

– Да. В общем… – Прикусываю губу и уже начинаю жалеть, что позвонила. Все равно ничего не смогу ей объяснить. Да и расстраивать не хочу. Тем более что она же меня предупреждала.

Может, спросить у нее совета, но всей правды не рассказывать? Пишут же люди в газету о проблемах якобы своих друзей, а на самом деле это их самих застукали в купальнике жены.

– Тут у меня… одна знакомая по работе, – сбивчиво говорю я. – Кажется, она собирается… перейти в другой отдел. Она уже договорилась с тамошним начальством тайком от меня, ходит с ним обедать, а я только что узнала, что она мне врала… – По моей щеке стекает слеза. – Можешь мне что-нибудь посоветовать?

– А как же! – бодро отзывается мама. – Детка, это ведь просто сослуживица. Они приходят и уходят. Через пару недель ты ее забудешь и заведешь новых друзей.

– Ясно, – бормочу я.

Честно говоря, толку от таких советов – ноль.

– Скажи лучше, ты уже купила контейнер для памперсов? – продолжает мама. – Я тут видела в «Джоне Льюисе»…

– Понимаешь, мама… – я предпринимаю еще одну попытку. – Эта сотрудница мне очень нравится. А я даже не знаю точно, встречалась она с другими тайком от меня или…

– Дорогая, ты о ком говоришь? – волнуется мама. – Я ее знаю?

– Просто… знакомая, с которой мне нравится общаться. Нам весело, у нас… совместный проект… и вообще нам все удавалось. Я думала, мы счастливы вместе… – В горле встает гигантский ком. – Подумать страшно, что я ее потеряю.

– Да никуда она не денется! – смеется мама. – Ну перейдет в другой отдел, и что такого? Все равно можно иногда вместе пить кофе…

– Иногда? – переспрашиваю я с досадой. – Что же в этом хорошего?

Слезы так и заструились, стоило мне представить, как мы с Люком встречаемся в кафе и неловко пьем кофе, а Венеция нетерпеливо барабанит когтями по столу.

– Бекки! – Мама встревожена. – Милая, что с тобой?

– Ничего. – Я шмыгаю носом и утираю глаза. – Просто… расстроилась немного.

– Эта девушка так много значит для тебя? – Мама явно озадачена. Слышу, как папа допытывается: «Что там стряслось?» В трубке шуршит – это мама оборачивается к нему. – Бекки звонит, – шепчет она. – Кажется, у нее гормоны. Бедненькая…

Ну вот опять. При чем тут гормоны? У моего мужа роман на стороне.

– Бекки, послушай, ты говорила об этом с подругой? Спрашивала ее напрямик, собирается она перейти в другой отдел или нет? Ты уверена, что не ошиблась в выводах?

Пытаюсь представить, как устраиваю Люку допрос сегодня же, когда он вернется. А если он разозлится и примется уверять, что был на церемонии награждения? Или, еще хуже, скажет, что любит Венецию и уходит от меня к ней?

Обе перспективы никуда не годятся, даже думать о них тошно.

– Трудное дело, – наконец говорю я.

– Ах, Бекки, ведь ты всегда предпочитала делать вид, будто проблем не существует, так?

– Ага. – Я тупо вожу ногой по ковру. – Точно.

– Но ты уже взрослая, детка, – мягко продолжает мама. – Пора учиться распознавать проблемы и решать их. Ты сама знаешь, как тебе поступить.

– Правильно. – Я глубоко вздыхаю и чувствую, как меня покидает напряжение. – Спасибо, мама.

– Береги себя, дорогая. Не изводись понапрасну. Папа передает тебе огромный привет.

– До встречи, мама. Пока. И спасибо тебе.

В приливе решимости я отключаю телефон.

Я только что убедилась: матери и вправду лучше знают, что нужно их детям. Благодаря маме я впервые отчетливо увидела картину в целом. И поняла, как должна поступить. Нанять частного детектива.

Оксфорд

Оксфордский университет

Кафедра классических языков

Миссис Р. Брэндон

Квартал Мейда-Вейл, 37

Мейда-Вейл Лондон

3 ноября 2003 г.


Уважаемая миссис Брэндон,

Благодарю Вас за телефонный звонок, содержание которого моя секретарь передала мне с максимально возможной достоверностью.

Искренне сочувствую, если у Вашего мужа действительно, как Вы выразились, «роман на латыни». Прекрасно понимаю Ваши чувства и охотно переведу любые текстовые сообщения, которые Вы мне пришлете. Надеюсь, это Вам поможет.

С уважением,

Эдмунд Фортескью,

преподаватель классических языков.

P. S. Кстати, если любовников называют «латинскими», это еще не значит, что они общаются на латыни. Очень надеюсь, что это хотя бы отчасти успокоит Вас.

«Денни и Джордж»

Лондон, Ковент-Гарден, Флорал-стрит, 44

Миссис Р. Брэндон

Квартал Мейда-Вейл, 37

Мейда-Вейл

Лондон

4 ноября 2003 г.


Уважаемая Ребекка,

Благодарим Вас за письмо и приносим сожаления по поводу Вашего разлада с акушером-гинекологом.

Мы приятно удивлены тем, что с нашим магазином у Вас связано так много радостных воспоминаний, что Вы даже считаете его «идеальным местом для рождения малыша». К нашему глубокому огорчению, мы не в состоянии временно превратить наш магазин в родильную палату даже для самой давней и преданной покупательницы.

Мы оценили Ваше предложение назвать ребенка Денни Джорджем Брэндоном, но, боюсь, на наше решение оно не повлияет.

Удачных Вам родов.

С наилучшими пожеланиями,

Франческа Гудмен

директор магазина.

КОРОЛЕВСКИЕ АВИАЛИНИИ Главный офис, Престон-Хаус

Лондон, Кинсуэй, 354

Миссис Р. Брэндон

Квартал Мейда-Вейл, 37

Мейда-Вейл Лондон

4 ноября 2003 г.


Уважаемая миссис Брэндон,

Благодарим Вас за письмо.

Очевидно, Вас ввели в заблуждение. Если Вы родите во время полета рейсом «Королевских авиалиний», Ваш ребенок вовсе не будет иметь «пожизненное право на бесплатные перелеты эконом-классом». В равной степени это касается и Вас, «как сопровождающее лицо».

Наши бортпроводницы не имеют опыта родовспоможения и отнюдь не «помогли появиться на свет сотням ребятишек». Замечу, что политика компании запрещает нам брать на борт пассажирок, срок беременности которых превышает 26 недель.

Надеюсь, Вы и впредь будете летать самолетами «Королевских авиалиний».

С уважением,

Маргарет Макнэр,

менеджер службы поддержки клиентов.

КЕННЕТ ПРЕНДЕРГАСТ

Финансовые консультации

Прендергаст де Витт Коннел

Лондон, Хай-Холборн, 394, Форвард-Хаус

Миссис Р. Брэндон

Квартал Мейда-Вейл, 37

Мейда-Вейл

Лондон

5 ноября 2003 г.


Уважаемая миссис Брэндон,

Благодарю Вас за письмо.

Меня встревожило известие о Вашем «новом гениальном плане». Настоятельно не рекомендую Вам вкладывать остатки средств из фонда ребенка в так называемый «Потенциальный Антиквариат». Возвращаю поляроидный снимок бикини из эксклюзивной коллекции «Топ-шопа», поскольку не могу дать совет насчет него. Подобные приобретения не относятся к числу «беспроигрышных вариантов»; вряд ли кому-нибудь удастся получить прибыль, «если он просто накупит побольше вещей».

Советую Вам обратить более пристальное внимание на традиционные объекты инвестиций – например, ценные бумаги и акции предприятий.

С уважением,

Кеннет Прендергаст,

консультант по семейному инвестированию.

12.

И почему я раньше до этого не додумалась? Мама права: я просто привыкла закрывать глаза на проблемы. Мне и нужно всего ничего – найти ответ на единственный вопрос: действительно у Люка роман с Венецией или мне показалось? Да или нет?

И если у него…

При этой мысли у меня сводит желудок и я начинаю дышать часто и неглубоко. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Забудь о боли. Доберись до моста и просто перейди по нему на другую сторону.

Я стою на станции подземки в Западном Рюслипе и сверяюсь с карманным справочником. Ни за что бы не подумала, что Западный Рюслип облюбовали частные детективы (вообще-то мне представлялась деловая часть Чикаго сороковых годов).

Иду по главной улице, поглядывая на свое отражение в витринах. Сегодня утром я целую вечность решала, как мне одеться, и в конце концов выбрала простое черное платьице с набивным рисунком, винтажные туфли и огромные очки от солнца. С очками, правда, я сглупила. Если случайно встречу здесь знакомых, они подумают не «вон загадочная женщина в черном», а «вон Бекки в темных очках идет к частному детективу».

Разволновавшись, я прибавляю шагу. Иду и не верю, что отважилась на такое. Оказалось, это проще простого – как на педикюр записаться. Сначала я позвонила по телефону на визитке, которую мне дал таксист, но его брат укатил в Коста-дель-Соль (не слежку вести, а отдохнуть и поиграть в гольф). И я поискала частных детективов в Интернете – представляете, их там немерено! В итоге я выбрала в «Желтых страницах» частного сыщика по имени Дейв Мастак («специализация – матримониальные отношения»), мы договорились о встрече, и вот я здесь. В Западном Рюслипе.

Сворачиваю на другую улицу и вижу прямо по курсу здание. Разглядываю его. Нет, как-то иначе я все себе представляла. Мне рисовалась обшарпанная контора где-нибудь в переулке, с единственной лампой без абажура. И пожалуй, с дверью в дырках от пуль. А передо мной ухоженный невысокий офис с венецианскими жалюзи, газончиком перед окнами и табличкой «Просьба не мусорить».

М-да. С другой стороны, кто сказал, что частные детективы должны быть аскетами? Сую справочник в сумочку, поднимаюсь по ступенькам и толкаю застекленную дверь. За столом сидит бледная секретарша с волосами оттенка баклажана и отвратной укладкой. Она поднимает голову от книги в мягкой обложке, а на меня вдруг накатывает стыд. Эта секретарша, должно быть, видела сотни таких, как я.

– Я к Дейву Мастаку, – сообщаю я и пытаюсь надменно вскинуть подбородок.

– Минутку. – Ее бесстрастный взгляд перемещается на мой живот. – Присаживайтесь.

Сажусь на коричневый поролоновый стул и беру с журнального столика «Ридерс дайджест». Не проходит и минуты, как дверь распахивается и ко мне направляется мужчина лет шестидесяти. У него объемистое брюшко, голубые глаза, колючий даже на вид ежик белоснежных волос над загорелым лицом, брыли и двойной подбородок.

– Дейв Мастак, – сиплым голосом курильщика представляется он и жмет мне руку. – Прошу вас.

Вслед за ним я вхожу в кабинет с венецианскими жалюзи и столом красного дерева. Шкаф забит всякими юридическими книгами и папками с надписями на корешках. Я замечаю надпись «Брэндон» на папке, лежащей на столе, и мне становится тревожно. Это и есть хваленая конфиденциальность? А если Люк явится в Западный Рюслип по делу, пройдет мимо этого окна, случайно заглянет в него и заметит папку со своей фамилией?

– Итак, миссис Брэндон, – Дейв Мастак втискивается за стол, – сначала позвольте представиться. Тридцать лет я торговал автомобилями, а затем занялся частными расследованиями. У меня есть свой болезненный опыт, поэтому я прекрасно понимаю, какую травму вы переживаете. – Он наклоняется вперед и трясет подбородками. – Не сомневайтесь, я на сто пятьдесят процентов гарантирую вам: результаты будут!

– Ясно. Класс, – Я сглатываю. – Э-э… извините, а нельзя ли не выставлять мою папку напоказ? Ее же каждый может увидеть здесь, в шкафу!

– Это, – Дейв Мастак небрежно кивает в сторону шкафа, – бутафория, миссис Брэндон. Не волнуйтесь, пожалуйста. Ваше дело хранится в надежном месте, с делами других наших клиентов.

– Понятно. – Слова «хранится в надежном месте» вселяют уверенность. Наверное, у них тут подземное хранилище с кодовыми замками и ловушками из перекрещивающихся лазерных лучей. – А что это за надежное место?

– Тумбочка в подсобке. – Дейв вытирает платком лоснящееся от пота лицо. – Наш офис-менеджер Венди запирает ее каждый вечер. Ну, теперь к делу. – Он придвигает к себе большой блокнот. – Давайте с самого начала. У вас возникли подозрения насчет мужа. Вам кажется, что он вам изменяет.

Мне вдруг хочется выкрикнуть: «Нет! Люк никогда бы мне не изменил!» – вскочить и убежать.

Но зачем я тогда сюда притащилась?

– Я… не знаю, – с трудом говорю я. – Может быть. Мы женаты уже год, мне казалось, у нас все отлично. А потом появилась эта… женщина. Венеция Картер. Они когда-то были близки, а теперь она снова в Лондоне. Они часто встречаются, муж отдалился от меня, стал раздражительным и резким, они постоянно обмениваются СМСками на каком-то тайном шифре, а вчера вечером он… – Мне трудно продолжать. – В общем, я просто хочу узнать, что происходит.

– Само собой, – кивает Дейв Мастак, не переставая писать. – Зачем томиться в неизвестности?

– Вот именно, – соглашаюсь я.

– Вам нужны ответы. Чутье подсказывает вам: что-то тут не так, но вы не можете понять, что конкретно.

– Правильно!

Боже, он понимает меня с полуслова!

– И вы хотите только одного – фотографий, подтверждающих, что ваш муж ходит налево.

Я в растерянности. Насчет фотографий как-то в голову не приходило. Мне просто хотелось знать, ошиблась я или нет.

– Или видеозаписи. – Дейв Мастак поднимает голову. – Если желаете, можем переписать на DVD.

– На DVD? – эхом повторяю я, совсем сбитая с толку.

Тут в моем плане явные недоработки. Я не собиралась нанимать человека, который будет гоняться за Люком с видеокамерой. А если Люк его заметит?

– А вы не могли бы просто последить за ним и сказать, изменяет он мне или нет? – предлагаю я. – Только без всяких фотографий и видео?

Дейв Мастак поднимает брови:

– Миссис Брэндон, поверьте мне: когда у нас будут доказательства, вы захотите увидеть их своими глазами.

– Вы хотите сказать – «если они будут»? Да я, наверное, все выдумала! И на самом деле ничего такого нет…

– Первое правило матримониальных расследований, – со скорбной улыбкой объявляет детектив, – гласит: дамы почти никогда не ошибаются. Женская интуиция – сила.

И вправду настоящий специалист. Все-то он знает.

– Так вы думаете… – я облизываю враз пересохшие губы, – вы, значит, считаете…

– Я не думаю, – тонко улыбается Дейв Мастак, – я ищу факты. Сколько бы подружек у него ни было – одна, две или десятки, – я и мои помощники выясним всю подноготную и представим вам доказательства.

– Нет у него десятков подружек! – ужасаюсь я. – Я точно знаю! Есть только одна женщина, Венеция Картер…

Дейв Мастак останавливает меня, с упреком подняв палец.

– Вот и проверим, идет?.. Итак, мне нужна вся информация, какой вы располагаете. Обо всех женщинах, с которыми он знаком, – и его подругах, и ваших. О том, где он часто бывает, о его распорядке. Я привык работать добросовестно, миссис Брэндон. Я соберу полное досье на вашего мужа, да еще выясню про его любовниц все, что смогу. К концу расследования вы будете знать все!

Мое терпение вот-вот лопнет.

– Послушайте, про Люка я и так все знаю. Кроме одной мелочи. Ведь он мой муж.

– Хотел бы я иметь столько фунтов, сколько женщин говорили мне то же самое! – Дейв Мастак криво усмехается. – Детали – за вами. Остальное – наша работа.

Он берет чистый блокнот и подает мне.

– А фотографию прикладывать надо?

– Сами раздобудем. Просто расскажите нам обо всех его женщинах. Ни одной не пропускайте. О друзьях, коллегах… у вас есть сестра?

– Э-э… да, – теряюсь я. – Но он же никогда… Это невозможно!..

Дейв Мастак качает головой и посмеивается:

– Сколько же открытий вам предстоит, миссис Брэндон! Я по опыту знаю: у кого есть один секрет, найдется еще сотня. – Он протягивает мне ручку. – Не волнуйтесь, скоро вы будете знать все.

Я пишу вверху листа «Венеция Картер» и надолго застываю.

Что я творю!

– Нет, не могу. – Я откладываю ручку, отодвигаю стул и встаю. – Извините. Странно все это. Неправильно как-то. Не хочу я, чтобы за моим мужем шпионили! Зря я сюда пришла, не надо было.

– Вам не обязательно принимать решение сегодня, – говорит Дейв Мастак и невозмутимо тянется к пакетику с ирисками. – Скажу одно: из клиентов, которые ведут себя, как вы сейчас, девяносто процентов возвращается, не проходит и недели. Расследование все равно приходится проводить, только с опозданием на неделю. А для дамы в вашем положении… – Он многозначительно смотрит на мой живот. – В общем, я бы на вашем месте не медлил.

– Да?.. – Я снова сажусь. – Об этом я не подумала.

– И потом, таких слов, как «шпионить», мы избегаем, – продолжает Дейв Мастак и морщит мясистый нос. – Кому же захочется считать себя шпионом, вдобавок следить за собственными близкими? Мы предпочитаем термин «удаленное наблюдение».

– Удаленное наблюдение… – Да, звучит куда лучше.

Я верчу в руках свой «родильный камень», а мысли в голове так и прыгают. В словах Дейва есть логика. Если я уйду сейчас, то наверняка вернусь, но через неделю. Может, лучше не затягивать?

– А если мой муж вас заметит? – спохватываюсь я. – Что, если он ни в чем не виноват и вдруг обнаружит, что я наняла детектива? Больше он никогда мне не поверит.

– Я готов присягнуть, – Дейв Мастак поднимает руку, – что все мои помощники действуют крайне осторожно, по всем правилам слежки и сыска. Если ваш муж невиновен, никто не пострадает. Если виновен, вы получите доказательства и сможете предпринять дальнейшие шаги. Скажу прямо: это беспроигрышная комбинация, миссис Брэндон.

– Значит, он ничего и никогда не узнает? – на всякий случай еще раз спрашиваю я.

– Я вас умоляю! – хмыкает Дейв Мастак. – Миссис Брэндон, я же профессионал!

Честное слово, вот уж не думала, что нанимать частного детектива – такой тяжкий труд. Целых сорок минут я записывала все, что требовал Дейв Мастак. Несколько раз я порывалась объяснить, что хочу знать только одно – встречается Люк с Венецией или нет, но Дейв решительно перебивал: «Уж поверьте, миссис Брэндон, вас заинтересует все, что мы раскопаем!»

– Вот, больше ничего не вспоминается, – наконец говорю я и пододвигаю ему блокнот с исписанным листом.

– Превосходно. – Дейв Мастак берет блокнот и отмечает имена ногтем. – Все это мы разведаем. А пока возьмем вашего мужа под нестрогий надзор, как мы это называем.

– Ясно, – нервозно отзываюсь я. – А что это значит?

– Один из моих высококвалифицированных агентов будет следовать за вашим мужем по пятам две недели, а затем мы с вами снова встретимся. Всю собранную информацию я передам вам лично. Для этого мне потребуется задаток…

– О, конечно. – Я хватаюсь за сумочку.

– К тому же вам, как новой клиентке, – он выуживает из ящика стола листовку, – полагается специальное предложение.

Специальное предложение? С чего он взял, что мне это интересно? Мой брак может развалиться! Почему-то это предложение меня здорово оскорбило.

– Действительно только сегодня, – продолжает Дейв Мастак, вручая мне листовку. – При одной покупке вторая за полцены. Редкая возможность для наших новых клиентов. Жаль упускать.

Пауза. Совершенно неожиданно во мне вдруг пробуждается крохотный, еле заметный росток интереса.

– Что вы имеете в виду? Второго детектива со скидкой?

– Да вы шутница! – Дейв Мастак сипло хохочет. – Нет, просто можно заказать второе расследование за полцены. И ходить к нам два раза не надо. Разом удовлетворите все свои потребности в расследованиях!

– Нет у меня потребностей в расследованиях.

– Вы уверены? – Он вскидывает бровь. – а вы подумайте, миссис Брэндон. Никаких тайн и секретов, которые неплохо бы разгадать? Никаких пропавших знакомых, которых вы не прочь найти? Предложение действительно только сегодня. Упустите – потом пожалеете. – Он протягивает мне листовку: – Лучше прочтите, тут полный перечень услуг…

Открываю рот, чтобы заявить, что они меня не интересуют, – и тут же закрываю.

Пожалуй, стоит задуматься. Сделка-то выгодная, это любому ясно. А вдруг я захочу узнать что-нибудь еще? Пробегаю взглядом заголовки в листовке: могу найти одноклассницу, выследить машину с помощью системы спутниковой навигации, просто разузнать о знакомой или соседе…

Боже, как я могла забыть!

Не знаю, все ли Дейв понял насчет бровей или нет. Но я все подробно изложила и даже нарисовала, так что под конец он даже воодушевился. И заявил, что если не докопается, где и как бровям Жасмин придают такую форму, значит, он недостоин звания лучшего регионального дилера 1989 года (по Юго-Западному региону). Не знаю, правда, при чем тут частный сыск, ну да ладно. Делом-то заниматься не мне, а ему. Обоими делами.

В общем, сделка состоялась. И теперь мне ужасно стыдно.

Чем ближе дом, тем острее стыд – едва терплю. Уже на нашей улице я не выдерживаю, заскакиваю в магазин и покупаю Люку букет, коробку конфет и в последний момент прихватываю миниатюрную бутылочку виски.

На нашей парковке стоит его машина – значит, Люк дома. Пока еду в лифте, пытаюсь придумать что-нибудь правдоподобное. Придумала: скажу, что весь день была на работе.

Нет, не пойдет. А вдруг он мне звонил и не застал на месте?

Тогда скажу, что бродила по магазинам. А к Западному Рюслипу даже не приближалась.

А если кто-нибудь видел меня в Западном Рюслипе? Может, там живет кто-нибудь из сотрудниц Люка. Корпит она над надомной работой, выглядывает в окно и хватается за трубку: «Представляешь, Люк, я только что видела твою жену!»

Хорошо, я была в Западном Рюслипе. А зачем я туда ездила? К гипнотерапевту, специалисту по беременным. Именно. Блеск.

К двери я подхожу с громко стучащим сердцем и отпираю замок трясущимися руками.

– Привет! – Люк возникает в холле с огромным букетом.

Я стою, глядя на него как завороженная. Значит, мы оба купили цветы?

Ох, он все знает.

Да нет, не дури. Откуда ему знать? И зачем тогда цветы?

Люк, кажется, тоже озадачен.

– Это тебе, – помолчав, говорит он.

– Понятно, – сдавленно произношу я. – А это… тебе.

Мы неуклюже обмениваемся букетами, я сую Люку конфеты и виски.

Люк кивает в сторону кухни:

– Идем.

Следую за ним туда, где у нас стоят диван и низкий столик. В окно бьют лучи заходящего солнца, кажется, будто вернулось лето.

Люк садится рядом со мной на диван, берет бутылку пива и отпивает глоток.

– Бекки, я просто хотел извиниться. – Он потирает лоб, будто извлекает наружу мысли. – Я понимаю, что последние несколько дней мы виделись редко и я совсем от тебя отдалился. Странное было время. Но… кажется, я наконец избавился от одной причины для беспокойства.

Он поднимает голову, а до меня вдруг доходит: это он говорит намеками! Это же ясно как день. «Причина для беспокойства» – это она. Венеция добивалась его, а он ее отверг. Так вот что он мне пытается втолковать! Он ее отшил!

А я-то ему не верила, побежала частных детективов нанимать. Будто совсем его не люблю.

– Люк, ты меня тоже прости, – в порыве раскаяния прошу я. – Пожалуйста!

– За что? – удивляется Люк.

– За… (Не вздумай выпалить все разом, Бекки!) За тот раз – помнишь, когда я забыла заказать продукты? Мне до сих пор так стыдно…

– Иди сюда. – Люк смеется и притягивает меня к себе, чтобы поцеловать.

Мы долго сидим в обнимку, а солнце греет нам лица. Ребенок энергично ворочается у меня внутри, мы оба смотрим, как живот под платьем ходит ходуном. Жутковато, правильно Сьюзи говорила. Зато интересно – не оторвешься.

– Так когда пойдем выбирать коляску? – спрашивает Люк, положив ладонь мне на живот.

– Скоро!

Я с облегчением крепко обнимаю его обеими руками. Люк меня любит. Мы снова счастливы. Я знала, что так и будет.

Кому: Дейву Мастаку

От: Ребекки Брэндон

Тема: Люк Брэндон


Уважаемый мистер Мастак!

Повторяю сообщение, которое оставила на Вашем автоответчике: я хочу, чтобы Вы ПРЕКРАТИЛИ работу по делу моего мужа. Повторяю: ПРЕКРАТИТЕ расследование. Нет у него никаких интрижек на стороне.

По поводу уплаченного задатка я свяжусь с Вами дополнительно.

С уважением,

Ребекка Брэндон.

Оксфорд

Оксфордский университет

Кафедра классических языков

Миссис Р. Брэндон

Квартал Мейда-Вейл, 37

Мейда-Вейл

Лондон

11 ноября 2003 г.


Уважаемая миссис Брэндон,

Я рад приложить к письму перевод текстовых сообщений на латыни, которые Вы прислали мне. Надеюсь, перевод поможет Вам успокоиться. Сообщения совершенно невинные: например, «sum suci plena» значит «я полна жизни», а Ваш буквалистский подход к переводу в корне ошибочен.

Кроме того, Вы напрасно придаете глубинный смысл фразам «licitum die», «fac me» и «sex»: последнее слово на латыни означает цифру шесть.

Если я могу помочь Вам еще чем-нибудь, пожалуйста, не стесняйтесь обращаться ко мне. Может быть, Вам нужны уроки латыни?

С наилучшими пожеланиями,

искренне Ваш

Эдмунд Фортескью,

преподаватель классических языков.

13.

Весь мир становится другим, когда понимаешь, что муж тебе не изменяет.

Телефонный звонок оказывается просто-напросто телефонным звонком. СМСка – обычной СМСкой. Позднее возвращение домой – никакой не повод для ссоры. И представьте себе, даже «fac me» значит… В общем, совсем не то, что я думала.

Слава богу, расследование я отменила. Даже сожгла все бумаги от частного детектива, чтобы Люк случайно не нашел. (А потом, когда включилась дымовая сигнализация, быстренько сочинила историю о том, как загорелись бракованные щипцы для завивки.)

Люк в последнее время такой довольный, что даже не вспоминает о Венеции уже две недели. Только когда пришло приглашение на встречу выпускников Кембриджа, небрежно обронил: «А-а, это. Вен говорила». Выпускники собираются в ратуше, при всем параде, и я решила выглядеть блестяще и шикарно, как Кэтрин Зета-Джонс на вручении «Оскара». Вчера я уже купила платье своей мечты – обтягивающее, сексуальное, из темно-синего шелка, осталось подобрать шпильки под цвет. (И пусть Венеция зеленеет от зависти!)

Все складывается просто замечательно. На прошлой неделе мы обменялись контрактами для покупки дома, а потом обсуждали, какое закатим новоселье заодно с крестинами, – супер! Да, есть еще одна важная новость: сегодня прилетает Дэнни! Прямо с самолета обещает приехать в магазин, со всеми познакомиться и объявить о своем решении сотрудничать с «Обликом». После чего мы с ним пообедаем только вдвоем. Жду не дождусь!

В половине десятого, когда я прибываю в «Облик», там уже кипит жизнь. На нижнем этаже все готово к встрече гостя: стоят бокалы для шампанского, на большом экране крутят записи с последнего показа коллекции Дэнни. Несколько журналистов ждут пресс-конференции, отдел рекламы в полном составе блестит глазами и раздает печатные материалы.

– Ребекка! – Ко мне спешит Эрик, а я еще не успела сбросить плащ. – На два слова, умоляю! Что слышно насчет модели?

Все было бы замечательно, если бы не одна загвоздка: Дэнни еще на прошлой неделе обещал предоставить нам рекламные материалы по эксклюзивной модели. Пару дней назад я звонила ему и услышала, что все уже готово, не хватает только последней вспышки вдохновения. А это может означать что угодно. Даже то, что за дело Дэнни еще не брался. Но Эрику об этом знать ни к чему.

– Работа уже на завершающей стадии, – уверяю я.

– Ты хоть что-нибудь видела?

– А как же! – На всякий случай держу пальцы крестом за спиной.

– И на что хоть оно похоже? Это топ? Платье? Или что?

– Это… полный крышеснос. – Я выделываю обеими руками неопределенные жесты. – Даже сравнить не с чем. Это надо видеть. Когда все будет готово.

Вид у Эрика по-прежнему недоверчивый.

– Твой друг мистер Ковитц выдвинул еще одно требование, – мрачно сообщает он. – Два билета в Евродисней. Что он там забыл, в Евродиснее?

Мысленно ругаю Дэнни на чем свет стоит. Он что, сам не мог купить эти чертовы билеты?

– Вдохновение! – к счастью, нахожусь я. – Наверное, опять бичует современную культуру.

Это Эрика не впечатляет.

– Ребекка, твой план уже сожрал больше денег, чем я предполагал, – с горечью говорит он. – Денег, которые пригодились бы для традиционного маркетинга. Может, хоть польза от них была бы.

– Еще будет! Обещаю!

– А если нет?

Меня охватывает досада. Ну откуда в нем этот пессимизм?

– Тогда… я уволюсь по собственному желанию! – гордо объявляю я. – Теперь доволен?

– Я тебе это припомню, Ребекка, – зловеще произносит Эрик.

– Сделай одолжение, – невозмутимо отзываюсь я и храбро выдерживаю его пристальный взгляд.

Вот гадство. Я? сама предложила уволиться. Что на меня нашло? Может, побежать за Эриком и заявить со смехом, что я просто пошутила? Но тут начинает трезвонить мой мобильник-раскладушка. Открываю его:

– Алло!

– Бекки, ты? Это Баффи.

Едва сдерживаюсь, чтобы не застонать. Баффи – помощница Дэнни. Она звонит мне каждый вечер с каким-нибудь чепуховым уточнением.

– А, Баффи! – изображаю радость я. – Чем могу помочь?

– Только хотела проверить, все ли готово для мистера Ковитца в номере отеля. Температура двадцать шесть с половиной градусов, телевизор с каналом MTV, три банки «Доктора Пеппера» возле кровати?

– Да, я сама заказывала. – Вдруг до меня доходит невероятное. – Баффи, а который час теперь в Нью-Йорке?

– Четыре утра, – весело отзывается она, а я, разинув рот, таращусь на телефон.

– Ты вскочила в четыре утра, только чтобы убедиться, что Дэнни не останется без любимого «Доктора Пеппера»?

– Подумаешь! В индустрии моды это в порядке вещей!

– Он здесь! – кричат от двери. – Дэнни Ковши приехал!

– Баффи, у меня дела. – С этой скороговоркой я захлопываю телефон, бегу к дверям, мельком вижу лимузин на улице и переполняюсь радостным волнением: надо же, как высоко взлетел Дэнни!

Двери распахиваются – и он уже здесь! Тощий, как и раньше, в драных джинсах и отпадном черном пиджаке, один рукав которого сшит из полосатой матрасной ткани. Выглядит усталым, курчавая шевелюра встрепана, но, едва завидев меня, мчится навстречу.

– Бекки! Сколько лет! – вопит он, дружески облапив меня. – Выглядишь потрясно!

– А сам-то! – смеюсь я. – Мистер Знаменитость!

– Да ладно тебе, какая я знаменитость… – Приступ скромности продолжается ровно пару секунд. – А вообще-то все верно. Я такой. Обалдеть, да?

Не сдержавшись, хихикаю и киваю в сторону женщины в наушнике с микрофоном, которая только что вошла вместе с лысым типом системы «охранник»:

– Твоя свита?

– Моя помощница Карла.

– А я думала, Баффи твоя помощница.

– Вторая, – уточняет Дэнни. – И Стэн, мой телохранитель.

– Тебя надо охранять? – изумляюсь я. Ни за что бы не подумала, что Дэнни настолько знаменит.

– Да нет, конечно, – признается Дэнни. – Но по приколу же. Слушай, ты сказала им, чтобы принесли мне в номер «Доктора Пеппера»?

– Три банки. -; Я замечаю, что к нам направляется Эрик, и поспешно увожу Дэнни к столу с шампанским. – Как там у тебя с моделью? – светски интересуюсь я. – А то меня тут босс задолбал…

На лице Дэнни появляется знакомое ершистое выражение.

– Работа идет, а что? Команда подкинула идей, но я их забраковал. Хочу пропитаться духом этого магазина, вибрациями Лондона… Может, почерпнуть вдохновения в других европейских городах…

В других городах?!

– Ясно. И долго будешь вдохновляться? Ну хоть приблизительно?

– Разрешите представиться, – вмешивается Эрик, который наконец нас настиг. – Эрик Уилмот, глава отдела маркетинга универмага «Облик». Добро пожаловать в Великобританию! – С угрюмой улыбкой он жмет Дэнни руку. – Для нас большая честь работать над грандиозным проектом вместе с одаренным молодым дизайнером.

Последняя фраза слово в слово взята из нашего пресс-релиза. Я-то знаю, сама писала.

– Дэнни как раз рассказывал мне, что уже заканчивает работу над последним вариантом модели! – объявляю я и молюсь, чтобы Дэнни придержал язык. – Здорово, правда? Точные сроки пока не…

– Мистер Ковитц! – К нам робко приближается девушка лет двадцати, в зеленых сапогах и странном таком плаще, будто бы из пищевой пленки. – Я из газеты «Студенческая мода». Хотела только сказать, что я ваша большая поклонница. В нашем Сентрал-Сент-Мартине все вас обожают. Можно пару вопросов насчет вдохновения?

Ха! Видели? Я победоносно смотрю на Эрика, тот лишь еще больше мрачнеет.

Классно все-таки готовиться к большому показу мод в крупном универмаге! Даже если универмаг того и гляди прогорит.

Все наши толкают речи, и я в том числе. Брайанна объявляет о будущей акции и благодарит журналистов за то, что пришли. Эрик опять повторяет, что сотрудничество с Дэнни для нас – подарок судьбы. Я объясняю, что знала Дэнни еще со времен продажи его первой коллекции в «Барниз» (не упомянув, что все его майки рассыпались в клочки, а меня едва не уволили). Дэнни признается, что всю жизнь мечтал поработать постоянным дизайнером в «Облике», и уверяет, что через каких-нибудь полгода на другие лондонские магазины никто и глядеть не захочет.

К концу встречи все в самом радужном настроении. Все, кроме Эрика.

– Постоянным дизайнером? – повторяет он, когда мы с ним остаемся вдвоем. – Что это значит? Может, он решил, что мы наняли его на целый год?

– Нет, что ты! – уверяю я. – Конечно, нет!

Так, с Дэнни пора всерьез потолковать.

Шампанское выпито, журналисты заскучали без дела и разбрелись. Брайанна и Эрик скрылись в кабинетах, мы с Дэнни остались вдвоем. Если не считать его свиты.

– Может, сходим пообедать? – предлагаю я.

– Само собой!

Дэнни оглядывается на Карлу, и та торопливо говорит в микрофон:

– Тревис? Тревис, это Карла. Будь добр, подгони машину.

Ух ты! На лимузине поедем!

– Тут за углом славное местечко… – начинаю я, но Карла перебивает:

– Баффи заказала столики в трех ресторанах, рекомендованных гидом «Загат», – в японском, французском и, кажется, итальянском…

– А в марокканском? – спрашивает Дэнни, пока шофер открывает дверцу.

Сейчас свяжусь с Баффи, – не моргнув глазом обещает Карла. Мы еще рассесться не успели, а она уже тарахтит: – Баффи, это Карла. Будь добра, не отменяй пока заказы и поищи приличный марокканский ресторан. Ма-рок-канский, – по слогам повторяет она. – На западе Лондона. Спасибо, милая.

– Хочу латте, – вдруг объявляет Дэнни. – Мокко-латте.

Карла и бровью не ведет:

– Алло, Тревис, это Карла. Пожалуйста, остановись у «Старбакса». Да, у «Старбакса».

Через полминуты лимузин подруливает к «Старбаксу». Карла открывает дверцу.

– Только мокко-латте? – уточняет она.

– Угу. – Дэнни лениво потягивается.

– А тебе, Стэн? – Карла смотрит на телохранителя.

Тот развалился на своем сиденье, заткнув уши наушниками от айпода.

– А? – Стэн открывает глаза. – О, «Старбакс». Мне капучино. И пенки побольше.

Дверца закрывается, я ошарашенно смотрю на Дэнни. Его что, целыми днями так облизывают?

– Дэнни…

– М-да? – Дэнни перестает листать «Космогерл». – Слушай, а чего так холодно? Прямо знобит. – Он тычет в кнопку мобильника: – Карла, тут холод собачий… О'кей, спасибо.

Приехали.

– Дэнни, не позорься! – заявляю я. – Ты что, сам не можешь попросить шофера включить обогрев? Или сходить за латте?

У Дэнни на лице неподдельное недоумение:

– Ну-у… я мог бы. Наверное. (Звонит его телефон.) Ага, с корицей. О, плохо. – Он прикрывает микрофон ладонью. – Баффи не может найти для нас марокканский ресторан. Может, ливанским обойдемся?

– Дэнни… – Нет, он точно с луны свалился. – Здесь прямо за углом отличный ресторан. Давай туда и сходим? Запросто, только вдвоем?

Дэнни сосредоточенно переваривает предложение.

– Э-э… конечно. Идем.

Мы выходим из машины как раз навстречу Карле, несущей старбаксовскую подставку со стаканами.

Она тревожно оглядывает нас:

– Что случилось?

– Идем обедать, – объясняю я. – Мы вдвоем. Вон туда. – И я указываю на ресторан, который называется «У Энни».

– Ясно. – Карла энергично кивает, въезжая в ситуацию. – Замечательно! Сейчас будет столик… – И, к моему окончательному изумлению, снова набирает номер. – Баффи, это я. Будь добра, закажи столик в ресторане «У Энни», диктую название по буквам…

Баффи в Нью-Йорке. А мы стоим в десяти шагах от ресторана. Какой смысл звонить в Америку?

– Честное слово, мы справимся сами, спасибо! – говорю я Карле и тащу Дэнни по тротуару к ресторану. – До встречи!

Свободных мест, само собой, нет. Но я изо всех сил выпячиваю живот, тяжко вздыхаю, когда мимо проходит мэтр, – и через несколько минут мы уже устраиваемся в уголке возле окна и макаем хлеб во вкуснейшее оливковое масло. Уф, наконец-то. А я уже собиралась капитулировать и звонить Баффи.

– Классно здесь все-таки, – говорит Дэнни. Официант наполняет вином его бокал. – Ну, за тебя, Бекки!

– И за тебя! – Я поднимаю свой бокал с водой. – И за твои модели для «Облика»! – Я выдерживаю естественную паузу. – Кстати, ты как раз собирался сказать мне, когда мы их увидим.

– Правда? – удивляется Дэнни. – Слушай, хочешь смотаться со мной в Париж на следующей неделе? Там геям раздолье…

– Блеск, – киваю я. – Видишь ли, Дэнни, нам бы получить что-нибудь побыстрее.

– Побыстрее? – Дэнни широко раскрывает глаза, вид у него слегка оскорбленный. – То есть как это – побыстрее?

– Ну ты же понимаешь. Как можно быстрее. Магазин того и гляди прогорит, мы пытаемся спасти его, так что чем быстрее мы что-нибудь получим, тем лучше… – Под укоризненным взглядом Дэнни я умолкаю.

Можно и «побыстрее». – Последнее слово он выговаривает с отвращением. – Могу хоть сейчас за пять минут накидать тебе кучу грошовых идей. А могу придумать что-нибудь значимое. Но для этого понадобится время. Таков творческий процесс, а я художник, уж извини.

Не впечатляет меня куча грошовых идей за пять минут.

Или сойдет?

– А что-нибудь поближе к золотой середине? – наконец Предлагаю я. – Например, парочку классных идей за, скажем, неделю?

– За неделю? – Похоже, Дэнни всерьез оскорблен.

– Или за… неважно. – Я сдаюсь. – Ты творческий человек, тебе виднее. Что будем заказывать?

Мы заказываем пенне (для меня), омара (для Дэнни), фирменный салат с перепелиными яйцами (для Дэнни) и коктейль «Шампань» (для Дэнни).

– А как вообще жизнь? – спрашивает Дэнни, дождавшись, когда официант удалится. – По милости моего дружка Натана я тут такое пережил! Думал, он с кем-то встречается.

– И у меня то же самое, – признаюсь я.

– Что? – От удивления Дэнни роняет булочку. – Ты думала, что Люк…

– Ага, ходит налево, – киваю я.

– Ничего себе! – Дэнни потрясен. – Вы же были идеальной парой.

– Теперь уже все в порядке, – уверяю я. – Да ничего не было, точно знаю. А ведь я чуть было не наняла частного детектива.

– Гонишь! – Дэнни подается вперед, на лице любопытство. – И что теперь?

– От детектива отказалась, вот и все.

– Бог ты мой. – Дэнни жует булочку и осмысливает новости. – А с чего ты взяла, что он тебе изменяет?

– Из-за одной женщины. Моего акушера-гинеколога. Представляешь, она бывшая подружка Люка!

– Ох, – кривится Дэнни, – бывшая. Жесткач. И как она?

Перед моими глазами вдруг возникает жуткое видение: Венеция протягивает мне мерзкие варикозные чулки, а сама так и сияет от удовольствия.

– Рыжая стерва. Ненавижу, – злобно выдыхаю я. – Зову ее Круэлла де Венеция.

– А роды тоже она будет принимать? – Дэнни вдруг пробивает смех. – Точно?

– Ничего смешного! – говорю я и тоже хихикаю.

– Хотел бы я это увидеть. – Дэнни насаживает оливку на коктейльную шпажку. – «Тужься!» – «Ах ты стерва! Не дождешься!» Знаешь что? Начинай-ка продавать билеты на шоу.

– Ох, перестань! – От смеха у меня даже живот разболелся. Рядом на столе попискивает мой телефон: пришла СМСка. – От Люка! Он к нам заедет!

Пока мы делали заказ, я сообщила Люку, где мы будем обедать.

– Клево! – Дэнни шумно отхлебывает коктейль. – А сейчас у вас как?

– Прекрасно. Лучше не бывает. Завтра едем выбирать коляску. – И я блаженно улыбаюсь.

– Он что, даже не знал, что ты его подозреваешь?

– Я пыталась,– пару раз серьезно поговорить, – нехотя признаюсь я, намазывая маслом очередную булочку, – но он все отрицал. Хватит с меня попыток.

– И частных детективов. – У Дэнни блестят глаза.

– Нет уж, никаких детективов. – Я прищуриваюсь. – Только попробуй проболтаться, Дэнни!

– Ты что! – невинным тоном отзывается Дэнни и опять хлюпает коктейлем.

– Привет!

Оборачиваюсь и вижу, как Люк пробирается к нам по заполненному залу. На нем новый костюм от Пола Смита, в руке коммуникатор. Он незаметно подмигивает, а я креплюсь изо всех сил и сдерживаю проказливую улыбку, вспомнив, что было утром. Нет, подробностей не ждите. Но если я на самом деле такая «непривлекательная» и «несексуальная», как уверяет Венеция, почему же тогда Люк…

Ладно, проехали.

– Дэнни! Сколько лет, сколько зим!

– Люк! – Дэнни вскакивает и хлопает его по спине. – Рад тебя видеть!

– Поздравляю! Наслышан про твои успехи. – Люк придвигает стул от соседнего стола. – Я ненадолго, просто хотел поздороваться.

– Бум здравы! – Неумело изображая акцент кокни, Дэнни приканчивает свой коктейль и жестом просит официанта повторить. – И я вас поздравляю! – Он осторожно прикладывает ладонь к моему животу и вздрагивает: ребенок пинается. – Боже, что это было?

– Да, большая радость! – Люк улыбается и кивает. – Всего несколько недель подождать!

– Иисусе… – Дэнни таращится на мой живот. – А если там девочка? Маленькая Бекки Блумвуд. Знаешь что, Люк, езжай-ка ты в офис, деньги зарабатывать. Они тебе пригодятся.

– Да ладно тебе! – хлопаю я его по ладони, но Люк уже встает.

– Я и правда по пути заглянул. В машине ждет Йен. Еще увидимся, Дэнни. Пока, милая. – Он целует меня в лоб и вдруг приникает к оконному стеклу, будто высматривает кого-то.

– Что там? – спрашиваю я.

– Просто… – Люк хмурится. – Не хотел я тебе говорить, но ладно уж. Последние несколько дней мне кажется, будто за мной следят.

– Следят?

– Постоянно рядом отирается какой-то тип, уже не раз замечал. Вчера возле офиса, теперь здесь…

– Но ты подумай, кому могло…

Черт. Нет. Не может быть.

Я же все отменила. Я точно помню. Сначала позвонила и оставила сообщение на автоответчике Дейва Мастака. А потом еще по электронной почте письмо отправила.

– Говоришь, кто-то следит за тобой, Люк? – Дэнни поднимает брови, а сам так и сияет. – А вдруг частный детектив?

Убью.

– Да пустяки, показалось! – Мой голос звучит как-то придушенно. – Просто совпадение.

– Наверное, – кивает Люк. – Но все равно странно. Ну, до встречи. – Он касается моей руки и уходит.

Мы с Дэнни смотрим, как он лавирует между столиками.

– В жизни супружеской пары главное – доверие, – замечает Дэнни. – Вы счастливчики.

– Умолкни! – Я хватаюсь за телефон. – Сейчас позвоню им и все отменю!

– А я думал, ты уже отменила.

– Да! Еще несколько дней назад! Это какая-то ошибка. – Нахожу визитку Дейва Мастака и тычу кнопки дрожащим от возмущения пальцем.

– Как думаешь, что скажет Люк, когда узнает, что ты приставила к нему хвоста? – светски интересуется Дэнни. – На его месте я бы распсиховался.

– Слушай, помощи от тебя ни на грош, – срываюсь я. – Кстати, спасибо, что вовремя ляпнул про частных детективов!

– Ох, прости! – Паясничая, Дэнни зажимает себе рот ладонью. – Так ведь сам Люк ни за что бы не додумался.

Опять напарываюсь на автоответчик и набираю побольше воздуха.

– Мистер Мастак, говорит Бекки Брэндон. Очевидно, произошла какая-то путаница. Я хочу, чтобы вы прекратили следить за моим мужем Люком. Никакие расследования мне не нужны. Пожалуйста, сейчас же отзовите ваших агентов. Благодарю. – Отключаюсь, отпиваю большущий глоток коктейля из бокала Дэнни и отдуваюсь. – Все. Готово.

КЕННЕТ ПРЕНДЕРГАСТ

Финансовые консультации

Прендергаст де Витт Коннел

Лондон, Хай-Холборн, 394, Форвард-Хаус

Миссис Р. Брэндон

Квартал Мейда-Вейл, 37

Мейда-Вейл Лондон

20 ноября 2003 г.


Уважаемая миссис Брэндон,

Благодарю Вас за письмо.

Я обратил внимание на приобретенные Вами акции компании «Лондонский капучино».

Я рекомендовал бы Вам в дальнейшем воздерживаться от покупки акций, даже если акционерам предлагают «приятные пустячки», такие, как бесплатный кофе. Отдавать предпочтение следует солидным предприятиям, с перспективой долгосрочного развития.

По поводу Вашего вопроса: увы, мне неизвестны ювелирные компании, акционерам которых полагаются бесплатные бриллианты.

С уважением,

Кеннет Прендергаст,

консультант по семейному инвестированию.

14.

Надеюсь, мое сообщение дошло. Хотя бы то, что я оставила на автоответчике вечером. Или еще одно, утреннее. Наверное, я уже напрочь забила автоответчик Дейва Мастака, требуя прекратить расследование. Но пока я не поговорю с ним лично, нет никакой уверенности, что мои сообщения он получил.

А значит, слежка, скорее всего, продолжается.

На следующее утро, когда мы выходим из дома, чтобы ехать за коляской, я вся на взводе. Мне все время кажется, что за нами следят. Но откуда? Прячутся на деревьях? Сидят в припаркованной машине с биноклем? Спускаюсь с крыльца, стреляя взглядом по сторонам. Слева щелкает какая-то электроника, и я инстинктивно прикрываю лицо ладонями, но тут же понимаю, что это не фотоаппарат, просто кто-то отпирает машину.

– Дорогая, все хорошо? – Люк недоуменно наблюдает за мной.

Мимо проходит почтальон, и я бросаю на него недоверчивый взгляд. А это точно почтальон?

Да. Он.

Торопливо отвечаю Люку:

– Да, да, только давай быстрее сядем в машину. Прямо сейчас.

Надо было купить машину с тонированными стеклами. Я же говорила Люку! И со встроенным холодильником.

Мой мобильник звонит, когда мы подъезжаем к воротам, и я от неожиданности подскакиваю до потолка. Слишком уж подозрительное совпадение. Наверное, это частный детектив: сейчас доложит, что висит у нас на хвосте. Или затаился в здании напротив и целится из снайперской винтовки в Люка…

Стоп. Киллера я не нанимала. Можно расслабиться.

Но рука с телефоном все равно трясется.

– Алло? – нервно бормочу я.

– Привет, это я! – щебечет Сьюзи, а в трубке фоном слышатся детские голоса. – Слушай, если вдруг мимо будут пробегать шерстяные носочки «Урбанбэби» на близнецов, с красненькой отделкой, – возьми, ладно? Деньги я тебе верну.

– Ох… То есть конечно. – Я хватаю ручку и записываю. – Может, еще что-нибудь?

– Нет, пока все. Ну, я побежала! Потом поговорим!

Так и не успокоившись, отключаю телефон. Нас преследуют, я точно знаю.

– Ну и где этот торговый центр? – Люк заглядывает в буклет и жмет кнопки на спутниковом навигаторе. На экране появляется карта. Люк кривится: – У-у, какая даль! А нам туда обязательно тащиться?

– Там лучший выбор во всем Лондоне! Вот, суди сам. – И я зачитываю из буклета: – «Вам представится возможность опробовать ход высококачественных колясок на любой поверхности, а консультант проведет вас по всему лабиринту».

– В прямом или переносном смысле? Там что, покупателей в лабиринт загоняют? – удивляется Люк.

– Не знаю, – изучив буклет, признаюсь я. – В общем, там больше колясок, чем где-либо, и Сьюзи очень советовала съездить туда.

– Логично. – Люк смотрит в зеркало заднего вида и хмурится: – Эту машину я уже где-то видел.

Ой.

Будто невзначай разворачиваюсь всем телом. За рулем коричневого «форда» рябой брюнет, с виду – вылитый частный детектив.

Черт!

– А давай радио включим! – предлагаю я и начинаю гулять по каналам, верчу настройку громкости, чтобы отвлечь Люка. – Ну видел ты ее – и что такого? Полмира ездит на коричневых «фордах». Еще неизвестно, сколько их. Может, вообще миллионов пять! Или десять…

– Коричневых «фордов»? – Люк бросает на меня удивленный взгляд. – Ты о чем?

Снова оборачиваюсь. Коричневый «форд» исчез. Сквозь землю провалился, что ли?

– Я имел в виду кабриолет «БМВ», мимо которого мы проехали, – поясняет Люк, убавляя громкость приемника. – Муж Мел на таком же ездит.

– А, вот оно что, – помолчав, говорю я и притихаю. Буду теперь сидеть тихо, не раскрывая рта.

Не думала, что до «Города колясок» добираться чуть ли не час. Это целый склад на севере Лондона, с автостоянками и внутренними автобусными маршрутами. А я и не знала. Ну и пусть. Главное, что у нас будет самая суперская в мире ультрасовременная коляска!

Выхожу из автобуса и украдкой озираюсь, но не вижу ни единого человека, похожего на частного детектива. Больше всего здесь беременных с мужьями – таких, как я и Люк. А вдруг… Дейв Мастак поручил следить за нами паре, которая ждет ребенка?

Вряд ли. Это у меня опять приступ паранойи. Пора с ней завязывать. И потом, даже если Люк узнает о слежке – что такого? Это просто значит, что наш брак мне небезразличен. Ему вообще должно льстить, что я наняла сыщиков, чтобы следить за ним!

Вот именно.

В толпе других пар мы направляемся к огромным дверям, входим, и у меня аж дух захватывает от удовольствия. Мы здесь, вдвоем мы выбираем коляску! Моя мечта сбылась!

– Ну вот! – С сияющей улыбкой я смотрю на Люка. – Что скажешь? С чего начнем?

– Бо-оже… – тянет Люк, оглядываясь.

Мы в гигантском зале с куполом, кондиционеры работают на полную мощность, а из динамиков рвутся детские песенки. С потолочных балок свисают здоровенные разноцветные указатели: «Прогулочные коляски», «Коляски-внедорожники», «Комбинированные коляски», «Коляски для двойни и не только»…

– Что нам нужно? – Люк растерянно потирает лоб. – Большая коляска? Комбинированная? Складная?..

– Смотря для чего.

Я стараюсь говорить уверенно и веско, но на самом деле совсем запуталась в этой колясочной премудрости и терминологии. Сьюзи однажды пыталась растолковать мне, что к чему, но мне сразу вспомнилось, как я хлопала глазами на пресс-конференциях, когда была финансовым журналистом. Помню, меня вогнали в ступор объяснения, чем хороши и плохи поворотные передние колеса, а когда Сьюзи закончила, я постеснялась признаться, что не поняла ни слова.

– Я тут провела предварительные исследования, – говорю я, достаю из сумочки мой Список Колясок и гордо вручаю его Люку. Последние несколько недель я записывала название каждой симпатичной колясочки, какую только видела. Нелегкая работа. За одной коляской мне пришлось гнаться по всей Кенсингтон-Хай-стрит.

Люк ошарашенно перелистывает страницы.

– Бекки, тут не меньше тридцати колясок!

– Так это же длинный список! Нам надо только немного сократить его…

– Вам что-нибудь подсказать? – Мы оба оборачиваемся и видим коротко стриженного парня с круглой головой. К карману рубашки пристегнут бейджик «Города колясок» с надписью «Меня зовут Стюарт». С профессиональной ловкостью он везет одной рукой лиловую коляску.

– Нам нужна коляска, – отзывается Люк.

– А! – Стюарт переводит взгляд на мой живот. – Поздравляю! Вы здесь первый раз?

– В первый и последний, – решительно заявляет Люк. – Простите за грубость, но нам бы закупить сразу все необходимое, – верно, Бекки?

– Абсолютно! – киваю я.

– Понимаю. Гленда, отвези ее на место. В секцию Д. – Стюарт мастерским движением толкает лиловую коляску по блестящему полу к девушке, стоящей на расстоянии десяти шагов, и поворачивается к нам: – Какую коляску вы хотите приобрести?

– Мы пока еще не решили, – переглянувшись с Люком, сообщаю я. – Так что помощь нам не помешает.

– Конечно! – кивает Стюарт. – Сюда, пожалуйста.

Он выводит нас в центр отдела комбинированных колясок и останавливается, как экскурсовод в музее.

– Все супружеские пары разные, – нараспев начинает он. – И каждый ребенок уникален. Поэтому, прежде чем приступить к делу, позвольте задать вам несколько вопросов о вашем образе жизни, чтобы уточнить область поисков. – Он берется за блокнот, который прикреплен к его ремню пружинкой. – Сначала поговорим о проходимости. В каких условиях вы предполагаете эксплуатировать коляску: возить ее по асфальту и полам магазинов? По пересеченной местности? Брать с собой в экстремальные альпинистские маршруты?

– Во всех перечисленных, – отвечаю я: кажется, продавец успел ввести меня в транс.

– Во всех? – восклицает Люк. – Бекки, а ты когда-нибудь занималась экстремальным альпинизмом?

– Могу и заняться! – возражаю я. – Возьму и выберу себе такое хобби! – Я вдруг представляю себе, как легко везу коляску вверх по склону Эвереста, а малыш весело гулит, глядя на меня. – По-моему, на этом этапе поисков нельзя отказываться ни от чего!

Угу… – Стюарт что-то царапает в блокноте. – Далее: нужна ли вам коляска, которая складывается и легко умещается в машине? Вы хотите иметь возможность трансформировать ее в автомобильное кресло? Какую коляску вы бы предпочли – легкую и маневренную или прочную и надежную?

Я смотрю на Люка. Он так же растерялся, как и я.

– Давайте посмотрим несколько моделей, – смягчается Стюарт. – С них и начнем.

Не прошло и тридцати минут, а у меня уже голова идет кругом. Нам показали коляски, превращающиеся в автокресла, складные колясочки с гидравлическим приводом, на велосипедных колесах, коляски с особыми пружинными немецкими матрасиками и всякими хитроумными штуковинами, чтобы ребенок не испачкался, – «идеальный вариант для прогулок по магазинам и посиделок в кафе с чашечкой латте» (как по заказу для меня). Мы осмотрели муфты для ног, накидки от дождя, непромокаемые сумки для запасной одежды и солнцезащитные козырьки.

Кто как, а я уже созрела для латте, но Люк полностью поглощен процессом: всесторонне изучает каркас складной коляски с самыми громадными и ребристыми колесами из всех, какие мы видели. У коляски камуфляжная обивка, и вообще она похожа на робота или Экшен Мэна.

– Значит, у нее поворотные шасси, – с интересом подытоживает он. – А радиус поворота какой?

Ну он спросил. Это же не машина!

– По радиусу поворота этой модели нет равных. – У Стюарта горят глаза. – Наш «Воитель» – БТР среди колясок-внедорожников. Обратили внимание на рессоры?

– «Воитель»? – ахаю я. – Не нужна нам коляска с таким названием!

Но мужчины меня не слышат.

– Шедевр инженерной мысли. – Люк берется за ручки. – Удобно ложится, по руке.

– Настоящая мужская коляска. Не какая-нибудь модная фитюлька, – Стюарт пренебрежительно кивает в сторону прогулочной коляски с логотипом Лулу Гиннесс, которую облюбовала я. – Знаете, мистер Брэндон, тут на днях к нам приходил бывший летчик-испытатель. Так он выбрал точно такую же.

– Мне очень нравится. – Люк возит коляску туда-сюда. – Бекки, думаю, эту мы и возьмем.

Я закатываю глаза.

– Ладно. Только учти, это будет твоя коляска.

– То есть как это моя?

– А я хочу вот эту! – вызывающе заявляю я. – Это эксклюзивная модель с логотипом Лулу Гиннесс и кармашком для айпода. А какой у нее козырек от солнца, прелесть!

– Ты шутишь? – Люк окидывает коляску равнодушным взглядом. – Она же похожа на игрушку.

– А твоя – на танк! С такой коляской я на улицу не выйду!

Хочу только отметить, – деликатно вмешивается Стюарт, – что при всех преимуществах ни у одной из выбранных моделей нет автомобильного кресла и горизонтальной раскладки, которые вы искали с самого начала.

– Да?.. – Я смотрю на мою Лулу Гиннесс. – Точно, нет.

– Позвольте, я дам вам совет. Проведите перегруппировку, сходите выпить кофе и все подробно обсудите. Может, выяснится, что вам нужна не одна коляска, а две. Одна для поездок по бездорожью, вторая – для прогулок по магазинам.

А ведь это мысль.

Стюарт спешит к следующей паре, а мы с Люком направляемся в кафе.

– Давай так, – предлагаю я, высмотрев свободный столик, – ты идешь за кофе, а я составляю список наших требований.

Я отодвигаю стул, сажусь, достаю ручку и мой Список Колясок. На обороте пишу: «Приоритеты по коляскам» – и черчу таблицу. Иначе эту проблему не решить: нужен скрупулезный научный подход.

Люк возвращается с подносом через несколько минут

– Есть успехи? – спрашивает он, садясь напротив.

– Да! – От напряженной умственной работы я раскраснелась. – Смотри: я рассудила логически, и выяснилось, что нам нужно пять колясок.

– Пять? – Люк едва не роняет чашку. – Бекки, куда одному ребенку пять колясок?

– А ты подумай! – Я показываю свою таблицу и начинаю загибать пальцы: – Пока он совсем крошечный, нам нужна комбинированная коляска с люлькой и автокреслом. Для пробежек нужен спортивный внедорожник. Для прогулок по магазинам и кафе – стильная коляска. Для машины – легкая складная. И наконец, нам никак не обойтись без коляски с логотипом Лулу Гиннесс и кармашком для айпода.

– Почему?

– Потому что она суперская, – с вызовом парирую я. – И у всех остальных «мамуль-красотуль» будут такие.

– У остальных мамуль? – В глазах Люка – полное недоумение.

Ну как это называется? Избирательная амнезия?

– В «Вог»! А я буду самой лучшей! Мимо кафе проходит Стюарт, Люк окликает его:

– Можно вас на минутку? Моя жена считает, что покупать надо сразу пять колясок. Вы не могли бы объяснить ей, что это бессмысленно?

Сэр, вы удивитесь, – начинает Стюарт, заговорщицки подмигивая мне, – но мы тут часто видим одни и те же сцены. Поверьте: если вы хотите закрыть вопрос с коляской за один приезд, в словах вашей супруги есть смысл… – Заметив, каким неумолимым стало лицо Люка, продавец откашливается. – А может, хотите испытать несколько моделей на нашем полигоне для колясок? Чтобы было легче сделать выбор.

Колясочный полигон находится в глубине торгового центра, Стюарт помогает нам перегнать туда все «потенциально пригодные» модели.

– Мы, сотрудники «Города колясок», по праву гордимся нашим испытательным полигоном, – сообщает Стюарт и непринужденно катит перед собой сразу шесть колясок в одну линию. – Здесь вы найдете все виды поверхностей, с которыми придется столкнуться коляске за время ее службы – от полированного мрамора торговых центров до пляжной гальки и неровных каменных ступеней собора… Вот мы и пришли!

Ого. Впечатляет. Длина полигона – метров тридцать. Это что-то вроде ипподрома или беговой дорожки. Люди возят по нему коляски и переговариваются. В гравийном секторе застряла девушка со складной коляской под розовым зонтиком, а в пляжном секторе два карапуза кидаются песком.

– Вот это класс! – Я хватаю коляску системы «кафе-латте-магазины» и везу ее на старт. – Ну что, мистер Воитель, наперегонки?

– Годится. – Люк берется за ручки камуфляжной коляски и хмурится. – Как тут устроены тормоза?

Ха! Недотепа! – И я мчу мою верткую колясочку по тротуарному сектору. Но Люк быстро укрощает своего монстра и вот-вот настигнет меня. – Не догонишь, не догонишь! – бросаю я через плечо и прибавляю шагу.

– «Воитель» неуязвим, – рычит Люк, будто озвучивает рекламный ролик фильма. – «Воитель» не признает поражений.

– А крутануться на месте ему слабо? – Мы выехали на мраморный пол, моя колясочка выше всяких похвал! Я везу ее одним пальцем и выписываю восьмерки. – Видишь? Абсолютно… – Я вдруг замечаю, что Люк уже на гравии. – Э-э, а кто будет выполнять обязательную программу? – возмущаюсь я. – Двадцать штрафных секунд!

Если честно, по гравию «Воитель» так и летит, только камешки хрустят под колесами. А моя колясочка… не тянет.

– Помощь нужна? – спрашивает Люк, наблюдая, как я преодолеваю полосу препятствий. – Еще не замучилась со своей второсортной колымагой?

– А я не собираюсь таскать ребенка по каменоломням, – любезно извещаю его я. Добираюсь до травяного сектора и будто случайно врезаюсь в коляску Люка.

– Проблемы с управлением?

– Испытываю твои подушки безопасности, – безмятежно отзываюсь я. – Видишь, не работают.

– Премного тебе благодарен. Могу проверить твои.

Люк врезается в мою коляску, а я хихикаю и снова толкаю его чудовище. Краем глаза вижу, как из-за ограды за нами с тревогой наблюдает Стюарт.

– Ну как, выбрали? – кричит он.

– Конечно! – кивает Люк. – Берем три «Воителя»!

– Тихо ты! – Я хлопаю его по спине ладонью, а он смеется.

– А лучше – четыре… – Его прерывает звон мобильника. – Подожди минутку. – Люк достает телефон и подносит к уху. – Люк Брэндон. А-а, добрый день…

Он отходит от коляски и отворачивается. Может, пока обкатать «Воителя»? Я берусь за массивные ручки и пробую сдвинуть эту махину с места.

– Не может быть, – слышен за спиной резкий возглас Люка.

Разворачиваю «Воителя» и подъезжаю к Люку с фасада. Лицо у него напряженное и бледное, он сосредоточенно хмурится, слушая, что ему говорят по телефону.

«Что там?» – одними губами выговариваю я, но он опять отворачивается и отходит на несколько шагов.

– Ясно, – произносит он. – Нам надо… подумать. – Вышагивая по полигону для колясок, Люк ерошит волосы пятерней и даже не замечает, что его пытается объехать парочка с трехколесной коляской.

В тревоге иду за ним и толкаю перед собой «Воителя». Что случилось? Кто звонит? С грохотом спускаю коляску по ступенькам и наконец догоняю Люка в песчаном пляжном секторе. Подхожу поближе – и у меня екает сердце. Лицо у Люка прямо каменное, телефон стиснут в руке.

– Об этом не может быть и речи, – повторяет он все тем же приглушенным голосом. – Об этом не может быть и речи. – Вдруг он замечает меня и меняется в лице.

– Люк…

– Бекки, я занят, – раздраженно перебивает он. – Можно хотя бы не лезть в мои разговоры? – Он уходит прочь по песку, а я смотрю ему вслед и чувствую себя так, будто получила оплеуху.

«Мои разговоры»? Секреты – от меня? Стою на трясущихся ногах и смотрю на удаляющегося мужа. Какая муха его укусила? Ведь только что мы испытывали коляски, смеялись, дразнились, а теперь…

Вдруг замечаю, что и мой телефон звонит в сумке. Мелькает безумная мысль: это Люк хочет извиниться. Но я же вижу его на другой стороне полигона – он продолжает разговор. Достаю телефон:

– Алло!

– Миссис Брэндон? – спрашивает сиплый голос. – Говорит Дейв Мастак.

Господи. Только его мне сейчас не хватало.

– Ну наконец-то! – Одно хорошо – есть на ком сорваться. – Слушайте, я же просила все отменить! Почему вы продолжаете преследовать моего мужа?

– Миссис Брэндон, – хмыкает Дейв Мастак, – если бы каждая женщина, которая на следующий день после заключения контракта звонила мне и просила расторгнуть его, а потом жалела, давала мне по одному пенсу…

– Но я же сколько раз повторила: все отменяется! – Так бы и расколотила телефон от злости! – Муж заметил слежку! Он видел вашего агента!

– Да? – Дейв Мастак удивлен. – А вот это уже наш промах. Я поговорю с виновным…

– Отзовите его немедленно! Прикажите всем сию же минуту прекратить наблюдение, пока мой брак не развалился! И больше никогда мне не звоните!

Треск в телефоне нарастает.

– Вас плохо слышно, миссис Брэндон, – доносится из трубки невнятный голос Дейва Мастака. – Прошу прощения, я на пути в Ливерпуль.

– Прекратите расследование, я сказала! – выговариваю я так громко и четко, как только могу.

– А как быть с собранной информацией? Я потому и звоню. Миссис Брэндон, у меня для вас готов отчет… – Остаток фразы тонет в помехах.

– С информацией? – Я отнимаю телефон от уха, смотрю на него, и у меня начинает колотиться сердце. – Что вы… Мистер Мастак! Вы слышите меня?

– …Думаю, вы должны увидеть сним…

Треск сменяется непрерывным гудком. Связь пропала.

Стою, будто вросла в песок, и цепляюсь за ручку «Воителя». Снимки? Неужели он имел в виду…

– Бекки.

От неожиданности я вздрагиваю и роняю телефон. Люк наклоняется, поднимает и протягивает мне. Непослушными пальцами запихиваю мобильник в карман.

Что они ухитрились сфотографировать?

– Бекки, у меня дела. – Люк в таком же напряжении, как и я. – Звонила Мел. В офисе небольшие неувязки.

– Понятно, – киваю я и толкаю «Воителя» обратно на старт, глядя прямо перед собой. Я будто окаменела изнутри. Что там, на снимках?

– Давай возьмем «Лулу Гиннесс», – предлагает Люк у выхода с полигона. – Я не против.

– Нет. Берем «Воителя». – С трудом сглатываю ком, который вдруг встал в горле. – Какая разница.

Веселья и легкости как не бывало. Я холодею от мрачных предчувствий. Дейв Мастак раздобыл доказательства… против Люка. А я понятия не имею какие.

15.

На этот раз об очках от солнца я и не вспомнила. И не удосужилась улыбнуться секретарше. Сижу на том же коричневом поролоновом стуле, будто кол проглотила, рву в клочки бумажный платок и мысленно твержу: «Не может быть».

В выходные я себе места не находила. Сегодня с трудом дождалась, когда Люк уедет в офис. Только убедившись, что он и вправду уехал (сначала посмотрела вслед ему в окно, потом дважды позвонила в машину, чтобы точно знать, что он не вернется), я собралась с духом и позвонила в детективную контору. И все равно говорила шепотом. Секретарша отказалась сообщать мне подробности по телефону. И вот я опять здесь, в Западном Рюслипе, в одиннадцать утра.

Вся эта история – сюр в чистом виде. Я ведь отменила слежку. Они не должны были ничего обнаружить.

– Миссис Брэндон!

Я вздрагиваю и сжимаюсь, как в приемной врача. Голос у Дейва Мастака сегодня прямо замогильный.

– Прошу вас, проходите.

Он впускает меня в кабинет, при этом вид такой сочувственный, что с души воротит. Внезапно я решаю держаться до последнего. Сделаю вид, будто измена Люка меня ничуть не задевает. А частного детектива я наняла из праздного любопытства. И вообще я даже рада, что у Люка связь на стороне, – все равно я собиралась подавать на развод. Вот так-то.

– Так вы говорите, нашлось что-то… – невозмутимо начинаю я и сажусь, – интересное? – И я выдавливаю беспечную улыбку.

– У вас сейчас трудное время, миссис Брэндон. – Дейв Мастак тяжело подается вперед, опираясь на стол локтями.

– Да нет, что вы! – щебечу я. – Мне как-то все равно. Мы с любовником все равно собираемся в Монако, так что вся эта история со слежкой меня ничуть не волнует.

Дейв Мастак на наживку не клюет.

– А по-моему, волнует. Еще как волнует. – В его красных глазах такая скорбь, что меня прорывает.

– Хорошо, вы правы! – шмыгаю я носом. – Расскажите мне все, ладно? Вы ее видели?

Дейв Мастак открывает папку и изучает ее содержимое, качая головой.

– Вот самый большой минус нашей работы. – Он вздыхает, шуршит бумагами и поднимает голову. – Миссис Брэндон, ваш муж ведет двойную жизнь.

У меня сам собой открывается рот.

– Двойную?

– К сожалению, он не тот, за кого вы его принимаете.

Как это Люк может быть не тем? О чем вообще речь?

– Что это значит? – почти ожесточаюсь я.

– В прошлую среду один из моих агентов сопровождал его от самого места работы. Ваш муж зарегистрировался в отеле под вымышленным именем. Заказал коктейли нескольким дамам. Известного поведения. Вы понимаете, что я имею в виду, миссис Брэндон?

Я настолько ошарашена, что язык меня не слушается. Люк? С дамами известного поведения?

– Агент, который следовал за объектом, располагает богатым опытом, – внушительно продолжает Дейв Мастак. – Он выяснил, что в этом отеле и прежде случались неприятности. Как правило – досадные инциденты с участием женщин. – Детектив перебирает свои записи, его лицо становится брезгливым. – Скандал замяли, всем участникам щедро заплатили. Связей и влияния у него хватает, у вашего мужа. Мой агент обнаружил, что ход также не дали нескольким обвинениям в сексуальных домогательствах, скрыли заявление о запугивании подчиненных…

– Перестаньте! – не выдержав, кричу я. – Все вы перепутали! И вы, и ваш агент! Мой муж никогда не угощает коктейлями «дам известного поведения»! И никого не запугивает! Я-то знаю!

Дейв Мастак вздыхает, откидывается на спинку кресла и складывает руки на выпирающем животе.

– Миссис Брэндон, поверьте, я искренне сочувствую вам. Любой жене неприятно узнать, что ее муж бесконечно далек от идеала…

– Я и не называла его идеальным, но…

– Если бы вы знали, сколько на свете обманщиков! – траурным тоном говорит он. – А жены обо всем узнают последними.

– Нет, вы опять не поняли! (Влепить бы ему оплеуху!) Это не Люк. Он на такое просто не способен!

– С истиной нелегко примириться. – Дейв Мастак неумолим. – Для этого нужна отвага.

– Без вас знаю! – взвиваюсь я. – Я не трусиха! А еще могу поклясться: мой муж – не бандит и не задира! А ну, дайте сюда! – Я выхватываю у Дейва папку, и на стол вываливается пачка глянцевых черно-белых снимков.

Я в замешательстве смотрю на них. На каждом снимке – Йен Уилер.

Йен возле офиса «Брэндон Коммыоникейшнс». Йен выходит из отеля.

Я поднимаю голову.

– Это не он. Это не мой муж.

– Вот так-то лучше, – Дейв Мастак удовлетворенно кивает, – ваш муж – двуличный человек, как…

– Да замолчите вы, болван! Это Йен! Вы не за тем следили!

– Что? – Дейв Мастак выпрямляется. – В буквальном смысле не за тем?

– Это один из клиентов моего мужа, Йен Уилер.

Дейв Мастак берет первый попавшийся снимок и несколько секунд вглядывается в него.

– Он вам не муж?

– Нет! – В куче бумаг я вдруг замечаю снимок, на котором Йен выходит из своего лимузина. Хватаю его и тычу пальцем в Люка: он не в фокусе, на заднем плане по другую сторону машины. – А Люк – вот он! Мой муж!

Тяжело дыша, Дейв Мастак переводит взгляд с мутного отпечатка лица Люка на фотографии Йена, потом на свои бумаги и обратно на Люка.

– Ли! Живо сюда! – вдруг орет он, из невозмутимого знатока своего дела вмиг превращаясь в злобного старикана из Южного Лондона.

Не проходит и минуты, как дверь открывается и в кабинет просовывает голову тощий парень лет семнадцати, с «геймбоем» в руках.

– Чего? – спрашивает он.

Это и есть агент с богатым опытом?

– Ли, ты меня достал! – Дейв Мастак яростно грохает кулачищем по столу. – Уже второй раз напортачил! Опять следил не за тем, черт тебя дери! Это не Люк Брэндон, – он тычет пальцем в снимки, – Люк Брэндон – вот он!

– А-а. – Ли равнодушно потирает нос. – Непруха.

– Да, непруха! Потому что отсюда тебя точно выпрут! – Шея Дейва Мастака наливается кровью. – Как тебя угораздило их перепутать?

– А я почем знаю? – оправдывается Ли. – Я его на фотке в газете видал. – Он роется в папке и достает оттуда вырезку из «Тайме».

Этот снимок мне знаком: кто-то щелкнул Люка и Йена совершенно законно, на пресс-конференции «Аркодаса».

– Глядите, – говорит Ли, – вот написано: «Люк Брэндон (справа) совещается с Йеном Уилером (слева)».

– В подписи все перепутали! – чуть не ору я. – На следующий день в газете опубликовали извинение. Вы что, не проверили информацию?

Ли уже отвлекся: уставился в экран «геймбоя».

– Отвечай даме! – рявкает Дейв Мастак. – Ли, олух ты никчемный!

– Слушай, пап, ну лажанулся, ну чего такого-то? – скулит Ли.

«Пап»?

Все, больше по «Желтым страницам» частных детективов не нанимаю.

– Миссис Брэндон… – Дейв Мастак явно пытается взять себя в руки. – Мне остается лишь принести извинения. Мы, разумеется, возобновим расследования совершенно бесплатно, на этот раз будем следить за кем надо, и…

– Нет! – перебиваю я. – Просто прекратите, ясно? С меня довольно.

Меня вдруг начинает трясти. Как я вообще могла додуматься приставить к Люку шпионов? Что я делаю в этом вертепе? Я резко встаю.

– Я ухожу. Прошу вас больше не беспокоить меня.

– Разумеется. – Дейв Мастак проворно отодвигает кресло. – Кыш отсюда, Ли! Если хотите просто узнать, что еще мы выяснили, миссис Брэнд он…

– Еще? – До глубины души возмущенная такой наглостью, я оборачиваюсь. – Думаете, я теперь поверю хотя бы одному вашему слову?

– Даже если речь о бровях? – Дейв Мастак деликатно покашливает.

– А каких еще?.. А, да. – Я притормаживаю. Про брови-то я совсем забыла.

– Все здесь, – пользуясь моим замешательством, Дейв Мастак сует мне папку, – информация о специалисте и процедуре, фотографии, результаты наблюдения…

Мне хочется швырнуть папку ему в лицо и убежать.

Вот только брови у Жасмин и вправду хороши.

– Так и быть, посмотрю, – наконец соглашаюсь я самым ледяным своим голосом.

– Там и другая информация есть, – сообщает Дейв Мастак, сопровождая меня до двери, – собранная в связи с делом вашего мужа. Например, о вашей подруге Сьюзан Клиф-Стюарт. Вот уж у кого денег куры не клюют.

На меня наваливается тошнота. Он совал нос в дела Сьюзи?

– Ее состояние оценивается приблизительно в…

– Заткнитесь! – взрываюсь я, круто обернувшись. – Чтоб больше я от вас этого не слышала! И если хоть кто-нибудь из вашей конторы будет надоедать Люку или моим друзьям, я обращусь в полицию.

– Конечно, конечно, – Дейв Мастак кивает, будто я натолкнула его на блестящую мысль, – понимаю.

Доковыляв до перекрестка, сажусь в такси. Машина пыхтит, я судорожно цепляюсь за подлокотник и успокаиваюсь, только когда Западный Рюслип оказывается далеко позади. На папку, которая лежит у меня на коленях, как постыдная тайна, я стараюсь не смотреть. Если подумать, хорошо, что я ее забрала. Выгребу все, что в ней лежит, и пущу сразу в шредер. А потом еще изорву на мелкие кусочки. Только бы Люк не узнал, что я натворила.

Понять не могу, как я до такого докатилась. Мы с Люком женаты. Шпионить друг за другом – это низко. Мы клятву давали «любить, беречь и никогда не нанимать частных детективов из Западного Рюслипа».

Мы должны доверять друг другу. И верить. Поддавшись порыву, я вынимаю мобильник и звоню Люку.

– Привет, дорогой! – едва дозвонившись, начинаю я.

– Привет! У тебя все…

– Все в полном порядке. Просто вот о чем думаю… Помнишь, тебе звонили, когда мы были в магазине колясок? И ты разволновался? Ничего не случилось?

– Бекки, мне стыдно за тот случай. – В голосе и вправду слышится раскаяние. – Честное слово. Я… забылся. Возникла небольшая проблема. Но она, кажется, решилась сама собой. Не волнуйся.

– Хорошо. – Я с облегчением выдыхаю. Только сейчас заметила, что даже дышать забыла.

Все дело в работе. И больше ни в чем. У Люка всегда полно мелких проблем и неувязок, с которыми надо разбираться, вот он и нервничает. Ничего не поделаешь, управление крупной компанией требует полной отдачи.

– До встречи, милая. К вечернему выходу в свет все готово?

Сегодня же встреча выпускников. Чуть не забыла.

– Дождаться не могу! Пока, Люк.

Прячу телефон и стараюсь переключиться на вечеринку. Главное, что про частного детектива Люк ни сном ни духом. И никогда в жизни не узнает.

За окнами знакомые улицы Западного Лондона. Слегка успокоившись, я открываю папку и начинаю перебирать фотографии и отчеты. Отправить их в шредер всегда успеется, но сначала узнаю тайну бровей Жасмин. Натыкаюсь на размытый снимок Сьюзи, идущей по Кенсингтон-Хай-стрит, и жмурюсь от стыда. За свою жизнь я наделала много ошибок, но эта в миллиард раз хуже всех. Как мне вообще могло прийти в голову поручить слежку за лучшей подругой какому-то подозрительному частному детективу?

Штук десять снимков с Венецией я торопливо пропускаю. Не хочу видеть ее. Две фотографии Мел, помощницы Люка, выходящей из офиса… Господи, а это что, Лулу?

Я изумленно вглядываюсь в снимок. Потом вспоминаю, что и Лулу включила в список женщин, с которыми знаком Люк. Я еще сказала тогда, что Люк с ней не общается, а Дейв Мастак с умным видом закивал и заявил: «Подозрения отводит». Болван. Почему-то забрал себе в голову, что Люк и Лулу тайком крутят знойный роман или что-то в этом роде.

Постойте. Моргнув, я присматриваюсь к фотографии. Нет, не может быть.

Неужели она…

Зажимаю рот ладонью: я и шокирована, и еле сдерживаюсь, чтобы не расхохотаться. Да, глупо вышло с этим частным детективом. Но зато теперь у меня есть чем повеселить Сьюзи.

Телефон звонит, когда я как раз запихиваю все бумаги и фотографии обратно в папку.

– Да? – настороженно говорю я в трубку.

– Бекки, это Жасмин! – звенит воодушевленный голос. – Тебя вообще ждать или как?

От неожиданности застываю. Во-первых, не думала, что мое опоздание кто-нибудь заметит. Во-вторых, с каких это пор Жасмин отучилась ныть и канючить?

– Уже еду, – говорю я. – А что там?

– Да твой приятель Дэнни Ковитц.

У меня приступ тревоги. Только бы не услышать, что ему наскучило у нас. Только бы он не удрал.

– Что с ним? Проблемы? – еле выговариваю я.

– Наоборот, модель закончил! И уже привез. Отвал башки!

Ну наконец-то хоть что-то складывается удачно! Примчавшись в «Облик», я сразу направляюсь в конференц-зал на шестом этаже, куда набились все наши – смотреть эксклюзивную модель Дэнни.

У лифта сталкиваюсь с Жасмин. Впервые вижу, чтобы у нее горели глаза.

– Та-акой улет! Наверное, всю ночь парился, чтобы закончить. Говорит, Британия подарила ему недостающее вдохновение. Наши на ушах стоят. Это будет хит продаж! Я подружкам СМСки кинула – все прямо умирают, как хотят такую штуку.

– Здорово! – ошеломленно отзываюсь я.

Не знаю, что меня удивило сильнее – то,

что Дэнни так резко разделался с работой, или пробудившаяся от спячки Жасмин.

– Сюда. – Она толкает тяжелую светлую дверь, и мы входим в зал.

Дэнни восседает на длинном столе, который со всех сторон обступили Эрик, Брайанна и отделы маркетинга и рекламы в полном составе.

– Всего-то и надо было дожать заключительную концепцию, – вещает Дэнни. – И когда до меня дошло…

– Как необычно! – восторгается Брайанна. – Как оригинально!

– Бекки! – Дэнни замечает меня. – Иди-ка глянь! Карла, и ты тоже давай сюда.

Он манит ее, а я в ужасе ахаю:

– Что-о!

Долгожданная модель – футболка с кривыми стянутыми швами и фирменными рукавами Дэнни Ковитца – плиссированными, края которых будто обгрызли. Спереди на бледно-голубом фоне нарисована рыжеволосая кукла в стиле шестидесятых. Ниже – единственная отпечатанная фраза:


Она рыжая стерва, и я ее ненавижу.


Перевожу взгляд с футболки на Дэнни и обратно.

– Как ты… – Язык не слушается меня. – Дэнни, как ты мог…

– Отпад, да? – подхватывает Жасмин.

Девушка из рекламного отдела энергично кивает:

– В журналах пищать от нее будут. Мы уже послали крохотный снимок в «Ин стайл», и ее взяли в рубрику обязательных покупок. Вместе со специальной магазинной упаковкой… Теперь за ними в очередь выстроятся!

– А какой изумительный слоган! – добавляет кто-то. – «Она рыжая стерва, и я ее ненавижу»!

Все вокруг хохочут. А мне не до смеха. Шок еще не прошел. Что подумает Венеция? Что скажет Люк?

– Развесим плакаты на остановках, тумбах, дадим рекламу в журналы… – тарахтит рекламщица. – Кстати, у Дэнни еще одна классная идея: позиционировать эту футболку как модель для беременных.

Я вздрагиваю.

– Блестящая мысль, Дэнни! – Глазами я мечу в него молнии.

– И мне так показалось, – как ни в чем не бывало улыбается он. – Слушай, можешь в ней даже рожать!

– Скажите, мистер Ковитц, как вам это пришло в голову? – спрашивает пышущий энтузиазмом молодой помощник маркетолога.

– И кстати, кто эта рыжая стерва? – с беззаботным смехом вторит рекламщица. – Надеюсь, она не против, если мы ее растиражируем!

– А ты как думаешь, Бекки? – Дэнни проказливо поднимает брови, глядя на меня.

– Бекки с ней знакома? – удивляется Брайанна. – Так эта рыжая стерва на самом деле существует?

На всех лицах – жадное любопытство.

– Нет-нет! – в тревоге уверяю я. – Нет, что вы! Она… то есть я вот о чем подумала… Почему бы нам не продолжить модельный ряд? А то брюнетки и блондинки остались не охваченными.

– Неплохо, – оценивает Брайанна. – А ты что скажешь, Дэнни?

Жуткий момент. Так и кажется, что сейчас Дэнни ляпнет: «Нет, пусть будет только рыжая, ведь у Венеции рыжие волосы». Но он, слава богу, кивает:

– Мне нравится. Каждому своя стерва. – И вдруг зевает по-кошачьи, во всю пасть. – А еще кофе здесь найдется?

Уфф. Опасность миновала. Принесу домой «блондинистую» модель, а про оригинал Люку ни гугу.

– Кофе нам нужен как воздух! – говорит Карла, наполняя чашки. – Мы со вчерашнего вечера на ногах. Окончательный вариант дизайна у Дэнни появился только в два. Потом мы нашли круглосуточную трафаретную мастерскую в Хокстоне, там и заказали пробные образцы.

– Мы высоко ценим ваши усилия, – нудит Эрик. – От всего персонала «Облика» благодарю тебя, Дэнни, и всю твою команду.

– Благодарность принята, – обаятельно отзывается Дэнни. – А я хочу выразить признательность Бекки Блумвуд, которой мы обязаны этим сотрудничеством. – Он начинает аплодировать, и я невольно улыбаюсь. Долго сердиться на Дэнни попросту невозможно. – За мою музу Бекки, – добавляет Дэнни, поднимая чашку кофе, только что поданную ему Карлой, – и за будущую музу-младшую.

– Ой, спасибо. – Я тоже поднимаю чашку: – И за тебя, Дэнни.

– Так ты его муза? – жарко дышит мне в ухо Жасмин. – Безуха!

Я неопределенно пожимаю плечами. Но на самом деле меня распирает от гордости. Всю жизнь мечтала быть музой модного дизайнера!

Вот, убедитесь сами: даже если жизнь кажется невыносимой, это не значит, что она никогда не изменится. Сегодняшний день в миллион раз лучше, чем я ожидала. Оказалось, у Люка нет никакой двойной жизни. Модели Дэнни обеспечена популярность. А я – муза.

К концу дня я успела несколько раз переодеться, ведь музам дизайнеров полагается экспериментировать с внешностью. Наконец я выбрала розовое шифоновое платье в стиле ампир, в которое едва втиснула живот, сверху набросила одну из пробных футболок Дэнни. зеленый бархатный пиджак и шляпку с черным пером.

Если уж я муза, надо привыкать почаще носить шляпки. И брошки.

В половине шестого Дэнни возникает в дверях кабинета консультантов, и я удивленно поднимаю голову:

– Ты еще здесь? Где же ты был?

– Да так… бродил в отделе мужской одежды, – небрежным тоном отзывается он. – Есть там такой Тристан… Симпатичный, правда?

– Тристан натурал, – пытаюсь я образумить Дэнни.

– Пока натурал, – уточняет он и разглядывает розовое вечернее платье из нашего отдела «Одежда для круизов». – Чудовищно! Напрасно вы их выставляете на продажу, Бекки.

Дэнни перевозбужден, он весь на нервах, – такое с ним всегда бывает, когда он заканчивает очередную модель. Это я еще по Нью-Йорку помню.

– А где твоя свита? – спрашиваю я, закатывая глаза, но иронию Дэнни не улавливает.

– Ковыряется в контрактах, – туманно объясняет он. – А Стэн укатил смотреть достопримечательности: парень в Лондоне впервые. Слушай, может, выпьем?

– Мне домой надо. Сегодня вечер встречи выпускников.

– А если по-быстрому? – подъезжает Дэнни. – Мы же с тобой и не поговорили толком. Э, а шляпку с чем носишь?

– Тебе нравится? – Я слегка смущаюсь. – Мне вдруг страшно захотелось перьев.

Дэнни пристально оглядывает меня и хмурится.

– Перьев… Блестящая мысль.

– Правда? – Я сияю от гордости. Может, он создаст целую коллекцию с перьями, а идею-то подала ему я! – Слушай, если хочешь нарисовать меня или…

Но Дэнни не слушает. Продолжая хмуриться, он пишет вокруг меня круги.

– Тебе нужно носить боа из перьев, – вдруг заявляет он. – Такое большое. Даже… огромное.

Огромное боа из перьев! Гениально! Оно станет очередным хитом. Как сумочки-багеты от Фенди!

– В «Аксессуарах» есть боа из перьев! – вспоминаю я. – Бежим!

Я хватаю сумочку, вжикаю молнией, предварительно убедившись, что папка от детектива на месте. Надо пустить ее под нож сразу же, как только вернусь домой. Пока Люка нет.

На эскалаторе мы спускаемся на нижний этаж, где есть отдел «Аксессуары».

– Мы уже закрываемся… – начинает менеджер Джейн, но умолкает, разглядев наши лица.

– Извините, – отдуваясь, говорю я, а Дэнни спешит прямо к витрине с боа и шарфами. – Мы вас не задержим. Просто у нас тут родилась одна идея…

Вот! – перебивает Дэнни, показывая мне радужное боа. – Таких ты и не видывала! – Он наскоро соединяет восемь боа в одно массивное, похожее на сардельку. – Очень изысканно. Дэнни обматывает меня боа, а я дрожу от нетерпения. Мы творим историю моды прямо здесь, в нашем магазине! Создаем совершенно новую тенденцию! Не пройдет и года, как все вокруг закутаются в огромные боа от Дэнни Ковитца. Знаменитости будут являться в них на церемонию вручения «Оскара», магазины в центре – продавать боа втридорога…

– Боа-гигант, – говорит Дэнни, подвязывая распустившуюся гирлянду перьев. – Да, гигант. Шедевр. Ты только погляди! – Он поворачивает меня лицом к зеркалу, и я ахаю:

– Э-э… ого!

– Превосходно, да? – Дэнни сияет.

Если уж совсем начистоту, я ахнула потому, что выгляжу глупее некуда. Среди перьев почти не видно головы. Я похожа на огромную беременную метелку для пыли.

И откуда во мне ограниченность? Это же мода. Наверное, и обтягивающие джинсы казались дурацким изобретением, когда только появились.

– Поразительно, – восторгаюсь я, стараясь, чтобы перья не попали в рот. – Дэнни, ты гений.

– А теперь поедем куда-нибудь выпить! – Дэнни даже розовеет от воодушевления. – Самое время для мартини.

– Запишете эти боа на мой счет? – спрашиваю я Джейн. – Их восемь. Спасибо!

В приподнятом настроении мы покидаем магазин, я веду Дэнни за угол, на Портмен-сквер. Уже горят фонари, из отеля «Темплтон» выходят несколько мужчин в смокингах. Завидев меня, они умолкают, кто-то хмыкает нам вслед, но я еще выше задираю подбородок. Если хочешь удержаться на пике моды, придется смириться с тем, что тебя считают чудачкой.

– Зайдем в бар? – предлагаю я. – Здесь скучновато, зато далеко ходить не надо.

– Главное, чтобы коктейли умели смешивать. – Дэнни толкает тяжелые стеклянные двери и пропускает меня вперед.

В баре отеля «Темплтон» перебор с бежевым цветом: бежевые ковры, мягкие кресла, форма официантов.

– Давай захватим вон тот сто…

Венеция. Сидит в углу, в нескольких шагах от нас, поправляет волосы, на которых играет отблеск ламп, и болтает с каким-то мужчиной в костюме и элегантной женщиной. Этих двоих я вижу впервые.

– Ты чего? – удивляется Дэнни. – Что стряслось?

– Там… – Сглотнув, я кивком указываю на Венецию.

Дэнни смотрит на нее и восхищенно присвистывает.

– Это и есть Круэлла де Венеция?

– Тихо ты! – шепотом вскрикиваю я.

Но уже поздно: Венеция оборачивается и замечает нас. Она встает и шагает в нашу сторону, вся такая элегантная в черном брючном костюме и на шпильках. И как всегда, с безукоризненно расчесанными волосами.

Все хорошо, твержу я себе. Успокойся. Не понимаю, почему у меня колотится сердце и мокнут ладони.

Вообще-то догадываюсь. Наверное, потому, что у меня в сумке – папка, а в ней десять больших снимков Венеции. Но она-то об этом не знает, так?

– Бекки, – улыбаясь, она целует меня в обе щеки, – моя любимая пациентка! Ну, как ты? Теперь уже совсем скоро. Недели четыре, верно?

– Да. Э-э… м-м… Как дела, Венеция? – У меня дрожит голос, щеки наливаются жаром, но в остальном я веду себя вполне естественно. По-моему. – А это мой друг Дэнни Ковитц.

– Дэнни Ковитц… – повторяет она и оживляется. – Для меня это честь! Недавно я купила в Милане одну вашу модель. В Корсо-Комо. Помните пиджак с бисером?

– Еще бы! – с воодушевлением отзывается Дэнни. – Ручаюсь, вы в нем сногсшибательны.

Чего это он с ней любезничает? Ему положено быть на моей стороне.

– А брюки к нему вы купили? Мы выпустили две модели, капри и клеши. Капри бы вам пошли.

Я ограничилась пиджаком. – Она улыбается ему и поворачивается ко мне: – Бекки, тебе, наверное, жарко в этих перьях. Ты в порядке?

– В п-ф-ф-олном! – Я сдуваю пару перьев, прилипших к губной помаде. – Это новая модная концепция Дэнни.

– Ясно. – Венеция с сомнением оглядывает мое гигантское боа. – Знаешь, во время беременности перегреваться вредно.

Она в своем репертуаре. Опять командует мной и дает понять, что мода вредна для здоровья. Но если честно, я и вправду взмокла, поэтому нехотя разматываю перья и снимаю пиджак.

Странная какая пауза. Я не сразу замечаю, что Венеция уставилась на мой живот. И вдруг до меня доходит, в чем дело, и сердце ныряет в пятки.

На мне футболка от Дэнни. На животе отчетливо читается:


Она рыжая стерва, и я ее ненавижу.


Черт.

– Зябко здесь, – жалуюсь я и запахиваю на груди боа, в отчаянии пытаясь прикрыть злосчастную надпись. – Бр-р-р! Прямо мороз. Холодная нынче осень, правда?

– Что здесь написано? – не своим голосом спрашивает Венеция. – На твоей футболке?

– Ничего, – краснею я. – Ничего особенного! Просто… шутка! Конечно, не про тебя.

Про другую рыжую стерву. Одну женщину. Про человека, в общем. Некрасиво вышло.

– Отлично сработано, Бекки, – шепчет мне на ухо Дэнни. – Главное, тактично.

Венеция шумно втягивает воздух, словно стараясь взять себя в руки. Она явно раздражена, теперь-то я это вижу.

– Бекки, – наконец произносит она, – мы можем поговорить?

– Поговорить? – нервно повторяю я.

– Да, с глазу на глаз. Без посторонних. – Она переводит взгляд на Дэнни. – Надеюсь, вы не возражаете?

– Ничуть. Принесу нам выпить.

Дэнни уходит к стойке, а я поворачиваюсь к Венеции и внутренне сжимаюсь. Она хмурится и барабанит пальцами по ножке своего бокала. Сейчас Венеция похожа на молодую и роскошную директрису, которая строго отчитает меня за то, что я опозорила всю школу.

– Ну вот мы и одни, – жизнерадостно начинаю я. – Как у тебя дела?

«Читать мысли она еще не научилась, – яростно втолковываю я себе. – И понятия не имеет, кто и зачем за ней следил. Доказать, что надпись на футболке про нее, не сможет. Вот и веди себя так, будто ни в чем не виновата».

– Слушай, Бекки, – Венеция залпом осушает бокал, – хватит ломать комедию.

Я в шоке. Какую еще комедию?

– Мы пытались избавить тебя от волнений, – морщины на лбу Венеции прорезаются глубже, – хотели вести себя… ну, не знаю даже. Как можно дружелюбнее. Но с таким отношением с твоей стороны… – Она указывает на мою футболку.

Что-то я не все понимаю. А точнее, не понимаю ничего.

– «Мы»? Ты о чем?

Венеция смотрит на меня так, будто подозревает подвох. Но постепенно выражение ее лица меняется. Она тяжело вздыхает и проводит по лбу ладонью.

– О господи, – вздыхает она, словно обращается к себе.

Во мне зарождается дурное предчувствие. Будто горячая рвота медленно-медленно подступает к горлу. Неужели она хочет сказать, что я…

Не может быть.

Голоса и звон посуды в баре сливаются в ушах в низкий гул. Я сглатываю несколько раз, стараясь взять себя в руки. Я знала, что это может случиться. Я даже говорила об этом со Сьюзи, Дэнни и Джесс.

Но до сих пор не понимала, что это и вправду может быть. Мне не верилось. Не верилось, и все.

– На что ты намекаешь? – голос почти не слушается меня. – Давай начистоту.

Мимо проходит официант с подносом, Венеция поднимает руку и останавливает его.

– Водку-тоник со льдом, будьте добры. И побыстрее. А тебе, Бекки?

– Лучше объяснись. – Я впиваюсь в нее взглядом. – О чем речь?

Официант уходит. Венеция запускает пальцы в волосы. Моя реакция ее немного раздражает.

– Бекки, это в любом случае нелегко. Ты должна знать: Люк страдает оттого, что так все вышло. Он волнуется за тебя. Но все равно он будет рад, что я обо всем тебе рассказала.

Какое-то время я лишь смотрю на нее, а внутри все напрягается. Кажется, меня затянуло в параллельный мир.

– Что это значит? – хрипло выговариваю я.

– Он не желает тебе зла. – Венеция наклоняется ко мне, обдавая удушливым запахом «Аллюра». – Все повторяет, что совершил ошибку. Все просто и ясно. Он женился не на той. Но ты ни в чем не виновата.

В груди что-то больно колет.

– Люк не ошибся, – наконец бормочу я. – Он женился на той, на которой хотел жениться. Он любит меня, ясно? Любит.

– Вы ведь познакомились после того, как он расстался с Сашей? – Венеция кивает, не дождавшись ответа. – Он все мне рассказал. Ты просто помогла ему развеяться, Бекки. Повеселила его. Но вы стоите на разных ступенях. Ты действительно не понимаешь, что он за человек.

– Понимаю! Я понимаю Люка! В наш медовый месяц мы вдвоем объездили весь мир…

– Бекки, я знакома с Люком с тех пор, как ему исполнилось девятнадцать, – перебивает она неумолимо и безжалостно. – Я знаю его как никто. В Кембридже между нами вспыхнуло настоящее чувство. Оно опьяняло. Люк стал первой любовью для меня, а я – для него. Мы были словно Одиссей и Пенелопа. Когда мы вновь увиделись в моем кабинете… – Она осекается. – Прости, но мы оба сразу все поняли. Осталось лишь решить, где и когда.

Ноги наотрез отказываются держать меня. Лицо окаменело. Я цепляюсь за свои дурацкие перья, пытаюсь придумать достойный, остроумный, да хоть какой-нибудь ответ. Но в голове будто не мозги, а мокрый ком фланели. И самое ужасное – по щекам струятся слезы.

– Более неподходящее время нельзя и представить. – Венеция берет свой стакан у официанта. – Люк ничего не желал говорить тебе, пока не родится ребенок. Но я считаю, что ты должна знать всю правду.

– Вчера мы вместе ездили выбирать коляску, – сдавленным, сиплым голосом выговариваю я. – Зачем же он тогда поехал со мной?

– О, ребенка он ждет с нетерпением! – удивленно признается Венеция. – Мечтает увидеть его сразу после… – Она деликатно умолкает. – Ради ребенка он и хочет сохранить дружеские отношения. Но это зависит от тебя.

Больше не желаю слушать этот голос, сочащийся медом и ядом. Хочу вырваться отсюда.

– Ошибаешься, Венеция, – говорю я, неуклюже втискиваясь в пиджак. – Тебя кто-то обманул. У нас с Люком прочный брак, мы любим друг друга! Мы смеемся, болтаем, занимаемся любовью…

Венеция отвечает мне взглядом, полным бесконечной жалости.

– Бекки, Люк просто играет, чтобы не расстраивать тебя. Твои отношения с Люком – мираж. Вашего брака давно уже нет.

С Дэнни я не прощаюсь. Бегу прочь из бара на подгибающихся ногах и ловлю такси. Пока еду домой, в ушах у меня непрерывно звучит голос Венеции, изводит до тошноты.

«Это неправда, – твержу я себе. – Этого не может быть».

«Еще как может, – возражает ехидный голос. – Ты же заподозрила их с самого начала».

Устало перешагиваю через порог и сразу слышу, как Люк хозяйничает на кухне.

– Привет! – кричит он.

Я не могу ответить – горло сдавило. Будто начинается паралич. Люк выглядывает из-за двери. Он уже в брюках от костюма и хрустящей рубашке от Армани. На шее болтается незавязанная бабочка – ждет меня, я всегда сама завязываю Люку галстуки.

Молча смотрю ему в глаза. Значит, ты уходишь от меня к Венеции? И весь наш брак – сплошной обман и притворство?

– Привет, дорогая. – Он отпивает глоток вина.

Мне кажется, что я стою на краю пропасти. Стоит заговорить – и я рухну вниз.

– Бекки! Милая! г Люк спешит ко мне, вид у него озадаченный. – Что с тобой? – Он с любопытством оглядывает перья.

Нет, ничего не выйдет. Я не смогу задать ему вопрос. Потому что слишком боюсь услышать ответ.

– Сейчас соберусь, – шепчу я, не глядя ему в глаза. – Нам скоро выезжать.

Плетусь в спальню, раздеваюсь и запихиваю свернутую футболку Дэнни на дно шкафа, куда Люк никогда не заглядывает. Быстро споласкиваюсь под душем, надеясь, что он меня взбодрит. Но увы. Кутаясь в полотенце, мельком замечаю свое отражение в зеркале: лицо у меня перепуганное и бледное.

Держись, Бекки. Выше нос. Приведи себя в порядок, вспомни Кэтрин Зета-Джонс. Я достаю облегающее темно-синее платье – может, хоть в новом наряде мне станет легче. Но почему-то платье сидит хуже, чем во время примерки. Не облегает фигуру, а морщится, собирается в некрасивые складки. Тяну флажок молнии, а она не застегивается.

Платье мало.

Мое чудесное платье мне мало. Наверное, я успела растолстеть. Живот вырос, бедра отяжелели… Все тело вдруг расплылось.

Я чувствую, как начинает дрожать подбородок, но упрямо стискиваю губы. Ни за что не расплачусь. С трудом вылезаю из платья и иду искать ему замену. Опять вижу себя в зеркале и каменею. Я иду вперевалку.

Теперь я белое, толстое, неуклюжее чудовище.

Голова кружится, я опускаюсь на кровать. В висках стучит, перед глазами плавают пятна. Неудивительно, что он выбрал Венецию.

– Бекки, как ты? – Люк стоит в дверях, тревожно глядя на меня. А я его и не заметила.

– Я… – от слез перехватывает горло. – Я…

– Вид у тебя болезненный. Может, приляжешь? Сейчас водички принесу.

Смотрю ему вслед, а сердце змеей жалят слова Венеции: «Люк просто играет, чтобы не расстраивать тебя».

– Вот, держи. – От неожиданности я вздрагиваю. Люк принес стакан воды и два шоколадных печенья. – Отдохнуть бы тебе немного.

Я беру стакан, но не пью. Все происходящее кажется мне спектаклем. Люк играет роль. И я играю.

– А как же вечер? – наконец говорю я. – Уже пора выезжать.

– Можем и опоздать. Или вообще не поехать. Дорогая, выпей воды и ложись…

Я нехотя делаю глоток и кладу голову на подушку. Люк заботливо набрасывает на меня покрывало и тихо выходит.

Не знаю, сколько я так пролежала. Может, секунду. Или шесть часов. Потом выяснилось, что всего двадцать минут.

До меня доносятся голоса. Его голос. И ее. Приближаются по коридору. – – …Надеюсь, ты не против…

– Нет, что ты. Ты правильно сделал, что вызвал меня, Люк. Итак, где пациентка?

Открываю глаза – и кошмарный сон становится явью. Прямо надо мной нависает Венеция.

Она переоделась в длинное вечернее платье из черной тафты, без бретелек, с расклешенной юбкой. Волосы собраны в низкий пучок, в ушах сверкают бриллианты. Она похожа на принцессу.

– Люк говорит, тебе нездоровится, Бекки? – Улыбка Венеции приторно-сладкая. – Дай-ка взглянуть…

– Что ты здесь делаешь? – выпаливаю я.

– Меня вызвал Люк. Он беспокоится. – Венеция кладет руку мне на лоб, и я вздрагиваю. – Посмотрим, нет ли температуры… – Шурша тафтой, она присаживается на постель и открывает чемоданчик.

– Люк, она мне не нужна! – говорю я, а слезы без предупреждения брызжут из глаз. – Я здорова!

– Открой. – Венеция подносит градусник к моему рту.

– Нет! – Я отворачиваюсь как ребенок, который не хочет есть овсянку.

– Ну пожалуйста, Бекки, – уговаривает Венеция. – Я просто хочу измерить температуру.

– Бекки, – Люк берет меня за руку, – не упрямься. Мы не можем рисковать.

– Я не…

Венеция ловко впихивает мне в рот градусник и встает.

– Думаю, сегодня ей лучше остаться дома, – негромко говорит она и отводит Люка в сторонку. – Ты можешь убедить ее просто отдохнуть?

– Конечно, – кивает Люк. – Извинись за нас, пожалуйста.

– Ты тоже намерен остаться? – Венеция хмурится. – Люк, по-моему…

Она манит Люка в коридор, я слышу, как они перешептываются за дверью. Через несколько минут Люк возвращается с кувшином воды.

Кто-то завязал ему бабочку, вдруг замечаю я и боюсь разрыдаться.

– Бекки, милая, Венеция считает, что тебе надо успокоиться.

Я молча смотрю на него, градусник по-прежнему у меня во рту.

– Конечно, я останусь с тобой. Если так тебе будет легче. – Люк неловко умолкает. – Но если ты не против, я бы все-таки съездил на полчасика: там ожидается много давних знакомых, с которыми я не прочь повидаться.

Горло перехватывает, глаза жжет новая порция слез. Теперь мне все ясно. Он хочет прийти на вечер встречи вместе с Венецией. Наверное, они специально все подстроили.

Что же мне делать – умолять его остаться? Ну уж нет, гордость я еще не растеряла.

– Прекрасно, – бормочу я и отворачиваюсь, чтобы он не видел слез. – Поезжай.

– Что?

– Поезжай, – повторяю я, вынув изо рта градусник.

Шурша платьем, снова входит Венеция.

– Дай посмотреть. – Слегка нахмурившись, она изучает градусник. – Да, небольшая температура. Прими парацетамол.

Она дает мне две таблетки, я запиваю их водой, которую принес Люк.

– А с тобой точно все будет в порядке? – встревоженно спрашивает он.

– Да. Езжай, развлекайся. – Я укрываюсь с головой и плачу в подушку.

– Пока, милая. – Люк гладит меня по спине через покрывало. – Отдыхай.

Слышатся приглушенные голоса, затем вдалеке хлопает дверь. Все. Они ушли.


Первые полчаса я лежу не шевелясь. Откидываю покрывало и утираю мокрые глаза. Потом выбираюсь из постели, ковыляю в ванную и встаю перед зеркалом. Я пугало. Глаза покраснели и заплыли от слез, на щеках пятна, волосы растрепаны.

Поплескав в лицо водой, сажусь на бортик ванны. Что же мне делать? Не могу я торчать здесь весь вечер, изводиться и представлять самое худшее. Лучше просто отправиться за ними следом и все увидеть своими глазами.

Вот возьму и поеду на вечер. Эта мысль прошивает меня как молния.

Сию же минуту соберусь и отправлюсь на вечер встречи выпускников. А что мне может помешать? Я же не больна. У меня все в порядке.

Решительно возвращаюсь в спальню, распахиваю дверцы шкафа и вытаскиваю черный шифоновый кардиган для беременных, который купила еще летом, но ни разу не надевала – он казался мне широким, как палатка. Так. Теперь аксессуары. Несколько сверкающих ожерелий, блестящие туфли на шпильках, серьги с бриллиантами. Потом вытряхиваю из футляра всю косметику, стремительно и густо крашусь.

Отступаю и оглядываю себя в зеркало с головы до пят. В принципе неплохо. Не самый лучший мой наряд, но сойдет.

Адреналин подгоняет, пульсирует во всем теле, и я хватаю вечернюю сумочку, запихиваю в нее ключи, мобильник и кошелек. Последний штрих – шаль на плечи, и вот я уже спешу к двери, гордо вскинув подбородок. Я им всем покажу! Или поймаю их с поличным. Или… в общем, как получится. Я не беспомощная жертва, которая будет покорно валяться в постели, пока ее муж развлекается с другой.

Мне удается поймать такси прямо возле нашего дома, и, пока оно набирает скорость, я репетирую язвительные реплики. Главное, не опускать голову; и держаться саркастически, но с достоинством. А еще не разреветься и не наброситься на Венецию с кулаками.

Впрочем, Венецию можно и ударить. Отвесить ей хлесткую пощечину, а потом наподдать и Люку.

– Между прочим, мы все еще женаты, – бормочу я себе под нос. – Люк, ты ничего не забыл? К примеру, собственную жену?

Мы уже подъезжаем, от волнения у меня слегка кружится голова. Ну и пусть. Я не отступлю. Я буду сильной. Такси останавливается, я сую водителю смятые купюры и выхожу. Начинается дождь, холодный ветер забирается ко мне под шифоновую тунику. Быстрее под крышу!

Перебегаю через сквер к величественному каменному входу в ратушу, вижу перед собой тяжелые дубовые двери. Весь холл разукрашен голубыми шариками с гелием и транспарантами «Выпускники Кембриджа», к огромному стенду приколоты старые студенческие фотографии. Четверо мужчин изо всех сил молотят друг друга по спинам и кричат: «Вот прохвост, он еще жив, оказывается!» Я медлю, не зная, куда идти. Девушка в красном бальном платье, сидящая за красиво задрапированным столиком, приветливо улыбается мне:

– Добрый вечер! Приглашение у вас с собой?

– Оно у моего мужа. – Я изо всех сил притворяюсь спокойной. – Он приехал раньше. Люк Брэндон.

Девушка ведет пальцем по списку.

– А вот и он. – Она снова улыбается. – Прошу вас, проходите, миссис Брэндон.

Следом за стайкой перешучивающихся выпускников я вхожу в большой зал и машинально беру с подноса бокал шампанского. Здесь я еще никогда не бывала и даже не думала, что зал такой громадный. Высоченные витражные окна, древние каменные статуи, галерея, где играет оркестр, не заглушая гула голосов. Гости в вечерних туалетах ходят по залу, болтают, угощаются у шведского стола, даже танцуют старомодные вальсы – прямо как в кино. Я озираюсь, стараясь высмотреть Люка или Венецию, но вокруг так много нарядных женщин и мужчин в смокингах, а несколько смельчаков даже во фраках…

И тут я замечаю их. Они танцуют.

Люк не преувеличил: он и вправду вальсирует как Фред Астер. Ловко и уверенно кружит Венецию по залу. Ее юбка развевается, голова откинута, на губах играет улыбка. Они движутся в такт музыке как одно целое. Самая эффектная пара во всем зале.

Как прикованная к месту, я стою и смотрю на них, не замечая, что промокший подол облепил ноги. Все саркастические и резкие фразы, которые я приготовила заранее, застряли в горле. Я даже дышать не могу, не то что говорить.

– Вам помочь?

Голос официанта доносится откуда-то издалека, лицо не в фокусе. Я ни разу не танцевала вальс с Люком. И уже никогда не станцую.

– Она падает!

Ноги подгибаются, я чувствую, как кто-то хватает меня за руки и пытается поддержать. Взмахиваю руками, натыкаюсь на что-то, звон в ушах усиливается. Отчетливо слышу, как женщина кричит: «Принесите воды! Беременной плохо!»

А потом вокруг становится темно.

16.

Я думала, брак – это навсегда. Честно. Мечтала, как мы с Люком будем вместе стареть и седеть. Нет, только стареть. (Седеть я вообще не намерена. И носить старушечьи платья с утягивающими поясами тоже.)

А оказалось, что стареть вместе не получится. Нам не отдыхать вдвоем на скамеечке, не смотреть, как играют наши внуки. Даже не отмечать вдвоем мое тридцатилетие. Наш брак распался.

Все мои попытки заговорить заканчиваются слезами, поэтому я молчу. К счастью, говорить здесь не с кем. Я лежу в отдельной палате Кавендишской больницы, куда меня привезли прошлой ночью. Если хотите, чтобы в больнице все бегали вокруг вас, приезжайте с известным врачом в вечернем наряде. Никогда еще не видела столько медсестер сразу. Сначала все думали, что у меня схватки, потом – что преэклампсия, а после решили, что я потеряла сознание от переутомления и обезвоживания. И уложили в постель, под капельницу с физраствором. Сегодня меня осмотрят и отпустят домой.

Люк пробыл со мной всю ночь, но я так и не смогла заставить себя поговорить с ним. Я делала вид, что сплю, даже утром, когда он спросил: «Бекки, ты проснулась?»

Я открыла глаза, только когда он уехал принять душ и переодеться. Палата нарядная: с нежно-зелеными стенами и даже с диванчиком. Но какое мне дело до диванчиков, если моя жизнь кончена? Какая мне теперь разница, где я?

Я знаю, что удачным оказывается только один брак из трех, остальные распадаются. Кажется, так. Но я думала…

Мне казалось, мы…

Яростно смахиваю слезы. Не буду я рыдать, еще чего.

– Можно? – Дверь открывается, сестра вкатывает тележку. – Хотите позавтракать?

– Спасибо, – хрипло отзываюсь я, сажусь, а она взбивает подушки и подкладывает их мне под спину.

Съедаю только тост с чаем, чтобы не морить ребенка голодом. Потом изучаю свое отражение в зеркальце на крышке пудреницы. Боже, ну и страшила. Все лицо в остатках вчерашнего макияжа, волосы закурчавились от дождя. А капельница «от обезвоживания» кожу так и не освежила.

Я похожа на брошенную жену.

Смотрю в зеркало, и мне становится горько. Вот, значит, как это бывает. Выходишь замуж, думаешь, что у тебя все замечательно, а оказывается, все это время муж крутил роман на стороне и теперь уходит к другой женщине, красотке с рыжими патлами. Надо было предвидеть это с самого начала. Напрасно я успокоилась.

Этому человеку я отдала лучшие годы своей жизни, а он нашел себе игрушку поновее и отделался от меня.

Ну положим, отдала я ему всего полтора года. К тому же Венеция старше меня. Но это ничего не меняет.

У двери опять шаги, я застываю. В палату осторожно заглядывает Люк. Сразу замечаю, что под глазами у него тени, а на щеке свежий порез.

Отлично. Так ему и надо.

– Проснулась! – говорит он. – Как себя чувствуешь?

Киваю, стиснув зубы. Ни за что не обрадую его, виду не подам, что мне плохо. Буду хранить достоинство, даже ценой односложных ответов.

– Выглядишь получше. – Он садится на кровать. – Я так беспокоился за тебя.

А у меня в ушах снова звучит холодный, уверенный голос Венеции: «Люк просто играет, чтобы не расстраивать тебя». Встречаюсь с ним взглядом, надеюсь, что он хоть чем-нибудь выдаст себя, ищу трещинку в его непроницаемой маске. Но Люк – непревзойденный актер. Вошедший в образ любящего мужа у постели больной жены.

Я всегда знала, что Люк – мастер пиара и рекламы. Это его стихия. Благодаря ей он заработал миллионы. Но я никогда не думала, что он настолько талантлив. И способен быть таким… двуличным.

– Бекки, – он вглядывается в мое лицо, – все хорошо?

– Нет. Вовсе нет! – В наступившей тишине я собираюсь с силами. – Люк, я все знаю.

– Знаешь? – Тон Люка не изменился, а взгляд разом стал настороженным. – Что ты знаешь?

– Только не надо притворяться, ладно? – Я сглатываю. – Венеция мне все рассказала. Она объяснила, что происходит.

– Она тебе рассказала? – Люк вскакивает, на лице написан ужас. – Она не имела права…

Он умолкает и отворачивается. А я слышу глухой стук у меня внутри. Все вдруг начинает нестерпимо ныть: голова, глаза, руки, ноги.

Я и не думала, что с таким отчаянием цеплялась за последнюю соломинку надежды. Ждала, что Люк обнимет меня, скажет, что все это неправда, и признается мне в любви. Но соломинку унесло. Все кончено.

– Наверное, она решила, что я должна знать правду. – Каким-то чудом мне удается подпустить в голос сарказма. – Или надеялась развлечь меня!

– Бекки… я просто оберегал тебя. – Люк оборачивается – вид у него несчастный. – Ребенок… Твое давление…

– И когда же ты собирался мне все объяснить?

– Не знаю. – Люк вздыхает, отходит к окну и возвращается. – Может, после родов. Я хотел сначала посмотреть… что получится.

– Ясно.

Вдруг я понимаю, что больше не выдержу. Не могу я вести себя с достоинством, как подобает взрослому человеку! Мне хочется завыть во весь голос и заорать на Люка. Рыдать и швырять в него чем попало.

– Люк, пожалуйста, просто уйди, – еле слышно шепчу я. – Не хочу говорить об этом. Я устала.

– Хорошо. – Он не двигается с места. – Бекки…

– Что?

Люк с силой трет щеку, будто хочет соскрести с нее проблемы.

– Мне надо в Женеву. На церемонию открытия инвестиционного фонда Де Саватье. Время, конечно, – неудачнее не придумаешь. Я могу отказаться…

– Поезжай. Со мной ничего не случится.

– Бекки…

– Поезжай в Женеву. – Я отворачиваюсь и смотрю в зеленую больничную стену.

– Нам надо поговорить, – упорствует он. – Я все объясню.

Нет. Нет-нет-нет. Не хочу слышать, как он влюбился в Венецию, не желал мне зла, просто ничего не мог с собой поделать и теперь надеется, что мы останемся друзьями. Лучше бы я вообще ничего не знала.

– Люк, оставь наконец меня в покое! – рявкаю я, не поворачивая головы. – Я же сказала – не хочу никаких разговоров. Мне нельзя нервничать, надо беречь ребенка. А ты меня изводишь.

– Хорошо, не буду. Тогда я пошел.

Теперь голос Люка звучит нервозно. Ну что ж, пусть помучается.

Я слышу, как он нерешительно идет через палату к двери.

– Мама приехала, – говорит он. – Но ты не волнуйся, я запрещу ей беспокоить тебя.

– Прекрасно, – бормочу я в подушку.

– Увидимся, когда я вернусь. Планирую в пятницу к обеду. Ничего?

Я не отвечаю. Что значит «увидимся»? Он заедет, чтобы собрать вещи и перевезти их к Венеции? Или назначит встречу с адвокатами, чтобы утрясти условия развода?

Пауза тянется. Я знаю, что Люк все еще рядом, чего-то ждет. Наконец дверь открывается и хлопает, в коридоре затихают шаги.

Подождав десять минут, я поднимаю голову. Все вокруг кажется неестественным, не таким, как обычно, будто я вижу сон. Не верится, что это происходит со мной. Я на девятом месяце беременности, у Люка роман с моей акушеркой, нашему браку конец.

Нашему браку конец. Повторяю эти слова про себя, пробую их на вкус, но смысла не понимаю. Так просто не бывает. Кажется, еще вчера у нас был медовый месяц и мы блаженно нежились на пляже. И танцевали на собственной свадьбе в саду моих родителей – я в старом мамином подвенечном платье с оборками и кривом веночке. И сидели на пресс-конференции, когда Люк прервал выступление, чтобы одолжить мне двадцать фунтов на покупку того синего шарфика в «Денни и Джордже». В то время мы были едва знакомы. Для меня он оставался загадочным и обаятельным Люком Брэндоном, и я сомневалась, что он знает, как меня зовут.

Мучительная боль рвет меня на части, слезы текут по щекам, я зарываюсь в подушку мокрым лицом. Как он мог бросить меня? Чем я ему не угодила? Разве плох был наш брак?

Не успеваю опомниться, как в уши змеей вползает голос Венеции: «Ты просто помогла ему развеяться, Бекки. Повеселила его. Но вы стоите на разных ступенях».

Дура… дурища… корова. Стерва. Тощая, страшная, напыщенная…

Я вытираю глаза, сажусь и делаю три глубоких вдоха. Не буду я вспоминать о ней. И том, что она наболтала.

– Миссис Брэндон!

Кажется, кто-то из медсестер.

– Э-э… минуточку! – Поспешно плещу в лицо водой из кувшина и вытираюсь углом простыни. – Войдите!

В приоткрытую дверь мне улыбается та самая медсестра, которая приносила завтрак:

– К вам гости!

От радости сердце подпрыгивает мячиком: Люк! Он вернулся, он извинится и скажет, что совершил ошибку!

– Какие? – Я хватаю с тумбочки пудреницу, морщусь при виде своего зареванного лица, приглаживаю лохматую шевелюру.

– Миссис Шерман.

От огорчения чуть не роняю пудреницу. Элинор? Элинор здесь? Но ведь Люк обещан, что не пустит ее ко мне!

Я не виделась с Элинор с самой нашей свадьбы в Нью-Йорке. Точнее, со свадьбы в кавычках (запутанное вышло дело). Мы с ней никогда не ладили: не по душе мне эта надменная, чопорная особа, которая бросила Люка еще ребенком и чуть не сломала ему всю жизнь. И потом, Элинор грубо обошлась с моей мамой. И даже, представьте, не пускала меня на мою собственную помолвку! А еще…

– Вам плохо, Ребекка? – Медсестра с тревогой смотрит на меня, и только тут я замечаю, что дышу все чаще. – Если хотите, могу сказать ей, что вы спите.

– Да, будьте добры. Пусть уйдет.

Сейчас мне не до гостей: глаза опухшие,

лицо красное. Зачем мне вообще видеться с Элинор? Похоже, в разрыве с мужем есть один плюс: отпадает всякая необходимость встречаться со свекровью. И отлично, я по ней скучать не стану, да и она по мне тоже.

– Хорошо. – Сестра подходит и проверяет капельницу. – Скоро врач осмотрит вас, а потом, скорее всего, отпустит домой. Может, сказать миссис Шерман, что вас скоро выпишут?

– Вообще-то…

У меня вдруг появляется новая мысль. У разводов есть еще одно преимущество, самое важное: больше незачем быть вежливой со свекровью!

Теперь я могу сказать Элинор что захочу. Даже нагрубить могу! Впервые за несколько дней у меня поднимается настроение.

– Я передумала: пусть заходит. Только подождите минутку, я приготовлюсь…

Тянусь за косметичкой и неловко роняю на пол. Сестра поднимает ее и озабоченно смотрит на меня:

– А может, не надо? Вы и так нервничаете.

– У меня все хорошо. Просто немного переволновалась недавно. Ничего, пройдет.

Медсестра уходит, я открываю косметичку, наношу гель для глаз и бронзовую пудру. Не хочу быть похожей на жертву! Ни за что не превращусь в жалкую брошенную жену. Понятия не имею, что известно Элинор, но если она хотя бы заикнется о нашем разрыве или посмеет злорадствовать, я… я скажу, что ребенок не от Люка, вот! А от моего друга по переписке Уэйна, который третий год сидит в тюрьме, и что завтра же весь скандал попадет в газеты! Элинор перепугается до чертиков.

Шаги в коридоре слышатся, когда я уже побрызгалась духами и наскоро мажу губы блеском. Легкий стук, дверь открывается. Входит Элинор. На ней костюм оттенка свежей мяты и все те же лодочки от Феррагамо, которые она покупает к каждому сезону; в руке сумка «Келли» из крокодиловой кожи. Моя свекровь еще немного похудела, прическа похожа на лакированный шлем, кожа на бледном лице натянута туго, как на барабане. Это сразу бросается в глаза. Когда я работала в «Барниз» в Нью-Йорке, я каждый день видела женщин, похожих на Элинор. А здесь она смотрится… ладно, будем называть вещи своими именами. Смотрится она дико.

Ее рот приоткрывается на миллиметр, и до меня доходит, что это со мной поздоровались.

– Привет, Элинор. – Улыбкой я ее не удостаиваю. Пусть думает, что я недавно тоже сделала инъекцию ботокса. – Добро пожаловать в Лондон.

– Лондон в наши дни такой неприглядный, – неодобрительно изрекает она. – Такой безвкусный.

Ей вообще хоть что-нибудь нравится? Как может быть безвкусным целый Лондон?

– Да, особенно королева, – киваю я. – Вкуса у нее ни на грош.

Пропустив мои слова мимо ушей, Элинор присаживается на краешек стула. Потом в течение нескольких секунд холодно разглядывает меня в упор.

– Насколько мне известно, Ребекка, вы отказались от врача, которого я рекомендовала. У кого вы наблюдаетесь сейчас?

– У Венеции Картер. – Это имя причиняет мне мучительную боль. А Элинор и бровью не ведет. Она ничего не знает. – Вы виделись с Люком? – спрашиваю я.

– Еще нет. – Она аккуратно снимает перчатки из телячьей кожи и окидывает взглядом мой живот, обтянутый больничной рубашкой. – Вы набрали слишком много лишнего веса, Ребекка. Ваш врач это одобряет?

Видите? В этом она вся. Нет чтобы просто спросить, как дела, или сказать, что я чудесно выгляжу.

– Я беременна, – отрезаю я. – У меня крупный ребенок.

Элинор непробиваема.

– Надеюсь, не слишком крупный. Раскормленные дети – это вульгарно.

Вульгарно? Да как она смеет оскорблять моего милого крошку?

– Ну и пусть растет большой, я только рада, – вызывающе заявляю я. – Больше места для… для татуировок.

На этот раз я замечаю, как от шока меняется практически неподвижное лицо Элинор.

Все, пропали ее швы. Или скрепки. Или на чем там держится ее кожа.

– А разве Люк не рассказывал вам о наших планах насчет татушек? – Я прикидываюсь удивленной. – Мы нашли специального татуировщика для новорожденных, его можно вызвать прямо в родильную палату. На спине мы договорились вытатуировать орла и наши имена на санскрите…

– Вы намерены делать татуировки моему внуку? – Ее голос звучит как ружейный залп.

– А как же! Знаете, Люк пристрастился к татуировкам еще во время нашего медового месяца. У него их пятнадцать! – Я жизнерадостно улыбаюсь. – А когда родится ребенок, появится еще одна – имя ребенка на руке. Мило, правда?

Элинор стискивает свою «Келли» так крепко, что под кожей проступают вены. Не могу понять, верит она мне или нет.

– Вы уже выбрали имя? – наконец спрашивает она.

– Угу, – киваю я. – Если мальчик – Армагеддон, если девочка – Маракуйя.

Похоже, на время Элинор лишается дара речи. Вижу, как в отчаянии она пытается поднять брови или нахмуриться – что-то в этом роде. И почти сочувствую ее настоящему лицу, которого и не разглядишь под ботоксом, как зверя в тесной клетке.

– Армагеддон? – умудряется выговорить она.

– Здорово, правда? Элегантное имя и в самый раз для мачо. Да еще редкое!

Судя по виду, Элинор вот-вот взорвется. Или сдуется, как лопнувший шарик.

– Этого я не допущу! – вдруг вскипает она и вскакивает. – Эти татуировки! Имена! Вы… донельзя безответственная…

– Безответственная? – перебиваю я. – Да что вы говорите? Зато, по крайней мере, не собираюсь бросать… – Я обрываю себя, будто злые слова обожгли мне рот. Нет, не могу. Не стану я швырять в лицо Элинор самое страшное обвинение. Во-первых, мне не хватит сил. И потом, я отвлеклась: в разгар ссоры в голове зашевелились мысли.

– Ребекка… – Элинор подходит к постели, изумленно хлопая ресницами. – Не знаю, откровенны вы со мной или нет…

– Помолчите! – Я вскидываю руку, не задумываясь о том, грубо веду себя или нет. Мне необходимо сосредоточиться. Как следует подумать. У меня будто вдруг открылись глаза, все стало на свои места.

Элинор бросила Люка. Теперь Люк бросает нашего малыша. История повторяется. Интересно, а Люк это понимает? Если бы он только задумался и понял, что творит…

– Ребекка!

Я словно просыпаюсь. Элинор, похоже, сейчас лопнет от ярости.

– О, Элинор, простите. – Весь мой задор улетучился. – Спасибо, что зашли, но я уже устала. Заезжайте как-нибудь на чай.

Элинор, похоже, выдохлась. Наверное, она тоже настраивалась на бой.

– Прекрасно, – ледяным тоном отчеканивает она. – Я остановилась в «Кларидже». Вот материалы по моей выставке.

Она вручает мне особое приглашение и глянцевый буклет под заголовком «Коллекция Элинор Шерман». . Обложка украшена фотографией элегантной белой плиты, на которой лежит вторая, поменьше, но тоже белая.

Современное искусство – это не мое.

– Спасибо. – Я с сомнением разглядываю буклет. – Непременно придем. Спасибо, что навестили. Всего хорошего!

Одарив меня последним пристальным взглядом, Элинор подхватывает перчатки, сумку и быстрым шагом покидает палату.

Едва оставшись одна, я роняю голову в ладони и задумываюсь. Мне обязательно надо достучаться до Люка. Он поймет, что совершает ошибку. Я же знаю: в глубине души он не такой. Его просто заколдовали злые феи, а я должна развеять чары.

Но как? Что мне делать? Если просто позвонить, он скажет, что занят, пообещает перезвонить сам и забудет. Его электронную почту сначала читают секретари, СМСками так много не выскажешь…

Надо написать обычное письмо.

Меня словно молнией ударило: напишу ему письмо, как в давние времена, когда еще не было мобильников и электронной почты.

Господи, ну конечно. Это будет лучшее письмо в моей жизни. Я все объясню: и мои чувства, и его (а то он не всегда понимает самого себя). Все подробно опишу и разложу по полочкам.

Я спасу наш брак. Я точно знаю: Люк не хочет, чтобы из-за него разбилась семья. Это же очевидно.

Мимо двери проходит сестра, я окликаю ее:

– Простите, нельзя ли здесь раздобыть писчую бумагу?

– Только в магазине при больнице. Хотя, кажется, у кого-то из сестер был запас. Подождите минутку.

Вскоре она возвращается с упаковкой «Бэзилдон Бонд».

– Тут одна стопка – хватит?

– Может не хватить, – многозначительно отвечаю я. – Хорошо бы… стопки три.

Никогда не думала, что я способна написать Люку такое длинное письмо. Как начала, так и остановиться не могу. Невероятно, сколько слов во мне накопилось.

Я начала с воспоминаний о нашей свадьбе и о том, как счастливы мы тогда были. Потом перешла ко всем нашим любимым занятиям и развлечениям, напомнила, как мы обрадовались, когда узнали, что у нас будет ребенок. Потом – к Венеции. Только имени ее не упоминала, просто писала «Угроза Нашему Браку». Люк поймет, о чем я.

Сейчас я на семнадцатой странице (одна из сестер сбегала вниз и купила мне еще упаковку «Бэзилдон Бонд») и уже приблизилась вплотную к самому важному. К просьбе дать нашему браку еще один шанс. Слезы льют в три ручья, я то и дело сморкаюсь в бумажный платок.

Когда мы давали друг другу брачную клятву, ты пообещал любить меня вечно. Я понимаю, сейчас тебе кажется, что больше ты меня не любишь. В мире много женщин, есть и поумнее, некоторые даже знают латынь. Мне известно, что у тебя был -.

Рука не поднимается написать «роман». Просто не могу. Поставлю прочерк, как в старинных книжках.

…Но это еще не повод все портить. Я готова забыть о прошлом, Люк, потому что твердо верю: мы созданы друг для друга. Ты, я и малыш.

Мы можем быть счастливой семьей, я точно знаю. Пожалуйста, не отказывайся от нас. А если ты боишься родительского долга, только не признаешься в этом, то напрасно – вдвоем мы справимся с чем угодно! Это же наше лучшее приключение.

Снова прерываюсь, чтобы вытереть глаза. Пора закругляться. Надо еще придумать, как сделать, чтобы Люк ответил… показал… дал мне понять…

Вдруг до меня доходит: нужна огромная высокая башня, как в мелодрамах. Мы встретимся на крыше в полночь…

Нет. Среди ночи я всегда сонная и усталая. Лучше встретимся на крыше в шесть вечера. Будет дуть ветер, звучать музыка Гершвина, а я пойму по глазам Люка, что с Венецией все в прошлом. И просто спрошу: «Поехали домой?» А он скажет…

– У вас все хорошо, Бекки? – заглядывает в палату сестра. – Как успехи?

– Скоро закончу. – Я трубно сморкаюсь. – Вы не знаете какую-нибудь высокую башню в Лондоне? Чтобы можно было встретиться наверху?

– Так сразу не скажу… – Сестра задумчиво морщит нос. – Башня «Оксо» довольно высокая. Однажды я там была. У них наверху смотровая площадка и ресторан…

– Спасибо!

Люк, если ты меня любишь и хочешь сохранить нашу семью, давай встретимся на крыше башни «Оксо» в пятницу, в шесть вечера. Буду ждать на смотровой площадке.

Твоя любящая жена

Бекки.

Я откладываю ручку и чувствую себя опустошенной, выпитой до последней капли, будто только что сочинила симфонию Бетховена. Осталось отправить письмо экспресс-почтой в женевский офис Люка. И дождаться вечера пятницы.

Сложив семнадцать страниц пополам, безуспешно пытаюсь впихнуть их в конверт «Бэзилдон Бонд», когда на тумбочке звонит телефон, Люк! О господи! И куда теперь девать письмо?

Дрожащими пальцами хватаю телефон и вижу какой-то незнакомый номер. Может, Элинор с нотациями?

– Алло! – настороженно говорю я в трубку.

– Алло, Бекки? Это Марта.

– А-а… – Я отвожу со лба волосы и пытаюсь вспомнить, где слышала это имя. – Э-э… привет.

– Звоню узнать, не изменились ли у тебя планы насчет съемки в пятницу, – щебечет она. – Прямо не терпится посмотреть твой дом!

«Вог». Черт. Совсем про них забыла.

Как меня угораздило забыть про съемки для «Вог»? Наверное, у меня и правда жизнь разбита.

– Ну так что? – весело звенит в трубке голос Марты. – Может, ты уже родила?

– Да нет… – не сразу отвечаю я. – Но лежу в больнице. – Я вдруг вспоминаю, что в больнице пользоваться мобильниками запрещено. Но ведь звонят из «Вог»! Для «Вог» можно сделать исключение.

– О нет! – стонет она. – Знаешь, у нас с этим материалом сплошная невезуха! Одна «мамуля-красотуля» преждевременно разродилась двойней и здорово подвела нас, у другой какая-то там преэклампсия и постельный режим! Ни интервью нельзя взять, ни снимок сделать! А у тебя тоже постельный?

– У меня? Погоди минутку…

Я кладу телефон на постель и пытаюсь взбодриться. Впервые в жизни мне все равно, будут меня фотографировать или нет. Я жирная, заплаканная, лохматая, мой брак рушится на глазах… Глубоко и прерывисто вздыхаю, замечаю собственное мутное отражение в ближайшей полированной дверце шкафа. Плечи поникли, голова опущена. Выгляжу как неудачница. Отвратно, словом.

И вдруг меня будто подбрасывает, я рывком выпрямляюсь. Что я несу? Почему это вдруг моя жизнь кончена? Только потому, что мой муж завел интрижку?

Ну уж нет. Не стану я себя жалеть. И сдаваться не собираюсь. Да, моя прежняя жизнь разбита. Но внешне-то я могу оставаться прежней. И буду самой симпатичной будущей мамочкой в мире.

Подношу телефон к уху.

– Марта, меня слышно? – Я стараюсь говорить весело и беспечно. – Извини, что задержала. Да, к съемке в пятницу все готово. Сегодня меня выписывают, так что все получится!

– Прекрасно! – В голосе Марты нескрываемое облегчение. – Дождаться не могу! Съемка займет всего часа два или три, мы постараемся не утомить тебя! У тебя наверняка много стильной одежды, но мы привезем с собой еще… Да, адрес хотела уточнить. Ты ведь живешь в доме номер 33 по Деламейн-роуд?

Я вдруг вспоминало, что так и не выполнила заказ Фабии. Но время еще есть. Я успею.

– Да, правильно.

– Везучая, там такие шикарные дома! Значит, жди нас в одиннадцать.

– До встречи!

Я отключаю телефон и тяжело вздыхаю. Меня будут снимать для «Вог». Я буду самой лучшей будущей мамочкой. И спасу свою семью.

От: Бекки Брэндон

Кому: Фабии Паскали

Тема: Завтра


Привет, Фабиа!

На всякий случай хочу еще раз сообщить, что завтра буду у Вас вместе со съемочной группой «Вог». Съемки продлятся примерно с одиннадцати до трех часов.

Лиловый кафтан и сумку я нашла, но туфель от Олли Брикнелла, какие Вы хотели, нигде нет. Может быть, поискать что-нибудь другое?

Еще раз большое спасибо и до встречи завтра!

Бекки

От: Фабии Паскали

Кому: Бекки Брэндон

Тема: Завтра


Бекки,

нет туфель – нет дома.

Фабиа

КЕННЕТ ПРЕНДЕРГАСТ

Финансовые консультации

Прендергаст де Витт Коннел

Лондон, Хай-Холборн, 394, Форвард-Хаус

Миссис Р. Брэндон

Квартал Мейда-Вейл, 37

Мейда-Вейл Лондон

26 ноября 2003 г.


Уважаемая миссис Брэндон,

Благодарю Вас за письмо.

Я обратил внимание на недавно приобретенные Вами акции «Сласти Инк.», «Эстель Роден Косметике» и 000 «Урбан-спа». Увы, не могу согласиться, что все перечисленное – «самые классные инвестиции в мире».

Позвольте мне повториться. Бесплатные конфеты, образцы парфюмерии и скидки на обслуживание в СПА – приятное дополнение, но ни в коем случае не повод для инвестирования средств. Настоятельно рекомендую Вам пересмотреть стратегию инвестирования, а я, со своей стороны, буду рад дать Вам советы.

С уважением,

Кеннет Прендергаст,

консультант по семейному инвестированию.

17.

Проклятущие туфли! Во всем Лондоне во обще ни одной пары не осталось. Не то что зеленой. Неудивительно, что Фабии загорелось иметь их, – это же что-то вроде святого Грааля, только ни на одной картине не найдешь подсказки, где их искать. Убила весь вчерашний день на поиски, обзвонила всех знакомых, все магазины, всех-всех. Даже связалась с моей прежней коллегой Эрин из нью-йоркского «Барниз», но она лишь сочувственно посмеялась.

В итоге к поискам подключился Дэнни. Он куда-то позвонил и выведал, что пара туфель есть у знакомой модели, а она сейчас на съемках в Париже. В обмен на коллекционный пиджак модель согласилась передать туфли другу, который прошлой ночью должен был лететь в Лондон. Дэнни встретился с этим другом и скоро доставит туфли мне.

Точнее, так мы задумали. Но от Дэнни пока ни слуху ни духу. А уже пять минут одиннадцатого, я почти в панике. Стою на углу Деламейн-роуд, разодевшись в пух и прах: красное платье с запахом и набивным рисунком, шпильки от Прада и палантин из искусственного меха в винтажном стиле. Все проезжающие мимо машины притормаживают. Наверное, со стороны меня можно принять за глубоко беременную уличную проститутку для извращенцев.

Достаю мобильник, снова набираю номер Дэнни:

– Дэнни!

– Мы уже рядом! В двух шагах. Сейчас на мосту… уу-х!

Дэнни должен был завезти мне туфли еще прошлым вечером, но вместо этого рванул клубиться с каким-то фотографом, с которым познакомился на отдыхе. (Подробностей не знаю. Дэнни расписывал, как они провели ночь вдвоем в Марракеше, а я не слушала – искала, где у малыша уши, чтобы зажать.) Отвечая по телефону, Дэнни то и дело заливается хохотом, заглушая рев «харлея», который ведет его друг. Как ему не стыдно! Развлекается, а я как на иголках!

С тех пор как уехал Люк, я почти не спала. А вчера ночью, когда меня все же сморило, мне приснился жуткий сон. Будто бы я стою на крыше башни «Оксо», а Люка нигде не видно. Несколько часов торчу на ветру, под проливным дождем, и жду, жду… Наконец Люк приходит, но превращается в Элинор и начинает читать мне нотации. А когда у меня выпадают все волосы…

– Разрешите?

Женщина с двумя детьми меряет меня странным взглядом.

– О, простите. – Посторонившись, я пропускаю ее.

С того дня, как мы с Люком расстались в больничной палате, я с ним ни разу не разговаривала. Несколько раз он пытался звонить, но я отключалась и слала короткие СМСки: извини, скучаю, все хорошо. Не хочу с ним говорить, пока не дошло письмо, а его, если верить экспресс-почте, доставили только вчера вечером. Кто-то в женевском офисе расписался за него в 18:11. Наверное, Люк уже все прочитал.

Жребий брошен. Сегодня в шесть все будет ясно. Либо он придет и будет ждать меня, либо…

Опять меня тошнит. Я резко встряхиваю головой. Нет, лучше не думать. До шести надо еще дожить, но сначала – съемка. Я уже подкрепилась «Кит-Катом» и опять уткнулась в распечатку отрывка из статьи, который прислала мне Марта. Это интервью с еще одной «мамулей-красотулей» – Марта просила просмотреть его, «для общего представления». Мою конкурентку зовут Амелия Гордон-Барракло. Она позировала в необозримой детской в Кенсингтоне, нарядилась в расшитый бисером балахон и штук шестьдесят браслетов. Ее интервью так и сочится самодовольством.


Всю мебель для детской мы заказали в мастерских Прованса.


Да?.. Ладно, а я скажу, что у нас мебель от мастеров из… Внешней Монголии! И мы не просто заказали ее, а откопали. Если верить глянцевым журналам, никто ничего не покупает просто в магазине – вещи откапывают, находят на свалках или получают в наследство от крестной – всемирно известного дизайнера.


Дважды в день мы с мужем занимаемся йогой для супружеских пар в нашей «обители отдохновения». Это вносит гармонию в наши отношения.


Сердце пронзает боль: я вдруг вспоминаю, что мы с Люком тоже занимались йогой для супружеских пар в наш медовый месяц.

Вернее, просто йогой, зато вместе.

В горле вырастает ком. Не смей. Прекрати. Держись уверенно. Тебя же будут снимать для журнала. Скажу, что мы с Люком знаем кое-что покруче йоги. Помню, читала, а как называется, забыла. Но «ци» там точно было.

Мои мысли прерывает рев мотора. Оборачиваюсь и вижу потрясную картину: по нашей тихой улочке несется мощный «харлей».

– Э-эй! – кричу я и размахиваю руками. – Сюда!

– Эгей, Бекки! – Байк с эффектным разворотом тормозит передо мной. Дэнни стаскивает шлем, спрыгивает на тротуар и протягивает мне коробку: – Вот, держи!

– О, Дэнни, спасибо! – Я набрасываюсь на него с объятиями. – Ты меня спас!

– Пустяки! – Дэнни лихо запрыгивает на сиденье. – Расскажешь потом, что было! Кстати, это Зейн.

– Привет! – Я машу Зейну, затянутому в кожу с головы до пят, и он приветственно поднимает руку. – Спасибо за доставку!

Байк уносится прочь. Я подхватываю чемодан, набитый запасными нарядами и аксессуарами, и охапку цветов, которые специально купила сегодня утром, чтобы украсить дом. Спешу по улице к тридцать третьему дому, втаскиваю на ступеньки свое добро и звоню в дверь. Тишина.

Подождав, звоню еще раз, потом громко зову Фабию. Но мне никто не отвечает.

Неужели она забыла, что съемки сегодня?

– Фабиа, вы меня слышите? – Я стучу кулаком в дверь. – ФА-БИ-А!

Мертвая тишина. В доме никого нет. Я на грани паники. Что же мне делать? С минуты на минуту подъедут фотографы из «Вог»…

– А-у! Всем привет! – звучит веселый голос.

Оборачиваюсь и вижу девушку, выглядывающую из окна «мини-купера». Она тоненькая, с блестящими волосами, каббалистическим браслетом на запястье и явно подаренным в честь помолвки кольцом с гигантским камнем. Журналистка из «Вог», не иначе.

– Ты Бекки? – спрашивает она.

– Да! – Я заставляю себя широко улыбнуться. – Привет! А ты Марта?

– Точно! – Она окидывает быстрым взглядом дом, будто считает этажи. – Какой у тебя шикарный дом! Скорее бы посмотреть, какой он внутри!

– Э-э… спасибо!

Марта терпеливо ждет. И я стою, небрежно прислонившись к колонне. Подумаешь, решила подышать воздухом на собственном крыльце. Обычное дело.

– Все в порядке? – Марта озадачена.

– В полном! – небрежно взмахиваю руками я. – Стою вот… отдыхаю…

Мозг мой работает в бешеном ритме. Можно, конечно, ограничиться съемками прямо на крыльце. Вот именно. Скажу, что больше всего в доме мне нравится эта массивная дверь, а ради остального не стоит даже…

– Бекки, ты что, ключи потеряла? – недоумевает Марта.

Гениально. Ну конечно! Как я сама не додумалась?

– Ну да! Вот растяпа! – Я хлопаю себя по лбу. – И как назло, запасных нигде нет, и соседи разъехались…

– Ну вот… – Марта приуныла.

Я сокрушенно пожимаю плечами:

– Так уж вышло. Мне очень жаль. Но мы можем устроить…

Договорить я не успеваю: дверь распахивается, и я чуть не вваливаюсь в дом. На пороге стоит Фабиа в оранжевом платье от Марни и трет глаза.

– А, Бекки! – Голос у нее плывет, будто она сидит на транквилизаторах.

– Ага! – Марта оживляется. – Вот повезло, и без ключа обойдемся! А кто это, Бекки?

– Фабиа. Наша… жиличка.

– Жиличка? – Фабиа брезгливо морщится.

– И добрая подруга, – спешно поправляюсь я и беру ее под руку. – Мы очень близки…

К счастью, к дому подъезжает машина, останавливается позади «мини» и начинает сигналить.

– Да умолкни ты! – кричит Марта. – Бекки, мы собирались съездить за кофе, тебе прихватить?

– Нет, спасибо! Я подожду здесь, дома. У себя дома. – И я по-хозяйски берусь за дверную ручку. – До встречи!

Провожаю взглядом машину, потом поворачиваюсь к Фабии:

– А я уже думала, вас нет! Ладно, не будем терять время. Я вам привезла, что вы просили. Вот сумка, вот кафтан… – Я вручаю ей пакеты.

– Замечательно, – ее глаза алчно вспыхивают, – а туфли?

– Сейчас, – обещаю я. – По просьбе моего друга Дэнни их привезли из Парижа. Знаете дизайнера Дэнни Ковитца?

Доставая коробку, я прямо сияю от гордости. Такое никому не под силу. У меня потрясающие связи. Жду, что Фабиа сейчас ахнет или скажет: «Вы прелесть!» Но она только открывает коробку, несколько минут разглядывает туфли и кривится.

– Цвет не тот. – Она закрывает крышку и сует коробку мне. – Я просила зеленые.

Она что, дальтоник? Туфли самого изысканного светлого оттенка полыни, да и на коробке крупными буквами напечатано «ЗЕЛЕНЫЕ».

– Фабиа, они зеленые.

– А я хотела… – она неопределенно крутит кистью. – Такие, синевато-зеленые.

Мое терпение вот-вот лопнет.

– Вы хотите сказать, бирюзовые?

– Да! – оживляется она. – Бирюзовые, вот именно. А эти слишком блеклые.

Ушам не верю. Эти туфли облетели полмира, попали сначала в Париж с моделью, потом в Лондон, побывали в руках известного дизайнера. А ей подавай другие!

Ладно, она их получит.

– Хорошо, – говорю я, откладывая коробку. – Я раздобуду вам бирюзовую пару. Но мне необходимо попасть в дом.

– Даже не знаю, – перебивает Фабиа. Она прислонилась к дверному косяку и рассматривает вытянутую из рукава нитку. – Если честно, это неудобно.

Неудобно? Что за новости?

– Но мы же договорились на сегодня, или вы забыли? Съемочная группа уже здесь!

– А нельзя просто отделаться от них?

– Нельзя! – В волнении я повышаю голос. – Они же из «Вог»!

Она снова равнодушно пожимает плечами, а я вдруг вскипаю. Ведь я заранее предупредила ее. И обо всем условилась. Она не имеет никакого права так поступать со мной!

– Фабиа, – тяжело дыша, я придвигаюсь к ней, – не отнимайте у меня единственный шанс попасть в «Вог». Я добыла вам кафтан. И сумку. И даже туфли! Вы обязаны впустить меня в дом, или…

– Или что? – усмехается Фабиа.

– Или… я позвоню в «Барниз» и вас занесут в черный список! – вдруг нахожусь я. От ярости мой голос превращается в шипение. – Очень удобно, вы ведь, кажется, в Нью-Йорк переезжаете?

Фабиа бледнеет. Ха! Она на крючке.

– А мне-то что делать? – хмуро спрашивает она, убирая руку с дверного косяка.

– Не знаю! Сходите на массаж горячими камнями или еще куда-нибудь. Только не путайтесь под ногами! – Оттеснив ее, я втаскиваю в холл чемодан.

Отлично. Пора за дело. Рывком открываю чемодан, вынимаю нашу с Люком свадебную фотографию в серебряной рамочке и ставлю на самое видное место – на столик в холле. Вот так. И дом сразу стал моим!

– А где ваш муж? – интересуется Фабиа, которая наблюдает за мной, скрестив на груди руки. – Разве он не придет? Можно подумать, вы мать-одиночка.

Ее слова неожиданно попадают не в бровь, а в глаз. Несколько секунд я не решаюсь подать голос.

– Люк за границей, – наконец объясняю я. – Как раз сегодня прилетает, но попозже. Мы с ним встречаемся в шесть на крыше башни «Оксо». Он успеет. Я в нем уверена.

Глаза начинает жечь, я свирепо моргаю. Ни за что не опозорюсь.

– Что с вами? – Фабиа смотрит на меня в упор.

– Ничего, просто сегодня важный день для меня. – Я достаю платок и аккуратно промокаю глаза. – Можно мне стакан воды?

– Господи Иисусе, – бормочет Фабиа, удалясь в кухню. – Из-за какого-то долбаного журнала!


Так. Я, можно сказать, обжилась. Через двадцать минут Фабиа все же соизволила уйти, и теперь дом кажется почти моим. Все фотографии настоящих хозяев я убрала и заменила своими. На диван в гостиной бросила подушки с инициалами Б и Л. Всюду расставила вазы с цветами. Запомнила, где что хранится в кухне, и даже прилепила к холодильнику пару записок: «Закончилось органическое квиноа!» и «Люк, не забудь: в субботу цигун для супружеских пар!»

Навожу последние штрихи: торопливо расставляю на полках мои туфли вперемешку с обувью Фабии, ведь меня наверняка будут расспрашивать про аксессуары. В дверь звонят как раз в тот момент, когда я пересчитываю пары обуви от Джимми Шу. От неожиданности я вздрагиваю и мигом впадаю в панику. Рассовываю последние туфли куда попало, смотрюсь в зеркало и на негнущихся ногах спускаюсь вниз.

Торжественный миг! Я всю жизнь мечтала, чтобы мою одежду сфотографировали для журнала!

Шагая через холл, мысленно перечисляю, что на мне надето. Платье – «Диана фон Фюрстенберг». Туфли – «Прада». Колготки – из «Топ-шопа». Сережки – мамин подарок.

Ох, нет, некруто. Пусть лучше напишут «собственность модели». Нет, лучше «винтаж». Скажу, что нашла их зашитыми в корсет тридцатых годов, который купила в одном старом ателье, затерянном в парижских переулках. Блеск.

Старательно изобразив сияющую улыбку, распахиваю дверь – и цепенею.

Это не фотографы. Это Люк.

Он в пальто и с чемоданом. И похоже, сегодня не брился.

– Что все это значит? – без предисловий спрашивает он и показывает мне письмо.

Растерявшись, я молча смотрю на него. Я думала, все будет совсем не так. Он должен был ждать меня на крыше башни «Оксо», весь такой влюбленный и романтичный. А он стоит на пороге чужого дома встрепанный и злой.

– Э-э… – Я сглатываю. – Ты что здесь делаешь?

– Что я здесь делаю? – возмущенно повторяет он. – Реагирую вот на это! Ты не отвечаешь на мои звонки, я понятия не имею, что тут творится… – Он потрясает письмом: – «Давай встретимся на крыше башни "Оксо"». Что за бред?

Бред?

– Никакой не бред! – оскорбляюсь я. – Если ты еще не понял, я пыталась спасти наш брак…

– Спасти наш брак? – Люк широко открывает глаза. – На башне «Оксо»?

– Да, как в кино! Ты пришел бы, и все кончилось бы хорошо, как в «Неспящих в Сиэтле»…

В моем голосе сквозят слезы разочарования. А я так надеялась, что все получится. Думала, что Люк придет на крышу, мы бросимся друг к другу в объятия и снова станем счастливой семьей.

– Так. Что-то я не понимаю. – Люк снова хмурится и заглядывает в письмо. – Это же бессмыслица: «Мне известно, что у тебя был -». И прочерк. Что у меня было? Инсульт?

Еще издевается. Это невыносимо.

– Роман! – кричу я. – Роман! Твой роман с Венецией! Или ты забыл, что я все знаю?

Я думала, может, ты захочешь дать нашему браку еще один шанс, но если нет – дело твое, уходи. А у меня съемка для «Вог», – заканчиваю я, сердито мазнув ладонью по глазам, полным слез.

– Мой – что?

Кажется, и вправду не догадывается.

– Бекки, ты шутишь.

– Ага, ничего себе шуточки. – Я порываюсь закрыть дверь, но Люк удерживает меня за руку.

– Прекрати! – рявкает он. – Ни черта уже не понимаю. Письмо это дурацкое, ты обвиняешь меня в том, что у меня роман… Нет уж, объяснись.

Он что, с луны свалился? Или у него память отшибло?

– Ты же сам во всем сознался, Люк! – с досадой напоминаю я. – Сказал, что якобы оберегаешь меня из-за давления и так далее. Забыл?

Люк не сводит с меня глаз, будто надеется прочитать на лице ответы.

– А, мы говорили об этом в больнице, – вдруг доходит до него. – Перед тем как я уехал.

– Да! Ну что, вспомнил? – не удержавшись, язвительно добавляю я. – Ты собирался обо всем рассказать мне, когда родится ребенок. Хотел «посмотреть, что получится». Можно считать, ты во всем признался…

– Но говорил не про этот чертов роман! – взрывается Люк. – А про кризис с «Аркодасом»!

Я как будто с разбега натыкаюсь на стену.

– Ч-что?

Вдруг я замечаю, что на тротуаре стоят двое детей и смотрят на нас. Наверное, та еще картинка: я с гигантским животом, небритый Люк…

– Пойдем в дом, – сдержанно зову я. Люк оборачивается и смотрит в ту же сторону, что и я.

– Хорошо, пойдем.

Он шагает через порог, я закрываю дверь. В холле становится тихо. Я не знаю, что сказать. Просто слова иссякли.

– Бекки, не понимаю, почему ты сделала столько неверных выводов. – Люк тяжело и протяжно вздыхает. – У меня были неприятности на работе, а я старался избавить тебя от лишних волнений. Но никакого романа я не заводил. Да еще с Венецией.

– Она сама мне сказала. Люк, кажется, изумлен.

– Не может быть.

– Да, сказала! Объявила, что ты уходишь от меня к ней. А еще сказала… – Я прикусываю губу. Мучительно вспоминать все, чего я наслушалась от Венеции.

– Это же безумие. – Люк раздраженно качает головой. – Не знаю, о чем вы там говорили с Венецией и кто кого не так понял, но…

– Выходит, между вами ничего не было? Совсем ничего?

Люк запускает пальцы в волосы и на миг закрывает глаза.

– А с чего ты взяла, что между нами что-то было?

– Как это с чего? – удивляюсь я. – Люк, ты шутишь? Я даже не знаю, с чего начать. Вспомни, сколько раз вы с ней куда-нибудь ходили вдвоем. Сколько написали СМСок на латыни, о которых ты мне даже не говорил. Она вечно высмеивала меня на приемах, я видела, как вы вместе сидите у нее на столе, и еще ты солгал в тот вечер, когда вручали премии… – У меня дрожит голос. – Я же знаю, что тебя в зале не было!

– Я соврал, потому что не хотел расстраивать тебя! – Таким разозленным я вижу Люка впервые. – Мои подчиненные так странно вели себя с тобой, потому что я всем разослал письма и категорически запретил посвящать тебя в проблемы компании. Под страхом увольнения. Бекки, я просто оберегал тебя.

Я вдруг вспоминаю, как однажды увидела его за столом: мрачное лицо, сведенные брови. Это было всего несколько недель назад. С тех пор Люк то сердился, то отсутствовал.

Тогда почему же Венеция…

С какой стати она…

– Она говорила, что ты уходишь от меня к ней. Что ты хочешь видеться с ребенком. – У меня срывается голос, и я всхлипываю.

Ухожу от тебя? Бекки, иди сюда. – Люк крепко обнимает меня, я роняю голову к нему на грудь и орошаю слезами рубашку. – Я люблю тебя, – решительно заявляет он. – И никогда от тебя не уйду. И от малышки Биркин.

Откуда он…

А-а, наверное, нашел мой список имен.

– От Армагеддона, – поправляю я, шмыгая носом. – Или от Маракуйи. Так я сказала твоей маме.

– Превосходно. Надеюсь, она лишилась чувств.

– Почти. – Я пытаюсь улыбнуться, но не могу. Еще не отошла. Бесконечные недели я тревожилась, придумывала себе невесть что и боялась самого худшего. Не могу я просто взять и успокоиться. – А я уже думала, придется стать матерью-одиночкой, – всхлипываю я. – Поверила, что ты ее любишь. И не понимала, почему ты вдруг стал совсем чужим. Это было ужасно. Лучше бы ты просто объяснил, что у тебя сложности на работе.

– Да, надо было. – Некоторое время он молчит, уткнув подбородок мне в макушку. – Если честно, Бекки… хорошо, когда есть место, где можно забыть обо всех бедах.

Я поднимаю голову и смотрю на Люка. Он выглядит мрачно. И устало, вдруг понимаю я. Как же он, оказывается, устал.

– Так что случилось? – Я вытираю ладонью лицо. – Что это были за сложности? Хоть теперь расскажи.

– С «Аркодасом», – коротко бросает он.

– А я думала, с ними все так удачно складывается. Считала, что это из-за них ты открываешь новые филиалы.

– Глаза бы мои их не видели, – цедит Люк с такой ненавистью, что мне становится страшно.

– Люк, в чем дело? – нервничаю я. – Давай присядем. – Я веду его в гостиную Фабии и усаживаю на пухлый замшевый диван. .

– Там целый клубок проблем. – Люк поднимает брови при виде подушек с нашими инициалами, устало садится и подпирает голову ладонями. – Тебе они ни к чему.

– Неправда. Я хочу знать все. С самого начала.

– Это настоящий кошмар. И самое страшное – обвинение в домогательстве.

– В домогательстве? – ахаю я.

– Помнишь Салли-Энн Дэвис?

– Конечно. И что с ней?

Салли-Энн работает в компании с тех пор, как я познакомилась с Люком. Она сдержанная и молчаливая, но милая и ответственная.

– Между ней и Йеном произошел… инцидент. Она говорила, что он приставал к ней, вел себя грубо и агрессивно. Над ее угрозой подать в суд он только посмеялся.

– Боже, какой ужас! А ты?..

– Я верю Салли-Энн на все сто, – решительно заявляет Люк.

Некоторое время я сижу молча. И вспоминаю папку от Дейва Мастака. Досье на Йена, которое он собрал. С исками против него, которые успешно «замяли».

Может, сказать Люку?

Нет. Разве что в крайнем случае. Иначе возникнет много ненужных вопросов, а когда Люк узнает, что я нанимала детектива, он наверняка разозлится. И потом, я же изрезала в лапшу все, что было в папке, так что доказательств у меня больше нет.

– И я верю ей, – с расстановкой говорю я. – А что сказал… Йен?

– Почти ничего достойного повторения. Обвинил Салли-Энн в том, что она все выдумала, лишь бы получить повышение. О том, какого он мнения о женщинах, лучше промолчу.

Я хмурюсь, пытаюсь припомнить события последних недель.

– Это случилось, когда ты не смог поехать со мной на занятия для будущих родителей?

– Да, именно. – Он потирает лоб. – Бекки, я не мог сказать тебе. Поверь, мне хотелось, но я понимал, что ты только расстроишься. И Венеция твердила, что тебе нужен покой.

Покой. Ясно зачем: чтобы сработал ее план.

– И что было дальше?

Салли-Энн повела себя более чем достойно: сказала, что не станет раздувать скандал, если ей поручат других клиентов. Так мы и сделали. Но о случившемся уже знала вся компания и гудела как улей. – Люк вздыхает. – Честно говоря, с «Аркодасом» с самого начала было трудно работать.

– Из-за Йена, да? – напрямик спрашиваю я.

– Не только. Его подчиненные ничем не лучше. Настоящие бандиты, все до единого. – По его лицу пробегает тень. – И вот… все повторилось.

– С Салли-Энн?

Люк качает головой.

– Один тип из «Аркодаса» довел до слез ассистентку Эми Хилл. В ярости он пригрозил ей физической расправой.

– Не может быть!

– У меня в компании эти мерзавцы чувствуют себя как дома… – Люк делает резкий выдох, будто пытается взять себя в руки. – Я собрал совещание и потребовал, чтобы этот сотрудник «Аркодаса» извинился перед Эми.

– И он согласился?

– Нет. – Люк болезненно морщится. – Он потребовал уволить ее.

– Уволить?! – ужасаюсь я.

– Он представил дело так, будто виной всему некомпетентность Эми. Мол, если бы она справлялась с работой, ему не пришлось бы сердиться на нее. Против него ополчились все мои сотрудники. Мне шлют письма с протестами, отказываются заниматься делами «Аркодаса», грозят уволиться… – Люк запускает обе пятерни в волосы, вид у него совсем замученный. – Говорю же, это кошмар.

Я откидываюсь на спинку дивана Фабии и пытаюсь осмыслить услышанное. Не могу поверить: все это время Люк носил в себе столько проблем! И ни разу не поделился ими со мной. Потому что оберегал меня.

Не было у него никакого романа.

Перевожу взгляд на его осунувшееся, потерянное лицо, и до меня вдруг доходит, что Люк вполне может и сейчас обманывать меня. Даже если насчет «Аркодаса» сказал правду. Возможно, он все еще встречается с Венецией. «Люк просто играет, чтобы не расстраивать тебя», – в миллионный раз звучит у меня в ушах мерзкий голос.

– Люк, прошу тебя, – торопливо говорю я, – пожалуйста, скажи всю правду. Ты с ней встречаешься?

– Что? – Люк удивленно поворачивается ко мне. – Бекки, я думал, этот разговор кончен…

– Понимаешь, она уверяла, что ты просто играешь. – Я в отчаянии стискиваю пальцы. – Может, ты и сейчас что-то скрываешь от меня. Скажи правду, чтобы я не нервничала зря.

Люк смотрит на меня в упор и сжимает мои ладони.

– Бекки, мы с ней не встречаемся. Между нами ничего нет. Не знаю, что мне еще сказать, чтобы ты поверила.

– А почему она говорит, что вы встречаетесь?

Понятия не имею. – Люк еле сдерживает раздражение. – Честное слово, не знаю, что она вбила себе в голову. Послушай, Бекки, тебе придется просто довериться мне. Сможешь?

Молчание. А все потому, что я просто не знаю. Не представляю, можно ли ему доверять.

– Хочу чаю, – бормочу я и встаю.

Я думала, как только мы поговорим, все прояснится и встанет на свои места. А оказалось, говорить начистоту – все равно что выходить на подиум на виду у всего зала. Не представляю, чему теперь верить. Не оглядываясь, ухожу на кухню и начинаю открывать все шкафы ручной работы, пытаясь сообразить, где у Фабии чай. Господи, я же собираюсь выдать этот дом за свой собственный. Хозяйке положено знать, где у нее чай.

– Вот сюда загляни, – советует Люк, когда я открываю шкаф со сковородками и в сердцах хлопаю дверцей. Вот только дверца не хлопает, потому что она дорогущая и хорошо пригнана. – В угловой буфет.

Открываю буфет и сразу вижу коробку с чайными пакетиками. Выставляю ее на стол и прислоняюсь к нему: меня вдруг покидают все силы. Тем временем Люк отходит к высоким застекленным дверям и стоит, глядя в сад. Плечи у него словно каменные.

Наше примирение я представляла себе совсем иначе. Оно ни капельки не похоже на мои мечты.

– Как ты намерен поступить с «Аркодасом»? – наконец спрашиваю я, раскручивая чайный пакетик за нитку. – Эми увольнять не за что.

– Я и не собирался.

– Какие еще есть варианты?

– Вариант первый: я пытаюсь замять скандал, – отвечает Люк, не поворачивая головы. – Вызову огонь на себя, всех успокою и буду работать дальше.

– Пока не повторится то же самое, – подытоживаю я.

– Именно. – Люк поворачивается и мрачно кивает. – Вариант второй: я приглашаю на совещание представителей «Аркодаса». И говорю прямо, что не позволю досаждать моим подчиненным. Потребую извиниться перед Эми. Заставлю понять мою точку зрения.

– А третий вариант есть?

По выражению лица Люка я уже догадываюсь какой.

– Есть. Если они откажутся… – Он выдерживает длинную паузу. – Мы в свою очередь отказываемся работать с ними. Расторгаем контракт.

– Это возможно?

– Вполне. Обойдется, правда, чертовски дорого. За расторжение контракта в первый год работы мы будем должны выплатить неустойку. К тому же благодаря этому контракту мы уже открыли филиалы по всей Европе. Предполагалось, что мы шагнем на эту ступень, чтобы завоевать весь мир. Новые филиалы должны были стать нашими воротами в будущее…

Я слышу в его голосе острое разочарование. Как хочется покрепче обнять его! Я помню, как мы радовались, когда «Брэндон Коммыоникейшнс» добился сотрудничества с «Аркодасом». Ради этого компании Люка пришлось потрудиться. Новый крупный клиент казался заветным призом.

– Что ты будешь делать? – робко спрашиваю я.

Люк берет с приставного столика антикварного щелкунчика. Его лицо непроницаемо.

– Могу просто сказать моим сотрудникам, что им придется терпеть все выходки клиента. Одни уволятся, другие будут вынуждены смириться. Людям нужна работа. Пусть даже с дерьмовыми клиентами.

– И в дрянной компании.

– Дрянной, но преуспевающей компании. – В его голосе сквозят нотки, которые мне определенно не нравятся. – Не забывай, что наша главная задача – делать деньги.

Ребенок вдруг так сильно пинает меня изнутри, что я морщусь. Как все это болезненно и мучительно. Я. Люк. Отвратительная ситуация.

– На это ты не пойдешь, – говорю я.

Люк непроницаем, не лицо – кремень.

Любому покажется, что он или не согласен со мной, или не слышал, или ему все равно. Но я-то знаю, о чем он думает. Он любит свою компанию. И хочет видеть ее крупной, крепкой и преуспеваюшей.

– Люк, сотрудники «Брэндон Коммьюникейшнс», – я делаю шаг к нему, – это твоя семья. Они преданы тебе уже много лет. Представь, каково бы тебе пришлось, будь Эми твоей дочерью. Ты бы стер ее работодателя в порошок! Понимаешь, о чем я? Ты сам себе хозяин! Ты сам выбираешь, с кем тебе сотрудничать. Этим и хороша твоя работа.

– Я поговорю с ними. – Люк по-прежнему смотрит в пол. – И попробую все прояснить. Может, вместе мы справимся.

– Может быть, – киваю я, стараясь не выдать надежды.

Люк вдруг ставит щелкунчика обратно на стол и поднимает голову.

– Бекки, если мне придется расторгнуть контракт с «Аркодасом», мультимиллионерами мы не станем. Постарайся это понять.

Мне становится больно и горько. Как радостно было знать, что дела идут хорошо, что скоро мы завоюем весь мир и будем летать повсюду только личными самолетами. А я-то уже размечталась о потрясающих сапожках на шпильках от Вивьенн Вествуд за тысячу фунтов.

Ну и ладно. В «Топ-шопе» за пятьдесят фунтов можно найти не хуже. Их и прикуплю.

– Еще неизвестно. Может, станем, когда ты заключишь следующий крупный контракт. А пока… – я оглядываю шикарную дизайнерскую кухню, – и без миллионов обойдемся. Остров никуда не убежит, купим в будущем году. – Я на минуту задумываюсь. – И вообще, собственный остров – это уже баловство. Нам и без него неплохо.

Посмотрев на меня в упор, Люк вдруг фыркает.

– Знаешь что, Бекки Блумвуд? Из тебя выйдет чумовая мама.

– Да? – От неожиданности я розовею. – Правда? В хорошем смысле?

Люк подходит ко мне и осторожно кладет ладони на живот.

– Этому человечку здорово повезло, – шепчет он.

– Но я не знаю ни одной детской песенки, – мрачнею я. – Даже убаюкать его не смогу.

– Ценность детских песенок сильно преувеличена, – авторитетно заявляет Люк. – Буду читать ему на сон грядущий статьи из «Файнэншиал тайме». Снотворное – первый сорт.

Мы смотрим на мой раздутый живот. Никак не привыкну к тому, что внутри у меня живет малыш. Который когда-нибудь появится на свет… непонятно как.

Нет, об этом лучше не думать. Время еще есть, наверняка изобретут что-нибудь.

– Бекки, может, ты все-таки скажешь, кто там – Армагеддон или Маракуйя? – На лице у Люка странное, неопределенное выражение.

– Что? – теряюсь я.

– Сегодня утром я не сразу понял, где ты. Пришлось порыться в твоих ящиках… – он колеблется. – Так я и наткнулся на набор для определения пола будущего ребенка. Стало быть, ты уже все знаешь?

Сердце гулко бухает. Влипла. Давно надо было выбросить проклятый тест. Вот глупая.

Люк улыбается, но как-то невесело. Мне становится стыдно. Как мне в голову пришло принять такое важное решение тайком от Люка? Даже непонятно, зачем вообще понадобилось узнавать пол ребенка. Какая разница?

Я беру Люка за руку и сжимаю ее:

– Люк, я не делала тест. Так что я ничего не знаю.

Но глаза у него все еще грустные.

– Ладно тебе, Бекки. Рассказывай. Не стоит ждать чуда, если один из нас уже все знает заранее.

– Да не делала я тест! Честно! Это укол, вдобавок ждать несколько недель…

Он не верит мне, по лицу видно. В родильной палате ему скажут, к примеру: «У вас мальчик!» – а он будет думать только об одном: «Бекки давно уже знала».

В горле застревает ком. Не хочу, чтобы так было! Мы должны все узнать вдвоем.

– Люк, поверь, я его не делала, – отчаянно твержу я со слезами на глазах. – Это правда! Я не стала бы тебя обманывать! Ты должен мне верить. Нас ждет замечательный сюрприз. Нас обоих.

Нетерпеливо смотрю на него и тереблю юбку. Люк испытующе изучает мое лицо.

– Ладно. – Он наконец перестает хмуриться. – Ладно. Верю.

– И я тоже тебе верю, – вдруг говорю я неожиданно для себя.

Сказала и поняла, что так и есть. А ведь я могла бы требовать доказательств, что Люк не встречается с Венецией. Могла снова приставить к нему шпионов. Могла всю жизнь подозревать его и страдать.

Рано или поздно перед каждым встает выбор: доверять или не доверять. И я выбрала доверие. Уже.

– Иди сюда. – Люк заключает меня в объятия. – Все хорошо, милая. Все будет в порядке.

Помедлив, я отстраняюсь от Люка, делаю глубокий вздох, чтобы взять себя в руки, выпиваю воды. И наконец оборачиваюсь к нему:

– Люк, почему Венеция сказала, что у тебя с ней роман, если это неправда?

– Понятия не имею. – Люк растерян. – Ты уверена, что правильно поняла ее? Может, она имела в виду что-то другое?

– Нет же! – сержусь я. – Не настолько я глупая! Она именно так и сказала. – Я отрываю кусок бумажного полотенца и сморкаюсь. – И кстати, принимать нашего ребенка я ей не доверю. И ни на какие дурацкие чаепития не пойду.

– Отлично, – Люк кивает, – тогда можно вернуться к доктору Мозгли. Знаешь, он ведь писал мне по электронной почте, интересовался, как у тебя дела.

– Правда? Как мило…

В дверь звонят, и я чуть не подпрыгиваю. Это они. А я едва не забыла.

– Кто это? – спрашивает Люк.

– Из «Вог»! Поэтому я здесь! У меня сегодня фотосъемка!

Мчусь в холл, по пути заглядываю в зеркало и в отчаянии застываю. Все лицо распухло и пошло пятнами, глаза покраснели, улыбка вымученная. Я уже не помню, где в доме какая комната. Совсем забыла фразы, приготовленные для интервью. У меня даже вылетела из головы марка трусиков, которые сейчас на мне! Нет, я не справлюсь.

В дверь снова звонят. Дважды.

– Не хочешь открывать? – Люк выходит за мной в холл.

– Надо отменить съемку! – Со скорбным видом я развожу руками. – Ты только посмотри! Я похожа на чучело. В таком виде нельзя сниматься для «Вог»!

– Все будет чудесно, – решительно заявляет он и идет к двери.

– Они думают, что этот дом наш! – в панике шиплю я ему вслед. – Я сказала им, что мы здесь живем.

Люк оборачивается, лихо подмигивает мне и распахивает дверь.

– Здравствуйте! – произносит он уверенным голосом главы крупной компании. – Добро пожаловать в наш дом!


Визажистам давно пора дать Нобелевскую премию: они дарят людям счастье. И стилисты тоже.

И главное, Люка наградить.

Прошло уже три часа, съемка идет как "по маслу. Люк очаровал всю съемочную группу; он устроил им экскурсию по дому. И все решили, что мы и правда здесь живем!

Я чувствую себя совсем другим человеком. И выгляжу тоже. Мое пятнистое лицо удачно замаскировали макияжем. Визажистка была сама любезность: сказала, что видала случаи и потяжелее. По крайней мере, я не явилась на съемку навеселе и с опозданием на шесть часов. И не приволокла с собой противную тявкающую шавку (по-моему, она вообще не в восторге от топ-моделей).

Теперь мои волосы блестят и вообще выглядят изумительно, мне привезли целый фургон одежды, который припарковали у дома. Я стою на мраморной лестнице, наряженная в платье «Миссони», улыбаюсь, слушаю щелканье затворов и чувствую себя Клаудией Шиффер.

А Люк ждет у подножия лестницы и подбадривает меня улыбками. Он все время был рядом. Даже отменил все утренние совещания и поучаствовал в интервью. Он сказал, что теперь, когда мы ждем ребенка, он научился смотреть в перспективу и вообще уверен, что родительские обязанности в корне изменят его. Сказал, что беременность только прибавила мне красоты (вранье, конечно, но приятное). Еще сказал…

Словом, он много чего наговорил. Оказалось, он даже знает, кто написал картину, которая висит в гостиной над камином: его спросили – и он сразу ответил. Люк гений!

– Может, поснимаем снаружи? – Фотограф вопросительно смотрит на Марту.

– Отличная мысль, – кивает она, и я спускаюсь по лестнице, старательно подбирая подол.

– А можно мне платье от Оскара де ла Рента?

Стилист приносит обалденное лиловое вечернее платье с плащом – наверное, их сшили для какой-нибудь беременной кинозвезды специально к премьере, но они ей не понадобились. Я просто обязана примерить это чудо.

– Да, на фоне травы будет эффектно. – Марта смотрит в сад через застекленную дверь. – Какой у вас ухоженный сад! Планировкой вы занимались сами?

– До последнего кустика! – говорю я и кошусь на Люка.

– Разумеется, нанимали специалистов по ландшафтному дизайну, – поясняет Люк, – но общая концепция – наш вклад.

– Да-да, – киваю я. – Наши источники вдохновения – дзэн, общение с людьми, урбанистические пейзажи…

– Для этого проекта важнее всего было найти выгодное расположение деревьев, – добавляет Люк. – Пришлось пересаживать их три раза.

– Ого! – Марта с умным видом кивает и строчит в блокноте. – Да вы перфекционисты!

– Просто увлекаемся дизайном, – серьезно поправляет Люк, потом быстро подмигивает мне, а я еле сдерживаюсь, чтобы не прыснуть.

– Наверное, с нетерпением ждете, когда сможете вынести на эту лужайку своего малыша. – Марта улыбается. – Когда он научится ползать, потом ходить…

– Да, – Люк берет меня за руку, – с нетерпением.

Я уже собираюсь что-нибудь добавить, как вдруг мой живот сжимается, будто его сдавили двумя руками. Кажется, такое случается уже не в первый раз, только раньше было гораздо слабее.

– Ох, – вырывается у меня.

– Что такое? – тревожится Люк.

– Ничего, – спешу ответить я. – Плащ надевать?

– Сначала надо поправить макияж, – решает Марта. – Может, отправим кого-нибудь за сэндвичами?

Я иду через холл и у двери останавливаюсь. Живот опять скрутило. Со мной все ясно.

– Опять? – Люк наблюдает за мной. – Бекки, что происходит?

Спокойно. Только без паники.

– Люк, – я изображаю олимпийское спокойствие, – кажется, у меня схватки. Уже довольно давно.

Живот снова сжимается, я начинаю часто дышать, как меня учили на занятиях. Невероятно: интуиция подсказывает мне, что делать!

– Давно? – Люк в тревоге спешит ко мне. – Насколько давно?

Пытаюсь вспомнить, когда впервые испытала такие же ощущения.

– Часов пять. Значит, раскрытие – почти пять сантиметров!

– Пять сантиметров? – Люк не понимает. – Что это значит?

– Значит, мы на полпути. – От волнения у меня звенит голос. – Ребенок скоро родится!

– Господи боже… – Люк вытаскивает мобильник и жмет кнопки. – Алло, «скорая»? Соедините побыстрее, пожалуйста.

Пока он называет адрес, у меня вдруг начинают дрожать колени. Но мне же говорили, что до девятнадцатого ничего не будет. Я думала, у меня в запасе еще три недели.

– В чем дело? – спрашивает Марта, отрываясь от своих записей. – Идем сниматься в сад?

– У Бекки схватки, – объясняет Люк, отключив телефон. – Боюсь, нам пора в больницу.

– Схватки? – Марта роняет разом блокнот и карандаш и бросается поднимать их. – О боже! Но ведь еще рано!

– Да, мы думали, ждать еще три недели, – кивает Люк. – Видимо, преждевременные роды.

– Ты в порядке, Бекки? – Марта пристально смотрит на; меня. – Обезболивающие нужны?

– Я пользуюсь естественными методами, – задыхаясь, объясняю я и вцепляюсь в свои ожерелья. – А еще у меня есть родильный камень древних маори.

– Ух ты! – восторгается Марта и снова хватается за блокнот. – А как пишется «маори»?

У меня опять скрутило живот, я изо всех сил сжимаю камень. Несмотря на боль, я ликую. Правильно говорят: роды – ни с чем не сравнимое событие. Кажется, будто все тело действует гармонично и слаженно, как и предначертано самой природой…

– А сумку ты уже собрала? – Марта боязливо следит за мной. – Вроде бы с собой положено брать сумку?

– У меня чемодан, – в паузах между старательными вдохами-выдохами объясняю я.

– Ясно, – вмешивается Люк, убирая телефон. – Берем чемодан. Быстро. Где он? И твои бумаги для больницы.

– Он в… – Чуть не брякнула, что все вещи дома. У нас в квартире. – М-м-м… в спальне.

У туалетного столика. – Я с отчаянием смотрю на Люка.

Его лицо вдруг проясняется:

– Понял. Конечно, по дороге мы прихватим все, что понадобится.

– Сейчас принесу! – вмешивается Марта. – С какой стороны от столика?

– Нет! То есть… только что вспомнила: я же переложила вещи! – И я указываю на сумку «Малберри», которая видна в приоткрытую дверцу шкафа в холле. – Я нарочно сюда ее перенесла.

– Отлично. – Люк с трудом вытаскивает сумку из шкафа, из нее вываливается теннисный мяч.

– Зачем тебе в больнице теннисный мяч? – удивляется Марта.

– Для… э-э… массажа. Ох! Господи! – Я стискиваю в руке камень маори и часто дышу.

– Больно, Бекки? – волнуется Люк. – Похоже, становится хуже. – Он нервно смотрит на часы. – Да где же эта чертова «скорая»?

– Схватки усиливаются, – превозмогая боль, ухитряюсь кивнуть я. – Наверное, раскрытие уже сантиметров шесть или даже семь.

– А вот и «скорая». – Фотограф выглядывает за дверь. – Уже подъезжает.

Люк подает мне руку:

– Идти сможешь?

– Кажется, да. Наверное.

Мы выходим на крыльцо и ждем на верхней ступеньке. «Скорая помощь» перегородила всю улицу, на крыше бешено крутятся синие мигалки. Несколько любопытных прохожих остановились поглазеть.

Наконец-то. Из больницы я вернусь уже с малышом!

– Удачи! – кричит мне вслед Марта. – Надеюсь, все пройдет благополучно!

– Бекки, я люблю тебя. – Люк крепко жмет мне руки. – Я так тобой горжусь. Ты прекрасно держишься! Так спокойно, сдержанно…

– Ощущения совершенно естественные, – бормочу я почти благоговейно, как Патрик Суэйзи в конце «Привидения», рассказывающий Деми Мур, что там, на небесах. – Это больно и в то же время прекрасно…

Из машины вылезают два врача и направляются к нам.

– Ты готова? – спрашивает Люк.

– Угу. – Глубоко вздыхаю и начинаю спускаться по ступенькам. – Ну, пора.

18.

М-да. Невероятно, но факт: это были не схватки. Ребенок пока на прежнем месте.

Ничего не понимаю, но, по-моему, врачи все-таки ошиблись. Симптомы совпадали все до единого! И регулярные спазмы были, и боль в спине (ну, не то чтобы боль – так, болезненные ощущения), прямо как в книгах. А меня отправили домой и сказали, что это не роды, не предвестники родов и вообще до родов еще далеко. Так что родовые муки у меня еще впереди.

Неудобно получилось. Особенно когда я требовала эпидурал, а все вокруг смеялись. Могли бы и удержаться. Или хотя бы не звонить друзьям и не веселить их. Я же слышала, что шепчет акушерка.

Из-за этого случая я полностью пересмотрела свое отношение к деторождению. Если эти жуткие боли никакие не схватки, как же тогда больно при настоящих родах? После больницы у нас с Люком состоялся длинный и откровенный разговор. Я сказала, что как следует подумала и решила, что рожать я не буду, так что нам надо искать другой выход из создавшегося положения.

Люк был очень мил, а не просто отмахнулся: «Любимая, все будет в порядке!» (как советовала по телефону эта глупая акушерка-консультант). Он позволил мне включить в список разрешенных все обезболивающие процедуры, какие я захочу, сколько бы они ни стоили. Вот я и выбрала услуги рефлексотерапевта, массажиста с горячими камнями, ароматерапевта, мастера акупунктуры, гомеопата и традиционную греческую акушерку, которая называется «дула». Теперь каждый день звоню в больницу, уточняю, на месте ли анестезиологи – а то вдруг уволились, заболели или заперты в каком-нибудь шкафу?

А дурацкий родильный камень я выкинула. Он всегда казался мне фальшивкой.

Прошла уже неделя, а у меня все по-прежнему, только живот отяжелел и ходить стало труднее. Вчера мы ездили к мистеру Мозгли, он объявил, что все в полном порядке, – кстати, ребенок перевернулся и теперь предлежание как раз такое, как надо. Врач говорит, это хорошие новости. Хм. Может, для ребенка и хорошие. Но не для меня. Теперь и не походишь толком, и не уснешь. Вчера проснулась в три часа ночи – до того неудобно было, что я пошла смотреть по кабельному передачу «Роды без прикрас. Опасные травмы».

Если вдуматься, зря я это сделала. К счастью, Люк тоже проснулся, приготовил мне успокоительное – чашку горячего шоколада – и объяснил, что мы вряд ли попадем в снежную бурю, когда вокруг на двести миль не найдется ни одного врача, а рождаться будут близнецы. По крайней мере, одну генеральную репетицию мы уже провели.

Люку в последнее время плохо спится, а виноват во всем «Аркодас». Каждый день Люк совещается с юристами, проводит консультации с подчиненными, пытается устроить встречу с руководством «Аркодаса», чтобы разом все прояснить. Но Йен уже дважды отменял совещания, не предупредив, а потом вдруг выяснилось, что он в отъезде. Так что у Люка на работе все по-прежнему, и чем дальше, тем сильнее он нервничает. Мы оба будто знаем, что запал уже подожжен, а ничего не попишешь: приходится сидеть и ждать.

Чего я никогда не умела, так это ждать. Детей, телефонных звонков, обычных распродаж – словом, ничего.

Одно утешение: теперь мы с Люком в миллион раз ближе, чем были еще месяц назад. За последнюю неделю мы успели все обсудить – его компанию, планы на будущее. Однажды даже достали все фотографии, которые сделали во время медового месяца, и пересмотрели их.

Мы говорили обо всем на свете. Кроме Венеции.

Хотя я пыталась. Пробовала втолковать Люку, какая она на самом деле, – за ужином, когда мы вернулись из больницы. Но Люка не убедила. Он уверен, что Венеция не могла сказать мне, что у них роман. Они просто давние хорошие друзья. Может, я все-таки ослышалась или неправильно поняла ее?

От этого мне захотелось запустить тарелкой в стену и заорать: «За кого ты меня держишь? За дуру?» Но я устояла. Просто решила не портить вечер крупной ссорой.

С тех пор разговоров о Венеции я не заводила. Люк и без того измучен. И потом, он говорит, что с Венецией мы больше никогда не увидимся, разве что сами захотим. Люк не стал заниматься рекламой ее центра, мистер Мозгли принял меня обратно, а Люк пообещал, что больше никогда не будет встречаться с Венецией. Он считает, что эта краткая глава в нашей жизни кончена и возвращаться к ней незачем.

Только я никак не могу перевернуть последнюю страницу. В глубине моей души поселилась тревога. Нет, я не ошиблась. Венеция открытым текстом заявила, что у нее с Люком роман. Она чуть не погубила наш брак, а потом взяла и исчезла.

Вот если бы увидеться с ней, высказать все, что я о ней думаю…

– Бекки, опять ты скрипишь зубами, – терпеливо говорит Сьюзи. – Перестань.

Она приехала полчаса назад, нагруженная самодельными рождественскими подарками с ярмарки в школе, где учится Эрни. Сьюзи подает мне чашку заваренного малинового листа и печенье в виде Санта-Клауса, с сахарной глазурью.

– Хватит уже терзаться из-за Венеции. Это вредно ребенку.

– Тебе хорошо говорить! Ты не знаешь, каково мне. Никто не заставлял тебя носить жуткие варикозные чулки, никто не внушал, что твой брак распался и муж уходит от тебя…

– Слушай, Бекки, что бы там ни наговорила Венеция или не наговорила…

– Наговорила! – возмущаюсь я. – Прямо так и сказала, слово в слово! Или ты тоже мне не веришь?

– Конечно, верю, – идет на попятный Сьюзи. – Само собой. Но знаешь, беременным свойственно все преувеличивать. Может, ты погорячилась, приняла ее слова слишком близко к сердцу…

– Погорячилась? Да она пыталась увести у меня мужа! Или, думаешь, мне померещилось? И я все выдумала?

– Нет-нет! – уверяет Сьюзи. – Прости. Наверное, она и правда увивалась вокруг него. Но ведь он же ей не достался, верно?

– М-м… да.

– Вот и забудь. У тебя скоро будет ребенок, Бекки. Это же самое важное!

Она так переживает за меня, что я не решаюсь поделиться с ней тайной фантазией: я врываюсь в «Центр холистических родов» без предупреждения и всем рассказываю, какая лживая разлучница эта Венеция Картер.

Пусть потом попробует называть себя холистическим специалистом!

– Ладно, – наконец говорю я. – Не буду о ней думать.

– Умница. – Сьюзи хлопает меня по руке. – Когда выезжаем?

Сегодня я еду в «Облик», хотя официально уже числюсь в декретном отпуске. Но на сегодня назначена запись в очередь на новую коллекцию Дэнни Ковитца. Дэнни будет с двенадцати дня сидеть в магазине и подписывать футболки для посетителей. К нам уже поступили сотни заявок!

Рекламная акция стала сенсацией, а все потому, что недавно Дэнни сфотографировали в обнимку с новым приятелем возле постера «Улицы Коронации». Новость облетела всю прессу, нам сделали бесплатную рекламу. Сегодня Дэнни даже пригласили в передачу «Утренний кофе» – оценивать весеннюю модную коллекцию (он сказал, что коллекция чудовищна, и всем это очень понравилось) и зазывать зрителей в «Облик».

Вот так-то! А все благодаря мне и моей идее.

– Через пару минут поедем, – говорю я, взглянув на часы. – Спешить некуда. Меня все равно не уволят за опоздание.

– Наверное.

Сьюзи отходит к кухонной раковине, протискиваясь между столом и нашей новенькой коляской «Воитель» – та стоит в углу, еще в упаковке. В детской для нее нет места, прихожую заполонили складная коляска «Бугабу» (у них было специальное предложение) и еще одна классная трехколесная, которая трансформируется в автомобильное кресло.

– Бекки, сколько же колясок вы накупили?

– Несколько, – туманно отвечаю я.

– И где собираетесь хранить их?

– Что-нибудь придумаем. В новом доме я выделю им целую комнату. И назову ее Колясочной!

– Колясочная комната? – удивляется Сьюзи. – Значит, сначала Обувная, а теперь еще и Колясочная?

– А что такого? Разнообразие не помешает. Можно и Сумочную комнату завести. Хотя бы маленькую… – Я отпиваю настой малинового листа, который, как говорит Сьюзи, стимулирует роды, и морщусь. Вкус омерзительный.

– Что это было? – делает стойку Сьюзи. – Спазмы?

Ну что это такое, а? Сьюзи приехала чуть больше получаса назад, а про спазмы спрашивает уже в третий раз.

– Сьюзи, до родов еще целых две недели, – напоминаю я.

– Это ничего не значит! – возражает она. – У врачей заговор насчет дат. – Она присматривается ко мне. – Слушай, а тебе не хочется подмести пол? Или вымыть холодильник?

– Он и так чистый, – обиженно говорю я.

– Ну конечно, глупая! Это просто инстинкт гнездования. Перед тем как родились близнецы, мне вдруг приспичило гладить рубашки Тарки. А Пулу каждый раз перед родами бросается пылесосить дом.

– Пылесосить? – с сомнением повторяю я. Кому в здравом уме захочется возиться с пылесосом?

– Весь, сверху донизу! Многие полы надраивают… – Сьюзи поднимает трубку зазвонившего домофона. – Квартира супругов Брэндон! – Послушав минуту, она жмет кнопку, чтобы открыть дверь. – Служба доставки. Ты их ждешь?

– Ах да! – Я отставляю чашку. – Это мой рождественский заказ.

– Подарки? – оживляется Сьюзи. – А для меня найдется?

– Нет, не подарки. Просто украшения. Вчера мне вдруг страшно захотелось приготовиться к Рождеству заранее, до родов. И я заказала новых ангелочков на елку, праздничную свечу, чудесный вертепчик… Все это пригодится для нового дома. Мы поставим в холле огромную елку, всюду развесим гирлянды, пряничных человечков на красных ленточках…

В дверь звонят, я иду открывать и вижу двух курьеров с гигантскими картонными коробками и огромным свертком – там, наверное, фигурки Марии и Иосифа в натуральную величину.

– Ну и ну! – изумляется Сьюзи. – Теперь тебе понадобится и Рождественская комната.

А что, неплохая мысль!

– Привет! – улыбаюсь я курьерам. – Поставьте куда-нибудь. Большое вам спасибо… – Я расписываюсь в бумагах, курьеры уходят, а я обращаюсь к Сьюзи: – Ты должна обязательно посмотреть рождественский чулок для малыша…

Я не договариваю: Сьюзи переводит взгляд с коробок на меня и обратно, и лицо у нее такое странное, воодушевленное.

– Что такое?

– Бекки, это он, – объявляет она. – Инстинкт гнездования!

– Но я же ничего не мою.

– У всех он проявляется по-разному! Может, ты и не наводишь чистоту, зато заказываешь всякую всячину по каталогам! Скажи, это было мощное, непреодолимое желание, с которым ты не смогла бороться?

– Да, да! – Я невольно ахаю. – Вот именно! Как только в почтовый ящик бросили каталог, я поняла, что просто обязана заказать по нему хоть что-нибудь!

– Вот видишь! – довольно подхватывает Сьюзи. – Так задумала мать Природа.

Я в восторге: я – часть грандиозного замысла природы!

– А тебе правда не хочется ничего вымыть? – с любопытством спрашивает Сьюзи. – Или прибрать?

– Нет, вряд ли, – отвечаю я, прислушавшись к своим ощущениям.

– Например, посуду? – Моя подруга указывает на горку грязных тарелок, оставшихся после завтрака.

– Нет! – твердо говорю я. – Ни малейшего желания!

– Когда-нибудь захочется, – Сьюзи воодушевленно качает головой, – беременности протекают по-разному.

Ко мне приходит неожиданная мысль:

– Слушай, Сьюзи, если это и вправду гнездование, может, рожать уже скоро? Например, сегодня днем?

– Только попробуй! – сердится она. – Тебя еще подарками не осыпали!

И она зажимает себе рот ладонью. Не осыпали?.. То есть подарками для ребенка?

– Вы готовите для меня день подарков? – От восторга я буквально сияю.

– Нет! Я… то есть не я… вообще-то… ну, словом…

Сьюзи краснеет и смущенно закручивает одну ногу вокруг другой. Обманывать она совсем не умеет.

– Готовишь, я же вижу!

– Ну ладно, – бормочет она. – Но это сюрприз. Когда будет – пока не скажу.

– Сегодня? – сразу спрашиваю я. – Могу поручиться, что сегодня!

– Я тебе ничего не говорила! – еще гуще краснеет Сьюзи. – И хватит об этом. Просто забудь, и все. Так мы едем?


В «Облик» мы едем на такси. Подъезжаем к магазину, и я не верю глазам: о таком я даже не мечтала.

Очередь змеится вокруг всего квартала и тянется так далеко, что и конца не видно. В магазин рвутся сотни человек, в основном расфуфыренные девушки, – стоят стайками или болтают по мобильникам. У каждой надутый гелием шарик с надписью «"Облик". Дэнни Ковитц», колонки изрыгают музыку, сотрудницы нашего рекламного отдела раздают бутылочки с диетической колой и леденцы «Дэнни Ковитц».

В магазине весело, не хуже чем на вечеринке. Съемочная группа из телепередачи «Вечерний Лондон» готовит репортаж, ведущий с радио берет интервью у девушки, стоящей в очереди первой. Проходя мимо, я замечаю, что какая-то женщина заговаривает с самыми стильными девушками из очереди и представляется сотрудницей модельного агентства «Топ-модель».

– Невероятно, – восторгается Сьюзи.

– Еще бы! – Я сдерживаюсь, но губы сами растягиваются в улыбке. – Скорее пойдем внутрь!

Мы пробиваемся к двери, я показываю охраннику пропуск. Он впускает нас, а следом ломятся девушки из очереди.

– Нет, вы ее видели? – слышу я за спиной яростные голоса. – Вот проныра! Если беременная, значит, можно и в очереди не стоять?

Ох. Надо было идти через служебный вход.

Внутри мы видим еще одну возбужденную, весело галдящую очередь: она вьется через «Аксессуары», мимо гигантских экранов, на которых идет показ коллекций Дэнни, и вверх к зеркальному столу в стиле ар деко. На стуле, похожем на трон, восседает Дэнни. Над ним транспарант: «Эксклюзивная встреча с Дэнни Ковитцем!» Трое девчушек-подростков в одинаковых жакетах в стиле милитари, с завязанными в хвостик волосами, стоят, благоговейно разинув рты, и ждут, когда Дэнни подпишет для них простые белые футболки. Заметив меня, он подмигивает.

– Спасибо! – одними губами выговариваю я и посылаю ему воздушный поцелуй.

Дэнни – несомненная, стопроцентная звезда.

К тому же он обожает славу.

Неподалеку от стола Эрик дает интервью еще одной съемочной группе. Подойдя поближе, я слышу:

– Я всегда был глубоко убежден в том, что «Облик» должен стать центром совместных дизайнерских инициатив… – Вдруг он замечает меня, умолкает и слегка краснеет. – Хм…

Разрешите представить вам Ребекку Брэндон, возглавляющую наш отдел личных консультантов. Ей и принадлежит эта идея…

Я поворачиваюсь к камере и широко, уверенно улыбаюсь:

– Мы с Эриком вместе работали над этим проектом. Думаю, теперь у «Облика» начнется новая жизнь. А всем, кто еще недавно потешался над нами, пора взять свои слова обратно!

Я помогаю телевизионщикам отснять еще несколько удачных кадров, затем извиняюсь и покидаю Эрика. К своему изумлению, возле витрины с очками от солнца я замечаю Джесс. Как всегда, на ней джинсы и парка. Помню, я рассказывала ей про рекламную акцию, но не думала, что она придет.

– Джесс! – зову я и спешу к ней. – Ты решилась!

– Бекки, это огромный успех! – говорит Джесс, обводя взглядом бурлящую толпу. – Поздравляю!

– Спасибо! Здорово, правда? Видела, сколько народу с телевидения набежало?

– Я заметила снаружи репортера из «Тайме», – кивает Джесс, – и из «Стандард». В общем, жди сенсации. – Она ухмыляется. – «Очередной успех Бекки Брэндон!»

– Ну прямо уж… – Зардевшись, я смущенно улыбаюсь. – А как у тебя дела? Собираешься в Чили?

– Все отлично, – вздыхает Джесс.

Трудно с Джесс, никогда не угадаешь по виду, в каком она настроении. Даже когда радуется, выглядит как-то невесело (просто она такой человек, я вовсе не хочу ее обидеть). Но, присмотревшись, я понимаю, что у нее и правда что-то стряслось.

– Джесс, что такое? Ты что-то скрываешь.

– Да нет, – отвечает Джесс. – Что ты. – Она поднимает голову, и я с ужасом вижу, что ее глаза влажно поблескивают. – Том исчез.

– Исчез? – пугаюсь я.

– У меня случайно вырвалось, я не хотела тебя расстраивать. Но его уже три дня никто не видел. Наверное, дуется.

– Из-за твоего отъезда?

Она кивает, а я сержусь на Тома. Как можно быть таким эгоистом и занудой?

– Он прислал родителям СМСку, написал, что с ним ничего не случилось. И все. Он может оказаться где угодно. Конечно, Дженис во всем винит меня.

– Ты не виновата! Это он… – Я не договариваю.

– Бекки, а ты не знаешь, где он может быть? – Лоб у Джесс сплошь в тревожных морщинках. – Вы же с ним с детства знакомы.

Я в нерешительности пожимаю плечами. Где может быть Том? Да где угодно. Например, в салоне, где делают татушки, – заказал себе надпись «Джесс, не уезжай» на гениталиях.

– Послушай, он вернется. Он же не чокнутый. Просто решил где-нибудь развеяться.

– Привет, Бекки! – К нам идет Жасмин с охапкой шляп и шарфов. Щеки у нее порозовели от усердия.

– А-а, Жасмин!.. Ничего денек, да? Что там, наверху?

– Давка. – Она закатывает глаза. – Куда ни глянь, одни покупатели. Хорошо еще, мы наняли новых продавцов.

– Так это же здорово! – сияю я, но Жасмин только равнодушно кривит губы.

– По мне, раньше было лучше. А теперь торчать нам здесь до позднего вечера. Никакой личной жизни.

– Зато магазин не прогорит, – возражаю я, но Жасмин это не впечатляет.

– Да ну… – И вдруг на ее лице отражается потрясение. На миг она теряет дар речи. – Бекки, ты привела в порядок брови?

Ну наконец-то заметила!

– А-а, это, – небрежно отзываюсь я, – да, привела. Неплохо, да? – И приглаживаю бровь ноготком.

– Где? – выдыхает Жасмин.

– Не могу сказать, – объясняю я сокрушенно. – Это секрет. Мне очень жаль.

От ярости у Жасмин дрожит подбородок.

– Говори сейчас же, куда ходила!

– Нет.

– Жасмин! – зовет с эскалатора какая-то девушка. – Ты нашла шарфы или нет?

– Ты узнала, куда хожу я! – догадывается Жасмин. – Небось шпионила за мной!

– Что ты! Разве я могла? – Голос звучит невинно, я посматриваю на себя в ближайшее зеркало.

Без ложной скромности скажу: брови у меня теперь обалденные. Давно надо было разыскать ту индианку из Крауч-Энд. Она работает надомно: приходишь к ней, а она выщипывает волоски, выверяет форму и так далее – целый день. Но ради красоты можно и потерпеть.

– Жасмин! – сердится девушка с эскалатора.

– Надо бежать. – Жасмин бросает на меня последний обиженный взгляд.

– Тогда пока! – весело отвечаю я. – Малыша привезу как-нибудь в гости.

Все это время Джесс озадаченно слушала нас.

– К чему столько шуму из-за бровей? – спрашивает она, когда Жасмин отходит.

Я рассматриваю брови Джесс. Они бурые, кустистые, и сразу видно, что с щипчиками, расческами и карандашом их никто не знакомил.

– Когда-нибудь объясню, – обещаю я под трезвон моего мобильника. – Алло!

– Привет, – звучит в ухе голос Люка. – Это я. Насколько я понимаю, акция произвела фурор. Только что передавали в новостях. Ты умница, милая!

– Спасибо! Представляешь, так здорово… – Я отхожу за вешалку с шифоновыми болеро, расшитыми бисером. – А у тебя как?

– Совещание состоялось. Я просто вышел из игры.

– О господи. Как прошло?

– Хуже не бывает.

– Настолько удачно? – пытаюсь острить я, но ноги становятся ватными. А я так надеялась, что Люк исправит положение!

– Похоже, Йену еще никто не отказывал. Ему это не понравилось. Подумать только, целая шайка мерзавцев! – В голосе Люка звенит гнев. – Возомнили, будто им принадлежит весь мир.

– Он им действительно принадлежит почти целиком, – напоминаю я.

– Кроме меня, – отрезает Люк. – И моей компании.

– И что будет дальше?

– Сегодня днем я беседовал с сотрудниками компании… – Люк делает паузу, а я представляю, как он сидит за столом, в рубашке с короткими рукавами, и дергает узел галстука. – И понял, что контракт с «Аркодасом» придется расторгнуть. Работать с этими людьми мы не сможем.

Все. Конец мечтам о покорении мира. Все надежды и планы Люка рухнули. Во мне вскипает лютая ненависть к Йену Уилеру. Как он смеет издеваться над людьми и оставаться безнаказанным? Его давно пора проучить!

Решение я принимаю мгновенно.

– Люк, мне пора. Позже увидимся. А вечером все обсудим.

Я отключаюсь, быстро перебираю номера в памяти телефона и нахожу нужный. Трубку берут после четырех звонков.

– Дейв Мастак.

– Здравствуйте, мистер Мастак! Говорит Бекки Брэндон.

– Миссис Брэнд он! – Удивление в сиплом голосе не знает границ. – Как приятно снова слышать вас! Надеюсь, у вас все хорошо?

– Э-э… вполне, спасибо. – Заметив двух приближающихся девушек, я спешу укрыться за витриной с париками.

– Я могу предложить вам свои услуги? – спрашивает Дейв Мастак. – Рад сообщить, что наши агенты прошли полный курс переподготовки. Вы вправе рассчитывать на двадцатипроцентную скидку на все виды расследований…

– Нет, – прерываю я, – спасибо. Мне нужно только досье, которое вы собрали для меня. Свой экземпляр я спустила в шредер, а потом оказалось, что он мне нужен. У вас не осталось еще одной копии?

Дейв Мастак хрипло хмыкает.

– Миссис Брэндон, знали бы вы, сколько знакомых мне дам сгоряча уничтожали важные улики! А когда бракоразводный процесс уже близок, они звонили и спрашивали, не осталось ли у меня случайно копий…

– Я вовсе не развожусь! – уверяю я, стараясь не сорваться. – Копия нужна мне по другим причинам. Она у вас есть?

– Видите ли, миссис Брэндон, обычно мы предоставляем копию в течение часа, но… – Он умолкает.

– Что-то случилось? – пугаюсь я.

– Увы, в нашем хранилище документов произошел небольшой инцидент. – Дейв Мастак вздыхает. – С участием нашего офис-менеджера Венди и полного кофейника. В детали я не вдавался, но архив был частично… Грубо говоря, обляпан. Пришлось почти все выбросить.

– Но он же мне нужен! Мне необходимо все, что вы собрали о Йене Уилере – помните, том человеке, которого вы приняли за моего мужа? Все снимки, сведения о замятых исках… в общем, любой компромат.

– Миссис Брэндон, я сделаю все возможное. Но придется поискать, посмотреть, что у нас уцелело.

– А если найдете, пришлете сразу же?

– Непременно.

– Спасибо. Вы не представляете, как я вам благодарна.

С сильно бьющимся сердцем отключаю телефон. Я соберу все улики. В самом крайнем случае закажу новое расследование. Мы прижмем Йена Уилера к ногтю.

Из толпы выныривает Джесс с воздушным шариком от Дэнни Ковитца, замечает, что я прячусь за париками, и делает удивленное лицо:

– А, вот где ты, Бекки. Я только что видела Сьюзи: похоже, она решила перемерить весь магазин. Хочешь чаю?

– Знаешь, я немного устала, – признаюсь я, оберегая живот от локтей особо активной покупательницы. – Поеду лучше домой, отдохну. Я просто заехала повидаться со всеми.

– Правильно, – Джесс энергично кивает, – побереги силы для завтра… – Она охает и умолкает.

– Для завтра? – «озадачиваюсь я. – А что будет завтра?

– Я хотела сказать – для ребенка. – Джесс отводит взгляд. – Для родов. Ну и так далее.

Интересно, что она…

И вдруг до меня доходит. Значит, и ее посвятили в тайну. А она проболталась!

Мой сюрприз, день детских подарков, – завтра!

Варианты нарядов на день детских подарков

1. Розовая блестящая футболка «Тусовка», джинсы для беременных, серебряные туфельки

За: выглядит потрясно

Против: получается, что я знала про сюрприз

2. Ночнушка, халат, никакого макияжа, полное отсутствие прически

За: значит, про сюрприз я не знала

Против: видок, конечно, еще тот

3. Спортивный костюм «Джуси Кутюр»

За: простенько и со вкусом, в стиле «голливудская знаменитость в домашней обстановке»

Против: не влезаю в спортивный костюм «Джуси Кутюр»

4. Платье для беременных «Джинджер Спайс» с британским флагом и парик в том же стиле, куплены на летней распродаже со скидкой 90%

За: есть повод нарядиться

Против: в маскарадном костюме буду только я

КЕННЕТ ПРЕНДЕРГАСТ

Финансовые консультации

Прендергаст де Витт Коннел

Лондон, Хай-Холборн, 394, Форвард-Хаус

Миссис Р. Брэндон 1

Квартал Мейда-Вейл, 37

Мейда-Вейл

Лондон

5 декабря 2003 г.


Уважаемая миссис Брэндон,

Благодарю Вас за письмо.

Я не могу согласиться с Вашими доводами и отвечу только одно: процесс инвестирования вовсе не должен быть «забавным».

Уверяю, своего мнения я не изменил бы, даже если бы увидел Вашу коллекцию магнитов на холодильник «Одри Хепберн». Я сомневаюсь, что они, равно как и другие компоненты вашего инвестиционного портфеля, когда-нибудь «принесут миллионы».

С уважением,

Кеннет Прендергаст,

консультант по семейному инвестированию.

19.

Я считаю, о сюрпризах всегда надо предупреждать заранее и указывать точное время.

Сейчас восемь утра, а я уже встала, оделась и всесторонне подготовилась. Выбрала в конце концов розовое платье с запахом и замшевые сапоги. Да еще вчера накрасила ногти, купила цветов и слегка прибралась в квартире.

И самое главное: пока рылась в коробках со старыми вещами, нашла роскошную открытку, которую купила еще в Нью-Йорке. На ней колыбелька, заваленная подарочными коробками, и сверкающая лаковая подпись: «Спасибо за то, что устроили мне День детских подарков, друзья!» Я же знала, что она мне пригодится.

А вторую открытку, серую и скучную, подписанную «Сочувствую твоим неприятностям по работе», я сразу порвала и выкинула. Противная открытка.

От Дейва Мастака до сих пор ни слуху ни духу. И Люку я ни слова о нем не сказала, хотя меня и подмывало. Не хочу вселять в него напрасные надежды, пока еще ничего не известно.

Люк в кухне, пьет крепкий черный кофе перед работой. Я захожу в кухню и некоторое время наблюдаю за ним. С застывшим лицом Люк размешивает сахар в чашке эспрессо. Он кладет сахар в кофе, только когда ему не обойтись без запаса энергии тысяч на пять вольт.

Заметив меня, Люк жестом указывает на табурет напротив. Я взбираюсь на него и ставлю локти на гранитную стойку.

– Бекки, нам надо поговорить.

– Ты все делаешь правильно, – сразу уверяю я. – Ты сам знаешь.

Люк кивает:

– Но не поверишь, я уже чувствую себя свободным. Они на меня давили. Угнетали всю компанию.

– Вот именно! Не нужны они тебе, Люк! Незачем обхаживать наглую компанию, руководство которой считает своим весь мир…

Люк поднимает руку.

– Не все так просто. Я еще не договорил. – Он умолкает и сосредоточенно мешает кофе. – «Аркодас» нам не заплатил.

– Что? – Ничего не понимая, я вглядываюсь в лицо мужа. – Хочешь сказать – совсем?

– Если не считать аванса в самом начале. С тех пор нам не платили ни разу. Нам задолжали… в общем, кучу денег.

– Но они не имеют права! Людям надо оплачивать счета! Это же нарушение….

Прикусив язык, я густо краснею. Мне вдруг вспоминаются счета по магазинным карточкам, которые я прячу в ящик комода. Ни по одному из этих счетов я пока не заплатила. Но это совсем другое дело! Я ведь не транснациональная компания, правда?

– Неплатежами они давно снискали дурную славу. Мы требовали, грозили… – Люк потирает лоб. – Пока отношения с ними не были разорваны, мы не сомневались, что когда-нибудь получим деньги. Но теперь остается только судиться.

– Значит, будем судиться! – с вызовом заявляю я. – Так просто они от нас не отделаются!

– А пока… – Люк поднимает чашку и ставит обратно. – Бекки, откровенно говоря, положение аховое. Мы слишком быстро развивались. Как теперь выясняется, чересчур быстро. Мне надо платить за аренду помещений, выдавать зарплату… У нас деньготечение: деньги утекают сквозь пальцы. Пока мы не оправимся от удара, вопрос с притоком наличности остается открытым.

– Ясно, – бормочу я. «Деньготечение»… Мерзкое слово, хуже ничего не слышала. Сразу представляется дыра, в которую изо дня в день утекают наши деньги.

– Чтобы купить дом, нам придется взять взаймы больше, чем я рассчитывал. – Люк морщится, глотая кофе. – Значит, сделку необходимо отложить на несколько недель. Сегодня же позвоню в агентство. Надеюсь, я все смогу утрясти.

Он опустошает чашку, а я замечаю, что между бровями у него залегла глубокая морщинка, которой раньше не было. Негодяи. Довели Люка.

– Ты все сделал правильно, Люк. – Я беру его за руку и крепко жму ее. – И если нам придется пожертвовать небольшими деньгами… ну и что с того?

Ну погоди. Ты у меня попляшешь, чертов Йен Уилер.

В порыве сочувствия я сползаю с табурета, обхожу вокруг стойки и пытаюсь обнять Люка, насколько хватает рук. Ребенок так вырос, что барахтаться ему уже негде, но пинается он не переставая.

«Слушай, малыш, – мысленно обращаюсь я к нему, – подожди еще немного, пока не пройдет день детских подарков, ладно?»

Я недавно читала, что почти все матери плотно общаются с детьми еще до рождения. Вот и я пытаюсь время от времени чем-нибудь подбодрить нашего малыша.

«А вот завтра – пожалуйста. Например, к обеду».

«А если справишься меньше чем за шесть часов, получишь приз!»

– Надо мне было послушать тебя, Бекки. – Ирония в голосе Люка застает меня врасплох. – Ты с самого начала была против «Аркодаса». И всегда недолюбливала Йена.

– Терпеть его не могла, – киваю я.

«Нет, какой приз – пока не скажу. Всему свое время».

Гудит домофон, Люк берет трубку.

– Да… Поднимайтесь. Несут пакет, – объясняет он мне.

Я замираю.

– Это служба доставки?

– Угу. – Люк влезает в пиджак. – Ждешь что-нибудь?

– Вроде того… Люк, ты бы задержался, посмотрел, что в пакете. Может, что-нибудь важное.

– А там не очередное постельное белье? – без всякого энтузиазма спрашивает он.

– Нет, не белье. Там… – Договорить я не успеваю: в дверь звонят. – Сейчас увидишь. – И я спешу в прихожую.

– Вам пакет, распишитесь здесь, пожалуйста, – бурчит курьер, когда я открываю дверь. Я расписываюсь в его электронном планшете, беру пакет и поворачиваюсь к Люку.

– Люк, у меня здесь кое-что очень важное. – Я откашливаюсь. – То, что может все изменить. Только не сердись, когда узнаешь, где я это взяла.

– А разве ты не должна отдать его Джесс? – Люк прищуривается, глядя на пакет.

– Джесс? – Я смотрю туда же, куда и он, и только тут замечаю, что на этикетке напечатано: «Мисс Джессика Бертрам».

На меня обрушивается разочарование. Значит, это не досье от Дейва Мастака, а какая-нибудь ерунда для Джесс.

– С какой стати почту Джесс принесли сюда? – удивляюсь я и даже не пытаюсь скрыть досаду. – Она здесь не живет!

– Откуда нам знать? – пожимает плечами Люк. – Знаешь, милая, мне пора. – Он окидывает взглядом мой раздутый живот. – Но мобильник со мной и пейджер тоже. Если появятся хоть какие-нибудь признаки…

Я позвоню, – киваю я, продолжая вертеть в руках пакет. – И что мне с ним делать?– Отдай Джесс… – предлагает Люк. – Когда-нибудь. Когда снова с ней увидишься.

Минуточку. Тон у него слишком наигранный.

– Ты тоже все знаешь, Люк? – восклицаю я.

– Что «все»? – Уголки губ у него подозрительно подрагивают. Люк берет дипломат.

– Сам знаешь! О том, что… в общем, обо всем!

– Не понимаю я тебя. – Люк выглядит так, будто сейчас расхохочется. – Кстати, Бекки, совсем забыл: ты сегодня будешь дома около одиннадцати? Должны прийти из газовой компании.

– Неправда! – притворно возмущаюсь я, а сама хихикаю. – Это чтобы я никуда не уходила!

– Повеселись от души. – Люк целует меня, скрывается за дверью, а я остаюсь одна.

Стою в прихожей и не свожу глаз с двери. Уже почти жалею, что не поехала сегодня с Люком, чтобы морально поддержать его.

У него стресс, это сразу видно. А теперь еще это общее собрание сотрудников. И встреча с финансовым отделом.

«Деньготечение»… Желудок неприятно сжимается. Хватит, прекрати. Не думай об этом.

До одиннадцати еще целых два часа, поэтому я ставлю в плеер диск с «Гарри Поттером», чтобы отвлечься, а заодно открываю большую коробку «Кволити-стрит», ведь праздники уже начались. Досматриваю фильм до того эпизода, когда Гарри видит в зеркале умерших родителей, тянусь за платком, случайно выглядываю в окно – и вижу Сьюзи. Она стоит перед домом, возле маленького гаража и скверика, и смотрит прямо на наши окна.

Быстро наклоняю голову. Надеюсь, она меня не заметила.

Проходит несколько минут, я осторожно выглядываю в окно, а Сьюзи на прежнем месте. Только теперь рядом с ней стоит Джесс! В восторге смотрю на часы. Без двадцати одиннадцать. Совсем уже скоро!

Странно только, почему обе выглядят озабоченными. Сьюзи хмурится и размахивает руками, Джесс кивает. Наверное, что-то у них не ладится. Интересно, что? А я даже помочь не могу.

Но вот Сьюзи достает телефон, набирает номер. И мой телефон звонит.

Так. Буду вести себя как ни в чем не бывало. Делаю глубокий вдох и беру мобильник.

– Привет, Сьюзи! – совершенно естественно произношу я. – Как дела? Ты, наверное, в Гемпшире, покататься верхом решила?

– Откуда ты знаешь, что это я? – настораживается Сьюзи.

Ой.

– А у нас определитель номера, – сочиняю я. – Так как ты?

– Прекрасно. – Сьюзи явно сбита с толку. – Слушай, Бекки, я тут читаю статью о беременных, там говорится, что тебе полезно каждый день гулять не меньше двадцати минут. Может, выйдешь на прогулку? Прямо сейчас. Обойдешь вокруг квартала…

Она хочет увести меня из дома! Ладно. Подыграю им, но так, словно ничего не подозреваю.

– На прогулку на двадцать минут… – задумчиво повторяю я. – Заманчиво. Я не против.

– Да, не больше двадцати, – поддакивает Сьюзи. – Двадцати вполне достаточно.

– Хорошо, сейчас выхожу.

– Класс. – Похоже, Сьюзи облегченно вздыхает. – Ну, еще увидимся… когда-нибудь потом!

– До встречи!

Я набрасываю пальто и спускаюсь вниз в лифте. Когда выхожу, Сьюзи и Джесс уже нигде не видно. Спрятались, наверное.

Я веду себя совершенно непринужденно, как полагается любой беременной женщине, которая вышла погулять минут на двадцать. Направляюсь к воротам, поглядываю по сторонам.

Ага, вижу Сьюзи: прячется за машиной! А Джесс присела возле ограды!

Жалко, что окликнуть их нельзя. Или хотя бы хихикнуть. С невозмутимым видом приближаюсь к воротам и замечаю за кустом рододендрона знакомую макушку, всю в каштановых кудрях.

Не может быть! Неужели мама?

Выхожу за ворота и покатываюсь от хохота, зажимая рот обеими руками. На соседней улице нахожу скамейку, сажусь и листаю журнал «Хит», который тайком вынесла под пальто, чтобы Сьюзи не увидела. Когда двадцать минут истекают, возвращаюсь к дому.

Ни у ворот, ни на стоянке никого нет. Поднимаюсь к нам на этаж в лифте, замирая от предвкушения. Подхожу к нашей двери и отпираю ее.

– Сюрприз! – слышится веселый хор, как только я распахиваю дверь.

Странное дело: хотя я знала, что меня ждет, при виде множества знакомых лиц испытала потрясение. Сьюзи, Джесс, мама, Дженис, Дэнни… а это кто? Неужели Келли?

– Вот это да! – От неожиданности я роняю журнал. – Что все это…

– День подарков! – розовеет от удовольствия Сьюзи. – Сюрприз! Мы тебя обхитрили. Иди сюда, выпей шипучки…

Она вводит меня в гостиную, и я застываю на пороге, широко распахнув глаза. Гостиную не узнать: всюду розовые и голубые шарики, на серебряном подносе – исполинский торт, рядом целая гора подарков, шампанское во льду…

– Это же… – у меня вдруг начинает дрожать голос, – это просто…

– Бекки, не плачь! – просит Сьюзи.

– Глотни, детка. – Мама вкладывает мне в руку бокал.

– Говорила же я: ей сейчас не до сюрпризов! – тревожится Дженис. – Слишком сильная нагрузка для нервной системы!

– Не ждала меня? – подбегает Келли. Ее лицо сияет от восторга и косметики «Стайл» с блестками.

– Келли! – Я заключаю ее в объятия.

Мы с Келли познакомились в Камбрии,

когда я разыскивала Джесс. В то время я уже была беременна, только не знала об этом. Как давно это было!

– Удивили мы тебя, Бекки? – ликует Сьюзи.

– Еще как!

Это правда. Да, я знала, что меня ждет. Но даже не думала, что ради меня потратят столько сил и времени! Повсюду я замечаю плоды этих трудов: серебристое конфетти, которым посыпан стол, крошечные пинеточки, висящие на всех картинах…

– Ты еще самого главного не видела, – вмешивается Дэнни, глотнув шампанского. – Всем внимание! В шеренгу стройся! Расстегнуться на счет «три»…

Я изумленно смотрю, как все суетятся, ищут свои места и наконец выстраиваются в пестрый ряд.

– Раз… два… три!

Все, от мамы до Джесс и Келли, расстегивают жакеты. Оказывается, мои гости нарядились в футболки от Дэнни Ковитца – вроде той, которую он разработал для «Облика». Но на этих футболках нарисована похожая на куколку беременная девушка, а под ней крупно написано:


Она мамуля-красотуля, и мы ее любим.


У меня нет слов.

– Бедняжка совсем растерялась. – Ко мне спешит мама. – Присядь, детка, перекуси. – Она подает мне блюдо блинчиков с уткой по-пекински. – Из «Уэйтроуза», пальчики оближешь!

– Сначала откроем подарки, – распоряжается Сьюзи, хлопая в ладоши, – а потом повеселимся! Итак, все садимся, а Бекки смотрит подарки… – Она придвигает ко мне всю гору коробок в подарочных упаковках и стучит вилкой по своему бокалу, требуя внимания. – Но сначала – речь о том, откуда они взялись. Тишина!

Все выжидательно смотрят на Сьюзи, а она кланяется:

– Благодарю! Когда я задумала устроить этот день детских подарков, я спросила Джесс, что мы могли бы подарить Бекки. А Джесс ответила: «Уже ничего. Она скупила весь Лондон».

В комнате волной поднимается хохот, я краснею как свекла. Да, я, пожалуй, слегка переборщила. Но с другой стороны, как без этого? Ведь когда родится ребенок, мне будет уже не до шопинга. Разве что через год снова дорвусь до магазинов.

– Так вот, – продолжает Сьюзи, у которой искрятся глаза, – Джесс предложила сделать что-нибудь своими руками. И мы сделали!

Они сами делали мне подарки? Боже, неужели во всех коробках самодельные подгузники?

– Начнем с моего подарка. – Сьюзи ставит передо мной прямоугольную коробку, и я с волнением принимаюсь разворачивать серебристую бумагу.

– Ах! – невольно вскрикиваю я, когда вижу, что внутри. – Ах!

В коробке не подгузники. Там изысканная рамка для фотографий из крашеного кремового дерева, инкрустированная крохотными зеркальцами и перламутром. Вместо фотографии в рамку вставлен рисунок, а на нем девушка с головой-кружочком и ножками-палочками стоит перед домом и держит на руках ребенка.

– Потом вставишь в рамку фотографию малыша, – объясняет Сьюзи. – А пока пусть так постоит. Это я тебя нарисовала перед твоим новым домом.

Присматриваюсь к рисунку и вдруг покатываюсь со смеху. Домик словно с детского рисунка, он разделен на комнаты, и каждая подписана: «Колясочная», «Памперсная», «Губнопомадная», «Неоплаченно-счетная» (эта в подвале), «Потенциально-антикварная».

Комната для Потенциального Антиквариата! Блестящая мысль!

Открываю остальные подарки и просто не знаю, что сказать. Келли сшила лоскутное одеяльце, а лоскутки для него собрали все мои знакомые из Скалли. Дженис связала красный детский джемперок и вышила на нем спереди: «Мое первое Рождество». От мамы мне достались колпачок и сапожки, как у рождественского деда. От Дэнни – самый обалденный и самый рваный в мире дизайнерский детский комбинезончик.

– Теперь мой, – объявляет Джесс и ставит передо мной самую большую коробку. Она завернута в измятую оберточную бумагу, в одном месте на которой отчетливо видно: «С Новым 2000 годом!»

– Поосторожнее с оберткой, – просит Джесс, когда я берусь за коробку. – Она совсем новая, еще пригодится.

– Ладно, ладно!

Я аккуратно разворачиваю бумагу и складываю ее. Под оберткой слой мягкого упаковочного материала, а под ним ящик высотой с полметра, сделанный из светлого полированного дерева. Озадаченно переворачиваю его и обнаруживаю, что это не ящик. Это шкафчик с двустворчатыми дверцами и маленькими фарфоровыми ручками. Спереди на нем вырезано: «Обувь для малыша».

– Открывай! – Джесс так и светится. – Смелее! Распахиваю дверцы и вижу маленькие– полочки – наклонные, обитые белой замшей. На одной из них стоит самая крошечная пара бейсбольных кед, какую только можно вообразить.

Это шкаф для детской Обувной.

– Джесс… – на глаза наворачиваются слезы, – ты сама?

– Том помогал, – признается она. – Мы работали вместе.

– Но идею подала Джесс, – вмешивается Сьюзи. – Шикарно, правда? Жаль, что я не додумалась!

– Блеск. – Я потрясена до глубины души. – Вы только посмотрите, как пригнаны дверцы… как вырезаны полочки…

– У Тома золотые руки. – Дженис подносит к глазам платочек. – Будет у нас память о нем. Ведь могилку мы, наверное, никогда не увидим…

Я переглядываюсь с мамой, у нее на лице появляется знакомое выражение «Дженис сбрендила».

– Дженис, я абсолютно уверена, что он жив… – начинает Джесс.

– Можно выгравировать на задней стенке даты его жизни, – скорбит Дженис. – Если ты не против, Бекки.

– Э-э… ну что вы, – нерешительно отвечаю я. – Конечно, нет.

– Дженис, он не умер! – почти кричит Джесс. – Я точно знаю!

– Тогда где он? – Дженис опускает руку с платочком, перемазанным сиреневыми тенями для век. – Ты разбила мальчику сердце!

– Стойте! – вдруг вспоминаю я. – Джесс, сегодня утром принесли посылку для тебя. Может, от Тома.

Я приношу из прихожей посылку, Джесс вскрывает пакет и достает компакт-диск. На нем два слова: «От Тома».

Минуту мы изучаем диск молча.

– Это DVD, – заключает Дэнни. – Поставь его.

– Последняя воля Тома! – взвывает Дженис. – Послание с того света!

– Не с того, а с этого, – обрывает Джесс, но я вижу, как она побледнела.

Джесс вставляет диск в плеер и садится на пол. Все мы молча ждем, когда засветится экран. И вдруг на нем появляется Том на фоне голубого неба. Он смотрит прямо в камеру, на нем старая зеленая тенниска, вид неряшливый.

– Привет, Джесс. – Том не улыбается. – Когда ты увидишь эту запись, я буду уже в Чили. Потому что там теперь мое место.

Джесс застывает.

– В Чили?

– В Чили? – верещит Дженис. – Что он там забыл?

– Я люблю тебя, – продолжает Том, – и если понадобится, готов отправиться за тобой на край света. Или еще дальше.

– Как романтично! – завистливо вздыхает Келли.

– Балда ты, Том! – Джесс бьет себя ладонью по лбу. – Я туда только через три месяца приеду!

Но я замечаю, что глаза у нее радостно блестят.

– Смотри, что я для тебя нашел. – Том подносит к объективу обломок какого-то блестящего черного камня. – Тебе понравится эта страна, Джесс.

– Он подхватит холеру! – кудахчет Дженис. – Или малярию! Он у меня такой слабенький…

– Я могу работать плотником, – тем временем продолжает Том, – а по вечерам писать свою книгу. Здесь мы будем счастливы. А если мама начнет доставать тебя, вспомни, что я тебе про нее рассказывал.

– Рассказывал? – Дженис настораживается. – Что он тебе наговорил?

– Э-э… ничего. – Джесс поспешно жмет кнопку «стоп» и вытаскивает из плеера диск. – Остальное потом досмотрю.

– Вот видите! – жизнерадостно заключает мама. – Дженис, милая, он жив! Это же замечательно?

– Жив – а что толку? – Дженис все еще на грани истерики. – Ведь он в Чили!

– По крайней мере, он увидит мир! – вдруг яростно выпаливает Джесс. – Сделает в своей жизни хоть что-нибудь! Дженис, у него была депрессия. Эта поездка нужна ему.

– Мне лучше знать, что нужно моему сыну! – возмущается Дженис, но ее прерывает звонок в дверь.

Я грузно встаю, радуясь, что на время покину поле битвы.

– Сейчас! – обещаю я, выхожу в прихожую и жму кнопку домофона. – Алло!

– Вам пакет, – трещит в динамике.

Сердце сбивается с ритма. Пакет. Наверное, тот самый, какой же еще? Не дыша, нажимаю кнопку. Я пытаюсь успокоиться, твержу себе, что это еще одна посылка для Джесс, каталог, какая-нибудь компьютерная штуковина для Люка…

Открываю дверь и вижу курьера-мотоциклиста в коже, с большим пухлым конвертом, надписанным толстым черным маркером. И сразу узнаю почерк Дейва Мастака.

Я уношу конверт в гардеробную и нетерпеливо вскрываю. Внутри папка с надписью «Брэндон». К ней приклеен стикер, на котором нацарапано: «Надеюсь, пригодится. Потребуется помощь – звоните, не стесняйтесь. Ваш Дейв М.».

Открываю папку – все на месте. Копии всех документов, отчеты, стенограммы разговоров, фотографии… Перебираю их, а сердце радостно бьется. Я и забыла, сколько они собрали материалов по Йену Уилеру. Для захудалого детективного агентства из Западного Рюслипа они прекрасно работают.

Быстро сгребаю все добро в папку и бегу в прохладную пустую кухню. Уже собираюсь позвонить Люку, как вдруг телефон пугает меня – звонит сам.

– Алло!

– Приветствую, миссис Брэндон, – слышится незнакомый мужской голос. – Говорит Майк Энрайт из Ассоциации печати.

– Слушаю. – Я озадаченно смотрю на телефон.

– Вы не могли бы прокомментировать слухи о неудаче, которая постигла компанию вашего мужа?

От шока я вздрагиваю.

– Неудаче? – надменно переспрашиваю я. – Понятия не имею, о чем вы говорите.

– Известно, что ваш муж потерял самого ценного клиента – «Аркодас Труп». А недавно прошел слух, что и компания «Форленд Инвестментс» намерена отказаться от сотрудничества.

Ничего он не терял! – взрываюсь я. – Они расстались по причинам, которые я не вправе обсуждать. К вашему сведению, позиции компании моего мужа надежны, как прежде. Нет, еще надежнее! Люк Брэндон имеет дело только с крупнейшими клиентами, и так будет всегда. Люк – человек кристальной честности, огромного таланта, ума, привлекательности и… чувства стиля!

Мне становится тяжело дышать.

– Все ясно, – хмыкает Майк Энрайт. – Я понял.

– Собираетесь процитировать меня?

– Вряд ли, – снова хмыкает он. – Но мне нравится ваше отношение. Спасибо, что уделили мне время, миссис Брэндон.

Он кладет трубку, а я залпом выпиваю стакан воды, чтобы хоть немного отойти. Надо сейчас же поговорить с Люком. Набираю прямой номер, Люк берет трубку после третьего звонка.

– Бекки! – сразу тревожится он. – Что-нибудь?..

– Нет, я по другому поводу. – Плотнее прикрываю дверь кухни и понижаю голос: – Люк, сейчас звонили из Ассоциации печати. Хотели, чтобы я прокомментировала твою… – я сглатываю, – неудачу. Говорят, «Форленд» от тебя уходит.

– Что за бред! – яростно рявкает Люк. – Эти подонки из «Аркодаса» уже распускают слухи!

– Они тебе не навредят? – со страхом спрашиваю я.

Если я смогу заткнуть им рот – нет. – Голос Люка звучит решительно. – Вызов брошен. Если они хотят войны – будет им война. Понадобится – привлечем их к суду. Обвиним в мошенничестве. Вытащим на свет их грязное белье…

Слушаю его и чуть не плачу от гордости. Он совсем такой же, как Люк Брэндон, с которым я когда-то познакомилась! Уверенный, умеющий держать ситуацию под контролем. Он ни за что не станет увиваться вокруг Йена Уилера, словно какой-нибудь подхалим.

– Люк, у меня есть кое-что для тебя, – говорю я. – Всякие материалы по Йену Уилеру.

– Что ты сказала? – после паузы переспрашивает Люк.

– Там документы по давним искам о домогательствах и злоупотреблениях, которые удалось замять. Это целое досье на Йена. Оно здесь, прямо у меня в руках.

– Что?! – Люк ошеломлен. – Бекки, что ты такое говоришь?

Пожалуй, о том, как я нанимала частного детектива из Западного Рюслипа, расскажу потом.

– Не спрашивай, как это вышло, – опережаю я вопрос. – Просто у меня есть эти материалы, и все.

– Но как…

– Я же сказала – не спрашивай! Но они у меня, честное слово. Сейчас отправлю их в офис, а ты пока собери юристов, пусть посмотрят. Там снимки, отчеты и так далее… Поверь мне, Люк: если этот компромат всплывет, Йену крышка.

– Бекки… – потрясенно бормочет Люк. – Ты не устаешь удивлять меня.

– Я тебя люблю, – порывисто отвечаю я. – Задай им жару!

Я кладу трубку и влажными ладонями приглаживаю волосы. Потом выпиваю еще несколько глотков воды и звоню в курьерскую компанию, в которую всегда обращается Люк.

Через полчаса папка будет у него. Хотела бы я видеть лицо Люка, когда он ее откроет.

– Бекки! – В кухню врывается Сьюзи, смотрит на меня и меняется в лице. – Бекки, ты в порядке?

– В полном! – Я спешу надеть улыбчивую маску. – Просто отдыхаю.

– А мы сейчас будем играть! – Сьюзи вытаскивает из холодильника пакет апельсинового сока. – Столько новых игр придумали – «Угадай детское питание», «Найди булавку в памперсе», «Как зовут детей кинозвезд?».

Невероятно, сколько сил она потратила, готовясь к моему празднику.

– Сьюзи, спасибо тебе большое, – говорю я. – Все просто замечательно! А моя рамка!

– Удачная получилась, правда? – Сьюзи довольна. – Знаешь, я даже загорелась: буду снова делать рамки на продажу!

– Давно пора! – воодушевляюсь я.

Пока у Сьюзи не появились дети, она разрабатывала дизайн чудесных рамок. Их продавали и в «Либерти», и везде!

– Если Лулу пишет кулинарные книги, почему мне нельзя делать рамки? – продолжает Сьюзи. – Ничего с детьми не случится, если я буду несколько часов в день уделять любимому делу. Это еще не значит, что я плохая мать.

Глаза ее становятся тревожными. Во всем виновата эта корова Лулу: пока Сьюзи не познакомилась с ней, она считала себя хорошей матерью.

Так. Время расплаты пришло.

– Сьюзи, у меня тут есть для тебя кое-что… – говорю я, роясь в ящике кухонного стола. – Только обещай, что Лулу ничего не скажешь. И не покажешь. И вообще – никому, ладно?

– Обещаю! – Сьюзи заинтригована. – А что это?

– Вот.

И я вручаю Сьюзи снимок – сделанный издалека, но отчетливый. Из первой папки с досье уцелел только он. На снимке Лулу с семейством. Похоже, Лулу здорово измотана, даже орет на детей. В руках у нее четыре батончика «Марс», которые она раздает, и банки колы, а под мышкой – здоровенный пакет чипсов.

– Не может быть… – в растерянности тянет Сьюзи. – Нет. Это же…

– Ага, шоколадные батончики, – киваю я. – И сырные чипсы.

– И кола! – Сьюзи шумно прыскает и зажимает рот ладонью. – Давно я так не веселилась, Бекки! Но откуда у тебя…

– Не спрашивай. – Не удержавшись, я тоже хихикаю.

– Нет, ну какая же лицемерная корова!

Не стану напоминать, но я всегда твердила,

что Лулу корова. И что у нее видны некрашеные корни. Не хочу показаться стервой.

– Знаешь, она меня уже достала. – Сьюзи качает головой, не сводя глаз со снимка. – Рядом с ней я чувствовала себя неполноценной.

– Сходи-ка ты на ее передачу, – советую я. – И снимок прихвати.

– Ох, Бекки! – хохочет Сьюзи. – Надо же было такое придумать! Нет уж, я уберу его подальше и буду смотреть, когда станет тошно!

В этот миг кухню оглашает звонок телефона, и моя улыбка становится натянутой. А если опять журналисты? Или у Люка плохие новости?

– Слушай, Сьюзи, – самым беззаботным тоном прошу я, – ты не могла бы пока развлечь гостей? А я скоро приду.

– Конечно. – Сьюзи кивает, берет сок и снимок. – Надо спрятать в надежное место…

Дождавшись, когда она уйдет и плотно прикроет дверь, я беру трубку и готовлюсь к самому худшему.

– Алло!

– Привет, Бекки, – слышен знакомый вялый голос. – Это Фабиа.

– Фабиа! – Я вздыхаю с облегчением. – Как вы? Еще раз спасибо, что разрешили нам провести съемку. Фотографы из «Вог» были в восторге! Вы получили цветы?

– О, чудно, – томно тянет она, – да, цветы получила. Знаете, Бекки, я тут узнала, что вы не сможете сразу расплатиться за дом.

Наверное, Люк уже созвонился с агентом. Дурные вести не лежат на месте.

– Правильно, – киваю я, стараясь не падать духом. – У нас изменились обстоятельства, но сделку придется отложить всего на пару недель.

– Ага, ага… – Голос Фабии звучит равнодушно. – Вообще-то мы решили продать дом другим покупателям.

Так, только галлюцинаций мне не хватало.

– Другим?

– А разве мы не говорили? Американцам. Они предложили столько же, сколько и вы. Но раньше, так что, строго говоря… – Она умолкает.

– Но вы же… вы приняли наше предложение! Вы сами сказали, что дом останется за нами!

– Ну да. Но те покупатели могут расплатиться быстрее, вот мы и…

От шока у меня кружится голова. Нас облапошили.

– И вы все это время просто держали нас на крючке? – На всякий случай я еще сдерживаюсь.

– Я тут ни при чем, – оправдывается Фабиа. – Это все мой муж. Он привык иметь запасные варианты. Словом, удачи вам в поисках дома…

Нет. Так нельзя. Она не имеет права бросить нас в беде.

– Фабиа, послушайте. – Я вытираю липкое от пота лицо. – Пожалуйста, поймите нас. У нас со дня на день родится ребенок. Нам некуда идти. Наша квартира продана…

– М-м… да? Надеюсь, все уладится. Пока, Бекки.

– А как же сапожки от Арчи Суонна? – в гневе почти кричу я. – Мы же договорились! Отдавайте мне сапог! – Только тут я замечаю, что кричу в пустоту: телефон молчит. Фабии нет дела до меня.

Я кладу трубку. Медленно добредаю до холодильника и прислоняюсь лбом к холодной стали, борюсь с головокружением. У нас больше нет дома нашей мечты. У нас вообще нет дома.

Бросаюсь звонить Люку, но останавливаюсь. Хватит ему неприятностей и без меня.

Через несколько недель мы должны освободить квартиру. Куда же нам деваться?

– Бекки, – в кухню заглядывает смеющаяся Келли, – мы уже расставили свечки на твоем торте. Хочешь не хочешь, а придется тебе задувать их, хоть сегодня и не твой день рождения!

– Точно! – словно очнувшись, говорю я. – Уже иду.

Каким-то чудом мне удается собраться с силами и выйти в гостиную вслед за Келли.

Дэнни и Дженис играют в «угадай детское питание», пробуют и записывают ответы. Мама с Джесс рассматривают снимки детей знаменитостей.

– Это Лурдес! – втолковывает мама. – Джесс, детка, нельзя же быть настолько не от мира сего!

– Свекольное пюре, – со знанием дела определяет Дэнни, проглотив ложку бордового месива. – К нему бы еще стопку водки.

– Бекки! – Мама замечает меня. – Все хорошо, дорогая? Не замучали тебя звонками?

– Да, Бекки, что случилось? – хмурится Сьюзи.

– Просто…

Я вытираю пот, выступивший над верхней губой, и собираюсь с мыслями. Даже не знаю, с чего начать.

«Люк спасает свою компанию. И борется с деньготечением. А еще мы лишились дома».

Нет, не могу. Не стану портить праздник – все вокруг такие счастливые…

Объясню все… потом. Завтра.

– Все в порядке! – Я выдаю свою самую ослепительную и радостную улыбку. – Лучше не бывает!

И задуваю свечи.


Чай и шампанское выпиты, гости постепенно разъезжаются. Какой чудесный получился день детских подарков. И компания собралась замечательная! Джесс и Дженис в итоге помирились, Джесс пообещала присматривать за Томом в Чили, чтобы местные партизаны его не обижали. Сьюзи и Келли разговорились, пока играли в «угадай питание», и Сьюзи предложила Келли место няньки и помощницы по дому. Но самое удивительное – у Дэнни и Джесс теперь общий проект! Дэнни обмолвился, что хочет украсить модели из новой коллекции всякими камнями, а Джесс пообещала свозить его в музей, показать разные породы.

Курьер прибыл, пока все жевали торт; пакет удалось благополучно отправить. Правда, от Люка все еще никаких вестей. Наверное, совещается с юристами и так далее. Так что и насчет дома он пока не в курсе.

– Как ты, Бекки? – спрашивает мама напоследок, уже стоя в дверях. – Хочешь, я побуду с тобой, пока Люк не вернется?

– Нет, спасибо, я сама. Не волнуйся.

– Тогда отдохни как следует. Береги силы, детка.

– Обязательно, – киваю я. – Пока, мама.

В квартире становится пусто и тихо – только я и вещи. Захожу в детскую, легко провожу ладонью по кроватке ручной работы и по маленькой белой колыбельке, которую можно качать. Рядом стоит большая корзина-люлька с роскошным льняным пологом. (Я думаю, у ребенка должен быть выбор: пусть сам решает, где ему удобнее спать.)

Все вокруг напоминает театральную декорацию. Осталось только дождаться главного героя.

Я нажимаю ладонью на живот, гадаю, спит ли ребенок. Может, стоит дать ему послушать музыку – чтобы родился гениальный музыкант! Раскручиваю мобиль, который заказала по каталогу «Маленький гений», и подношу его поближе к животу.

Слушай, малыш! Это Моцарт.

Кажется. Или Бетховен. Словом, кто-то из них.

Ну вот, я все перепутала. Пока я верчу коробку от мобиля, чтобы узнать, Моцарта он играет или нет, за дверью слышится шорох.

Почту принесли, рождественские открытки. Почитаю – может, станет легче. Забыв о «Маленьком гении», иду к входной двери и забираю с коврика целую охапку почты, а потом вперевалку ковыляю обратно к дивану, на ходу перебирая конверты.

И вдруг останавливаюсь. Передо мной пакетик, надписанный знакомым изящным почерком.

Почерком Венеции.

Пакет предназначен для Люка, ну и что? Дрожащими руками я вскрываю его и нахожу кожаную коробочку от Дюшана. Внутри пара серебряных запонок с эмалью. С какой это радости Венеция шлет Люку запонки?

Из пакета вываливается кремовая открыточка, надписанная тем же почерком.

Л.

Давно не виделись. Nunc est bibendum?

В.

Смотрю на открытку невидящими глазами, а в ушах шумит кровь. Все волнения прошедшего дня будто превратились в луч ярости. Хватит с меня. Довольно. Сейчас же отошлю этот пакет обратно, верну его на почту…

Нет. Лучше верну ей в собственные руки. Лично. Как в тумане выхожу в коридор и тянусь за своим пальто. Сейчас же разыщу Венецию и положу всему конец. Раз и навсегда.

20.

Впервые в жизни у меня аж руки чешутся, как хочется выяснить отношения.

Разыскать Венецию было проще простого. Я позвонила в «Центр холистических родов», притворилась, будто мне позарез надо проконсультироваться с ней, и спросила, где ее можно найти. Сначала на другом конце провода твердили, что ничего не знают, а потом проговорились, что она сейчас в Кавендишской больнице, на консультации. От предложения что-нибудь передать ей я отказалась: мол, мне резко полегчало. Ничего, проглотили. Видимо, в центре привыкли к звонкам истеричных беременных пациенток.

И вот я стою возле частного родильного отделения Кавендишской больницы, сердце колотится, в руках сумка с логотипом «Облика». В ней не только запонки, но и варикозные чулки, сумка-набрюшник, все до единой записочки, которые Венеция присылала Люку, брошюры и буклеты из ее дурацкого холистического центра, даже бесплатные образцы из подарка пациенткам. (С кровью отрываю от себя баночку «Крем де ла Мер». Правда, я вычерпала из нее почти все содержимое и переложила в пустую банку от «Ланком». Но Венеции знать об этом незачем.)

Эта сумка – все равно что меч, которым я разрублю узел. Приду, вручу ей и хладнокровно произнесу: «Оставь нас в покое, Венеция. Мы с Люком и малышом больше не желаем иметь с тобой ничего общего». И она сразу поймет, что проиграла.

Вдобавок я успела позвонить моему милому профессору, а он научил меня классному латинскому ругательству – я вызубрила его наизусть. Оно звучит как «утинам барбари провинциам туам инвадант!» и означает «пусть на твою территорию вторгнутся варвары».

Ха. Поделом ей.

– Да? – несется из динамика жестяной голос.

– Здравствуйте! – говорю я в решетку домофона. – Я Бекки Брэндон, пациентка. – Хватит с них и этого. Главное – внутрь прорваться, а там разберусь.

Гудит домофон, я открываю дверь. Обычно здесь тихо и почти безлюдно, а сегодня, как нарочно, полно народу. Все кресла заняты женщинами на разных стадиях беременности; они болтают с мужьями и подругами, листают буклеты «Почему Кавендишская больница – достойный выбор?». Две акушерки быстро проходят по коридору, переговариваясь об «операции» и «застревании». Очень не нравятся мне эти разговоры, да еще эти женские вопли из дальнего кабинета… От таких звуков живот будто съеживается и хочется зажать ладонями уши.

С другой стороны, еще неизвестно, отчего она кричит. Может, ей просто не дают посмотреть телевизор или еще чего-нибудь, Тяжело дыша, я подхожу к стойке.

– Здравствуйте, – говорю, – я Ребекка Брэндон, мне надо срочно увидеться с Венецией Картер.

– Вам назначено? – спрашивает администраторша. Раньше я ее здесь не видела. У нее седоватые кудряшки, очки на серебряной цепочке и резкие манеры человека, привыкшего целыми днями осаживать беременных.

– Э-э… нет. Но это очень важно.

– К сожалению, Венеция занята.

– Я могу подождать. Передайте ей, что я здесь.

– Надо было договориться о приеме по телефону. – Администраторша стучит по клавиатуре, будто меня здесь нет.

Эта женщина выводит меня из себя, но я изо всех сил сохраняю спокойствие. У Венеции наверняка какое-нибудь нудное совещание. А мне вот-вот рожать…

– А можно отправить ей сообщение?

– Только если у вас начнутся схватки, – равнодушно отвечает администраторша, словно ее это не касается.

Смотрю на нее сквозь неплотную пелену ярости. Не для того я сюда тащилась, чтобы какая-то тетка в сиреневой кофточке вставала у меня на пути.

– А они и начались!

– У вас? Схватки? – Она меряет меня скептическим взглядом.

Она что, не верит мне? Ну и наглость! Кому же придет в голову так врать?

– Да, – подбочениваюсь я. – Именно.

– Регулярные? – не отстает она.

– Со вчерашнего дня, каждые три минуты, – парирую я. – И спина болит, и весь день с пылесосом не расстаюсь, и… и воды еще вчера отошли!

Вот тебе. Только попробуй теперь скажи, что у меня нет схваток.

– Ясно… – Администраторша теряется. – В таком случае…

– Я хочу видеть только Венецию, больше никого, – добавляю я, чтобы закрепить успех. – Сообщите ей немедленно.

Моя собеседница щурится:

– Говорите, схватки каждые три минуты?

– Угу. – Я вдруг соображаю, что стою возле нее уже гораздо дольше трех минут. – Я умею переносить их молча, – с достоинством сообщаю я. – Видите ли, я сайентолог.

– Сайентолог? – эхом повторяет она, откладывает ручку и смотрит на меня в упор.

Да. – Не дрогнув, я выдерживаю пристальный взгляд. – И мне срочно нужна Венеция. И если вы не окажете помощь женщине, у которой еще вчера отошли воды и которая безмолвно терпит страшные муки… – Я слегка повышаю голос, чтобы привлечь внимание всех беременных, которые ждут в приемной.

– Ну хорошо! – Администраторше остается только смириться с поражением. – Подождите пока… – она оглядывается, но все стулья заняты, – в той палате. – И она указывает на дверь с табличкой «Родильная № 3».

– Спасибо!

Я поворачиваюсь на каблуках и направляюсь в третью родильную. Палата просторная, с металлической койкой жуткого вида, душевой и даже DVD-плеером. Жаль, мини-бара нет.

Присаживаюсь на странную койку и достаю косметичку. Всем известно первое правило бизнеса: во время конфронтации выглядеть надо на все сто. Если такого правила еще нет, давно пора его выдумать. Наношу немного румян, подкрашиваю губы и уже репетирую перед зеркалом свое самое грозное и непреклонное выражение, когда в дверь стучат.

Это она. Колоссальным напряжением всех сил одновременно вскакиваю и хватаю сумку-меч.

– Войдите, – как можно спокойнее говорю я, и дверь открывается.

Привет, дорогуша! – В палату врывается разбитная акушерка – кажется, уроженка Карибов или Африки, что-то в этом роде. – Я Эстер. Как у вас дела? Схватки усиливаются?

– Что? – теряюсь я. – Э-э… нет. То есть да… – Я раздраженно умолкаю. – Слушайте, мне нужна Венеция Картер.

– Она скоро подойдет, – успокаивает акушерка. – А я пока посмотрю, что тут у нас.

У меня возникает пугающее подозрение: Венеции никто ничего не сообщал. От меня просто отделались.

– Не надо меня смотреть, – вежливо отказываюсь я. – Но все равно спасибо.

– Дорогуша, вы ведь рожаете! – смеется акушерка. – Значит, надо переодеться в рубашку. Или вы свою футболку принесли? А я должна обследовать вас, выяснить, как продвигается дело.

Как бы мне побыстрее избавиться от нее? Акушерка кладет руку мне на живот, а я отталкиваю ее.

– Вообще-то меня уже осматривали! – докладываю я. – Другая акушерка. Так что я в порядке…

– Другая? Кто именно? Сара?

– Не помню, может быть. Она так спешила, кажется, говорила, что в театр опаздывает. – Я невинно хлопаю ресницами.

– Заведу на вас новую карточку, – вздыхает Эстер и качает головой. – Придется повторить осмотр.

– Нет! – не удержавшись, вскрикиваю я. – Понимаете, у меня… осмотрофобия. Мне обещали, что лишних осмотров не будет. Венеция в курсе. Я хочу видеть только Венецию и больше никого. Пожалуйста, оставьте меня одну, пока она не появится. Я хочу сосредоточиться на моей глубинной женской сущности.

Эстер закатывает глаза, потом выглядывает за дверь и кричит:

– Пэм, тут еще одна пациентка со странностями, наблюдалась у Венеции. Может, свяжешься с ней?.. Готово, – добавляет она, возвращаясь ко мне. – Венеции уже сообщили. А мы с вами просто заполним карточку. Значит, воды отошли еще дома?

– Угу.

– Та акушерка не говорила, раскрытие большое?

– На четыре сантиметра, – брякаю я наугад.

– Как терпите боль?

– Пока прекрасно, – храбро отвечаю я. В дверь стучат, заглядывает еще одна женщина.

– Эстер, ты не зайдешь к нам?

– Сегодня у нас столпотворение. – Эстер вешает карточку на спинку койки. – Извините, я ненадолго.

– Ничего страшного! Спасибо!

Дверь за ней закрывается, я присаживаюсь на кровать. Несколько минут я просто жду, потом от скуки начинаю щелкать пультом, скакать с одного телеканала на другой. Пока я размышляю, есть у них здесь пункт видеопроката или нет, в дверь опять стучат.

Наверняка на этот раз Венеция. Поднимаю сумку-меч, с трудом встаю и делаю глубокий вздох.

– Войдите!

Моя новая гостья – девушка лет двадцати в форме акушерки. Ее светлые волнистые волосы собраны на затылке, вид смущенный и перепуганный.

– Здрасьте, – почти шепчет она. – Я Пола, учусь на акушерку, здесь на стажировке. Вы не против, если я понаблюдаю за вами на ранних стадиях? Буду вам очень признательна.

О господи. Я уже собираюсь отрезать: «Нет, убирайтесь», но девушка такая стеснительная, что у меня просто язык не поворачивается. Ладно, успею выставить ее, когда придет Венеция.

– Конечно, – я приветливо машу рукой, – входите. Меня зовут Бекки.

– Очень приятно. – Она робко улыбается, входит на цыпочках и пристраивается на краешке стула в углу.

Минуту-другую мы обе молчим. Завалившись на подушки, я смотрю в потолок и скрываю досаду. Я уже здесь, я готова к бою, а мой вызов принять некому. Если через пять минут Венеция не появится, плюну и уйду.

– Вы такая… спокойная. – Пола перестает что-то писать в блокноте. – Вы умеете по-особому справляться с болью?

Ax да, у меня же схватки. Придется соответствовать, а то ей нечего писать.

– Само собой, – киваю я. – Просто прохаживаюсь туда-сюда. Очень помогает.

Я встаю и начинаю разгуливать по палате, с деловым видом помахивая руками. Потом несколько раз покачиваю бедрами, потом потягиваюсь, как научились на занятиях йогалатесом.

– О-о! – Пола потрясена. – Вы такая подвижная!

– Я занималась йогой, – со скромной улыбкой объясняю я. – Пожалуй, съем-ка я «Кит-Кат». Чтобы восполнить потери энергии.

Пола кивает:

– Отличная мысль.

Роюсь в сумке, мимоходом замечаю, что в блокноте у Полы записано «ест "Кит-Кат"», а повыше – «снимает приступы боли с помощью йоги». Пола листает блокнот, что-то ищет, сочувственно посматривает на меня.

– Скажите, а где находится очаг боли во время схваток?

– Ну-у… везде, – туманно отвечаю я, пережевывая шоколадку. – И тут, и там, – я широким жестом указываю на свой живот, – трудно объяснить.

– Вы само спокойствие, Бекки. – Пола наблюдает, как я смотрюсь в зеркало – проверяю, не прилипли ли к передним зубам крошки. – Никогда не видела, чтобы во время схваток женщина вела себя так сдержанно!

– Я же сайентолог, – объясняю я и, не удержавшись, добавляю: – Конечно, я стараюсь никому не мешать.

– Сайентолог! – У Полы округляются глаза. – Не может быть! – И вдруг она в тревоге хмурится: – Но вам, кажется, запрещено разговаривать…

– Мне можно, – успокаиваю я. – Главное, не кричать, не стонать и все такое.

– Вот это да! Знаете, сайентологов у нас здесь еще ни разу не было! – Она воодушевляется. – Вы не возражаете, если я расскажу о вас коллегам?

– Да пожалуйста, – рассеянно киваю я.

Она убегает, а я швыряю в мусорную корзину скомканную обертку от батончика и раздраженно хмурюсь. Глупо вышло. Венеция не придет, это ясно. Ей даже не послали сообщение на пейджер. И я растеряла весь запал. Пойду-ка я домой.

– Она здесь! – Дверь распахивается, и в палату вваливается целая толпа молоденьких акушерок во главе с Полой. – Это Ребекка Брэндон, – понизив голос, говорит Пола подружкам. – У нее раскрытие на четыре сантиметра, она снимает приступы боли с помощью йоги. Так как она сайентолог, она старается вести себя тихо и спокойно. Даже не верится, что у нее схватки!

Стажерки глазеют на меня, как на вымирающее животное. Мне почти жаль обманывать их.

– Знаете, наверное, это была ложная тревога. – Я подхватываю сумку и влезаю в пальто. – Лучше я пойду домой. Спасибо вам всем за помощь…

– Что вы, домой вам нельзя! – смеется Пола, заглядывая в мою карточку. – Ни в коем случае. Ребекка, у вас же воды отошли. Вы рискуете заработать инфекцию! – Она отбирает у меня пальто и сумку. – Придется вам побыть здесь, пока не родится ребенок!

Я в тупике.

Ну и что мне теперь делать? Признаться, что про воды я все выдумала?

Нет уж. Еще подумают, что я совсем чокнулась. Лучше дождусь, когда меня оставят в покое, и потихоньку улизну. Вот именно, план просто супер.

– Похоже, у нее переходное состояние, – со знанием дела говорит одна будущая акушерка другой. – В такие моменты они часто рвутся домой. И вообще ведут себя неадекватно.

– Ребекка, вам обязательно надо переодеться в больничную рубашку. – Пола окидывает меня обеспокоенным взглядом. – Может, ребенок уже на подходе. Как ощущаются схватки? Стали чаще? Можно осмотреть вас?

– Она просила свести до минимума осмотры и обследования, – вмешивается другая стажерка, сунув нос в мою карточку. – Хочет, чтобы все шло естественным путем. Надо позвать сюда старшую акушерку, Пола…

– Не надо! – перебиваю я. – То есть… пожалуйста, оставьте меня ненадолго одну. Если можно.

– Какая вы мужественная, Ребекка. – Пола сочувственно кладет руку мне на плечо. – Но мы не можем оставить вас одну! Вы даже без подруги приехали!

– Честное слово, со мной все будет хорошо, – беспечно улыбаюсь я. – Просто надо побыть одной несколько минут. Этого требуют мои убеждения. Роженица должна каждый час ненадолго оставаться одна и произносить особую молитву.

«Давайте же, выметайтесь, – мысленно подгоняю я. – Оставьте меня одну».

– Мы обязаны с уважением относиться к вашей вере, – нерешительно говорит Пола. – Ладно, мы выйдем, но если что-нибудь начнется, нажмите эту кнопку.

– Обязательно! Спасибо!

Дверь закрывается, я облегченно вздыхаю. Слава богу. Надо драпать, пока путь свободен. Беру сумку и пальто, на всякий случай выглядываю в щелочку и вижу, что две акушерки переминаются под дверью. Торопливо прикрываю дверь, стараясь не шуметь. Подожду еще пару минут. Им надоест торчать под дверью, они отойдут куда-нибудь, тут я и проскочу.

Вот влипла, даже не верится. Напрасно я наболтала, что у меня схватки. А тем более что воды отошли. Поделом мне. Больше ни за что не буду врать, никогда.

Подождав еще немного, смотрю на часы. Прошло три минуты. Пожалуй, можно рискнуть. Опять поднимаю сумку, но не успеваю дойти до двери, как она распахивается сама.

– Боже мой, Бекки! – Белокурые волосы, вышитое пальто от Миу Миу – в палату вихрем влетает Сьюзи. – Ты в порядке? Я как только услышала, сразу и примчалась!

– Сьюзи? – Меня точно обухом огрели. – Что ты…

– Твоя мама уже идет, – задыхаясь, продолжает моя подруга и сбрасывает пальто, под которым обнаруживается футболка «Мамуля-красотуля» от Дэнни. – Мы все вместе ехали в такси, когда узнали, что случилось. Дженис пообещала сгонять за журналами и что-нибудь попить принести, Келли будет ждать в приемной…

– Но как?..

Ничего не понимаю. Сьюзи что, ясновидящая?

– Я позвонила тебе на мобильник, а какая-то женщина ответила мне, что ты в Кавендишской больнице, – взволнованно тараторит Сьюзи. – Сказала, что ты оставила телефон у администратора и что у тебя схватки! Мы так перепугались! Велели таксисту поворачивать обратно, вечеринку я отменила… – Она вдруг замолкает и оглядывает меня. – Бекки, а почему у тебя в руках пальто? Что-то не так?

Ребекка держится молодцом! – влезает Пола и под шумок отбирает у меня пальто. – Раскрытие уже четыре сантиметра, а она обходится без обезболивания!

– Да-а? – Сьюзи удивлена. – А я думала, ты хочешь эпидурал!

– Вот только никак не можем уговорить ее переодеться в больничную рубашку, – укоризненно говорит Пола.

– Этого еще не хватало! – возмущается Сьюзи. – Мерзость эти ваши рубашки. Бекки, ты сумку прихватила? Ничего страшного, я сбегаю и куплю тебе футболку. А еще нам здесь понадобится музыка и, пожалуй, свечи… – Она обводит палату критическим взглядом.

– Сьюзи… – У меня от страха подбирается живот. – Ты знаешь…

– Тук-тук! – раздается новый голос. – Пришла Луиза! К вам можно?

Луиза? Быть того не может. Это мой ароматерапевт, я наняла ее для родов. Как же она…

– Твоя мама обзвонила всех специалистов из твоего списка, чтобы еще раз предупредить каждого! – сияет Сьюзи. – Она такая деловая! Все уже едут.

Я не справляюсь: события развиваются слишком быстро. Луиза уже притащила кучу флакончиков с маслами и втирает что-то оранжевое мне в затылок.

– Вот так! – говорит она. – Приятно?

– Очень! – бормочу я.

Бекки! – ввинчивается в воздух пронзительный мамин голос. – Дорогая моя! – Она врывается в палату, прижимая к груди цветы и полный пакет круассанов. – Садись, расслабься! Эпидурал уже сделали?

– Бекки и без него справляется! – радуется Сьюзи. – Она чудо, правда?

– Без эпидурала? – ахает мама.

– Ребекка преодолевает боль благодаря йоге и дыхательной технике, – гордо объявляет Пола. – Верно, Ребекка? А раскрытие у нее – уже четыре сантиметра!

– Детка, не мучай себя. – Мама берет меня за руку, она чуть не плачет. – Согласись на эпидурал! Прими обезболивающее!

Кажется, у меня язык присох к небу.

– А теперь – жасминовое масло, – жужжит мне в ухо Луиза. – Вотрем его в виски…

– Бекки, ты меня слышишь? – Мама встревожена.

– Может, у нее схватки! – Сьюзи хватает меня за другую руку. – Дыши, Бекки, дыши!

– У тебя все получится, детка! – Лицо у мамы такое перепуганное и напряженное, будто она сама рожает.

– Думайте о ребенке, – внушает Пола, глядя мне в глаза. – Сосредоточьтесь на малыше, которого производите на свет.

У меня наконец прорезается голос:

– Послушайте… Понимаете, у меня нет никаких схваток.

Пола кладет ладони мне на плечи:

– Есть, Бекки, есть.

– Береги силы, Бекки. – Сьюзи сует мне в рот соломинку. – Глотни «Люкозейда» – станет легче!

Делать нечего – беспомощно тяну через соломинку тошнотворную жижу. За дверью слышны приближающиеся шаги. Очень знакомые. Входит Люк. Бледный, напряженный, он торопливо оглядывает комнату.

– Слава богу, успел. Уфф… – облегченно вздыхает он, шагая ко мне. – Бекки, я так люблю тебя… Так тобой горжусь…

– Привет, Люк, – вяло отзываюсь я.

Ну и что мне теперь делать, черт возьми?

Если вдуматься, роды получаются идеальные.

Прошло двадцать минут, в палату набилась целая толпа. Рефлексотерапевт Фелисити массирует мне пальцы ног. Гомеопат Мария отмеряет лекарственные снадобья-горошинки. Луиза расставляет по палате аромалампы.

Мама и Сьюзи сидят по одну сторону от меня, Люк – по другую. На лбу у меня компресс, в руке опрыскиватель, я в длинной просторной футболке, в которую меня общими усилиями переодели Сьюзи и мама. Хорошо, удобно, музыка играет, я прекрасно обхожусь и без эпидурала…

Одна загвоздка: никак не наберусь смелости сказать, что я всех обманула.

– Хотите подышать газом, Бекки? – Пола приближается ко мне с маской, прикрепленной к трубке. – Боль немного утихнет.

Я в нерешительности молчу. Невежливо же отказываться, в самом деле.

– Ладно, давайте. Спасибо.

– Дышите, как только начнется спазм, – советует Пола, подавая мне маску. – Не ждите слишком долго!

– Угу.

Прилаживаю маску к носу и рту и делаю глубокий вздох. Ух ты! Отпад! Будто разом выпила бутылку шампанского!

– Ну и ну. – Я убираю маску и блаженно улыбаюсь Люку: – Так классно. Вот бы тебе попробовать.

– Бекки, ты прекрасно держишься. – Он жмет мою руку и не сводит с меня глаз. – Все хорошо? Все идет по твоему плану?

– Э-э… да, почти. – Чтобы было не так стыдно смотреть ему в глаза, я быстренько вдыхаю еще немного газа с кислородом. О господи. Надо сказать Люку. Обязательно.

– Люк… – Слегка опьянев, я придвигаюсь к нему и шепчу на ухо. – Слушай, я не рожаю.

– Милая, не волнуйся. – Люк отводит волосы с моего лба. – Не надо спешить. Будем ждать сколько понадобится.

Между прочим, это мысль. Ведь рано или поздно ребенок все равно должен родиться, так? Значит, можно просто лежать, молчать, пить «Люкозейд» и смотреть телик. А потом родится ребенок, и все скажут: «Бедняжка Бекки рожала целых две недели!»

– Кстати, я созвонился с доктором Мозгли, – добавляет Люк. – Он уже едет к нам из Портленда.

– О-о. – Я с трудом скрываю волнение. – Отлично!

В отчаянии я снова сую нос в маску и делаю вдох, одновременно прорабатывая детали плана. Вдруг в туалете есть окно, через которое можно удрать? Или сделать так: выйти будто бы в туалет, пройти по коридору, найти где-нибудь новорожденного младенца и взять его ненадолго себе…

– А я думала, вы наблюдались у Венеции Картер. – Пола сверяется с моей карточкой и смотрит на часы. – Когда же она наконец? Если не появится в ближайшее время, придется кому-нибудь из старших акушерок осмотреть вас. Чувствуете дискомфорт, Бекки?

– Н-ну, небольшой…

Еще какой.

– Вот, – Луиза подносит к моему носу банку с маслом, – мускатный шалфей помогает при стрессах.

– Скажите, Пола, а бывает, что роды идут вспять? – будто бы невзначай спрашиваю я и стараюсь не выдать внезапный проблеск надежды.

– Нет! – смеется Пола. – Только иногда кажется, что процесс совсем остановился!

Ха-ха! – подхватываю я и плюхаюсь на подушки, старательно дыша мускатным шалфеем для стресса. Сейчас бы еще специального такого эфирного масла, с которым легче объявить, что не рожаешь и вообще можно расходиться по домам.

Стучат, Сьюзи оборачивается к двери:

– А-а, Джесс, наверное. Она говорила, что уже выезжает.

– Входите! – откликается Пола.

Дверь распахиваемся, и я цепенею.

Венеция. На ней балахон, в которых врачи делают операции, все волосы убраны под зеленую шапочку. Выглядит она так шикарно и важно, будто день-деньской спасает людям жизнь.

Стервозина.

По лицу Венеции пробегает тень шока, но она почти сразу берет себя в руки и с профессиональной улыбкой подходит к койке.

– Бекки! А я понятия не имела, что пациентка, к которой меня вызвали, – ты. Давай-ка посмотрим, как у нас дела…

Она стаскивает зеленую шапочку, и ее волосы роскошным каскадом обрушиваются на спину.

– Люк, давно у нее началось? Рассказывай по порядку.

Опять она за свое. Не дает мне слова сказать и очаровывает Люка.

– Оставь меня в покое! – выпаливаю я. – Я уже не твоя пациентка, так что нечего тебе здесь делать. Спасибо, что зашла.

Мне вдруг становится все равно, есть у меня схватки или нет. Даже притворяться не пытаюсь. И про роды больше не вспоминаю. Можно и сейчас устроить крупные разборки, еще не слишком поздно. Все вокруг с разинутыми ртами смотрят, как я отбрасываю маску и тяжело сажусь на постели.

– Сьюзи, дай мне сумку, будь добра, – срывающимся голосом прошу я. – Она под кроватью.

– Нашла! Вот. – Сьюзи подает мне сумку и шепотом спрашивает, наклонившись к моему уху: – Это она?

– Угу, – киваю я.

– Корова.

– Отличная мысль, Ребекка! – встревает Пола, но голос у нее неуверенный. – Вы подниметесь, а ребенок опустится…

– Венеция, мне надо кое-что тебе вернуть.

Голос у меня плывет, во всем виноват этот газ, от которого я как пьяная. Да еще губы сами собой расползаются в улыбке, а это меня уже достало. Но Венеция, кажется, все поняла.

– Люку они не нужны. – Я вытаскиваю из сумки варикозные чулки и бросаю их Венеции. Чулки падают на пол, не долетев, и все смотрят на них.

Ой, перепутала.

– То есть вот это ему не нужно. – Беру коробочку с запонками, размахиваюсь и попадаю Венеции прямо в лоб.

– Ох, черт! – Она хватается за лоб.

– Бекки! – укоризненно восклицает Люк.

– Она охотится за тобой, Люк! Даже прислала тебе рождественский подарок! – Я вдруг вспоминаю про латынь. – Ути… барбери… – язык безнадежно заплетается, – нам… нет, туи…

Дьявол.

Идиотский язык эта латынь.

– Детка, ты бредишь? – беспокоится мама.

– Бекки, я понятия не имею, о чем ты говоришь. – Венеция только посмеивается.

– Отстань от нас, – меня трясет от ярости, – оставь нас с Люком в покое!

– Ты же сама требовала вызвать меня, – напоминает Венеция и забирает у нервничающей Полы карточку. – Так, и что у нас с ребенком?

– Не увиливай! – кричу я. – Ты говорила, что у вас с Люком роман. Ты мне наврала!

– Роман? – Венеция широко открывает глаза. – Бекки, мы с Люком просто давние друзья! – Она издает серебристый смешок. – Прости, Люк. Я знала, что Бекки меня недолюбливает, но ни за что бы не подумала, что она настолько ревнива…

В этой зеленой форме она выглядит как настоящий врач и говорит так убедительно. Рядом с ней я – растрепанная, пьяная от газа беременная клуша в футболке-мешке.

– Вен, все хорошо. – Люку явно неловко. – Слушай, мы уже вызвали Чарльза Мозгли. Так что… можешь уйти.

– Придется. – Венеция заговорщицки кивает Люку, а меня охватывает бешенство.

– Люк, не дай ей опять выкрутиться! Она сама говорила, что вы любовники! Уверяла, что ты уходишь от меня к ней!

– Бекки…

– Это правда. – По моим щекам текут злые слезы. – Никто мне не верит, но это правда! Она говорила, что как только вы снова встретились, осталось лишь решить, где и когда. Что вы опьянены друг другом и вообще вылитые Пенелопа… и еще кто-то. Отелло.

– Пенелопа и Одиссей? – Люк смотрит на меня во все глаза.

– Да, точно! И что вы созданы друг для друга. А мой брак уже распался… – Я вытираю нос рукавом футболки. – А теперь выставляет меня ревнивой идиоткой…

В глазах Люка что-то меняется.

– Значит, Пенелопа и Одиссей? – спрашивает он голосом, в котором слышен металл. – Вен?

Напряженная пауза.

– Я не понимаю, о чем она говорит, – невозмутимо заявляет Венеция.

– А кто это – Пенелопа и Одиссей? – шепчет Сьюзи мне в ухо, и я беспомощно пожимаю плечами.

– Венеция, – Люк смотрит на нее в упор, – мы никогда не были Пенелопой и Одиссеем.

Впервые за все время знакомства я вижу, как дрогнула Венеция. Но это почти незаметно: она молчит и вызывающе глядит на Люка. Словно говорит: «Нет, были».

Так, надо разобраться.

– Люк, кто такие Пенелопа и Одиссей? – спрашиваю я.

Надеюсь, что не руководитель рекламной компании и не акушерка, которые долго и счастливо жили вместе, но сначала выставили вон первую жену.

– Одиссей оставил Пенелопу и отправился в долгое путешествие, – объясняет Люк и продолжает сверлить глазами Венецию. – Оно так и называется – одиссея. А Пенелопа, как верная жена, ждала его. Целых двадцать лет.

– Нет, эта ждать не стала бы! – Сьюзи возмущенно тычет пальцем в Венецию. – Заводила бы шашни налево и направо!

– Венеция, ты говорила Бекки, что у нас роман? – От громового голоса Люка мы все подскакиваем. – Говорила, что я ухожу от нее к тебе? Пыталась лезть в нашу жизнь?

– Разумеется, нет, – холодно отвечает Венеция. Взгляд у нее жесткий, но подбородок вздрагивает, я-то вижу.

– Отлично. – Тон Люка по-прежнему уничтожающий. – Давай окончательно проясним все раз и навсегда, при свидетелях. Я ни за что не завел бы с тобой роман, Венеция. Я ни с кем не стал бы встречаться. – Он поворачивается и берет меня за руки. – Бекки, что бы там ни плела Венеция, у нас с ней ничего не было. Мы только встречались в юности. Примерно год. И все. Ясно?

– Ясно, – шепчу я.

– А почему расстались? – с любопытством спрашивает Сьюзи и краснеет, когда все в палате поворачиваются к ней. – Это важно! – упрямо добавляет она. – В семье не должно быть секретов! Мы с Тарки знаем о наших прежних романах все, до последней мелочи. Если бы и ты рассказал Бекки, вместо того чтобы… – Она умолкает.

– Пожалуй, ты права, – кивает Люк. – Бекки, я действительно должен рассказать тебе всю правду. О том, что между нами было и чем все закончилось. – Его лицо искажает гримаса. – Венеция испугалась беременности.

– Она была беременна?

От этой мысли меня чуть не выворачивает наизнанку.

– Нет! – решительно качает головой Люк. – Она только думала, что беременна. Это продолжалось недолго, но многое прояснило. И мы расстались.

– Ты струсил. – Голос Венеции дрожит, как будто она еле сдерживает давно копившийся гнев. – Ты струсил, Люк, и нашим прекрасным отношениям пришел конец. А ведь нам завидовал весь Кембридж. Мы были идеальной парой…

– Ложь! – обрывает Люк. – И я не струсил…

– Еще как струсил! Побоялся взять на себя ответственность! До смерти перепугался!

– Этим меня не напугать! – кричит Люк. – Я просто понял, что не хочу растить детей с таким человеком, как ты! Не хочу я жить с тобой всю жизнь! Потому и расстался с тобой!

У Венеции такое лицо, словно он ее ударил. Несколько секунд она молчит, а потом переводит на меня такой злющий взгляд, что я съеживаюсь.

– И нашел ее, да? – презрительно усмехается она. – Эту тупенькую, помешанную на шопинге девицу? Ты с ней хочешь жить до конца своих дней? Люк, она же пустышка! У нее мозгов чайная ложка! На уме одни магазины, тряпки, дуры подружки…

Кровь отливает от моего лица, меня бьет дрожь. Никогда не видела столько злобы и яда.

Смотрю на Люка: у него раздуваются ноздри и на виске бьется жилка.

– Не смей так говорить о Бекки, – цедит он так угрожающе, что даже мне страшно. – Не смей.

– Да ладно тебе, Люк. – Венеция насмешливо скалит зубы. – Тебя можно понять – она, конечно, милашка…

– Венеция, ты сама не понимаешь, что несешь, – хладнокровно перебивает Люк.

– Она идиотка! – выкрикивает Венеция. – Пустоголовое ничтожество! Черт подери, за что ты ее выбрал?

По палате пролетает дружный вздох. Какое-то время все молчат. Кажется, прямой вопрос застал Люка врасплох.

Интересно, что он ей ответит? Может, скажет, что в восторге от моего кулинарного таланта и остроумия?

Нет, вряд ли.

А может…

Если честно, я озадачена. А если мне нечего сказать, то Люку и подавно.

– За что я выбрал Бекки? – наконец переспрашивает он таким странным голосом, что я настораживаюсь. Неужели его давно мучает тот же вопрос? И только теперь он понял, что совершил ошибку?

Внезапно мне становится холодно и страшно.

А Люк все молчит.

Под тревожными взглядами всей палаты Люк встает, подходит к раковине и наливает себе воды. Потом оборачивается:

– Ты когда-нибудь общалась с Бекки?

– Я! Я общалась! – вмешивается Сьюзи так поспешно, будто ей пообещали главный приз. Все смотрят на нее, она краснеет и бормочет: – Извините…

– Когда я впервые увидел Бекки Блумвуд… – Люк делает паузу и улыбается. – Она выясняла в отделе маркетинга одного банка, почему он не выпускает чековые книжки в разноцветных обложках.

– Вот видишь! – нетерпеливо подхватывает Венеция, но Люк и ухом не ведет.

Со следующего года они приступили к выпуску чековых книжек с обложками всех цветов радуги. Чутью Бекки любой позавидует. Она выдает идеи, как никто другой. Туда, где витают ее мысли, никому не добраться. Я счастливчик: иногда мне удается угнаться за ней. – Люк дарит мне теплый и ласковый взгляд. – Да, она не пропускает ни одного магазина. Совершает нелепые и безумные поступки. Но она умеет рассмешить меня. Учит меня жить и радоваться. И я люблю ее больше жизни.

– Я тоже тебя люблю, – бормочу я, чувствуя, что в горле встал ком.

– Прекрасно. – Венеция бледнеет. – Прекрасно, Люк! Если тебе нужна эта никчемная пустышка…

– Ни хрена ты не понимаешь, так что захлопни гребаную пасть! – Голос Люка звучит как пулеметная очередь. Мама уже открывает рот, чтобы упрекнуть Люка за неприличные выражения, но видит, как он разъярен, беспокойно ерзает и молчит. – В отличие от тебя, Бекки порядочный человек. – Он меряет Венецию презрительным взглядом. – Она смелая, но никого не расталкивает локтями, когда идет к цели. Без нее я не могу прожить и двух дней. Вы, наверное, знаете, что у моей компании сейчас неприятности… – Он смотрит на Сьюзи и маму.

– Неприятности? – ахает мама. – Какие? Бекки нам не говорила!

Люк удивленно переводит взгляд на меня:

– Бекки, неужели никому?

– Я чувствовала неладное, – признается Сьюзи. – Я знала. Все эти звонки, разговоры… Но она ни слова, что все дело в…

– Просто не хотела портить вам праздник. – Очутившись в центре внимания, я вспыхиваю. – Все вы так веселились… – Я умолкаю, вдруг сообразив, что и от Люка кое-что утаила. – Люк, это еще не все. Мы потеряли дом.

От этих слов меня накрывает волна мучительного разочарования. Не видать нам нашего чудесного семейного дома.

– Шутишь! – Потрясенный Люк меняется в лице.

– Его продали другим. Но мы как-нибудь справимся! – Беспечная улыбка удается мне чудом. – Можем снять квартиру. Я уже смотрела в сети, найти съемное жилье – раз плюнуть!

– Бекки… – В его глазах я вижу то же самое разочарование. – Наши мечты рухнули.

Я смаргиваю слезы.

– Знаю. Ничего, выдержим, Люк.

– О, Бекки! – Сьюзи тоже чуть не плачет. – Забирайте наш шотландский замок! Мы там все равно не бываем.

– Сьюзи, не глупи. – Несмотря ни на что, меня так и подмывает захихикать.

– Поживите у нас, детка! – подхватывает мама. – Зачем вам чужая грязная квартира! А вы, юная леди… – с розовым от возмущения лицом она поворачивается к Венеции, – как вы посмели расстроить мою дочь, когда она рожает!

Ой.

Про роды-то я и забыла.

– Боже! – Сьюзи зажимает рот ладонью. – Бекки,