Book: Шопоголик на Манхэттене



Шопоголик на Манхэттене

Софи Кинселла

Шопоголик на Манхэттене

Огромное спасибо Линде Эванс, Патрику Плонингтон-Смиту и всей великолепной команде «Трансуорлд», и, как всегда, спасибо Аманте Уитли, Сейле Хелей, Марку Лукасу, Ники Кеннеди, Ким Уизерспун и Дэвиду Форреру.

Особая благодарность Съюзан Камил, Hume Таублиб и всем-всем в «Дейл Пресс», кто помог мне почувствовать себя в Нью-Йорке как дома, а особенно Зое Раис — за прекрасно проведенный день (шопинг и поедание шоколада). А еще спасибо Дэвиду Стефаноу за «Гимлетс» и Шэрин Солеймани из «Барниз» и всем тем, кто подарил мне замечательные идеи, советы и вдохновение. В том числе — Атене Малпас, Лоле Буббош, Марку Молли, Анне Марии Мосли, Хэрри Эванс и всем моим родным. И конечно, спасибо Генри, генератору блестящих идей.

* * *

Банк Эндвич

Филиал Фулхэм

Фулхэм— роуд, 3

Лондон


Миз Ребекке Блумвуд

Берни— роуд, д. 4, кв. 2

Лондон

18 июля 2001 года.


Уважаемая мисс Блумвуд.


Благодарю Вас за письмо от 15 июля. Приятно знать, что Вы обслуживаетесь в банке «Эндвич» уже почти пять лет.

К сожалению, мы не выписываем «пятилетние бонусы», как Вы изволили выразиться, и программу амнистирования долгов под лозунгом «Пять лет — долгов нет как нет» тоже не практикуем. Хотя, согласен с Вами, обе идеи неплохие.

Но я готов увеличить Ваш лимит по кредитной карте еще на 500 фунтов, то есть до 4000 фунтов. Однако предлагаю не откладывать нашу встречу в долгий ящик и жду Вас лично для обсуждения Вашей финансовой ситуации.


С уважением,

Дерек Смит,

менеджер.


ЭНДВИЧ — ПОТОМУ ЧТО МЫ ЗАБОТИМСЯ О ВАС

Банк Эндвич

Филиал Фулхэм

Фулхэм— роуд, 3

Лондон


Миз Ребекке Блумвуд

Берни— роуд, д. 4, кв. 2

Лондон


23 июля 2001 года.


Уважаемая мисс Блумвуд.

Рад, что письмо от 18 июля оказалось полезным для Вас.

Все же должен просить Вас больше не упоминать обо мне в своем утреннем телешоу, называя меня «милашкой Смити» или «лучшим банковским клерком в мире».

Конечно, мне весьма лестно, что Вы обо мне такого высокого мнения, но мое руководство немного озабочено тем, как это отразится на имидже банка «Эндвич». Поэтому меня настоятельно просили написать Вам это письмо.


С наилучшими пожеланиями,

Дерек Смит,

менеджер.


ЭНДВИЧ — ПОТОМУ ЧТО МЫ ЗАБОТИМСЯ О ВАС

Банк Эндвич

Филиал Фулхэм

Фулхэм— роуд, 3

Лондон


Миз Ребекке Блумвуд

Берни— роуд, д. 4, кв. 2

Лондон


20 августа 2001 года.


Уважаемая мисс Блумвуд.


Благодарю Вас за письмо от 18 августа.

Мне жаль, что Вам так сложно держаться в рамках предоставленного Вам кредита. Я понимаю, что летняя распродажа в магазине «Пьед-а-Тер» случается не каждый день, и я, конечно, могу увеличить кредит еще на Ј 65,30, если это, по Вашему мнению, «решит все проблемы».

И все— таки я предлагаю Вам прийти к нам в офис для подробного обсуждения Вашего финансового положения. Моя помощница, Эрика Парнел, с удовольствием назначит встречу в удобное для Вас время.


С уважением,

Дерек Смит,

менеджер.


ЭНДВИЧ — ПОТОМУ ЧТО МЫ ЗАБОТИМСЯ О ВАС

1

Так, спокойствие. Только спокойствие. Нужно всего лишь сосредоточиться и решить, что именно мне нужно взять с собой. А потом останется только аккуратно впихнуть все в чемодан. Нет, ну в самом деле, что тут сложного?

Отступаю на шаг от заваленной вещами кровати и закрываю глаза, надеясь, что мысленным усилием заставлю одежду сложиться в аккуратные ровные стопочки. Умиляют меня все эти статьи в журналах, в которых рассказывается, как отправиться в путешествие, не потратив ни пенса на одежду. Якобы можно взять с собой один-единственный саронг и, пустив в ход фантазию, превратить его в шесть оригинальных нарядов. Нет, это же сплошное надувательство! Да, сам саронг, конечно, стоит всего десять фунтов. Но они же добавляют к нему еще кучу невесть чего, а читатели, потрясенные сногсшибательным саронгом, видимо, должны этого не заметить. При том, что эти самые незаметные дополнения тянут на сотни фунтов.

Открываю глаза — ворох одежды не убавился, более того, явно увеличился. Такое чувство, что, пока я стояла с закрытыми глазами, мои вещички повыпрыгивали из шкафа и затеяли игру в салочки. Куда ни глянь — по всей комнате разбросаны груды… барахла. Туфли, сапоги, футболки, журналы… подарочная корзинка с парфюмерным набором, что я купила на распродаже… лингафонный курс итальянского языка, который пора бы уже прослушать… разогревающая маска… И на все это с высоты комода гордо взирает маска для фехтования. Я ее вместе с рапирой купила накануне. Всего лишь за сорок фунтов — в комиссионке!

Хватаю рапиру и делаю пару выпадов в сторону своего отражения в зеркале. Я уже давно собиралась заняться фехтованием — с тех самых пор, как прочитала одну статью в «Дейли уорлд». Оказывается, у фехтовальщиков самые красивые ноги в мире! Кроме того, если научиться хорошо фехтовать, можно стать дублером в кино и заколачивать бешеные деньги! Так вот, я хочу найти по соседству хороший фехтовальный клуб и обучиться этому искусству. Уверена, у меня это быстро получится.

А потом — только тихо, это мой секрет, — когда я получу черный пояс, или что там у них раздают, я напишу письмо Кэтрин Зете Джонс [Актриса, сыгравшая главные роли в фильмах «Маска Зорро», «Западня» и др., родилась в Уэльсе]. Ей ведь наверняка нужна дублерша, так почему бы мне не стать ею, а? К тому же, думаю, ей было бы приятней иметь дублершу-англичанку. Может, она даже позвонит мне и скажет, что не пропускает ни одного моего появления в телешоу и давно хотела со мной познакомиться.

Точно! Правда, было бы здорово?! И мы бы с ней подружились, и у нас оказалось бы много общего — например, чувство юмора. И меня бы пригласили в гости в их шикарный дом, и я бы познакомилась с ее мужем, Майклом Дугласом, и с их детишками. Да-да, и мы станем добрыми друзьями, будем часто видеться. А потом в каком-нибудь журнале появится статья о лучших друзьях суперзвезд, и про нас там тоже напишут, и, может быть, меня даже попросят…

— Привет, Бекки! — Я испуганно вздрагиваю. В дверях стоит заспанная Сьюзи, на ней старая пижама. — Что это ты делаешь? — любопытничает подруга.

— Ничего! — Я поспешно опускаю рапиру. — Так, разминаюсь…

— А… Ну, как сборы? — Она шаркает через всю комнату, берет с каминной полки помаду и принимается красить губы.

Сьюзи всегда так — приходит ко мне и начинает шататься из угла в угол, неторопливо рассматривая мои вещи. Она говорит, что ей у меня нравится: никогда не знаешь, на что наткнешься, — как в лавке старьевщика. В хорошем смысле, конечно.

— Замечательно, — отвечаю я. — Вот, как раз думаю, какой чемодан взять.

— У-у-у… — Сьюзи оборачивается. Одна губа у нее накрашена ярко-розовой помадой. — Возьми тот маленький кремовый. Или красный портплед.

— Я думала, может, этот. — Моего нового ядовито-зеленого пластикового чемодана Сьюзи еще не видела. Я его купила в выходные, и он просто обалденный.

— Вот это да! — Сьюзи широко распахивает глаза. — Ты где такой отхватила?

— В Фенвиксе. Нравится?

— Круто, ничего не скажешь! — Сьюзи с восхищением проводит рукой по гладкому пластику. — Слушай… а сколько теперь у тебя чемоданов? — Она поднимает глаза к шкафу, на котором едва умещаются коричневый кожаный чемодан, лакированный кофр и три дорожные сумки.

— Ну… — виновато пожимаю я плечами, — как у всех, наверное.

Да, пожалуй, в последнее время я что-то увлеклась багажом. Но ведь до этого у меня вообще ничего такого не было — за исключением старого потрепанного дорожного баула. И всего несколько месяцев назад на меня снизошло откровение — прямо посреди универмага «Хэрродс». Почти как на святого Павла по дороге в Мандалай. Багаж. И с тех пор я наверстываю упущенное.

И вообще, всем известно, что хороший чемодан — это разумное вложение капитала.

— Пойду чай заварю. Ты будешь? — спрашивает Сьюзи.

— Ой, да, конечно! С «Кит-Кат»?

— Обязательно, — улыбается Сьюзи. Недавно у нас гостил приятель Сьюзи, спал на нашем диване в гостиной. А когда уехал, оставил нам целую коробку батончиков «Кит-Кат», штук сто. Довольно щедро с его стороны.

И теперь мы беспрерывно едим эти батончики. Но, как логично подметила вчера Сьюзи, чем больше мы будем их поедать, тем быстрее они закончатся, поэтому слопать все сразу даже полезнее для здоровья.

Сьюзи уходит, а я переключаюсь на чемоданы.

Так. Сосредоточься. Начинаем паковаться. Ничего сложного. Мне нужен самый минимум вещей для коротенькой поездки в Сомерсет. Я даже составила список, так что дело это на несколько минут.

Джинсы: две пары.

Легко. Одни старые, другие поновее.

Футболки:

Хотя нет — джинсов придется взять три пары. Я не могу оставить дома свои новые «Дизели», они такие классные, хотя и немного узковаты. Надену их вечером как-нибудь на часик-другой.

Футболки:

Ой, и еще коротенькие джинсы с вышивкой от «Оазис», а то я до сих пор их так ни разу и не надевала. Вообще-то они не совсем джинсы, потому что по длине фактически шорты. И места в чемодане почти не займут, правда?

Пожалуй, джинсов хватит. Если еще понадобится — положу сверху.

Футболки: разные,

Так, посмотрим. Простая белая, это без вопросов. Серая, туда же. Черная с горлом, черная майка (от Кельвина Кляйна), еще одна черная майка («Вейрхаус», но выглядит дороже), розовая безрукавка, розовая с блестками, розовая…

Я застываю со сложенной футболкой в руках. Глупость какая. Откуда мне знать, какую футболку захочется надеть? Их же выбирают утром по настроению, как драгоценности или ароматические масла. Что, если утром я проснусь в настроении под футболку «Элвис-король», а ее не будет? Пожалуй, нужно все футболки с собой взять. Это же пустяк, да и весят всего ничего.

Запихиваю футболки в чемодан, добавив еще пару коротких маечек до кучи.

Отлично, метод со списком действительно помогает.

Так, что дальше?

Десять минут спустя Сьюзи заходит в комнату с двумя кружками чая и тремя батончиками «Кит-Кат» на двоих. (Мы решили, что по одному батончику маловато.)

— Держи, — говорит она, потом внимательно на меня смотрит и спрашивает: — Что с тобой?

— Ничего. — Щеки у меня пылают, на лбу испарина. — Просто пытаюсь сложить эту накидку потуже.

Я уже упаковала джинсовку и кожаную куртку, но в сентябре ведь никогда не знаешь, чего ожидать. Сейчас жара, а через минуту того и гляди — снег повалит. А что, если мы с Люком решим прогуляться на природе? И потом, я надевала эту шикарную перуанскую накидку всего один раз. Я снова принимаюсь за дело, но накидка выскальзывает у меня из рук и падает на пол. Господи, прямо как в детстве, когда в летнем лагере я пыталась так сложить спальный мешок, чтобы влез в чехол.

— Надолго едешь? — спрашивает Сьюзи.

— На три дня. — Я оставляю попытки сжать накидку до размеров спичечного коробка, и она мигом принимает прежние размеры.

В полном расстройстве чувств я падаю на кровать и отпиваю глоток чая. И как это люди умудряются паковаться по минимуму? Смотришь на этих бизнесменов — идет себе щеголем к самолету, помахивая крохотным саквояжем, — да в такую сумочку больше одной пары обуви не втиснешь. Как им это удается? У них что, волшебные одежки, которые могут съеживаться? Или они знают тайный способ сворачивать вещи так, чтобы все умещалось на ладони?

— А ты возьми еще и портплед с собой, — предлагает Сьюзи.

— Думаешь? — Я с сомнением поглядываю на вспухший чемодан.

Вообще, если подумать, три пары сапог, пожалуй, вряд ли пригодятся. И меховая накидка.

И тут я вспоминаю, что Сьюзи уезжает куда-нибудь почти каждые выходные и берет с собой одну только сумку.

— Сьюзи, а как ты собираешься в дорогу? У тебя есть какая-то система?

— Не знаю, — неуверенно отвечает она. — Наверное, я просто делаю то, чему нас учили в академии мисс Бартон. Нужно придумать комплект для каждого случая, и все. Например, — она начинает загибать пальцы, — одежда в дорогу, для светского ужина, для бассейна, для игры в теннис… — Она поднимает глаза. — Да, чуть не забыла. Главное, каждый комплект нужно надевать не меньше трех раз.

Какая она все-таки умная! Все знает. Когда Сьюзи было восемнадцать лет, родители отослали ее в какую-то жутко богемную академию в Лондоне, где девушек учат, как правильно общаться с епископами и как вылезать из спортивного авто, если на тебе мини-юбка. И еще она знает, как смастерить кролика из проволоки.

Я быстренько набрасываю свою схему на листке бумаги. Вот это другое дело! Как можно без разбору запихивать в чемодан все подряд? С новой системой я не возьму с собой ничего лишнего — только необходимый минимум.


Комплект 1. — для бассейна (солнечно).

Комплект 2: для бассейна (облачно).

Комплект 3; для бассейна (задница сутра выглядит огромной).

Комплект 4: для бассейна (у какой-то девицы такой же купальник).

Комплект 5:


В коридоре звонит телефон, но я не обращаю внимания. Слышу, как Сьюзи что-то восторженно лопочет, и через секунду она появляется в дверях — вся раскрасневшаяся и довольная.

— Ни за что не догадаешься! — вопит она. — Ты не поверишь!

— Что случилось?

— Магазин «Волшебная коробочка» продал все мои рамки! Они хотят заказать еще партию.

— Сьюзи, это же здорово! — визжу я.

— Еще как здорово! — Она бросается ко мне, и мы обнимаемся на радостях, кружимся и скачем по комнате, пока Сьюзи не замечает, что в руке у нее сигарета, которой она чуть не подпалила мне волосы.

Знаете, что меня больше всего удивляет? Сьюзи начала делать свои рамки всего несколько месяцев назад, а они продаются уже в четырех магазинах Лондона, и продаются хорошо. Про ее рамки даже писали в журналах! Хотя чему тут удивляться: все рамки клевые!

Последняя серия — обтянутые фиолетовым твидом, упакованные в серебристые коробочки с бирюзовой оберточной бумагой внутри. (Я помогала выбрать цвет, между прочим.) Сьюзи так преуспела в этом деле, что уже не мастерит рамки сама — она разрабатывает дизайн и посылает чертеж в маленькую мастерскую в Кенте, а оттуда получает готовые изделия.

— Ну как, ты составила список вещей? — спрашивает она, затягиваясь.

— Да, — уверенно отвечаю я, помахивая листком. — Все учла, от шляпок до шпилек.

— Молодец!

— Единственное, что еще нужно купить, — как бы между делом добавляю я, — лиловые босоножки.

— Лиловые босоножки?

— Ну да, такие недорогие сандалики, чтобы было с чем надеть пару платьев…

— А, ясно. -Сьюзи хмурится. — Бекки, мне кажется или на прошлой неделе ты заикалась о жутко дорогих лиловых босоножках от «ЛК Беннетт»?

— Да? Что-то не помню… — краснею я. — Возможно. Но какая разница…

— Бекки, — в глазах у Сьюзи плещется подозрение, — признавайся. Тебе действительно нужны лиловые босоножки? Или просто до смерти хочется их купить?

— Правда-правда, нужны! -уверяю я. — Вот, смотри!

Я демонстрирую гардеробную схему моей поездки. Признаюсь, меня распирает от гордости. Схема получилась такая хитроумная, с рамочками, стрелочками и сносками.

— Ого! — восклицает Сьюзи. — Где это ты так научилась?

— В университете, — скромно отвечаю я.

Я ведь действительно изучала бухучет и основы менеджмента, а теперь не перестаю удивляться, как часто эти знания пригождаются мне в жизни.

— А это что за квадратик? — Сьюзи тычет пальцем в листок.

— Это… — хмурюсь я, пытаясь вспомнить, что же это такое. — Это если мы пойдем в шикарный ресторан, а свое платье от «Уистлз» я уже надевала.

— А это?

— Это если вдруг мы пойдем в горы. А вот это, — указываю я на пустую рамку, — тот вариант, для которого мне и нужны лиловые босоножки. Если я их не куплю, вся комбинация коту под хвост. И тут комплект тоже не складывается…Тогда можно вообще не ездить.

Сьюзи молча изучает мой план, переваривает информацию. Я же нервно кусаю губы и скрещиваю пальцы за спиной.

Наверное, вам это кажется странным, ведь люди обычно не спрашивают у своих друзей разрешения на каждую покупку. Но видите ли, в чем дело, я однажды пообещала Сьюзи, что позволю ей вести учет моих покупок. Ну, чтобы она присматривала за моими расходами.

Только вы не подумайте ничего такого. Я не маньячка какая-нибудь. Просто несколько месяцев назад у меня были… как бы получше объяснить… небольшие финансовые затруднения. Так, ничего особенного. Но Сьюзи почему-то очень близко приняла их к сердцу и заявила, что отныне, для моего же блага, будет контролировать мои расходы.

И скажу вам честно, она свое дело знает. Ох, она дико строгая. Иногда мне кажется, что она может даже запретить мне что-нибудь купить.

— Все понятно, — наконец произносит Сьюзи. — Получается, выбора у тебя нет?

— Вот именно, — с облегчением выдыхаю я, забираю у нее свою чудо-схему, сворачиваю и засовываю в чемодан.

— Бекки, а это у тебя новое? — вдруг спрашивает Сью, и я каменею.

Она распахивает шкаф и поджимает губы, оглядывая мое новенькое, медового оттенка, пальто, которое я тайком пронесла в свою комнату, пока Сью принимала ванну.

Нет, я, конечно, собиралась ей рассказать об этой покупке. Просто как-то все случая подходящего не было.

«Пожалуйста, не смотри на ценник, — лихорадочно молю я про себя. — Не смотри на ценник».



— Э-э… м-м… да… новое, — признаюсь я. — Да, новое. Но дело в том, что… мне очень нужно новое пальто на случай, если придется вести съемки на натуре для «Утреннего кофе».

— А что, такое возможно? — Сьюзи явно удивлена. — Я думала, твоя работа — сидеть в студии и отвечать на звонки телезрителей.

— Ну… мало ли. Чего не бывает. Лучше заранее подготовиться.

— Пожалуй… — Но в голосе все еще слышны сомнения. — А эта блузка? — Она вытаскивает вешалку. — Тоже новая!

— Это тоже для съемок, — быстро говорю я.

— А эта юбка?

— Для съемок!

— А эти брюки?

— Для…

— Бекки, — щурится Сьюзи, — сколько тебе надо одежды для съемок?

— Ну, это… как тебе сказать… Нужно же иметь несколько запасных вариантов. Это ведь моя работа, Сью. Моя карьера.

— Да, -наконец соглашается Сьюзи. — Да, наверное, ты права. — Она рассматривает мой новый красный шелковый жакет. — Какой миленький.

— Вот, — расплываюсь я в улыбке. — Купила для специального январского выпуска!

— Специального выпуска? А о чем?

— Представляешь, он будет называться «Основные финансовые принципы Бекки Блумвуд», — говорю я и беру помаду. — Должно получиться здорово. Пять блоков по десять минут — и все только я!

— А какие у тебя основные принципы? — заинтересованно спрашивает Сьюзи.

— Э-э… ну… у меня их пока нет, — мычу я, аккуратно подкрашивая губы. — Но знаешь, я их придумаю, поближе к зиме. — Закрываю помаду и забираю у Сью жакет. — Ладно, пока, я пошла.

— Пока. И не забудь — всего одна пара туфель! — говорит Сью.

— Хорошо, обещаю!


Конечно, приятно, что Сью так печется обо мне. Но ей незачем волноваться. По правде говоря, она не понимает, как сильно я изменилась. Да, возможно, в начале этого года у меня действительно намечался небольшой финансовый кризис. Я была по уши в долгах.

Но потом мне дали эту работу в «Утреннем кофе», и все стало иначе. Я полностью изменила свою жизнь, много работала и выплатила все долги. Да, абсолютно все! Я выписывала чек за чеком, пока не покрыла все перерасходы на кредитках и не вернула все долги Сьюзи. (Она глазам поверить не могла, когда я вручила ей чек на несколько сотен фунтов. Сначала Сью не хотела его брать, но потом передумала и купила на эти деньги потрясную дубленку.)

Честно признаюсь, ни с чем не сравнить ту легкость и свободу, которую я ощутила, расплатившись с долгами. Волшебное чувство! Случилось это несколько месяцев назад, но до сих пор одно лишь воспоминание о том дне вызывает у меня блаженную улыбку. Правда ведь, нет в жизни большего счастья, чем осознание собственной финансовой полноценности?

И посмотрите на меня сейчас. Я уже не та, что прежде. Я — обновленная личность. У меня даже нет перерасхода по кредитке!

2

Ну хорошо. Небольшой перерасход есть. Но лишь потому, что в последнее время я смотрю на свою жизнь в перспективе и активно вкладываю средства в свою карьеру. Люк — мужчина, с которым я встречаюсь, — бизнесмен. У него свое рекламное агентство и все такое. Пару недель назад он сказал ужасно умную вещь:

— Человек, который хочет заработать миллион, сначала берет миллион в долг.

Думаю, я прирожденный предприниматель, не иначе, потому что, как только Люк произнес эти слова, в голове словно щелкнуло: это про меня. Я даже повторила его слова вслух. Он прав! Как можно заработать денег, ничего не потратив?

Поэтому я вложила немалую сумму в многочисленные наряды для телесъемок, плюс несколько стильных стрижек, маникюрша и косметолог. И пара сеансов массажа, — сами понимаете, если ты напряжена, то на экране будешь выглядеть настоящей мымрой.

Еще я вложила деньги в новый компьютер — он обошелся мне в две тысячи фунтов, но без компьютера я как без рук. Знаете почему? Потому что я пишу книгу, сборник советов! Начав работать на шоу «Утренний кофе», я познакомилась с очень милыми издателями. Они пригласили меня на ланч, сказали, что я словно луч надежды для всех людей, попавших в финансовую кабалу. Правда, здорово? Ну так вот, они мне заплатили тысячу фунтов, а я дала согласие с ними работать, хотя еще ни слова не написала. А по окончании работы они мне заплатят еще. Книга будет называться «Финансовые советы Бекки Блумвуд». Или «Управлять финансами, как советует Бекки Блумвуд». Что-нибудь в этом роде.

У меня пока не было времени сесть за книгу, но, по-моему, главное — придумать хорошее название, а уж остальное пойдет как по маслу. И потом, я ведь не сижу сложа руки. Я уже записала кучу идей по поводу того, в чем мне сфотографироваться на обложку книги.

Поэтому нет ничего удивительного, что я немного превысила лимит. Но эти деньги потрачены отнюдь не зря, они работают на мой имидж. К тому же мне фантастически повезло с моим менеджером в банке — он такой понимающий. Его зовут Дерек Смит. Просто душка, а не менеджер. Хотя поначалу наши отношения складывались не очень-то гладко. Но, по-моему, это было вызвано обычным недопониманием. Зато теперь, как мне кажется, он проникся ко мне целиком и полностью. Ну и я тоже стала намного благоразумнее, чем раньше.

У меня теперь совершенно другое отношение к магазинам. Теперь мой девиз — «Покупай только то, что необходимо». Возможно, звучит банально, но, честное слово, мне помогает. Прежде чем совершить покупку, я спрашиваю себя, действительно ли мне нужна эта вещь. И если да, то покупаю ее. Тут просто надо иметь силу воли.

Вот, например, захожу я в магазин «ЛК Беннетт». Я ужасно сосредоточена и знаю, что ищу. Вхожу и вижу пару красных сапожек на высоком каблуке. Но я тут же отвожу взгляд и прямиком иду к секции босоножек. Да, именно так теперь я хожу по магазинам — не задумываясь, не рассматривая полки и витрины, не заглядываясь ни на что другое. Даже по удостаивая взглядом новое поступление лодочек с блестками. Нет, я иду своей дорогой — прямиком к тем босоножкам, за которыми пришла, беру их с полки и говорю продавцу:

— Мне, пожалуйста, вот такие шестого размера.

Строго по курсу, не отвлекаясь ни на что. Покупаю только то, что нужно. Это мой способ держать под контролем свои расходы. Я даже мельком не посмотрю на те классные розовые шпильки, пусть они идеально подходят к моей новой кофточке из «Джигсо».

И вон те черные туфельки с открытой пяткой и блестящим каблуком меня абсолютно не интересуют. Хотя они очень даже ничего. Интересно, как они смотрятся на ноге?

Господи, до чего же это трудно.

И что такого особенного в обуви? Понимаете, я вообще неравнодушна к шмоткам, но от пары красивых туфель у меня прямо слюнки текут. Иногда, улучив часок-другой, пока Сьюзи нет дома, я открываю свой шкаф и любуюсь ровными рядами туфелек, сапожек, босоножек и шлепок — словно чокнутый коллекционер. А однажды разложила свою коллекцию на кровати и сфотографировала. Это может показаться странным, но подумайте сами: у меня множество фотографий людей, которых я совсем не люблю, так почему бы не запечатлеть то, что мне по-настоящему дорого?

— Пожалуйста!

Слава богу, продавщица несет мне лиловые босоножки. При одном только взгляде на коробку у меня перехватывает дыхание и екает сердце. Вот они — такие шикарные. Роскошные. Такие изящные, с тонкими ремешочками, а у большого пальца приделана крохотная ежевичка. Я влюбилась в них с первого взгляда. Да, они слегка дороговаты, но все знают, как глупо экономить на обуви, потому что дешевая обувь портит ноги.

Я надеваю босоножки и впадаю в экстаз. Боже, как они прекрасны! В них мои ноги кажутся длиннее, я сама становлюсь элегантнее, и походка… Да, ходить в них слегка неудобно, но это наверняка оттого, что в магазине такой скользкий пол.

— Беру, — радостно улыбаюсь я продавщице. Вот она — моя награда за жесткий контроль над собой. Когда ты наконец позволяешь себе сделать покупку, ты чувствуешь, что заслужила ее. Мы идем к кассе, и я предусмотрительно не поворачиваю головы в сторону полок с аксессуарами. Да я практически не замечаю той лиловой сумочки с черным стеклярусом.

И вот, когда я уже достаю кошелек, мысленно нахваливая себя за дисциплинированность, продавщица говорит:

— Знаете, у нас есть точно такие же босоножки в оранжевой гамме.

В оранжевой?

— Ах… да? — после некоторой паузы бормочу я. Меня это не интересует. Я получила то, за чем пришла. Лиловые босоножки. И точка. Оранжевые мне ни к чему.

— Их только завезли, — продолжает она, роясь под прилавком. — Думаю, они будут пользоваться даже большим спросом, чем лиловые.

— Правда? — Я само безразличие. — Нет, я просто возьму эти… наверное…

— А, вот они! — восклицает девушка. — Я помню, что где-то здесь была одна пара.

Я застываю — она выкладывает передо мной самые изящные босоножки в мире. Бледный кремово-оранжевый оттенок, те же тонкие ремешки, что и на лиловых, только вместо ежевики у большого пальца красуется миниатюрный апельсинчик.

Это любовь с первого вздоха. Я не могу отлепить от них взгляд.

— Хотите примерить? — спрашивает продавщица, и острое желание ощутить их на ноге пронзает меня до самого желудка.

Только взгляните на это чудо. Они такие аппетитные, такие волшебные и очаровательные, Боже мой.

Но ведь мне не нужны оранжевые босоножки, да? Совершенно не нужны.

Ну же, Бекки. Просто. Скажи. Нет.

— Знаете… — тяжело сглатываю я, пытаясь совладать с дрожью в голосе, — вообще-то… сегодня я возьму только лиловые. Спасибо.

Ура! Удалось!

— Хорошо… — девушка отбивает на кассе код, — тогда с вас восемьдесят девять фунтов. Как будете расплачиваться?

— «ВИЗОЙ».

Подписываю чек, беру сумку и ухожу из магазина нетвердой походкой.

Получилось! Получилось! Я обуздала свои желания! Мне нужна была только одна пара босоножек, и я купила только одну. Пришла, купила и ушла — как и задумывала. Видите, как я могу, если захочу? Вот она какая — обновленная Бекки Блумвуд.

За такое примерное поведение я заслужила поощрение, поэтому заворачиваю в кофейню и устраиваюсь за столиком на солнышке с чашкой капуччино.

Едва делаю первый глоток, как в голове проносится: « Я хочу эти оранжевые босоножки».

Перестань. Перестань сейчас же. Подумай о… о чем-нибудь другом. Люк. Наш отпуск. Наш первый отпуск вдвоем. Ох, не могу дождаться.

Я давно хотела попросить Люка о совместной поездке — с тех самых пор, как мы начали встречаться. Но он так много работает, что просить его взять отпуск так же невозможно, как просить премьер-министра на время бросить управлять страной. (Но ведь премьер-министр каждое лето ездит в отпуск, да? А почему Люк не может?)

Люк так занят, что до сих пор не познакомился с моими родителями, и меня это немного огорчает. Несколько недель назад они пригласили его на воскресный обед. Мама долго готовилась — купила свиную шейку, фаршированную курагой, и дорогущий шоколадный торт с безе. Но в самый последний момент Люк сообщил, что не придет — у одного из его клиентов случился переполох из-за статьи в воскресной газете. Мне пришлось ехать к родителям одной, и, по правде говоря, это было унизительно. Мама была явно разочарована и беспрерывно, с нарочитой беспечностью, повторяла: «Да ладно, мы ведь всерьез ничего не планировали». Хотя, конечно, планировали. На следующий день Люк (точнее, его помощница) прислал ей большой букет цветов с извинениями, но ведь это не одно и то же, правда?

А хуже всего то, что наши соседи, Дженис и Мартин, заглянули к нам на стаканчик хереса, дабы «познакомиться с тем самым знаменитым Люком», и, обнаружив, что он не пришел, стали так жалостливо на меня поглядывать, не скрывая, однако, своего самодовольства. Потому что их сынок Том на следующей неделе женится на своей подружке Люси. По-моему, Мартин и Дженис до сих пор думают, что я в него тайно влюблена. (И это ужасно, поскольку на самом деле я этого Тома терпеть не могу. Но если люди втемяшили себе в голову такое, разубедить их практически невозможно. Господи, какая глупость.)

Я тогда жутко обиделась на Люка, но он мне сказал, что я с его родителями тоже не знакома. Но это не совсем так. Я уже встречалась с его отцом и мачехой — мельком, в ресторане, хотя это был и не самый выигрышный эпизод моей жизни. И вообще, они живут в Девоне, а настоящая мать Люка — в Нью-Йорке, так что и нечего сравнивать. До его родителей еще поди доберись.

В общем, мы с ним помирились, и, по крайней мере, он постарается выкроить время для нашего мини-отпуска. Идею с вылазкой на выходные подкинула Мел, его помощница. Она сказала мне, что Люк уже сто лет нормально не отдыхал и приучать к мысли об отпуске его нужно постепенно. Поэтому я перестала ныть по поводу отпуска и начала заговаривать о поездке на выходные, и он попался! Люк вдруг предложил мне ничего не планировать на ближайшие субботу-воскресенье, сам заказал гостиницу и вообще взял организацию поездки в свои руки. Я с таким нетерпением жду субботы! Мы будем только отдыхать и наконец-то побудем вместе пару дней. Поскорей бы. Я хочу эти оранжевые босоножки. Перестань. Перестань о них думать. Медленно потягиваю кофе, откидываюсь на спинку стула и заставляю себя смотреть на уличную суету. Мимо идут люди, размахивают сумками, болтают. Дорогу переходит девушка в симпатичных брючках, -кажется от «Николь Фари». А вон… о боже.

Прямо ко мне направляется мужчина средних лет в темном костюме. Это Дерек Смит, мой менеджер из банка.

Ой, кажется, он меня тоже заметил.

Так, спокойно. Волноваться не о чем. Да, бывали дни, когда при одном виде банковского служащего я теряла от страха сознание. В те давние времена я бы наверняка попыталась спрятаться за меню или даже сбежать. Но это в прошлом. Теперь мы с душкой Смити добрые приятели.

И все же на всякий случай я отодвигаюсь подальше от своего пакета с обувной коробкой, делая вид, будто не имею к нему никакого отношения.

— Здравствуйте, мистер Смит! — радостно кричу я. — Как поживаете?

— Прекрасно, — улыбается он в ответ, — а у вас как дела?

— Спасибо, хорошо. Не хотите ли… кофе? — вежливо предлагаю я, указывая на пустой стул напротив.

Честно говоря, я вовсе не рассчитывала, что он согласится, но, к моему удивлению, Дерек Смит садится за стол и берет меню.

Ну разве не мило? Вот что значит цивилизованные люди. Сижу и пью кофе со своим менеджером из банка! Знаете, может быть, я даже упомяну об этом в телешоу. «Я предпочитаю неформальный подход к личным финансам, — скажу я, мило улыбаясь в камеру. — Мы с моим менеджером частенько пьем вместе кофе, обсуждаем новые финансовые стратегии…»

— Знаете, Ребекка, я как раз только что написал вам письмо, — говорит Дерек Смит, когда официантка приносит ему эспрессо. Я улавливаю в его голосе серьезные нотки и ощущаю легкую тревогу. Господи, в чем я опять провинилась? — Вам и всем остальным моим клиентам, — добавляет он. — Дело в том, что я ухожу. — Что?! — Я неосторожно ставлю чашку, и она громко брякает о блюдце. — Как это — уходите?

— Ухожу из банка «Эндвич». На пенсию. — Но…

Я смотрю на него в ужасе. Дерек Смит не может уйти из банка «Эндвич». Он не может бросить меня, ведь сейчас все идет так хорошо. Конечно, у нас не всегда было такое взаимопонимание, но в последнее время мы так прекрасно ладили. Он меня понимает. Понимает, почему я превышаю лимит. Что я стану делать без него?

— А вы не слишком рано собрались на пенсию? — спрашиваю я, прекрасно сознавая, что испуг в моем голосе вполне отчетлив. — Разве вам не будет скучно?

Он откидывается на спинку стула.

— Я не собираюсь совсем бросать работу. Но в жизни можно заняться чем-то поинтереснее, нежели контролировать расходы других людей, разве нет? Хотя, признаться, некоторые случаи были весьма занимательны.

— Ну… да, конечно. Я рада за вас, правда, -смущенно пожимаю я плечами. — Просто… я буду по вам скучать.

— Хотите верьте, хотите нет, — улыбается он, — но я, наверное, тоже буду по вам скучать, Ребекка. Вы несомненно были одним из самых… интересных клиентов в моей карьере.

Он внимательно на меня смотрит, и я чувствую, что краснею. Неужели обязательно нужно напоминать мне о прошлом? Что было, то было. Но ведь я же изменилась. Неужели человек не имеет права начать все с чистого листа?

— Кажется, ваша телевизионная карьера набирает обороты, — говорит Дерек Смит.

— Да! Правда, здорово? И платят хорошо.

— Действительно, ваш доход значительно вырос за последние месяцы. Однако…

Сердце мое замирает.

Так и знала. Ну почему непременно нужно вставить это «однако»? Почему он просто не может порадоваться за меня?

— Однако, — повторяет Дерек Смит, — выросли и ваши расходы. Значительно выросли. Более того, сейчас ваш перерасход даже больше, чем в период, как бы это сказать… вашей невоздержанности.

Невоздержанности? Какая жестокость.

— Вам нужно постараться держать свои расходы в рамках разрешенного лимита. А еще лучше выплатить задолженность.

— Знаю, — уклончиво отвечаю я. — Как раз собираюсь.

На другой стороне улицы я замечаю девушку с фирменным пакетом «ЛК Беннетт», только у нее он большой — на две обувные коробки.

Почему ей можно купить сразу две пары обуви, а мне нельзя? Что, разве есть такое правило — покупать за раз не больше одной пары? Просто деспотизм какой-то!



— А как обстоят дела с другими счетами? — спрашивает Дерек Смит. — Нет ли у вас, скажем, долгов по кредитным карточкам супермаркетов?

— Нет, — отвечаю я, безуспешно стараясь скрыть самодовольство. — Я все выплатила несколько месяцев назад.

— И с тех пор ничего не покупали?

— Да так, по мелочи. Ничего существенного. И то верно, что такое девяносто фунтов… в масштабе мировой революции?

— Я не случайно вас об этом спрашиваю, — продолжает он. — Мне кажется, я должен вас предупредить. Дело в том, что наш банк ужесточает требования, и мой преемник, Джон Гэвин, совершенно иначе смотрит на подобные вещи. Вряд ли он отнесется к вашему перерасходу так же спокойно, как я. Не знаю, понимаете ли вы это, но я был более чем снисходителен к вам как к клиенту.

— Правда? — машинально откликаюсь я, хотя уже выключилась из разговора.

Вот если бы я, например, начала курить, то и не заметила бы, как на сигареты ушло девяносто фунтов. Так ведь? Подумать только — сколько денег я сэкономила на куреве. С лихвой хватит на одну пару обуви.

— Он очень способный менеджер, но в то же время очень… строгий. В общем, снисходительность не в его натуре.

— Понятно, — поддакиваю я.

— Я бы настоятельно рекомендовал вам как можно скорее покрыть перерасход. И вот еще что. Вы не выбрали себе пенсионный вклад?

— Хм… я ходила к тому независимому консультанту, что вы мне порекомендовали.

— А какие-нибудь документы вы оформили? Сделав усилие, я переключаю внимание на него.

— Ну, я сейчас обдумываю альтернативы, — говорю я и делаю умное лицо финансового эксперта. — Нет ничего хуже, чем неосмотрительно вложить деньги. Тем более, когда речь идет о пенсионном счете.

— Верно, — соглашается Дерек Смит, — только вы постарайтесь не слишком затягивать с решением, хорошо? Деньги сами собой накапливаться не будут.

— Уж это я знаю!

Вот черт. Теперь мне даже неловко. Может, он прав? Может, стоит положить эти девяносто фунтов на накопительный пенсионный счет, а не покупать очередную пару обуви?

Но с другой стороны, что толку от девяноста фунтов на пенсионном счету? Они погоды не сделают и старость не обеспечат. Какие-то несчастные девяносто фунтов. К тому же пока я состарюсь, наверняка наступит конец света.

А вот пара туфель — вещь вполне материальная, осязаемая…

А— а, пропади все пропадом! Я должна их купить.

— Мистер Смит, мне пора, — вдруг говорю я и залпом допиваю кофе. — У меня… дела.

Все, решено. Мне нужно как можно скорее вернуться в магазин. Беру свой пакет и оставляю пятерку на столе.

— Рада была вас видеть. И удачи вам на пенсии.

— Вам тоже удачи, Ребекка, — ласково улыбается он мне. — Только помните, что я вам сказал. Джон Гэвин не станет с вами церемониться. Так что… будьте поосторожней, хорошо?

— Хорошо! — весело отвечаю я.

И чуть ли не бегом направляюсь обратно к магазину.


Ну ладно, допустим, строго говоря, мне не нужны были оранжевые босоножки. Во всяком случае, не очень нужны. Но когда я их примеряла, мне вдруг пришло в голову, что я ведь, в сущности, и не нарушаю правила. Потому что если не сейчас, то потом они мне обязательно понадобятся.

Согласитесь, рано или поздно мне все равно придется купить новые босоножки — все на свете время от времени покупают новую обувь. И уж конечно, разумнее было бы с моей стороны купить про запас босоножки, которые мне очень нравятся, а не ждать, пока износятся старые, и обнаружить, что в магазинах нет ничего подходящего. Это очень предусмотрительно. Очень запасливо.

Когда я выхожу из «ЛК Беннетт», сжимая в руках два новеньких пакета с обувью, от меня исходит сияние. Домой, разумеется, совершенно не хочется. Поэтому я решаю заглянуть в магазин подарков по соседству. Этот магазинчик закупил у Сьюзи партию ее самодельных рамок, и у меня вошло в привычку всякий раз, проходя мимо, проверять, покупает ли их кто-нибудь.

Колокольчик над дверью возвещает о моем прибытии, и я встречаю улыбкой обращенный ко мне взгляд продавщицы. Ах, какой милый магазинчик. Тут тепло, чудесно пахнет и повсюду на полках сказочно красивые вещицы: корзинки из хромированной проволоки, подносы из матового стекла. Я прохожу мимо полки с блокнотами в розоватой кожаной обложке, поднимаю взгляд и… вот они! Три рамочки для фотографий, обтянутые фиолетовым твидом, -творение Сьюзи! Меня, как всегда, охватывает восторг.

Боже мой! Я сейчас завизжу от счастья: рядом с полкой стоит покупательница и разглядывает рамку Сьюзи!

Я ни разу не видела, чтобы кто-то покупал эти рамки, если уж говорить начистоту. То есть я понимаю, что кто-то их покупает, потому что они расходятся. Но я ни разу не видела этого собственными глазами. Ох, как здорово!

Я тихонько подхожу к покупательнице, когда та переворачивает рамку. Она хмурится, увидев цену, и от волнения у меня прерывается дыхание.

— Какая красивая рамка, — говорю я, как бы только что заметив. — Такая необычная.

— Да, — соглашается покупательница и кладет ее обратно на полку.

Нет! — в ужасе думаю я. Куда положила, возьми обратно!

— Последнее время так сложно найти хорошую рамку для фотографий, — продолжаю я разговор. — Не правда ли? И уж если попадается такая, надо… брать! Пока кто-нибудь другой не купил.

— Наверное.

Женщина берет пресс-папье, и на него тоже хмурится.

А затем кладет его на место и отходит. Черт, что же делать?

— Пожалуй, тогда я ее возьму, — громко заявляю я. — Прекрасный подарок. Хоть для мужчины, хоть для женщины… Любому подойдет — кому сейчас не нужны рамки для фото?

Покупательница на мою тираду никак не реагирует. Ну и плевать. Вот увидит, как я покупаю эту рамку, сразу передумает.

Я спешу к кассе, и кассирша мне дружелюбно улыбается. Скорее всего, она не просто кассирша, а хозяйка магазина — я видела, как она беседует с поставщиками. (Не то чтобы я уж очень часто захаживаю сюда, просто как-то получается, что часто ее вижу.)

— Здравствуйте, — говорит она. — Вам явно приглянулись эти рамки, да?

— Да, — отчетливо и громко отвечаю я. — Они ведь такие необыкновенные и при этом недорогие!

Но покупательница разглядывает какой-то дурацкий стеклянный графин и даже не слушает меня.

— А сколько вы их уже купили? Кажется, не меньше… двадцати?

Что за ерунда? О чем это она?

— Или даже тридцати?

Я смотрю на хозяйку магазина в полном недоумении. Она что, следила за мной всякий раз, когда я сюда приходила? Это разве не противозаконно?

— Неплохая коллекция, должно быть, — вежливо добавляет она, заворачивая рамку в тонкий пергамент.

Надо что— то ответить. Иначе эта женщина будет думать, что кроме меня рамки Сьюзен никто и не покупает. Это даже смешно! Скажите на милость, тридцать! Да я купила-то всего четыре… или пять.

— У меня их не так много, — поспешно вставляю я. — Вы меня, наверное, с кем-то путаете… с другими покупателями. Я даже вовсе не за рамкой зашла, — смеюсь я нервно, всем видом стараясь показать нелепость такого предположения.

Наугад хватаю горсть больших деревянных букв из корзины у кассы и отдаю их кассирше. Она улыбается и начинает выкладывать их друг за другом на бумаге.

— П…Т… Р… Р… — Она в недоумении останавливается. — Вы хотите составить имя ПИТЕР?

Господи боже мой! Ну неужели обязательно надо покупать вещи с какой-то целью?

— Хм… да… Для моего… крестника. Ему три года исполняется.

— Какая прелесть! Ну тогда добавим «и» и «е» и уберем лишнюю «р»…

Она по— доброму смотрит на меня -как на умственно отсталую. И тут ее винить не в чем — как еще можно смотреть на человека, который не знает, как пишется имя «Питер», при том, что это имя его крестника.

— С вас… сорок восемь фунтов, — подсчитывает она, пока я вытаскиваю кошелек. — Знаете, если вы сделаете покупку на пятьдесят фунтов, то получите в подарок ароматизированную свечу.

— Да? — Я заинтригована. Хм, хорошая свеча мне бы не помешала. Тем более что всего-то нужно потратить еще два фунта… — Думаю, здесь можно найти что-нибудь… — Я растерянно оглядываю магазин.

— А вы возьмите еще буквы и составьте фамилию крестника, — подсказывает кассирша. — Как его фамилия?

— Уилсон, — с ходу брякаю я.

— Уилсон, прекрасно. — И, к моему ужасу, она начинает выуживать из корзинки деревянные буквы.

— Постойте, лучше не надо! Потому что… его родители разводятся, и, возможно, ему придется поменять фамилию.

— Что вы говорите? — Она сочувственно бросает буквы обратно в корзинку. — Какой ужас. А они, значит, расходятся со скандалом?

— Ага. — Я шарю глазами по полкам, раздумывая, чего бы еще купить. — С большим скандалом. Его мать… она сбежала с садовником.


— Правда? — У кассирши-хозяйки округляются глаза. Рядом какая-то парочка слушает меня, раскрыв рот. — Сбежала с садовником?


— Да, он очень… привлекательный мужчина, -придумываю я на ходу, беру шкатулку для украшений и смотрю на цену — семьдесят пять фунтов. — Она не могла устоять перед соблазном. Муж обнаружил их вдвоем в сарае для инструментов. В общем…

— Боже правый! — ахает продавщица. — Бывает же такое!

— Поверьте, бывает, — поддакивает голос из дальнего угла магазина.

Что?

Я судорожно оборачиваюсь и вижу, что ко мне направляется та женщина, что рассматривала рамку Сьюзи.

— Насколько я понимаю, вы говорите о Джейн и Тиме? — спрашивает она. — Какой ужасный скандал, правда? Но, по-моему, малыша звали Тоби.

Что?

Я молча таращусь на нее — от удивления у меня даже голос пропал.

— Наверное, имя Питер ему дали при крещении, — выдвигает версию кассирша и указывает на меня: — Это его крестная.

— А, так вы та самая крестная! — вскрикивает покупательница. — Да, про вас я тоже наслышана.

Господи, что происходит? Бред какой-то.

— Тогда, может, вы расскажете мне, — женщина подходит ближе и заговорщицки понижает голос, — принял ли Тим предложение Мод?

Я оглядываю притихшую аудиторию. Все ждут моего ответа.

— Да, принял, — осторожно говорю я.

— И как, получилось? — Кажется, от любопытства у нее вот-вот выскочат глаза.

— Хм… нет. Они с Мод… в общем… они поссорились.

— Правда?! — От изумления она прикрывает ладонью рот. — Поссорились? А почему?

— Ну, знаете… — в отчаянии бормочу я, — то, другое… мелочи всякие… кому мыть посуду… Пожалуй, я расплачусь наличными. — Порывшись в кошельке, выкладываю на прилавок пятьдесят фунтов. — Сдачи не надо.

— А как же ароматизированная свеча? — спрашивает продавщица. — Можете выбрать ваниль, сандал или…

— Не надо, — кидаю я уже на ходу, спешно ретируясь в направлении выхода.

— Стойте! — кричит женщина. — А что случилось с Иваном?

— Он… эмигрировал в Австралию! — И я захлопываю дверь.

Ох, чуть не попалась. Пойду-ка я лучше домой.


Добравшись до угла, я останавливаюсь и перекладываю пакеты. Точнее сказать, я запихиваю все покупки в один пакет из обувного магазина, чтобы в глаза не лезли.

Только не подумайте, что я пытаюсь их спрятать. Просто удобнее нести все в одном пакете.

Хоть бы удалось прошмыгнуть в свою комнату, не столкнувшись со Сьюзи. Но не тут-то было. Когда я открываю дверь, Сьюзи сидит на полу в прихожей и сооружает какой-то сверток.

— Привет! Туфли нашла?

— Да! — радостно сообщаю я. — Конечно. Те самые. И мой размер.

— Ой, давай посмотрим!

— Ну, я пойду… их распакую. — И я устремляюсь в свою комнату, стараясь выглядеть непринужденно. Но я знаю, что не только лицо, но даже походка у меня виноватая.

— Бекки! Что еще у тебя в сумке?

— В сумке? — удивляюсь я. — Ах, в этой сумке. Да так… мелочи всякие. Ерунда…

Я виновато замолкаю, а Сьюзи складывает руки на груди и делает очень суровое лицо.

— Показывай.

— Ну ладно, — сдаюсь я. — Понимаю, что обещала купить только одну пару. Но прежде чем ты начнешь ругаться, посмотри на это. — Я вытаскиваю вторую обувную коробку из пакета, снимаю крышку и медленно достаю оттуда одну оранжевую босоножку. — Ты только взгляни.

— Мамочки! — восторженно выдыхает Сьюзи. — Какая… прелесть! — Она берет туфельку в руки и нежно гладит мягкую кожу ремешков, но тут же вспоминает о своей строгости. — Бекки! Они ведь тебе не нужны!

— Нужны! — оправдываюсь я. — Это я… на потом купила. Это как бы… вложение капитала.

— Вложение?

— Ну да. Я как бы экономлю деньги, потому Что теперь, когда я купила эти босоножки, мне в будущем году вообще не придется тратить денег на обувь. Ни пенса!

— Правда? Вообще ни пенса? — подозрительно спрашивает Сью.

— Конечно! Честное слово, Сью. Я же все время буду ходить в этих туфельках. Мне как минимум год не нужно будет покупать новые. Или даже два года!

Сьюзи молчит, а я закусываю губу. Сейчас она прикажет отнести туфли обратно. Но Сьюзи осторожно трогает апельсинчик.

— Надень их, — вдруг говорит она. — Дай хоть посмотрю!

В волнении я достаю вторую туфлю и надеваю их. Идеально сидят. Оранжевые босоножки. Изящные, как туфельки Золушки.

— Ох, Бекки! — Восхищение в ее глазах красноречивее любых похвал.

Честное слово, иногда мне хочется выйти замуж за Сью.

После того как я продефилировала пару раз по коридору, Сьюзи удовлетворенно вздыхает, тянется к пакету и вытаскивает оттуда сверток из магазина подарков.

— Ты еще что-то купила?

Из пакета вываливаются деревянные буквы. Сьюзи складывает их в слово.

— Питер? А кто это?

— Просто Питер, и все, — уклончиво отвечаю я, отнимая у нее сверток, пока она не нашла там свою рамку. Однажды Сьюзи застукала меня, когда я покупала ее рамки в другом магазине, и очень рассердилась. Она тогда сказала, что если я захочу, она с радостью сделает мне сколько угодно бесплатно. — А ты не знаешь никого с таким именем?

— Нет, — отвечает Сью. — Но мы могли бы завести кота и назвать его Питером!

— Еще подумаем… Возможно. Ну, мне пора — надо готовиться к завтрашнему дню.

— Кстати, чуть не забыла. Тебе звонил Люк.

— Правда? — Я стараюсь не выдать восторга.

Звонок Люка для меня всегда приятный сюрприз. Потому что звонит он, признаюсь честно, не слишком часто. То есть он звонит по делу — обсудить время встречи, например. Но чтобы просто поболтать — редко. Иногда он посылает мне электронные письма, но они тоже не про жизнь, а так… Короче говоря, когда я первое такое письмо получила, у меня был шок. (Но теперь я даже их жду с нетерпением.)

— Он сказал, что завтра заберет тебя со студии в двенадцать. «Мерседес» нужно отправить на ремонт, поэтому поедете на «MGF».

— Ух ты!? Это же круто!

— Да, — улыбается мне Сьюзи. — Круто. Ой, и еще он сказал, чтобы ты ехала налегке, потому что багажник маленький.

— Что? — Моя улыбка мгновенно тает.

— Бери с собой только самое необходимое, — повторяет Сьюзи. — Одну небольшую сумку или портплед…

— Я знаю, что такое «налегке»! — почти кричу я. — Но я не могу ехать налегке!

— Конечно, можешь.

— Сью, ты что, не видела, сколько у меня барахла? — Я распахиваю дверь в свою комнату: — Посмотри!

Мы обе застываем, глядя на открывшуюся картину. Зеленый чемодан заполнен с верхом, рядом на кровати — стопка одежды, и я еще даже не начинала упаковывать косметику и прочие мелочи!

— Сьюзи, — пою я, — что делать?

— Позвони Люку, объясни, — предлагает Сьюзи, — Попроси его взять машину с большим багажником.

Несколько секунд я думаю. Пытаюсь представить себе выражение лица Люка, если попрошу его взять машину с большим багажником для моего шмотья.

— Знаешь, — наконец выдыхаю я, — боюсь, что он меня не поймет.

Кто— то звонит в дверь, и Сьюзи вскакивает.

— Это, наверное, курьер за моей посылкой. Слушай, Бекки, все будет нормально. Просто… вынь из чемодана… несколько вещей. — Она бежит открывать дверь, оставив меня одну у заваленной кровати.

Вынуть? Но что конкретно вынуть? Я ведь не упаковала ничего лишнего. Если начать вытаскивать из чемодана все подряд, моя замечательная система рухнет.

Так, думай. Должно быть какое-то решение.

Может, удастся… тайком присобачить прицеп к машине, когда Люк отвернется?

Или надеть на себя все вещи, слой за слоем, как капуста, и сказать, что мне… холодно?

Нет, это тупик. Что же делать?

Я потерянно бреду в коридор. Сьюзи как раз передает увесистый сверток человеку в униформе.

— Прекрасно. Не могли бы вы расписаться вот здесь… — говорит тот и поворачивается ко мне: — Здравствуйте!

Я киваю в ответ, и мой блуждающий взгляд останавливается на значке посыльного. «Что угодно, куда угодно, к завтрашнему дню».

— Вот ваша квитанция. — Курьер прощается, открывает дверь, и тут меня осеняет.

Что угодно. Куда угодно. К завтрашнему…

— Стойте! — кричу я ему вслед. — Подождите секундочку…


Издательство «Парадигма»

Сохо-сквер, 695

Лондон


Миз Ребекке Блумвуд

Берни— роуд, д. 4, кв. 2

Лондон


4 сентября 2001 года.


Дорогая Бекки,

Спасибо за Ваше сообщение на автоответчике. Рада слышать, что работа над книгой идет успешно!

Полагаю, Вы помните наш разговор несколько недель назад. Вы тогда обещали, что на днях пришлете рукопись. Уверена, что Вы нам ее уже отправили. Не могла ли рукопись затеряться на почте? Если Вас не затруднит, вышлите нам, пожалуйста, еще одну копию.

Что касается фотографии автора на обложке, Вы можете надеть все, что хотите. Главное, чтобы Вам было удобно. Кофточка от «Агнес Б» прекрасно подойдет, как и серьги, что Вы описали.

С нетерпением жду Вашу рукопись. И позвольте еще раз сказать, как мы рады, что Вы согласились написать для нас книгу.


С уважением,

Пиппа Брейди,

редактор.


КНИГИ ИЗДАТЕЛЬСТВА «ПАРАДИГМА» ПОМОГУТ ВАМ РЕШИТЬ ПРОБЛЕМЫ САМОСТОЯТЕЛЬНО


ГОТОВИТСЯ К ИЗДАНИЮ!

Роджер Флинтвуд «Как выжить в джунглях»

3

На следующий день без пяти двенадцать я все еще сижу под софитами в студии «Утреннего кофе» и думаю, сколько же это продлится. Обычно эфир с моими ответами заканчивается к 11.40, но сегодня они так увлеклись этой дурындой, которая считает себя реинкарнацией королевы Шотландии, что все расписание полетело к черту. Люк должен появиться с минуты на минуту, а мне еще нужно успеть сменить этот тесный костюм…

— Бекки? — обращается ко мне Эмма, ведущая шоу, она сидит напротив меня на голубом диване. — Кажется, на этот раз мы столкнулись с серьезной проблемой.

— Действительно, — возвращаюсь я на грешную землю. Опускаю взгляд на лист, лежащий передо мной, потом сочувственно улыбаюсь в камеру. — Итак, Джуди, вы с вашим мужем унаследовали некоторую сумму. Бы бы хотели вложить средства в акции, но муж против.

— Я ему объясняю, но… все как об стену горох! — слышится возмущенный голос Джуди. — Он говорит, что на акциях мы все потеряем, а это не только мои, но и его деньги. Мол, если мне так уж хочется все спустить, я могла бы с тем же успехом пойти в казино…

— Все ясно, — вкрадчиво перебивает ее Эмма. — Что ж, Бекки, похоже, случай не из простых. Супруги не могут прийти к единому решению, куда вкладывать средства.

— Я его не понимаю! — вопит в динамики Джуди. — Нам выпал единственный шанс выгодно вложить деньги. Потрясающая возможность! Как ему это втолковать?

Она умолкает, и в студии воцаряется тишина. Все ждут моего ответа.

— Джуди… — задумчиво начинаю я, — могу я задать вам вопрос? Как сегодня одет ваш муж?

— В костюм, — отвечает Джуди обескураженно. — В серый костюм, в котором он ходит на работу.

— А какой галстук? Однотонный или с узором?

— Однотонный. У него все галстуки однотонные.

— А он мог бы надеть… скажем… галстук с персонажем из мультика?

— Никогда в жизни!

Я многозначительно поднимаю бровь.

— А можно ли сказать, что он вообще не слишком авантюрный человек, что он не любит рисковать?

— Да… пожалуй, — соглашается Джуди. — Теперь, когда вы об этом сказали, мне тоже так кажется.

— Ага! — вдруг вопит Рори с другого конца дивана. Рори — второй ведущий шоу. Он очень хорош собой, и когда дело касается флирта с кинозвездами — ему нет равных, но вот интеллекта ему явно недостает, — Кажется, я понял, к чему вы клоните, Бекки!

— Да уж, спасибо, Рори. — Эмма выразительно закатывает глаза. — Думаю, мы все уже поняли. Итак, Бекки, вы считаете, что если Билл не готов рисковать, то ему действительно лучше не вкладывать деньги в акции?

— Нет, — возражаю я, — вовсе нет. Билл, возможно, не до конца понимает, что риск бывает разный. Если вложить деньги в акций, то да, есть риск вскоре их потерять. Но если просто положить их в банк и оставить там на годы, то риск потерять их даже больше — со временем инфляция может съесть всю сумму.

— Ага! — с умным видом вставляет Рори. — Инфляция.

— Через двадцать лет они превратятся в ничтожную сумму по сравнению с тем, что могли бы принести, вложи вы их в акции. И если Биллу еще нет сорока и он хочет сделать долгосрочные инвестиции, то самый разумный выход — покупка сбалансированного пакета различных акций, пусть сейчас это и кажется рискованным вложением.

— Ну надо же, — Эмма восхищенно смотрит на меня, — я никогда об этом не думала.

— Удачное вложение капитала — зачастую лишь вопрос нестандартного подхода к проблеме, — скромно улыбаюсь я.

Черт, как приятно, когда мне вот так удается дать правильный ответ и сразить всех своими познаниями.

— Ну как, Джуди? Подходит вам такой совет? — спрашивает Эмма.

— Конечно! Я записала на видео эту передачу и сегодня же покажу ее Биллу.

— Правильно! — говорю я. — Только сначала посмотрите, какой галстук он надел.

В студии все начинают смеяться, и, помедлив, я присоединяюсь к ним, хотя на самом деле это была не шутка.

— И последний короткий звонок, — говорит Эмма. — К нам дозвонилась Энид из Нортхэмптона. Она хочет узнать, достаточно ли на ее пенсионном счету денег, чтобы уйти на пенсию. Энид, я все верно сказала?

— Да, верно, — раздается голос Энид. — Мой муж Тони недавно вышел на пенсию, и на прошлой неделе я взяла отпуск. Вот я и сидела дома с мужем, готовила еду, занималась хозяйством. И он… мы вдруг подумали, почему бы и мне не выйти на пенсию… Правда, я сомневаюсь, что сбережений на моем пенсионном счету достаточно, поэтому решила позвонить вам.

— А за счет чего вы хотели обеспечить себе пенсию, Энид? — спрашиваю я.

— У меня есть пенсионный счет, на который я отчисляла деньги с тех пор, как начала работать, — неуверенно отвечает Энид. — Кроме того, у меня есть еще пара сберегательных счетов… и недавно мне осталось небольшое наследство, которого должно хватить на погашение ссуды, что мы брали для покупки дома…

— Что ж! — восклицает энергичная Эмма. — Даже мне ясно, что у вас вполне достаточно средств, Энид. И хочу вам пожелать счастливой и спокойной пенсионной жизни!

— Да, — говорит Энид. — Конечно. То есть у меня нет причин откладывать выход на пенсию. Именно так и сказал Тони. — И она замолкает; на линии тишина, нарушаемая только прерывистым дыханием.

Эмма кидает на меня быстрый взгляд. Сейчас ей наверняка в наушник орет Барри, наш продюсер, чтобы мы заполнили паузу.

— Удачи вам, Энид! — радостно говорит Эмма. — Бекки, что касается темы пенсионных сбережений…

— Подождите… секундочку, — слегка хмурюсь я, — Энид, конечно, у вас нет финансовых причин откладывать выход на пенсию. Но мы забыли о самом главном. Вы хотите на пенсию?

— Ну, — нерешительно начинает Энид, — мне уже за пятьдесят. Ведь в этом возрасте уже пора думать о переменах, разве не так? И потом, Тони говорит, мы сможем проводить вместе больше времени.

— Вам нравится ваша работа? Опять молчание.

— Да. У нас хороший коллектив. Хотя, конечно, почти все они моложе меня. Но это неважно, нам вместе весело…

— Жаль, но у нас заканчивается эфирное время, — прерывает ее Эмма, которая последние минуты внимательно слушала, что ей говорят в наушник. Она улыбается в камеру. — Удачи вам на пенсии, Энид…

— Подождите! — быстро встреваю я. — Энид, пожалуйста, оставайтесь на линии, если хотите продолжить наш разговор. Хорошо?

— Да, — после паузы соглашается Энид. — Да, я хочу.

— А мы пока узнаем, что нам приготовила погода, — Рори всегда оживляется, когда финансовая часть программы подходит к концу. — Бекки, а как же ваше напутствие на прощанье?

— Как всегда, — я поворачиваюсь к камере. — Заботьтесь о своих деньгах…

— …и они позаботятся о вас! -хором подхватывают Рори и Эмма.

Мы замираем на мгновение, потом все расслабляются, и к нам подходит Зелда, помощница продюсера.

— Прекрасно! — хвалит она. — Просто отлично. Бекки, у нас на четвертой линии все еще висит Энид. Но если хочешь, мы быстренько ее сбросим…

— Нет, не надо. Я обещала с ней поговорить. По-моему, она вовсе не рвется выходить на пенсию.

— Как знаешь, — пожимает плечами Зелда, отмечая что-то в своем блокноте. — Кстати, в холле тебя ждет Люк.

— Уже? -Я смотрю на часы. — Ой… Скажешь ему, что я скоро?


Честное слово, я не собиралась так долго висеть на телефоне. Но Энид вдруг рассказала мне, что боится уходить с работы, что муж хочет сделать из нее домохозяйку, а она очень любит свою работу и даже решила пойти на компьютерные курсы, но муж считает, что это напрасная трата денег… В общем, я пришла в ярость. И выложила все, что думаю о ее муже.

И вот только я собираюсь спросить Энид, не хочет ли она обратиться в феминизм, как меня кто-то хлопает по плечу. Оборачиваюсь и вижу перед собой Зелду, которая явилась напомнить мне, где я нахожусь.

Еще пять минут уходит на то, чтобы извиниться перед Энид, сказать ей, что я спешу, потом мы долго прощаемся и раз двадцать благодарим друг друга за беседу. После чего я пулей мчусь в гримерку и переодеваюсь в более удобную одежду.

Оглядывая свое отражение в зеркале, я не могу сдержать довольной улыбки. На мне разноцветная майка, шорты из старых джинсов, новые босоножки, темные очки от «Гуччи» (купила на распродаже за полцены!) и мой любимый серо-голубой шарфик от «Денни и Джордж».

У Люка особое отношение к этому шарфику. Когда его спрашивают, как мы познакомились, он всегда говорит: «Наши взгляды пересеклись на шарфике от „Денни и Джордж“. Это почти правда. Люк одолжил мне денег, которых мне не хватало на покупку шарфика, и до сих пор заявляет, что я не вернула ему долг, так что часть шарфика по праву принадлежит ему. (Врет и не краснеет! Долг этот я ему сразу отдала.)

В общем, когда мы выходим в свет, я часто надеваю этот шарфик. И когда мы с Люком просто вдвоем — тоже. Ладно, скажу вам по секрету, иногда мы даже…

Нет. Этого я вам не скажу. И забудьте, что я об этом даже заикалась.

Врываюсь в холл и, взглянув на часы, понимаю, что опоздала на сорок минут! В кресле сидит Люк — подтянутый, красивый, в рубашке поло, которую я купила ему на распродаже в «Ральф Лорен».

— Прости, пожалуйста, — бормочу я, — просто…

— Знаю. — Люк складывает газету и встает. — Ты говорила с Энид. — Он целует меня и сжимает мою руку. — Я видел последнюю пару звонков. Молодец.

— Ты не поверишь, какой у нее ужасный муж, — возмущенно говорю я, шагая рядом с ним к машине. — Не удивительно, что она не хочет выходить на пенсию!

— Это было ясно.

— Он считает, что жена должна обеспечить ему комфортную старость, — гневно фыркаю я. — Предупреждаю, не рассчитывай, что когда-нибудь я соглашусь сидеть дома и стряпать тебе ужин. Ни за что!

Короткая пауза. Я поднимаю глаза и вижу легкую улыбку на лице Люка.

— Ну, в смысле… вообще стряпать ужин… кому-нибудь.

— Рад это слышать, — спокойно отвечает Люк. — И особенно рад, что ты не станешь мне готовить сюрпризов на ужин, вроде марокканского кус-куса.

— Ты понял, о чем я, — краснею я. — К тому же сам обещал никогда об этом не напоминать.

Мой пресловутый марокканский ужин состоялся вскоре после того, как мы начали встречаться. Я жаждала продемонстрировать Люку, как замечательно я готовлю. Ну так вот, я видела одну передачу по телевизору про марокканскую кухню. Там показывали, как легко все готовится, и как вкусно и красиво получается. К тому же в магазине на распродаже я увидела такую классную посуду в марокканском стиле. В общем, все должно было пройти просто волшебно.

Но боже мой, какой это был ужасный, водянистый кус-кус. В жизни не пробовала ничего противнее. И даже когда по совету Сьюзи я попыталась обжарить его с манговым соусом, лучше не стало. Зато уж получилось этой гадости столько, что я заполнила ею все кастрюли, сковородки, миски и даже…

Ну да ладно. Проехали. В конце концов, мы тогда заказали на дом отличную пиццу.

Мы подходим к кабриолету, что припаркован в углу стоянки, Люк жмет на брелок от сигнализации и отпирает двери.

— Тебе передали мою просьбу? — спрашивает он. — По поводу багажа?

— Да, конечно. Вот мои вещи.

И протягиваю ему нарядный крошечный чемоданчик, который купила в детском магазине. Чемоданчик обтянут белым льном, и по всему периметру на нем нарисованы маленькие красные сердечки. Этот чемоданчик я использую в качестве косметички.

— Это все? — изумляется Люк, а я подавляю смешок. Ха! И скажи мне теперь, кто из нас на самом деле едет налегке?

Ой, я так собой довольна! У меня в этом чемоданчике только косметика и шампунь, но Люку об этом знать не обязательно.

— Да, все, — слегка поднимая брови, отвечаю я. — Ты же просил не брать с собой много вещей.

— Просил. Но вот это… Не ожидал.

Пока он открывает багажник, я сажусь на водительское место и примеряюсь — достаю ли до педалей. Мне всегда хотелось покататься на кабриолете!

Хлопает крышка багажника, Люк обходит машину и с удивлением спрашивает:

— Ты сама поведешь?

— Только часть пути, — беспечно отвечаю я. — Я подумала, ты ведь устанешь всю дорогу сидеть за рулем, а это очень опасно, вот я и помогу.

— И в этих туфлях ты собираешься вести машину? — Он внимательно смотрит на мои оранжевые босоножки. Да, надо признаться, каблук высоковат, но я лучше промолчу. — Новые, похоже?

Я чуть было не соглашаюсь, но вовремя вспоминаю, что, когда мы виделись в последний раз, на мне тоже были новые туфли, и в позапрошлый… Странно. Удивительное совпадение.

— Что ты, сто лет назад купила. Вообще… это мои туфли для вождения.

— Для вождения? — скептически вторит Люк.

— Представь себе. — И, прежде чем он успевает еще что-нибудь добавить, я включаю зажигание. Боже, какая машина! Ревет как зверь и визжит, когда я включаю передачу.

— Бекки…

— Все под контролем! — Я не спеша качу к выезду.

Ох, вот это да! Интересно, меня кто-нибудь видит? Вот бы Рори и Эмма сейчас выглянули в окно. А этот парень, такой серьезный, думает, он крут со своим дурацким мотоциклом. Ха! А кабриолета у него нет! Будто нечаянно, я жму на гудок, мощный звук эхом прокатывается по всей стоянке, и как минимум три человека поворачивают голову. Хо-хо! Смотрите, какая я! Эй!

— Солнышко, — Люк наклоняется ко мне, — из-за тебя выстроилась очередь.

Я смотрю в зеркало заднего вида и замечаю, что за мной ползут целых три машины. Не понятно, с чего бы это — не так уж медленно я еду!

— Попробуй немного прибавить скорости, — предлагает Люк. — Километров двадцать в час для начала?

— Я и так еду не меньше двадцати, — огрызаюсь я. — Ты хочешь, чтобы я сорвалась с места со скоростью пятьсот километров в час? Между прочим, есть такое понятие, как ограничение скорости, если ты не в курсе.

На выезде со стоянки я улыбаюсь охраннику, который удивленно глазеет на меня, и выруливаю на дорогу. Потом показываю левый поворот, и, кинув последний взгляд в зеркало заднего вида, проверяю, нет ли позади восторженных наблюдателей в лице знакомых, вышедших полюбоваться на мое отбытие. Машины, плетущиеся следом, начинают нетерпеливо сигналить, а я останавливаюсь у тротуара и говорю Люку:

— Ну вот. Теперь твоя очередь.

— Моя очередь? Уже? — Люк смотрит на меня удивленно.

— Мне нужно привести в порядок ногти, — поясняю я. — И совсем не хочется видеть, как ты будешь корчить рожи всю дорогу до Сомерсета, — ты же уверен, что я не умею водить машину.

— Я вовсе не думаю, что ты не умеешь водить машину, — смеется Люк. — Разве я хоть раз такое говорил?

— А говорить не обязательно. Я и так вижу пузырь над твоей головой, и в нем написано: «Бекки Блумвуд не умеет водить машину».

— А вот и неправда. В пузыре написано: «Бекки Блумвуд не может вести машину в своих новых оранжевых босоножках, потому что у них слишком высокий и тонкий каблук».

Он вопросительно поднимает брови, а я краснею.

— Это мои туфли для вождения, — ворчу я, пересаживаясь на пассажирское сиденье. — И я их уже сто лет ношу.

Пока я достаю из сумочки пилку для ногтей, Люк устраивается за рулем, наклоняется ко мне и целует.

— Все равно спасибо за помощь, — говорит он. — Уверен, теперь я намного меньше устану в дороге.

— Бот и хорошо! — Я начинаю подпиливать ногти. — Тебе нужно беречь силы для завтрашних прогулок по лесам и полям…

Тишина. Я поднимаю глаза и вижу, что Люк уже не улыбается.

— Видишь ли, Бекки… я хотел обсудить с тобой завтрашний день.

Он медлит, и я смотрю на него не моргая, чувствуя, как пропадает и моя улыбка.

— В чем дело? — спрашиваю я, стараясь не выдать волнения.

Он опять молчит. И наконец резко выдыхает.

— Дело вот в чем. Появилась возможность расширить бизнес, и я… не хотел бы ее упустить. Приехали люди из США, и мне до зарезу нужно с ними переговорить. Срочно.

— А-а… Что ж, ладно. Если у тебя с собой телефон…

— Не по телефону. — Он смотрит мне прямо в глаза. — Я назначил с ними встречу на завтра.

— На завтра? — смеюсь я. — Но ты же не сможешь. Мы же будем в гостинице, за городом.

— Эти люди тоже будут там. Я их пригласил. Я в шоке.

— Ты пригласил на уик-энд людей по работе? На наш уик-энд?

— Но только на одну встречу. Все остальное время мы проведем вместе.

— И сколько продлится ваша встреча?! — возмущенно восклицаю я. — Можешь не говорить. Целый день.

Поверить не могу. Я так давно этого ждала, так готовилась, с таким трудом упаковала вещи…

— Бекки, не так уж все страшно…

— Ты обещал мне, что выкроишь время для отдыха! Говорил, что у нас будут приятные и романтичные выходные.

— Так и будет.

— Да, в компании с твоими бизнесменами. Со всякими противными нужными людьми, помешанными на работе!

— Они не будут набиваться к нам в компанию, — улыбается Люк. — Бекки… — Он берет меня за руку, но я отдергиваю ее.

— Пожалуй, мне вообще нет смысла ехать, раз уж у тебя там намечена деловая встреча, — жалостливо говорю я. — С таким же успехом могу провести выходные дома. Знаешь… — я открываю дверцу машины, — пойду-ка лучше домой. Вызову из студии такси.

Я хлопаю дверью и шагаю по тротуару, цокая своими оранжевыми каблуками. Уже у ворот студии меня останавливает его голос, такой громкий, что все оборачиваются:

— Бекки, подожди!

Я медленно поворачиваюсь. Люк вылез из машины и набирает на своем мобильнике номер.

— Сейчас позвоню своему противному нужному человеку, чтобы отменить встречу.

Я скрещиваю на груди руки, прищуриваюсь и молча за ним наблюдаю.

— Алло? Соедините с номером 301, пожалуйста, с мистером Майклом Эллисом. Спасибо. — И говорит уже мне серьезным тоном: — Что ж, видимо, придется слетать в Вашингтон и встретиться с ним там. Или дождаться следующего раза, когда он и его коллеги вместе наведаются в Англию. При их сумасшедшей занятости это вряд ли случится в ближайшее время. Да что там, подумаешь, какая-то встреча. Ерунда. Всего лишь сорвется сделка, которую я планировал в течение…

— Ой, перестань! Пожалуйста, можешь устраивать свою дурацкую встречу.

— Ты уверена? — спрашивает Люк, прикрыв ладонью трубку. — Точно уверена?

— Уверена, — отвечаю угрюмо и пожимаю плечами. — Если уж она у тебя такая важная…

— Очень важная. — Люк серьезно смотрит мне в глаза. — Иначе я бы так не поступил,

Я медленно возвращаюсь к машине, а Люк прячет свой мобильник.

— Спасибо, Бекки. Правда, спасибо. — Он нежно гладит меня по щеке, потом включает зажигание и трогается.

Я перевожу взгляд на телефон, торчащий из его кармана,

— А ты в самом деле звонил своему важному клиенту?

— А ты на самом деле собиралась уйти домой? — спрашивает он вместо ответа, не отрывая глаз от дороги.

Вот почему тяжело заводить отношения с таким человеком, как Люк, — с ним никакие фокусы не проходят.

Около часа мы мчимся по загородным просторам, останавливаемся на ланч в деревенском трактире, а потом еще полтора часа едем до Сомерсета. Когда мы доезжаем до Блейкли-Холла, я чувствую себя совершенно другим человеком. Как приятно выбраться из душного Лондона. Я выхожу из машины, потягиваюсь и, честное слово, уже чувствую, что под влиянием благотворного деревенского воздуха мои мышцы стали сильнее, а я сама — стройнее и бодрее. Пожалуй, если выезжать за город каждые выходные, можно сбросить пару килограммов, а то и больше.

— Ты будешь доедать? — спрашивает Люк, не зная, что делать с почти пустой упаковкой крекеров, которые я грызла по дороге (если я не ем в машине, меня укачивает). — А куда эти журналы? — Он вытаскивает пачку глянцевых журналов, что лежали у меня в ногах, и едва удерживает их в руках.

— Я не буду читать здесь журналы! — возмущаюсь я. — Мы же на природе!

Нет, честное слово, Люк ничего не смыслит в загородной жизни.

Пока он достает из багажника сумки, я степенно шагаю к забору и с интересом оглядываю желто-бежевое поле — надо бы спросить, чем оно засажено. И знаете, я вдруг ощутила такое единение с природой. Как будто в глубине души я всегда была уверена, что умею ценить и понимать природу, только раньше этого не осознавала. Вот, к примеру, на днях я купила себе свитер из чистого льна. А недавно пристрастилась к садоводству. Во всяком случае, купила два таких симпатичных цветочка в керамических горшочках, на которых написано «базилик» и «кориандр». И вообще я решила завести побольше комнатных растений — из тех, что продают в супермаркетах, — и выставить их плотным рядом на подоконнике. (Они стоят-то всего 50 пенсов, и, если завянут, всегда можно купить еще.)

— Готова? — спрашивает Люк.

— Конечно! — топаю обратно, вполголоса проклиная деревенскую грязь.

По скрипучему гравию мы направляемся к гостинице, и, надо признаться, я поражена. Это большая старомодная усадьба с красивым садом, в котором расставлены современные скульптуры, и со своим кинотеатром (по крайней мере, так написано в брошюре). Люк тут и раньше останавливался и говорит, что это его любимый отель. Кстати, сюда приезжают всякие знаменитости! Например, тут была Мадонна (или, может, кто-то из «Спайс герлз» — в общем, звезда какая-то). Понятное дело, знаменитости всегда скрываются, живут в самых дальних укромных апартаментах, куда запрещен вход даже прислуге.

Но когда мы входим в вестибюль, я все равно на всякий случай внимательно оглядываюсь. Тут полно народу в стильных очках и дорогих джинсах, и вон та блондинка… она кого-то напоминает…

Ой, мамочки! От восторга я даже забываю, как дышать. Это он, да? Точно, он! Элтон Джон! Вон, стоит буквально в двух…

Элтон Джон поворачивается, и оказывается, что это всего лишь унылый дядька в куртке с капюшоном и очках. Черт. Но все равно, это почти Элтон Джон.

Мы подходим к стойке, и портье в стильном пиджаке расцветает улыбкой:

— Здравствуйте, мистер Брендон. И мисс Блумвуд. Добро пожаловать в Блейкли-Холл.

Он даже знает, как нас зовут! И представляться не пришлось! Понятно, отчего это место так любят знаменитости.

— Я поселю вас в девятом номере, — сообщает портье, пока Люк заполняет карточку, — с видом на розовый сад.

— Прекрасно, — отвечает Люк. — Бекки, тебе какую газету на утро заказать?

— «Файнэншиал таймс», — отвечаю, не моргнув глазом.

— Конечно. Тогда один номер «ФТ» для тебя, — пишет Люк, — и «Дейли уорлд» [Бульварная газета] для меня.

Я подозрительно на него поглядываю, но на его лице ни тени издевки.

— На завтрак будете чай? — спрашивает портье, что-то быстро печатая на компьютере. — Или кофе?

— Кофе, пожалуйста, — говорит Люк. — Тебе тоже, думаю. — Он вопросительно на меня смотрит, и я киваю в ответ.

— В номере для вас приготовлена бутылка шампанского — подарок от нашего отеля. Заказ еды в номер круглосуточно по телефону.

Да, это действительно первоклассное заведение. Тебя узнают в лицо, предлагают бесплатное шампанское и до сих пор даже не заикнулись о моей посылке. Наверняка понимают, что дело конфиденциальное. Понимают, что девушке не всегда хочется, чтобы ее спутнику сообщали о каждой посылке на ее имя. Ждут, когда Люка не будет рядом. Вот это, я вам скажу, индивидуальный подход. Да, хотя бы ради такого обслуживания стоит приехать в хороший отель.

— Если вам понадобится что-нибудь, мисс Блумвуд, — говорит портье, выразительно глянув на меня, — не стесняйтесь и обращайтесь прямо ко мне.

Догадываетесь? Тайный шифр и все такое.

— Хорошо, обращусь, — многозначительно улыбаюсь я ему, — буквально через минутку. — И кидаю косой взгляд в сторону Люка. Лицо у портье как-то странно меняется. Будто он понятия не имеет, о чем я говорю. Ну и выучка!

Люк наконец заполняет бланки и отдает их портье. Тот вручает ему огромный старомодный ключ и вызывает носильщика.

— Думаю, нам помощь не понадобится, спасибо, — с улыбкой отказывается Люк, поднимая мою крошечную сумочку. — Я не слишком отягощен чемоданами.

— Ты иди наверх, — говорю я, — а мне тут нужно… проверить кое-что назавтра.

Как только Люк скрывается из виду, я бегом возвращаюсь к стойке администратора. Портье что-то ищет в ящике стола. Он поднимает голову и удивленно на меня смотрит.

— А сейчас я ее заберу!

— Простите, мисс Блумвуд?

— Все нормально, — шепчу я с заговорщицким видом. — Теперь вы можете мне ее отдать, Люк уже ушел.

Тень понимания проскальзывает по его лицу.

— О чем конкретно вы…

— Вы можете отдать мне мою посылку. — Я еще понижаю голос: — И спасибо, что не выдали меня.

— Вашу… посылку?

— Да, экспресс-почту.

— Какую экспресс-почту?

В душе у меня нарастают смутные и ужасно дурные предчувствия.

— Посылка с моими вещами! Та самая, о которой вы столь тактично умолчали. О которой…

Выражение его лица не сулит ничего хорошего. Кажется, он понятия не имеет, о чем я толкую. Так, спокойствие, только спокойствие. Кто-нибудь просто обязан знать, где сейчас мое шмотье.

— Мне должны были прислать посылку, — объясняю я. — Примерно вот такого размера, и она должна была прийти сегодня утром…

— Простите, мисс Блумвуд, — качает головой портье, — но у нас на ваше имя нет посылок.

У меня внутри все так и опускается.

— Но… она обязательно должна была прийти. Я вчера отправила ее экспресс-почтой. На адрес вашего отеля, в Блейкли-Холл.

Портье хмурится.

— Шарлотта? — кричит он в соседнюю комнату. — Не было ли посылки для мисс Блумвуд?

— Нет, — отвечает Шарлотта, выходя в холл. — А когда она должна была прийти?

— Сегодня утром, — повторяю я в который раз, пытаясь скрыть тревогу. — Они же обещают, что доставят что угодно, куда угодно, к завтрашнему дню. У вас разве не «где угодно»?

— Простите, но сегодня ничего не привозили, — говорит Шарлотта. — А посылка очень важная?

— Ребекка? — доносится голос с лестницы. Я оборачиваюсь и вижу Люка, наблюдающего за мной через перила. — Что случилось?

Вот черт!

— Все в порядке! — весело кричу я. — Что могло случиться?

Я быстро отхожу от стойки — Шарлотта и портье даже не успевают ничего сказать — и спешу к лестнице.

— Точно все нормально? — улыбается Люк, делая шаг мне навстречу.

— Все прекрасно! — уверенно заявляю я, и голос звучит почти на октаву выше, чем обычно. — Все просто замечательно!


Нет, этого не может быть. У меня нет одежды. Вообще.

Я провожу уик-энд с Люком в классном отеле, и мне нечего надеть! Что делать?

Сказать ему правду я не могу. Просто не могу признаться, что крошечный чемоданчик-это всего лишь косметичка, вершина багажного айсберга. Он ведь был так доволен. Пути назад нет… Придется… импровизировать. Можно надеть его одежду, судорожно думаю я, когда мы заворачиваем за угол и оказываемся в еще одном роскошном коридоре, или… сорвать занавески, найти нитку с иголкой и… быстренько научиться шить.

— Все хорошо? — спрашивает Люк, и я слабо улыбаюсь ему в ответ.

«Спокойно, — твердо говорю я себе. — Просто… успокойся. Посылка обязательно придет завтра утром, нужно продержаться всего один вечер. По крайней мере, со мной моя косметичка…»

— Вот мы и пришли. — Люк останавливается у двери и открывает замок. — Как тебе?

Вот это да! На секунду заботы и тревоги испаряются, и я ошеломленно оглядываю просторную комнату. Теперь я понимаю, почему этот отель так нравится Люку. Апартаменты просто роскошные — такие же роскошные, как и квартира Люка, с огромной белой кроватью, с безразмерным стеганым одеялом, с навороченной стереосистемой и двумя кожаными диванами.

— Посмотри, какая ванная.

Я иду за Люком и заглядываю в обалденную ванную комнату. Огромная джакузи выложена мозаикой, а сверху громадный душ, и полочки уставлены флакончиками с ароматическими маслами. Да я в такой ванной могу все выходные провести.

— Ну, — Люк возвращается в комнату, — не знаю, чем бы тебе хотелось в первую очередь заняться… — Он открывает свой чемодан, и я вижу ровные ряды рубашек, выглаженных его домохозяйкой. — Но для начала, думаю, нам стоит распаковаться.

— Распаковаться! Конечно, — весело соглашаюсь я. Иду к своему чемоданчику, открываю замочек, но откинуть крышку не решаюсь. — А может… — говорю я так, словно эта идея только что пришла мне в голову, — спустимся в бар, выпьем чего-нибудь, а вещи разложим позже?

Отлично придумано! Мы пойдем в бар, напьемся, а утром я притворюсь сонной и проваляюсь в постели, пока не прибудет моя посылка. Ну слава богу. А то я уж думала…

— Прекрасно. Я только переоденусь. — Люк достает из чемодана брюки и чистенькую голубую рубашку.

— Переоденешься?… А что, тут строгие правила этикета?

— Нет, не очень. Но все же не стоит идти вниз… в таком виде, — он указывает на мои шорты и улыбается.

— Ну разумеется! — смеюсь я, будто мне такая идея и в голову не могла прийти. — Тогда я… выберу себе платье.

Я поворачиваюсь к своему чемоданчику, открываю его и смотрю на любимую пудреницу.

Что же делать, что делать? Люк расстегивает рубашку. Спокойно берет чистую. Еще минута — и он спросит, готова ли я.

Так, нужны радикальные меры,

— Люк, я передумала! Давай не пойдем в бар. — Люк удивленно на меня смотрит, и я выдаю ему самую соблазнительную улыбку, на какую только способна. — Давай останемся тут, закажем ужин в номер и… — я делаю несколько шагов к нему, пытаясь распутать завязки на своей майке, — и посмотрим, к чему приведет эта ночь.

Люк пялится на меня, его пальцы застыли на пуговице.

— Снимай, — хрипло шепчу я. — К чему одеваться, если нам сейчас придется раздеть друг друга?

Улыбка медленно расползается по его лицу, глаза вспыхивают.

— Ты права, — говорит он и приближается ко мне, на ходу стягивая рубашку.

«Слава богу! — с облегчением думаю я, пока он борется с моими завязками. — Отлично. Это именно то…»

М— м-м…

Скажу вам, это чертовски замечательно.

4

На следующее утро, в 8.30, я все еще в постели. Даже шевелиться не хочется. Навсегда бы осталась на этой удобной кровати, закутавшись в мягкое белое пуховое одеяло.

— Ты решила весь день проваляться? — с улыбкой спрашивает Люк, а я уютно сворачиваюсь калачиком в огромных подушках и делаю вид, что не слышу. Просто не хочу вставать. Мне тут хорошо, тепло и уютно.

К тому же — один маленький нюанс — мне по-прежнему нечего надеть.

Я уже трижды тайком звонила администратору, чтобы узнать про посылку (один раз — пока Люк был в душе, второй раз — пока я была в душе, звонила с аппарата в ванной, и третий раз быстренько позвонила, пока Люк бродил в коридоре: я ему сказала, что за дверью кто-то мяукает).

Но посылка так и не пришла. У меня нет ни одной вещи. Ни пуговки. Ни завязочки.

До сих пор это не имело большого значения, потому что я валялась под одеялом. Но я уже объелась круассанами, облилась кофе и в душ не раз сбегала, да и Люк почти собрался. Боже, Другого выхода нет. Придется надеть вчерашнюю одежду. Ужасно, конечно, но что делать? Притворюсь, что у меня к этим шортам сентиментальная привязанность. И потом, может, Люк вообще ничего не заметит. Мужчины же все равно не замечают, что на тебе надето… наверное…

Подождите-ка.

Не поняла… А где одежда, в которой я вчера приехала? Я же ее вчера тут на полу скинула…

— Люк? — обращаюсь я к нему как бы совершенно между делом. — Ты не видел мою одежду? Ту, в которой я приехала.

— Ах да, — он поднимает голову от чемодана, — я ее утром отдал в прачечную вместе со своими вещами.

Я смотрю на него, не в состоянии даже вдохнуть. Мою единственную одежку отобрали и отдали в прачечную?

— А когда ее… вернут? — наконец спрашиваю я.

— Завтра утром. — Люк поворачивается ко мне. — Прости, надо было тебе сказать. Но это ведь не страшно, да? Вряд ли стоит из-за этого волноваться. Они очень осторожно обращаются с вещами.

— О нет! — севшим голосом отвечаю я. — Нет, конечно, я не волнуюсь!

— Хорошо, — улыбается он.

— Хорошо, — улыбаюсь я в ответ. Господи, что делать-то?

— Да, в шкафу еще полно места, — говорит Люк. — Из твоих вещей повесить что-нибудь?

Он тянется к моему чемоданчику, и я в панике воплю:

— Нееет! — И уже спокойнее добавляю, видя изумленное лицо Люка: — У меня там в основном… трикотаж.

Господи боже мой. Он уже и туфли надел.

Что делать?

«Ну же, Бекки, — судорожно подстегиваю я себя. — Надень хоть что-нибудь. Неважно что».

Может, костюм Люка?

Боюсь, он решит, что это уж совсем странно, и вообще у него все костюмы стоят не меньше тысячи фунтов, так что я не посмею закатать рукава.

Остаться в гостиничном халате? Прикинуться, что халаты и махровые тапочки — последний писк моды? Но ведь не станешь так шататься по отелю — это ведь не санаторий какой-нибудь. Еще засмеют.

Должна же быть в этом отеле хоть какая-нибудь одежда, например… униформа горничной! Да, это мне подходит. Такие коротенькие платьишки, и к ним еще шапочки, Я могла бы сказать Люку, что это новая коллекция от «Прада». Главное, чтобы при этом никто не попросил меня прибраться в номере…

— Кстати, ты забыла это у меня в квартире, — говорит Люк, вытаскивая что-то из своего чемодана. — Держи.

Я испуганно вскидываю голову, и в меня летит что-то мягкое… легкое… ткань. Я готова расплакаться от счастья. Это одежда! Точнее, большая футболка от Кельвина Кляйна. Никогда в жизни меня так не радовал вид старой, застиранной серой футболки.

— Спасибо! — чуть не рыдаю я, потом заставляю себя мысленно сосчитать до десяти и безразлично так объявляю: — Пожалуй, ее-то я и надену.

— Вот это? — Люк странно на меня смотрит. — Я думал, это ночнушка.

— Ну да… такое платье в стиле «а-ля ночнушка», — бормочу я, ныряя в «платье», которое, слава богу, надежно прикрывает зад. И еще! В косметичке завалялось настоящее сокровище — эластичная махровая лента для волос, вот вам и ремень…

— Мило, — насмешливо говорит Люк, наблюдая, как я натягиваю через голову свой «ремень», — хотя, по-моему, немного коротковато…

— Это мини-платье, — уверенно заявляю я, и поворачиваюсь к зеркалу.

Мамочки родные, платьице и вправду коротковато. Но теперь уже ничего не поделаешь. Надеваю свои новые босоножки, встряхиваю волосами и заставляю себя не вспоминать, какой классный наряд был заготовлен у меня на сегодняшнее утро.

— Вот, — Люк берет шарфик и накидывает мне на шею, — шарфик от «Денни и Джордж» и никаких трусов. Мое любимое сочетание.

— Я собиралась надеть трусы, — с достоинством парирую я. (Чистая правда, между прочим. Как только Люк уйдет, я стащу у него пару «боксеров».) И быстро меняю тему: — А что это за сделка такая? Что-нибудь интересное?

— Очень… серьезная, — помедлив, отвечает Люк и достает два шелковых галстука. — Который из них принесет мне удачу?

— Красный, — решаю я, и наблюдаю, как он завязывает галстук уверенными, быстрыми движениями. — Ну же, расскажи. У тебя новый крупный клиент?

Люк улыбается и мотает головой.

— Это «Нэт Вест»? Нет? Знаю, это банк «Ллойд»!

— Скажем так, это то… чего я очень хочу. То, чего я всегда хотел. Ну а ты чем сегодня займешься? Ты сама тут освоишься?

А вот теперь он меняет тему. Не понимаю, чего он так скрытничает из-за своего нового проекта. Он что, не доверяет мне?

— Сегодня утром бассейн закрыт.

— Да, знаю. — Я беру кисточку для румян. — Это неважно. Я и так найду чем заняться.

В ответ тишина. Я поднимаю голову и вижу, что Люк подозрительно меня оглядывает.

— Может быть, я закажу такси, чтобы тебя отвезли в магазин? Бат [Город, славящийся своими минеральными источниками и памятниками древнеримской культуры] совсем рядом…

— Нет, — с достоинством отвечаю я. — Я не хочу в магазин!

«Не хочу»! Не могу — так вернее. Когда Сьюзи узнала, сколько стоили мои оранжевые босоножки, она всерьез решила, что была недостаточно строга со мной, и поэтому запретила мне на этой неделе ходить по магазинам. Она заставила меня перекреститься и поклясться… на моих новых оранжевых босоножках, что я ничего не куплю в эти выходные. И уж я постараюсь свою клятву сдержать.

Ведь она права. Если сама Сьюзи может продержаться целую неделю без магазинов, то уж хотя бы сорок восемь часов я должна выстоять.

— Займусь милым сельским времяпрепровождением, — говорю я, закрывая румяна.

— Например?

— Например, осмотрю окрестности… может, схожу на ферму, посмотрю, как доят коров, или еще что-нибудь…

— Ясно… — слегка улыбается он.

— Что? — подозрительно спрашиваю я. — Как это понимать?

— То есть ты хочешь заявиться на ферму и попросить разрешения подоить корову, так, что ли?

— Я не говорила, что сама собираюсь доить коров, — отвечаю я, вздергивая подбородок. — Я сказала, что посмотрю, как это делается. А может, вообще на ферму не пойду. Осмотрю местные достопримечательности. — Я беру одну из брошюрок, лежащих на журнальном столике. — Вот, например… выставка тракторной техники. Или… монастырь Святой Уинифред и знаменитый Бевиигтонский триптих.

— Монастырь, — после некоторой паузы вторит Люк.

— Да, монастырь! А что, я не могу пойти в монастырь? Я, между прочим, очень даже духовно развитая личность.

— Не сомневаюсь в этом, милая. — Люк все еще озадаченно рассматривает меня. — Но ты бы все-таки надела что-нибудь еще, кроме футболки, прежде чем идти туда…

— Это платье, — заявляю я, одергивая футболку, чтобы хоть немного прикрыть голую попу. -

И вообще, духовность не имеет ничего общего с внешним видом. Посмотри на лилии, как они растут [«Посмотрите на лилии, как они растут: не трудятся, не прядут; но говорю вам, что и Соломон во всей славе своей не одевался так, как всякая из них» (Евангелие от Луки, 12:27)], — цитирую я, ужасно довольная своей находчивостью.

— Твоя взяла, — ухмыляется Люк и целует меня. — Что ж, желаю тебе приятного дня. И прости, что так получилось.

— Ну, — тыкаю я его пальцем в грудь, — тогда уж постарайся, чтобы сделка того стоила.

Я жду, что Люк в ответ рассмеется, но он только коротко кивает, берет дипломат и направляется к двери. Господи, до чего же серьезно он иногда относится к бизнесу.


Впрочем, я действительно рада, что это утро смогу провести одна. Мне всегда было любопытно, как выглядит монастырь изнутри. Я, конечно, не хожу в церковь каждую неделю, но ничуть не сомневаюсь, что нами, простыми смертными, управляет какая-то неведомая высшая сила. Поэтому я всегда читаю в «Дейли уорлд» свой гороскоп. И еще мне очень нравятся хоралы, что включают на занятиях йогой, и свечи, и запах ладана. И еще мне жутко нравится Одри Хепберн в фильме про монашку [В фильме «История монахини» (1959) Одри Хепберн играет монашку, сомневающуюся в своем призвании].

Знаете, где-то в глубине души во мне всегда жила тяга к простому монашескому укладу жизни. Без волнений, тревог. Монашкам ведь не нужно принимать решений, не нужно работать — знай себе пой в церковном хоре да гуляй по монастырскому дворику. Разве это не чудесно?

Итак, накрасившись и посмотрев по телевизору сериал, я спускаюсь в вестибюль и после очередной безуспешной попытки выяснить, где сейчас мой багаж (честное слово, я на них в суд подам), заказываю такси до монастыря Святой Уинифред. Пока мы колесим по сельским просторам, я разглядываю местные пейзажи и думаю, что же это у Люка за сделка такая. Что это за секретное «то, чего я давно хотел»? Новый клиент? Новый офис? Расширение компании? Я морщу лоб, пытаясь припомнить слухи о какой-нибудь важной сделке, и вдруг в памяти всплывает разговор Люка по телефону несколько недель назад. Он говорил о рекламном агентстве, и я тогда еще подумала, откуда у него интерес к рекламе.

Реклама. А что? Возможно, Люк всегда мечтал снимать рекламные ролики.

Ну конечно! Это же очевидно. Вот какая у него сделка. Он решил переключиться с финансовой рекламы на телевизионную. И я могу сниматься в его роликах! Точно!

От восторга я чуть не проглотила жевательную резинку. Я буду сниматься в рекламе! Вот это круто! Может, меня снимут в стильном ролике рома «Бакарди» — там еще все отдыхают на яхте, катаются на водных лыжах и веселятся до упаду. Нет, я знаю, что обычно в рекламе снимаются знаменитые модели, но ведь я могу появиться где-нибудь на заднем плане, да? Или покрутить штурвал. Ой, как будет здорово! Мы полетим на Барбадос или в другие теплые края, и там будет жарко, солнечно… классно, в общем. Беем будут наливать дармовой «Бакарди», и нас поселят в шикарном отеле… Мне придется купить новый купальник или даже два… и новые шлепанцы…

— Вот и монастырь, — объявляет таксист, и я вздрагиваю.

Я ведь не на Барбадосе, да? Нет, я у черта на куличках — в богом забытом Сомерсете!

Мы останавливаемся у старого желтого здания, и я с любопытством разглядываю его в окно. Вот он, значит, какой — монастырь. С виду ничего особенного, больше похож на школу или обычный дом. Я даже подумываю, а есть ли смысл вообще выходить из машины, как вдруг вся напрягаюсь, потому что вижу ее. Это же настоящая живая монахиня. Идет мимо машины -в черной рясе, с белым апостольником на голове, короче, при всех причиндалах. Настоящая монахиня в своей среде обитания! Причем ведет себя совершенно естественно. Она даже не посмотрела на такси. Ноль внимания. Представляете, как на сафари!

Я выхожу, расплачиваюсь с таксистом и, подгоняемая волнением и любопытством, направляюсь к массивной входной двери. Вместе со мной входит какая-то пожилая дама. Она шагает уверенно — явно знает дорогу, и я семеню за ней по коридору, ведущему во внутренний двор. Как только мы оказываемся в монастыре, меня охватывает благоговение, близкое к эйфории. Может, на меня так действует насыщенный благовониями воздух или органная музыка, но что-то со мной явно творится.

— Благодарю, сестра, — между тем говорит пожилая дама монашке и направляется к часовне. А я стою как вкопанная.

Сестра. Вот это да. Сестра Ребекка.

И черная, струящаяся ряса, а лицо такое просветленное-просветленное.

Сестра Ребекка из монастыря Святой…

— Деточка, у вас потерянный вид, — раздается голос у меня за спиной, и от неожиданности я подпрыгиваю. — Вы хотели посмотреть Бевингтонский триптих?

— Ой, да… конечно.

— Вон там, — указывает монахиня, и я следую за пожилой женщиной, направляющейся к стене часовни. Надеюсь, мне сразу удастся угадать, что же представляет из себя этот самый триптих. Может, статуя? Или… гобелен?

Но, подойдя поближе, обнаруживаю, что старушка, задрав голову, смотрит на огромные витражи. Да, должна признать, они прекрасны. Вот тот синенький, в середине, — очень впечатляет. Очень!

— Бевингтонский триптих, — вздыхает женщина, — разве его можно с чем-то сравнить?

— Обалдеть, — благоговейно выдыхаю я. — Красота.

И правда, красота. Что еще раз доказывает -настоящее произведение искусства не может остаться незамеченным. Гениальное творение. А ведь я даже не знаток.

— Потрясающие цвета, — шепчу я.

— А какая тонкая работа, — восхищается старушка, стискивая ладони. — Несравненная красота.

— Несравненная, — вторю я.

Я как раз хотела показать ей на удивительную радугу, которая мне особенно приглянулась, как вдруг осознаю, что мы со старушкой изучаем совершенно разные вещи. Она пялится на какую-то деревянную фиговину, которую я даже не сразу увидела.

Как можно незаметнее я поворачиваюсь к этой деревяшке и чувствую укол разочарования. Вот это и есть Бевингтонский триптих? Но он даже не симпатичный!

— А вот этот кошмар викторианского стиля, — вдруг яростно говорит старушка, — настоящее преступление! Эта жуткая радуга! Разве не ужас? — тычет она в мой голубой витраж.

— Да уж, — поспешно соглашаюсь я. — Просто шокирует, правда? Ужасно… Знаете… я, пожалуй, пойду, прогуляюсь.

И я быстро сматываюсь, пока она не успела еще на чем-нибудь меня подловить. Пробираюсь украдкой к деревянным скамьям для прихожан, размышляя, что же мне делать дальше, как вдруг замечаю в углу еще один крохотный придел.

«Духовное убежище, — написано на двери, — место, где можно тихо посидеть, помолиться и узнать больше о католической вере».

Я осторожно просовываю внутрь голову, стараясь не скрипеть дверцей, и на какое-то время от благоговейного страха теряю дар речи. Это что-то удивительное. Тут такая атмосфера — тихо и спокойно. Одно пребывание здесь наполняет меня чувством святости и духовного очищения. Я смущенно улыбаюсь монахине, которая отложила свое рукоделие и смотрит на меня, словно ожидая, что я сейчас заговорю.

— Мне очень нравятся ваши свечи, — почтительно шепчу я. — Они у вас из магазина «Абитат»?

— Нет, — слегка ошарашенно отвечает монахиня. — Вряд ли.

— А, понятно.

Я усаживаюсь на скамью, тайком зеваю -этот сельский воздух действует на меня как снотворное — и тут замечаю, что один ноготь у меня обломился. Поэтому я очень тихо расстегиваю сумочку, достаю пилку и начинаю подпиливать ноготь. Монахиня поднимает глаза, и я отвечаю ей извиняющейся улыбкой, указывая на обломанный ноготь {молча, конечно, я же не хочу нарушить атмосферу святости). Закончив подпиливать ноготь, я вытаскиваю свой быстросохнущий лак от «Мэйбеллин» и быстренько подправляю облупившийся лак.

Все это время монашка наблюдает за мной с озадаченным выражением лица и, когда я заканчиваю маникюр, спрашивает:

— Деточка, а вы католичка?

— Вообще-то нет, — отвечаю я.

— Вы хотели о чем-то поговорить?

— Э-э… да нет. — Я любовно провожу рукой по скамье и дружелюбно улыбаюсь монахине. — Какая замечательная резьба, правда? А у вас вся мебель такая красивая?

— Это храм, — напоминает монахиня со странным выражением.

— Да, я знаю. Но, видите ли, в наше время у многих дома стоят скамьи. Теперь это даже модно. Я видела статью в журнале «Харперз»…

— Дитя мое… — монашка поднимает руку, прерывая меня, — дитя мое, это место является духовным прибежищем. Храмом тишины.

— Да-да, я знаю! — восклицаю я. — Поэтому я сюда и зашла. За тишиной.

— Хорошо, — отвечает монашка, и мы снова погружаемся в тишину.

Где— то вдалеке начинает звонить колокол, и я замечаю, что монашка шепчет что-то себе под нос. Интересно, что она там бормочет? Она напоминает мне мою бабушку -та сидела за вязанием и шепотом считала петли на узоре. Может, она потеряла счет стежкам на своем вышивании?

— У вас хорошо получается, — как бы ободряю я ее. — А что вы вышиваете?

Она как— то нервно вздрагивает и откладывает свое шитье. Потом ласково мне улыбается и говорит:

— Деточка, у нас тут есть знаменитые лавандовые поля. Не хотите ли взглянуть на них?

— Нет, спасибо, — расплываюсь я в ответной улыбке. — Мне и тут хорошо, с вами.

Улыбка монахини слегка вянет.

— А как насчет склепа? — спрашивает она. — Это вас не интересует?

— Не очень. Но вы не волнуйтесь. Мне совсем не скучно! Просто тут очень славно. Так… умиротворяет. Прямо как «Звуки музыки» [Голливудский фильм-мюзикл, получивший премию «Оскар», песни из него стали классикой эстрады].

Она смотрит на меня с таким выражением, словно я несу какую-то околесицу, и до меня доходит, что бедняжка, наверное, так давно в монастыре, что слыхом не слыхивала о «Звуках музыки».

— Знаете, есть такое старое кино, — начинаю объяснять я, но тут соображаю, что она наверняка вообще не знает, что такое «кино». — Это как бы движущиеся картинки, — осторожно добавляю я. — Вам их показывают на экране. И вот в этом кино была монашка по имени Мария…

— У нас есть магазин, — резко перебивает меня монахиня. — Как насчет магазина?

Магазин! На секунду я прихожу в волнение и хочу спросить, что там продается. Но потом вспоминаю, что дала обещание Сьюзи.

— Не могу, — с сожалением вздыхаю я. — Понимаете, я обещала своей соседке, что сегодня не буду ходить по магазинам.

— Соседке? — удивляется монашка. — А при чем тут ваша соседка?

— Она беспокоится, что я трачу слишком много денег…

— Вашей жизнью управляет соседка?

— Ну, просто я очень серьезно пообещала кое-что… давно… Ну, как бы дала клятву…

— Но она же не узнает! — говорит монахиня. — Если вы ей не расскажете.

Я удивленно смотрю на нее:

— Но ведь мне будет очень стыдно, если я не сдержу обещание! Нет уж, я лучше еще тут с вами немножко посижу, если вы не против. — Я беру в руки маленькую статуэтку Девы Марии, попавшуюся мне на глаза. — Мило. Где вы ее купили?

Монашка смотрит на меня, сощурившись.

— А вы отнеситесь к этому не как к покупке, — наконец произносит она. — Считайте, что вы жертвуете деньги на благотворительность. — Она наклоняется ко мне. — Вы жертвуете нам деньги, а мы взамен даем вам что-то на память. Разве это можно считать покупкой?

С минуту я обдумываю ее слова. Дело в том, что я всегда хотела пожертвовать деньги на благое дело, и, возможно, это мой шанс.

— Значит, это будет… как бы благое дело? — на всякий случай уточняю я.

— Именно так. А Иисус и Его ангелы благословят вас за это деяние. — И она хватает меня за руку, причем весьма крепко хватает. — А теперь идите, прогуляйтесь до магазина, деточка. Я покажу вам дорогу…

Мы выходим из бокового придела, и монахиня закрывает дверь, снимая табличку «Духовное убежище».

— А вы разве не вернетесь сюда? — спрашиваю я.

— Не сегодня, — отвечает она, странно на меня взглянув. — Думаю, на сегодня мне достаточно.

Знаете, ведь правду говорят, добродетель — награда сама по себе. Когда я возвращаюсь в отель, я вся свечусь от счастья — так я довольна своими добрыми делами. В том магазине я пожертвовала не меньше пятидесяти фунтов! Не хочу хвастаться, но альтруизм у меня явно в крови. Потому что как только я начала жертвовать, просто не могла остановиться! Всякий раз, расставаясь с очередной суммой, я чувствовала неземной восторг. И хотя это совсем не важно, в результате мне достались совершенно прекрасные вещицы. Уйма лавандового меда, лавандового масла, лавандового чая, который наверняка окажется потрясающе вкусным, и еще подушка, набитая лавандой, — для спокойного сна.

Просто удивительно, почему я до сих пор не обращала внимания на лаванду. Для меня это было обычное растение, из тех травок, что выращивают у себя в палисадниках англичане. Но та юная монашка-продавщица в церковном магазинчике оказалась права: у этого цветка такие великолепные свойства, что он непременно должен войти во всеобщее употребление. К тому же лаванда, выращиваемая в монастыре Святой Уинифред, — экологически абсолютно чистая (так сказала монашка), поэтому она намного превосходит по качеству все другие сорта, а по цене намного доступнее лавандовых товаров, которые продаются почтой. Монашка убедила меня купить лавандовую подушку и даже любезно внесла мое имя в список рассылки. Для монахини она была весьма напориста.

Когда я возвращаюсь в Блейкли-Холл, таксист предлагает мне помочь поднести вещи, поскольку коробка с лавандовым медом довольно увесиста. И вот я уже в вестибюле гостиницы, даю щедрые чаевые таксисту и размышляю, не принять ли мне сейчас ванну с новым лавандовым маслом… как вдруг распахивается входная дверь и в вестибюле появляется блондинка с сумочкой от Луи Вуиттона и длинными загорелыми ногами.

Я таращусь на нее и не верю своим глазам. Это Алисия Биллингтон. Или, как я ее зову, Алисия — длинноногая стерва. А она тут что делает?

Алисия работает в «Брендон Комьюникейшнс», компании Люка. Мы с Алисией никогда не ладили. Скажу вам по секрету, она жуткая гадина, и мне бы очень хотелось, чтобы Люк ее уволил. Несколько месяцев назад она и правда была на грани увольнения, отчасти из-за меня (я тогда была финансовым журналистом и написала статью о… впрочем, это долгая история). Но кончилось все тем, что ей объявили строгий выговор, и с тех пор она очень старается исправить положение.

Я все это знаю благодаря своей дружбе с Мел, помощницей Люка. Она такая милая и держит меня в курсе всех офисных сплетен. Как раз на днях Мел рассказывала, как в последнее время изменилась Алисия. Нет, она, конечно, не стала добрее, но работать начала намного усерднее. Алисия достает журналистов до тех пор, пока те не напишут статью о ее клиентах, и часто задерживается в офисе допоздна. Недавно она попросила у Мел полный список всех клиентов компании с именами контактных лиц и телефонами, чтобы лучше их узнать. Мел угрюмо предположила, что Алисия добивается повышения, и я думаю, она права. К несчастью, Люк обращает внимание только на трудолюбие сотрудника и на то, каких результатов тот добивается, пусть даже этот сотрудник — последняя гадина. И, судя по всему, эта мерзавка добьется повышения и станет еще противнее.

Я смотрю, как Алисия входит в гостиницу, и одна часть меня хочет убежать и спрятаться, а другая часть — узнать, что же она тут делает. Но прежде чем я успеваю принять решение, Алисия замечает меня и слегка приподнимает брови. И только сейчас я понимаю, что видок у меня… Старая растянутая футболка, если уж начистоту, даже отдаленно не напоминает платье, волосы в полном беспорядке, а лицо красное от натуги — я же волокла все эти коробки с лавандовым барахлом. А сама Алисия — в безупречно белом костюме.

— Ребекка! — восклицает она и прикрывает рот ладонью в притворном ужасе. — Вы не должны знать, что я здесь! Давайте договоримся, что вы меня не видели.

— О чем это вы? — спрашиваю я, пытаясь не выдать своего смущения. — А что вы тут делаете?

— Я заглянула, чтобы представиться нашим новым партнерам, — говорит Алисия. — Мои родители живут буквально в пяти милях отсюда. Так что я решила заехать.

— А, понятно. Я не знала, что ваши родители живут в здешних краях.

— Люк нам строго-настрого запретил вас тревожить. У вас ведь выходной!

Сказано это так, что я почему-то чувствую себя маленькой девочкой.

— Ерунда, — резко говорю я. — Когда дело касается таких серьезных дел… как это. Мы с Люком утром как раз о нем говорили. За завтраком.

Ну ладно, про завтрак я сказала только для того, чтобы напомнить ей, что я — девушка Люка. И я знаю, что это глупо и смешно. Но когда я разговариваю с Алисией, у меня такое чувство, что мы с ней тайно соперничаем, и если я не нанесу ей ответный укол, она победит.

— Правда? — изумляется Алисия. — Как мило. — И она по-злодейски прищуривает глаза: — Ну и что вы думаете об этой затее? У вас наверняка есть свое мнение на этот счет.

— По-моему, это здорово, — осторожно отвечаю я. — Просто замечательно.

— И вы не против? — Она пытливо вглядывается в мое лицо.

— Ну… нет, — пожимаю я плечами. — То есть это, конечно, выходной. Но если встреча такая важная…

— Я не о встрече, — с хохотком говорит Алисия. — Я вообще об этой сделке. О всей этой затее с Нью-Йорком.

Я ошеломленно молчу. Какая такая идея с Нью-Йорком?

Как коршун, почуявший слабость жертвы, Алисия наклоняется ко мне с гаденькой улыбочкой на лице.

— Ребекка, вы разве не в курсе, что Люк собирается переехать в Нью-Йорк?

Я в таком шоке, что не в силах пошевелиться. Люк переезжает в Нью-Йорк? Вот почему он такой радостный. Он переезжает в Нью-Йорк. А мне… мне ничего не сказал…

Кровь приливает к лицу, в груди вдруг становится тесно. Люк едет в Нью-Йорк. И не сказал мне об этом ни слова.

— Ребекка?

Я поднимаю голову и заставляю себя улыбнуться. Алисия не должна догадаться, что для меня это новость.

— Конечно, я давно знаю об этих планах. Только… никогда не обсуждаю дела при людях. По-моему, лучше держать это в секрете, вы согласны?

— О, безусловно. — Но взгляд выдает, что она мне не поверила. — А вы тоже поедете?

Я пристально смотрю на нее, а мое лицо при этом становится все краснее и краснее, и я не знаю, что ответить. Как вдруг — слава богу! — за моей спиной раздается голос:

— Посылка для Ребекки Блумвуд.

Не может быть! К стойке регистратора направляется человек в униформе, а в руках у него моя огромная, потрепанная посылка, которую я уже и не чаяла увидеть. Мои вещи. Наконец-то. Мои наряды. Сегодня я смогу надеть что угодно!

Но почему-то… сейчас мне все равно. Сейчас мне хочется только удрать в свой номер и подумать в одиночестве.

— Это для меня, — выдавливаю я улыбку. — Ребекка Блумвуд — это я.

— А, тогда все прекрасно, — говорит посыльный. — Распишитесь тут, пожалуйста…

— Ну, не буду вас задерживать! — восклицает Алисия, удивленно разглядывая посылку. — Желаю приятно провести остаток дня.

— Спасибо, — отвечаю я. — Постараюсь.

И, пошатываясь, я волоку к лестнице коробку со своим барахлом.


Банк Эндвич

Филиал Фулхэм

Фулхэм— роуд, 3

Лондон


Миз Ребекке Блумвуд

Берни— роуд, д. 4, кв. 2

Лондон


8 сентября 2001 года.


Уважаемая мисс Блумвуд.

Благодарю Вас за письмо от 4 сентября, адресованное «душке Смити», в котором Вы просите его побыстрее оформить повышение лимита, пока «не появился новенький».

Я тот самый новенький.

В настоящее время я изучаю все личные дела клиентов нашего филиала и непременно свяжусь с Вами по поводу Вашей просьбы.


С уважением,

Джон Гэвин,

директор отдела кредитов.


ЭНДВИЧ — ПОТОМУ ЧТО МЫ ЗАБОТИМСЯ О ВАС

5

Мы возвращаемся в Лондон, а Люк так ни словом и не обмолвился ни о своей деловой встрече, ни о Нью-Йорке. Я знаю, что мне бы надо самой его спросить напрямую. Между делом так спросить: «Что это за слухи про Нью-Йорк, Люк?» И подождать, что он мне ответит. Но почему-то… я не могу заставить себя открыть рот.

Во— первых, Люк достаточно ясно дал понять, что не хочет говорить об этой сделке. И если я упомяну о Нью-Йорке, он решит, что я тайком разнюхивала, чем он там занимается. Во-вторых, Алисия могла все перепутать или даже специально наврать. (Уж поверьте, она на это способна. Однажды, когда я работала журналистом, она неправильно указала мне, в какой комнате шла пресс-конференция. Думаете, по ошибке? Ха-ха.) Поэтому, пока я не буду абсолютно уверена в фактах, нет смысла поднимать эту тему.

Во всяком случае, я старательно себя в этом убеждаю. Но, наверное, если быть честной перед собой, я молчу об этом, потому что боюсь даже представить, как Люк повернется ко мне и, жалостливо глядя в глаза, скажет: «Ребекка, нам вместе было очень весело, но…»

В общем, я молчу и глупо улыбаюсь, хотя на самом деле мне страшно и обидно. Когда мы подъезжаем к моему дому, меня так и подмывает прокричать: «Ты собираешься в Нью-Йорк, да?» Но вместо это я его целую и говорю:

— В субботу заедешь?

Оказывается, Люк завтра улетает в Цюрих на важные переговоры с важными финансистами. Конечно, это очень серьезно, и спорить нечего. Но в субботу ведь свадьба Люси и Тома, а это еще важнее, и он просто обязан быть на свадьбе.

— Я постараюсь.

Люк сжимает мою руку, я выхожу из машины, он машет мне на прощанье и уезжает.

Безутешно я открываю дверь квартиры и в коридоре натыкаюсь на Сьюзи, которая волочит огромный черный мешок с мусором.

— Привет! — радуется она. — Вернулась!

— Да! — как можно веселее отвечаю я. — Вернулась.

Сьюзи исчезает за дверью, и я слышу, как мешок прыгает по ступенькам.

— Ну и как? — спрашивает она, избавившись от мешка и входя за мной в комнату.

— Неплохо, — отвечаю я.

— Неплохо? — щурится Сьюзи. — Всего лишь неплохо?

— Ну… хорошо.

—  Хорошо? Бекки, что случилось?

Я не собиралась ничего рассказывать, потому что, в принципе, еще ничего точно не известно. К тому же я недавно прочитала в журнале, что пары должны сами решать свои проблемы, не прибегая к советам третьей стороны. Но стоит мне взглянуть в ее полные заботы глаза, как я не выдерживаю:

— Люк переезжает в Нью-Йорк.

— Правда? — радуется Сьюзи, не уловив главного смысла. — Так это же здорово! Обожаю Нью-Йорк. Я была там три года назад и…

— Сьюзи, он переезжает в Нью-Йорк, но мне об этом не сказал.

— Ой, — смущается Сьюзи. — Понятно.

— И я не могу с ним об этом поговорить, потому что не должна ничего знать, но я не могу перестать думать, почему он мне об этом не сказал. Он что… собирается просто взять и уехать? — От напряжения голос у меня начинает звенеть. — А потом пришлет свое фото на фоне статуи Свободы? «Привет, я теперь живу в Нью-Йорке. С любовью, Люк»?

— Ну что ты! — тут же восклицает Сьюзи. — Конечно, нет! Он не смог бы так поступить.

— Разве?

— Нет, не смог бы. — Сьюзи скрещивает на груди руки, молчит, потом вскидывает голову. — А ты точно уверена, что он ничего тебе не говорил? Может, когда ты уже засыпала или когда задумалась о чем-то, он тебе как раз и сказал?

Она выжидающе на меня смотрит. Я на мгновение застываю в раздумье. А вдруг Люк и вправду сказал мне об этом. Например, в машине, а я его не расслышала. Или вчера вечером, когда я разглядывала в баре чью-то сумочку от «Лулу Гинесс»…

— Нет, я наверняка бы вспомнила, если бы он упомянул Нью-Йорк. — Я горестно валюсь на кровать. — Он молчит, потому что собирается меня бросить.

— Еще чего! — возражает Сьюзи. — Ну, Бекки, ты же знаешь, что мужчины никогда ни о чем не говорят. Просто они так устроены. — Она перешагивает через груду компакт-дисков, сваленных на полу, и садится рядом со мной на кровати, скрестив ноги по-турецки. — Мой брат ни словом нам не обмолвился, что его поймали с наркотиками. Мы узнали обо всем из газет! А папа однажды целый остров купил, ничего не сказав маме.

— Правда?

— Честное слово! А потом и сам об этом забыл. Знаешь когда вспомнил? Когда ему прислали письмо с приглашением прокатить свинью в бочке.

—  Что сделать?

— Ну это такой древний обряд, — неуверенно объясняет Сьюзи. — Папа должен прокатить первую свинью, потому что он владелец острова. — Тут она оживляется. — Кстати, он всегда посылает кого-нибудь на это мероприятие вместо себя. Не хочешь поехать в этом году? Тебе придется надеть такую смешную шапку и выучить стихотворение на гэльском [Язык шотландских кельтов] языке, но в принципе, это легко…

— Сьюзи…

— Хотя навряд ли, — быстро добавляет Сью. — Извини. — Она откидывается на подушку и задумчиво грызет ноготь. Потом вдруг оживляется. — Подожди-ка. Кто тебе рассказал про Нью-Йорк, если не Люк?

— Алисия, — мрачно отвечаю я. — Она-то все об этом знает.

— Алисия? — Сьюзи округляет глаза. — Алисия, которая длинноногая стерва? Ой, я тебя умоляю. Она же наверняка все это придумала. Бекки, честное слово, я вообще удивляюсь, почему ты ей поверила!

В голосе Сьюзи столько уверенности, что в моей душе зарождается надежда. Ну конечно. Вот в чем дело. Разве я сама это не заподозрила в первый момент? Разве я вам не говорила, какая злыдня эта Алисия?

Вот только одна маленькая деталь — вряд ли Сьюзи в этом вопросе совершенно беспристрастна. Между Алисией и Сьюзи давняя неприязнь. Дело в том, что они примерно в одно и то же время начали работать в «Брендон Комью-никейшнс», но Сьюзи уволили через три недели, а Алисия сделала головокружительную карьеру. Сьюзи, конечно, не слишком стремилась стать пиарщицей, но все равно.

— Думаешь, Алисия могла так поступить? — с сомнением спрашиваю я.

— Еще как могла! — возмущается Сью. — Она же специально тебя подначивает. Брось, Бекки, ты кому больше веришь, ей или Люку?

— Люку, — помедлив, делаю выбор я. — Конечно, Люку.

— Ну и вот!

— Ты права, — говорю я, немного повеселев. — Ты права! Я должна доверять Люку, так ведь? А не слушать всякие слухи и сплетни.

— Именно. А это, кстати, тебе почта. — Сьюзи протягивает мне пачку конвертов.

— Ой, спасибо!

Я беру конверты, слегка заинтригованная. Потому что ведь никогда не знаешь, что случилось, пока тебя не было дома. Может, пришло письмо от старого друга. Или предложение о замечательной работе. Или даже извещение о том, что я выиграла путевку на курорт!


Но, разумеется, это только счета — ничего интересного. Быстро проглядываю стопку и кидаю письма на пол, не вскрыв ни одного конверта.

Со мной все время так бывает — уеду куда-нибудь, и кажется, что по возвращении меня непременно будут ждать письма, открытки, посылки и отличные новости. Но всякий раз я разочаровываюсь. Знаете, по-моему, давно пора кому-нибудь организовать услугу «почта в отпуске». За определенную сумму присылают вам замечательные письма, тогда и домой приятнее возвращаться.

Так, теперь телефонные сообщения — их Сьюзи добросовестно записала на листочке.

Твоя мама : что ты наденешь на свадьбу Тома и Люси?

Твоя мама : не надевай ничего фиолетового — к шляпке не подойдет.

Твоя мама : надеюсь, Люк знает, что фрак обязателен?

Твоя мама : надеюсь, Люк собирается прийти?

Дэвид Бэрроу : просил перезвонить.

Твоя мама : …


Подождите-ка. Дэвид Бэрроу? Это еще кто?

— Эй, Сьюзи, — кричу я, — а Дэвид Бэрроу не говорил, кто он такой?

— Нет, — отвечает Сьюзи из коридора, — просто просил тебя перезвонить, когда появишься.

— А, понятно… — Я в недоумении смотрю на сообщение. — А какой у него был голос?

— Ну, такой… уверенный и состоятельный. И спокойный.

Я заинтригована. Кто он, этот Дэвид Бэрроу? Фамилия знакомая. Может, какой-нибудь кинопродюсер?! Набираю номер.

— Дэвид Бэрроу слушает. — Сьюзи права — такой голос должен принадлежать богатому человеку.

— Здравствуйте. Это Ребекка Блумвуд. Вы оставили мне сообщение и просили перезвонить.

— Ах да, мисс Блумвуд. Я менеджер по работе с важными клиентами в «Ла Роза».

Господи помилуй. Какая такая «Ла Роза»? Что за…

А, точно. Это же тот модный бутик в Хэмпстеде. Но я там была всего один раз, да и то сто лет назад. С чего это он мне звонит?

— Прежде всего позвольте сказать, как мы счастливы иметь среди своих клиентов телезвезду такого масштаба, как вы.

— О, спасибо, — улыбаюсь я в трубку. — Очень приятно.

Ой, фантастика! Я догадалась, зачем он звонил. Они хотят подарить мне что-то из последней коллекции, да? Или… точно! Попросят, чтобы я им помогла в создании новой линии одежды под моим именем! Здорово! Я буду дизайнером! И они назовут новую линию «Коллекция Бекки Блумвуд». Все будет просто, со вкусом и вполне носибельно, ну плюс парочка вечерних платьев…

— Я звоню вам, как нашему особому клиенту, — говорит Дэвид Бэрроу, прерывая мои мысли. — Хотел лично удостовериться, что вы довольны нашим обслуживанием, и спросить, не можем ли мы быть еще чем-то вам полезны.

— Спасибо! — отвечаю я с восторгом. — Меня все устраивает. Я не могу назвать себя вашим постоянным клиентом, но…

— А также напомнить о небольшой задолженности по кредитной карте, полученной вами в нашем магазине, — продолжает Дэвид Бэрроу, как будто и не слышал меня. — И предупредить, что если оплата не поступит в течение семи дней, мы будем вынуждены прибегнуть к другим мерам.

Моя лучезарная улыбка меркнет. Получается, что он позвонил совсем не для того, чтобы выразить свое почтение. Значит, у него и в мыслях не было просить меня разработать новую коллекцию. Этот деляга позвонил, чтобы потребовать с меня денег!

Я слегка в ярости. Откуда такая бесцеремонность! Звонить человеку домой и требовать с него денег без всякого предупреждения! Естественно, я им заплачу. Куда я денусь? Пусть я не оплатила счет в тот же день, как получила его по почте…

— Прошло уже три месяца с тех пор, как мы послали вам первый счет, — говорит Дэвид Бэрроу. — И должен вам сообщить, что согласно нашим внутренним правилам после трех месяцев неуплаты мы передаем дело на разбирательство в…

— Так, понятно, — спокойно перебиваю его я. — Мои… бухгалтеры сейчас как раз разбираются со счетами. Я с ними переговорю.

— Очень рад это слышать. И конечно, мы будем рады снова видеть вас в нашем магазине в самое ближайшее время!

— Хм. Посмотрим.

Я кладу трубку и вижу, что Сьюзи волочет из своей комнаты очередной огромный черный мешок.

— Сью, что ты там делаешь?

— Разгребаюсь! — отвечает она. — Это так здорово! Так очищает! Тебе тоже стоит попробовать. И кто такой этот загадочный Дэвид Бэрроу?

— Да по поводу какого-то неоплаченного счета. Представляешь, уже и домой звонят!

— Кстати, о счетах… Подожди-ка. Она на мгновение исчезает и тут же появляется в дверях со стопкой конвертов в руках.

— Я нашла их под своей кроватью, когда прибиралась. И еще кучу таких же на комоде… Наверное, ты забыла их в моей комнате. Кажется, это все счета.

— А, спасибо. — Я кидаю их на кровать.

— Может… может, стоит их оплатить, — неуверенно предлагает Сью. — Ну так, хотя бы парочку.

— Да я уже все оплатила! — удивляюсь я. — Еще в июне, ты что, забыла?

— Ну да, помню! Конечно, помню. — Сью прикусывает губу. — Только знаешь, Бекки…

— Что?

— Ну… это ведь было давно. Может, с тех пор у тебя снова накопились долги?

— С июня? — смеюсь я. — Прошло-то всего ничего! Ну правда, Сью, не волнуйся. Да возьмем хотя бы этот, — я беру наугад один из конвертов. — Даже не вспомню, когда в последний раз была в «Маркс и Спенсер».

— Тогда, — с облегчением говорит Сьюзи, — счет должен быть… нулевой?

— Вот именно! — Я открываю конверт, — Максимум десять фунтов. Может, и купила там пару трусиков…

Вынимаю из конверта счет и смотрю на цифры. И теряю дар речи.

— Сколько там? — тревожится Сью.

— Да тут… какая-то ошибка, — отвечаю я, запихивая счет в конверт. — Наверняка ошибка. Надо будет им письмо написать…

— Дай посмотрю. — Сьюзи хватает счет, и ее глаза округляются. — Триста шестьдесят пять фунтов? Бекки…

— Да это ошибка, — повторяю я, но уже совсем не так уверенно, потому что вдруг вспоминаю про кожаные брюки, которые купила на распродаже. И еще халат. И тот период, когда я подсела на суши и покупала их в супермаркете каждый день.

Сью с беспокойством смотрит на меня.

— Бекки, как ты думаешь, остальные счета такие же большие?

Я молча беру конверт от «Селфридж» и вскрываю его. Еще не вынув счета, вспоминаю про хромированную соковыжималку, которую просто не могла не купить… Кажется, я так ни разу ей и не пользовалась. И платье, отороченное мехом. А оно куда делось?

— Много?

— Достаточно, — бормочу я и быстро засовываю счет в конверт, пока она не увидела, что сумма перевалила за четыреста фунтов.

И хотя внешне, поверьте, я совершенно невозмутима, но на самом деле я в панике и еще в ярости. Это все неправильно. Ведь я же все выплатила. Все до пенса! Какой смысл тогда вообще оплачивать счета, если они тут же опять начинают плодиться как кролики? Зачем? Можно даже не пытаться — все равно бесполезно.

— Слушай, Бекки, не волнуйся, — говорит Сью. — Все будет в порядке. Я просто не обналичу твой чек за ренту в этом месяце.

— Нет, не глупи! Ты и так слишком добра ко мне. Я не хочу быть у тебя в долгу. Уж лучше я буду должна Марксу со Спенсером. — Я ловлю ее обеспокоенный взгляд. — Сьюзи, это все пустяки! Подумаешь, счета! Подождут еще немного. А пока попрошу банк увеличить сумму кредита. Кстати, я совсем недавно писала им по этому поводу. Так что могу еще раз попросить. Прямо сейчас и позвоню!

— Прямо сейчас?

— Ну да, а что?

Я нахожу старое письмо из банка и набираю номер банка «Эндвич».

— Никакая это не проблема. Один звонок — и все решится.

— Ваш звонок переводится на телефонный центр банка «Эндвич», — пищит противный голосок в трубке. — Просим на будущее запомнить прямой номер: 0800.

— Что там такое? — спрашивает Сью.

— Меня переводят на какой-то центр, — объясняю я, пока в трубке играют «Времена года». — Там, наверное, все быстрее делается. Здорово, если все можно решить по телефону.

— Добрый день, банк «Эндвич»! — раздается женский голос. — Пожалуйста, наберите номер вашего счета.

Какой у меня номер счета? Черт! Понятия не имею…

А, точно. На извещении из банка.

— Спасибо! — говорит голос, когда я заканчиваю нажимать цифры. — Теперь введите свой личный код.

Что?

Личный код? Какой такой личный код? Впервые слышу, что он у меня вообще есть! Мне ни разу не говорили…

Хотя, стойте… Что-то такое припоминаю.

Вот черт. Как там было? 73 с чем-то? Или 37 с чем-то?

— Пожалуйста, введите свой личный код, — вежливо повторяет голос.

— Да я не знаю, какой у меня код! — ору я. — Сьюзи, на моем месте ты бы какой номер выбрала?

— Ой! Ну… я бы… выбрала… 1234?

— Пожалуйста, введите свой личный код, — не перестает талдычить голос, на этот раз как-то требовательнее.

Господи, какие сложности.

— Попробуй номер моего кодового замка на велике, — предлагает Сьюзи. — Набери 435.

— Сьюзи, мне нужен мой код, а не твой!

— А может, ты тоже такой набрала. Откуда ты знаешь?

— Пожалуйста, введите…

— Ладно! — воплю я и набираю 435.

— Простите, код неверный, — бубнит голос.

— Я знала, что не подойдет!

— Мог бы и подойти, — оправдывается Сью.

— И вообще он должен быть четырехзначный, — отвечаю я, поскольку что-то вдруг всплывает в памяти. — Точно, мне надо было позвонить и зарегистрировать его… и я стояла на кухне и… Да! Так и есть! Я тогда купила новые туфли от «Карен Миллен» и смотрела на ценник… и этот номер я набрала!

— А сколько они стоили? — радостно спрашивает Сьюзи.

— Они стоили… сто двадцать, а со скидкой… восемьдесят четыре, девяносто девять…

— Давай, набирай!

Я взволнованно набираю 8499, и невероятно, но в трубке раздается:

— Спасибо! Вы вошли в систему «Эндвич». Эндвич — потому что мы заботимся о вас. Для вопросов по задолженности нажмите 1, для вопросов по ссудам нажмите 2, для вопросов по лимитам кредитования нажмите 3, для…

— Так, я прошла! — выдыхаю я, чувствуя себя как Джеймс Бонд, после взлома кода предотвративший мировую катастрофу. — А мне куда надо — задолженность или лимит кредитования?

— Кредитование, — уверенно отвечает Сьюзи. Нажимаю на 3, и меня тут же приветствует веселый голос:

— Здравствуйте! Банк «Эндвич». Меня зовут Дона. Чем могу вам помочь, мисс Блумвуд?

— Здравствуйте! — оторопело говорю я. — А вы… настоящая?

— Да! — смеется Дона в ответ. — Настоящая. Что вы хотели узнать?

— Так… Да. Вот, я позвонила, потому что хотела бы увеличить размер кредита по своей карте «ВИЗА». Желательно на несколько сотен фунтов. Или больше, если можно…

— Ясно, — вежливо отвечает Дона. — У вас особая причина или просто необходимость?

Она такая милая и приятная, что я расслабляюсь.

— Видите ли, дело в том, что в последнее время я была вынуждена вложить немалую сумму в развитие своей карьеры. Потом пришло несколько счетов, к которым я оказалась… не готова.

— Понимаю, — сочувствует Дона.

— Только не подумайте, никаких серьезных неприятностей у меня нет, просто временные трудности.

— Временные трудности, — вторит она, и я слышу стук по клавиатуре.

— Наверное, я раньше не слишком оперативно реагировала на счета. Но я ведь все оплатила. Думала, что после этого можно немного расслабиться!

— Ясно.

— Так вы меня понимаете? — облегченно улыбаюсь я Сьюзи, которая в ответ поднимает два больших пальца. Вот это да. Позвонила, объяснила — все просто, как в рекламе. Ни тебе грозных писем, ни предупреждений…

— Я вас хорошо понимаю, — отвечает Дона. — С кем не бывает, правда?

— Так я смогу получить больший кредит? — радостно спрашиваю я.

— Простите, но я не уполномочена повышать размер кредитов более чем на пятьдесят фунтов. По такому вопросу вам придется связаться с управляющим кредитным отделом в своем филиале. Так, выживете… в Фулхэме, значит… это мистер Джон Гэвин.

Я в смятении смотрю на телефон.

— Но я ему уже писала!

— Тогда все в порядке! У вас есть еще какие-нибудь вопросы?

— Нет… Пожалуй, больше нет. Спасибо. Я кладу трубку в отчаянии.

— Дурацкий банк и дурацкая система.

— Так они дадут тебе денег или нет? — спрашивает Сьюзи.

— Не знаю. Теперь все зависит от этого Джона Гэвина, — я поднимаю глаза и натыкаюсь на озабоченный взгляд Сьюзи. — Но я уверена, что он мне не откажет, — быстро добавляю я. — Ему просто нужно просмотреть мое дело. Все устроится. Вот увидишь!

— А если ты на какое-то время воздержишься от трат, то быстро войдешь в колею. Так ведь? — с надеждой спрашивает Сью. — Ты же много зарабатываешь на телевидении?

— Да, — помедлив, отвечаю я. Мне совсем не хочется объяснять, что после уплаты налогов, расходов на такси, рестораны и наряды для шоу у меня остается совсем не много.

— И потом, у тебе еще есть книга…

— Книга?

Сначала я даже не очень понимаю, о чем речь. Потом радостно вспоминаю. Ну да! Моя книга советов! Я же давно собиралась ею заняться.

Ну слава богу, вот и ответ на все вопросы! Нужно только быстренько написать книгу и получить за нее кругленький гонорар. Тогда уж я точно разделаюсь с долгами и все от меня отстанут. Ха! И не нужен мне ваш вшивый кредит. Прямо сейчас и возьмусь за книжку. Сегодня же вечером!


Должна сказать, я с нетерпением жду момента, когда начну работать над книгой. Я хочу затронуть в ней так много тем и проблем. К примеру, вечный конфликт богатых и бедных, «сравнительный анализ религий… философия, наконец… Да, я помню, что в издательстве меня просили написать простой сборник советов, но ведь это не значит, что туда нельзя включить пару глубокомысленных отступлений?

И потом, если все пойдет хорошо, можно читать лекции по этой книжке. Вот будет здорово! Я могла бы стать таким гуру, основать свое учение, ездить по миру, а люди стали бы толпиться в ожидании моих мудрых советов…

— Ну, как дела? — Сьюзи появляется в дверях моей комнаты, обернутая полотенцем, и я испуганно вскакиваю. Я уже давно сижу перед компьютером, но до сих пор его не включила.

— Так, размышляю… — я торопливо включаю компьютер. — Собираюсь с мыслями… жду когда мысли сольются в единый гармоничный поток слов.

— Ух ты, — благоговейно выдыхает Сьюзи. — Потрясающе. А это трудно?

— Не очень, — подумав, отзываюсь я. — Вообще-то легко.

Компьютер разражается фейерверком красок и звуков, и мы обе зачарованно смотрим на него.

— Ух ты! — опять восхищается Сью. — Это ты так сделала?

— Э-э… да.

И это чистая правда. Я же его включила.

— Бекки, ты такая умная! А когда ты закончишь книгу?

— Думаю, скоро, — с легкостью отвечаю я. — Главное — втянуться в процесс.

— Ну, тогда не буду тебя отвлекать. Я вообще-то пришла попросить у тебя платье на вечер.

— Понятно, — оживляюсь я. — А куда ты идешь?

— На вечеринку к Венеции. Хочешь пойти со мной? Пойдем! Там все будут!

Заманчиво. Я знакома с Венецией, видела ее несколько раз и знаю, что она устраивает классные вечеринки в доме своих родителей в Кенсингтоне.

— Нет, — со вздохом отказываюсь я. — Лучше останусь дома. Надо работать.

— Ну ладно, — сникает Сью. — Но платье ты мне одолжишь?

— Конечно. — Я задумчиво морщу лоб. — Может, наденешь новое от «Токка», твои красные туфли отлично к нему подойдут, а сверху накинешь мой новенький палантин от «Инглиш Иксентрикс»?

— Здорово! — Сью торопится к моему шкафу. — Спасибо, Бекки. И… можно я прихвачу еще пару трусиков? — мимоходом добавляет она. — И колготки с косметикой?

Я внимательно смотрю на нее.

— Сьюзи, когда ты разгребалась в комнате, то хоть что-нибудь оставила?

— Конечно! Кое-что, — оправдывается она и невинно смотрит на меня. — Ну ладно, может, я и правда переусердствовала.

— У тебя хоть какое-нибудь белье еще есть?

— Кажется… нет. Зато мне теперь так хорошо, я так позитивно настроена. А все остальное неважно! Это фэн-шуй. Тебе тоже надо попробовать.

Я наблюдаю, как Сьюзи берет платье, трусы и копается в моей косметичке. Потом она уходит в свою комнату, и я вытягиваю руки, разминая пальцы. Так, за работу. Книга.

Завожу новый файл. Печатаю: «Глава первая» — и гордо взираю на строку. Глава первая! Круто! Вот я и начала! Так, а теперь мне надо придумать такое броское, захватывающее первое предложение.

Какое— то время я сижу как истукан, концентрируясь на пустом экране, потом быстро печатаю:


Финансы — это


Останавливаюсь, отпиваю диетической кока-колы. Да, хорошая фраза требует долгих трудов. Сама по себе она в голову не приходит.


Финансы — это самая


Эх, ну почему я не пишу книгу об одежде? Или о косметике? «Советы Бекки Блумвуд о помаде».

Так, сейчас это неважно… Надо сосредоточиться.


Финансы — это то


Знаете, у меня жутко неудобный стул. На таком мягком стуле нельзя долго сидеть. Наверняка очень вредно для здоровья. От постоянного напряжения что-нибудь откажет в спине. Нет, правда, если уж я стану писательницей, надо вложить средства в хорошее эргономичное кресло на колесиках, чтобы оно крутилось и регулировалось по высоте.


Финансы очень


А может, такие кресла продаются через Интернет? Надо быстренько посмотреть. Раз уж у меня все равно компьютер включен.

И вообще, с моей стороны было бы безответственно оставить этот вопрос без внимания. За собой нужно следить. В здоровом теле здоровый ум, или как там говорят.

Тянусь к мышке, подключаюсь к Интернету, задаю поиск «офисные стулья» и вскоре уже просматриваю целый список ссылок. Я уже отметила несколько хороших вариантов, как вдруг попадаю на потрясающий сайт, которого раньше ни разу не видела, а там всяких офисных принадлежностей видимо-невидимо. И не какие-нибудь банальные белые конверты, а всякие навороченные штучки в стиле хай-тек. Например, такие хромированные картотечные шкафчики, классные карандашницы и очень красивые таблички с именем, которые вешают на дверь.

Я зачарованно просматриваю фотографии вещей. Конечно, сейчас я не должна тратить деньги, но это же совсем другое дело. Это вложение средств в карьеру. В конце концов, квартира — мой офис, разве не так? Значит, он должен быть хорошо оборудован. Обязательно. Просто удивительно, как я этого сразу не поняла. Ну как, скажите, я должна писать книгу без необходимого оборудования? Это все равно что карабкаться на Эверест без ледоруба.

Я так зачарована разнообразием всяких штучек, что не могу определиться, чего же я хочу. Но есть несколько полезных вещиц, которые я просто обязана купить.

Выбираю вертящийся офисный стул, обтянутый сиреневой тканью, подходящей по цвету к моему «Макинтошу», плюс диктофон, который сам переводит начитанный текст в компьютер. А потом как-то непроизвольно щелкаю мышью на стильный стальной бумагодержатель, набор ламинированных папок для презентаций (они непременно мне пригодятся) и миниатюрный уничтожитель бумаг. Он мне совершенно необходим — я вовсе не хочу, чтобы весь мир лицезрел мои черновики. Затем обдумываю, а не приобрести ли мне модульную мебель для приемной, но сомнения на этот счет у меня есть -в моей спальне не очень-то развернешься.

И тут раздается голос Сьюзи:

— Ну, как дела?

Я вздрагиваю и щелкаю на кнопку «отправить заказ», даже не посмотрев окончательную сумму, отключаюсь от Интернета и поднимаю глаза, только когда на экране вновь появляется «первая глава».

— Ты так много работаешь, — Сьюзи качает головой, — тебе нужно сделать перерыв. Сколько ты уже написала?

— Ой… много уже,

— А можно почитать? — И, к моему ужасу, она направляется ко мне.

— Нет! — протестую я, быстро закрываю файл и встаю. — Это же еще не закончено. Это… очень деликатный материал. Сью, ты шикарно выглядишь!

— Спасибо! — расплывается она в улыбке и кружится по комнате в моем платье. Тут кто-то звонит в дверь. — Это Фенни!

Фенелла — одна из богатых и странных кузин Сьюзи, родом из Шотландии. По правде говоря, Фенелла уже не такая странная, как раньше. Еще недавно она была под стать своему чудаковатому братцу Таркину, вечно ездила верхом и охотилась на рыб, или что там еще делают в провинции. Но недавно Фенелла переехала в Лондон, устроилась на работу в картинную галерею и теперь все свое свободное время посвящает вечеринкам и званым ужинам. Сью открывает дверь, и я слышу пронзительный голос Фенеллы в сопровождении еще целого хора звонких девичьих голосов. Фенни и шага не может пройти, чтобы вокруг нее не собралась целая толпа вопящих женщин. Она прямо как светское божество дождя.

— Привет! — Божество врывается в мою комнату. На ней миленькая юбка из розового бархата от «Уистлз» (у меня тоже такая есть), но Фенни надела ее с жутким коричневым блестящим джемпером. — Как дела, Бекки? Ты сегодня с нами идешь?

— Нет, не могу. Работы много.

— Жалко. — У Фенеллы сразу же становится кислое лицо, как и у Сьюзи, но потом она оживляется. — А тогда можно мне надеть твои туфельки от «Джимми Шу»? У нас ведь с тобой одинаковый размер?

— Можно, — разрешаю я. — Они там, в шкафу. И знаешь… — добавляю тактично, — у меня еще есть кофточка, которая замечательно подойдет к твоей юбке. Она из розового кашемира с бусинками. Хочешь, дам тебе ее на сегодня?

— Правда? Конечно, — радуется Фенелла. — Я это кошмарище напялила, не подумав.

Пока Фенни стягивает с себя коричневый свитер, в комнату входит блондинка в черном и улыбается мне.

— Привет… Мила, — здороваюсь я, вовремя вспомнив, как ее зовут. — Как дела?

— Отлично, — говорит Мила и с надеждой так на меня смотрит. — Фенни сказала, я смогу у тебя взять накидку от «Инглиш Иксентрикс».

— Ее уже Сьюзи надела, — отвечаю я, изобразив сожаление на лице. — А лиловый палантин с блестками тебе не подойдет?

— Бот спасибо! И еще Бинки спрашивала, не отдала ли ты кому-нибудь ту черную юбку с запахом.

— Нет, она здесь, но у меня еще есть другая юбка, которая па ней будет смотреться даже лучше…

Где— то с полчаса ушло на то, чтобы каждая одолжила у меня все, что ей хотелось. Наконец девушки с визгом вываливаются из комнаты, обещая вернуть вещи утром, и входит Сьюзи, вся такая прекрасная -светлые волосы забраны наверх и свисают локонами.

— Бекки, ты точно не хочешь с нами пойти? Таркин тоже там будет, и я уверена, что он обрадуется тебе.

— Таркин? — изо всех сил стараюсь скрыть свой ужас. — Так он в Лондоне?

— Да, приехал на несколько дней. — Сьюзи скорбно на меня смотрит. — Знаешь, Бекки, если бы не Люк… Скажу тебе по секрету, Тарки все еще к тебе неравнодушен.

— Брось, — отмахиваюсь я, — это было сто лет назад. Если не больше!

Мое единственное свидание с Таркином — событие, которое я хотела бы навсегда вычеркнуть из своей памяти.

— Ну ладно, — пожимает плечами Сьюзи, — тогда пока. И не работай слишком усердно!

— Обещаю, — говорю я и тяжело вздыхаю. — По крайней мере, постараюсь.


Выжидаю, пока хлопнет входная дверь и отъедет такси. Потом отпиваю чай и возвращаюсь к своей первой главе.


Глава первая


Финансы — это очень


Признаться, у меня нет настроения сегодня вкалывать. Сьюзи права. Мне нужен перерыв. Если я буду тут сидеть часами, мучиться, то в конце концов обессилю и потеряю вдохновение. И вообще, хорошее начало уже положено.

Я встаю, потягиваюсь, иду в гостиную и беру номер журнала «Татлер». Через минуту начнутся «Жители Ист-Энда», а потом еще какой-нибудь сериал или шоу. Посмотрю телик, а уж после снова поработаю. Времени уйма, у меня целый вечер впереди. Не стоит гнать лошадей.

Лениво листаю журнал и просматриваю содержание в поисках чего-нибудь интересного. И тут натыкаюсь на кое-что действительно любопытное. Это маленькая фотография Люка и надпись: «Лучшее о Люке Брендоне на 74 странице»! Почему он не сказал мне, что о нем будет статья в «Татлере»?

Фотография — одна из последних, специально для прессы. Я помогала ему подобрать костюм для этого снимка (голубая рубашка, темно-синий галстук от «Фенди»). Он смотрит прямо в камеру — вид очень серьезный и деловой. Но если приглядеться, в глазах заметна озорная искорка. Всматриваюсь в родное лицо, чувствую прилив нежности и понимаю, что Сьюзи права: я должна ему верить. Нет, ну что может знать эта ногастая выдра Алисия?

Открываю семьдесят четвертую страницу и обнаруживаю статью о самых преуспевающих мужчинах Великобритании. Листаю дальше… и не могу не отметить, что многие из представленных сфотографированы со своими женами и подругами. Может быть, Люк на фотографии вместе со мной! Могли же они заснять нас вместе на какой-нибудь вечеринке? Если подумать, нас однажды снял фотограф «Ивнинг стандард» на презентации какого-то нового журнала, хотя в газете наше фото так и не напечатали.

А, вот он, под номером 34! И фотография все та же. Без меня. И все равно меня охватывает гордость, когда я вижу в журнале фото Люка. (Намного крупнее, чем у некоторых других!) Ниже — заголовок: «Стремительный успех Брендона отбросил всех его конкурентов на стартовые позиции». Потом читаю статью: «Люк Брендон, энергичный владелец и основатель компании „Брендон Комьюникейшнс“» и т. д. и т. п. Я быстренько проглядываю текст, нетерпеливо отыскивая абзац «личные данные». В этом месте непременно должны написать про меня: «На данный момент встречается с телеведущей Ребеккой Блумвуд». Или, может: «Жених Ребекки Блумвуд, финансового эксперта». Или…

Люк Джеймс Брендон Возраст: 34 года. Образование: Кембридж.

Семейный статус: холост, постоянной девушки нет.

То есть как это? Он им сказал, что у него нет девушки?

В моей душе нарастает гнев, пока я вглядываюсь в уверенные, наглые глаза Люка. Все. Это была последняя капля. Хватит с меня этих сомнений, подозрений, всей этой игры в молчанку тоже хватит.

Трясущимися руками я набираю номер Люка и как только автоответчик предлагает мне оставить сообщение, выпаливаю:

— Да! Вот! Если у тебя нет девушки, Люк, то у меня тоже нет любимого мужчины. Понял? И если ты едешь в Нью-Йорк, то я еду… в Монголию. А если ты… — Внезапно все мысли улетучиваются. Черт, а как хорошо начала… — Если ты слишком труслив, чтобы лично мне об этом сказать, то, наверное, нам лучше… — Мне сложно это произнести. Надо было сначала написать все на бумажке. — Расстаться. Или, может быть, ты уже решил тихо свести все на нет? — заканчиваю я, тяжело дыша.

— Бекки? — вдруг раздается низкий голос Люка прямо у меня в ухе, и я чуть не роняю трубку. Но тут же беру себя в руки и отвечаю, как мне кажется, очень гордо:

— Да?…

— Что за ерунду ты наболтала на мой автоответчик? — спокойно спрашивает он.

— Это не ерунда! — обиженно возражаю я. — Это правда!

— «Если у тебя нет девушки, то у меня нет любимого мужчины»? Это что? Слова из какой-то песни?

— Это я про тебя! И про то, как ты всем на свете поведал, что у тебя нет девушки!

— Что я поведал? — удивляется Люк. — Это когда я такое сказал?

— Это написано в «Татлере»! — возмущенно чеканю я. — В свежем номере! — Я хватаю журнал и открываю его. — «Самые преуспевающие мужчины Великобритании. Номер 34. Люк Брендон».

— Господи, ты об этом…

— Да, об этом! Об этом самом! О статье, где говорится, что у тебя нет постоянной девушки. Каково, по-твоему, мне было такое прочитать?

— Там написано, что это мои слова?

— Ну… нет, — помедлив, отвечаю я. — Но они же наверняка позвонили тебе и спросили…

— Да, они мне звонили и задавали вопросы. И я ответил «без комментариев».

— А-а. — На секунду я замолкаю, стараясь привести мысли в порядок. Ладно, может, он и не говорил, что у него нет любимой девушки, но «без комментариев» мне тоже не очень нравится. Разве не так отвечают люди, когда все плохо и сказать нечего? — А почему ты сказал «без комментариев»? — наконец спрашиваю я. — Почему ты не сказал, что встречаешься со мной?

— Милая, — говорит Люк устало, — сама подумай. Неужели тебе хочется, чтобы вся наша личная жизнь стала достоянием прессы?

— Нет, конечно. — Я прижимаю трубку к плечу и судорожно наматываю телефонный провод на палец. — Нет. Но ты…

— Что?

— Ты же сказал прессе про Сашу… — тихо говорю я.

Саша — бывшая девушка Люка. Сама не верю, что произнесла это. Люк вздыхает.

— Бекки, не я, а Саша рассказала прессе о нас. Она бы с радостью пригласила любой журнал, чтобы они сфотографировали нас хоть в ванной. Такая вот она была девушка. А мне это не нужно. Мои клиенты могут делать что им заблагорассудится, но я лично считаю, что хуже всей этой публичности ничего и быть не может. Поэтому и отказался отвечать. Но ты права. Я должен был подумать. Предупредить тебя. Прости.

— Ничего, — неловко бормочу я. — Мне и самой не надо было сразу все так драматизировать.

— Значит, мы все выяснили? — спрашивает Люк с доброй усмешкой в голосе. — У нас все нормально?

— А как же Нью-Йорк? — не могу устоять я. — Это тоже ошибка?

В ответ — долгая, тяжелая тишина.

— Что ты слышала о Нью-Йорке? — К моему ужасу, голос Люка стал далеким-далеким и деловым-деловым.

Боже. Ну почему я не могла промолчать?

— Да так… ничего. Я… я не знаю. Просто…

Проходит, как мне кажется, вечность, а мы все молчим. Сердце тяжело бьется, и я так сильно прижимаю трубку, что больно уху.

— Бекки, мне нужно с тобой поговорить, — наконец произносит Люк. — Но сейчас не время.

— Понятно, — в ужасе замираю я, — А… о чем?

— Не сейчас. Давай поговорим об этом, когда я вернусь. В субботу. На свадьбе.

— Хорошо, — с притворной легкостью соглашаюсь я, изо всех сил пытаясь скрыть тревогу. — Хорошо! Ну… тогда увидимся…

Но я не успеваю договорить. Он вешает трубку.


РЕБЕККА БЛУМВУД

КАК РАСПОРЯЖАТЬСЯ СВОИМИ ДЕНЬГАМИ


Руководство по управлению личными финансами


COPYRIGHT © РЕБЕККА БЛУМВУД


Внимание!


Никакая часть этой рукописи не может быть воспроизведена без письменного согласия автора



ПЕРВОЕ ИЗДАНИЕ


ВЕЛИКОБРИТАНИЯ


(черновик)


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ


Глава первая


Финансы — это очень…

Банк Эндвич

Филиал Фулхэм

Фулхэм— роуд, 3

Лондон


Миз Ребекке Блумвуд

Берни— роуд, д. 4, кв. 2

Лондон


11 сентября 2001 года.


Уважаемая мисс Блумвуд.

В дополнение к своему письму от 8 сентября сообщаю Вам, что внимательно изучил состояние Вашего банковского счета. Задолженность по кредитной карте, которая у Вас имеется, серьезно превышает допустимые банком нормы. Я не вижу необходимости увеличивать размеры этой задолженности, как не вижу с Вашей стороны попыток исправить эту крайне постыдную ситуацию.

Каким бы особым положением Вы ни пользовались у работников банка ранее, советую отныне на это не рассчитывать. Я не намерен увеличивать для Вас размер кредита, как Вы того запросили. Более того, я прошу Вас срочно связаться со мной для обсуждения сложившейся ситуации.


С уважением,

Джон Гэвин,

директор отдела кредитов.


ЭНДВИЧ — ПОТОМУ ЧТО МЫ ЗАБОТИМСЯ О ВАС

6

К родителям я приезжаю в десять часов в субботу. Улица украшена, как накануне великого праздника. К каждому дереву привязаны воздушные шары, вдоль дороги выстроились машины, а в соседском саду разбит шатер, слегка трепещущий на ветру. Я вылезаю из машины, беру свою дорожную сумку и, взглянув на дом Вебстеров, замираю на мгновение. Боже, как странно. Том Вебстер женится. С трудом в это верится. Честно говоря, хотя это может прозвучать не совсем корректно, мне сложно представить, что кто-то вообще захотел выйти замуж за Тома Вебстера. Да, признаю, он в последнее время немного привел себя в порядок. Купил себе пару новых шмоток, сменил прическу. Но руки у него все такие же огромные и потные, да и вообще, он не Брэд Питт. Понимаете, о чем я?

«Любовь зла», — думаю я, захлопывая дверь машины. Люси вот явно не смущают вечно потные ладони Тома, а его не раздражают волосы Люси — такие мышастые и прилизанные. Наверное, это даже романтично.

Я стою, смотрю на дом Вебстеров, и тут на их крыльце появляется девушка в джинсах и с венком на голове. Она очень странно, почти злобно на меня зыркает и уходит обратно в дом. Должно быть, одна из подружек невесты. Видимо, нервничает, что кто-то застукал ее в джинсах.

Тут до меня доходит, что и Люси, скорее всего, тоже там, и я инстинктивно отворачиваюсь. Понимаю, конечно, что она невеста и все такое, но я не очень-то жажду снова с ней увидеться. Мы до этого встречались пару раз и явно не поладили. Наверное, потому, что она вбила себе в голову, будто я влюблена в Тома. Господи. К счастью, сегодня, когда приедет Люк, я смогу всем им доказать, что это полная чушь.

При мысли о Люке меня тут же охватывает волнение. Так, вдохнуть поглубже, успокоиться. На этот раз я твердо решила не строить никаких домыслов. Дождусь его объяснений, а там будет видно. И если он скажет, что переезжает в Нью-Йорк, то я… это переживу. Как-нибудь.

Ну ладно, не буду сейчас о грустном.

Я быстро направляюсь к дому. На кухне папа но фрачной жилетке пьет кофе, а мама в нейлоновой пелерине и в бигуди намазывает масло на хлеб.

— По-моему, это неправильно, — говорит она, когда я переступаю порог. — Совершенно неправильно. Они должны вести за собой страну, а посмотри на них. Это же кошмар! Кричащие пиджаки, безвкусные галстуки…

— По-твоему, значит, способность человека управлять страной напрямую зависит от того, что он носит?

— Привет, мам, — говорю я, бросая на пол сумку. — Привет, пап.

— Но тут дело в принципе! — восклицает мама. — Если они не удосуживаются сделать над собой усилие и одеться прилично, то как они могут всерьез заниматься экономикой?

— Но это не одно и то же!

— Вот именно что одно и то же. Бекки, ты ведь согласна, что Гордон Браун должен одеваться более прилично, правда? Эти его банальные костюмы-двойки — просто нонсенс.

— Не знаю, — уклончиво отвечаю я. — Возможно.

— Видишь, Бекки со мной согласна. Ну-ка, деточка, дай посмотрю на тебя. — Мама кладет нож и тщательно меня оглядывает.

Я же заливаюсь скромным румянцем, потому что знаю — выгляжу я хорошо. На мне ярко-розовое платье и жакет, шляпа с перьями от Филипа Триси и очаровательные черные атласные туфельки, с бабочкой из органзы.

— Ах, Бекки, ты прелестна. Будешь краше невесты на свадьбе! — Она берет мою шляпку и рассматривает. — Какая необычная! Почем купила?

— Хм… не помню, — бормочу я. — Фунтов за пятьдесят.

Это не совсем правда. Цена у нее была не меньше… Неважно. В общем, дорогая вещь. Но шляпка того стоит.

— Ну а где же Люк? — спрашивает мама, нахлобучивая шляпу обратно на мою голову. — Ставит машину?

— Да, где Люк? — с веселым смехом подхватывает папа. — Мы с нетерпением ждем, когда же наконец нам представится возможность познакомиться с твоим молодым человеком.

— Люк приедет позже, — отвечаю я и испытываю неловкость, видя, как при этих словах поникли родители.

— Позже? — наконец говорит мама. — А почему?

— Он утром вылетает из Цюриха. У него там были дела. Но он приедет, не сомневайтесь.

— Он знает, что венчание начнется в полдень? — волнуется мама. — И ты сказала ему, как найти церковь?

— Да. Все будет нормально, он не опоздает.

Я понимаю, что звучит это не слишком вежливо, но поделать ничего не могу. Честно говоря, я и сама не в восторге от того, что Люку пришлось уехать. Он обещал позвонить, как только приземлится в аэропорту, то есть полчаса назад. Но до сих пор никаких звонков.

Ну и что. Он же обещал, что приедет.

— Вам чем-нибудь помочь? — предлагаю я, меняя тему.

— Пожалуйста, отнеси это наверх. — Мама быстро разрезает бутерброды на треугольники. — Нам нужно упаковать пуфики для веранды.

— А кто у нас наверху? — спрашиваю я и беру тарелку.

— Морин укладывает волосы Дженис. Они решили не мешать Люси. Ну, пока она готовится.

— А вы ее уже видели? — заинтересованно спрашиваю я. — У нее красивое платье?

— Платье не видела, — мама переходит на шепот, — но, говорят, оно стоит три тысячи фунтов. И это еще не считая фаты!

— Ого! — отзываюсь я, впечатленная.

И на секунду мне даже становится завидно. Нет, я, конечно, не хочу замуж за Тома Вебстера — с трудом могу представить, что может быть хуже, — но все равно. Платье за три тысячи фунтов. Да еще прием… и кучи подарков… согласитесь, новобрачные в день свадьбы имеют все, что душе угодно.


Из родительской спальни доносится жужжание фена. Дженис в халате, со стаканом хереса в руке примостилась на табуретке и промокает глаза платком. Морин, которая уже много лет стрижет маму и Дженис, размахивает перед носом Дженис феном. А на подоконнике в шелковом сиреневом костюме сидит незнакомая женщина с коричнево-красным загаром и крашеными белыми кудрями и курит сигарету.

— Здравствуйте, Дженис. — Я подхожу и обнимаю ее. — Как себя чувствуете?

— Хорошо, спасибо, милая, — отвечает она и шмыгает носом. — Немного взгрустнулось. Подумать только, Том женится!

— Да, — сочувственно поддакиваю я. — Кажется, еще вчера мы были детьми и вместе катались на великах!

— Выпей еще хереса, Дженис, — успокаивает ее Морин и подливает в стакан темного зелья. — Это поможет тебе расслабиться.

— Ох, Бекки, — Дженис сжимает мою руку, — Для тебя это, наверное, тоже тяжелый день.

Так и знала. Она до сих пор думает, что я влюблена в Тома. Ну почему все матери уверены в неотразимости своих сыновей?

— Да не то чтобы очень! — отвечаю я как можно веселее. — Поверьте, я рада за Тома. И за Люси, конечно…

— Бекки? — Женщина на подоконнике поворачивается ко мне, подозрительно прищурив глаза. — Так это Бекки?

На ее лице нет и тени доброжелательности. О нет, неужели она тоже считает, что я сохну по Тому?

— Ну… да, — улыбаюсь я ей. — Я Ребекка Блумвуд. А вы, насколько я понимаю, мама Люси?

— Я Анжела Харрисон. — Женщина так и сверлит меня взглядом. — Мать невесты, — добавляет она, делая ударение на слове «невесты», как будто я плохо понимаю по-английски.

— Вы, наверное, очень рады, — вежливо говорю я, — что ваша дочь выходит замуж.

— Да, конечно. Том очень любит Люси, — агрессивно отвечает она. — И очень ей предан. На других даже не смотрит!

Я лишь слабо улыбаюсь в ответ. А что прикажете делать? Обругать Тома? Сказать, что уродливее никого на свете нет? Так они и это сочтут проявлением ревности, не иначе.

— Бекки, а Люк… приехал? — с надеждой улыбается мне Дженис. И вдруг все в комнате замирают в ожидании моего ответа.

— Пока нет, к сожалению, — говорю я. — Боюсь, он задерживается.

Женщины обмениваются многозначительными взглядами.

— Задерживается? — повторяет Анжела тоном, который мне совсем не нравится. — Да что вы говорите? Бот так сюрприз.

Что бы это значило?

— Он летит из Цюриха, — объясняю я. — Наверное, задержали рейс или что-то еще.

Дженис, к моему удивлению, краснеет и принимается усердно кивать:

— Цюрих. Понятно, летит из Цюриха. — Она кидает на меня сконфуженный, почти сочувственный взгляд.

Да что с ней такое?

— Мы говорим о том самом Люке Брендоне, — прищуривается Анжела, затягиваясь, — известном бизнесмене?

— Ну да, — отвечаю я немного удивленно. То есть я не знаю других Люков.

— И вы с ним встречаетесь? — Да.

Неловкая тишина, и теперь, кажется, даже Морин смотрит на меня с любопытством. Вдруг я замечаю номер журнала «Татлер» на полу рядом с ножкой табуретки, на которой сидит Дженис. Боже мой.

— А эта статья в «Татлере»… там все неправильно. Он не говорил, что ни с кем не встречается, он сказал «без комментариев».

— Статья? — с фальшивым удивлением переспрашивает Дженис. — Понятия не имею, о чем ты, дорогая.

— Я… я не читаю журналы. — Морин краснеет и отводит взгляд.

— Мы просто с нетерпением ждем возможности с ним познакомиться. — И Анжела злорадно выпускает облако дыма. — Правда, Дженис?

Я в замешательстве перевожу взгляд с нее на Дженис, которая не осмеливается поднять на меня глаза, потом на Морин, которая с нарочитой деловитостью роется в косметичке.

Подождите-ка! Неужели они думают, что…

— Дженис, — говорю я, стараясь сохранить твердость в голосе. — Вы же знаете, что Люк должен приехать. Он даже написал вам ответ!

— Конечно, Бекки! — Дженис не отрывает глаз от пола. — Это… как сказала Анжела, мы с нетерпением ждем возможности с ним познакомиться.

Боже мой. Мне никто не верит.

Я чувствую, как волна унижения вгоняет меня в краску. Выходит, они считают, что я придумала, будто встречаюсь с Люком.

— Ну, приятного вам аппетита, — произношу я как можно спокойнее. — Пойду посмотрю, не нужно ли маме помочь.


Маму я нахожу на верхней лестничной площадке. Она засовывает пуфики в полиэтиленовые пакеты и потом выкачивает из них воздух с помощью пылесоса.

— Я такие пакеты тебе тоже заказала, кстати, — громко сообщает она, стараясь перекрыть вой пылесоса. — В каталоге «Сельский стиль». И еще фольгу для выпечки, сотейник и яйцеварку для микроволновки…

— Мне не нужна фольга для выпечки, — кричу я.

— Это не для тебя! — говорит мама, выключая пылесос. — У них было специальное предложение — представь свою подругу и получи набор керамических горшков. Вот я и заявила тебя как подругу. Хороший каталог, между прочим. Я дам тебе посмотреть. — Мама…

— Пододеяльники — просто загляденье. Уверена, тебе пригодится новый…

— Мама, послушай меня! — взволнованно прерываю ее я. — Ты веришь, что я встречаюсь с Люком?

Пауза слишком долгая.

— Конечно, верю, — наконец произносит она. Я в ужасе смотрю на нее.

— Ты мне не веришь, да? Вы все думаете, что я вру!

— Нет! — сурово говорит мама. Она откладывает пылесос и смотрит мне прямо в глаза. — Бекки, ты сказала нам, что встречаешься с Люком Брендоном. И для нас с папой этого достаточно.

— Но Дженис и Мартин… Они уверены, что это неправда?

Мама вздыхает и принимается за следующий пуфик.

— Ох, Бекки. Понимаешь, дочка, в прошлый раз они поверили в твоего маньяка. А оказалось, что это была… не совсем правда. Так?

По спине пробегает противный холодок. Ну и что? Подумаешь, наврала как-то раз, что меня преследует маньяк. Зря, конечно. Но, черт возьми, если человек однажды выдумал про какого-то несчастного маньяка, это еще не значит, что он сам полный псих.

— И дело в том, что мы… ни разу не видели нас вместе, так ведь, дочка? — продолжает мама, запихивая пуфик в мешок. — Сами не видели. И потом вышла эта статья, где он заявил, что ни с кем сейчас не встречается…

— Он этого не заявлял! — От бессилия у меня дрожит голос. — Он сказал «без комментариев»! Мама, Дженис и Мартин говорили тебе, что не верят мне?

— Нет. — Мама гордо поднимает подбородок. — Они бы не осмелились сказать такое мне в глаза.

— Но ты знаешь, что они говорят это у нас за спиной.

Мы смотрим друг на друга, и я догадываюсь, что скрывается за внешним маминым спокойствием. Она, наверное, так надеялась, что я приеду вместе с Люком, так хотела доказать соседке, что та была не права. А я вот опять… заявилась одна.

— Он приедет, — обещаю я, сама себя в этом убеждая. — В любую минуту может быть здесь.

— Конечно,! — радостно восклицает мама. — И как только он тут появится, они все заткнутся, правда?

Звонят в дверь, и мы обе вздрагиваем.

— Я сама открою, ладно? — говорю я как можно спокойнее.

— Пожалуй, — соглашается мама, и в ее глазах мелькает проблеск надежды.

Сдерживая себя, чтобы не кинуться по лестнице бегом, я спускаюсь и радостно распахиваю дверь. И это… не Люк.

Это мужчина, нагруженный цветами. Корзины с цветами, огромный букет и несколько плоских коробок у ног.

— Цветы для свадьбы, — сообщает он. — Куда нести?

— По-моему, вы ошиблись, — говорю я, стараясь скрыть разочарование. — Это, наверное, цветы для наших соседей, дом сорок один.

— Правда? — хмурится мужчина. — Дайте я посмотрю в своих бумагах… Подержите это, пожалуйста.

Он сует мне в руки букет невесты и начинает рыться в карманах.

— Честное слово, это к соседям. Подождите, я…

За моей спиной раздаются тяжелые шаги. По лестнице спускается Анжела Харрисон. Она исподлобья зыркает на меня, явно желая убить на месте, и злобно тявкает:

— Что это ты тут делаешь? Дай сюда! — Анжела вырывает у меня из рук букет и наклоняется так близко, что я чувствую запах джина в ее дыхании. — Послушай меня, девочка, — шипит она, — ты никого своими улыбочками не обманешь. Я знаю, что ты задумала. И можешь на это не рассчитывать, поняла? Я не позволю, чтобы свадьбу моей дочери испортила какая-то сумасшедшая психопатка.

— Я не сумасшедшая! — в гневе ору я. — И не собираюсь я ничего портить! Мне не нравится Том! У меня есть мужчина!

— Ну да, — усмехается она, — твой знаменитый жених. Он уже тут?

— Нет еще. Но он… только что звонил. — Только что звонил, — глумливо передразнивает Анжела. — И сказал, что не приедет?

Ну почему эти люди мне не верят?

— Вообще-то… он в получасе езды отсюда, — вызывающе объявляю я, совершенно неожиданно для себя.

— Прекрасно, — гадко скалится Анжела Харрисон. — Значит, мы его скоро увидим?

Черт. Вот черт.


К двенадцати часам от Люка все еще ни слуху ни духу, и я вне себя. Это полный кошмар. Где он? Я слоняюсь вокруг церкви до последней минуты, в отчаянии набирая его номер, все еще надеясь, что он вот-вот появится на дороге. Но уже прибыли подружки невесты, еще один «роллс-ройс» подъехал, а его все нет. Заметив подол белого платья, мелькнувший из-за открытой дверцы машины, я поспешно ретируюсь в церковь, пока кто-нибудь не подумал, что я поджидаю невесту у входа, дабы сорвать венчание.

Я крадусь внутрь, стараясь не шуметь. Анжела Харрисон кидает в мою сторону злобный взгляд, и среди гостей невесты пробегает шепоток. Я сажусь на одну из задних скамей, пытаясь сохранить спокойствие и достоинство, но прекрасно вижу, как гости Люси тайком на меня косятся. Господи, что она там про меня наплела?!

В какой-то момент я готова встать и уйти. Я все равно не хотела ехать на эту чертову свадьбу. Согласилась, только чтобы не обидеть, Дженис и Мартина. Но теперь уже поздно -зазвучал свадебный марш, и в церковь медленно входит невеста. И я вынуждена признать, на ней самое великолепное платье из всех, что я видела. Я с тоской смотрю на нее, подавляя желание мысленно примерить это платье на себя.

Музыка замолкает, и начинает говорить священник. Гости со стороны Люси до сих пор зыркают в мою сторону, но я поправляю шляпку и вздергиваю подбородок, игнорируя их взгляды.

— …Соединяя этого мужчину и эту женщину узами, — бубнит викарий, — священного брака…

А у подружек невесты красивые туфли. Интересно, где их покупали?

— Поэтому если кто-то знает причину, по которой эти двое не могут быть обвенчаны, пусть назовет ее сейчас или навеки сохранит ее в тайне.

Обожаю этот момент. Все тихо сидят, как будто боятся нечаянно что-то сделать. Я незаметно оглядываю зал, стараясь даже не шевельнуться, и с ужасом замечаю, что Анжела Харрисон обернулась со своего первого ряда и с ненавистью смотрит на меня. Да что с ней такое?

Теперь и другие поворачиваются, чтобы посмотреть на меня, и даже тетка в синей шляпе впереди меня чуть не свернула шею, чтобы поглазеть!

— Что вам надо? — злобно шепчу я ей. — Что?

— Что? — спрашивает священник, прикладывая ладонь к уху. — Кто-то что-то сказал?

— Да! — заявляет тетка в синей шляпе. — Она сказала!

О господи! Нет, только не это. Вся церковь Медленно оборачивается в мою сторону. Не может быть. Нет, это невозможно. Теперь еще и Том смотрит на меня с жуткой жалостью в глазах и скорбно качая головой.

— Я не… я не… — запинаюсь я. — Я просто…

— Не могли бы вы встать? — просит священник. — Я немного глуховат, и если вам есть что сказать…

— Честное слово, я…

— Встаньте! — Женщина, сидящая рядом со мной, тычет мне в бок программкой.

Я медленно встаю, чувствуя, как две сотни глаз сверлят меня. Я не могу посмотреть в сторону Тома и Люси. И на маму с папой тоже. Еще никогда в жизни мне не было так неловко.

— Мне нечего сказать! Честное слово! Просто… — я беспомощно поднимаю телефон, — это у меня телефон мобильный… Мне показалось… Извините. Продолжайте.

Я сажусь обратно с трясущимися коленками. Постепенно паства обращает взоры к священнику, ропот смолкает, в церкви воцаряется тишина, а священник прочищает горло и продолжает службу.


Оставшаяся часть службы проходит как в тумане. Когда все заканчивается, Люси и Том идут по проходу к церковным дверям, намеренно игнорируя меня, а все собираются вокруг них во дворе, бросают конфетти и фотографируют. Я тихонько проскальзываю мимо и спешу к дому Вебстеров. Люк наверняка уже там. Он должен быть там. Он, наверное, опоздал и решил не заходить в церковь, а сразу пойти на прием. Если подумать, это вполне разумно. Так бы поступил любой тактичный человек.

Дом Вебстеров кишит официантами, но я тороплюсь в сад, к шатру. По пути представляю, как увижу его и расскажу об этом ужасном инциденте в церкви, а он улыбнется в ответ, и мне становится веселее… Но в шатре пусто. Никого. Несколько секунд я стою в полном замешательстве, потом быстро выхожу и спешу к дому своих родителей. Вдруг Люк там. Может, он перепутал время, или ему нужно было переодеться в выходной костюм, или…

Но и у нас его тоже нет. Ни в кухне, ни в гостиной. А когда я набираю номер его мобильника, сразу включается голосовая почта.

Медленно бреду в свою комнату, опускаюсь на постель и пытаюсь отогнать дурные мысли, что закрадываются в голову.

«Он приедет, — твержу я себе снова и снова. Он уже в пути…»

В окно вижу, что Том, Люси и все гости уже в саду. Кругом море шляпок и светлых фраков, и официанты раздают шампанское. Там так весело. Я знаю, что должна спуститься к ним, но не могу себя заставить. Без Люка я там не появлюсь. Я не могу пойти туда одна.

Но, немного поразмыслив, вдруг понимаю, что, сидя здесь, только еще больше подогреваю интерес. Они все подумают, что мне больно видеть счастье этой пары и от горя я решила перерезать себе вены. Или что-нибудь в этом духе.

Это лишь подтвердит их подозрения. Я вынуждена показаться всем на глаза, вынуждена пойти туда. Хотя бы на полчаса.

Заставляю себя встать, делаю глубокий вдох, заново подкрашиваю губы, выхожу из домами] направляюсь к Вебстерам. Тихонько прокрадываюсь в шатер сбоку и некоторое время наблюдаю за всеми. Люди снуют, гул стоит жуткий, никто меня даже не замечает. Перед входом группка из жениха, невесты и их родителей, но к ним я и на пушечный выстрел не подойду. Присаживаюсь за пустой столик, и вскоре официантка приносит мне шампанское.

Какое— то время я просто сижу, попиваю шампанское и наблюдаю за людьми. Я даже начинаю расслабляться. Но тут слышится какой-то шелест. Я поднимаю голову, и от ужаса у меня сердце уходит в пятки. Люси стоит прямо передо мной в своем шикарном платье, с одной из своих толстых подружек, одетой в кошмарный зеленый балахон (что, на мой взгляд, многое говорит о Люси).

— Привет, Ребекка, — вежливо произносит Люси.

Я буквально кожей ощущаю, как она довольна собой, — еще бы, так непринужденно подойти к психопатке, которая чуть не испортила ей свадьбу.

— Привет, — отвечаю я. — Ты уж извини… за церковь. Я не хотела…

— Это неважно, — натянуто улыбается Люси. — В конце концов, мы с Томом теперь женаты. И это главное. — Она самодовольно смотрит на свое обручальное кольцо.

— Конечно,! Поздравляю. Вы едете…

— Мы просто хотели узнать, — беспардонно перебивает меня Люси, — Люк уже приехал?

Сердце перестает биться. — Ну… — тяну я время, — как…

— Просто мамочка говорит, ты ей обещала, что он будет через полчаса. Но он до сих пор не объявился! Странно, правда?

Она невинно поднимает бровки, и ее толстая подружка хрюкает от смеха. Я замечаю, что Анжела стоит рядом с Томом в нескольких метрах от нас и победоносно на меня пялится. Им эта история явно доставляет огромное удовольствие. Несомненно.

— Это ведь было часа два назад, не меньше? — Люси изображает сочувственную гримасу. — Может быть, он попал в аварию? Или его задержали… в Цюрихе?

Я смотрю на ее тупое самодовольное лицо, и меня захлестывает ярость. И вдруг, не успев сообразить, что говорю, я громко объявляю:

— Он тут!

В ответ — растерянная тишина. Люси и ее подружка переглядываются, а я отпиваю большой глоток шампанского.

—  Тут? — наконец произносит Люси. — В смысле… на свадьбе?

— Конечно,! Он… вообще-то уже давно здесь.

— Но где? Где он?

— Ну, был тут буквально минуту назад… — И я показываю на соседний стул. — Ты что, его не видела?

— Нет! — Люси выпучивает глаза. — А сейчас он где?

— Там, — я тычу пальцем в толпу. — На нем фрак… и в руках бокал шампанского.

Слава богу, на свадьбах все мужчины выглядят одинаково.

— Который? — нетерпеливо озирается Люси.

— Брюнет, — отвечаю я и преспокойно делаю еще глоток. — Во-он там. Эй, Люк! — Я поднимаю руку и машу неизвестно кому.

— Да где же? — крутит головой Люси. — Кейт, ты его видишь?

— Нет, — беспомощно отвечает Кейт. — А как он выглядит?

— Он… ой, уже не видно, — говорю я. — Наверное, пошел взять что-нибудь выпить.

Люси поворачивается ко мне со злым прищуром:

— А почему он не был на венчании?

— Не хотел мешать, — помедлив, отвечаю я и заставляю себя улыбнуться. — Что ж, не буду вас задерживать. Вам, наверное, пора к гостям.

— Да, — бубнит Люси после некоторой паузы. — Пора нам.

Бросив на меня еще один полный недоверия взгляд, она ушуршала обратно к мамаше и теперь что-то говорит кучке гостей, собравшихся вокруг, то и дело косясь на меня. Одна из подружек невесты перебегает к другой группе и тоже начинает что-то взахлеб тараторить, изредка поглядывая в мою сторону. А толстая Кейт спешит к другой группе. Прямо как пожар в лесу.

Вскоре ко мне подходит Дженис, вся раскрасневшаяся от волнения или чего-то другого, шляпка с цветочками сбилась набок.

— Бекки, нам только что сказали, что Люк здесь!

Мое сердце каменеет. Господи. Одно дело — заткнуть невесту-задаваку. Но совсем другое — наврать Дженис. Я не могу ей сказать, что Люк здесь. Поэтому быстро прикладываюсь к спасительному шампанскому и делаю жест настолько неопределенный, что его можно понимать как угодно.

— Ох, Бекки… — Дженис сжимает ладони. — Бекки, мне так… Твои родители его уже видели? Я знаю, твоя мама будет вне себя от счастья!

Черт. Вот черт. Родители. О них я не подумала.

— Дженис, мне нужно… нос припудрить! — Я стремительно вскакиваю. — Увидимся.

— И Люка приводи! — просит она.

— Приведу, конечно,! — пронзительно хохочу я в ответ.


Я спешу к кабинке мобильного туалета, стараясь никому не смотреть в глаза, запираюсь и сажусь, жадно допивая остатки теплого шампанского. Так, спокойно, без эмоций. Надо… подумать как следует и оценить возможные альтернативы.

Вариант первый. Сказать всем, что на самом деле Люк не приехал, а я просто ошиблась.

Почему бы и нет? Если мне хочется быть побитой бокалами и никогда в жизни больше не показываться в родном городке, то пожалуйста.

Вариант второй. Сказать по секрету маме и папе, что Люк вовсе не приехал, а я соврала.

Но это их очень огорчит. Они будут просто убиты горем и не смогут порадоваться празднику, и все из-за меня.

Вариант третий. Продолжить блефовать. А в конце вечера объявить родителям правду. Да. Это, наверное, самое правильное. Я могла бы еще часок делать вид, что Люк где-то тут, потом сказать всем, что у него началась мигрень и он решил пойти отдохнуть.

Так и сделаю. Все, пора выходить.


И знаете, это оказалось даже легче, чем я предполагала. Очень скоро все вполне убеждены, что Люк давно здесь. Бабушка Тома даже сказала, что видела Люка и он такой красавчик, а потом спросила, не на нашей ли свадебке мы будем плясать в следующий раз. Я поведала целой куче гостей, что Люк был рядом буквально минуту назад, набрала в буфете две тарелки еды — одну для себя, другую для него (выкинула за клумбу) — и даже похитила у какого-то дядьки фрак и повесила его на стул рядом с собой, будто это фрак Люка. Самое классное — никто не сможет доказать, что Люка тут нет! Вокруг столько народу, что невозможно за всеми уследить. Мне давно надо было это затеять.

— Через минуту групповая фотография! — сообщает Люси, пробираясь ко мне. — Нам всем нужно построиться. Где Люк?

— Говорит с каким-то мужчиной о ценах на недвижимость, — не моргнув глазом сочиняю я. — Они стояли вон там, у столика с напитками.

— Не забудь меня ему представить, — просит Люси. — Я до сих пор его не видела!

— Хорошо! — весело улыбаюсь я в ответ. — Как только его найду! — Начинаю демонстративно крутить головой и вижу, что ко мне направляется мама.

О боже. До сих пор мне удавалось избегать встречи с ней и папой, просто-напросто пускаясь наутек при их появлении. Это очень дурно с моей стороны, но я понимаю, что не смогу лгать маме, Я быстренько линяю из шатра и прячусь за кустами, увернувшись от помощника фотографа, который собирает в круг детей. Сажусь под деревом, допиваю шампанское и тупо глазею в голубое небо.

Я сижу там до тех пор, пока не замерзаю. Тогда наконец встаю, неторопливо возвращаюсь и незаметно проскальзываю в шатер. Я тут надолго не останусь. Только вот съем кусочек свадебного торта и, может, выпью еще шампанского…

— Вот она! — раздается голос позади меня.

Я замираю, потом медленно оборачиваюсь. К моему ужасу, гости аккуратными рядами выстроились в центре огромного шатра, а фотограф устанавливает штатив.

— Бекки, где Люк? — требовательно спрашивает Люси. — Мы пытаемся уместить всех в кадр.

Черт. Вот черт!

— Ну… — я сглатываю, стараясь сохранить уверенный вид, — может, в доме?

— Нет его там, — вступает толстуха Кейт. — Я там только что смотрела.

— Тогда, наверное… в саду.

— Ты же сама была в саду, — злобно щурится Люси. — Ты его видела?

— Э-э… не уверена. — Я быстро оглядываю шатер, раздумывая, смогу ли сделать вид, что он где-то промелькнул. Но народ уже не толпится повсюду. И почему они так быстро построились?

— Он наверняка где-то тут! — говорит веселый женский голос. — Кто его видел последним?

В ответ гробовая тишина. На меня смотрят двести человек. Я ловлю беспокойный взгляд мамы и быстро отвожу глаза.

— Ой, ну конечно! — Скорее, что бы придумать? — Я только что вспомнила, что он жаловался на головную боль! Может, он пошел…

— Кто вообще его видел? — Люси игнорирует меня, окидывая пристальным взглядом собравшихся гостей. — Кто-нибудь тут может сказать, что лично видел Люка Брендона?

— Я его видела! — раздается старческий голос из задних рядов. — Очень симпатичный юноша…

— Кроме бабушки Тома, — раздраженно закатывает глаза Люси. — Кто-нибудь?

Опять жуткая тишина.

— Я видела его фрак, — робко подает голос Дженис. — Но не его… самого, — шепчет она.

— Я так и знала! Я знала! — победоносно во все горло орет Люси. — Его тут и не было, да?

— Конечно, был. — Я силюсь сохранить спокойствие. — Думаю, он…

— Ты вообще не встречаешься с Люком Брендоном! — рассекает воздух ее вопль, — Ты все придумала! Это все твое больное воображение!

— Неправда! — отвечаю я, с ужасом сознавая, что голос дрожит, а к глазам подступают слезы. — Неправда! Мы с Люком пара!

Но, посмотрев в их лица — враждебные, удивленные, насмешливые, — я вдруг и сама перестаю верить своим словам. Ведь если бы мы были парой, он был бы здесь, так? Он был бы тут, со мной.

— Я… — дрожащим голосом говорю я, — я пойду, проверю…

И, опустив глаза, выхожу из шатра.

— Да она же чокнутая! — доносится до меня визг Люси. — Господи, Том, она же опасна для общества!

— Это вы опасны для общества, дамочка! — восклицает моя мама прерывающимся голосом. — Дженис, я не понимаю, как ты терпишь такую грубость со стороны своей невестки! Бекки была другом вашей семьи долгие годы. И твоим тоже, Том, а ты сейчас стоишь и делаешь вид, будто все происходящее тебя не касается. Вот как ты отвечаешь на ее доброту. Пойдем, Грэхем, нам тут не место.

Секунду спустя мама гордо выходит из шатра, а за ней и папа; мамина зеленая шляпа подрагивает в такт шагам. Я знаю, они идут домой. Выпить чаю и успокоиться.

Но я не иду за ними. Я не могу сейчас видеть ни их, ни кого-либо другого. Я хочу побыть одна.


Я почти бегу, спотыкаясь, в самый дальний угол сада. И там падаю на траву. Опускаю голову, закрываю лицо ладонями, и слезы льются из глаз полноводной рекой.

Этот день должен был стать таким замечательным. Свадьба Тома, возможность представить Люка родителям и друзьям, а потом танцы вдвоем в вечерней тишине…

А вместо этого я все испортила. И маме, и папе, и Дженис, и Мартину… Мне даже Тома и Люси жаль. Они ведь наверняка не хотели, чтобы их свадьба вот так пошла кувырком?

Я сижу не шелохнувшись, смотрю в землю. Из шатра доносятся звуки оркестра и зычный голос Люси, делающий кому-то внушение. Дети неподалеку играют в «носок», и тряпичный мячик падает возле меня. Но я не поворачиваюсь. Я бы тут вечность просидела, лишь бы никогда и никого из них больше не видеть.

А потом мне слышится собственное имя.

Сначала мне кажется, что Люси права — я сошла с ума и у меня начались галлюцинации. Но когда я поднимаю голову, сердце радостно екает, а к горлу подкатывается ком. Не может быть!

Это он.

Это Люк. Он идет ко мне по траве, как во сне. На нем фрак, в руках два бокала с шампанским, и он в жизни не выглядел красивее, чем сейчас.

— Прости, пожалуйста, — говорит Люк, подходя. — Я очень виноват. Четыре часа опоздания — это непростительно.

Я смотрю на него затуманенным взглядом. Я и сама начала верить в то, что Люк — это только плод моего воображения.

— Тебя… задержали? — наконец говорю я.

— Да, у одного пассажира случился сердечный приступ. Самолет приземлился в другом аэропорту… — он хмурится. — Но я сразу же отправил тебе сообщение. Разве ты его не получила?

Я хватаю телефон, вспоминая, что давно уже не проверяла его. И конечно, на телефоне мигает символ непрочитанного сообщения.

— Нет, не получала, — бормочу я, упершись в телефон не слишком осмысленным взглядом. — Не получала.

Замолкаю и качаю головой, уже совершенно ничего не соображая. Неужели я правда думала, что он не придет?

— Ты хорошо себя чувствуешь? — спрашивает Люк, усаживаясь рядом со мной и передавая мне бокал.

Он проводит пальцем по моей щеке, и я вздрагиваю.

— Нет, — отвечаю я и отворачиваюсь. — Раз уж ты спросил. Нет, мне плохо. Ты обещал прийти. Обещал мне, Люк.

— Я пришел.

— Ты знаешь, о чем я, — я горестно обхватываю руками колени. — Мне хотелось, чтобы ты был здесь во время службы, а не когда все уже почти закончилось. Хотела тебя всем представить. Чтобы все видели нас вместе… — Мой голос начинает дрожать. — Все было так… ужасно! Они все думали, что я хочу увести жениха…

— Жениха? — скептически переспрашивает Люк. — Это бледное ничтожество по имени Том?

— Да, его. — Я поднимаю глаза и невольно хихикаю, видя выражение лица Люка. — Так ты его встретил?

— Только что познакомился. И с его очень непривлекательной женой. Два сапога пара. — Он отпивает шампанское и опирается на локти. — Кстати, мое появление ее потрясло. Она была почти… ошеломлена. Да и другие гости тоже. — Он вопросительно на меня смотрит. — Бекки, ты ничего не хочешь мне рассказать?

— Э-э… — Я откашливаюсь. — Э-э, нет, пожалуй. Ничего особенного.

— Я так и подумал. То есть подружка невесты, которая при моем появлении завопила: «Боже мой, он и вправду существует!» — она, видимо…

— Приняла тебя за кого-то другого, — смущенно говорю я.

— Ясно, — кивает он. — Я только хотел в этом удостовериться.

Люк берет меня за руку, и я ее не отдергиваю. Некоторое время мы молча сидим рядом. Какая-то птичка все кружится над нами, а вдалеке оркестр играет «Леди в красном».

— Бекки, прости, что я опоздал. — Его голос серьезен. — Я правда ничего не мог поделать.

— Я понимаю. Знаю. Ты ничего не мог поделать. Такое бывает.

Снова молчим.

— Хорошее шампанское, — наконец говорит Люк, делая глоток.

— Да, — соглашаюсь я. — Хорошее… сухое…

Замолкаю и тру лицо, пытаясь скрыть свою нервозность.

Одна половина меня хочет остаться сидеть здесь, болтать с ним ни о чем. Но вторая моя половина думает, какой смысл откладывать это на потом? Я хочу узнать только одно. От напряжения у меня сводит желудок, но я заставляю себя сделать глубокий вдох и повернуться.

— Ну, как прошла твоя встреча в Цюрихе? Как продвигается новая… сделка?

Я стараюсь сохранять спокойствие, но губы предательски дрожат.

— Бекки. — Люк пристально смотрит в свой бокал, потом ставит его на землю и переводит взгляд на меня. — Я должен тебе что-то сказать. Я переезжаю в Нью-Йорк.

Я чувствую, как мои руки-ноги деревенеют. Это достойное завершение самого ужасного дня. Люк меня бросает. Это конец. Конец всему.

— Понятно. — Мне удается беспечно пожать плечами. — Ясно. Ну ладно.

— И я очень, очень надеюсь… — Люк берет мои ладони и сжимает их в своих руках, — что ты поедешь со мной.


РИГАЛ ЭЙРЛАЙНЗ


Управление

Престон-Хауз

Кингз-уэй, 354

Лондон


Миз Ребекке Блумвуд

Берни-роуд, д. 4, кв. 2

Лондон


17 сентября 2001 года.


Уважаемая Ребекка Блумвуд.

Благодарим Вас за письмо от 15 сентября.

Я очень рада узнать, что Вам предстоит полет рейсом нашей авиакомпании и Вы с нетерпением ждете этого дня и даже рекомендовали нас всем своим друзьям. Согласна с Вами, что устные рекомендации очень важны в нашем бизнесе.

К сожалению, это не дает Вам права на, как вы изволили выразиться, «благодарственную льготу на дополнительный багаж». Авиакомпания «Ригал Эйрлайнз» не может разрешить Вам превысить стандартную норму багажа в 20 кг. Любой перевес будет оплачиваться дополнительно. К данному письму прилагаю пояснительную брошюру.

Счастливого полета.


С уважением,

Мэри Стивенс,

менеджер по работе с клиентами.

ФЕРСТ БЭНК ВИЗА

7, Кэмел-Сквер

Ливерпуль


Миз Ребекке Блумвуд

Берни— роуд, д. 4, кв. 2

Лондон


19 сентября 2001 года.


ОТЛИЧНЫЕ НОВОСТИ!

10 000 ФУНТОВ НА ВАШЕЙ КРЕДИТНОЙ КАРТЕ!


Уважаемая миз Блумвуд.

Мы рады сообщить, что размер кредита по Вашей кредитной карте увеличен. Этот кредит в 10 000 фунтов уже в Вашем распоряжении, и со следующего счета он будет отражаться в Ваших активах.

Вы можете потратить свой новый кредит на что угодно. Купить туристическую путевку, машину или даже перевести его на другие карты.

Однако мы понимаем, что не все клиенты готовы воспользоваться преимуществами увеличенного кредита. Если Вы хотели бы оставить размер кредита на прежнем уровне, пожалуйста, свяжитесь по телефону с нашим работником или заполните прилагаемую форму.


С уважением,

Майкл Хант,

менеджер по работе с клиентами.



Имя: Ребекка Блумвуд

Счет номер: 0003 4572 0990 2765

Я принимаю/не принимаю предложение по увеличению размера кредита до 10 000 фунтов (ненужное зачеркнуть).

7

Нью-Йорк! Я еду в Нью-Йорк! В Нью-Йорк!

Все изменилось. Все встало на свои места. Вот почему Люк скрывал все от меня. Мы долго разговаривали тогда на свадьбе, и Люк все объяснил, и мне все-все стало ясно. Оказывается, он открывает новый филиал своей компании в Нью-Йорке — совместно с каким-то рекламщи-ком из Вашингтона. А Люк едет туда в качестве управляющего. Он давно собирался мне рассказать, но знал, что я не захочу бросить свою карьеру здесь и просто последовать за ним в Америку. Поэтому — что самое классное! — он навел контакты в сфере телевидения, и, кажется, я могу получить работу финансового эксперта на американском телевидении! И вообще он говорит, что меня там с руками оторвут, потому что американцы балдеют от британского акцента. Кажется, один режиссер уже предложил мне работу — только лишь посмотрев видеозапись одного из моих выступлений на «Утреннем кофе». Здорово!

А до этого Люк молчал, потому что не хотел понапрасну обнадеживать. Но сейчас все инвесторы готовы, все там настроены жутко положительно и мечтают завершить сделку как можно скорее. А еще Люк говорит, что потенциальные клиенты уже в очередь выстроились, а ведь они еще даже не открылись.

И знаете что еще? Мы едем туда через три дня! Ура! У Люка встреча со спонсорами, а мне предстоит собеседование с телевизионщиками и знакомство с городом. Класс! Всего через семьдесят два часа я буду там. В Большом Яблоке. В городе, который никогда не спит. В…

— Бекки?

Черт. Быстро беру себя в руки и выдаю ослепительную улыбку. Я сижу в декорациях «Утреннего кофе», снова и снова отвечая на звонки. Только что в студию позвонила Джейн из Линкольна и спросила, какую ссуду лучше взять для покупки недвижимости.

Господи боже мой. Ну сколько раз я уже объясняла разницу между закладными и страховыми инвестиционными планами? Знаете, работать здесь, конечно, интересно, слушаешь истории разных людей, пытаешься помочь. Но иногда такая скучища! Почти так же скучно, как писать статьи в «Удачные сбережения». Нет, ну честное слово, опять о ссудах! Мне так и хочется крикнуть: «Вы что, не смотрели передачу на прошлой неделе?»

— Что ж, Джейн, — говорю я, проглатывая зевок, — вопрос о ссудах очень непростой.

А мысли уносят меня в далекий Нью-Йорк. У нас будет квартира на Манхэттене. В каком-нибудь чудесном доме в северной части Ист-Сайда. Или где-нибудь в Гринвич-Виллидж. Да! Вот будет здорово!

Честно говоря, я как-то и не представляла даже, что мы можем съехаться с Люком. Наверное, если бы мы остались в Лондоне, то так бы и не решились жить вместе. Это ведь большой шаг. Но тут совсем другое дело. Как сказал Люк, для нас обоих это великий шанс, который выпадает раз в жизни. Начало чего-то нового. Желтые такси, небоскребы и Буди Аллен в «Завтраке у Тиффани».

Хотя я ни разу не была в Нью-Йорке, но чувствую, что меня туда тянет, что это мой город. Например, я обожаю суши, а их ведь, кажется, изобрели в Нью-Йорке. И я всегда смотрю сериал «Друзья», если бываю дома вечером. И «Аплодисменты» тоже. (Хотя там действие, кажется, происходит в Бостоне? Ну да разница не большая.)

— Поэтому, Джейн, что бы вы ни решили купить, — мечтательно говорю я, — будь это двухэтажная квартира на Пятой авеню… или квартирка в старом доме без лифта в Ист-Виллидж… вы должны максимизировать потенциал каждого вложенного доллара. То есть…

Я останавливаюсь и вижу, что Рори и Эмма как-то странно на меня смотрят.

— Бекки, Джейн собирается купить домик в Скегнессе, — напоминает Эмма.

— И наверное, все-таки за фунты? — спрашивает Рори, оглядывая зал в поисках подтверждения. — Да?

— Да, конечно, — спешно поправляюсь я. — Конечно, я просто привела это для примера. Неважно, где покупать собственность, принцип тот же. Что в Лондоне, что в Нью-Йорке, что в Скегнессе…

— Боюсь, что на этой международной ноте нам придется закончить передачу, — говорит Эмма. — Джейн, надеюсь, вам помог совет Ребекки. И еще раз спасибо Бекки Блумвуд, нашему финансовому эксперту… Ребекка, скажете нам что-нибудь напоследок?

— Как всегда. — Я тепло улыбаюсь в камеру. — Заботьтесь о своих деньгах…

— …и они позаботятся о вас! — послушно откликаются все остальные в студии.

— Смотрите нас завтра, — говорит Эмма, — мы расскажем вам о трио учителей из Теддингтона…

— …и о мужчине, который стал артистом цирка в шестьдесят пять лет, — подхватывает Рори.

— А еще разыграем пять тысяч фунтов. До свиданья!

Напряженная пауза, потом все расслабляются, а из динамиков вырывается музыкальная заставка.

— Бекки, ты в Нью-Йорк собралась, что ли? — интересуется Рори.

— Да! — радостно киваю я. — На две недели! — Замечательно! — говорит Эмма. — А с чего вдруг?

— Ну… не знаю, — пожимаю я плечами. — Так, внезапное желание.

Я пока никому не собираюсь на работе говорить, что переезжаю в Нью-Йорк. Так Люк посоветовал. На всякий случай.

— Бекки, у меня к тебе коротенький разговор. — Это Зелда, помощница режиссера. — Твой новый контракт готов, но мне нужно его с тобой обсудить. В него включили новое условие относительно репутации канала, — она переходит на шепот, — после того скандала с профессором Джэми.

— Ясно. — Я делаю понимающее лицо.

Профессор Джэми — эксперт по образованию в «Утреннем кофе». По крайней мере, был таковым, пока «Дейли уорлд» не напечатала про него разоблачительную статью в цикле «Те ли они, за кого себя выдают?». В газете написали, что он вовсе даже не профессор, у него и высшего образования-то нет, кроме диплома, который он купил в «Оксбриджском университете». Прочие бульварные издания подхватили эту историю и растиражировали фотографию бедняги, на которой он в дурацком колпаке. Мне было его жаль, потому что он и правда давал очень дельные советы.

И еще меня немного удивило, что ребята из «Дейли уорлд» поступили так жестоко. Я и сама пару раз писала статьи для этой газеты и всегда считала, что для желтой прессы это вполне корректное издание.

— Это займет не больше пяти минут, — говорит Зелда. — Пройдем в мой кабинет…

— Знаешь что? Давай как-нибудь в другой раз, а? Я сейчас тороплюсь. — И это правда, потому что мне еще надо успеть в офис Люка к двенадцати, а потом начать готовиться к отъезду в Нью-Йорк. Хо-хо! Кроме того, мне пока, наверное, ничего не стоит подписывать, да? В смысле, если я собираюсь менять работу. — А это может подождать до моего возвращения?

— Конечно, без проблем, — соглашается Зелда. Она засовывает контракт обратно в коричневый конверт и улыбается мне. — Желаю хорошо отдохнуть. И кстати, обязательно походи там по магазинам.

— По магазинам? — глядя на меня, можно подумать, что эта мысль и не приходила мне в голову, — Да, пожалуй, стоит.

— Обязательно! — напутствует Эмма. — Разве можно побывать в Нью-Йорке и не прошвырнуться по магазинам? Хотя, думаю, Бекки нам скажет, что гораздо благоразумнее эти деньги положить на сберегательный счет.

Она весело смеется, и к ней присоединяется Зелда. Я смущенно улыбаюсь в ответ. Уж не знаю почему, но в «Утреннем кофе» считают, что я очень щепетильна в обращении с деньгами. И я как-то ненамеренно поддерживаю их в этом заблуждении. Да, впрочем, разве это важно?

— Сберегательный счет-это, конечно, хорошо… — слышу я свой голос. — Но, как я всегда говорю, иногда можно позволить себе прогуляться по магазинам. Главное — не выходить за пределы бюджета.

— Ты что, всерьез установишь себе бюджет? — пугается Эмма.

— О, обязательно, — мудро говорю я. -Это единственный способ.

Думаете, я кривлю душой? Естественно, я собираюсь определить себе бюджет на походы по нью-йоркским магазинам. Установлю какие-нибудь вполне реальные рамки и буду стараться не выходить за их пределы. Это же просто.

Хотя, пожалуй, сделаю-ка я эти рамки достаточно гибкими и широкими. Ведь всегда нужно иметь некоторый запас свободы действий на случай непредвиденных ситуаций или чрезвычайных обстоятельств.

— Ох, ты такая правильная, — вздыхает Эмма. — Вот поэтому ты — финансовый эксперт, а я нет. — Тут к нам подходит студийный официант с подносом бутербродов. — О, прекрасно. Умираю с голода! Я буду с… беконом и авокадо.

— А я — с тунцом и кукурузой, — решает Зелда. — А ты, Бекки?

— Ржаной гамбургер с копченой говядиной, — небрежно отвечаю я. — Без майонеза.

— По-моему, они такого не готовят, — говорит Зелда, поднимая бровь. — Но у них есть ветчина с салатом…

— Тогда бублик. Со сливочным сыром и локсом. И содовую [Бублики, разрезанные пополам и намазанные сливочным сыром, часто заменяют американцам бутерброды. Локс — одна из разновидностей копченой лососины. «Содовой» в США называют все газированные напитки, за исключением колы].

— В смысле, газировку?

— А что такое локс? — в растерянности спрашивает Эмма, и я делаю вид, что не слышала ее вопроса. Я и сама толком не знаю, что такое локс, но его любят в Нью-Йорке. А значит, это очень вкусно.

— Что бы это ни было, у нас такого нет, — говорит официант. — Могу предложить вам бутерброд с помидором и сыром или пакетик кукурузных колечек.

— Ну ладно, — неохотно соглашаюсь я и достаю кошелек. Вместе с кошельком из моей сумки вываливается кипа конвертов, что я забрала сегодня утром перед выходом из дома. Черт. Я быстро собираю рассыпавшуюся корреспонденцию и запихиваю обратно в сумку, надеясь, что никто не заметил. Но этот дебил Рори все это время таращился на меня.

— Эй, Бекки, — гогочет он. — Это случайно не красный счет? [Счет на бланке красного цвета присылают должникам в качестве последнего предупреждения].

— Нет! — тут же оправдываюсь я. — Конечно нет. Это… открытка с днем рождения. Шуточная открытка. Для моего бухгалтера. Ну ладно, мне пора. Чао!


Признаюсь, я соврала. Это был красный счет. И, если честно, за последние несколько дней мне пришло немало красных счетов, которые я обязательно оплачу, как только у меня появится достаточно наличных. Но сейчас ни к чему забивать голову этими дурацкими счетами. У меня в жизни происходит такое, что мне вообще не до этих паршивых требований. Буквально через несколько месяцев я буду жить на противоположном берегу Атлантического океана! Я стану звездой американского телевидения!

Люк говорит, что в Штатах я буду зарабатывать как минимум в два раза больше, чем здесь! Поэтому пара лишних счетов погоды не делают, так ведь? А когда я стану известна на весь мир и буду обитать в пентхаузе на Парк-авеню, вряд ли я буду хуже спать оттого, что задолжала какому-то банку несколько жалких фунтов?

Вот уж когда этот мерзкий Джон Гэвин заткнется. Вот тогда он уймется. Не могу дождаться того дня, когда войду к нему и объявлю, что отныне я — ведущая на канале Си-эн-эн с зарплатой в шесть раз больше, чем у него. Вот тогда он узнает, как гадить людям. Сегодня я наконец прочитала его последнее письмо. Что значит «постыдная ситуация»?! И что это еще за чушь с «особым положением»? Дерек Смит, например, ни за что бы не допустил такой грубости по отношению ко мне. Никогда.


Когда я прихожу к Люку, у него идет заседание. Но это не беда — я не прочь погулять тут. Я очень люблю бывать в офисе «Брендон Комьюникейшнс» и заглядываю сюда достаточно часто — просто чтобы ощутить здешнюю атмосферу. Тут очень классно: паркет, стильные светильники и диваны, вокруг деловито снуют сотрудники. Все засиживаются на работе до позднего вечера, но не потому, что их заставляют. А в семь часов кто-нибудь обязательно открывает бутылку вина и пускает по кругу.

Я купила подарок для Мел, помощницы Люка. Вчера у нее был день рождения. Скажу честно, я очень довольна подарком — две шикарные декоративные подушки из «Конран Шоп». Вручаю ей фирменный пакет с подарком, Мел глотает воздух и восклицает:

— Бекки, ну зачем ты!

— Потому что мне это приятно! — улыбаюсь я и по-свойски опираюсь на ее стол, пока Мел восхищенно разглядывает подушки. — Ну, что новенького?

Что может быть лучше свежей сплетни? Мел прячет подарок, достает коробку конфет, и мы делимся последними новостями. Она рассказывает мне про свое ужасное свидание с жутким типом, которого ей сосватала мама, а я ей — про свадьбу Тома. А потом она переходит на шепот и выкладывает мне офисные сплетни: две девушки из приемной однажды заявились в одинаковых жакетах и обе наотрез отказались их снимать и теперь друг с другом не разговаривают, а сотрудницу из бухгалтерии только что вышла из декретного отпуска, и ее каждое утро тошнит, но она ни в чем не признается.

— А теперь самое интересное! — говорит Мел, передавая мне конфеты. — Кажется, у Алисии служебный роман!

— Не может быть! — У меня чуть глаза на лоб не вылезли. — Да ты что! И с кем?

— С Беном Бриджесом.

Я морщу нос, стараясь вспомнить, как он выглядит.

— Новенький. Раньше работал в «Капленд Фостер Брайт».

— Этот?! Правда?

Да уж, я удивлена. Этот Бен, наверное, человек неплохой, но какой-то мелкий, пронырливый и слегка жуликоватый. В общем, я бы ни за что не подумала, что он во вкусе Алисии.

— Я все время вижу их вместе. Они вечно перешептываются. А на днях Алисия сказала, что идет к стоматологу, но я застукала их за обедом в ресторане…

Она замолкает, завидев в дверях Люка. Он пропускает вперед мужчину в сиреневой рубашке.

— Мел, вызовите, пожалуйста, такси для мистера Мэлори.

— Хорошо. — Она снова переходит на деловой секретарский тон, поднимает трубку, мы заговорщицки переглядываемся, и я захожу в кабинет Люка.

Ах, какой у него классный кабинет. Широкий письменный стол из клена работы какого-то именитого датского дизайнера, а на полках в нише за ним стоят многочисленные награды Люка за успехи в бизнесе.

— Ну вот, — говорит он, вручая мне пачку бумаг.

Сверху стопки лежит письмо от неких «Ховски и Форлано, юридическая помощь при иммиграции в США». Читаю ниже: «Вам предлагается переехать в США» — и замираю от восторга.

— Это все на самом деле, да? — спрашиваю я, подходя к огромному, во всю стену, окну и оглядывая оживленную улицу. — Мы в самом деле переезжаем в Нью-Йорк?

— Билеты куплены, — улыбается Люк.

— Ты понимаешь, что я имею в виду.

— Я совершенно точно знаю, что ты имеешь в виду. — Он заключает меня в объятья. И это потрясающе.

Какое-то время мы просто стоим и смотрим на шумную лондонскую улицу у наших ног. Я с трудом верю, что решила бросить все это и уехать в чужую страну. Это восхитительно, чудесно и немножко страшно.

— Ты правда думаешь, что я смогу найти там работу? — спрашиваю я в сотый раз за эту неделю. — Ты сам в это веришь?

— Конечно, — отвечает он так убедительно и твердо, что все мои сомнения тают. — Они в тебе души чаять не будут. Это даже не вопрос.

Люк целует меня, еще раз крепко прижимает к себе, потом отходит к столу и, рассеянно хмурясь, открывает толстенную папку с надписью «Нью-Йорк». Неудивительно, что она такая огромная. Он мне позавчера сказал, что планировал сделку с Нью-Йорком три года. Три года!

— Просто не понимаю, как ты мог так долго все планировать и ни разу мне об этом не проговориться.

— М-м, — отвечает Люк, продолжая что-то строчить на клейкой бумаге для записей.

Я крепче сжимаю в руках стопку бумаг и собираюсь с духом. Мне уже давно хочется кое-что у него спросить, и сейчас самое подходящее время.

— Люк, а что бы ты сделал, если бы я не согласилась переехать в Нью-Йорк?

Тишина. Слышно только гудение компьютера.

— Я знал, что ты согласишься, — наконец говорит Люк. — Морально ты была готова к этому шагу.

— Но… что, если бы я отказалась? — Я прикусываю губу. — Ты бы все равно поехал?

Люк вздыхает:

— Бекки, ты ведь хочешь поехать в Нью-Йорк?

— Да! Конечно, ты же знаешь!

— Тогда к чему эти вопросы? Главное, что ты хочешь ехать, и я хочу ехать, и… все прекрасно. — Он улыбается мне и кладет ручку на стол. — А как дела у твоих родителей?

— Ну… нормально, — неуверенно говорю я. — Они пытаются свыкнуться с мыслью.

Это почти правда. Естественно, они были просто потрясены моей новостью. Если подумать, то, пожалуй, я могла бы сообщить им об этом деликатнее, Ну, например, сначала познакомить их с Люком, а уж потом объявить о нашем отъезде. А то все как-то неудобно получилось: я ворвалась в дом, когда папа с мамой пили чай перед телевизором, еще не успев переодеться со свадьбы, выключила телик и весело проорала: «Мама, папа, мы с Люком уезжаем в Нью-Йорк!» После чего мама посмотрела на папу и сказала: «Ох, Грэхем. Она пропала».

Позже мама пыталась объяснить, что вовсе не это имела в виду, но у меня до сих пор остались сомнения.

Потом я познакомила их с Люком, рассказала им о его планах, о том, какие великие возможности ждут меня на американском телевидении, и видела, как увядает мамина улыбка. Ее лицо становилось все меньше и меньше, а потом как будто совсем сморщилось. Она пошла на кухню заваривать чай, и я последовала за ней. Я видела, что мама расстроена. Но она не желала этого показывать. Она просто заварила чай слегка трясущимися руками, достала печенье, повернулась ко мне, храбро улыбнулась и сказала:

— Я всегда думала, что тебе бы подошел Нью-Йорк, Бекки. Для тебя это идеальное место.

И только тут до меня стало доходить, что все это значит: я буду жить за сотни миль от дома, от моих родителей… от всего, что составляет мою жизнь, и у меня будет только Люк.

— Вы… будете часто ко мне приезжать? — спросила я с дрожью в голосе.

— Конечно, дочка! Очень часто!

Она сжала мою руку и отвернулась. А потом мы вернулись в гостиную и больше об этом не говорили.

Но на следующее утро за завтраком мама с папой яростно спорили по поводу рекламы летнего домика во Флориде в «Санди тайме», который они якобы давно собирались приобрести. А когда мы с Люком уезжали, они препирались, где Диснейленд лучше — в Калифорнии или во Флориде, как будто я не знаю, что они даже по соседству с этими штатами не бывали.

— Бекки, мне пора работать, — говорит Люк, прерывая мои мысли. Он берет телефон и набирает номер. — Увидимся вечером, ладно?

— Ладно, — отвечаю я, все еще мешкая у окна. Потом, вдруг вспомнив, поворачиваюсь к нему. — Кстати, ты слышал про Алисию?

— А что? — хмурится Люк и кладет трубку.

— Мел говорит, что у Алисии служебный роман. С Беном Бриджесом! Представляешь?

— Честно говоря, нет.

— А что тогда, по-твоему, происходит? — восторженно спрашиваю я, опершись на его стол.

— Лапушка, — терпеливо говорит Люк. — Мне действительно нужно работать.

— Разве тебе не интересно?.

— Нет, если это не сказывается на ее работе.

— У людей есть жизнь и помимо работы, — с вызовом заявляю я. Но Люк меня даже не слушает. У него такой далекий, недоступный взгляд, какой бывает, когда он сосредоточенно думает.

— Ну хорошо, — вздыхаю я. — Пока.


Мел в приемной нет. Зато возле ее стола стоит Алисия в строгом черном костюме, разглядывая какие-то бумаги. Румянец у нее ярче обычного, и я про себя посмеиваюсь, представляя, уж не обжималась ли она только что с Беном в темном уголке.

— Добрый день, Алисия, — вежливо здороваюсь я. — Как дела?

Алисия подпрыгивает и виновато собирает бумажки, которые читала, потом поднимает на меня взгляд и пялится так странно, будто впервые меня видит.

— Бекки, — медленно говорит она. — Ну и ну. Финансовый эксперт собственной персоной. Денежный гуру!

Да что с ней, с этой Алисией? Почему всякий раз мне кажется, что она играет в какую-то дурацкую игру?

— Да, это я. А где Мел?

Направляясь к столу Мел, вспоминаю, что вроде бы что-то оставила у нее. Но не могу вспомнить, что именно. Шарф? Или зонтик?

— Ушла на обед, — говорит Алисия. — Показала мне твой подарок. Очень стильный.

— Спасибо, — сдержанно отвечаю я. Алисия ухмыляется:

— Как я понимаю, ты увязалась за Люком в Нью-Йорк? Хорошо, наверное, иметь богатого дружка?

Господи, ну и стерва. В присутствии Люка она бы ни в жизнь такого не сказала.

— Вообще-то я за ним не увязывалась, — невозмутимо возражаю я. — У меня там намечено несколько встреч с телепродюсерами. Так что я еду исключительно по своим делам.

— Но… — задумчиво хмурится Алисия, — за твой билет, кажется, платит компания?

— Нет! Я сама за него заплатила!

— Да это я так… просто поинтересовалась. — Ее жест можно расценить как извиняющийся. — В таком случае, желаю приятно провести время. — Она забирает несколько папок и кладет их в свой дипломат. — Ну, пока!

— Пока, — говорю я, наблюдая, как она торопливо идет к лифту.

Еще несколько секунд я пытаюсь вспомнить, что же могла оставить у Мел на столе. Но что бы это ни было, вспомнить не получается. Наверное, это неважно.


Когда я возвращаюсь домой, Сьюзи в прихожей разговаривает по телефону. Лицо все красное, блестит, голос дрожит, и я сразу подозреваю что-то ужасное. В ответ на мои вопросительно поднятые брови она яростно кивает, повторяя в трубку: «Да, понимаю, когда?»

Я опускаюсь в кресло, совсем обессилев от страха. Господи, что она там обсуждает? Похороны? Операцию на мозге? Ну почему, как только я решила уехать, обязательно должно было приключиться какое-нибудь несчастье?

— Ты представляешь? — слабым голосом говорит она, кладя трубку.

Я вскакиваю.

— Сьюзи, я не поеду в Нью-Йорк! — В порыве чувств я сжимаю ее руки. — Я останусь и помогу тебе все пережить! Неужели кто-то… умер?

— Нет, — оцепенело отвечает Сьюзи, и я тяжело сглатываю.

— Ты больна?

— Нет. Нет, Бекки. Это хорошие новости! Просто я… не могу в это поверить.

— Ну тогда что, Сьюзи? Что за новости?

— «Хэдлиз» — ну, знаешь, такой большой универмаг — предложил мне разработать собственную линию аксессуаров для дома… — Она удивленно качает головой. — Они хотят, чтобы я разработала всю ассортиментную линию! Рамки, вазы, канцтовары… в общем, все, что мне захочется.

— Боже мой! — ахаю я, прикрывая рот ладонью. — Это же потрясающе!

— Этот человек вот так просто позвонил мне и сказал, что его люди наблюдали за тем, как расходятся мои рамки. В общем, по их словам, они не видели ничего подобного.

— Ой, Сьюзи!

— Я и понятия не имела, что дела идут так хорошо. — У Сьюзи все еще ошарашенный вид. — Он сказал, что это феноменальный успех! Все специалисты только об этом и говорят. Плохой результат только в одном магазине, да и тот отсюда очень далеко. То ли в Финчли, то ли еще где.

— А, ну да… — Там я, кажется, ни разу не была.

— Но он сказал, что это скорее всего вызвано кратковременным затишьем на том рынке, потому что во всех остальных районах — в Фулхэме, Ноттинг-Хилле и Челси — продажи достигли бешеных объемов, — смущенно улыбается она. — А в магазине подарков за углом мои рамки вообще первые в списке самых продаваемых товаров!

— Чему тут удивляться! — восклицаю я. — Твои рамки — самый лучший товар во всем магазине. Абсолютно! — Я обнимаю ее. — Сьюзи, я тобой так горжусь! Я всегда знала, что у тебя все получится.

— Но если бы не ты, ничего бы этого не было! Это же из-за тебя я начала делать рамки… Ох, Бекки, я так буду по тебе скучать.

— Знаю, — говорю я, прикусывая губу. — Я по тебе тоже.

Какое— то время мы молчим, и я с трудом сдерживаю слезы. Но беру себя в руки, делаю глубокий вдох и наполовину в шутку предлагаю:

— Ну, другого выхода нет — придется тебе открыть свой филиал в Нью-Йорке.

— Да! — Лицо Сьюзи проясняется. — Это ведь возможно?

— Конечно, возможно. Да скоро у тебя будут филиалы по всему миру! — Я снова обнимаю Сьюзи. — Давай сегодня пойдем куда-нибудь, отметим это событие.

— Ой, Бекки, я бы с радостью, но не могу. Я уезжаю в Шотландию. Вообще-то… — она смотрит на часы, — черт, я и не думала, что уже так поздно. Таркин заедет с минуты на минуту.

— Таркин? — столбенею я. — Прямо сейчас?! Каким-то образом мне удавалось избегать встречи с кузеном Сьюзи после того ужасного свидания. Господи, при одном только воспоминании о том вечере мне делается дурно. Свидание, в принципе, шло неплохо (с учетом того, что мне он не очень нравился и у нас с ним не было ничего общего), пока Таркин не застукал меня за изучением его чековой книжки. По крайней мере, мне показалось, что он заметил. Я до сих пор точно не уверена, что он тогда видел. Да и, честно говоря, выяснять этот вопрос мне совсем не хочется.

— Я везу его к моей тете на нудное семейное торжество, — объясняет Сьюзи. — Боюсь, там моложе девяноста никого не будет.

С этими словами Сьюзи убегает в свою комнату. Тут же звонят в дверь, и она кричит на ходу:

— Бекки, открой, пожалуйста. Это, наверное, он. Боже мой. Боже мой. Я к этому не готова.

Силясь выглядеть спокойной и непринужденной, распахиваю входную дверь и энергично кричу:

— Таркин!

— Бекки, — мямлит он и смотрит на меня, как на утерянное сокровище фараона Тутанхамона.

Боже, до чего же он все-таки тощий и странный — на этот раз под твидовую жилетку натянул зеленый свитер ручной вязки, да еще нацепил огромные старые карманные часы. Простите, но пятнадцатый по счету богач страны мог бы себе позволить новый «Таймекс».

— Ну, заходи, — чересчур радушно говорю я, экспрессивно взмахнув рукой, как ресторатор-итальянец.

— Спасибо, — бормочет Таркин и следует за мной в гостиную.

Я жду, пока он усядется, и поэтому неловко молчу. Наблюдая, как он слоняется по комнате, начинаю терять терпение. Потом наконец понимаю, что он ждет, пока я сяду, и быстро опускаюсь на диван.

— Чутки не хочешь? — вежливо спрашиваю я.

— Рановато, пожалуй, — немного нервно смеется в ответ Таркин.

(Для информации: «чутка» на языке Таркина обозначает выпивку. А брюки он называет «штанцами» и… ну, в общем, вы поняли.)

Опять повисает эта ужасная тишина. Не могу перестать думать о том кошмарном свидании — как он пытался поцеловать меня, а я отвернулась. О боже. Все, забыли! Забыли.

— Я слышал… ты переезжаешь в Нью-Йорк, — наконец решается заговорить Таркин, глядя в пол. — Это правда?

— Да, — не могу я сдержать счастливой улыбки. — Планирую.

— Я один раз тоже был в Нью-Йорке… Правда, мне там не очень понравилось.

— Охотно верю. Там совсем не так, как в Шотландии, правда? Больше… суеты.

— Точно! — восклицает он с таким восторгом, словно я сказала что-то очень умное. — Точно. В этом все дело. Слишком много суеты. И люди совершенно необычные. По-моему, просто чокнутые.

«По сравнению с кем?» — хочется возразить мне. Уж они по крайней мере не распевают Вагнера в общественных местах и называют вещи своими именами. Но это было бы гадко с моей стороны. Поэтому я молчу, и, когда открывается дверь, мы оба с благодарностью оборачиваемся.

— Привет! — говорит Сьюзи. — Тарки, ты уже приехал! Слушай, мне только нужно забрать машину, потому что вчера пришлось ее поставить в нескольких кварталах отсюда. Когда подъеду, я тебе посигналю, и мы сразу отчалим, ладно?

— Ладно, — кивает Таркин. — Я подожду тебя тут, с Бекки.

— Прекрасно! — Надеюсь, что улыбка, которую я выдавила, получилась радостной.

Сьюзи уходит, и я неловко ерзаю на диване, а Таркин вытягивает ноги и рассматривает их. Господи, ну и пытка. Его вид меня все больше и больше коробит, и вдруг я понимаю, что просто должна ему это сказать, иначе я уеду в Нью-Йорк и такого шанса больше не будет.

— Таркин… Мне нужно… кое-что тебе сказать. Я уже давно собиралась.

Таркин резко вскидывает голову:

— Да? Что… что такое?

Он умоляюще заглядывает мне в лицо, и я начинаю нервничать. Но раз уж заговорила, отступать некуда. Просто не могу не открыть ему глаза. Итак, я откидываю волосы назад и решительно продолжаю:

— Этот джемпер… он очень не подходит к этому жилету.

— Ой, — ошалело говорит Таркин. — Правда?

— Да! — Я с облегчением перевожу дух: наконец-то сняла с души этот камень. — Более того, он… ужасен.

— Мне его снять?

— Да. И, знаешь, жилет тоже.

Таркин послушно стягивает жилет, джемпер, и просто удивительно, насколько лучше он выглядит в обычной голубой рубашке. Почти… нормально! И тут на меня снисходит вдохновение.

— Жди здесь!

Я убегаю в свою комнату и хватаю один из пакетов, что навалены у меня в кресле. В пакете — джемпер, который я недавно купила Люку на день рождения, но узнала, что у него уже есть точно такой, и собиралась вернуть его в магазин.

— Вот! — говорю я, возвращаясь в гостиную. — Надевай. Это «Пол Смит».

Боже мой, какая перемена! В новом черном джемпере он выглядит вполне достойно.

— Так, теперь волосы, — критически оглядываю его я. — С ними нужно что-то делать.

Десять минут спустя я уже их намочила, высушила и зачесала, немного пригладив воском. И… просто не могу найти слов. Это полная трансформация личности!

— Таркин, ты прекрасно выглядишь! — искренне восхищаюсь я. Он, конечно, все такой же худосочный, но уже не такой чудаковатый с виду, а даже вполне… привлекательный.

— Правда? — спрашивает Таркин, растерянно осматривая себя. Возможно, я повела себя слишком настойчиво. Но в будущем он будет мне за это благодарен.

На улице сигналит машина, и мы оба подпрыгиваем.

— Ну, веселитесь, — напутствую я, будто любящая мамаша. — А завтра утром просто намочи волосы и зачеши рукой. Должно быть нормально.

— Ладно, — говорит Таркин с таким лицом, словно я только что попросила его запомнить очень сложную формулу. — Постараюсь не забыть. А свитер? Тебе его по почте вернуть?

— Что ты! — в ужасе восклицаю я. — Это тебе. Носи его. Это подарок.

— Спасибо… Я очень… признателен тебе, Бекки. — Он подходит ко мне и чмокает в щеку, а я неловко хлопаю его по руке.

Когда Таркин исчезает за дверью, я вдруг понимаю, что мне хочется, чтобы ему повезло на этой вечеринке и он с кем-нибудь познакомился. Он ведь этого действительно заслуживает.


Машина Сьюзи отъезжает, а я бреду на кухню заварить себе чаю, раздумывая на ходу, чем же мне сегодня заняться. Вариантов два: или поработать над книгой, или посмотреть «Манхэттен» [Знаменитый фильм Вуди Аллена 1979 года с участием Дайан Киттон]. Сьюзи записала его для меня вчера вечером, и мне будет очень полезно изучить этот материал перед поездкой. Я ведь должна к ней подготовиться, разве не так?

А над книгой еще успею поработать, когда вернусь из Нью-Йорка. Вот именно.

Я с легким сердцем вставляю кассету в видеомагнитофон, и в этот момент звонит телефон.

— Здравствуйте, — произносит женский голос. — Извините за беспокойство, могу я поговорить с Ребеккой Блумвуд?

— Слушаю, — отвечаю я и беру пульт.

— Я ваш турагент, — говорит девушка и прочищает горло. — Просто хотела еще раз проверить, в какой гостинице вы будете жить в Нью-Йорке.

— Кажется, во «Бременах года».

— И… вместе с мистером Люком Брендоном? -Да.

— Сколько дней?

— Вроде бы тринадцать? Четырнадцать. Я не уверена. — Вглядываюсь в экран, определяя, не слишком ли далеко перемотала. Вряд ли до сих пор идет реклама.

— Вам заказан однокомнатный номер или люкс?

— Кажется, люкс.

— А сколько стоит номер в день?

— Э-э… Не знаю. Но могу выяснить.

— Нет, не беспокойтесь, — вежливо отвечает девушка. — Что ж, не буду вам больше докучать. Желаю приятной поездки.

— Спасибо!

Она кладет трубку, и я сажусь на диван слегка озадаченная. По-моему, уж кто-кто, а турагент должен знать, сколько стоит номер. Это же ее работа.

Нет, правда, звонок очень странный. Кому понадобилось звонить мне и задавать такие глупые вопросы? Хотя, может быть, она там новенькая? Или просто хотела проверить, или… не знаю…

Но все мысли тут же улетучиваются, потому что на меня обрушиваются звуки «Голубой рапсодии» Гершвина, а экран заполняет картина Манхэттена. Меня накрывает волна восторга. Вот куда я еду! Мы будем там через три дня! Скорей бы, скорей!


Банк Эндвич

Филиал Фулхэм

Фулхэм-роуд, 3

Лондон


Миз Ребекке Блумвуд

Берни-роуд, д. 4, кв. 2

Лондон


11 сентября 2001 года.


Уважаемая мисс Блумвуд.

Благодарю Вас за письмо от 19 сентября.

Никакую ногу Вы не ломали. Будьте любезны безотлагательно связаться с моим отделом, дабы назначить личную встречу касательно перерасхода средств на Вашем кредитном счете.

За настоящее письмо банк удержал с Вас 20 фунтов.


С уважением,

Джон Гэвин,

директор отдела кредитов.


ЭНДВИЧ — ПОТОМУ ЧТО МЫ ЗАБОТИМСЯ О ВАС

РИГАЛ ЭЙРЛАЙНЗ

Управление

Престон-Хауз

Кингз-уэй, 354

Лондон


Миз Ребекке Блумвуд

Берни-роуд, д. 4, кв. 2

Лондон


17 сентября 2001 года.


Уважаемая Ребекка Блумвуд.

Благодарю Вас за письмо от 18 сентября и сожалею, что политика пашей компании в отношении багажа пассажиров вызвала у Вас нарушение сна и приступы беспокойства.

Я охотно верю, что Ваш вес значительно меньше, чем у «толстобрюхого бизнесмена из Антверпена, разъевшего щеки на пончиках», как Бы изволили выразиться. К сожалению, авиакомпания «Ригал Эйрлайнз» не видит возможности увеличить для Вас допустимый вес багажа свыше принятых за норму 20 кг на пассажира.

Вы имеете полное право подать жалобу или просить ходатайства самой Шери Блэр. Однако политика нашей компании останется неизменной.

Желаю удачного полета.


С уважением,

Мэри Стивенс,

менеджер по работе с клиентами.

8

Да, вот где мое место. Я рождена, чтобы жить в Америке.

Я прилетела сюда только вчера вечером, но уже успела влюбиться в этот город. У нас потрясающе красивый отель — весь отделан известняком, мрамором, с высокими потолками. Мы остановились в огромном номере с окнами на Центральный парк, с обшитой панелями гардеробной и удивительной ванной, которая наполняется едва ли не за пять секунд. И вообще здесь все такое роскошное и… большое. Вот вчера, к примеру, Люк предложил выпить по стаканчику на ночь в баре на первом этаже. Мне принесли такую порцию мартини, какой я в жизни не видывала. Я даже думала, что не смогу ее одолеть. (Хотя в конце концов все-таки одолела. А потом заказала еще одну, потому что отказаться было бы грубо.)

К тому же все вокруг такие милые. Персонал в гостинице всегда тебе улыбается, а когда ты говоришь им «спасибо», они обязательно отвечают «пожалуйста». В Англии такого не дождешься — в лучшем случае человек пробурчит что-то себе под нос. К моему удивлению, мне уже прислали букет цветов с приглашением на обед от матери Люка, Элинор, которая живет тут, в Нью-Йорке. И еще один букет от телевизионщиков-я встречаюсь с ними в среду, Плюс целую корзину фруктов от человека, имени которого я ни разу не слышала, но который, по-видимому, «страстно» желает со мной познакомиться! А когда Зелда из «Утреннего кофе» в последний раз присылала мне корзину фруктов? Бот и я о том же.

Я пью кофе и счастливо улыбаюсь Люку. Мы сидим в ресторане, доедаем завтрак. Люк скоро уйдет на деловую встречу, а мне предстоит решить, чем заняться сегодня. На эти два дня никаких собеседований не назначено, так что я сама себе хозяйка — могу посетить музеи, или прогуляться в Центральном парке, или… заглянуть в пару магазинов…

— Еще кофе не желаете? — раздается голос у моего уха. Рядом с нашим столиком замер улыбающийся официант с кофейником в руке.

Понимаете, о чем я? Как только мы сели за стол, нам то и дело предлагают подлить кофе, а когда я заказала апельсиновый сок, мне принесли огромный стакан, украшенный лимонной кожурой. Я уж не говорю о восхитительных оладьях, которые только что начисто смела с тарелки… сами подумайте, разве оладьи на завтрак — это не гениально?

— Насколько я понимаю, ты собираешься в спортзал? — спрашивает Люк, складывая утренний номер «Дейли телеграф». Он каждый день просматривает все газеты — и американские, и английские. И это хорошо, потому что я по-прежнему могу читать свой гороскоп в «Дейли уорлд».

— В спортзал? — удивляюсь я.

— Я думал, с этого будет начинаться твой день, — говорит он и берется за «Файнэншиал таймс», — утро в спортзале.

Я чуть было не ответила: «Какая ерунда!» — но вовремя спохватилась: кто знает, чего я наобещала вчера вечером. После второго мартини. Ну и что. Конечно, я могу пойти в спортзал. Это было бы даже полезно. А потом… потом я, пожалуй, с удовольствием погуляю по городу. Здесь же масса всяких известных зданий.

Знаете, по-моему, я где-то читала, что магазин «Блумингдейлз» отличается очень изысканной архитектурой.

— Чем потом займешься?

— Еще не решила, — уклончиво отвечаю я, наблюдая, как официант ставит на соседний сто-. лик тарелку с французскими тостами. Ням-ням, как вкусно. Почему у нас в Европе так не готовят? — Наверное, пойду обследовать Нью-Йорк.

— Я спрашивал у администратора внизу, мне сказали, что в одиннадцать часов начнется пешая экскурсия по Нью-Йорку с гидом. Говорят, очень неплохая.

— А, ну да. Пожалуй, это удачная мысль…

— Если только ты сначала не хотела разделаться с покупками, чтобы заняться всем остальным? — добавляет Люк и берет «Тайме».

Я удивленно на него смотрю. Разве с покупками можно «разделаться»?! Это с другими делами можно разделаться, чтобы заняться покупками.

А может, действительно стоит пойти на эту экскурсию, чтобы уже не возвращаться к культурной программе?

— Знаешь, идея с экскурсией мне нравится. Надо же мне узнать город, в котором я буду жить. — Оглядываю зал ресторана, деловых мужчин и ухоженных женщин, сидящих за столами, и расторопных официантов, беззвучно снующих вокруг. — Господи, подумать только. Мы станем настоящими ньюйоркцами!

— Бекки, — Люк кладет газету и принимает скорбный вид, — я тебе хотел кое-что сказать. Все случилось так быстро, что у меня не было возможности сделать это раньше. Но, думаю, ты должна это услышать.

— Ладно, — нерешительно отвечаю я. — Говори.

— Переезд в другой город — шаг серьезный. Особенно когда речь идет о таком городе, как Нью-Йорк. Я тут много раз бывал, но даже меня он иногда угнетает.

— Ясно. Ты это к чему?

— Это я к тому, что тебе не стоит спешить. Не думай, что ты сразу впишешься в новую среду. Темп жизни и уровень стресса тут намного выше, чем в Лондоне.

Я смотрю на него в замешательстве:

— Так ты считаешь, я не смогу здесь жить?

— Нет, я этого не говорил, — отвечает Люк. — Я всего лишь сказал, что тебе нужно постепенно осваиваться в городе. Осмотрись для начала, подумай, насколько здешняя жизнь тебе подходит. Может, ты возненавидишь этот город и переезжать сюда не захочешь. Конечно, я надеюсь, что этого не случится, но лучше быть к этому готовой.

— Понятно, — бормочу я.

— Так что просто посмотри, как сложится у тебя сегодня день, а вечером мы вернемся к этому разговору, хорошо?

— Хорошо. — Я задумчиво допиваю кофе.


Я докажу Люку, что смогу вписаться в этот город. Что смогу стать настоящим ньюйоркцем. Пойду в спортзал, потом выпью какой-нибудь полезный травяной отвар, а потом… а потом, может, пристрелить кого-нибудь?

Хотя, пожалуй, и одного спортзала вполне достаточно.

Вообще— то я очень даже не прочь посетить спортзал, потому что в прошлом году купила на распродаже клевый спортивный костюм от «Донны Каран», но с тех пор у меня так и не было возможности его надеть. Я, конечно, собиралась записаться в спортклуб и даже заполнила форму для получения членской карты клуба «Холмс Плейс» в нашем районе. Но потом мне на глаза попалась прелюбопытнейшая статья. В ней утверждалось, что можно худеть, если просто активнее двигаться и суетиться в течение дня. Шевелить пальцами, например. И я решила побольше шевелиться, а на деньги, отложенные для спортзала, купила платье.

Нет, я, конечно, очень даже люблю спорт. Просто обожаю. И если уж мне предстоит поселиться в Нью-Йорке, буду каждый день заниматься в спортзале, разве нет? У них тут вроде закон такой. Или правило. Так что и мне пора привыкать.

Подхожу к дверям фитнес-центра и оглядываю свое отражение. Хм, недурно. Говорят, ньюйоркцы все худые и подтянутые, но, по-моему, я выгляжу даже лучше некоторых из них. Взять хотя бы того лысого дядьку в серой футболке. Судя по фигуре, он вообще ни разу до этого в спортзале не был!

— Здравствуйте!

Передо мной вырастает мускулистый парень в черном обтягивающем костюме.

— Я Тони. Как дела?

— Спасибо, хорошо, — отвечаю я и как бы между прочим растягиваю подколенное сухожилие. (Во всяком случае, мне кажется, что это подколенное сухожилие. Ну это, в ноге которое.) — Так, пришла размяться немного.

Я невозмутимо переминаюсь с ноги на ногу, сплетаю кисти в замок и вытягиваю перед собой руки. В зеркале на противоположной стене вижу свое отражение, и, знаете, выгляжу я просто обалденно — пусть даже это только лично мое мнение.

— Вы часто занимаетесь спортом? — спрашивает Тони.

— Только не в спортзале. — Я наклоняюсь, чтобы достать до пальцев ног, но передумываю и решаю достать только до коленей. — Но я много хожу пешком.

— Прекрасно! На беговой дорожке? Или в парке?

— В основном по магазинам.

— А… — растерянно тянет Тони.

— Но я часто ношу в руках тяжести, — объясняю я. — Знаете, сумки с покупками.

— Ясно. — Тони все еще в замешательстве. — Что ж… показать вам, как работает тренажер?

— Нет, спасибо. Думаю, справлюсь сама, — уверенно отвечаю я.

Вот еще, не хватало мне выслушивать его объяснения, что да как работает и сколько там режимов. Что я, совсем тупица? Беру из стопки полотенце, вешаю его себе на шею, как шарф, и направляюсь к беговой дорожке. Уж в ней-то нет ничего мудреного. Встаю на дорожку и рассматриваю кнопочки на панели. Мигает надпись «время», и, немного подумав, я ввожу 40 минут. Пожалуй, нормально. Для прогулки вполне достаточно, да? Так, теперь мигает «программа». Прокрутив весь список, выбираю «Эверест». По-моему, это интереснее, чем просто «подъем». Хм, «уровень». Кого бы спросить? Оглядываю зал, но Тони рядом не видно. Лысый дядька взбирается на соседнюю беговую дорожку, и я наклоняюсь к нему и вежливо говорю:

— Простите, вы мне не подскажете, какой уровень лучше выбрать?

— Кому как, — отвечает он. — Вы в хорошей форме?

— Ну, — скромно улыбаюсь я, — как вам сказать…

— Я ставлю пятый уровень. Если вам это о чем-нибудь говорит. — И мужчина быстро нажимает кнопочки на своей панели.

— Хорошо. Спасибо!


Так, если он на пятом уровне, то я наверняка не ниже чем на седьмом. Посмотрите на него и посмотрите на меня.

Я нажимаю кнопку с цифрой «7», потом «СТАРТ». Дорожка двинулась, и я иду. Знаете, оказывается, это приятно! Нужно почаще выбираться в спортзал. Или вообще записаться в спортклуб.

И это только еще раз подтверждает, что прекрасную форму можно сохранить без всяких усилий. Потому что идти мне очень легко. Даже слишком легко. Надо было, наверное, выбрать уровень…

Подождите. Дорожка поднимается. И ползти начала быстрее. Мне приходится бежать, чтобы не свалиться.

Но это ничего. Я ведь для этого сюда пришла, так? Чтобы хорошенько пробежаться. Да, легкий бег, с легкой одышкой… ведь это означает, что мое сердце работает, а ему это полезно. Прекрасно. Главное, чтобы…

Она опять поднимается. Боже. Она бежит все быстрее и быстрее.

Я так долго не выдержу. У меня все лицо красное. В груди сдавило. Я задыхаюсь и сжимаю поручни этой чертовой штуковины. Я не могу так быстро бежать. Нужно замедлить ход.

Судорожно тыкаю подряд на все кнопки панели, но дорожка все крутится и крутится и вдруг поднимается еще выше. О нет. Только не это.

На панели мигает надпись: «Осталось 38 минут».

Еще 38 минут?!

Скосив глаза вправо, вижу, что лысеющий мужчина спокойно и непринужденно бежит на своей дорожке, словно под горку спускается. Я хочу его позвать, но не могу открыть рот. Я вообще ничего не могу поделать, только изо всех сил перебираю ногами.

Вдруг он оборачивается ко мне, и у него тут же меняется выражение лица.

— Мисс, вам нехорошо?

Он быстро останавливает свою дорожку, потом подскакивает к моей и тыкает в какую-то кнопку. Дорожка замедляется, останавливается, а я без сил валюсь на поручень.

— Выпейте воды. — Лысый протягивает мне стаканчик.

— С-спасибо, — выдыхаю я, и, спотыкаясь, слезаю с дорожки, все еще хватая ртом воздух. Мои легкие того и гляди разорвутся, а в зеркале вместо своего отражения я замечаю какую-то багровую, перекошенную физиономию.

— Может быть, на сегодня вам достаточно? — заботливо спрашивает лысый.

— Да, — соглашаюсь я, — пожалуй, достаточно. — Залпом выпиваю воду, силясь вернуть нормальное дыхание. — Знаете, по-моему, все дело в том, что я не привыкла к американским тренажерам.

— Вполне возможно, — кивает он. — С ними иногда сложно совладать. Хотя вот этот, — он весело похлопывает по стальным поручням снаряда, — сделан в Германии.

— Ну да, — после некоторой паузы отвечаю я. — Да, спасибо за помощь.

— Всегда пожалуйста, — отвечает лысый и с улыбкой забирается на свой аппарат.


Господи, какой конфуз. Когда я иду по фойе, уже успев принять душ и переодеться, чтобы присоединиться к пешей экскурсии по Нью-Йорку, настроение у меня не очень радужное. Возможно, Люк прав. Может, я и впрямь не впишусь в бешеный ритм Нью-Йорка. Неужели идея переехать сюда из области фантастики?

Группа «правильных» туристов, жаждущих совершить прогулку по городу, уже собралась (почти все намного старше меня) и теперь с интересом слушает молодого энергичного человека, который эмоционально рассказывает о статуе Свободы.

— Привет! — прерывает он свою лекцию при моем появлении. — Тоже на экскурсию?

— Да, спасибо, — невпопад отвечаю я.

— Ваша фамилия?

— Блумвуд Ребекка. Я оплатила экскурсию у администратора. — И заливаюсь румянцем, оттого что все на меня смотрят.

— Рад видеть вас, Ребекка. — Гид что-то отмечает в своем списке. — Меня зовут Кристоф. Добро пожаловать в группу. Надели походную обувь? — Он опускает глаза на мои ярко-лиловые полусапожки на шпильке, и его улыбка вянет. — Вы в курсе, что это трехчасовая экскурсия пешком?

— Конечно! — удивленно отвечаю я. — Именно поэтому я надела эти сапоги.

— Понятно, — помедлив, говорит Кристоф. — Ну что ж, — он оглядывает группу, — по-моему, все в сборе. В путь!

Он выводит нас из гостиницы, и в то время как все остальные шустро поспевают за ним по тротуару, я почему-то медленно плетусь, задирая голову к небу. День удивительно ясный, свежий и яркий, слепящий солнечный свет отражается от стеклянных стен и даже от тротуара. Я озираюсь, онемев от благоговейного восторга. Боже, какое это удивительное место, Нью-Йорк. Я, конечно, знала, что здесь много небоскребов. Но только стоя на улице и глядя на них снизу, понимаешь, насколько они… гигантские. Я вглядываюсь в верхушки зданий, пока не начинает болеть шея и кружиться голова. Потом медленно опускаю взгляд, этаж за этажом, и тут… упираюсь в витрины. Сначала я вижу два слова: «Прада» и «Обувь».

Ах.


Обувь от «Прада». Прямо передо мной.


Мне бы только одним глазком…

Пока вся группа послушно марширует вперед, я подбегаю к витрине и разглядываю пару лодочек темно-коричневого цвета. Они просто божественны. Интересно, сколько они стоят? А может, вещи от «Прада» тут совсем недорогие? Может, стоит заглянуть и…

— Ребекка?

Вздрогнув от неожиданности, оборачиваюсь и вижу, что наша группа ушла метров на двадцать вперед, и теперь все стоят и ждут меня.

— Извините, — говорю я, нехотя отлепляясь от витрины, — я уже иду.

— У нас еще будет время для покупок, чуть позже, — весело сообщает Кристоф.

— Конечно, — с облегчением смеюсь я. — Прошу прощения, что задержала.

— Ничего!

Ну конечно, он прав. На магазины будет еще масса времени. Масса.

Так. Нужно сосредоточиться на экскурсии.

— Ребекка, — начинает жизнерадостный Кристоф, когда я присоединяюсь к остальным. — Я как раз рассказывал, что мы идем по Пятьдесят Седьмой улице к Пятой авеню, самой известной авеню в Нью-Йорке.

— Прекрасно! — радуюсь я в ответ. — Просто замечательно!

— Пятая авеню разделяет Ист-Сайд и Вест-Сайд, — продолжает Кристоф. — Всякому, кто интересуется историей, будет любопытно узнать, что…

Он продолжает говорить, а я с умным видом киваю, пытаясь сохранить заинтересованное выражение лица. Но голова моя вертится из стороны в сторону, налево-направо-налево-направо, словно у болельщика на теннисном матче. «Кристиан Диор», «Гермес», «Шанель»… Боже, что за чудесная улица! Ах, если бы мы могли немного замедлить шаг и как следует все разглядеть, но Кристоф прет как танк, будто мы в походе, а все остальные довольно спешат за ним, не удостоив и взглядом окружающее нас великолепие. У них вообще глаза имеются?

— …А оттуда мы увидим две известные достопримечательности: Рокфеллер-центр, который у многих из вас наверняка ассоциируется с большим катком, и…

Мы сворачиваем за угол, и мое сердце начинает биться от восторга. «Тиффани»! Салон «Тиффани» прямо передо мной! Я просто не могу не заглянуть туда. Ведь разве не это суть и сердце Нью-Йорка? Крошечные коробочки нежно-голубого цвета с белыми ленточками и эти серебряные горошинки… я украдкой подхожу к витрине и жадно вглядываюсь в нее. Ух ты. Это колье просто великолепно. А эти часики! Интересно, сколько такое может…

— Подождите! — звенит голос Кристофа. Я поднимаю глаза и вижу, что они опять удрали вперед. Господи, как они умудряются так быстро ходить? — Ребекка, у вас все в порядке? — кричит он с наигранной веселостью. — Постарайтесь не отставать. У нас впереди еще долгий путь!

— Извините. — Я покорно семеню к ним. — Просто засмотрелась на украшения, — улыбаюсь я ближайшей экскурсантке, ожидая от нее ответной понимающей улыбки. Но она награждает меня пустым взглядом и поправляет свой капюшон.

— Так вот, — говорит гид, когда мы трогаемся в путь, — объединенная энергосистема Манхэттена…

Какое-то время я искренне пытаюсь сосредоточиться на лекции, но тщетно. Ну честное слово! Мы же на Пятой авеню! Куда ни глянь — всюду шикарные магазины. Вот «Гуччи», а вот самый огромный в мире «Гэп», а там… Мама родная, какие витрины! Но стадо туристов проходит мимо «Армани», даже не замедлив шага…

Да что с ними со всеми?! Просто неандертальцы какие-то!

Мы идем дальше, и я изо всех сил вытягиваю шею, чтобы заглянуть в витрину с роскошными шляпками, как вдруг… Боже мой. Вы только посмотрите… Это же «Сакс на Пятой авеню» -самый известный универмаг в мире! Целые этажи одежды, обуви и сумок… И наконец-то — слава тебе господи — Кристоф догадался остановиться.

— Это одна из самых значительных достопримечательностей Нью-Йорка, — говорит он, вытягивая руку. — Многие ньюйоркцы регулярно посещают это величественное заведение. Кто раз в неделю, а кто и чаще. Некоторые приходят сюда каждый день! К сожалению, у нас нет времени на тщательный осмотр, поэтому мы только взглянем на него мельком. Однако те, кто действительно этим интересуется, всегда могут сюда вернуться.

— Он очень старый? — спрашивает мужчина со скандинавским акцентом.

— Здание построено в 1879 году, — говорит Кристоф, — проект архитектора Джеймса Ренвика.

Кто— то начинает настырно расспрашивать Кристофа об архитектурных деталях. Ну честное слово, нетерпеливо думаю я, не все ли равно, кто и когда его построил?! И в каком стиле. Важно то, что внутри.

— Зайдем? — наконец спрашивает Кристоф.

— Конечно! — энергично соглашаюсь я и спешу к входу.

И только когда моя рука уже лежит на ручке входной двери, я понимаю, что за мной никого нет. Куда они делись? В растерянности оглядываюсь и вижу, что группа направляется к каменному собору, на стене которого висит табличка «Собор Святого Патрика».

Ой.

А, понятно. Когда Тони говорил о «величественном заведении», он имел в виду…

Ну да… Ну конечно…

Я в нерешительности цепляюсь за дверную ручку, меня разрывают сомнения. Пойти в собор? Причаститься к культуре и вернуться в магазин позже?

Но разве так я смогу узнать, хочу ли я переехать в Нью-Йорк? Разглядывая старые и неинтересные соборы?

Подумайте сами: сколько миллионов древних церквей есть у нас в Англии? А сколько филиалов «Сакс на Пятой авеню»?

Кто— то нетерпеливо подгоняет сзади: -Вы заходите? И я решаюсь.

Вхожу в массивные деревянные двери, почти дрожа от нетерпения. Такого восторга я не испытывала с тех пор, как меня пригласили на прием в честь открытия этажа дизайнерской одежды в магазине «Октагон».

Понимаете, первое посещение любого магазина — это всегда событие. Всякий раз, когда я переступаю порог нового магазина, появляется это волнение, надежда, можно даже сказать вера, что именно этот магазин окажется лучшим в мире, в нем будет все-все-все, и необыкновенно дешево. Но сегодня особенный случай — в сотню раз лучше. В миллион раз. Потому что ведь это не просто магазин. Это магазин, имя которого гремит на весь мир. И вот я тут. В «Сакс на Пятой авеню» в Нью-Йорке. Когда я медленно вхожу, сдерживая себя, чтобы не пуститься вприпрыжку, у меня такое чувство, словно я иду на свидание с голливудской звездой.

Я прогуливаюсь по парфюмерному отделу, разглядывая элегантную обивку в стиле «ар деко», высокие воздушные потолки, орнаменты в виде листвы. Пожалуй, это самый красивый магазин из тех, где мне довелось побывать. А старомодные лифты создают атмосферу старого кино с Кэри Грантом. На столике лежит стопка справочников по магазину. Беру один, чтобы сориентироваться… и не верю своим глазам. Здесь десять этажей.

Десять.

Я не в силах оторвать удивленного взгляда от бесконечного списка. Чувствую себя, как ребенок на шоколадной фабрике — что выбрать? С чего начать? С верхнего этажа? Или с нижнего? Боже, все эти названия манят, притягивают. Анна Сью. Кельвин Кляйн. Кейт Спейд. Кейлз. По-моему, мне вот-вот дурно станет.

— Извините? — врывается в мои мысли чей-то голос. Обернувшись, я вижу девушку со значком на груди. Она улыбается мне. — Вам помочь?

— М-м… да. — Я перевожу взгляд на список. — Никак не могу решить, с чего начать.

— Вас интересует одежда? Или галантерея?

Или обувь?

— И то и другое, — ошарашенно отвечаю я. — Все. Пожалуй… сумка. Мне нужна новая сумка!

Конечно нужна! Не подумайте, что я не привезла с собой сумки, но ведь новая никогда не помешает, правда? К тому же я заметила, что все женщины в Нью-Йорке носят стильные сумочки известных дизайнеров, так что эта покупка очень поспособствует моей акклиматизации в городе.

Девушка дружелюбно улыбается.

— Сумки и аксессуары здесь, — показывает она. — Думаю, вам стоит начать отсюда и дальше двигаться наверх.

— Да, я так и поступлю, — соглашаюсь я. -

Спасибо!


Обожаю заграничные магазины. Магазины — вообще приятные заведения сами по себе, но преимущества заграничных очевидны:

1. Можно купить то, чего не продают в Англии.

2. Можно ненавязчиво хвастаться названиями, когда вернешься домой. («Кстати, это я прикупила, когда была в Нью-Йорке».)

3. Иностранные деньги не считаются, поэтому можно тратить их сколько угодно.

Ладно, я знаю, что последний пункт не совсем верный. Где-то в глубине подсознания у меня засела мысль, что доллары тоже деньги, причем вполне реальные. Но вы только посмотрите на них. Я вот не могу относиться к ним серьезно. У меня в кошельке этих фантиков целый ворох, и меня не оставляет чувство, что я ношу с собой условные деньги из «Монополии». Вчера, расплачиваясь за журналы, я протянула продавцу двадцатидолларовую купюру и никак не могла отделаться от ощущения, что мы с ним играем «в магазины». Это какой-то побочный эффект от смены часовых поясов — ты оказываешься в зоне действия другой валюты, и тебе кажется, что ты ничего не тратишь.

И вот я в огромном галантерейном отделе, хожу, рассматриваю одну роскошную сумку за другой, даже не обращая внимания на цены. Время от времени все-таки беру ценник, пытаясь подсчитать, сколько же это будет в настоящих деньгах, но, вынуждена признаться, обменный курс выветрился у меня из головы. Но даже если бы вспомнила, что толку — у меня с математикой всю жизнь проблемы.

Но ведь это неважно. Мне не о чем волноваться. Я же в Америке, а всем давно известно, как в Америке все дешево, разве нет? Так что я просто изначально предполагаю, что каждая покупка тут дико выгодна. Вы только посмотрите на эти сумочки. Они же тут наверняка как минимум в два раза дешевле, чем в Англии!

Наконец я выбираю сумочку от Кейт Спейд из желто-коричневой кожи и иду к кассе. Сумочка стоит пятьсот долларов. Да, сумма вроде немалая. Но ведь и «миллион лир» тоже кажется огромными деньгами, а на самом деле это всего 50 пенсов, так?

Продавщица выдает мне чек и что-то говорит про «подарок», отчего я расплываюсь в улыбке. Подарок! А в Лондоне мне бы это обошлось в…

— Джина, ты наверх? — прерывает мои воспоминания продавщица, обращаясь к коллеге. И сообщает мне с улыбкой: — Джина отведет вас на седьмой этаж.

— Хорошо, — немного растерянно отвечаю я. Джина жестом приглашает меня следовать за ней, и, помявшись секунду, я иду, строя догадки, что же там, на седьмом этаже. Может, какая-нибудь особая комната отдыха для покупателей товаров от Кейт Спейд с бесплатным шампанским! И только когда мы приближаемся к секции «упаковка подарков», я понимаю, что происходит. Говоря про «подарок», они, наверное, имели в виду…

— Вот мы и пришли, — весело говорит Джина. — Коробочка с логотипом магазина предлагается бесплатно. Или вы можете выбрать оберточную бумагу на свой вкус.

— Что ж… спасибо большое! — бормочу я. — Хотя я вообще-то не собиралась…

Но Джина уже ушла. Боже, как неловко. Что же делать?

— Вы уже знаете, какую бумагу хотели бы выбрать? — спрашивает одна из женщин отдела упаковки, та, что постарше. — У нас также большой выбор ленточек и украшений.

Ну и черт с ними. Пусть упакуют. Стоит-то это всего семь с половиной долларов, и мне будет приятно вскрыть упаковку, когда вернусь в гостиницу. Наверное.

— Пожалуйста, упакуйте в серебряную бумагу, — прошу я, — перевяжите лиловой ленточкой и еще… украсьте, пожалуйста, вон той веточкой серебряных ягодок.

Женщина берет бумагу и ловко начинает заворачивать мою сумку, да так аккуратно, что я диву даюсь. И знаете, это весело! Может, мне всегда упаковывать свои покупки?

— Кому? — спрашивает женщина, взяв в руки подарочную карточку и серебряный фломастер.

— М-м… Бекки, — неуверенно говорю я.

Тут в зал впархивает стайка девушек, занятых весьма интересной беседой:

— …скидка пятьдесят процентов…

— …распродажа образцов…

— …джинсы «Эрл»…

— А от кого? — вежливо спрашивает упаковщица.

— М-м… от Бекки. — И, поскольку упаковщица удивленно смотрит на меня, быстро добавляю: — Это… другая Бекки.

— …распродажа образцов…

— …от Александра Маккуина, бледно-голубая, скидка восемьдесят процентов…

— …распродажа образцов…

— …распродажа образцов…

Ой, все, больше не могу.

— Извините, — говорю я, повернувшись к девицам. — Я ненароком подслушала ваш разговор и только хотела спросить. Что такое «распродажа образцов»?

Воцаряется странная тишина. Даже упаковщица застыла с фломастером в руке.

— Вы не знаете, что такое распродажа образцов? — наконец переспрашивает девушка в кожаном жакете, да так, будто я призналась, что не умею читать.

— М-м… н-нет, — заикаюсь я и чувствую, что краснею. — Н-нет, не знаю.

Девушка поднимает брови, роется в своей сумочке и вытаскивает оттуда визитку.

— Милочка, вот что такое распродажа образцов [На такой распродаже продаются вещи из последних коллекций прет-а-порте, которые демонстрировали манекенщицы на показах].

Я беру визитку, читаю и от восторга чувствую, как мурашки ползут по всему моему телу.

РАСПРОДАЖА ОБРАЗЦОВ


Одежда от известных дизайнеров —

скидка 50-70%


Ральф Лорен, Комм де Гарсон, Гуччи


Сумки, обувь и чулки — скидка 40-60%


Прада, Фенди, Лагерфелъд

— А это правда? — наконец выдыхаю я, поднимая на нее глаза. — То есть я тоже могу… пойти туда?

— Конечно, — отвечает девушка. — Но распродажа длится всего один день.

— Один день? — Мое сердце начинает биться в дикой панике. — Всего один день?

— Да, — серьезно подтверждает девушка.

Я смотрю на ее подруг, и те тоже кивают.

— О таких распродажах заранее не предупреждают, — поясняет одна из них.

— Их могут устроить где угодно. Никто не знает, где и когда. Только накануне вечером становится известно.

— А через день — словно ничего и не было.

Я перевожу взгляд с одного лица на другое, совершенно зачарованная. Так себя чувствует ученый, обнаруживший загадочное кочующее племя.

— Думаю, вам стоит поторопиться, — говорит девушка в кожаном жакете, возвращая меня на грешную землю легоньким постукиванием по визитке, — если хотите успеть на эту распродажу.


Я никогда не передвигалась с такой скоростью, с какой вылетела из магазина. Сжимая в руках пакет, я ловлю такси, едва переводя дух называю таксисту адрес, указанный на карточке, и откидываюсь на сиденье.

Я понятия не имею, куда мы едем и какие достопримечательности проезжаем, мне все равно. Если на распродаже будут модели известных дизайнеров, все остальное не имеет значения. Мы останавливаемся, и я расплачиваюсь с таксистом, не забыв накинуть пятьдесят процентов «на чай», чтобы он, не дай бог, не принял меня за скупую английскую туристку. Сердце едва не выпрыгивает из груди, когда я выхожу из машины. Должна признаться, улица, куда мы приехали, не производит хорошего впечатления. Кругом весьма неприглядные фасады магазинов средней руки и офисных зданий. На визитке написано, что распродажа состоится в доме 405, но это ведь простое офисное здание, такое же, как еще десяток на этой улице. Неужели не туда попала? С минуту я прогуливаюсь по тротуару, рассматривая стены домов, но не вижу ни одного намека на вывеску. Я даже не могу понять, в каком районе нахожусь.

Какая же я дура! Могла пойти на хорошую экскурсию, а что я сделала вместо этого? Укатила невесть куда, и теперь меня тут могут запросто ограбить какие-нибудь криминальные элементы. Наверняка вся эта история — простая афера для лохов-туристов, угрюмо размышляю я. Нет, правда, сами подумайте. Модели известных дизайнеров с семидесятипроцентной скидкой? Я должна была сразу догадаться — слишком уж это нереально… Минутку. Стойте…

Еще одно такси останавливается на этой же улице, из него выходит девушка в платье от «Миу Миу», сверяется с какой-то бумажкой, быстро проходит мимо меня и исчезает в дверях дома 405. Тут же в конце квартала появляются еще две девушки и устремляются к той же двери.

Может, это все-таки то место.

Я открываю стеклянные двери, захожу в облупленный вестибюль и нервно киваю консьержу за столом.

— Э-э… извините… Я ищу…

— Двенадцатый этаж, — устало сообщает он. — Лифты в дальнем углу.

Отыскав лифт, нажимаю кнопку «12». Лифт со зловещим скрипом ползет наверх. До меня доносится какой-то глухой гул, и чем выше я поднимаюсь, тем он громче. Лифт останавливается, открываются двери, и… Боже мой. Это что, очередь?

Вереница девушек тянется от двери в дальнем конце коридора. Они толкают друг друга, переговариваются, и у всех в глазах нетерпеливый блеск. Время от времени из дверей протискивается кто-то с пакетом в руках, а на замену ей внутрь вваливаются еще трое. Когда я встаю в конец очереди, раздается лязг замка, в нескольких метрах от меня женщина открывает дверь и громко говорит:

— Еще один вход. Проходите сюда!

Вся очередь резко оборачивается. Потом коллективный вдох, а после, словно приливная волна, девушки устремляются к заветной двери. И вот я уже тоже бегу вместе со всеми — просто потому, что иначе меня затопчут. И вдруг оказываюсь посреди зала, растерянно озираюсь, а девицы врассыпную кидаются к вешалкам.

Вокруг меня несчетное количество стоек с одеждой, столов, заваленных сумками, обувью, шарфами, и во всем этом добре копаются бесчисленные руки. Я замечаю кучку трикотажа от Ральфа Лорена… вешалку с шикарными пальто… груду сумочек от «Прада»… Господи, это же сон наяву!

Голоса вокруг звенят от возбуждения, я ловлю обрывки фраз, трассирующих в воздухе.

— Я просто обязана это купить, — одна девица прикладывает к себе пальто, — просто обязана.

— Знаешь, что я сделаю? Те четыреста пятьдесят долларов, что я потратила сегодня, спишу на счет ссуды, — говорит другая девушка своей подруге, выходя из зала, нагруженная покупками. — Что такое четыреста пятьдесят долларов, если разделить их на тридцать лет?

— Стопроцентный кашемир! — взвизгивает кто-то. — Ты видела? И всего за пятьдесят долларов! Куплю сразу три.

Я оглядываю ярко освещенную, наполненную гулом комнату, наблюдаю, как девушки снуют вокруг, хватают то одно, то другое, примеряют шарфы, набирают полные охапки новых одежек. И вдруг мне становится тепло и радостно, потому что я понимаю: это — мое племя. Мое тайное сообщество, мой мир. Я дома.


Несколько часов спустя я прибываю в гостиницу, вне себя от восторга. Я обвешана сумками с покупками, и просто не поверите, как дешево я все там купила. Потрясающее кожаное пальто цвета топленого молока, которое мне немного тесновато, но я уверена, что скоро сброшу пару килограмм. (И вообще, кожа растягивается.) Плюс роскошная блузка из набивного шифона, серебряные туфельки и сумочка! И за все про все с меня взяли только лишь пятьсот долларов! Но это еще не все. Я познакомилась с очень милой девушкой по имени Джоди, которая рассказала мне о сайте, где каждый день размещают информацию о таких распродажах. Каждый день! Возможности поистине безграничны. Можно хоть всю жизнь провести на распродажах!

Ну, теоретически.

Я поднимаюсь в номер, и Люк уже там, сидит за столом и читает газету.

— Привет! — выдыхаю я и скидываю свои покупки на огромную кровать. — Слушай, пусти меня за компьютер.

— Хорошо, — соглашается Люк.

Он берет ноутбук со стола, передает мне, и я располагаюсь с компьютером на кровати. Открыв его, сверяюсь с бумажкой, которую мне дала Джоди, и набираю адрес.

— Ну, как прошел день? — спрашивает Люк.

— Отлично! — отвечаю я, торопливо молотя по клавишам. — Кстати, загляни вон в ту синюю сумку, я купила тебе классные рубашки!

— Немного освоилась?

— Пожалуй, да. То есть пока, конечно, рано судить… — Я хмурюсь, глядя на экран. Ну же!…

— Не слишком много впечатлений?

— М-м… нет, — рассеянно говорю я.

О! Наконец-то на экране начинают появляться картинки. Целый ряд ярких картинок и надписи: «Это весело!», «Это модно!», «Это Нью-Йорк!» Домашняя страница «Дейли Кэнди».

Я щелкаю кнопкой «подписаться на рассылку» и быстро набираю свой электронный адрес. Тут ко мне с озабоченным выражением на лице подходит Люк.

— Бекки. Я понимаю, что сейчас тебе все кажется странным и пугающим. Понимаю, что ты не могла за день освоиться в городе. Но если судить по твоим первым впечатлениям, как думаешь, тебе понравится в Нью-Йорке? Ты сможешь тут жить?

Я победно вбиваю последнюю букву адреса, потом нажимаю «отправить» и задумчиво смотрю на Люка.

— Знаешь, мне кажется, что смогу.

ХОВСКИ И ФОРЛАНО

КОНСУЛЬТАЦИИ ПО ИММИГРАЦИИ В США


56 ИСТ-СТРИТ, 568

НЬЮ-ЙОРК


Миз Ребекке Блумвуд

Берни-роуд, д. 4, кв. 2

Лондон


28 сентября 2001 года.


Уважаемая миз Блумвуд.

Спасибо, что заполнили анкету для иммиграции в США. У нас по этому поводу возникло к Вам несколько вопросов.

В разделе В69 об особых талантах Вы написали: «Я прекрасно разбираюсь в химии, спросите кого угодно в Оксфорде». Мы действительно сделали запрос, и проректор Оксфордского университета не смог подтвердить факт Вашего сотрудничества с университетом.

Как, впрочем, не смог подтвердить Ваших успехов и тренер олимпийской сборной Великобритании по прыжкам в длину.

К письму мы прилагаем новую анкету и просим Вас заполнить ее снова.


С уважением, Эдгар Форлано.

9

Следующие два дня пронеслись как вихрь, наполненные звуками и видами Нью-Йорка. И знаете, некоторые достопримечательности действительно потрясают. Вот, например, в магазине «Блумингдейлс» работает своя шоколадная фабрика! И еще в Нью-Йорке есть целый район, где все магазины продают только обувь!

Все настолько захватывает, что я и забыла, для чего приехала сюда. Но, проснувшись в среду утром, ощущаю легкий трепет. Сегодня моя первая встреча с двумя шишками из телекомпании. И похоже, я боюсь.

Люк ушел пораньше — деловой завтрак, поэтому я одна в постели — пью кофе и жую круассан, внушая себе, что нужно перестать волноваться. Главное сейчас не бояться, сохранять спокойствие и холодный рассудок. Люк уверял, что это не собеседование, а просто встреча за обедом. «Возможность узнать тебя лучше» — так он сказал.

Ничего страшного, конечно, только я не уверена, что хочу им позволить хорошенько меня узнать. Скорее, наоборот, уверена, что мне этого совершенно не хочется. По правде говоря, думаю, если бы они действительно узнали меня как следует, ну, например, смогли бы прочитать мои мысли, то шансов получить работу у меня бы не было вовсе.

Все утро я провожу в номере — пытаюсь прочитать «Уолл-стрит джорнал» и посмотреть новости по Си-эн-эн, но от этого нервничаю еще больше. Знаете, эти американские телеведущие такие лощеные, безупречные. Они никогда не запинаются, не шутят и все знают. Например, кто министр торговли Ирака и как сказывается глобальное потепление на Перу. И я решила, что смогу так же? Да я с ума сошла.

И вот еще одна загвоздка — я уже сто лет не бывала на настоящем собеседовании. На «Утренний кофе» я собеседование не проходила — они меня и так взяли. А когда устраивалась на свою предыдущую работу в журнале «Удачные сбережения», мы с редактором просто мило пообщались, потому что были знакомы еще по пресс-конференциям. Так что идея произвести впечатление на двух совершенно незнакомых людей меня пугает.

— Будь собой, — повторял Люк.

Но честное слово, это глупо. Всем известно, что цель собеседования — не показать себя таким, какой ты есть, а притвориться тем, кто им нужен на эту должность. Не зря ведь есть такой термин «технология собеседования».

Когда я прихожу в ресторан, где у нас назначена встреча, то готова бежать куда глаза глядят, бросить эту дурацкую затею и пойти купить новую пару туфель. Но отступать некуда. Мне придется пройти через этот ужас.

Вот почему у меня сводит желудок и потеют ладошки — потому что на сей раз для меня это важно. И сегодня я не могу сказать себе, что все ерунда, что мне плевать, — как делала прежде. Ведь мне совсем не плевать. Если я не смогу найти работу в Нью-Йорке, то не смогу тут жить. Если я провалю собеседование и пойдет слушок, что я бездарность, то для меня все кончено. Боже мой… боже мой.

«Так, успокойся, — приказываю себе. — У тебя все получится. А потом за храбрость сделаешь себе подарок». Утром мне пришла рассылка с сайта «Дейли Кэнди» с новостью о том, что сегодня до четырех дня огромная косметическая империя «Сефора» проводит специальную акцию. Всем покупателям выдают подарочный набор, а те, кто сделает покупку на 50 долларов, бесплатно получат тушь!

Вот видите, при одной мысли об этом мне становится лучше. Ну, давай. Покажи им, какая ты крутая.

Я заставляю себя распахнуть дверь и оказываюсь в очень стильном ресторане — черное лакированное дерево, белые скатерти, в аквариумах плавают разноцветные рыбки.

Ко мне подходит метрдотель в черном костюме:

— Добрый день.

— Здравствуйте, у меня назначена встреча с… Черт! Из головы вылетело, как их зовут.

Да, Бекки, просто отлично. Очень профессионально.

— Подождите, пожалуйста. — Я отворачиваюсь, краснея, и роюсь в сумке в поисках бумажки. Так, вот она. Джадд Вестбрук и Кент Гарланд.

Кент? Это что, имя?

— Меня зовут Ребекка Блумвуд, — говорю я метрдотелю, быстро запихивая бумажку обратно в сумочку. — Мне назначена встреча с Джадд Вестбрук и Кентом Гарландом.

Он просматривает список и холодно улыбается.

— Да. Они вас уже ждут.

Делаю глубокий вдох и следую за ним к столику. Вот они. Блондинка в бежевом брючном костюме, мужчина с точеными чертами лица в безупречном черном костюме и полынно-зеленом галстуке. Подавив желание сбежать, подхожу к ним с уверенной улыбкой и протягиваю руку. Они оба на меня смотрят и какое-то время молчат, а я чувствую, что уже успела нарушить какое-то правило этикета. Неужели они не пожимают рук в Америке? Они что, целуются при встрече? Или кланяются?

К счастью, женщина встает, тепло пожимает мою руку и приветливо произносит:

— Бекки! Очень рада с вами познакомиться. Меня зовут Кент Гарланд.

— Джадд Вестбрук, — представляется мужчина, разглядывая меня глубоко посаженными глазами. — Мы счастливы с вами познакомиться.

— Я тоже очень рада! И огромное спасибо за цветы!

— Не за что, — говорит Джадд и усаживает меня за стол. — Нам было приятно.

— Очень приятно, — подтверждает Кент.

Выжидающая пауза.

— Мне тоже… чрезвычайно приятно, — быстро подхватываю я. — Просто… потрясающе.

Так, пока неплохо. Если мы и дальше будем говорить друг другу, как нам приятно, я с этим справлюсь. Я аккуратно ставлю сумку на пол, туда же кладу «ФТ» и «Уолл-стрит джорнал». Может, надо было принести еще и китайскую «Морнинг пост», как я и хотела сначала?

— Что будете пить? — спрашивает официант, всплывая возле меня.

Стараюсь незаметно разглядеть, что же пьют остальные. У Кент и Джадда в стаканах что-то похожее на джин с тоником, так что мне, пожалуй, лучше заказать то же самое. — Джин-тоник, пожалуйста. Честно говоря, мне он просто необходим, чтобы расслабиться. Когда я открываю меню, Джадд и Кент смотрят на меня с неподдельным интересом, будто ждут, что на голове у меня вдруг расцветет цветок или еще какое чудо стрясется.

— Мы видели запись вашего прямого эфира, — начинает Кент. — И должна сказать, нас очень впечатлило.

— Правда?! — Не стоило, наверное, так удивляться. Поэтому я продолжаю уже более равнодушно: — Неужели. Ну конечно, я горжусь своей работой…

— Как вам известно, Ребекка, мы делаем передачу под названием «Потребитель сегодня». Личные финансы пока не входят в тематику нашей передачи, но мы хотели бы начать рубрику полезных советов, подобную той, что вы ведете в Англии.

Кент смотрит на Джадда, и тот согласно кивает:

— Без сомнения, вы вкладываете всю душу в свою работу.

— О. — Признаться, я немного удивлена. — Ну…

— Это видно по вашему отношению к своему делу, — уверенно добавляет он. — К тому же глубокое знание темы…

Глубокое знание?

— Ребекка, вы просто уникум, — восторгается Кент. — Молодая, очаровательная девушка, с которой легко говорить, а ваши слова выдают такую широту знаний и звучат так убедительно, что…

— Вы — надежда людей, попавших в финансовые затруднения во всем мире, — вставляет Джадд.

— И что нас больше всего впечатляет, это ваше терпение в общении с людьми.

— Ваше сочувствие их проблемам…

— Ваша кажущаяся простота в объяснениях! — Кент сверлит меня взглядом. — Как вам это удается?

— Ну… знаете… как-то само получается… — Официант ставит передо мной стакан, и я благодарно хватаю свой джин-тоник. — Что ж, за вас!

— За вас, — говорит Кент. — Ребекка, вы готовы сделать заказ?

— Конечно! — отвечаю я, быстро просматривая меню. — Морского окуня, пожалуйста, и салат. Я смотрю на своих собеседников: — И может, возьмем на всех корзинку чесночных хлебцев?

— Я не ем пшеницу, — вежливо отказывается Джадд.

— А, понятно… А вы, Кент?

— Я не ем углеводы в рабочие дни. Но вы не стесняйтесь, заказывайте. Я уверена, что это очень вкусно!

— Нет, не стоит, — быстро иду на попятный я. — Закажу окуня.

Господи, какая же я дура. Ну конечно, на Манхэттене не едят чесночные хлебцы.

— А что будете пить? — спрашивает официант.

— Э-э… — я оглядываю компанию, — не знаю. «Совиньон»? Кто чего хочет?

— По-моему, прекрасный выбор, — дружелюбно улыбается мне Кент, и я облегченно выдыхаю. — А мне еще «Пеллегрино» [«Сан Пеллегрино» — итальянская минеральная вода], пожалуйста, — просит она, указывая на свой стакан.

«Пеллегрино»? Они что, пьют «Пеллегрино».

— Тогда я тоже буду просто воду, — быстро говорю я. — Не буду вина! Я просто так предложила. Знаете…

— Нет-нет! — возражает Кент. — Заказывайте что хотите. — Она улыбается официанту: — Бутылку «Совиньон Блан», пожалуйста, для нашей гостьи.

— Нет, правда… — краснею я.

— Ребекка, — Кент с улыбкой поднимает руку, — мы хотим, чтобы вы чувствовали себя комфортно.

Просто отлично. Теперь она решила, что я конченая алкоголичка. И что я не могу пережить обычное собеседование без порции спиртного.

Ну и ладно. Что сделано, то сделано. Все будет нормально. Выпью один бокальчик, и все.


И вот честное слово, я так и хотела. Выпить один бокал и на том закончить.

Но дело в том, что всякий раз, когда я допиваю бокал, ко мне подходит официант и снова его наполняет, а я вдруг замечаю, что опять пью. И потом я подумала, что с моей стороны будет крайне невежливо, заказав целую бутылку вина, оставить ее недопитой.

В общем, к окончанию трапезы я уже… можно сказать, пьяна. Или даже пьяна в стельку. Но это нестрашно, потому что мы прекрасно проводим время, и я просто блистаю остроумием. Наверное, потому что немного расслабилась. Я припомнила кучу разных смешных историй про закадровую жизнь «Утреннего кофе», а они внимательно меня слушали и нашли это «весьма занятным».

— Конечно, вы, англичане, совершенно на нас не похожи, — задумчиво говорит Кент, когда я заканчиваю свой рассказ о том, как Дейв, наш оператор, пришел на работу, набравшись до положения риз, упал вместе с камерой и запечатлел, как Эмма ковыряется в носу. Вот была потеха. Знаете, я никак не могу перестать смеяться, стоит только вспомнить об этом случае.

— Мы просто обожаем ваше английское чувство юмора, — говорит Джадд и выжидающе на меня смотрит, словно ждет очередной шутки.

Так, быстро. Вспомни что-нибудь смешное. Английское чувство юмора. Э-э… Монти Пайтон? [Легендарная английская комик-группа]. Виктор Мелдрю? [Главный герой комедийного английского сериала «Одной ногой в могиле»].

— «Бить или не бить — вот в чем вопрос», — вдруг слышу я свой голос. — Э-э… «это есть бывший попугай», — прыскаю я от смеха, и Кент с Джаддом удивленно переглядываются.

И тут приносят кофе. Точнее, так: мне — кофе, Кент — чай, Джадду — какой-то питательный ячменный отвар из пакетика, который он сам вручил официанту для заварки.

— Я просто обожаю чай. — Кент улыбается мне. — Так успокаивает. Ребекка, я слышала, что в Англии есть обычай три раза вращать чайник по часовой стрелке, чтобы прогнать злых духов. Это так? Или нужно против часовой?

Вращать чайник? Никогда в жизни о таком не слышала!

— Э…надо вспомнить.

Я глубокомысленно морщу лоб, пытаясь сообразить, когда же в последний раз заваривала чай в чайнике. Но единственная картинка, всплывающая в памяти, — мы со Сьюзи заливаем кипятком пакетики в кружках и Сьюзи открывает зубами упаковку «Кит-Кат».

— Наверное, против часовой, — наконец говорю я. — Потому что есть такая старая поговорка:

«Злой дух крадется по ходу солнца, но… никогда обратно».

Господи, что я несу? И с чего это я стала говорить с шотландским акцентом?

Боже, я пьяна.

— Удивительно! — восклицает Кент, отпивая чай. — Просто обожаю эти старомодные английские традиции. А другие традиции вы знаете?

— Конечно! — радостно вскрикиваю я. — И даже очень много!

Бекки, остановись. Прекрати.

— Вот, например, у нас есть очень древний обычай… ик… вращать кекс.

— Что вы говорите? — удивляется Кент. — Я о таком не слышала.

— О да, — уверенно продолжаю я. — Делается так: берете свой кекс, — я хватаю булочку с подноса проходящего мимо официанта, — и… крутите у себя над головой и… как бы… читаете такой стишок…

На мою голову начинают сыпаться крошки, а в саму голову не лезет ни одной приличной рифмы к слову «кекс», поэтому я кладу булку на стол и принимаюсь за кофе. — Это корнуолльский обычай.

— Правда? — заинтересованно переспрашивает Кент. — У меня бабушка родом из Корнуолла. Надо будет у нее узнать.

— Но он сохранился только в некоторых районах Корнуолла, — поясняю я. — В очень маленьких райончиках.

Кент и Джадд в замешательстве переглядываются, а потом оба начинают хохотать.

— Ох уж этот ваш английский юмор! — качает головой Кент. — Он такой необычный! Просто обожаю!

Сначала я не знаю, как реагировать, но потом присоединяюсь к их дружному хохоту. Боже, как весело. Мы отлично ладим.

— Послушайте, Ребекка, у меня для вас есть очень интересное предложение. Не знаю, каковы ваши планы на сегодня, но у меня есть билет на особенное событие… — Кент выдерживает паузу для пущего эффекта, как-то безумно улыбается, и я смотрю на нее с восторгом. Приглашение на распродажу «Гуччи»! Точно! — На ежегодную конференцию «Ассоциации финансовых экспертов»! — гордо произносит она.

На несколько секунд я немею, но, взяв себя в руки, все же выдавливаю:

— Правда? — Голос у меня звонче, чем обычно. — Не… не может быть!

Как, ну как мне отвертеться от этого?!

— Может! — восторженно восклицает Кент. — Я знала, что вам будет приятно. И если у вас нет планов на сегодня…

У меня есть планы, — хочется простонать мне. Я еду на распродажу за бесплатной тушью!

— Там будут выступать очень известные люди, — вставляет Джадд. — Берт Фрэнкел, например.

— Неужели? Сам Берт Фрэнкел?

Кто такой Берт Фрэнкел? В жизни не слышала этого имени.

— Ну вот… тут приглашение. — Кент открывает сумочку.

— Какая жалость! — восклицаю я. — А я планировала… пойти сегодня в музей Гуггенхайма [Музей современной живописи и скульптуры, основан С. Р. Гуггенхаймом в 1937 г.].

Уф, пронесло. Против культуры никто не попрет.

— Да? — Кент явно разочарована. — А на другой день нельзя перенести?

— Боюсь, что нет, — с сожалением отвечаю я. — Там сейчас именно та вещь выставлена, которую я очень хотела увидеть… с тех пор, как мне исполнилось шесть лет.

— Неужели? — спрашивает Кент, округлив глаза.

— Да, — доверительно наклоняюсь я к ней, — с тех пор, как увидела фотографию в альбоме репродукций у моей бабушки. Я с детства мечтала приехать в Нью-Йорк, чтобы воочию увидеть это творение. И вот я тут… Я просто не могу больше ждать. Надеюсь, вы меня поймете…

— Конечно! Конечно, понимаем! Какая удивительная история! — По тому, какими взглядами они обмениваются с Джаддом, ясно, что оба поражены. В ответ я скромно улыбаюсь. — А что это за произведение искусства?

Так, быстро, думай. Гуггенхайм. Современная живопись? Скульптура?

Я почти уверена, что это современная живопись. А звонок другу можно?

— Знаете… я предпочла бы его не называть, — наконец говорю я. — Для меня это… очень личная тема.

— О, — восклицает Кент, слегка смутившись. — Я ни в коем случае не хотела…

— Кент, — Джадд снова смотрит на часы, — нам пора…

— Да, ты прав. — Кент допивает чай и встает. — Простите, Ребекка, но у нас назначена встреча на два тридцать. Очень была рада познакомиться.

— Э-э… я тоже.

С трудом поднимаюсь на ноги и выхожу за ними из ресторана. Когда мы проходим мимо ведерка с винной бутылкой, я, пошатнувшись, замечаю, что выпила ее практически до донышка. Боже, как неловко. Но, думаю, по мне этого не видно.

На улице Джадд быстро ловит для меня такси.

— Всего доброго, Ребекка. Мы сообщим о результатах встречи нашему вице-президенту и… свяжемся с вами! Желаю приятно провести время в музее.

— Конечно! — говорю я, пожимая им руки. — Обязательно. И спасибо вам.

Я жду, пока они отойдут, но они тоже стоят и ждут, когда уеду я, поэтому залезаю в такси, наклоняюсь к водителю и громко говорю: «К музею Гуггенхайма, пожалуйста».

Такси трогается с места, и я машу рукой Джадду и Кент, пока мы не сворачиваем за угол. По-моему, все прошло хорошо. За исключением той истории про Рори и собаку-поводыря, которую я им рассказала. И еще того момента, когда я споткнулась по дороге в туалет. Но это со всяким может случиться.


Выждав для верности пару кварталов, я снова наклоняюсь к водителю:

— Извините, я передумала. Мы не могли бы поехать в Сохо?

Таксист оборачивается и с упреком смотрит на меня:

— В Сохо? А как же музей? — Э-э… потом посмотрю.

— Потом? — спрашивает водитель. — В Гуггенхайм нельзя заскочить на минутку. Это очень изысканный музей. Пикассо. Кандинский. Такое нельзя пропустить.

— Я и не пропущу! Честное слово. А сейчас можно в Сохо? Пожалуйста.

В ответ тишина.

— Ну ладно, — наконец соглашается таксист и качает головой. — Ладно. — Он разворачивает машину, и мы едем в обратную сторону.

Я смотрю на часы: 2.40. Время еще есть. Отлично.

Расслабленно откидываюсь на спинку сиденья и смотрю в окно на кусочек голубого неба. Господи, как хорошо. Я еду в желтом нью-йоркском такси, смотрю, как солнце отражается от стен небоскребов. По лицу блуждает блаженная и пьяная улыбка. Мне кажется, я тут уже как дома. Прошло всего три дня, но я уже понимаю, что мне тут хорошо. Я даже привыкаю к местному диалекту. Мы останавливаемся у пешеходного перехода, и я выглядываю из окна, пытаясь рассмотреть, по какой улице мы едем. И застываю от ужаса.

Это Кент и Джадд. Прямо перед нами. Переходят дорогу. Кент что-то рассказывает, возбужденно жестикулируя, а Джадд кивает. Боже мой. Быстро, надо прятаться.

Затаив дыхание, я сползаю вниз и прикрываюсь газетой. Но слишком поздно. Кент меня заметила, и от удивления у нее отвисает челюсть. Она спешит к моему такси, стучит в окно, что-то говорит и машет руками.

— Ребекка! Вы едете не в ту сторону! — восклицает она, как только я опускаю стекло. — Музей в другой стороне.

— Да вы что? — потрясение произношу я. — Боже мой! Как такое может быть!

— Скажите водителю, чтобы он развернулся! Эти нью-йоркские таксисты! Ничего не знают! -Она барабанит в окно водителя и диктует по слогам будто глупому ребенку: — В Гуг-ген-хайм! На Восемьдесят девятую улицу! И поторопитесь! Эта женщина с детства мечтала побывать там!

— Вы хотите, чтобы я отвез вас в музей? — спрашивает шофер, повернувшись ко мне.

— Э-э… да! — отвечаю я, не смея поднять на него глаза. — Разве я не это сказала? В Гуггенхайм!

Водитель, ругнувшись себе под нос, разворачивает машину, а я машу рукой Кент, которая в ответ сочувственно мне жестикулирует: дескать, ну не идиот ли этот таксист!

Мы снова едем на север, и несколько минут я не могу заставить себя что-либо сказать. Но я вижу, как мы проезжаем улицы. Тридцать четвертая, Тридцать пятая… уже почти три часа, а мы все дальше удаляемся от Сохо, «Сефоры» и бесплатной туши…

— Извините, — говорю я, неловко покашливая, — вообще-то…

— Что? — спрашивает водитель, зыркнув в зеркальце.

— Я… только что вспомнила, что обещала моей тетушке встретиться с ней… в…

— Сохо. Вы хотите ехать в Сохо!

Он ловит мой взгляд, и я стыдливо киваю в ответ. Таксист снова разворачивает машину, меня заносит в сторону, и я ударяюсь головой.

— Здравствуйте, — говорит неизвестный голос, заставив меня подпрыгнуть от испуга. — Будьте осторожны! Безопасность — дело каждого. Так что пристегнитесь!

— Хорошо, — покорно отвечаю я. — Извините, пожалуйста. Я больше не буду.

Непослушными пальцами застегиваю ремень безопасности и снова ловлю на себе взгляд водителя в зеркале.

— Это запись, — с издевкой сообщает он. — Вы разговариваете с магнитофоном.

Я знала.


Наконец мы останавливаемся у магазина «Сефора» на Бродвее, и я сую таксисту пачку долларов (включая 100 процентов чаевых, что в данных обстоятельствах, по-моему, просто необходимо). Когда я выхожу из машины, он внимательно на меня смотрит.

— Мисс, вы выпили?

— Нет, — возмущенно отвечаю я. — То есть… да. Немного вина за обедом…

Таксист качает головой и отъезжает, а я нетвердым шагом иду в магазин. Честно говоря, голова слегка кружится. А открыв дверь, я замечаю, что легкости в голове еще прибавилось. Боже. Это даже лучше, чем я думала.

Играет музыка, по ярко освещенному залу снуют милые девушки, а стильные парни в черных рубашках-поло раздают сумочки с подарками. Я оглядываюсь, буквально ослепленная: в жизни не видела столько косметики. Целые стеллажи, забитые помадой, лаками всех цветов радуги. Ой, а вот, смотрите, тут есть даже стульчики, где можно присесть и все попробовать, даже не забыли бесплатные ватные шарики и все, что нужно. Да это же… рай на земле.

Я беру подарочный набор и разглядываю. На сумочке красуется девиз «Сефоры»: «Красота объединяет нас и делает жизнь слаще».

Знаете, а ведь это правда. Это так мудро и… трогательно, я почти готова расплакаться от умиления.

— Мисс, с вами все в порядке? — Какой-то парень с любопытством на меня взирает.

Я поднимаю на него затуманенный взгляд.

— Я просто читала этот девиз. Такие… красивые слова.

— А-а… понятно, — бормочет парень, как-то странно на меня косясь. — Тогда всего хорошего.

Я киваю ему, потом неуверенной поступью направляюсь к полке со стройными рядами флакончиков лака для ногтей. При одном их виде меня захлестывают чувства. Каких названий тут только нет! И «Космический разум», и «Прозрачный сон». Бутылочки сверкают, посылая мне тайные знаки. Они словно говорят, что если я накрашу ногти правильным цветом, то все в моей жизни сразу же наладится.

Ну почему, почему никогда раньше мне не открывалась эта простая истина?

Я выбираю «Прозрачный сон» и кладу его в корзинку, потом иду в дальнюю часть магазина, где натыкаюсь на полку с надписью: «Побалуйте себя, ведь вы этого достойны».

«Я действительно достойна этого», — возникает туманная мысль. Я достойна набора ароматических свечей, походного зеркальца и «полировочной пасты», что бы это ни было… Я наполняю свою корзинку, едва замечая приглушенный звук… как вдруг понимаю, что это звонит мой мобильный телефон.

— Алло! — бормочу я, прижимая телефон к уху. — Кто это?

— Привет, это я, — говорит Люк. — Слышал, твое собеседование прошло успешно.

— Правда? — удивляюсь я. — А кто тебе сказал?

— Я только что говорил с людьми с телевидения. Похоже, ты их просто сразила. Во всяком случае, они сказали, что с тобой не соскучишься.

— Ого! — Слегка покачнувшись, я хватаюсь за стеллаж, чтобы не упасть, и совершенно случайно у меня в руке оказывается мандариновый бальзам для губ. — Правда? Ты уверен?

— Вполне. Они все рассказывали, какая ты очаровательная, культурная… даже сказали, что после обеда отправили тебя на такси в Гуггенхайм.

— Так и есть.

— Да, мне было крайне интересно узнать о твоей детской мечте. — На Кент это произвело неизгладимое впечатление.

— Правда? — неуверенно отвечаю я. — Это, наверное, хорошо.

— Еще бы. — Люк медлит. — Хотя странно, что сегодня утром ты и словом не обмолвилась о музее Гуггенхайма. Или лучше сказать… ни разу прежде. Тебе не кажется? Учитывая, что ты хотела там побывать с шести лет.

В его голосе искреннее удивление, и я быстренько концентрируюсь. Он что, позвонил, чтобы посмеяться надо мной?

— Разве я ни разу не говорила про этот музей? — невинно переспрашиваю я, запихивая бальзам в корзину. — Странно.

— Действительно странно, — соглашается Люк. — Очень. Ну, так ты сейчас там?

Я молчу. Просто не могу признаться Люку, что снова пошла по магазинам. По крайней мере, после того, как он дразнил меня по поводу моей экскурсии по Нью-Йорку. Нет, я согласна, что десять минут из трехчасовой экскурсии по городу, конечно, не ахти как много, но ведь кое-что я успела посмотреть. До магазина «Сакс», во всяком случае, добралась, правда?

— Да, — гордо заявляю я. — Я тут.

Или почти. Ничто не мешает туда поехать, как только закончу дела здесь.

— Замечательно! А что ты сейчас рассматриваешь?

Вот черт.

— Простите? — говорю я, повышая голос. — Извините, я не знала! Люк, мне придется отключить мобильный. Смотритель требует. Ну, до вечера.

— В шесть в баре «Ройялтон». Познакомишься с моим новым партнером Майклом. С нетерпением буду ждать твоего рассказа о сегодняшнем дне.

10

Я возмущенно прячу телефон. Хм. Ну, я ему покажу. Вот прямо сейчас и поеду в этот Гуггенхайм. Сейчас же! Как только куплю себе косметику и получу подарок.

Набиваю корзинку всякий всячиной, быстро иду к кассе и подписываю чек, даже не взглянув на сумму, а потом выхожу на людную улицу. Так. Сейчас полчетвертого, то есть у меня полно времени, чтобы добраться до музея и погрузиться в культуру. Вот и славно. Мне даже не терпится туда попасть.

Я стою на краю тротуара, вытянув руку — ловлю такси, и вдруг замечаю великолепнейший магазин божественной красоты под названием «Бумажные изделия Кейт». Не задумываясь, я тут же опускаю руку и начинаю бочком подбираться к витрине. Вы только взгляните! Какая упаковочная бумага. И коробочки! И ленточки с бусинками!

Ладно, сделаю так. Загляну туда на секундочку, а потом поеду в Гуггенхайм.

Открываю дверь и неспешно прогуливаюсь, восхищенно разглядывая упаковочную бумагу с вкраплениями сухих цветов, волокон пальмы и ленточек, фотоальбомы, коробочки с изящной бумагой для писем… А это! Какие открытки!

Вот видите. Именно поэтому в Нью-Йорке так здорово. У них продают не обычные скучные открытки «С днем рождения». У них тут карточки ручной работы с блестящими цветочками и остроумными коллажами, на самые разные случаи, например: «Поздравляем с усыновлением близнецов!» или «Как жаль, что вы расстались».

Я брожу вдоль стеллажей, впечатленная таким разнообразием. Вот открытка с раскладным замком, а на флажке написано: «Старый дом после ремонта — лучше новых двух!» Нет, среди моих знакомых никто не собирается учинить своему жилищу глобальный ремонт, но почему бы не оставить эту открытку до тех времен, когда мама наконец решит сменить обои в гостиной. Или вот такая, с искусственной травой внутри и надписью: «Лучшему тренеру по теннису с благодарностью». Я ведь на будущее лето собиралась заняться теннисом, и мне наверняка захочется отблагодарить своего тренера?

Я беру несколько открыток и перемещаюсь к стеллажу с приглашениями. Тут еще интересней! Вместо банальных «Приглашаем!» есть, например, «Встретимся в клубе на бранче!» [Бранч — поздний завтрак ближе к полудню] и «Приходите к нам на пиццу — будет весело!».

Знаете, этих открыток я тоже, пожалуй, прикуплю. Ведь мы со Сьюзи легко можем устроить вечеринку с пиццей. А в Англии таких приглашений днем с огнем не сыщешь. Они такие миленькие-с рамкой из блестящих кусочков пиццы. Я осторожно кладу десять коробочек с приглашениями в корзину вместе с другими симпатичными открыточками, добавляю еще несколько листов полосатой оберточной бумаги, перед которой я просто не смогла устоять, и иду к кассе. Пока кассирша проводит все товары через сканер, я снова оглядываю магазин, раздумывая, не пропустила ли чего-нибудь второпях, и только когда кассирша объявляет сумму, я в шоке оборачиваюсь и смотрю на нее. Так много? За несколько открыток?

На секунду я задумываюсь, действительно ли они мне нужны. Вот, например, эта открытка с надписью «Веселой Хануки, босс!»?

Но ведь однажды они мне обязательно пригодятся, правда? И раз уж мне предстоит поселиться в Нью-Йорке, надо привыкать посылать людям дорогие открытки по любому случаю. Так что для меня это своего рода адаптация.

Кроме того, зачем нужен такой замечательный лимит по кредитке, если им не пользоваться? Вот именно. И потом, я могу вписать это в свой бюджет как «неизбежные деловые расходы».

Подписывая чек, я замечаю девушку в джинсах и шапке, склонившуюся возле стеллажа с визитками, — очень уж у нее знакомое лицо. Где-то я ее раньше видела. А, ну как же!

— Добрый день! — приветливо здороваюсь я. — Кажется, мы вчера с вами были на распродаже образцов. Купили там что-нибудь?

Но вместо того, чтобы ответить мне, она быстро отворачивается и устремляется к выходу. На пути к дверям она в спешке наталкивается на кого-то и бормочет: «Извините». И к своему изумлению, я замечаю, что у нее английский акцент. Вот уж поистине грубость, да? Проигнорировать землячку в чужих краях. Неудивительно, что все считают англичан равнодушными и холодными.


Вот теперь я точно направляюсь в Гуггенхайм. Выйдя из магазина, я понимаю, что не знаю, с какой стороны улицы мне нужно ловить такси, поэтому стою в нерешительности, размышляя, ехать ли мне на север или на юг. Мне показалось, что на улице случилась вроде какая-то вспышка, и, сморщившись, я смотрю на небо, не собирается ли дождь. Но на небе ни облачка, и, похоже, кроме меня этой вспышки никто не заметил. Может, это обычное явление в Нью-Йорке — такое же, как пар, поднимающийся над тротуаром.

Так. Сконцентрируйся. Гуггенхайм.

— Извините, — обращаюсь я к женщине, проходящей мимо. — В какой стороне Гуггенхайм?

— Дальше по улице. — Большим пальцем она тычет через плечо.

— Ясно, — бормочу я. — Спасибо.

Тут что— то не так. Я думала, Гуггенхайм отсюда далеко, ближе к Центральному парку. Как он может быть тут, на этой улице? Наверное, эта дама сама не местная. Надо спросить кого-нибудь еще.

Только все проносятся мимо с такой скоростью, что я даже не успеваю задать вопрос.

— Эй, — говорю я, практически хватая прохожего за рукав. — Гуггенхайм где?

— Вон там, — кивает он и уходит.

Да о чем они все? Я точно помню, Кент говорила, что Гуггенхайм находится возле… возле…

Подождите.

Я замираю как вкопанная, от удивления широко раскрыв глаза.

Не может быть! Вот он! Прямо передо мной вывеска «Гуггенхайм», огромными буквами.

Что такое? Он что, переехал, этот Гуггенхайм? Или их два?

Подхожу к дверям и замечаю, что для музея здание маловато. Может быть, это не главный Гуггенхайм? Может, это его стильный филиал в Сохо? Точно! Если в Лондоне есть галерея «Тейт Британ» и «Тейт Модерн», то почему в Нью-Йорке не может быть просто Гуггенхайма и Гуггенхайма Сохо?

Гуггенхайм Сохо. Класс!

Осторожно открываю дверь и, конечно, вижу белые просторные залы с предметами современного искусства, скамейками для посетителей, а между ними прогуливаются люди, шепотом разговаривая друг с другом.

Вот такими, по-моему, должны быть все музеи. Небольшими и симпатичными, чтобы посетители не утомлялись от одного только вида бесконечных залов. Этот музей, например, легко можно осмотреть всего за полчаса. К тому же тут все такое интересное. Вот, например, прелюбопытнейшие красные кубы в стеклянном ящике. А вот отличная абстракция на стене.

Пока я разглядываю рисунок, к нему подходит какая-то пара и начинает шепотом обсуждать достоинства картины. Потом женщина как бы между делом спрашивает:

— А сколько это стоит?

Только я собралась повернуться к ней и сказать, что меня тоже всегда интересует этот вопрос, как тут, к моему изумлению, мужчина протягивает руку к картине и переворачивает ее. А сзади к раме приклеен ценник!

Ценник в музее! Да это же идеальное место! Наконец-то нашелся здравомыслящий человек, который согласился с моим мнением — людям недостаточно просто смотреть на картины, общество хочет знать, сколько стоит искусство. Надо будет написать об этом в дирекцию музея Виктории и Альберта.

Приглядевшись, я замечаю, что ценники есть вообще на всех экспонатах. На этих красных кубах в стеклянной витрине, и на стуле, и на… на этой коробке карандашей.

Как странно, что в музее выставили коробку карандашей. Наверное, это такая инсталляция? Я подхожу поближе и вижу, что на каждом карандаше что-то напечатано. Наверное, какая-нибудь очень умная фраза про искусство или про жизнь… Наклоняюсь совсем близко и читаю: «Магазин музея Гуггенхайма».

Что?

Это…

В замешательстве оглядываю зал.

Я… в магазине?

Теперь я замечаю то, на что не обратила внимания раньше. Вот, например, пара кассовых аппаратов у двери. И вот кто-то выходит с сумками.

Боже мой.

Какая я тупица! Как же я не распознала магазин? Но… тогда я вообще ничего не понимаю. Это что, магазин сам по себе? И у него нет музея?

— Извините, — обращаюсь я к блондинистому пареньку со значком на груди. — Небольшой вопрос. Это магазин?

— Да, — вежливо отвечает паренек. — Это магазин музея Гуггенхайма.

— А где же сам музей?

— Далеко, возле парка.

— Понятно. Но хотелось бы уточнить. Сюда можно просто прийти и купить что угодно, и никому нет дела, был ли ты до этого в самом музее? То есть не нужно при покупке предъявлять билет или что-то такое?

— Нет.

— То есть можно вообще картины не смотреть? Можно просто купить тут что-нибудь? От восторга я почти кричу. Этот город нравится мне все больше и больше! Просто потрясающе! Ловлю шокированный взгляд паренька и быстро добавляю: — Конечно, я очень хочу посмотреть картины. Очень-очень. Я так спросила… на всякий случай.

— Если вы желаете посетить музей, мы можем вызвать для вас такси. Вы собирались в музей?

— Э-э…

Стоп, дайте прикинуть. Не будем принимать поспешных решений.

— Э-э… не уверена, — осторожно говорю я. — Мне нужно подумать.

— Хорошо, — соглашается парень, как-то странно глядя на меня.

Я сажусь на белую скамью и думаю.

Так. Я, конечно, могла бы поехать в музей Гуггенхайма. Могла бы вызвать такси и провести остаток дня в созерцании шедевров искусства.

Или… просто купить книгу о музее, а остаток дня провести в магазинах.

Разве обязательно видеть картину в оригинале, чтобы по достоинству оценить ее? Конечно нет. В некотором смысле посмотреть все в книге даже лучше, чем бродить по бесконечным галереям. Так получится и быстрее, и эффективнее.

К тому же все, что здесь продается, это тоже искусство, правильно? Значит, я уже получила необходимую мне порцию культуры. Вот именно.

Только не подумайте, что я сразу сбежала из этого магазина. Еще как минимум минут десять я просматривала книги и вдыхала воздух искусства. В конце концов купила огромную тяжелую книгу, которую решила подарить Люку, классную кружку для Сьюзи, несколько карандашей и календарь для мамы.

Отлично! Вот теперь я действительно могу пойти по магазинам. Из музейного магазина я выхожу свободная и совершенно счастливая, как школьница, которую раньше положенного отпустили с уроков. Иду по Бродвею, потом сворачиваю на какую-то улицу, прохожу мимо ларьков, где продают дешевые сумки и украшения для волос, мимо уличного музыканта, который весьма так себе бренчит на гитаре. Вскоре я сворачиваю на симпатичную мощеную улочку, потом на другую. По обе стороны стоят старые здания с пожарными лестницами, вдоль тротуаров растут деревья, и вообще тут все намного проще, чем на Бродвее. Знаете, я действительно смогла бы тут жить. Правда. Легко.

И, о боже, магазины! Один другого краше. У одного в витрине на антикварной мебели раскиданы платья из набивного бархата. У другого стены расписаны под облака, и всюду лежат пышные бальные платья, а между платьями расставлены тарелки с конфетами. Третий магазинчик — весь в черно-белых тонах в стиле «ар деко», как в фильме с участием Фреда Астера. А посмотрите на этот!

Я изумленно останавливаюсь возле витрины: манекен совершенно голый, за исключением прозрачной полиэтиленовой рубашки, в кармане которой плавает золотая рыбка. В жизни не видела более удивительной одежки.

Знаете, мне всегда хотелось надеть что-нибудь очень авангардное. Бот было бы круто приехать домой в таком необычном наряде и, щеголяя, рассказывать всем, что купила его в Сохо, в Нью-Йорке. Интересно… я все еще в Сохо? Или это Нолита? Или Нохо? Солита? [Сохо, Нохо и Нолита — названия центральных районов Нью-Йорка].Честно говоря, я понятия не имею, где нахожусь, но ни за что не стану доставать карту и смотреть — подумают еще, что я туристка.

Впрочем, какая разница, где я? Лучше зайду в магазин.

Открываю дверь и вхожу. Никого — только в воздухе витает странный аромат да гремит музыка. Я подхожу к вешалке, принимаю равнодушный вид и начинаю перебирать одежду. Боже, да тут просто экстранеординарные вещи. Брюки длиной метра три, белая рубашка с полиэтиленовым капюшоном, юбка из вельвета и газетной бумаги — выглядит неплохо, но что с ней станет, если пойдет дождь?

— Здравствуйте. — Ко мне подходит юноша. На нем черная футболка и очень обтягивающие брюки, все такие серебряные, за исключением области гульфика, который сшит из джинсовой ткани и очень… ну… торчит.

— Здравствуйте, — отвечаю я как можно хладнокровнее, стараясь не смотреть на его гульфик.

— Как дела?

— Спасибо, хорошо.

Я беру черную юбку, но тут же кладу ее на место, потому что замечаю аппликацию в виде блестящего красного пениса спереди.

— Хотите что-нибудь примерить?

Давай, Бекки. Не бойся. Выбери что-нибудь.

— Э-э… да. Вот это! — Беру лиловый пуловер с высоким воротником, симпатичный на первый взгляд, и иду за юнцом в дальний конец зала, где стоят примерочные кабинки из листов оцинкованного железа.

И только сняв пуловер с плечиков, я замечаю, что у него два ворота. Еще он немного похож на свитер, который моя бабушка однажды подарила папе на Рождество.

— Извините? — высовываю я голову из кабинки. — У этого свитера… две горловины.

Парень смотрит на меня, как на ненормальную, и говорит:

— Так и должно быть. Такой стиль.

— А, понятно! Ну конечно. — И снова ныряю в кабинку.

Я не решаюсь спросить, в какую дырку нужно совать голову. Сначала надеваю через одну горловину, и выглядит это ужасно. Потом через вторую, и тоже кошмар.

— Ну как? — спрашивает парень, и я краснею. Я не могу признаться ему, что не знаю, как это надеть.

— Нормально, — сдавленным голосом отвечаю я ему из кабинки.

— Не хотите выйти и посмотреть на себя?

— Пожалуй! — пищу я.

О господи. Я вся красная, волосы стоят дыбом оттого, что я старательно втискивалась в узкие горловины. Нерешительно открываю дверь кабинки и смотрю на себя в зеркало. И понимаю, что дебильнее, чем сейчас, не выглядела никогда в жизни.

— Потрясающий трикотаж. — Парень скрещивает руки на груди и окидывает меня оценивающим взглядом. — Уникальное изделие.

— Э-э… да уж, — помедлив, тяну я. — Очень любопытный фасончик. — Я неуклюже поддергиваю рукав и стараюсь не замечать, что выгляжу так, словно у меня не хватает одной головы.

— И на вас смотрится просто великолепно. Просто шикарно.

Он так убедителен, что я снова решаюсь взглянуть на свое отражение. И знаете, возможно, он прав. По-моему, не так уж и плохо.

— У Мадонны таких три, разных цветов. — Парень переходит на шепот: — Между нами, она их просто не снимает.

Я восторженно на него гляжу:

— У Мадонны такой же свитер? Вот точно такой?

— О да, но на вас он сидит намного лучше. — Он приваливается к зеркальной колонне и рассматривает ногти. — Очень рекомендую.


Боже! Просто обожаю этот город! Ну где еще, скажите на милость, можно купить приглашения на пиццу, бесплатную тушь и еще свитер, как у Мадонны, в один день? Когда я прибываю в «Ройялтои», на моем лице огромная, просто чеширская улыбка. Таких удачных покупок у меня не было уже с… со вчерашнего дня.

Я сдаю все свои сумки в гардероб и направляюсь в небольшой круглый бар, где Люк должен познакомить меня со своим новым партнером Майклом Эллисом.

За последние несколько дней я многое узнала об этом Майкле Эллисе. Похоже, он владеет огромным рекламным агентством в Вашингтоне и водит дружбу с президентом. Или с вице-президентом? В общем, с кем-то из верхушки. Короче, Майкл — крупная рыба, и от него во многом зависит сделка Люка. Поэтому я должна постараться произвести на него хорошее впечатление.

Ого, да тут все по высшему разряду. Кожа, хромированная сталь и люди в крайне модных черных костюмах с соответствующими прическами. В круглом зале я нахожу Люка, к моему удивлению, в полном одиночестве.

— Привет! — говорю я и целую его. — А где же твой новый приятель?

— Ушел позвонить, — отвечает Люк и жестом подзывает официанта. — Еще один гимлет [Коктейль из джина и концентрированного сока лайма, весьма популярен у англичан], пожалуйста. — Он внимательно на меня смотрит, пока я усаживаюсь за стол. — Ну, дорогуша, расскажи, как тебе понравился Гуггенхайм?

— О, замечательно! — Ха-тире-ха! В такси я, между прочим, подготовилась. — Особенно мне понравилась потрясающая серия акриловых объектов, созданных на основе простых евклидовых форм.

— Правда? — слегка удивленно восклицает Люк.

— Конечно. То, как они поглощают и отражают чистый свет… удивительно. Да, кстати, я купила тебе подарок. — Я кладу ему на колени увесистую книгу «Абстракции и абстракционисты» и отпиваю чай, который мне только что принесли, стараясь не слишком выдавать своего триумфа и довольства.

— Ты действительно ездила в Гуггенхайм! — В крайнем удивлении Люк листает книгу.

— Э-э… ну да, конечно.

Ладно, я знаю, что обманывать своего мужчину нехорошо. Но ведь отчасти это правда, разве нет? Я ведь на самом деле была в Гуггенхайме. В широком смысле этого слова.

— Очень любопытно. А известную скульптуру Бранкузи видела?

— Э-э… как бы… — Я щурюсь, пытаясь разглядеть поверх его плеча, что он там обнаружил в книге. — Я… хм… больше обратила внимание на евклидовы формы и, конечно… на… несравненные…

— А вот и Майкл, — перебивает меня Люк.

Он закрывает книгу, и я поспешно запихиваю ее в сумку. Слава богу. После чего с любопытством поднимаю глаза-ведь интересно же наконец узнать, как выглядит этот самый Майкл, — и чуть не захлебываюсь своим чаем.

Не может быть. Это он. Майкл Эллис — это тот самый лысеющий дядька, которого я встретила в спортзале. Когда он видел меня в прошлый раз, я практически умирала у его ног.

— Бекки, познакомься с Майклом Эллисом, моим новым партнером, — говорит Люк, вставая.

— Здравствуйте, — я пытаюсь удержать на лице невозмутимую улыбку. — Как поживаете?

Нет, это нужно запретить. Нужно ввести правило, согласно которому люди, видевшие тебя в спортзале, никогда не должны встречаться с тобой за его пределами. Это слишком неловко.

— А мы уже знакомы. — Майкл Эллис пожимает мою руку, и в глазах его мелькает искорка. Он усаживается напротив. — Мы с Бекки вчера вместе занимались в спортзале. А вот сегодня я вас в спортзале не видел.

— Сегодня? — Люк вопросительно на меня смотрит, усаживаясь на свое место. — Кажется, ты сказала мне, что сегодня утром зал был закрыт.

Вот черт.

— А. Хм. Ну… — Я делаю большой глоток и прочищаю горло. — Когда я сказала, что он закрыт, я имела в виду, что… что…

Господи, а я так хотела произвести хорошее впечатление.

— Ой, да о чем это я! — вдруг восклицает Майкл. — Наверное, совсем из ума выжил! Это было не сегодня утром. Сегодня зал действительно был закрыт. Там ремонт, кажется. Или еще что-то.

Он широко мне улыбается, а я густо краснею и быстро вставляю, чтобы сменить тему:

— Так, значит, вы… будете вести дела с Люком. Замечательно! И как у вас продвигается сделка?

Я спросила исключительно из вежливости и чтобы увести разговор от моих спортивных достижений. Я рассчитывала, что они начнут мне очень многословно все объяснять, а я бы только понимающе кивала и попивала свой коктейль. Но, к моему удивлению, оба молчат.

— Хороший вопрос, — наконец говорит Люк и смотрит на Майкла. — Что сказал Кларк?

— У нас был долгий разговор. И не совсем удовлетворительный.

Я перевожу взгляд с одного на другого, совершенно обескураженная.

— Что-то случилось?

— Все зависит от того, как на это смотреть, — говорит Майкл.

И он принимается рассказывать о своем телефонном разговоре с этим самым Кларком, а я с умным видом слушаю. Но вскоре лицо Майкла начинает расплываться. Боже, сколько я сегодня выпила? Честно говоря, даже и думать об этом не хочу. Откидываюсь на спинку кожаного кресла, закрываю глаза, и слушаю, как слова кружат над моей головой.

— …паранойя какая-то…

— …они думают, что могут менять правила…

— …накладные расходы… снижение затрат… а Алисия Биллингтон возглавит лондонский отдел…

— Алисия? — Я с трудом отрываюсь от спинки кресла. — Алисия возглавит лондонский отдел?

— Скорее всего. — Люк переводит на меня взгляд. — А что?

— Но…

— Но что? — Майкл явно заинтересован. — Почему она не может возглавить лондонский офис? Она умна, амбициозна…

— Ну… так, просто так — неубедительно отвечаю я.

Не могу же я им сказать: «Потому что она жуткая стерва».

— Кстати, ты знаешь, что Алисия обручилась? — спрашивает Люк. — С Эдом Коллинзом.

— Правда? — удивляюсь я. — Я слышала, что у нее роман с этим… как его…

— С кем? — торопит меня Майкл.

— Э-з… да как же его… — Глоток коктейля должен прояснить голову. — Ну, они еще тайно обедали вместе и все такое!

Господи! Ох и напилась же я.

— Бекки любит быть в курсе офисных сплетен, — смеется Люк. — К сожалению, они не всегда оказываются достоверны.

Я сердито на него смотрю. К чему это он клонит? Что я сплетница?

— Нет ничего зазорного в офисных сплетнях, — тепло улыбается Майкл. — Это помогает быть в курсе дела.

— Полностью согласна! — поддакиваю я. — Я всегда говорю Люку, что он должен интересоваться людьми, которые на него работают. Это ведь так же, как давать советы по телевизору. Нельзя просто смотреть на цифры, нужно разговаривать с теми, кто звонит. Как в случае с… Энид из Нортхэмптона! — Я выжидающе смотрю на Майкла и только потом вспоминаю, что он не знает, кто такая Энид. — Судя по цифрам, она могла уйти на пенсию, — поясняю я. — Но на самом деле…

— Она не хотела? — догадывается Майкл.

— Вот именно! Ей очень нравилась работа, но ее муж требовал, чтобы она ушла на пенсию. А ведь ей всего пятьдесят пять! — Я возмущенно взмахиваю стаканом. — Разве народная мудрость не гласит, что в пятьдесят пять жизнь только начинается?

— Не уверен, — улыбается Майкл. — Но думаю, в этом есть смысл. — Он с любопытством разглядывает меня. — Хотел бы как-нибудь посмотреть вашу передачу. В Штатах ее показывают?

— Нет, — со вздохом отвечаю я. — Но скоро я буду вести такую же передачу на американском телевидении!

— Буду с нетерпением ждать. — Майкл смотрит на часы и допивает коктейль. — Мне, к сожалению, пора. Люк, поговорим позже. И очень рад был с вами познакомиться, Бекки. Теперь буду знать, к кому обращаться, если мне понадобится финансовый совет.

Когда он уходит, я откидываюсь на спинку мягкого кресла и поворачиваюсь к Люку. Его благодушное настроение испарилось, он напряженно смотрит перед собой, а пальцы методично рвут на мелкие кусочки картонную упаковку от спичек.

— Майкл мне понравился, — говорю я. — Очень дружелюбный.

— Да, — отвечает Люк как бы издалека. — Он такой.

Точно такой же отсутствующий взгляд у него был, когда один из подчиненных напортачил с пресс-релизом и в прессу попали конфиденциальные данные о его клиенте. Я мысленно прокручиваю услышанный разговор, вернее, те отрывки, что до меня долетели.

— Люк, что происходит? У вас возникли проблемы со сделкой?

— Нет, — отвечает он, даже не пошевелившись.

— Тогда что Майкл имел в виду, когда сказал: «Все зависит от того, как на это смотреть»? И еще что-то про новые правила?

Я наклоняюсь и пытаюсь взять его за руку, но Люк никак не реагирует. Мы напряженно молчим, и я только теперь замечаю музыку, что играет в баре, и гул голосов, и приглушенный свет. За соседним столиком женщина открывает коробочку от «Тиффани» и восхищенно ахает. При иных обстоятельствах я бы тут же бросила салфетку и встала посмотреть, что там у нее в коробочке. Но сейчас я слишком переживаю за Люка. К нашему столику подходит официант, я мотаю головой, и он неслышно отступает,

— Люк? Расскажи мне. Что случилось?

— Ничего, — коротко отвечает он и подносит бокал к губам. — Ничего не случилось. Все в порядке. Пойдем.

11

Утром просыпаюсь с жуткой головной болью. Вчера после «Ройялтона» мы поехали куда-то ужинать, там я еще выпила и возвращения в отель не помню вообще. Слава богу, на сегодня у меня никаких собеседований не назначено. С большим удовольствием я бы провела весь день в постели с Люком.

Только вот Люк уже проснулся и теперь угрюмо разговаривает по телефону, сидя у окна.

— Ладно, Майкл. Я сегодня поговорю с Грегом… Бог его знает… Понятия не имею. — Пауза. — Да, возможно. Но я не потерплю, если сорвется вторая сделка. — Пауза. — Да, но тогда мы потерям сколько? Полгода? Хорошо. Понял тебя. Да, я постараюсь. Счастливо.

Он кладет трубку и напряженно смотрит в окно, а я тру заспанное лицо, пытаясь вспомнить, взяла ли с собой аспирин.

— Люк, что случилось?

— Ты проснулась. — Люк с улыбкой поворачивается ко мне. — Как спалось?

— Что случилось? — повторяю я, игнорируя его вопрос. — Срывается сделка?

— Все нормально. — Люк отворачивается к окну.

— «Нормально»! — возмущаюсь я. — Люк, я же не слепая! И не глухая! Я вижу — что-то случилось.

— Небольшие помехи, — не сразу отвечает Люк. — Волноваться не о чем. — Он снова берется за телефон. — Тебе завтрак заказать? Что будешь?

— Перестань! — не выдерживаю я. — Люк, в конце концов, я же… не чужая тебе! Мы же собираемся вместе жить! Я на твоей стороне. Скажи мне правду. Твоя сделка срывается?

Снова тишина, и на секунду мне кажется, что Люк заявит, чтобы я не лезла куда не просят. Но он проводит руками по волосам, шумно выдыхает и поднимает глаза.

— Ты права. Дело в том, что один из наших спонсоров пошел на попятную.

— Да? — У меня от удивления вытягивается лицо. — А почему?

— Потому что какой-то урод распустил слух, будто Лондонский банк хочет от нас уйти.

— Правда? — Я пристально смотрю на него, а по спине крадется жуткий холодок. Даже я знаю, что Лондонский банк — очень важный клиент для «Брендон Комьюникейшнс». Они были одними из первых среди клиентов Люка и до сих пор приносят четверть дохода его компании. — А откуда такой слух?

— Бог их знает. — Он резким движением откидывает волосы назад. — Конечно, Лондонский банк все отрицает. Но они такие — ни за что не признаются. К тому же то, что сейчас я здесь, а не там, лишь обостряет ситуацию…

— Значит, ты вернешься в Лондон?

— Нет. Это лишь подтвердит слухи. Тут и без этого все еле держится. А если я вдруг исчезну… — Он мотает головой, и я смотрю на него со страхом.

— А что будет, если твой спонсор откажется?

— Найдем другого.

— А если не найдете? Тебе придется забыть про Нью-Йорк?

Люк поворачивается и смотрит на меня — и снова у него такое непроницаемое лицо, какое бывало раньше на пресс-конференциях. От этого взгляда мне всегда становилось не по себе и хотелось сквозь землю провалиться.

— Это не вариант.

— Но ведь у тебя так хорошо идут дела в Лондоне, — настаиваю я. — Разве обязательно нужно открывать филиал в Нью-Йорке? Ведь можно просто…

Одного его взгляда мне достаточно.

— Ну ладно, — нервно говорю я. — Уверена, в конце концов все сложится хорошо.

Какое-то время мы оба молчим. Потом Люк, похоже, приходит в себя, поднимает голову и внезапно говорит:

— Боюсь, мне предстоит тяжелый день. Скорее всего, я не успею присоединиться к вам с мамой на благотворительном обеде.

О черт. Ну да, как я могла забыть. Это же сегодня.

— А она не может его перенести? — спрашиваю я. — Чтобы мы оба смогли пойти?

— К сожалению, нет. — Люк улыбается, но я вижу, что он действительно разочарован. Со стороны матери Люка это не очень красиво.

— Неужели она не может выделить для этого время?

— У нее очень плотный график. И, как она сама сказала, я не предупредил ее заранее, — хмурится он. — Моя мама не просто какая-нибудь… праздная светская дама. У нее полно важных дел. Она не может просто так все бросить, даже если бы и захотела.

— Конечно, это понятно, — торопливо соглашаюсь я. — Ну ладно, я сама разберусь. Просто пойду с ней на этот ланч одна.

Я говорю так, словно меня совсем не пугает подобная перспектива.

— Сначала мама собирается посетить косметический салон. И она предложила, чтобы ты пошла вместе с ней.

— Хорошо, — осторожно соглашаюсь я. — Это, наверное, будет даже весело.

— И вы сможете получше узнать друг друга. Надеюсь, вы поладите.

— Не сомневаюсь. Даже уверена. Мы прекрасно проведем время. — Я вылезаю из постели и обнимаю Люка. Он все еще напряжен, и я пальцами разглаживаю хмурые морщинки на его лбу. — Люк, не волнуйся. Скоро спонсоры сами будут в очередь к тебе выстраиваться. За два квартала.

В ответ он слабо улыбается и целует мою руку.

— Надеюсь.

Когда я сижу в вестибюле, ожидая мать Люка, во мне борются любопытство и страх. Должна признаться, отношения, принятые в семействе Люка, мне кажутся чуточку странными. В Англии у него есть отец и мачеха, которую он называет мамой. Они воспитали Люка и его двух сводных сестер. А еще есть настоящая мать, которая бросила его отца, когда Люк был совсем маленький, вышла замуж за какого-то богатого американца, оставила сына и укатила. Потом она бросила и того богатого американца, вышла замуж за другого американца, еще богаче первого, а потом… не помню, может, был еще один.

В общем, Люк в детстве практически не видел свою мать — она только посылала ему огромные посылки да навещала раз в три года. И если подумать, он не должен питать к ней теплых чувств. Но, как ни странно, Люк в матери просто души не чает. Слова дурного о ней никогда не скажет. У него дома в кабинете висит огромный портрет матери, гораздо больше свадебного портрета отца и мачехи. Интересно, как они к этому относятся? Но спросить его об этом я не решаюсь.

— Ребекка? — прерывает мои мысли властный голос, и я испуганно вздрагиваю.

Это высокая элегантная женщина в светлом костюме, с очень длинными ногами. И выглядит она точно так же, как на фотографии, — высокие скулы и темные волосы, уложенные как у Джеки Кеннеди, только вот кожа более натянута, а глаза неестественно большие. Похоже даже, что она с трудом их закрывает.

— Здравствуйте! — говорю я, неуклюже выбираюсь из кресла и протягиваю руку. — Как поживаете?

— Элинор Шерман, — представляется она со странным, наполовину американским, наполовину британским акцентом. Ладонь у нее холодная и худая, а на пальцах два кольца с огромными бриллиантами, которые царапают мне кожу. — Очень рада с вами познакомиться.

— Люк просит прощения, что не сможет сам приехать, — извиняюсь я и вручаю ей подарок, который дал мне Люк.

Когда она разворачивает его, я с трудом сдерживаю удивление. Платок от «Гермес»!

— Недурно, — равнодушно отзывается она и сует платок обратно в коробку. — Машина ждет. Пойдемте?

Вот это да. Машина с водителем. И сумочка из крокодиловой кожи. А эти сережки из настоящих изумрудов?

Когда мы трогаемся с места, я не могу удержаться, чтобы украдкой не разглядеть Элинор. Вблизи она гораздо старше. Ей наверняка за пятьдесят. И хотя выглядит она замечательно, создается впечатление, что ее великолепный портрет оставили на солнце, краски на нем поблекли, а потом их снова оживили с помощью макияжа. Ресницы густо накрашены, волосы блестят от геля, а на ногтях такое количество лака, что они напоминают красный фарфор. Она полностью… обработана. Ухожена до такой степени, какой я никогда не смогу добиться, неважно, сколько бы специалистов надо мной ни трудилось.

Нет, я тоже сегодня выгляжу вполне недурно. По-моему. Даже весьма недурно. В американском выпуске журнала «Вог» была большая статья о том, как модно сейчас сочетание черного и белого, поэтому я надела черную прямую юбку и белую блузку, которую за день до этого купила на распродаже, и черные туфли на безумно высоких каблуках. И утром я была очень довольна своим видом. Но сейчас, когда Элинор разглядывает меня, я вдруг замечаю, что на одном ногте у меня немножко облупился лак, на туфле крошечное пятнышко сбоку, и, боже мой, неужели эта нитка свисает с моей юбки? Попробуем быстренько ее оторвать. Я незаметно кладу руку на колено, чтобы прикрыть нитку. Может, она не заметила? Это ведь не так уж бросается в глаза, да?

Но Элинор молча открывает свою сумку и вручает мне миниатюрные ножницы с черепаховыми ручками.

— О… спасибо, — смущаюсь я. Потом обрезаю злополучную нитку и возвращаю ножницы, чувствуя себя школьницей-растяпой. — Бывает, — бормочу я и нервно хихикаю. — Утром посмотришь на себя в зеркало и думаешь, что все в порядке, но стоит только выйти из дома…

Так, просто отлично, теперь я еще несу всякую чушь.

— Англичане не способны наводить лоск, — отзывается Элинор. — Если только не берутся за лошадь.

Уголки ее губ на пару миллиметров поднимаются верх, образуя подобие улыбки, лицо между тем остается совершенно неподвижным, а я взрываюсь истерическим хохотом:

— Здорово подмечено! Моя соседка по квартире обожает лошадей. Но вы ведь тоже англичанка, разве нет? А выглядите просто… безупречно!

Я очень довольна, что удалось так ловко вставить комплимент, но улыбка Элинор тут же исчезает. Она бросает на меня равнодушный взгляд, и я вдруг понимаю, откуда у Люка это жуткое выражение лица.

— Я гражданка США.

— А, да… Вы ведь, насколько я знаю, уже давно тут живете. Но в душе разве вы не… не считаете себя… Вот Люк — англичанин до мозга костей…

— Я прожила в Нью-Йорке большую часть своей сознательной жизни, — холодно отвечает Элинор. — И моя привязанность к Англии давно прошла. Эта страна отстала от жизни на двадцать лет.

— Понятно, — энергично киваю я, стараясь делать вид, что полностью ее понимаю. Господи, как это сложно. Такое чувство, что меня изучают под микроскопом. Ну почему Люк не смог приехать? Или почему она не могла перенести встречу? Неужели она не хочет увидеться с сыном?

— Ребекка, кто вам красит волосы? — вдруг спрашивает Элинор.

— Это… мои… — отвечаю я, нервно дергая себя за прядь.

— Моин? — подозрительно переспрашивает она. — Не знаю такую. А в каком салоне она работает?

Несколько секунд соображаю, как бы выкрутиться, и наконец говорю:

— Вряд ли вы о нем слышали. Он очень… маленький.

— Вам нужно сменить колориста, — выносит вердикт Элинор. — Это совершенно неизящный оттенок.

— Обязательно! — быстро соглашаюсь я. — Конечно!

— Женевьев фон Ландленбург постоянно красится у Жульена на Бонд-стрит. Вы знакомы с Женевьев фон Ландленбург?

Я медлю, словно перебираю в памяти имена знакомых. Как будто у меня десяток знакомых Женевьев.

— Э-э… нет. По-моему, нет.

— У них дом в Саутгемптоне. — Она вынимает пудреницу и смотрится в зеркало. — Мы в прошлом году гостили у них с семейством Де Бонневиль.

Де Бонневиль. Саша Де Бонневиль, бывшая подружка Люка.

Люк не говорил, что они дружат семьями.

Так, ладно, я из-за этого переживать не стану. Даже если Элинор настолько бестактна, чтобы говорить о семье Саши. Ведь саму Сашу она не упоминала.

— Саша — само совершенство, — продолжает Элинор, захлопывая пудреницу. — Вы видели, как она катается на водных лыжах?

— Нет.

— А как она играет в поло?

— Нет, — мрачно отвечаю я. — Не доводилось.

Вдруг Элинор подается вперед и величественно постукивает пальцами по стеклу, отделяющему нас от водителя.

— Вы слишком резко повернули! — выговаривает она. — Больше повторять этого не стану. Запомните, я не хочу, чтобы меня качало. Итак, Ребекка, — она откидывается на спинку и скептически оглядывает меня, — чем вы увлекаетесь?

— Э-э… — Я открываю рот, но в голове пусто. Должны же быть у меня какие-то увлечения. Чем я занимаюсь по выходным? Как я расслабляюсь? — Ну… я…

Это просто бред какой-то. Должно же быть в моей жизни что-нибудь увлекательное помимо магазинов.

— Конечно, я люблю… проводить время с друзьями, — неуверенно начинаю я. — И еще увлекаюсь изучением моды… посредством… магазинов…

— Вы любите спорт? — Элинор продолжает равнодушно изучать меня. — Охоту?

— Н-ну… не очень. Но я недавно увлеклась фехтованием! — внезапно осеняет меня. У меня ведь есть костюм, так? — Еще я с шести лет играла на фортепьяно.

Чистая правда. К чему ей знать, что в девять лет я с музыкой завязала?

— Неужели. — По лицу Элинор скользит тень холодной улыбки. — Саша тоже очень музыкальная девушка. В прошлом году в Лондоне она давала сольный концерт — исполняла фортепьянные сонаты Бетховена. Вы не слушали ее?

Чертова кукла Саша. Какое мне дело до ее дурацких лыж и сонат.

— Нет, — дерзко отвечаю я. — Но я… у меня самой было сольное выступление… программа из сонат Вагнера.

— Сонат Вагнера? — подозрительно переспрашивает Элинор.

— Э-э… да. — Я откашливаюсь, мучительно придумывая, как бы сменить тему личных достижений. — Вы, наверное, так гордитесь Люком!

Очень удачная фраза! Это должно спровоцировать ее на монолог счастливой и гордой мамаши, минут этак на десять. Но Элинор только молча таращится на меня, будто я сморозила глупость.

— Ну… у него же своя компания… и вообще, — упрямо продолжаю я. — Люк так преуспел. А теперь он в Нью-Йорке и с большим упорством стремится начать бизнес в Америке.

Элинор снисходительно улыбается:

— Никто не может считать, что добился успеха, если он не добился его в Америке. — Она выглядывает в окно. — Мы приехали.

И слава богу.


Да, нужно отдать должное Элинор — салон красоты просто потрясающий. Холл оформлен в стиле древнегреческого грота, с колоннами, тихой музыкой и приятным ароматом парфюмерных масел, витающим в воздухе. Мы подходим к администратору — стильной женщине в черном льняном костюме, которая почтительно называет Элинор «миссис Шерман». Они беседуют о чем-то вполголоса, время от времени администраторша поглядывает на меня и согласно кивает, я же притворяюсь, будто не слушаю, а изучаю цены на ароматические масла для ванны. Потом Элинор резко оборачивается и подталкивает меня к дивану. Тут же на столике кувшин мятного чая со льдом и табличка с просьбой соблюдать тишину.

Какое— то время мы сидим молча, потом за мной приходит девица в белоснежной униформе и уводит в кабинет. Там уже приготовлены тапочки и белый халат в безупречной целлофановой упаковке. Пока я переодеваюсь, девица суетится у своей полочки с баночками, и я не без удовольствия гадаю, что же там для меня приготовлено. Элинор настояла на том, чтобы оплатить мои процедуры, сколько я ни пыталась отговорить ее. В итоге она выбрала для меня так называемый «полный уход», уж не знаю, что это такое. Надеюсь, мне сделают расслабляющий массаж с ароматическими маслами. Но, присев на кушетку, я замечаю, что девушка подогревает большую банку с воском.

В животе у меня екает. Я очень плохо переношу восковую эпиляцию. Не потому что боюсь боли, а потому что…

Ну хорошо. Да, потому что я боюсь боли.

— А что, в мою программу входит эпиляция? — спрашиваю я, стараясь не выдать волнения.

— Вам оплачена полная эпиляция всего тела. — Девица поднимает на меня удивленный взгляд. — Руки, ноги, брови и еще бразильская.

Руки? Брови? От страха у меня пересыхает в горле. Я так не боялась с тех пор, как мне делали прививки перед поездкой в Таиланд.

— Бразильская? — надтреснутым голосом повторяю я. — А что… что это?

— Одна из разновидностей восковой эпиляции области бикини. Полная эпиляция.

Я смотрю на нее, переваривая услышанное. Не хочет же она…

— Не могли бы вы прилечь на кушетку?

— Подождите! — кричу я, тщетно пытаясь не удариться в панику. — Когда вы сказали «полная», вы имели в виду…

— Угу, — улыбается девица. — А потом, если пожелаете, я могу сделать вам небольшую хрустальную татуировку. Самый популярный узор — сердечко. Или, может быть, чьи-нибудь инициалы?

Нет, мне это снится.

— Так что укладывайтесь поудобнее и расслабьтесь…

Расслабиться? Расслабиться?!

Она возвращается к своему горшочку с горячим воском, и меня охватывает настоящий ужас. Я вдруг отчетливо понимаю, что чувствовал Дастин Хоффман в кресле стоматолога.

— Я отказываюсь, — произношу я чужим голосом и сползаю с кушетки. — Я отказываюсь.

— От татуировки?

— От всего.

— От всего?

Девица приближается ко мне с банкой воска в руке, и я в смятении прячусь за кушетку и поплотнее запахиваю халат.

— Но миссис Шерман уже оплатила всю процедуру…

— Мне плевать, что она там оплатила. Вы можете удалить волосы на ногах. Но не на руках. И уж конечно не… в других местах. Там, где сердечко.

Девица выглядит не на шутку встревоженной.

— Миссис Шерман — наша постоянная клиентка, и она настаивала на полной эпиляции.

— Она не узнает! — Я едва удерживаюсь от крика. — Откуда она узнает?! Она же не станет проверять… я надеюсь? И сына своего не будет спрашивать, носит ли его возлюбленная его инициалы на… — Я даже не могу сказать «на том месте». — Правда? Ведь не станет?

В ответ — напряженная тишина, нарушаемая лишь тихим пением флейты.

Потом девица внезапно прыскает от смеха. Я ловлю ее взгляд и чувствую, что тоже смеюсь, пусть слегка истерично.

— Вы правы, — говорит девица, опускаясь на кушетку и утирая глаза. — Вы правы, она не узнает.

— Может, найдем компромисс? Вы обработаете мне ноги и брови, а об остальном мы никому не скажем.

— Вместо этого я могу сделать вам массаж, — предлагает она, — чтобы занять время.

— Да! — с облегчением выдыхаю я. — Прекрасно!

Я ложусь на кушетку, слегка утомленная этим происшествием, и девушка умело оборачивает меня полотенцем.

— Так, значит, у миссис Шерман есть сын? — спрашивает она, убирая мои волосы назад.

— Ну конечно, — Я приподнимаю голову, слегка удивленная вопросом. — А разве она никогда о нем не говорила?

— Что-то не припомню. Хотя она ходит сюда уже несколько лет… Просто я всегда считала, что у нее нет детей.

— Наверное, к слову не приходилось.


Выйдя из кабинета через полтора часа, я чувствую себя превосходно. У меня новенькие брови, гладкие ноги, и я вся свечусь от самого лучшего в мире ароматерапевтического массажа.

Элинор ждет в холле и, когда я подхожу, внимательно оценивает меня взглядом с головы до пят. На секунду я пугаюсь, что она попросит меня снять блузку, дабы проверить гладкость моих рук, но она только говорит:

— Ваши брови теперь выглядят намного лучше.

Затем поворачивается и выходит, а я плетусь следом.

Когда мы садимся в машину, я спрашиваю, где мы будем обедать.

— Нина Хейвуд устраивает скромный неофициальный благотворительный ланч в помощь голодающим, — отвечает Элинор, изучая свой безупречный маникюр. — Вы знакомы с Хейвудами? Или с Ван Гелдерами?

Откуда мне, черт возьми, их знать?!

— Нет, — отвечаю я. — Но я знаю Вебстеров.

— Вебстеров? — поднимает она свои изогнутые брови. — Вебстеров из Ньюпорта?

— Нет, Вебстеров из Оксшота. Дженис и Мартина. — Я сама невинность. — А вы с ними знакомы?

— Вряд ли, — отвечает Элинор ледяным тоном. — Не думаю.

Остаток пути мы проводим в молчании.

Наконец машина останавливается, мы выходим и оказываемся в самом огромном и самом шикарном вестибюле, который мне только доводилось видеть, — со швейцаром в ливрее и зеркалами. В позолоченном лифте мы поднимаемся на бог знает какой этаж, нас сопровождает человек в форменной фуражке. И вот мы в апартаментах. Никогда, да-да, никогда в жизни я не видела ничего подобного.

Помещение просто великанское — с мраморным полом, винтовой лестницей и роялем на подиуме. Стены обтянуты светлым шелком и увешаны огромными картинами в золотых рамах, а на пьедесталах по всей зале расставлены икебаны невообразимых форм и размеров. Тощие женщины в дорогих одеждах живо что-то друг с другом обсуждают, официантки раздают шампанское, а девушка в струящемся одеянии играет на арфе.

И это скромный благотворительный ланч?

Миссис Хейвуд — миниатюрная дама в розовом — собралась пожать мою руку, но ее отвлекло появление женщины в тюрбане, утыканном драгоценными камнями. Элинор представляет меня миссис Паркер, мистеру Вуншу и мисс Кутоми, а сама уходит, я же поддерживаю беседу в меру своих сил, хотя все отчего-то убеждены, что мы с принцем Уильямом — закадычные друзья.

— Скажите, — настойчивым шепотом расспрашивает миссис Паркер, — как этот юноша держится после такой… большой потери?

— У этого парня благородство в крови, — яростно отвечает мистер Вунш. — Современная молодежь могла бы у него поучиться. Скажите, он собирается в армию?

— Он… не говорил мне об этом, — растерянно бормочу я. — Извините.

И спасаюсь бегством в уборную — она такая же огромная и роскошная, как и остальные помещения, полки буквально забиты дорогим мылом и бесплатными духами, у стены стоит удобное кресло. Я бы с удовольствием осталась тут на весь день. Но я не решаюсь задержаться надолго, опасаясь, что Элинор отправится меня искать. Поэтому, напоследок брызнувшись «Этернити», заставляю себя встать и вернуться к толпе, среди которой бесшумно снуют официанты, сообщая вполголоса, что «сейчас будет подан ланч».

Когда все устремляются в направлении массивных дверей, я оглядываюсь в поисках Элинор, но ее нигде не видно. Мой взгляд натыкается на пожилую даму в черном кружеве, сидящую на стуле. Дама тяжело пытается встать и едва не роняет трость. Я подскакиваю к ней:

— Можно вам помочь? Давайте я подержу ваш бокал.

— Спасибо, милочка! — улыбается мне дама. Я беру ее под руку, и мы медленно входим в столовую. Публика уже рассаживается за круглыми столами, а официанты вальсируют вокруг, разнося булочки.

— Маргарет, — к нам торопится миссис Хейвуд, протягивая старушке руки, — вот вы где. Давайте найдем ваше место…

Старушка позволяет усадить себя.

— Мне помогла эта милая девушка. Я скромно улыбаюсь миссис Хейвуд.

— Спасибо, дорогая, — произносит та рассеянно. — Не могли бы вы забрать и мой стакан… и принесите на наш столик воду, пожалуйста.

— Хорошо, — соглашаюсь я с самой дружелюбной улыбкой. — Пожалуйста.

— А я буду джин-тоник, — говорит пожилой человек, раскачиваясь на стуле.

— Одну минутку.

Да, мама права. Она всегда говорила мне, что лучший способ завести друзей — предложить помощь. Помогая хозяйке, я чувствую себя как особо приближенный гость. Как будто помогаю ей провести эту вечеринку!

Я не знаю, где находится кухня, но официанты кучкуются в дальнем конце столовой. Я иду за ними и оказываюсь в кухне. Моя мама умерла бы от зависти, увидев эту роскошь. Всюду гранит и мрамор, холодильник похож на космический корабль, печь для пиццы встроена в стену! Официанты в белых рубашках входят и выходят с подносами в руках, два шеф-повара колдуют над шкворчащими сковородами, и кто-то зычно орет:

— Черт возьми! Где эти долбаные салфетки, на хрен?

Я нахожу бутылку воды, стакан и ставлю их на поднос, а потом оглядываюсь в поисках джина. Когда я наклоняюсь, чтобы открыть шкаф, меня за плечо трогает мужчина с обесцвеченными и коротко стрижеными волосами.

— Эй, ты что тут делаешь?

— Ой, здравствуйте! — Я распрямляюсь. — Вот, ищу джин. Один человек попросил джин-тоник.

— У нас нет на это времени! — тявкает он. — Ты что, не видишь, что людей не хватает? Пора еду подавать!

Людей не хватает? Я смотрю на него в недоумении. Но тут вспоминаю, что на мне черная юбка, и вдруг понимаю, что происходит, и не могу сдержать смешок.

— Нет! Я не… то есть я не…

Как ему это сказать так, чтобы не обидеть? Я уверена, что профессия официанта очень нужная и полезная. К тому же он в свободное время наверняка подрабатывает актером.

Но пока я стою в замешательстве, он сует мне в руки серебряный поднос с копченой рыбой:

— Неси, быстро!

— Но я не…

— Сейчас же! Еду на столы!

Я испуганно убегаю. Ладно. Просто уберусь от него подальше и поставлю это блюдо где придется, а потом сяду на свое место.

Осторожно вхожу в столовую и потерянно брожу, выискивая, где бы примостить поднос.

Но ни столиков для посуды, ни даже стульев свободных нет. На пол я его поставить не могу, а пролезть между гостей и плюхнуть на середину первого попавшегося стола было бы слишком неловко.

Мне это порядком надоело. Блюдо тяжелое, и у меня начинают ныть руки. Я прохожу мимо мистера Вунша и улыбаюсь ему, но он даже не замечает меня. Словно я стала вдруг невидимой.

Глупость какая. Должно же быть хоть какое-нибудь свободное место для этого чертова подноса.

— Ты собираешься подавать еду или нет? — шипит голос позади меня, от неожиданности я вздрагиваю и покорно бормочу:

— Ладно, ладно…

Господи боже мой. Наверное, проще будет подать еду гостям. Тогда у меня хотя бы освободятся руки и я смогу сесть.

Неуверенно подхожу к ближайшему столу.

— Э-э… никто не желает копченой рыбы? По-моему, это лососина… а это форель…

— Ребекка?

Элегантно уложенная голова поворачивается, и я в ужасе отпрыгиваю. Элинор сверлит меня безжалостным взглядом.

— Привет, — нервно говорю я. — Рыбы не желаете?

— Вы что делаете? — Голос у нее тихий, но полный ярости.

— Да так… помогаю…

— Я буду копченого лосося, спасибо, — вмешивается женщина в золотом жакете. — А у вас есть обезжиренный французский соус?

— Н-ну… ну, дело в том, что я не…

— Ребекка! — выстреливает Элинор сквозь зубы. — Положите это. И… сядьте наконец.

— Да, конечно. — Я в замешательстве смотрю на поднос. — Или, может, сначала подать рыбу, раз уж я все равно…

— Положите. Сейчас же!

— Хорошо…

Я беспомощно оглядываюсь и вижу приближающегося официанта с пустым подносом. Прежде чем он успевает возразить, ставлю свой поднос на его и на трясущихся ногах спешу к пустому стулу, приглаживая волосы.

Когда я сажусь и расправляю на коленях салфетку, за столом воцаряется тишина. Я пытаюсь натянуть на лицо доброжелательную улыбку, но никто не реагирует. Тогда старушка, у которой на шее висит не меньше шести рядов крупного жемчуга, а в ухе торчит слуховой аппарат, наклоняется к Элинор и шепчет так громко, что слышно всем:

— Милочка, ваш сын встречается… с официанткой?


БЮДЖЕТ РЕБЕККИ БЛУМВУД В НЬЮ-ЙОРКЕ


Ежедневный бюджет (запланированный)


Магазины $50 $100

Прочие расходы $50 $60 $100

Итого: $250



Ежедневный бюджет (пересмотренный)


ДЕНЬ ТРЕТИЙ


Магазины $ 100

Расходы $365

Прочие расходы $229


Еще одна уникальная возможность на распродаже образцов $128

Непредвиденные неизбежные расходы $49

Важные деловые расходы (обувь)

12

Хм. Не уверена, что я понравилась Элинор. В машине на обратной дороге она была не слишком разговорчива. Это могло означать, что я произвела на нее впечатление или… не произвела.


Когда Люк спросил меня, как все прошло, я решила не упоминать про инцидент с рыбой и про салон красоты тоже распространяться не стала. Вместо этого подробно описала, как сильно понравился матери его подарок.

Ладно, может, я и приврала немного. Например, что Элинор воскликнула: «Мой Люк — самый лучший сын на свете», промокая глаза платочком. Но ведь не могла же я сказать, как она повела себя на самом деле?! Как она запихала платок обратно в коробку, словно это пара носков из дешевого супермаркета. И вообще-то я даже рада, что слегка все приукрасила, потому что ни разу в жизни не видела Люка таким счастливым. Он даже позвонил ей и наговорил на автоответчик, как же ему приятно, что его подарок пришелся ей по душе. Она не перезвонила. Что касается меня, то мне недосуг сидеть и переживать по поводу того, что думает обо мне Элинор. Своих забот по горло. Представляете, мне вдруг стали звонить толпы желающих встретиться со мной! Люк говорит, что это эффект «снежного кома» и он с самого начала ожидал такой реакции. Вчера у меня было три встречи с разными людьми с телевидения, а сейчас я завтракаю с Грегом Уолтерсом из «Блу Ривер Продакшн». Это он послал мне корзину с фруктами и «с нетерпением ждал встречи». И пока наша встреча проходит замечательно! На мне брюки от «Банана Репаблик», купленные вчера, и новый джемпер от известного дизайнера. Мой наряд явно произвел впечатление на Грега.

— Да вы просто звезда, — говорит он, прожевав круассан. — Вы хоть понимаете это?

— Э-э… что ж…

— Нет, — он поднимает руку, — не скромничайте. Вы — звезда. О вас весь город говорит. За вас дерутся. — Он делает глоток кофе и заглядывает мне в глаза. — Буду с вами откровенен. Я хочу, чтобы у вас было собственное шоу.

У меня от восторга дыханье сперло.

— Правда? Мое собственное шоу? А какое?

— Да какое угодно. Подберем вам выигрышный формат. — Он залпом пьет кофе. — Вы же политический комментатор, так?

— Ну… не совсем, — деликатничаю я. — Я занимаюсь вопросами личных финансов. Знаете, ссуды там, займы?

— Ясно, — энергично кивает Грег. — Финансы. Дайте-ка подумать… ну так, к примеру… что-то среднее между «Уолл-стрит» и «Шоу Опры Уинфри». Сможете?

— Ох… Да! Конечно!

Понятия не имею, о чем он там болтает, но на всякий случай уверенно улыбаюсь и впиваюсь зубами в круассан.

— Мне пора, — объявляет Грег. — Но я вам завтра позвоню и назначу встречу с нашим отделом по развитию, хорошо?

— Договорились! — отвечаю я, сохраняя невозмутимый вид.

Когда он уходит, я расплываюсь в счастливой улыбке до ушей. Мое собственное шоу! Жить становится все лучше и лучше. Все, с кем бы я ни общалась, просто жаждут предложить мне работу, и все водят меня по хорошим ресторанам. А вчера мне вообще сказали, что я легко смогла бы сделать карьеру в Голливуде! Представляете, если у меня будет свое шоу в Голливуде! Я смогу жить в каком-нибудь великолепном доме на Беверли-Хиллз и ходить на вечеринки в компании со всякими знаменитостями. И может, Люк откроет свой филиал в Лос-Анджелесе и будет представлять интересы разных известных персон… Памелы Андерсен, например. Нет, я, конечно, понимаю, что она не финансовое учреждение, но почему бы Люку не заинтересоваться киноиндустрией? Точно! И тогда Памела станет моей лучшей подругой, мы будем вместе ходить по магазинам и как-нибудь вдвоем съездим в отпуск…

— Привет, — врывается в мои мечты веселый голос. Майкл Эллис усаживается за соседний столик.

— Ой. — Я нехотя возвращаюсь с солнечного пляжа Малибу на грешную землю. — Ой, здравствуйте. Присоединяйтесь. — И вежливо указываю на свободный стул.

— Я вам не помешаю?

— Ничуть. У меня была встреча, но она уже закончилась. А Люк не с вами? Последнее время я его почти не вижу.

Майкл качает головой:

— У него сегодня утром переговоры с представителями из «Джей-Ди Слейд». Серьезные люди.

Подходит официант, убирает посуду Грега, а Майкл заказывает капуччино. Когда официант удаляется, Майкл изумленно оглядывает вторую горловину на моем джемпере.

— Вы знаете, что у вас на свитере моль проела огромную дыру? Я бы на вашем месте ее зашил.

Ха-ха, очень смешно.

— Вообще-то это такая мода, — вежливо объясняю я. — У Мадонны есть точно такой же свитер.

— А! У Мадонны…

Тут приносят его капуччино.

— Ну, как идут дела? — спрашиваю я, слегка понизив голос. — Люк сказал мне, что один из спонсоров начал сомневаться.

— Да, — кивает Майкл. — Понять не могу, что за чертовщина происходит.

— Кстати, а зачем вам вообще спонсоры? Ведь у Люка же полно денег…

— Никогда не вкладывай свои собственные деньги, — поучающе говорит Майкл. — Первое правило бизнеса. Кроме того, у Люка грандиозные планы, а на большие планы нужен большой капитал. Знаете, он очень целеустремлен. Страстно желает добиться здесь успеха.

— Знаю, — вздыхаю я и возвожу к потолку глаза. — Он вообще ни о чем кроме работы не думает.

— Работа — это хорошо. — Майкл хмурится, глядя в чашку с кофе. — А вот одержимость… в ней нет ничего хорошего. — Он замолкает, потом переводит взгляд на меня и улыбается. — Зато у вас, мне кажется, дела складываются удачно?

— Вы правы, — отвечаю я, не сумев сохранить равнодушный вид. — Я бы даже сказала, замечательно! У меня уже было несколько встреч, все хотят, чтобы я у них работала. Только что Грег Уолтерс из «Блу Ривер Продакшн» обещал мне мое собственное шоу. А вчера кто-то даже заикнулся о Голливуде!

— Чудесно. Просто великолепно. — Он задумчиво на меня смотрит. — Могу я дать вам один совет?

— Какой?

— Эти люди с телевидения… Не стоит верить каждому их слову.

Я смотрю на него в замешательстве.

— В каком смысле?

— Они любят много болтать, — поясняет Майкл, медленно помешивая кофе. — Это повышает их собственную самооценку. И когда они что-то обещают, то и сами в это искренне верят. Но когда дело доходит до денег… Я просто не хочу, чтобы вас постигло разочарование.

— С чего это меня постигнет разочарование! — возмущаюсь я. — Грег Уолтерс сказал, что за меня весь город дерется!

— Не сомневаюсь, что он это сказал. И очень надеюсь, что это действительно так. Я только имел в виду, что…

Он замолкает, так как возле нашего стола появляется портье в униформе.

— Мисс Блумвуд? Для вас сообщение.

— Спасибо, — удивленно благодарю я и вскрываю конверт. Внутри письмо от Кент Гарланд. — Ну вот! — Я не в силах сдержать победной улыбки. — Кажется, одно обещание не было голословным. А вполне конкретным! — Я передаю Майклу Эллису записку, чуть не добавив «вот так!».

— «Пожалуйста, позвоните моему ассистенту, чтобы обсудить время телепроб», — вслух читает Майкл. — Что ж, кажется, я был не прав. И очень этому рад. — Он поднимает чашку с кофе. — Пью за то, чтобы ваши пробы завтра прошли успешно. Можно еще один совет?

— Какой?

— Этот свитер… — Он делает смешное лицо и качает головой.


Так. Что же мне завтра надеть? Что мне завтра надеть? Ведь это будет самый великий момент в моей жизни. Проба на американском телевидении. Мой наряд должен быть стильным, фотогеничным, безупречным, подчеркивать мои достоинства… Мне опять нечего надеть. Совершенно.

Я перебираю свой гардероб в сотый раз и в изнеможении плюхаюсь на кровать. Как я могла приехать в такую даль без единого подходящего костюма?

Что ж, делать нечего. Придется идти в магазин.

Беру сумочку, проверяю, на месте ли кошелек, надеваю пальто, но тут звонит телефон. Я хватаю трубку, надеясь, что это Люк.

— Бекки! — доносится издалека тонкий голосок Сьюзи.

— Сью! — радостно кричу я. — Привет!

— Как дела?

— Чудесно. Просто великолепно! У меня была куча встреч, все очень положительно настроены.

— Бекки, это же замечательно.

— А как у тебя? Все нормально?

— Да! Отлично. Только вот… — Она медлит. — Я подумала, тебе нужно знать. Сегодня утром звонил человек из «Ла Розы», сказал, что ты должна им денег.

— Правда? — Я корчу рожу. — Опять звонил?

— Да. Интересовался, когда тебя выпишут из протезного отделения.

— А… Ну да. А ты что ему ответила?

— Бекки, а почему он решил, что ты в протезном отделении?

— Надо бы у него спросить, — уклончиво отвечаю я. — Может, ему что-то послышалось. Или… может быть, я написала ему какое-нибудь такое письмо…

— Бекки, — перебивает меня Сью дрожащим голосом, — ты же мне сказала, что разобралась с этими счетами! Ты мне обещала!

— Так я и разобралась! — Я беру расческу — в спешке даже причесаться забыла…

— Сказав им, что у тебя не раскрылся парашют? — вопит Сьюзи. — Бекки!

— Слушай, не нагнетай обстановку. Я все улажу, как только вернусь домой.

— Он сказал, что ему придется прибегнуть к крайним мерам! Что ему очень жаль, но они слишком долго ждали и…

— Они всегда так говорят, — успокаиваю ее я. — Сью, не волнуйся. Я тут буду зарабатывать кучу денег. Просто очень много! И с легкостью оплачу счета. Все будет хорошо.

Тишина. Я представляю, как Сьюзи сидит сейчас на полу в гостиной и туго наматывает локон на палец.

— Правда? — наконец спрашивает она. — Значит, у тебя все хорошо?

— Да! На завтра мне назначили пробы, и еще один тип готов дать мне собственное шоу. А кое-кто даже заикнулся о Голливуде!

— Голливуде? — выдыхает Сью. — Боже мой! Вот это да!

— И не говори, — улыбаюсь я себе в зеркало. — Правда, здорово? Я звезда! Так сказал один тип из «Блу Ривер Продакшн».

— И что ты наденешь завтра на пробы?

— Я как раз собралась в «Барниз», — радостно сообщаю я. — За новым костюмом.

— В «Барниз»? — в ужасе восклицает Сью. — Бекки, ты же обещала мне, что будешь следить за расходами. Ты обещала, что не выйдешь за рамки бюджета!

— Да, так и есть. Я полностью придерживаюсь бюджета. Я все записываю! И потом, это же деловые расходы. Я вкладываю деньги в свою карьеру.

— Но…

— Сьюзи, невозможно заработать денег, ничего не потратив. Это же всем известно! Ведь тебе же приходится тратить деньги на материалы для рамок?

Пауза.

— Да, — неуверенно отвечает Сью.

— И вообще, для чего тогда нужны кредитки?

— Ох, Бекки… — вздыхает Сьюзи. — Смешно, но то же самое сказала девушка из налоговой службы,

— Какая такая девушка? — хмурюсь я в зеркало и беру подводку для глаз.

— Которая приходила сегодня утром. Она задавала много вопросов обо мне, о квартире, сколько ты мне платишь за аренду… мы славно поболтали. Она все записывала в свой блокнот. Я рассказала ей, что ты сейчас в Америке. Рассказала про Люка… и про твою работу на телевидении…

— Замечательно, — говорю я, уже почти не слушая. — Знаешь, Сьюзи, мне нужно идти. Ты не волнуйся. Если позвонит кто-то еще, просто не отвечай им, хорошо?

— Ну… ладно, — соглашается Сьюзи. — Удачи тебе завтра!

— Спасибо! — кричу я и кладу трубку. Ха-ха! А теперь в «Барниз»!


Я заходила в «Барниз» уже несколько раз, но всегда куда-то торопилась. Но уж сегодня…

Совсем другое дело. Я могу бродить по магазину сколько душе угодно, по всем восьми этажам, и просто разглядывать одежду.

Боже мой, а какая тут одежда! Всем одеждам одежда! Куда ни глянь — такой крой, такой цвет, что хочется все схватить, потрогать, погладить.

Но… я не могу слоняться целый день просто так. Нужно заняться делом и выбрать что-нибудь на завтра. Может… жакет, для солидности. Но жакет тоже не так просто найти, чтобы был не слишком свободный, не слишком тесный… простой и четкий силуэт. И юбку, наверное. Ой, а смотрите, какие брючки. Если к ним еще и туфли подходящие…

Я медленно обхожу все этажи, запоминая, где что висит, и потом снова спускаюсь вниз и начинаю перебирать все возможные варианты. Так, пиджак от Кельвина Кляйна… и юбка…

— Простите, вам помощь не нужна? — Мне улыбается женщина в черном брючном костюме.

— Спасибо, — отвечаю я. — Не могли бы вы подержать… — Я передаю ей вещи, которые уже выбрала, и ее улыбка слегка вянет.

— Я имела в виду… у нас сейчас идет уникальная акция. Мы предлагаем совершенно новую услугу, и если вы согласитесь послушать вступительную часть, то у нас еще есть места.

— Да-а? — заинтересованно оглядываюсь я. — А о чем…

— Наши специально обученные и опытные специалисты помогут вам выбрать именно то, что вы ищете, — вежливо поясняет женщина. — Они помогут вам найти свой стиль, покрой, который вам идет, сориентироваться в безграничном океане моды. — Она натянуто смеется, и я понимаю, что эту речь она прочла сегодня уже не раз.

— Понятно, — задумчиво отвечаю я. — Только я не уверена, что мне нужна помощь. Так что спасибо, но…

— Эта услуга совершенно бесплатна. К тому же мы угостим вас чаем, кофе или бокалом шампанского.

Шампанское? Бесплатное шампанское?

— У-у! — не сдерживаюсь я. — Хотя, знаете, звучит заманчиво. Пожалуй, я согласна!

Я следую за ней на третий этаж и по пути прихожу к мнению, что затея может оказаться весьма интересной. Эти самые обученные специалисты наверняка хорошо знают свое дело, и у них будет совершенно другой, свежий взгляд на вещи. Быть может, они поведают мне то, о чем я раньше не догадывалась! Откроют во мне что-то новое!

Мы проходим в комнату с большими примерочными, и женщина с улыбкой приглашает меня в одну из них:

— Сегодня Эрин будет вашим личным консультантом. Эрин только недавно перешла к нам из другого магазина, поэтому ей будет помогать наш старший ассистент. Вы не против?

— Конечно нет! — отвечаю я, снимая пальто.

— Что будете? Чай, кофе или шампанское?

— Шампанское, — быстро отвечаю я. — Спасибо.

— Прекрасно. А вот и Эрин.

Девушка высокая и стройная. У нее прямые светлые волосы и маленький рот, сплюснутый этаким бантиком. Вообще лицо у Эрин такое, как будто его когда-то прижало дверями лифта, после чего бедняжка так и не оправилась.

— Привет, — говорит она, и я исподтишка наблюдаю за губами-бантиком. — Меня зовут Эрин, и я помогу вам выбрать то, что вам больше всего подходит.

— Прекрасно!

Интересно, как Эрин получила эту работу? Уж точно не благодаря своему умению разбираться в обуви.

— Итак, — задумчиво смотрит на меня Эрин, — что вы искали сегодня?

— У меня на завтра назначены пробы, — поясняю я. — И мне хотелось бы выглядеть стильно и утонченно, но не вычурно. Возможно, с изюминкой в виде небольшой оригинальной детали.

— Оригинальная деталь, — вторит Эрин, записывая что-то в своем блокноте. — Понятно. И чего бы вам хотелось… костюм? Жакет?

— Ну… — И я начинаю подробно описывать, чего бы мне хотелось. Эрин внимательно слушает. Периодически к нам в примерочную заглядывает черноволосая дама в массивных очках.

— Понятно, — говорит Эрин, когда я наконец заканчиваю свои пространные объяснения. — Вы явно знаете, чего хотите… — Она стучит карандашом по зубам. — По-моему… вам подойдет элегантный жакет от «Москино», с розочками на вороте…

— Ой, да, я тоже о нем подумала! — восторженно соглашаюсь я.

— А к нему… в коллекции «Барниз» есть новая юбка…

— Черная? Такая, с пуговкой? Да, помню, но она слегка коротковата. Мне кажется, лучше ту, которая по колено. Такая, с тесемкой…

Эрин вежливо улыбается:

— Давайте я подберу вам несколько вариантов, и мы с вами посмотрим.

Когда она уходит за вещами, я сажусь и отпиваю шампанское. А мне все это даже нравится. Это же намного проще, чем самой просматривать все, что есть в магазине. Из соседней примерочной доносятся приглушенные голоса, потом вдруг женский голос громко и возмущенно заявляет:

— Бот я покажу этому мерзавцу! Он у меня еще попляшет!

— Несомненно… Мы ему покажем, Марсия, — отвечает спокойный, рассудительный голос, принадлежащий, как я думаю, особе в роговых очках. — Обязательно. Но не в красном брючном костюме.

— Та-а-а-к! — Эрин закатывает в мою примерочную вешалку на колесиках, заполненную плечиками с одеждой.

Я быстро окидываю их взглядом. Здесь есть кое-что из того, что я и сама ранее приметила. Но где же юбка по колено? А тот брючный костюм баклажанного цвета с бархатным воротником?

— Вот, примерьте, пожалуйста, жакет… и юбку…

Я беру из ее рук одежду и с сомнением разглядываю юбку. Я знаю, что мне она слишком коротка. Но Эрин, наверное, виднее, она же специалист… Быстро переодеваюсь, выхожу и становлюсь перед зеркалом.

— Жакет просто великолепен. И сидит на мне как влитой. Покрой мне очень нравится.

О юбке мне говорить не хочется в принципе — дабы не огорчать бедную девушку. Потому что юбка эта совершенно никуда не годится.

— Ну-ка, посмотрим… — Эрин наклоняет голову и щурится. — Думаю, юбка до колена будет все-таки лучше.

— Как та, о которой я вам говорила! — облегченно соглашаюсь я. — Она на седьмом этаже, рядом с…

— Возможно, — кивает она и улыбается. — Но я подумала о других юбках…

— Или та, от Дольче и Габбана, на третьем этаже. Я ее раньше видела. Или от «Донны Каран».

— От «Донны Каран»? — морщит лоб Эрин. — Не думаю…

— Это новая коллекция. Кажется, поступила к вам вчера. Просто отличные юбки. Обязательно обратите внимание. — Я поворачиваюсь и с пристрастием оглядываю костюм девушки. — И знаете что? Юбка от «Донны Каран» в розовато-лиловом оттенке прекрасно будет смотреться с тем свитером, что сейчас на вас. И еще к ней можно подобрать новые сапожки на шпильке «Стефан Келиана». Видели их?

— Да, видела, — напряженно отвечает Эрин. — Комбинированные, из замши и крокодиловой кожи.

— Да не те! Из новой коллекции. У них идет стежка по заднему шву. Такие оригинальные! Прекрасно подойдут к юбке по колено…

— Спасибо! — резко перебивает меня Эрин. — Я запомню.

Ну честное слово, не понимаю, почему она так нервничает? Я всего лишь подсказала ей пару вариантов. Она должна радоваться, что я так живо интересуюсь ассортиментом их магазина!

Хотя, надо сказать, сама она в этом ассортименте не слишком хорошо разбирается.

— Здравствуйте! — Женщина в очках с черепаховой оправой стоит, прислонившись к двери, и с интересом разглядывает меня. — У вас все в порядке?

— Да, спасибо. Просто замечательно! — Эрин, вы ведь собирались принести клиентке юбку до колена, как она просила?

— Да, — отвечает та, натянуто улыбаясь. — Сейчас принесу.

Девушка исчезает, и я не могу удержаться, чтобы не посмотреть, какие еще вещи висят на той вешалке. Женщина в очках с минуту наблюдает за мной, потом подходит и протягивает руку.

— Кристина Рован, — представляется она. — Возглавляю отдел индивидуального обслуживания.

— О, здравствуйте, — говорю я, косясь на бледно-голубую блузку «Джилл Стюарт». — А я Бекки Блумвуд.

— Насколько я могу судить по вашему акценту, вы из Англии?

— Из Лондона. Но переезжаю в Нью-Йорк!

— Неужели? — приятно улыбается Кристина Рован. — Бекки, а чем вы занимаетесь? Работаете в индустрии моды?

— О нет. Я больше по финансам. Она поднимает брови:

— Финансы! Удивительно.

— Я консультирую по финансовым вопросам, на телевидении. Ну, знаете, пенсионные вклады и прочая ерунда… — Я беру в руки мягкие кашемировые брюки. — Правда, красивые? Намного лучше тех, от «Ральфа Лорена». И к тому же дешевле.

— Отличные брюки, согласна. Приятно иметь среди клиентов такого знатока. — Кристина вынимает из кармана визитку. — Обязательно приходите к нам еще, когда будете в городе.

— Непременно! — улыбаюсь я ей. — Большое спасибо.


Из «Барниз» я выхожу около четырех часов дня. Ловлю такси и еду обратно в гостиницу. Открываю дверь в номер и смотрю на свое отражение в прихожей — меня все еще переполняет эйфория от сделанных покупок.

Я помню, что собиралась купить только один костюм для телепроб. Но в итоге… Короче, я немного увлеклась.

Окончательный список покупок выглядит так:


1. Жакет от «Москино».

2. Юбка до колена от «Барниз».

3. Белье от Кельвина Кляйна.

4. Новые колготки и…

5. Платье для коктейлей от Веры Ванг.


Ладно. Прежде чем что-либо говорить, послушайте. Я знаю, что не должна была покупать платье для коктейлей. Я знаю, что на вопрос Эрин, интересуют ли меня вечерние платья, должна была просто ответить «нет».

Но боже мой. Боже мой. Это же платье «Вера Ванг»! Вы представляете, что это за платье?! Чернильно-лиловое, с открытой спиной и блестящими бретельками. Оно просто божественно. Творение, достойное кинозвезды. Весь магазин собрался, чтобы полюбоваться, как оно смотрится на мне. И когда я отдернула занавеску, все просто ахнули.

Да я и сама была в восторге, была очарована собой, точнее, той, кем могла бы стать. Сомнений не оставалось — я непременно должна была его купить. Обязана. А когда я подписывала чек… это была уже не я. Это была Грейс Келли. Гвинет Пэлтроу. Это была роскошная женщина, которая может с легкостью подписать чек на несколько тысяч долларов, при этом улыбаясь продавщице и шутя, словно речь идет о ничтожной сумме.

Несколько тысяч долларов.

Хотя для такого дизайнера, как Вера Ванг, цена вполне…

Господи, мне плохо. Я даже думать боюсь о том, сколько это стоило. При одной мысли о количестве нулей темнеет в глазах. Но ведь я смогу носить его несколько лет. Да! Многие годы. И мне действительно необходима одежда от известных дизайнеров, если я собираюсь стать телезвездой. Мне же придется бывать на всяких важных мероприятиях, куда нельзя заявиться в простом костюмчике из «Маркс и Спенсер», согласны? Вот и я о том же.

Между прочим, у меня лимит по кредитке на десять тысяч фунтов. И это главное. Разве они дали бы мне такой кредит, если бы сомневались, что я смогу его оплатить?

Дверь в номер открывается, и от испуга сердце едва не выпрыгивает из груди. Быстро хватаю сумку с покупками и запихиваю ее в шкаф, где хранятся все сумки и пакеты с моими недавними приобретениями. Потом поворачиваюсь и невинно улыбаюсь — как раз в тот момент, когда в комнату заходит Люк. Он разговаривает по мобильнику. Лицо у него злое.

— Конечно, я держу эту гребаную ситуацию под контролем! Они что, думают, они самые… — Он прерывается и несколько секунд молчит. — Да, знаю, — говорит он уже спокойнее. — Да. Хорошо, пойдет. До завтра, Майкл. Спасибо.

Он выключает телефон, убирает его и смотрит на меня так, словно не помнит, кто я такая.

— Привет! — говорит он наконец и кидает дипломат в кресло.

— Привет! — весело отвечаю я, отклеиваясь от шкафа. — Мы разве знакомы?

— Да, да. — Люк устало трет лицо ладонями. — Извини. Дела просто… ужасно, честно говоря. Но я слышал о твоих пробах. Прекрасная новость.

Люк идет к бару, наливает себе виски и залпом выпивает. Потом снова наливает и снова выпивает. Я с беспокойством наблюдаю за ним. Лицо у него бледное и напряженное, а под глазами темные круги.

— Все идет… нормально? — робко спрашиваю я.

— Идет… Это все, что можно сказать наверняка. — Он подходит к окну и смотрит на огни ночного Манхэттена, а я нервно прикусываю губу.

— Люк, неужели ты обязан непременно сам ходить на эти встречи? Может, стоит вызвать сюда еще кого-нибудь, чтобы частично разгрузить тебя? Например… Алисию?

Одно только упоминание ее имени стоит мне года жизни, но я действительно начинаю всерьез волноваться за Люка. К моему облегчению, он отрицательно мотает головой.

— На данном этапе переговоров я не могу привлечь нового человека. До сих пор я вел все дело сам, и заканчивать придется тоже самому. Мне и в голову не приходило, что они могут так занервничать. Что они так… — Он садится в кресло и глотает виски. — Господи, сколько они задают вопросов. Я, конечно, знал, что американцы очень дотошные, но… — он в недоумении качает головой, — они хотят знать все. О каждом клиенте, о каждом потенциальном клиенте, о всех, кто когда-либо работал в нашей компании, о каждой гребаной служебной записке… Не намерен ли кто с нами судиться? Кто работал секретарем в 1993 году? Какая у вас машина? Какой, на хрен… зубной пастой пользуетесь?

Он замолкает и осушает свой бокал, а я в ужасе смотрю на него.

— Да они же маньяки!

Тень улыбки проскальзывает по лицу Люка.

— Они не маньяки. Они просто инвесторы старой закалки, и что-то их очень беспокоит. Никак не пойму что. — Он отрывисто вздыхает. — Мне нужно удержать равновесие. Нужно, чтобы подготовка к сделке продолжалась.

Голос у него слегка дрожит, я замечаю, пальцы крепко сжимают бокал. Честно говоря, никогда раньше не видела Люка таким. Обычно он спокойный, уверенный…

— Люк, мне кажется, тебе нужно выделить вечер для отдыха. У тебя ведь ничего больше на сегодня не назначено?

— Нет. Но необходимо просмотреть кое-какие документы. Завтра серьезная встреча со всеми инвесторами. Я должен подготовиться.

— Ты готов! — кричу я во весь голос. — Тебе нужно расслабиться. Если ты весь вечер проведешь за работой, то наутро будешь усталым, напряженным и раздражительным. — Я подхожу к нему, беру из его руки бокал и начинаю массировать плечи. — Ну же, Люк. Тебе действительно надо отдохнуть. Я уверена, что Майкл бы меня поддержал. Разве нет?

— Он тоже говорит, что мне нужно взбодриться, — после долгой паузы признает Люк.

— Ну вот! Взбодрись! Пойдем. Несколько часов отдыха еще никому не повредили. Давай нарядимся и пойдем в какое-нибудь классное место, будем танцевать и пить коктейли. — Я нежно целую его в шею. — Ну разве можно находиться в Нью-Йорке и не веселиться?

Повисает тишина. На секунду я пугаюсь, что Люк ответит, что у него нет времени. Но потом он вдруг поднимает голову, и — не может быть! — я вижу легкую улыбку на его лице.

— Ты права, — говорит он. — Давай так и поступим.


Этот вечер неожиданно превращается в самый волшебный, блистательный и удивительный эпизод моей жизни. Я надеваю свое платье от Веры Ванг, а Люк облачается в свой самый лучший костюм. Мы идем в изумительный ресторан, где люди вкушают омаров под звуки старомодного джазового оркестра — как в кино. Люк заказывает бутылку «Беллини», мы пьем за нас. Расслабившись, Люк подробнее рассказывает о своих планах. В этот вечер он открывается мне так, как никогда раньше не открывался.

— В этом городе, — говорит он, качая головой, — нельзя расслабляться. Тут словно все время ходишь по краю пропасти. Один неверный шаг — и все. Ты рухнул.

— А если не ошибаешься?

— То ты победил. И получаешь все.

— Ты победишь, — уверенно заявляю я. — Завтра ты покажешь им класс.

— А ты покажешь класс на пробах. Появляется официант с нашими закусками настоящими скульптурами из морепродуктов, возвышающимися на блюдах.

Официант наливает нам вино, и Люк поднимает бокал:

— За тебя, Бекки. За твой ошеломительный успех.

— Нет, за твой ошеломительный успех, — отвечаю я, сияя от удовольствия. — За наш общий ошеломительный успех!

Может быть, все дело в «Беллини», ударившем мне в голову, или в чем-то еще, но внезапно я снова чувствую себя так же, как недавно в магазине, — совершенно другим человеком: я больше не та Бекки, я — обновленная и обворожительная женщина. Тайком ловлю свое отражение в зеркале и застываю от восторга. Посмотрите на меня! Уверенная и ухоженная дама в одном из лучших ресторанов Нью-Йорка. На мне платье ценой в не одну тысячу долларов, рядом со мной — преуспевающий и красивый мужчина, мой мужчина, а на завтра у меня назначены пробы на американском телевидении!

Бот он, сверкающий мир роскоши, к которому я стремилась все это время: лимузины, цветы, тонкая дуга брови, выверенная профессионалом, одежда известного дизайнера из «Бар-низ», портмоне, набитое визитками влиятельных людей с телевидения. Это моя жизнь! Именно такой она и должна быть. Моя прошлая жизнь осталась далеко-далеко, теперь она всего лишь точка на горизонте. Мама, папа и Сьюзи… неприбранная комната в Фулхэме… сериал «Жители Ист-Энда» в комплекте с пиццей… да что там говорить. На самом деле это была не я, правда?

Вечер затянулся.

Мы танцуем под джазовый оркестр, едим мороженое из маракуйи и болтаем обо всем на свете, кроме работы, В отель мы возвращаемся веселые, оба не слишком твердо стоим на ногах, и рука Люка ловко просачивается в мой глубокий вырез на спине.

— Мисс Блумвуд? — останавливает нас портье. — Некая Сьюзен Клиф-Стюарт из Лондона просила вас ей перезвонить, как только вы вернетесь. Кажется, это срочно.

— Боже мой! — я закатываю глаза, — Опять будет меня отчитывать за то, сколько я потратила на платье. «Сколько? Ох, Бекки, нельзя…»

— Платье просто потрясающее. — Люк проводит рукой по ткани. — Правда, слишком закрытое. Можно было бы еще приоткрыть вот здесь… и вот здесь…

— Вам нужен ее номер? — спрашивает портье! протягивая мне листок бумаги.

— Спасибо, я его помню. Завтра перезвоню.

— И пожалуйста, не соединяйте никого с нашим номером, — добавляет Люк.

— Хорошо, — с легкой улыбкой отвечает портье. — Спокойной ночи, сэр. Спокойной ночи, мадам.

Мы поднимаемся в лифте, глупо улыбаясь друг другу в зеркале, и уже в комнате я понимаю, насколько пьяна. Единственное утешение, что Люк тоже пьян в стельку.

— Это был, — говорю я, закрывая за собой дверь, — самый лучший вечер в моей жизни.

— Вечер только начался, — говорит Люк многозначительно, подходя ко мне и начинает аккуратно стягивать лямки платья с моих плеч. — И мне кажется, я должен поблагодарить вас, мисс Блумвуд, за столь полезное предложение. Вы были совершенно правы. Нельзя все время только работать… Иначе… — шепчет он, прижимаясь губами к моему плечу…

И мы падаем на кровать. Я чувствую его губы на своих губах, голова кружится от спиртного и от восторга. Когда он срывает с себя рубашку, я ловлю в зеркале свое счастливое пьяное отражение и слышу внутренний голос: запомни это мгновение. Запомни его навсегда. Потому что именно сейчас, в данный момент твоя жизнь прекрасна.

Все, что было потом, утонуло в пьяном тумане и постепенно перешло в забытье. Последнее, что я помню, — Люк целует меня в закрытые веки, желает спокойного сна и говорит, что любит меня. И все.


А потом как гром среди ясного неба…

ТЕ ЛИ ОНИ, ЗА КОГО СЕБЯ ВЫДАЮТ?


ФИНАНСОВЫЙ ЭКСПЕРТ — БАНКРОТ!


Она заседает в «Утреннем кофе», раздавая советы миллионной аудитории, как лучше распорядиться деньгами. Но в своем эксклюзивном материале «Дейли уорлд» раскрывает, что на самом деле лицемерка Бекки Блумвуд сама находится на грани банкротства. Бекки, любящая повторять: «Заботьтесь о своих деньгах, и они позаботятся о вас», скрывается от кредиторов, задолжав тысячи и тысячи фунтов, а ее менеджер в банке называет ее не иначе как «позор нашего банка».

СУДЕБНАЯ ПОВЕСТКА


Бутик «Ла Роза» выслал судебную повестку Бекки Блумвуд, объявив о ее неплатежеспособности, а Сьюзен Клиф-Стюарт, соседка по квартире, призналась, что Бекки часто запаздывает с оплатой жилья. Сама же Бекки в это время без зазрения совести развлекается в Нью-Йорке со своим дружком — известным бизнесменом Люком Брендоном. «Бекки явно использует Люка. Все, что ей нужно от него, — деньги», — говорит наш источник в компании «Брендон Комьюникейшнс». Мисс Клиф-Стюарт созналась, что с радостью бы выгнала Бекки: «Мне бы не помешали дополнительные площади для работы. Возможно, мне придется снять офис».

ТРАНЖИРА-МАНЬЯЧКА


Остановившись в роскошном отеле «Времена года», эта капризная двадцатишестилетняя особа заявила, что понятия не имеет, во сколько обходится ее проживание в гостинице. Наш корреспондент собственными глазами видел, как эта дамочка с легкостью потратила больше 100 фунтов на одни только поздравительные открытки, а потом пустилась во все тяжкие, скупая шикарную одежду и безделушки, потратив в итоге не меньше тысячи фунтов за несколько часов.

ШОК


Зрители «Утреннего кофе» пришли в ярость, узнав правду об эксперте-самозванке. «Я просто в ужасе, — рассказывает Ирен Ватсон из Севен-оукс. — Я звонила Бекки несколько недель назад спросить совета по банковским счетам. Сейчас я жалею, что послушалась ее, и обязательно обращусь за квалифицированной консультацией к кому-нибудь другому». Ирен, мать двоих детей, добавила: «Я поражена и возмущена до глубины души, что продюсеры „Утреннего кофе“…»


продолжение на странице 54

13

Сначала я не знаю, что это уже случилось. Просыпаюсь с очень мутной головой и слежу из-под ресниц, как Люк приближается ко мне с чашкой чая.

— Проверишь автоответчик? — говорит он, целуя меня, и направляется в душ.

Сделав несколько глотков, беру телефон и нажимаю на звездочку.

— Вам поступило двадцать три сообщения, — вещает голос, и я в изумлении таращу глаза. Двадцать три?

Первое, что приходит в голову, — наверное, это предложения о работе! Или кто-нибудь из Голливуда! Точно! Я в нетерпении нажимаю кнопку, чтобы прослушать первое сообщение. Но это не Голливуд. Это Сьюзи, и в ее голосе отчетливо звучат отчаяние и усталость.

— Бекки, пожалуйста, позвони мне как можно скорее. Это очень важно. Пока.

Автоответчик спрашивает меня, хочу ли я прослушать остальные сообщения, и на секунду я задумываюсь. Но нет, в ее словах было столько отчаяния. А еще я чувствую укол совести — ведь вчера Сьюзи тоже звонила. Я набираю номер и, к своему изумлению, слышу автоответчик.

— Привет, это я! — говорю я, прослушав приветствие. — Ну, раз тебя дома нет, то, видимо, все решилось само собой, что бы там ни случилось…

— Бекки! — вырывается из трубки оглушительный вопль Сью. — Господи, Бекки, где тебя носило?

— Да так, — в недоумении отвечаю я. — Гуляла, а потом спать легла. Сьюзи, что…

— Бекки, я ничего подобного не говорила! — перебивает она меня, волнуясь. — Честное слово! Ты ведь знаешь, я в жизни бы такого не сказала. Они все вывернули наизнанку. Я маме твоей сказала, что понятия не имела…

— Моей маме? — Я в замешательстве. — Сьюзи, сбавь обороты. О чем речь?

Тишина.

— Господи. Бекки, ты что, не видела?

— Чего не видела?

— «Дейли уорлд». Я думала, вы все английские газеты получаете…

— Ну да… — потираю я помятое лицо. — Газеты, наверное, еще в коридоре лежат, у наших дверей. А там… что-то обо мне?

— Нет, — слишком поспешно отвечает Сью, — нет. То есть… одна малюсенькая заметочка. Но она такая незначительная. И читать не стоит. Знаешь, ты эту газету сразу выкинь. Даже… не смотри.

— Там какие-то гадости, да? — со страхом спрашиваю я. — У меня на фотографии толстые ноги, да?

— Нет, нет! — протестует Сьюзи. — Ничего такого особенного! Слушай, а ты была в Рокфеллер-центре? Говорят, там классно. А на Таймс-сквер… Или в…

— Сьюзи, перестань! — перебиваю я. — Я все равно ее прочитаю. Потом тебе перезвоню.

— Только имей в виду, Бекки, — торопливо добавляет Сьюзи, — «Дейли уорлд» все равно никто не читает. Человека три, не больше. А завтра про нее уже все забудут. И потом, всем известно, что газеты врут…

— Ну да. — Я стараюсь сохранить спокойствие. — Обязательно приму это во внимание. Сьюзи, не волнуйся. На меня такие мелочи не действуют!

Но когда я кладу трубку, у меня дрожат руки. Господи, что они там понаписали? Бегу к двери, хватаю стопку газет и заскакиваю обратно в постель. Отыскиваю «Дейли уорлд» и лихорадочно перелистываю. Страницу за страницей… ничего. Начинаю заново с первой полосы, не пропуская ни одной, даже самой маленькой заметки, но обо мне нет ни слова. Я откидываюсь на подушки в полном недоумении. С чего это Сьюзи так разволновалась? Почему она так…

И тут я замечаю центральный разворот. Центральный лист лежит в стороне — видимо, выпал, когда я просматривала газету. Я медленно тянусь к нему. Открываю. И… будто кто-то ударил меня под дых. Эту фотографию я не знаю — не очень удачная. Иду по какой-то улице. С содроганием я понимаю, что это улица

Нью— Йорка. И в руках у меня целый ворох сумок. А рядом в кружочке -фотография Люка. И крохотная фотография Сьюзи. А заголовок…

Боже. Я даже произнести это не могу. Лучше не спрашивайте, что говорится в заголовке. Он такой… такой жуткий.

Огроменная статья, на весь разворот. Я принимаюсь читать, и у меня начинает бешено колотиться сердце, меня бросает то в жар, то в холод. Какая гадость. Все самое личное… выставили напоказ. На середине статьи я чувствую, что просто больше не выдержу. Закрываю газету и сижу, уставившись в пустоту и борясь с тошнотой.

Потом трясущимися руками снова открываю страницу. Я должна до последнего слова прочесть все, что они написали. Каждую гадкую и унизительную строчку.

К концу статьи голова кружится, перед глазами плывут круги. Никак не могу поверить, что все происходит на самом деле. Этот номер уже вышел миллионным тиражом. И с этим ничего не поделаешь. Я с ужасом понимаю, что в Англии газета поступила в продажу еще несколько часов назад. Ее видели мои родители. Все мои знакомые. Я не в силах что-либо изменить.

Телефон резко звонит, и я подскакиваю от страха. Через секунду он снова звонит, я в ужасе смотрю на него, но поднять трубку не могу.

Телефон звонит в четвертый раз, когда Люк выходит из ванной. Вокруг бедер обернуто полотенце, мокрые волосы зачесаны назад.

— Почему не возьмешь трубку? — удивляется он и хватает телефон. — Алло? Люк Брендон слушает.

От страха у меня мутнеет в глазах, и я поглубже заползаю под одеяло.

— Ясно, — говорит Люк. — Хорошо. Буду. — Он кладет трубку и что-то записывает в блокноте.

— Кто звонил? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Секретарь из «Джей-Ди Слейд». Изменили время встречи.

Люк начинает одеваться. Я молчу. Только крепче вцепляюсь в страницу из «Дейли уорлд». Я хочу ему показать… но в то же время не хочу. Не хочу, чтобы он прочел про меня все эти гадости. Но еще меньше я хочу, чтобы он узнал об этом от кого-то другого.

Господи, но сколько же можно вот так сидеть и молчать. Закрываю глаза, делаю глубокий вдох и говорю:

— Люк, обо мне написали в газете.

— Хорошо, — рассеянно отвечает Люк, завязывая галстук. — Я предполагал, что о тебе напишут в прессе. А в какой газете?

— Но статья… плохая. — Я облизываю пересохшие губы. — Просто ужасная.

Люк внимательно на меня смотрит, замечает выражение моего лица.

— Ну, Бекки, не преувеличивай. Что там такого понаписали? Покажи. — Он протягивает руку, но я не двигаюсь.

— Просто она… жуткая. И еще там такая большая фотография…

— У тебя была неудачная прическа? — дразнит меня Люк и берет пиджак. — Бекки, ни одно сообщение в прессе не может быть хорошим на сто процентов. Всегда можно найти к чему придраться — или волосы не так лежат, или ты не то сказала…

— Люк! — в полном отчаянии кричу я. — Это не тот случай. Просто… сам посмотри.

Медленно разворачиваю газету и передаю ее Люку. Он весело ее берет, но постепенно его улыбка тает.

— Какого черта?! Это что, я? — Я сглатываю, не решаясь произнести ни звука. Потом он просматривает страницу, а я нервно за ним наблюдаю. — Это правда? — наконец спрашивает он. — Хоть что-нибудь?

— Н-нет! — заикаюсь я. — Ну… во всяком случае, это… не совсем правда. Хотя… кое-что… да.

— У тебя много долгов?

Я чувствую, что краснею.

— Немного… но не так чтобы… то есть я ничего не знала о повестке…

— Среда! — он с размаху бьет по газете. — Господи, какой бред! Ты же была в музее Гуггенхайма. Найди свой билет, мы добьемся опровержения…

— Вообще-то… Люк… — Встретившись с ним взглядом, от ужаса я столбенею. — Я не была в музее. Я ходила… по магазинам.

— Ты ходила… — Он пристально на меня смотрит, потом снова принимается читать.

Закончив, Люк устремляет в пространство тяжелый взгляд.

— Невероятно, — шепчет он едва слышно. Вид у него угрожающий, и к горлу у меня подкатывает комок.

— Я понимаю, — дрожащим голосом блею я. — Это ужасно. Они, наверное, за мной следили. Наверное, все время шпионили за мной… — Я смотрю на Люка, ожидая реакции, но он молча продолжает смотреть в никуда. — Люк, неужели тебе нечего сказать? Ты понимаешь…

— Бекки, а ты сама понимаешь? — перебивает он. Поворачивается, и у меня в жилах стынет кровь. — Ты хотя бы представляешь, насколько плохо это для меня?

— Прости меня, пожалуйста, — давлюсь я слезами, — я знаю, как ты не любишь, когда про тебя пишут в газетах…

— Да дело вовсе не в… — Он замолкает и продолжает уже более сдержанно: — Бекки, ты понимаешь, что теперь обо мне подумают? И именно сегодня, черт возьми! Именно сегодня!

— Я не… не…

— Через час мне нужно быть на встрече, где я должен убедить консерваторов из Нью-Йоркского банка, что у меня все под контролем — будь то бизнес или личные отношения. Но после этой статьи они ж меня засмеют!

— Но у тебя и так все под контролем! — встревоженно отвечаю я. — Люк, они ведь поймут… они не подумают…

— Знаешь, что… что обо мне говорят в этом городе? В общем и целом все считают, что я теряю хватку.

— Теряешь хватку? — в ужасе повторяю я.

— Так мне сказали. — Люк делает глубокий вдох. — И последние несколько дней я из кожи вон лез, чтобы убедить их в обратном. Чтобы доказать, что я владею ситуацией, что у меня хорошие связи с прессой. А теперь… — Он резко отшвыривает газету, и я вздрагиваю.

— Может… может быть, они не видели эту статью.

— Бекки, в этом городе все все видят и все знают. Такая уж у них работа. Такая вот…

Его прерывает телефонный звонок. Выдержав паузу, он поднимает трубку:

— Привет, Майкл. А, ты видел. Да, знаю. Очень некстати. Хорошо. Встретимся сейчас же. — Он кладет трубку и берет свой дипломат, даже не взглянув на меня.

Меня знобит. Что я наделала? Я все испортила. В памяти всплывают фразы из статьи, и мне делается дурно. Бездельница Бекки… лицемерка Бекки… И они правы. Они во всем правы.

— Мне нужно идти. До вечера, — Люк нарочито громко захлопывает свой дипломат. У двери он медлит, потом поворачивается с озадаченным выражением лица. — Только я не понимаю. Если ты не была в Гуггенхайме, где ты купила ту книгу?

— В магазине от музея, — шепотом отвечаю я. — На Бродвее. Люк, прости меня, пожалуйста… я…

Я умолкаю от отвращения к самой себе. В тишине слышу, как тяжело бьется мое сердце, как пульсирует в ушах кровь. Я не знаю, что сказать. Не знаю, как оправдаться.

Люк смотрит на меня непроницаемо, потом быстро кивает, поворачивается и выходит.


Когда дверь за ним закрывается, я какое-то время сижу неподвижно, упершись взглядом в пустоту. С трудом верится, что все это происходит на самом деле. Всего несколько часов назад мы пили коктейли за успех, на мне было мое платье от Веры Ванг, мы танцевали под песни Коула Портера и смеялись от счастья. А теперь…

Снова звонит телефон, но я не двигаюсь с места. Только на восьмом звонке я собираюсь с силами.

— Алло?

— Алло! — отзывается жизнерадостный голос. — Это Бекки Блумвуд?

— Да, — осторожно отвечаю я.

— Бекки, это Фиона Таггарт из «Дейли геральд». Как я рада, что мы вас нашли! Мы бы хотели сделать о вас специальный репортаж в двух частях… о вашей небольшой проблеме, так сказать?

— Я не хочу об этом говорить, — бормочу я.

— Так вы не признаете, что она существует?

— Без комментариев, — отвечаю я и трясущейся рукой кладу трубку. Телефон тут же звонит снова. — Без комментариев, понятно? — кричу я в трубку. — Без комментариев! Без…

— Бекки, дочка?

— Мама! — Едва услышав ее голос, я начинаю плакать. — Мамочка, извини, — всхлипываю я. — Все так ужасно. Я все испортила. Я просто не знала… я не понимала…

— Бекки! — доносится из трубки ее голос, такой родной и уверенный. — Деточка! Тебе не за что извиняться! Извиняться должны эти подонки-журналисты. Это они придумали про тебя всю эту чушь. Они написали то, чего люди не говорили. Бедняжка Сьюзи звонила нам, она так огорчена! Знаешь, она угостила эту девушку тремя пирожными и одной шоколадкой «Кит-Кат», и вот ее благодарность — тонны лжи! Подумать только, притворилась налоговым инспектором. На них нужно в суд подать!

— Мам… — Я закрываю глаза, почти не в силах этого произнести. — Это не все ложь. Они… не все выдумали. — Краткая тишина, лишь мамино взволнованное дыхание. — Я немного… в долгах.

— Ну и что? — восклицает мама после паузы, и я буквально слышу, как она старается настроиться положительно. — Даже если так, разве их это касается? — Еще пауза и папин голос на заднем фоне. — Вот именно! Папа говорит, что раз вся американская экономика по уши в долгах и при этом прекрасно выживает, то почему тебе нельзя?

Господи, как же я люблю своих родителей. Если бы я совершила убийство, они бы непременно нашли мне оправдание и еще убедили бы всех, что жертва сама виновата.

— Пожалуй, да, — всхлипываю я. — Но сегодня у Люка очень важная встреча, и его инвесторы видели эту статью.

— Известность всегда на пользу, Бекки. Выше нос! Смелее! Сьюзи сказала, у тебя сегодня пробы на телевидении. Это правда?

— Да, только я не знаю, во сколько.

— Ну, тогда держись молодцом. Прими теплую ванну, выпей свежего чая с тремя ложками сахара. И ложкой бренди — папа подсказывает. А если позвонят эти вшивые журналисты, скажи им, чтобы отвалили!

— Вас донимали журналисты? — встревоженно спрашиваю я.

— Утром приходил один тип, задавал вопросы, — без тени беспокойства отвечает мама. — Но папа прогнал его, пригрозив садовыми ножницами.

Я невольно издаю дрожащий смешок.

— Ладно, мам, мне пора. Я тебе еще перезвоню. И… спасибо.

Положив трубку, я понимаю, что мне уже намного, намного легче. Мама права. Нужно настроиться на удачу и как можно лучше пройти пробы. А Люк, наверное, принял все слишком близко к сердцу. И вечером вернется в совершенно другом расположении духа.

Соединяюсь с оператором и прошу блокировать все звонки, кроме звонка с телевидения. Потом набираю ванну, выливаю туда целый флакон тонизирующего масла из «Сефоры» и целый час нежусь в ароматах розы, герани и мальвы. Пока обсыхаю после ванны, включаю MTV и танцую под песенку Робби Уильямса. А когда надеваю свой отпадный костюм из «Барниз», настрой у меня уже самый боевой, хотя дрожь до сих пор окончательно не прошла. Я смогу. Я смогу!

Они все еще не позвонили мне, чтобы назначить время, поэтому я решаю справиться у телефонистки,

— Привет. Хотела уточнить, не было ли звонков с телевидения.

— Нет, извините, — учтиво отвечает девушка. — Вы уверены? И сообщений никаких?

— Нет, мэм.

— Хорошо, спасибо.

Я кладу трубку и некоторое время раздумываю. Так, ну ничего, позвоню им сама. Должна же я выяснить, в котором часу у меня пробы. Да и Кент, помнится, говорила, что я могу звонить ей в любое время по любым вопросам. Она просила не стесняться обращаться к ней напрямую.

Достаю из сумочки ее визитку и аккуратно набираю номер.

— Алло! — раздается бодрый голос. — Офис Кент Гарланд, я ее ассистент Меган. Чем могу вам помочь?

— Здравствуйте! Это Ребекка Блумвуд. Соедините, пожалуйста, с Кент.

— Кент сейчас на совещании, — вежливо объясняет Меган. — Оставить для нее сообщение?

— Я просто хотела узнать, в котором часу у меня сегодня пробы. — От одних этих слов чувствую, как растет моя уверенность в себе. И вообще, кому какое дело до этой паршивой газетенки «Дейли уорлд»? Я буду работать на американском телевидении. Я стану знаменитостью.

— Хорошо, — говорит Меган. — Подождите минутку, пожалуйста…

Она переключает линию, и в трубке начинает играть музыка. Песня заканчивается, и голос сообщает мне, как им важно, что я позвонила в телекорпорацию HLBC… А потом снова начинается песня… тут возвращается Меган.

— Бекки? Боюсь, что Кент придется отложить ваши пробы. Она сама с вами свяжется, если будет нужно.

— Что? — Я тупо гляжу на свое расфуфыренное отражение в зеркале. — Отложить? Но… почему? Вы не знаете, на какое время их перенесли?

— Не знаю. Кент сейчас очень занята. Она работает над новой серией передач «Потребитель сегодня».

— Но… именно на эту серию и должны были быть мои пробы! На «Потребитель сегодня»! — Я делаю глубокий вдох, пытаясь подавить смятение. — Вы не скажете, когда я смогу связаться с Кент?

— Честное слово, боюсь что-то вам пообещать. У нее сейчас все дни по часам расписаны… а потом она уезжает в отпуск на две недели…

— Слушайте, — я изо всех сил стараюсь сохранить спокойствие, — мне очень нужно поговорить с Кент. Это важно. Пожалуйста, попробуйте соединить меня с ней. Буквально на минутку.

Пауза. Меган вздыхает:

— Попробую.

Опять музыка в трубке. Потом слышится голос Кент:

— Бекки, здравствуйте! Как дела?

— Здравствуйте. Хорошо. Просто решила узнать, как все идет. По поводу проб?

— Да, — задумчиво говорит Кент. — По правде говоря, Бекки, возникли некоторые обстоятельства, которые нам нужно обдумать. Поэтому мы хотели бы повременить с пробами до тех пор, пока все не прояснится.

Обстоятельства? О чем это она? Что за…

Внезапно меня парализует от страшной догадки. Боже, только не это.

Она видела эту статью, да? Я сжимаю трубку, сердце гулко стучит. Скорее, нужно объяснить, что все не так страшно, как там написано, что половина всего, что они насочиняли, — неправда. И это вовсе не означает, что я плохо справляюсь со своей работой…

— Давайте будем на связи, — продолжает Кент. — Простите, что не предупредили вас об изменении планов. Я как раз собиралась попросить Меган позвонить вам…

— Ничего страшного! — отвечаю я с наигранной веселостью. — Когда примерно можно ждать проб?

— Затрудняюсь с ответом… Извините, Бекки. Мне пора. На площадке проблемы. Спасибо, что позвонили. И желаю приятно провести оставшиеся дни в Нью-Йорке! Короткие гудки.

Все ясно. Никаких проб на телевидении у меня не будет. Я им не нужна.

А я— то купила новый костюм… Что я наделала…

На секунду мне кажется, что я вот-вот разревусь, но потом я вспоминаю о маме и заставляю себя собраться. Нет, я не позволю себе такой слабости. Я буду сильной и уверенной. HLBC — не единственная телекомпания. Ведь я же тут нарасхват! Взять хотя бы… Грега Уолтерса. Он же говорил, что хочет представить меня своему руководству, разве нет? А вдруг ему удастся назначить встречу на сегодня? Точно! Может статься, уже к вечеру у меня будет собственная передача! Я быстро нахожу номер телефона. К моей великой радости, дозваниваюсь с первой попытки. Вот это по-нашему. Все и сразу.

— Добрый день, Грег. Это Бекки Блумвуд.

— Бекки! Как хорошо, что вы позвонили! — Грег явно растерян. — Как поживаете?

— Э-э… хорошо! Очень рада была с вами вчера познакомиться. — Я осознаю, что от волнения почти визжу. — И меня весьма заинтересовали ваши предложения.

— Прекрасно! Ну, как проходит поездка?

— Замечательно. — Я делаю глубокий вдох. — Грег, вчера вы сказали, что хотите представить меня своему руководству…

— Конечно! — с жаром восклицает Грег. — Я уверен, что Дэйв будет счастлив с вами познакомиться. Мы оба думаем, что у вас большое будущее. Большое.

Какое облегчение. Слава богу. Слава…

— Так что когда снова заглянете в Нью-Йорк, — частит он, — обязательно мне позвоните, и мы что-нибудь придумаем.

Я смотрю на телефон в шоке. Когда я приеду в следующий раз? Но это может быть через несколько месяцев. Или никогда. Он что,…

— Обещаете позвонить?

— Д-да… хорошо… Конечно!

— А может, встретимся, когда я буду в Лондоне?

— Обязательно, — весело соглашаюсь я. — Надеюсь, что скоро. И… рада нашему знакомству!

— Я тоже, Бекки.

Он отсоединяется, а мое лицо все еще растянуто в фальшивой улыбке. На этот раз я не могу противиться. Слезы текут ручьем, смывая макияж.


Несколько часов я сижу в гостиничном номере. Настает время обеда, но у меня сил нет и думать о еде. Единственное, что мне удалось сделать, — прослушать сообщения на автоответчике и стереть все, кроме сообщения от мамы, — его я слушаю снова и снова. Наверное, она его оставила, как только получила номер «Дейли уорлд».

— Дочка, тут поднялась суматоха вокруг какой-то дурацкой заметки в газете. Не обращай внимания, Бекки. Помни, эта газетенка уже завтра окажется в кошачьих туалетах.

Почему— то всякий раз при этих словах я смеюсь. И вот я сижу, то плачу, то смеюсь, а слезы капают на юбку.

Боже, как я хочу домой. Кажется, я целую вечность просидела на полу, раскачиваясь взад-вперед, прокручивая в голове одни и те же мысли. Как я могла быть такой дурой? Что мне теперь делать? Как я смогу теперь смотреть людям в глаза?

Сейчас мне кажется, что с самого первого дня в Нью-Йорке меня словно носило по бешеным американским горкам, в каком-то заколдованном Диснейленде. Только вместо чудес аттракциона я мчалась сквозь магазины, гостиницы, собеседования, рестораны; мелькали яркие огни, шикарные платья, чьи-то голоса твердили мне, что я — без пяти минут звезда.

А мне и в голову не приходило, что все это обман. Я верила, всему верила.

Когда наконец открывается дверь, мне становится почти дурно от облегчения. Мне отчаянно хочется броситься к Люку и расплакаться, хочется, чтобы он меня успокоил. Люк входит, и я вся сжимаюсь от страха. Он натянут как струна, взгляд безжалостен, лицо каменное.

— Привет, — шепчу я, с тревогой наблюдая за ним. — Я… волновалась, что тебя долго нет.

— Я обедал с Майклом, — сухо бросает Люк. — После встречи. — Он снимает пальто и аккуратно вешает его на плечики.

— И… все прошло хорошо?

— Нет, не очень.

У меня сводит желудок. Что это значит? Не может быть… чтобы…

— Сделка… сорвалась? — наконец спрашиваю я.

— Хороший вопрос, — говорит Люк. — Представители «Джей-Ди Слейд» сказали, что им нужно время на раздумья.

— А для чего им думать? — Язык шершавый, как наждак.

— У них есть кое-какие опасения, — беспристрастно сообщает Люк. — И они не уточнили какие.

Он резко срывает галстук и начинает расстегивать рубашку. Господи, он даже не смотрит на меня.

— Ты думаешь… Ты думаешь, они видели статью?

— О, наверняка. — В его голосе столько едкости, что меня передергивает. — Да, я уверен, что они ее видели.

Он возится с последней пуговицей на рубашке. И вдруг в раздражении рвет ее с мясом.

— Люк, — беспомощно мямлю я, — прости меня. Мне очень… жаль. Я не знаю, чем могу помочь, но… Но я сделаю все!

— Ничего нельзя сделать, — равнодушно отвечает Люк и направляется в ванную.

Я слушаю шум льющейся воды и даже думать не могу. Я парализована. Будто стою над обрывом, стараясь удержать равновесие и не упасть.

Люк выходит из ванной и, не обращая на меня ни малейшего внимания, натягивает черные джинсы и черный свитер. Затем наливает себе выпить. Тишина. Из окна мне виден Манхэттен. Над городом сгущаются сумерки, зажигаются огни. Но весь мир сейчас сосредоточен здесь, в этой комнате, в этих четырех стенах.

— Мои пробы тоже не состоялись, — наконец говорю я.

— Правда? — его голос безучастен, и мне вдруг становится обидно.

— Тебе даже не интересно почему? — спрашиваю я, теребя подушку.

Пауза. Потом Люк словно через силу произносит;

— Почему?

— Потому что я больше никому не нужна. Люк, не только у тебя выдался плохой день. Я упустила все шансы. Никто обо мне и слышать не хочет.

Я захлебываюсь от унижения при одном воспоминании о сообщениях на автоответчике.

— Я знаю, что сама во всем виновата. Но все равно… — Голос предательски дрожит. — У меня тоже все из рук вон плохо. Ты мог бы… проявить хоть немного сочувствия.

— Проявить немного сочувствия, — равнодушно повторяет он.

— Я знаю, что сама заварила эту кашу…

— Вот именно! Ты заварила! — Люк больше не может сдерживаться. Но хоть наконец-то поворачивается ко мне. — Бекки, никто не заставлял тебя тратить все эти деньги! Я знаю, что ты любишь ходить по магазинам. Но, господи, нужно же знать меру. Тратить деньги вот так… просто безответственно. Ты что, не могла заставить себя остановиться?

— Наверное, могла, — слабо отвечаю я. — Но откуда я знала, что это создаст… такие проблемы. Люк, я не знала, что за мной следили. Я не специально все это натворила. — К своему ужасу, я замечаю, что по щеке покатилась слеза. — И потом, я же никому не причинила зла, никого не убила. Может, я просто была слегка наивной…

— Слегка наивной? О-о, ты себя недооцениваешь!

— Ладно, я была дурой! Но я не совершала преступлений…

— Так, по-твоему, разрушить все надежды — не преступление? — свирепо вопрошает Люк. — А по-моему… — Он качает головой. — Господи, Бекки! У нас у обоих все складывалось так хорошо. Нью-Йорк был у наших ног. — Его пальцы сжимаются в кулак. — А теперь посмотри, что с нами стало. И все только потому, что ты, черт возьми, помешана на магазинах…

— Помешана? — кричу я. — Это я помешана?! Кто бы говорил!

— О чем это ты? — нехотя спрашивает он.

— Это ты помешан на работе! На своей идее во что бы то ни стало добиться успеха в Нью-Йорке! Первое, что пришло тебе в голову, когда ты увидел статью, — не я… и даже не мои переживания, так ведь? Первое, о чем ты подумал, — как это отразится на тебе и твоей сделке. Тебе есть дело только до себя и своего успеха, а я и мои интересы всегда отходят на второй план. Ты даже не удосужился сказать мне о поездке в Нью-Йорк, пока все не решил окончательно! Ты просто надеялся, что я… в любом случае поеду за тобой и буду делать все, что ты прикажешь мне делать. Алисия не ошиблась, сказав, что я увязалась за тобой!

— Да не увязалась ты! — отмахивается Люк.

— Еще как увязалась! Ты ведь так обо мне думаешь? Считаешь, что я — пустое место, мелочь, которую надо… как-нибудь втиснуть в свои грандиозные планы. А я такая дура… Дура, что позволила тебе это…

— У меня нет времени на сцены, — говорит Люк, поднимаясь.

— У тебя никогда нет времени! — сквозь слезы ору я. — У Сьюзи и то для меня больше времени, чем у тебя! Приехать на свадьбу Тома — у тебя не было времени, наш короткий отпуск ты превратил в деловую встречу; тебе даже некогда было познакомиться с моими родителями…

— Да! У меня никогда нет времени! — вдруг вопит Люк, и от неожиданности я замолкаю. — Да, я не могу позволить себе сидеть и вести праздные разговоры с тобой и Сьюзи. Ты хотя бы представляешь, как много я работаю? И насколько важна для меня эта сделка?

— А почему она так важна? — ору я во всю глотку. — Почему тебе так важно добиться успеха в Америке? Чтобы наконец произвести впечатление на свою стервозную мамочку? Если в этом все дело, то можешь и не стараться! Она никогда не будет тобой довольна. Никогда! Она ведь даже не захотела увидеться с тобой! Черт возьми! Ты покупаешь ей роскошный подарок, а она не может выделить и пяти минут для встречи!

Я замолкаю, задыхаясь. Тишина.

Бот черт. Зачем я это сказала?

У Люка лицо серое от гнева.

— Как ты назвала мою мать? — медленно спрашивает он.

— Слушай… я не имела в виду… — В горле застывает какой-то ком, я сглатываю. — Просто мне кажется… что все должно быть в разумных пределах. Я всего лишь немного походила по магазинам…

— Немного походила по магазинам, — язвительно вторит Люк. — Немного.

Люк долго на меня смотрит, потом, к моему ужасу, идет к огромному шкафу, куда я складывала все свои покупки, молча его открывает, и нашему взору предстает целая гора пакетов, наваленных до самого потолка.

От одного их вида мне становится дурно. Все эти вещи, без которых, как мне тогда казалось, я не могла бы прожить, которым так радовалась… сейчас кажутся мне просто хламом. Вряд ли я даже смогу вспомнить, что лежит в каждом из этих пакетов. Просто… барахло. Кучи барахла.

Не говоря ни слова, Люк закрывает шкаф, и меня охватывает горячий, жгучий стыд.

— Я знаю, — говорю я еле слышно. — Но я за это расплачиваюсь. Можешь мне поверить.

Отворачиваюсь и вдруг понимаю, что мне тошно в этой комнате, я не могу больше находиться здесь, рядом с Люком, с этим отражением в зеркале, в роскошном номере, где прошел этот жуткий день.

— По… пока, — бормочу я и плетусь к двери.


Приглушенный свет в баре успокаивает и укрывает от посторонних глаз. Я оседаю в мягкое кожаное кресло, у меня слабость и озноб, как при гриппе. Рядом возникает официант, и я заказываю апельсиновый сок, но, передумав, меняю заказ на бренди. Его приносят в огромном бокале — теплая, живительная влага. Я делаю несколько глотков. Вдруг над моим столиком нависает тень. Это Майкл Эллис. Сердце уходит в пятки. Честное слово, у меня сейчас нет настроения с ним разговаривать.

— Здравствуйте. Вы не возражаете? — Он указывает на кресло напротив, и я слабо киваю.

Майкл садится и доброжелательно на меня смотрит, пока я осушаю бокал. Какое-то время мы оба молчим.

— Я мог бы из вежливости не упоминать об этом, — наконец произносит он. — Или сказать вам правду, то есть выразить свои сожаления по поводу происшедшего. Ваши английские газетчики — просто звери. Никто не заслуживает такой жестокости.

— Спасибо, — бормочу я.

Появляется официант, и Майкл, не спрашивая, заказывает еще два бренди.

— Знаете, люди ведь не дураки, — говорит он, когда официант отходит. — Никто не поставит вам этого в вину.

— Уже поставили, — отвечаю я, глядя в стол. — Мои пробы на телевидении отменены.

— А-а… Жаль.

— Никто меня знать не хочет. Бее заявляют, что «решили пойти другим путем» или «решили, что я не подхожу для американского рынка», и… ну и так далее. Словом, «вы свободны».

Я так хотела сказать все это Люку. Хотела излить ему душу, чтобы он меня не осуждал, а по-доброму обнял. А потом сказал бы, что они еще пожалеют о своем отказе. Мои родители и Сью-зи именно так бы и сделали. А он вместо этого расстроил меня еще больше. И Люк прав — я сама все испортила, разве нет? Такой шанс выпадает раз в жизни, а я его профукала.

Майкл сочувственно кивает:

— Бывает. Эти тупицы — как стадо овец: одна со страху шарахнулась, и все стадо за ней.

— Я все испортила. Я думала, у меня будет классная работа и у Люка все сложится удачно. Все было идеально. А я просто взяла и выкинула все на помойку. Это я во всем виновата.

Ужасно, у меня опять текут слезы. И я не могу их остановить. И тут я громко шмыгаю носом. Боже, как неловко.

— Извините, — шепчу я. — Просто я неудачница какая-то.

Я закрываю лицо руками, надеясь, что Майкл Эллис тактично удалится, оставив меня в покое. Но вместо этого чувствую, как его рука вкладывает в мои ладони носовой платок. Я благодарно сморкаюсь и поднимаю голову.

— Спасибо. Извините.

— Ничего страшного, — успокаивает Майкл. — Я бы расстроился еще больше.

— Уж конечно, — бормочу я.

— Видели бы вы меня, когда я упускаю сделку. Я могу все глаза выплакать. Моей секретарше приходится каждые полчаса бегать за салфетками. — Он говорит так серьезно, что я не могу сдержать улыбки. — А теперь пейте бренди, и мы кое-что выясним. Вы просили «Дейли уорлд» делать ваши снимки с большого расстояния?

— Нет.

— Вы предлагали им эксклюзивный материал о своих личных привычках, предлагали на выбор несколько оскорбительных заголовков?

— Нет, — хихикаю я.

— Ну и… — Он вопросительно на меня смотрит. — Поэтому вы виноваты в том, что…

— Я была наивна. Я должна была догадаться… Я вела себя как дура.

— Вам просто не повезло, — пожимает он плечами. — Возможно, вы слегка сглупили. Но вы не можете взваливать на себя вину за все, что произошло.

Из его кармана раздается урчание, и он вытаскивает мобильник.

— Простите. Алло.

Пока Майкл, отвернувшись, вполголоса разговаривает по телефону, я складываю бумажную салфетку квадратиком. Мне очень хочется спросить его кое о чем, но я не уверена, что готова услышать ответ.

— Простите еще раз. — Майкл убирает телефон и замечает измятую салфетку. — Вам уже лучше?

— Майкл… — тяжело вздыхаю я, — в том, что сделка не состоялась, виновата я? То есть все сорвалось из-за статьи в «Дейли уорлд»?

Он проницательно на меня смотрит.

— Честно?

— Да, — отвечаю я со страхом. — Говорите как есть.

— Тогда должен признаться, что эта статья не способствовала ходу переговоров. Сегодня утром много чего было сказано. Некоторые пытались шутить. И нужно отдать Люку должное, он принял это достойно.

Я гляжу на Майкла и холодею от страха.

— Мне Люк об этом не говорил. Майкл пожимает плечами:

— Не думаю, что ему хотелось пересказывать их весьма неостроумные колкости.

— Так, значит, все-таки из-за меня. Майкл поднимает руку:

— Я этого не говорил! Потом откидывается на спинку кресла. — Бекки, если бы сделка была готова, она бы не сорвалась из-за небольшой шумихи в газете. По-моему, «Джей-Ди Слейд» воспользовались вашей… неосторожностью как поводом. Но на самом деле у них есть более веские причины, которых они не раскрывают.

— Какие?

— Кто знает? Может, слух о Лондонском банке? Или разный подход к ведению бизнеса? Как бы там ни было, они разуверились в самой идее.

На память приходят слова Люка.

— Неужели они и правда думают, что Люк теряет хватку?

— Люк — очень одаренный человек, — осторожно говорит Майкл. — Но, работая над этой сделкой, он словно зациклился. Слишком уж сильно он стремится к ней. Утром я сказал ему, что пора расставить приоритеты. Налицо проблема с Лондонским банком. И Люк должен заняться этим вопросом. Убедить руководство банка, что все в порядке. Ведь если он их потеряет, это будет катастрофой. — Он наклоняется ко мне. — На его месте я бы сегодня же вернулся в Лондон.

— А он что собирается делать?

— Он назначает встречи со всеми инвестиционными банками Нью-Йорка. — Майкл сокрушенно качает головой. — Парень просто сдвинулся на Америке.

— Думаю, он хочет что-то доказать, — тихо говорю я, едва не добавив «своей матери».

— А вы, Бекки, что вы намерены делать? Тоже попытаетесь назначить новые встречи?

— Нет, — помедлив, отвечаю я. — Честно говоря, не вижу смысла.

— Так вы останетесь тут с Люком?

Перед глазами всплывает каменное лицо Люка, и я содрогаюсь от боли.

— Думаю, в этом тоже нет смысла. — Я делаю большой глоток бренди и пытаюсь улыбнуться. — Пожалуй, я вернусь домой.

14

Я выхожу из такси, вытаскиваю на тротуар свой багаж и поднимаю печальный взгляд на унылое серое английское небо. Не могу поверить, что все кончено.

До самой последней минуты я тайно и отчаянно надеялась, что кто-нибудь передумает и предложит мне работу. Или Люк попросит меня остаться. Всякий раз, когда звонил телефон, у меня все внутри сжималось в ожиданий чуда. Но чудо не произошло. Разумеется.

Во время прощания с Люком я будто играла роль. Мне хотелось броситься к нему на шею, зарыдать, ударить его по лицу, сделать хоть что-нибудь. Но я не сделала ничего. Не могла сделать. Я должна была сохранить хоть какое-то достоинство. Поэтому прощались мы почти по-деловому. Я спокойно заказала по телефону билет, спокойно собрала вещи, спокойно вызвала такси. Уходя, я не осмелилась поцеловать его в губы, поэтому быстро чмокнула в обе щеки и отвернулась, прежде чем кто-то из нас успел произнести хоть слово.

И сейчас, двенадцать часов спустя, я совершенно измотана. Я не спала всю ночь, терзалась в самолете от горя и разочарования. Всего лишь несколько дней назад я летела к новой жизни, удивительной жизни в Америке, а теперь возвращаюсь, почти все потеряв. Хуже того, об этом знают все. Все. Две девушки в аэропорту явно узнали меня в лицо и тут же стали перешептываться и перехихикиваться, пока я ждала багаж.

Конечно, будь я на их месте, вела бы себя точно так же. Но мне было так обидно, что я едва не расплакалась.

Отрешенно волоку сумки по лестнице и вхожу в квартиру. Какое-то время просто стою, оглядываясь вокруг — пальто, старые письма, ключи в вазе. Все та же старая прихожая. Все та же старая жизнь. Все возвращается на круги своя. Потом ловлю в зеркале свое отражение — изможденное, без красок лицо — и отвожу взгляд.

— Эй! — кричу я. — Дома есть кто-нибудь? Пауза. И вот в дверях появляется Сьюзи в халате.

— Бекки! — восклицает она. — Не ждала тебя так рано! Как ты? — Она подходит ближе, озабоченно смотрит в глаза. — Ох, Бекки, я даже не знаю, что сказать.

— Все нормально. Правда.

— Бекки…

— Честное слово, все хорошо. — Я быстро отворачиваюсь и начинаю рыться в сумке. — В общем… я купила тебе «Клиник», как ты просила, и то особое средство для лица, для твоей мамы… — Отдаю ей флакончики и снова копаюсь в сумке. — Тут где-то было еще для тебя…

— Бекки, не суетись. Ты лучше присядь, отдохни. — Сью прижимает к себе косметику. Может, выпьешь?

— Нет! — заставляю я себя улыбнуться. — Сьюзи, правда, не волнуйся за меня. Я решила, что мне лучше прекратить думать и продолжать жить дальше. Знаешь, я была бы рада, если бы мы не обсуждали эту тему.

— Правда? Ну… ладно. Если ты так решила.

— Да, я так решила. Честное слово. Я в порядке. Ну, а ты как?

— Нормально. — И Сьюзи опять кидает на меня обеспокоенный взгляд. — Бекки, ты такая бледная. Ты что-нибудь ела?

— Да, в самолете кормили. Ну, знаешь, всякой ерундой.

Я снимаю пальто и вешаю его на крючок.

— А как долетела? — спрашивает Сьюзи.

— Отлично! — с фальшивой веселостью восклицаю я. — Показывали новый фильм Билли Кристала.

— Билли Кристал, — повторяет Сьюзи и испуганно округляет глаза, будто я неврастеничка из психушки, с которой надо бы поосторожнее. — А фильм… хороший? Обожаю Билли Кристала.

— Да, хороший. Мне очень понравился. Только в середине фильма у меня наушники перестали работать.

— Да ты что! — пугается Сьюзи,

— И в самом интересном месте, представляешь. Весь самолет умирал со смеху, а я ничего не слышала… — Мой голос начинает предательски дрожать. — Я попросила у стюардессы другую пару наушников. Но она меня не поняла и еще разворчалась, потому что в это время разносила напитки… А после мне не захотелось снова ее просить. Но если не считать этого, то все прошло хорошо… — Вдруг я громко всхлипываю. — Подумаешь, кино. Я же всегда могу посмотреть его на видео…

— Бекки! — Сьюзи приходит в такое смятение, что роняет бутылочки на пол. — Боже мой, Бекки. Иди сюда. — Она обнимает меня, и я утыкаюсь в ее плечо.

— Все так ужасно, — рыдаю я. — Это было так унизительно, Сыо. Люк был такой злой… Мои пробы отменили… и потом все было так… как будто я заразная какая-нибудь. Все вдруг стали меня чураться, и в итоге я не перееду ни в какой Нью-Йорк…

Шмыгаю носом, вытираю слезы и вижу, что Сьюзи тоже собирается расплакаться.

— Бекки, мне так плохо! — восклицает она.

—  Тебе плохо? Тебе-то с чего?

— Это я во всем виновата. Была такой дурой! Впустила сюда эту газетчицу, и она наверняка тут порылась, пока я готовила ей кофе. Не надо было предлагать ей кофе. Это я во всем виновата. Дура!

— Ты тут ни при чем!

— Ты сможешь меня когда-нибудь простить? — Простить тебя? — У меня снова начинают трястись губы. — Сьюзи… это я должна просить тебя о прощении! Ты пыталась меня сдержать, хотела предупредить, но я даже не удосужилась тебе перезвонить… Я была такой… тупицей, такой пустоголовой…

— Ну что ты!

— Так и было. — Я опять громко всхлипываю. — Не знаю, что на меня нашло в Нью-Йорке. Я просто сошла с ума. Все эти… магазины, встречи… Все было так… восхитительно… Я думала, что стану звездой, буду деньги лопатой грести,… А потом все рухнуло.

— Ох, Бекки! Мне так стыдно.

— Ты ни в чем не виновата! — Я беру салфетку и сморкаюсь. — Никто не виноват. Это все «Дейли уорлд»!

— Ненавижу их! — яростно говорит Сью. — Их бы всех на дыбу и розгами, как Тарки сказал.

— Не помешало бы. Значит… он… видел статью, да?

— Если честно, Бекки, думаю, ее многие видели.

Мне становится больно при мысли, что газету прочитали Мартин и Дженис. И Том с Люси. И мои школьные учителя. Все, кто меня когда-либо знал, могли прочитать о моих самых постыдных тайнах.

— Слушай, бросай ты свои вещи, — говорит Сью. — Пойдем пить чай,

— Ладно, — помедлив, соглашаюсь я.

Я иду за ней на кухню, прислоняюсь спиной к теплой батарее.

— Ну и как у тебя сейчас дела с Люком? — осторожно спрашивает Сьюзи, ставя чайник.

— Не очень. — Я зябко обхватываю себя руками. — В общем, никак. Мы серьезно поссорились…

— Правда? Господи, Бекки, из-за статьи?

— Пожалуй, да. Он сказал, что из-за этого сорвалась его сделка и что я помешана на магазинах. А я сказала, что он помешан на работе и что его мать — стерва.,.

— Ты назвала его мать стервой? — У Сьюзи такой ошеломленный вид, что мне становится смешно.

— Но она на самом деле просто жуткая стерва. И Люка она не любит. Но он этого не замечает… Он только и мечтает, как бы свершить самую крупную сделку в мире, чтобы произвести на нее впечатление. Ни о чем больше думать не может.

— И чем все кончилось? — Сьюзи вручает мне кружку с чаем.

Я кусаю губы, вспоминая наш последний разговор. Вежливый и неестественный тон, нежелание смотреть друг другу в глаза.

— Перед отъездом я сказала ему, что у него сейчас нет времени на серьезные отношения.

— Да ты что?! Ты его бросила?

— Я не хотела, — отвечаю я еле слышно. — Ждала, что он скажет, что у него есть время. Но он промолчал. Это было… ужасно.

— Ох, Бекки, Бекки…

— Ну и ладно. — Я стараюсь говорить оптимистично. — Все, что ни делается, все к лучшему. — Отпиваю чай и закрываю глаза. — Господи, как хорошо. Как хорошо.

Несколько секунд я молча вдыхаю пар, делаю еще несколько глоточков, чувствую, как тепло разливается по телу, и открываю глаза.

— Американцы совершенно не умеют заваривать чай. Однажды пошла в какое-то заведение, и мне принесли.,, чашку кипятка и чайный пакетик в конвертике. И чашка была прозрачная, представляешь?

— Фу… — Сьюзи корчит гримасу. — Гадость какая. — Она тянется к жестянке, достает парочку овсяных печенек, — И вообще, кому нужна эта Америка? Все знают, что американское телевидение — убожество. Тут тебе будет даже лучше.

— Может быть. — Я разглядываю донышко пустой кружки, вздыхаю, поднимаю глаза. — Знаешь, я много думала, пока летела сюда. И решила, что мне пора кардинально все изменить. Отныне я сосредоточусь только на своей работе, закончу книгу, буду очень серьезной и…

— Покажешь, на что ты способна, — заканчивает Сьюзи.

— Да, вот именно.


Удивительно, как благотворен домашний уют. Спустя каких-то полчаса и три чашки чаю мне уже в сто раз лучше. И даже нравится рассказывать Сью и про Нью-Йорк, и про все, что я там натворила. Когда я добираюсь до салона красоты и хрустальной татуировки, она начинает смеяться так, что чуть не захлебывается чаем.

— Слушай, — говорю я, внезапно вспомнив кое-что. — А ты «Кит-Кат» доела?

Сью вытирает глаза и качает головой:

— Когда тебя нет, они не так быстро заканчиваются. А что сказала мамаша Люка? Она захотела увидеть результат? — И опять начинает хохотать.

— Подожди, принесу парочку батончиков. Шоколадки мы храним в комнате Сьюзи.

— Стой, Бекки! — Сьюзи резко перестает смеяться. — Лучше ты туда не ходи.

— Почему? — Я замираю от удивления. — Что у тебя?… Сьюзи! — Я тихо пячусь от двери. — Неужели у тебя там кто-то есть?

Щеки Сьюзи розовеют. Она молчит, лишь плотнее запахивает халат.

— Вот это да! Ничего себе! Стоило мне уехать на минутку, ты тут же заводишь страстный роман!

Ох, давно мне не было так весело. Что может поднять настроение лучше, чем свежая пикантная сплетня?!

— Никакой это не страстный роман, — мямлит Сью. — И вообще не роман.

— Ну и кто это? Я его знаю?

Сью смотрит на меня полным отчаяния взглядом.

— Ну ладно… Только мне сначала нужно кое-что объяснить. Прежде чем ты сделаешь неверные выводы… — Она закрывает глаза. — Боже, как это тяжело.

— Сьюзи, что случилось?

Из ее комнаты доносится возня, и мы переглядываемся.

— Хорошо, слушай. Это было всего один раз, — быстро говорит она. — Все произошло так стремительно, глупо…

— Да что такое, Сью? — От любопытства у меня даже лицо вытягивается. — Неужели Ник?

Ник — последний из ухажеров Сью. Он вечно пребывал в депрессии, постоянно напивался и во всех своих неудачах винил Сьюзи. В общем, кошмар, а не парень. Но это было давно — несколько месяцев назад.

— Нет, это не Ник. Это… О господи…

— Сью…

— Ладно! Только ты пообещай…

— Что пообещать?

— Не… слишком бурно реагировать.

— А почему я должна бурно реагировать? — смеюсь я. — Я же не ханжа! Подумаешь…

Тут дверь в комнату Сьюзи открывается и оттуда выходит Таркин, причем выглядит он совсем недурно — в парусиновых брюках и джемпере, который я ему подарила.

Я изумленно ойкаю и расплываюсь в улыбке:

— Таркин! А я-то решила, что там новый парень Сьюзи…

Я замолкаю и с улыбкой гляжу на Сьюзи. Но она не улыбается мне в ответ. Она грызет ногти и отводит глаза, а щеки становятся все краснее и краснее,

Я перевожу взгляд на Таркина, и он тоже отводит глаза.

Нет. Только не это. Не может быть… Нет. Но… Нет!!!

С такой нагрузкой мой мозг не справляется. Кажется, там сейчас что-то замкнет.

— Хм… Таркин, — говорит Сьюзи тоненьким голосом. — Ты не мог бы сходить за круассанами?

— Н-ну… д-да… ладно, — заикается Таркин. — Привет, Бекки.

— Привет. Рада… видеть тебя.

Пока он идет к выходу, на кухне стоит напряженная тишина, потом за ним закрывается дверь, и я медленно поворачиваюсь к Сьюзи:

— Сью… — Я даже не знаю, с чего начать. — Сьюзи… это же Таркин…

— Догадываюсь, — отвечает она, заинтересованно изучая кухонный стол.

— Сьюзи… вы с Таркином…

— Нет! — вопит она как ошпаренная. — Конечно, нет! Просто… мы…

— Просто вы… — подбадриваю я.

— Ну, раз или два… Долгая пауза.

— С Таркином? — уточняю я, чтобы снять все разночтения.

— Да.

— Понятно, — киваю я, будто это вполне нормальный ход событий. Но мой рот уже кривится, а внутри нарастает что-то странное — шок, смешанный с истерическим хохотом. Господи, подумать только. Таркин. Таркин!

У меня вырывается какое-то хрюканье, и я быстро прикрываю рот ладонью.

— Не смейся! — стонет Сьюзи. — Я так и знала, что ты станешь смеяться!

— Я не смеюсь, — возражаю я. — По-моему, это прекрасно! — Я опять прыскаю и делаю вид, что закашлялась. — Извини! Извини. Как же это произошло?

— На вечеринке в Шотландии! Там были одни древние тетушки. Мы с Таркином были единственными из гостей, кому еще не стукнуло девяносто. И он почему-то… выглядел совсем по-другому. На нем был этот самый свитер от Пола Смита, и волосы так хорошо уложены… просто на себя не похож. Ну и я напилась, а ты помнишь, какая я навеселе. А тут он… — Она бессильно мотает головой. — Сама не понимаю. Он как будто… изменился. До сих пор ума не приложу, как это вышло!

Тишина. А теперь уже краснею я. И наконец робко признаюсь:

— Мне кажется, Сьюзи, это я во всем виновата…

— Ты? — Сьюзи поднимает голову. — Как это?

— Это я подарила ему свитер. И волосы я уложила. — От ее взгляда я вздрагиваю. — Но откуда мне было знать, чем это кончится! Я всего лишь привела его в божеский вид!

— Ну, знаешь… тебе есть за что отвечать! — вопит Сьюзи. — Я так переживала. Все думала, что я полная извращенка!

— А почему? — оживляюсь я. — Что он заставляет тебя делать?

— Дурочка, не из-за этого! А из-за того, что мы — брат и сестра. Не родные, конечно.

— Ой. — Я кривлюсь! но быстро смекаю, что такая реакция, наверное, не очень тактична с моей стороны. — Но ведь это не противозаконно, да?

— Вот спасибо, Бекки. Утешила!

Сьюзи хватает кружки, идет к раковине и включает воду.

— Просто я не могу поверить, что у тебя роман с Таркином, — объясняю я.

— Нет у меня романа! — орет Сьюзи в бешенстве. — В том-то и дело. Эта ночь была последней. Мы оба сошлись на этом. Больше такого не повторится. Никогда. И ты поклянешься никому об этом не рассказывать!

— Ладно.

— Бекки, я серьезно. Никому ни слова. Никому!

— Обещаю! Кстати, — вдруг осеняет меня, — у меня для тебя кое-что есть.

Бегу в прихожую, открываю чемодан и роюсь в поисках сумочки из «магазина бумажных товаров Кейт». Вытаскиваю из стопки открытку, пишу на ней: «Сьюзи от Бекки с любовью», возвращаюсь на кухню, на ходу заклеивая конверт.

— Это мне? — удивленно спрашивает Сью. — А что там?

— Открой!

Она вскрывает конверт, смотрит на открытку с блестящими губками, застегнутыми на молнию, и вслух читает надпись:

Подруга, я сохраню твой секрет.

— Ого! — восклицает она поражение. — Вот это круто! Ты специально купила? Но… откуда ты могла знать, что у меня есть секрет?

— Э-э… так, догадалась… Шестое чувство.

— Ой, чуть не забыла. — Сьюзи смущенно теребит конверт. — Тебе за это время пришло много писем.

— Да?

Новость о Сьюзи и Таркине меня так расшевелила, что я забыла обо всем. Но теперь, когда смех улегся, улетучивается и мое приподнятое настроение. Сьюзи приносит стопку конвертов весьма неприятного вида, и у меня от страха сводит живот, я даже думаю, что не стоило, наверное, возвращаться домой. По крайней мере, пока я была в Америке, писем мне никто не присылал.

— Понятно, — говорю я, делая вид, что мне все равно. Перебираю пачку конвертов, не вглядываясь в адреса, и откладываю в сторону. — Потом почитаю, когда время будет.

— Бекки… По-моему, вот это лучше вскрыть сейчас. — Она тянется к стопке и достает коричневый конверт с надписью «ПОВЕСТКА».

Я холодею от ужаса. Повестка. Так, значит, это правда. Меня вызвали в суд. Беру конверт, не решаясь посмотреть Сьюзи в глаза, и трясущимися руками вскрываю. Молча просматриваю письмо, чувствуя, как мурашки ползут по спине. Я не могу поверить, что кто-то на самом деле решил вызвать меня в суд. Суд ведь для уголовников. Для наркоторговцев и убийц. Уж во всяком случае, не для тех, кто не оплатил пару счетов.

Засовываю письмо обратно в конверт и кладу его на стол.

— Бекки, что ты будешь делать? — спрашивает Сью и нервно сжимает руки. — Оставить без внимания это письмо нельзя.

— Я и не оставлю. Я им заплачу.

— Но разве у тебя есть на это деньги?

— Придется найти.

Тишина. Ее нарушает только звук капающей из крана воды.

— Бекки, давай я дам тебе денег. Или Тарки даст. Ему это не сложно.

— Нет! — отвечаю я резче, чем хотела. — Нет, не надо. Я сама… Сама пойду и поговорю с этим гнусом из банка. Сегодня. Прямо сию минуту.

Решительно сгребаю письма и иду к себе в комнату. Нет, я не сломаюсь. Вот сейчас умоюсь, накрашусь и наведу порядок в своей жизни.

— А что ты ему скажешь? — спрашивает Сьюзи, шагая за мной.

— Я честно объясню ему ситуацию и попрошу кредит побольше…, с этого и начну. Я стану сильной, независимой и самостоятельной.

— Молодец, Бекки! — говорит Сью. — Здорово! Сильной и независимой. Молодец!

Она смотрит, как я пытаюсь открыть чемодан дрожащими руками. Когда в третий раз замок не поддается, она подходит и кладет руку мне на плечо.

— Бекки, хочешь, я пойду с тобой?

— Да, — тихо отвечаю я.


Но прежде чем отправиться на дело, Сьюзи заставляет меня выпить пару рюмочек бренди — «для храбрости». Потом рассказывает, как в одном журнале прочла, что лучшее оружие во время переговоров — это внешность, поэтому к выбору костюма для переговоров с Джоном Гэ-вином я должна отнестись очень серьезно. Перерыв весь мой гардероб, мы останавливаемся на простой черной юбке и серой кофте, которая, в моем понимании, выражает основательность, скромность и уравновешенность. Потом она выбирает свой наряд «преданной и верной подруги» (темно-синие брюки и белая блузка). Мы почти готовы идти, но тут Сьюзи говорит, что, если ничего не получится, нам придется пустить в ход свое женское очарование, поэтому мы надеваем сексуальное белье. Затем я оглядываю себя в зеркале, решаю, что выгляжу слишком неряшливо, и вместо серой кофты надеваю нежно-розовую, из-за чего приходится менять и помаду.

Наконец мы выходим-таки из дома и прибываем в фулхэмский филиал банка «Эндвич». Когда мы переступаем порог, бывшая ассистентка Дерека Смита, Эрика Парнел, провожает семейную пару средних лет. Скажу по секрету, мы с этой Эрикой никогда особо не ладили. Думаю, она не совсем человек — всякий раз, когда я ее вижу, на ней одни и те же темно-синие туфли.

— А, здрасьте, — говорит она, нелюбезно глянув на меня. — Что хотели?

— Я бы хотела встретиться с Джоном Гэвином, — непринужденно отвечаю я. — Это возможно?

— Не думаю, — холодно цедит она. — Во всяком случае, без предварительной договоренности.

— А вы не могли бы узнать… Возможно, он нас примет.

Эрика Парнел закатывает глаза.

— Ждите, — говорит она и исчезает за дверью с надписью «Посторонним вход запрещен».

— Слушай, какие они тут ужасные! — замечает Сьюзи. — Когда я прихожу к своему менеджеру в банке, он угощает меня хересом и спрашивает про родных. Знаешь, Бекки, по-моему, тебе нужно сменить банк.

— Возможно.

Я нервно просматриваю брошюры о страховании, вспоминая, как отзывался о Джоне Гэви-не прежний менеджер, Дерек Смит, — мол, это суровый и непреклонный тип. Боже, как мне не хватает милашки Смити.

Боже, как мне не хватает Люка.

Эта внезапная мысль поражает мое сознание не хуже удара кувалдой по голове. Вернувшись из Нью-Йорка, я старательно избегала думать о Люке. И единственное сейчас, чего мне хочется, — поговорить с ним. Чтобы он посмотрел на меня так же, как раньше, еще до всех этих ужасных событий. Улыбнулся своей загадочной улыбкой и крепко-крепко меня обнял.

Интересно, что он сейчас делает? Как проходят его встречи.

— Проходите, — раздается голос Эрики Парнел, и вот я уже иду за ней по коридору с синей ковровой дорожкой в холодную комнатушку с одним столом и несколькими пластиковыми стульями.

Эрика оставляет нас одних, и мы со Сьюзи испуганно переглядываемся.

— Может, сбежим? — предлагаю я, лишь наполовину в шутку.

— Все будет хорошо, — отвечает Сьюзи. — Он наверняка окажется очень милым человеком! Знаешь, у моих родителей как-то был садовник. На вид — такой сердитый, но потом мы узнали, что у него дома жил кролик! И мы стали совсем по-другому…

Она замолкает, потому что распахивается дверь и в комнату входит человек лет тридцати. У него редеющие темные волосы, неряшливый костюм, а в руке одноразовый стаканчик с кофе.

Судя по всему, в его крови нет и капли доброты. Зря мы сюда пришли.

— Так, у меня мало времени. Которая из вас Ребекка Блумвуд?

Тон у него при этом такой, словно он спрашивает, кто из нас убийца.

— Э-э… ну я.

Набычась, он изучает меня с ног до головы.

— А это кто?

— Сьюзи— моя…

— Родственница, — уверенно говорит Сьюзи. Она оглядывает комнату. — А хереса у вас нет?

— Нет, — отвечает Джон Гэвин и смотрит на нее, как на инопланетянку. — Хереса у меня нет. К чему вообще этот визит?

— Так, во-первых, — взволнованно начинаю я, — я вам кое-что принесла. — Лезу в сумку и достаю конверт из того самого нью-йоркского магазина.

Это я сама придумала принести ему какую-нибудь мелочь, чтобы расположить к себе. В конце концов, это всего лишь проявление хорошего тона. А в Японии вообще только так бизнес и делают.

— Это что, чек? — спрашивает Джон Гэвин. — Э-э… нет, — слегка краснею я. — Это… открытка ручной работы.

Джон Гэвин как-то непонятно смотрит на меня, потом вскрывает конверт и достает открытку с серебряными узорами и розовыми перышками, приклеенными по углам.

Сейчас мне кажется, что надо было выбрать что-нибудь не такое девчачье.

Или вообще ничего не приносить. Но она так подходила к этому случаю.

«Друг, я знаю, что допустила ошибку. Но давай начнем все сначала?» — читает Джон Гэвин с удивлением. Потом вертит ее, как будто подозревая, что это какой-то подвох.

— Вы что, купили ее?

— Прелесть, правда? — радуется Сьюзи. — Их делают в Нью-Йорке.

— Ясно. Я это запомню. — Он кладет открытку на стол, и мы все на нее смотрим. — Мисс Блумвуд, вы для чего сюда пришли?

— Ой, да. Как написано в этой открытке… я понимаю, что… была далеко не лучшей… идеальной клиенткой. Однако я уверена, что вместе мы можем найти гармоничное решение.

Пока все идет нормально. Эту часть речи я выучила наизусть.

— То есть? — спрашивает Джон Гэвин.

Я откашливаюсь и продолжаю:

— Н-ну… ввиду непредвиденных обстоятельств я оказалась в несколько… затруднительном положении. И я подумала, не могли бы вы… хотя бы временно…

— Пожалуйста… — вставляет Сьюзи. — Пожалуйста… увеличить мой кредит… на некоторое время…

— Доброжелательность, — подсказывает Сьюзи. — Проявив доброжелательность… временно.

Конечно, я выплачу долг, как только это будет возможно. — Я останавливаюсь, чтобы отдышаться.

— Вы все сказали? — Джон Гэвин складывает руки на груди.

— Н-ну…, да. — Я оглядываюсь на Сьюзи. Да, мы все сказали.

Тишина, Джон Гэвин стучит ручкой по столу. Потом поднимает голову и говорит:

— Нет.

— Нет? — Я в недоумении смотрю на него. Просто… «нет», и все?

— Просто нет, и все. — Он откидывает волосы со лба. — Так что, с вашего позволения…

— Что значит «нет»? — вступает Сьюзи. — Вы не можете так просто отказать! Вы должны взвесить все «за» и «против».

— Я взвесил все «за» и «против». Никаких «за» нет.

— Но это же одна из ваших самых важных клиенток! — в ужасе вопит Сью. — Это же звезда телевидения Бекки Блумвуд!

— Это Бекки Блумвуд, которая за прошлый год шесть раз запрашивала увеличение лимита по кредитной карте, — отвечает он гаденьким голосом. — И которая ни разу за это время не сочла нужным держаться в рамках предоставленного лимита. Это Бекки Блумвуд, которая все время врала, не являлась на встречи, проявляла полное неуважение к банковским служащим и которая уверена, что мы тут работаем исключительно для того, чтобы дать ей возможность утолить свой необыкновенный аппетит к туфлям, Я смотрел ваше дело, мисс Блумвуд, и прекрасно представляю себе всю картину.

Тишина.

Мое лицо горит все больше, я боюсь, что сейчас разревусь.

— Как можно быть таким жестоким! — взрывается Сьюзи. — Бекки было так тяжело. Вам бы понравилось, если б про вас напечатали в газетах? Если б за вами шпионили?

— А, понятно, — с сарказмом отвечает он. — Вы думали, что я стану вас жалеть?

— Да! — говорю я. — Нет. Не совсем. Но я думаю, вы должны дать мне шанс.

— Я должен дать вам шанс. А что вы сделали, чтобы заслужить этот шанс? — качает он головой.

Мы молчим.

— Я просто… надеялась, что если я вам все объясню… — Беспомощно замолчав, я безнадежно смотрю на Сьюзи, желая только одного — поскорей уйти отсюда.

— Ой, какая духота! — тянет вдруг Сьюзи с хрипотцой. Она снимает жакет, встряхивает головой, поправляет волосы и медленно проводит рукой по щеке. — Мне так… жарко. А вам, Джон?

Джон Гэвин кидает на нее раздраженный взгляд.

— Что конкретно вы хотели мне объяснить, мисс Блумвуд?

— Что я очень хочу все исправить, — дрожащим голосом говорю я. — Чтобы все встало на свои места. Хочу быть самостоятельной и…

— Самостоятельной? — язвительно перебивает Джон Гэвин. — Просить подачки у банка — это, по-вашему, и есть самостоятельность? Если бы вы действительно были самостоятельной, то не копили бы долги. И у вас уже были бы хоть какие-то сбережения? Неужели вам это нужно объяснять?!

— Я… я знаю. Но дело в том, что я уже в долгах, и я подумала…

— Что вы подумали? Что вы лучше других? Что вам могут сделать исключение, потому что работаете на телевидении? Что общие правила на вас не распространяются? Что банк должен вам денег?

Его колкие слова впиваются мне в мозг, и вдруг меня словно заклинило.

— Нет! — ору я. — Я так не думала. Ничего подобного я не думала. Я знаю, что вела себя как дура, что совершила ошибку. Но, по-моему, никто не застрахован от ошибок. — Голос прерывается, и я делаю глубокий вдох. — И знаете, если уж вы изучали мои бумаги, то не могли не заметить, что я выплатила все долги. Все. И, да, я снова кругом должна, но я пытаюсь это исправить, а вы только и можете, что… злорадствовать. Что ж, прекрасно. Я сама со всем разберусь, без вашей помощи. Пошли, Сьюзи.

Я встаю, дрожа всем телом. В глазах жжет, но он моих слез не дождется! Я полна решимости, которая крепнет еще больше, когда я поворачиваюсь к нему.

— Эндвич потому что мы заботимся о вас, напоследок цитирую я.

Долгая напряженная пауза. Потом, не говоря больше ни слова, я открываю дверь и ухожу.

По дороге домой я почти пьяна от решительности. Вот я ему покажу! Покажу этому Джону Гэвину. Всем им покажу. Всем на свете. Я расплачусь со всеми долгами. Не знаю как, но расплачусь. Может, буду подрабатывать официанткой. Или допишу свою книгу. Я заработаю столько денег, сколько вообще возможно, и так быстро, насколько это вообще возможно. А потом приду в банк с чеком на огромную сумму, швырну этот чек в лицо Джону Гэвину и голосом, полным достоинства, скажу…

— Бекки? — Сью хватает меня за руку, и я вижу, что проскочила мимо нашего дома. — Ты как? — спрашивает Сью, отпирая дверь. — Слушай, ну и урод же он.

— Лучше всех, — отвечаю я, вздергивая подбородок. — Я ему покажу. Сама со всеми расплачусь. Вот подождите. Вот увидите.

— Молодец! — Сью наклоняется и поднимает с коврика письмо. — Это тебе. От «Утреннего кофе».

— Прекрасно!

Я с надеждой вскрываю конверт. Может, они хотят предложить мне новую работу? С большей зарплатой, которой за глаза будет достаточно, чтобы расплатиться со всеми долгами. Может, они уволили Эмму и я буду ведущей вместо нее! Или…

Боже. Боже мой, только не это.


УТРЕННИЙ КОФЕ

ИСТ-ВЕСТ ТЕЛЕВИЖН


КОРНЕР-ХАУС

ЛОНДОН


Миз Ребекке Блумвуд Берни-роуд, д. 4, кв. 2 Лондон


2 октября 2001 года.


Уважаемая Бекки,

Во-первых, выражаю Вам свое сочувствие по поводу этого скандала с газетами! Рори, Эмма и вся наша бригада вместе с Вами в этот трудный час.

Как Вы знаете, коллектив «Утреннего кофе» — это дружная и сплоченная команда. И наш принцип — не позволить отрицательным отзывам в прессе затмить талант. Однако совершенно случайно мы недавно обсуждали работу всех наших основных ведущих и решили на время отстранить Вас от ведения рубрики.

Подчеркиваю, это всего лишь временное решение. Но просим Вас выслать свой пропуск и подписанное заявление об уходе в адрес «Утреннего кофе». Конверт и заявление прилагаются.

Ваша работа в нашей передаче была неподражаема (несомненно!). Мы уверены, что Ваш талант будет востребован везде и для такого энергичного человека, как Вы, это решение не станет препятствием в развитии карьеры!


С наилучшими пожеланиями,

Зелда Вашингтон,

помошник режиссера.

Издательство «Парадигма»

Сохо-сквер, 695

Лондон


Миз Ребекке Блумвуд


Берни-роуд, д. 4, кв. 2

Лондон


4 октября 2001 года.


Дорогая Бекки,

Благодарим Вас за первый черновой вариант рукописи «Управлять финансами, как советует Ребекка Блумвуд». Мы ценим то, с каким вниманием вы отнеслись к этому проекту. Ваш слог легок и искренен, и вы раскрыли весьма интересные аспекты.

К сожалению, пятисот слов — какими бы прекрасными они ни были — недостаточно для книги. Нам жаль, но Ваше предложение «заполнить оставшееся место фотографиями» не совсем осуществимо.

К нашему глубочайшему сожалению, мы решили отказаться от этого проекта и поэтому просим Вас вернуть аванс.


С уважением,

Пиппа Брейди,

редактор.


КНИГИ ИЗДАТЕЛЬСТВА «ПАРАДИГМА»

ПОМОГУТ ВАМ РЕШИТЬ ПРОБЛЕМЫ САМОСТОЯТЕЛЬНО


УЖЕ В ПРОДАЖЕ!


Роджер Флинтвуд «Как выжить в джунглях» (автор скончался).

15

Несколько дней я сижу дома. Не подхожу к телефону, ни с кем не разговариваю. Чувствую себя так, словно с меня содрали кожу и любой взгляд, вопрос или даже просто солнечный свет причиняет боль. Сьюзи уехала на конференцию, устроенную сетью магазинов, для которой она разрабатывает свою линию аксессуаров, и я осталась в квартире одна. Ем только то, что можно заказать на дом, выпиваю две бутылки белого вина и не снимаю пижамы.

Вернувшись, Сьюзи находит меня на том же месте, где и оставила, — я сижу на полу, тупо пялясь в телевизор, запихивая в рот «Кит-Кат».

— Господи! — восклицает она и роняет на пол сумку. — Бекки, что с тобой? Не надо было мне уезжать.

— Да у меня все нормально, — я заставляю свои застывшие губы растянуться в улыбке. — Как прошла конференция?

— В общем очень даже неплохо, — смущается Сьюзи. — Много говорили о том, как хорошо продаются мои рамки. Они все слышали обо мне! И еще была презентация — представляли мою новую модель, и она всем очень понравилась…

— Прекрасно, Сьюзи, — говорю я и тянусь, чтобы пожать ей руку. — Ты это заслужила.

— Знаешь, Бекки, это уж слишком, — вздыхает Сьюзи, проходя в гостиную и поднимая с пола пустую бутылку. — А… Люк не звонил?

— Нет, — после долгого молчания отвечаю я. — Не звонил.

— Что смотришь? — спрашивает она, когда на экране появляется реклама кока-колы.

— «Утренний кофе». Следующей будет рубрика финансовых советов.

— Что? — вопит Сьюзи в ужасе. — Бекки, давай выключим.

Она пытается добраться до пульта, но я перехватываю его и говорю, угрюмо глядя в экран:

— Нет! Я хочу посмотреть.

Раздается знакомая музыкальная заставка, появляется изображение чашки кофе, и ее сменяет студия.

— Доброе утро! — весело здоровается со зрителями Эмма. — Рады, что вы снова с нами. И мы рады представить вам нашего нового финансового эксперта Клэр Эдвардс!

— Кто такая Клэр Эдвардс? — спрашивает Сьюзи с неприязнью.

— Мы вместе работали в «Удачных сбережениях», — отвечаю я, не поворачивая головы. — Она сидела за соседним столом.

Камера отъезжает, и на экране появляется Клэр. Она сидит на диване напротив Эммы и невозмутимо смотрит в объектив.

— С виду зануда, — замечает Сьюзи.

— Зануда и есть.

— Итак, Клэр, — жизнерадостно вопрошает

Эмма, — каков ваш основной принцип обращения с деньгами?

— Есть ли у вас девиз? — радостно подхватывает Рори.

— Я думаю, девизы — это глупость, — отвечает Клэр, неодобрительно оглядывая Рори. — Личные финансы — это не шуточки.

— Конечно нет! — спохватывается Рори. — А… какие-нибудь полезные советы вкладчикам вы можете дать?

— Я считаю, что обобщения в данном вопросе неуместны, — заявляет Клэр. — Каждый вкладчик должен выбрать инвестиционное направление в соответствии со своими желаниями и налоговым статусом.

— Верно! — после некоторой паузы соглашается Эмма. — Ну а теперь перейдем к звонкам телезрителей? К нам дозвонилась Мэнди из Норвича.

Как только выводят в эфир первый звонок, начинает звонить и наш телефон.

Сью поднимает трубку и приглушает телевизор.

— Алло? Ой, здравствуйте, миссис Блумвуд.

Вы хотите поговорить с Бекки?

Она вопросительно поднимает брови, и я морщусь в ответ. Вернувшись из Нью-Йорка, с родителями я разговаривала по телефону всего однажды, и то очень недолго. Они знают, что я не собираюсь переезжать в Америку, но о подробностях я умолчала. Не представляю, как им сказать, насколько у меня сейчас все погано.

— Бекки, я как раз смотрю «Утренний кофе»! — восклицает мама. — Почему другая девушка ведет твою рубрику?

— Мам… не волнуйся! — отвечаю я, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь. — Она там временно, ее взяли только на время моего отсутствия.

— Могли бы найти кого-нибудь и получше! Она ужасно выглядит, правда? — Ее голос становится глуше. — Что, Грэхем? Папа говорит, что по крайней мере на ее фоне всем очевидно» что ты молодец! Но уж теперь-то, когда ты вернулась, они могли бы ее убрать из передачи?

— Не думаю, что это так легко, — помедлив, говорю я. — Знаешь, контракты и все такое…

— Ну а когда ты снова будешь вести передачу? Дженис ведь наверняка меня спросит.

— Мам, я не знаю, — удрученно вздыхаю я. — Слушай, мне пора, там кто-то пришел. Перезвоню тебе позже.

Я кладу трубку, опускаю голову и обхватываю ее руками.

— Что делать? — в отчаянии вопрошаю я. — Что мне делать, Сьюзи? Я не могу сказать родителям, что меня уволили. Не могу. — К моему ужасу, из глаз опять брызжут слезы. — Они так гордятся мной. А я все время их подвожу.

— Ты их не подводишь! — с жаром возражает Сью. — Разве ты виновата, что эти дураки из «Утреннего кофе» с перепугу так поступили? Наверняка уже жалеют о своем решении. Да ты посмотри на нее!

Она включает звук, и монотонный голос Клэр заполняет комнату:

— Те, кто не смог обеспечить себе достойную пенсию, — пиявки на теле нашего общества.

— Ого! — вставляет Рори. — Не слишком ли вы к ним жестоки?

— Господи, ты только послушай, что она несет! — возмущается Сью. — Это же кошмар какой-то!

— Возможно, — помолчав, соглашаюсь я. — Но даже если ее уволят, меня обратно не позовут. Это бы означало, что они признают свою ошибку.

— Но они действительно совершили ошибку! Снова звонит телефон, и Сью смотрит на меня:

— Ты есть или тебя нет?

— Нет. И ты не знаешь, когда буду.

— Ладно… Алло? Простите, Бекки сейчас нет.

— Мэнди, вы все сделали неправильно, — бубнит Клэр с экрана. — Вы что, никогда не слышали о сберегательных счетах? А что касается рефинансирования невыплаченной части ипотеки, с целью покупки яхты…

— Нет, я не знаю, когда она будет дома, — продолжает врать Сьюзи. — Ей что-нибудь передать? — Она берет ручку и начинает записывать. — Хорошо… да, поняла. Да, я передам. Спасибо.

— Кто это? — спрашиваю я, когда она кладет трубку.

Конечно, это глупо, но я смотрю на нее с тайной надеждой. Может быть, это продюсер какого-нибудь шоу? Может, кто-то хочет предложить мне вести колонку в газете? Может, звонил Джон Гэвин, чтобы извиниться и предложить безлимитный кредит? Может, все поправится?

— Это Мел, помощница Люка.

— Кто? Мел? А что она хотела?

— К ним в офис принесли посылку на твое имя. Из Штатов. От «Варне и Ноубл» [Крупная сеть книжных магазинов].


Сначала я ничего не понимаю, а потом с болью вспоминаю, как мы с Люком зашли в книжный магазин. Я накупила целую кучу дорогущих альбомов с репродукциями и фотографиями, и Люк предложил мне выслать их почтой за счет компании, чтобы не таскать с собой. Кажется, что это было сто лет назад…


— А, да. Посылка… А про… Люка она ничего не говорила?

Сьюзи качает головой.

— Она сказала, ты можешь забрать ее в любое время. И еще выразила сочувствие по поводу случившегося… и что если тебе захочется поболтать, звони.

— Понятно. — Я делаю громче звук телевизора. — Ладно.


Следующие несколько дней я убеждаю себя, что не пойду туда. Мне эти книги теперь не нужны. Сама мысль о том, чтобы показаться в офисе «Брендон Комьюникейшнс», невыносима — все будут пялиться и показывать пальцем, а мне придется гордо проходить мимо и делать вид, что все в порядке.

Но потом я понимаю, что мне бы хотелось повидать Мел. Она единственная из моих знакомых, кто хорошо знает Люка, и было бы приятно поболтать с ней по душам. К тому же Мел наверняка в курсе, как идут дела в Штатах. Да, мы с Люком расстались и теперь его планы меня не касаются. Но мне все равно не безразлично, удастся ему заключить эту сделку или нет.

Поэтому четыре дня спустя, около шести вечера я медленно подхожу к дверям «Брендон Комьюникейшнс». Сердце готово выпрыгнуть из груди. К счастью, сегодня у входа дежурит добрый охранник. Он меня знает и поэтому без лишних слов пропускает в здание.

Выйдя из лифта на пятом этаже, с удивлением обнаруживаю, что в приемной никого. Странно. Подождав минуту-другую, иду в главный коридор и постепенно осознаю: что-то тут не так. Что-то изменилось.

Слишком тихо. Как будто все вымерли. Заглядываю в большую комнату: почти все рабочие места пустуют. Телефоны молчат, люди не снуют туда-сюда, компьютеры выключены.

Что происходит? Куда испарилась деловая атмосфера «Брендон Комьюникейшнс»? Что случилось с компанией Люка?

Возле кофеварки стоят двое мужчин. У них знакомые лица. Один явно рассержен, а другой ему поддакивает, но я не могу разобрать, о чем они говорят. При моем приближении оба мгновенно замолкают, потом переглядываются и уходят, продолжая разговор вполголоса.

Неужели это знаменитая «Брендон К.»? Ощущение такое, что компания на грани краха, где до работы никому нет дела. Мел за столом тоже нет, она, как и все остальные, уже ушла домой. Мел, которая всегда сидит на работе как минимум до семи, потом пьет со всеми вино и переодевается в туалете для очередной вечеринки.

Я роюсь на ее полке, нахожу посылку, адресованную мне. Потом пишу ей записку, встаю, прижимая к себе сверток, и пытаюсь убедить себя, что уже получила то, зачем пришла. Теперь нужно уходить. Меня тут ничто не держит.

Но вместо этого я торчу на месте. Смотрю на закрытую дверь кабинета Люка.

Кабинет Люка. Там, наверное, есть факсы от него. Сообщения о том, как продвигается сделка в Нью-Йорке. И может быть, даже сообщения обо мне. Разглядывая светлое дерево двери, я борюсь с желанием войти туда и что-нибудь разузнать.

Но что я там стану делать? Просматривать его папки? Слушать автоответчик? А что, если меня застукают?

Раздираемая сомнениями, я не двигаюсь с места. И тут дверная ручка поворачивается.

Черт! Вот черт! Там кто-то есть! И этот кто-то сейчас выйдет!

После секундной паники я ныряю за кресло Мел и сворачиваюсь клубком, ощущая страх и возбуждение, — как ребенок, играющий в прятки. Раздаются голоса, потом дверь открывается. Из своего укрытия я вижу только женские ноги в туфлях из новой коллекции «Шанель», которые стоят, как самолет. За ними появляются две пары мужских ботинок, и все три пары ног вышагивают в сторону коридора. Не могу устоять -и выглядываю из-за спинки кресла. Ну конечно же. Это длинноногая стерва Алисия и Бен Бриджес, а с ними еще один тип, лицо которого мне знакомо, но я не могу вспомнить, где его видела. Впрочем, удивляться нечему. Она же тут всем заправляет в отсутствие Люка. Но разве обязательно было занимать его офис? Неужели нельзя совещаться в комнате для переговоров?

— Простите, что нам пришлось провести встречу тут, — слышу я ее слова. — Конечно, в следующий раз мы увидимся на Кинг-стрит, семнадцать.

Они продолжают что-то говорить, и я надеюсь, что сейчас все трое погрузятся в лифт и отчалят. Но, когда открываются двери, в лифт входит только мужчина с полузнакомым лицом, а Алисия и Бен Бриджес топают обратно.

— Я только заберу бумаги, — говорит Алисия на ходу и исчезает в кабинете Люка, оставив дверь открытой.

А Бен тем временем стоит у емкости с водой и нажимает кнопки на своих часах, пристально глядя в дисплей.

Господи, какой ужас! Теперь я не смогу выбраться, пока они не уйдут. У меня начинают затекать коленки, я чувствую, что стоит мне шевельнуться, и они оглушительно хрустнут. А что, если Бен и Алисия останутся здесь на всю ночь? Или начнут шарить в папках Мел? Или решат заняться любовью на столе Мел?

— Ну вот, — Алисия появляется в дверях, — по-моему, все. Кажется, встреча прошла хорошо.

— Да, пожалуй. — Бен оставляет в покое свои часы. — Думаешь, Фрэнк прав? Думаешь, он подаст в суд?

Фрэнк! Ну конечно! Тот третий был Фрэнк Харпер, спец по связям с общественностью из Лондонского банка. Я встречала его на пресс-конференциях.

— Он не подаст в суд, — спокойно говорит Алисия. — Побоится потерять репутацию.

— Да он уж и так ее потерял, — усмехается Бен. — Еще немного, и он вообще превратится в пустое место.

— Это точно. — Алисия смотрит на стопку красных папок, которую держит в руках. — Я все взяла? Наверное. Ладно, до завтра. Меня Эд ждет.

Они вместе идут по коридору и, к счастью, на этот раз заходят в лифт. Убедившись, что осталась одна, я устраиваюсь под столом поудобнее и задумываюсь. Что происходит? О каком суде они говорили? Кто и на кого может подать в суд? И что тут делал человек из Лондонского банка?

Лондонский банк собирается подать на Люка в суд?

Какое— то время я размышляю, но картинка в голове не складывается, и тут до меня доходит, что, пока есть возможность, надо срочно отсюда сматываться. Я вылезаю из-под стола, морщась от боли в затекших ногах, и топаю, чтобы восстановить циркуляцию крови. Потом беру свою посылку и иду по коридору -как ни в чем не бывало. Вызываю лифт, и тут в моей сумочке верещит телефон. От неожиданности я так и подпрыгиваю. Черт! Слава богу, он не зазвонил, пока я пряталась!

— Алло? — говорю я, заходя в лифт.

— Бекки, это Сьюзи.

— Сьюзи, — смеюсь я, — ты меня чуть не угробила! Если бы позвонила на пять минут раньше, я была бы…

— Бекки, слушай, тебе только что звонили, — перебивает меня Сьюзи.

— Да? Кто? — Я нажимаю кнопку первого этажа.

— Зелда из «Утреннего кофе»! Она хочет с тобой поговорить! Предлагает встретиться завтра за обедом.


Ночью я не сомкнула глаз. Мы со Сьюзи допоздна обсуждаем, что мне надеть, а лежа в постели, я просто смотрю в потолок, не в состоянии уснуть. Все думаю и думаю. Предложат ли они мне работу? Старую или новую? Может, меня повысят! Может, мне дадут собственное шоу!

Но к утру фантазии развеялись, оставив меня наедине с голой правдой. А правда в том, что я очень хочу вернуть себе эту работу. Чтобы мама снова смотрела меня по телевизору, чтобы я смогла расплатиться с долгами… и начать жизнь с чистого листа. Мне просто нужен еще один шанс.

— Вот видишь, — говорит Сьюзи, наблюдая, как я одеваюсь. — Я была уверена, что они еще передумают. Эта Клэр Эдвардс просто ужасна…

— Сьюзи, как я выгляжу?

— Отлично. — Сью окидывает меня оценивающим взглядом.

На мне черные брюки от «Банана Репаблик» и светлый приталенный жакет поверх белой блузки, а на шее темно-зеленый платок.

Сначала я хотела надеть свой любимый шарфик от «Денни и Джордж» и даже вытащила его из шкафа. Но потом сунула обратно. Не знаю почему.

— Круто, — добавляет Сьюзи. — Где вы обедаете?

— В «Лоренцо»?

— В «Сан-Лоренцо»? — округляет она глаза. — Кажется, нет. Просто… «Лоренцо». Я там ни разу не была…

— Ты уж не забудь заказать шампанское, — напутствует Сью. — И скажи ей, что у тебя куча предложений, так что если они хотят тебя вернуть, им придется раскошелиться. Так и скажи: или платите, или я не вернусь.

— Точно, — киваю я, открывая тушь для ресниц.

— За качество нужно платить. Ты должна завершить сделку на своих условиях, исходя из своих интересов.

— Сью… — рука замирает на полпути к ресницам, — ты где всему этому научилась?

— Чему?

— Ну… про сделки, условия…

— А, этому! На конференции. У нас в программе был семинар одного специалиста по сбыту. Он из Штатов. Классно было! Знаешь, товар хорош ровно настолько, насколько хорош его продавец.

— Как скажешь. — Я беру сумку и проверяю, все ли взяла. Потом в последний раз оглядываю себя в зеркале и твердо говорю: — Так. Я пошла.

— Удачи! Только, знаешь, такого понятия, как удача, в бизнесе нет. Есть лишь решительность, уверенность и еще больше решительности.

— Ладно, — совершенно нерешительно отвечаю я. — Постараюсь запомнить.

Адрес мне дали, это где-то в Сохо. Но когда я сворачиваю на нужную улицу, то не вижу поблизости ничего, что хотя бы отдаленно напоминало ресторан. В основном офисные здания, несколько магазинчиков, кофейня и…

Стоп. Я останавливаюсь как вкопанная, уставившись на вывеску над кофейней. «У ЛОРЕНЦО: КОФЕ И СЭНДВИЧИ».

Но… не могла же она назначить встречу тут?

— Бекки!

Ко мне идет Зелда — в джинсах и пуховике.

— Все-таки нашла, да?

— Да, — отвечаю я, скрыв разочарование. — Нашла.

— Ты ведь не против, если мы просто перехватим по бутерброду? Мне было удобно увидеться здесь — времени в обрез.

— Нет… То есть… не против, конечно.

— Отлично. Рекомендую сэндвич с курицей по-итальянски. — Она оглядывает меня. — Прекрасно выглядишь. Собралась куда-нибудь?

Я сквозь землю готова провалиться. Хоть бы она не догадалась, что я разоделась специально для этой встречи.

— Ну… да. У меня встреча… позже, еще одна.

— Ой, ну я тебя надолго не задержу. Мы просто хотели сделать тебе одно предложение. — Зелда улыбается. — И решили, что лучше лично.

Нет, не так я представляла наш стратегический бизнес-ланч. Но когда я вижу, как на булку кладут курицу по-итальянски с листьями салата, а потом разрезают ее на четыре части, позитивный настрой потихоньку возвращается. Ладно, пусть тут нет скатертей и шампанского и вообще не слишком шикарно, но это даже хорошо! Это значит, они все еще считают меня своей, да? Тем человеком, с которым можно по-свойски, без церемоний обсудить кое-какие идеи будущего сезона.

Может, они примут меня обратно как консультанта. Или пошлют на курсы режиссеров!

— Мы так тебе сочувствовали, Бекки, — говорит Зелда, когда мы с подносами направляемся к крошечному столику. — Как у тебя дела? Работу в Нью-Йорке нашла?

— Э-э… не совсем, — мямлю я и глотаю минералки. Ловлю оценивающий взгляд и быстро добавляю: — Но предложений хватает. Знаешь, разные проекты…

— Прекрасно! Я очень рада. Мне было неловко, что пришлось тебя уволить. И поверь, это решение принимала не я. — Она быстро кладет ладонь на мою руку, потом убирает ее и тянется к сэндвичу. — А теперь к делу. Помнишь нашего продюсера, Барри?

— Конечно, — говорю я удивленно. Они что, думали, я уже успела забыть имя продюсера?

— Ну вот, у него появилась оригинальная идея, — улыбается мне Зелда, и у меня от напряжения сводит желудок. — Он думает, зрителям «Утреннего кофе» было бы интересно услышать о твоей… небольшой проблеме.

— Ясно, — киваю я, чувствуя, как улыбка застывает на моем лице. — Ну… это… не слишком…

— И он решил, что ты могла бы принять участие в шоу, ответить на звонки телезрителей. — Она отпивает свой йогуртовый коктейль. — Что скажешь?

Я смотрю на нее, не совсем понимая, чего от меня хотят.

— Ты имеешь в виду, что я снова буду вести свою рубрику?

— О нет! Разве мы могли бы позволить тебе давать финансовые советы после всего, что случилось? — смеется Зелда. — Нет, речь идет только об одной передаче, «Как шопинг разрушил мою жизнь», что-то вроде того. И в идеале мы надеемся, что это будет… как бы лучше сказать… очень эмоциональная передача. Возможно, ты могла бы слегка раскрыть душу. Рассказать о своих родителях, как все это отразилось на них… проблемы в детстве… неумение поддерживать отношения… но это все, конечно, только наметки! — Она поднимает глаза. — И знаешь, если тебе вдруг захочется поплакать…

— Поплакать? — недоверчиво переспрашиваю я.

— Это, конечно, необязательно. Ни в коем случае. — Зелда доверительно наклоняется ко мне. — Мы ведь хотим, чтобы и ты, Бекки, вынесла из этого пользу. Мы хотим помочь. Поэтому в студии также будет присутствовать Клэр Эдвардс, которая даст тебе несколько советов…

— Клэр Эдвардс?

— Ну да! Вы ведь вместе работали, кажется? Именно поэтому мы и решили пригласить ее на шоу. И знаешь, она весьма популярна! Она всерьез отчитывает всех дозвонившихся. Мы придумали называть ее Злобная Клэр и дадим ей хлыст, чтобы она могла им щелкать!

Зелда улыбается, но я не могу ответить на ее улыбку. Никогда в жизни меня так не унижали.

— Ну так как? — спрашивает она, причмокивая коктейлем.

Я кладу сэндвич, не в состоянии больше есть.

— Боюсь, что ответ отрицательный.

— О! Но конечно, мы тебе заплатим! — спохватывается Зелда. — Надо было мне сразу об этом сказать.

— Все равно нет.

— Подожди, не надо решать прямо сейчас. Подумай! — Зелда смотрит на часы. — Мне пора бежать, к сожалению. Но я была очень рада снова повидаться, Бекки. И очень рада, что у тебя все хорошо.


После ее ухода я какое-то время сижу, машинально прихлебывая минеральную воду. Внешне я совершенно спокойна, но внутри вся клокочу от злости. Они хотят, чтобы я пришла к ним и разревелась у всех на виду. Бот чего они добиваются. Одна вонючая статейка в желтой газетенке — и я уже не Бекки Блумвуд, финансовый эксперт, а Бекки Блумвуд, неудачница и нюня. Смотрите, как она размазывает сопли, и поделитесь с ней носовым платком.

Да пусть они свои сопливые платки засунут себе в… Пусть возьмут свои… вонючие… сопливые… сопливые…

— Вы хорошо себя чувствуете? — спрашивает мужчина за соседним столиком, и, к своему ужасу, я понимаю, что говорю вслух.

— Спасибо, хорошо.

Ставлю стакан и выхожу из кофейни с гордо поднятой головой.

Я иду по улице, заворачиваю за угол, даже не замечая, в какую сторону двигаюсь. Этот район мне незнаком, цели у меня тоже нет, поэтому я просто иду, гипнотизируя собственный разум мерным звуком шагов. Рано или поздно все равно выйду к какой-нибудь станции метро.

В глазах что-то жжет, и я убеждаю себя, что это от холода. Или от ветра. Засовываю руки в карманы, поднимаю подбородок и ускоряю шаг, пытаясь ни о чем не думать. Но внутри меня затаились страх, пустота и паника, которые разрастаются все больше и больше. Работы у меня нет. И шансов на работу тоже нет. Что я скажу Сьюзи? Что я скажу маме?

Что мне делать дальше?

— Эй, осторожно! — кричит кто-то сзади, и я шарахаюсь в сторону, поняв, что шагаю по проезжей части.

— Извините, — криво улыбаюсь я велосипедисту, когда он объезжает меня, и жестом показываю, что все нормально.

Господи, глупо как. Надо собраться. Так, для начала, где это я? Разглядываю стеклянные двери офисов в поисках названия улицы и только собираюсь спросить полисмена, какая это улица, как замечаю указатель. Кинг-стрит.

Кинг— стрит? Что-то знакомое… И внезапно вспоминаю. Кинг-стрит, семнадцать. Алисия.

На дверях ближайшего дома стоит номер 23. А семнадцатый где? Похоже, я только что прошла мимо.

Любопытство не дает мне покоя. Что же такое происходит в доме семнадцать по Кинг-стрит? С кем Алисия собирается здесь встречаться? Может, тут секта какая-нибудь? Я ничуть не удивлюсь, если в свободное от работы время Алисия превращается в ведьму.

От нетерпения у меня аж пятки чешутся, когда тороплюсь назад. И вот я стою на неприметной улице у неприметного дома. Совершенно очевидно, что в этом здании обитает куча мелких контор, но, прочитав весь список фирм, я не нахожу ни одного знакомого названия.

— Привет! — окликает меня парень в джинсовой куртке и со стаканчиком кофе в руке. Он подходит к двери, нажимает код и открывает дверь. — Похоже, вы потерялись. Кого-то ищете?

— Я не уверена… Тут один человек… кажется, он тут работает, но не могу вспомнить название компании.

— А как зовут вашего человека?

— Алисия… — говорю я и тут же жалею. А что, если этот парень с ней знаком? А вдруг Алисия тут и он ее позовет?

Но парень задумчиво хмурится:

— Нет, Алисию я не знаю. Правда, тут появилось несколько новых лиц… А что за фирма?

— Пиар-агентство, — помедлив, отвечаю я.

— Пиар? В основном тут дизайнерские конторы… — Вдруг его лицо проясняется. — Знаете, может быть, она из той новой компании. «ББ»? Или «БББ»? Что-то в этом роде. Они еще не начали работать, так что мы с ними не знакомы.

Парень прикладывается к своему капуччино, а я во все глаза таращусь на него. Зацепка!

— Новая пиар-компания? Здесь?

— Насколько мне известно, да. Они арендовали почти весь второй этаж.

В голове фейерверком вспыхивают все новые и новые мысли.

Б и Б. Бриджес и Биллингтон. Биллингтон и Бриджес.

— А вы… — я стараюсь не выдать волнения, — вы не знаете, каким видом пиара они занимаются?

— Знаю. Финансовым. И похоже, они поймали крупную рыбу — Лондонский банк. Недурно, да? Но, как я говорил, мы с ними еще не знакомы, так что… — Он смотрит на меня. — Эй, с вами все в порядке?

— В порядке, — выдавливаю я. — Кажется. Просто мне нужно… позвонить.


Я три раза набираю номер гостиницы «Времена года» и всякий раз вешаю трубку, даже не успев попросить к телефону Люка Брендона. Наконец вдыхаю поглубже и прошу соединить меня с Майклом Эллисом.

— Майкл, это Бекки Блумвуд.

— Бекки! — По голосу чувствуется, что он искренне рад меня слышать. — Как дела?

Я закрываю глаза, чтобы обрести спокойствие. Звук его голоса словно по мановению волшебной палочки вызвал воспоминания о той гостинице. О сумрачно-роскошном вестибюле. О сказочной нью-йоркской жизни.

— Хорошо! — собравшись с силами, отвечаю я. — Вернулась к… нормальной жизни. Ну, в общем, вся в делах!

Ни за что не признаюсь, что меня выгнали с работы. Не хватало еще, чтобы меня все жалели.

— Как раз сейчас собираюсь в студию, — говорю я, скрещивая пальцы, — но мне нужно вам кое-что сообщить. Кажется, я знаю, почему ходят слухи о том, что Люк потерял Лондонский банк.

И я пересказываю разговор, подслушанный в офисе Люка, а затем докладываю разведанные с Кинг-стрит.

— Понятно, — угрюмо говорит Майкл, когда я делаю паузу. — Все понятно. Вы знаете, что в контракте есть пункт о том, что сотрудники не имеют права так поступать? Люк может подать в суд на перебежчика, переманившего клиента.

— Они считают, что в суд он подавать не будет, чтобы не потерять свою репутацию.

Тишина. Я почти слышу, как в голове Майкла ворочаются мысли.

— А в этом есть резон, — наконец произносит он. — Бекки, мне надо поговорить с Люком. Вы провели отличное расследование.

— Но это не все, — тороплюсь я. — Майкл, кто-то должен рассказать Люку. Его офис словно вымер. Никто там не работает, все уходят домой едва ли не после обеда… там все изменилось. И это не к добру. — И добавляю спокойно и равнодушно: — Он должен приехать в Лондон.

— А почему вы сами ему об этом не скажете? Я уверен, он был бы рад поговорить с вами.

У него такой добрый и заботливый голос, что у меня комок к горлу подкатывает.

— Я не могу. Если я ему позвоню, он подумает… подумает, что я пытаюсь ему что-то доказать или что это очередная глупая сплетня… — Я тяжело сглатываю. — Если честно, Майкл, я бы просила вас не упоминать мое имя. Скажите, что информацию вы получили от кого-то другого. Но он обязательно должен выяснить, что происходит.

— Я встречаюсь с ним через полчаса. Тогда и поговорю. И знаете, Бекки… вы молодец.

16

Через неделю я потеряла всякую надежду услышать известия от Майкла. Что бы он там ни сказал Люку, я об этом никогда не узнаю. Такое чувство, что часть моей жизни ушла безвозвратно. Люк, Америка, телевидение — словом, все. Пора начинать все заново.

Я старательно пытаюсь смотреть на мир с оптимизмом, убеждаю себя, что мне все пути открыты. Но что делать бывшей телеведущей? Я позвонила агентше, и, к моему изумлению, она повела себя точно так же, как и телевизионщики в Америке. Сказала, что жутко рада меня слышать, что найти мне работу не составит труда, ' даже мое собственное шоу легко устроить, и она обязательно мне перезвонит, как только подберет самое подходящее предложение. С тех пор от нее ни слуху ни духу.

Так что теперь мне ничего не остается, кроме как просматривать раздел «Вакансии» в газетах. Впрочем, и по этим-то объявлениям шанс получить работу у меня минимальный. Я уже позвонила узнать о вакансии штатного репортера для «Вестника инвестора», помощника редактора в «Журнал частного инвестора» и редактора в «Аннуитет сегодня». Я не очень хорошо разбираюсь в аннуитетах [Вид государственного займа, по которому кредитор ежегодно получает ренту в погашение займа], но смогу как-нибудь выкрутиться.

— Как дела? — спрашивает Сьюзи, входя в гостиную с миской глазированных кукурузных хлопьев.

— Отлично… — Я искренне пытаюсь улыбнуться. — Почти.

Сьюзи запихивает в рот горсть хлопьев и задумчиво смотрит на меня.

— У тебя какие планы на сегодня?

— В общем, никаких, — угрюмо констатирую я. — Так, найти работу. Привести свою жизнь в порядок. Больше никаких.

— Ясно. Есть там что-нибудь интересное?

Я показываю обведенные кружками объявления.

— Думаю пойти редактором в «Аннуитет сегодня». Если кандидат будет достойным, его могут повысить до редактора ежегодного приложения «Налоговые льготы»!

— Ты серьезно? — Лицо Сьюзи невольно морщится в презрительной гримаске, но она тут же поспешно добавляет: -То есть… это очень хорошо! Очень интересно!

— Налоговые льготы? Сьюзи, я тебя умоляю.

— Ну… относительно интересно.

Я роняю голову на колени и разглядываю ковер. В комнате тихо, слышно только, как Сьюзи хрустит хлопьями.

— А что, если я не найду работу? — в отчаянии спрашиваю я.

— Конечно, найдешь! Не глупи. Ты же телезвезда!

— Я была телезвездой. Пока сама все не испортила. Пока вся моя жизнь не пошла кувырком.

Провести бы в такой позе всю оставшуюся жизнь.

— Бекки, ты меня беспокоишь. Ты несколько дней не выходила из дома. Что еще ты собираешься сегодня делать?

Я поднимаю голову.

— Не знаю. Посмотрю «Утренний кофе».

— Ты не будешь смотреть «Утренний кофе»! — сурово заявляет Сью. — Пошли. — Она отшвыривает газету. — У меня есть одна хорошая идея.

— Какая? — подозрительно спрашиваю я, пока она волочет меня в мою комнату.

Сьюзи распахивает дверь, вталкивает меня внутрь и указывает на хаос.

— По-моему, тебе нужно хорошенько разгрестись.

— Что? — с ужасом пячусь я. — Не хочу я ничего разгребать.

— Нет, хочешь! Честное слово, тебе станет легче. Мне стало. Это было потрясающе! Я чувствовала себя просто заново родившейся.

— Ага, и осталась без трусов! Ты же после этого у меня три недели трусы одалживала.

— Ну ладно, — признает Сьюзи, — возможно, я тогда перестаралась. Но суть в том, что это полностью меняет твою жизнь.

— Нет, не меняет.

— Меняет! Это фэн-шуй. Ты выбрасываешь из своей жизни все старье, чтобы место старого заняло новое.

— Как же, непременно.

— Это правда! Как только я разгребла все старье, мне позвонили из «Хэдлиз» с тем предложением, помнишь? Ну же, Бекки. Небольшая уборка тебе не повредит.

Она раскрывает мой шкаф и начинает перебирать вещи.

— Ты только посмотри на это. — Сьюзи вытаскивает голубую замшевую юбку с бахромой. — Ты когда ее в последний раз надевала?

— Совсем недавно, — отвечаю я, скрещивая пальцы за спиной. Эту юбку я купила в палатке на Портобелло-роуд, даже не примерив, а когда пришла домой, оказалось, что юбка мне мала. Но ведь я вполне могу однажды сильно похудеть.

— А это… а это… — Сьюзи удивленно таращится. — Господи, Бекки, сколько у тебя черных брюк?

— Одни! Ну или двое.

— Четыре… пять… шесть…, — Она перебирает плечики, уверенно выдергивая те, на которых висят черные брюки.

— Эти — на случай, если мне покажется, что я растолстела, — оправдываюсь я, когда она вытаскивает старые расклешенные штаны «Бенеттон». — А это вообще не брюки, а джинсы! — воплю я, когда она начинает рыться на дне шкафа. — Джинсы за брюки не считаются!

— Кто сказал?

— Все говорят! Каждому известно. — Десять… одиннадцать…

— Да… а это лыжные штаны! Это же совсем другое дело. Это спортивная одежда!

Сьюзи поворачивается ко мне:

— Бекки, ты ни разу в жизни не каталась на лыжах.

— Не каталась, — после паузы соглашаюсь я. — Но ведь… А вдруг меня пригласят. И потом, на них была скидка.

— А это что? — Она осторожно вытаскивает маску для фехтования. — Это точно можно отправить в мусорное ведро.

— Я собираюсь заняться фехтованием, — с достоинством отвечаю я. — И стану дублершей Кэтрин Зета-Джонс.

— В голове не укладывается, как ты умудряешься вместить сюда все это барахло. Ты что, никогда ничего не выкидываешь? — Она выуживает пару босоножек, украшенных ракушками. — Боже, а это-то. Неужели еще носишь?

— Э-э… нет. Ну и что? Как только я их выброшу, ракушки снова войдут в моду, и мне придется покупать новые босоножки. Так что это своего рода… страховка.

— Ракушки никогда не вернутся в моду.

— Очень даже вернутся! Мода — как погода, абсолютно непредсказуема.

Сьюзи качает головой и пробирается к двери через груды вещей, разбросанных на полу.

— Даю тебе два часа, и чтобы к моему возвращению комната полностью преобразилась. Новая комната — новая жизнь. За дело!

Она уходит, а я сажусь на кровать и безутешно оглядываюсь.

Что ж, возможно, Сьюзи и права. Наверное, уборка мне действительно не помешает. Но я даже не знаю, с чего начать. Ведь если выкидывать все, что давно не ношу, я же вообще все выкину! Все.

И это так трудно. Требует столько усилий.

Я поднимаю кофточку, смотрю на нее и роняю обратно на пол. Я устаю от одной только мысли, что мне придется решить, оставить ее или нет.

— Как продвигается? — спрашивает Сьюзи из-за двери.

— Отлично! — энергично отвечаю я. — Просто прекрасно!

Ну же, сделай что-нибудь. Так, нужно начать с угла. Пробираюсь в угол комнаты, к столу, где навалена целая гора, и пытаюсь разобраться, что же это там лежит. Ага, офисные принадлежности, которые я заказала по Интернету… деревянная миска, которую я купила сто лет назад только потому, что она была в журнале «Эль Декор» (а потом увидела точно такую же в супермаркете)… Набор для окрашивания ткани… морская соль для растирания… Господи, да откуда все это взялось? А это что за коробка? Я ее даже не открывала ни разу.

Внутри пятидесятиметровый рулон фольги для запекания. Фольга? У меня? Наваждение какое-то. Я что, собиралась готовить индейку? В недоумении беру письмо, приложенное к посылке, и читаю: «Добро пожаловать в мир полезных вещей от каталога „Сельский стиль“! Мы очень рады, что Ваша близкая подруга, миссис Джейн Блумвуд, рекомендовала Вам наш каталог…»

Господи, ну конечно. Мама заказала эту ерунду, чтобы получить подарок от фирмы. Сотейник, фольга… большие пакеты для хранения подушек… какая-то штука для…

Подождите.

Подождите-ка. Я бросаю странную штуку и хватаю полиэтиленовые пакеты. На упаковке блондинистая тетка гордо смотрит на меня, попирая одеяло, упакованное в вакуумный мешок, а облачко у ее рта гласит: «Теперь, когда я могу уменьшить объем вещей на 75 процентов, у меня появилось столько свободного места в шкафу!».

Я осторожно открываю дверь и на цыпочках крадусь в кладовку. По пути заглядываю в гостиную и, к своему удивлению, вижу Сьюзи и Таркина. Они сидят на диване и серьезно что-то обсуждают.

— Таркин! — окликаю я, и оба испуганно дергаются. — Я не слышала, как ты приехал.

— Привет, Бекки, — бормочет он, отводя глаза. — Нам просто нужно было… посоветоваться, — смущается Сьюзи. — А ты уже закончила?

— Почти. Решила вот пройтись разок пылесосом. Порядок так порядок!

Поплотнее закрываю за собой дверь и вытаскиваю пакеты. Приступим. Все должно быть просто и легко. Набиваем пакеты шмотками и высасываем воздух. Написано, что в один пакет вмещается десять свитеров, но честное слово, кто будет считать?

Набиваю вещами первый пакет до тех пор пока, он едва не трещит по швам. Потея от натуги, закрываю молнию и вставляю шланг пылесоса в отверстие. И представьте, получается! Получается! На моих глазах пакет съеживается!

Ох, как здорово! Это полностью изменит мою жизнь! Зачем все выкидывать, когда можно элементарно сжать?

Набив все восемь пакетов, засовываю их в шкаф. Им там, конечно, тесновато, и я слышу какой-то свист, когда наваливаюсь на дверь, но, главное, я все рассовала. Все там!

И посмотрите теперь на мою комнату! Потрясающе. Нет, она, конечно, не безупречна, но выглядит намного лучше, чем прежде. Быстро запихиваю несколько вещичек под одеяло, поправляю подушки, отступаю к стене и гордо оглядываюсь. Никогда раньше комната не выглядела так опрятно. Сьюзи права, я себя чувствую совершенно по-другому.

Знаете, в этом фэн-шуе, пожалуй, что-то есть. Может, сегодняшний день и станет точкой отсчета. И отныне моя жизнь изменится.

Я еще раз восторженно оцениваю результаты и кричу:

— Кажется, готово!

Когда Сьюзи заходит в комнату, я сижу на кровати, довольно улыбаясь и наблюдая за ее изумленным лицом.

— Бекки! Вот это да! — Она удивленно озирается. — И ты так быстро управилась! У меня на это сто лет ушло.

— Ну, — беспечно пожимаю я плечами, — ты же знаешь, если уж я берусь за дело, то всерьез.

Она завороженно смотрит на мой опустевший стол.

— Боже правый! Никогда не думала, что у него мраморная столешница!

— Это точно, — гордо соглашаюсь я. — Симпатичный столик, да?

— А где все барахло? Где мусорные мешки?

— Они… Я их уже выбросила.

— Ну и как, много повыкидывала? — спрашивает она, обозревая почти пустую каминную полку.

— Э-э… порядочно, — уклончиво отвечаю я. — К концу уборки просто безжалостно со всем расправлялась.

— Я потрясена!

Сьюзи подходит к шкафу, и я начинаю беспокойно ерзать.

«Не открывай, — умоляю я про себя. — Просто не открывай его».

— А у тебя хоть что-нибудь осталось? — с улыбкой спрашивает она и распахивает дверцу…

Бум! Это можно сравнить со взрывом осколочной гранаты.

Только вместо осколков во все стороны со страшной силой разлетается шмотье.

Я не знаю, что произошло. Не знаю, что конкретно я сделала неправильно. Но один из пакетов взорвался, и из него полетели свитера, а следом устремились и остальные пакеты. Потом взорвался еще один, и еще. Началась тряпичная буря. Сьюзи вся завалена трикотажными майками и топиками, блестящая юбка приземлилась на абажур, бюстгальтер пулей пронесся по комнате и ударился в окно. Сьюзи и кричит, и смеется одновременно, а я хлопаю руками по бедрам и ору:

— Стоп, хватит! О нет.

Только не это. Пожалуйста, стой. Не надо…

Но слишком поздно. Из укрытия на антресолях кувырком летят подарочные сумки и пакеты из магазинов. Один за другим. Они падают Сьюзи на голову, потом на пол, и из них вываливаются совершенно одинаковые предметы — серые блестящие коробочки с надписью «С. К-С».

Их не меньше сорока.

— Что… — Сьюзи стаскивает с головы футболку и смотрит на коробки с открытым ртом. — Откуда у тебя… — Она роется на полу в кучах одежды, подбирает одну из коробок, открывает ее и молча разглядывает содержимое. Там, завернутая в бирюзовую бумагу, лежит рамка для фотографий, обтянутая рыжей кожей.

О боже. Боже мой, ну зачем они упали?

Не говоря ни слова, Сьюзи наклоняется и поднимает сумочку из магазина подарков. Из нее выпархивает чек. Она молча достает из сумки две коробочки, в каждой из которых по рамке из лилового твида.

Я открываю рот, но слова застревают в горле. С минуту мы просто смотрим друг на друга.

— Бекки, сколько их у тебя? — наконец спрашивает Сьюзи нетвердым голосом.

— Э-э… не так уж много, — отвечаю я, отводя глаза. — По-моему, несколько.

— Да их тут не меньше… полусотни!

— Нет!

— Да! — Она оглядывается, краснея от огорчения. — Бекки, они же очень дорогие.

— Вовсе даже… И потом, я же не враз их купила.

— Ты вообще не должна была покупать ни одной! Я же говорила, что я и так могу тебе подарить.

— Да я знаю, — неловко оправдываюсь я. — Знаю. Но мне очень хотелось именно купить. Хотела тебя… поддержать.

Тишина. Сьюзи берет следующую сумку и вытаскивает еще две коробочки.

— Это ведь все ты, да? — вдруг спрашивает она. — Это из-за тебя мои рамки так хорошо расходились.

— Конечно, нет! Ну честное слово, Сьюзи…

— Ты потратила на них все свои деньги… — У нее дрожит голос. — Все деньги. А теперь ты в долгах.

— Все не так!

— Если бы не ты, я бы ни за что не получила предложение от «Хэдлиз».

— Обязательно бы получила, — в смятении возражаю я, — потому что твои рамки — самые лучшие в мире. Вот… взять хотя бы эту! — Я хватаю ближайшую коробку и вытаскиваю рамку из вареной джинсы. — Я бы купила ее, даже если бы не знала, что ее сделала ты. Я бы их все купила!

— Так много бы не купила, — всхлипывает она. — Ты бы купила всего… штуки три.

— Честное слово, все до одной. Это же идеальный подарок… или украшение…

— Это ты только так говоришь, — со слезами причитает Сьюзи.

— Сьюзи, все просто обожают твои рамки, — настаиваю я, чувствуя, что и сама сейчас расплачусь. — Я своими ушами слышала в магазинах, как их нахваливали.

— Врешь ты все.

— Не вру! Буквально на днях одна дама восхищалась твоими рамками, и все, кто был в магазине, с ней согласились.

— Правда? — тихо спрашивает она.

— Конечно! Ты такая талантливая, такая успешная… — Я оглядываю последствия взрыва в своей комнате, и меня охватывает отчаяние. — А я — неудачница. Джон Гэвин прав, в моем возрасте пора бы уже иметь хоть какие-то накопления. Пора определиться в жизни. А я… ни на что не гожусь.

— Неправда! — в ужасе кричит Сью. — Ты на многое годишься.

— Никчемный я человек. — В приступе самоедства я плюхаюсь на гору одежды. — Сьюзи, посмотри на меня. У меня нет работы. Перспектив тоже нет. Меня вызывают в суд, у меня тысячи фунтов долга, а я понятия не имею, как расплачиваться… с чего начать…

Возле двери раздается тактичное покашливание, Таркин стоит на пороге с тремя кружками кофе в руках.

— Подкрепиться не желаете? — предлагает он, пробираясь через горы барахла.

— Спасибо, Таркин, — шмыгаю я и беру кружку. — Извини. Просто… как-то все сейчас не слава богу.

Он садится на кровать и переглядывается со Сьюзи.

— Тебе нужны деньги? — спрашивает он.

— Да, — всхлипываю я.

Таркин опять смотрит на Сьюзи.

— Бекки, я был бы рад…

— Нет-нет, спасибо. Правда, не стоит.

Мы молча пьем кофе. Луч зимнего солнца пробивается в окно, и я закрываю глаза, ощущая приятное тепло на щеке.

— С кем не бывает, — говорит Таркин сочувственно. — Наш сумасшедший дядя Монти все время разорялся, правда, Сьюзи?

— Точно! Все время! — соглашается она. — Но он всегда поднимался.

— Это правда! Всегда в результате оказывался в седле.

— А как он это делал? — спрашиваю я с интересом.

— Обычно продавал одну из картин Рембрандта, — отвечает Таркин. — Или Стаббса [Английский живописец восемнадцатого века]. Что-нибудь в этом роде.

Ну просто замечательно. По-моему, у всех миллионеров с головой не в порядке. Нет, ну правда. Взять хотя бы Сьюзи. Я, конечно, ее очень люблю, но даже она этого не понимает. Богатые люди не понимают, что значит, когда у человека нет денег.

— Хороший способ, — киваю я, стараясь улыбнуться. — Но… к сожалению, у меня не завалялось ни одного Рембрандта. У меня только… сто пар черных брюк. И футболок.

— И костюм для фехтования, — вставляет Сьюзи.

В гостиной звонит телефон! но ни один из нас не двигается с места.

— И уродливая деревянная миска, — полусмеясь, полувсхлипывая, говорю я.

— И свитер с двумя горловинами от известного дизайнера.

— И платье для коктейлей от Веры Ванг… И новехонькая сумочка от Кейт Спейд… и… еще куча новой одежды, которую я ни разу не надевала… Сьюзи.,. — от волнения голос прерывается, — Сьюзи…

— Что?

— Ты… только подумай. Как же это у меня ничего нет? У меня полно сбережений! То есть они, конечно, успели слегка упасть в цене, но…

— Ты о чем? — недоумевает Сьюзи, но тут же ее лицо проясняется. — У тебя есть счет в банке, о котором ты забыла?

— Нет! Не счет!

— Я не понимаю! — стонет Сью. — Бекки, о чем ты говоришь?

Только я открываю рот, чтобы объяснить, как включается автоответчик и слышится голос с американским акцентом, при первых звуках которого я напрягаюсь и поворачиваю голову.

«Алло? Бекки, это Майкл Эллис. Я только что прилетел в Лондон. Не сможем ли мы встретиться и поговорить?»


Так странно видеть Майкла в Лондоне. У меня он ассоциируется только с Нью-Йорком и с гостиницей «Времена года». Но вот он тут, собственной персоной, в баре гостиницы «Савой», с улыбкой во все лицо. Пока я усаживаюсь за стол, Майкл подзывает официанта:

— Джин-тоник для дамы, пожалуйста. — Он вопросительно поднимает брови: — Если я не ошибаюсь?

— Да, с удовольствием. — Хотя мы часто беседовали с ним в Нью-Йорке, я все равно немного смущаюсь.

— Итак, — начинает он, когда официант приносит мой коктейль, — после нашего последнего разговора многое произошло. — Он поднимает свой бокал. — Будем здоровы.

— Будем. — Я отпиваю глоток. — Что, например?

— Ну, например, Алисия Биллингтон и еще четыре человека были уволены из «Брендон Комьюникейшнс».

— Еще четыре человека? — От удивления у меня вытягивается лицо. — Они все были в сговоре?

— Очевидно, да. Как выяснилось, Алисия уже давно работала над этим проектом. Это оказалась не просто мелкая махинация. План был хорошо продуман и подготовлен. И неплохо профинансирован. Вы знали, что будущий муж Алисии — очень состоятельный человек?

— Нет. — А туфли из новой коллекции «Шанель»? — Но охотно верю.

— Он организовал финансовую поддержку. Как вы и подозревали, они собирались переманить Лондонский банк.

Я потягиваю свой джин-тоник, смакую терпкую горечь.

— И что случилось?

— Люк застал их врасплох, собрал всех в конференц-зале и обыскал рабочие места. И очень много чего обнаружил.

— Люк? — Меня будто под дых пнули. — Он в Лондоне?

— Угу.

— И давно он вернулся?

— Три дня назад. — Майкл кидает на меня быстрый взгляд. — Насколько я понимаю, он не звонил?

— Нет, — отвечаю я, стараясь скрыть разочарование. — Нет, не звонил.

Пока Люк был в Нью-Йорке, я убеждала себя, что мы не общаемся, потому что далеко друг от друга. Но теперь он в Лондоне и до сих пор даже не позвонил, а это совсем другое дело. Теперь уж точно все кончено.

— И… чем он сейчас занимается?

— Пытается компенсировать нанесенный ущерб. Как выяснилось, стоило ему улететь в Америку, как Алисия тут же начала распускать слухи, что он собирается закрыть лондонский филиал. От этого все так и расслабились. Клиентами никто не занимался, все работники компании кинулись искать себе новые места… В общем, — вздыхает он, — натворили дел. Эта Алисия просто холера.

— Я знаю.

— Да, Бекки, именно об этом я хотел спросить. — Он заинтересованно наклоняется ко мне. — Вы сразу раскусили Алисию, в отличие от меня и Люка. У вас были основания ее подозревать?

— Нет, честно говоря, не было, — признаюсь я. — Просто она жуткая стерва, если это можно считать за аргумент.

Майкл запрокидывает голову и хохочет.

— Женская интуиция. Разве нужны другие причины?

Он ставит бокал на стол и хитро улыбается:

— Кстати, об интуиции. Я тут вкратце слышал, как вы отозвались о матери Люка.

— Правда? — Я в ужасе округляю глаза. — Это он вам передал?

— Он рассказал мне о вашей стычке и спрашивал, не говорили ли вы чего-нибудь мне.

Я заливаюсь краской.

— Ой! Ну я просто… разозлилась. Я не хотела обзывать ее… Так, сорвалось…

— А он принял это очень близко к сердцу. Позвонил своей матери и сказал, что не уедет домой, пока не увидится с ней, и назначил время встречи.

— Правда? — Я заинтригована. — И что дальше?

— Она не пришла. Прислала ему какую-то записку, что, мол, должна была уехать из города. Люк очень огорчился. — Майкл качает головой. — Знаете, только между нами, по-моему, вы были правы на ее счет.

Я пожимаю плечами, не зная, что сказать, и, чтобы скрыть неловкость, беру меню. Просто не верится, что Люк рассказал Майклу, как я отозвалась о его матери. Что еще он ему рассказал? Какой у меня размер груди?

С минуту я тупо разглядываю список блюд, не вдумываясь в названия, потом поднимаю глаза и натыкаюсь на серьезный взгляд Майкла.

— Бекки, Люк не знает, откуда у меня информация про заговор в его офисе. Я наплел ему, будто получил анонимное сообщение и решил проверить.

— Вот и хорошо, — говорю я, глядя в стол.

— Получается, что вы спасли его компанию, — мягко продолжает Майкл. — Он должен быть вам благодарен. Вам не кажется, что ему стоит об этом знать?

— Нет. Он просто подумает, что я… что я…

Он вернулся три дня назад и до сих пор не позвонил. Как такое возможно? То есть я, конечно, не сомневалась, что между нами все кончено. Но в глубине души надеялась…

В общем, как всегда ошиблась.

— Что он подумает? — настаивает Майкл.

— Это неважно, — угрюмо ворчу я. — Просто у нас все кончено. Так что мне лучше… не вмешиваться.

— Что ж, это я могу понять, — говорит Майкл ласково. — Закажем что-нибудь?

За едой мы беседуем на отвлеченные темы. Он рассказывает мне о своем рекламном агентстве в Вашингтоне, смешные истории про политиков, с которыми работает, про нелепые ситуации, в которые они попадают. А я рассказываю про своих родителей, про Сьюзи и про то, как я начала работать на телевидении.

— Так что у меня все в порядке, — бодро заявляю я, когда мы переходим к десерту. — Перспективы хорошие. Продюсерам я нравлюсь, и они собираются расширить мою рубрику.

— Бекки, — перебивает меня Майкл, — я знаю, что вы потеряли работу.

Я тупо смотрю на него и молчу.

— Я вам сочувствую, — продолжает Майкл. — Этого не должно было случиться.

— А… Люк тоже знает? — хрипло спрашиваю я.

— Думаю, да.

Мне невыносима мысль о его жалости. Я делаю глоток вина и отчаянно лгу:

— Ну, у меня много возможностей. Не обязательно связанных с телевидением… Я разослала резюме в разные финансовые издания…

— В «ФТ»?

— Не совсем… В «Журнал частного инвестора», «Аннуитет сегодня».

— «Аннуитет сегодня»? — При виде его изумленного лица я не могу удержаться от смеха. — Бекки, вам хоть немного интересны эти аннуитеты?

Я почти готова выдать ему привычный ответ: «Личные финансы — это не такая уж скучная тема, как может показаться!» — но понимаю, что не могу больше притворяться. Ничего интересного в личных финансах нет. Это жуткая скука. И даже работая в «Утреннем кофе», я получала удовольствие от шоу, только когда зрители начинали говорить о своих отношениях с родственниками, друзьями.

— А вы сами как думаете?

Майкл откидывается на спинку стула и промокает рот салфеткой.

— Тогда зачем вы туда идете?

— Я не знаю, что еще умею делать, — безнадежно вздыхаю я. — Я ничем, кроме личных финансов, не занималась. У меня нет других шансов.

— Бекки, сколько вам лет? Если не секрет.

— Двадцать шесть.

— Нет шансов в двадцать шесть лет? — Майкл качает головой. — Это вряд ли. — Он отпивает кофе, оценивающе смотрит на меня и внезапно спрашивает: — Если бы у вас появилась возможность поработать в Америке, вы бы согласились?

— Сейчас я на что угодно соглашусь, — честно отвечаю я. — Но что мне теперь светит в Америке?

Тишина. Майкл берет конфету, неторопливо разворачивает ее и кладет на край своего блюдца.

— Бекки, у меня к вам предложение. У нас в рекламном агентстве открывается вакансия.

Рука с чашкой застывает на полпути ко рту. Я даже боюсь надеяться, что его слова означают то, о чем я думаю.

— Нам нужен человек с навыками редакторской работы, который будет руководить выпуском ежемесячного корпоративного издания. Вы нам идеально подходите. Но нам важно, чтобы этот человек умел ладить с людьми. Чтобы он знал, у кого что не так, кому чем помочь, чтобы смог обратиться к совету директоров в случае затруднения… По моему мнению, вы — прекрасный кандидат па это место.

— Вы… предлагаете мне работу? — Нет, так не бывает! — А… а как же статья в газете? И… шопинг?

— А что такого? — Он недоуменно пожимает плечами. — Ну, допустим, вы любите ходить по магазинам. А я вот люблю поесть. Все мы не без греха. Главное, чтобы вас не объявили в международный розыск…

— Нет, до этого дело не дошло, — поспешно говорю я. — Кстати, я как раз собиралась разобраться с этой проблемой.

— А как насчет иммиграции?

— У меня есть юрист. Только… — я прикусываю губу, — только мне кажется, он меня недолюбливает.

— Ничего страшного, у меня есть связи в иммиграционной службе. Надеюсь, что-нибудь придумаем. Вашингтон, конечно, не Нью-Йорк, но там тоже интересно. Политика — удивительная сфера. Мне кажется, вам понравится. А зарплата… Конечно, мы не сможем платить столько, сколько вам платили бы на Си-эн-эн, но что-то в этом диапазоне могли бы предложить… — Он пишет цифру на салфетке и подвигает ее ко мне.

Ничего себе. Это же в два раза больше того, что предлагают в этих нудных газетенках.

Вашингтон. Рекламное агентство. Совершенно новая работа.

Америка. Только без Люка. На моих условиях.

У меня все это в голове не укладывается.

— А почему вы мне это предлагаете? — наконец удается спросить мне.

— Бекки, вы произвели на меня большое впечатление, — серьезно говорит Майкл. — Вы умны. У вас хорошая интуиция. Вы умеете работать. — Я буквально багровею от смущения. — И еще я подумал, что вы заслужили передышку, — по-доброму добавляет он. — Вам не надо все решать сейчас же. Я пробуду в Лондоне еще несколько дней, и, если захотите, мы сможем обсудить эту тему. Но, Бекки…

— Что?

— Я говорю серьезно. Примете вы мое предложение или нет, не ставьте на себе крест. Не думайте, что все потеряно. Вы слишком молоды, чтобы сдаваться. Загляните к себе в душу и следуйте зову сердца.

17

Принять решение быстро не получилось. Две недели я слонялась по квартире, выпила несчетное количество чашек кофе, советовалась со своими родителями, со Сьюзи, с Майклом, с моим бывшим начальником Филипом, с новым агентом с телевидения Кассандрой… в общем, со всеми знакомыми. Но в конце концов, я ведь знаю. Я точно знаю, что велит мне сердце.

Люк так и не позвонил, и, честно говоря, мне вряд ли стоит рассчитывать, что мы снова когда-нибудь увидимся. Майкл говорит, он работает без сна и отдыха по семнадцать часов в день, одновременно пытаясь и спасти свою компанию, и поддерживать контакты в Штатах. Кажется, он до сих пор не может отойти от шока, который испытал, узнав, что Алисия строила против него козни и Лондонский банк был готов предать его и перейти к ней. Шока от того, что «беззащитен, имея дело со всякого рода дерьмом», как красноречиво пояснил Майкл.

— В этом-то и весь парадокс: быть любимцем публики не очень выгодно, — поведал он мне на днях, — Однажды ты проснешься и обнаружишь, что публика уже заигрывает с твоим соседом. И ты просто не знаешь, что делать. Ты больше не нужен, и тебя выбрасывают на обочину.

— Так, значит, Люка выбросили? — спрашиваю я, сплетая пальцы.

— Выбросили? — восклицает Майкл. — Да его вышвырнули, а потом еще пнули под зад, чтоб летел дальше.

Несколько раз я поднимала трубку с непреодолимым желанием поговорить с Люком. Но так и не решилась. Теперь это его жизнь, а мне надо разобраться со своей. Со своей новой жизнью.

У двери слышится шорох. Я оборачиваюсь и вижу Сьюзи, заглядывающую в мою пустую комнату.

— Ох, Бекки, — удрученно говорит она. — Мне это не нравится. Положи все обратно, наведи тут беспорядок, как обычно.

— Зато теперь здесь все по фэн-шую, — пытаюсь пошутить я. — И тебе наверняка привалит удача.

Она входит, направляется к окну, потом разворачивается.

— Комната стала меньше. Без твоих вещей она должна бы казаться больше, правда? Но почему-то… она похожа на опустевшую коробку.

Тишина. Я смотрю, как паучок взбирается по стеклу.

— А ты уже решила, что будешь делать с комнатой? — наконец спрашиваю я. — Найдешь новую соседку?

— Вряд ли. Куда торопиться? Тарки говорит, можно пока использовать ее в качестве моего офиса.

— Правда? Кстати, о Таркине. Не он ли прокрадывался вчера ночью к тебе в комнату? И сегодня утром?

— Нет! — мотает головой Сью. — То есть… да. — Она краснеет под моим взглядом. — Но это было в самый последний раз. Самый последний.

— Из вас получится такая славная пара.

— Не говори так! — в ужасе восклицает она. — Мы не пара.

— Ладно, ладно. Как скажешь. — Я смотрю на часы. — Знаешь, нам пора.

— Да, пожалуй. Ох, Бекки… У Сьюзи слезы в глазах. Я крепко сжимаю ее руку, и мы молчим. Потом я беру пальто.

— Лучше ничего не говори. Пошли.


Мы идем к бару «Король Георг», что в конце нашей улицы. Проходим общий зал, поднимаемся по деревянным ступеням и попадаем в зал для частных вечеринок. Здесь шторы из красного бархата, барная стойка и множество длинных столов, расставленных вдоль двух стен. У третьей стены соорудили временный подиум, а в середине поставили несколько рядов пластиковых кресел.

— Привет! — Навстречу нам спешит Таркин. — Проходите, выпейте чего-нибудь. — Он поднимает свой бокал. — Рекомендую красное — весьма недурно.

— С баром договорились? — спрашивает Сьюзи.

— Конечно. Все уже организовано.

— Бекки, все расходы наши. — Сьюзи кладет ладонь на мою руку, когда я тянусь за кошельком. — Это наш прощальный подарок.

— Сьюзи, ты не обязана…

— Я так хочу, — твердо заявляет она. — И Тарки тоже.

— Давайте я принесу вам выпить, — предлагает Таркин и добавляет вполголоса: — А народу немало пришло, а?

Когда он уходит, мы со Сьюзи озираемся. Вокруг расставленных столов прогуливаются люди, разглядывая аккуратно разложенную одежду, обувь, диски, безделушки. У многих в руках каталоги, размноженные на ксероксе, и люди, рассматривая вещи, делают пометки в каталогах.

Я слышу, как девушка в кожаных штанах говорит:

— Посмотрите, какое пальтишко! Ах, а какие ботиночки от «Хоббс»! Я точно на это поставлю.

В другом конце комнаты две девушки прикидывают на себя брюки, пока их парни терпеливо держат бокалы.

— Откуда столько народу? — удивленно спрашиваю я. — Это вы их всех пригласили?

— Ну, я прошлась по своей записной книжке, — говорит Сьюзи. — И по книжке Таркина. И Фенни…

— Тогда все понятно, — смеюсь я.

— Привет, Бекки! — Это Фенелла и ее подруга Мила. С ними еще две девушки, лица которых мне тоже знакомы. — Я собираюсь торговаться за твой кардиган! А Тори будет биться за то платье с меховой отделкой, а Аннабель уже присмотрела миллион вещей! Мы вот подумали, нет ли тут аксессуаров?

— Вон там, — Сьюзи указывает в угол комнаты.

— Спасибо! — благодарит Мила. — Еще увидимся!

Девушки уходят, и я слышу, как одна из них говорит:

— Мне позарез нужен хороший ремень… Тут подходит Таркин вместе с каким-то блондином в голубой рубашке и с огромным золотым кольцом на пальце.

— Бекки, позволь представить тебе Каспара, моего друга, который работает на аукционе «Кристи».

— Ой, здравствуйте! Большое спасибо, что так здорово все организовали! Очень вам признательна.

— Не за что, не за что, — улыбается Каспар. — Я просмотрел каталог. По-моему, все слишком прямолинейно. У вас нет списка минимальных цен?

— Нет. Никаких минимальных цен. Все должно быть продано.

— Хорошо, — соглашается он. — Тогда я пойду займусь делом.

Они с Таркином исчезают. Я отпиваю вина. Сьюзи ушла проверить, что там на столах, и я стою в одиночестве, наблюдая, как прибывает народ. В дверях снова мелькает Фенелла, я машу ей рукой, но она тут же растворяется в толпе вопящих подружек.

— Привет, Бекки, — раздается несмелый голос за моей спиной.

Я разворачиваюсь и упираюсь взглядом в Тома Вебстера.

— Том! — в полном шоке вскрикиваю я. — А ты как здесь оказался? Откуда ты узнал?

— Сьюзи позвонила твоей маме, и она мне рассказала об этой затее. Наши родительницы кое-что тут заказали. — Он достает из кармана список. — Твоя мама хочет заполучить твою машинку для капуччино. Если она выставлена на продажу.

— Конечно. Я попрошу ведущего аукциона, чтобы он постарался продать ее именно тебе.

— А моя мама хотела бы купить ту шляпку с перьями, что была на тебе в день моей свадьбы.

— Хорошо. — При упоминании о его свадьбе мне становится жарко. — Ну, как тебе семейная жизнь? — спрашиваю я, внимательно разглядывая свои ногти.

— О… нормально, — не сразу отвечает он.

— Ты счастлив, как и ожидал?

— Ну, знаешь… — он неуверенно смотрит в свой бокал, — было бы странно рассчитывать, что сразу же все будет идеально. Да?

— Наверное.

Мы оба неловко молчим. Слышу, как кто-то в другом конце комнаты восхищается:

— «Кейт Спейд»! Смотрите, совсем новая!

— Бекки, прости меня, — вдруг говорит Том. — Прости за то, что мы так гадко обошлись с тобой на свадьбе.

— Ничего! — отвечаю я слишком поспешно.

— Нет, не ничего, — качает он головой. — Твоя мама расстроилась. Мы знаем друг друга с детства. С того самого дня мне откровенно не по себе.

— Правда, Том, Я и сама в этом виновата. Я должна была сразу признаться, что Люк не пришел, — печально улыбаюсь я. — Все было бы намного проще.

— Но ведь тебя Люси донимала, и я понимаю, почему тебе пришлось… — Он замолкает на полуслове. — А знаешь, Люк вроде парень неплохой… Он сегодня придет?

— Нет, — помедлив, отвечаю я и заставляю себя улыбнуться, — Не придет.


Минут через тридцать люди начинают рассаживаться. В дальнем углу комнаты пятеро или шестеро друзей Таркина сидят с мобильниками в руках. Как поясняет Каспар, они держат связь с теми, кто будет делать ставки по телефону.

— Некоторые услышали о распродаже, но по тем или иным причинам не смогли прийти. Мы достаточно активно распространяли каталоги, так что многие заинтересовались. Одно только платье от Веры Ванг привлекло немалое внимание.

— Да, — отвечаю я, расчувствовавшись. — Не сомневаюсь.

Я оглядываю зал, радостные, полные ожидания лица людей, которые в последний раз перед началом торгов рассматривают вещи на столах.

Какая— то девушка перебирает мои джинсы, кто-то пробует застежку на моем крошечном белом чемоданчике. Мне трудно поверить, что завтра уже ни одна из этих вещей не будет моей. Все они будут в шкафах других людей. В их комнатах.

— Вы в порядке? — спрашивает Каспар, перехватив мой взгляд.

— Конечно. А что, разве я должна переживать?

— Знаете, я провел немало таких распродаж, — мягко говорит он. — Я знаю, каково это. Люди бывают очень привязаны к своим вещам, будь то антикварный шифоньер восемнадцатого века или… — он заглядывает в каталог, — или розовое пальто с рисунком «под леопарда».

— Да это пальто мне никогда особенно не нравилось, — смеюсь я. — И потом, не в этом дело. Я хочу начать все заново и думаю… нет, я уверена, что так будет лучше. Ну, начнем, пожалуй?

— Хорошо. — Он стучит по своей импровизированной кафедре и громко произносит: — Леди и джентльмены! Во-первых, приветствую вас от имени Бекки Блумвуд. У нас много дел, поэтому не стану вас задерживать. Хочу только напомнить, что двадцать пять процентов сегодняшних сборов пойдут в различные благотворительные организации, как и все, что останется после выплаты долгов Бекки.

— Надеюсь, они не рассчитывают на многое, — откликается сдержанный голос в задних рядах, и все смеются.

Я вытягиваю шею и от удивления открываю рот. Это Дерек Смит. В одной руке у него бокал с пивом, в другой — каталог. Он улыбается мне, и я в ответ робко машу рукой.

— А он как сюда попал? — шепчу я Сьюзи.

— Я позвала, конечно! Он сказал, это потрясающая идея. И еще сказал, что если Бекки Блумвуд начинает думать, то выдает поистине гениальные идеи.

— Правда? — Я снова бросаю взгляд в сторону Дерека Смита и смущенно краснею.

— Итак, — продолжает Каспар, — представляю лот номер один. Пара оранжевых босоножек в очень хорошем состоянии, почти не ношенные. — Он ставит босоножки на стол, и Сьюзи сочувственно сжимает мою ладонь. — Заявки?

— Пятнадцать тысяч фунтов, — вскидывает руку Таркин.

— Пятнадцать тысяч фунтов, — слегка удивленно объявляет Каспар. — Заявка в пятнадцать тысяч…

— Не принимается! — перебиваю его я. — Таркин, ты не можешь заявить пятнадцать тысяч!

— Почему?

— Цены должны быть реалистичными. Иначе тебе запретят участвовать в аукционе.

Под моим строгим взглядом Таркин тушуется.

— Ладно… тогда тысяча.

— Нет! Можешь поставить… десять фунтов, — твердо говорю я.

— Ну хорошо. Десять фунтов. — Он вяло опускает руку.

— Пятнадцать, — раздается голос с галерки.

— Двадцать! — выкрикивает девушка с передних рядов.

— Двадцать пять, — говорит Таркин.

— Тридцать!

— Трид… — Таркин встречается со мной глазами, краснеет и умолкает.

— Тридцать фунтов. Кто-нибудь готов дать больше?… — Каспар ястребом оглядывает зал. — Раз… два… три, продано! Девушке в бархатном пиджаке. — Он записывает что-то на листке бумаги и передает босоножки Фенелле, которая отвечает за распределение проданных вещей.

— Твои первые тридцать фунтов! — шепчет Сьюзи.

— Лот номер два! Три кардигана с вышивкой из «Джигсо», не ношенные, с ценниками. Начальная ставка…

— Двадцать фунтов! — говорит девушка в розовом.

— Двадцать пять! — кричит другая.

— Тридцать от участника по телефону, — объявляет мужчина с задних рядов.

— Тридцать фунтов по телефону… Кто больше? Помните, леди и джентльмены, часть денег идет на благотворительность…

— Тридцать пять! — Девушка в розовом поворачивается к своей соседке: — Ведь каждый из них в магазине стоит больше, а они совершенно новые!

Господи, она права. Подумать только, тридцать пять фунтов за три кардигана — это же мелочь. Мелочь!

— Сорок! — выкрикиваю я прежде, чем успеваю подумать. Весь зал смотрит на меня, и я краснею. — То есть… кто хочет дать сорок?

Аукцион все идет, и просто невероятно, сколько денег я уже выручила. Моя коллекция обуви ушла как минимум за тысячу, ювелирный набор от «Динни Холл» продан за двести фунтов. А Том Вебстер предложил шестьсот за мой компьютер.

— Том, не стоило заявлять такую большую сумму, — волнуясь, говорю я, когда он подходит, чтобы подписать чек.

— За новый «Макинтош»? — удивляется Том. — Да он стоит намного больше. К тому же Люси давно твердит, что хочет иметь свой компьютер. — Он слегка улыбается. — Жду не дождусь, когда скажу ей, что купил его у тебя по дешевке.

— Лот номер семьдесят три. Я знаю, что он вызовет всеобщий интерес. Платье для коктейлей от Веры Ванг.

Каспар медленно поднимает чернильно-лиловое платье, и по залу разносится восторженное «ах!».

Если честно, я не в силах видеть, как его продадут. Слишком больно. Слишком недавно все это было. Мое шикарное платье кинозвезды. При одном взгляде на него у меня всплывает в памяти каждый миг, как на замедленной кинопленке. Танцы с Люком в Нью-Йорке, коктейли, счастье и восторг. И крах всех надежд на следующее утро.

— Простите, — тихо говорю я и встаю.

Быстро выхожу из комнаты, сбегаю по лестнице и окунаюсь в вечернюю свежесть. Прислоняюсь к стене, слушаю доносящиеся из бара голоса вперемешку со смехом и стараюсь сосредоточиться на положительных моментах происходящего.

Спустя несколько минут ко мне присоединяется Сьюзи.

— Как ты? — Она вручает мне бокал вина. На-ка, выпей.

— Спасибо, — с благодарностью говорю я и делаю большой глоток. — Все нормально. Просто… кажется, я только сейчас понимаю, на что решилась.

— Бекки… Бекки, ты можешь в любой момент передумать. Ты всегда можешь остаться. Ведь сегодня, если повезет, с долгами будет покончено. Найдешь работу, останешься жить со мной…

Искушение так велико, что борьба с ним доставляет почти физическую боль. Какой соблазн. Вернуться домой, выпить чаю и снова зажить своей старой жизнью.

Но я качаю головой:

— Нет, с прошлым покончено. Теперь я знаю, чем хочу заниматься, Сьюзи, и я это сделаю.

— Ребекка, — окликает меня знакомый голос. Из бара выходит Дерек Смит. У него в руках деревянная миска, одна из рамок Сьюзи и огромный атлас, который я купила, поддавшись романтическому порыву и решив, что однажды мне обязательно захочется бросить мещанскую жизнь и стать заядлой путешественницей.

— Привет, — говорю я и киваю на его ношу: — А вы неплохо потрудились.

— Да, весьма неплохо. Красивая вещица, — отвечает он, любуясь миской.

— Она была в одном из номеров «Эль Декор». Очень стильная.

— Правда? Обязательно скажу об этом дочери. А вы, значит, завтра летите в Америку?

— Да, днем. После того, как навещу вашего приятеля Джона Гэвина.

Дерек Смит ухмыляется.

— Уверен, он вам очень обрадуется. — Он протягивает мне руку. — Ну, удачи вам, Бекки. Пришлите мне весточку, как устроитесь.

— Обязательно, — обещаю я. — И спасибо вам… за все.


Мы долго стоим со Сьюзи на улице. Люди постепенно расходятся, унося с собой добычу и рассказывая друг другу, сколько они за это заплатили. Вот молодой человек выходит из бара, сжимая в руках мой миниатюрный уничтожитель бумаг и несколько бочонков лавандового меда. Девушка волочет большой мешок для мусора, набитый одеждой. Кто-то купил мои открытки-приглашения с блестящими кусочками пиццы.,. Я уже начинаю замерзать, когда сверху нас зовет Таркин:

— Эй, последний лот. Хотите посмотреть, как его будут продавать?

— Пошли, — говорит Сьюзи, затушив сигарету. — Это нельзя пропустить. А что у тебя под последним номером?

— Понятия не имею, — отвечаю я, поднимаясь по лестнице. — Наверное, маска для фехтования.

Мы возвращаемся в зал, и я жалею, что не осталась на холодной улице. Каспар держит мой шарфик от «Денни и Джордж». Мой любимый шарфик от «Денни и Джордж». Струящийся серо-голубой шелковый бархат с набивным бледно-голубым рисунком и переливающимися бусинками.

Я стою, не в состоянии отвести от него глаз, к горлу подкатывает комок, и в памяти явственно всплывает день, когда я его купила. Как я жаждала его купить. Как Люк дал мне взаймы недостающие двадцать фунтов. И как я сказала Люку, что покупаю шарф для своей тетушки.

Как он смотрел на меня всякий раз, когда я надевала этот шарфик.

Перед глазами все расплывается, и я быстро-быстро моргаю, стараясь взять себя в руки.

— Бекки… не продавай его, — шепчет Сьюзи, взволнованно глядя на меня. — Оставь его себе на память.

— Лот номер сто двадцать шесть, — объявляет Каспар. — Очень красивый шарф из шелкового бархата.

— Бекки, скажи ему, что ты передумала!

— Я не передумала, — отвечаю я, не поворачивая головы. — Теперь нет смысла держаться за него.

— Кто готов купить этот изысканный аксессуар от «Денни и Джордж»?

— «Денни и Джордж»! — оживляется девушка в розовом. Возле нее огромная кипа одежды, и я просто не представляю, как она потащит все это домой. — Я коллекционирую их аксессуары! Тридцать фунтов!

— Тридцать фунтов, — повторяет Каспар.

Он оглядывает изрядно опустевшее помещение. Люди выстраиваются в очередь, чтобы забрать свои покупки или за выпивкой в бар, и очень немногие остались на своих местах, да и те в основном заняты разговорами.

— Есть еще желающие купить этот шарф?

— Да! — раздается голос от стены, и девушка в черном поднимает руку. — Мой клиент по телефону ставит тридцать пять фунтов.

— Сорок, — быстро говорит девушка в розовом.

— Пятьдесят, — отвечает девушка в черном.

— Пятьдесят? — переспрашивает девушка в розовом. — Это кто ставит? Мигги Слоэн?

— Покупатель желает остаться анонимным. Девушка в черном ловит мой взгляд, и на секунду сердце перестает биться.

— Уверена, что Мигги. Ну уж дудки. Шестьдесят фунтов!

— Шестьдесят фунтов? — спрашивает сидящий рядом с ней парень, который все это время с тревогой посматривал на кучу барахла возле нее. — За какой-то шарфик?

— Не за какой-то, а за шарфик от «Денни и Джордж», невежда! Да он в магазине не меньше двухсот стоит. Семьдесят! Ой, дурочка, не моя ведь была очередь, да?

Тем временем девушка в черном что-то вполголоса говорит в телефон. Потом кивает и смотрит на Каспара:

— Сто!

— Сто? — подскакивает девица в розовом. — Ты серьезно?

— Сто фунтов, — спокойно констатирует Каспар. — Принимаю сумму в сто фунтов за шарф от «Денни и Джордж». Еще заявки будут?

— Сто двадцать! — выкрикивает та, что в розовом.

Повисает пауза, девушка в черном опять вполголоса говорит по телефону.

— Сто пятьдесят! — объявляет она.

По комнате пробегает заинтересованный шепоток, публика, толпившаяся у бара, возвращается на свои места.

— Сто пятьдесят фунтов, — провозглашает Каспар. — Сто пятьдесят фунтов за лот номер сто двадцать шесть, шарф от «Денни и Джордж».

— Это же больше, чем я за него заплатила! — шепчу я Сьюзи.

— Последняя цена от покупателя по телефону, дамы и господа, сто пятьдесят фунтов.

Напряженная тишина. Мои ногти впиваются в ладони — так сильно я сжала кулаки.

— Двести! — вызывающе заявляет девица в розовом, и кто-то изумленно ахает. — И скажите своей так называемой таинственной покупательнице, мисс Мигги Слоэн, что я побью любую ее ставку.

Все оборачиваются к девушке в черном, она шепчет в трубку, потом кивает и громко произносит:

— Мой покупатель отказывается.

Я разочарована, но быстро улыбаюсь, чтобы скрыть это.

— Двести фунтов! — говорю я Сьюзи. — Неплохо!

— Раз… два… три, продано. — Каспар ударяет молотком. — Леди в розовом.

В зале раздаются аплодисменты, и Каспар радостно улыбается. Он собирается передать шарфик Фенелле, но я его останавливаю:

— Подождите. Я хочу сама его отдать. Если вы не против.

Несколько секунд я ощущаю в своих руках знакомую тонкую ткань. Он все еще пахнет моими духами. Я чувствую, как Люк повязывает его мне на шею.

Девушка в шарфике от «Денни и Джордж».

Все. Делаю глубокий вдох, подхожу к девушке в розовом и с улыбкой вручаю ей шарфик.

— Носите с удовольствием. Он особенный.

— Я знаю, — тихо отвечает она. Мы смотрим друг на друга, и я верю, что она понимает.

Потом она вскакивает, поднимает шарфик, как трофей, и победоносно кричит:

— Вот тебе, Мигги!

Я отворачиваюсь и иду обратно к Каспару. У него совершенно изможденный вид.

— Отлично, — говорю я, присаживаясь рядом с ним. — Спасибо вам большое. Вы славно потрудились.

— Не за что, — устало улыбается Каспар. — Мне даже понравилось. Хоть какое-то разнообразие среди антикварного фарфора. — Он кивает на свои заметки. — Думаю, выручка получилась неплохая.

— Вы просто молодчина! — хвалит Сьюзи и протягивает Каспару бокал пива. — Бекки, тут хватит, чтобы расплатиться со всеми на свете! Знаешь, это только еще раз подтверждает, что ты была права. Шопинг — это капиталовложение. Сколько ты заработала на одном только шарфике от «Денни и Джордж»?

— Э-э… Около… шестидесяти процентов?

— Шестьдесят процентов прибыли! И это меньше чем за год! Видишь? Это даже выгодней, чем рынок ценных бумаг! — Она достает сигарету. — Может, мне тоже продать свои вещи?

— У тебя же ничего нет. Ты все повыкидывала.

— Ах да, — огорчается Сью. — И зачем только я это сделала?

Я запрокидываю голову и закрываю глаза. Отчего-то вдруг наваливается страшная усталость.

— Значит, вы завтра уезжаете? — спрашивает Каспар, прихлебывая пиво.

— Да, завтра я уезжаю, — отвечаю я, уставившись в потолок.

Завтра я уеду из Англии. Навсегда. Я оставляю тут все и начинаю там жизнь сначала. Даже не верится, что такое возможно.

— Надеюсь, не с самого утра? А то сейчас уже…

— Слава богу, нет. Мой самолет в пять вечера.

— Это хорошо, — кивает он. — Значит, времени еще много.

— Да. — Я сажусь прямо и стряхиваю оцепенение. — Еще есть время уладить пару дел.


— Бекки! Мы так рады, что ты здесь! — вопит Зелда, едва увидев меня. Я встаю с дивана в холле, где ожидала ее, и улыбаюсь. — Все с таким нетерпением ждут твоего появления! Почему ты надумала прийти?

— Ну, даже сама не знаю, — вежливо отвечаю я, — Просто… решила.

— Что ж, давай я сразу проведу тебя в гримерную… мы в цейтноте, как всегда, так что вашу рубрику передвинули на несколько минут…

— Ничего. Чем раньше, тем лучше.

— Должна сказать, ты чудесно выглядишь. — Зелда разочарованно разглядывает меня. — Ты что, похудела?

— Пожалуй… немного.

— Ах… стресс, — говорит она со знанием дела. — Стресс, молчаливый убийца. Мы на эту тему будем делать передачу на следующей неделе. Итак! — восклицает она, проталкивая меня в гримерку, — это Бекки…

— Зелда, мы знаем, что это Бекки. — Хлоя, которая занималась моим гримом с того дня, как я впервые появилась в студии «Утреннего кофе», закатывает глаза, и я проглатываю смешок.

— О, конечно! Извини, Бекки, я забыла, что ты не просто гость! Итак, Хлоя, я прошу сегодня не слишком стараться — нам не нужно, чтобы Бекки выглядела здоровой и счастливой. Она переходит на шепот: — И пожалуйста, используйте водостойкую тушь. Вообще все водостойкое. Увидимся!

С этими словами Зелда вылетает из комнаты. Хлоя провожает ее недобрым взглядом и поворачивается ко мне:

— Уж я в лепешку разобьюсь, но сегодня вы будете выглядеть лучше, чем когда-либо в жизни. Очень счастливой и очень здоровой.

— Спасибо, Хлоя, — благодарю я и сажусь в кресло.

— И никакой водостойкой туши, надеюсь?

— Ни за что, — твердо заявляю я. — Только через мой труп.

— Тогда они непременно вас убьют, — шутит одна из девушек, и мы все покатываемся со смеху.

— По крайней мере, они вам хорошо заплатят. — Хлоя накидывает мне на плечи пелерину и начинает наносить тон.

— Заплатят они, конечно, хорошо. Но согласилась я совсем не поэтому.

Полчаса спустя я сижу в зеленой комнате, туда же входит Клэр Эдвардс. На ней бутылочно-зеленый костюм, который ей совсем не идет, и либо мне кажется, либо кто-то постарался сделать ее слишком бледной. А уж под софитами цвет ее лица будет просто нездоровым.

Я тут же думаю о Хлое и прячу улыбку.

— О, — смущается Клэр, увидев меня. — Привет, Бекки.

— Привет, Клэр. Давно не виделись.

— Да. — Она сплетает пальцы в замок. — Я очень огорчилась, узнав из газет о твоих несчастьях.

— Спасибо, — беспечно отвечаю я. — Не было бы счастья, да несчастье помогло, да, Клэр?

Она густо краснеет и отводит глаза. А мне становится стыдно. Она ведь не виновата, что меня уволили.

— Я правда очень рада за тебя, — уже добрее говорю я. — И мне кажется, ты хорошо справляешься.

В комнату врывается Зелда.

— Все готово к вашему появлению. Значит, так, Бекки, — она кладет ладонь мне на плечо, когда мы выходим, — я знаю, тебе будет тяжело. Мы готовы к тому, что тебе может понадобиться время… чтобы прийти в себя… и опять же, если тебе станет совсем невмоготу, поплачь… не сдерживайся.

— Спасибо, Зелда. Буду иметь это в виду.

В студии уже сидят Рори и Эмма. Я смотрю на мониторы и вижу, что они увеличили ту неудачную фотографию из Нью-Йорка, оттенили ее красным и сделали большой заголовок: «Роковая тайна Бекки Блумвуд».

— Привет, Бекки, — говорит Эмма, когда я сажусь на диван, и сочувственно похлопывает меня по руке. — Как ты? Платок не нужен?

— Э-э… нет, спасибо. — Я перехожу на шепот: — Возможно, позже понадобится.

— Ты такая храбрая. Наверное, трудно было решиться на это? — Рори щурится в свои бумажки. — А правда, что твои родители отреклись от тебя?

— Выходим в эфир через пять секунд, — кричит Зелда из-за камер. — Четыре… три…

— Рады видеть вас снова, — серьезно говорит Эмма в камеру. — Сегодня у нас особенная гостья. Многие из вас следили за развитием событий в жизни Бекки Блумвуд, нашего бывшего финансового эксперта. Стараниями газеты «Дейли уорлд» выяснилось, что Бекки сама находится в очень нестабильном финансовом положении.

На экране появляется фотография, где я на фоне магазинов, а потом нарезка из газетных заголовков, фоном звучит песня «Эй ты, транжира».

— Итак, Бекки, — начинает Эмма, когда смолкает музыка, — прежде всего позвольте выразить вам наше глубочайшее сочувствие по поводу постигшей вас неудачи. Буквально через минуту к нам присоединится Клэр Эдвардс, которая объяснит, что нужно было предпринять, чтобы предотвратить эту ужасную катастрофу. Но прежде, чтобы ввести в курс дела наших зрителей… не могли бы вы сказать, какова общая сумма ваших долгов?

— С удовольствием, Эмма. На данный момент мой долг равен… — Я делаю паузу и чувствую, как вся студия замерла в надежде услышать нечто ужасное. — Нулю.

— Нулю? — Эмма поворачивается к Рори, как бы проверяя, верно ли она меня расслышала. — Нулю?!

— Мой менеджер отдела кредитов, Джон Гэвин, сможет вам подтвердить, что сегодня утром, в девять тридцать, я полностью расплатилась с банком. Я оплатила все свои долги, до единого.

Улыбка сейчас не совсем к месту, но я не могу удержаться, вспомнив выражение лица Джона Гэвина, когда я вручила ему несколько пачек наличных. Я ждала, что он будет вне себя от злости и недовольства, но, надо отдать ему должное, после первых двух тысяч Гэвин заулыбался и стал подзывать других работников банка, дабы и они смогли полюбоваться на это чудо. В конце концов он очень тепло пожал мне руку и сказал, что теперь понял, что имел в виду Дерек Смит, когда рассказывал ему обо мне.

Интересно, что же наговорил душка Смити?

— Так что, как видите, я вовсе не в затруднительном положении. Даже наоборот, у меня все прекрасно, как никогда.

— Понятно, — говорит Эмма растерянно.

Я знаю, что сейчас Барри орет что-то в ее наушник.

— Но даже если ваши проблемы с деньгами временно разрешились, ваша жизнь все равно разрушена. — Она снова сочувственно наклоняется ко мне. — У вас нет работы… от вас отвернулись друзья…

— Как раз напротив. Сегодня я улетаю в США, где меня ждет новая работа. Это, конечно, большие перемены… и наверняка это будет нелегко. Но я уверена, что буду там счастлива. А что до моих друзей… — Голос чуть дрогнул, и я делаю крошечную паузу. — Именно друзья помогли мне разобраться со всем этим. Именно они поддержали меня.

Боже мой, ну что это. У меня все-таки наворачиваются слезы. Незаметно моргаю и улыбаюсь Эмме.

— Так что я не могу назвать свою историю неудачей. Да, я действительно запуталась в долгах, меня действительно уволили с работы. Но я с этим разобралась. — Я поворачиваюсь к камере: — Хочу обратиться ко всем, кто попал в похожую ситуацию… Вы сможете из нее выбраться. Действуйте. Продайте всю свою одежду. Найдите новую работу. Вы можете начать все сначала, как сделала это я.

В студии стоит тишина. Но вдруг за одной из камер послышались хлопки. Я в шоке оборачиваюсь и вижу Дэйва, нашего оператора. Он улыбается мне, и я читаю по его губам: «Молодец». Потом к нему присоединяется Гарет, потом кто-то еще… и вскоре вся студия аплодирует, за исключением Рори и Эммы, которые замерли в недоумении, да еще Зелды, которая что-то яростно орет в микрофон.

— Что ж! — приходит в себя Эмма. — Мы сейчас прервемся ненадолго, но вскоре продолжим нашу… трагическую… — она замолкает на полуслове, вслушиваясь в свой наушник, — историю о Бекки… и ее… э-э… победе…

Снова звучит музыкальная заставка, и Эмма раздраженно смотрит в сторону кабинки режиссера.

— Господи, неужели нельзя определиться!

— Ну, пока. — Я встаю. — Мне пора.

— Куда? — пугается Эмма. — Ты не можешь уйти!

— Конечно, могу. — Я тянусь к своему микрофону, и звукорежиссер Эдди подбегает, чтобы отцепить его.

— Молодчина, — тихо шепчет он. — Наплюй на них. Барри там волосы на себе рвет.

— Эй, Бекки! — в ужасе кричит Зелда. — Ты куда?

— Я уже сказала все, что хотела. А сейчас мне пора на самолет.

— Ты не можешь сейчас уйти! Мы еще не закончили!

— Я закончила, — говорю я и беру сумку.

— Но у нас телефоны раскалились! — Зелда подскакивает ко мне. — Операторы не справляются! Все хотят… — Она смотрит на меня так, словно впервые видит. — Мы же понятия не имели… Кто бы мог подумать…

— Зелда, мне пора.

— Стой, Бекки! — во все горло вопит Зелда, когда я открываю дверь студии. — Мы с Барри сейчас поговорили и…

— Зелда, — мягко перебиваю я. — Слишком поздно. Я ухожу.


В Хитроу я приезжаю к трем часам. Я все еще под впечатлением прощального обеда в пабе со Сьюзи, Таркином и моими родителями. Честно говоря, мне до смерти хочется расплакаться и вернуться обратно. Но в то же время я никогда еще не была так уверена в себе, как сейчас. Я знаю, что поступаю правильно.

В середине зала стоит стеллаж с бесплатными газетами. Проходя мимо, я по привычке беру «Файнэншиал таймс». К тому же с номером «ФТ» мне могут предложить лететь бизнес-классом, а не экономическим. Сгибаю газету, собираясь сунуть ее под мышку, как вдруг замечаю заголовок: «Брендон пытается спасти компанию. Стр.27».

Слегка трясущимися руками разворачиваю газету и начинаю читать.

Люк Брендом, бизнесмен и специалист финансового пиара, продолжает борьбу за удержание инвесторов, после того как репутация его компании серьезно пострадала от предательства нескольких ведущих специалистов. Боевой дух некогда самого успешного агентства упал из-за активно распространявшихся слухов о туманных перспективах компании, что и вызвало волнение в рядах сотрудников. Сегодня, на совещании с инвесторами, Люк Брендон намерен просить поддержки для полной реструктуризации компании, которая затронет…

Я дочитываю статью до конца и рассматриваю фотографию Люка. Он выглядит уверенным в себе — как всегда, но я вспоминаю слова Майкла о том, что Люка вышвырнули на обочину. Его мир рухнул, так же как и мой. Но, скорее всего, его мать не станет ему звонить, успокаивая и говоря, что все будет хорошо.

На какое-то мгновение мне становится его жаль. Мне даже хочется позвонить ему, ободрить. Но это ни к чему. У него своя жизнь, у меня -своя. Я складываю газету и решительно иду к стойке регистрации.

— Багаж есть? — спрашивает девушка в униформе.

— Нет, — отвечаю я. — Еду налегке. Только я и моя сумка. — Я как бы между прочим поправляю «ФТ». — А свободных мест в бизнес-классе нет?

Она делает сочувствующее лицо:

— Сегодня нет, извините. Но я могу дать вам место у запасного выхода. Там попросторнее. Давайте взвесим вашу сумку.

— Конечно.

И только я наклоняюсь, чтобы поставить сумку на дорожку, как слышу сзади знакомый голос:

— Подожди!

У меня внутри все подпрыгивает, будто я рухнула с огромной высоты. Не веря своим ушам, я оборачиваюсь, и… это он.

Это Люк, он шагает через зал ожидания к моей стойке регистрации. Как всегда стильно одет, только лицо бледное и осунувшееся. Судя по темным кругам под глазами, последние несколько дней он почти не спал и пил много кофе.

— Куда это ты собралась? — вопрошает он, приблизившись. — Ты что, переезжаешь в Вашингтон?

— Что ты тут делаешь? — растерянно спрашиваю я вместо ответа. — Ты разве не должен быть на совещании с инвесторами?

— Я там и был, пока Мел не зашла к нам с чаем и не сказала, что видела тебя по телевизору.

— Ты что, удрал с совещания?! — Глаза у меня, наверное, не меньше блюдец. — Что, прямо в разгар совещания?

— Она сказала, ты уезжаешь из Англии. — Его жесткий взгляд скользит по моему лицу. — Это правда?

— Да, — отвечаю я, крепче сжимая сумку. — Уезжаю.

— Вот так просто? Даже не сказав мне?

— Да, вот так. — Я наконец опускаю сумку на резиновую дорожку. — Так же как и ты вернулся в Англию, не сказав мне. — От моего резкого тона Люк вздрагивает.

— Бекки…

— Возле окна или ближе к проходу? — перебивает нас девушка.

— У окна, пожалуйста.

— Бекки…

Его мобильный телефон издает пронзительную трель, и Люк раздраженно его выключает.

— Бекки… я хочу поговорить.

— Только теперь ты захотел поговорить? Отлично. Очень вовремя. Как раз когда я улетаю. — Я хлопаю рукой по газете. — А как же твое совещание?

— Подождет.

— Будущее твоей компании подождет? — Я удивленно поднимаю брови. — Не слишком ли это… безответственно, Люк?

— У моей компании вообще не было бы будущего, если бы не ты, — едва не кричит он, и у меня неожиданно начинает покалывать во всем теле. — Майкл мне все рассказал. Как ты раскусила Алисию, как предупредила его, как ты обо всем догадалась. Господи, да если бы не ты, Бекки…

— Он не должен был тебе ничего рассказывать. Я просила его молчать. И он обещал.

— А он рассказал! И теперь… — Люк осекается. — И теперь я не знаю, что сказать, — уже спокойнее говорит он. — Одним «спасибо» мало что выразишь.

Мы молча смотрим друг на друга, и я первой отвожу взгляд.

— Не надо ничего говорить. Я это сделала только потому, что терпеть не могу Алисию. И все.

— Так… ваше место тридцать два, — бодро сообщает девушка. — Посадка начнется в шестнадцать тридцать. — Она еще раз смотрит на мой паспорт, и выражение ее лица меняется. — Ой, так это вы работаете в «Утреннем кофе»?

— Раньше работала, — отвечаю я, вежливо улыбаясь.

— А, ну да, — смущается она.

Она отдает мне паспорт и посадочный талон, ее взгляд скользит по номеру «ФТ» и задерживается на фотографии Люка. Она оглядывает Люка с ног до головы.

— Подождите-ка! Вы — это он? — тычет она пальцем в фото.

— Я им был, — отвечает Люк после некоторой паузы. — Пойдем, Бекки. Позволь мне хотя бы угостить тебя чем-нибудь.

Мы сидим за столиком, по бокалу аперитива у каждого. Я вижу, что телефон Люка то и дело мигает всякий раз, когда кто-то пытается до него дозвониться. Но Люк, кажется, даже не замечает этого.

— Я хотел тебе позвонить, — говорит он, глядя в бокал. — Ни дня не проходило, чтобы я не собрался тебе позвонить. Но я знал, как ты воспримешь, если я позвоню и скажу, что у меня на разговор всего десять минут. Твои слова о том, что у меня нет времени на отношения, не выходят у меня из головы. А в последнее время, можешь поверить, у меня и десяти минут свободных не было. Ты даже не представляешь, что там творилось.

— Майкл мне примерно рассказал.

— Я ждал, пока все более или менее разрешится.

— И выбрал сегодняшний день, — не могу я сдержать легкой улыбки. — Когда все твои инвесторы съехались на встречу.

— Да, время не самое подходящее, тут я с тобой соглашусь. Но откуда я знал, что ты собираешься удрать из страны? Майкл же мне ни словом не обмолвился. А я не мог просто сидеть и ждать, пока ты уедешь. — Люк хмурится и машинально передвигает стакан, словно что-то выглядывая на поверхности стола. Я за ним наблюдаю. — Ты была права, — вдруг говорит он. — Я словно помешался на этой идее устроить все в Нью-Йорке. Меня как будто… замкнуло. Я не мог думать ни о чем, кроме этой сделки. Господи, я же все загубил, да? Тебя… нас… дело…

— Брось, Люк, — неловко отвечаю я. — Терновый венец не одному тебе впору. Я тоже была хороша, такую свинью подложила.

Люк мотает головой, потом осушает стакан и в упор смотрит на меня:

— Бекки, ты должна кое-что знать. Как ты думаешь, откуда ребята из «Дейли уорлд» взяли информацию о твоих финансовых делах?

— Приходила какая-то девица… из налоговой инспекции. Она заявилась к нам домой и обыскала мою комнату, пока Сьюзи… — я замолкаю, видя, как он качает головой.

— От Алисии.

От удивления у меня будто слова кончились.

— От Алисии? — наконец удается выдавить мне. — А откуда ты… как она…

— Когда мы обыскивали ее офис, нашли банковские документы на твое имя в ее столе. И письма. Понятия не имею, откуда она их взяла. Сегодня утром мне наконец удалось вытянуть из редактора «Дейли уорлд», что их информатором была Алисия. Они только написали то, что она им преподнесла на блюдечке с голубой каемочкой.

Я смотрю на него, холодея. Вспоминаю тот день, когда я приходила к нему в офис. Сумку, в которой у меня были все письма. Как Алисия стояла у стола Мел, и вид у нее был такой, словно ее застукали за чем-то непотребным.

Я так и думала, что забыла что-то тогда. Господи, как я могла быть такой дурой?

— Ее целью была не ты, — говорит Люк. — Она сделала это, чтобы испортить репутацию мне и моей компании, чтобы отвлечь меня от моих планов. Конечно, вряд ли кто-то в этом признается, но я уверен, что так называемый «внутренний источник», от которого они все узнавали обо мне, — это тоже Алисия. — Он замолкает ненадолго, потом продолжает: — Понимаешь, Бекки, я запутался. На самом деле это не я пострадал из-за тебя. Это ты пострадала из-за меня. Какое-то время я сижу неподвижно, не в силах произнести ни слова. Ощущение такое, словно с моих плеч медленно поднимают большой груз.

— Прости меня, — говорит Люк. — Прости за все, что тебе пришлось пережить…

— Нет, Люк, — вздыхаю я, — ты в этом не виноват. И даже Алисия не виновата. Возможно, она снабдила их фактами. Но прежде всего, я сама увязла в долгах, и если бы у меня не сорвало крышу от нью-йоркских магазинов, им бы не о чем было писать, разве не так? Это было ужасно, унизительно. Забавно, но та статья принесла мне пользу. Благодаря ей я наконец-то кое-что поняла и сделала выводы.

Я беру свой бокал, замечаю, что он пуст, и ставлю обратно.

— Будешь еще? — спрашивает Люк.

— Нет, спасибо.

Мы молчим. Далекий голос просит пассажиров рейса на Сан-Франциско пройти к выходу двадцать девять.

— Я знаю, что Майкл предложил тебе работу, — говорит Люк. — И, насколько я понимаю, ты приняла предложение. — Он медлит, и меня почему-то охватывает дрожь. — Бекки, пожалуйста, не уезжай в Вашингтон. Пойдем работать ко мне.

— К тебе? — удивленно переспрашиваю я.

— В «Брендон Комьюникейшнс».

— Ты в своем уме?

Люк откидывает со лба волосы, и его лицо вдруг становится таким молодым, таким беззащитным.

— В своем. Я почти всех уволил. Мне нужен такой человек, как ты, на руководящей должности. Ты разбираешься в финансах. Ты журналистка. Ты умеешь работать с людьми, компанию мою ты знаешь…

— Люк, легко найти другую такую, как я, — перебиваю я. — Даже лучше! Человека с опытом работы в пиаре, с…

— Ладно, я наврал — прерывает он меня. — Это неправда. Мне не нужен такой человек, как ты. Мне нужна ты.

Он смотрит мне в глаза, и вдруг я отчетливо понимаю, что он говорит не о «Брендон Комъюникейшнс».

— Бекки, ты мне нужна. Я не понимал этого, пока ты была рядом. С тех пор как ты ушла, я не перестаю думать о том, что ты мне сказала. О моих амбициях. О наших отношениях. Даже о моей матери.

— О твоей матери? — с испугом переспрашиваю я. — Э-э… я слышала, ты пытался встретиться с ней…

— Она не виновата, что не смогла приехать. Что-то там не сошлось, ей не удалось вырваться. Но ты права, я должен проводить с ней больше времени. Узнать ее лучше, чтобы у нас с ней были настоящие хорошие отношения, как у тебя с твоими родителями. — Он поднимает глаза и хмурится при виде моего откровенного изумления. — Разве ты не это имела в виду?

— Именно это! — торопливо соглашаюсь я. — Конечно.

— Вот я и говорю. Ты — единственный человек, который может сказать мне правду в глаза, даже если я не хочу знать этой правды. Я должен был довериться тебе с самого начала. Я был… не знаю. Самоуверенным болваном.

Я потрясена его суровостью к самому себе. — Люк…

— Бекки, я знаю, что у тебя своя работа, и я это уважаю. Я бы не стал даже просить, если бы не считал, что и для тебя это будет хорошим решением. Но… прошу тебя, — он кладет теплую ладонь на мою руку, — вернись. Давай начнем все сначала.

Я беспомощно смотрю на него, и сердце рвется на части.

— Люк, я не могу пойти работать к тебе. Я должна поехать в Штаты. Я не могу упустить такой шанс.

— Я знаю, тебе кажется, что это удивительная возможность. Но ведь я тебе тоже предлагаю огромные возможности.

— Это не одно и то же, — отвечаю я, сжимая пустой бокал.

— Я могу предложить то же самое, что и Майкл. — Он наклоняется ко мне, заглядывает в глаза. — Даже больше…

— Люк, — перебиваю я, — Люк, я не приняла предложение Майкла.

Его лицо меняется от удивления.

— Нет? Тогда почему?… Понимаю, — наконец произносит он. — Меня это не касается.

У него такой угнетенный вид, что мне больно на него смотреть. Я хочу ему рассказать, но не могу. Мне страшно говорить об этом, страшно, что не смогу доказать ему и себе, что сделала правильный выбор. Я боюсь рисковать, потому что боюсь передумать.

— Люк, мне пора, — говорю я сдавленным голосом. — А тебе… пора возвращаться на совещание.

— Да, — после долгой паузы соглашается Люк. — Ты права. Меня ждут. Я ухожу. — Он встает и сует руку в карман. — Напоследок… Не забудь взять это.

Он медленно достает из кармана длинный голубой шарф из шелкового бархата, усыпанный переливающимися бусинками.

Мой шарфик. Мой шарфик от «Денни и Джордж».

Я чувствую, как от лица отливает кровь.

— Откуда ты… Ты был тем таинственным покупателем на телефоне? Но… ты же отказался. Шарф купила другая… — Я умолкаю и смотрю на него в недоумении.

— Пусть это останется моим секретом.

Он с нежностью повязывает шарфик мне на шею, смотрит на меня несколько секунд, потом целует в лоб, разворачивается и уходит, растворившись в толпе ожидающих.

18

Два месяца спустя

— Значит, у нас две презентации. Одна в галерее «Саатчи», другая в «Глобал банк». Ланч с Маккензи и ужин с Меррилл Линч.

— Да, Многовато.

— Ничего, справимся, — уверенно говорю я. Справимся.

Я записываю в блокнот, смотрю на запись, размышляя. Вот этот момент я больше всего люблю. Вызов. Есть задача, надо найти решение. Несколько секунд я сосредоточенно рисую снежинки, пока мой мозг напряженно работает. Лалла не сводит с меня беспокойного взгляда.

— Так, — наконец говорю я, — ваш брючный костюм от Хельмута Ланга — для презентаций, платье от Джил Зандер — для ланча, а для ужина мы вам подберем что-нибудь новое. — Я оглядываю ее, прищурившись. — Возможно, что-нибудь темно-зеленое.

— Я не могу надеть зеленое, — возражает Лалла.

— Вы можете надеть зеленое. Вам этот цвет очень идет.

— Бекки, — Эрин просовывает в дверь голову, — извини, что побеспокоила, но тебя по телефону спрашивает миссис Фарлоу. Ей очень понравился жакет, который ты ей послала, но она просит подобрать для вечера что-нибудь полегче.

— Хорошо. Я ей перезвоню. Ну, Лалла, давайте подберем вам вечернее платье.

— А что я надену с брючным костюмом?

— Рубашку. Или кашемировый топ с коротким рукавом. Серый.

— Серый, — повторяет Лалла так, словно я сказала что-то на арабском.

— Помните, вы купили его три недели назад? От «Армани», Помните?

— А, да! Вспомнила, кажется.

— Или обтягивающий голубой топ.

— Понятно, — серьезно кивает Лалла. — Понятно.

Лалла занимает ведущую должность в какой-то компьютерной компании. У них филиалы по всему миру. У Лаллы две докторские степени, запредельный коэффициент интеллекта, но она заявляет, что всякий раз, когда дело касается одежды, у нее случается приступ слабоумия. Сначала я подумала, что она шутит.

— Запишите мне, пожалуйста, — просит она и сует мне свой органайзер, обтянутый кожей. — Запишите все комбинации.

— Ну… хорошо. Но, Лалла, по-моему, мы договаривались, что вы постепенно начнете подбирать себе наряды самостоятельно?

— Скоро попробую. Обещаю. Только… не на этой неделе. Я сейчас не в состоянии выдержать такой стресс.

Я прячу улыбку и быстренько строчу в органайзере, морща лоб и припоминая весь ее гардероб. Времени у меня немного, потому что еще надо подобрать для нее вечернее платье, потом перезвонить миссис Фарлоу и выбрать свитер для Джейни Ван Хассалт, как обещала.

Каждый день такая суета: всем всегда все нужно срочно. Но чем больше у меня дел, чем сложнее задачи, тем больше мне это нравится.

— Кстати, — говорит Лалла, — моя сестра, вы ей еще рекомендовали носить коричневатый оттенок оранжевого…

— Да, помню. На редкость милая женщина!

— Она сказала, что видела вас по телевизору. В Англии! И вы говорили об одежде!

— Ах да, — краснея, отвечаю я. — Я вела небольшую рубрику в дневном шоу. Называется «Бекки из „Барниз“». Это передача о моде и нью-йоркском стиле.

— Прекрасно! — тепло говорит Лалла. — Рубрика на телевидении. Это, наверное, так интересно!

Всего несколько месяцев назад у меня могло быть свое шоу на американском телевидении, а сейчас лишь коротенькая рубрика, с аудиторией вдвое меньшей, чем у «Утреннего кофе». Но суть в том, что сейчас я занимаюсь именно тем, чем хотела.

— Да, очень интересно, — соглашаюсь я. Очень.


С платьем для Лаллы я разобралась быстро. Когда она уходит, сжимая в руках список подходящей обуви, в комнате появляется Кристина, шеф нашего отдела.

— Как дела?

— Отлично, — отвечаю я. — Просто замечательно.

И это правда. Но даже если бы у меня выдался самый ужасный день в жизни, я бы не стала огорчать Кристину. Я так благодарна, что она не забыла меня. Что дала мне шанс.

До сих пор удивляюсь, как добра она была ко мне в тот день, когда я ей позвонила, свалившись как снег на голову. Я напомнила ей, что мы встречались, и спросила, есть ли у меня шанс получить работу в «Барниз». А она ответила, что прекрасно меня помнит, и спросила, как носится то платье от Веры Ванг. В конце концов я рассказала ей всю историю, и как мне пришлось продать всю одежду, и как сорвалась работа на телевидении, и что мне бы очень хотелось работать у нее… Кристина некоторое время молчала, а потом сказала, что для «Барниз» я была бы очень ценным кадром. Очень ценным кадром! Идея о рубрике на телевидении тоже принадлежала ей.

— Сегодня ничего не спрятала? — шутливо спрашивает Кристина, и у меня вспыхивают щеки. Мне это всю жизнь икаться будет, да?

Во время нашего первого телефонного разговора Кристина спросила, есть ли у меня опыт работы в торговле. А я, дура, возьми да расскажи ей про то, как пошла работать в магазин «Элли Смит» и как меня оттуда уволили в первый же день за то, что я спрятала джинсы от клиентки, потому что хотела купить их сама (такие, с рисунком «под зебру», очень уж они мне нравились). Когда я рассказала эту историю, на другом конце провода повисла тишина. Я было подумала, что теперь-то меня к «Барниз» на пушечный выстрел не подпустят. Но потом раздался такой хохот, что я от неожиданности едва не выронила трубку. На прошлой неделе Кристина призналась, что именно в тот момент решила взять меня на работу.

— Итак, — Кристина окидывает меня долгим, оценивающим взглядом, — готова к следующему клиенту?

— Да. Думаю, да.

— Причесаться не хочешь?

— Ой. А что, волосы растрепались?

— Нет. — У нее какое-то загадочное выражение лица. — Но ведь ты должна выглядеть идеально, да?

Она выходит из комнаты, и я быстро достаю расческу. Никак не могу привыкнуть к тому, что на Манхэттене нужно всегда выглядеть идеально. Например, я делаю маникюр два раза в неделю в салоне! что недалеко от моего дома, но уже подумываю, не начать ли ходить туда через день, стоит-то это всего девять долларов.

То есть в настоящих деньгах это… В общем, девять долларов.

Я начинаю привыкать к долларам. Я вообще начинаю ко многому привыкать. У меня однокомнатная квартира — очень маленькая и весьма обшарпанная, и первые несколько ночей я не могла уснуть из-за уличного шума. Но самое главное — я здесь. Я в Нью-Йорке, я независима и самостоятельна, и я обожаю свою работу.

Та работа в Вашингтоне, что предложил мне Майкл, — она, конечно, была бы просто замечательной. И с рациональной точки зрения, я бы должна была за нее ухватиться, как советовали мама и папа. Но слова, сказанные Майклом за обедом, — что нельзя ставить на себе крест, что нужно делать то, что нравится, — они запали мне в душу. Я задумалась о своей жизни, о работе, о том, чего я на самом деле хочу.

И надо отдать должное маме. Когда я объяснила ей, чем буду заниматься в «Барниз», она посмотрела на меня и сказала: «Дочка, как же ты раньше об этом не подумала?»

— Привет, Бекки.

Я вздрагиваю. В дверях стоит Эрин. Мы с Эрин сразу поладили, а после того как она пригласила меня к себе в гости — показать свою коллекцию губной помады, — и вовсе подружились. Весь тот вечер мы с ней смотрели фильмы про Джеймса Бонда.

— Пришел клиент, который записан к тебе на десять.

— Да? Кто это? — Я беру платье от Ричарда Тайлера. — У меня никто не записан.

— Это… — у нее почему-то очень радостное лицо, — это… ну вот он.

— Спасибо, — говорит низкий мужской голос. Низкий мужской голос с британским акцентом. Боже мой.

Я застываю, как кролик перед удавом, все еще держа в руках платье, когда в комнату входит Люк.

— Здравствуйте, мисс Блумвуд, — слегка улыбаясь, говорит он, — Слышал, в умении делать покупки вам нет равных во всем городе.

Я открываю рот, потом закрываю. В голове шумит. Я стараюсь почувствовать удивление или шок, как полагается в такой ситуации. Два месяца полной неизвестности, и вот он тут. Я должна быть удивлена.

Но почему-то я не удивлена. Где-то в глубине души я знала, что он придет.

И только теперь понимаю, как ждала его.

— Что ты тут делаешь? — спрашиваю я как можно спокойнее.

— Я же сказал, что вы лучше всех разбираетесь в магазинах, — дразнит он. — Вот я и пришел просить вас помочь мне выбрать новый костюм. Этот совсем износился. — Он указывает на свой безупречный костюм от «Джермин Стрит», который, насколько я знаю, купил всего три месяца назад.

— Значит, вы хотите купить костюм?

— Да, хочу купить костюм.

— Понятно.

Я тяну время. Вешаю на плечики платье, расправляю складки, пристраиваю плечики на вешалку.

Люк здесь.

Он тут. Мне хочется смеяться, или танцевать, или плакать, или все разом. Но вместо этого я беру блокнот и неспешно поворачиваюсь к нему.

— Обычно я сначала прошу клиентов рассказать о себе. — У меня слегка дрожит голос, и я делаю паузу. — Возможно… вы могли бы рассказать немного о себе?

— Хорошо. — Люк задумывается на пару секунд. — Я бизнесмен. Из Великобритании. Мой основной бизнес в Лондоне, но недавно я открыл филиал в Нью-Йорке. — Он смотрит мне в глаза. — Так что мне придется немалую часть времени проводить здесь.

— Правда? Вы открыли филиал в Нью-Йорке? Это… очень интересно. Мне казалось, что некоторым английским бизнесменам трудно работать с нью-йоркскими инвесторами. Так… говорят.

— Это верно, — соглашается Люк. — Раньше было трудно. Но потом эти бизнесмены снизили свои запросы и решили начать с небольшого филиала.

— С небольшого? И им это не показалось зазорным?

— Возможно, — помедлив, отвечает Люк, — они поняли, что раньше их амбиции были чрезмерны. Возможно, они поняли, что сильно увлеклись этой идеей и забыли обо всем остальном. Возможно, они решили, что стоит поступиться своей гордостью, отложить грандиозные планы на будущее и начать с малого.

— Это… очень разумно.

— Поэтому они составили новый план, нашли нового инвестора, и на этот раз их затея удалась. Они уже вовсю работают.

Он так и светится от счастья. И я улыбаюсь в ответ.

— Это же прекрасно! То есть… — я откашливаюсь, — понятно. — Малюю какие-то каракули в блокноте и деловито спрашиваю: — Итак, сколько времени вы намерены проводить в Нью-Йорке? Это важно, как вы понимаете.

— Конечно, — кивает Люк. — Ну, у меня много дел в Англии, поэтому здесь я буду находиться около двух недель в месяц. Во всяком случае, пока я планирую именно так. Возможно, больше, а возможно, меньше. — Долгая пауза, во время которой его темные глаза встречаются с моими. — В зависимости от обстоятельств.

— От каких? — спрашиваю я, едва дыша.

— От… разных. Снова молчание.

— Бекки, ты такая спокойная, — тихо говорит Люк. — Такая уравновешенная.

— Да, мне нравится быть такой.

— Ты словно расцвела. — Он с улыбкой оглядывает комнату. — Тебе эта среда подходит. Что, в общем, не удивительно…

— Ты думаешь, я пошла на эту работу, потому что люблю магазины? — спрашиваю я, поднимая брови. — Ты думаешь… все дело в одежде и обуви? Если так, то ты сильно заблуждаешься.

— Я не это…

— Это намного серьезнее. Намного. Так я помогаю людям. Это своего рода творчество. Это…

Меня прерывает стук, в дверь просовывается голова Эрин:

— Извини, что прерываю, Бекки. Просто хотела сказать, что отложила для тебя те шлепки «Донна Каран», которые ты хотела купить. Темно-серые и черные, да?

— Э-э… да, — бормочу я. — Да, спасибо.

— И кстати, звонили из бухгалтерии, сказали, что в этом месяце твой лимит по скидке исчерпан.

— — Хорошо, — отвечаю я, избегая удивленного взгляда Люка. — Поняла. Спасибо. Я… позже с этим разберусь.

Жду, пока Эрин исчезнет, но она с любопытством разглядывает Люка, а потом весело спрашивает:

— Ну, как дела? Вы уже видели магазин?

— Мне не нужно его осматривать, — серьезно отвечает он. — Я знаю, зачем сюда пришел.

У меня внутри что-то екает, и я притворяюсь, будто просматриваю записи в блокноте.

— А, понятно! — говорит Эрин. — И за чем? Долгая тишина. Я не в состоянии больше этого вынести и поднимаю глаза. От одного его взгляда мое сердце начинает биться как сумасшедшее.

— Я прочел вашу брошюру, — говорит он, доставая из кармана брошюрки «Служба Индивидуального Шопинга» и «Для тех, кому нужна помощь и кто не имеет права на ошибку». — Я совершал ошибки. Теперь я хочу их исправить и никогда больше не допускать. Я хочу следовать советам человека, который меня знает.

— Разве для этого нужно идти в «Барниз»? — спрашиваю я дрожащим голосом, изо всех сил сжимая ручку.

— Я доверяю совету только одного человека. И если этот человек не пожелает дать мне совет, то я не знаю, что мне делать дальше.

— У нас есть консультант по мужской одежде, его зовут Фрэнк Уолгд, — предлагает Эрин. — Уверена, он мог бы…

— Эрин, заткнись, а? — прошу я, не поворачивая головы.

— Что скажете, Бекки? — Люк делает несколько шагов ко мне. — Как вы на это смотрите?

Я молчу. Вспоминаю все, о чем думала последние два месяца. Подбираю слова.

— Я думаю… — наконец удается произнести мне, — что клиента и его личного консультанта связывают очень близкие отношения.

— Я на это надеялся, — говорит Люк.

— Но между ними должно быть взаимное уважение. Их встречи не должны отменяться. И срочные деловые переговоры не должны стоять на первом месте.

— Я понимаю. Если вы согласитесь взяться за меня, я обещаю, что вы всегда будете на первом месте.

— Клиент должен понимать, что его консультанту иногда со стороны виднее. И он должен считаться с ее мнением. Даже если ему кажется, что это просто сплетни… или бестолковая болтовня.

Краем глаза я вижу обескураженное лицо Эрин и подавляю смешок.

— Клиент это уже понял, — говорит Люк. — Клиент готов к смиренному послушанию. В большинстве случаев.

— Во всех случаях, — тут же возражаю я.

— Эй, не увлекайтесь, — строптиво одергивает меня Люк, и я тут же иду на попятный:

— Ну хорошо. В «большинстве случаев» в данных обстоятельствах кажется мне вполне приемлемым вариантом.

— Итак, Бекки, это значит «да»? — Он заглядывает мне в глаза. — Вы будете моим… личным консультантом?…

Мы стоим так близко, что почти касаемся друг друга. Я чувствую знакомый запах его туалетной воды. Боже, как я по нему соскучилась.

— Да, — радостно отвечаю я. — Буду.

От: Гилденштейн Лаллы

Кому: Блумвуд Бекки

Дата: понедельник, 28 января 2002 года, 8:22

Тема: ПОМОГИТЕ! СРОЧНО!


Бекки,

Помогите! Помогите! Я потеряла Ваш список. У меня сегодня очень торжественный ужин с японцами. Мой костюм от Армани в чистке. Что мне надеть? Пожалуйста, срочно напишите!


Спасибо. Вы — мой ангел-хранитель. Лалла.



P. S. Слышала Вашу новость — поздравляю!


home | my bookshelf | | Шопоголик на Манхэттене |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу