Book: Дом Люцифера



Дом Люцифера

Роберт Ладлэм, Гейл Линдс

Дом Люцифера

Пролог

7.14 вечера, пятница, 10 октября

Бостон, Массачусетс

Марио Дублин плёлся по людной улице в деловой части города, сжимая в трясущейся руке долларовую бумажку. Целеустремлённый, как человек, точно знающий, куда идти, этот бездомный бродяга слегка пошатывался и похлопывал себя по голове свободной от доллара рукой. Вот он заскочил в дешёвую аптеку с вывешенными в обеих витринах списками скидок.

И, весь дрожа, сунул в окошко доллар.

— Адвил. Аспирин сжигает мой желудок. Мне нужен адвил.

Аптекарь брезгливо скривил губы при виде небритого мужчины в лохмотьях, которые некогда были армейской формой. Но бизнес есть бизнес. Он потянулся к полке с анальгетиками и достал самую маленькую коробочку с адвилом.

— Чтоб получить вот эту, надо заплатить ещё три доллара.

Дублин бросил доллар на прилавок и потянулся к коробочке.

Аптекарь отодвинул её.

— Ты ведь меня слышал, приятель. Ещё три доллара. Нет бабок, нет и товара.

— Но у меня только и осталось, что доллар… а голова прямо раскалывается, — и с поразительной ловкостью и проворством Дублин перегнулся через прилавок и ухватил коробочку.

Аптекарь пытался вырвать её, но Дублин вцепился мёртвой хваткой. Так они и боролись, опрокинув банку с леденцами и рассыпав по полу целую упаковку пёстрых витаминных капсул.

— Да отдай ты ему, Эдди! — крикнул из заднего помещения фармацевт. И потянулся к телефону. — Пусть берет.

И он стал набирать номер, а аптекарь выпустил коробочку из рук.

Весь дрожа от возбуждения, Дублин разодрал запечатанную коробочку на части, сорвал резиновую пробку с флакона и высыпал таблетки в ладонь. Несколько штук полетели на пол. Одним движением он запихнул все таблетки в рот, подавился, пытаясь проглотить все сразу, и рухнул на пол, ослабев от боли. Сдавил ладонями виски и застонал.

Несколько секунд спустя у входа в аптеку притормозил полицейский автомобиль. Фармацевт взмахом руки подозвал полицейских. Указал на Марио Дублина, катающегося по полу, и крикнул:

— Заберите это вонючее дерьмо отсюда! Вы только посмотрите, что он мне здесь устроил! Подам в суд за разбойное нападение!

Полицейские вытащили дубинки. Они не только заметили разбросанные по полу таблетки, но и уловили запах алкоголя.

Тот, что помоложе, рывком поставил Дублина на ноги.

— О'кей, Марио, давай-ка теперь немножко прокатимся!

Второй полицейский подхватил Дублина под другую руку. И вот они поволокли несопротивляющегося пьяного на выход, к машине. И пока второй полицейский открывал дверцу, тот, что помоложе, пригнул голову Дублину и уже собрался было затолкать его на заднее сиденье.

Но тут Дублин взвизгнул и вырвался, отбросив чужую руку со своего горячего лба.

— Держи его, Мэнни! — крикнул молодой полицейский.

Мэнни пытался ухватить Дублина, но тот оказался проворнее. Молодой полицейский преградил ему дорогу. Второй, что постарше, налетел сзади, взмахнул дубинкой и сшиб Дублина с ног. Тот вскрикнул и покатился по тротуару. Тело судорожно задёргалось.

Оба копа побелели как полотно и переглянулись.

— Но я ж его совсем легонько, — начал оправдываться Мэнни.

Молодой нагнулся, пытался поднять Дублина:

— Господи! Да он весь горит! В машину его!

Они подняли ловившего ртом воздух Дублина и затолкали его на заднее сиденье. Патрульная машина мчалась по вечерним улицам с диким воем сирены, за рулём сидел Мэнни. С визгом затормозила она у входа в приёмное отделение «Скорой». Мэнни распахнул дверь и ворвался внутрь, взывая о помощи.

Второй офицер обежал машину и стал открывать заднюю дверцу.

Когда, наконец, прибежали врачи и санитары с носилками, молоденький коп застыл, точно парализованный, глядя на сиденье, где без сознания и весь в крови, пятна которой испачкали всю обивку и пол, неподвижно лежал Марио Дублин.

Доктор злобно фыркнул. Затем сунулся внутрь, пощупал пульс, прижался щекой к груди мужчины, выбрался и удручённо покачал головой.

— Он мёртв.

— Быть того не может! — Старший полицейский повысил голос. — Да мы этого сукиного сына почти и не трогали! Нет, дудки, не выйдет повесить на нас это!

* * *

Поскольку в дело была замешана полиция, уже четыре часа спустя в подвальном здании больницы, в морге, патологоанатом приготовился делать вскрытие покойному Марио Дублину, адрес неизвестен.

Двойные двери в помещение распахнулись настежь.

— Уолтер! Не вскрывай его!

Доктор Уолтер Пекджик недоуменно вскинул голову:

— В чем дело, Энди?

— Может, и ни в чем, — нервно ответил доктор Эндрю Уилкс, — но вся эта кровь в полицейской машине здорово меня перепугала. Острая респираторная недостаточность не могла вызвать столь обильное кровотечение изо рта. Видел такое только в Африке, в лагере Корпуса мира, где были зафиксированы случаи геморрагической лихорадки.

Кстати, у этого парня нашли удостоверение инвалида-ветерана. Возможно, воевал где-нибудь в Сомали или каком другом месте.

Доктор Пекджик молча смотрел на мужчину, тело которого собирался вскрыть. Затем положил скальпель на поддон.

— Может, лучше позвать директора?

— И ещё позвонить в инфекционное отделение, — заметил доктор Уилкс.

Доктор Пекджик кивнул, в глазах его светился нескрываемый ужас.

* * *

7.55 вечера

Атланта, Джорджия

В аудитории средней школы было шумно и тесно. На ярко освещённой сцене стояла красивая девочка-подросток; декорации были призваны изображать ресторан в одной из сцен в пьесе Уильяма Инджа «Автобусная остановка». Движения девочки были скованными, слова, звучавшие прежде так легко и непринуждённо, были едва слышны.

Но, похоже, это ничуть не беспокоило полную пожилую даму, сидевшую в первом ряду. На ней было серо-серебристое платье того типа, что обычно надевает мать жениха на свадьбу сына, корсаж которого ради такого торжественного случая украшали розы. Она так и расплывалась в улыбке, глядя на девочку, и, когда сцена закончилась и в зале послышались жиденькие аплодисменты, нарочито громко и звучно захлопала в ладоши.

В самом конце, когда занавес пошёл вниз, она вскочила на ноги и снова громко зааплодировала. А потом подошла к выходу со сцены, откуда начали появляться юные актёры, прямиком попадающие в объятия своих родителей, друзей и подружек. То был последний школьный спектакль в этом году, и его участники с раскрасневшимися от успеха и возбуждения лицами уже предвкушали вечеринку, которая должна была состояться вечером после спектакля и продолжиться допоздна.

— Жаль, что папы не было с нами сегодня, Билли Джо, — сказала гордая мать, пока её дочь, первая красотка в школе, усаживалась в машину.

— Мне тоже очень жаль, мамочка. Поехали домой.

— Домой? — удивилась дама в сером.

— Хочу ненадолго прилечь. А потом переоденусь к вечеринке, о'кей?

— Что это ты сегодня у меня такая кислая? — Мать окинула Билли Джо внимательным взглядом, затем вырулила со стоянки, и машина влилась в поток движения. Вот уже почти целую неделю Билли Джо кашляла и страдала от насморка, однако все же настояла на участии в спектакле.

— Всего лишь лёгкая простуда, мама. — В голосе девочки звучало раздражение.

Ко времени, когда они добрались до дома, девочка тёрла глаза и тихонько постанывала. На щеках двумя алыми пятнами горел лихорадочный румянец. Испуганная мать, едва войдя в дом, тут же бросилась к телефону и набрала «911». В службе спасения ей сказали, что лучше оставить девочку в машине, в тепле и покое. И что «Скорая» прибудет через три минуты.

В машине «Скорой», которая с бешеным воем сирены мчалась по улицам Атланты, девочка стонала и металась на носилках, судорожно ловила ртом воздух. Мать вытирала её раскрасневшееся личико и, в конце концов, разразилась слезами отчаяния.

Уже в больнице, в коридоре возле смотровой, медсестра держала мать за руку и говорила:

— Мы делаем все возможное, миссис Пикетт. Уверена, ей скоро станет лучше.

Два часа спустя кровь алым потоком хлынула изо рта Билли Джо Пикетт. И бедняжка скончалась.

* * *

5.12 вечера

Форт-Ирвин, Барстоу, Калифорния

Калифорнийская пустыня в раннем октябре кажется столь же неопределённой и изменчивой, как команды новичка лейтенанта, получившего в подчинение свой первый взвод. Но именно этот день выдался особенно ясным и солнечным, и ко времени, когда Филлис Андерсон начала готовить обед на кухне в симпатичном двухэтажном домике, расположенном в лучшей жилой секции Национального центра по военной подготовке, настроение у неё улучшилось. День выдался такой тёплый, и её муж Кейт так славно выспался сегодня. Вот уже на протяжении двух недель он страдал сильнейшей простудой, и Филлис надеялась, что солнце и тепло пойдут ему на пользу и он, наконец, поправится.

За окном была видна лужайка перед домом, сверкавшая каплями росы, на клумбах цвели пышным цветом осенние цветы, особенно радующие глаз на унылом фоне из колючих серо-зелёных мекситовых деревьев, юкки и кактусов, растущих на чёрных камнях посреди ровной серовато-бежевой пустыни.

Ставя спагетти в микроволновую печь, Филлис весело мурлыкала под нос какую-то мелодию. И прислушивалась — не спускается ли по лестнице муж. На вечер у майора запланирована важная военная операция. Нет, это не он. Громкий и дробный стук подошв говорил о том, что это скорее Кейт-младший, галопом сбегающий вниз, не упускающий возможности прокатиться по гладким перилам, уже предвкушает поход в кино, куда она обещала отвести сегодня обоих ребятишек, чтобы те не мешали мужу работать. Ведь сегодня, в конце концов, пятница.

— Джей-Джей, перестань! — крикнула она.

Но это оказался вовсе не Кейт-младший. А её муж, полуодетый, в камуфляжной форме, ввалился в тёплую кухню. По лбу катились крупные капли пота, обе руки он прижимал к голове с таким видом, точно она у него вот-вот разорвётся на части.

— В больницу… помоги… — задыхаясь, выдавил майор. И прямо на глазах у испуганной жены он рухнул на пол. Грудь его тяжело вздымалась.

Совершенно потрясённая Филлис какое-то время смотрела на мужа, затем очнулась и перешла к действиям, быстрым и организованным, как и подобает жене солдата. Она пулей вылетела из кухни. И, даже не постучав, ворвалась в дверь соседнего домика.

Капитан Пол Новак и его жена, Джуди, дружно ахнули при виде её.

— Филлис! — Новак вскочил. — Что случилось, Филлис?

Жена майора не стала тратить лишних слов.

— Пол, ты мне нужен, идём. Джуди, ты тоже с нами, присмотришь за ребятишками. Быстрей!

И она развернулась и выбежала из дома. Капитан Новак с женой последовали за ней. Когда надо действовать, солдат вопросов не задаёт. Едва оказавшись на кухне у Андерсонов, Новак тут же сориентировался.

— Девять-один-один? — Джуди Новак бросилась к телефону.

— Нет времени! — воскликнул Новак.

— В нашу машину! — крикнула Филлис.

Джуди Новак взбежала вверх по лестнице на второй этаж, где находились дети, ожидавшие, что их поведут в кино. Филлис Андерсон и Новак подняли с пола задыхающегося майора. Из носа у него текла кровь. Он находился в полубессознательном состоянии и лишь тихонько постанывал, будучи не в силах говорить. Они потащили его через лужайку к машине.

Новак сел за руль, Филлис устроилась на заднем сиденье рядом с мужем. Подавляя рыдания, она прижала голову майора к плечу и держала крепко и нежно. В глазах его светился ужас агонии, он ловил ртом воздух. Новак, давя на клаксон, мчался через территорию лагеря. Машины расступались, давая ему путь. Но ко времени, когда они добрались до армейского госпиталя, майор Кейт Андерсон был уже без сознания.

Три часа спустя он скончался.

В случае скоропостижной и неожиданной смерти, согласно законам Калифорнии, следовало произвести вскрытие. Майора поместили в морг. Но как только военврач-патологоанатом вскрыл грудную клетку покойному, из неё потоком хлынула кровь, залив его с ног до головы.

Лицо врача побелело как мел. Он вскочил на ноги, сорвал с рук резиновые перчатки и выбежал из анатомички в кабинет.

И схватился за телефон.

— Соедините меня с Пентагоном и ВМИИЗом! Сейчас же! Срочно!



Часть первая

Глава 1

2.55 ночи, воскресенье, 12 октября

Лондон, Англия

Холодный октябрьский дождь хлестал по Найтсбридж, там, где Бромптон-роуд пересекалась со Слоан-стрит. Непрерывный поток гудящих машин, такси и красных двухэтажных автобусов сворачивал к югу, с трудом пробираясь к Слоан-сквер и Челси. Тот факт, что все деловые и правительственные офисы были уже давно закрыты на уикэнд, ничуть не влиял на интенсивность движения. Перспективы мировой экономики вселяли оптимизм, магазины ломились от товаров, и новые лейбористы были далеки от того, чтобы раскачивать чью-либо лодку. Теперь туристы приезжали в Лондон в любое время года, а потому машины в столь ранний час продолжали двигаться с черепашьей скоростью.

Сгорая от нетерпения, лейтенант-полковник армии США, он же доктор медицины Джонатан (Джон) Смит, соскочил со ступеньки медленно ползущего автобуса под номером 19, не доехав двух кварталов до нужного ему места. Дождь наконец-то немного утих. Полковник пробежал по мокрому тротуару, оставив автобус позади.

Это был высокий и стройный, атлетического сложения мужчина лет сорока с хвостиком. Тёмные волосы гладко зачёсаны назад и открывают высокий крутой лоб. Темно-синие глаза привычно и внимательно оглядывают автомобили и прохожих. Внешне он почти ничем не выделялся в толпе, вышагивал себе в своём твидовом пиджаке, хлопчатобумажных брюках и макинтоше. И все же женщины оборачивались и смотрели ему вслед, а он, заметив это, лишь улыбался краешками губ и продолжал шагать дальше.

Вот он свернул на Уилбрахам-плейс и вошёл в вестибюль уютной гостиницы под названием «Уилбрахам отель», где снимал номер всякий раз, когда начальство из ВМИИЗа посылало его на конференцию врачей в Лондон. Перепрыгивая через две ступеньки, он взлетел на второй этаж, где и находился его номер. И тут же начал шарить в чемоданах в поисках отчётов о случаях заболевания лихорадкой в американских войсках, базирующихся в Маниле. Он обещал показать их доктору Чандре Аттем, специалисту по вирусным инфекциям из Всемирной организации здравоохранения.

И вот, наконец, под кипой грязной одежды в самом большом из чемоданов он обнаружил эти доклады. Вздохнул и усмехнулся себе под нос — он так и не удосужился избавиться от неряшливых привычек, сложившихся за долгие годы жизни в полевых условиях, в палатках, куда он мчался с целью помочь в той или иной кризисной ситуации.

Он бросился вниз по лестнице, спеша вернуться на конференцию по эпидемиологии, организованную ВОЗ, но тут его окликнул гостиничный клерк.

— Подполковник? Вам тут письмо. С пометкой «срочно».

— Письмо? Но кто это вздумал посылать его сюда? — Он взглянул на наручные часы. — Тем более в воскресенье?

— Его доставил посыльный.

Охваченный тревожным чувством, Смит взял конверт и вскрыл его. Внутри находился один-единственный листок бумаги из принтера, без указания адресата или обратного адреса. И прочитал следующее:

«Смити! Встретимся в парке Рок Крик, что в Пирс Милл. В понедельник, ровно в полночь. Срочно и важно. Никому ни слова. Б.»

У Смита ёкнуло сердце. На свете был единственный человек, называвший его Смити, — Билл Гриффин. Познакомились они в третьем классе начальной школы Гувера, что в Каунсил Блафф, штат Айова. И сразу же подружились и продолжали дружить и в средней школе, и в колледже при университете Айовы, а потом уже — в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе. Затем Смит получил звание доктора медицины, а Билл стал дипломированным психологом, после чего пути их разошлись. Оба осуществили юношескую мечту и поступили на армейскую службу, причём Билл пошёл в военную разведку. Виделись друзья не чаще чем раз в десять лет, хотя и поддерживали постоянную связь, звонили друг другу и переписывались.

Смит стоял у стойки дежурного в гостинице и, хмурясь, вглядывался в загадочные слова послания.

— Что-то не так, сэр? — вежливо осведомился клерк.

Смит огляделся по сторонам.

— Нет, ничего. Все нормально. Ладно, надо бежать, иначе опоздаю на следующий семинар.

Он сунул послание в карман макинтоша и вышел на улицу, вдыхая пропитанный влагой воздух. Как это Билл узнал, что он находится в Лондоне? В этом неприметном и тихом отёле? И к чему понадобилась вся эта таинственность, и отчего Биллу вдруг пришло в голову называть его Смити, как в детстве?

И ни обратного адреса, ни телефона.

Только инициалы, чтобы было ясно, кто отправитель.

И почему именно в полночь?

Смиту нравилось думать о себе как о человеке простом, но он знал, что на деле это далеко от истины. Достаточно было проследить за его карьерой. Он служил в военно-медицинских частях, а затем занялся научно-исследовательской работой. Какое-то время работал и на военную разведку. И его постоянно преследовала тревога, но он уже успел настолько свыкнуться с ней, что она стала как бы частью его самого.

Правда, за последний год в жизни его произошли приятные перемены, и он вдруг открыл для себя счастье. И дело тут было не только в работе на ВМИИЗ, которую он находил страшно важной и интересной. Убеждённый холостяк вдруг влюбился. Причём это была настоящая Любовь, с большой буквы. Совсем не то, что мимолётные романы с женщинами, которые входили в его жизнь и выходили из неё, не оставляя в душе следа. Нет, Софи Рассел стала для него всем — и товарищем по работе, и другом, и просто красивой белокурой любовницей, жизни без которой он отныне просто не представлял.

Бывали моменты, когда он отрывался от электронного микроскопа с одной лишь целью — лишний раз полюбоваться своей возлюбленной. Как это возможно, чтобы в такой хрупкой и прелестной женщине сочетались столь блестящий ум и стальная воля? Этот вопрос постоянно занимал его. Стоило только вспомнить о Софи, и он тут же почувствовал, как страшно по ней скучает. Он должен был вылететь из Хитроу завтра утром. Так что вполне успел бы добраться на машине до дома в Мэриленде как раз к завтраку, после чего они с Софи вместе отправились бы на работу.

И вот на тебе — эта тревожная записка от Билла Гриффина. Едва пробежав её глазами, он тут же насторожился. И в то же время это прекрасная возможность повидать старого друга. Он улыбнулся. Нет, видно, даже Софи не удалось укротить его. Ловя такси, он уже строил планы.

Он поменяет авиабилет на понедельник, полетит вечером. А в полночь встретится с Биллом Гриффином. Это, в свою очередь, означает, что на работе он появится не раньше вторника, то есть на сутки позже. От чего генерал Кильбургер, возглавляющий ВМИИЗ, просто позеленеет от злости. Если не прибегать к слишком уж сильным выражениям, генерал сочтёт такую вольность со стороны Смита выходкой вредной и неуместной.

Ничего страшного. Не проблема. Цель оправдывает средства.

Вчера рано утром он позвонил Софи — просто для того, чтобы услышать её голос. Но их разговор оборвали на середине. Софи получила приказ срочно явиться в лабораторию, идентифицировать некий вирус из Калифорнии. Софи может проработать без остановки и шестнадцать, и все двадцать четыре часа. Наверняка засидится в лаборатории далеко за полночь, может даже и не оказаться дома в понедельник утром. Смит разочарованно вздохнул. Он так мечтал разделить с ней этот завтрак. Тут только одно преимущество — она будет так занята, что беспокоиться о нем ей просто некогда.

Нет, можно, конечно, позвонить и оставить послание на автоответчике, предупредить, что он появится днём позже, чтобы она не волновалась. Заодно и генералу Кильбургеру передаст, что он задерживается.

Нет, он поступит иначе. Может вылететь из Лондона не завтра утром, а сегодня, ночным рейсом. Всего-то несколько часов разницы, но они так много значат для него. Том Шерингем возглавляет британскую научно-исследовательскую группу микробиологов, разрабатывающую вакцину против всех типов гантавирусов. И сегодня он не только сможет посетить презентацию Тома, он будет умолять его отобедать с ним поздно вечером. Именно там, за обедом и выпивкой, он постарается выжать из Тома все возможное, заставить поведать обо всех тонкостях и деталях, которые тот ещё не готов разглашать публично. А он, Смит, клятвенно пообещает ему посетить Нортон Даун завтра, перед тем как отправиться в Хитроу.

Кивая и чуть ли не улыбаясь про себя, Смит перепрыгнул через лужу и распахнул дверцу чёрного такси, притормозившего у обочины. И назвал водителю адрес здания, где проводилась конференция ВОЗ.

Но едва он опустился на сиденье, как намёк на улыбку исчез. Он извлёк из кармана послание Билла Гриффина и перечитал, в надежде отыскать пропущенный прежде ключ к этой загадке. Самого главного тут все же не сказано. Между бровями Смита залегла морщинка озабоченности. Он начал вспоминать прошедшие годы, пытаясь понять, что заставило Билла вдруг срочно связаться с ним, причём таким необычным образом.

Если Биллу была бы нужна научная или другого рода помощь от ВМИИЗа, он без проблем смог бы получить её другим, официальным путём. Ведь Билл являлся специальным агентом ФБР и очень гордился этим. И, как любой агент, мог бы запросить помощь Смита через директора ВМИИЗа.

С другой стороны, если дело у него чисто личное, к чему вся эта секретность? Он мог бы позвонить в гостиницу и оставить Смиту послание с просьбой перезвонить.

В машине было холодно и сыро, Смит зябко поёжился. Эта встреча обещала стать не только неофициальной, но засекреченной. Весьма засекреченной. А это, в свою очередь, означало, что Билл действует за спиной ФБР. За спиной у ВМИИЗ США. Втайне от всех правительственных организаций… И, по всей видимости, надеется вовлечь и его, Смита, в эту загадочную историю.

Глава 2

9.57 утра, воскресенье, 12 октября

Форт-Детрик, Мэриленд

Расположенный во Фредерике, маленьком городке, затерявшемся среди зелёных холмов и полей Мэриленда, Форт-Детрик стал прибежищем для Военно-медицинского исследовательского института США по инфекционным заболеваниям. Известный под сокращением ВМИИЗ США, или просто Институт, он стал объектом бурных выступлений и нападок общественности в 1960-х, поскольку именно там находилась самая настоящая фабрика по производству и испытанию химического и бактериологического оружия. В 1969 году президент Никсон приказал положить конец разработке этих программ, и ВМИИЗ перестал быть объектом нападок, превратившись в научный и медицинский центр.

Затем настал 1989-й. И учёные заговорили о страшно опасном и чрезвычайно «коммуникабельном» вирусе «Эбола», вызвавшем массовую гибель подопытных животных в обезьяньем питомнике в Рестоне, штат Вирджиния. Врачи и ветеринары ВМИИЗа, как военные, так и гражданские, были брошены на изучение этого вируса, грозившего самой трагичной в истории человечества эпидемией.

Им удалось доказать, что вирус Рестона имеет незначительное генетическое отклонение от таких летальных штаммов, как «Эбола Заир» и «Эбола Судан». И, что гораздо важнее, выяснить практическую безвредность для человека. Это поразительное открытие сразу вознесло учёных из ВМИИЗа до небес, они стали знамениты на всю страну. И пресловутый Форт-Детрик вновь занимал умы людей, на сей раз с тем отличием, что выглядел теперь аванпостом американской военной медицины.

Сидя в своём кабинете во ВМИИЗе, доктор Софи Рассел как раз раздумывала об этих превратностях судьбы и притязаниях на славу. И с нетерпением ожидала звонка от человека, способного ответить на целый ряд вопросов, что помогло бы избежать кризиса, который, как она опасалась, вполне мог перерасти в опасную эпидемию.

Софи получила учёную степень, занимаясь исследованиями в области клеточной и молекулярной биологии. Она была ведущим колесом в той огромной машине, чьи шестерёнки завертелись в мировом масштабе после смерти майора Кейта Андерсона. Она работала на ВМИИЗ вот уже четыре года и, подобно тем учёным в 1989-м, боролась за организацию срочной медицинской помощи людям, пострадавшим от неизвестного вируса. Ей вместе со своими коллегами удалось пойти дальше и сделать весьма неутешительный вывод: этот вирус смертелен для человека. Уже имелись три его жертвы — майор и двое гражданских. Все они умерли внезапно в результате синдрома острой респираторной недостаточности (СОРН), один за другим, на протяжении нескольких часов.

Впрочем, учёных и врачей беспокоили не столько время смерти этих несчастных и не сам факт СОРН. От этого заболевания на планете ежегодно умирали миллионы людей. Но среди них не было молодых и совершенно здоровых. Их смерти сопутствовали долгие и мучительные проблемы с лёгкими или же другие факторы. И сильнейшей головной боли на последнем этапе заболевания, а также грудной полости, залитой кровью, при вскрытии у них не наблюдалось.

И вот теперь — три случая за один день, и у всех троих схожие симптомы. Причём погибли несчастные в разных концах страны — майор в Калифорнии, девочка-подросток в Джорджии и бездомный бродяга в Массачусетсе.

Директор ВМИИЗа, бригадный генерал Кальвин Кильбургер, вовсе не имел желания поднимать тревогу на весь мир только на основании этих трех случаев, жертвы которых поступили к ним лишь вчера. Он терпеть не мог раскачивать лодку, опасаясь выглядеть в глазах других паникёром. Более того, он вовсе не собирался делиться успехом с другими лабораториями, в особенности — с давним и главным соперником ВМИИЗа, Центром контроля над инфекционными заболеваниями в Атланте.

А между тем напряжение во ВМИИЗе все возрастало, и Софи Рассел, возглавлявшая группу учёных, продолжала работать.

Первые пробы крови она получила в субботу, в три часа ночи, и немедленно отправилась к себе в лабораторию, находившуюся на «Уровне-4», чтобы подвергнуть эти пробы анализу. Там, в небольшой раздевалке, она сняла с себя всю одежду, наручные часы и кольцо, которое подарил ей Джон Смит, когда она согласилась выйти за него замуж. Лишь на секунду остановилась, взглянула на кольцо и улыбнулась, вспомнив о Джоне. В памяти всплыло его красивое лицо — черты американского индейца, широкие скулы, чёрные волосы, а вот глаза такие удивительно синие! Эти глаза заинтриговали её с первой же секунды. Увидев Джона, она тогда подумала, как, должно быть, заманчиво падать и падать в глубину этих темно-синих глаз. И ещё ей нравилось, как он двигался, плавно, бесшумно и быстро, словно какой-нибудь зверь из джунглей, приручить которого удаётся далеко не всякому. Ей нравилось заниматься с ним любовью, нравились страсть и возбуждение, которые оба они испытывали при этом. Но все это объяснялось просто — Софи была безумно, страстно влюблена в него.

Они как раз разговаривали по телефону, когда её вызвали сюда, в лабораторию.

«Дорогой, мне надо бежать. Звонят из лаборатории по другой линии. Срочный вызов».

«В такой-то час? Неужели дело не терпит до утра? Ведь тебе надо отдохнуть».

Она усмехнулась. «Ты позвонил, и я как раз отдыхала. Если уж быть до конца точной, крепко спала. И тут вдруг телефон».

«Но я знал, что ты захочешь поболтать со мной. Тебе передо мной не устоять, верно?»

Она расхохоталась. «Это уж точно! Хочется говорить с тобой дни и ночи напролёт. Скучаю по тебе каждую секунду, с тех пор, как ты улетел в Лондон. И рада, что ты пробудил меня от крепкого и здорового сна и что я могу сказать тебе все это».

Настал его черёд смеяться. «Я тоже люблю тебя, дорогая».

И вот теперь, вспоминая об этом, она глубоко вздохнула. Закрыла глаза. Сделала над собой усилие и выбросила из головы Джона Смита. Её ждёт срочная работа.

Она быстро переоделась в стерильный хирургический комбинезон зеленого цвета. Открыла тяжёлую дверь и босиком прошла на «Уровень биологической безопасности-2», находившийся под отрицательным давлением, чтобы не допустить проникновения загрязняющих веществ на «Уровень-3» и «Уровень-4». Оказавшись внутри, пробежала мимо душевой кабинки в ванную, где у неё хранились чистые белые носки.

Надев носки, она поспешила на «Уровень-3». Там натянула на руки латексные хирургические перчатки, потом приклеила их раструбами к рукавам комбинезона. Повторила ту же процедуру с носками, их края приклеились к штанинам. Проделав все это, она облачилась в свой персональный ярко-голубой защитный скафандр из пластика, напоминавший наряд космонавта. Внутри слабо попахивало резиной и ещё чем-то, как пахнет в пластмассовом ведре. Тщательно проверила все застёжки. Затем опустила на лицо прозрачный и гибкий шлем, застегнула скафандр на длинную «молнию» и сняла со стены жёлтый шланг.

Подсоединила шланг к скафандру. С тихим шипением воздух начал поступать в массивный костюм космонавта. Закончив, она отсоединила шланг и прошла через тяжёлую стальную дверь в воздушный шлюз при «Уровне-4», снабжённый распылителями для воды и химикатов, для последнего, обеззараживающего душа.

И вот, наконец, дверь на «Уровень-4» отворилась. Зона повышенной опасности.

Теперь ей никак нельзя было торопиться. Она осторожно продвигалась вперёд шаг за шагом. Отныне её единственным оружием были точные и неспешные движения. И чем точней они будут, тем большей скорости удастся достичь. Вот почему вместо того, чтобы натягивать руками тяжёлые резиновые жёлтые сапоги, она привычным и ловким движением согнула в колене одну ногу и, держа её под нужным углом, сунула ступню в сапог. Затем проделала то же со второй. И прошла, насколько это возможно, быстро, по узким коридорам к своей лаборатории. Уже там натянула третью пару перчаток из латекса. С величайшей осторожностью извлекла из холодильника-контейнера пробы крови и принялась за работу по выделению вируса.



Все последующие двадцать шесть часов она не думала ни о еде, ни о сне. Она жила в лаборатории, изучала вирус через электронный микроскоп. И, к собственному удивлению, исключила вместе со своей командой саму возможность того, что это мог оказаться «Эбола», «Марбург», любой другой филовирус. Впрочем, форму он имел характерную для большинства вирусов — выглядел под микроскопом эдаким волосатым шариком. Едва увидев его и помня, что причиной смерти стал синдром острой респираторной недостаточности, Софи подумала: «Это гантавирус, типа того, что в 1993 году убил молодых спортсменов в резервации Навахо». Во ВМИИЗе работали настоящие эксперты по гантавирусам. Легендарному Карлу Джонсону ещё в 1970-м удалось выделить и идентифицировать первый такой вирус.

Учитывая это, она использовала в работе метод под названием иммуноблоттинг, позволяющий проверить патоген на хранившихся в банке крови ВМИИЗа замороженных пробах, взятых у жертв различных гантавирусов со всего мира. Он не среагировал ни на одну. Немало удивлённая, она провела реакцию цепи полимеразы — с целью составить хотя бы приблизительное представление о последовательности расположения ДНК вируса. В этом отношении он не походил ни на один из известных ей гантавирусов, однако она все же составила на всякий случай предварительную генетическую карту — вдруг пригодится. Больше всего ей хотелось, чтоб Джон был сейчас здесь, с ней, а не в такой дали, в Лондоне, на конференции ВОЗ.

Озабоченная тем, что так и не получила до сих пор сколько-нибудь определённого ответа, Софи усилием воли заставила себя выйти из лаборатории. Своих помощников она уже давно отправила спать. И вот теперь занялась хлопотной процедурой — стащила с себя защитный скафандр, прошла через обеззараживающий душ и, наконец, переоделась в обычную свою одежду.

Поспав часа четыре — ей этого вполне достаточно, пыталась убедить она сама себя, — Софи поспешила в кабинет и принялась изучать результаты тестов. Вскоре проснулись и остальные члены её команды, и она велела им разойтись по лабораториям.

Голова у Софи болела, в горле пересохло. Она достала из мини-холодильника бутылку минеральной воды и вернулась к столу. На стене в кабинете висели три снимка в рамочках. Она не спеша пила воду и не сводила с них глаз, они привлекали её, как свет влечёт ночную бабочку. На одном — они с Джоном. Оба в купальных костюмах, этот снимок был сделан прошлым летом на Барбадосе. Как весело провели они тогда свой первый и единственный отпуск! На втором был Джон в военной форме — в тот день он получил звание подполковника. А на последнем красовался молоденький капитан с буйными чёрными волосами, грязным лицом и пронзительно-синими глазами. Он стоял в пропылённой насквозь униформе на фоне палатки, снимок был сделан где-то в иракской пустыне.

Она страшно по нему соскучилась, он был нужен ей здесь, в лаборатории, для работы. И вот рука Софи потянулась к телефону, чтоб позвонить в Лондон. Но она тут же остановила себя. В Лондон его послал Кильбургер. По мнению генерала, каждое задание должно быть выполнено до конца и в срок. Ни днём раньше, ни днём позже. Джон прилетает только через несколько часов. И тут вдруг она подумала, что он прямо из аэропорта помчится домой. А её там нет, и она его не ждёт. Она снова сделала над собой усилие и приказала себе не думать об этом.

Софи посвятила себя науке, и ей на этом пути сопутствовала удача. О замужестве она уже давно перестала мечтать. Влюбиться — возможно, но чтоб замуж? Нет. Редко какой мужчина захочет иметь жену, целиком поглощённую любимой работой. Но Джон её понимал. Мало того, страшно ценил тот факт, что Софи, изучая какую-либо клетку, может обсуждать с ним её строение, цвет и функции во всех деталях. В свою очередь, её вдохновляло постоянное любопытство Джона, его неутолимая жажда знаний. Они, как бывает с малыми ребятишками в детском саду, обрели друг в друге любимого партнёра по увлекательной игре, идеально подходили друг другу не только с точки зрения профессий, но и по темпераменту. Оба были очень целеустремлёнными, страстными людьми, влюблёнными в жизнь и друг в друга. Она никогда не была так счастлива и понимала, что за это следовало благодарить Джона.

Нетерпеливо встряхнув головой, Софи вернулась к своему компьютеру и вновь стала просматривать данные анализов, в поисках того, что, возможно, пропустила прежде. И не нашла ничего нового или важного для себя.

Поступили новые данные по ДНК, и она принялась изучать их, продолжая перебирать в уме все клинические сведения по этому вирусу. И тут вдруг у неё возникло странное ощущение.

Она уже где-то видела этот вирус — или же другой, но невероятно похожий. Но где?

Она пыталась вспомнить. Судорожно рылась в памяти. Перебирала события прошлого.

Но ничто не приходило на ум. И вот, наконец, она прочитала отчёт одного из членов её группы, где высказывалось предположение, что новый вирус сродни «Мачупо», одному из первых вирусов, вызывающих геморрагическую лихорадку. И открыт он был все тем же Карлом Джонсоном.

Африка ей ни о чем не говорила. Может, Боливия?

Перу!

Ещё студенткой она проводила там антропологические исследования, и…

Виктор Тремонт.

Да, именно так его звали. Биолог по образованию, он тоже работал тогда в Перу. Собирал растения и образцы минералов, исследовал возможность их применения в медицине и делал это по заказу… какой же компании? Какой-то фармацевтической фирмы… Есть, вспомнила, «Блэнчард Фармасьютикалз».

Она вернулась к компьютеру, быстро вошла в Интернет и нажала клавишу поиска. И нашла «Блэнчард» почти тотчас же в Лонг Лейк, штат Нью-Йорк. А Виктор Тремонт являлся президентом и главным менеджером этой компании. Она взялась за телефон и набрала номер.

Было воскресенье, но в таких гигантских корпорациях принимают важные звонки круглосуточно, без выходных. И в «Блэнчард» ей ответили. Ответил мужской голос, и когда Софи спросила, нельзя ли связаться с Тремонтом, голос вежливо попросил её подождать. Пытаясь сдержать нетерпение, она нервно барабанила пальцами по столу.

И вот, наконец, после целой серии щелчков и томительного молчания на линии в трубке прорезался другой мужской голос. На сей раз нейтральный и даже какой-то безжизненный:

— Позвольте узнать ваше имя и дело, по которому вы звоните доктору Тремонту?

— Софи Рассел. Скажите, что мы познакомились в Перу.

— Подождите, пожалуйста. — Снова молчание, а затем: — Говорите, мистер Тремонт у аппарата.

— Мисс… Рассел? — По всей видимости, он уточнял имя, записанное помощником в блокноте. — Чем могу помочь? — Голос приятный, низкий, но в нем отчётливо улавливаются начальственные нотки. Сразу чувствуется, что этот человек привык командовать людьми.

И она ответила скромно, но с достоинством:

— Вообще-то теперь уже доктор Рассел. Моё имя вам ничего не говорит?

— Боюсь, что нет. Но вы упомянули Перу, и я прекрасно помню то время. Было это лет двенадцать-тринадцать назад, если не ошибаюсь? — Видимо, он специально выбрал такой нейтральный тон и притворяется, что не помнит, — на тот случай, если она вдруг начнёт просить у него работу.

— Тринадцать, и вас я очень хорошо помню, — нарочито небрежным тоном заметила она. — Помните реку Караибо, летний лагерь? Я работала там с группой антропологов, выпускников Сиракузского университета, а вы собирали биологические материалы, могущие представлять интерес для медицины. Я звоню, чтобы спросить вас о вирусе, который вы обнаружили в одном из местных племён. Туземцы называли их «людьми с обезьяньей кровью».

Сидевший в своём огромном кабинете Виктор Тремонт вдруг испытал прилив страха. И тут же подавил его. Развернулся в кресле и посмотрел в окно на озеро, поверхность которого блестела, как ртуть, в лучах утреннего солнца. На другой его стороне простирался густой сосновый лес, соснами поросли и склоны высоких гор, тающие в туманной дымке.

Несколько раздосадованный тем, что его упрекнули в плохой памяти, Виктор Тремонт снова развернулся в кресле. В голосе его зазвучали дружеские нотки:

— Вот теперь вспомнил. Такая симпатичная белокурая леди, целиком поглощённая наукой. Я ещё тогда понял, что вы добьётесь успехов в антропологии. Я не ошибся?

— Ошиблись. Я защитила докторскую по клеточной и молекулярной биологии. Именно поэтому мне и нужна ваша помощь. Я работаю в Форт-Детрике, в Военно-медицинском научно-исследовательском центре по изучению инфекционных заболеваний. И мы тут столкнулись с вирусом, который страшно похож на тот, что обнаружили в Перу. Некий неизвестный ранее вид вируса, вызывающий головную боль, сильный жар и острую форму синдрома респираторной недостаточности. Он способен убить совершенно здорового человека за несколько часов, причём сопровождается все это сильнейшим кровотечением из лёгких. Это вам о чем-нибудь говорит, доктор Тремонт?

— Можете называть меня просто Виктор. А ваше имя, если мне не изменяет память, кажется… Сьюзан… Салли… что-то в этом…

— Софи.

— Ах, ну да, конечно! Софи Рассел. Форт-Детрик, — медленно произнёс он, словно записывая эти слова. — Рад слышать, что вы не ушли из науки. Мне и самому иногда до смерти хочется посидеть в лаборатории, а не заниматься всей этой сумасшедшей организационной деятельностью. Но реку не повернуть вспять, верно? — И он засмеялся.

— Так вы помните этот вирус? — спросила она.

— Нет. Не припоминаю. Вскоре после Перу занялся коммерцией и управлением, возможно, поэтому и вылетело из памяти. Как я уже говорил, это было так давно. Но, исходя из того, что я помню из молекулярной биологии, ваш сценарий маловероятен. Должно быть, вы путаете его с целой серией вирусов, с которой нам довелось тогда столкнуться. Увы, этого добра всегда более чем достаточно. Нет, не помню.

Растерянная и разочарованная, Софи продолжала прижимать трубку к уху.

— Но я совершенно точно помню, что у «людей с обезьяньей кровью» удалось выделить именно этот вид. И время здесь совершенно ни при чем. Правда, тогда, в Перу, я не предполагала, что стану заниматься биологией, и уж тем более — на клеточном и молекулярном уровне. И ещё более странно, что даже нахожу в этом удовольствие.

— "Люди с обезьяньей кровью"? Необычное название. И знаете, я действительно припоминаю, там было племя с таким оригинальным названием.

Софи оживилась. В голосе её прозвучали нетерпеливые нотки:

— Доктор Тремонт, послушайте меня, пожалуйста. Это необычайно важно. Жизненно важно. Мы только что зарегистрировали три случая заболевания вирусом, столь схожим с тем, что был обнаружен в Перу. И там, у туземцев, было какое-то средство, позволяющее побороть болезнь в восьмидесяти случаях из ста. Кажется, надо было выпить кровь какой-то определённой обезьяны. Помню, как вы тогда удивились, услышав это.

— До сих пор удивляюсь, — сказал Тремонт. (Нет, память у этой дамочки просто фантастическая, даже на нервы действует.) — Чтоб у первобытного племени каких-то там индейцев имелся способ победить смертельную болезнь? Лично мне об этом ничего не известно, — не моргнув глазом, солгал он. — А вот описание симптомов знакомо, это определённо. И что же говорят по этому поводу ваши коллеги? Уверен, кто-нибудь из них тоже наверняка работал в Перу.

Она вздохнула.

— Сперва я хотела проверить у вас. Мы уже неоднократно поднимали ложную тревогу, и действительно, много воды утекло с тех пор, как я была в Перу. Но раз вы не припоминаете… — Голос её замер. Она была весьма разочарована. — Нет, я просто уверена, вирус там был. Что ж, возможно, мне стоит связаться с Перу. Должны же там регистрировать вспышки необычных заболеваний среди индейцев.

Виктор Тремонт нервно повысил голос:

— Уверен, что в этом нет никакой необходимости. У меня сохранились записи о том путешествии. По разным растениям, представляющим интерес для фармакологии. Возможно, я и об этом вирусе что-то тогда написал.

Софи обрадовалась.

— О, если б вы их нашли и просмотрели, это было бы замечательно! Только поскорей.

— Идёт, — Тремонт усмехнулся. (Попалась-таки на крючок.) — Все эти дневники и заметки хранятся у меня дома. То ли в подвале, а может, на чердаке. Давайте созвонимся завтра.

— Очень благодарна вам, Виктор. Возможно, весь мир вскоре будет вам благодарен. Значит, до завтра? Вы не представляете, насколько это важно! — И она продиктовала ему свой номер телефона.

— Думаю, что представляю, — заверил её Виктор. — Перезвоню. Самое позднее — завтра утром.

Повесив трубку, он снова резко развернулся в кресле и уставился на посветлевшее в лучах солнца озеро и высокие горы, которые вдруг стали казаться ближе и просто подавляли своим величием. Он встал и подошёл поближе к окну.

Виктор Тремонт был высок, среднего телосложения и с несколько необычным типом лица, с которым природе удалось сыграть одну из своих шуток, впрочем, ничуть не злую. В юности у него был непропорционально большой нос, оттопыренные уши и впалые щеки, но постепенно, с возрастом, он превратился в довольно интересного мужчину. Теперь ему было под пятьдесят, щеки округлились и уже не казались впалыми. Орлиный профиль, безупречно гладкая кожа, аристократические черты. Нос был идеальных размеров — прямой и крупный, достойный того, чтобы украшать лицо истинного английского джентльмена. С загорелой кожей прекрасно сочетались густые серебристо-седые волосы. Подобное лицо всегда привлекает внимание, куда бы ни направился его обладатель. Но сам Виктор прекрасно знал, что дело вовсе не в физической привлекательности, а в уверенности в себе. Присущая ему аура власти — вот что в первую очередь привлекает людей, особенно слабых, делает его совершенно неотразимым.

Несмотря на данное Софи Рассел обещание, Виктор Тремонт и не думал торопиться домой, искать там какие-то старые записи. Невидящим взором смотрел он на горы и озеро, пытаясь хоть как-то успокоиться. Он был вне себя от злобы и раздражения.

Софи Рассел. Господи, это надо же, Софи Рассел!..

Кто бы мог подумать! Сперва он не узнал её, даже когда она назвала своё имя. Да и к чему ему помнить имена каких-то ничего не значащих студентов, с которыми случайно встретился так давно. Впрочем, вряд ли и они его помнили. А вот Рассел запомнила. Что за мозги у этой дамочки? Нет, по всей видимости, это для неё действительно очень важно. Он неодобрительно покачал головой. Если разобраться, особых проблем с ней возникнуть не должно. Так, мелкая помеха, неприятность, не более. И все же дело с ней иметь придётся, так просто она от него не отвяжется. Он отпер потайной ящик массивного письменного стола, достал сотовый телефон и набрал номер.

Безжизненный голос со слабым акцентом ответил:

— Да?

— Надо поговорить, — бросил в трубку Тремонт. — У меня в конторе. Через десять минут. — Он нажал на кнопку и вернул сотовый телефон в потайной ящик. Затем снял трубку обычного телефона, стоявшего на столе. — Мюриэл? Соедините меня с генералом Каспаром из Вашингтона.

Глава 3

9.14 утра, понедельник, 13 октября

Форт-Детрик, Мэриленд

По мере того как в понедельник с утра лаборатории и кабинеты ВМИИЗа стали заполняться служащими, по всем зданиям кампуса начал расползаться слух о бесплодных попытках их коллег идентифицировать некий новый вирус-убийцу. В прессу эти сведения пока что не просочились, а из кабинета директора поступил приказ соблюдать строжайшую секретность, не сметь связываться с какими-либо средствами массовой информации, общаться с журналистами и прочее. Лишь работающие в лабораториях люди могли обмениваться догадками на эту тревожную тему.

Тем временем от текущей работы никто никого не освобождал. Сотрудники заполняли соответствующие формы, поддерживали в порядке оборудование, отвечали на телефонные звонки. Сержант-майор под номером четыре и по имени Хидео Такеда сидел в своей клетушке и сортировал почту. И вдруг на глаза ему попался официального вида конверт, отмеченный штампом Министерства обороны США.

Прочитав и затем перечитав письмо, он перегнулся через перегородку, отделявшую его клетушку от помещения, где сидела его помощница, специалист под номером пять Сандра Квин. И прошептал возбуждённо:

— Знаешь, что это означает? Мой перевод на Окинаву.

— Шутишь!

— Мы сдались, — он ухмыльнулся. Его подружка Мико жила и работала на Окинаве.

— Ты б лучше показал начальнице, и причём немедленно, — заметила Сандра. — Все не так-то просто. Если тебя переведут, придётся брать новенького, обучать его всем премудростям общения с этими чёртовыми рассеянными профессорами. Ой, она прямо уписается! Бог ты мой, да сегодня все они тут просто с ума посходили! Только и знают, что обсуждать какой-то новый кризис!

— Да имел я её в гробу! — весело выругался специалист Такеда.

— Не получится. Даже в самом страшном моем кошмарном сне. — Сержант-майор Элен Дотери стояла в дверях своего кабинета. — Будьте так добры, зайдите ко мне, специалист Такеда, — с преувеличенной вежливостью добавила она. — Или предпочитаете, чтоб я сначала выбила из вас дурь?

С высоты своего шестифутового роста огромная широкоплечая блондинка с широкими плечами и пышными формами смотрела сверху вниз на пятифутового Такеду и улыбалась своей знаменитой улыбкой пираньи. Тот вылетел из клетушки, точно ошпаренный, не пытаясь скрыть страх. В присутствии Дотери даже самый добросовестный сержант-майор никогда не чувствовал себя в безопасности.

— Закройте за собой дверь, Такеда. И сядьте.

Специалист повиновался.

Дотери устремила на него взгляд пронзительных, точно буравчики, глаз.

— И как давно вы узнали о возможности вашего перевода, Хидео?

— Прямо как гром среди ясного неба. То есть я хотел сказать, это пришло сегодня утром. Только вскрыл конверт и…

— Короче и ближе к делу, Такеда. Сколько вы у нас? Почти два года?

— Если точнее, минимум полтора. Прямо как вышел из отпуска, направили сюда. Послушайте, сержант, если я ещё здесь нужен, я могу…

Дотери покачала головой.

— Даже если б я и хотела тебя оставить, чего никак не могу сказать, все равно ничего не выйдет. — Она ткнула пальцем в лежавший перед ней на столе листок. — Вот, получила сегодня по электронной почте, должно быть, в тот самый момент, когда ты вскрывал письмо. Твоя сменщица уже, наверное, в пути. И не откуда-нибудь там, а из отдела разведки в Косово. Наверняка вылетела в США прежде, чем это письмо попало в контору, — сказала Дотери, и на лице её застыло задумчивое выражение.

— Тогда выходит, она будет здесь уже сегодня?

Дотери взглянула на настольные часы.

— Если точней, через пару часов.

— Вот это скорость!

— Да уж, — кивнула Дотери. — Они даже успели оформить предписание на твой перевод. На то, чтобы освободить рабочее место и убраться отсюда, тебе даётся один день, ни часом больше. Завтра утром ты должен сесть на самолёт.

— Один день?

— Так что валяй, принимайся за дело. И удачи тебе, Хидео. Была рада поработать с тобой. Запишу благодарность в личное дело.

— Да, сэр, то есть, сержант. И огромное вам спасибо.

Все ещё ошарашенный Такеда вышел, оставив майора Дотери в кабинете за письменным столом, где лежало послание. Катая в ладонях карандаш, она задумчиво смотрела перед собой в пустоту. И даже, казалось, не заметила, как радостно её подчинённый вылетел из кабинета. Такеда же с трудом подавил победный клич, готовый сорваться с губ. И дело было не только в том, что он страшно скучал по Мико, ему надоело жить и работать здесь, во ВМИИЗе, и пребывать в постоянной тревоге и напряжении. Да чего стоит эта последняя, сегодняшняя история! Все кругом встревожены, даже напуганы. К чёртовой матери отсюда, и поскорей!

* * *

Три часа спустя специалист-четыре Адель Швейк стояла, вытянувшись в струнку, в том же кабинете, перед майором Дотери. Маленькая брюнетка с хрупкой, но ладной фигуркой и внимательными серыми глазами. Форма сидела на ней безупречно, грудь украшали два ряда пёстрых наградных ленточек, говоривших о том, что этой девушке пришлось служить далеко за морями и океанами, в разных странах и принимать участие во многих кампаниях. У неё даже была ленточка от боснийской медали.

— Вольно, специалист!

— Благодарю, сержант-майор!

Дотери пробежала глазами её бумаги и заговорила, не поднимая глаз от стола:

— Большая спешка, не так ли?

— Я писала рапорт с просьбой о переводе в округ Колумбия ещё несколько месяцев назад. По личным мотивам. И тут вдруг полковник говорит мне, что освободилась вакансия в Детрике. И вот я здесь.

Дотери подняла глаза на свою новую подчинённую.

— Не кажется ли вам, что ваша квалификация высоковата? Для такой непыльной, что называется, должности. Работы не так уж много, за океан здесь у нас не посылают.

— Я только и знала, что меня переводят в Детрик. А что за подразделение — нет.

— Неужели? — Дотери вскинула светлую бровь. Слишком уж холодна и сдержанна эта Швейк. — Что ж, позвольте представиться. Мы называемся ВМИИЗ, Военный медицинско-исследовательский институт инфекционных заболеваний США. Сугубо научная направленность. Все наши офицеры являются врачами, ветеринарами, прочими специалистами в области медицины. У нас даже работают гражданские. Никакого оружия, ни сборов, ни учений, ни славы.

Швейк улыбнулась.

— Что ж, звучит очень мирно, сержант-майор. Приятная смена обстановки, особенно после Косово. Кроме того, я слышала, что ВМИИЗ занимается сейчас какими-то особо опасными, смертельными заболеваниями. Или ошибаюсь? Но мне показалось, что это звучит вполне заманчиво.

Сержант-майор задумчиво склонила голову набок.

— Разве что для врачишек. А наше дело — чистой воды рутина. Следим за тем, чтоб механизм не давал сбоев. Да, действительно, в этот уикэнд была поднята тревога. Только не задавайте вопросов. Это вас совершенно не касается. Если вдруг с вами вступят в контакт журналисты, отсылайте их в отдел по связям с общественностью. Это приказ. О'кей, ваш отсек вон там, рядом с Квин. Познакомьтесь, устраивайтесь поудобнее, Квин введёт вас в курс дела.

Швейк снова встала по стойке «смирно».

— Благодарю, сержант-майор!

Уставясь на дверь, за которой скрылась девушка. Дотери вновь принялась катать карандаш между пальцев. Потом тяжело вздохнула. Всей правды этой новенькой она не сказала. Да, конечно, рутины хватает, и порой кажется, что держать здесь военных нет никакого смысла. Она пожала плечами. К тому же в жизни ей довелось повидать куда более странные вещи, нежели столь внезапная смена персонала, которая произошла сегодня и, похоже, осчастливила обе стороны. Она позвонила Квин и попросила принести ей чашечку кофе. И постаралась выбросить из головы события последнего дня и эту странную смену персонала. Ей не до того, работы полно.

* * *

Ровно в 17.32 сержант-майор Дотери заперла дверь в свой кабинет и собралась было выйти из опустевшего помещения. Но тут заметила, что опустело оно не совсем.

Новичок, Адель Швейк, сказала:

— Мне бы хотелось задержаться немного, изучить дела. Если, конечно, это возможно, сержант-майор.

— Почему нет? Я предупрежу охрану. У вас есть ключи от офиса? Ну и прекрасно. Запрете, когда будете уходить. Уверяю, одиноко вам не будет. Этот новый вирус просто свёл всех наших врачей с ума. Наверняка кто-то из них просидит здесь всю ночь. Если эта суматоха продлится ещё какое-то время, они станут сварливы и раздражительны сверх всякой меры. Им не нравятся загадочные микробы, убивающие людей.

— Да, я слышала, — кивнула и улыбнулась маленькая брюнетка. — И успела заметить, что здесь, в Форт-Детрике, все пребывают в страшном возбуждении.

— Соответствует истине, — усмехнулась Дотери и вышла.

Снова усевшись за стол, специалист Швейк ещё примерно в течение получаса читала докладные записки и делала какие-то пометки — до тех пор, пока наконец не убедилась, что ни сержант-майор, ни охрана её больше не побеспокоят. Затем открыла атташе-кейс, который внесла в помещение во время перерыва на кофе. С момента её прибытия на базу ВВС Эндрюс кейс лежал в машине, которую ей предоставили.

Она достала из него схему телефонных сетей в здании ВМИИЗа. Распределительная коробка находилась в подвале и обеспечивала телефонную связь как внутри здания, так и все входящие и выходящие звонки, Адель долго изучала этот листок, пока не убедилась, что все запомнила. Затем положила схему в кейс, заперла его и вышла в коридор.

И с выражением самого невинного любопытства на лице огляделась.

Охранник у главного входа что-то читал. Швейк надо было проскользнуть мимо него. Она сделала глубокий вдох, чтоб успокоиться, и медленно и бесшумно двинулась по боковому коридору ко входу в подвальное помещение.

Добравшись до него, остановилась и выждала. Охранник не подавал признаков жизни. Хотя здание считалось строго охраняемым объектом, за людьми, выходившими из него, следили меньше. Главная задача заключалась в том, чтобы не допускать посторонних к смертельным ядам, вирусам, бактериям и прочим опасным материалам, что изучались во ВМИИЗе. И, хотя охранник был хорошо натренирован, ему не хватало агрессивности, характерной для людей из спецслужб, охраняющих лаборатории, в которых разрабатывалось сверхсекретное оружие.

С облегчением заметив, что он так и не оторвался от своей книги, Швейк попыталась открыть тяжёлую металлическую дверь. Дверь оказалась заперта. Она достала из кейса связку ключей. Третий из них подошёл. Она бесшумно спустилась вниз по ступенькам, прошла мимо огромных машин, согревавших и охлаждавших здание, подававших в лаборатории стерильный воздух и отрицательное давление, приводивших в движение мощную воздухоочистительную систему, подающих в души воду и специальные химические растворы и обеспечивающих должное функционирование всего медицинского комплекса.

Добравшись, наконец, до главной распределительной коробки, Адель заметила, что вся вспотела. Поставила атташе-кейс на пол, достала из него ящичек с инструментами, проводами, переключателями, подслушивающими устройствами и миниатюрными магнитофонами.

Был вечер, и в подвале стояла тишина, лишь в трубах и котлах что-то тихонько булькало и пощёлкивало. И все же она ещё раз прислушалась, чтобы убедиться, что никого, кроме неё, здесь больше нет. От нервного напряжения её пробрал лёгкий озноб. Какое-то время она внимательно изучала серые стены. Затем открыла распределительную коробку и принялась за работу.

* * *

Два часа спустя, вернувшись в офис, она проверила свой телефон, вставила в уши миниатюрные наушники, щёлкнула переключателем на спрятанной в ящике письменного стола контрольной коробке и стала слушать, «…да, боюсь, что проторчу здесь ещё часа два как минимум. Прости, милая, но никак не получится. Этот вирус — настоящий зверь. Для работы над ним задействован весь штат. Ладно, постараюсь приехать до того, как детишки улягутся спать». Удовлетворённая тем, что слышно прекрасно и что её шпионское оборудование работает нормально, Швейк отключилась и набрала городской номер. Ей ответил тот же голос, что инструктировал её прошлой ночью:

— Да?

— Установка завершена, — доложила она. — На записывающее устройство будут поступать все телефонные звонки, к тому же получен доступ к линии, позволяющий слушать все интересующие вас кабинеты. В том числе и все внутренние переговоры.

— Вас никто не видел? Вы остались вне подозрений?

Швейк всегда гордилась своим безупречным слухом и памятью на голоса, к тому же она знала все основные европейские языки и много редких. Вот, к примеру, этот голос. Он принадлежит образованному человеку, и английский его хорош, но не безупречен. Выдаёт не совсем английская интонация и еле уловимый акцент. Средневосточный. Нет, определённо не Израиль, не Иран или Турция. Возможно, Сирия или Ливан. Но вероятней всего — Иордания или Ирак.

Что ж, она возьмёт этот голос на заметку, может, пригодится.

— Ну, конечно, нет, — ответила она.

— Прекрасно. Постарайтесь обратить особое внимание на любую информацию по неизвестному вирусу, над которым они работают. Записывайте все входящие и выходящие звонки из кабинетов доктора Рассел, подполковника Смита и генерала Кильбургера.

Такая работа долго продолжаться не может, слишком уж рискованно. А тело настоящей Адель Швейк вряд ли когда-нибудь найдут. Родственников у этой Швейк не было, друзей вне армии — почти не было. Именно по этой причине выбор остановился на ней.

Но мнимая Швейк почувствовала, что сержант-майор Дотери что-то подозревает, немного обеспокоена этим новым назначением. Слишком активная деятельность может её выдать.

— Сколько я должна здесь пробыть?

— До тех пор, пока мы нуждаемся в ваших услугах. Старайтесь не привлекать к себе особого внимания.

В трубке щёлкнуло, послышались частые гудки. Она повесила её и принялась знакомиться с кабинетом сержант-майора Дотери. Она также слушала телефонные разговоры в здании и вне его и установила на своём настольном телефонном аппарате специальное световое устройство — чтобы видеть, когда звонят в лабораторию этой дамочки Рассел. На секунду её охватило любопытство — чем это так важна для них доктор Рассел? Но затем постаралась выбросить эту мысль из головы. Есть на свете вещи, которые просто опасно знать.

Глава 4

Полночь

Вашингтон, округ Колумбия

Замечательный вашингтонский парк Рок Крик находился в самом сердце города, но у человека, попавшего в него, создавалось ощущение, что он оказался в заповедном и диком лесу. Парк простирался от самой реки Потомак, немного сужался к северу после центра Кеннеди, затем расширялся снова — и бескрайние густые леса тянулись до самых окраин города на северо-западе. Этот зелёный заповедный уголок пользовался большой популярностью у горожан, здесь были дорожки для катания на роликах и велосипедах, специальные тропы для верховой езды, лужайки для пикников, а также разнообразные исторические достопримечательности. Одним из таких исторических мест являлась Пирс Милл, в той точке, где Тилден-стрит пересекалась с Бич Драйв. Там ещё со времён Гражданской войны сохранилась старинная мельница, подобная тем, что некогда целыми рядами выстраивались вдоль ручья. Теперь здесь находился музей, а при лунном свете это сооружение казалось обиталищем духов и привидений и напоминало о давно прошедших временах.

К северо-западу от этой самой мельницы, там, где заросли были особенно густы и на них падали тени высоких деревьев, поджидал своего друга Билл Гриффин, придерживая на коротком поводке напрягшегося от волнения добермана. Ночь выдалась холодная, но Гриффин весь взмок от пота. И не сводил взгляда усталых глаз с мельницы и лужайки для пикника. Поджарый пёс жадно принюхивался к воздуху, заострённые стоячие уши слегка шевелились, пытаясь отыскать источник беспокойства.

Вот справа, прямо от мельницы, к ним начала приближаться какая-то фигура. Пёс уловил слабое похрустывание осенней листвы под чьими-то ногами значительно раньше своего хозяина. Но вот и Гриффин услышал шаги и спустил собаку с поводка. Но послушный доберман остался сидеть рядом, хотя и напрягся всем телом, каждой мышцей, готовый сорваться с места.

Гриффин сделал знак рукой.

Словно чёрный фантом, доберман прыгнул и растворился в ночи. По широкому кругу обошёл лужайку, оставаясь невидимым в густой тени деревьев.

Гриффину до смерти хотелось курить. Нервы были просто на пределе. Вот за спиной с шорохом прошмыгнуло какое-то маленькое существо и скрылось под кустом. Время от времени над парком раздавался тоскливый клич совы. Но он не обращал внимания на эти звуки, даже не вздрагивал от них. Он был прекрасно натренированным профессионалом, умел держать нервы в узде и, оставаясь совершенно спокойным и неподвижным, продолжал прислушиваться. Старался дышать реже и неглубоко, чтобы не выдать своего присутствия облачком вырывавшегося изо рта пара. И, хотя изо всех сил старался сохранять спокойствие, был до крайности возбуждён и взволнован.

Когда, наконец, в поле зрения появился подполковник Джонатан Смит, вышагивающий через открытое пространство под лунным светом, Гриффин даже не шевельнулся. Доберман, находившийся на дальнем от него конце лужайки, приник брюхом к земле и затаился. Видно его не было, но Гриффин точно знал, что пёс там.

Вот Джон Смит нерешительно остановился на полпути. И окликнул хриплым шёпотом:

— Билл?

Остававшийся под прикрытием деревьев Гриффин продолжал вслушиваться в ночь. Он слышал шум движения на ближайшей дороге и шумы города вдали. Ничего необычного. Ни единый посторонний не вторгся в это относительно замкнутое пространство. Он ждал, что собака подскажет ему другое, но доберман возобновил свой безмолвный бег по кругу, так, по всей видимости, никого и не учуяв.

Гриффин вздохнул. И вышел из-под деревьев на край опушки, залитой лунным светом. И произнёс тихо, но внятно:

— Смити? Давай сюда.

Джон Смит обернулся. Он видел лишь размытые очертания человеческой фигуры. Но все равно двинулся по направлению к ней, чувствуя себя открытым и незащищённым — вот только он не совсем понимал, от чего.

— Билл? — прошипел он. — Это ты?

— Паршивый коп, кто ж ещё, — ответил Гриффин и нырнул в тень.

Смит последовал за ним. Оказавшись в тени деревьев, несколько раз моргнул, стараясь, чтобы глаза поскорей привыкли к темноте. И вот, наконец, увидел своего старого друга — тот стоял и, улыбаясь, смотрел на него. Такое знакомое круглое и простоватое лицо, хотя Смиту и показалось, что Билл Гриффин сбросил фунтов десять. Щеки немного ввалились, плечи казались ещё шире по контрасту с похудевшей фигурой. И все те же каштановые волосы, беспорядочными прядями свисавшие чуть ниже ушей. Он был дюйма на два ниже высокого, ростом шесть футов, Смита — складный, сильный, крепко сбитый мужчина.

Смит заметил также, что Билл Гриффин постарался одеться как можно нейтральнее и неприметнее. Ну, прямо работяга, только что вышедший с фабрики, на которой собирал какие-нибудь компьютерные узлы. И направляется прямиком в местное кафе, где его ждёт незатейливый гамбургер. Именно такая непритязательная внешность всегда служила хорошим прикрытием для военного разведчика или агента ФБР, выполняющего спецзадание. Никому бы и в голову не пришло, что за обликом простака и работяги скрыты незаурядный ум и железная воля.

Для Смита старый друг был всегда кем-то вроде хамелеона, но только не сегодня. Сегодня он смотрел на него и видел перед собой звезду футбольной команды Айовы, незаурядно мыслящего человека. Да что там говорить, Билл Гриффин всегда был честным, порядочным и добрым человеком. Настоящий Билл Гриффин.

Гриффин протянул руку.

— Привет, Смити. Страшно рад тебя видеть после столь долгого перерыва. Давно, давно пора было повидаться. Когда это было в последний раз? В отёле «Дрейк», в Дес Мойнс?

— Да, там. Дешёвый ресторанчик, пиво. — Однако Джон Смит, пожимая руку Гриффину, не улыбнулся этому воспоминанию. — Черт побери, что за странное место для встречи? Во что ты вляпался? У тебя неприятности?

— Можно сказать и так, — кивнул Гриффин, но голос его по-прежнему звучал весело. — Ладно, об этом потом. Лучше скажи, как, черт возьми, поживаешь, а, Смити?

— Я в полном порядке, — нетерпеливо рявкнул в ответ Смит. — И вообще, насколько понял, речь пойдёт о тебе. Как это ты узнал, что я в Лондоне? — Он тут же спохватился и фыркнул от смеха. — Ладно, неважно. Дурацкий вопрос, верно? Ты всегда все знаешь. А теперь скажи, что…

— Слышал, ты вроде бы собрался жениться. Наконец-то нашлась девушка, способная укротить нашего ковбоя! Осесть в тихом месте, растить ребятишек, стричь газон, верно?

— О, этого никогда не случится, — усмехнулся Смит. — Моя Софи сама ковбой. Ещё один охотник за вирусами.

— Так, понял. Что ж, это имеет смысл. Может, у вас что-то и получится, — кивнул Гриффин и отвернулся. И снова принялся обшаривать насторожённым взглядом непроницаемую тьму, что царила кругом. Словно эти тьма и тишина вдруг могли взорваться и поглотить их в языках пламени. — А кстати, что ваши ребята успели узнать об этом самом вирусе?

— Каком именно? Знаешь сколько их там у нас, в Детрике?

Билл Гриффин, прищурившись, посмотрел на луну, потом обвёл взглядом утопавшие в тени деревья, точно снайпер, выискивающий мишень. По груди и спине стекали ручейки пота, но он старался не обращать на это внимания.

— Да том самом, который вас срочно просили исследовать в воскресенье утром.

Смит удивился.

— Вообще-то я со вторника находился в Лондоне. Тебе это должно быть известно. — Он умолк и вдруг громко выругался. — Черт! Так вот что за срочность. Я как раз позвонил Софи, и тут её вызвали на работу. Я должен был вернуться… — Тут он снова умолк и нахмурился. — А откуда это ты узнал, что в Детрике появился новый вирус? Значит, о нем у нас и пойдёт речь? Думаешь, они сумели выложить мне все, пока я отсутствовал, и хочешь теперь выкачать максимум информации?

На лице Гриффина не отражалось ровным счётом ничего. Он продолжал всматриваться в ночь. Затем тихо произнёс:

— Успокойся, Джон.

— Успокойся? — Смит так и кипел. — Стало быть, ФБР так заинтересовал этот вирус, что они подослали тебя ко мне выведать все секреты? Но ведь твой директор мог просто позвонить моему. Именно так положено поступать в подобных случаях.

Гриффин нехотя перевёл взгляд на Смита.

— Я больше не работаю на ФБР.

— Вот как? — Смит смотрел прямо в глаза своему старому другу. Но теперь в них не осталось ничего похожего на глаза Билла Гриффина, как, впрочем, и в лице тоже. И глаза, и лицо были какими-то странно пустыми, лишёнными какого-либо выражения. Старина Билл Гриффин куда-то исчез, и у Смита вдруг неприятно заныло в животе. Но длилось это всего секунду. На смену растерянности пришёл гнев, кровь в жилах вскипела. В голосе звучала ярость.

— Что же такого особенного в этом новом вирусе? И для чего тебе эта информация? Для какой-нибудь грязной газетёнки?

— Ни на газеты, ни на журналы я не работаю.

— Тогда, наверное, на какой-нибудь комитет конгрессменов? Ясное дело, бывший фэбээровец — самая лучшая кандидатура для этих конгрессменов, которые только и норовят при любой возможности урезать бюджет на науку! — Смит перевёл дух. Он просто не узнавал этого человека, некогда бывшего его лучшим другом. Что-то очень сильно изменилось в Билле Гриффине, а вот что именно — понять было трудно. Ясно одно: Билл Гриффин хочет использовать их старую дружбу в каких-то своих целях. Смит удручённо покачал головой. — Нет, Билл. Не надо говорить мне, на кого ты теперь работаешь. Это неважно. Если хочешь что-то узнать о любом из вирусов, действуй по армейским каналам. И больше не вызывай меня. По крайней мере до тех пор, пока снова не станешь просто моим другом. И никем больше. — И он развернулся и, весь дрожа от возмущения, зашагал прочь.

— Постой, Смити! Нам надо поговорить.

— Да плевал я на тебя, Билл, — Джон Смит продолжал шагать в лунном свете.

Гриффин громко свистнул.

Внезапно путь Смиту преградил огромный доберман. И, глухо рыча, оскалил зубы. Смит окаменел. Собака, крепко упёршись всеми четырьмя лапами в землю, продолжала издавать низкое и грозное рычание. Острые белые клыки, увлажнённые слюной, блестели. При первом взгляде на них становилось ясно, что этому псу ничего не стоит разорвать человеку горло.

Сердце у Смита колотилось как бешеное. Он стоял, не шевелясь, и не сводил глаз с собаки.

— Извини, — прозвучал за спиной почти печальный голос Гриффина. — Но ты сам спросил, что за неприятности. Так вот, они имеют место, но не только для меня.

Собака продолжала издавать низкое горловое рычание, Джон Смит по-прежнему не двигался с места. Лицо его искажала презрительная гримаса.

— Ты хочешь сказать, что опасность грозит и мне? Может, объяснишь, в чем, собственно, дело?

— Да, — кивнул Гриффин. — Именно за этим тебя и позвал, Смити. Но пока что не могу тебе сказать всего. Ты в опасности. Серьёзной опасности. Постарайся убраться из города, и как можно быстрей. Не возвращайся в лабораторию. Садись на самолёт и…

— О чем это ты, черт возьми? Ты ведь прекрасно знаешь, что я никогда этого не сделаю. Чтобы бежать от своей любимой работы? Да с какой это стати? Черт! Что с тобой происходит, Билл?

Гриффин проигнорировал этот последний вопрос.

— Делай что я говорю! Позвони в Детрик. Скажи генералу, что тебе нужен отпуск. Долгий отпуск. И что проведёшь ты его за границей. Сделай это сегодня же и уезжай как можно дальше отсюда! Сегодня же!

— Нет, так не пойдёт. Ты должен сказать мне, что такого особенного в этом вирусе. И какой именно опасности я подвергаюсь. Я должен знать, прежде чем предпринимать какие-то действия.

— Господи, боже ты мой! — воскликнул Гриффин, теряя терпение. — Я же пытаюсь помочь! Убирайся отсюда! И быстро! Забирай свою Софи и уматывай!

Едва успел он произнести эти слова, как рычавший доберман приподнялся на задние лапы, затем резко развернулся на девяносто градусов к югу. И стал всматриваться в дальнюю часть парка.

— Что, незваные гости, да, мальчик? — тихо спросил его Гриффин. Потом сделал жест рукой, и собака помчалась к тёмной стене деревьев. Гриффин обернулся к Смиту и заорал: — Вон отсюда, Джон! Пошёл, пошёл, убирайся! — и бросился вслед доберману. И его приземистая тень мчалась с непостижимой скоростью.

И вот мужчина с собакой исчезли, растворились среди огромных и тёмных деревьев.

Секунду Смит стоял не двигаясь, совершенно потрясённый услышанным. За него так боялся Билл или за себя? Или же за них обоих? Похоже, его старый друг действительно пошёл на огромный риск, желая предупредить его, Джона. И попросил исполнить невыполнимую просьбу — расстаться с любимой работой и бежать неведомо куда.

Но чтобы совершить такой поступок, нужны весьма веские основания.

Во что, черт возьми, умудрился впутаться его старый приятель, Билл Гриффин?

По спине у Смита пробежали мурашки. В висках застучало. Билл прав. Он в опасности — по крайней мере здесь, в этом тёмном парке. Вспомнились старые навыки. Все чувства обострились до предела, и он медленно, опытным глазом окинул деревья и лужайки.

И двинулся вдоль опушки под прикрытием тёмного кустарника, а мысль меж тем продолжала работать. Судя по всему, Билл отыскал его по каналам ФБР, но, с другой стороны, он в ФБР больше не работает.

О том, что Смит остановится в отёле «Уилбрахам», было известно лишь его невесте, начальнику и клерку из Форт-Детрика, который заказывал билеты и номер. Но ни при каких обстоятельствах ни один из них не стал бы рассказывать о его местонахождении человеку постороннему, какими бы убедительными ни показались просьбы этого постороннего.

Так каким же тогда образом Билл, утверждавший, что больше не состоит на государственной службе, все же узнал, где его друг остановился в Лондоне?..

* * *

Чёрный лимузин с затемнёнными стёклами затаился в тени старой мельницы, неподалёку от входа в парк Рок Крик со стороны Тилден-стрит. На заднем его сиденье расположился в одиночестве Надаль аль-Хасан, высокий мужчина с тёмным, узким и заострённым лицом, напоминавшим томагавк. Он внимательно слушал, что говорит ему подчинённый, Стив Мэддакс, почтительно склонившийся к боковому окну.

Мэддакс запыхался от долгого бега, по его красному лицу стекали капли пота.

— Если этот Билл Гриффин действительно был в парке, мистер аль-Хасан, то он, доложу я вам, не человек, а призрак, черт бы его побрал! Я никого не встретил, кроме какого-то военврача, который там прогуливался, — он умолк, пытаясь хоть немного отдышаться.

Лицо высокого мужчины, столь вальяжно расположившегося в шикарной машине, было изъедено оспой. Знак того, что он, один из немногих, сумел выжить, побороть эту смертельную болезнь. Чёрные, полузакрытые веками глаза смотрели холодно, и прочесть их выражение было невозможно.

— Я ведь уже предупреждал тебя, Мэддакс, пока работаешь на меня; чтоб не смел богохульствовать!

— Простите, сэр, извините! Короче, одному богу…

Из приоткрытого бокового окна стремительно, точно кобра, вылетела рука высокого мужчины, тонкие, но сильные пальцы впились в горло Мэддаксу.

Мэддакс побелел от ужаса и лишь издавал невнятные сдавленные звуки. Наконец пальцы немного отпустили. На лбу Мэддакса выступили крупные капли пота.

Глаза, смотревшие на него из машины, были точно зеркала, блестели и отражали происходящее, а вот что крылось за ними, видно не было.

Голос звучал обманчиво ласково:

— Неужели хочешь так рано умереть?

— Эй! — хрипло воскликнул насмерть перепуганный Мэддакс. — Вы ведь мусульманин. Так что такого, если…

— Все пророки священны и неприкосновенны. Авраам, Моисей, Иисус. Все!

— Ну, хорошо, хорошо, понял. Просто я хотел сказать, черт… — Мэддакс жалобно пискнул, пальцы с удвоенной силой сомкнулись на его горле. — Откуда мне было знать?

Через несколько секунд пальцы снова ослабили хватку. Мужчина отпустил его. Втянул узкую руку в окошко.

— А может, ты и прав. Слишком уж многого я ожидаю от этих тупиц американцев. Но теперь ты знаешь, получил урок и старайся не забывать его.

Хватавший ртом воздух Мэддакс жалобно пролепетал:

— Ясно, ясно, я все понял. О'кей, мистер аль-Хасан.

Остролицый аль-Хасан окинул помощника холодным взглядом зеркальных глаз.

— Значит, Джон Смит все-таки был там. — Откинувшись на спинку сиденья, он продолжал говорить тихо и медленно, словно рассуждая сам с собой: — Наш человек в Лондоне узнал, что Смит поменял билет на самолёт и что в городе его не было целый день. И вдруг твои люди нападают на его след в Далласе. Зачем это ему понадобилось в Даллас вместо того, чтобы лететь домой, в Мэриленд? А потом вдруг является сюда. Примерно в то же самое время наш уважаемый коллега вдруг ускользает из отеля. И я бросаюсь за ним следом и теряю здесь, в этой чащобе. Пусть ты не видел его в парке, но согласись, это довольно странное совпадение. Для чего это коллега доктора Рассел оказался здесь, как не для встречи с нашим мистером Гриффином?

Мэддакс молчал. Босс озвучивал те же вопросы, которые он уже задавал сам себе. Несколько секунд царило напряжённое молчание. Машина, двое мужчин, а вокруг — дикий заброшенный парк, живший своей собственной жизнью.

Наконец аль-Хасан пожал плечами.

— А может, я ошибаюсь. Может, это просто совпадение, и Гриффин не имеет никакого отношения к тому факту, что подполковник Смит оказался здесь. Не думаю, что за этим стоит нечто важное. Я так полагаю, за подполковником Смитом будут присматривать и дальше?

— Можете не сомневаться, сэр, — подобострастно закивал Мэддакс. — Из округа Колумбия ему не уйти незамеченным.

Глава 5

1.34 ночи, вторник, 14 октября.

Форт-Детрик, Мэриленд

Софи Рассел включила лампу на письменном столе и, усталая и раздосадованная, откинулась на спинку кресла. Виктор Тремонт звонил ей сегодня утром и сообщил, что в его записях по Перу не содержится ни единого упоминания об описанном ею вирусе, а также о племени местных индейцев, получивших странное прозвище «люди с обезьяньей кровью». Тремонт был её единственной зацепкой и надеждой, и вот теперь выяснилось, что помочь он ничем не может.

И она, и весь остальной штат микробиологов Детрика продолжали работать чуть ли не сутками напролёт, однако ни на йоту не приблизились к раскрытию тайны смертоносного вируса. Под электронным микроскопом этот вирус выглядел все тем же волосатым шариком и очень походил на вирус гриппа. Но, с другой стороны, был по своему строению гораздо проще любой из известных мутаций гриппа и намного опаснее.

* * *

После того как микробиологам не удалось выявить его сходства с каким-либо из гантавирусов, они перепроверили вирусы «Марбург», «Ласса» и «Эбола». Но и эти вроде бы родственные ему убийцы не обнаруживали под микроскопом сходства с неизвестным вирусом. Тогда учёные стали сравнивать его с каждым из идентифицированных вирусов, вызывающих геморроидальную лихорадку. Перепробовали тиф, бубонную чуму, менингит, лёгочную чуму и туляремию.

И снова ничего общего, и вот сегодня днём она, наконец, убедила генерала Кильбургера приподнять завесу секретности, включить вирус в списки опаснейших и разослать соответствующую информацию в научно-исследовательские центры по всему миру. Генерал долго колебался — ведь пока что известны только три случая со смертельным исходом. Но в то же время вирус совершенно новый и неизвестный, высоколетален, и если сейчас не предпринять соответствующих шагов, может разразиться эпидемия. И ответственным за это будет он, Кильбургер.

И вот, что-то недовольно ворча под нос, генерал наконец решился и распорядился разослать подробные отчёты об исследованиях, а также пробы крови в Си-ди-си, специальное патогенное подразделение в Вашингтонском научном центре, в Портон Даун в Великобритании, в Университет Анверс в Бельгии, в Институт имени Бернарда Нохта в Германии, в особые отделы Института Пастера во Франции, занимающиеся изучением патогенных бактерий, а также по лабораториям «Уровня-4» всего мира.

Теперь из других специальных лабораторий начали поступать отклики. Все соглашались в одном: новый вирус аналогичен гантавирусу, но отличается от всех известных его образчиков, находившихся в банках данных. И никакого прогресса во всех этих сообщениях и отчётах не наблюдалось. Все они содержали отчаянные, но ничем не подтверждённые догадки.

* * *

Окончательно выбившаяся из сил Софи Рассел устало откинула голову на спинку кресла и стала массировать виски, пытаясь побороть приступ головной боли. Затем взглянула на часы и удивилась — господи, уже почти два часа ночи!

На лбу прорезались морщинки озабоченности. Где же Джон? Она ждала его ещё вчера вечером, но он не приехал. Мало того, и сегодня днём в лаборатории тоже не появился. Она так увлеклась работой, что долго не замечала его отсутствия. И вот сейчас, несмотря на усталость, головную боль и тревогу о Джоне, Софи все же не смогла сдержать улыбки при мысли о своём любимом. Ничего себе, хороша невеста, сорок один год, а увлекается и забывает обо всем на свете, как двадцатилетняя девчонка. Ей не терпелось поделиться загадкой с Джоном, а он пропадает неведомо где. Должно быть, наткнулся на нечто невероятное, поэтому и задерживается.

И все равно, мог бы и позвонить. Опаздывает уже почти на целые сутки.

А что, если Кильбургер дал ему некое секретное задание и Джон просто не может позвонить? Очень похоже на генерала. Плевать хотел на то, что она невеста Джона. Что ж, если Кильбургер действительно отправил Джона с каким-то спецзаданием, и она, и все остальные сотрудники узнают об этом, когда генерал будет в хорошем расположении духа, смилостивится и решится, наконец, поделиться с ними тайной.

Она резко выпрямилась в кресле. Учёные работают всю ночь, даже генерал, никогда не упускавший возможности показать, что исполнен служебного рвения. Что ж, тем лучше, вот сейчас, прямо сейчас, она пойдёт и спросит. И, переполняемая гневом и тревогой за Джона, Софи решительно зашагала по коридору к кабинету начальника.

* * *

Бригадный генерал и доктор философии Кальвин Кильбургер принадлежал к тому разряду крупных цветущих мужчин с зычным голосом и не слишком глубоким умом, как раз таким, чтобы быстро сделать карьеру в армии, дорасти до должности полковника и на этом благополучно остановиться. Иногда эти мужчины проявляют стальную волю, почти всегда хитры и даже подлы, но редко наделены какими-то особыми талантами и ещё в меньшей степени — дипломатичностью. Обычно им дают незамысловатые прозвища — Бык или Буйвол. Порой офицеры с такими кличками дослуживаются и до более высоких чинов, но, как правило, эти последние невелики ростом, чрезвычайно напористы и обладают бульдожьей челюстью и такой же мёртвой хваткой.

Получив одной звёздочкой больше, чем мог бы рассчитывать, бригадный генерал Кильбургер распрощался с собственной научной деятельностью, движимый иллюзией, что сможет со временем дослужиться до чина полного генерала. Но для того, чтобы успешно командовать армией, нужны прежде всего толковые офицеры, которые при необходимости могли бы работать и с гражданскими лицами. Кильбургер был настолько поглощён собственным продвижением по службе, что просто не удосужился разобраться, кто из подчинённых чего стоит. Да и сам не предпринял ни малейших усилий, чтобы показаться в их глазах хоть чуточку умнее и тактичнее. В результате теперь он командовал разношёрстным сборищем военных и штатских учёных, большинство которых вовсе не выказывало намерения подчиняться кому бы то ни было, и уж тем более — туповатому и ограниченному вояке Кильбургеру.

Из всей этой плохо управляемой толпы самым непокорным, упрямым и своевольным был для него подполковник Джон Смит — постоянный объект раздражения. А потому нет ничего удивительного в том, что в ответ на вопрос Софи Кильбургер злобно рявкнул:

— Я, черт возьми, просто уверен, что никуда не посылал этого вашего Смита со специальным заданием! И если б вдруг у нас появилось особо деликатное задание, будьте уверены, он был бы последним, кого я выбрал! Потому как знаю, на какие фокусы способен этот интриган!

Софи, в противовес холерику Кильбургеру, была на удивление спокойна и сдержанна.

— Но Джон никогда никакими интригами не занимался.

— Да он уже опаздывает на целые сутки! И это при том, что страшно нужен здесь!

— Но раз вы не звонили, откуда ему знать, что он здесь так нужен? — воскликнула в ответ Софи. — Даже я не представляла, насколько сложна ситуация, пока не начала исследовать этот вирус. А потом дни и ночи напролёт торчала в лаборатории. Впрочем, думаю, это вам хорошо известно. — На самом деле она была далеко не уверена, что генерал был в курсе того, что творилось в эти дни в лабораториях, какая напряжённая и нервная работа там шла. Потому как сам в это время предпочёл оставаться в своём кабинете, где бесконечно перебирал бумаги и записывал критические замечания на полях. В голосе Софи звучали тревога и настойчивость. — У Джона должна быть очень веская причина, чтоб так задержаться. Или же его удерживают некие неординарные обстоятельства, контролировать которые он просто не в силах.

— Например, доктор Рассел?

— Ну, если б я знала, то не стала бы отнимать вашего драгоценного времени. И своего тоже. Просто это не слишком на него похоже. Он всегда звонил мне, если задерживался.

Цветущее лицо генерала скривилось в усмешке.

— А я бы сказал, это очень на него похоже. Наш Смит — как пират, вечно в поисках сундука с золотом. Всегда таким был и останется. Вы уж поверьте мне, дорогая. Наверняка наткнулся на какую-то «интересную» медицинскую проблему или способ её решения или и то и другое вместе, вот и опоздал на самолёт. Посмотрите правде в глаза, Рассел, он кот, который гуляет сам по себе, и когда вы поженитесь, вам придётся терпеть и это. И лично я вам не завидую.

Софи сердито поджала губы, изо всех сил сдерживаясь, чтоб не выложить генералу все, что она о нем думает.

Он же откинулся на спинку кресла и не сводил с неё глаз, мысленно раздевая. Ему всегда нравились блондинки. Как это сексуально, стягивать белые волосы в конский хвост. Интересно, в других местах они у неё тоже светлые?

Софи молчала, и генерал сменил тон:

— Да не переживайте вы так, доктор Рассел. Он скоро объявится. Я, во всяком случае, очень надеюсь на это. Поскольку нам нужно собрать все силы, чтоб продолжить работу над этим проклятым вирусом. Как там у вас, никакого прогресса?

Софи покачала головой.

— Честно говоря, я уже испробовала все мыслимые и немыслимые варианты. И остальные наши сотрудники — тоже. Но работа в лабораториях продолжается. Правда, пока все сводится лишь к догадкам, и ответы на все вопросы отрицательные.

Кильбургер раздражённо забарабанил пальцами по столу. Он был генералом, а потому чувствовал, что просто обязан предпринять решительные меры.

— Таким образом, вы хотите сказать, что это совершенно уникальный вирус, какого-то нового, прежде невиданного типа?

— Всегда обнаруживается нечто новенькое.

Кильбургер тихо застонал. Похоже, в результате всей этой истории он может потерять последний шанс вырваться из этого врачебного гетто и занять нормальный командный пост в армии.

— Могу я высказать одно предположение, генерал? — спросила Софи.

— Почему нет? — устало и раздражённо бросил Кильбургер.

— Все эти три жертвы географически отдалены друг от друга. Двое из них примерно одного возраста, одна — значительно моложе. Двое — мужчины, одна — девочка. Один состоял на военной службе, другой являлся ветераном, девочка — гражданское лицо. Где они подцепили этот вирус? Где находится его источник? Должен же он где-то быть. Вероятность того, что в течение двадцати четырех часов люди, разделённые тысячами миль, могли подцепить один и тот же вирус, со статистической точки зрения ничтожно мала.

Как обычно, генерал её не понял.

— Ну и что с того?

— Пока не начали поступать новые жертвы из тех трех районов, мы должны понять, что связывало этих трех совершенно разных людей. Мы должны проследить за их жизнью в мельчайших подробностях. Ну, к примеру, не останавливались ли они в одном номере какого-нибудь отеля в Милуоки полгода тому назад? Может, именно там и подцепили эту заразу, — она сделала паузу. — К тому же мы должны просмотреть все медицинские отчёты по всем этим трём районам и поискать, не было ли там каких-либо инфекционных заболеваний, способных продуцировать антитела.

Наконец-то появилось некое конкретное дело, которым можно было заняться и проявить качества истинного командира и руководителя. Кильбургер оживился.

— Отдам команду начать немедленно. Хочу, чтобы вы с подполковником Смитом завтра, прямо с утра вылетели в Калифорнию и поговорили с людьми, которые знали майора Андерсона. Все ясно?

— Вполне, генерал.

— Отлично. Сразу же дайте знать, как только Смит появится на работе. Я оторву ему задницу!

Не в силах более видеть, как Кильбургер просто упивается своей ролью, изображая крутого и бесстрашного американского генерала из голливудского боевика, Софи вышла из кабинета.

Взглянула на настенные часы в коридоре: 1.56 ночи. И снова занервничала. Где же Джон? Что с ним случилось?

* * *

2.05 ночи.

Вашингтон, округ Колумбия

Ведя свой маленький «триумф» 1968 года выпуска по улицам ночного города, Джон Смит размышлял над тем, что сказал ему Билл Гриффин, пытаясь расшифровать даже недосказанное.

Билл сообщил, что ушёл из ФБР. По своей воле или его выгнали?

Как бы там ни было, но Билл узнал о новом вирусе, который по военным каналам был передан для изучения во ВМИИЗе. Чтобы там, в лабораториях, его идентифицировали и предложили оптимальный метод лечения. Вполне рутинное занятие для Смита — именно для выполнения таких заданий и был создан центр в Форт-Детрике.

И в то же время Билл уверял, что ему, Смиту, угрожает какая-то страшная опасность.

О моральном состоянии старого друга выразительнее всего свидетельствовало поведение добермана. Видно, Гриффин был убеждён в том, что опасность грозит не только Джону, но и ему самому.

Расставшись с Гриффином, Джон осторожно прошёл по тёмным тропинкам парка, часто останавливаясь в тени высоких деревьев и проверяя, не идёт ли кто следом. Дойдя наконец до того места, где он оставил свой «триумф», он, прежде чем сесть в машину, внимательно огляделся по сторонам. Затем, выехав из парка, двинулся к югу, в сторону, противоположную от Мэриленда и дома, чтобы обмануть возможных преследователей. Несмотря на поздний час, движение на дорогах все же было, причём довольно активное. И так — до самой глубокой ночи, часов до четырех, когда огромный мегаполис, наконец, выдыхался и его главные артерии пустели.

Сначала ему показалось, что за ним едет какая-то машина. И он начал петлять, несколько раз сворачивал за угол и кружным путём добрался до Дюпон-серкл и Фогги Боттом, прозвище Государственного департамента США, а затем резко свернул к северу. Так он катался примерно час, пока, наконец, не убедился, что «хвоста» за ним нет.

Затем он снова повернул к югу, на этот раз — на Висконсин-авеню. Машин здесь было совсем немного, уличные фонари отбрасывали в тёмную ночь жёлтые круги света. Смит устало вздохнул. Господи, как же ему не хватает Софи! Может, теперь он в относительной безопасности и все же стоит поехать к ней? Пересечь Потомак, затем, минуя Джордж Вашингтон Парквей, прямиком на шоссе 495, ведущее в Мэриленд. К Софи. При мысли о ней он улыбнулся. С каждым днём он скучал по ней все больше и больше. Ждал и не мог дождаться, когда наконец стиснет её в объятиях. Он уже почти достиг реки и ехал вдоль длинного ряда роскошных бутиков, элегантных книжных магазинов, модных ресторанов, баров и клубов, выстроившихся вдоль Джорджтауна, как вдруг откуда-то из-за поворота с диким рёвом вылетел огромный грузовик и занял левую полосу, рядом с его маленькой машиной.

Это был обычный шестиколесный грузовой фургон, типа тех, что колесят по всем дорогам, городам и весям от Атлантического до Тихоокеанского побережий. Сперва Смит удивился: что делает этот обшарпанный грузовик в таком фешенебельном районе, тем более что все заведения и рестораны ещё закрыты и начнут принимать товар не раньше, чем часа через три-четыре? Странно, что ни на кабине, ни на белом кузове нет ни названия фирмы, ни её логотипа, ни адреса, ни номера телефона.

Но Смит был слишком занят мыслями о Софи, чтобы обращать внимание на такие странности. И, однако же, события нынешней ночи пробудили глубоко укоренившееся ещё с давних времён ощущение опасности. Оно въелось в плоть и кровь после долгих лет работы практикующим врачом в «горячих точках», где в любую минуту могло случиться самое непредсказуемое, где смерть подстерегала за каждым углом. Где смерть была как никогда близка и реальна и смертоносные микробы могли поджидать в каждой хижине и в лесу. А возможно, его внимание привлекло какое-то движение или звук в кабине грузовика.

Как бы там ни было, но за долю секунды до того, как огромная машина вдруг резко прибавила скорость, стремясь подрезать лёгонький спортивный «триумф», Смит уже понял, что сейчас произойдёт.

Резкий всплеск адреналина в крови. От волнения стало трудно дышать. Он моментально оценил ситуацию. Грузовик направился прямо на него, и он резко вывернул руль вправо. Машина перескочила через обочину и оказалась на безлюдном тротуаре. И ведь ехал он не слишком быстро — всего около тридцати миль в час, — но мчаться вот так, посреди узкого тротуара, пусть со скоростью тридцать миль выглядело чистым безумием.

Грузовик с рёвом мчался рядом, а Смит пытался восстановить контроль над своим автомобилей. С громким треском он сорвал правым крылом почтовый ящик, затем сбил урну и раздавил столик, выставленный перед баром. И продолжал мчаться вперёд, мимо закрытых дверей магазинов, кафе и клубов. Тёмные витрины проносились мимо, точно подмигивая ослепшими глазами. Весь взмокший от пота, он покосился влево. Огромный грузовик продолжал мчаться параллельно по проезжей части, явно выжидая удобного момента, когда можно будет въехать на тротуар и раздавить маленький автомобильчик о стену здания. Бесшумно шевеля губами, Смит благодарил господа бога за то, что народу на улице ни души.

Снеся ещё несколько урн подряд, он краем глаза заметил, что стекло в боковом окошке кабины грузовика начало опускаться. И что оттуда показался ствол винтовки, нацеленной прямо на него. На какую-то долю секунды его обуял ужас. Ни скрыться, ни спрятаться, ни оторваться — грузовик блокировал дорогу. А сам он даже не вооружён. И какие бы планы ни вынашивали злоумышленники прежде, теперь они собираются пристрелить его — это совершенно ясно.

Смит ударил по тормозам, машина резко замедлила ход. Негодяю, засевшему в грузовике, придётся иметь дело с подвижной мишенью.

На лбу у Смита проступили крупные капли пота. Потом вдруг забрезжила надежда. Впереди показался перекрёсток. Руки, вцепившиеся в руль, побелели от напряжения. Он прибавил газу, стремясь добраться до спасительного перекрёстка.

И как только резко увеличил скорость, грохнул выстрел. Звук его показался оглушительно громким, но пуля запоздала. Угодила в заднее стекло и вышибла его. Осколки со звоном разлетелись в разные стороны. Смит тихо ахнул — смерть прошла совсем близко.

Он с омерзением и страхом покосился на открытое окно грузовика с прыгающим там стволом. К счастью, перекрёсток был уже совсем близко. На одном углу располагалось здание банка. Три других занимали магазины по розничной продаже.

Времени у него не осталось. Перекрёсток рядом, шанс всего один. Набрав в грудь побольше воздуха, он снова резко ударил по тормозам, а потом вывернул руль вправо. Грузовик с рёвом промчатся дальше. А лёгонькая машинка свернула на боковую улицу. Лишь краем глаза успел он заметить, как грузовик, жертва собственной бешеной скорости, промчался вперёд по авеню и исчез из виду.

До крайности возбуждённый этой гонкой, он прибавил скорость, потом снова ударил по тормозам. Ещё раз свернул на какую-то боковую улочку. Два ряда высоких тенистых деревьев, за ними виднеются частные коттеджи.

Он ехал дальше, часто сворачивая, и все время посматривал в зеркало заднего вида, проверяя, не показались ли преследователи. Хотя было ясно, что такой тяжёлый и длинный грузовик не сможет с той же лёгкостью повторить манёвр и развернуться на сто восемьдесят градусов, пусть даже под утро машин на улице почти нет.

И вот, тяжело дыша, он наконец остановил «триумф» в кружевной тени раскидистой магнолии, на тёмной улице, где возле элитных особняков Джорджтауна были припаркованы «БМВ», «мерседесы» и другие автомобили — атрибуты богатой жизни. Отнял руки от руля и взглянул на них. Руки дрожали, но не от страха, скорее от напряжения. Уже давно не попадал он в такие опасные переделки — причём осложнения возникли совсем непредвиденные. И совершенно нежелательные. Он устало откинул голову назад и закрыл глаза. Глубоко вздохнул, поражённый тем, как быстро может все измениться. И сам он, надо сказать, вовсе не в восторге от таких перемен. Ему совсем не нравится эта история с вирусом.

Неужели их отношениям с Софи отныне настанет конец? Не может же он и её вовлекать в свои неприятности. С ней было так спокойно. И в то же время только рядом с ней он чувствовал, что живёт полнокровной настоящей жизнью.

С другой стороны, никакого выбора у него в данный момент просто не было.

Убийцы из грузовика, атаковавшие его, были частью того, о чем пытался предупредить Билл Гриффин. И он вновь вернулся к тем же вопросам, которые стал задавать себе с момента той полуночной встречи.

Что такого особенного или необычного в этом вирусе?

Что утаил от него Билл?

Усталым жестом он повернул ключ зажигания и вывел машину на улицу. Ответов на вопросы он не получил, но, может, они есть у Софи? При мысли о ней сердце у него сжалось. Во рту сразу пересохло. От страха похолодело сердце.

Раз они пытались убить его, могут попробовать уничтожить и её тоже.

Он взглянул на часы: 2.32 ночи.

Надо позвонить ей, предупредить, но он оставил свой сотовый телефон дома. В голову не пришло, что он может понадобиться ему в Лондоне. И вот теперь надо найти автомат, и быстро. Лучше всего поискать на Висконсин-авеню, но рисковать нельзя. Что, если грузовик поджидает его там?

Тогда ему надо ехать в Форт-Детрик. Прямо сейчас.

Он до упора выжал педаль газа, машина взревела и помчалась по улицам. Высокие деревья по краям тротуара сливались в сплошную мутную полосу. Старые дома в викторианском стиле, украшенные завитками лепнины и остроконечными крышами, казались обиталищами призраков. Вот впереди показался перекрёсток, фонари, освещавшие его, отбрасывали серебристо-белые блики. Внезапно впереди возникли фары какого-то автомобиля — два ярких пятнышка, пронзающие тьму. Машина приближалась к тому же перекрёстку, что и «триумф» Смита, но только с противоположной стороны и с вдвое большей скоростью.

Смит чертыхнулся и оглядел перекрёсток. Укутанный в тёплое пальто одинокий пешеход как раз шагнул с тротуара на проезжую часть. Мужчина шатался и громко орал какую-то песенку — видно, выпил слишком много виски, и неверной походкой брёл через проезжую часть, смешно размахивая при этом руками — ну, точь-в-точь игрушечный солдатик. Смит затаил дыхание. Мужчина оказался как раз на пути у быстро приближающейся машины.

А пьяный даже не смотрел на дорогу. Резкий визг тормозов. Смит беспомощно наблюдал за тем, как передний бампер бешено мчавшегося автомобиля отбросил человека в сторону. Тот, нелепо растопырив руки, рухнул на мостовую. Смит автоматически притормозил. Бесшабашный водитель тоже на секунду притормозил, а затем резко рванул с места и скрылся за углом.

Смит выскочил из машины и бросился к сбитому мужчине. На улице царила полная тишина. Ночные тени сгустились за пятнами слабого света, который отбрасывали фонари у перекрёстка. Смит опустился на колени рядом с пострадавшим, чтобы осмотреть его, и не заметил приближения уже другой машины. Тут вдруг за спиной скрипнули тормоза, и машина остановилась прямо рядом с ним.

Испытывая прилив облегчения, он поднял голову и махнул рукой, давая понять, что здесь нужна помощь. Из автомобиля выскочили двое мужчин и бросились к нему. Одновременно Смит заметил, что раненый слегка шевельнулся.

Он склонил голову и спросил:

— Как вы себя чувствуете? — И тут же осёкся, совершенно потрясённый тем, что видит.

Так называемая «жертва» не только была жива, но и, по всей видимости, совершенно здорова. Потому как прямо на Смита смотрели умные внимательные глаза, а в грудь ему был нацелен пистолет-полуавтомат с глушителем.

— А вас, как погляжу, совсем нетрудно прикончить. Что же вы тогда за врач, а?

Глава 6

2.37 ночи

Вашингтон, округ Колумбия

Какая-то часть Джона Смита уже находилась в прошлом, в Боснии или Восточной Германии до падения Берлинской стены. Смутные тени, воспоминания, напрасные мечты, маленькие победы и постоянное чувство тревоги. Прошлое было за спиной, сейчас оно должно помочь.

Он видел, как двое выскочивших из машины мужчин, выхватывая на ходу оружие, бегут прямо к нему через перекрёсток. Смит схватил лежавшего на земле человека за запястье. Резким рывком вывернул и рванул руку, и не успел обманщик опомниться, как сухо щёлкнули порванные сухожилия.

Он сломал мужчине предплечье. Тот дико взвыл, лицо побелело и исказилось от боли, через секунду он потерял сознание, выронив револьвер на мостовую. Все это произошло почти мгновенно. Смит мрачно усмехнулся. Что ж, по крайней мере, ему не пришлось убивать этого человека. Молниеносным движением он схватил револьвер, перекатился по земле, встал на одно колено и взвёл курок. И выстрелил. Пуля, вылетевшая из ствола с глушителем, издала глухой хлопок — поп!

Один их мужчин, бежавших к нему навстречу, споткнулся, упал и, корчась от боли, стал кататься по холодной мостовой. И судорожно хватался за бедро, куда угодила пуля Смита. Второй, видя это, упал рядом с ним. Лёжа на животе, приподнял голову, точно находился на стрельбище и Смит был главной его мишенью. И совершил тем самым роковую ошибку. Смит понял, что сейчас произойдёт. Пригнулся — и пуля нападавшего просвистела мимо виска.

Теперь выбора у Смита не было. Не успел второй мужчина выстрелить снова или хотя бы пригнуть голову, как Смит выстрелил второй раз. Пуля угодила преследователю в правый глаз. Из чёрной дыры потоком хлынула кровь, мужчина ткнулся лицом в мостовую и остался недвижим. Смит понял, что он мёртв.

Кровь стучала и билась в висках. Он вскочил на ноги и осторожно приблизился к своим преследователям. Он вовсе не хотел убивать этих людей и злился на себя за то, что был вынужден сделать это. Сам воздух, казалось, до сих пор вибрирует от выстрелов. Он огляделся. Улица была пуста, ни в домах, ни у крылечек не загорелось ни единого фонаря. Поздний час и глушители помогли сохранить произошедшее в тайне.

Он осторожно вынул из вялой руки убитого армейскую «беретту» и осмотрел тело, в надежде уловить хотя бы слабые признаки жизни. Да, этот человек мёртв. Отбросив оружие от двух раненых, Смит удручённо покачал головой, он был раздосадован случившимся. Мужчина со сломанным локтем все ещё не пришёл в сознание, второй же, тот, кому пуля угодила бедро, судорожно зажимал рану окровавленными пальцами, злобно и грязно ругался и не сводил со Смита сверкающих глаз.

Но Смит не стал обращать на него внимания. И поспешил к своему «триумфу». И вдруг в тишине послышался рёв мотора, возвещавший о приближении большого грузовика. Смит резко развернулся. Огромный белый фургон без опознавательных знаков летел прямо к перекрёстку. Каким-то образом убийцам удалось его вычислить.

Но как?..

В бою есть время, когда ты должен занять позицию и сражаться, но есть и другое время — удирать со всех ног. Смит подумал о Софи и сломя голову помчался по тротуару, стараясь держаться поближе к старинным викторианским особнякам. На чьём-то дворе залаяла собака, ей тут же ответила вторая, с другого конца улицы. Скоро вся округа огласилась бешеным и звонким собачьим лаем. Но вот он постепенно замер вдали, а Смит скользнул в тёмную тень трехэтажного викторианского дома с причудливыми башенками, куполами и широким крыльцом. От перекрёстка его отделяло ярдов сто, не меньше. Пригнувшись, он осторожно оглянулся. Увидел вдали припаркованные машины. А вон и грузовик, только теперь он остановился. Из кабины выпрыгнул низенький широкоплечий человек и склонился над ранеными. Смит не узнавал его, а вот грузовик был ему знаком — и очень даже хорошо.

Коротышка нетерпеливо махнул рукой. Ещё двое мужчин выпрыгнули из кабины и поволокли раненых к машине, в то время как первый бросился открывать заднюю дверцу грузовика. Там сидело с полдюжины мужчин — спрыгивая на землю через борт, они вертели головами, осматривая полутёмную улицу. Даже в слабом свете луны Смит видел, что лицо коротышки, выкрикивающего команды, блестит от пота.

Итак, двух раненых и убитого погрузили в машину, которая, проехав совсем рядом с притаившимся в кустах Смитом, устремилась к северу, быстро набирая скорость. Затем настал черёд большого грузовика, он тоже тронулся с места, но только на юг, к реке. Коротышка-командир разбил высадившихся на пары, и они разбежались в разные стороны — в поисках Джона Смита. Каждый из них без труда мог бы одолеть сорокалетнего учёного, ведущего сидячий образ жизни, но они явно находились под впечатлением того, как лихо он расправился с тремя их товарищами.

Засев в своём укрытии, Смит внимательно прислушивался — вот двое парней подошли совсем близко. Придётся каким-то образом нейтрализовать эту парочку. Он развернулся и нырнул дальше, в тень, и сделал это нарочито шумно, так, чтоб они его услышали. Парни проглотили наживку и кинулись следом, оторвавшись таким образом от основной группы. Нервы у Смита были на пределе; почти не разбирая дороги, он мчался через какие-то тёмные дворы. Наконец, кварталах в четырех от перекрёстка, он решился на комбинацию, которая могла бы сработать. В конце короткого узкого проулка стоял белый особняк в колониальном стиле, света ни в одном из окон видно не было. Одно его крыло украшал бельведер, почти не заметный во тьме ночи и в тени высоких деревьев и кустарника.

Смит кашлянул и зашаркал подошвами по дорожке, давая преследователям понять, что он собирается укрыться в особняке. Затем резко и бесшумно развернулся и скользнул к бельведеру. Он оказался прав; сквозь каменное кружево стены открывался прекрасный вид на все подступы к дому и саду. Смит положил пистолет и «беретту» на скамейку — сейчас они ему не нужны. Нет, эту работу предстоит сделать тихо и быстро.

Прошла томительно долгая минута.

Может, они догадались, что он задумал, и собираются призвать на помощь остальных? И те вот-вот подоспеют и окружат особняк со всех сторон? Он отёр пот со лба тыльной стороной ладони. Сердце стучало страшно громко.

Две минуты… три…

Из тени деревьев выдвинулась одинокая тень. Помедлила секунду, затем бросилась к левому крылу большого дома.

Вот и вторая тень, она появилась справа.

Смит глубоко втянул воздух. Бандиты, будь они гражданские или военные, всегда так предсказуемы. Полное отсутствие воображения, тактика самая примитивная, дальше своего носа не видят. Прут напролом, подобно разъярённому быку или же мальчишке-полузащитнику из школьной команды, который всегда смотрит в противоположную сторону от той, куда собирается бросить мяч.

Эти двое, сжимавшие сейчас вокруг него клещи, были, возможно, лучше других. Но, подобно Кастеру в Литтл-Бигхорн[1] или лорду Челмсворту в войне против зулусов в Исандлване, оказали ему большую любезность, раздробив свои силы, чем, как он надеялся, можно воспользоваться. И уничтожить противника по одному.

Один из этих наглецов как раз обходил сейчас особняк справа и оказался между стеной дома и бельведером. Вот он, шанс Смита! Он стал подкрадываться сзади к ничего не подозревающему мужчине. И вдруг наступил на ветку. Она хрустнула еле слышно, но преследователь тут же насторожился. Сердце у Смита, казалось, остановилось. Мужчина резко развернулся, поднял ствол пистолета, готовый выстрелить.

Смит понял, что медлить нельзя. Один мощный удар ребром ладони по горлу — и голосовые связки противника парализованы. Удар правой ногой в ботинке двенадцатого размера по голове, и мужчина тихо осел на землю.

Смит метнулся обратно, в своё укрытие.

Одна минута… две.

Более осторожный из этой парочки материализовался из тьмы. И застыл в лунном свете между стеной бельведера и упавшим товарищем. У него даже хватило ума осторожно обойти раненого, описав широкий круг, причём он старался держаться в тени. Но этим и ограничились тактические уловки, и вот он подбежал и опустился на колени рядом с упавшим товарищем.

— Джерри? Господи, что…

Смит размахнулся и ударил рукояткой вновь подхваченной «беретты» по склонённой голове.

Затем он потащил двух потерявших сознание противников в бельведер. Пригнувшись и тяжело дыша, вслушивался в ночь. Но единственным еле различимым звуком был шум машины, направлявшейся куда-то к югу. Со вздохом облегчения покинул он бельведер и, пробираясь меж тенями домов и деревьев, осторожно двинулся к тому месту, откуда пришёл. Приблизившись к перекрёстку, где на него напали, замедлил шаг и прислушался. И снова полная тишина, не считая уже знакомого звука — какая-то другая машина двигалась в противоположном направлении, на этот раз — к северу.

К перекрёстку он подползал на локтях и коленях, держа по пистолету в каждой руке. В строе припаркованных вокруг машин ничего не изменилось, его «триумф» стоял у обочины, там, где он вышел из него, спеша на помощь жертве-притворщику. Ни единой живой души в поле зрения.

Все же непонятно, как это белый грузовик отыскал его сперва на Висконсин-авеню, а затем здесь, на перекрёстке? Случайностью это трудно назвать. И, однако же, и грузовик, и машина, и сбитый ею «пьяный», вне сомнения, являлись частью одной схемы, и целью их было устранить его.

Они точно знали, где он находится.

Он выжидал, луна опускалась все ниже к горизонту. Ночные тени сгустились, огромная сова пролетела между ветвями деревьев, а где-то вдали машина продолжала ехать к югу, потом свернула на север, потом снова к югу, медленно приближаясь к тому месту, где находился его перекрёсток.

Смит сорвался с места и бросился к «триумфу». Достал из бардачка маленький фонарик, посветил под кузов. Ага, ну конечно! Неоригинально. В пятне света, отбрасываемом фонариком, виднелся передатчик. Совсем крохотный, размером не больше, чем ноготь большого пальца, он был прикреплён к днищу с помощью мини-магнита. А приёмник, по всей очевидности, находился в грузовике.

Он выключил фонарик, сунул его в карман и снял передающее устройство. Искусная работа, ничего не скажешь. Выползая из-под «триумфа», он вдруг заметил приближавшуюся к перекрёстку машину. Присел за кузовом и замер. Машина двигалась совсем медленно, водитель, сидевший в кабине, бросал через открытое боковое окно пачки газет на лужайки и дорожки возле домов.

Вот он резко развернулся.

Смит поднялся и свистнул. И подбежал к машине со стороны открытого окна.

— Эй, а нельзя ли купить у вас газету?

— Конечно, почему нет. Есть несколько лишних.

Смит полез в карман за мелочью. Уронил монетку на землю, наклонился, чтобы поднять её, и со злорадной улыбкой прилепил подслушивающее устройство к днищу машины.

Потом выпрямился, взял газету из рук водителя и кивнул.

— Огромное вам спасибо. Очень выручили.

Машина отъехала, Смит сел в «триумф». И помчался прочь от проклятого перекрёстка в надежде, что сбил со следа грузовик с убийцами и теперь у него хватит времени добраться до Софи. Но если эти убийцы были частью того зловещего и непонятного плана, о котором предупреждал его Билл Гриффин, тогда они должны знать, кто он такой и где его искать дальше. И где найти Софи.

* * *

4.07 утра

Форт-Детрик, Мэриленд

Доклад, поступивший из Бельгии, из Института тропической медицины имени принца Леопольда, был уже третьим, который читала Софи за эту ночь. Заснуть никак не удавалось, и она вернулась к работе. Если этот хам генерал прав и Джон действительно отвлёкся на одну из своих научных авантюр, даже не предупредив её, да она его просто убьёт! И в то же время она надеялась, что Кильбургер прав и потому у неё нет особых оснований волноваться за своего возлюбленного.

Она изучала поступившие во ВМИИЗ материалы, но лишь вот этот, последний, из Института Леопольда вдруг пробудил надежду. Доктор Рене Жискур вдруг вспомнил, что несколько лет тому назад читал один отчёт, поступивший из военно-полевого госпиталя, развёрнутого в боливийских джунглях, в верхней части течения Амазонки. Сам он в то время вместе с другими учёными пытался подавить новую вспышку лихорадки «Мачупо», что разразилась неподалёку от прибрежного городка Сан-Хоакина, там, где Карл Джонсон, Кунс и Маккензи за много лет до этого первыми обнаружили смертоносный вирус. В ту пору у него не было времени вплотную заняться этой тревожной вестью, он просто сделал запись в тетрадь, а потом забыл о ней.

Но известие о новом вирусе разбудило память. Он порылся в бумагах и нашёл тетрадь со своими записями, а вот самого отчёта обнаружить не удалось. И, однако же, записи эти имели определённую ценность. В них он особо подчёркивал странную комбинацию симптомов гантавируса и геморрагической лихорадки, а также указывал на несомненную связь заболевания с обезьянами.

Софи ощутила и торжество, и гнев одновременно. Да! После того как Виктор Тремонт не смог помочь ей, она начала сомневаться в правильности своих выводов. И вот теперь доктор Жискур нашёл им подтверждение. Так, кто из ВМИИЗа работает или когда-нибудь работал там? Если она не ошибается, ни больших, ни маленьких вспышек этого заболевания с тех пор вроде бы не отмечалось. Стало быть, все ограничено лишь этой маленькой, затерянной в диких джунглях Перу территорией.

Она переписала поступившие из Института принца Леопольда данные в журнал, затем суммировала все, что помнила о странном вирусе и её двух беседах с Виктором Тремонтом, поскольку теперь они, несомненно, имели к этому отношение. Записала также и несколько вариантов на тему того, как этот перуанский вирус мог вырваться за пределы джунглей.

Она продолжала писать, как вдруг услышала, что дверь в кабинет отворилась. Кто?.. Радость захлестнула её.

Она резко развернулась в кресле.

— Джон? Дорогой! Что, черт возьми…

Перед тем как ей нанесли сильнейший удар по голове и перед глазами поплыли радужные круги, она все же успела разглядеть окруживших её четверых мужчин. Джона среди них не было. А потом провалилась во тьму.

* * *

Надаль аль-Хасан, переодетый в медицинский комбинезон, методично обыскивал стол этой дамочки-учёного. Читал каждый документ, отчёт, просматривал записные книжки и блокноты. Внимательно изучал каждый файл. И испытывал при этом глубочайшее омерзение, хоть руки его и были защищены хирургическими перчатками. Он знал, что подобное богохульство имеет место и в его стране, а также во многих других странах исламского мира, в том числе и арабских, но скрыть раздражение при виде всего этого никак не удавалось. Разрешать женщинам учиться и работать рядом с мужчинами — это не только ересь, это подрывает достоинство мужчин и наносит урон чести женщины. И прикасаться к предметам, которые трогала эта женщина, было для него сущим мучением.

Но обыск необходим, от этого никуда не деться, а потому он методично и внимательно продолжал осматривать все подряд, стараясь ничего не упускать из виду. И почти сразу нашёл два весьма опасных документа. Один был отчётом из Института принца Леопольда, от некоего доктора Рене Жискура, — он лежал прямо у неё на столе. Другой представлял собой перечень исходящих телефонных звонков — очевидно, директор ВМИИЗа заставлял всех сотрудников ежемесячно составлять этот список для отчёта.

Затем он нашёл журнал, где она записала свои размышления по поводу отчёта из Бельгии. Вот удача — записи заполняли ровно одну страницу, начинались наверху и заканчивались в самом низу. Из маленького кожаного футляра он достал острый, как бритва, скальпель. Осторожно и аккуратно вырезал страничку. Посмотрел, убедился, что ничего не заметно, и спрятал листок в кармане комбинезона. Больше ничего важного или интересного в кабинете обнаружить не удалось.

Трое его помощников, одетые в такие же комбинезоны, завершали осмотр картотеки.

— Есть свежая запись в файле о Перу, — сказал один.

Второй заметил:

— Нашёл пару старых файлов, где говорится о той же хреновине в Южной Америке.

Третий просто покачал головой.

— Вы прочли каждый документ? — рявкнул аль-Хасан. — Просмотрели каждый файл и каждую папку? Во все ящики заглянули?

— Да, все как вы велели.

— А под разными там предметами? Под каждой вещью, которую можно сдвинуть с места?

— Эй, мы ж не дураки.

Аль-Хасан сильно сомневался в этом. Лично он считал, что большинство людей с Запада ленивы и некомпетентны. Но, судя по тому, какой беспорядок творился сейчас в кабинете, они, похоже, не врали.

— Очень хорошо. А теперь постарайтесь привести все в порядок. Чтоб все было как прежде.

Пока они, недовольно ворча, занялись новой работой, аль-Хасан натянул на руки вторую пару более толстых белых резиновых перчаток. Достал из кожаной коробочки маленький металлический контейнер, отвинтил крышку и извлёк стеклянную пробирку с резиновой пробкой. Затем осторожно достал из той же коробочки длинный шприц, проткнул резиновую пробку и набрал в шприц бесцветной жидкости из пробирки. И сделал Софи укол в вену на левой лодыжке.

Почувствовав укол, она слабо шевельнулась и застонала.

Помощники услышали это. Обернулись, посмотрели, и лица их посерели от страха.

— Заканчивайте работу, — грубо рявкнул аль-Хасан.

Мужчины отвели глаза. Пока они заканчивали наводить порядок в кабинете, аль-Хасан убрал шприц в пластиковый контейнер, запечатал его и положил в кожаную коробочку. Помощники сказали, что все готово. Аль-Хасан окинул кабинет придирчивым взглядом, остался доволен увиденным и приказал помощникам уходить. Бросил последний взгляд на неподвижно лежавшую на полу Софи и заметил, что на лице у неё проступили капельки пота. Она издала ещё один тихий стон, услышав который аль-Хасан улыбнулся и вышел следом за своими подручными.

Глава 7

4.14 утра

Турмонт, Мэриленд

Лёгкий ветерок прошелестел в кронах деревьев и принёс с собой запах опавших яблок, гниющих на земле. Трехэтажный дом Джона Смита, напоминающий по форме солонку, примостился у самого склона горы Катоктин. В доме было темно, не горела даже лампочка над крыльцом, и он подумал, что Софи, должно быть, до сих пор ещё в лаборатории. Но сперва надо убедиться.

Он остановился в квартале от дома, укрылся за фургоном и внимательно осмотрел дом, сад и улицу. И тут же заметил неладное. Ствол старой яблони показался слишком толстым — наверняка за ним кто-то прячется. Чуть впереди по улице, почти скрытый за двумя высокими дубами, торчал капот чёрного «мерседеса». Сама машина укрылась рядом с домом соседей, у которых, насколько было известно Смиту, имелся «бьюик ле сабр», причём держали они его всегда в гараже.

Учитывая, как быстро домчался он до дома из Джорджтауна по практически пустым автомагистралям и дорогам, вряд ли поджидавшая его сейчас парочка могла приехать сюда первой. А это, в свою очередь, означало, что у врагов имелась на подхвате вторая, запасная команда, и это встревожило его уже не на шутку.

Притаившийся за деревом человек мог видеть подъезд к дому и двери гаража. Возможно, ещё какой-нибудь тип, одетый для маскировки в чёрное, перекрывал подходы к дому и гаражу сзади.

Смит ощутил столь знакомую каждому солдату ноющую и тошнотворную пустоту в желудке. Это говорил страх, но одновременно его захлестнула волна холодной бешеной ярости. Он скользнул в боковую аллею и пробежал за домами почти до самого конца своей улицы. Теперь он находился вне поля зрения преследователей. Почувствовав, что снова весь вспотел, он, скрываясь за строем высоких платанов, начал подкрадываться к своему гаражу сбоку, а последние пять ярдов прополз на животе.

Прислушался. За домом было тихо. Тогда он приподнялся и заглянул в гараж через щёлку.

И с облечением выдохнул. Гараж пуст. Старого зеленого «доджа» Софи там не было. А это значит, что все это время она находилась в Форт-Детрике. А раз так, то не получила его послания на автоответчике, чем и объяснялось отсутствие света над крыльцом. Он глубоко вздохнул и сразу почувствовал себя лучше.

Потом вернулся к «триумфу» прежней дорогой. И, проехав с четверть мили, притормозил возле телефона-автомата. Просто не мог дождаться, когда, наконец, услышит её голос. Набрал номер телефона в её кабинете. На четвёртом гудке включился автоответчик: «Сейчас меня нет на месте. Пожалуйста, оставьте своё сообщение. Как только вернусь, перезвоню. Спасибо».

От звонкого чистого голоса у него защемило в груди. И ещё возникло странное чувство, которое никак не удавалось определить словами. Одиночество?

Он снова стал набрать цифры. Ему ответил уже другой, бодрый и деловой голос:

— Армия США, Форт-Детрик, отдел безопасности.

— Говорит подполковник Джонатан Смит, из ВМИИЗа.

— Ваш идентификационный номер, подполковник?

Он назвал номер. В трубке настала пауза. Затем:

— Благодарю, подполковник. Чем можем помочь?

— Соедините меня с отделом охраны во ВМИИЗе.

Щелчки, слабые гудки и новый голос: «ВМИИЗ, отдел безопасности, Грассо».

— Грассо? Это Джон Смит. Послушайте…

— О, так вы вернулись, подполковник! Все в порядке? Док Рассел очень волновалась и…

— Все прекрасно, я в полном порядке, Грассо. Только что звонил ей. Но она не подходит к телефону. Вы случайно не знаете, где она может быть?

— Когда я заступил на дежурство, она была в списке ночной смены. И что-то не видел, чтобы она уходила.

— А во сколько началась ваша смена?

— Ровно в полночь. Она, наверное, в лаборатории, вот и не слышала вашего звонка.

Смит взглянул на часы — 4.42 утра.

— А вы не могли бы подняться и проверить?

— Конечно, подполковник. Я вам перезвоню.

Смит продиктовал ему номер телефона-автомата. Потянулись долгие томительные секунды, с каждой, казалось, было все труднее дышать. Прохладный ночной воздух казался удушливо-жарким. Нет, это в этой чёртовой будке страшно жарко и душно.

Он вздрогнул, когда, наконец, зазвонил телефон.

— Да?

— Её там нет, подполковник. И кабинет, и лаборатория заперты.

— И вы не заметили ничего… необычного?

— Да нет, все вроде бы в порядке. Все закрыто и опечатано должным образом. — В голосе Грассо слышалось лёгкое раздражение. — Черт, прямо не знаю, как это я её проглядел. Наверное, воспользовалась каким-то другим выходом. Но вы можете позвонить охраннику у ворот.

— Спасибо, Грассо. Соединишь меня?

— Само собой, док.

Через несколько секунд ему ответил другой, страшно сонный голос:

— Форт-Детрик, ворота, Шрёдер.

— Это подполковник Джонатан Смит, ВМИИЗ. Скажите, Шрёдер, доктор Софи Рассел выходила с базы сегодня вечером или ночью?

— Не знаю, подполковник. Просто я не знаю в лицо доктора Рассел. Попробуйте позвонить парню, что дежурит в здании.

Смит тихо чертыхнулся. Эти охранники в штатском вечно менялись, и смена у них была более долгой, чем у военной охраны. И ни для кого не было секретом, что они частенько засыпают в своих будках у ворот. Ведь там имелся шлагбаум, не пропускающий на территорию машины. А если какая-нибудь собиралась проехать, шум будил их. Однако там не было предусмотрено шлагбаума при выезде.

Он повесил трубку. Возможно, она слишком устала, чтобы добираться до Турмонта на машине. Это, в свою очередь, означало, что она могла переночевать в своей маленькой квартирке в Фредерике, которую продала, но все вещи ещё не вывезла. Он может позвонить туда, но это вряд ли что-нибудь даст. Когда человек работает сутками напролёт и приехал поспать несколько часов, он вряд ли оставит телефон включённым.

Он гнал машину вперёд и обдумывал ситуацию. Она так устала, что вышла из лаборатории через другой, запасной выход, не желая сталкиваться с кем-то из знакомых. Это понятно и вполне объяснимо. Именно так, наверное, она и поступила. А охранник у ворот просто прозевал её, должно быть, спал. И отправилась она прямиком к себе на квартиру. Он тихо войдёт и скользнёт к ней под одеяло. И она почувствует его присутствие, даже не просыпаясь. Улыбнётся во сне, тихо пробормочет что-то и тесно-тесно прильнёт к нему. И её бедро будет таким тёплым. А он тоже улыбнётся, поцелует её в плечо и будет любоваться, как Софи спит, пока не заснёт сам. Он обязательно…

* * *

Вряд ли в путеводителях в качестве одной из достопримечательностей исторического города Фредерика упоминался Форт-Детрик. Обнесённый сетчатой изгородью, с постом охраны у входа, Детрик представлял собой военную базу средней степени секретности, расположенную в центре жилого района. Квартира Софи располагалась в доме в пяти кварталах от базы.

Смит остановился на улице, огляделся по сторонам. Вроде бы никого. Вышел из «триумфа», тихо прикрыл дверь и прислушался. Ему казалось, он слышит кашель и похрапывание спящих. То взрыв смеха, то сердитый пьяный голос, говоривший на повышенных тонах. Одинокий автомобиль с визгом тормозов свернул за угол. Звуки обычной городской жизни.

Но никаких звуков или движений, которые могли бы показаться угрожающими.

У него был ключ от входной двери в трехэтажное здание. Он отпер её, вошёл в вестибюль и неслышно двинулся по ковру к лифтам. В этот поздний час вокруг ни души.

Вот, держа пистолет в руке, он остановился у двери в квартиру на третьем этаже. Прислушался. Из квартиры не доносилось ни звука. Повернул ключ в замке, раздался щелчок, показавшийся громким, как взрыв.

Лёгким толчком Смит отворил дверь и распростёрся на ковре в прихожей.

Квартира была погружена во тьму. Ни звука, ни движения. На ладони после прикосновения к маленькому столику возле двери остался тонкий слой пыли.

Он поднялся и скользнул в тёмную гостиную, а уже оттуда — в маленький коридорчик, ведущей к двум спальням. Обе пусты, постели аккуратно застланы. На кухне ни единого признака того, что кто-нибудь тут недавно ел или хотя бы выпил чашку кофе. Раковина сухая. Холодильник молчит, выключен ещё несколько недель тому назад.

Её здесь нет и не было.

Чувствуя все нарастающее беспокойство, Смит прошёл в гостиную. Включил свет. Все в полном порядке, никакого следа борьбы или того, что здесь производился обыск.

Ничего. Квартира чиста и нетронута, словно музейный экспонат.

И если её убили или похитили, то произошло это не здесь.

В лаборатории её не было. У него дома в Турмонте — тоже. И здесь нет. И он не имел ни малейшего понятия о том, что с ней могло случиться.

Смит понял, что ему нужна помощь.

Первое, что надо сделать, это позвонить на базу и поднять там тревогу. Сообщить, что Софи пропала. Потом — в полицию. В ФБР. Он схватил сотовый телефон и уже собрался было набрать номер в Детрике.

Но рука замерла на полпути. Снаружи, в коридоре, послышались чьи-то шаги.

Он молниеносно выключил свет и положил телефон на стол. Потом опустился на одно колено и притаился за диваном, не выпуская пистолета из рук.

Кто-то направлялся к квартире Софи с громким топотом, врезаясь в стены, тяжело дыша. Какой-нибудь пьяница, возвращавшийся домой?

Шаги замерли у двери в квартиру. Слышалось громкое хриплое дыхание. Потом — звук ключа в замке.

Смит напрягся. Дверь с грохотом распахнулась.

Софи стояла, покачиваясь в тусклом свете, падающем из коридора. Одежда разорвана и в грязи, словно она валялась в канаве.

Смит бросился к ней.

— Софи!

Софи ввалилась в квартиру, он едва успел подхватить её, прежде чем она рухнула на пол. Она задыхалась, судорожно ловила ртом воздух. Лицо горело.

Вот взгляд её тёмных глаз сфокусировался на нем, она пыталась улыбнуться.

— Ты… вернулся, милый… Где… где ты был?

— Прости, Софи! Пришлось задержаться на день. Я хотел…

Она подняла руку, делая ему знак замолчать. И лихорадочно зашептала:

— Лаборатория… там, в лаборатории… кто-то… ударил.

И потеряла сознание. Он подхватил её на руки. Кожа казалась липкой на ощупь. На щеках горели два ярко-красных пятна. Её красивое лицо исказилось от боли. Она больна, тяжело больна. Что же с ней случилось? Это не усталость, это что-то совсем другое…

— Софи? Софи! О, боже ты мой! Софи!

Ответа не было.

Насмерть перепуганному Смиту пришлось вспомнить свои медицинские навыки. Ведь он врач, черт побери! Он знает, что делать, должен знать. Он положил Софи на диван, схватил телефон и набрал номер 911, одновременно нащупывая у неё пульс и прислушиваясь к дыханию. Пульс был слабый и частый. Дыхание затруднённое. Она вся горит, у неё высокая температура. Симптомы острого респираторного заболевания плюс сильный жар и лихорадка.

Он заорал в трубку:

— Острое респираторное!.. Доктор Джонатан Смит, черт бы вас всех побрал! Выезжайте! Живо!

* * *

Фургон без опознавательных знаков был почти невидим в тени деревьев на улице возле дома Софи Рассел. Тусклый уличный фонарь отбрасывал совсем мало света, обеспечивая засевшим в фургоне людям необходимое — темноту и камуфляж. Зато находившийся там Билл Гриффин прекрасно видел, как подкатила, мерцая сине-красной мигалкой, машина «Скорой» и притормозила у входа в трехэтажный дом.

Сидевший за рулём Надаль аль-Хасан повернул к нему узкое и тёмное серповидное лицо.

— Доктор Рассел была просто не в состоянии выйти из лаборатории одна. И уж тем более добраться до дома.

— Однако ей удалось и то и другое, — заметил Гриффин. Круглое его лицо оставалось невозмутимым. Каштановые волосы, падающие на лоб, казались в темноте чёрными. Широкие плечи и мускулистое тело расслаблены. Теперь это был словно другой человек, куда более холодный и жёсткий, чем тот, с которым всего несколько часов тому назад встречался в парке Рок Крик старый друг и товарищ Джонатан Смит.

В ответ аль-Хасан заметил:

— Я сделал все, как мне приказали. Единственный способ вывести эту женщину из-под подозрения.

Гриффин промолчал, сохраняя всю ту же позу и мину, но спокойствие его было напускным. Менее всего ожидал он столь внезапного и непредвиденного появления Джона Смита. Да, он пытался предупредить друга об опасности, но аль-Хасан направил Мэддакса по следу, и у Джона практически не было шансов скрыться. Что ж, события должны подсказать ему, что опасность была реальна. Правда, теперь, раз женщина подверглась нападению, Джон уже ни за что не отступится. Что же, черт возьми, делать? Как спасти своего старинного и единственного друга?

Они с аль-Хасаном ждали сообщений от пущенных по следу Смита людей, но тут по сотовому позвонил их агент, внедрённый во ВМИИЗ, «Специалист-4» по имени Адель Швейк. «Жучки», помещённые ею в кабинет и лабораторию Софи Рассел, куда-то исчезли. Тогда ей пришлось привести в действие установленную там же потайную видеокамеру, и она увидела, как Софи Рассел, пошатываясь, выходит из своего кабинета. Адель Швейк срочно выехала в Форт-Детрик, но, прибыв, обнаружила, что Софи Рассел бесследно исчезла.

— Она просто не могла вести машину в таком состоянии, — сказала Швейк аль-Хасану. — И я проверила её досье. Оказывается, у неё есть квартира, совсем недалеко от Форта.

И вот они поехали туда и лишь ненамного опередили машину «Скорой». Обитатели дома проснулись. Теперь проникнуть в дом, не вызвав подозрений, не удастся.

— Как бы там ни было, — заметил Билл Гриффин, — если она заговорит и расскажет Смиту больше, чем надо, босс будет не в восторге. Эй, вы только посмотрите!

Четыре врача выкатили из подъезда носилки. Джон Смит шёл рядом и держал за руку лежавшую на них женщину. И, низко склоняясь, что-то говорил ей. Похоже, он ничего вокруг не видел и не замечал.

Аль-Хасан тихо выругался по-арабски.

— Нам следовало знать об этой квартирке!

Гриффин решил воспользоваться моментом и, рискуя вызвать ещё большую ненависть араба, заметил:

— Однако мы не знали. И вот теперь они разговаривают. Значит, она жива. Вы провалили дело, аль-Хасан. И получите за это хорошую взбучку. Что теперь прикажете делать?

Тем самым он надеялся заставить араба совершить ошибку.

Надаль аль-Хасан ответил тихо и злобно:

— Поедем за ними до больницы. Попробуем устранить её уже там, и чтоб наверняка. И его тоже. — Он обернулся и глянул Гриффину прямо в лицо.

Гриффин понимал, что араб ждёт от него определённой реакции. Это проверка, злодей хочет увидеть, как претит ему, Гриффину, идея устранения Джона. Хочет увидеть на его лице хотя бы намёк, гримасу отвращения, малейший признак негодования.

Но вместо всего этого Гриффин лишь указал кивком на машину «Скорой». И выражение его лица оставалось холодно-невозмутимым.

— Может, и всех этих тоже придётся пришить. Ведь они могут услышать, что она ему говорила. Надеюсь, вы готовы пойти на это? И не станете вешать это на меня? Не проявите в очередной раз излишней мягкости?

— О врачах я не подумал, — злобно прошипел в ответ аль-Хасан. — Да, конечно, при необходимости мы их всех устраним. — Он сузил глаза и после паузы продолжил: — Но вполне возможно, что Джон Смит беседует с трупом. Любовь способна превратить в полного идиота даже умного мужчину. Подождём, посмотрим, может, помрёт и без нашей помощи. И тогда останется устранить лишь Смита. Что значительно облегчает задачу, верно?

Глава 8

5.52 утра

Фредерик, Мэриленд

Софи лежала в реанимационной палате за пластиковыми шторами и дышала хрипло и тяжко, несмотря на то, что была подключена к кислородной маске. Теперь она была в полной зависимости от всех этих машин и аппаратов, чудес современной медицины, которые ничуть не трогало, кто она такая и что с ней происходит. Рядом неотлучно находился Смит. Он сжимал её горячую ладонь в своей, ему хотелось крикнуть всем этим машинам:

— Это Софи Рассел! Мы говорили. Мы смеялись. Мы работали вместе. Мы занимались любовью. Мы жили! Мы собирались пожениться этой весной. Она должна поправиться, и мы обязательно поженимся через несколько месяцев. И будем жить долго и счастливо, пока не состаримся и не поседеем. Но даже тогда не перестанем любить друг друга!

Он наклонился и произнёс громко:

— Все будет хорошо, Софи, все будет просто чудесно, милая.

Примерно то же самое говорил он раненым солдатам на передовой, которых приносили к нему в полевой госпиталь. «Ты скоро поправишься. Начнёшь вставать и ходить, будешь чувствовать себя гораздо лучше». Казалось, говорил он все это ещё и для того, чтобы убедить самого себя. Всегда следовало поддерживать моральный дух солдата. Нельзя, чтоб человек впадал в отчаяние, надежда есть всегда. Но сейчас страдала Софи, и за её жизнь он должен бороться ещё отчаянней, в надежде скрыть собственное отчаяние.

— Держись, дорогая, пожалуйста, прошу тебя, только держись! — шептал он ей. — Держись!

Приходя в сознание, она пыталась улыбнуться ему, судорожно ловя ртом воздух. И слабо сжимала его руку. Лихорадка вконец обессилила её.

Вот она снова попыталась выдавить улыбку.

— Где… где… ты… был?

Он нежно приложил палец к её губам.

— Не надо разговаривать. Постарайся беречь силы, они тебе ещё пригодятся. Поспи, милая. Отдохни, красавица моя.

Веки её тут же опустились, как занавес на сцене. Временами казалось, она собирает в кулак все свои силы и всю волю, чтоб противостоять атакующей её болезни. Он любовался её прозрачной кожей, тонкими чертами лица, грациозным изгибом бровей. Её лицо всегда казалось ему изысканно прекрасным, словно освещённым изнутри незаурядным интеллектом. Но сейчас, в лихорадке, она выглядела такой худенькой и хрупкой на белых больничных простынях. И кожа совсем прозрачная. А на щеках горит нездоровый румянец, и это его особенно пугало.

Из левой ноздри вытекла капелька крови. Смит оттёр её салфеткой и, встревоженный, вызвал медсестру.

— Надо остановить кровотечение.

Сестра достала коробочку ватных тампонов.

— Должно быть, у бедняжки лопнул капилляр.

Смит не ответил. И вышел из палаты в соседнее помещение, где собрались специалисты — доктор Джошуа Уитерс, специалист по лёгочным заболеваниям, доктор Эрик Мукогава из Форт-Детрика и капитан Дональд Герини, лучший вирусолог ВМИИЗа. Они совещались приглушёнными голосами и, едва завидев Смита, тут же умолкли. Лица у них были встревоженные.

— Ну?

— Мы перепробовали все возможные антибиотики, — сказал доктор Уитерс. — Какой-то вирус, доктор Смит. И все наши усилия устранить или хотя бы облегчить симптомы не принесли результата. Она не реагирует на медикаменты.

Смит чертыхнулся.

— Надо что-то решать. По крайней мере, хоть как-то стабилизировать её состояние!

— Джон… — капитан Герини опустил ему руку на плечо. — Это очень похоже на тот вирус, что поступил к нам в лабораторию в этот уикэнд. Сейчас над ним работают все аналогичные лаборатории мира, и пока что ещё не найден ключ к тому, что это такое и как лечить данное заболевание. Очень похож на гантавирус, но не является таковым, это уже доказано. По крайней мере, ни одним из известных нам гантавирусов. — Он печально покачал головой. — Должно быть, она каким-то образом заразилась и…

Смит не сводил глаз с Герини.

— Так ты хочешь сказать, работая с ним в лаборатории, она допустила какую-то ошибку? Или нет? Прекрасно знаешь, что нет! Она всегда была чертовски умна и осторожна!

— Мы делаем все возможное, подполковник, — спокойно заметил Эрик Мукогава.

— Так сделайте больше, сделайте невозможное! Найдите же что-нибудь, ради бога!

— Доктор! Подполковник! Сюда, скорей!

Медсестра склонилась над койкой, на которой в агонии тело Софи изогнулось дугой, словно в последней отчаянной попытке набрать в грудь воздуха.

Смит, опередив остальных, первым подбежал к ней:

— Софи!..

Она увидела его и попыталась улыбнуться. Он схватил её за руку.

— Дорогая?..

Глаза Софи закрылись, рука безвольно обвисла в его ладони.

— Нет!.. — отчаянно крикнул он.

Но она недвижимо и уютно свернулась в постели, точно приготовилась к долгому путешествию. Грудь больше не вздымалась в попытке набрать воздуха. Палата больше не оглашалась слабыми хрипами и стонами, в ней стояла мёртвая тишина. И вдруг из носа и рта у неё алым потоком хлынула кровь.

Отказываясь верить своим глазам, Смит развернулся и взглянул на экран монитора. Через него тянулась ровная зелёная линия. Совершенно ровная. Плоская, как сама смерть.

— Электроды! — заорал Смит.

Медсестра, всхлипнув, достала электроды для электрошока.

Он пытался побороть панику. Напомнил себе, что он прежде всего врач, что ему доводилось лечить тяжелораненых в самых сложных условиях, во многих горячих точках планеты. Он опытный терапевт. Он спасал многие жизни. Это его работа. Лучшее, что он умеет делать в этой жизни. Он спасёт Софи, должен спасти. Может!

Он снова покосился на монитор и включил аппарат. Тело Софи изогнулось дугой и снова безвольно опало.

— Ещё разряд!

Он повторял попытку пять раз, с каждым разом увеличивая напряжение. Дважды показалось, что её удалось оживить. Нет, он был просто уверен, что минимум однажды она откликнулась. Она просто не могла умереть. Это невозможно.

Капитан Герини тронул его за руку:

— Джон!..

— Нет!

Он попробовал снова. Зелёная линия на мониторе оставалась все такой же безжизненно ровной. Нет, это какая-то ошибка! Ночной кошмар. Просто он спит и видит страшный сон. Софи была такая живая. Полна жизненных сил и энергии. Прекрасна, как летний день. И умница. Ему она нравилось, как поддразнивала его…

— Разряд! — рявкнул он.

Пульмонолог доктор Уитерс обнял Смита за плечи.

— Не надо, Джон. Пожалуйста, перестань.

Смит рассеянно взглянул на него:

— Что?

Однако выпустил из рук прибор, и Уитерс убрал его. Доктор Мукогава откашлялся и заметил:

— Мне страшно жаль, Джон. Мы все очень сожалеем. Ужас какой-то. Просто не верится!

Он сделал знак остальным.

— Мы уходим. Тебе надо побыть одному.

И все они вышли из палаты. Медсестра задёрнула занавески вокруг кровати, на которой лежала Софи, и сердце Смита пронзила острая боль. Он содрогнулся. Потом упал на колени и прижался лбом к вяло повисшей руке Софи. Она была тёплой. Как же ему хотелось сказать себе, что она жива. Как хотелось, чтоб она вдруг села в постели и засмеялась и сказала ему, что это была всего лишь скверная шутка.

По щеке его скатилась слеза. Он сердито отёр её ладонью. Потом снял кислородную маску, чтоб лучше видеть её. Она по-прежнему выглядит как живая, щеки розовые и слегка влажные. Он присел рядом на краешек кровати. Взял её руки в свои. И стал целовать пальцы.

Помню, когда я увидел тебя в первый раз. О, ты была так красива! И на чем свет стоит бранила бедного лаборанта за то, что тот перепутал какие-то слайды. Ты была великим учёным, Софи. И лучшим моим другом. И единственной на свете женщиной, которую я любил…

Он выпрямился и произнёс те же слова вслух. Он объяснялся ей в любви. Время от времени сжимал её ладонь в своей, как делал, когда они ходили в кино. Потом вдруг увидел на простыне мокрое пятно — следы от своих слез. Прошло немало времени прежде чем он, наконец, поднялся и сказал:

— Прощай, любовь моя!

* * *

Долгая мучительная ночь подходила к концу, но на улице ещё не рассвело. Отупевший от горя Смит неподвижно сидел в кресле в приёмной.

Впервые войдя в лабораторию ВМИИЗа, Софи заговорила прежде, чем он успел поднять глаза от микроскопа. «Рэнди вас терпеть не может, — сказала она. — Понять не могу, почему. Лично мне понравилось, что вы тогда взяли всю вину на себя, извинились и не стали её корить. И было ясно, что говорите вы все это совершенно искренне, что вам действительно неловко и вы очень переживаете».

Только тут он оторвал взгляд от микроскопа, посмотрел на неё и понял, почему предпринял столько усилий, чтоб перетащить её в Форт-Детрик. Впервые он увидел Софи в лаборатории Национального института здоровья, где она занималась какими-то маловразумительными исследованиями, а потом вдруг встретил в гостях у сестры. Но этих двух кратких встреч было достаточно, чтобы понять — он хочет видеть её все время. И он сидел и под сердитым взглядом Рэнди открыто любовался Софи. У неё были длинные волосы цвета спелой пшеницы — она носила их собранными в конский хвост. И такая стройная, ладная и соблазнительная фигурка.

От внимания Софи не укрылось, какой интерес проявляет к ней Смит. И в первый свой день работы в лаборатории во ВМИИЗе она сказала ему:

— Посижу пока здесь, на скамеечке. Может, наконец вы перестанете глазеть на меня и я смогу приступить к работе. Все говорят, что вы очень крутой военный врач. Я это уважаю. Но зато я куда лучший учёный, чем вы, и вам придётся с этим смириться.

— Что ж, буду иметь в виду.

Она смотрела ему прямо в глаза.

— И ещё вам лучше придержать в штанах свою штуковину. По крайней мере, до тех пор, пока я не разрешу её вынуть.

Смит кивнул, улыбнулся и сказал:

— Могу и подождать.

Эта полутёмная больничная комната казалась сейчас островом вне времени и пространства. Мир отступил, находился где-то совсем в другом месте. Его преследовали безумные воспоминания. Он потерял над собой контроль. Не забыть позвонить и сказать, что свадьба отменяется. Все отменяется. Ресторан, лимузин, все…

Господи, о чем это он только думает?

Он бешено затряс головой. Пытался собраться. Где он?.. В больнице.

Розовые и жёлтые лучи восходящего солнца отсвечивали от здания напротив.

Где она находилась последние несколько недель? Ему надо было быть с ней, не отходить ни на шаг. Зачем, зачем только он перетащил её на работу во ВМИИЗ?

Сколько народу приглашено к ним на свадьбу?.. Надо написать каждому. Лично. Сообщить, что её больше нет… Нет.

Это он её убил. Предложение работать в Детрике было столь выгодным и заманчивым, что ей ничего не оставалось, как принять его. И это её убило. Он понял, что хочет её, с того самого момента, когда впервые увидел, ещё там, у Рэнди. Когда он начал говорить Рэнди, как страшно сожалеет о том, что её жених умер, та вдруг разозлилась. А вот Софи поняла бы. Он видел это в её глазах — этих чудесных чёрных глазах, таких внимательных, живых, прекрасных…

Да, он должен сообщить её семье. Но у неё не было семьи. Только Рэнди. Значит, надо сообщить Рэнди.

Он поднялся и пошёл искать телефон-автомат и тут вдруг почему-то вспомнил Сомали. Он был приписан к военному кораблю, отправленному поддерживать порядок и защищать граждан в этой стране, раздираемой на части жестокой междоусобной войной. Как-то его срочно вызвали в джунгли, лечить майора, заболевшего лихорадкой. Он добирался туда целые сутки, был вконец измучен и поставил майору диагноз — малярия. А позже вдруг выяснилось, что это куда более редкое и опасное заболевание — лихорадка «Ласса». Майор умер ещё до того, как был установлен точный диагноз и назначено правильное лечение.

В армии его обвинили в несоответствии служебному положению. Но то была весьма распространённая ошибка, её допускали и ещё неоднократно будут допускать и более опытные врачи, незнакомые с вирусологией. А лихорадка «Ласса» будет убивать людей, даже несмотря на более прогрессивное лечение. Точнее, вылечить её было пока что невозможно. Но в ту пору он был слишком уверен в себе, полон самомнения и не призвал на помощь ни одного специалиста. А потом было уже слишком поздно. И он винил себя во всем. И настоял на том, чтобы его перевели из действующей армии на исследовательскую работу в Форт-Детрик, чтоб стать специалистом в вирусологии и микробиологии.

Много позже он понял, как редко, в сравнении с малярией, встречается это заболевание, лихорадка «Ласса», понял, что даже самый опытный и знающий врач может ошибаться, особенно в сложных полевых условиях, в удалённых от благ цивилизации регионах. Но тот майор был женихом Рэнди Рассел, и Рэнди так никогда и не простила Смита. Не переставала винить его в этой смерти. А теперь ему придётся сказать Рэнди, что он убил ещё одного близкого и дорогого ей человека.

Он подошёл к стоявшей в коридоре кушетке и улёгся на неё.

Софи. Софи… Он её убил. Свою милую Софи. Весной они должны были пожениться. А теперь её нет. Не надо было приглашать её в Детрик. Никогда!

* * *

— Подполковник Смит?

Смиту показалось, что этот голос доносится до него глухо, словно с тинистого дна лагуны. Затем он увидел очертания человеческой фигуры. Затем — лицо. И выплыл, наконец, на поверхность, мигая и жмурясь от яркого света.

— Смит? Вы в порядке? — перед ним стоял бригадный генерал Кильбургер.

Тут Смит с особой отчётливостью понял и весь похолодел от этой мысли: Софи умерла. И поднялся из кресла.

— Мне надо быть там, на вскрытии. Если…

— Расслабьтесь. Они ещё не начали.

Смит сверкнул глазами.

— Почему, черт возьми, мне ничего не сказали об этом новом вирусе? Вам же было известно, где я нахожусь!

— Не смейте говорить со мной таким тоном, подполковник! Сначала с вами не связались просто потому, что дело казалось не таким уж и срочным — один случай в Калифорнии. А ко времени, когда сообщили о двух других аналогичных смертях, вы уже должны были вернуться. И если б сделали это, как предписывал приказ, то вовремя узнали бы об этом вирусе. И тогда, возможно…

Внутри у Смита все сжалось, его, словно током, пронзила мысль: неужели тем самым Кильбургер хочет сказать, что он, Смит, мог бы спасти Софи, если б находился здесь? Но он, собрав всю волю в кулак, тут же отмахнулся от этой мысли. К чему приписывать генералу то, чем он сам занимался все это время? Снова и снова во всем винил себя, сидя здесь, в залитой утренним светом приёмной.

Он резко поднялся.

— Мне надо позвонить.

Подошёл к телефону возле лифтов и набрал номер Рэнди Рассел. Два гудка, затем включился автоответчик, и он услышал её чёткий деловой голос: «Рэнди Рассел. Не могу сейчас с вами говорить. Оставьте сообщение после гудка. Спасибо…»

Это финальное «спасибо» вышло каким-то ворчливым, точно внутренний голос подсказал ей, что не к лицу все время быть слишком деловой. Но такова уж была по природе своей Рэнди.

Он набрал номер её рабочего телефона в Институте исследований внешней политики, эдаком международном мозговом центре. Запись на автоответчике ещё более лаконичная: «Рассел, оставьте сообщение». И никаких там «спасибо» на сей раз.

И он с горечью подумал, что мог бы оставить сообщение в том же ключе, к примеру: «Смит. Плохие новости. Софи умерла. Извини».

Но он просто повесил трубку. Сообщение о смерти нельзя оставлять на автоответчике. Надо попытаться разыскать Рэнди. Если до завтра не получится, тогда он позвонит её боссу, расскажет, что произошло, и попросит передать Рэнди, чтобы та ему перезвонила. А что ещё остаётся делать?

Рэнди всегда была легка на подъем, часто отправлялась в долгие деловые поездки. Они с Софи виделись редко. Особенно после того, как начался её со Смитом роман. Рэнди редко звонила и ни разу не приезжала в гости к сестре.

Вернувшись в приёмную, он увидел Кильбургера. Тот нетерпеливо расхаживал взад-вперёд в своей новенькой тщательно отглаженной форме и начищенных до блеска ботинках.

Смит сел в кресло.

— Расскажите мне об этом вирусе. Где он впервые отмечен? Что за тип? Ещё одна разновидность геморрагической лихорадки, наподобие «Мачупо»?

— И да, и в то же время нет, — ответил Кильбургер. — В пятницу вечером в Форт-Ирвине скоропостижно скончался майор Кейт Андерсон. Диагноз — острый респираторный синдром. Но не похоже ни на один из известных нам ОРС. Обильное лёгочное кровотечение, кровь в грудной полости. Нам позвонили из Пентагона, там подняли нешуточную тревогу. В субботу утром мы получили пробы крови и тканей. К этому времени были зафиксированы ещё две смерти, в Атланте и Бостоне. Вас не было, поэтому работой пришлось руководить доктору Рассел, и её команда трудилась сутки напролёт. И вот, наконец, когда удалось получить карту ДНК, выяснилось, что этот вирус не похож ни на один из известных. Он не реагировал ни на одну из проб с антителами, которые применялись у нас для других вирусов. И я принял решение задействовать все известные подразделения и лаборатории в мире, однако данные, поступившие от них, были негативными. Совершенно новая и смертельно опасная разновидность.

В коридоре появился доктор Латфалла, главный патологоанатом больницы. За ним санитары вкатили каталку с покрытым простынями телом. Врач кивнул Смиту.

— Я хотел бы, чтобы вы… — продолжал говорить генерал.

Но Смит не слышал его. То, что он должен сейчас сделать, куда как важнее всего того, что требует от него начальник. Он вскочил и последовал за врачом и санитарами в прозекторскую.

* * *

Больничный санитар Эмилиано Коронадо вышел в проулок у чёрного входа и закурил сигарету. Гордый своим благородным происхождением, он стоял прямо, расправив плечи, и в воображении своём видел бескрайние просторы Колорадо, куда более четырехсот лет тому назад явились в поисках золота его предки.

И вдруг по горлу резанула острая боль. Сигарета выпала изо рта, сладостные видения исчезли, в глазах потемнело, перед ним был узкий замусоренный проулок. Из тонкого пореза на шее, оставленного ножом, сочилась кровь. Лезвие ножа плотно прижималось к ране.

— Ни звука, — произнёс чей-то голос за спиной. Перепуганный насмерть Эмилиано лишь буркнул нечто нечленораздельное в знак согласия.

— А ну, расскажи-ка мне о докторе Рассел, — Надаль аль-Хасан ещё крепче прижал нож к горлу несчастного. — Она жива или нет?

Коронадо судорожно сглотнул слюну.

— Она умерла.

— А что она говорила перед смертью?

— Ничего… ничего она никому не говорила.

Нож вонзился глубже.

— Ты уверен? Даже своему жениху, Смиту, ничего не сказала? Что-то мало похоже на правду.

Эмилиано был в отчаянии.

— Да она всю дорогу была без сознания. Разве может человек говорить, когда без сознания?

— Что ж, хорошо.

Нож сделал своё дело, и через секунду Эмилиано рухнул без сознания на землю. Из горла потоком хлестала кровь, образуя в проулке липкую тёмную лужу.

Аль-Хасан осторожно огляделся по сторонам. Выскользнул из проулка, обошёл здание больницы и приблизился к тому месту, где ждал фургон.

— Ну? — спросил его Билл Гриффин.

— Если верить санитару, — ответил аль-Хасан, залезая в фургон, — она никому ничего не сказала.

— Тогда, возможно, Смит ничего не знает. И может, даже и к лучшему, что Мэддакс упустил его тогда в Вашингтоне. Сразу два убийства во ВМИИЗе — это вызвало бы подозрения.

— Лично я предпочёл бы, чтобы Мэддакс его прикончил. Тогда не о чем было бы говорить и спорить.

— Но Мэддакс его не убил. И теперь убирать Смита необязательно.

— Да, но всего мы не знаем. Может, она все же успела сказать ему что-то в своей квартире.

— Не смогла, раз была без сознания.

— А как тогда она добралась до своего дома? — ехидно парировал аль-Хасан. — Тоже без сознания, что ли? И боссу вряд ли понравится, если она все же успела что-то нашептать о Перу.

— Повторяю, аль-Хасан, — продолжал стоять на своём Гриффин, — слишком много неожиданных смертей и убийств могут привлечь ненужное внимание. Особенно если Смит уже успел рассказать кому-то о том, что несколько раз подвергся нападению. Боссу это понравится ещё меньше.

Аль-Хасан колебался. Он не доверял Гриффину, но в данном случае этот бывший сотрудник ФБР мог оказаться и прав. Тогда пусть сам решает, что делать с этим типом дальше и что ему нравится меньше.

Билл Гриффин почувствовал, как с плеч свалилась неимоверная тяжесть. Но успокаиваться было рано — слишком уж хорошо он знал Смити. Если Джон заподозрил, что смерть Софи не была случайной, он уже не отступится. И, однако, Билл надеялся, что этот упрямец поверит в то, что его невеста допустила какую-то ошибку в лаборатории. И что все эти нападения на него самого никак не связаны с её смертью. И если никто его больше не тронет, он в конце концов, успокоится. Тогда его Смити будет вне опасности и волноваться о друге Биллу будет незачем.

* * *

В подвальном помещении прозекторской, блиставшей кафелем и нержавеющей сталью, Смит не сводил глаз с патологоанатома Латфаллы. Вот тот отошёл от стола, где производилось вскрытие. В холодном воздухе остро пахло формальдегидом. Мужчины были одеты в одинаковые зеленые комбинезоны.

Латфалла вздохнул.

— Это он, Джон. Вне всякого сомнения. Он умерла от сильнейшей вирусной инфекции, полностью разрушившей её лёгкие.

— Что за вирус? — глухо спросил из-под маски Смит, хотя прекрасно знал, какой последует ответ.

Патологоанатом покачал головой.

— Вопрос не ко мне. Скорее, к вам и вашим Эйнштейнам в Детрике. От лёгких почти ничего не осталось… но это не пневмония. И не туберкулёз. Я вообще никогда не видел ничего подобного. Быстрое разрушительное действие.

Смит кивнул. Затем гигантским усилием воли заставил себя не думать о том, кто лежит сейчас разрезанный на куски на холодном столе из нержавеющей стали со всеми этими желобками для сбора крови. И вместе с доктором Латфалла принялся собирать пробы крови и тканей.

* * *

Лишь много позже, когда они закончили вскрытие и Смит снял с себя зеленую шапочку, маску и перчатки, а также зелёный комбинезон и уселся в одиночестве на длинную скамью, что стояла у входа в прозекторскую, он смог снова дать волю своим чувствам. И стал думать о Софи.

Он слишком долго ждал. Слишком много и часто ездил по всему миру, слишком долгие устраивал перерывы. Он лгал себе, говоря, что рядом с Софи уже больше не является ковбоем. Все это враньё. Даже после того, как сделал ей предложение, тут же умчался в очередную из своих поездок. А теперь потерянного времени не вернуть.

Боль, которую он испытывал при мысли о том, что потерял её навеки, казалась сильней и острей любой физической боли, что доводилось испытывать прежде. Невыносимо было смириться с мыслью, что они уже больше никогда не будут вместе. Он опустил голову, закрыл лицо руками. Он страшно тосковал по ней. Крупные слезы сочились сквозь пальцы. Сожаление. Чувство вины. Скорбь. Он весь содрогался от тихих рыданий. Её больше нет, а ему так хочется снова обнять её, прижать к себе крепко-крепко.

Глава 9

9.18 утра

Бетесда, Мэриленд

Большинство людей ошибочно полагают, что Национальный институт здоровья — это некое цельное и единое заведение. На деле же раскинувшийся на площади свыше трехсот квадратных акров в Бетесде, всего в десяти милях от Капитолийского холма, ВНИИЗ состоит из двадцати четырех отдельных институтов, центров и подразделений, где в общей сложности работает свыше шестнадцати тысяч человек. Невероятно высок процент обладателей учёной степени — около шести тысяч. Здесь, на ограниченной и сравнительно небольшой территории, собрано больше блестящих умов, чем в большинстве колледжей и даже штатов.

Лили Ловенштейн размышляла об этом, глядя из окон своего кабинета, находившегося на верхнем этаже одного из семидесяти пяти зданий кампуса. Взгляд её рассеянно скользил по пышным цветочным клумбам, зелёным лужайкам, окаймлённым аккуратно подстриженными деревьями, автостоянкам и корпусам центра, в которых трудилось множество высокообразованных и талантливых людей.

Она искала ответ там, где его нет и никогда не было.

Директор Федерального медицинского информационного центра (ФМИЦ) Лили и сама была высокообразованным и опытным специалистом и находилась на пике своей карьеры. И вот теперь, сидя в своём просторном кабинете, она смотрела в окно, но не видела ни зданий, ни людей, ни всего остального. Она видела и думала лишь о собственной проблеме. Проблеме, которая лишь разрасталась все эти долгие годы и вот теперь готова была раздавить её своим весом, словно навалившаяся всем телом огромная горилла.

Лили была прирождённым и азартным игроком. Все равно, во что играть, она была привержена всем играм. Сначала она проводила каникулы исключительно в Лас-Вегасе. Позднее, поступив на первую свою работу в Вашингтоне, стала ездить в Атлантик-Сити, там доступ к игорным столам был быстрее и проще. Она ездила играть в Атлантик-Сити каждый уикэнд, иногда вырывалась и в середине недели, на день или вечер. И страсть к игре росла вместе с долгами.

Если б только она могла остановиться, ограничиться, допустим, игрой в казино и краткими поездками в Пимлико и Арлингтон, проблема бы не переросла в неразрешимую. Однако она продолжала вести все тот же образ жизни, и денег, несмотря на весьма внушительную зарплату, постоянно не хватало, и продолжались проблемы с семьёй, которую она навещала все реже и реже, да к тому же ещё перестала присылать подарки на Рождество и ко дню рождения своим племянницам и племянникам. Пусть друзей у неё осталось совсем немного, но она как-нибудь бы смирилась со всем этим. Но теперь уже поздно, проблема превратилась в неумолимого хищного и страшного зверя.

Она делала ставки по телефону через букмекеров, делала ставки в барах через других букмекеров, и вот, наконец, стала занимать деньги у тех людей, которые делали бизнес на одалживании денег как раз таким безумным и заблудшим душам, как она. Теперь долг её составлял более пятидесяти тысяч долларов, и вот на днях мужчина, имени которого она не знала, позвонил ей и сообщил, что перекупил все её долги и хотел бы обсудить своё вознаграждение. При одной мысли об этом по спине у неё начинали ползти мурашки, а руки дрожали. Он был вежлив, но в каждом его слове слышалась скрытая угроза. Сегодня, ровно в девять тридцать, она должна встретиться с ним в хорошо известном ей баре в центре города.

Лили судорожно пыталась хоть что-то придумать. И не видела выхода. Нет, конечно, можно обратиться в полицию, но тогда все узнают. И она может потерять работу и даже отправиться в тюрьму, поскольку успела прикарманить часть денег, выделенных на закупку офисного оборудования.

И у неё уже не осталось ни семьи, ни друзей в нормальном понимании этого слова, которые могли бы выручить, дать взаймы, даже если б она посвятила их в свою тайну. Она уже успела продать один из своих автомобилей, БМВ, и заложить дом по максимальной цене. У неё больше не было мужа. И ещё она должна кучу денег за обучение сына в частной школе. У неё нет ни акций, ни облигаций, ни недвижимости. Никто не сможет ей помочь. Никто и никогда.

Она даже не может убежать. Ведь единственным средством к существованию была работа. Без работы она ничто, ноль.

* * *

Сидевший в дальнем конце бара Билл Гриффин видел, как вошла в зал эта женщина. Примерно такой он её себе и представлял. Среднего возраста, средний класс, чопорная и подтянутая, внешность невыразительная, рост тоже средний. Ну, разве что выше, около пяти футов девяти дюймов. И весит на несколько фунтов больше положенного. Каштановые волосы, карие глаза, лицо в форме сердечка, маленький подбородок. Одежда отмечена некоторой небрежностью. Костюм поношенный, да и сидит скверно, что вовсе не подобает директору такого крупного и важного государственного учреждения. Волосы не уложены, корни седые. Типичный представитель племени азартных игроков.

И в то же время чувствовалось в ней некое высокомерие, когда она стояла в дверях и осматривала зал, пытаясь вычислить вызвавшего её на эту встречу человека. Сразу видно — чиновник среднего ранга.

Гриффин дал ей время оглядеться. Затем поднялся из-за столика, поймал её взгляд и кивнул. Она быстрым и твёрдым шагом направилась к нему.

— Миссис Ловенштейн? — проронил он. Лили кивнула.

— А вы?

— Это не важно. Присаживайтесь.

Она села и, явно нервничая, сразу попыталась перехватить инициативу.

— Откуда вы узнали о моих долгах?

Билл Гриффин улыбнулся краешками губ.

— Полагаю, что на деле вам это совершенно все равно, миссис Ловенштейн, верно? Кто я, откуда узнал о долгах, почему их перекупил. Все это не имеет ни малейшего значения, разве не так?

Он смотрел на её дрожащие щеки и губы. Она заметила этот взгляд, и лицо её тут же окаменело. Гриффин удовлетворённо усмехнулся. Она напугана, а значит, уязвима.

— У меня все ваши долговые расписки. — Он заметил, как беспокойно забегали её карие глаза. — И вот я здесь, чтоб предложить вам выход из этой трясины.

Она насмешливо фыркнула.

— Из какой ещё трясины?

Ни одного из заядлых игроков не тревожит всерьёз просто растущий долг. Игра — это страсть, своего рода болезнь. Долг означает опасность и неприятность, но по-настоящему начинает волновать игрока только тогда, когда букмекер вдруг перестаёт позволять вам играть, пока не выложишь на стол наличные. И Гриффин знал, что финансовое положение Лили в данный момент столь плачевно, что больше, чем пять долларов, поставить она не может.

И он решил кинуть ей кость, чтоб собачка завиляла хвостом:

— Но вы можете начать все сначала. Допустим, я аннулирую все ваши долги. Никто ничего не узнает, к тому же могу подкинуть немного наличных. Повторяю, для того, чтоб вы могли начать все сначала. Вроде бы неплохое предложение?

— Начать сначала? — Щеки Ловенштейн даже порозовели от возбуждения. И глаза оживились и засверкали. Но ненадолго, она тут же озабоченно нахмурилась. Да, у неё неприятности, но она же не идиотка. — Я так понимаю, это зависит от того, смогу я что-то для вас сделать или нет?

В годы работы в военной разведке Гриффин считался одним из лучших вербовщиков, особенно много агентов завербовал он в странах за «железным занавесом». Он обхаживал и соблазнял их, оказывал личные услуги, когда надо, напирал на моральные принципы и правоту дела, за которое им предстоит бороться. И они почти всегда попадались на крючок, выполняли его просьбы, но всегда рано или поздно роняли «морковку», и приходилось натягивать поводья, стращать и шантажировать. Полностью полагаться на этих людей было никак нельзя. Ему не слишком нравилась эта работа, но справлялся он с ней успешно. И вот теперь ему предстоит заняться этой женщиной.

— Да нет, не то чтобы… — Он понизил голос. — Сущую пустяковину. Расплатиться со мной вы все равно не можете. И допустить, чтобы об этом узнали другие, — тоже. Но если считаете иначе, можете прямо сейчас встать и выйти отсюда. Чтоб не отнимать у меня времени.

Лили покраснела как рак. А потом злобно прошипела:

— Послушайте меня, вы, самонадеянный…

— Знаю, — перебил её Гриффин. — Это трудно. Ведь вы босс, верно? А вот и нет. Теперь босс я. Иначе завтра же вы вылетите с работы без малейшего шанса получить другую. Ни на федеральном уровне, ни в округе Колумбия, нигде!

В животе у Лили похолодело. И тут вдруг она не выдержала и заплакала. Нет! Она не смеет плакать. Она никогда не плакала. Она начальник. Она…

— Ничего страшного, — мягко заметил Гриффин. — Поплачьте. Вам надо выплакаться. Это страшно тяжело, а будет ещё тяжелей. Так что валяйте.

И чем больше сострадания звучало в его голосе, тем громче и отчаянней рыдала Лили. И видела сквозь слезы, как собеседник её заметно расслабился, откинулся на спинку кресла. Потом сделал знак официантке и указал на свой бокал. И не стал при этом спрашивать, чего бы ей хотелось выпить. У них здесь не свидание, а деловая встреча. Кем бы он ни был, вдруг поняла она, это не он её шантажирует. Он лишь передаточное звено, связной. Он делает свою работу. И ничего не имеет против неё. Ничего личного.

Официантка принесла ему пиво. Лили отвернулась и уставилась в стол — глаза у неё были красные, заплаканные. Прежде ей не доводилось сталкиваться ни с чем подобным. И она почувствовала себя страшно одинокой.

Гриффин неспешно потягивал пиво. Настал момент снова вытащить «морковку».

— Ну, как, вам полегчало? Может, это поможет. Попробуйте взглянуть на это иначе. Топор рано или поздно все равно упадёт. А если послушаетесь меня, можно устранить угрозу, начать все с чистого листа. И ещё я накину немного сверху, ну, скажем, тысяч пятьдесят, чтоб у вас была возможность начать все сначала. И всего-то и надо, что поработать пару часов. А может, даже и того меньше, если вы специалист в своём деле, а я склонен думать именно так. Неплохое предложение, как вам кажется?

Все с чистого листа… пятьдесят тысяч… Эти слова осветили все вокруг, точно лучик яркого солнечного света. Начать сначала. Мрак рассеялся, кошмар кончился. И деньги. Она действительно может попробовать начать все сначала. Обратиться за медицинской помощью. Прийти в себя, подлечиться. О, она такого больше никогда не допустит! Никогда! Лили вытерла глаза. И вдруг ей страшно захотелось поцеловать этого мужчину, стиснуть его в объятиях.

— Что я могу… должна для вас сделать?

— Раз так, тогда перейдём прямо к делу, — бодро заметил Гриффин. — Так и знал, что вы женщина умная. И мне это нравится. Потому что в таком деле нужен очень умный человек.

— Не пытайтесь льстить. По крайней мере, не сейчас.

Гриффин расхохотался.

— Да ещё к тому же обидчивая. Ну, как, немного воспряли духом? Причём заметьте, никому это не навредит. Всего-то и надо, что поднять несколько старых файлов. И потом вы свободны, как ветер.

Файлы? Поднять? Её рабочие записи? Да никогда в жизни! Она брезгливо передёрнулась, затем постаралась взять себя в руки. А чего она, собственно, ожидала? С какой стати ей должны делать такие подарки? Она возглавляет Федеральный медицинский информационный центр. И, разумеется, этим людям нужны медицинские записи.

Гриффин не сводил с неё глаз. Настал критический момент. Первый шок, когда она узнает, что ей предстоит сделать. Предать свою страну. Предать руководство. Предать семью. Обмануть доверие. И далее, в том же духе. Прошло, наверное, не меньше минуты. Тяжёлая внутренняя борьба. Но вот она, похоже, взяла себя в руки.

Он кивнул.

— Понимаю. Это самый тяжёлый момент. А все остальное просто, пройдёт как по маслу. Вот что нам надо. В Форт-Детрик, Центр по контролю за заболеваниями, возможно, в другие аналогичные организации здесь и за рубежом, недавно поступили доклады. Так вот, мы хотим, чтобы все эти материалы были уничтожены. Стёрты, исчезли с лица земли. И сами материалы, и копии. Словно их никогда не существовало. То же относится и к любым материалам ВОЗ, касающимся вспышек вирусных заболеваний и их лечения в Ираке за последние десять лет. Вот это и ещё записи пары телефонных звонков. Сможете это сделать?

Казалось, она утратила дар речи. Но после паузы молча кивнула.

— Да, и ещё одно условие. Все это должно быть проделано к полудню.

— К полудню? Но как? В рабочее время?..

— А уж это ваши проблемы.

И она снова лишь коротко кивнула в ответ.

— Вот и прекрасно, — Гриффин улыбнулся. — А теперь неплохо бы выпить. Что будете?

Глава 10

1.33 дня

Форт-Детрик, Мэриленд

Изнемогавший от усталости Смит лихорадочно работал в лаборатории «Уровня-4». Как получилось, что Софи умерла? С учётом предостережений Билла Гриффина и попытки убить его самого в Вашингтоне, что-то не слишком верилось, что смерть Софи была случайностью. И в то же время нет никакого сомнения в том, что умерла она от острого респираторного синдрома, вызванного смертельно опасным вирусом.

Врачи в больнице уговаривали его пойти домой, немного поспать. Генерал приказал следовать рекомендациям врачей. Смит промолчал и вместо этого отправился прямиком в Форт-Детрик. Охранник у ворот, увидев его машину, отдал честь. Он припарковался на своём обычном месте, неподалёку от жёлтого, из кирпича и бетона, здания ВМИИЗа. Вентиляторы, установленные на крыше, неустанно трудились, выпуская из лабораторий «Уровня-3» и «Уровня-4» потоки тщательно отфильтрованного воздуха.

Усталый и измождённый, в состоянии полутранса, Смит показал свой идентификационный жетон охраннику, сидевшему за столиком у входа. В руках у него был небольшой холодильник-контейнер с пробами крови и тканей, взятых после вскрытия. Охранник лишь сочувственно кивнул. Смит, словно на автопилоте, продолжал идти дальше. Бесконечные коридоры проплывали перед глазами, точно в тумане. Двери, повороты, углы, толстые стекла на окнах лабораторий. У двери в кабинет Софи он остановился, приоткрыл её, заглянул внутрь.

В горле стоял ком. Он попытался проглотить его и не смог. И поспешил дальше, на «Уровень-4», где переоделся в защитный костюм.

Он исследовал кровь и ткани Софи в полном одиночестве, пренебрегая советами, приказами и инструкциями по соблюдению безопасности. Повторил те же лабораторные процедуры, что проделывала сама Софи с пробами от трех первых жертв — выделил вирус, долго изучал его под электронным микроскопом. Затем сравнил его с взятыми из банка данных образцами различных других вирусов, жертвами которых стали люди из разных уголков мира. Вирус, убивший Софи, не реагировал ни на один из них. Однако он провёл на всякий случай ещё один анализ реакции цепи полимераз ДНК, надеясь, что это поможет идентифицировать новый загадочный вирус, и сделал предварительный набросок генетической карты. После чего загрузил все эти данные в компьютер, вышел из лаборатории, принял дезинфекционный душ, снял защитный костюм и маску.

Переодевшись, он поспешил в офис и сверил полученные им данные с данными Софи. И долго сидел, уставясь в пространство невидящими глазами. Вирус, убивший его Софи, не походил ни на один из известных ему вирусов. Да, в чем-то он был близок, но в целом совершенно новый вид.

Зато целиком и полностью совпадал с тем, над которым работала Софи.

При мысли о том, какую потенциальную угрозу для всего мира таит в себе этот новый, смертельно опасный вирус, его пронзил страх. Четыре жертвы… но это только начало.

Каким образом Софи могла заразиться?

Если бы имела место некая роковая случайность, неосторожность с её стороны, она бы непременно доложила об этом. Таков был порядок, и нарушать его было бы чистым безумием. Патогены, хранившиеся в лабораториях, несли смерть. Против них не существовало ни вакцин, ни способов лечения, можно было лишь укрепить сопротивляемость организма, стараться поддерживать человека в оптимальной физической форме. Плюс предпринимать все возможные предохранительные меры, избегать контакта с инфекцией. Все вроде бы просто, однако это позволило спасти немало человеческих жизней.

Детрик являлся своего рода заражённой зоной и одновременно — больницей, где врачи знали все, что положено знать о лечении реальных и потенциальных жертв. Если в этом мире хоть кто-то мог спасти Софи, то это были сотрудники Детрика, и она это прекрасно знала.

Кроме того — и это, возможно, самое главное — она была настоящим учёным. И если бы поняла, что существует хотя бы малейшая вероятность того, что она подхватила этот вирус, то зафиксировала и записала бы все, что с ней происходит, — в надежде, что позже это поможет другим.

Однако же она ничего никому не сообщала. Ни слова.

И если вспомнить, что на него примерно в то же время были совершены нападения, то напрашивался один единственно возможный вывод: смерть Софи не являлась случайностью.

Ему казалось, он слышит её слабый затихающий голос: «Лаборатория… кто-то ударил…»

В тот момент смятения и замешательства он не обратил внимания на эти слова, но теперь они приобретали особое значение. И не выходили из головы. Неужели кто-то действительно вошёл к ней в лабораторию и напал, как нападали на него?

Подстёгиваемый этой мыслью, он начал торопливо просматривать все её записи, заметки и доклады в поисках хоть какого-то ключа к тому, что здесь могло произойти.

И вдруг увидел номер, выведенный её аккуратным почерком на обложке журнала. В него она ежедневно записывала результаты работы по неизвестному вирусу. Входной номер ПЛИ-53-99.

Он понял его значение. ПЛИ — Институт имени принца Леопольда в Бельгии. В нем не было ничего особенного, она использовала его просто для того, чтобы можно было отличить эти материалы от всех остальных, которые использовала в работе. Важно другое. Она всегда, всегда записывала такие номера на последней странице своего отчёта.

В самом конце.

Та же пометка стояла на первой странице, в начале записей о трех жертвах, совершенно разных людях, разделённых не только по географическому признаку, но и по половому, возрастному, социальному, наконец. И все они умерли почти одновременно от одного и того же вируса, причём ни один из их близких или контактирующих с ними людей не заразился.

В этих комментариях не упоминалось об использовании каких-либо других докладов или материалов, стало быть, входной номер стоял явно не на месте.

Он тщательно осмотрел две последние странички, сильно раздвигая их, чтоб было видно то место, где они крепятся к корешку. Но даже под увеличительным стеклом обнаружить что-либо подозрительное не удалось.

Он на секунду задумался, затем понёс открытый журнал к большому электронному микроскопу. И, подкрутив линзы, заглянул в бинокуляр.

А потом тихо ахнул, увидев ровный тончайший надрез, сделанный, по всей видимости, лазерным скальпелем. И, хотя кто-то очень постарался, чтобы ничего не было заметно, утаить правду от мощного микроскопа не удалось. Под ним отчётливо был виден тончайший срез со слегка зазубренными краями.

Кто-то вырезал из журнала страницу.

* * *

Бригадный генерал Кальвин Кильбургер стоял в дверях кабинета Смита. Руки сложены за спиной, ноги широко расставлены, на цветущем мясистом лице свирепое выражение. В этот момент он походил на генерала Паттона в танке, направляющего Третью армию на разгром немецких частей в Арденнах.

— Я же приказал вам идти домой, подполковник Смит! Сейчас от вас никакой пользы. Чтобы разобраться в этом деле, нужны ясно и трезво мыслящие люди. Особенно в том, что касается смерти доктора Рассел.

— Кто-то вырезал страницу из её журнала, — не поднимая головы, ответил Смит.

— Ступайте домой, Смит.

Только теперь, наконец, Смит поднял голову и взглянул на своего начальника.

— Вы что, не слышали? Кто-то похитил последнюю страничку из её журнала, где она делала записи. С какой целью?

— Возможно, она сама вырвала её за ненадобностью.

— Видно, получив последнюю звёздочку, генерал, вы напрочь забыли все, что знали о науке и учёных. Ни один учёный не стал бы уничтожать записи, особенно касающиеся столь важных исследований. И я понял, что записи эти связаны с неким докладом, который она получила из Института принца Леопольда в Бельгии. Искал в её бумагах, но так и не нашёл этого доклада.

— Может, он в банке компьютерных данных?

— Как раз собирался посмотреть.

— Это можно оставить и на потом. Я хочу, чтобы вы прежде всего отдохнули, а потом поехали бы в Калифорнию вместо доктора Рассел. Необходимо переговорить с родственниками и друзьями майора Андерсона. Со всеми людьми, которых он знал.

— Ну уж нет, черт побери! Пошлите кого-нибудь другого. — Ему страшно хотелось рассказать Кильбургеру о нападении в Вашингтоне. Иначе трудно будет убедить генерала, что Софи никак не могла заразиться вирусом по неосторожности. Но Кильбургер первым делом спросит, чем это он занимался в Вашингтоне, почему отправился туда, вместо того чтобы вернуться в Форт-Детрик. И тогда придётся рассказать о тайной встрече в парке с Биллом Гриффином. Нет, он не станет выдавать своего старого друга до тех пор, пока не узнает как можно больше. Он должен убедить генерала позволить ему продолжить расследование. — Со смертью Софи что-то не так. Я знаю, чувствую это. И твёрдо намерен узнать всю правду.

Генерал вспыхнул.

— Но только не в предусмотренное армейской службой время! У нас есть проблемы и посерьёзней, нежели смерть одного из сотрудников. Чем бы или кем бы она там для вас ни была!

Смит так и подскочил в кресле, слово укушенный гремучей змеёй.

— В таком случае я ухожу из армии!

На несколько секунд Кильбургер просто лишился дара речи. Лицо стало свекольно-красным, кулаки сжались. Он уже собирался сказать Смиту, чтобы тот убирался прочь.

Такие недисциплинированные и своевольные люди армии не нужны.

Затем он передумал. Это вряд ли хорошо отразится на его собственном послужном списке. Что это за генерал, не способный добиться подчинения во вверенном ему коллективе? Сейчас не время бороться со Смитом и с его недисциплинированностью и упрямством.

И он заставил себя успокоиться.

— Хорошо. Винить вас, пожалуй, не стоит. Продолжайте работать над делом доктора Рассел. А в Калифорнию я пошлю кого-нибудь другого.

* * *

2.02 дня

Бетесда, Мэриленд

Несмотря на лихорадочную спешку, в которой она пребывала, Лили Ловенштейн понадобилось все утро, чтобы сделать то, что требовал от неё безымянный мужчина. И вот теперь она устроила себе праздничный ленч в любимом ресторане в деловой части города. Из окна открывался вид на высокие здания, и она, потягивая уже второй дайкири, подумала, что город в этой своей части является уменьшенной копией Далласа.

К её удивлению, выяснилось, что отыскать доступ в компьютеризованный банк данных по медицине, собранных по всему миру, проще простого. Никому и в голову не приходило засекречивать информационную сеть материалов, представляющих чисто медицинский и гуманитарный интерес. Так что поднять материалы целой серии отчётов по жертвам двух вспышек вирусных заболеваний в Багдаде и Басре было совсем несложно.

Иракская компьютерная система отставала в развитии лет на пять, так что удалить оригиналы записей оказалось столь же просто. Лили несколько удивилась, обнаружив, что большая часть иракских источников уже была стёрта при режиме Саддама Хусейна. А впрочем, что здесь непонятного — просто не хотели показывать всему миру свою слабость.

А вот для удаления одного-единственного доклада из Бельгии из базы данных своего института, ВМИИЗа, Центра гражданской обороны и прочих баз данных, разбросанных по всему миру, потребовалось куда больше времени. Но сложнее всего оказалось убрать их из системы телефонных записей в Форт-Детрике. Пришлось попросить помощи у сотрудника одной из крупнейших телефонных компаний, который был ей обязан.

И тут Лили овладело любопытство. Она пыталась разгадать мотивы, стоявшие за просьбой шантажиста, но между всеми данными, что ей удалось найти, не просматривалось никакой сколько-нибудь очевидной связи. За исключением разве что одной — во всех шла речь о вирусе. Её шантажист не высказал никакого интереса к сотням и тысячам других сообщений, которыми обменивались учёные и медики исследовательских институтов всего мира.

Ладно, чего бы он там ни хотел, но свою работу она завершила успешно. Не оставив при этом никакого следа, сохранив своё имя в тайне. Скоро, совсем скоро все её финансовые проблемы разрешатся, и её ждёт новая прекрасная жизнь. И она уже никогда не падёт так низко, она даёт себе слово, что больше не допустит этого. С пятьюдесятью тысячами долларов наличными можно поехать в Лас-Вегас или Атлантик-Сити и успешно отыграть все, что она потеряла. И с беззаботной улыбкой на губах она вдруг решила, что начнёт прямо сегодня вечером, в «Кэпиталз». И больше тысячи с собой брать не будет.

Выходя из ресторана, она улыбалась уже во весь рот. И свернула за угол, к бару, где у любимого её букмекера была своя маленькая контора по приёму ставок. У Лили зародилась уверенность, что уж на сей раз ей, наконец, повезёт. Она не проиграет, нет, только не сегодня! И отныне так будет всегда.

Улыбка не исчезла с её лица, даже когда она услышала за спиной истерические крики, визг тормозов и металлический грохот. Обернулась и увидела, что прямо на неё мчится по тротуару большой чёрный грузовик. Улыбка так и застыла на губах, когда грузовик сбил её, съехал с тротуара и умчался прочь. А она осталась лежать на асфальте — мёртвая.

* * *

3.16 дня

Форт-Детрик, Мэриленд

Смит отвернулся от мерцающего экрана компьютера. Пять докладов из Института имени принца Леопольда, но ни один из них не поступил вчера или днём раньше, ни в одном не было ни малейшего намёка на то, что неизвестный вирус удалось идентифицировать.

Но должен, обязательно должен быть хотя бы один материал, проливающий новый свет на расследования. Какие-то новые данные, которыми прошлой ночью она исписала целую страницу журнала. Он искал в базе данных Детрика, в базе Центра гражданской обороны, подключился к армейскому суперкомпьютеру, где можно было получить данные по всем лабораториям мира, в том числе и по Институту имени принца Леопольда.

Ничего.

Вконец сбитый с толку и измученный, он снова уставился на экран компьютера. Или же Софи допустила какую-то ошибку и проставила неверный номер, и, следовательно, этой информации не существовало в природе, или же…

Или же эта самая информация удалена из всех баз данных по всему миру, включая и источник.

В это было трудно поверить. Нет, совершить такое возможно, но поверить, что некто может заняться столь опасным и неблагодарным делом и станет уничтожать записи по вирусу, над разгадкой которого бьётся весь мир, невозможно. Смит покачал головой, стараясь отмести эту мысль, но не получилось. Ведь страничку из журнала кто-то действительно вырезал.

И кто-то сумел пробраться в Форт-Детрик и остаться незамеченным.

Смит взялся за телефон, пытаясь выяснить, кто ещё был в лаборатории у Софи вчера вечером или ночью, но, переговорив с сотрудниками и сержант-майором Дотери, так и не получил ответа. Все подчинённые Дотери отправились по домам ровно в 6.00 вечера, учёные же оставались в своих лабораториях до двух часов ночи, в том числе и Кильбургер. И к Софи никто из них не заходил.

Дежуривший ночью Грассо никого не видел. Не видел он и чтобы Софи покидала институт, это Смит уже знал. Охранник у ворот клялся и божился, что после двух в институте никого не осталось. По всей видимости, они просто проглядели Софи, которая вышла пешком, так что их информация мало что значила. Кроме того, Смит сильно сомневался, чтобы обычный человек мог вырезать из журнала страничку, не оставив видимого невооружённым глазом следа. И не привлекая к себе внимания на входе и выходе.

Смит почувствовал, что попал в тупик.

А потом вдруг в ушах зазвучал жалобный задыхающийся голос Софи. Он закрыл глаза, перед ними живо встало её искажённое мукой прекрасное лицо. Судорожно ловя ртом воздух, она упала в его объятия, но все же успела пробормотать несколько слов: «Лаборатория… кто-то… ударил».

* * *

5.27 вечера

Морг, Фредерик, Мэриленд

Доктор Латфалла пребывал в крайнем раздражении.

— Не знаю, что мы могли бы ещё найти, подполковник Смит. Результаты вскрытия вполне ясные и определённые. Вам не мешало бы передохнуть. Я вообще удивляюсь, как вы ещё держитесь на ногах. Надо поспать, немного прийти в себя…

— Посплю, когда выясню, что с ней произошло, — отрезал Смит. — И я не спрашиваю вас, что убило её. Я хочу знать, как.

Патологоанатом нехотя впустил Смита в прозекторскую. Он был страшно недоволен тем, что его оторвали от столь любимого им мартини.

— Как?.. — Брови Латфалла поползли вверх. Это, пожалуй, слишком. И с нескрываемым сарказмом он заметил: — Я бы сказал, что обычным путём. Так, как убивает любой летальный вирус.

Но Смит проигнорировал это его замечание. Подошёл к столу и склонился над ним, пытаясь побороть чувство бессильной ярости при виде Софи, такой прежде живой и жизнерадостной. Перед ним лежала бледная и безжизненная её оболочка.

— Каждый дюйм, доктор, — сказал он. — Я хочу, чтобы вы осмотрели её дюйм за дюймом. Возможно, мы что-то упустили. Что-то странное или необычное. Очень вас прошу.

Все ещё недовольно пыхтя, Латфалла начал осматривать тело. В течение почти целого часа оба они работали молча. Но вдруг патологоанатом издал возглас удивления, приглушённый хирургической маской:

— А это что такое?

Смит вздрогнул и насторожился:

— Что? Что там у вас? Покажите!

Но Латфалла не ответил. Он пристально рассматривал левую лодыжку Софи. А потом спросил:

— Доктор Рассел страдала диабетом?

— Нет. С чего это вы взяли?

— Ей делали какие-нибудь внутривенные вливания?

— Нет.

Латфалла удручённо покачал головой и поднял глаза на Смита.

— Она сидела на игле, да, полковник?

— Вы имеете в виду наркотики? О господи, нет, конечно!

— Тогда взгляните-ка вот сюда.

Смит перешёл на левую сторону стола и встал бок о бок с врачом. И оба они склонились над лодыжкой. Отметина была еле видной — крохотное красное пятнышко и припухлость вокруг, — неудивительно, что они не заметили этого прежде.

В центре красного пятнышка просматривался след от иглы. Инъекция была сделана столь же опытной рукой, как та, что вырезала страничку из журнала.

Смит резко выпрямился. Им овладела бешеная ярость. Он сжал руки в кулаки так крепко, что костяшки побелели. Прежде он только догадывался. Но теперь знает точно.

Софи была убита.

* * *

8.16 вечера

Форт-Детрик, Мэриленд

Джон Смит ворвался к себе в кабинет и бросился к столу. Но садиться за него не стал. Он просто не мог сидеть. Начал нервно расхаживать по комнате, точно разъярённый дикий зверь в клетке. Несмотря на крайнюю усталость, мысль работала ясно и чётко. С этого момента ему плевать на судьбы всего мира. У него одна цель — найти убийцу Софи.

Так, хорошо, прекрасно. Думай же, думай, черт тебя побери! Думай! Должно быть, Софи узнала нечто страшно важное и опасное для убийц, вот они и решили уничтожить все материальные свидетельства того, что она узнала, а заодно — и её тоже. Но чем ещё занимаются все учёные и исследователи мира? Они говорят.

Он схватился за телефонную трубку.

— Дайте мне начальника отдела безопасности!

Пальцы выбивали по столу нервную барабанную дробь.

— Дингман у аппарата. Чем могу помочь, подполковник?

— Вы ведёте записи всех входящих и исходящих звонков во ВМИИЗе?

— Ну, не слишком тщательно. Но можем при необходимости установить, кем и куда сделан звонок с базы. А что именно вас интересует?

— Все звонки, сделанные доктором Рассел в субботу. А также кто и откуда, возможно, звонил ей.

— У вас имеется на этот счёт специальное разрешение?

— Можете позвонить Кильбургеру.

— Хорошо, подполковник. Я вам перезвоню.

Дингман позвонил минут пятнадцать спустя и продиктовал Смиту список входящих и исходящих звонков из кабинета Софи. Впрочем, их было не так уж и много — слишком поглощена она была вместе с другими сотрудниками работой над вирусом. Пять исходящих, из них три за границу. И лишь четыре входящих. Он позвонил по всем этим номерам. Во всех случаях речь шла о том, чего пока обнаружить не удалось. Иными словами — о полном провале работы над вирусом.

Разочарованный, он откинулся на спинку кресла и тут же вскочил. И, выбежав в коридор, бросился к кабинету Софи, где снова перерыл все бумаги на столе. Посмотрел в ящиках. Нет, он не ошибся. Книга записей телефонных переговоров, на ведении которой настоял в своё время Кильбургер, тоже пропала.

Он поспешил обратно к себе и сделал ещё один телефонный звонок.

— Мисс Кертис? Скажите, пожалуйста, Софи сдавала свою книгу телефонных записей за октябрь? Нет? Вы уверены? Что ж, спасибо.

Значит, и эту книгу они тоже забрали. Убийцы. Но зачем? Наверное, потому что там был зарегистрирован некий телефонный разговор, который мог быть им опасен. И ещё это наверняка как-то связано с Институтом имени принца Леопольда. О, они очень могущественны и хитры, эти убийцы. Всякий раз, пытаясь выяснить, чем занималась последние дни Софи и кому могло понадобиться устранить её, он словно натыкался на непроницаемую стену.

Что ж, тогда придётся искать ответ другим способом. Проследить историю жертв смертельного вируса. Между ними должна была существовать какая-то связь.

Он снова принялся накручивать диск телефона.

— Это опять Джон Смит, мисс Кертис. Скажите, генерал у себя?

— Разумеется, подполковник. Подождите, не вешайте трубку. — Мисс Мелани Кертис была родом с Миссисипи и почему-то испытывала к нему особое расположение. Но сегодня в голосе её не слышалось обычных флиртующих ноток.

— Спасибо.

— Генерал Кильбургер слушает.

— Все ещё хотите, чтобы я завтра утром вылетел в Калифорнию?

— Что заставило вас передумать, подполковник?

— Понял, что заблуждался, генерал. Глобальная опасность — вот что всегда должно быть на первом месте.

— Само собой, — несколько недоверчиво фыркнул Кильбургер. — Что ж, хорошо, солдат. Вылетаете завтра в восемь ноль-ноль с базы Эндрюс. Извольте быть у меня в кабинете ровно в семь ноль-ноль и получить соответствующие инструкции.

Глава 11

5.04 вечера

Парк Адирондак, штат Нью-Йорк

Вопреки расхожему мнению штат Нью-Йорк на две трети состоит вовсе не из небоскрёбов, забитых машинами автомагистралей и безжалостных к судьбам населения финансовых центров. Виктор Тремонт, генеральный директор «Блэнчард Фармасьютикалз», стоял на широкой веранде и любовался огромным лесным заказником под названием Адирондак. И, глядя на запад, мысленно представлял себе карту: парк простирается от Вермонта на востоке почти до самого озера Онтарио к западу. К северу — до Канады, к югу — до Олбани. Около шести миллионов акров плодороднейших земель, как общественных, так и частных, быстрые реки, тысячи озёр, сорок шесть горных вершин, возвышающихся более чем на четыре тысячи футов над плоскогорьями Адирондака.

Тремонт знал и помнил все это, поскольку был наделён особым умом, автоматически схватывающим, запоминающим и хранящим массу на первый взгляд неважных фактов. Он очень ценил Адирондак, и не только за его бескрайние лесные массивы, но ещё и потому, что территория эта была мало заселена. Одной из баек, которую он любил рассказывать своим гостям, сидя у камина, была история о главе налоговой службы штата, который купил себе маленький летний домик у озера. И вот этот тип вдруг однажды решил, что налоговая ставка на домик, пожалуй, слишком высока, и занялся расследованием. И в процессе этого расследования вдруг выяснилось — тут Тремонт начинал смачно похохатывать, — что все налоговые чиновники округа поголовно коррумпированы. Нашему герою удалось предъявить обвинение негодяям, но суд не состоялся — не удалось собрать нужного числа присяжных. А по какой, спрашивается, причине? Просто постоянно проживающих в округе людей было так мало, что все они были или вовлечены в ту же противозаконную деятельность, или же являлись родственниками таковых.

Тремонт улыбнулся. Да, здесь, в этой глуши и ещё при наличии местной коррупции, для него сущий рай. Десять лет тому назад он распорядился построить неподалёку от деревни Лонг Дейк целый комплекс зданий из красного кирпича, где отныне размещалась корпорация «Блэнчард Фармасьютикалз». А себе выстроил резиденцию неподалёку, у озера Магуа.

Близился вечер, огромный оранжевый шар солнца оседал за горный хребет, поросший соснами и дубами. Тремонт стоял на веранде первого этажа своей резиденции, которую предпочитал скромно именовать охотничьим домиком, любовался игрой закатных лучей, высвечивающих зубчатые очертания гор, и упивался ощущением изобилия, мощи и привкуса свежести, что были присущи этому виду, дому и новому стилю его жизни.

Его дом являлся частью огромной усадьбы, заложенной здесь каким-то богатым человеком в конце XIX века. Срублен он был из цельных толстых стволов и являлся точной копией Сагамор-хилла, что на озере Рэкуетт, — единственного сохранившегося с тех времён строения. Сверху его скрывали раскидистые кроны деревьев, от озера отделял густой лес, и постороннему глазу он был не виден. Именно этого и хотел от своего жилища Тремонт, и в его планы вовсе не входила вырубка или расчистка леса перед домом. А на дороге не было ни указателя с адресом, ни почтового ящика. Не было даже пристани на озере, которая могла бы подсказать, что место это обитаемо. Словом, было предусмотрено все, чтоб избавиться от нежеланных гостей. Лишь самому Тремонту да самым доверенным лицам, его партнёрам по проекту «Гадес», а также нескольким самым близким и лояльным учёным и техникам, работавшим в частной лаборатории на втором этаже, было известно о существовании этого дома.

В октябре солнце садится рано, и прохладный горный воздух уже начал холодить щеки Тремонта и пробираться под одежду. Однако он не спешил заходить в дом. Он с наслаждением попыхивал сигарой и потягивал «Лэнгевулин» пятидесятилетней выдержки. То был, возможно, лучшее в мире виски, но его тяжеловатый дымный привкус и изумительно сбалансированный букет были мало известны за пределами Шотландии. А все потому, что Виктор Тремонт ежегодно скупал весь запас с винокуренного завода в Ислее. Виски приятно горячило кровь и слегка обжигало гортань.

Впрочем, теперь, когда он стоял на веранде в золотистых лучах заходящего солнца, скорее не это чудесное виски, а открывавшиеся взору дикие просторы вызвали улыбку на его тонких патрицианских губах. По кристально чистому озеру сюда можно было добраться разве что на лёгком каноэ — совсем не похоже на перенаселённый Рэкуетт. Высокие сосны слегка раскачивались на ветру, густой хвойный аромат наполнял воздух. В отдалении высился голый пик горы Марси — высота 5344 фута над уровнем моря. Точно указующий перст, устремлённый в небеса, прямо к богу.

Тремонт полюбил эту гору ещё с бурного подросткового возраста, когда жил и учился в Сиракузах. Отец его, профессор-экономист, преподавал в тамошнем университете и был абсолютно неспособен обуздать нрав сына и хоть как-то контролировать его. Равно как сейчас толстозадый председатель Совета директоров «Блэнчард», отец не имел на него никакого влияния. Оба вечно настаивали, чтобы он сделал то-то и то-то, сами же не желали исполнять того, чего он от них добивался. Тремонт никогда не понимал такой узости и ограниченности мышления. Какие могут быть границы и пределы, кроме разве что тех, что диктует воображение? Нужны лишь способности, а ещё отвага. Всего этого ему хватало сполна. Свидетельством тому его проект под названием «Гадес». И если бы оба они с самого начала знали, что он затеял, то не поверили бы, сказали бы, что это просто невозможно. Ни один человек на свете не способен осуществить это.

Он презрительно фыркнул. Жалкие, ничтожные людишки! Через несколько недель проект осуществится и будет иметь оглушительный успех. Нет, это он будет иметь оглушительный успех! А потом к нему рекой потекут доходы.

Может, именно потому, что дело его жизни близилось к завершению, он начал все чаще впадать в задумчивость и размышлять о прошлом. Вспоминал давно умершего отца. Сколь ни покажется странным, но отец был единственным человеком на свете, которого он уважал. Старик не понимал своего единственного сына, но всегда стоял за него горой. Ещё подростком Тремонт посмотрел фильм «Иеремия Джонсон» и был совершенно им потрясён. Смотрел эту картину дюжину раз. А потом, в середине страшно холодной зимы, вдруг отправился в горы с желанием пожить там в полном уединении, как это сделал главный герой фильма. Питаться ягодами и корнями растений. Охотиться на дичь и добывать себе мясо. Сражаться с индейцами. Противопоставить себя обстоятельствам и победить — на это хватает мужества только у поистине героических личностей. Или же у людей, наделённых воображением.

Но из эксперимента не вышло ничего хорошего. Ему удалось подстрелить двух оленей из отцовского «ремингтона», но при этом он по ошибке едва не убил нескольких лыжников. Потом он страшно заболел, наевшись каких-то ядовитых ягод, и едва не погиб от холода. К счастью, отец заметил пропажу ружья, парки и рюкзака, а затем, вспомнив ещё и восторженные отзывы сына о фильме, догадался, где надо искать беглеца. Лесники и вызванная им команда спасателей уже отчаялись и хотели бросить поиски, но отец впал в ярость и сумел заручиться поддержкой нужных сил — на самом высоком академическом и даже политическом уровне. И вот поиски продолжились, и в конце концов несчастного и замёрзшего Виктора удалось обнаружить в пещере, на заснеженном склоне горы Марси.

Несмотря на столь досадные обстоятельства, Тремонт был склонен расценивать это своё приключение как одно из наиболее важных достижений в жизни. Оно подарило ему бесценный опыт. Потерпев фиаско в горах, он понял, как жестока и равнодушна к человеку природа. Он также понял, что чисто физические достижения и подвиги не для него — слишком легко проиграть. Но самым большим для него открытием стало понимание того, зачем понадобилось Джонсону идти в горы. Раньше ему казалось, что герой фильма решил бросить вызов природе, сражаться с индейцами, доказать всем и самому себе, что он — человек храбрый и мужественный. А вот и нет! Он отправился туда делать деньги. Все эти горцы были охотниками за пушниной и страдали и трудились ради одной лишь цели — разбогатеть.

Он навсегда запомнил это. Простота и очевидность этой цели отныне определила всю его жизнь.

И вот теперь, стоя на веранде и перебирая в памяти события тех давних лет, он жалел лишь об одном. О том, что отец его не дожил до этого знаменательного дня, до завершения проекта «Гадес». Тогда старику ничего не осталось бы, кроме как признать, что человек способен осуществить свою любую, даже самую дерзкую мечту, если он наделён умом и силой духа. Гордился бы им отец? Может быть, и нет. Он громко рассмеялся. Что ж, тем хуже для старика. Мать бы, наверное, гордилась, но она не в счёт. Женщина, что с неё взять.

И тут вдруг он насторожился. Склонил голову набок и прислушался. Рокот вертолёта становился все громче. Тремонт поставил стаканчик с виски на стол, бросил недокуренную сигару в большую пепельницу из свернувшейся кольцом змеи, умершей естественной смертью, и вошёл в просторную и светлую гостиную. Со стен глядели стеклянные глаза чучел различных животных — охотничьи трофеи, добытые в горах. Огромный камин, в который человек мог поместиться в полный рост, плетёные коврики ручной работы, мебель из кожи и дерева. Тремонт прошёл мимо камина, в котором пылали большие поленья, и оказался в холле, где витал доносившийся с кухни аромат только что испечённого домашнего пирога.

И вышел через чёрный ход в сгущавшиеся сумерки. Вертолёт марки «белл С-92 хелибас» садился на площадку в ста ярдах от дома.

Оттуда высыпали люди. Четверо мужчин, все, как и Тремонт, в возрасте под пятьдесят. Но, в отличие от Тремонта, одетого в простые хлопковые брюки, серую рубашку из плотной ткани, защитного цвета охотничью куртку на тёплой подкладке и широкополую шляпу, болтавшуюся на резинке за спиной, на приезжих были дорогие пошитые на заказ деловые костюмы. То были холёные мужчины с утончёнными манерами, все в их облике говорило о принадлежности к привилегированному классу.

Под громкий рокот вертолётного винта Тремонт, улыбаясь во весь рот, обменялся с каждым из прибывших крепким дружеским рукопожатием. Помощник пилота спрыгнул на землю и занялся выгрузкой багажа. Тремонт повёл своих гостей к дому.

Через несколько минут после того, как «хелибас» поднялся в темнеющее небо, на площадке приземлился второй вертолёт, поменьше, «джет рэнджер 111». И из него высадились мужчины, совсем не похожие на тех, что прилетели первым вертолётом. Ничем не примечательные недорогие костюмы, неброские галстуки унылой расцветки. У одного, что повыше, в темно-синем костюме, было смуглое, изрытое оспинами лицо, глаза под тяжёлыми веками и крючковатый заострённый нос. Второй — простоватый на вид круглолицый мужчина с широкими плечами и седеющими прядями каштановых волос. Ни у одного не было с собой багажа. Но отличались они не только невзрачной одеждой и отсутствием чемоданов. Было нечто хищное в их манере двигаться, в каждом движении чувствовалась натренированность и жестокая безжалостная сила. При первом же взгляде на этих людей становилось очевидно, что они могут быть очень опасны.

Парочка поднырнула под вращающийся винт вертолёта и последовала за остальными приезжими к дому.

И хотя Виктор Тремонт ни разу не обернулся, четверо первых его гостей сразу же заметили новоприбывших. И беспокойно переглянулись.

Надаль аль-Хасан и Билл Гриффин и виду не показали, что их сколько-нибудь волнует безразличие Тремонта и беспокойство четвёрки. Ступая бесшумно и внимательно оглядывая все вокруг, они подошли к дому и скрылись за дверью чёрного хода.

* * *

За длинным банкетным столом Виктор Тремонт угощал своих гостей изысканными блюдами: дикой уткой с грибами, свежайшей форелью, браконьерски выловленной из озера, и жареной олениной — оленя подстрелил сам хозяин. Ко всем этим яствам подавались соус из тушёного цикория по-бельгийски и картофель «дофин». Затем раскрасневшиеся от сытной и вкусной еды мужчины перешли в просторную гостиную и расселись в мягкие кресла у горящего камина. Здесь им подали самые изысканные коньяки — «Реми Мартин», «Кордон Блё», а также кубинские сигары «Мадурос», изготовленные специально по заказу Тремонта. Здесь же Тремонт закончил начатый за обеденным столом доклад о проекте, занимавшем их воображение последние лет двенадцать, на который возлагались такие большие надежды.

— Мы предполагали, что мутация будет иметь место у американских граждан примерно на год позже, нежели у неамериканцев. И причиной тому общее состояние здоровья, питание, физическая выносливость и генетика. Что ж…

Тут Тремонт сделал многозначительную паузу и оглядел присутствующих. Все эти люди были с ним с самого начала — команда сколотилась ровно через год после того, как он вернулся из Перу с материалами о необычном вирусе и с обезьяньей кровью. Вот Джордж Хайем, крайний справа, высокий цветущий мужчина. В те дни он был лишь молодым ассистентом и отчаянно нуждался в деньгах. Теперь же формально занимает пост главного бухгалтера фирмы «Блэнчард», а на деле работает только на него, Тремонта. Рядом с ним Хавьер Бекер, страшно разжирел, бедняга, за последнее время. Хавьер — настоящий компьютерный гений, помог сэкономить немало времени в работе по усовершенствованию вируса и сыворотки. По меньшей мере — лет эдак на пять. А напротив Тремонта сидит Адам Кейн, бывший врач-вирусолог. Бросить научно-исследовательский институт и связать своё будущее с фирмой «Блэнчард» и Тремонтом его убедили цифры, представленные Джорджем. Именно он нашёл способ выделить смертельно опасный мутировавший вирус и поддерживать его в стабильном состоянии на протяжении минимум недели. Рядом с Бекером сидел Джек Макграу, начальник службы безопасности фирмы «Блэнчард». Это он прикрывал их задницы с самого начала.

Четверо его друзей и помощников с нетерпением ждали вознаграждения за верную службу.

Тремонт затянул паузу ещё на секунду.

— И вот вирус всплыл здесь, в Соединённых Штатах. Скоро он распространится по всему миру. Будет завоёвывать страну за страной. Эпидемия. Средства массовой информации пока что ничего не знают об этом. Но очень скоро узнают. И остановить их или вирус будет уже невозможно. Все, что останется правительствам этих стран, так это выложить названную нами сумму.

Четверо мужчин усмехнулись. Глаза при упоминании о деньгах оживились и заблестели. Но дело было не только в долларах. Радость победы, гордость за успех, сладостное ощущение предвкушения — вот какие чувства обуревали сейчас этих людей. Каждый из них был профессионалом своего дела, каждый понимал, что убедительно доказал это. Теперь их ждёт ещё и финансовый успех, все они будут невероятно, головокружительно богаты — сбудется золотая мечта каждого американца.

— Джордж? — сказал Тремонт.

Джордж спохватился и моментально скроил скорбную и серьёзную мину.

— Отчёт о перспективных прибылях всех держателей акций может быть представлен в любой момент. — Он сделал паузу и после некоторого колебания добавил: — Боюсь, они будут меньше, чем мы надеялись. Возможно, лишь пять… ну, от силы шесть… миллиардов долларов! - И сам громогласно расхохотался над своей шуткой.

Хавьер Бекер хмуро покосился на Джорджа, явно не одобряя такого легкомысленного отношения к делу.

— А как насчёт секретной аудиторской проверки, о которой я недавно узнал?

— Джек говорит, что только Холдейн видел эти документы — ответил за своего бухгалтера Тремонт. — Ничего, беру его на себя. Переговорю с ним при личной встрече, за обедом в честь ежегодного совещания Совета директоров. (Мерсер Холдейн являлся номинальным председателем Совета директоров «Блэнчард Фармасьютикалз»). — Что у тебя ещё, Хавьер?

— Я произвёл кое-какие манипуляции с базами компьютерных данных. Теперь все выглядит так, будто мы все это время работали над коктейлем из рекомбинантных антител, которые, собственно, и составляют основу нашей сыворотки. Получается, что последние десять лет мы трудились исключительна над ней, получили патент, а затем все время её совершенствовали. И лишь недавно закончили последние тесты и представили на одобрение в Администрацию по контролю за продуктами питания и медикаментами. В базе данных также содержатся сведения о наших астрономических расходах, — голос Хавьера звучал возбуждённо и торжествующе. — Поставки могут составлять до миллионов ампул в год, но это ещё не предел.

Адам рассмеялся.

— И никто ни черта не заподозрил!

— Даже если и заподозрили, все шито-крыто, — довольно потирая руки, заметил шеф безопасности Джек Макграу.

— Только и ждём что вашей команды! — воскликнул Джордж.

Тремонт улыбнулся и поднял руку, делая всем знак замолчать.

— Не спешите, друзья мои. У меня уже составлено приблизительное расписание. На тему того, как скоро они поймут, что имеют дело с опаснейшей эпидемией. Но сперва, до заседания Совета директоров, следует заняться Холдейном.

И все пятеро снова выпили за успех дела, отчего лица их раскраснелись ещё больше.

Затем Тремонт отставил свою рюмку в сторону. Лицо его помрачнело. Он снова поднял руку, делая всем знак замолчать.

— К сожалению, недавно мы столкнулись с более серьёзной проблемой, нежели аудиторская проверка. Насколько велика или мала опасность, существует ли она вообще и какие шаги следует предпринять, чтобы предотвратить её, пока ещё не совсем ясно. Но меня заверили, что все под контролем и что все должные меры будут приняты.

Джек Макграу нахмурился.

— Что за проблема, Виктор? Почему мне ничего не сказали?

— Да просто потому, что мне не хотелось, чтобы это даже отдалённо могло иметь отношение к «Блэнчард», — ответил Тремонт. Он понимал, что Джеку, как начальнику охраны и особо заинтересованному лицу, может не понравиться подобная постановка вопроса, но здесь все решения в конечном счёте принимал он сам, Тремонт. — А что касается проблемы как таковой, то она принадлежит к разряду событий, предвидеть которые невозможно. Ещё в Перу, во время экспедиции, когда был обнаружен вирус и потенциальная сыворотка, я случайно столкнулся с группой молодых учёных. Общались мы не слишком тесно, поскольку были заняты совершенно разными исследованиями. — Он недоуменно покачал головой. — Но три дня тому назад одна из них мне вдруг позвонила. И только когда назвала своё имя, я припомнил, что среди них была студентка, проявлявшая повышенный интерес к моей работе. Сейчас она занимается клеточной и молекулярной биологией. И проблема заключается в том, что в данное время эта дамочка работает во ВМИИЗе, где они исследуют первые случаи заболевания. И, как мы и предполагали, им никак не удаётся идентифицировать этот вирус. Она обратила внимание на уникальную комбинацию симптомов и вспомнила про поездку в Перу. И моё имя тоже вспомнила. Вот и позвонила.

— Господи! — воскликнул Джордж. Его раскрасневшееся лицо заметно побледнело.

— Так она связала этот вирус с тобой? — рявкнул Макграу.

— С нами! — поправил его не на шутку взволнованный Хавьер.

Тремонт пожал плечами.

— Я все отрицал. Убедил её, что она ошибается, что такого вируса нет и не было в природе. А потом послал Надаля аль-Хасана и его людей устранить её.

Сидевшие в гостиной мужчины испустили дружный вздох облегчения. Напряжение сразу же спало. На протяжении более чем десяти лет они трудились напряжённо и самоотверженно, рисковали не только работой, но и своими жизнями, и теперь никому из них не хотелось терять готовое свалиться в руки богатство.

— К сожалению, — продолжил Тремонт, — все попытки сделать то же самое с её женихом и коллегой по работе провалились. Ему удалось уйти. Возможно, она успела что-то сказать ему перед смертью.

Джека Макграу, что называется, осенило.

— Так вот почему аль-Хасан здесь! Я сразу понял, что неспроста!

Тремонт покачал головой.

— Думаю, не стоит придавать этому такое уж большое значение. Я послал за ним только для того, чтобы знать, как обстоят дела сейчас. Я рискую больше, чем кто бы то ни был. И полагаю, что сейчас, как никогда прежде, нам надо держаться вместе.

В комнате воцарилась напряжённая тишина. Первым нарушил молчание Хавьер.

— Хорошо. Тогда давайте послушаем, что он нам скажет.

Поленья в камине догорели, лишь подёрнутые пеплом угли мерцали красноватыми отблесками. Тремонт подошёл к камину и надавил на кнопку, вделанную сбоку в резную каминную доску. И в гостиную вошёл Надаль аль-Хасан, а следом за ним — Билл Гриффин. Аль-Хасан встал рядом с Тремонтом у камина, Гриффин остался стоять чуть поодаль, у двери. Аль-Хасан рассказал присутствующим о звонке Софи Рассел Тремонту, о том, как её убили и уничтожили все материалы и свидетельства, которые могли бы связать вирус с проектом «Гадес». Описал он также и реакцию Джонатана Смита. А затем в подробностях поведал о том, как Гриффин шантажировал Лили Ловенштейн и как та, в свою очередь, удалила все материалы из компьютерных баз данных.

— Так что теперь никому не удастся связать нас с этой Рассел или вирусом, — заключил он, а потом добавил: — В том случае, если она не успела рассказать все Смиту.

— В том случае! — передразнил его Макграу и нахмурился. — В этом вся загвоздка!

— Согласен с вами, — кивнул аль-Хасан. — Нечто навело Смита на мысль, что смерть её не была случайностью. И он вплотную занялся расследованием, наплевав на основную свою работу.

— Он может нас вычислить или нет? — спросил Джордж и нервно заёрзал в кресле.

— Кто угодно может вычислить кого угодно, если займётся этим всерьёз и вплотную. Вот почему мне кажется, что этого Смита тоже надо устранить.

Виктор Тремонт покосился на Гриффина и спросил:

— А вы вроде бы не согласны, да, Гриффин?

Все присутствующие дружно развернулись и взглянули на бывшего агента ФБР, который стоял у двери, прислонившись к стене. Билл Гриффин думал о Джоне Смите. Он пошёл на огромный риск, чтобы предупредить своего старого друга. Использовал оставшиеся в ФБР связи, узнал, что в городе его нет, затем, по крупицам собрав информацию через различные агентства, выяснил, на какую именно конференцию и куда отправился Джон и в каком лондонском отёле остановился.

И вот теперь ему надо спасать свою шкуру и одновременно отвести опасность от Джона. И он, взглянув на присутствующих из-под полуопущенных век, небрежно пожал плечами и заметил:

— Смит настолько поглощён выяснением причины гибели этой женщины Рассел, что и дураку становится ясно — ничего она ему не сказала. Ни о Перу, ни о нас. Иначе бы он уже был здесь. Постучал бы в дверь и заявил, что хочет поговорить с вами, мистер Тремонт. Но наш агент, внедрённый во ВМИИЗ, утверждает, что буквально вчера Смит бросил это занятие и вернулся к своей обычной работе. И завтра рано утром вылетает в Калифорнию, где должен встретиться и поговорить с друзьями и родственниками майора Андерсона.

Тремонт задумчиво кивнул.

— Что скажешь, Надаль?

— Наш агент в Детрике сообщил, что генерал Кильбургер приказал Смиту ехать в Калифорнию, но тот отказался, — ответил аль-Хасан. — А потом вдруг передумал и вызвался ехать. И это наводит на определённые подозрения. Думаю, что у него возникли подозрения и в Калифорнии он будет искать им подтверждения.

Гриффин заметил:

— Он врач. Он присутствовал на вскрытии. И ничего подозрительного обнаружить им не удалось. Ничего они не нашли. Вы сделали все очень чисто и умело.

— Но мы же не знаем, что именно обнаружилось при вскрытии, — возразил аль-Хасан.

Гриффин скроил гримасу.

— Ну, тогда убейте и его. Одну проблему это решает. Но сразу же возникнет другая. Две неожиданные смерти подряд — это будет выглядеть подозрительно. Особенно если жертвой будет жених и коллега доктора Рассел. И особенно если он уже успел рассказать генералу Кильбургеру о том, что на его жизнь покушались.

— Но если ждать, может получиться так, что будет поздно, — возразил аль-Хасан.

И снова в гостиной повисла напряжённая тишина. Заговорщики переглянулись, а затем дружно устремили вопросительные и встревоженные взгляды на Тремонта.

Тот медленно расхаживал перед камином, на лбу его залегла озабоченная морщинка.

И вот, наконец, он принял решение.

— Гриффин прав. Лишний раз лучше не рисковать. Ещё одно убийство сотрудника Детрика, это, пожалуй, уже слишком.

Они снова переглянулись. И дружно и согласно закивали. Надаль аль-Хасан окинул их презрительным взглядом. Затем тёмные глаза под полуопущенными веками остановились на стоявшем в тени бывшем агенте ФБР.

— Что ж, — улыбнулся Тремонт, — так и порешим. А теперь самое время немного поспать. Завтра у всех нас очень трудный день. — Гости потянулись из комнаты, и он крепко и тепло пожал руку каждому из них. Снова само воплощение любезности и гостеприимства.

Аль-Хасан и Гриффин уходили последними. Виктор Тремонт сделал им знак задержаться.

— Глаз не спускать с этого Смита. Следить за каждым его шагом. Даже чтобы в сортир не смел зайти без вашего ведома. — Какое-то время он, щурясь, смотрел на тлеющие в камине угли, точно надеялся увидеть там своё будущее. Потом вдруг резко поднял голову. Аль-Хасан с Гриффином уже выходили из гостиной. Он снова взмахом руки подозвал их. И когда они приблизились почти вплотную, произнёс тихо, но жёстко: — Поймите меня правильно, джентльмены. Если доктор Смит вдруг станет опасен, его надо ликвидировать. И немедленно, это однозначно. Жизнь — это шаткое равновесие между риском и безопасностью, победой и поражением. И если перед нами встанет выбор, что безопаснее: устранить этого человека, не допустить, чтоб он выявил все обстоятельства смерти доктора Рассел, или же вызвать подозрение ещё одной жертвой во ВМИИЗе, — ответ, я думаю, вам ясен.

— Да, если он копнёт слишком глубоко.

Тремонт устремил на Гриффина испытующий взгляд.

— Вот именно, «если». А уж это ваша работа, выяснить, так оно или нет, мистер Гриффин. — В голосе босса слышались угрожающие нотки. — И постарайтесь меня не разочаровать.

Глава 12

10.12 утра, среда, 15 октября

Форт-Ирвин, Барстоу, Калифорния

Транспортный самолёт «С-130», вылетевший с базы ВВС Эндрюс, приземлился в аэропорту Южной Калифорнии близ Викторвилля ровно в 10.12 утра. День стоял тёплый, но ветреный. На взлётно-посадочной полосе к Смиту подкатил автомобиль военной полиции.

— Добро пожаловать в Калифорнию, сэр, — приветствовал его водитель и распахнул перед Смитом дверцу.

— Спасибо, сержант. Мы едем прямо в Ирвин?

— К вертолёту, сэр. Они специально выслали за вами вертолёт с базы.

Водитель забросил сумку Смита на заднее сиденье, сел за руль, и машина помчалась по шоссе. А затем, подпрыгивая и сотрясаясь на кочках, подлетела к ждавшему на взлётно-посадочной площадке вертолёту медицинской службы с надписью на борту: «11-й кавалерийский полк ВС США». Здесь же красовалась и эмблема — вставший на дыбы чёрный жеребец на фоне в красно-белую полосу. Винты уже вращались, машина была готова к взлёту.

Навстречу Смиту, пригибаясь под лопастями винта, шагнул мужчина с нашивками майора медицинской службы. Протянул руку и заорал:

— Разрешите представиться, подполковник! Доктор Макс Беренс из военного госпиталя Уидз!

Солдат забрал сумку Смита, и они залезли в вибрирующий вертолёт. Он тут же взмыл в воздух и, слегка накренясь, полетел над пустыней. Смит смотрел вниз, на землю. Вот они пролетели над шоссе с двухполосным движением и домами небольшого городка. И вскоре приблизились к широкой автостраде федерального значения и полетели прямо над ней.

Доктор Беренс придвинулся к Смиту поближе и, стараясь перекричать рёв винта и ветра, прокричал:

— Мы очень внимательно следим за всеми подразделениями базы. И пока что других подхвативших этот вирус нет.

Смит прокричал в ответ:

— А миссис Андерсон и все остальные готовы говорить со мной?

— Да, сэр. Семья, друзья и знакомые, все на месте. Полковник ПС обещал сотрудничество и поддержку, сказал, что будет рад встретиться и поговорить с вами, если это поможет.

— Полковник ПС?

Беренс усмехнулся.

— Извините, забыл, что вы все это время пребывали в Детрике. Есть у нас такое специальное подразделение, «Противоборствующие силы». Одиннадцатый кавалерийский исполняет на базе роль противника, воюет со всеми остальными полками и бригадами во время боевых учений. Короче говоря, задаём им перцу! И нам развлечение, и их солдатам на пользу.

Вертолёт пролетел над четырехполосной автомагистралью и снова оказался над каменистой пустыней. Какое-то время летел над ней, затем Смит вдруг увидел внизу дорогу и выложенную из камней надпись «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ». А на вершине невысокого холма — разноцветные знамёна и эмблемы различных подразделений, которые базировались здесь или успели пройти через Ирвин за долгие годы существования этой базы.

Они мчались прямо над длинной колонной военной техники, вздымающей тучи пыли. Просто удивительно, до чего эти модифицированные на американский манер бронемашины похожи на русские БМП-2 и БРДМ-2, а танки — на их российский прообраз Т-80. Вертолёт описал круг в воздухе и приземлился на площадке в облаке песка и пыли. Смита встречало командование почти в полном составе, и, увидев этих людей, он снова вспомнил, зачем он здесь.

Филлис Андерсон оказалась высокой, немного полноватой женщиной. Круглое симпатичное лицо выглядело осунувшимся и мрачным. Они находились в гостиной её светлого и просторного дома, почти все вещи были уже упакованы, и им пришлось сесть на коробки. И ещё у неё были испуганные глаза — сколько таких глаз у молодых вдов военных пришлось перевидать Смиту. В них так и светился вопрос: что мне теперь делать? Всю свою замужнюю жизнь она только и знала, что переезжать следом за мужем с базы на базу, из лагеря в лагерь, из одного дома в другой, причём ни один не был её собственностью. У неё никогда не было дома, который можно было бы назвать своим.

— Дети? — сказала она в ответ на вопрос Смита. — Я отослала их к моим родителям. Слишком ещё маленькие, чтобы знать все. — Она покосилась на упакованные вещи. — Через несколько дней сама поеду к ним. Нам придётся подыскивать себе дом. Это маленький городок. Неподалёку от озера Эри, в Пенсильвании. И на работу надо устраиваться. Прямо не знаю, что теперь с нами будет…

Голос её замер, и Смит почувствовал себя настоящим злодеем — сейчас ему придётся задать этой несчастной женщине несколько неприятных вопросов.

— А прежде майор когда-нибудь болел чем-либо подобным?

Она кивнула.

— Иногда случался приступ лихорадки. Длился несколько часов, потом все проходило. Как-то раз его скрутило на целые сутки. Его смотрели разные врачи, и все были очень внимательны, но выяснить причину так и не удалось. Он всегда поправлялся. Но несколько недель тому назад подхватил сильную простуду. Я хотела, чтобы он взял больничный, ну, хотя бы не выходил на учения, но Кейт не был бы Кейтом, если б послушался. Отвечал мне, что войны из-за простуд не останавливаются. Полковник всегда говорил, что Кейт — самый выносливый и стойкий из офицеров. — Она перевела взгляд на колени, где комкала в пальцах какую-то измятую бумажку. — Вернее, был им.

— У вас есть какие-либо соображения на тему того, где он мог подхватить этот вирус?

Он заметил, как женщина слегка поморщилась, услышав последнее слово, но не мог подобрать иного.

— Нет. — Она подняла на него глаза. В них светилась такая боль, что и у него сразу защемило сердце. Но Смит постарался взять себя в руки. Филлис же тем временем продолжила: — Все произошло так быстро. И сперва ему, похоже, полегчало. Днём он так хорошо выспался. А потом проснулся и… умер. — Она прикусила нижнюю губу, стараясь сдержать слезы.

Смит почувствовал, что и у него глаза увлажнились. Он протянул руку и погладил её по плечу.

— Мне страшно жаль. Я знаю, как вам сейчас тяжело.

— Неужели? — В голосе её звучало такое одиночество. И одновременно — надежда. Оба они понимали, что мужа её уже не вернёшь, но, возможно, она надеялась, что у него, Смита, есть некое магическое средство хоть немного унять эту бесконечную и безграничную боль.

— Знаю, — мягко сказал он. — Этот же вирус убил и мою невесту.

Она вздрогнула, потрясённая услышанным. Две прозрачные слезинки скатились по щекам.

— Ужасно, не правда ли?

Смит откашлялся. В груди щемило, в горле встал ком.

— Ужасно, — согласился он. — Вы уверены, что в состоянии продолжать этот разговор? Просто мне хотелось бы выяснить об этом вирусе как можно больше. Чтобы он перестал убивать других людей.

Она была настоящей женой солдата, а для таких женщин действие — лучшее утешение.

— Что ещё вам хотелось бы знать?

— Скажите, майор Андерсон в последнее время не ездил в Атланту или Бостон?

— В Бостоне вообще никогда не был. А в Атланту мы ездили вместе, но давно, несколько лет тому назад, тогда он ещё служил в Форт-Брэгге.

— Где ещё, помимо Форт-Брэгга, служил ваш муж?

— Э-э… — Мысленно она перебирала в памяти все базы, от Кентукки до Калифорнии. — Ну, ещё в Германии, когда Кейт служил в Третьей бронетанковой дивизии.

— И когда это было? — Геморрагическая лихорадка «Марбург», близкая родственница «Эболы», была впервые обнаружена в Германии.

— О, с 1989-го по 1991-й.

— Третья бронетанковая, вы говорите? Которая участвовала в операции «Буря в пустыне»?

— Да.

— А в каких ещё странах ему довелось служить?

— В Сомали.

Именно там Смиту довелось столкнуться со смертельной лихорадкой «Ласса». В Сомали не происходило широкомасштабных военных операций, но все ли ему известно о причинах гибели солдат? Возможно, загадочный вирус обитал в глухих джунглях, пустынях и горах этого многострадального континента.

И Смит продолжил расспросы.

— А что он рассказывал о Сомали? Болел ли там? Случался ли у него хотя бы небольшой приступ лихорадки? Головные боли?

Она отрицательно помотала головой.

— Что-то не припоминаю.

— А во время операции «Буря в пустыне» он болел?

— Нет.

— Подвергался воздействию каких-либо химических или биологических агентов?

— Не думаю. Но помню, как он говорил, что медики отправили его в военно-полевой госпиталь. Лёгкое осколочное ранение. И что там очень строго соблюдались правила санитарии. Каждому, кто проходил через этот госпиталь, делали прививки.

Сердце у Смита ёкнуло, но он постарался скрыть звучавшее в голосе возбуждение:

— Всем? В том числе и майору?

На губах её возникло подобие улыбки.

— Он говорил, что то была худшая из прививок в его жизни. Страшно болезненная.

— А вы случайно не помните номера того полевого госпиталя?

— К сожалению, нет.

Вскоре беседа закончилась. Они стояли на крыльце её дома, в тени, и молчали. И оба находили в этом молчании понимание и пусть слабое, но утешение.

Когда он уже сходил по ступенькам крыльца, Филлис вдруг спросила усталым голосом:

— Надеюсь, вы последний, подполковник? Мне кажется, я уже рассказала всем все, что знаю.

Смит резко обернулся.

— А кто ещё расспрашивал вас о муже?

— Майор Беренс из госпиталя в Уид. Полковник, патологоанатом из Лос-Анджелеса. И ещё эти совершенно ужасные врачи государственной медицинской службы, которые приезжали сюда в субботу. И задавали разные мерзкие вопросы о симптомах у бедного Кейта, о том, как долго он мучился, как при этом выглядел и все такое прочее. — Она содрогнулась.

— В прошлую субботу? — недоуменно спросил Смит. Разве государственные чиновники работают по субботам? К тому же в ту субботу в Детрике ещё только-только начали работу над вирусом. — А они сказали, на кого работают?

— Нет. Просто сказали, что они врачи какой-то государственной службы.

Он ещё раз поблагодарил миссис Андерсон и ушёл. Шагал по пустыне под ослепительно ярким солнцем и ветром и раздумывал над тем, что узнал. Вполне возможно, что майор Андерсон подхватил этот вирус в Ираке — или же ему ввели этот вирус во время прививки. И он дремал в его крови целых десять лет, что, кстати, и объясняло эти странные приступы лихорадки. А потом вирус проснулся и вызвал заболевание, напоминавшее сильную простуду, а следом за ним — и смерть…

Он знал, что ни один на свете вирус не способен на это. Но ведь только совсем недавно люди открыли вирус СПИДа с новыми уникальными свойствами. Зародившись в самом сердце Африки, он затем распространился по всему миру.

И кто же, интересно, были эти так называемые врачи государственной службы, навестившие Филлис Андерсон ещё до того, как учёные из Детрика узнали о существовании нового вируса?

* * *

8.22 вечера

Озеро Магуа, штат Нью-Йорк

Конгрессмен Бенджамин Слоат одобрительно качнул лысой головой и отпил ещё один глоток чудесного виски. Они с Виктором Тремонтом сидели в темноте, на открытой террасе второго этажа с видом на леса и поросшую травой лужайку, которые теперь были погружены во тьму. На закате внизу прошла олениха с огромными влажными глазами — и таким важным и уверенным видом, точно эта лужайка принадлежит исключительно ей, и Виктор Тремонт улыбнулся.

Уже давно конгрессмен Слоат решил для себя, что никогда не поймёт этого Тремонта. Но ему и не надо было понимать. Лично для него Тремонт символизировал выгодные контракты, щедрые вклады в различные начинания и кампании, а также солидную долю акций «Блэнчард Фармасьютикалз» — то есть вещи для крупного политика совершенно неоценимые.

Конгрессмен проворчал:

— Черт побери, Виктор, ну почему вы раньше мне ничего не сказали? Хотя бы намекнули… Я бы мог спокойно избавиться от этого Смита. Отправить на работу вместе с его бабой куда-нибудь в Европу. Тогда бы не пришлось прятать концы в воду, убивать, а потом сидеть и трястись от страха, не выплывут ли все ваши делишки наружу!

Сидевший в кресле напротив Тремонт махнул рукой с зажатой в ней сигарой.

— Её звонок был для меня полной неожиданностью. Я был в шоке и просто не мог придумать ничего лучшего, чем убрать её. И потом, мы только теперь узнали, как были близки они со Смитом.

Слоат мрачно отпил ещё глоток.

— А нельзя ли… э-э… его просто проигнорировать? Черт! Бабу похоронили, скоро о ней все забудут. К тому же, похоже, этот Смит так ничего толком и не знает. Может, пронесёт?

— Стоит ли так рисковать? — Тремонт окинул вспотевшую физиономию конгрессмена насмешливо-презрительным взглядом. — Да скоро во всем мире такая каша заварится! А мы должны выглядеть чистенькими и безупречными. И бросимся спасать этот гребаный мир, как рыцари на конях! Если только нам не помешают. Если не отыщут нечто инкриминирующее. Уж тогда на нас всех собак спустят!

Сидевший в тени, в дальнем конце веранды Надаль аль-Хасан заметил:

— В данный момент доктор Смит находится в Форт-Ирвине. Может узнать там о так называемых «государственных» врачах.

Тремонт задумчиво рассматривал кончик сигары с толстым слоем пепла.

— Этот Смит и без того уже слишком далеко зашёл, — пробормотал он. — Пока что не настолько далеко, чтоб навредить нам, но с ним надо держать ухо востро. Если он подойдёт ближе, Надаль устранит его. Причём постарается сделать это так, чтобы не привлекать внимания к нам и не связывать его гибель со смертью Софи Рассел. Тут надо придумать что-то совсем другое. Допустим, несчастный случай. Я прав, Надаль?

— Самоубийство, — предложил сидевший в тени араб. — Надо сказать, он весьма трагически воспринял смерть доктора Рассел.

— Да, это неплохо, если проделать работу чисто, — согласился с ним Тремонт. — А тем временем вы, конгрессмен, постарайтесь блокировать его расследования. Пусть сидит у себя в лаборатории. Сделайте так, чтобы он ушёл в отставку. Что угодно, но чтобы не совал нос в наши дела.

— Позвоню генералу Сейлонену. Он знает нужных людей, — сказал Слоат. — И вообще, надо держать этот вирус под контролем. Строжайшая секретность во всем. Но я бы не преувеличивал опасность. Смит всего лишь врач, а это работа для профессионалов.

— Не могу не согласиться с вами.

Слоат допил виски, облизнулся, одобрительно кивнул и поднялся из кресла.

— Первым делом позвоню Сейлонену. Но только не отсюда. Лучше из автомата в деревне.

С этими словами конгрессмен удалился, а Виктор Тремонт остался сидеть и курить. А потом заговорил, не глядя в сторону Надаль аль-Хасана:

— Надо было все же устранить этого Смита. Ты был прав. А Гриффин ошибался.

— Возможно. Но по-своему, он, конечно, был прав.

Тремонт обернулся к нему.

— Как прикажешь это понимать?

— Я все время задаю себе один вопрос. Как получилось, что Смит был столь хорошо подготовлен к нашему нападению? Что он делал в парке в столь поздний час и так далеко от своего дома? Почему он сразу же заподозрил, что его хотят убить?

Тремонт задумчиво и изучающе смотрел на араба.

— Так ты думаешь, это Гриффин его предупредил? Но с какой стати? Ведь Гриффин в случае провала теряет не меньше, чем мы. — Тут он умолк на несколько секунд, а затем добавил: — Разве что он все ещё работает на ФБР?

— Нет. Я проверял. Гриффин теперь человек независимый, это точно. Но, возможно, в прошлом был как-то связан с этим Смитом. Мои люди как раз сейчас это проверяют.

На хмуром и озабоченном лице Виктора Тремонта вдруг возникла улыбка. И он сказал аль-Хасану:

— Кажется, выход есть. Причём очень элегантный. Продолжайте проверять прошлое этой парочки, но при этом скажи своему помощнику, мистеру Гриффину, что я передумал. И хочу, чтоб он лично разыскал Смита и устранил его… Да, только так! Убить и быстро. — Он холодно кивнул и снова улыбнулся. — Только таким образом мы можем узнать, кому по-настоящему предан наш мистер Гриффин.

Глава 13

9.14 утра, четверг. 16 октября

Форт-Детрик, Мэриленд

Все остальные расспросы сотрудников и членов их семей в Ирвине мало что добавили к тому, что удалось узнать Смиту от Филлис Андерсон. Поздней ночью Смит вылетел из Викторвилля и проспал почти на всем пути до базы в Эндрюс. Оттуда он поехал на машине прямиком в Форт-Детрик и не заметил, чтобы по дороге или уже в Детрике его кто-либо преследовал. К этому времени от сотрудников ВМИИЗа уже поступили сообщения о беседах с членами семей и знакомыми других погибших. И Смиту рассказали о бездомном бродяге, умершем в Бостоне. Оказалось, что и он, и ныне уже покойный отец скончавшейся в Атланте девочки некогда служили в армии и участвовали в войне в Персидском заливе. Смит запросил послужные списки всех этих трех солдат.

Сержант Гарольд Пикетт служил в артиллерийском батальоне 1-502, принимавшем участие в операции «Буря в пустыне». Там он был ранен и отправлен в 167-й военно-полевой госпиталь. Специалист четвёртого класса Марио Дублин работал в этом госпитале санитаром. О том, что покойный Кейт Андерсон лечился в том же госпитале под номером 167, никаких сведений не было, но подразделения Третьей танковой находились в то время на границе Ирака с Кувейтом, неподалёку от 167-го госпиталя.

Прочитав все это, Смит тут же потянулся к телефону. И набрал номер в Атланте.

— Миссис Пикетт? Извините за столь ранний звонок. Вас беспокоит подполковник Джонатан Смит из Военно-медицинского исследовательского института инфекционных заболеваний. Могу я задать вам несколько вопросов?

Женщина на другом конце линии была близка к истерике.

— О, нет, больше не надо! Только не это! Прошу вас, подполковник, пожалуйста! Разве ваши люди уже не…

— Я знаю, как вам сейчас тяжело, миссис Пикетт, — продолжал стоять на своём Смит. — Но мы пытаемся предотвратить подобные случаи. Чтобы от таких ужасных заболеваний не погибали впредь девочки. Такие, как ваша дочь.

— Пожалуйста…

— Всего два вопроса.

В трубке воцарилось молчание, и Смиту даже показалось, что женщина отошла от телефона. Но вот её голос прорезался вновь, и она тихо и мрачно бросила в трубку:

— Давайте.

— Скажите, не получала ли ваша дочь каких-либо тяжёлых повреждений, вследствие чего ей могло понадобиться переливание крови? И если да, то не был ли донором ваш муж?

Теперь в наставшем на том конце линии молчании сквозил страх.

— Но как… откуда вы узнали?

— Просто с ней должно было случиться нечто подобное. И ещё один, последний, вопрос. Скажите, к вам в прошлую субботу не заезжали случайно люди, назвавшиеся врачами федеральной службы, чтобы расспросить о её смерти?

Казалось, он видел, как она кивнула в ответ.

— Ещё бы! Я была просто в шоке. Не врачи, а прямо вурдалаки какие-то! Всю душу из меня вынули.

— И никаких документов не предъявляли? Просто назвались врачами «федеральной службы» и все?

— Да, именно. Надеюсь, вы оштрафуете их за подобное обращение с людьми!

И она повесила трубку, но Смит уже узнал все, что ему нужно.

Десять лет тому назад всем этим троим военнослужащим, несомненно, сделали одинаковую прививку на случай «возможного применения противником бактериологического оружия», причём в одном и том же военно-полевом госпитале под номером 167, что находился на границе Ирака с Кувейтом.

По телефону внутренней связи Смит позвонил генералу Кильбургеру и рассказал ему обо всем, что узнал.

— "Буря в пустыне"? — едва ли не взвизгнул встревоженный Кильбургер. — Вы в этом уверены, Смит? Это достоверная информация?

— Абсолютно уверен.

— Черт! Тогда Пентагону просто конец! Мало им всякой там головной боли и судебных процессов по поводу так называемого синдрома «Персидского залива», так теперь ещё и это!.. Так… Попрошу вас, пока никому ни слова. Сперва хочу лично переговорить с людьми из Пентагона и все проверить. Повторяю, ни слова! Вы поняли?

Смит бросил трубку, испытывая глубочайшее омерзение. Черт бы побрал всех этих политиков!

Потом пошёл обедать, размышляя о том, что надо предпринять, чтоб выйти на след этих так называемых «федеральных врачей». Ясно одно: они проводили расследование не по собственной инициативе. Кто-то послал их. Но кто?

* * *

…Четыре часа спустя уже Смит был готов взорваться от ярости и недоумения, повторяя в телефонную трубку:

— Да, врачи, посетившие Форт-Ирвин, Калифорнию, Атланту и, возможно, Бостон. Они задавали родственникам жертв вируса самые неприятные вопросы. Семьи негодуют, да и я сам скоро сойду с ума от всего этого, черт бы их всех побрал!

— Я просто выполняю свою работу, доктор Смит, — раздражённо ответила ему женщина на том конце провода. — Вчера наш директор погиб в автокатастрофе, сами понимаете, какое смятение это вызвало. А теперь назовите мне ещё раз ваше имя и компанию.

Смит сделал глубокий вдох и взял себя в руки.

— Смит. Подполковник Джонатан Смит. Из Военно-медицинского исследовательского института инфекционных заболеваний в Форт-Детрике.

В трубке настала тишина. Наверное, она записывает эти данные. Потом снова прорезался её голос: «Минутку, не вешайте трубку».

Смит так и кипел от ярости. В течение целых четырех часов он словно натыкался на непроницаемую стену, название которой бюрократия. Лишь в Центре по контролю над инфекционными заболеваниями подтвердили, что не посылали к семьям погибших никаких врачей. В штабе Генерального хирурга ему велели прислать запрос в письменной форме. Во всех остальных институтах и учреждениях советовали обратиться в Центр базы данных, но когда он позвонил туда, какой-то мужчина ответил, что им приказано не обсуждать эту проблему с кем бы то ни было. И как Смит ни старался, сколько бы ни твердил, что делает это вовсе не по личной инициативе, что сам является правительственным чиновником медицинской службы, что получил официальное задание расследовать случаи этого заболевания, так ничего добиться и не удалось.

И когда ему дали от ворот поворот ещё и в Оздоровительном центре военно-морских и воздушных сил, он, наконец, понял, что стена эта просто непробиваема. Остался один последний шанс, попробовать связаться с Федеральным медицинским информационным центром, другого выхода он просто не видел.

— Исполняющий обязанности директора ФМИЦ Аронсон. Чем могу помочь, подполковник?

Смит старался говорить как можно спокойнее:

— Страшно ценю, что вы нашли возможность уделить мне время, мистер Аронсон. Тут возникла одна проблема. Похоже, целая команда каких-то федеральных врачей заинтересовалась вирусом в Форт-Ирвине, Атланте и…

— Хотелось бы сэкономить ваше время, подполковник. Вся информация по инциденту с вирусом в Форт-Ирвине уже классифицирована и засекречена. И получить её можно только по строго определённым каналам.

Смит не выдержал и взорвался.

— Этот вирус находится у меня! И я с ним работаю! И информация по нему имеется у нас во ВМИИЗе! Все, что мне надо, так это…

В трубке раздались частые гудки.

Что же, черт возьми, происходит? Похоже, некий идиот решил отрезать доступ к любой информации по вирусу. Никакой информации без специального разрешения. Но у кого прикажете получать это разрешение? И с какой, собственно, стати?..

Он выбежал из кабинета, громко хлопнув дверью, пылая от гнева, промчался по коридору и, не обращая внимания на протесты Мелани Кертис, ворвался кабинет к Кильбургеру.

— Что, черт побери, происходит, генерал? Я пытаюсь выяснить, что за «федеральные врачи» заезжали в Ирвин и Атланту, и все отвечают, что это строго секретная информация и не желают ничего говорить!

Кильбургер откинулся на спинку кресла. И, сплетя толстые, как сосиски, пальцы, сложил руки на груди.

— Это вне нашей компетенции, Смит. Все исследования, мы сами, так сказать, строго засекречены. Мы проводим исследования, потом докладываем о них главврачу, военной разведке и Агентству национальной безопасности. Точка! Никакие детективы в нашем деле не нужны.

— Но, проводя подобные расследования, мы все до определённой степени являемся детективами.

— Знаете, скажите это Пентагону.

И тут вдруг Смит понял, чем объясняется происшедшее с ним за последние три часа. Секретность — это не только инициатива правительства. Слишком уж много засекречено, слишком много вовлечено агентств. И никакой логики в этом не существует. Нельзя проводить расследование втайне от всех этих служб. Даже сугубо научное расследование. И если она существует, эта команда «федеральных врачей», стало быть, нет причины скрывать это от него или любого другого сотрудника ВМИИЗа.

В том случае, конечно, если то были действительно врачи федеральной службы.

— Послушайте, генерал, мне кажется…

Кильбургер грубо перебил его.

— Вы что, оглохли, Смит? Уже не понимаете, что вам приказывают? Мы лишь подчинённые, среднее звено. И обстоятельства смерти доктора Рассел будут расследовать профессионалы. А вам я советую вернуться в лабораторию и продолжить работу над вирусом.

Смит глубоко вздохнул. Теперь его обуревал не только гнев, но и страх.

— Тут что-то не так, генерал. Получается, что некие силы манипулируют армией извне. Или же они входят в состав самой армии? Они хотят остановить расследование. Они окружили все, что связано с этим вирусом, завесой тайны. Дело может кончиться тем, что погибнет масса людей.

— Да вы с ума сошли! Вы сами в армии! И вам даны чёткие и ясные указания!

Смит не выдержал. Весь этот день он пытался побороть скорбь, связанную с потерей Софи. Всякий раз, когда перед глазами вставал её образ, он старался избавиться от него, прогнать прочь. Иногда на глаза попадались всякие мелочи, принадлежавшие ей, — её любимая ручка, снимок на стене в кабинете, маленький флакончик с духами, который всегда стоял на письменном столе, — и он тут же чувствовал, что вот-вот расплачется. Ему хотелось упасть на колени и осыпать проклятиями невидимые силы, которые отобрали у него любимую женщину. И поубивать их всех, до одного, кем бы там они ни оказались.

И он рявкнул прямо в лицо генералу:

— Я подаю в отставку! Получите прошение в письменном виде сегодня же.

Теперь уже Кильбургер потерял терпение.

— Вы не можете, не смеете уйти в самый разгар кризиса! Да я вас под трибунал отдам!

— Прекрасно. В таком случае ухожу в отпуск. На месяц, прямо сейчас!

— Никаких отпусков! Чтоб были завтра с утра в лаборатории. Иначе буду расценивать ваше отсутствие как самоволку!

Мужчины смотрели друг на друга через стол, яростно сверкая глазами. Затем Смит вдруг опустился в кресло.

И сказал:

— Они убили её, Кильбургер. Они убили мою Софи.

— Убили? — недоверчиво воскликнул генерал. — Но это просто ни в какие ворота не лезет. Результаты вскрытия вполне однозначны. Она умерла, заразившись этим вирусом.

— Да, её действительно убил вирус, но подхватила она его вовсе не по неосторожности. Сперва мы не заметили, но затем, при повторном, более тщательном осмотре обнаружили маленькое покраснение на лодыжке. А в центре — еле заметный след от иглы. Ей ввели этот вирус с помощью инъекции.

— След от иглы на лодыжке? — Кильбургер озабоченно нахмурился. — А вы уверены, что она не…

Глаза Смита напоминали два сверкающих синих агата.

— Никаких других причин появления этого следа не было и быть не могло. Вирус ввели ей внутривенно.

— Господи, боже ты мой, Смит, но зачем? С какой такой целью? Не вижу никакого смысла…

— Смысл есть, если вспомнить, что из её журнала была вырвана последняя страничка. Она знала или подозревала что-то. То, что могло представлять для них опасность. А потому забрали все её записи, журнал телефонных переговоров тоже забрали. А потом убили её.

— Но кто такие эти они?

— Пока не знаю. Но собираюсь выяснить.

— Вы просто очень огорчены, Смит. И я это понимаю. Но новый вирус того гляди начнёт своё путешествие по миру. Может разразиться эпидемия и…

— Не уверен. Мы имеем три случая смерти от этого вируса, но заметьте, ни один из близких этих людей не заразился. Вы когда-нибудь слышали, чтоб от вспышки вирусного заболевания в отдельном регионе погиб всего один человек?

Кильбургер призадумался.

— Нет, лично я не слышал, но…

— И никто другой — тоже, — нетерпеливо перебил его Смит. — Новые вирусы появляются все время, природа не устаёт бросать нам вызов. Но если этот вирус так уж опасен, почему, скажите на милость, в каждом из этих трех отдельных регионов погибло всего по одному человеку? В лучшем случае это означает, что пресловутый вирус не столь уж и опасен. Ни члены семей погибших, ни их соседи не пострадали. Врачи в больницах, куда привезли этих несчастных, тоже. Даже наш патологоанатом, который во время вскрытия был весь забрызган кровью, не заразился. Мы имеем единственный случай заражения, девочку по фамилии Пикетт из Атланты, которой несколько лет тому назад делали прямое переливание крови, взятой от отца. Отсюда можно сделать два вывода. Во-первых, вирус, может существовать в теле жертвы в состоянии спячки на протяжении нескольких лет, а затем вдруг проснуться. Во-вторых, похоже, что для его внедрения требуется прямое введение в кровь, причём сам вирус может пребывать при этом как в состоянии спячки, так и в самом активном. В любом случае эпидемия кажется мне маловероятной.

— Хотелось бы верить, что вы правы, — с гримасой сомнения заметил Кильбургер. — Но только на сей раз вы ошибаетесь, Смит. К нам поступили сообщения о других случаях. Люди болеют и умирают. Этот чёртов вирус не только страшно заразен, но и распространяется с невероятной скоростью.

— Где? В Южной Калифорнии? Атланте? Бостоне?

— Нет. В других странах мира. В Европе, Южной Америке, Азии.

Смит покачал головой.

— И все-таки здесь что-то не так. — Он помолчал и после паузы добавил: — Они убили Софи. Вы понимаете, что это означает?

— Ну, не знаю. Лично мне…

Смит поднялся и перегнулся через стол.

— А означает это одно. У кого-то имелся этот самый вирус в пробирке. Никому не известный, смертельно опасный вирус, который до сих пор не удалось идентифицировать. Но кто-то знает, что это за вирус и откуда он взялся. Просто потому, что он у них есть!

Мясистая физиономия генерала побагровела.

— Есть? Но каким образом…

Смит стукнул кулаком по столу.

— Мы имеем дело с людьми, которые специально заражают этим вирусом других! К примеру, Софи! Они хотят использовать его в качестве оружия, вот что!

— О, господи! — Генерал смотрел на него, вытаращив глаза. — Но с какой целью?

— Вот это и предстоит нам выяснить!

Генерал вздрогнул. Затем резко поднялся из-за стола, его лицо, прежде багровое, побелело как мел.

— Я немедленно звоню в Пентагон! А вы пока ступайте и напишите все, что вы здесь мне наговорили. А также изложите свои предложения по поводу того, что следует предпринять.

— Мне надо в Вашингтон.

— Хорошо. Поступайте, как считаете нужным. Я подпишу все необходимые распоряжения.

— Слушаюсь, сэр, — и с этими словами Смит вышел из кабинета.

Он испытывал невероятное облегчение от того, что ему все же удалось убедить непонятливого генерала. Возможно, Кильбургер не столь уж туп и упрям, каким кажется. Смит даже почувствовал сейчас нечто похожее на симпатию к этому вечно раздражённому человеку.

Едва Смит оказался за дверью, как Кильбургер снял телефонную трубку. «Соедините меня с Пентагоном и с главным врачом государственной службы здравоохранения! Да, именно с обоими! Нет, мне плевать, с кем говорить первым!»

* * *

…Специалист «Уровня-4» Адель Швейк, сидевшая в своём отсеке, прислушалась, не выходит ли из своего кабинета сержант-майор Дотери, и быстро привинтила к телефонной трубке специальный шунт. И столь же быстро проговорила в неё:

— Офис главного врача службы здравоохранения. Нет, генерал Кильбургер, шефа нет на месте. Попрошу его перезвонить вам, как только вернётся.

Швейк осторожно огляделась по сторонам. Все вроде бы в порядке. Сандра Квин, сидевшая в соседнем отсеке, занята работой, Дотери из кабинета не выходила. Из кабинета Кильбургера поступил ещё один звонок. Швейк, изменив голос, ответила:

— Пентагон. Секунду, пожалуйста.

И быстро набрала номер, записанный на листке бумаги, который она держала в верхнем ящике стола.

— Генерал Каспар? Да, поступил срочный звонок от генерала Кильбургера из ВМИИЗа. — Она повесила трубку. Переключилась на свою линию и набрала тот же номер снова. Тихо и быстро проговорила несколько слов, затем снова повесила трубку и вернулась к текущей работе.

* * *

5.50 вечера

Турмонт, Мэриленд

В опустевшем доме, что притулился у самого подножия горы Катоктин, Смит заканчивал паковать вещи. Чувствовал он себя скверно, что было ничуть не удивительно. Повсюду ощущалось присутствие Софи — от кувшина с кипячёной водой в кухне до запаха духов на простынях постели. Сердце ныло. Пустота и безмолвие дома давили на него. Этот дом, где прежде звучали голос и смех Софи, превратился в надгробие, в могильный холм всех его надежд и чаяний. Он не мог больше оставаться здесь. Он никогда не будет жить в этом доме.

Ни в доме, ни в её квартирке. Просто невозможно представить место, где ему сейчас хотелось бы жить. Он понимал, что рано или поздно ему придётся искать себе пристанище, но даже помыслить об этом сейчас было невозможно. Нет, только не теперь. Сначала надо найти её убийц. Уничтожить, раздавить в лепёшку. Так, чтобы осталось лишь месиво из окровавленной плоти и костей.

Выйдя из кабинета Кильбургера, Смит пошёл к себе в лабораторию и записал все свои соображения. Распечатал их на принтере, а затем поехал сюда кружным путём, постоянно поглядывая в зеркало заднего вида — с целью убедиться, что за ним никто не следит. Но не заметил ничего подозрительного.

И вот он снова в этом доме, где прожито столько счастливых часов с Софи. Он собрал свои вещи, зарядил «беретту», взял паспорт, телефонную книжку, мобильный телефон, переоделся в военную форму и стал ждать, когда позвонит Кильбургер и сообщит ему о результатах своих переговоров с Пентагоном.

Но Кильбургер так и не позвонил.

В 18.00 он выехал в Форт-Детрик. На улице уже стемнело. Миссис Мелани Кертис на рабочем месте не оказалось. А когда он заглянул в кабинет к генералу, выяснилось, что и тот уже ушёл. Однако уборщица в кабинете, похоже, не убирала, как это всегда бывало по вечерам. Очень странно… Смит взглянул на часы. 18. 27. Должно быть, и босс, и секретарша пошли выпить по чашке кофе. Но чтоб в одно и то же время? Тоже довольно странно.

Однако и в кафетерии никого не оказалось.

А Кильбургер так и не вернулся к себе в кабинет.

На ум Смиту пришло единственно возможное объяснение. Должно быть, генерала срочно вызвали в Пентагон и он вылетел туда вместе со своей секретаршей Мелани Кертис.

Но почему Кильбургер не позвонил ему и ничего не сказал?

Ответ ясен. Ничего не сказал, потому что в Пентагоне приказали ему не делать этого.

Преисполненный безотчётной тревоги, Смит вернулся к своему старенькому «триумфу». Неважно, что у него нет разрешения Пентагона, он все равно поедет в Вашингтон. Он просто не выдержит ещё одну ночь в пустом доме в Турмонте.

Смит включил зажигание и выехал из ворот. «Хвоста» за собой не заметил, но все равно петлял ещё, наверное, с целый час, пока не выехал на автомагистраль под номером I-270, и двинулся на юг, к столице. Мысли его неотступно возвращались к Софи. Он даже начал находить нечто утешительное в воспоминаниях о былых счастливых временах. Бог свидетель — это все, что у него теперь осталось.

За эти три дня ему удалось поспать всего несколько часов, и ему хотелось ещё раз убедиться, что никто за ним не следит. А потому Смит резко затормозил на въезде в Геттисберг и какое-то время выжидал. Вроде бы чисто. Он снова включил мотор и поехал к мотелю «Холидей Инн», где зарегистрировался под вымышленным именем. Выпил две кружки пива в баре при мотеле, затем поужинал в маленьком ресторанчике и, зайдя к себе в номер, минут десять смотрел новости Си-эн-эн, перед тем как позвонить Кильбургеру — сперва домой, потом в офис. К телефону никто не подходил.

И тут вдруг Смит резко вскочил с постели, возбуждённый и встревоженный. В программе новостей передавали следующее:

«Из Белого дома только что сообщили о трагической гибели бригадного генерала Кальвина Кильбургера, руководившего Медицинским научно-исследовательским центром инфекционных заболеваний армии США в Форт-Детрике. Генерал и его секретарша были найдены мёртвыми, каждый в своём доме. Причиной смертей, по всей видимости, является неизвестный вирус, уже убивший четырех человек в Соединённых Штатах, в том числе сотрудницу ВМИИЗа в Форт-Детрике. Центр общественных связей Белого дома особо подчёркивает, что все эти трагические события никак не связаны между собой и что опасности эпидемии в данное время не существует».

Совершенно потрясённый услышанным, Смит уже выстраивал в уме логическую цепочку. Ни Кильбургер, ни Мелани Кертис не работали непосредственно с вирусом. Они никак не могли заразиться естественным путём. Это убийство… вернее, ещё два убийства! Генерала решили не допускать в Пентагон и к главному врачу службы здравоохранения. А Мелани Кертис устранили потому, что она знала о планах генерала.

И это произошло, несмотря на всевозможные меры по соблюдению строжайшей секретности, которые окружали работу над вирусом. Зато теперь весь народ знает об этом вирусе. Кто-то решил, что это необходимо. Но кто и почему?

«…в связи с трагическими событиями в Форт-Детрике армейской полицией объявлен в розыск подполковник Джонатан Смит, который поспешно и неожиданно покинул Детрик без чьего-либо разрешения или ведома».

Смит так и замер перед телевизором. На секунду показалось, что в маленькой комнате мотеля нечем дышать — стены так и давят на него. Затем он печально покачал головой. Следует смотреть правде в лицо. Его враг, убивший Софи, генерала и Мелани Кертис, обладает невиданной властью и могуществом. Они уже ищут его, а вместе с ними — и вся полиция Соединённых Штатов.

Он остался один. Совсем один.

Часть вторая

Глава 14

9.30 утра, пятница, 17 октября

Белый дом, Вашингтон, округ Колумбия

Президент США Сэмюэль Адамс Кастилья пребывал у власти вот уже третий год и собирался баллотироваться на второй срок. Утро выдалось серенькое и прохладное, и президент уже предвкушал обильный и вкусный завтрак в отёле «Мэйфлауэр» в честь основания очередного благотворительного фонда. Но пришлось его отменить, в Белый дом поступило тревожное сообщение, и Кастилья распорядился созвать Совет безопасности.

Раздосадованный и встревоженный, он поднялся из-за массивного дубового стола в Овальном кабинете и перешёл в кожаное кресло у камина, где уже собрались его помощники. Овальный кабинет всегда отражал вкусы нынешнего своего хозяина. Изящный в восточном или европейском стиле интерьер — это не для него. Вместо этого Кастилья распорядился перевезти сюда из своей губернаторской резиденции в Санта Фе простую и прочную мебель в стиле «ранчо», и вызванный из Альбукерка дизайнер подобрал к ней красно-жёлтые шторы с национальным узором навахо и жёлтый ковёр. А уже к ним — синие вазочки, корзинки, статуэтки и прочие безделушки. И получился самый простой и незатейливый в истории Белого дома кабинет в национальном стиле.

— Итак, — начал Кастилья, — согласно сообщениям Си-эн-эн, у нас на данный момент зафиксировано уже шесть смертей от этого вируса. А теперь хотелось бы услышать от вас, насколько серьёзна в действительности ситуация и с чем мы имеем дело.

Рассевшиеся вокруг низкого журнального стола из светлой сосны мужчины и женщины смотрели озабоченно, но излучали сдержанный оптимизм. Главный врач службы здравоохранения Джесси Окснард, сидевший рядом с секретарём Союза по здравоохранению, ответил первым:

— За последнюю неделю было зарегистрировано уже пятнадцать смертей от этого неизвестного вируса. Это данные по Америке. И только что мы узнали о ещё шести случаях заболевания, причём трое пошли на поправку. Так что ситуация выглядит не столь уж безнадёжно.

Глава президентской администрации Чарльз Орей добавил:

— Судя по сообщениям ВОЗ, в других странах заболели десять или двенадцать тысяч человек. И несколько тысяч из них уже умерли.

— Не думаю, что ситуация требует каких-то особых, чрезвычайных мер с нашей стороны, — заметил председатель Объединённого комитета начальников штабов адмирал Стивен Броуз. Он стоял возле камина под огромным пейзажем работы Бьершата, где были изображены Скалистые горы.

— Но этот вирус может распространиться подобно пожару, — возразила секретарь Комитета по здравоохранению Нэнси Петрелли. — Лично я считаю, мы не можем ждать, пока в Центре по контролю за заболеваниями или в Форт-Детрике будут выработаны какие-то контрмеры. Надо призвать к сотрудничеству весь частный сектор, связаться со всеми медицинскими и фармацевтическими корпорациями, просить у них совета и помощи. — Она окинула президента мрачным взглядом. — Ситуация будет только усугубляться, сэр. Это я вам гарантирую.

Остальные присутствующие начали было возражать, но президент дал им знак замолчать.

— Что нам на данный момент известно об этом вирусе? Детали, подробности?

Главный врач состроил кислую мину и поморщился.

— Судя по выводам, сделанным в Детрике и ЦКЗ, этот тип вируса никогда не встречался прежде. Мы до сих пор ещё не знаем, как он передаётся. Он страшно опасен, это очевидно, поскольку уже трое специалистов, работавшие с ним в Детрике, успели заразиться и умереть. А в остальных шести случаях смертность составила пятьдесят процентов.

— Трое из шести — это уже много, — мрачно заметил президент. — Вы же сами только что сказали, что в Форт-Детрике мы потеряли сразу троих учёных. Кто они?

— Ну, во-первых, командующий центром, бригадный генерал Кальвин Кильбургер.

— Боже правый! — Президент удручённо покачал головой. — Я его помню. Говорил с ним вскоре после того, как он заступил на должность. Это настоящая трагедия.

Адмирал Броуз угрюмо согласился с ним.

— Для меня это было сигналом к решительным действиям. После первых четырех смертей я отдал распоряжение придать этому делу гриф строжайшей секретности. Дело в том, что мой заместитель, генерал Каспар, доложил, что проблемой норовят заняться какие-то доморощенные любители. Суют свой нос куда не надо, чем только усугубляют ситуацию. Не хотелось бы, чтобы в стране началась паника. — Он сделал паузу, как бы подчёркивая значимость сказанного. И все дружно закивали, даже президент.

Генерал явно воспрял духом.

— Но, к сожалению, в дом генерала Кильбургера и его секретарши была вызвана полиция, которая и обнаружила, что они мертвы. И при вскрытии в больнице выяснилось, что погибли они от того же самого вируса, от которого уже успела умереть сотрудница ВМИИЗа. Так что средствам массовой информации все стало известно. Однако отныне все её сотрудники будут получать информацию исключительно через Пентагон. Вот, собственно, и все.

— Что ж, это верный шаг, — заметила Нэнси Петрелли. — Имеется также ещё один учёный из Детрика, он самым таинственным образом пропал. И это меня беспокоит.

— Что значит пропал? Причины вам известны?

— Нет, сэр, — ответил Джесси Окснард. — Но обстоятельства весьма подозрительны.

— Он исчез до того, как стало известно о гибели генерала Кильбургера и его секретарши, — объяснил председатель Объединённого комитета штабов. — Мы подняли на ноги армию, ФБР и местную полицию. Его найдут. И допросят.

Президент кивнул.

— Что ж, мера вполне разумная. И ещё я полностью согласен с Нэнси. Теперь посмотрим, чем может нам помочь частный сектор. Держите меня в курсе дела. Смертельно опасный вирус, о котором никто толком ничего не знает — это меня пугает. Надо, черт возьми, с ним разобраться. И это в первую очередь относится ко всем вам.

Глава 15

9.22 утра

Вашингтон, округ Колумбия

Район Адамс-Морган, населённый представителями самых разнообразных этнических групп, всегда славился своими ресторанчиками, расположенными, как правило, на террасах, над крышами домов. Из них открывался прекрасный вид на город. Главные его артерии — Коламбия-роуд и Восемнадцатая улица — представляли собой весёлое и пёстрое попурри из уличных кафе, баров и клубов, книжных и антикварных магазинов, лавок по распродаже поношенной или уценённой одежды и пластинок, а также модных бутиков. Особую живописность придавали этим улицам их обитатели в самых экзотических нарядах — выходцы из Гватемалы и Сальвадора, Колумбии, Ямайки и Гаити, Конго и Камбоджи, Лаоса и Вьетнама.

Сидевший за крайним столиком небольшого кафетерия, что рядом с Восемнадцатой, где кофе подавался в таких старых и растрескавшихся глиняных кружках, что, казалось, они находились здесь со времён войны с индейскими племенами, специальный агент ФБР Лон Форбс поджидал Джонатана Смита, который должен был явиться на эту встречу. О Смите он знал совсем немного, ну разве что тот назвался близким другом Билла Гриффина. Едва услышав это, Форбс почувствовал волнение и беспокойство.

Поскольку у него не было времени навести справки об этом Смите и знал он только, что тот занимался научно-исследовательской работой в Форт-Детрике, агент Форбс решил, что лучше всего встретиться с ним в этом неприметном кафе. Сам он пришёл на встречу пораньше и, сидя за столиком, внимательно оглядывал улицу, заполненную праздными прохожими. Затем появился Смит.

Одетый в коричнево-зеленоватую военную форму, подполковник прежде, чем войти, насторожённо огляделся по сторонам, потом заглянул через стеклянную дверь в кафе и только затем переступил порог. Агент ФБР сразу же отметил, что этот мужчина находится в прекрасной физической форме, — от него так и веяло сдержанной силой и энергией. По крайней мере, чисто внешне и по манере держаться Смит ничуть не походил на яйцеголового зануду учёного, целиком сосредоточенного на исследовании каких-то там клеток.

Смит потягивал кофе и говорил о погоде, какая она необычайно тёплая для этого времени года. Затем спросил Форбса, не желает ли тот заказать чего-нибудь сладкого, на что Форбс ответил, что нет, не желает. И все это время Смит нервно постукивал ногой под маленьким столиком. Форбс лишь наблюдал и слушал. Черты лица у собеседника чёткие, волевые, немного похож по типу на индейца американского разлива. Прямые чёрные волосы гладко зачёсаны назад. А глаза синие и в то же время такие тёмные, что кажутся почти чёрными, и прочитать, что они говорят, невозможно. Форбс отчётливо чувствовал в этом человеке скрытую силу, готовую в любой момент распрямиться, точно пружина. Похоже, этот офицер страшно напряжён и находится на грани нервного срыва.

— Мне необходимо связаться с Биллом, — сказал, наконец, Смит.

— Зачем?

Смит сделал паузу, явно раздумывая, как лучше ответить. И, видно, в конце концов решил рискнуть и хотя бы в общих чертах поведать о том, что ему известно. Ведь он пришёл к этому человеку за помощью.

— Несколько дней тому назад Билл связался со мной, назначил ночную встречу в парке Рок Крик. И предупредил, что я в опасности. Теперь мне действительно грозит опасность. И мне нужно получить информацию, знать то, о чем он умолчал при встрече.

— Ясно. Могу ли я спросить, какая именно вам грозит опасность?

— Меня хотят убить.

— Вы хоть примерно представляете, кто?

— Понятия не имею, черт побери!

Форбс оглядел зал. Почти все столики в нем пустовали.

— А какие-либо обстоятельства, то, что мы называем природой опасности, вам известны? Или вы предпочитаете об этом не говорить?

— Пока нет. Но для меня очень важно разыскать Билла.

— Контора у нас большая. Почему вы остановили свой выбор на мне?

— Просто вспомнил, как Билл говорил, что у него в ФБР есть один-единственный друг. Это вы. Что только вам он по-настоящему доверяет. Что вы были на его стороне в любом конфликте.

До сих пор все, что говорил этот человек, походило на правду. «Ещё один плюс к образу Смита», — решил про себя Форбс. И потом, такое Билл мог сказать только тому человеку, которому тоже, в свою очередь, полностью доверяет.

— О'кей. А теперь расскажите-ка мне о Билли и себе.

И Смит принялся рассказывать, что они с Биллом подружились ещё в детстве, что дружба эта продолжилась в школе и колледже. Форбс молча слушал, сопоставляя все эти факты с тем, что ему было известно от Билла Гриффина и из его личного дела, которое он изучал после его исчезновения. Пока что все вроде бы совпадало.

Форбс пил кофе. Потом, ещё раз оглядев зал, подался вперёд, сжимая в пальцах глиняную кружку. И произнёс тихо и серьёзно:

— Билл спас мне жизнь. Причём не однажды, а целых два раза. Мы были не просто напарниками, мы были с ним настоящими друзьями. Даже больше, чем просто друзьями. Намного больше. — Он поднял глаза на Смита. — О'кей?

Смит пытался прочесть, что стоит за этим расхожим выражением «О'кей» да ещё со знаком вопроса — тут кроется миллион самых разных значений. Означает ли это, что Гриффин с Форбсом были настолько близки, совершали некие поступки, о которых в ФБР не было ничего известно? Вместе нарушали правила игры? Прикрывали друг другу задницы? Нарушали закон? Мы делали вместе кое-какие вещи, о'кей? Только не спрашивай. Никаких деталей. Ясно одно: когда речь заходит о Билле Гриффине, мне можно доверять. И я всегда приду на помощь. А тебе доверять можно?

— Вы знаете, где он, — сказал Смит.

— Нет.

— Но можете как-то связаться?

— Возможно.

Форбс жадно пил кофе, все время подливая себе из кофейника.

— Он ведь у нас уже не работает. Вы, наверное, этого не знали.

— Знал. Он сам сказал мне, во время той встречи. Но я не знал другого — можно ли ему верить. Подумал, что он вполне может работать и как тайный агент.

— Нет, он не тайный агент, — Форбс явно колебался. Затем решился и добавил: — К нам он пришёл из военной разведки, а в Бюро свои правила игры. Во всем и везде. Там должны знать о каждом твоём шаге, причём неважно, добиваешься ты при этом результата или нет. Почти все сводится к бумажной работе, заполнению разных там бланков и формуляров. Билла это раздражало, он всегда был человеком действия. Но подобного рода инициативность в Бюро никогда не поощрялась. А уж тем более, если она носила тайный характер. В Бюро ценят сотрудников, которые докладывают о каждом своём вздохе. И это никогда не нравилось Биллу.

Смит улыбнулся.

— Да уж. Вряд ли это могло ему понравиться.

— И он нарвался на неприятности. Его обвинили в отсутствии субординации. Не командный игрок. Мне тоже тогда досталось. Но Билл на этом не остановился, зашёл ещё дальше. Нарушал правила игры и далеко не всегда отчитывался в своих действиях и расходах. И его обвинили в нецелевом расходовании средств. А потом, когда он блестяще провёл ряд заданий, в Бюро сделали вид, что вовсе не замечают его заслуг. Ну, вот, ему это все и надоело, просто уже тошнило от всех этих штучек.

— И он уволился?

Форбс полез во внутренний карман пиджака за платком. И Смит успел заметить большой браунинг, висевший у него в кобуре. Видно, в Бюро до сих пор считают, что их агентами должны быть лихие мужчины с большими пушками. Форбс вытер вспотевшее лицо, он был явно взволнован. Но волновался не за себя. За Билла Гриффина.

— Не совсем так, — ответил он после паузы. — Повстречал одного человека из налоговиков, крупную шишку с деньгами и властью. Кого именно — я так и не узнал. Начал пропускать встречи, не являлся в контору между заданиями. Как-то раз его послали с каким-то срочным полевым заданием, и он пропал на несколько дней. Но задание выполнил, а потом вдруг появились признаки благополучия — слишком много денег, дорогая машина, все такое прочее. И директору удалось собрать доказательства, что Билл втайне от конторы работает ещё и на этого парня, налоговика. И то, что он делает для него, — на грани прямого нарушения закона: угрозы, шантаж, использование своей бляхи для давления на людей, ну и так далее. А у нас в конторе принято: если работаешь на Бюро, так, значит, его и представляешь. Ну, короче, они его уволили. И он начал работать на кого-то другого. Сдаётся мне, на того самого парня, с которым связался. — Форбс удручённо покачал головой. — Не видел его вот уже более года.

Смит пытался следить за тем, что происходит на людной улице, но все грязные стекла были почти сплошь залеплены рекламными объявлениями и значками.

— Вполне допускаю, что ему стало противно, просто омерзительно работать на вашу организацию, — заметил он. — Но чтоб пахать на какого-то сомнительного типа? Не знаю. Это совсем не похоже на Билла.

— Называйте, как хотите. Отвращение, омерзение, предательство принципов, — пожал плечами Форбс. — Могу лишь заметить, что нет в Бюро человека, которого бы искренне заботила справедливость. Главное — это порядок, соблюдение правил игры. Ну, ещё закон. И да, мне все же кажется, что ему хотелось денег и власти. Ни один человек на свете не способен так менять свои убеждения, как тот, кто окончательно потерял веру в своё дело.

— Это относится и к вам?

— И да, и нет. Билл получил то, что хотел, а я не задавал ему вопросов. И все равно по-прежнему считаю его своим другом.

Смит обдумывал услышанное. Теперь он оказался примерно в том же положении, что и Билл. Но только вместо Бюро он предал армию, и там считают его предателем и негодяем. Ну, уж в Пентагоне точно считают. Ударился в бега, стало быть, дело нечисто. Смеет ли он осуждать Билла? И был ли, в конечном счёте, этот человек из ФБР лучшим другом Биллу, нежели он сам? Понятия морали не всегда так уж абсолютны, как принято об этом думать.

— Так вы не знаете, где он? Или кто тот человек, на которого он сейчас работает?

— Не знаю, где он, — ответил Форбс, — и далеко не убеждён, что работает на того же типа. Это всего лишь догадки. И никогда не знал имени его нового хозяина.

— Но вы можете как-то связаться с Биллом?

Форбс сощурился.

— Ну, допустим, могу. Что бы вы хотели ему передать?

Смит уже все продумал.

— Передайте, что я внял предупреждению. Что сам выжил, но они убили Софи. И я знаю, что вирус у них. Но не знаю, каковы их планы, а потому хочу поговорить с ним лично.

Форбс пристально и изучающе глядел на этого странного учёного-вояку. Несколько дней тому назад в ФБР поступила информация о тревожной ситуации с каким-то неизвестным вирусом. О смерти доктора Софи Рассел им тоже сообщили. А не далее как сегодня утром из армейских кругов поступил документ, где Смит объявлялся в федеральный розыск. Там говорилось, что он якобы препятствует проведению расследования, разглашая факты, объявленные Белым домом государственной тайной. ФБР тоже просили подключиться к розыску Смита. И в случае, если удастся найти, задержать и незамедлительно доставить в Форт-Детрик под охраной.

Однако жизнь успела многому научить агента Форбса. Иногда она висела буквально на волоске, и его выручали разные люди. И потом он сразу проникся доверием к Смиту. Он чувствовал, что Смит — не враг. И если что и угрожает проведению расследования, так вовсе не он, а совершенно безумный приказ вывести этого учёного из дела. Пентагону не нужны скандальные газетные заголовки, кричащие о бездумном производстве бактериологического оружия, о том, что этот джинн может вырваться из бутылки и погубить десятки тысяч людей, о том, что наши солдаты, возможно, подверглись его воздействию во время войны в Персидском заливе. Короче говоря, там были заняты обычным делом — старались прикрыть свои задницы.

— Что ж, если удастся связаться, передам все ваши слова, подполковник, — сказал Форбс и поднялся из-за стола. — И ещё позвольте маленький совет. Не болтайте языком с первым встречным. И где бы вы ни были, чем бы ни занимались, проверяйте, не висит ли кто у вас на хвосте. Всем службам выдан ордер на ваш арест, не забывайте этого. И не пытайтесь связаться со мной снова.

Сердце у Смита болезненно сжалось. Нет, он не слишком удивился, но худшие его подозрения подтвердились. Он чувствовал себя преданным, загнанным в угол, но событиям после его приезда из Лондона было суждено развернуться именно так. Сперва он потерял Софи, теперь, похоже, теряет работу.

Агент ФБР направился к двери, Смит оглядел кафе, где над чашками с экзотическими чаями и кофе сидела немногочисленная, но не менее экзотичная публика. Он видел, как Форбс, толкнув дверь, вышел из кафе и окинул оживлённую улицу насторожённым и опытным взглядом. И тут же исчез, растворился в толпе, растаял, точно дымок от сигареты. Смит положил на стол деньги и вышел через чёрный ход. И не заметил на улице ничего подозрительного — никаких там чёрных седанов с мужчинами в салоне, припаркованных неподалёку. Но сердце у него билось часто, пока он торопливо шагал к ближайшей станции метро — «Вудли».

Глава 16

10.03 утра

Вашингтон, округ Колумбия

Смит вышел из метро на Дюпон-серкл. Утреннее солнце светило тепло и ярко, движение на улице было оживлённым. Он обошёл парк по кругу. Время от времени приостанавливался, осторожно озирался по сторонам, затем продолжал идти дальше, вливаясь в толпы служащих, которые, едва успев начать рабочий день, устремились на улицу выпить чашечку кофе. Внимание Смита не ослабевало ни на минуту, взгляд шарил по сторонам, а сам он шёл меж тем все дальше и дальше. По улицам, где размещались кафе, закусочные, бары, книжные магазины и бутики. Здесь магазины были подороже и получше, чем на Адамс-Морган, и даже в октябре район так и кишел богатыми туристами, готовыми раскошелиться на любую покупку.

Несколько раз, вглядываясь в лица прохожих, он испытывал горчайшее ощущение дежа вю, — где-то уже видел это, а несколько раз ему показалось, что он видит в толпе Софи…

Она не умерла.

Она жива, полна сил и здоровья. Их разделяет всего несколько шагов.

Навстречу, сексуально покачивая бёдрами, вышагивала эффектная брюнетка. Похожая фигурой на Софи. Он едва сдержался, чтоб не обернуться ей вслед. А вот ещё одна женщина, длинные белокурые волосы собраны в конский хвост. Софи всегда носила такую причёску за работой, чтоб волосы не мешали. А потом мимо быстрым шагом прошла молодая женщина и оставила за собой тонкий, чуть горьковатый аромат духов, которыми пользовалась Софи. И сердце у него заныло.

«Нет, так дальше нельзя, — сурово приказал он себе. — Это никуда не годится».

Ему предстоит важная и опасная работа. Найти и наказать этих негодяев за трагическую гибель Софи.

Он глубоко вздохнул и продолжил свой путь, все время проверяя, нет ли за ним «хвоста». Сперва шёл к северу по Массачусетс-авеню, по направлению к Шеридан-серкл и Эмбасси-роуд. На полпути к Шеридан решил предпринять последнюю уловку, чтоб уж окончательно убедиться, что слежки за ним нет. Быстро шагнул в распахнутые двери только что открывшейся галереи «Филлипс Колекшн» и прошёл через залы с совершенно чудесными полотнами Ренуара и Сезанна, а также довольно занимательными работами Роткоса и О'Киффеса. И выскользнул на улицу через пожарный выход. Там остановился, привалился спиной к стене и какое-то время наблюдал за потоком прохожих и машин.

И почувствовал облегчение. Никакого «хвоста» за ним нет. А если и был, то эти ребята уже его упустили. И он торопливым шагом двинулся вновь к Массачусетс-авеню и к своему «триумфу», припаркованному на узенькой боковой улочке.

Услышанные им в мотеле ночные новости о смерти Кильбургера и Мелани Кертис, а также о том, что сам он объявлен в розыск, означали одно — теперь эти люди всерьёз возьмутся за него. Надо соблюдать максимальные меры предосторожности. Проснулся он на рассвете, точно по сигналу несуществующего будильника — давнишняя, ещё военная привычка. Спал Смит плохо, часто просыпался весь в поту с мыслями о Софи. Но тем не менее заставил себя съесть плотный завтрак, внимательно изучая из окна кафе движение на автомагистрали, а также пролетающие над ним вертолёты дорожной полиции. Затем принял душ, побрился и к семи утра был уже в пути.

Агенту Форбсу он позвонил из телефона-автомата. А затем, проехав по мосту через Потомак, оказался в Вашингтоне. Долго кружил по утренним улицам, потом припарковал «триумф» на неприметной улочке, неподалёку от Эмбасси-роуд, и на встречу с Форбсом поехал уже на метро.

И вот теперь он медленно вёл машину по оживлённой улице, пролегающей между Дюпон-серкл и Вашингтон-серкл, и добрался до въезда в узкий проезд, обнесённый высокой проволочной изгородью, над которой был вывешен знак: «ЧАСТНАЯ СОБСТВЕННОСТЬ. ПОСТОРОННИМ ВХОД ЗАПРЕЩЁН!» Чуть ниже красовалась надпись более мелкими буквами: «Въезда нет. Торговцы, агенты по недвижимости, коллекционеры — все пошли вон!»

Но Смит, игнорируя все эти предупреждения, въехал в аллею. За изгородью в тени высоких деревьев стояло маленькое белое бунгало. Он остановил машину у стены кирпичной кладки, отделявшей домик от асфальтовой дорожки.

И не успел выйти из машины, как над ухом раздался голос из динамика:

— Стоять! Назовите своё имя и цель визита. Вам даётся пять секунд, в противном случае будут предприняты меры оборонительного характера!

Низкий механический голос исходил, казалось, с небес.

Смит ухмыльнулся. Владелец бунгало был своего рода гением в электронике, и подъездные пути к его дому были буквально напичканы разного рода хитроумными и неприятными ловушками — от облака мельчайших и острых осколков стекла, готовых обрушиться тебе на голову, до мощного спрея, обдававшего нежеланного гостя какой-то вонючей жидкостью. Владельца дома, старинного друга Смита Марти Зеллербаха, даже несколько раз вызывали в суд — на него жаловались раздражённые сверх всякой меры торговцы, почтальоны, разносчики различных товаров.

При этом у Марти было целых две степени доктора философии, и человеком он был мягким и отзывчивым, и даже немного наивным. К тому же он был невероятно богат и всегда нанимал себе самых лучших и дорогих адвокатов. Их аргументы были страстны и убедительны: жертвы их клиента не могли не увидеть предупредительных знаков. Они знали, что вторгаются на частную территорию. Их просили назвать свои имена и цель визита — вполне разумный шаг, оправданная просьба со стороны немощного человека, живущего в полном одиночестве. Но они не пожелали внять всем этим предупреждениям и просьбам.

К тому же ущерб, нанесённый этим так называемым жертвам, не столь уж и значителен. Все они отделывались синяками, мелкими порезами, испорченной одеждой и лёгким испугом. И Марти успешно выигрывал один процесс за другим, а затем полиция уже перестала приезжать на вызовы пострадавших и лишь советовала жалобщикам внимать предупреждающим знакам и не лезть на чужую территорию.

— Прекрати, Марти, — весело и громко сказал Смит. — Это твой старый приятель, Джонатан Смит.

В воздухе повисло недоуменное молчание. Затем снова прорезался голос:

— Иди к входной двери по тропинке, выложенной красным кирпичом. С неё не сходи. Ни шага в сторону. Иначе наступишь на оборонительное устройство и приведёшь его в действие.

Голос смолк, а затем хозяин уже более мягким тоном добавил:

— Осторожней, Джон. Не хочу, чтоб в доме от тебя воняло, как от скунса.

Смит последовал совету Марти и осторожно прошёл по узкой дорожке к двери. Невидимые лазерные лучи пронизывали все вокруг. Один шаг в сторону или же вторжение откуда-то извне — и это приведёт в действие бог знает какие хитрые механизмы.

Но вот, наконец, он поднялся на крыльцо.

— Убирай своих сторожевых псов, Марти! Я уже здесь. Открой дверь.

Откуда-то изнутри раздался хрипловатый голос:

— Таковы уж правила, Джон, их следует соблюдать.

Затем в голосе вновь прорезались резкие командирские нотки:

— Стать прямо перед дверью. Открыть коробку справа, приложить левую ладонь к стеклу!

— Ну, Боже мой! — взмолился Смит.

Пара металлических пластин в верхней части двери раздвинулась, внутри стали видны какие-то тёмные трубки. В них могло оказаться все, что угодно, — и несмываемые чернила, и миниатюрные ракеты на жидком топливе. С возрастом Марти так и не утратил любви к разным играм и забавам, которые так милы детскому сердцу. Тем не менее Смит встал прямо перед дверью, открыл металлическую коробку и приложил ладонь к стеклянной пластине. Он понимал, что сейчас произойдёт: видеокамера сделает моментальный снимок его лица, затем данные поступят в суперкомпьютер Марти, где подвергнутся обработке с разными там вычислениями и сравнениями. Стеклянная же пластина призвана снять отпечатки пальцев. Затем компьютер сравнит полученные данные с другими, уже находящимися в его файле, и произведёт «опознание».

Деревянный голос объявил:

— Вы являетесь подполковником Джонатаном Джексоном Смитом. Можете войти.

— Спасибо, Марти, — сухо ответил Смит. — А то живу и не знаю, кто я, черт возьми, такой!

— Очень смешно, Джон.

Затем последовала целая серия таинственных щелчков, звяканья и стуков, и вот, наконец, деревянная, обитая железом дверь со скрипом отворилась. Уход и должная эксплуатация окружающих предметов не входили в число достоинств Марти, но по части театральных эффектов он был силён. Смит шагнул в прихожую, вполне обычную с виду, если не считать одной впечатляющей детали — его продвижение вперёд было вдруг остановлено падением с потолка металлической решётки. А входная дверь автоматически захлопнулась за спиной. Смит оказался в ловушке.

— Привет, Джон, — раздался откуда-то из глубины помещения тонкий и тихий голос Марти. Дверца железной клетки щёлкнула и распахнулась. И тут же из коридора появился Марти. — Добро пожаловать. — В глазах его мерцал весёлый и одновременно какой-то дьявольский огонёк.

Это был низенький толстенький человечек со странно робкой и неуверенной походкой — словно он за всю свою жизнь так и не научился нормально передвигать ноги. Смит прошёл за ним в огромную комнату, главным предметом обстановки которой был монитор знаменитого компьютера «Крей», а все остальное содержалось в полном беспорядке и даже хаосе. Вдоль всех стен и на полу выстроилось самое разнообразное компьютерное оборудование, а мебель можно было смело отправлять прямо на свалку. Зашторенные окна были защищены ещё и толстой металлической решёткой.

Они поздоровались, и Смит заметил, что яркие и блестящие зеленые глаза Марти устремлены на левую стену с компьютерным оборудованием.

— Сколько лет, сколько зим, Марти, — сказал Смит. — Страшно рад видеть тебя.

— Спасибо. Я тоже рад. — И Марти застенчиво улыбнулся, а потом поднял зеленые глаза на Смита и тут же снова отвёл их в сторону.

— Сидишь на лекарствах, да, Март?

— Да, — голос у него был несчастный. — Присаживайся, Джон. Может быть, хочешь кофе с печеньем?

Мартин Джозеф Зеллербах, дважды доктор философии, был когда-то пациентом дяди Джона Смита — Теда, специалиста по клинической психиатрии, а все потому, что Марти с Джоном вместе ходили в школу. Куда более физически развитый и общительный Смит сразу же взял Марти под свою опеку, защищал его от других ребят, которые вечно дразнили мальчика, и даже от некоторых учителей. Сам же Марти был далеко не глуп. Мало того, уже с пяти лет он по всем показателям различных тестов числился чуть ли не в гениях. Смит же просто считал его забавным, милым и очень сообразительным мальчиком. С годами Марти стал ещё умней, а потому — ещё более одиноким. Уже в школе он посещал разные академические кружки, но совершенно не знал людей, да и не интересовался ими и их взаимоотношениями.

Он увлекался то одной наукой, то другой, читал книги, посещал лекции. Он знал, казалось, все ответы на все вопросы, а потому страшно скучал на уроках. И, чтобы избавиться от этой скуки, порой доводил своих однокашников просто до бешенства самыми дикими своими фантазиями и выдумками. Никто бы не поверил, что такой умный мальчик, как Марти, способен на такие грубые выходки. Но тем не менее это было так, и разгневанные учителя часто оправляли его к директору. Когда ребята подросли, начались проблемы другого характера. Смиту не раз приходилось драться из-за Марти с целой толпой взбешённых мальчишек, которым казалось, что Марти высмеивает их перед девочками.

Столь необычное поведение было вызвано синдромом Асперджера, заболеванием редким и на определённых этапах напоминавшим аутизм в наиболее мягкой его форме. Диагноз был поставлен ещё в детстве, и вот находившийся на «грани аутизма» Марти стал пациентом дяди Теда. Только ему и удалось поставить правильный диагноз. Основными симптомами редкого заболевания Марти были: полное погружение в себя, высочайший интеллект, удручающая антисоциальность и полное отсутствие умения общаться с людьми, а также выдающиеся способности в одной узкой и весьма специфичной области — электронике.

Страдающих лёгкой формой заболевания Асперджера принято описывать как людей «активных, но со странностями», по латыни их называли «аутистик эксцентрик». Но Марти страдал более тяжёлой и ярко выраженной формой. И, несмотря на отчаянные старания специалистов и психоаналитиков сделать его более общительным, практически никогда не покидал своего бунгало, за исключением, разумеется, тех случаев, когда его вызывали в суд. Здесь, в своём доме, он за пятнадцать лет создал настоящий электронный рай.

Болезнь эта была неизлечима, единственной помощью таким людям, как Марти, служили лекарства, стимулирующие центральную нервную систему, такие, как аддерал, риталин, цилерт. Недавно появилось ещё одно средство, совсем новое — мидерал. И вот теперь Марти начал принимать его. Разного рода психиатры обращались с Марти как с обычным шизофреником, то есть советовали ему твёрже стоять на ногах, старались ограничить всяческие его фантазии, пресечь навязчивые идеи и увлечения. Марти испытывал к ним жгучую ненависть, что, однако, не мешало ему прибегать к помощи эскулапов, — когда надо было совершить ряд «обычных, но необходимых» действий, — к примеру, заплатить по счетам. Или же когда болезнь принимала особо острую форму и он начинал опасаться, что больше не сможет контролировать свои действия.

Но, напринимавшись этих чудодейственных средств, Марти становился скучен и вял, терял всю свою гениальность и способность к творчеству. Вот почему он с такой радостью воспринял появление нового лекарства — мидерал быстро успокаивал, как и другие медикаменты, но, в отличие от них, действие его длилось не более шести часов, а это, в свою очередь, означало, что принимать его можно чаще. Живя отшельником в своём бунгало, Марти теперь стал менее зависимым от врачей и таблеток, нежели другие больные, страдающие синдромом Асперджера.

И если вам нужен был настоящий компьютерный гений, способный провести ювелирную, пусть и незаконную работу хакера, вы могли обратиться к Марти Зеллербаху, но только в тот момент, когда он не сидел на таблетках. Но уж тогда вам надо было не спускать с него глаз и уметь вовремя остановить и вернуть на грешную землю, если пылкое воображение заносило Марти слишком высоко и далеко.

Именно с этой целью и явился к своему старому другу Смит.

— Мне нужна помощь, Марти.

— Ну, конечно, Джон, — Марти улыбнулся, держа в руке грязную кружку с кофе. — Уже почти время принимать мидерал. Но я могу подождать.

— Надеялся, что именно так ты и скажешь, дружище. — И Смит рассказал Марти о таинственно исчезнувшем докладе из Института имени принца Леопольда в Бельгии, о телефонных звонках Софи, как входящих, так и исходящих, отчёт о которых тоже исчез. О необходимости получения любой информации, связанной с загадочным вирусом. — Ну, и ещё пара просьб, — добавил он. — Хочу разыскать Билла Гриффина. Ты ведь помнишь его ещё по школе. — Затем он рассказал Марти о трех жертвах вируса, которые принимали участие в войне в Персидском заливе и лечились в одном госпитале. — Заодно посмотри, можно ли найти какую-либо информацию об этом вирусе. По Ираку, десять лет тому назад.

Марти отставил кружку в сторону и направился к монитору компьютера. И с радостной улыбкой заметил:

— Попробую использовать свою новую программу.

Смит поднялся.

— Вернусь через час или около того.

— Хорошо, — Марти с довольным видом потирал руки. — Сейчас позабавимся.

И вот неуклюжие с виду пальцы Марти забегали по клавишам, а Смит вышел из комнаты. Действие таблеток, как знал Смит, скоро кончится, и мысли Марти улетят далеко-далеко, будут вращаться по околоземной орбите, и чтобы вернуться на землю, ему потребуется новая доза мидерала.

Смит быстрым шагом направился к «триумфу». Автомобили с рёвом проносились мимо, а потому он не заметил повисшего у него над головой вертолёта. Вот машина резко ушла влево, описала широкую петлю, а затем полетела параллельно автомобилю Смита по направлению к Массачусетс-авеню.

* * *

От рёва винтов и шума ветра, врывавшегося в открытое окно, вибрировала, казалось, вся машина. Надаль аль-Хасан поднёс микрофон радиопередатчика ко рту.

— Мэддакс? Смит только что заходил в бунгало рядом с Дюпон-серкл. — Он нашёл бунгало на карте города и описал скрытый среди деревьев подъезд к дому и высокую изгородь. — Выясни, кто там живёт и чего надо было этому Смиту.

Он выключил радиопередатчик и посмотрел вниз, на шоссе, по которому в направлении Джорджтауна мчался старенький «триумф». Впервые в жизни аль-Хасан ощутил нечто похожее на неуверенность и беспокойство. Нет, он постарается не показывать этих чувств перед Тремонтом. Главное другое — он все-таки нашёл этого Смита и не намерен терять его снова.

Глава 17

10.34 утра

Вашингтон, округ Колумбия

В браке Билл Гриффин состоял недолго, и Смиту довелось увидеть эту женщину всего лишь два раза, да и то перед помолвкой. Оба раза они выезжали на весёлые прогулки за город, а на обратном пути посещали шумные нью-йоркские бары, которые так полюбились Биллу ещё со времён войны. В ту пору Билл страшно любил проводить время в барах — наверное, потому, что большую часть жизни провёл на заданиях в далёких странах, где каждый его шаг мог стать последним, а любой звук — выдать врагу.

Смит почти ничего не знал о той женщине и их браке с Биллом, который не продлился и двух лет. Он слышал, что она все ещё живёт в Джорджтауне, в той же квартире, которую некогда делила с Биллом. Если Билл в опасности, он вполне может отсиживаться там, у своей бывшей жены, о существовании которой знали немногие.

Слабая надежда, разумеется, но, в отличие от Марти, вариантов решения проблемы у него было совсем мало.

Доехав до нужного дома, он позвонил ей по мобильному телефону.

Ему ответил бодрый женский голос:

— Марджори Гриффин!

— Миссис Гриффин?.. Вы меня, наверное, уже не помните, но я Джонатан Смит. Друг Билли и…

— Почему же? Прекрасно помню, капитан Смит. Или уже майор, а то и полковник?

— Не слишком уверен, кто именно. Впрочем, сейчас это неважно. Но ещё вчера был подполковником. А вы, значит, сохранили фамилию Билла?

— Я любила Билли, подполковник Смит. К сожалению, он больше всего на свете любил свою работу. Но я полагаю, вы позвонили вовсе не за тем, чтоб расспрашивать меня о браке и причинах нашего развода. Вы ведь ищете Билла, верно?

Смит немного растерялся.

— Ну, в общем-то…

— Ничего страшного, я все понимаю. Он предупредил, что вы можете позвонить.

— Вы с ним виделись?

В трубке повисла пауза. Затем она спросила:

— Где вы находитесь?

— Прямо перед вашим домом. В старом «триумфе».

— Я сейчас спущусь.

* * *

В огромной неприбранной комнате, до отказа забитой компьютерными мониторами, системными блоками и прочим оборудованием, сидел Марти Зеллербах. Вот он устало откинулся на спинку кресла и попытался сосредоточиться. Вокруг кресла уже высились целые горы порванных в раздражении распечаток. Тихонько потрескивал радиоприёмник, работавший на высоких частотах. Шторы на окнах были опущены, воздух прохладен и сух — самый благоприятный климат для оборудования Марти. Он сидел и довольно улыбался. Используя коды Джона Смита, ему удалось соединиться с компьютерной системой ВМИИЗа и войти в сервер. Вот теперь начнётся самое интересное. И он, испытывая сильнейшее возбуждение и азарт, блуждал по различным файловым указателям и справочникам, пока, наконец, не нашёл систему паролей, открывавших доступ к файлам. И улыбнулся от приятного предвкушения. Все данные были зашифрованы, буквы в словах перемешаны.

Он ещё более возбудился и нашёл файл, где выяснилось, что сервер ВМИИЗа использовал «Попкорн» — одну из новейших шифровальных разработок. Марти удовлетворённо кивнул. Первоклассная система — стало быть, лаборатория ВМИИЗа в хороших руках.

За тем разве исключением, что они не учли способностей Марти Зеллербаха. Используя изобретённую им программу, он настроил свой компьютер на поиск пароля, который с фантастической скоростью перебирал все слова подряд — начиная с большого словаря Вебстера, диалогов из всех четырех серий «Звёздных войн», телевизионных серий «Звёздного пути» и заканчивая художественными фильмами и всеми романами Толкиена — к ним наиболее часто прибегали изобретатели разных шифров и паролей.

Марти вскочил и начал расхаживать по комнате. Сложенные за спиной руки и неуверенная прихрамывающая походка делали его похожим на капитана пиратского судна, прогуливающегося по палубе в сильную волну. Программа работала с невероятной скоростью. Однако, как и прочим простым смертным, ему положено было ждать. Сегодня лучшие хакеры и взломщики компьютеров способны подобрать практически любой код, открывающий доступ к любым данным, проникнуть даже в компьютеры Пентагона, скакать по всемирному Интернету, подобно разбойникам с Дикого Запада. Даже новичок в этом деле мог приобрести диск с операционной системой, позволяющей внедряться и атаковать веб-сайты. По этой причине крупнейшие корпорации и правительственные учреждения постоянно совершенствовали систему своей безопасности. И вот Марти пришлось создавать особую новую программу и усовершенствовать сканеры, чтоб отыскать слабое место в любой такой системе и преодолеть стену, о которую разбивали себе лбы другие хакеры.

Внезапно он услышал, как его компьютер начал издавать тихое попискивание, наигрывая мелодию из некогда популярного телевизионного шоу «Оставь это бобру». Эдакий звон колокольчиков: «Динь-дон-динь». С радостным смешком кинулся он к своему креслу, впился глазами в монитор. И увидел — есть! Вот оно, кодовое слово! Не слишком замысловатое — Бетазоид. Так в фильме «Звёздный путь» называлось племя с планеты Бета, наделённое уникальными экстрасенсорными способностями. Ему даже не пришлось использовать свою новую мудрёную систему взлома, целиком и полностью исключающую все обычные слова. Теперь же, зная код, он получил доступ к внутренней, самой секретной системе, а также ИП-адрес. И в руках у него оказалась распечатка всей компьютерной сети ВМИИЗа, что, в свою очередь, означало, что он там «укоренился» и ему ничего не стоит влезть в любой файл и скачать с него все данные. В эти мгновенья Марти чувствовал себя самим господом богом, никак не меньше.

То, о чем попросил его Смит, было далеко не детской игрушкой, но и восхождением на Эверест тоже не назовёшь. Марти быстренько сканировал все сообщения по е-мэйлу из Института принца Леопольда. Но ни в одном из них не упоминалось ни о чем похожем на новый вирус. Это совсем не то, чего хотел Джон. И если из лаборатории ВМИИЗа даже и сообщалось о вирусе прежде, то теперь все эти данные были уничтожены. Исчезли навсегда. Видно, они им больше просто не нужны.

Но вместо того, чтобы на этом успокоиться, Марти подключил ещё одну поисковую программу и начал заглядывать во все дырки и щёлки между данными. По мере того, как новые данные входили в систему, старые как бы переписывались заново. А раз данные переписаны, стало быть, уже невосстановимы. И, увидев, что его программа так и не нашла даже следов каких-либо других сообщений из Бельгии по электронной почте, Марти решил, что таковых, скорей всего, просто не существовало.

Он откинул голову на спинку кресла и воздел обе руки к потолку. Действие лекарства подходило к концу. Все тело пробрал озноб, и он вдруг почувствовал, что способен мыслить с непостижимой быстротой и ясностью. Перевёл взгляд вниз, и пальцы его забегали по клавиатуре, словно вдогонку за мыслями. Он приказал программе произвести другой поиск, сфокусировав на этот раз внимание на именах, адресе е-мэйла и других опознавательных признаках. И программа начала поиск — со все той же непостижимой скоростью. И выдала результат — огрызки двух слов, обозначавших, по-видимому, название лаборатории, — «опольд Инст».

С радостным криком он вновь пошёл по следу е-мэйла — все эти обрывки данных, какие-то отдельные номера и цифры были для Марти все равно, что запах для собаки. И вышел на ФМИЦ, Федеральный медицинский информационный центр, доступ к данным которого можно было получить лишь с помощью шифра директора этого института Лили Ловенштейн. Он влез в них и уже оттуда вышел на Институт имени принца Леопольда.

С помощью электронной почты отчёт был разослан из Института тропической медицины имени принца Леопольда по всем лабораториям «Уровня-4» во всем мире. Даже беглого взгляда на материалы было достаточно, чтобы понять: вот это наверняка будет интересно Джону. Удовлетворённо кивнув, Марти стал прослеживать, куда могли попасть сообщения. И становился все более хмурым по мере того, как крепло убеждение: некто убрал эти материалы не только из сайта оригинала в центральном компьютере бельгийского института, но также в сайтах по всем адресам получателей. Чего и следовало ожидать. В такой ситуации обычный хакер, да и не только он — даже самый опытный эксперт в делах защиты электронной информации — впали бы в отчаяние.

Кто угодно, но только не Марти Зеллербах! Некие мудрецы из киберпространства, похоже, подсказали ему на ушко нужное решение. И он сумел сделать то, чего не удавалось другим. Причём никаких особых званий и титулов у него не было — не считая, разумеется, двух степеней доктора наук в квантовой физике и математике, а также в области литературы. И ни на кого он никогда не работал, кроме как на себя. Точно кит, выброшенный на берег, он задыхался в обычном физическом мире, где преспокойно существовали другие люди, и был объектом их жалости и даже презрения. Но, плавая в электронных волнах киберпространства, чувствовал себя уверенным в своих силах, могущественным и ловким. Здесь он был королём, морским богом Нептуном, и более мелкие рыбёшки, собратья по разуму и увлечению, признавали неоспоримое его превосходство.

Заливаясь счастливым смехом, он ткнул пальцем в пространство, точно это был не палец, а шпага дуэлянта, и вскочил на ноги. И нажал на кнопку принтера. Описал неуклюжий пируэт возле кресла, а машина выплюнула листок бумаги. Не было для Марти большей радости, нежели осознание того, что ему удалось то, на что органически не способны другие. Хоть и скромная, но все же компенсация за одинокую уединённую жизнь. И в моменты раздумий об этой жизни он неизбежно приходил к такому выводу.

Когда он глядел на всех этих крепко стоявших на ногах тупоголовых заурядных людей, смевших судить его, ведущих так называемую «нормальную» жизнь и имеющих «нормальные» взаимоотношения, ему порой становилось просто смешно. Господи, боже ты мой! Да он, несмотря на синдром Асперджера и необходимость сидеть на таблетках, несмотря на то, что практически не выходил из своего бунгало вот уже пятнадцать лет, был куда богаче и счастливей этих людей. А что касается взаимоотношений, то у него их было столько, что всем им и не снилось. Чем, скажите на милость, он здесь занимается, вы, кретины? Господи! Для чего, по-вашему, создана электронная почта? Идиоты!

И он победно вскинул вверх выдернутую из принтера бумажку. Любовался ею, словно головой поверженного и обезглавленного противника. «Вирус-монстр! Никто не может победить паладина! А паладин — это я! Победа за мной!»

Примерно полчаса спустя следы, терявшиеся в том же Федеральном медицинском информационном центре, вывели его прямёхонько на древнюю электронную систему информации, которой пользовалось иракское правительство лет десять тому назад. И он отыскал там серию отчётов о вспышке заболеваний, связанных с респираторным синдромом. Он послал эти данные на принтер и продолжил блуждать по иракской киберсистеме в поисках чего-либо похожего на вирус, выявление которого могло быть соотнесено по времени с операцией «Буря в пустыне». Но ничего не нашёл.

Записи телефонных переговоров Софи Рассел оказались куда более крепким орешком. Ему не удалось обнаружить каких-либо следов вторжения в телефонную систему Фредерика. И если по линии Софи Рассел и проходил выходящий звонок, ни записи, ни следа его в компании не осталось.

Все попытки отыскать Билла Гриффина через колледж, медицинские учреждения и службу социального обеспечения заканчивались одним и тем же ответом: «Адрес неизвестен». И Марти переключился на систему ФБР, куда проникал так часто, что его компьютер, казалось, уже делал это самостоятельно. Время его было ограничено — слишком уж совершённой системой защиты от вторжения там пользовались. Однако ему вполне хватило этого времени, чтобы убедиться, что все материалы и досье на Гриффина просрочены. Если даже этот Гриффин находится в настоящее время на секретном задании, свидетельств тому Марти отыскать не удалось — ни шифрованных отчётов, ни специальных паролей, ни расписок о расходах, словом, ни намёка на то, что Гриффин пребывает на подпольном положении. Тем не менее досье на него все же существовало и было помечено припиской, смысл которой сводился к следующему: зарегистрированный здесь адрес Гриффина более недействителен, Бюро не располагает его настоящим адресом. Но получить его было бы весьма желательно.

Бог ты мой, этот Гриффин действительно нечто! Даже ФБР не в силах его разыскать.

Система защиты у армейской разведки была куда как круче, чем у ФБР. Но Марти удалось взломать и её, прочесть персональный файл и тут же выскочить. Там тоже не значилось настоящего адреса Гриффина. Марти почесал в затылке, вытянул губы трубочкой. Похоже, у Гриффина были веские основания скрываться, и делал он это, надо сказать, мастерски. Странно…

Это заслуживало уважения. И хотя Марти никогда не нравился Гриффин, придётся, пожалуй, заняться этим типом всерьёз. И он снова уселся в кресло, скрестил руки на груди и, улыбаясь, не притрагивался к компьютеру целых тридцать секунд, которые показались ему вечностью. Таким образом он как бы отдавал дань уважения этому человеку.

Затем, радостно улыбаясь в предвкушении, он открыл свой собственный банк данных по Биллу Гриффину. Марти не привык к неудачам в работе, и это одновременно раздражало и вдохновляло его. Пока что Билл Гриффин его переиграл. Но это не надолго. Это только начало! Нет ничего слаще, чем получить вызов от серьёзного противника, а Гриффин, судя по всему, таковым и являлся. И вот, усмехаясь и почёсывая подбородок, Марти напрягся и приготовился совершить новый прыжок в стратосферу. Найти единственно правильное решение — для этого надобно использовать воображение на полную катушку. И это вполне ему под силу, ведь он знал, что без лекарства способен летать.

Но едва в уме у него начала формироваться одна очень любопытная идейка, он нервно подпрыгнул в кресле. Компьютер издал тонкий писк, и на мониторе высветилась надпись красными буквами:

ВТОРЖЕНИЕ! ВТОРЖЕНИЕ! ВТОРЖЕНИЕ!

Скорее возбуждённый, нежели испуганный, Марти нажал на клавишу. Забавная может получиться ситуация. На экране возникла надпись:

КВАДРАТЫ "А" И "Х"

Он торопливо надавил ещё на несколько кнопок, и на стене, прямо над его головой, ожили два монитора. В квадрате "А", обозначавшем территорию за бунгало, двое мужчин искали брешь в живой изгороди из колючего кустарника. Но она была слишком плотна, чтобы протиснуться сквозь неё, и слишком высока, чтобы перелезть. Со злорадным смехом Марти наблюдал за их жалкими попытками.

А вот в квадрате "X" ситуация была совсем иная. Марти нервно сглотнул слюну и не сводил глаз с серого фургона без опознавательных знаков, припарковавшегося в узком проходе. Вот из него вышли двое мускулистых парней с внушительными пистолетами в руках. Глаза их так и шарили по сторонам. Несмотря на обуявший Марти ужас, энциклопедическая память тут же безошибочно определила оба вида оружия. У одного был старый «кольт» 45-го калибра модели 1911 года, у второго — десятимиллиметровый «браунинг» типа тех, которыми пользуются сейчас агенты ФБР. Этих ребят так просто не отпугнуть.

Коротенькое толстенькое тельце Марти содрогнулось от ужаса. Он ненавидел чужаков и насилие — в любом его проявлении. Круглая физиономия, такая весёлая и возбуждённая всего несколько секунд тому назад, побледнела, губы и подбородок дрожали. Он не сводил глаз с экрана. Механический голос предупредил двух вооружённых парней.

Но те, как он и подозревал, пренебрегли предупреждением. И бросились к входу в дом.

И настроение Марти тут же улучшилось. Теперь можно позволить себе немного повеселиться. И он прищёлкнул пальцами и стал раскачиваться в кресле взад-вперёд, а во дворе тем временем сработала автоматическая система безопасности — выпустила облачко вонючего и едкого слезоточивого газа. Прикрыв лица ладонями, громко кашляя и чертыхаясь, парни отпрянули.

Марти рассмеялся.

— В следующий раз будете прислушиваться к доброму совету!

На заднем дворе разворачивалось тем временем действо совсем иного характера. Двое чужаков, взяв со двора у соседа мусорные баки, поставили их один на другой и пытались перелезть через изгородь. Марти внимательно наблюдал. И в нужный момент, как раз когда они оказались наверху, надавил на кнопку.

Целый град тяжёлых резиновых пуль сбил парней с изгороди. Они попадали на землю, точно спелые груши.

Но у Марти не было времени насладиться этим зрелищем — вторая пара возобновила попытку прорваться к двери в дом.

— Ах, так! Piece de resistance![2] — воскликнул Марти.

Из труб, укреплённых под крышей крыльца, в физиономии парням ударил поток слезоточивого «Мейса». Они с завыванием скатились с крылечка. Марти громко захлопал в ладоши. Парень, что пониже ростом и покрепче на вид, по всей очевидности лидер, оправился первым. Рванулся вперёд, ухватился за дверную ручку.

Марти так и подался к экрану. Дверная ручка была снабжена специальным электроустройством. Парень получил сильнейший разряд током. Взвыв, высоко подскочил и запрыгал, точно ошпаренный.

Марти фыркнул и развернулся в кресле — посмотреть, что происходит на заднем дворе. Те двое были, похоже, неистощимы на выдумки. Сели в машину, пробили с её помощью брешь в изгороди, затем выскочили и уже ползком продвигались к дому, не попадая под пересечение лазерных лучей.

Марти усмехнулся. Он только того и ждал. Все двери и окна были снабжены устройствами, дающими сильный электрический разряд, а также капканами, в которые они попадутся, стоит им только оказаться в доме.

Но все эти столь впечатляющие и дьявольски изощрённые средства защиты не были смертельными. Марти ненавидел насилие, к тому же у него до сих пор не было причин ожидать сколько-нибудь серьёзной опасности. Система обороны была рассчитана у него лишь на уличных хулиганов и проказников, а также назойливых торговцев, могущих нарушить его мирное уединение. Он сам изобрёл, сконструировал и построил эту систему, много раз усовершенствовал её. Для него это было детской игрой, и, создавая все эти ловушки, он лишь рассчитывал повеселиться от души, глядя, как достаётся нарушителям его покоя.

Но ни одно из этих хитроумных устройств не могло остановить серьёзно настроенных профессиональных убийц, каковыми, судя по всему, являлись эти нежеланные гости.

В груди у Марти похолодело от страха. Сердце болезненно сжалось. Но у гения всегда есть преимущество над прочими простыми смертными. Он разработал этот план лет двенадцать тому назад, как раз на случай такой экстремальной ситуации.

Марти схватил пульт дистанционного управления и листок с отпечатками пальцев Джона и бросился в ванную. Нажал на кнопку на пульте — и ванна отодвинулась к другой стене. Ещё одно прикосновение — и в полу, на том месте, где стояла ванна, открылась потайная дверца. И он с замиранием сердца начал спускаться по узкой лесенке в подвал, к хорошо освещённому туннелю под домом. Ещё два нажатия на кнопки пульта — и дверца над его головой затворилась, а ванна встала на своё прежнее место.

Марти облегчённо вздохнул. И неуклюжей подпрыгивающей походкой затрусил к тому месту, где находилась ещё одна потайная дверца с выходом наверх.

Несколько секунд спустя он оказался на соседней улице, в очень похожем на его дом бунгало, которое также принадлежало ему. В доме было пусто, никакой аппаратуры, кроме одного простого телефона. Находился дом на отшибе, и на нем постоянно висела табличка: «Продаётся». За домом раскинулась широкая лужайка, затем шла живая изгородь, разделявшая два строения. Сейчас оттуда доносились проклятия и крики боли. Но он также расслышал звон разбитого стекла и понял, что нападавшие скоро окажутся в его доме и станут искать потайной ход.

Испуганный Марти потянулся к телефону и набрал номер.

Глава 18

11.07 утра

Вашингтон, округ Колумбия

Университет Джорджтауна был основан ещё иезуитами, в 1789 году, и являлся первым католическим университетом Соединённых Штатов. Среди деревьев стояли красивые здания XVIII и XIX веков, вдоль зелёных лужаек вились выложенные камнем тропинки. И все это напоминало о тех счастливых временах, когда наука почти ничего не знала о вирусах, но уже начинала нащупывать решения ко многим жизненно важным проблемам современного общества. Смит размышлял об этом, стоя у узкого стрельчатого окна с видом на старинный кампус, затерявшийся среди высоких и мощных деревьев.

— Так вы работаете на этом факультете? — спросил он.

— Да, я бакалавр исторических наук. — Марджори Гриффин печально пожала плечами. — Полагаю, Билл никогда не говорил вам об этом. Мы познакомились, когда я училась в Нью-йоркском университете. А уже позже устроилась на работу сюда.

— Он никогда не распространялся на темы, связанные с его личной жизнью, — заметил Смит. — В основном мы говорили с ним о работе, вспоминали прошлое. Старые добрые времена.

Марджори Гриффин рассеянно помешивала чай в кружке.

— А когда мы с ним недавно встречались, так даже об этом никаких разговоров не было. Что-то произошло с Биллом за последние несколько лет. Он очень изменился. Стал молчалив, мрачен.

— А когда вы с ним последний раз виделись, Марджори?

— Дважды за последние несколько дней. Во вторник утром вдруг возник у меня на пороге. Потом зашёл ещё раз, прошлой ночью. — Она отпила глоток. — Был страшно возбуждён, взвинчен. И мне показалось, очень беспокоился о вас. А войдя в дом, первым делом подскочил к окну и стал смотреть на улицу. Я спросила, что он там потерял, но Билл не ответил. Попросил принести чашку чая. Принёс целый пакет круазанов, купил во французской булочной на Эм-стрит.

— Значит, это был неожиданный визит? — предположил Смит. — Но зачем он приходил?

Марджори Гриффин ответила не сразу. Глядела в окно на студентов, идущих по каменной дорожке, и на лице у неё застыло задумчивое и отрешённое выражение.

— Возможно, прилив сентиментальности. Мне почему-то не хочется верить, что он приходил сказать последнее «Прощай». Но, может, так оно и было. — Она подняла на Смита печальные глаза. — Вообще-то, я надеялась узнать у вас.

Только тут Смит, к своему удивлению, вдруг заметил, что она очень красивая женщина. Нет, совсем в другом роде, чем Софи. Спокойная неброская красота. Ясная, чистая и безмятежная. Марджори производила впечатление не то чтобы пассивной женщины, нет. Но была лишена каких-либо черт, указывающих на беспокойность натуры. Большие темно-серые глаза, чёрные волосы, уложенные пучком у основания шеи. Непринуждённость манер. Немного широковатые скулы и чётко очерченная линия подбородка. Фигура стройная, хоть и полноватая. И буквально на какую-то долю секунды Смит вдруг ощутил, как его неудержимо влечёт к этой женщине. Но ощущение тут же растаяло. Улетучилось до того, как могло перерасти в нечто большее, неожиданное и нежелательное, и сопровождалось острым приступом укоризны в собственный адрес. Вожделение сменила тоска. Тоска по Софи.

— Два дня тому назад, — начал он, — нет, теперь уже почти три, Билл предупредил меня об опасности. — И Смит описал встречу в парке Рок Крик, последовавшие затем нападения на него, историю с вирусом и смерть Софи. — У кого-то имеется в распоряжении живой вирус, — добавил он. — И эти люди убили Софи, а потом генерала Кильбургера и его секретаршу.

— Боже милостивый!.. — Лицо её посерело от страха.

— Пока не знаю, кто они и каковы их цели. И почему они охотятся за мной. Но Билл работает вместе с ними.

Она в ужасе прикрыла рот ладонью.

— О, нет! Это невозможно!

— Только это объясняет, почему он смог меня предупредить. А сам я сейчас пытаюсь выяснить другое. Работает ли он на них по собственной воле или по чьему-то секретному заданию?.. — Смит умолк, а затем, после паузы, не без колебания добавил: — Его ближайший друг из ФБР уверяет, что в Бюро никакого задания Биллу не давали.

— Лонни Форбс. Мне всегда нравился Лонни. — Она печально покачала головой. — Билл изменился. Стал жёстче. Более циничным. И во время тех двух последних встреч с ним я заметила, что его что-то угнетает. И ещё мне показалось, ему совсем не нравится ситуация, в которой он оказался. Он стыдится себя и в то же время не может остановиться или отступить. Потому что так уж устроен мир. — Марджори поднесла к губам чашку, увидела, что она пуста, и отставила в сторону. — Но все это, конечно, из области догадок. И ещё. Я ни за что больше не выйду замуж. Можно встречаться время от времени с каким-нибудь симпатичным мужчиной, но не более того. Просто я очень любила Билли. А он, как я уже говорила, больше всего на свете любил свою работу, это его и подвело. Знаю, он чувствует себя преданным. Он потерял веру. Если вы, конечно, понимаете, о чем это я.

Смит кивнул.

— Просто хочет получить свою долю в этом мире, где превыше всего ценят деньги. Не с ним первым такое случается. Учёные и врачи тоже не прочь сколотить побольше баксов. Назначают цену на каждую болезнь, лечат, спасают жизни. Уму непостижимо, до чего мы дожили!

— Но он не мог предать вас, — сказала Марджори. — И его раздирают противоречия.

— Он уже предал меня. Софи погибла.

Она хотела что-то возразить на это, но тут вдруг зазвонил мобильник Смита. Смит выхватил телефон из кармана.

— Да?

Это был Марти, и голос его звучал одновременно возбуждённо и испуганно.

— Я всегда говорил, Джон, что в этом мире небезопасно. — Он задыхался от волнения. — И только теперь понял это в полной мере. Ощутил на собственной шкуре. Ко мне ворвалась целая банда. Если точней, их было четверо. Ворвались в мой дом. И если найдут меня, то точно убьют. Наверное, все дело в тех изысканиях, что я для тебя проводил. А потому ты должен, просто обязан спасти меня!

Понизив голос, Смит спросил:

— Ты где?

— В другом моем доме, — Марти назвал адрес. И тут же испуганно взвизгнул: — Быстрей!

— Еду.

Смит извинился перед Марджори Гриффин, записал для неё номер своего мобильного телефона и попросил позвонить, если Билл вдруг объявится снова. А потом выбежал на улицу.

* * *

Быстро проехав мимо дома Марти, Смит успел заметить припаркованный в боковой аллейке серый фургон. Похоже, в машине никого не было, а высокая изгородь и шторы на окнах скрывали то, что творилось в доме. Смит огляделся по сторонам, но ничего подозрительного не заметил. Тогда он свернул за угол и подъехал к бунгало, располагавшемуся сразу за домом Марти. На лужайке у входа была установлена белая металлическая табличка с надписью: «Продаётся», немного проржавевшая по краям.

В окне первого этажа мелькнула какая-то тень, затем над подоконником появилась испуганная физиономия Марти.

Смит бросился к входной двери.

Марти отпер её. К груди он прижимал пачку каких-то бумаг и пульт дистанционного управления.

— Входи, входи! Да быстрее же! — Он насторожённо озирался по сторонам. — Будь на твоём месте Флоренс Найтингейл, мне бы уж давно настал конец. Что так долго?

— Будь я Флоренс Найтингейл, меня бы тут вообще не было. Мы с ней жили в разные века, — Смит запер за собой дверь и оглядел пустую комнату. — Ну, теперь рассказывай, что произошло.

Марти опустил жалюзи на окне и описал четверых незнакомцев, их оружие и попытки ворваться в бунгало. Тем временем Смит ходил по дому, проверяя замки на дверях и задвижки на окнах, а Марти трусил за ним по пятам смешной подпрыгивающей походкой. И вот, наконец, все жалюзи и шторы были опущены, и солнечный свет просачивался в помещение лишь тонкими лучиками, в которых танцевали пылинки. В доме было тихо и на первый взгляд — безопасно. Но последнее ощущение было обманчивым.

Вскоре Марти закончил свой рассказ и начал высказывать предположения относительно того, что произойдёт дальше.

— Ты прав, — мрачно перебил его Смит. — Скоро они начнут прочёсывать окрестности.

— Замечательно! Как раз то, что я хотел услышать, — Марти нервно улыбнулся. Улыбка походила на жуткую гримасу. Он явно храбрился.

Смит обнял друга за плечи и произнёс как можно спокойнее:

— Как они могли узнать о нас, Марти? Ты кому-нибудь говорил?

— Да ты что! Ни за какие коврижки!

— Тогда, должно быть, они выследили меня. Вот только понятия не имею, как это им удалось. — Он быстро перебрал в памяти все меры предосторожности, которые предпринимал с момента выезда из Фредерика. — На этот раз они не могли прикрепить к «триумфу» передатчик.

И тут вдруг он услышал это… странный звук, заглушавший привычные городские шумы. Сперва никак не удавалось сообразить, что это такое. Затем он понял и одновременно догадался, как именно они его выследили. В горле сразу пересохло. Он подбежал к окну, отодвинул край шторы и взглянул вверх.

— Черт! — Смит в ярости стукнул кулаком по стене. Марти тоже подошёл к окну и уставился на вертолёт, летевший совсем низко, к югу, над рядом выстроившихся друг за другом бунгало. Затем машина вдруг совершила резкий разворот и полетела к северу, к тому месту, где находился дом, в котором они прятались. И Смит вспомнил, что и раньше, отъезжая от дома Марти, слышал этот рокочущий звук.

Он чертыхнулся и снова стукнул кулаком по стене. Вот и ответ — «триумф». Ведь он точно знал, что на развязке у Геттисберга избавился от «хвоста» и что прикрепить «жучок» к машине они никак не могли. Но сколько ещё бегает по дорогам города старых «триумфов» 1968 года выпуска? Не так уж и много. И уж почти наверняка ни один из них не проезжал сегодня рано утром по автомагистрали федерального значения, направляясь из Фредерика в Вашингтон. Один из вертолётов он видел, когда завтракал в мотеле, в Гетесберге, но подумал, что машина эта принадлежит дорожной полиции, следящей за потоками движения. А от них всего-то и требовалось догадаться, что он поедет в Вашингтон. А потом внимательно следить с воздуха, выискивая его «триумф». Ведь и номерной знак остался прежним.

Стало быть, они сели ему на хвост ещё в Геттисберге. И вели до самого Вашингтона.

«Триумф» выдал его! Проклятие!

Голос Марти звучал строго и сдержанно.

— О'кей, Джон. У нас нет времени на твои вспышки гнева. Кроме того, не желаю, чтобы кто-либо пробивал в стенах моего дома дырки. Это дозволяется лишь мне, его хозяину. Лучше скажи, как нам теперь выходить из этой ситуации. Может, и я что подскажу.

— У нас почти не осталось времени. У тебя ведь вроде бы была машина? Она ещё цела?

Какой же он глупец, что поверил в безопасность своего «триумфа»! Хотя… хотя теперь этим можно воспользоваться. Ввести врага в заблуждение.

Марти кивнул.

— Да. Держу в гараже неподалёку от Массачусетс-авеню. Но, Джон, ты ведь знаешь, я уже больше не выхожу из дома! — Он прошёл в соседнюю комнату и нервно выглянул в окно. И по-прежнему не выпускал из рук стопки бумаг и пульта дистанционного управления, словно это были талисманы, призванные уберечь его от опасности.

— А теперь выйдешь, — жёстко приказал ему Смит. — Нам придётся выбираться отсюда, чтоб спасти свои задницы, и…

— Д-джон!.. Ты только посмотри! — И Марти ткнул пультом в сторону окна, выходившего на задний двор.

Через секунду Смит уже стоял рядом с ним с «береттой» в руке. Двое парней перелезли через изгородь и теперь направлялись прямёхонько к бунгало, где находились Марти со Смитом. Они двигались, низко пригибаясь к земле, как это делают солдаты в атаке. И ещё они были вооружены. Сердце у Смита забилось часто-часто. Стоявший рядом Марти буквально окаменел от страха. Смит опустил ему руку на плечо и слегка сжал, делая знак пригнуться пониже.

Он позволил парочке приблизиться футов на пятнадцать. Затем приподнял оконную раму, тщательно прицелился и дважды выстрелил парням в ноги. Он уже почти забыл, как это делается, но чисто мышечный рефлекс, видно, остался, сработал, и цель была поражена.

Парни со стонами и криками боли повалились на землю, точно подкошенные. И стали заползать под прикрытие растущих во дворе старых и толстых каштанов. Смит же поспешил в гостиную.

— Пошли, Марти!

Марти послушно шёл за ним по пятам. Сперва оба они выглянули из окна. Опасения Смита оправдались: вторая пара нападавших продвигалась к главному входу. Смит узнал одного из них — тот же крепенький мускулистый коротышка, что принимал участие в нападении на него в Джорджтауне. Они слышали выстрелы, и крепыш мигом нырнул в высокую траву и вытащил из кармана пиджака «глок». При этом он сильно ударился грудью о землю, но оружия из руки не выпустил. Реакция у его напарника оказалась похуже, он запоздал секунды на три. И все ещё стоял на полпути к дому, на вымощенной камнем тропинке, с зажатым в руке огромным армейским «кольтом».

Смит прицелился ему в ногу, выстрелил, но промахнулся. Мужчина бросился к выходу на улицу, но вторая пуля, выпущенная Смитом, настигла его. Из плеча потекла кровь, он рухнул на землю.

— Отличный выстрел, Джон, — заметил Марти, с беспокойством наблюдавший за происходящим.

Смит пытался оценить ситуацию. Тех двоих, что на заднем дворе, удалось вывести из строя. Но у главного входа остался лидер, живой и невредимый, а напарник его получил лишь лёгкое ранение. Теперь они будут осторожнее, но от цели своей вряд ли отступятся. А с вертолёта запросят подкрепления.

И Смит быстро спросил:

— Скажи, Марти, а твой туннель в обратном направлении действует?

Марти вскинул на него удивлённые глаза и кивнул.

— Ну, ясное дело, Джон. Было бы нелогично, если б не действовал.

— Тогда пошли!

Марти вбежал в спальню и нажал на кнопку пульта дистанционного управления. Кровать отодвинулась, под ней открылась потайная дверца. Ещё одна команда — и дверца распахнулась.

— Давай за мной! — Крепко прижимая к груди бумаги и пульт, Марти скользнул в ярко освещённую шахту, куда вела металлическая лестница, спустился по ней и заковылял по подземному коридору с бетонными стенами.

Несколько секунд спустя Смит догнал его.

— А что, очень даже впечатляет, Март.

— Полезная, доложу тебе, штука. — Марти надавил на кнопку пульта. — Это я закрываю потайную дверцу, и кровать сама возвращается на место.

Они торопливо шагали по ярко освещённому туннелю. И вот дошли до конца, и Смит настоял на том, что поднимется первым. Оказавшись в маленькой ванной и тихо приотворив дверь, он вздрогнул. В гостиной находилось пять человек.

Сердце у него билось как бешеное. Он прислушался. Затем вдруг понял, что один из пятерых направляется к ванной.

Он скользнул обратно в шахту.

— Закрывай, Марти!

Встревоженный Марти закрыл потайную дверцу, ванна встала на место и прикрыла её. Секунду спустя они услышали над головой шаги. Затем послышался совсем другой звук — струи, льющейся в унитаз.

И тут Смит шёпотом объяснил Марти, чего он от него хочет.

Глава 19

Держа «беретту» наготове, Смит вскарабкался вверх по металлической лестнице. И, услышав, как открылась дверца над головой, затаил дыхание. Но ванна по-прежнему стояла на месте, не давая ей открыться полностью. Он приподнял пистолет в вытянутой руке, и тут раздался громкий стук — это ванна, сдвинувшись со своего обычного места, задела стену. Дверца распахнулась полностью, и ему стала видна не только вся ванная комната, но и гостиная. Смит еле сдержал злорадную улыбку. Ситуация оказалась даже лучше, чем он смел надеяться.

Прямо перед ним была спина мужчины, стоявшего у унитаза. Челюсть у парня так и отвисла. В этот момент он смотрел в зеркало и видел, как ванна, находившаяся позади, поднялась в воздух. Парень был не только потрясён до глубины души. Он даже не успел привести себя в порядок. «Молния» на брюках так и осталась расстёгнутой.

Но он был профессионалом. И, резко развернувшись, схватил своё оружие, которое положил на крышку бачка. И принял боевую стойку.

— Неплохо. Но все равно недостаточно хорошо. — И, изо всей силы размахнувшись, Смит ударил парня рукояткой «беретты» по колену. Он слышал, как треснула сломанная кость. Мужчина повалился на пол, громко стеная и сжимая обеими руками раненое колено. Его пистолет отлетел к двери.

Смит вышел из укрытия, схватил оружие противника, а затем вытащил из-за туалетного бачка портативную рацию. Теперь его жертва не только не могла стрелять, но и позвать на помощь — тоже.

— Эй! — взвыл раненый. Узкое его лицо искажала боль. Он пытался встать, но сломанное колено пронзила такая невыносимая боль, что парень вновь повалился на пол.

— О боже, — заметил Марти, выбираясь из потайного люка. Поспешно прошёл мимо парня и шмыгнул в коридор.

Смит последовал за ним, предварительно заперев дверь в ванную снаружи.

— Надеюсь, ты его не пристрелил, нет? — спросил Марти.

Смит подтолкнул его вперёд.

— Нет, только обезвредил. С него достаточно. Останется калекой. Чтоб починить колено, понадобится три или четыре операции. Так что он теперь для нас не представляет опасности. Пошли, Март. Нам действительно надо торопиться.

Они прошли через компьютерную комнату Марти, и тот на секунду остановился со скорбным лицом. Потом тяжко вздохнул и последовал за Смитом к клетке у входной двери, с которой выстрелом был сбит замок.

Смит приоткрыл дверь и осторожно выглянул наружу. Серый фургон на месте. Смита так и подмывало пробить ему бак и взорвать, но вертолёт по-прежнему кружил над бунгало.

— Вот что, Март. Мы идём на Массачусетс-авеню, к твоей машине. Забирай свои лекарства и пошли.

— Ох, не нравится мне это, — проворчал Марти. Но тем не менее послушно подошёл к столу, взял с него маленькую кожаную сумочку и вернулся к входной двери, к Смиту. — Совсем даже не нравится. — Он нервно передёрнулся. — Весь этот мир, он полон чужаков!

Но Смит не стал обращать внимания на его жалобное нытьё. Может, Марти действительно боялся незнакомых людей, но Джону казалось, что на деле это был скрытый страх смерти.

— Старайся держаться поближе к зданиям, в тени деревьев, используй любой уголок, где можно спрятаться. И не смей бежать, бегущий человек всегда привлекает внимание. Если повезёт, с воздуха они нас не обнаружат.

Если все же обнаружат, схватки не миновать. А сейчас я попробую сломать их машину.

Тут Марти вдруг приподнял палец вверх. И широко, от уха до уха, ухмыльнулся.

— Уж это предоставь мне!

— Интересно, как это ты сделаешь и откуда? Не отсюда же?

— Попробую вывести из строя их компьютер.

Когда речь заходила об электронике, Смит ничуть не сомневался в способностях Марти.

— О' кей. Посмотрим, что у тебя получится.

Марти порылся в ящиках письменного стола и извлёк кожаный футляр размером с видеокамеру. Приотворил дверь и направил объектив на переднюю дверцу фургона. Затем снял с объектива крышечку, покрутил какие-то диски и надавил на кнопку.

— Ну, вот, дело сделано.

Смит недоверчиво покосился на него.

— Что-то не вижу никаких результатов.

— Ну, конечно, не видишь. Просто я использовал ПЭУ для разрушения бортового компьютера, контролирующего работу мотора.

— Что это, черт возьми, такое, ПЭУ?

— Переходящее электромагнитное устройство. Работает на радиочастотах. Типа статического электричества, только мощнее. Я построил этот прибор сам, и у меня получился ещё мощнее, чем обычно. Но у русских можно купить в тысячу раз более действенное. Помещается в портфель, способно вывести из строя промышленный объект и стоит около ста тысяч долларов.

Похоже, слова эти произвели на Джона должное впечатление.

— Захвати-ка эту штуку с собой, — сказал он и шагнул на крыльцо. — Пошли.

Марти застыл недвижимый на пороге своего бунгало. Смотрел на зеленую траву, синее небо над головой, пролетающие вдали автомобили. Вид у него был совершенно потерянный.

— Сколько прожито лет… — еле слышно протянул он и содрогнулся. — Знаешь, как это непросто, выйти туда…

— Ничего. У тебя получится, Марти, — подбодрил его Смит.

Марти сглотнул слюну и кивнул.

— О' кей. Я готов. Пошли!

Они сошли с крыльца и пробежали вдоль высокой изгороди к тому месту, где она образовывала угол у соседнего участка. Джон протиснулся сквозь колючий кустарник, Марти последовал за ним. Оказавшись на улице, Смит пошёл уже медленней и взял Марти под руку. Они походили на двух близких друзей, которые вышли прогуляться в солнечный денёк.

За спиной раздавался рокот вертолёта, зависшего над двумя бунгало. Впереди, в двух кварталах, находилась Массачусетс-авеню с очень оживлённым движением. Смит надеялся затеряться там, в толпе праздных гуляк, что неспешной рекой текла к Эмбасси-роуд, любуясь старинными историческими зданиями, памятниками и прочими достопримечательностями.

Но им не удалось. Едва они прошли один квартал, как рокот вертолёта стал ближе. Смит покосился через плечо. Вертолёт летел прямо на них.

— О господи! — Марти тоже увидел его.

— Живее! — скомандовал Смит.

Они метнулись в боковую улочку и побежали. Вертолёт летел следом, причём так низко, что едва не задевал верхушки деревьев. В спину им ударил ветер от мощных винтов. Затем раздались выстрелы — стреляли с вертолёта. Марти взвизгнул. Пули свистели в воздухе и ударялись об асфальт, вздымая фонтанчики пыли.

Смит схватил друга за руку и закричал:

— Бежим!

И они помчались вперёд так быстро, как только могли, причём Марти прихрамывал и приволакивал ноги, точно тряпичная кукла. Вертолёт промчался у них над головами, описал петлю и стал возвращаться.

— Быстрее! — Смит весь взмок от пота. Он уже буквально волок Марти за собой.

Вертолёт приближался.

Они ворвались на Массачусетс-авеню. И влились в толпу прохожих. Была пятница, и люди возвращались в офисы после ланча, уже строя планы на уикэнд и вечер.

— О, о! — Задыхаясь, Марти так и повис на Смите. Но тем не менее продолжал продвигаться вперёд. Он беспрестанно вертел головой, глаза дико расширены.

— Ты у меня молодец, — снова подбодрил его Смит. — Знаю, это было непросто, зато теперь мы хотя бы на время в безопасности. Где твоя машина?

— Рядом. На соседней улице, — пробормотал запыхавшийся Марти.

Смит поднял глаза и увидел, что вертолёт, совершив очередной разворот, кружит теперь над людной улицей в попытке разглядеть среди толпы беглецов. Смит взглянул на коричневато-жёлтую ветровку, голубую рубашку и мятые хлопковые брюки Марти — его обычный наряд.

— Сними-ка ветровку и обвяжи её вокруг талии.

— Ладно. Но все равно, они рано или поздно нас заметят. И сразу же пристрелят.

— А мы станем невидимками. — Смит, конечно, храбрился, желая подбодрить друга, но, похоже, это было единственно верным решением в данной ситуации. Он расстегнул военную рубашку, снял её, не сбавляя шага. Затем снял кепи, скатал вместе с рубашкой в тугой узелок и сунул его под мышку. Не слишком кардинальное превращение, но для преследователей, засевших в вертолёте и пытавшихся отыскать в толпе людей двоих мужчин, этого, возможно, будет достаточно.

Они прошли ещё квартал, вертолёт не отставал. Смит покосился на Марти — лицо у того было потное и несчастное. Однако он умудрился выдавить улыбку. Смит улыбнулся в ответ, хоть нервы были натянуты до предела.

Вертолёт приблизился. Вот он почти уже у них над головами.

— Вот она! — возбуждённо воскликнул Марти. — Я узнаю эту улицу. Давай сюда!

Смит не спускал глаз с вертолёта.

— Пока что рано. Нагнись и сделай вид, что завязываешь шнурок.

Марти, сопя и пыхтя, наклонился и стал возиться со шнурком на теннисной туфле. Смит нагнулся и начал отряхивать с брюк воображаемую пыль. Мимо торопливо проходили люди. Эти двое мешали движению, и прохожие раздражённо косились на них. Вертолёт пролетел вперёд.

— Давай! — крикнул Смит. И первым стал проталкиваться сквозь толпу, расчищая путь для Марти. Десять-двенадцать шагов — и они оказались на узенькой боковой улочке, напоминавшей аллею. Марти подвёл друга к трехэтажному зданию из жёлтого кирпича с широкой гаражной дверью. Рядом находилась будка для сторожа, но машин, въезжающих или выезжающих из гаража, видно не было. Смиту не понравилось, что крыша у здания плоская. На такую вполне мог сесть вертолёт.

Марти показал удостоверение личности изумлённому сторожу. Тот впервые увидел владельца упомянутой в документах машины.

— Надолго вы её берете, мистер Зеллербах?

— Пока что ещё не знаем, — ответил за Марти Смит.

Сторож снова внимательно сверился с документами и пропустил их на второй этаж, где рядами выстроились автомобили, прикрытые брезентовыми чехлами.

Сняв чехол с предпоследней в ряду, Смит удивлённо вытаращил глаза.

— "Роллс-Ройс"? «Сильвер клауд»?

— Ещё моего отца, — стеснительно ухмыльнулся Марти. «Сильвер клауд» стукнуло вот уже тридцать лет, но авто сверкало, как новенькое, словно только что сошло с конвейера из-под умелых рук давным-давно забытого мастера, который создал такое чудо. Когда сторож включил зажигание и осторожно вывел машину из ряда к выходу, мотор мурлыкал так тихо, что Смиту просто не верилось, что он работает. Ни стука, ни скрипа, ни тарахтения.

— Прошу вас, мистер Зеллербах. — В голосе сторожа звучала гордость. — Это наша красавица. Лучшая машина во всем гараже. Рад, что она, наконец, поедет куда-то. А то совсем застоялась.

Смит взял ключи и велел Марти устраиваться на заднем сиденье. Рубашку он надевать не стал, а вот кепи надел и низко надвинул на лоб, чтобы больше походить на шофёра. Какое-то время неподвижно сидел за рулём из цельного куска красного дерева и изучал приборную доску. Затем с чувством некоего благоговения выжал сцепление и вывел элегантный автомобиль из гаража на узкую боковую улочку. Почти во всех городах Америки на «Роллс-Ройс» непременно пялились бы, как на некое диво. Но только не в Нью-Йорке, Лос-Анджелесе и Вашингтоне. В этих городах «Роллс— Ройсов» было предостаточно, и все знали, что в таких дорогих и роскошных автомобилях могут разъезжать только послы, знаменитости или чиновники самого высокого ранга.

— Ну, как тебе, Джон? — спросил с заднего сиденья Марти.

— Все равно, что летишь на волшебном ковре-самолёте, — ответил Смит. — Превосходная машина!

— Поэтому и сохранил её, — Марти улыбнулся и с самым довольным видом откинулся на спинку мягкого сиденья. Здесь он чувствовал себя защищённым от всего враждебного окружающего мира, и настроение у него сразу же улучшилось. Он положил рядом бумаги и чёрную кожаную коробочку с лекарствами и заметил с тихим смешком: — А знаешь, Джон, если тот парень в ванной расскажет своим приятелям о чёрном ходе, им все равно ни за что не додуматься, как он работает! — И Марти приподнял руку с зажатым в ней пультом управления. — Кретины! Мы их сделали!

Смит расхохотался и посмотрел в зеркало заднего вида. Вертолёт отстал и растерянно кружил сейчас в квартале от них. Он вывел роскошный автомобиль на Массачусетс-авеню. Мотор «Сильвер клауд» по-прежнему работал бесшумно.

— А что там за бумажки у тебя на сиденье? Распечатки того, что удалось выудить из компьютера? — спросил он Марти.

— Ага. Есть хорошие новости. Но есть и плохие.

И Марти стал рассказывать о результатах своих поисков, а они тем временем проехали Дюпон-серкл и устремились через город на север, к автомагистрали под номером I-95. Марти рассказывал, Смит оставался настороже, готовый к любым неприятным неожиданностям. У него было ощущение, что в любой момент они снова могут подвергнуться нападению.

Услышав последнюю фразу друга, он удивлённо взглянул на него в зеркальце.

— Так тебе действительно удалось найти сообщение из Института имени принца Леопольда?

Марти кивнул.

— И ещё доклады об этом вирусе из Ирака.

— Просто поразительно! Спасибо, дружище. Ну а как насчёт записей телефонных переговоров Софи? И что узнал о Билле Гриффине?

— Ничего. Извини, Джон. Я, правда, очень старался.

— Знаю, знаю. Ладно. Потом прочту, что ты там надыбал.

Они приближались к выезду с Коннектикут-авеню, к тому месту, где начинался парк Рок Крик в Мэриленде. Смит проехал в ворота парка и остановил «Роллс-Ройс» на тихой лужайке, окружённой высокими толстыми деревьями. Марти протянул ему две распечатки со словами:

— Все остальные записи и материалы уничтожены директором Информационного медицинского центра.

— Решением сверху! — чертыхнулся Смит. — Проклятие! Наверняка за всем этим стоят люди из правительства или армейской верхушки. Или же у негодяев, которые сотворили все это, больше власти, чем я предполагал.

— Знаешь, это меня пугает, Джон, — заметил Марти.

— Меня тоже. А вот кто за этим стоит, мы, думаю, скоро выясним.

И Смит принялся читать сообщение из Института имени принца Леопольда.

В нем доктор Рене Жискур описывал случай, произошедший много лет тому назад, когда он работал в полевом госпитале, развёрнутом в дикой глуши, в джунглях боливийской Амазонии. Там он столкнулся с новой вспышкой лихорадки «Мачупо». И у него практически не было времени поразмыслить над неподтверждёнными слухами из далёкого Перу. Но появление нового вируса, о котором говорила Софи, подстегнуло память. Он порылся в бумагах и отыскал свои старые записи. Но не сам доклад. Ещё тогда молодой учёный особо отметил необычную комбинацию гантавируса и симптомов геморрагической лихорадки, а также тот факт, что все это каким-то образом связано с обезьянами.

Смит призадумался. Что могло привлечь внимание Софи в этом сообщении? Фактов совсем немного, лишь смутные воспоминания о некой, почти анекдотичной истории, связанной с работой в джунглях. Может, упоминание о «Мачупо»? Но ведь сам Жискур не проводил никаких параллелей, никак не связывал старый вирус с новым, к тому же антитела, выделенные из «Мачупо», не оказали никакого воздействия на неизвестный вирус. Что, в свою очередь, позволяет предположить, что этот новый неизвестный вирус действительно существует в природе. Но исследователи и без того пришли к этому выводу. Может, упоминание о Боливии? Или Перу? Но почему и в какой связи?

— Это важно? — спросил Марти. Он так и горел желанием помочь.

— Пока что не знаю. Подожди, дай прочесть остальное.

Там было ещё три доклада — все из иракского министерства здравоохранения. В первых двух упоминались случаи трех загадочных смертей год тому назад в Багдаде, причины которых так и остались невыясненными. Но в целом врачи склонялись к тому, что вызвал их гантавирус, переносчиком которого являлись обитавшие в пустыне мыши. Голод загнал их в город, где они расплодились и стали распространителями заразы. В третьем упоминалось о ещё трех пострадавших от того же заболевания в Басре, но всем троим удалось выжить. Всем троим — в Басре. Смит почувствовал, как по спине у него пробежал холодок. Одинаковое количество умерших и выживших. Точно контрольный эксперимент. А что, если все три американские жертвы тоже стали частью какого-то злодейского плана? Плюс ещё прослеживалась отчётливая связь с тремя американцами, принимавшими участие в операции «Буря в пустыне».

И тут вдруг он со всей ясностью осознал, куда должен теперь ехать. В Ирак. Ему просто необходимо выяснить, кто именно умер, а кто выжил. И почему…

— Мы едем в Калифорнию, Марти. Есть там один человек, он нам поможет.

— Я не полечу.

— Ничего не попишешь, придётся.

— Но, Джон… — запротестовал было Марти.

— Прекрати, Марти. Теперь мы с тобой одна команда. Кроме того, тебе прекрасно известно, насколько далеко ты можешь зайти в разных безумных выходках. И расценивай эту как одну из самых диких.

— Просто не вижу ничего позитивного в этой ситуации. И потом, знаешь ли, я могу и сломаться. Нет, мне этого вовсе не хочется, ты уж поверь. Но даже у Александра Македонского были приступы.

— Он страдал эпилепсией. А у тебя болезнь Асперджера, и имеются медикаменты, чтобы контролировать своё состояние.

Марти весь так и сжался.

— Тут возникла одна маленькая проблема. Как раз с лекарствами.

— Разве ты не захватил с собой сумочку?

— Захватил. Но там осталась всего одна доза.

— Ничего, раздобудем тебе сколько надо в Калифорнии. — Марти скроил скорбную гримасу, а Смит снова завёл мотор и вывел «Роллс-Ройс» на центральную автомагистраль. — Но нам понадобятся деньги. Армия, ФБР, возможно, даже полиция и те люди с вирусом уже наверняка позаботились о том, чтобы закрыть все мои банковские счета и аннулировать кредитные карты. А до твоих не добрались.

— Ты прав. И поскольку мне все же дорога моя жизнь, думаю, нам придётся держаться вместе. По крайней мере, какое-то время. Ладно. Считай это добровольным пожертвованием. Как считаешь, пятидесяти тысяч хватит?

Смит был потрясён. Для него это была огромная сумма. Но потом он подумал, что для Марти деньги мало что значат.

— Что ж, пятьдесят тысяч будет в самый раз!

* * *

Силясь перекричать рёв винтов и завывание ветра, Надаль аль-Хасан орал в трубку:

— Мы их потеряли, да! — На нем были тёмные очки, они прикрывали чуть ли не половину узкого, как нож, лица. Казалось, очки поглощают солнечный свет, точно чёрные дыры.

Сидевший у себя в кабинете, в доме у озера Адирондак, Виктор Тремонт выругался:

— Черт! А кто такой этот Мартин Зеллербах? Почему Смит пошёл именно к нему?

Аль-Хасан прикрыл ухо ладонью, чтоб лучше слышать.

— Я это выясню. Как насчёт армии и ФБР?

— Смит официально объявлен в розыск. По подозрению в убийстве Кильбургера и той женщины. Ведь он был последним, кто видел их в живых. И полиция, и армия разыскивают его. — Из трубки доносился рокот винтов, и Тремонту тоже пришлось кричать, словно он находился в вертолёте с аль-Хасаном. — За ситуацией следит Джек Макграу через свой источник в Бюро.

— Это хорошо. Дом Зеллербаха битком набит компьютерным оборудованием. Причём самым современным и совершённым. Возможно, именно это объясняет причину появления у него Смита. И не исключено, что, проанализировав работу Зеллербаха со всей этой аппаратурой, нам удастся выяснить, что именно ищет Смит.

— Пошлю Хавьера в Вашингтон. Скажи, твои люди не сняли наблюдение с больниц, где находились пострадавшие от вируса, особенно те, кто выжил? Пока что ещё наверху ничего не знают о выживших, но скоро узнают. И когда Смит услышит об этом, он наверняка попробует с ними связаться.

— Я уже позаботился об этом.

— Прекрасно. А где Билл Гриффин?

— Понятия не имею. Сегодня не появлялся.

— Найди его! И срочно!

Глава 20

7.14 вечера

Нью-Йорк

Мерсеру Холдейну, главе «Блэнчард Фармасьютикалз Инк.», едва удалось изобразить улыбку, когда секретарша, миссис Пендрагон напомнила ему о завтрашнем заседании Совета директоров. Тем не менее он самым весёлым и приветливым тоном пожелал ей спокойной ночи. И, оставшись один, погрузился в мрачные раздумья. На нем был смокинг и белый шёлковый галстук. Сегодня вечером должен был состояться торжественный обед для членов Совета директоров компании, такие обеды устраивались раз в квартал, но Холдейну было не до торжеств.

Холдейн страшно гордился компанией «Блэнчард», её историей и перспективами. Основана она была ещё в 1884 году Эзрой и Элией Блэнчардами и первое время располагалась в гараже, где братья наладили производство мыла и крема для лица по рецептам своей покойной матушки. Компания росла и развивалась под руководством то одного, то другого Блэнчарда и постепенно перешла на производство продуктов ферментации. Во время Второй мировой войны «Блэнчард» оказалась в числе немногих фармацевтических фирм, которым выпала большая честь — производить только что изобретённый пенициллин для нужд фронта. Это сразу же повысило статус компании, и на неё так и посыпались выгодные заказы. Рост продолжался и после войны, особенно бурное развитие пришлось на 1960-е. Двадцать лет спустя, в начале 1980-х, последний представитель славного рода Блэнчардов передал управление компанией Мерсеру Холдейну. Он проработал в качестве управляющего до начала 1990-х. А десять лет тому назад стал ещё и председателем Совета директоров. И считал, что компания находится в полной его власти.

Всего каких-то два дня тому назад будущее «Блэнчард» представлялось ему в самом розовом свете. Виктор Тремонт был его открытием — блестящий биохимик, в полной мере наделённый не только творческим талантом, но и выдающимися организаторскими способностями. Холдейн неспешно вводил Тремонта в курс дела, знакомил его со всеми производственными операциями. В Викторе он видел своего преемника. А четыре года тому назад не кто иной, как сам Холдейн, выдвинул кандидатуру Виктора в руководители Совета директоров, хотя и сохранил за собой право решающего голоса. Он знал, как рвётся Виктор к единоличному управлению компанией, как претит ему всякий контроль со стороны, но считал это плюсом. Из человека без амбиций никогда не получится хорошего руководителя, чем заманчивей перспективы роста, тем больше старания он будет проявлять.

Только сегодня Мерсер Холдейн понял, как заблуждался:

Год тому назад новый аудитор представил финансовый отчёт по исследованиям, который показался ему, мягко говоря, странным. Аудитор проявлял озабоченность, даже нервничал. Средств и фондов на доведение проекта до конца явно не хватало. Холдейн объяснял это отсутствием у новичка опыта, тот не был посвящён в различные особенности исследовательских и опытных разработок в фармацевтической промышленности. Но Холдейн и сам был не чужд осторожности в таких вопросах, а потому пригласил второго независимого аудитора из другой фирмы, чтобы тот копнул поглубже.

Результаты оказались просто ошеломляющими. Холдейн получил отчёт о проверке два дня тому назад. Выяснилось, что с помощью весьма хитроумной модели из всяческих мелких уловок, еле заметных нарушений — перерасходов, недостач, трансфертов, заимствований, превышения плановых поставок и возмещения расходов, мелких краж и утечек разного рода — из бюджета компании за десять лет было похищено около миллиарда долларов. Целый миллиард! Причём из статей расходов, предназначенных как раз на исследовательские и опытные разработки. Кроме того, обнаружился некий малобюджетный проект, о существовании которого Холдейн никогда не слышал. Проследить за всеми этими утечками было чрезвычайно трудно, очень уж запутаны были все бумаги и бухгалтерские отчёты фирмы, и оба аудитора признавали, что далеко не уверены в своих выводах. Однако оба выражали уверенность в том, что можно и нужно получить разрешение на проведение более тщательного расследования.

Холдейн поблагодарил их за отличную работу, сказал, что непременно свяжется с ними, и первым делом подумал о Викторе Тремонте. При этом он ни на секунду не поверил, что миллиард долларов можно украсть путём таких мелких уловок или что Виктор виноват в краже. Но, вполне возможно, что его нетерпеливый заместитель распорядился запустить некий новый секретный научно-исследовательский проект и утаил это от него, Холдейна. Да, этого от него вполне можно было ожидать.

Он не стал предпринимать никаких резких движений. До начала торжественного обеда они с Виктором все равно встретятся в его нью-йоркском офисе. И тогда он выложит ему все, что знает, и потребует объяснений. И тем или иным способом выяснит, существует ли некая тайная программа или нет. Если да, ему придётся уволить Виктора. А проект, если он окажется выгодным, можно и оставить. Если же такой программы не существует в природе и Виктор не сможет объяснить пропажу миллиарда долларов, он уволит его тотчас же.

Холдейн тяжело вздохнул. Нет, конечно, это страшная трагедия, то, что произошло с Виктором, и в то же время он ощущал нетерпение и азарт, от которых, казалось, кровь так и закипала в жилах. Да, он стареет, но ещё не потерял вкуса к хорошей драчке. Особенно к такой, где он наверняка одержит победу.

Услышав шум поднимающегося частного лифта, он довольным взглядом окинул роскошный офис с видом на город до самого Бэттери и залив. Затем плеснул в рюмку лучшего коньяка, который только можно было найти за деньги, и вернулся к письменному столу. Открыл коробку, выбрал сигару, закурил и выпустил первую ароматную струю дыма как раз в тот момент, когда лифт остановился. И из него вышел Виктор Тремонт, тоже в смокинге и белом галстуке.

Холдейн поднял на него глаза.

— Добрый вечер, Виктор. Налей себе бренди.

Тремонт не двигался с места, стоял и разглядывал сидевшего в кресле старика с сигарой.

— А вы что-то неважно сегодня выглядите, Мерсер. Проблемы?

— Наливай бренди, и мы их обсудим.

Тремонт налил в рюмку немного чудесного старого коньяка, тоже взял сигару из коробки, уселся в удобное кожаное кресло прямо напротив Холдейна, закинув ногу на ногу.

— Тогда давайте не будем терять драгоценного времени. Перед обедом мне ещё надо заехать за одной дамой. В чем я на сей раз провинился?

Холдейн нахмурился. Ему явно бросали вызов. И он решил без обиняков приступить к делу и сбить с этого Тремонта спесь.

— Похоже, у нас обнаружилась недостача чуть ли не в миллиард долларов. Скажи, что ты сделал с этими деньгами, Виктор? Украл или вложил в некий сомнительный проект?

Тремонт мелкими глотками пил бренди, затем стряхнул с сигары пепел и кивнул — с таким видом, точно ожидал именно этого вопроса. Его длинное аристократическое лицо оставалось в тени.

— А, понимаю. Тайный аудит. Так и думал, что дело кончится чем-то в этом роде. Что ж, ответ мой прост. И да… и нет. Денег я не крал. Но, действительно, вложил их в один проект. Свой собственный.

Холдейн едва сдержал гнев.

— И как долго все это продолжалось?

— О, лет десять или около того. Через пару лет после той экспедиции в Перу за пробами, в которую вы сами меня отправили. Ну, когда я ещё работал в главной исследовательской лаборатории. Помните?

— Целых десять лет! Быть того не может! Чтоб ты так долго водил меня за нос! Нет, это нечто неслыханное! Что за…

— Как видите, мог. И водил. Не один, разумеется. Удалось сколотить внутри компании надёжную команду. Из лучших людей. До них дошло, что при осуществлении моего проекта можно заработать многие миллиарды, вот и подписались на него. Умелый, творческий подход к бухгалтерским делам, помощь со стороны службы безопасности, несколько замечательных учёных, моя частная лаборатория вне стен этого заведения, большая преданность делу, поддержка определённых кругов в правительстве и среди военных — и voila! — вот вам и проект «Гадес». Изобретённый, тщательно спланированный, разработанный и готовый вступить в действие. — Виктор Тремонт снова улыбнулся и взмахнул сигарой, точно волшебной палочкой. — Через несколько недель, самое большее месяцев, моя команда и «Блэнчард» начнут зарабатывать миллиарды. Возможно, даже сотни миллиардов долларов! И все разбогатеют. И моя команда, и Совет директоров, и держатели акций… И, разумеется, вы тоже.

Сигара Холдейна так и застыла в воздухе.

— Да ты просто безумец!

Тремонт расхохотался.

— Ну, это вряд ли. Просто хороший бизнесмен, увидевший возможность заработать огромное состояние.

— Нет, безумец! И ещё ты пойдёшь в тюрьму! — рявкнул Холдейн.

Тремонт поднял руку.

— Успокойтесь, Мерсер. Неужели вам не интересно знать, в чем заключается проект «Гадес»? Почему он сделает всех богатыми просто до неприличия, в том числе и вас, несмотря на то, что вы даже не выказываете ни малейших признаков благодарности?

Мерсер Холдейн растерялся. Тремонт признавал, что использовал фонды компании для проведения секретных исследований. От него следует избавиться, возможно даже — подвергнуть преследованию в судебном порядке. Но он талантливейший химик, и легально его проект принадлежит «Блэнчард». Возможно, эта затея действительно может принести огромные деньги. И долг его, как председателя Совета директоров и управляющего, всеми средствами содействовать процветанию и развитию фирмы.

Холдейн слегка склонил красивую седую голову набок.

— Не вижу пока, как это может изменить сложившуюся ситуацию, Виктор, но все же хотелось бы знать, в чем заключается ваша блестящая идея?

— Помните, как тринадцать лет тому назад вы послали меня в Перу? Там, в глухом районе джунглей, я обнаружил весьма странный вирус. Смертельно опасный в большинстве случаев. Но у одного из племён имелось против него средство. Они пили кровь обезьян определённого вида, являвшихся носителями этой болезни. Это заинтересовало меня, и я привёз домой вирус, выделенный из клеток его жертв, а также пробы крови обезьян. Открытие меня просто потрясло. И в то же время в нем была такая законченная и элегантная логичность.

— Продолжай! — Холдейн весь так и подался вперёд. Виктор Тремонт отпил большой глоток коньяка, одобрительно кивнул, облизал губы и улыбнулся боссу.

— Обезьяны были заражены тем же вирусом, что и человек. Но он отличался одной особенностью. Он мог находиться в состоянии спячки в организме носителя на протяжении многих лет; нечто подобное наблюдается с вирусом СПИДа. Да, время от времени человека немного лихорадило, головные боли, ломота в костях и прочее, но в целом ничего смертельного. И вот в какой-то момент происходит мутация, вирус просыпается. У человека наблюдаются симптомы сильной простуды или гриппа на протяжении примерно двух недель, а затем он погибает. То же происходит и с обезьянами. Однако это и послужило ключом к разгадке, у обезьян это случается раньше, а болезнь протекает гораздо легче. Многие обезьяны выживают, а в их крови были обнаружены антитела, нейтрализующие вирус-мутант. Латиноамериканские индейцы узнали это, полагаю, методом проб и ошибок и, когда чувствовали, что заболевают, начинали пить обезьянью кровь и успешно излечивались. В большинстве случаев, если кровь была от нужной обезьяны.

Тремонт подался вперёд.

— Прелесть этого симбиоза заключается в том, что как бы ни мутировал вирус, мутация всегда проявлялась сначала у обезьян. А это, в свою очередь, означает, что всегда можно получить антитела. На что только не способна природа, просто уму непостижимо!

— Да, поразительно, — сухо заметил Холдейн. — Однако не вижу в этой твоей истории никаких предпосылок к получению несметных доходов. Существует ли этот вирус в других регионах, где нет естественного противоядия?

— Абсолютно нигде, насколько нам известно. Это и есть главный ключ к проекту «Гадес».

— Не понимаю. Посвяти меня, я весь нетерпение.

Тремонт рассмеялся.

— Не все сразу, Мерсер. Потихоньку, помаленьку. — Он встал и подошёл к бару. Налил себе ещё коньяка. Затем снова уселся в кресло, закинув ногу на ногу. — Нет, само собой разумеется, мы не будем импортировать миллионы несчастных обезьян и убивать их, чтоб затем пить их кровь. Я уже не говорю о том, что далеко не все обезьяны могут быть носителями антител и что кровь вообще слишком быстро разлагается. Так что первым делом нам пришлось выделить антитела и сам вирус из крови. А уже потом подумать, как делать это на промышленном, так сказать, уровне, и обеспечить самый широкий спектр сывороток, соответствующих разным типам спонтанных мутаций.

— Полагаю, ты тем самым хочешь сказать, что успешно выполнил все эти задачи?

— Именно. Мы выделили вирус и в течение года разработали технологию производства на промышленном уровне. На остальное тоже ушло немало времени, рекомбинантную сыворотку удалось получить только в прошлом году. Зато теперь у нас подготовлены миллионы доз. Мы запатентовали наше изобретение, назвали его лекарством от обезьяньего вируса. О человеческом вирусе, разумеется, ни слова. Всему этому способствовала изрядная доля везения. Произвели все необходимые расчёты и выяснили, что прибыль, которую можно получить, с лихвой перекроет все наши расходы. Ну и ждём теперь разрешения от Администрации по контролю за продуктами питания и лекарствами.

Холдейн недоверчиво вскинул на него глаза.

— Ты что же, хочешь сказать, что у вас до сих пор нет на него разрешения АКПЛ?

— Как только разразится эпидемия в мировом масштабе, мы тут же получим его, будьте уверены.

— Как только разразится? — Настал черёд Холдейна смеяться. — Какая ещё эпидемия? Ведь ты же только что говорил, Виктор, что никакой эпидемии вируса нет и, стало быть, сыворотку применять не на ком?.. О господи, Виктор…

Тремонт улыбнулся.

— Нет, так будет.

— Что это значит, «будет»? — вздрогнул Холдейн.

— Совсем недавно в США зарегистрированы шесть случаев заболевания. Троих больных удалось успешно вылечить с помощью нашей сыворотки. Но ожидается куда большее число жертв, плюс ещё свыше тысячи смертей, зарегистрированных за рубежом. Через несколько дней весь мир осознает, с чем ему пришлось столкнуться. Малоприятная перспектива.

Мерсер Холдейн сидел за своим столом совершенно неподвижно. Коньяк забыт. Сигара уже прожгла столешницу — в том месте, где кусок тлеющего пепла выпал из пепельницы. Тремонт выжидал, улыбка не сходила с его холёного лица. Серебристые волосы и загорелая кожа лица слегка поблёскивали в свете лампы. Когда Холдейн, наконец, заговорил, в голосе его звучала такая боль, что даже Тремонту стало несколько не по себе.

— Ты рассказал мне о своём плане не все. Утаил какую-то часть.

— Возможно, — кивнул Тремонт.

— О чем именно ты умолчал?

— Вы не захотите знать.

Какое-то время Холдейн пытался осмыслить услышанное.

— Нет, так не пойдёт. Ты отправишься в тюрьму, Виктор. Ты никогда не будешь работать ни здесь, у меня, ни где бы то ни было ещё.

— Может, все же пожалеете меня? Ведь и вы увязли в этом деле по горло.

Белые брови Холдейна сердито и удивлённо взлетели вверх.

— Я никому не позволю шан…

Тремонт усмехнулся.

— Ах, перестаньте. Вы увязли даже глубже, чем я. Я хоть, по крайней мере, позаботился о том, чтобы прикрыть свою задницу. Ведь на каждом распоряжении, каждом отчёте о приобретениях и расходах стоит ваша подпись. На все, чем мы занимались, имелось ваше разрешение в письменной форме. И все эти подписи и документы в большинстве своём вполне реальны. Поскольку, когда вы пребываете в раздражении, то подписываете все бумаги не глядя, лишь бы не видеть их на столе. Я кладу их перед вами, вы чиркаете свою подпись и прогоняете меня прочь, как провинившегося школяра. Ну а остальное, конечно, подделки, но от настоящих не отличить. Один из моих людей оказался настоящим экспертом по этой части.

Точно старый, утомлённый в схватках лев, Холдейн подавил приступ ярости. Он внимательно изучал лицо своего протеже и оценивал для себя потенциальную опасность и выгоды того, что только что выяснилось. Затем, ворча, как старый брюзга, вынужден был признать, что доходы, действительно, могут быть астрономическими. И что надо бы вовремя позаботиться о том, чтобы не упустить свою долю. И одновременно он пытался угадать, есть ли тут какой-то подвох, ошибка, могущая привести к провалу.

И увидел её.

— Правительство, учитывая масштабы опасности, может затребовать себе контроль над массовым производством сыворотки. Приказать отдать это чудодейственное средство миру. Просто отобрать у нас это изобретение. В интересах национальной безопасности и все такое прочее.

Тремонт покачал головой.

— Нет. Они не смогут производить сыворотку до тех пор, пока мы не посвятим их во все детали. И потом, ни у кого пока что нет таких производственных мощностей. Не станут они у нас ничего отбирать. Во-первых, потому, что у нас на руках все необходимые материалы и технологии. Во-вторых, американское правительство вообще никогда не пойдёт на то, чтоб лишить нас прибыли. Такова уж часть национальной экономической политики, которой мы хвастаемся перед всем миром. У нас капиталистическое общество, и мы неустанно твердим о незыблемости его ценностей. Кроме того, мы будем работать не покладая рук, чтобы спасти человечество, а стало быть, заслуживаем награды. Да, разумеется, у нас были финансовые нарушения, но мы использовали эти деньги опять же во благо всего человечества, и вряд ли они станут глубоко копать и слишком придираться. К тому же все расходы будут очень скоро возмещены.

Холдейн скроил скорбную мину.

— Так, значит, эпидемии не миновать. На мой взгляд, во всем этом есть всего один положительный момент. То, что у вас имеется панацея. А стало быть, потери вряд ли будут велики.

Тремонт понял, что Холдейн говорит все эти циничные вещи скорее с целью убедить себя. Да, как всегда случалось у него с Холдейном, он верно все просчитал. И он обвёл взглядом роскошный кабинет босса, словно запоминая каждую мельчайшую деталь.

Затем снова остановил взгляд на Холдейне, и глаза его приняли ледяное и отрешённое выражение.

— Но чтоб все это сработало, мне необходимо единоличное управление. Так что завтра, на собрании членов Совета директоров, вам придётся объявить о своей отставке. И о том, что отныне компания передаётся в мои руки. Я буду директором и председателем исполнительного комитета. Вы можете остаться председателем Совета директоров, если, конечно, хотите. Обещаю, вы будете посвящены во все подробности производства больше, чем кто-либо из других членов Совета. Но все это только в том случае, если через год уйдёте на покой. Причём, обещаю, с очень солидной выплатой по вашей доле акций и более чем приличной пенсией. А я займу место председателя.

Холдейн смотрел на своего протеже, вытаращив глаза. Старый боевой лев терял позиции. Этого он не ожидал и совершенно растерялся. Нет, он явно недооценивал этого наглеца Тремонта.

— А что, если я откажусь?

— Не получится. Патент зарегистрирован на имя моей корпоративной группы, где я являюсь главным держателем акций. Лицензия выдана «Блэнчард» за большую процентную плату. Кстати, вы сами одобрили это нововведение всего лишь несколько лет тому назад, так что все вполне законно. Но не волнуйтесь. «Блэнчард» не останется обиженным, и вы тоже. Совет директоров и держатели акций получат такие доходы, что и не снилось. Мало того, все мы станем героями, спасителями мира от поистине апокалиптической катастрофы, похуже, чем бубонная чума.

— Ты все время обещаешь мне какие-то неслыханные доходы. Причём вне зависимости от того, уйду я или останусь. Так что не вижу особых причин покидать свой пост. Вполне справлюсь с управлением сам, а заодно прослежу за тем, чтобы и ты получил достойное вознаграждение.

Тремонт лишь усмехнулся. Он уже предвкушал, как скоро разбогатеет, подобно царю Мидасу. Затем перевёл взгляд на Холдейна и сразу помрачнел.

— Проект «Гадес» будет иметь невиданный успех, ничего подобного фирме «Блэнчард» прежде и не снилось. Но, хотя на бумагах вы все это и одобряли, на деле не знали ничего и никакого вклада не внесли. И если станете выступать, то в лучшем случае будете выглядеть просто идиотом. А в худшем — продемонстрируете свою полную некомпетентность. Да любой заподозрит, что вы пытаетесь украсть мой труд, воспользоваться его плодами. Так что, если до этого дойдёт, я немедленно созову Совет директоров, приглашу всех держателей акций, и вас вышибут пинком под зад, даже ахнуть не успеете.

Холдейн едва не задохнулся от ярости. Даже в самом кошмарном сне ему не могло привидеться нечто подобное. Его взяли за горло, хватка была железной, контроль над ситуацией полностью потерян. И им овладело ощущение полной беспомощности, сродни той, какую испытывает рыба, безнадёжно запутавшаяся в крепких сетях. Он не мог подобрать нужных слов. Тремонт прав. Только дурак будет спорить и сражаться с ним сейчас. Лучше уж доиграть навязанную ему игру до конца и уйти с добычей. И, едва решив это, он тут же почувствовал себя лучше. Не то чтобы хорошо, но значительно лучше.

Он пожал плечами.

— Что ж, тогда пошли обедать.

Тремонт рассмеялся.

— Снова узнаю старину Мерсера! Да не кисните вы, нет причин! Скоро будете очень богаты и знамениты.

— Я и без того уже богат. А слава, она меня как-то мало волнует.

— Пора привыкать. И уверяю, войдёте во вкус, и вам понравится. Только представьте, вы сможете играть в гольф с бывшими президентами!

Глава 21

4.21 вечера

Сан-Франциско, Калифорния

Использовав кредитную карту Зеллербаха, Смит с Марти прибыли в Международный аэропорт Сан-Франциско в конце дня, в пятницу, на нанятом ими частном самолёте. Обеспокоенный тем, что Марти остался без лекарства, Смит тут же поймал такси, и они поехали в центр города и нашли аптеку. Фармацевт позвонил в Вашингтон врачу Марти, чтобы тот дал подтверждение, но доктор попросил подозвать к телефону самого Марти, всячески подчёркивая, что хочет сперва поговорить с ним. Смит слушал их беседу по спаренному аппарату.

Голос врача звучал как-то странно, скованно и нервно, и задавал он какие-то несвязные, не имеющие отношения к делу вопросы. И затем вдруг спросил, один ли сейчас Марти или с подполковником Смитом.

У Смита бешено забилось сердце, он выхватил трубку из рук Марти и повесил её.

Фармацевт удивлённо взирал на них из-за стеклянного прилавка, а Смит, понизив голос, объяснил Марти:

— Твой врач просто пытался тянуть время. Они хотели нас засечь. Возможно, ФБР или военная разведка. А потом прислать своих людей и арестовать меня. А может, просто убить. Ведь заслали же они тех киллеров к тебе в бунгало.

Марти с ужасом взирал на своего друга.

— Но фармацевт назвал им номер аптеки и сказал, где она находится. Теперь и мой врач знает тоже!

— Верно. А значит, и тот, кто был у телефона рядом с твоим врачом. Так что пошли отсюда, и побыстрей!

И оба они пулей вылетели из аптеки. Запас лекарства у Марти почти иссяк, последнюю дозу он приберегал на утро. Марти шёл неуверенно, спотыкаясь и тесно прижимаясь к Смиту. Однако он все же согласился, чтобы ему купили в универмаге кое-что из одежды и туалетные принадлежности, а затем, недовольно ворча, пообедал вместе с другом в итальянском ресторанчике на Норт Бич, где запахи, доносившиеся с кухни, живо напомнили Смиту времена, когда он находился в действующей армии. Но постепенно компьютерный гений становился все возбужденнее и разговорчивей.

На ночь они остановились в дешёвом мотеле «Мишн Инн», на Мишн-стрит, в глухом малонаселённом районе. На город опустился туман, приглушил свет изящных уличных фонарей, плотной пеленой затянул бухту.

Марти не замечал ни красоты города, ни преимуществ маленького отеля.

— Ты не можешь держать меня в этой средневековой камере пыток, Джон. Каким идиотом надо быть, чтобы согласиться ночевать в этой вонючей сырой дыре? — В комнате действительно пахло сыростью и туманом. — Нет, я не согласен. Едем в «Стэнфорд Корт». Там вполне сносные, можно даже сказать, приличные условия для ночлега. — «Стэнфорд Корт» являлся одним из самых роскошных, почти легендарных отелей города.

Смит изумился.

— Так ты что, там останавливался?

— О, да тысячу раз! — пылко заметил Марти, и по его возбуждённой манере разговора и явной склонности к преувеличениям Смит понял, что друг его окончательно выходит из-под контроля. — Именно там мы снимали номер, когда отец брал меня с собой в Сан-Франциско. Мне там страшно нравилось. Можно было играть в прятки с привратником в вестибюле.

— И все знали, где вы останавливались в Сан-Франциско?

— Ну, разумеется.

— Тогда ступай туда, если хочешь, чтобы тебя нашли наши дружки-убийцы.

Марти тут же сник.

— О боже мой! Я об этом и не подумал. Ты прав. Они уже могли добраться до Сан-Франциско. Ну а в этой дыре мы, надеюсь, в безопасности?

— Именно. Мотель находится в глухом районе, к тому же я зарегистрировался под вымышленным именем. И мы остановились здесь всего на одну ночь.

— Я, наверное, и глаз не сомкну. — Марти даже отказался раздеться на ночь. — Ведь они могут напасть в любой момент. Не хочу, чтоб меня видели бегущим по улице в одном исподнем с этими типами из ФБР на хвосте.

— Тебе надо как следует выспаться. Завтра нам предстоит долгое путешествие.

Но Марти и слышать не желал всех этих уговоров, и пока Смит брился и чистил зубы, придвинул к ручке единственной двери в комнате тяжёлое кресло, заблокировав её. Затем скомкал газету и подсунул в щель под дверь.

— Ну, вот. Теперь они не смогут за нами подглядывать. Видел такое в кино. Да, и ещё. Там детектив всегда клал пистолет на тумбочку рядом с кроватью, чтобы можно было схватить в любой момент. Ты ведь так же поступишь со своей «береттой», да, Джон?

— Ну, если от этого тебе станет легче, — сказал Смит, выходя из ванной и вытирая лицо. — Давай-ка спать.

Смит залез под одеяло, а Марти, так и не раздевшись, улёгся на неразобранную постель. И уставился в потолок широко раскрытыми глазами. А потом вдруг покосился на Смита.

— Зачем мы здесь? В Калифорнии?

Смит выключил лампу на тумбочке.

— Чтоб встретиться с человеком, который может нам помочь. Он живёт в горах Сьерра-Невада, неподалёку от Йосемитского национального парка.

— Звучит неплохо! Сьерра-Невада. Страна модоков. Знаешь историю капитана Джека и индейца по прозвищу Пласты Лавы? Он был храбрым и могущественным вождём модоков. И вот модоков поместили в резервацию вместе с их заклятыми врагами, индейцами из племени кламаты, — Марти с упоением продолжал своё повествование о многострадальных индейцах. — И дело кончилось тем, что модоки поубивали нескольких белых, и те, уже не в силах удержать их, вызвали на помощь целую армию с пушкой! А их было всего-то человек десять против целого полка! И вот…

Затем он принялся смачно описывать все издевательства и несправедливости, которым подвергся вождь модоков. А закончив, принялся рассказывать другую сагу — о военном из Вашингтона по имени Джозеф и вожде племени нез-персэ из Айдахо, о том, как отчаянно сражались они за свободу чуть ли не с половиной американской армии. Но не успел Марти закончить цитировать пламенную речь, которую произнёс Джозеф перед смертью, как вдруг резко обернулся к двери.

— Они в коридоре! Я их слышу! Доставай свою пушку, Джон!

Смит вскочил, схватил «беретту» и бросился к двери, отчего разбросанные вокруг куски газеты немилосердно зашуршали. Прижался к двери ухом, прислушался. Но услышал лишь бешеный стук собственного сердца.

Так он простоял минут пять.

— Ни звука. Ты уверен, что тебе не послышалось, Марти?

— Абсолютно. Точно, — Марти беспомощно всплеснул руками. Он сидел на краешке кровати, напряжённо выпрямив спину, и щеки и подбородок круглого лица мелко дрожали.

Смит присел на корточки возле двери. И посидел так ещё с полчаса, продолжая прислушиваться. Люди входили и выходили из номеров. Изредка доносились обрывки разговора и взрывы смеха. Наконец он устало покачал головой.

— Ничего подозрительного. Давай спать, Марти.

Марти молча откинулся на подушки. И минут десять спустя вновь с энтузиазмом принялся пересказывать в хронологическом порядке историю всех индейских войн, начиная с короля Филипа в 1600-м. Потом ему снова послышались шаги.

— Кто-то у двери, Джон! Стреляй в них! Стреляй же! А то они сейчас ворвутся! Застрели их!

Джон бросился к двери. Но за ней не было слышно ни звука. Чаша терпения Смита переполнилась. Да Марти готов изобретать всякие ужасные опасности и рассказывать истории об индейцах всю ночь напролёт, до самого утра. Видно, сказывалась нехватка лекарства, и чем дольше он будет сидеть без него, тем более остро выраженные формы станет принимать его возбуждение. И тем хуже для них обоих.

Смит снова вскочил.

— О'кей, Марти. Думаю, тебе самое время принять последнюю дозу. — Он добродушно улыбнулся другу. — Будем надеяться, что завтра нам удастся раздобыть ещё, когда доберёмся до Питера Хауэлла. А сейчас нам просто необходимо поспать хотя бы немного, и тебе, и мне.

Но Марти, что называется, разошёлся. В голове у него гудело, мысли обгоняли друг друга, слова и образы проносились перед глазами с непостижимой скоростью. Он слышал голос Джона, но словно издалека, точно их разделяло не узкое пространство между двумя кроватями, а целые континенты. Затем, увидев улыбку Джона, понял: тот хочет, чтобы он, Марти, принял лекарство. Но все существо Марти, казалось, восставало против этого. Ему страшно не хотелось покидать волнующий мир, который существовал в его воображении и где жизнь разворачивалась так драматично и одно событие сменяло другое с фантастической скоростью.

— Вот твоё лекарство, Марти, — Джон стоял возле его постели со стаканом воды в одной руке и ненавистной таблеткой в другой.

— Я бы предпочёл скакать верхом на верблюде по звёздному небу и пить голубой лимонад. А ты? Неужели тебе не хочется услышать фей, играющих на золочёных арфах? Неужели никогда не хотелось поговорить с Ньютоном или Галилеем?..

— Марти? Ты меня слышишь? Прошу тебя, пожалуйста, прими лекарство.

Марти глянул на Джона сверху вниз — теперь тот стоял на коленях перед его кроватью — и увидел, какое встревоженное и умоляющее у него лицо. Он любил Джона за многое, но теперь все это казалось неважным.

— Знаю, ты доверяешь мне, Марти, — сказал Джон. — Ты поверил мне, когда я сказал, что тебе можно какое-то время побыть и без лекарства. Но это время затянулось. И сейчас тебе просто необходимо его принять.

Тут Марти вдруг заговорил, возбуждённо, захлёбываясь словами:

— Я ненавижу эти пилюли! Когда принимаю их, то становлюсь словно и не собой. И сейчас меня здесь нет, понял? И я не могу думать, потому что тут просто некому думать, меня здесь больше нет!

— Это трудно, я знаю, — сочувственно заметил Джон. — Но ведь нам совсем ни к чему, чтобы ты переступал черту. Если слишком долго не принимать лекарства, можно малость и свихнуться.

Марти сердито затряс головой.

— Они пытались научить меня, как стать «нормальным», как правильно вести себя с другими людьми. Словно кого-то можно научить этому, как учат играть на пианино! «Запомни: это норма. Гляди человеку прямо в глаза, но пялиться открыто неприлично! Мужчине можно подавать руку первым, а дама сама должна протянуть тебе руку». Просто дебилизм какой-то! Читал раз об одном парне, и он так высказался на эту тему: «Мы можем научиться притворяться, что такие же, как все, но разве в этом наша суть?» Вот и я не понимаю, в чем здесь суть, Джон. И не хочу, не желаю быть нормальным!

— Я тоже не хочу, чтобы ты стал «нормальным». Мне нравится твой полет, твоё блестящее воображение. Без этого ты был бы уже совсем не тем Марти, которого я знаю. Но надо все же держать тебя в более или менее уравновешенном состоянии. Чтобы ты не улетел от нас окончательно в свои стратосферы, откуда уже нельзя будет вернуться. Вот приедем завтра к Питеру, и снова можешь повременить с приёмом лекарств.

Марти тупо смотрел на него. Он тосковал по полёту ничем не обузданной мысли, но вместе с тем не мог не признать, что Джон прав. Нет, пока что он ещё держится в рамках, но скоро совсем не сможет контролировать себя. Ему не хотелось рисковать, переступать роковую черту. Марти вздохнул.

— Ты все же умница, Джон. Ладно, сдаюсь. И прости меня. Давай сюда эту чёртову пилюлю!

Минут двадцать пять спустя друзья уже крепко спали.

* * *

12.06 дня, суббота, 18 октября

Сан-Франциско, Международный аэропорт

Надаль аль-Хасан устало сошёл с трапа «ДС-10». Прилетел он из Нью-Йорка. Его встречал толстяк в потрёпанном и грязном пиджаке. Сам подошёл, хотя они никогда прежде не встречались, но, кроме араба, не было среди пассажиров этого рейса человека, так точно попадающего под выданное ему описание.

— Вы аль-Хасан?

Аль-Хасан окинул оборванца взглядом, в котором читалось крайнее омерзение.

— А вы из детективного агентства?

— Точно.

— Ну и что хотели сообщить?

— Люди из ФБР навели нас на след одного аптекаря. Но он почти ничего не знает, кроме того, что к нему заходила эта парочка. Они потом сели в такси и укатили. Мы проверили все таксомоторные парки, подключили к этому делу местных полицейских и фэбээровцев. Прочесали отели, мотели, пансионаты, другие аптеки. Но пока что ничего. У копов и ребят из ФБР тот же результат.

— Я буду в отёле «Монако», рядом с Юнион Сквер. Позвоните туда и немедленно, если удастся обнаружить хоть какую зацепку.

— Вы хотите, чтобы мы проверяли всю ночь?

— Да, именно. До тех пор, пока не найдёте этих двоих. Или полиция их не найдёт.

Толстяк пожал плечами.

— Кто платит, тот и заказывает музыку.

Аль-Хасан взял такси и поехал к недавно реконструированному отелю в самом центре Сан-Франциско, где маленький, но элегантный вестибюль и ресторан были отделаны в континентальном стиле 1920-х. Едва оказавшись в номере, он позвонил в Нью-Йорк и доложил обо всем, что сообщил ему неопрятный толстяк-детектив.

— Задействовать в этом деле армию он не может, — добавил аль-Хасан. — Мы держим под присмотром всех друзей Смита и Зеллербаха, не спускаем глаз с каждого человека, который хоть как-то, пусть даже косвенно, был связан с жертвами вируса.

— Можете подключить ещё одно детективное агентство, — сказал в ответ Виктор Тремонт. Он находился в Нью-Йорке, тоже в гостинице. — Хавьеру удалось выяснить, какого рода услуги оказывал Смиту этот Зеллербах. — И он перечислил открытия, сделанные Марти с помощью уникального компьютерного оборудования. — По всей видимости, Зеллербаху удалось обнаружить послание от Жискура. И ещё — сообщения о вирусе в Ираке. Смит, очевидно, вычислил, что вирус у нас, и теперь он знает, что мы собираемся с ним делать. Он уже не потенциальная, а прямая угроза для нас!

— Это ненадолго, — уверил его аль-Хасан.

— Держите связь с Хавьером. Этот типчик, Зеллербах, пытался проследить телефонный звонок Рассел мне. Мы считаем, что он попробует снова. Сейчас Хавьер занимается компьютером Зеллербаха. И если тот попробует воспользоваться им ещё раз, то, возможно, Хавьеру удастся продержать его на линии достаточно долго, чтобы проследить, откуда сделан звонок. Через нашу местную полицию в Лонг Лейк.

— Позвоню в Вашингтон и дам им номер моего сотового телефона.

— Билл Гриффин объявился?

Голос аль-Хасана звучал тихо, но несколько растерянно:

— Он ни с кем из наших не вступал в контакт. С тех пор, как мы приказали ему устранить Смита.

Голос Тремонта звучал злобно и хлёстко, точно удар бича:

— Так вы до сих пор не знаете, где Гриффин? Нет, это просто невероятно! Как это можно, потерять одного из своих людей!

Тихий голос аль-Хасана был преисполнен почтения. Виктор Тремонт являлся одним из немногих язычников в этой безбожной стране, кого он действительно уважал, к тому же Тремонт был прав. Ему следовало бы получше присмотреться к этому бывшему агенту ФБР.

— Мы уже работаем над тем, чтобы найти Гриффина. И лично для меня это дело чести — отыскать его, и как можно быстрей.

Тремонт выдержал паузу, стараясь успокоиться. Затем заговорил снова:

— Хавьер сказал мне, что Мартин Зеллербах также пытался выяснить последний адрес Гриффина, по всей очевидности — для Смита. Ты был прав, между этими двумя существует какая-то связь. И теперь тому есть доказательства.

— Интересно другое. То, что сам Гриффин ни разу не пытался связаться с Джоном Смитом. А Смит не далее как вчера навещал бывшую жену Гриффина в Джорджтауне.

Тремонт призадумался.

— Возможно, Гриффин ведёт двойную игру. И может оказаться одним из самых опасных наших врагов. Или же, напротив, наиболее действенным нашим оружием. Разыщи его, и срочно!

* * *

7.00 утра

Сан-Франциско, район Мишн

Марти и Смит проснулись рано и выписались из мотеля ровно в семь утра. Около восьми они уже ехали по мосту через сверкающий под лучами солнца залив Сан-Франциско, направляясь на восток, к автомагистрали I-580. Проехав Лэтроп, свернули на 99-ю, потом — на 120-ю и двинулись уже к югу, мимо плодородных фермерских земель. В Мерседе сделали краткую остановку и позавтракали. Затем повернули на восток, снова выехали на 120-ю и двинулись к Йосемиту. День выдался прохладный, но солнечный, Марти вёл себя спокойно, дорога поднималась все выше в горы, и скоро над ними засверкало ослепительно голубое небо.

Достигнув высоты в три тысячи футов, они переехали по мосту через бурную горную реку Мерсер и въехали в Йосемитский национальный парк. Марти любовался видами из окна. Вот они поднялись ещё на две тысячи футов, все это время двигаясь параллельно ревущей реке, и оказались в знаменитой долине. Марти просто упивался красотами горного пейзажа.

— Зря я, наверное, никогда не выбирался из дома, — заметил он. — Господи, какая ж красотища!

— И совсем немного людей, способных своим присутствием испортить этот вид.

— Ты слишком хорошо знаешь меня, Джон.

Они проехали мимо ревущего водопада с романтичным названием «Фата невесты». Он был весь окутан прозрачной и сверкающей пеленой тумана и окружён отвесными скалами Эль Капитан. Вдали виднелись легендарные Халф Доум и Йосемитский водопад. Тут начиналась развилка, и они, свернув к северу, ехали какое-то время по долине, пока не достигли пересечения Биг Оук Флэт Драйв с Тиога-роуд, ведущей ещё выше в горы. Движение на последней было закрыто с ноября по май, а иногда — и в июне тоже. Они продолжали двигаться на восток. В горах местами лежал снег, перед глазами разворачивались не менее величественные пейзажи. И вот, наконец, они стали спускаться с восточного отрога, и земля становилась все суше, а природа казалась уже не такой неукрощённой и дикой.

Марти начал напевать старые ковбойские песенки. Действие таблетки, принятой накануне, подходило к концу. За несколько миль до того места, где Тиога-роуд выходила на 395-ю автомагистраль и к небольшому городку под названием Ли Вайнинг, Смит свернул на узкую каменистую дорожку. По обе стороны от неё тянулись пологие зеленые холмы с металлическими изгородями под током, окружавшими частные владения. Там паслись под раскидистыми деревьями коровы и лошади, чьи тёмные силуэты отчётливо выделялись на фоне золотистых гор.

Марти уже во все горло орал песню:

— Домой, домой, в поля и леса! Где скачет олень и крадётся лиса! Где редко услышишь ты бранное слово, где небо такое всегда голубое!

Смит вёл машину, то и дело переключая скорость и объезжая канавы и рытвины, пересёк несколько мелких речушек по шатким деревянным мостикам и вот, наконец, оказался у края пропасти, на дне которой грозно ревел бурный поток. Через пропасть был перекинут узенький пешеходный мостик, на той стороне виднелась на опушке деревянная хижина под сенью высоченных сосен и кедров. А в отдалении высилась, точно страж, гора Дана высотой в тринадцать тысяч футов, верхушка которой была увенчана снежной шапкой.

Смит остановил машину, Марти продолжал витать мыслями в облаках — слишком уж сильное впечатление произвели на него красоты дикой природы. Но, должно быть, он все же понял, что они приблизились к месту назначения и что ему придётся какое-то время побыть там. Спать там, возможно даже — прожить несколько дней.

Смит обошёл машину и открыл дверцу с его стороны, и Марти нехотя и неуклюже выбрался из неё. Увидев мостик, так и отпрянул — тот легонько раскачивался от ветра. А внизу, на дне пропасти глубиной футов в тридцать, грозно ревел горный поток.

— Я и на милю не подойду к этому поганому сооружению! — нервно взвизгнул он.

— Главное — не смотреть вниз. Пойдём, пойдём, вперёд, Марти! — принялся подбадривать его Смит.

Марти впился пальцами в шаткие перила.

— Что вообще мы делаем здесь, в этом совершенно диком месте? Ни жилья, ни домов, одна лишь эта развалюха в кустах!

Уже на подходе к дому, оскальзываясь на грязной тропинке, Смит заметил:

— Наш человек живёт здесь.

Марти остановился.

— Так вот оно что!.. Я и пяти секунд не пробуду в этом примитивном жилище! Сомневаюсь, что там даже туалет есть. И водопровод. А уж электричества нет наверняка, а стало быть, работать на компьютере невозможно. Я не могу без компьютера!

— Зато там нет и убийц, — заметил Смит. — И потом, никогда не суди о книге по её обложке.

Марти насмешливо фыркнул.

— Какая банальность!

— Вперёд, и без лишних слов!

Они пересекли опушку и оказались в тени огромных жёлтых сосен с раскидистыми ветвями. Воздух был насыщен густым хвойным ароматом. Впереди виднелась ветхая хижина. Всякий раз, бросая на неё взгляд, Марти удручённо и с отвращением качал головой.

Внезапно раздался жуткий вой, и вся кровь у них застыла в жилах.

С дерева над их головами спрыгнул большой горный лев и расположился на дорожке футах в десяти от них. Жёлтые глаза злобно сверкали, длинный хвост метался из стороны в сторону.

— Джон! — взвизгнул Марти и развернулся, чтобы бежать назад.

Смит ухватил его за плечо.

— Погоди.

Откуда-то сверху раздался голос с отчётливо выраженным английским акцентом:

— Стойте смирно, джентльмены. Не думайте доставать оружие, он не причинит вам вреда. Возможно, и я тоже.

Глава 22

1.47 ночи

Близ Ли Вайнинга

Горный хребет Сьерра, Калифорния

С низенького крыльца хижины сошёл стройный, но крепкий мужчина среднего роста с английской штурмовой винтовкой «энфилд» в руках. Слова его были адресованы Смиту, но взгляд устремлён на Марти Зеллербаха.

— А ты не говорил, что приедешь не один, Джон. Сам знаешь, сюрпризов я не люблю.

— Я буду просто счастлив уехать отсюда, — шепнул Марти Смиту.

Но Смит проигнорировал эту его ремарку. Питер Хауэлл принадлежал совсем к иному разряду людей, нежели Марти Зеллербах. Расставленные им ловушки были смертельны, и все сказанное им следовало принимать всерьёз. А потому Смит заговорил с этим человеком спокойно и тихо:

— Свистни своей кошке, Питер, чтобы не пугала людей, и отложи пушку. Я знаком с Марти куда дольше, чем с тобой. И в данный момент вы оба нужны мне.

— Но я его совсем не знаю, — столь же спокойно заметил мужчина. — Вот в чем загвоздка. Ты говоришь, что хорошо знаешь его. Но настолько ли хорошо, чтобы знать, что он чист и за ним нет «хвоста»?

— Чище не бывает, Питер.

Хауэлл внимательно и изучающе смотрел на Марти, наверное, с целую минуту. У него были светло-голубые, холодные и ясные глаза, и взгляд их пронизывал насквозь, как рентген. Затем обернулся к зверю, распластавшемуся на тропинке.

— Кыш, Стэнли, — мягко сказал он. — Вот так, молодец, хорошая киска. Пошла, пошла!

Горный лев поднялся, развернулся и затрусил по направлению к хижине, время от времени оборачиваясь, точно в надежде услышать приказ вернуться и разделаться с незваными гостями. Но приказа не последовало, и вот, вильнув хвостом последний раз, животное скрылось в тени за хижиной.

Марти возбуждённо наблюдал за всей этой сценой.

— Сроду не слыхивал о дрессированных горных львах. Как вам это удалось? Он даже откликается на свою кличку. Нет, совершенно изумительное животное! А известно ли вам, друзья мои, что африканские короли использовали для охоты дрессированных леопардов? А в Индии был обычай дрессировать обезьян и…

Хауэлл остановил его взмахом руки.

— Давайте лучше поговорим об этом дома. Никогда не знаешь, чьи уши могут вас подслушать. — И, взмахнув карабином, он посторонился, давая им пройти в хижину. Смит шёл последним, и когда поравнялся с англичанином, тот приподнял бровь и кивком указал на Марти. Смит ответил ободряющим кивком.

Внутри хижина оказалось куда просторнее, чем выглядела снаружи. Они вошли в уютную гостиную, где ничто не напоминало обстановку ковбойского пристанища из вестернов, кроме разве что огромного, выложенного из камня камина. Мебель вполне удобная, старинные предметы быта английского сельского дома гармонически сочетались с кожаными клубными креслами и военными сувенирами. Но нельзя сказать, чтобы все стены были сплошь завешаны ружьями, винтовками, флажками полков и снимками солдат в рамочках. Здесь также нашлось место и для огромных абстрактных полотен Кунинга, Ньюмана и Ротко. Причём все это были оригиналы, стоящие целое состояние.

Гостиная занимала почти всю площадь хижины, но влево от неё отходило крыло, совершенно незаметное извне, и терялось где-то в глубине соснового леса. Вся же хижина была построена в форме буквы "L". За первой дверью из холла виднелся небольшой кабинет. А там, на столе, стоял самый современный персональный компьютер. Марти испустил восторженный возглас. Питер Хауэлл с удивлением наблюдал за тем, как он, позабыв обо всем на свете, бросился к компьютеру.

— Что это с ним? — тихо спросил Хауэлл.

— Синдром Асперджера, — ответил ему Смит. — А вообще-то он самый настоящий гений, особенно во всем, что касается электроники. А вот находиться среди людей для него сущий ад.

— Он что, давно не глотал таблеток?

Смит кивнул.

— Нам пришлось покидать Вашингтон в большой спешке. Дай мне минуту. Потом все расскажу.

Хауэлл, не говоря ни слова, вернулся в гостиную. Смит подошёл к Марти, сидевшему за компьютером. Марти с упрёком взглянул на него.

— Почему ты сразу не сказал мне, что у него здесь имеется генератор?

— Просто из-за этого льва все напрочь вылетело из головы.

Марти понимающе кивнул.

— Эта киска Стэн — горный лев. А известно ли тебе, что китайцы дрессировали сибирских тигров, и те…

— Поговорим об этом позже. — Смит вовсе не был уверен в безопасности этого места, несмотря на все утешительные слова, которые сам успел наговорить Марти. — Можешь ещё раз попробовать выяснить, с кем говорила Софи в те последние дни? И разыскать Билла Гриффина?

— Именно этим и намеревался заняться. Сейчас увидим, на что способна эта штуковина. Если, конечно, она не столь же примитивна, как место и образ жизни, избранные твоим приятелем.

— Никто не сделает это лучше тебя. — Смит похлопал друга по плечу и отошёл чуть в сторону, наблюдая за тем, как пальцы Марти все быстрей и быстрей бегают по клавиатуре, а сам он погружается в столь знакомый и милый его сердцу компьютерный мир.

Марти проворчал себе под нос:

— Просто поразительно мощная штуковина!.. Впрочем, неважно. Вещи действительно не являются таковыми, какими кажутся на вид.

Смит вернулся в гостиную и увидел, что Питер Хауэлл сидит у камина и чистит ствол чёрного охотничьего карабина. В камине ревел огонь, отбрасывая длинные языки оранжевого пламени. Картина была преисполнена уюта и умиротворения, если бы не грозное оружие в руках англичанина.

Хауэлл заговорил, не поднимая глаз:

— Садись. Вон то кожаное кресло очень удобное. Привёз сюда из своего клуба, когда показалось, что в прежнем доме не так надёжно. И надо бы отсидеться там, где меня почти никто не знает. И где всегда можно прикрыть задницу.

Рост Хауэла составлял почти шесть футов, и гибкая стройная фигура заставляла казаться ещё выше. На нем была темно-синяя фланелевая рубашка и толстые, британского армейского образца брюки цвета хаки, заправленные в чёрные солдатские ботинки на шнуровке. Кожа на узком лице потемнела и задубела от ветра и солнца. Глубоко посаженные глаза казались почти чёрными. Взгляд их был острым и насторожённым. Густые, некогда чёрные волосы поседели, а сильные коричневые от загара руки напоминали кору дерева.

— Расскажи об этом твоём дружке Марти.

Джон Смит опустился в кресло и вкратце поведал Питеру историю их знакомства и отношений с Марти. Рассказал о трудностях, которые тот испытывал в детстве и юности, объяснил, что такое синдром Асперджера.

— Для него все изменилось. Лекарства позволяли чувствовать себя независимым. Принимая их, он был способен усидеть на лекциях и осилить совершенно неподъёмный для других объём работы, получить сразу две докторские степени. Когда он находится под воздействием таблеток, то может проделывать все те скучные заурядные вещи, необходимые для простого выживания. Сменить, к примеру, перегоревшую лампочку, постирать и приготовить себе поесть. Нет, вообще-то у него полно денег, и он вполне мог бы позволить себе нанять повариху или уборщицу, но он страшно нервничает и раздражается в присутствии незнакомых людей. Да и потом, раз уж он все равно должен принимать лекарство, то вполне способен обслужить себя.

— Рука бы не поднялась винить его в чем-то. Так ты говорил, лекарство у него кончилось?

— Да. Об этом свидетельствуют и манера поведения, и все эти разговоры на повышенных возбуждённых тонах. Он готов рассказывать байки ночи напролёт, сам при этом почти не спит, любого может свести с ума. И если это продолжится и дальше, то он окончательно выйдет из-под контроля. Станет опасен для себя и, возможно, для окружающих тоже.

Хауэлл удручённо покачал головой.

— Страшно жаль парня. Ведь он ещё такой молодой.

Смит усмехнулся.

— Знаешь, а сам он при этом вовсе не чувствует себя несчастным. Марти жалеет тебя. И меня тоже. Нет, он действительно жалеет нас. Потому что нам не суждено узнать то, что он знает. Мы никогда не поймём и не воспримем того фантастического мира, в котором он существует. И это огромная потеря для человечества — то, что он абсолютно изолировался от общества, целиком сосредоточил все свои интересы на манипуляциях с компьютером. Хотя, насколько я понимаю, так преуспел в этом своём занятии, что с ним консультируются многие эксперты-компьютерщики со всего мира. Но никогда лично. Исключительно через электронную почту.

Хауэлл продолжал чистить оружие. На сей раз то был «Хеклер и Кох МП5» — совершенно убойная на вид штука. Помолчав, он заметил:

— Но если он заторможён, когда сидит на таблетках, и совершённый псих, когда с них соскакивает, как же ему вообще хоть что-нибудь удаётся, а?

— В том-то и вся штука. Он научился отпускать вожжи, приводить себя в такое состояние, когда таблетки ещё работают, не позволяют, что называется, сойти с орбиты, но действие их не подавляет мысль. Несколько часов в сутки он пребывает в таком вот промежуточном состоянии и наслаждается своими придумками и играми. Новые оригинальнейшие идеи посещают его с непостижимой быстротой. В такие моменты он умен, решителен, быстр, как молния. Он непобедим.

Хауэлл поднял голову. В бледно-голубых глазах сверкнул огонёк.

— Непобедим в компьютерных сражениях, ты хочешь сказать? Что ж, это интересно…

И он снова занялся штурмовой винтовкой марки «Хеклер и Кох». Этим оружием несколько лет тому назад пользовались британские спецслужбы. Возможно, и сейчас оно находилось у них на вооружении.

— Ты всегда чистишь оружие, когда у тебя в доме гости? — Смит прикрыл глаза. Давала знать о себе усталость после долгого переезда из Сан-Франциско.

Хауэлл насмешливо фыркнул.

— Читал когда-нибудь «Белый отряд» Конан Дойла? Хорошая, доложу тебе, вещь. Куда как интересней, чем все эти байки о Шерлоке Холмсе. Там все вверх ногами. Мальчишка оказывается отцом взрослого мужчины и все такое прочее. — Какое-то время он размышлял о превратностях судьбы всех этих мальчишек и мужчин, затем продолжил: — Короче, был в той книге такой персонаж. Гребец по прозвищу Чёрный Саймон. И вот как-то утром главный герой спрашивает его, зачем это он затачивает свою саблю до остроты бритвы, ведь никаких боевых действий вроде бы не предполагается. И в ответ Чёрный Саймон говорит, что вот уже несколько ночей кряду снится ему красная корова, в точности такая же, что появлялась в снах за несколько дней до сражения у Креси[3]. И этой ночью опять приснилась, проклятая. Вот он и готовится. Ну и, разумеется, чуть позже тем же днём предсказания Саймона оправдались, их атаковали испанцы.

Смит усмехнулся и открыл один глаз.

— Что означает примерно следующее: раз я у тебя появился, жди неприятностей, так?

Морщинистое лицо Хауэлла расплылось в улыбке.

— Примерно так.

— Знаешь, ты, как всегда, прав. Мне нужна помощь. И дело, судя по всему, весьма опасное.

— Неужто я снова пригодился? Старый отшельник, пустынная крыса?

Смит познакомился с Хауэллом от скуки, во время подготовки операции «Щит в пустыне», когда в госпитале каждый день ждали и готовились к приёму раненых, а военные действия так и не начались. Зато они начались для Питера Хауэлла. Вернее, если уж быть до конца точным, Питер сам ввязался в них вместе со своими ребятами из Специальных аэромобильных сил. Питер так никогда и не сказал, где «это» произошло, но однажды ночью его привезли в госпиталь, и выглядел он, как призрак, восставший из могилы. Страшно высокая температура, пульс нитевидный, слаб, как новорождённый котёнок. Кое-кто из врачей клялся и божился, будто бы слышал, как ночью где-то поблизости приземлился вертолёт.

Но толком никто ничего не знал. Как раненый попал сюда, кто его привёз — так и осталось тайной.

Смит сразу же заметил, что на раненом британская камуфляжная форма, без каких-либо знаков отличий и эмблем полка, и что вся она искусана ядовитой рептилией. Жизнь Питеру удалось спасти, приняв безотлагательные меры. Прошло несколько дней. Питер поправлялся, и постепенно они со Смитом сблизились и стали уважать друг друга. Тогда же Смит и узнал его имя и звание — майор Питер Хауэлл из САС. И что побывал он где-то в самой глубине иракской территории, выполняя сверхсекретное задание. Ничего больше Питер по этому поводу не сказал. Он был слишком стар для обычного бойца САС, а потому напрашивался вывод, что задание действительно было каким-то очень уж специальным. Но даже долгие годы спустя Питер выдавал лишь отдельные крупицы сведений, и в целом вся эта история так и осталась туманной.

Проще говоря, Питер принадлежал к числу тех отчаянных неугомонных англичан, что вечно ввязывались в разного рода конфликты и заварушки, малые или большие, на протяжении вот уже двух последних столетий. Причём порой им было все равно, на чьей стороне воевать. Он получил два образования, закончил Кембридж и Сандхерст[4], был лингвистом и искателем приключений, а в САС вступил во время войны во Вьетнаме. Когда стало ясно, что той войне конец, он поступил в МI-6. И с тех пор работал на разведку, то одну, то другую, в зависимости от того, какая шла война — с активными боевыми действиями или «холодная», — а иногда и на две сразу. Пока, наконец, не стал слишком стар для всех этих игр.

Теперь он находился на заслуженном отдыхе и решил поселиться в тихом и малонаселённом уголке Сьерра-Невады. Во всяком случае, внешне все выглядело именно так. Смит подозревал, что его «отставка» столь же загадочна и туманна, как и вся остальная жизнь.

Объявленному в федеральный розыск Смиту могли бы помочь только такие службы, как МI-6 или САС.

— Мне необходимо попасть в Ирак, Питер. Тайно, но иметь там надёжные контакты.

Хауэлл начал собирать винтовку.

— Это не просто опасно, мой мальчик. Это самоубийство. Не выйдет. Ни янки, ни британцу туда лучше не соваться. Особенно сейчас, когда там такая обстановка. Ничего не получится.

— Но они убили Софи. И мне надо туда попасть!

Хауэлл издал странный звук, подобный тому, что издавал залёгший на тропинке его ручной лев.

— Стало быть, вон оно как. Может, все же объяснишь, как и за что ты попал в розыск?

— Откуда ты знаешь, что я нахожусь в розыске?

— Слухами земля полнится. Стараюсь держаться в курсе событий. Сам находился в розыске несколько раз. И всякий раз этому предшествовала весьма любопытная история.

Смит рассказал ему обо всем, что произошло после смерти майора Андерсона в Форт-Ирвине.

— Они обладают невиданной силой и властью, Питер, кем бы они там ни были, они могут манипулировать армией, ФБР, полицией, возможно даже — правительством. И то, что они замыслили, направлено на уничтожение людей. Мне надо выяснить, в чем именно заключается их план и почему они убили Софи.

Почистив, смазав и заново собрав грозное оружие, Хауэлл выпустил его из когтистой коричневой лапы и потянулся за трубкой. Набил её душистым табаком. Из глубины помещения доносились странные звуки — это Марти бушевал за компьютером, что-то возбуждённо бормоча себе под нос.

Раскурив трубку и неспешно посасывая её, Хауэлл заметил:

— Имея на руках этот вирус и зная, что на свете не существует ни излечения от него, ни вакцины, они становятся властителями мира. Людьми вроде Саддама или Каддафи. Вертеть и управлять, как им вздумается. Как в Китае.

— Пакистане, Индии, — подхватил Смит. — Но любая из этих стран слабее Запада. Нет, наверное, все же это из-за денег.

Густой сладковатый аромат табака заполнил помещение. А Питер продолжал размышлять вслух:

— Забросить тебя в Ирак… Это может стоить мне жизни, Джон. Даже больше, чем просто жизни. Придётся уйти в подполье. Оппозиция режиму Саддама в Ираке слаба, но она все же существует. И когда настанет время и она дозреет, мои и твои люди придут им на помощь. Они примут тебя, если я попрошу. Но не захотят компрометировать свою сеть. Если вляпаешься в крупные неприятности, придётся выпутываться самому. Эмбарго, наложенное США, отражается на жизни всего народа, кроме, разумеется, Саддама и его банды. Это эмбарго убивает иракских ребятишек. Так что особой помощи от подполья и так называемого простого иракского народа тебе ждать нечего.

Сердце Смита болезненно сжалось. Но он небрежно пожал плечами.

— Это риск, на который я должен пойти.

Хауэлл выпустил длинную струю дыма.

— Тогда принимаюсь за дело. Сперва прощупаю, как там. Попробую организовать максимальную поддержку и защиту. Я бы с удовольствием пошёл с тобой сам, но это может вызвать осложнения. Слишком уж хорошо они меня знают, там, в Ираке.

— Нет, уж лучше я один. Для тебя и здесь найдётся работа.

Хауэлл так и расцвёл.

— Без шуток? Что ж, обрадовал старика. А то уж я совсем закисать стал от скуки. Самое интригующее занятие — это кормёжка Стэнли.

— Да, и вот ещё что, — добавил Смит. — Надо раздобыть лекарство для Марти, иначе скоро пользы от него не будет никакой. Могу дать тебе пустые пузырьки, обращаться к его врачу в Вашингтоне нельзя, он уже на крючке.

Хауэлл взял пузырьки из-под таблеток и вышел из гостиной. Марти продолжал сидеть за компьютером. Смит остался один. За окнами в кронах величественных сосен гудел ветер. Этот звук навевал покой — казалось, дышала сама земля. Смит устроился в кресле поудобнее и только сейчас почувствовал, как страшно устал. Запретил себе думать о Софи, постарался отмести все тревожные мысли о том, как все сложится в Ираке и удастся ли ему довести дело до конца и уцелеть. Если кто-то и мог пойти с ним в эту жестокую страну, так только Питер. Но ему туда нельзя. Смит знал, что ответ находится там — если не среди тех, кто скончался от вируса в прошлом году, так среди выживших.

* * *

5.05 вечера

Вашингтон, округ Колумбия

Сидевший в захламлённом бунгало Марти Зеллербаха, что неподалёку от Дюпон-серкл, компьютерный эксперт Хавьер Бекер точно заворожённый следил за тем, как работавший где-то вдалеке на обычном персональном компьютере Марти получил доступ к своему огромному стационарному компьютеру и теперь с мастерством и неумолимостью хирурга прощупывал через него базы данных различных телефонных компаний.

Хавьеру никогда не доводилось видеть подобной поисковой и взламывающей системы, хотя бы отдалённо напоминавшей ту, что создал Зеллербах. Красота человеческой мысли, элегантность и неожиданность решений настолько поразили Хавьера, что он на время позабыл о цели своего визита.

Он всего-то и мог, что держаться на шаг впереди от Зеллербаха, ведя поступавший издалека сигнал через целое море позитивных, но ложных результатов, чтобы выявить хотя бы примерное местоположение персонального компьютера. А стало быть — и самого Марти Зеллербаха. Одновременно полиция в деревне Лонг Лейк искала его через спутниковые передатчики по всему миру. Хавьер весь вспотел при мысли о том, что Зеллербах может изменить последовательность линий связи — в этом случае он непременно потерял бы его. Но Марти этого не сделал. Хавьер недоумевал — как мог этот гений допустить такую промашку? Похоже, его вовсе не тревожил тот факт, что он может таким образом обнаружить своё местоположение, напрочь забыл, почему и зачем его преследуют, и был целиком сосредоточен на выполнении своей задачи. В наушниках раздался нервный голос:

— Подержи его ещё несколько минут, Хавьер. Не отпускай!

Джек Макграу, говоривший из Лонг Лейк, тоже весь взмок от напряжения. Дважды они уже почти выходили на след этого Зеллербаха, но всякий раз тот умудрялся опередить Хавьера, ускользал от него. Но на сей раз не получится! Возможно, фальшивые данные, которыми приманивал его Хавьер, стали выглядеть достовернее, а может, Зеллербах просто устал и уже не мог работать с той же сосредоточенностью. Как бы там ни было, но ещё две-три минуты и…

— Есть! Попался! — воскликнул Джек Макграу. — Он в Калифорнии, неподалёку от маленького городка под названием Ли Вайнинг. Аль-Хасан уже почти добрался до Йосемита. Сейчас мы направим его на верный путь.

Хавьер отключил связь. Он не разделял восторгов своего шефа службы безопасности, следя на мониторе за тем, как Зеллербах все ещё идёт по ложному следу. Который, как он предполагал, может вывести его на телефонный звонок этой женщины Рассел Тремонту. Гений и безрассудство всегда идут рука об руку. И при мысли об этом Хавьеру стало грустно и как-то не по себе. Все выглядело так, словно этот Зеллербах в приливе вдохновения парил над миром, точно на крыльях, и ему не было ни малейшего дела до существования и Хавьера Бекера, и Виктора Тремонта.

* * *

2.42 ночи

Близ Ли Вайнинга

Горный хребет Сьерра, Калифорния

Смит зашёл в комнату, где сидел за компьютером Марти, и тот встретил его криком отчаяния:

— Пусто, пусто, везде ноль! Где ты, химера, отзовись? Никому ещё не удавалось переиграть Марти Зеллербаха, ты слышишь? О, я знаю, ты где-то здесь, совсем рядом. Мать твою за ногу, черт бы тебя…

— Марти? — Смит удивился. Прежде он никогда не слышал от Марти бранных слов. Ещё один признак того, что тот подошёл к самому краю. — Марти, прекрати сейчас же! Что происходит?

Марти продолжал чертыхаться. И даже стукнул кулаком по компьютеру. Похоже, он не замечал присутствия Смита.

— Марти! — Смит ухватил его за плечо.

Тот резко развернулся в кресле и уставился на Смита. В этот момент тишайший и смиреннейший Марти походил на разъярённого дикого зверя — лицо искажено в злобной гримасе, зубы оскалены. И тут, наконец, он увидел Смита. И весь так и обмяк в кресле. А потом заговорил, и в голосе его звучало отчаяние:

— Ничего! Ровным счётом ничего! Я ничего не нашёл. Ничего!

— Нестрашно, Марти, все в порядке, — принялся утешать его Смит. — Чего именно ты не нашёл? Адреса Билла Гриффина?

— Ни следа. Но я был так близок, Джон. А потом вдруг ничего, пустота. И с телефонными звонками та же история. Я искал через свой домашний компьютер, оставался всего какой-то шаг… Я был совсем близок, точно знаю! Настолько близок, что…

— Мы же все понимали, как это трудно. Ну а что насчёт вируса? Есть новости в Форт-Детрике?

— О, эту информацию удалось получить буквально через несколько минут. Согласно официальным данным, только в Америке от него умерли пятнадцать человек. И есть трое выживших.

Смит насторожился.

— Новые смерти? Но где? И что с выжившими? Как их удалось вылечить?

— Подробности не сообщаются. Для того чтобы узнать хотя бы это, пришлось взломать новейшую систему защиты. Пентагон закрыл эти данные для всех и вся. Кроме меня, разумеется.

— Ах, так вот почему мы ничего не слышали о выживших. Скажи, а ты можешь найти этих людей, Марти?

— Ни малейшего намёка на то, кто они такие и где находятся. Извини, Джон.

— Ни в Детрике, ни в Пентагоне?

— Нет, нет. Ни в одном из этих мест. Ужасно! Вот уж не думал, что эти бандиты из Пентагона станут закрывать эту информацию!

Смит пытался судорожно сообразить, что же делать дальше. Сперва подумал, что неплохо было бы найти выживших, как-нибудь незаметно подобраться к ним и задать хотя бы несколько вопросов. Казалось бы, это было самое простое и логичное из решений.

Причина, по которой правительство распорядилось закрыть всю информацию, заключалась, по-видимому, в том, что они не хотели паники среди населения. То была вполне стандартная и объяснимая процедура, а ситуация наверняка куда хуже, и погибших не пятнадцать человек, а гораздо больше. И учёные наверняка сутками напролёт исследуют этих выживших, чтобы найти ответы на вопросы, а уж потом опубликовать. А это, в свою очередь, означает, что задействованы все технологические и людские ресурсы спецслужб.

Он разочарованно вздохнул. Нет, ни ему, ни даже Питеру Хауэллу эту стену не преодолеть.

Кроме того, и армейская разведка, и ФБР, и сами убийцы прекрасно понимают: первое место, где надо искать его, Смита, это именно выжившие после ужасного заболевания. Они расставят сети и будут ждать. Он кивнул, словно в знак подтверждения собственным мыслям. Выбора не было. Единственный шанс увидеть выживших — это оправиться в Ирак. Его, разумеется, не ждут в этой дикой закрытой стране. Зато у них нет технологических средств, доступных американскому правительству. И лучший и быстрейший способ понять, что стоит за всем этим, — оправиться в Ирак.

Внезапно раздался возбуждённый возглас Марти:

— Вот оно! Почти поймал! Ещё минутка, и дело сделано!

Смит подошёл к сидевшему за компьютером Марти.

Тот весь напрягся и подался вперёд — в точности хищник, завидевший добычу всего в нескольких футах.

И вдруг Смит почувствовал, что весь так и окаменел от ужаса. Только сейчас до него дошло, в какой опасной игре участвует Марти. Он рявкнул:

— Сколько времени ты был подсоединён к своему компьютеру в Вашингтоне?

В дверях возник Хауэлл. Он тоже весь напрягся, точно перед прыжком.

— Считаешь, его могли выследить через тот компьютер?

— Сколько, Марти, сколько? — настойчиво вопрошал Смит.

Марти медленно вышел из транса. Заморгал и уставился на часы.

— Ну, час, может, два. Но ничего страшного. Я использовал для связи спутниковые передатчики, разбросанные над всем миром. Как это обычно делается. Кроме того, это мой собственный компьютер. И я…

Смит чертыхнулся.

— Но они же знают, где он находится, твой компьютер! Может, сидят сейчас у тебя в бунгало, влезли в твой драгоценный компьютер и водят тебя за нос! Скажи, чью базу данных ты вскрыл первой? Телефонной компании, да?

— Да нет, черт побери! Я проложил новую тропинку. И для Билла Гриффина — тоже, только она все равно никуда не привела. Ну а что касается телефонной компании, так там совсем другая история. Я думал, что смогу…

— У них есть свои люди в Калифорнии? — резко перебил его Питер Хауэлл.

— Могу побиться об заклад, что есть, — ответил Смит.

— Лекарства ему уже везут, — Хауэлл резко развернулся на каблуках. — Ваши убийцы могли проследить всю телефонную линию и выйти на Вайнинг и меня. Нет, конечно, я здесь под другим именем. Им всего-то и осталось, что найти хижину, дорогу к ней и приехать сюда. Должен вам сказать, они будут здесь в худшем случае уже через час. Если повезёт, через два. Так что надо сматываться, и чтобы через час здесь никого не было!

Глава 23

6.51 вечера

Нью-Йорк

Стоя перед зеркалом в роскошном номере «Уолдорф-Астория», Виктор Тремонт надел смокинг и поправил чёрный галстук-бабочку. За спиной у него лежала на широкой постели со смятыми простынями все ещё совершенно обнажённая Мерседес О'Хара. Она была прекрасна, соблазнительна, все эти формы, изгибы, нежная кожа с золотистым загаром.

Её чёрные глаза смотрели на него в зеркале.

— Знаешь, Виктор, мне не слишком нравится торчать запертой в гардеробе среди твоих костюмов, пока ты решаешь, не употребить ли меня ещё раз.

Тремонт нахмурился. Эта женщина с гривой падающих на грудь рыжих волос никогда не отличалась терпением и сдержанностью. Тремонт в ней ошибся, что случалось с ним довольно редко. Вообще-то, он подумывал, не трахнуть ли её ещё разок. Да эта сумасшедшая, ещё чего доброго, убьёт себя, если он скажет, что вовсе не собирается на ней жениться.

— У меня деловая встреча, Мерседес. И мы с тобой пойдём обедать, как только я освобожусь. В твоём любимом «Ле Шеваль» уже заказан столик. Если это тебя не устраивает, можешь идти.

Нет, Мерседес не станет себя убивать. Этой чилийке принадлежали огромные по площади виноградники и винодельческий завод в долине Майпо. Мало того, она являлась членом Совета директоров двух горнодобывающих компаний, а также депутатом чилийского парламента. А до этого была членом кабинета министров и намеревалась занять эту должность снова. Но, как и все женщины, она отнимала у него слишком много времени, была страшно требовательна и капризна и рано или поздно обязательно начнёт настаивать на браке. Нет, ни одна из женщин просто не способна понять, что никакая спутница жизни ему не нужна.

— Так что? — спросила она, продолжая смотреть на него в зеркало. — Никаких обещаний, да? Все женщины одинаковы? Все мы лишь помеха, вечно путаемся под ногами. Виктор может любить только Виктора.

Тремонт почувствовал, как в нем закипает раздражение.

— Я бы не стал делать столь…

— Нет, — перебила она его. — Ведь для этого требуется понимание. — И она села на край постели, свесив длинные стройные ноги, а потом встала. — Кажется, вы мне надоели, доктор Тремонт.

Он оставил галстук и с недоумением наблюдал за тем, как Мерседес подошла к креслу, на котором была свалена одежда, и стала одеваться, даже не глядя в его сторону. И его вдруг охватил гнев. Да что она о себе воображает? Какая все-таки хамка! Совершенно неадекватное, непристойное поведение!.. Но, сделав над собой колоссальное усилие, он подавил гнев. Снова занялся галстуком и улыбнулся её отражению в зеркале.

— Не смеши меня, дорогая. Будь умницей, пойди и выпей коктейль. И обязательно надень то зеленое платье, в котором ты выглядишь просто сногсшибательно. Буду ждать тебя в «Ле Шеваль» ровно через час. Ну, самое большее, через два.

Она уже оделась в чёрный костюм от Армани, на его фоне рыжие волосы так и пылали. И, по-прежнему глядя ему прямо в глаза, грубо и громко расхохоталась.

— Какой же ты все-таки скучный человек, Виктор! Мало того, ещё и круглый дурак!

И не успел он ответить, как Мерседес, продолжая смеяться, вышла из спальни. А через секунду он услышал, как громко захлопнулась за ней входная дверь.

Тут уж он дал полную волю своему гневу, накатившему, словно снежная лавина, и Виктор Тремонт с удивлением заметил, что весь дрожит. Быстро вышел из спальни, бросился к двери. Потом вдруг остановился. Никто и никогда ещё не смел смеяться над Виктором Тремонтом! Никто и никогда! А уж тем более — женщина. Да он… он…

Лицо его горело, словно в лихорадке. Кулаки крепко сжались, костяшки пальцев побелели.

А потом вдруг он и сам рассмеялся. Да что это с ним? С чего это он так распалился? Из-за какой-то глупой бабы?..

Зато она избавила его от необходимости исправлять собственную ошибку. Он-то сперва подумал: вот, наконец, попалась умная интеллигентная женщина. Так нет же, ничего подобного! Все они одинаковы. И какое облегчение распрощаться вот так, без драматических и слезливых сцен. Ему даже не придётся тратиться на дорогие прощальные подарки. Она ушла от него ни с чем. Ну и скажите теперь, кто из них двоих дурак, а?

Широко улыбаясь, он вернулся к зеркалу, закончил прилаживать галстук, разгладил лацканы смокинга, бросил на своё отражение последний одобрительный взгляд и уже собрался выйти из номера, как зазвонил сотовый телефон. Он очень надеялся; что это звонит аль-Хасан, чтобы сообщить ему новости о Джоне Смите и Мартине Зеллербахе.

— Да?

Голос араба звучал бодро.

— Зеллербах подсоединялся к своему домашнему компьютеру, все пытался напасть на след звонка этой женщины, Рассел, к вам. Ну и Хавьеру удалось достаточно долго продержать его, чтобы Макграу мог проследить. Он находится в Ли Вайнинге, Калифорния. — Настала пауза. Видимо, араб ждал поздравлений. — Я сейчас там.

— Где это, черт побери, Ли Вайнинг?

— На востоке Сьерра-Невады, неподалёку от Йосемитского национального парка.

— Как вы определили, что они именно там?

— Люди из ФБР нашли мотель, где они переночевали вчера, потом нашли место, где они брали напрокат машину. И ещё Смит попросил там карту северной Калифорнии и спросил, открыта ли одна высокогорная дорога на Йосемит. Мы поехали в этот парк. А потом уже с нами связался Макграу и сообщил, что находятся они где-то возле Ли Вайнинга. Они используют телефон, зарегистрированный на имя некоего Николаса Романова — голову даю на отсечение, что имя это вымышленное. И мы направляемся туда.

Тремонт радостно хмыкнул.

— Прекрасно! Ещё новости есть? — Наконец-то этому назойливому подполковнику Смиту настанет конец.

Араб понизил голос и заговорил совсем тихо, конфиденциально. В каждом слове звучала гордость:

— Да, имеются и кое-какие другие новости. Одновременно хорошие и плохие. Моим людям удалось выяснить, что Джон Смит знал этого Марти Зеллербаха с самого детства. И Билл Гриффин тоже является его давнишним другом.

Тремонт нахмурился.

— Так значит, это все-таки Билл Гриффин предупредил тогда Смита в парке Рок Крик!

— И уж определённо не имеет намерения убивать его, — подхватил аль-Хасан. — Что, впрочем, не означает, что он заложил всех нас.

— Считаешь, он все ещё хочет получить свою долю?

— Нет никаких оснований утверждать обратное.

Тремонт задумался, затем после паузы заметил:

— Что ж, в таком случае можно использовать его в наших интересах. Ладно. Ты пока займись Джоном Смитом и теми типами, с которыми он сейчас находится, — в голове у него начал зарождаться план. Да, именно! Теперь он точно знает, что надо делать. — А Гриффином я займусь сам.

* * *

7.52 вечера

Турмонт, Мэриленд

Билл Гриффин улыбнулся краешками губ. За последние два часа мимо трехэтажного дома Джона Смита, притулившегося у подножия горы, трижды проезжал белый фургон, развозящий пиццу. Сам Гриффин сидел в доме, не включая света, с шести часов вечера и весь этот день старался держаться подальше от Форт-Детрика. Первый раз он заметил белый фургон, когда тот медленно проехал мимо дома. Может, это Джон проверяет, все ли там спокойно? Во второй раз он уже вооружился биноклем ночного видения и разглядел, что на месте водителя никакой не Джон. На третий раз Билл уже точно знал — это человек аль-Хасана. И ищет он Джона, а также, возможно, и его тоже.

Гриффин знал, что араб заподозрил его ещё со времени той встречи в парке Рок Крик. Но представить, что Гриффин будет отсиживаться в доме Смита — нет, на такое ему вряд ли хватило бы воображения. Гриффин был очень осторожен и не оставил никаких следов своего пребывания здесь. Машина его была спрятана в гараже пустующего дома, в трех кварталах отсюда. И входил он в дом Джона, подобрав ключ к замку на задней двери. И поскольку сам Джон так и не появился ни в Детрике, ни в Турмонте, Гриффин уже начал подумывать, что он вряд ли появится вообще. Может, аль-Хасан уже убил его? Нет. Иначе не стал бы он посылать человека дежурить здесь, возле дома, в попытке обнаружить или его самого, или Джона.

Он быстро пересёк погруженную во тьму гостиную и оказался в кабинете. Включил компьютер, ввёл пароль, а затем и код доступа к секретному веб-сайту. И тут же увидел на экране монитора послание от своего старого друга и напарника из ФБР Лона Форбса.

«Тебя разыскивает подполковник Джонатан Смит. С той же целью заходил к Марджори. Смит объявлен в федеральный розыск, за ним охотятся полиция, ФБР и армейская разведка. Его подозревают в убийстве двух человек. Дай знать, если захочешь поговорить с ним».

Гриффин призадумался, затем решил провести ещё кое-какую проверку. На сей раз ему удалось обнаружить следы ещё какого-то хакера, пытавшегося войти в его сайт. Это означало, что его, Гриффина, разыскивает ещё и некое третье лицо. Где он и кто — определить было невозможно. Но Гриффин занервничал.

Он выключил компьютер и направился на кухню, где находился чёрный ход. И, убедившись, что с этой стороны за домом никто не наблюдает, вышел и растворился во тьме.

* * *

8.06 вечера

Нью-Йорк

Четыре человека, собравшиеся в клубе «Гарвард», что на 42-й, явно нервничали. Они знали друг друга много лет, иногда находились по разные стороны баррикад, иногда их интересы и цели расходились. Но объединяло их одно общее свойство — ненасытная страсть к деньгам, власти, а также схожие взгляды на будущее, которое они на публике непременно называли чистым и светлым.

Самый молодой из четверых, генерал-майор Нельсон Каспар, занимал пост помощника председателя Объединённого комитета начальников штабов. В данный момент он тихонько переговаривался о чем-то с конгрессменом Беном Слоатом, периодически навещавшим Виктора Тремонта в его глуши, в поместье в Адирондаке. Каждые несколько секунд генерал Каспар нетерпеливо поглядывал на дверь. Нэнси Петрелли, секретарь Комитета по здравоохранению в кремовом вязаном костюме от Сент-Джона, нервно расхаживала перед наглухо занавешенными окнами. Генерал-лейтенант в отставке Эйнар Сейлонен, лоббировавший интересы американского военно-промышленного комплекса, сидел в кресле с книгой, но лишь притворялся, что читает её. Оба генерала, и Каспар, и Сейлонен, явились на встречу в штатском, предпочтя военной форме строгие, но дорогие деловые костюмы.

Дверь отворилась — и все дружно повернули головы.

В комнату торопливой походкой вошёл Виктор Тремонт.

— Прошу прощения за опоздание, леди и джентльмены, — лёгкий кивок в сторону Нэнси Петрелли. — Но меня задержали по делу, связанному с проблемой подполковника Смита. Которая, имею удовольствие доложить всем вам, близка к разрешению.

По комнате пронёсся вздох облегчения.

— Как прошла встреча Совета директоров «Блэнчард»? — осведомился генерал Каспар. Этот вопрос особенно интересовал всех присутствующих.

Тремонт присел на ручку кожаного дивана — сама элегантность в этом чёрном смокинге и галстуке-бабочке. Он так и излучал уверенность и оптимизм, притягивая к себе собравшихся важных персон, словно магнитом. Затем вскинул изящно очерченный патрицианский подбородок и рассмеялся.

— Отныне весь контроль над компанией сосредоточен исключительно в моих руках!

— Наши поздравления! — громче всех заорал генерал Каспар.

— Прекрасные новости, Виктор, — удовлетворённо кивнул конгрессмен Слоат. — Таким образом, власть целиком переходит в наши руки.

— Я не была уверена, что вам это удастся, — призналась Нэнси Петрелли.

— А я ни на секунду не сомневался, — улыбнулся Каспар. — Наш Виктор всегда выходит победителем.

Тремонт снова рассмеялся.

— Спасибо. Огромное вам спасибо за доверие. Впрочем, должен заметить, я полностью согласен с генералом Каспаром.

Все снова дружно и весело расхохотались. Все, кроме Нэнси Петрелли. Её смех был каким-то не слишком весёлым. Зато она перешла прямо к делу:

— Так ты все рассказал Совету? Во всех подробностях и деталях?

— Терпение, друзья мои, терпение, — Виктор Тремонт скрестил руки на груди, улыбнулся и выдержал долгую паузу. Он их поддразнивал.

Напряжение в комнате достигло своего пика. Все взгляды были устремлены на него.

— Ну и?.. — первой не выдержала Нэнси Петрелли.

— Что сказал этот гребаный Совет директоров? — подхватил генерал Сейлонен.

Улыбка на лице Тремонта стала ещё шире.

— Да они набросились на этот наш проект, как собаки на кость! — Он оглядел комнату, во взглядах присутствующих читалось облегчение. — А перед глазами прямо так и плясали долларовые купюры высшего достоинства! И знаете, мне на секунду показалось, что я в Лас Вегасе, а все они — эдакие автоматы с щелью для заглатывания монет.

— И никаких угрызений совести? — спросил конгрессмен Слоат. — На попятную, случайно, не пойдут? Что, если вдруг взыграет совесть, а?

Тремонт отрицательно покачал головой.

— Помните, мы сами подбирали всех этих людей. Присматривались к каждому. Оценивали все — и их происхождение, и интересы. И толерантность к риску. — В ту пору главной его проблемой было провести кандидатов через Холдейна, с тем чтобы за них проголосовали и выбрали в члены Совета директоров, а старые кадры постепенно вытеснялись или же полномочия их урезались. — Да, разумеется, главная проблема — не ошиблись ли мы в своё время в оценках.

— Не ошиблись, уверяю, — удовлетворённо заметил конгрессмен Слоат.

— Именно, — кивнул Тремонт. — Да, они немного позеленели, стоило мне упомянуть о возможных смертях без нашей сыворотки. А также о неизбежных случаях смерти, когда эта сыворотка, как, впрочем, и все остальные медикаментозные средства, проходила апробацию. Но в конечном счёте все это делается на благо человечества, разве не так? И мне пришлось объяснить, что вирус не на сто процентов летален, даже если не проводить курс лечения. И до них вроде бы дошло, что все эти смерти просто ничто в сравнении с гибелью миллионов людей по всему миру, если, конечно, правительство не даст нашей сыворотке зелёный свет, причём быстро.

Нэнси Петрелли, будучи пессимисткой по природе своей, спросила:

— А что, если правительство не захочет выложить требуемую сумму?

В комнате повисло мрачное молчание. Присутствующие переглядывались, но в сторону секретаря Комитета по здравоохранению старались не смотреть. Этот вопрос был на уме у всех.

— Что ж, — ответил Тремонт, — мы с самого начала знали, что этот риск существует. Кто не рискует, тот не пьёт шампанского. Но сомневаюсь, чтобы наше правительство, равно как и правительства других стран, имело бы какой-либо выбор в этом вопросе. Если они не закупят сыворотку, и в нашей стране, и во всем мире погибнет множество людей. Так что ответ прост.

Генерал Каспар кивнул.

— Вот именно. Кто рискует, тот и выигрывает.

— Да, именно, — кивнул генералу Тремонт. — Таков, кажется, девиз, отрядов спецназначения. — Затем, после паузы, он добавил сухо: — Но мне хотелось бы думать, что все мы рискуем за более крупное и существенное вознаграждение, нежели несколько медалей и одобрительный шлёпок королевы по спине, верно?

Тремонт, покачивая ногой, наблюдал за четвёркой своих приспешников.

— Совестливость — вот что делает из нас трусов. Кажется именно так говорил Шекспир или приблизительно так. Но если при этом собрать в кулак всю свою храбрость, можно и победить.

Но не храбрость и не слова Шекспира заставили его пойти на такой огромный риск — ведь в случае провала грозили суд и смертная казнь. Нет, в начале ХХI века все эти байки не проходят. Деньги и власть — вот что главное.

Генерал Сейлонен заметил с туповатой ухмылкой:

— Но ведь мы сами, наши семьи, не погибнем. Сыворотка-то у нас.

Они все подумали об этом, но лишь Сейлонену достало храбрости или, возможно, просто глупости произнести это вслух. Тремонт продолжал выжидать.

— И когда все это начнётся? — спросила Нэнси Петрелли.

— Полагаю, дня через три-четыре, — ответил Тремонт после паузы. — Когда реальная угроза эпидемии дойдёт до мирового сознания. Ударит, точно гром среди ясного неба.

В комнате недовольно заворчали. Что двигало этими людьми в такой момент — жалость или жадность, — трудно сказать.

— Когда начнётся, — продолжил Тремонт, — я хотел бы, чтобы каждый из вас неустанно подчёркивал опасность происходящего для всего человечества. Первым делом задействовать средства массовой информации. А затем выступим мы и объявим о создании сыворотки.

— И побежим спасаться, — с хриплым смехом заметил генерал Каспар.

Все сомнения развеялись, все четверо заговорщиков вновь объединились в предвкушении близости сладчайшего момента, когда на их головы посыплется золотой дождь. Момент был совсем уже близок. Очень близок. Показался на горизонте. На секунду они забыли о всех своих страхах — возможности возникновения оппозиции, потенциальном предателе Билле Гриффине, настырном Джонатане Смите, который продолжал копать и копать.

— Чудесно!.. — еле слышным шепотком выдохнул кто-то из присутствующих.

Глава 24

3.15 дня

Сьерра-Невада, Калифорния

— Вы только посмотрите! — воскликнул Марти. — Красота-то какая!

Он резко остановился на полпути, развернулся, и его коротенькая толстенькая фигурка, смешно подпрыгивая, точно мячик, устремилась в дальний конец тёмной пещерообразной комнаты, находившейся возле потайного хода в дом Питера Хауэлла. Он не сводил восторженного взгляда со стены, зеленые его глаза возбуждённо сверкали.

На стене, на высоте примерно десяти футов от пола, подмигивали разноцветными огоньками прозрачные электронные карты мира. Каждая страна имела свой цвет. Крошечные мигающие лампочки непрерывно двигались по ним. Одновременно на списке, прикреплённом рядом к стене, зажигались ряды разноцветных огоньков. А под всей этой красотой находилось компьютерное оборудование, заполнявшее все свободное пространство. Перед ним — стул из кожи и стали, прямо командный пункт. По одну сторону от него находился огромный глобус, по другую — стеллаж с ящиками для файлов.

Смит изучал карты. Иран, Ирак, Турция, а также части этих трех стран, образующие историческую родину курдов. А вон и Восточный Тимор. Колумбия. Афганистан. Мексика, Гватемала. Сальвадор. Израиль. Руанда. «Горячие точки» планеты, центры междоусобных конфликтов, этнических войн, крестьянских восстаний, воинствующих религий.

— Твой центр контроля и управления? — спросил Смит Питера.

— Именно, — кивнул тот. — Спасает от скуки.

Нет, рядовой гражданин такого позволить себе не мог. Совершенно очевидно, что Питер Хауэлл до сих пор на кого-то работает.

Марти бросился к компьютеру.

— Так и знал! Твой персональный слишком уж мощный для обычного. Он должен быть подсоединён к этому Голиафу. Просто грандиозно! Хочу такие же карты в своём бунгало. Ты занимаешься мониторингом разного рода деятельности в этих странах, я прав? Напрямую связан с центрами в каждой? Ты должен, просто обязан показать мне, как это делаешь. Каким именно образом связаны между собой все эти карты. Как, к примеру…

— Только не сейчас, Марти, — заметил Джон. — Нам надо уходить. У нас эвакуация или ты забыл?

Лицо Марти разочарованно вытянулось.

— Ну, зачем нам уезжать именно сейчас? Я хочу жить в этой комнате! — Куда только делась присущая ему последнее время угрюмость. Круглое лицо Марти сияло, точно его освещали такие же, как на картах, лампочки. — Все, решено, я остаюсь! Изумительное место для работы. Весь мир точно на ладони. Я никуда не выйду отсюда и…

— Мы уезжаем. Прямо сейчас, — и Джон решительно и твёрдо подтолкнул его к двери. — А ты поможешь нам собраться, идёт?

— Раз уж мы оказались здесь, — сказал Питер, — заберу-ка я, пожалуй, свои документы. — И с этими словами он начал сгребать со стеллажей коричневые папки. А чуть позже, выходя из двери, прижал палец к дверной раме. Джон услышал тихий щелчок. — А вы возьмите на кухне еды столько, чтобы хватило на всех нас на сутки или около того. И ещё нам понадобится оружие, амуниция, ну и, разумеется, виски.

Джон кивнул.

— Нам и машина понадобится. Иначе как мы это все потащим?

— Положись на меня.

Тихий проникновенный стон донёсся из комнаты с картами. Марти каким-то образом ускользнул от Джона и сидел теперь в кресле перед компьютером. Сидел и раскачивался из стороны в сторону, не сводя глаз с россыпи мигающих разноцветных лампочек на прозрачных картах. Он начал понимать, что они все означают и как соединены между собой. До чего же занятная, хитроумная схема! Сердце у него забилось часто-часто, мысль, не знавшая покоя, угадывала все новые интересные решения… Джон тронул его за плечо.

— Марти!..

— Нет! — Он вздрогнул, точно его ужалила змея. — Никуда я отсюда не пойду! Никогда! Никогда! Понял?..

Джон пытался вытащить его из кресла, но Марти отбивался и лягался.

— Ему надо срочно принять лекарство! — сказал Смит Питеру.

С диким яростным криком Марти стал отбиваться кулаками, изрыгая чудовищные проклятия. Тогда Джон обхватил его обеими руками, приподнял из кресла и понёс к выходу из комнаты, а несчастный все продолжал брыкаться и орать.

Питер нахмурился.

— Времени у нас почти не осталось.

И он шагнул вперёд и нанёс Марти удар по подбородку. Тот тут же обмяк в руках Джона, глаза его расширились и смотрели невидяще. Марти потерял сознание. Питер вышел в коридор.

— Тащи его!

Джон вздохнул. У него было предчувствие, что Марти с Питером не поладят. Он подхватил своего друга на руки поудобнее, теперь лицо у Марти было такое умиротворённое. Потом перекинул его через плечо, точно мешок, и двинулся следом за бывшим спецназовцем и агентом МI-6 через дверь в кухне, за которой открывался вход в гараж.

Там их ждал средних размеров «РА»[5].

— Ага! Стало быть, есть другая дорога, — сообразил Джон. — Ну, конечно, само собой понятно, что должна быть и другая дорога. Ведь ты не станешь жить там, где можно оказаться в ловушке.

— Именно. Выхода всегда должно быть два. Правда, дорога жутко грязная. Зато на карте не обозначена. Наверное, поэтому за ней и не присматривают. Ладно, заталкивай твоего дружка в фургон.

Джон пристроил Марти на одну из трех подвесных коек в задней части фургона. В остальном интерьер выглядел как обычно — кухня, маленькая столовая, душевая. Все миниатюрное, за исключением гостиной. Здесь находилось сердце «РА». Компактный вариант такого же, что и в доме, компьютерного центра с картами, монитором и крошечными разноцветными лампочками, которые прямо на глазах у Джона ожили и замигали.

— Надо подзарядить батареи, — сказал Питер, и вместе с Джоном они вернулись в гараж. Англичанин занялся батареями, Джон перетаскивал из дома в фургон еду, виски, оружие, боеприпасы. Потом Питер куда-то исчез, очевидно — сделать последние приготовления. Смит увидел, как лежавший на койке Марти приподнял руку и слабо застонал. И одновременно услышал над головой рокот. К дому на небольшой высоте приближался какой-то летательный аппарат.

Он выхватил «беретту» и бросился в дом.

— Расслабься, — сказал ему Питер.

Они вышли на крыльцо и увидели, как через ближний горный хребет перелетел маленький одномоторный самолёт «сессна». Приблизился к хижине, покружил над ней. Затем кто-то выбросил из него на лужайку небольшой металлический цилиндр. Питер бросился к нему, поднял, вернулся к Смиту.

— Лекарство для этого чудака.

Вернувшись в фургон, Джон привёл Марти в сидячее положение, сунул ему таблетку, протянул стакан воды и наблюдал за тем, как тот с недовольным ворчанием принимает лекарство. Затем, словно вконец обессиленный, Марти откинулся на подушку и уставился в потолок. Иногда Джон замечал за другом эту странную манеру смотреть в никуда, точно гадая о том, что чувствуют и думают другие люди и на что она действительно похожа, эта так называемая «нормальная» жизнь.

Питер заглянул в фургон. Лицо его было мрачно.

— А у нас гости, Джон.

— Оставайся здесь, Марти, — сказал Джон. И поспешил вслед за Питером в гараж.

На шее у Питера висел мощный армейский бинокль. В одной руке он держал недавно вычищенную им винтовку «Хеклер и Кох МР5», в другой — штурмовую винтовку «энфилд», которую он бросил Джону. Его морщинистое загорелое лицо излучало, казалось, странное внутреннее сияние. Словно только теперь, наконец, он стал самим собой, знал, что находится на своём месте, предчувствовал, что ему снова придётся заняться любимым делом. Словом, Питер ожил и помолодел.

Джон тоже почувствовал приятный прилив возбуждения и одновременно — страха, который тут же постарался скрыть. Спрятавшись за высоким кустарником, окаймлявшим крыльцо, они наблюдали за стальным подвесным мостиком, перекинутым через глубокую пропасть. И видели пять человеческих фигурок по ту сторону моста. Пришельцы разглядывали взятую напрокат Джоном машину.

Питер поднёс к глазам бинокль.

— Вон те трое — помощники местного шерифа. А те двое, что в тёмных костюмах и шляпах, вроде бы командуют парадом.

— На наших киллеров не похожи, — сказал Джон и, взяв у Питера бинокль, поднёс его к глазам. Трое мужчин были в полицейской форме, двое других отдавали им приказы. И переговаривались между собой с таким видом, точно полиции тут вовсе не было. Вот один из них указал на хижину.

— ФБР, — кивнул Джон. — Они сюда не стрелять приехали. Я ведь всего лишь объявлен в розыск.

— Или они каким-то образом связаны с твоими злодеями, или же ситуация кардинально изменилась, — заметил Питер. — В любом случае, лучше не рисковать. Давай-ка предоставим им пищу для размышлений.

С этими словами Питер скрылся в доме. Джон продолжал наблюдать за парнями из ФБР, они давали последние инструкции полицейским. Вот все пятеро вытащили оружие и двинулись следом за первым фэбээровцем к мостику. Тот нёс в руках громкоговоритель.

Они находились всего в нескольких шагах от мостика, как вдруг остановились точно вкопанные. Джон и сам глазам своим не верил. Секунду назад металлический мост был там, над пропастью. А сейчас его не было, исчез, испарился.

Лишь со дна пропасти донёсся грохот да взлетело целое облако жёлто-коричневой пыли.

Незваные гости разинули рты. Они смешно вертели головами, не в силах понять, куда же делся мост. Двое копов бросились вперёд. Через бинокль Джон отчётливо видел, как помощники ухмыляются и, одобрительно покачивая головами, заглядывают в пропасть. Они открыто смеялись над парнями из ФБР.

Питер вернулся и присел рядом с Джоном на корточки.

— Маленький сюрприз, да?

— Да уж. А как это тебе удалось?

— Ловкость рук плюс электричество. На нашей стороне мост крепится с помощью чертовски массивных шарниров и петель. И стоит мне с помощью электронного приспособления отсоединить те, другие, что закреплены на противоположной стороне, как все сооружение обрушивается вниз. Поставить мост на место — работа не из лёгких, но на этот случай имеются у меня в Ли Вайнинге люди, которых я всегда могу вызвать. — Он поднялся во весь рост. — А чтобы перебраться на нашу сторону, этим типам потребуется не менее получаса. Жутко тяжело спускаться, а потом карабкаться на такую высоту. Пошли, не будем терять времени!

Джон прошёл через кухню в гараж, где они увидели Марти, сидящего на ступеньках фургона. Выглядел он вконец измотанным и притихшим.

— Привет, Джон! Я что, безобразничал?

— Был совершенно великолепен, как обычно, но, к сожалению, нам снова придётся покидать насиженное место. Люди из ФБР нас обнаружили. Нашли машину, а потому нам надо уезжать, и срочно.

— Чем я могу помочь?

— Ступай в фургон и жди.

Джон вышел на улицу. Англичанин, скрестив ноги, сидел на подстилке из сосновых игл под высоким деревом. Сквозь мощные ветви сосен просвечивали лучи солнца, испещряя причудливыми узорами и бликами самого англичанина и сидевшего рядом золотистого горного льва, который преданно смотрел прямо в глаза хозяину.

Питер говорил тихо, но убедительно:

— Прости, Стэнли, но мне снова нужно уехать. Неприятно, я знаю. Так что возвращайся пока к своей подружке. Придётся тебе побыть без меня. Охраняй наш форт. А я вернусь скоро, и оглянуться не успеешь. Обещаю.

Огромный жёлтый кот сидел совершенно неподвижно, устремив взгляд жёлтых круглых глаз на Питера. Казалось, зверь понимает каждое слово. В чем тут было дело — непонятно. То ли зверь понимал смысл самих слов, то ли интонацию хозяина. Но вот Стэнли приблизился, выгнул шею и нежно лизнул Питера в нос.

— Прощай, мальчик, — сказал Питер и поднялся.

Вот они обменялись последним взглядом, и громадный кот развернулся и затрусил в глубину леса. Питер последовал за Джоном.

— А с ним ничего не случится? — спросил Джон. — Сможет выжить в одиночку?

— Стэн лишь прошёл дрессуру, — ответил Питер. — Но он не укрощён, и совершенно ручным назвать его нельзя. Вообще далеко не уверен, что любую из кошек можно до конца приручить, но это уже тема для другого разговора. Стэнли очень привязан ко мне и готов защищать меня и хижину, но ведёт при этом двойную жизнь. У него есть своя территория, где он охотится, спаривается, заводит потомство, словом, все как обычно. Но при этом он признает меня и считает, что ответственен и за мою территорию. И принимает от меня еду как бы в знак компенсации за ту добычу, которую помешали поймать связанные со мной хлопоты. А вовсе не потому, что голоден. Так мне, во всяком случае, кажется. Ничего. С ним все будет в порядке.

— А он не нападёт на тех копов, когда они проберутся сюда?

— Без моего приказа — нет. Да и вообще, он, так же как любой другой лев, избегает встреч с человеком и нападает только в случае прямой угрозы. Но непременно будет защищать хижину от других зверей — медведей, к примеру, которые вполне могут её разрушить. — Тут Питер вдруг насторожился и прислушался, слегка склонив голову набок. — Да! Они спустились в пропасть и теперь поднимаются. Самое время сматываться.

* * *

Несколько минут спустя «РА», бодро подпрыгивая на ухабистой дороге, катил вниз, по склону горы, среди высоких сосен и кедров. Внезапно позади, оттуда, где находилась хижина Питера, раздался приглушённый взрыв.

— Джон! Что это? — простонал Марти и завертел головой.

— Черт, они в доме! — сказал Джон. — Дьявол их раздери!

— Ну, это вряд ли, — усмехнулся Питер. — Просто сработало внутреннее саморазрушающее устройство. Не мог же я оставить им свой центр управления и компьютерную комнату, верно? А теперь они самоуничтожились. Причём только они, все остальное в доме цело. Не тронуто и абсолютно невредимо. Хитро придумано, правда? Работа старого опытного сапёра, немного знакомого с электроникой.

В этой части Сьерра-Невады уже выпадал ранний снег, и среди деревьев поблёскивали белые пятна. Колёса фургона скользили по гладким, омытым дождём камням. Машину изрядно побросало из стороны в сторону, пока они спускались по узкой дорожке-серпантину.

— Так ты подготовил бумаги для поездки в Ирак? — спросил Смит.

Питер полез в карман охотничьей куртки, которую надел поверх фланелевой рубашки. И протянул Джону конверт.

— Все здесь. Следуй каждой инструкции до мелочей, иначе путешествие окончится, едва успев начаться. Помни — до мелочей.

— Понял.

— А как же я, Джон? — спросил сидевший сзади Марти.

— Нам всем есть чем заняться, — сказал Смит. — Попробуй выяснить, откуда взялся этот вирус, есть ли против него сыворотка, что они планируют с ней делать. И кто убил Софи.

— И как их остановить, — мрачно добавил Питер.

— Да, это самое главное, как их остановить, — Джон буквально висел, держась за перекладину, так немилосердно швыряло машину по кочкам, камням и ухабам. — Все специальные лаборатории мира работают сейчас над сывороткой, и мы должны им помочь. Но, помимо всех этих вопросов, существует ещё один, главный. И все в конечном счёте сводится к ответу на него. У кого в руках этот вирус? Правда, информация по любому другому из вопросов может служить подсказкой. Я очень рассчитываю на Ирак. Чувствую, что именно там представится шанс узнать, откуда взялся вирус и что они собираются с ним делать.

— А узнав, кто убил Софи, мы можем узнать и все остальное, — добавил Питер. — Я так понял, это поручается мне?

— Да. Тебе и Марти, — Джон обернулся. — Попробуй все же разузнать о телефонных звонках, Март, и найти Гриффина. Но делай это крайне осторожно, подолгу на одном месте не засиживайся. Иначе тебя засекут. Так что у вас двоих очень важные задания.

Марти смотрел виновато:

— Ты уж прости, Джон.

— Я все понимаю, — ответил Смит, затем, после паузы, добавил: — И вот ещё что. Нам надо договориться, как мы будем поддерживать связь.

— Через Интернет, конечно, — сказал Марти.

— Вот тут ты прав, старина, — согласился с ним Питер. — Мы должны договориться, где и как будем оставлять друг другу послания.

Джон улыбнулся.

— А я знаю! Прямо у них под носом. Но там, куда они и не сунутся, просто в голову не придёт. Используем вэб-сайт под кодовым названием «Синдром Асперджера».

— Ловко придумано, ничего не скажешь! — закивал Марти. — Молодчина, Джон!

И они принялись обсуждать детали отправки посланий и способ их кодирования, как вдруг Питер крикнул:

— Держись, ребята! Крепче!

Машина так резко вильнула вправо, что едва сохранила равновесие и несколько секунд ехала, накренившись, на двух колёсах. Из леса прогремели выстрелы. Веером разлетелись осколки стекла, из кузова в задней части были вырваны клочья металла. Марти испуганно взвизгнул.

— Март? — Джон встревожено обернулся.

Марти сидел на полу накренившегося фургона, вцепившись обеими руками в левую ногу, и раскачивался из стороны в сторону. И ещё Смит увидел кровь. Под ногой Марти расползалась лужица крови, но, заметив взгляд друга, Марти выдавил слабую улыбку и пролепетал тихим дрожащим голосом:

— Ничего, Джон. Я в порядке.

— Возьми полотенце! — крикнул ему Смит. — Сложи пополам и крепко прижми к ране. Если и тогда кровотечение не остановится, кричи.

Сам он должен был оставаться в кабине рядом с Питером, чтобы, если атакующие попытаются отрезать им путь, воспользоваться винтовкой «энфилд».

Питер пока не мог отстреливаться, он выворачивал руль, пытаясь удержать машину, его бледно-голубые глаза сверкали холодной злобой. Фургон слетел с дороги и помчался через лес, среди деревьев и кустарников. Каким-то чудом он не врезался ни в одно из препятствий. Тут надо было отдать должное Питеру — он управлял машиной с чёткостью и точностью астронавта, стыкующегося с космической станцией. Дважды тяжёлый фургон перелетал через горные ручьи, вздымая фонтаны воды и опасно скользя на подводных камнях.

Стоявшие на дороге двое мужчин пытались получше прицелиться в движущуюся мишень, но машину так трясло и мотало из стороны в сторону, что это им никак не удавалось сделать. Фургон сшибал ветки, перепрыгивал через валуны и камни. Позади, из-за поворота, вылетел на дорогу серый армейский джип и присоединился к погоне. Но вот преследователи немного отстали, и в этот момент Джон увидел впереди глубокую пропасть.

— Питер! Осторожней!

— Вижу! — Питер ударил по тормозам, машину завертело. Она ударилась бортом о два огромных валуна и, содрогнувшись, остановилась в каком-то футе от пропасти.

Двое с ружьями, что преградили им путь на дороге, были довольно далеко, но начали приближаться. Серый джип тоже не стоял на месте, вот он успешно преодолел ещё один крутой поворот.

Напряжение достигло предела. Джон смотрел вниз, в пропасть, и вытирал выступивший на лбу пот.

— Ладно, поехали, — сказал Питер и завёл мотор. И тяжёлый фургон вновь запрыгал по кочкам и ухабам, держась параллельно пропасти. Двигались они по направлению к дороге.

Джон следил за двумя парнями с автоматами — предугадав направление, они мчались по лесу и стремились перерезать дорогу фургону.

— Они уже близко!!!

Питер покосился на бегущих. В этом месте пропасть делала резкий поворот. И он, следуя её направлению, поддал газу и резко вырвался на дорогу. С довольной усмешкой развернул тяжёлый фургон и помчался по грязной дороге, вздымая клубы пыли.

Пули так и защёлкали им вслед среди деревьев. Джон втянул воздух всей грудью и слегка разжал впившиеся в «энфилд» пальцы. Потом покосился в зеркало заднего вида. К двоим парням присоединился третий, и они стояли, взбешённые и запыхавшиеся, посреди пыльной дороги.

Джон узнал в третьем плотного коротышку.

— Это они, те самые, — сердито заметил он. — Те же типы, что пытались убить меня. — Он поднял глаза на Питера. — Но вообще-то, их должно быть больше.

— Ясное дело. — Питер не сводил глаз с ухабистой тряской дороги. — Так называемая стратегия неуловимых.

Знание местности и все такое прочее. Такого рода враг склонен переоценивать фактор внезапности.

Джон пошёл в заднюю часть фургона, к Марти, цепляясь за все, что только не попадётся под руку. Но к этому времени Марти уже почти оправился — рана на ноге оказалась неглубокой, кость не задета. Джон обработал её антибиотиками и наложил повязку. Одно из окон в фургоне оказалось выбитым, металлический кузов в трех местах повреждён пулями. Но они не задели и не повредили ничего существенного, в том числе и передвижного компьютера Питера.

Смит вернулся к Питеру в кабину. Минут пять спустя они услышали шум движения.

— Что скажешь? — Он разглядывал вьющуюся впереди, среди деревьев, грязную дорогу. — Что, если они подкарауливают нас у въезда на шоссе?

— Или ещё ближе. Придётся их разочаровать. — И Питер улыбнулся загадочной улыбкой.

Впереди дорога разветвлялась. Более узкая её часть уходила влево, в самую чащу леса. Она была ещё грязней и ухабистей, чем та, по которой они ехали, и лишь на несколько дюймов шире фургона. И все-таки какая-никакая, а дорога.

— Пожарная тропа, — объяснил Питер. — В лесу их полно. На обычных картах не отмечены, о них знают лишь лесники да пожарная служба.

— И мы поедем по ней? — спросил Джон.

— А куда денемся? — с улыбкой ответил Питер и свернул влево.

Тяжёлые ветви сосен хлестали и скребли по металлическим бортам. Этот шум был нескончаем и страшно действовал на нервы, — казалось, чьи-то пальцы выбивают по обшивке фургона мелкую дробь. Минут пятнадцать спустя, когда Джон уже начал опасаться, что вот-вот тронется умом, впереди показался просвет.

— Вырвались? — с надеждой спросил он Питера.

— Ишь, чего захотел! Закончить такую прекрасную прогулку? — Питер резко свернул на другую пожарную тропу. — Сейчас мы едем вниз, по склону холма, заметил? — Ничего, скоро все кончится, держись, ребята! — весело добавил он.

Вторая пожарная тропа оказалась столь же узкой. Нависающие над машиной ветви продолжали царапать крышу и борта. Но Питер неуклонно продвигался вперёд. Джон закрыл глаза и вздохнул, пытаясь отогнать неприятное ощущение — ему казалось, что по коже у него бегают мурашки. Слава богу, хоть Марти не жаловался и не ныл. А впрочем, ясно почему — ведь он под воздействием таблеток.

И вот, наконец, они подъехали к автомагистрали, и Джон напряжённо выпрямился на сиденье. Питер притормозил у самого края дороги, среди деревьев. Раздражающие стук, царапанье и поскребывание стихли. Единственными слышными звуками были урчанье мотора да шум движения на шоссе, так не сочетающийся с мирной красотой леса.

Джон огляделся.

— Ну, как? Их не видно?

Движение на двухполосном шоссе оказалось интенсивней, чем он ожидал.

— Но это же не 120-я!

— 395-я, федерального значения. Самая большая по эту сторону. Ну, что, ничего подозрительного не замечаешь?

Джон огляделся ещё раз.

— Да нет, вроде бы никого.

— Ну и прекрасно. Я тоже не вижу. Куда теперь?

— А как быстрей добраться до Сан-Франциско?

— Направо, потом надо выехать обратно на 120-ю, и вперёд, через Йосемит.

— Стало быть, направо и на 120-ю.

— Умно, ничего не скажешь. — Питер сощурил бледно-голубые глаза.

— Они никак не ожидают, что мы завернём обратно. К тому же таких «РА» на дорогах полно.

— А что, если те разбойники успели запомнить наши номера?

— Снимем их, и все дела.

— Черт побери, мой мальчик! Как это я сам не додумался? — Питер извлёк отвёртку, достал из бардачка две таблички с номерными знаками Монтаны и выпрыгнул из фургона.

Джон схватил «беретту» и последовал за ним. И, стоя рядом с Питером, наблюдал за тем, как тот снимает старые номера и ставит вместо них новые. В лесу раздавалось пение птиц, громко жужжали насекомые.

Через несколько минут оба вернулись в кабину.

Марти сидел за компьютером. Поднял на них глаза.

— Все в порядке?

— В полном порядке, — заверил его Джон.

Питер включил мотор, выжал сцепление и выехал на шоссе.

— Ну, что, поиграем в кошки-мышки?

Фургон покатил к югу. Когда впереди показался перекрёсток, от которого отходила 120-я автомагистраль, он, не раздумывая, свернул на неё, и они стали подниматься в гору. Примерно через четверть мили они проехали мимо двух серых джипов, припаркованных в лесу по разные стороны от пыльной дороги, которая вела прямиком к хижине Питера.

Возле одного из джипов стоял высокий мужчина с изрытым оспинами лицом и тёмными глазами под тяжёлыми полуопущенными веками. Одет он был в чёрное и говорил по коротковолновому приёмнику. И ещё, казалось, был страшно возбуждён и даже немного растерян, оглядывая пристальным взглядом склоны горы. Впрочем, на фургон с номерами Монтаны, направлявшийся в сторону Йосемита, он взглянул лишь мельком.

— Араб, — сказал Питер. — Сразу видно, человек опасный.

— Я с тобой согласен, — кивнул Джон. Голос его звучал мрачно. — Будем надеяться, я все же найду в Ираке ответы на интересующие нас вопросы. А вы постарайтесь разыскать Билла Гриффина и выяснить как можно больше о смерти Софи. Эти таинственно исчезнувшие звонки могут иметь решающее значение.

Они ехали дальше. Питер включил радио. Передавали новости, а вокруг горной гряды Сьерры с белыми шапками на вершинах уже начали сгущаться вечерние тени.

Часть третья

Глава 25

8.00 вечера, вторник, 21 октября

Белый дом, Вашингтон, округ Колумбия

Газета «Вашингтон пост» лежала на столе в Овальном кабинете, там, где президент оставил её, и, открытая на первой странице, словно бросала всем собравшимся вызов и обвинение. И хотя ни один из высоких чиновников, рассевшихся за круглым столом, а также ни один из их помощников, подпиравших стену, старались не глядеть на заголовок, набранный крупными жирными буквами, все отлично знали, о чем идёт речь. Каждый из них, проснувшись, обнаружил эту газету на пороге своего дома. То же самое произошло и с миллионами рядовых американцев — их ждала газета с тем же ужасным заголовком, от которого просто кровь стыла в жилах. А потом весь день эти новости передавали по радио и по телевизору. И обсуждали, похоже, сегодня только их.

На протяжении нескольких дней учёные и военные информировали президента и чиновников высокого ранга, но до сегодняшнего дня так называемый цивилизованный мир не знал о том, какая опасность ему грозит. И вот теперь, наконец, узнал.

Эпидемия неизвестного смертоносного вируса расползается по всему миру.

Госсекретарь США Норман Найт поправил очки в металлической оправе. Голос его звучал глухо и мрачно:

— Двадцать семь стран уже сообщили о случаях гибели людей от этого вируса, общее число погибших близится к полумиллиону. Начинается заболевание с симптомов, характерных для сильной простуды или гриппа. Все это длится примерно недели две, затем наступает резкое ухудшение состояния, развивается острый респираторный синдром. Смерть наступает в течение нескольких часов, — он печально вздохнул. — Из сорока двух стран пришли сообщения о случаях заболевания гриппом. И мы не знаем, грипп ли это или же смертельная болезнь, вызванная вирусом. Мы едва успеваем вести подсчёт погибшим, скоро цифры будут зашкаливать за миллионы.

По комнате пронёсся встревоженный шёпот. И тут же снова настала мёртвая тишина.

Президент Сэмюэль Адамс Кастилья переводил тяжёлый пронизывающий взгляд с одного знакомого лица на другое. Он надеялся прочесть в них подсказку. Он должен был знать, на кого из этих людей можно положиться, кто из его помощников обладает достаточными знаниями, мудростью и волей к решительным действиям. А кто ударится в панику? Кто будет напуган до состояния чуть ли не паралича? Ведь знания без воли, решительности и способности действовать бесполезны. И любого, кто не сумеет проявить этих качеств в столь критический момент, следует немедленно уволить.

И вот, наконец, он заговорил, стараясь, чтобы голос его звучал как можно спокойнее и твёрже:

— Ладно, Норм. Каковы цифры по Соединённым Штатам?

Длинное лицо госсекретаря под копной густых седых волос напряглось.

— Помимо тех девяти случаев на прошлой неделе, сообщается ещё о пятидесяти погибших. И примерно о тысяче случаев заболевания гриппом. Этих, последних, сейчас проверяют на новый вирус.

— В таком случае, похоже, мы ещё легко отделались, — заметил адмирал Стивен Броуз, председатель Объединённого комитета начальников штабов. В голосе его звучала осторожная надежда.

«Слишком много осторожности и мало надежды», — подумал президент Кастилья. Странно, но он уже не в первый раз замечал, что военные зачастую проявляют меньше готовности к решительным и быстрым действиям. Что, впрочем, объяснимо — ведь им приходится сталкиваться с самыми трагичными последствиями необдуманных действий куда как чаще, чем всем остальным людям.

— Этого вполне достаточно, — мрачно заметила Нэнси Петрелли, секретарь Комитета по здравоохранению. — Это вовсе не означает, что уже завтра мы не столкнёмся с проблемой того же масштаба.

— Да, думаю, вы правы, — согласился президент, немного удивлённый столь пессимистичным подходом секретаря Комитета по здравоохранению. Он всегда считал эту даму оптимисткой. Возможно, проклятый вирус вселил страх не только в простых граждан, но и в людей, облечённых властью. Уже одно это доказывает необходимость срочных, но обдуманных и хорошо взвешенных действий. Да, вот именно, хоть каких-то действий, чтобы побороть чувство беспомощности и паники, овладевшее людьми.

Он обернулся к главному врачу Государственной службы здравоохранения.

— Есть что-нибудь новенькое касательно тех первых случаев заболевания вирусом, Джесс? Прослежена между теми людьми хоть какая-то связь?

— Ни во ВМИИЗе, ни в Центре по контролю над заболеваниями не найдено ничего такого. За исключением разве что одного: все они участвовали в операции «Буря в пустыне» или имели близкие родственные связи с теми, кто там находился.

— А что в других странах?

— То же самое, — ответил главный врач Джесси Окснард. — Все учёные признают, что загнаны в тупик. Видят эту тварь в своих электронных микроскопах, но вся полученная информация по ДНК не говорит ни о чем. Есть сходство с рядом вирусов, но лишь частичное, а потому на тему того, как обращаться с этой штукой, существуют пока лишь догадки. Они понятия не имеют, откуда он взялся и как и чем можно его остановить. Единственное, что могут пока предложить, — это традиционные методы лечения любой вирусной лихорадки. Ну и ещё надежду подогревает тот факт, что смертность равна пятидесяти процентам. В первых шести случаях.

— По крайней мере, хоть что-то, — сказал президент. — Мы можем мобилизовать все медицинские ресурсы всех высокоразвитых промышленных стран и разослать их по всему миру. Людские ресурсы тоже. Все, что необходимо. — Президент обернулся к Энсону Маккою, министру обороны. — Проследите за тем, чтобы вооружённые силы были предоставлены в распоряжение Джесса, Энс. Все — транспорт, войска, корабли, все, что потребуется.

— Слушаюсь, сэр, — ответил Энсон Маккой.

— В разумных пределах, сэр, — вставил адмирал Броуз. — Есть страны, которые могут воспользоваться критической ситуацией. Нельзя вкладывать слишком много ресурсов. Иначе в случае нападения мы станем уязвимы для противника.

— Судя по тому, как развиваются события, Стивенс, — сухо заметил президент, — может случиться так, что нам просто некого и нечего будет оборонять. Пришло время новых подходов и нового мышления, друзья мои. Старые рецепты не работают. Примерно так выразился в своё время об одном из кризисов Линкольн. И теперь нам, похоже, тоже грозит кризис, причём нешуточный, черт бы его побрал! Кенни и Норман предупреждали об этом на протяжении нескольких лет. Верно, Кенни?

Министр внутренних дел Кеннет Дальберг кивнул.

— Глобальное потепление климата. Резкое ухудшение экологической ситуации. Вырубка дождевых лесов. Массовая миграция населения из сельских районов в странах «третьего мира». Перенаселённость. Все это ведёт к появлению новых заболеваний. А они несут с собой смерть. Много смертей. Эта эпидемия может оказаться лишь верхушкой айсберга.

— А это, в свою очередь, означает, что мы должны сделать все от нас зависящее, чтобы остановить её, — сказал президент. — Как и подобает любой другой прогрессивной и высокоразвитой стране, — уголком глаза он заметил, что Нэнси Петрелли приоткрыла рот, видно, собиралась что-то возразить. — И не говорите мне, во сколько это нам обойдётся, Нэнси. Деньги в данный момент не имеют значения.

— Согласна с вами, сэр. Просто у меня появилась одна идея.

— Вот и прекрасно. — Президент с трудом сдерживал нетерпение. — Надо действовать, действовать, и немедленно. Может, поделитесь с нами своими соображениями?

— Я не согласна с утверждением, что учёным нечего предложить. Примерно час тому назад в мой офис поступил звонок от некоего доктора Виктора Тремонта, главы и председателя Совета директоров фирмы «Блэнчард Фармасьютикалз». Он сказал, что абсолютной уверенности у него пока нет, что он никогда не проверял это средство на новом вирусе, но, судя по тому, что он слышал об этом вирусе и симптомах, он очень близок к вирусу, выделенному из крови обезьяны, над которым их лаборатории работают вот уже несколько лет, — она выдержала паузу для большего эффекта. — И они разработали сыворотку, помогающую почти стопроцентно.

В кабинете настала полная тишины. Затем все заговорили, разом и громко, возбуждённо — настоящая какофония голосов. Они засыпали Нэнси вопросами. Они подвергали любое её утверждение сомнению. Но в глубине души каждый верил в возможность чуда.

Наконец президент стукнул кулаком по столу:

— А ну, прекратите, черт побери! Заткнитесь, слышите? Все!

В кабинете вновь воцарилось молчание. Президент обвёл взглядом присутствующих, предоставляя им возможность окончательно успокоиться. Напряжение достигло апогея, тиканье каминных часов казалось оглушительно громким.

Взгляд президента Кастильи остановился на секретаре Комитета по здравоохранению.

— Давайте-ка послушаем ещё раз, и постарайтесь ближе к сути, Нэнси. Стало быть, некто вообразил, что у него имеется лекарство против этого вируса? Я правильно вас понял? Где? Кто? И как?

Нэнси Петрелли враждебно покосилась на членов Кабинета министров и советников, готовых наброситься на неё снова.

— Его имя Виктор Тремонт, сэр. Он является управляющим и председателем Совета директоров фирмы «Блэнчард Фармасьютикалз». Это очень крупная международная биохимическая и медицинская компания. Группа учёных его лаборатории разработала сыворотку против вируса, обнаруженного в крови обезьян в Латинской Америке. Испытания на животных прошли очень успешно, получен патент на применение медикамента в ветеринарии. И все проходило с одобрения и разрешения АКПЛ — Администрации по контролю за продуктами питания и лекарствами.

Главный врач Окснард нахмурился.

— Но вроде бы АКПЛ ещё не выдала разрешения на применение препарата даже в ветеринарии?

— И на людях он ещё не испытывался, верно? — заметил министр обороны Маккой.

— Нет, — ответила Нэнси Петрелли. — Они и не собирались испытывать его на людях. Но доктор Тремонт считает, что этот неизвестный вирус вполне может оказаться тем, обезьяньим, вот только передаётся сейчас от человека к человеку. Ну и я считаю, что с учётом сложившихся обстоятельств мы были бы полными идиотами, если б отказались попробовать… вернее, исследовать его возможности и дальше.

— А зачем это им вообще понадобилось, создавать сыворотку для обезьян? — поинтересовался министр торговли.

— Ну, чтобы иметь более полное представление о том, как противостоять вирусным инфекциям в целом. Разработать технологию массового производства сывороток на будущее, — ответила Нэнси Петрелли. — Вы же сами только что слышали, что говорили Кен и Норман о появлении все новых вирусов, несущих опасность для всего мира. Сегодня вирус убивает обезьян, завтра может вызвать эпидемию среди людей. По моему мнению, мы должны только радоваться, что такие разработки существуют, или я не права? Считаю, мы должны рассмотреть и эту возможность. Вполне вероятно, что обезьянья сыворотка окажется вполне пригодной и для людей.

И снова ей ответил гам и гул голосов.

— Чертовски опасно!

— Думаю, Нэнси права. К тому же у нас нет выбора.

— Да АКПЛ никогда этого не разрешит!

— Что мы теряем?

— Многое. Да эта сыворотка, она может оказаться ещё хуже, чем само заболевание!

И ещё один голос:

— А не кажется ли вам все это несколько странным? Ну, что сыворотка против неизвестного заболевания вдруг возникает именно сейчас и ниоткуда?

— Да будет тебе, Сэм. Они наверняка работали над ней долгие годы.

— По большей части, чисто исследовательские работы поначалу не имеют практической цели. А потом вдруг выясняется, что их результаты можно успешно применять на практике.

И снова пришлось президенту стучать кулаком по столу.

— Ладно! Хватит! Перестаньте! Мы ещё обсудим все это поподробнее. Я готов внимательно выслушать все доводы за и против. Но сейчас хочу, чтобы Нэнси и Джесс срочно отправились в этот самый «Блэнчард» и все толком проверили. Мы имеем дело с критической ситуацией и не хотим её усугублять, это, по-моему, ясно каждому. И в то же время имеем право надеяться на чудо. Так будем же надеяться, что этот Тремонт знает, о чем говорит. Даже больше. Давайте все молиться о том, чтобы он оказался прав, иначе миру настанет конец. — Он поднялся из кресла. — На сегодня все. Каждый знает, что ему делать. Так что за дело, друзья мои!

И он вышел из кабинета нарочито бодрой походкой, хотя сердце его терзала тревога. У президента тоже были маленькие дети, и он боялся за них.

* * *

На заднем сиденье длинного чёрного лимузина Нэнси Петрелли говорила по сотовому телефону:

— Как вы и советовали, Виктор, я дождалась момента, когда ситуация стала выглядеть практически безысходной. И когда увидела, что они готовы раздавать всем подряд лейкопластыри и касторку за счёт американских налогоплательщиков, закинула нашу удочку. Эффект разорвавшейся бомбы! Было много подозрительности и скрежета зубов, но, в конце концов, президент занял вполне устраивающую нас позицию. Мне показалось в целом, он готов принять от нас любую помощь.

— Молодец! Очень умно! — Находившийся в Адирондаке Тремонт улыбнулся, глядя на раскинувшуюся перед окном гладь озера. — И какие шаги собирается предпринять Кастилья?

— Посылает меня и главного врача поговорить с тобой и доложить ему о результатах.

— Что ж, ещё лучше. Устроим блестящее шоу для Джесса Окснарда. На тему наука и гуманизм.

— Ты поосторожней с ним, Виктор. Окснард и ещё несколько человек что-то явно заподозрили. Нет, конечно, если президент остановится на нашем проекте, открыто возражать они не посмеют. Но будут всячески мешать принять подобное решение. Вынюхивать и всюду совать свои носы.

— Ничего они не найдут, Нэнси. Не волнуйся и доверься мне.

— Что слышно о нашем подполковнике Джоне Смите? Надеюсь, он уже выведен из игры?

— Можешь рассчитывать на это.

— Очень хотелось бы надеяться, Виктор.

Она отключилась и сидела в тёмном лимузине, легонько постукивая наманикюренными коготками по обивке сиденья. Она испытывала приятное возбуждение и одновременно — страх. Возбуждение оттого, что все вроде бы складывается, как было ими задумано. А страх от того, что если вдруг они упустили… какую-нибудь мелочь… забыли, проигнорировали, не подумали проверить, все может пойти прахом.

* * *

Сидевший у себя в кабинете Тремонт задумчиво глядел на тёмную гряду вершин Адирондака. Нэнси Петрелли вроде бы удалось успокоить, теперь самое время побороть сомнения, зародившиеся у него самого. После того как аль-Хасан упустил Смита и двоих его дружков в Сьерра-Неваде, вся троица куда-то таинственно исчезла. Оставалось лишь надеяться, что они прячутся где-то, затаились и, опасаясь за свою жизнь, не будут предпринимать никаких шагов.

Но Тремонт понимал: с такими делами не шутят. Кроме того, собранная по крупицам информация о Смите говорила, что этот тип вовсе не из тех, кто привык так легко сдаваться. Нет, решил Тремонт, надо продолжить его поиски. Пусть даже у Смита совсем немного шансов причинить им вред, даже просто выжить. Тремонт удручённо покачал головой. На секунду его пробрал озноб. От такого типа, как Смит, можно ожидать чего угодно, пусть даже шансы его почти равны нулю.

Глава 26

8.02 утра, среда, 22 октября

Багдад, Ирак

Некогда считавшийся колыбелью цивилизации город Багдад раскинулся на пустынной равнине, между реками Тигр и Евфрат. Город контрастов, казалось, он ещё окончательно не проснулся под лучами жаркого утреннего солнца. Блистающие аквамарином шпили и минареты, муэдзины, расхаживающие по крышам этой экзотической метрополии и призывающие воздать молитву Аллаху. Женщины в длинных одеяниях плыли по узким улочкам старого города, напоминая маленькие чёрные пирамиды, а сами улицы, улочки и переулки стремились к центру, к новому городу, сверкающему стеклом и бетоном.

Кто только не пытался завоевать этот древний город мифов и легенд! За последнее тысячелетие он подвергся нашествиям арабов, монголов и британцев. И всякий раз выживал и торжествовал победу. Но за последнее десятилетие в результате введения США санкций удача, похоже, отвернулась от него. Жизнь в обнищавшем Багдаде Саддама Хусейна сводилась к каждодневной борьбе за самые простые и насущно необходимые вещи: еду, чистую воду и лекарства. По длинным обсаженным пальмами бульварам катили велосипеды, мотоциклы и автомобили. Смог и выхлопные газы отравляли некогда кристально чистый воздух пустыни.

Джон Смит раздумывал обо всем этом, сидя в такси, которое везло его по серым от пыли улицам города. Вскоре он попросил водителя остановиться в некогда фешенебельном районе города, расплатился, вышел из машины и насторожённо огляделся по сторонам. Никто, похоже, не обращал на него особого внимания. Что и неудивительно — на нем была форма работника ООН, с эмблемой этой организации на повязке и пластиковой карточкой, удостоверяющей личность, приколотой к карману куртки. Да и такси в этом мрачном и нищем городе было полно. Стать водителем такси — это, пожалуй, был единственный выход для представителей бывшего среднего класса, чтобы хоть как-то свести концы с концами. В каждой семье осталось по одной, пусть старенькой, машине, к тому же цены на бензин здесь держались низкие, меньше десяти центов за литр.

Водитель отъехал, Смит ещё раз оглядел улицу и неспешно зашагал к зданию, где прежде располагалось американское посольство. Окна закрыты ставнями, само здание и сад вокруг него в самом плачевном состоянии. Такое впечатление, что дом окончательно заброшен. Но это не смутило Смита. Он поднялся к двери и надавил кнопку звонка.

Соединённые Штаты имели своего представителя в Багдаде, но он был поляком. В 1991-м, в самом конце войны в Персидском заливе, Польша взяла на себя обязательство представлять посольство США на Пи-стрит Нортвест. И с тех пор, даже когда на город падали американские ракеты и бомбы, польские дипломаты, удерживаемые в посольстве чуть ли не как заложники, представляли в Ираке не только интересы своей страны, но и Америки. Засев в этом некогда величественном, а теперь разорённом здании, они решали паспортные и визовые вопросы, общались с местными средствами массовой информации и время от времени помогали осуществлять обмен неофициальной информацией между Багдадом и Вашингтоном. Ведь во всех войнах бывают моменты, когда враждующим сторонам, даже ярым противникам, необходимо как-то общаться. Только по этой причине Саддам Хусейн и терпел здесь поляков. Но в любой момент всемогущий диктатор мог и передумать и отправить их всех до одного за решётку.

Двери посольства распахнулись. На пороге стоял крупный носатый мужчина с густыми седеющими волосами и смешными кустистыми бровями, из-под которых смотрели умные карие глаза.

Он взглянул на Смита. Описание, данное Питером, подходило.

— Вы Иржи Домалевский, да?

— Так точно. А вы, должно быть, и есть тот самый друг Пита?

На вид лет сорок пять, одет в коричневый, немного великоватый ему костюм. Говорит по-английски с польским акцентом. Двери распахнулись ещё шире, и дипломат окинул высокого американца пристальным взглядом с головы до пят.

— Входите. Нет смысла торчать в дверях, слишком уж соблазнительная мишень. — Он затворил дверь за Джоном и провёл его через отделанный мрамором вестибюль в просторный кабинет. — Уверены, что не привели за собой «хвоста»? — Ему понравился спокойный взгляд темно-синих глаз незнакомца, а также ощущение сдержанной силы, которую излучала, казалось, вся его фигура. Во враждебном Багдаде гостю понадобится и то и другое.

— МI-6 знает, что делает, — ответил Смит. — Не буду утомлять вас подробным рассказом о том, какими путями мне удалось проникнуть в эту страну.

— Хорошо. Можете ничего не говорить. — Домалевский кивнул, затворяя за собой дверь в кабинет. — Есть на свете секреты, которых никто не должен знать. Даже я. — Он сухо улыбнулся краешками губ. — Вот кресло, присаживайтесь. Вы, должно быть, очень устали. Вот это, с широкими подлокотниками, особенно удобное. И все пружины до сих пор целы. — Джон уселся в кресло, а дипломат подошёл к окну, слегка отодвинул штору и выглянул на улицу в щёлочку. — Мы должны быть очень осторожны.

Джон положил ногу на ногу. Домалевский прав: он страшно устал. Но, несмотря на это, его просто сжигало нетерпение поскорее приступить к делу. Расследовать причину гибели Софи. Её прекрасное, искажённое мукой агонии лицо постоянно преследовало его и во сне, и наяву.

Три дня тому назад он ранним утром прилетел в Лондон и сошёл с самолёта в Хитроу, одетый в новый костюм, купленный в Сан-Франциско. То было начало долгого, опасного путешествия. В Хитроу его встретил агент из МI-6, посадил в машину военно-медицинской службы и отвёз на базу Королевских ВВС, расположенную где-то в восточной Англии. Уже оттуда он совершил перелёт в Саудовскую Аравию, приземлился в пустыне на маленьком аэродроме, где был встречен неким безымянным капралом из САС, одетым в длинные одеяния бедуина и прекрасно говорившим на арабском.

— Вот, наденьте, — он протянул Джону примерно такой же, как у него, балахон. — Нам предстоит воспользоваться одной статьёй малоизвестного довоенного соглашения. — Позже выяснилось, что говорил он о нейтральной зоне, расположенной на границе Ирака с Саудовской Аравией, где кочевникам-бедуинам из обеих стран разрешалось беспрепятственно следовать своими проложенными за многие века маршрутами.

И вот в этих просторных, развевающихся на ветру одеждах, Джон с капралом переходили от одного бедуинского лагеря до другого, пока, наконец, не оказались на территории Ирака. А затем, уже на окраине Багдада, капрал приготовил Смиту ещё один сюрприз — снабдил фальшивыми документами, иракскими динарами, западным костюмом, а также нарукавной повязкой и бляхой работника ООН из Белиза. Отныне у Джона было новое имя — Марк Бонне.

Он даже покачал головой, поражённый предусмотрительностью службы МI-6.

— Вы, смотрю, как всегда на высоте.

— Да ни черта подобного, — устало огрызнулся капрал. — Напротив, далеко не уверен, что у вас хоть что-то получится. Нет смысла тратить действительно хорошие документы на потенциальный труп. — Впрочем, это не помешало ему крепко пожать Джону руку на прощанье. — Если снова увидите эту задницу, Питера Хауэлла, передайте, что он должен всем нам хорошую выпивку.

И вот теперь Джон сидел в здании бывшего американского посольства, одетый, как и подобает работнику ООН низшего звена, — в коричневые хлопковые брюки, рубашку с короткими рукавами, куртку на «молнии», снабжённую нарукавной повязкой, бляхой и пластиковой идентификационной карточкой. В кармане лежала ещё одна, запасная, карточка и деньги.

— Не принимайте мою озабоченность на свой счёт, — сказал Домалевский, продолжая изучать обстановку на улице. — Поверьте, нас трудно упрекнуть в том, что мы не проявляем должного восторга при мысли о том, что вам придётся помогать.

— Да, конечно, я все понимаю. Но поверьте, это не напрасно. И риск, который вы взяли на себя, более чем оправдан.

Домалевский кивнул тяжёлой головой.

— В послании от Питера об этом упоминалось. Он также прислал мне список врачей и больниц, которые вы хотели бы посетить. — Поляк отвернулся от окна. И снова, приподняв кустистые брови, оглядел американца. Его старый друг Питер Хауэлл сообщил, что этот мужчина врач. Но как он поведёт себя в экстремальной ситуации, связанной с насилием? Правда, с этими широкими плечами, мускулистой и тонкой в талии фигурой, он скорее походил на снайпера, а не врача. Домалевский считал, что хорошо разбирается в людях, и, глядя на американца, подумал, что, возможно, Питер был прав.

— Вы уже договорились о встречах? — спросил Джон.

— Да, разумеется. И на некоторые из них отвезу вас сам. А с остальными уж как-нибудь сами разберётесь. — Голос дипломата звучал предостерегающе. — Только помните, все ваши удостоверения от ООН могут оказаться совершенно бесполезными, если вы попадёте в лапы местных спецслужб. Это полицейское государство. Многие граждане вооружены, любой может оказаться шпионом. А что касается республиканской гвардии, личной охранной службы Хусейна, так это просто звери. Эдакая комбинация СС и гестапо. Вечно вынюхивают и выискивают врагов государства, диссидентов, запросто могут схватить человека только за то, что его внешний вид им не понравился.

— И, как я понимаю, часто ошибаются при этом?

— Правильно понимаете. Смотрю, вам кое-что известно об Ираке.

— Немного, — мрачно кивнул Смит.

Домалевский, слегка склонив голову набок, продолжал любоваться американцем. Нет, ему определённо нравился этот человек. Затем он подошёл к письменному столу, выдвинул ящик.

— Иногда трудно предвидеть и оценить, откуда может исходить самая большая опасность. Насилие может произойти в любой момент, часто без всякой видимой причины или логики. Питер просил меня передать вам это.

И, усевшись в кресло рядом с Джоном, Домалевский протянул ему американскую «беретту» армейского образца. Смит с благодарностью принял оружие.

— Смотрю, он обо всем позаботился. И все предвидел.

— Да. Мы с моим отцом смогли убедиться в этом. В своё время.

— Так значит, вы уже работали с ним?

— И не однажды. Только поэтому я и согласился помочь вам.

А Смит ещё раздумывал, что же заставило Домалевского согласиться.

— Что ж, очень благодарен вам обоим.

— Остаётся надеяться, что сможете поблагодарить ещё раз, завтра или через день. Питер уверяет, что обращаться с «береттой» вы умеете. Так что пускайте её в дело без колебаний, если обстановка будет того требовать. Однако помните: иностранец, пойманный с оружием, будет арестован.

— Спасибо за предупреждение. Постараюсь, чтобы меня не поймали.

— Вот и славно. Скажите, вы когда-нибудь слышали о Центре предварительного заключения?

— Извините, нет.

Домалевский заговорил, понизив голос, в каждом слове звучал неподдельный страх:

— Слухи о существовании этого центра подтвердились лишь недавно. Это огромное здание уходит под землю на целых шесть этажей. Только вообразите — ни окон, куда можно заглянуть извне, ни стен, из-за которых можно услышать крики истязаемых, ни малейшей надежды выбраться из этого каменного мешка. Иракская военная разведка построила его прямо под зданием госпиталя, близ военного лагеря аль-Рашид, к югу от Багдада. Говорят, что проект и чертежи этого чудовищного сооружения были разработаны лично Кусаем, безумным сыном Саддама. Отдельный этаж предназначен для так называемых военных преступников и слуг, вызвавших неудовольствие у Саддама. Представляете — для них зарезервирован целый этаж с камерами для пыток и смертной казни! Других арестованных распределяют по другим этажам. Стоит человеку попасть туда — и он официально уже не существует. О них нельзя говорить. Их имена никто не смеет упоминать. Эти несчастные исчезают навсегда. Но, на мой взгляд, самое страшное место в этом подземном здании… самое чудовищное и варварское… находится на нижнем этаже. Там Саддам распорядился устроить не только темницы, но и установить целых пятьдесят две виселицы!..

Джон почувствовал, как по спине у него поползли мурашки.

— Господи боже! Пятьдесят две виселицы? Массовые экзекуции. Так там можно повесить одновременно пятьдесят два человека? Нет, это не тюрьма, это какой-то ад! А человек, создавший её, просто зверь!

— Именно. Так что учтите, лучше уж использовать оружие, чем угодить туда. — Поляк явно колебался, не зная, стоит ли говорить дальше. Потом поднял голову, взглянул на Джона, в его тёмных глазах светилась тревога. — Вы прибыли сюда тайно, неофициально, вы никем и ничем не защищены. О, они наверняка арестуют вас!.. И тогда, тогда остаётся надеяться лишь на удачу… что они убьют вас быстро.

— Понимаю.

— Если не передумали, не будем терять времени. Вам предстоит долгий путь. Нам пора.

На секунду перед глазами Джона вновь предстало лицо Софи, искажённое смертной мукой. Она боролась за жизнь, она хотела жить! Капли пота на раскрасневшихся щеках… светлые шелковистые волосы спутаны… дрожащие пальцы тянутся к горлу, рот судорожными рывками ловит воздух. Она тоже умерла в пытках.

Глядя на Домалевского невидящими глазами, он думал о том, что Софи была единственной женщиной на свете, которую он любил. И что она никак не заслужила столь ужасной, мучительной, преждевременной смерти. Ради Софи он готов на все. Он сможет, справится даже с Ираком и Саддамом Хусейном.

Смит поднялся из кресла.

— Пошли.

Глава 27

10.05 утра

Багдад

С заднего сиденья посольского лимузина Джон смотрел на шумевший вокруг город и с раздражением и отвращением отмечал одну характерную и присутствующую буквально повсюду черту — фотографии Саддама Хусейна. Тиран смотрел на него с огромных рекламных плакатов, установленных на стенах и башнях высотных зданий, с уличных афиш и постеров, из маленьких рамочек, выставленных в витринах лавок и магазинов. Хусейн с густыми чёрными усами и ослепительно белоснежной улыбкой был буквально повсюду. Вот он нянчит на руках младенца. Вот бросает героический вызов новому американскому президенту. Вот во главе семьи, в кругу бизнесменов. А вот гордо приветствует взмахом руки марширующие войска.

Власть Хусейна в этой некогда легендарной стране высокой культуры была сильна, как никогда. Он правил ею железной рукой. Он постоянно держал свою страну в состоянии войны, что только способствовало укреплению его власти и обнищанию народа, который не смел противоречить. Напротив, в иракцах вдруг проснулись невиданные прежде патриотические чувства. Саддам клеймил и осуждал наложенное ООН эмбарго за то, что миллионы иракцев умирали от недоедания. А сам он и его приспешники лишь бесстыдно жирели и богатели на страданиях простого народа.

Отвращение Джона лишь усилилось, когда они добрались до окраины города, где раскинулся элегантный и элитный район под названием Джадирийя. Здесь в роскоши и комфорте обитали придворные, прихлебатели и военные советники Хусейна. Лимузин проезжал мимо роскошных снежно-белых особняков, уютных кафе, сверкающих стёклами витрин дорогих бутиков. Вдоль обочин выстроились блестящие лаком «мерседесы», «БМВ» и «феррари». У дверей роскошных ресторанов застыли лакеи в ливреях. Бедность испарилась. Зато свидетельства человеческой алчности были на каждом шагу. Смит покачал головой.

— Это просто преступление!

Домалевский в кепи и униформе шофёра заметил:

— С учётом того, как выглядит весь остальной Багдад, человеку, попавшему в Джадирийю, кажется, что он оказался на другой планете. Причём на очень богатой планете. Как могут люди быть столь беззастенчиво эгоистичны!

— Да, просто уму непостижимо.

— Верно. — Поляк остановил лимузин перед уютным белым домом, крытым синей черепицей. — Ну, вот и приехали. — Мотор продолжал работать, он покосился на Смита через плечо. На лице читалась тревога. — Я, пожалуй, подожду. Ну, хотя бы до тех пор, пока вас не выведут отсюда в сопровождении солдат республиканской гвардии. Я, конечно, беспокоюсь о вас, вы это знаете. Но, если такой нежелательный инцидент все же произойдёт, надеюсь, не очень обидитесь, если я тут же умчусь прочь, и вы увидите лишь хвост машины да дымок из выхлопной трубы?

Смит улыбнулся.

— Я все понимаю.

В уютном белом здании размещалась приёмная доктора Хусейна Камиля, известного в Багдаде терапевта. Смит вышел на улицу, залитую солнцем, осторожно огляделся по сторонам и по аллее, обсаженной старыми пальмами, двинулся к резной деревянной двери. Внутри, в приёмной, было прохладно и пусто. Смит огляделся. Пышные ковры на полу, шторы, старинная мебель. Он смотрел на закрытые двери и размышлял о том, найдёт ли за ними ответы на все свои вопросы и достаточно ли здесь безопасно. А вообще, если приглядеться повнимательней, доктор не так уж и процветает. Экономическая изоляция Ирака сказалась и на его материальном положении. Шторы выцвели, обивка на мебели поизносилась. Журналы, разложенные на столиках, были пятилетней, а то и десятилетней давности.

Одна из дверей отворилась, врач вошёл в приёмную. Это был мужчина лет за пятьдесят, среднего роста, смуглокожий, с тёмными, нервно бегающими глазками. На нем был белый халат и тщательно отглаженные серые брюки. И он был один. Ни медсёстры, ни секретарши в приёмной. Очевидно, назначая встречу Смиту, он позаботился о том, чтобы остаться с ним наедине, без свидетелей.

— Доктор Камиль.

Смит представился, назвав своё вымышленное имя:

— Марк Бонне.

Доктор вежливо наклонил голову, и, понизив голос, нервно спросил:

— А какое-нибудь удостоверение личности у вас имеется? — Говорил он по-английски с почти аристократическим акцентом.

Смит протянул ему удостоверение ООН. Доктору Камилю заблаговременно сообщили, что к нему придёт сотрудник специальной медицинской группы при ООН, изучающий новый вирус. Проводив гостя в смотровой кабинет, он долго и внимательно изучал документы.

Джон тем временем осмотрелся — белые стены, оборудование и инструменты, блестевшие хромом и сталью, выкрашенный белой краской стол. Из керамического кувшинчика торчат огрызки карандашей. Состояние, в котором пребывало медицинское оборудование, говорило о том, что пользовались им много лет и ни разу не обновляли. Правда, все было чистенькое и сияющее, но подставки для пробирок с анализами пустовали. А простыня, которой был покрыт смотровой стол, совсем протёрлась и вся была в мелких дырочках. И кое-что из оборудования безнадёжно устарело. Проблема, с которой столкнулся не только доктор Камиль — все врачи Ирака. Домалевский утверждал, что в Ираке много хороших врачей, выпускников лучших медицинских институтов мира, что они прекрасные диагносты, а вот существенной помощи пациентам оказать не могут — последние сами должны добывать лекарства, которых катастрофически не хватало. Их можно было найти только на чёрном рынке, и продавались они не за динары. Только за доллары США. Даже у высших слоёв общества возникали проблемы с лекарствами, хотя они были готовы выложить за них поистине астрономические суммы.

Наконец врач закончил изучать документы и вернул их Смиту. Он не пригласил Джона присесть, и сам не садился. Оба стояли посреди этой по-спартански обставленной комнаты и переговаривались тихими голосами.

— Что именно вам бы хотелось узнать? — спросил врач.

— Вы согласились переговорить со мной, доктор. Полагаю, вы сами захотите рассказать мне кое-что.

Врач нервно отмахнулся.

— Излишняя предосторожность никогда не помешает. Я, знаете ли, близок к нашему великому вождю. И многие из членов революционного совета — мои пациенты.

Джон не сводил с него глаз. Этот человек явно что-то скрывает. Весь вопрос в том, сумеет ли он, Смит, убедить его раскрыть тайну.

— И, однако же, что-то явно беспокоит вас, доктор Камиль. И речь идёт непосредственно о медицине. Уверен, это не имеет никакого отношения ни к Саддаму, ни к войне. А потому, что мешает нам обсудить эту проблему? Никакой опасности в этом я лично не вижу. К тому же, — осторожно добавил он, — речь идёт о гибели людей от неизвестного вируса.

Доктор Камиль прикусил нижнюю губу. Чёрные глаза смотрели насторожённо. Он оглядел комнату с таким видом, точно боялся, что сами стены могут их выдать. Затем, видимо, спохватился. Ведь как-никак он был образованным, просвещённым человеком. И, тяжело вздохнув, он начал своё повествование:

— Примерно год тому назад я лечил одного человека. Он умер от синдрома резкой респираторной недостаточности, сопровождавшейся обильным кровотечением из лёгких. А до того проболел недели две, и у него были все симптомы сильной простуды.

Джон с трудом подавил охватившее его возбуждение. Те же симптомы наблюдались и у жертв загадочной болезни в США.

— Наверное, это был ветеран операции «Буря в Пустыне»?

В глазах Камиля мелькнул страх.

— Не смейте так говорить! — прошипел он. — Этот человек имел честь сражаться вместе с республиканской гвардией, он принимал участие в Славной Войне Объединения Нации!

— Существует ли возможность, что он заразился в результате применения биологического оружия? Мы знаем, у Саддама оно есть.

— Это ложь! Грязная ложь! Наш великий лидер и вождь никогда не разрешил бы такого оружия! И если оно и было в стране, то попало в неё от наших врагов.

— Хорошо. Сформулируем иначе. Мог ли этот человек заразиться в результате применения вражеского биологического оружия?

— О, нет. Никоим образом.

— Но ведь он подхватил болезнь именно во время войны?

Доктор кивнул. Смуглое его лицо искажала тревога.

— То был старый друг нашей семьи. И каждый год он проходил у меня полное обследование. Нельзя, знаете ли, быть уверенным в здоровье в такой отсталой стране, как наша. — Тут он осёкся, тёмные глаза виновато забегали, ведь он только что оскорбил свою страну. — Вскоре после того, как кончилась война и он вернулся к нормальной жизни, у него начали проявляться симптомы лёгких простудных заболеваний. Традиционное лечение результатов не приносило, но и проходили они быстро, как бы сами собой. На протяжении нескольких лет он страдал внезапными приступами лихорадки, наблюдались также симптомы, присущие гриппозному состоянию. А потом вдруг началась сильная простуда, и он умер.

— А были в то время в Ираке зарегистрированы другие случаи смерти от того же вируса?

— Да. Ещё два, здесь, в Багдаде.

— И жертвы — ветераны той же войны?

— Так я слышал.

— Кто-нибудь излечился?

Доктор Камиль скрестил руки и кивнул — с самым несчастным видом.

— Разные ходят слухи, — он избегал смотреть в глаза собеседнику. — Но лично мне кажется, всем этим больным удалось выжить, как-то преодолев синдром острой респираторной недостаточности. Да и вообще, нет на свете вирусов, смертельных на все сто процентов. Даже «Эбола» не такая.

— И сколько выживших?

— Трое.

Здесь трое и там тоже. Это много о чем говорило, и Джон пытался побороть охватившие его страх и возбуждение.

— И где находятся эти выжившие?

Тут Камиль испуганно вздрогнул и даже отступил на шаг.

— Довольно! Не хочу, чтобы потом вы разболтали где-нибудь об этом, тогда след неизбежно потянется ко мне. — Он распахнул дверь кабинета и указал на другую, в конце коридора. — Все, хватит. Немедленно уходите!

Джон не двинулся с места.

— Но что-то все же заставило вас рассказать мне все это, доктор. И дело вовсе не в тех трех умерших, верно?

На секунду показалось, врач готов сквозь землю провалиться.

— Ни слова больше! Замолчите! Уходите отсюда! Я ни на грош не верю, что вы из Белиза или ООН! — Он повысил голос. — Один телефонный звонок властям, и вас…

Джон весь напрягся. Насмерть перепуганный врач был способен на что угодно, и Джону не хотелось рисковать свободой. Он вышел в коридор, а потом, через чёрный ход, в узкую аллею у дома. И с облегчением заметил, что лимузин ждёт его у обочины.

* * *

Оставшись один в кабинете, доктор Хусейн Камиль весь дрожал от ярости и страха. Он совершил непростительную ошибку, сам поставил себя в такое положение и теперь боялся, что его схватят. И в то же время эта ужасная ситуация подсказывала выход, и все могло обернуться в его пользу. Если, конечно, он осмелится сделать это.

Он сидел, скрестив руки, печально качая головой, и пытался унять свои страхи. На его содержании находилась большая семья, страна распадалась прямо на глазах. Следовало подумать о будущем. Он устал быть нищим в стране, где, сделав всего один верный ход, можно было получить так много.

И вот, наконец, он решился и потянулся к телефону. Но звонил он вовсе не властям.

— Да, это доктор Камиль, — еле слышно выдохнул он в трубку. — Вы говорили со мной об одном человеке, — он ещё больше понизил голос. — Он только что вышел из моего кабинета. При нем документы, выданные сотруднику ООН из Белиза. На имя Марка Бонне. Тем не менее я почти уверен, это тот самый человек, о котором вы меня спрашивали. Да, речь шла о вирусе, появившемся во время войны… Он расспрашивал о нем и о жертвах. Нет, он не сказал, куда направился. Но его очень интересовали выжившие… Конечно, буду страшно вам признателен. Так до завтра, да? Буду ждать антибиотики и деньги, как вы обещали.

Он бросил трубку и буквально рухнул в кресло. Потом вздохнул и почувствовал себя немного лучше. Настолько лучше, что даже позволил себе улыбнуться. Да, риск велик, но вознаграждение, если повезёт, того стоит. Сделав всего один звонок, он станет настоящим богачом в Багдаде. Ему будут поставлять столь ценные здесь антибиотики.

Он уже довольно потирал руки. Теперь на будущее можно было смотреть с оптимизмом.

Богачи станут приползать к нему на коленях, стоит им самим или их детям заболеть. Они завалят его деньгами. И не динарами, совершено бесполезными в этой проклятой Аллахом стране, где сам он оказался пленником с тех пор, как эти кретины, американцы, развязали войну, а потом ввели ещё и эмбарго. Нет, больные богачи с ног до головы осыплют его настоящими американскими долларами! И вскоре у него будет достаточно денег, чтобы бежать отсюда всей семьёй и начать новую жизнь где-нибудь ещё. В любом другом месте, только не здесь…

* * *

7.01 вечера

Багдад

Ночь медленно опускалась на экзотический Багдад. Женщины, с головы до пят закутанные в просторные одеяния, скользили по узеньким, мощённым булыжником улочкам, мимо освещённых свечами лавок и под балконами, напоминая пауков. Только здесь невыносимо жарким летом в Багдаде можно было отыскать тень. Но сейчас был октябрь, к тому же солнце уже село, и воздух был сух и прохладен, а в небе блистала россыпь звёзд.

Женщина подняла глаза к небу всего лишь раз — настолько сосредоточена была на том, что ей предстоит совершить. Целых два очень важных задания. С виду совсем старуха. Сгорбленная, согнутая чуть ли не пополам — возможно, не только от старости, но и от недоедания. И несла она потрёпанную полотняную сумку. Помимо окутывающего всю фигуру балахона, на ней была ещё традиционная белая пуши — некое подобие повязки, прикрывающей нижнюю часть лица. Пуши оставляла открытыми только глаза — чёрные и внимательные.

Она торопливо прошмыгнула мимо окон-"фонарей" с резными деревянными ставнями, которые не позволяли заглянуть внутрь, а находившимся в доме улицу было видно. И вот, наконец, свернув за угол, оказалась на извилистой оживлённой улице, освещённой старинными фонарями и звеневшей людскими голосами. Торговцы отчаянно расхваливали свой скудный товар, покупатели с динарами столь же отчаянно торговались, повсюду бегали и кричали босоногие ребятишки. Никто не удостоил женщину даже беглого взгляда. Жизнь на старой улице кипела, страсти достигли своего накала, тем более, что близился час закрытия — вся торговля в городе прекращалась ровно в 8.00 вечера.

И вдруг прямо на пути у неё возникли три солдата из грозной республиканской гвардии Саддама Хусейна — молодчики в темно-зеленой форме и с оружием за поясом.

Она вся напряглась. Гвардейцы приближались. Слева от неё находились открытые торговые ряды, на одном из прилавков фермер разложил привезённые из деревни свежие фрукты. Вокруг собралась толпа, люди отталкивали друг друга и шумно торговались. И она полезла в складки своего одеяния, достала несколько динаров и присоединилась к толпе, пытаясь уговорить торговца сбросить цену.

Уголком глаза она продолжала следить за гвардейцами, и сердце у неё колотилось как бешеное.

Солдаты подошли и наблюдали за сценой. Один лениво и насмешливо отпустил какое-то замечание, второй ответил в той же манере. Они выглядели такими сытыми и уверенными в себе. И вскоре вся троица хохотала над разгорячённой толпой.

Женщина вся вспотела, продолжая вымаливать торговца продать ей фрукты подешевле. Столпившиеся вокруг иракцы нервно поглядывали через плечо на молодчиков Хусейна. Кое-кто поспешил отойти в сторонку, от греха подальше.

Наконец гвардейцы выбрали себе жертву: булочника с целой горой батонов под мышкой. Пряча лицо, он поспешно выбирался из толпы. Женщине этот человек знаком не был.

Грозная троица окружила несчастного, гвардейцы полезли в кобуры за пистолетами. Один выбил из-под руки у него батоны и начал топтать. Другой ударил наотмашь рукояткой пистолета по лицу.

В полотняной сумке у женщины был револьвер. Больше всего на свете ей хотелось выхватить его и пристрелить этих извергов. Лицо под белой пуши пылало от ярости. Она прикусила нижнюю губу. Выхватить оружие и стрелять, немедленно!

Нет. Нельзя. У неё есть работа. Очень важное дело. И она должна остаться незамеченной.

На улице началась настоящая паника. Булочник упал, люди отворачивались и старались убраться подальше и как можно быстрей. С людьми, привлёкшими внимание безжалостных гвардейцев, случались самые страшные вещи.

Кровь заливала лицо булочника, он дико кричал. Женщина видела, как двое молодчиков схватили его за руки и поволокли куда-то. Наверное, его арестуют и бросят за решётку. А может, просто изобьют до полусмерти и отпустят. Предугадать невозможно. И его семье придётся изрядно похлопотать, чтобы освободить несчастного.

Прошло, наверное, не больше минуты, но она показалась ей вечностью. Воздух, словно перед грозой, стал тяжёлым и таким плотным, что, казалось, было нечем дышать. Слабое утешение, что эти мерзавцы выбрали своей жертвой кого-то другого. В следующий раз жертвой можешь стать ты.

Но жизнь продолжалась. На узкую извилистую улочку вновь вернулись звуки. Появились люди. Крестьянин взял с ладони женщины несколько динаров и протянул ей апельсин. Содрогнувшись, она бросила его в сумку, где лежал револьвер, и поспешно зашагала прочь, то и дело насторожённо озираясь по сторонам. Перед глазами стояло окровавленное лицо несчастного булочника.

Наконец она свернула на улицу Садон, тоже торговую, но где цены были выше, чем все минареты на другом берегу Тигра. Правда, торговцев на широком бульваре осталось совсем немного, и ещё меньше было покупателей, которые могли позволить себе приобрести товары за такие бешеные деньги. И, разумеется, никаких туристов, они больше не приезжали в Багдад. И вот она вошла в просторный и пустой вестибюль одного из самых современных отелей в городе под названием «Царь Саргон». Там все блистало редчайшей красоты мрамором и сталью, проект отеля создавали западные архитекторы, старавшиеся сохранить восточные традиции и органически соединить их с самыми современными достижениями технической мысли Запада. Теперь же, при тусклом освещении, вестибюль выглядел захламлённым и заброшенным.

Высокий привратник с большими тёмными глазами и чёрными усами в стиле Саддама Хусейна сердито шептал сидевшему за стойкой клерку:

— Что сделал для нас этот так называемый великий вождь, а, Рашид? А ведь обещал перебить всех иностранных дьяволов, сделать всех нас богатыми! Такими богатыми, что человек, имеющий учёную степень, должен носить эти изношенные тряпки, униформу привратника, — он стукнул себя кулаком в грудь. — И работать в отёле, где никто не останавливается. У моих детей нет никакого будущего. Если, конечно, им ещё удастся до него дожить!

Рашид мрачно ответил:

— Как-нибудь переживём и это, Бальшазар. Как видишь, до сих пор ещё не померли, да и Саддам, он тоже не вечный.

Только тут они заметили сгорбленную старуху, молча стоявшую перед стойкой. Она вошла так тихо и бесшумно, точно дымок, и клерк с привратником на секунду совершенно растерялись. Как могли они не заметить её? Над белой повязкой, прикрывающей лицо, блеснули живые чёрные глаза. Но она тут же опустила их, как следовало делать порядочной женщине в присутствии любого мужчины, не являвшегося её мужем.

Привратник нахмурился.

Она заговорила на безупречном арабском тихим, испуганным голоском:

— Тысяча извинений. Я портниха. Меня прислали сюда шить для «Сандуса».

Уловив в её голосе страх, Рашид вновь обрёл уверенность и жестом указал на служебную дверь за стойкой.

— Тебе нельзя находиться в вестибюле, женщина. В следующий раз входи через служебный вход. Знай своё место!

Бормоча слова извинений и кланяясь, она прошмыгнула мимо привратника, бывшего доктора философии по имени Бальшазар. И успела незаметно для Рашида сунуть в карман привратницкой униформы мелко сложенный листок бумаги.

Тот сделал вид, что не заметил этого. И спросил у клерка:

— А что слыхать насчёт электричества, Рашид? Как там по расписанию, завтра отключат или нет? — И прижал ладонь к карману, где лежала записка.

Женщина скрылась за дверью служебного входа. Мужчины возобновили разговор. Она с облегчением вздохнула. Первое задание было успешно выполнено. Но ей предстояло ещё одно, куда более опасное и сложное.

Глава 28

7.44 вечера

Багдад

Резкий и холодный ветер, дующий из пустыни, бушевал на улицах Багдада, разогнав по домам последних покупателей с улицы Шейха Омара. В воздухе витал запах ладана и кардамона. Небо почернело, сильно похолодало. Сгорбленная старая женщина в чёрном одеянии и с белой пуши на лице — та самая, что передала записку в отёле «Царь Саргон», — ковыляла мимо деревянных прилавков, где были разложены всевозможные запчасти, которые изобретательные иракцы умело пускали в дело. Настали такие времена, что некогда вполне благополучным в материальном смысле горожанам, чтобы хоть как-то свести концы с концами, приходилось выходить на улицу и торговать буквально всем подряд — от лечебных трав и продуктов до старых водопроводных труб.

Она уже почти достигла своей цели, как вдруг вздрогнула и застыла как вкопанная. Сердце бешено забилось. Она просто не могла поверить своим глазам.

Толпа на улице поредела, а потому она сразу заметила его — слишком уж резко он выделялся среди остальных прохожих. Высокий, стройный и мускулистый, он был единственным европейцем на улице. Все те же темно-синие глаза, чёрные, как вороново крыло, волосы, холодное жёсткое лицо, которое она всегда вспоминала с такой ненавистью и болью. Одет неприметно — в ветровку и коричневые хлопковые брюки. И, несмотря на нарукавную повязку с эмблемой ООН, она прекрасно знала, что ни в какой ООН он не работает.

Она бы и без того непременно обратила на него внимание — слишком уж редким зрелищем был сегодня европеец на улицах Багдада. Но этот человек был знаком ей слишком хорошо, и на секунду она так и застыла как вкопанная перед лавкой, торгующей инструментами. Затем быстро вошла и притворила за собой дверь. Даже самый внимательный наблюдатель не заметил бы в её поведении ничего необычного. Но потрясена она была до глубины души.

Что делает он в Багдаде? Вот уж кого не ожидала она встретить здесь. Подполковника Джонатана Смита, доктора медицины.

* * *

Джон оглядывал улицу с деревянными прилавками и маленькими мастерскими и лавчонками. Весь день он посещал кабинеты и приёмные различных клиник и больниц, беседовал с явно нервничающими врачами, медсёстрами и прочим персоналом, которым довелось работать в военно-полевых госпиталях. Многие подтвердили, что в прошлом году в Ираке было зарегистрировано шесть человек с симптомами острого респираторного синдрома, пострадавших, по всей видимости, от того вируса, о котором говорил Джон. Но никто ничего не знал о трех выживших.

Шагая по улице, он пытался избавиться от ощущения, что за ним наблюдают. Разглядывал тускло освещённую фонарями улицу с маленькими рынками и магазинчиками, мужчин в длинных просторных рубашках, сидевших за столиками с чашками горячего чая и посасывающих курительные трубки. Старался придать лицу самое безмятежное выражение. И все же этот район Багдада казался ему несколько необычным местом для встречи с доктором Радах Махук, знаменитой на весь мир педиатром и хирургом.

Но Домалевский проинструктировал его на этот счёт вполне определённо.

Джон уже начал отчаиваться. Знаменитый педиатр была его последней надеждой. А если задержаться в Багдаде ещё на сутки, опасность возрастёт многократно. Любой заподозривший что-либо местный житель мог донести на него республиканским гвардейцам. Но, с другой стороны, он мог встретить человека, чья информация окажется полезной. И он узнает, наконец, откуда взялся этот проклятый вирус и кто такие эти негодяи, заразившие им иракцев и Софи.

Нервы его были буквально на пределе, когда, наконец, он остановился у двери в мастерскую, по обе стороны от которой свисали на цепях почти лысые покрышки.

Именно сюда, в это мрачное местечко, и послал его Домалевский. По словам дипломата, мастерская принадлежала некогда процветавшему багдадскому бизнесмену, чью фирму полностью разорили спровоцированные Саддамом Хусейном войны.

Жалкий вид этой лавки привёл Смита в ещё большее замешательство и лишь усилил его подозрения. Он взглянул на часы. Он пришёл вовремя. Последний раз оглядевшись по сторонам, Смит толкнул дверь и вошёл.

За прилавком стоял низенький лысеющий мужчина с традиционными чёрными усами и читал газету. Толстые пальцы испачканы смолой. У прилавка стояла покупательница, женщина в обычном здесь чёрном одеянии, окутывавшем её с головы до пят.

— Гасан? — спросил коротышку Джон.

— Его здесь нет, — равнодушно бросил тот в ответ. Говорил он по-английски с сильным восточным акцентом. И окинул Джона острым внимательным взглядом.

Джон понизил голос и, оглядываясь на женщину, которая подошла поближе и стала осматривать новый ряд покрышек, сказал:

— Хотел бы с ним потолковать. Фарук аль-Дубх говорил, что вроде бы у него имеются совсем новенькие «Пирелли».

Это был пароль, который сообщил ему Домалевский. Слова эти не могли вызвать подозрения у посторонних, поскольку «процветающая» компания Гасана на улице Рашид приторговывала из-под полы лучшими новыми покрышками, которые только можно было раздобыть на Западе, и все об этом прекрасно знали.

Гасан одобрительно приподнял бровь. Потом скомкал газетный листок между двумя натруженными ладонями и произнёс приветливо и на куда лучшем английском:

— Ах, «Пирелли»! Отличный выбор. Лучшие в мире покрышки! Идёмте за мной. Вот сюда, пожалуйста.

Но перед тем, как вывести Джона в помещение в глубине лавки, он пробормотал несколько слов по-арабски.

И тут волосы на голове у Джона встали дыбом. Он резко обернулся, но успел лишь заметить, как женщина в длинном чёрном одеянии, словно тень, выскользнула из двери на улицу.

Джон нахмурился. Он нутром чуял, что здесь что-то неладно.

— Кто?.. — начал было он.

Но Гасан лишь настойчиво твердил:

— Сюда, пожалуйста. За мной, быстрее.

Через задёрнутую занавеской дверь они выбежали из лавки и оказались в просторном и тёмном помещении вроде склада, где громоздились целые горы старых покрышек. Одна пирамида доставала почти до потолка. В центре комнаты сидела пожилая арабка и нянчила младенца. Тонкие морщины изрезали щеки и высокий лоб. Угольно-чёрные глаза с любопытством оглядывали Джона. На ней было длинное цветастое платье, чёрный вязаный жакет, а на голове красовалось некое подобие белого тюрбана. Но Джон, казалось, не замечал всего этого. Он не сводил глаз с младенца. Личико его горело и было покрыто потом. Младенец жалобно запищал, и Джон поспешил к нему. По всей очевидности, ребёнок был болен, и Джон, как истинный врач, просто обязан был прийти к нему на помощь, уже не думая о том, ловушка это или нет.

Гасан торопливо заговорил с женщиной по-арабски, среди незнакомых слов Джон различил своё вымышленное имя. Женщина нахмурилась и стала задавать вопросы. Но не успел Смит взять на руки ребёнка, как в лавке послышался страшный грохот. Похоже, кто-то выбил входную дверь. Джон замер. Затем послышался топот сапог и громкий голос, что-то спрашивающий по-арабски.

Кровь бросилась в лицо Джону. Их предали! Он выхватил «беретту» и резко развернулся.

Одновременно с ним Гасан выдернул из груды сложенных горкой покрышек автомат АК-47 и рявкнул:

— Республиканская гвардия!

Судя по тому, как ладно лёг ему на руку автомат, Смит понял, что Гасан не впервые пользуется этим грозным оружием, чтобы защитить себя или свою лавку.

Джон направился на шум, Гасан преградил ему дорогу. И, обернувшись к пожилой женщине с больным ребёнком, тихо и яростно прошипел:

— Убирайтесь отсюда, вы, все! Сам справлюсь. Это моё дело!

Решительный араб не стал дожидаться, пока Смит предпримет какие-то действия. Подошёл к двери, просунул ствол АК-47 через занавеску и открыл огонь.

Звук стрельбы в закрытом помещении показался просто оглушительным. Фанерные стены дрожали, от них в разные стороны разлетались щепки. Женщина за спиной Смита закричала. Ребёнок заплакал.

Зажав «беретту» в руке, Джон бросился к ним, перепрыгивая через кучи покрышек. Женщина с ребёнком на руках, не дожидаясь его, устремилась к задней двери. Внезапно автоматные очереди загрохотали уже в складском помещении. Гасан резко отпрянул. Из раны у плеча струилась кровь. Джон притянул женщину с ребёнком к себе, они укрылись за горой покрышек. Вокруг свистели пули, вонзаясь в тугие покрышки с глухим хлюпающим звуком. В воздухе разлетались клочья чёрной резины.

Гасан, укрывшийся за покрышками в другом углу помещения, возбуждённо бормотал молитвы:

— Аллах велик. Аллах справедлив. Аллах милостив. Аллах…

Ещё один всплеск оглушительных автоматных очередей. Женщина прикрыла ребёнка своим телом, чтобы защитить от автоматного огня, Джон навалился сверху. Шальные пули разбивали бутылки и банки, стоявшие на полках. Пол засыпали сверкающие осколки стекла. Винты, болты и шурупы, содержавшиеся в разных ёмкостях, разлетались, как шрапнель. Где-то в глубине помещения с шумом хлестала вода из разбитого бачка туалета.

Джон сталкивался с подобным и прежде — с глупой убеждённостью плохо обученных солдат, считавших, что ураганным огнём можно подавить всякое сопротивление. На деле же такой огонь не мог нанести значительного урона умело укрывшимся людям. Гасан продолжал бормотать слова молитвы. Новый всплеск очередей — и Джон, приподнявшись, с тревогой взглянул на женщину. Лицо её побелело от страха. Смит похлопал её по руке, он не мог подобрать слов утешения на незнакомом ему языке. Ребёнок продолжал плакать. Она пыталась его успокоить, бормоча сквозь слезы какие-то невнятные слова.

И вдруг неожиданно настала тишина. По некой непонятной пока причине гвардейцы внезапно прекратили огонь. Чуть позже Джон понял, почему. Громкий топот сапог — они подбирались к занавешенной двери. Видно, намеревались ворваться в складское помещение.

— Слава Аллаху! Наконец-то! — Гасан выскочил из-за своего укрытия, бешено сверкая чёрными глазами и злобно ухмыляясь во весь рот. И не успел Джон остановить его, как он разрядил автомат прямо в занавешенную дверь.

Из-за занавески послышались крики и стоны. Грохот. Топот ног. Затем снова полная тишина.

Джон колебался. Он понимал, что женщину следует вывести отсюда и немедленно, но, возможно…

Вместо этого, низко пригнувшись, он метнулся к занавешенной двери.

Тут снова загремели выстрелы.

Джон упал на пол и пополз вперёд. Добрался до шторы из бусин — как раз в этот момент огонь прекратился. Он затаил дыхание и заглянул под край оборванной шторы. И в этот момент грянул одиночный выстрел, а за ним — серия очередей. Он успел заметить, как Гасан залёг за прилавок. Навалился всем телом на одного из гвардейцев и душил его. Смит не мог не восхититься храбростью этого человека.

Затем он заметил ещё нескольких гвардейцев — они пытались подкрасться к Гасану сзади. Нет, слишком уж их много. И этому отчаянному арабу долго не продержаться. Джону страшно хотелось броситься ему на помощь. Возможно, с двумя он и справится, и это даст время женщине с ребёнком убежать из опасного места.

Но тут он услышал, как к дому подъехала машина.

Очевидно, они вызвали подкрепление. Нет, схватиться сейчас с гвардейцами в открытую — это просто самоубийство.

Он обернулся, женщина не сводила с него глаз. Она прижимала к груди ребёнка и, очевидно, ждала, какое он примет решение. Гасан велел ему спасти её. Он жертвовал жизнью не только чтобы защитить своё имущество и бизнес, он хотел, чтобы женщина с ребёнком спаслись. К тому же Джону следовало выполнить свою миссию — и это могло бы спасти миллионы людей от ужасной смертельной болезни. И ему с болью в сердце пришлось смириться с тем фактом, что помочь Гасану он никак не может.

Что ж, решено так решено, надо действовать. От одиночных выстрелов и очередей продолжало звенеть в ушах. Джон подбежал к задней двери и распахнул её. Из лавки доносились звуки борьбы и крики раненых. Он ободряюще улыбнулся женщине, взял её за руку и вывел в тёмную аллею, такую узкую, что даже ветру здесь негде было разгуляться. И потащил её за собой, а потом метнулся в сторону и свернул в боковой проход.

Она крепко прижимала к груди ребёнка, стараясь не отставать от него. Они свернули ещё раз, теперь уже влево. И застыли как вкопанные.

Военные автомашины блокировали узкий проход с двух сторон. Из них выпрыгивали солдаты и устремлялись прямо навстречу им. Все кончено. Они в ловушке. Они попали в лапы республиканским гвардейцам.

Глава 29

1.04 ночи, среда, 22 октября

Фредерик, Мэриленд

Специалист «Уровня-4» Адель Швейк вздрогнула и проснулась. Прямо возле уха звенел резкий сигнал тревоги из датчика, установленного ею в кабинете доктора Рассел, в четверти мили отсюда, в здании ВМИИЗа. Она тут же насторожилась, отключила звук, спрыгнула с постели и включила видеокамеру, установленную там же, в кабинете покойной Рассел.

И, сидя за столом в полутёмной спальне, не сводила глаз с монитора. Вот, наконец, там возникла какая-то фигура, вся в чёрном. Человек, вторгшийся в кабинет — пока непонятно кто, он или она, — явно был чужаком, но движения его были точны и ловки, словно у кошки. И отмечены такой целенаправленностью, что Адель тут же поняла: ему доводилось бывать в этом здании и прежде. На нем были респираторная маска и чёрный бронежилет — настоящее произведение искусства в своём роде. Такой жилет мог остановить пулю, выпущенную из большинства марок пистолетов и автоматов.

Она вся напряглась и, сидя перед мерцающим экраном, пыталась понять, какова же цель вторгшегося в чужое помещение незнакомца. Вскоре стало ясно, что он проводит тщательнейший обыск в кабинете Софи Рассел. Адель вскочила, сбросила ночную рубашку, надела камуфляжную форму и, выбежав из дома, бросилась прямо к машине.

* * *

Примерно в квартале от Форт-Детрика стоял фургон с выключенными фарами. Сидевший в нем в полной темноте Марти Зеллербах уставился на экран монитора с самым несчастным видом. Его лицо искажали тревога и отчаяние. Он принял мидерал несколько часов тому назад. И действие лекарства уже начало ослабевать, когда, наконец, он закончил свою совершенно блестящую программу по автоматическому переключению реле наугад, что не давало никакой возможности выследить его.

Однако это достижение не приблизило его к решению двух основных проблем, связанных с телефонными звонками Софи Рассел, если таковые вообще имели место, и местонахождением Билла Гриффина, который сумел слишком хорошо спрятаться.

Ему нужно было найти какой-то оригинальный, совершенно новый подход, и при других обстоятельствах он только радовался бы, что перед ним стоит такая интересная и сложная задача. Но радости Марти не испытывал, лишь тревогу. Ведь времени было так мало, а он, работая над этими двумя проблемами, так до сих пор ни на шаг не приблизился к их разрешению. Плюс ещё тот факт, что он очень волновался за Джона, который уехал в этот Ирак да так и запропал там. К тому же, несмотря на нелюбовь и недоверие к людям, Марти не мог не переживать за судьбы человечества в целом — что, если страшный вирус, вырвавшись на волю, продолжит своё смертоносное шествие по планете?

Марти и сам не заметил, когда альтруизм успел поселиться в нем. Он и сейчас не желал замечать и признавать за собой этой черты, но часто с теплотой думал о малышах, беспомощных стариках, предрасположенных к сварливости, о людях зрелого возраста, которые тихо и спокойно исполняли самую неблагодарную работу и даже не помышляли при этом о вознаграждении. Мало того, он сам не раз отдавал на благотворительные нужды весь годовой процентный доход с хранящегося в банке капитала. Ему вполне хватало на жизнь, он зарабатывал более чем достаточно, выполняя различные кибернетические разработки для частных лиц, компаний и по правительственным заказам. И даже удавалось откладывать весьма внушительные суммы — именно с этого счета он с такой радостью снял пятьдесят тысяч и отдал их Джону.

Марти вздохнул. Он чувствовал, что находится на грани нервного срыва, наверное, скоро придётся принять ещё одну таблетку. И в то же время испытывал величайшее искушение вновь погрузиться в непознанное, туда, где он мог ощущать себя столь восхитительно свободным, быть самим собой. При одной мысли об этом он испытывал радость — казалось, мир раздвигал перед ним свои горизонты, был ярок, светел и полон самых разнообразных возможностей.

Для него наступал заветный час, минуты и часы балансирования на грани, когда он начинал терять контроль над собой. Зато мысль, вырвавшись на свободу, парила на головокружительных высотах. Нет, он должен, просто обязан найти и проверить записи всех этих входящих и исходящих звонков Софи Рассел. И ещё ему просто позарез надо отыскать этого Билла Гриффина!

Теперь самое время!

И он, откинувшись на спинку стула, закрыл глаза и погрузился в блистательный звёздный мир своего воображения.

Но из этого благостного состояния его вдруг вывел суровый и холодный голос, грянувший, точно гром среди ясного неба:

— Будь я твоим врагом, Марти, тебе пришёл бы конец!

Марти испуганно подскочил в кресле, обернулся и возмущённо завопил:

— Питер, черт бы тебя побрал! Идиот несчастный! Да у меня мог случиться разрыв сердца, инфаркт! Разве можно так подкрадываться и пугать человека?

— Подсадная утка!.. — проворчал Питер Хауэлл и удручённо покачал головой. — Вот кто ты есть, Марти Зеллербах. Нельзя расслабляться ни на минуту. — Питер, все ещё одетый в чёрную униформу коммандос, устало опустился в шезлонг. Серый шлем остался лежать на коленях. Он вернулся из ВМИИЗа, где все прошло вроде бы гладко, и вернулся в фургон незамеченным.

Но Марти разозлился не на шутку. Ему было не до игр в шпионов. Больше всего на свете ему хотелось, чтобы вся эта морока, наконец, закончилась и он мог бы вернуться в тихое своё бунгало, где самым волнующим событием дня являлось появление почтальона.

Он скривил губы в насмешливой улыбке.

— Дверь была заперта, ты, пугало огородное! И действовал ты, как самый обычный взломщик!

— Я бы сказал, скорее необычный взломщик, — невозмутимо усмехнулся в ответ Питер. — Будь я заурядным воришкой, умеющим подбирать ключи к чужим замкам, мы бы сейчас с тобой не сидели и не болтали вот так.

Оставив Джона Смита в Международном аэропорту Сан-Франциско, они поехали на своём фургончике через всю страну, но не прямым путём, а бесконечно петляя по шоссе и дорогам. Ели и спали в машине. Почти все время Питер вёл машину сам, сам же делал все закупки, стараясь максимально облегчить Марти существование и избавиться от его постоянных жалоб и нытья. Правда, ему пришлось давать Марти уроки вождения, что было нешуточным испытанием для его терпения. Даже сейчас, глядя на этого гения электроники, ему никак не удавалось понять, как этот маленький рыхлый человечек мог ощущать своё превосходство над ним — ведь к нормальной повседневной жизни он был абсолютно не приспособлен. Да к тому же ещё Марти был страшным занудой.

— От души надеюсь, что ты достиг лучших результатов, чем я, — ворчливо заметил Марти.

— Увы, нет, — угрюмо ответил Питер. — Ничего не нашёл, никаких следов. — Добравшись до Мэриленда, они решили, что лучше всего начать с самого начала, то есть с лаборатории и кабинета Софи, чтобы убедиться, что Джон ничего не упустил. А потому и припарковали свой фургон примерно в миле от ВМИИЗа, там, где он стоял сейчас, и Питер, надев форму коммандос, проскользнул в Форт-Детрик. — Ах, Марти, мой мальчик, — вздохнул он. — Боюсь, нам понадобятся все твои феерические и неземные способности электронного гения, чтобы копнуть прошлое этой несчастной дамочки. Скажи, ты можешь взломать её персональный файл в Детрике?

Марти так и просиял. Вскинул руки над головой и прищёлкнул пальцами, точно кастаньетами.

— Да как нечего делать! — И он, не сводя глаз с монитора, защёлкал по клавишам с невероятной быстротой, затем посидел с минуту, скрестив руки на груди и улыбаясь Питеру, точно Чеширский кот.

— Ну, вот вам, пожалуйста! Персональный файл Софи Лилиан Рассел, доктора медицины! Влез!

Питер молча наблюдал за ним, сидя в тени, в сторонке. Затем, когда Марти начал издавать все эти восклицания, поднялся, подошёл поближе и склонился над экраном. И тихо заметил:

— Джон считает, что в сообщении из Института имени принца Леопольда, на след которого тебе удалось напасть, Софи обнаружила нечто очень важное. Именно поэтому само сообщение было уничтожено, а страничка в журнале, где Софи сделала о нем запись, сопровождаемую, возможно, какими-то комментариями, была вырвана. — Он заглянул в сверкающие зеленые глаза Марти. — И нам нужно найти нечто, связанное с этим сообщением.

Марти даже подпрыгнул в кресле.

— Не проблема! Сейчас я сделаю распечатку всех её файлов. — Он словно излучал электроэнергию, так и горел энтузиазмом, на лице сияла довольная улыбка. — Ну, вот, прошу вас! Пожалуйста!

Питер похлопал его по плечу.

— Сдаётся мне, дружище, настало время принять таблеточку мидерала. Ты уж извини. Знаю, они тебе не нравятся. Зато они помогут тебе немного встряхнуться. Потому как нам обоим сейчас предстоит усиленно шевелить мозгами. Тебе хорошо, ты можешь подпитать свои извилины лекарством.

Разложив перед собой распечатку с файлом Софи, Питер вслух читал доклад из Института принца Леопольда, а Марти сверял его с фактами из личного дела Софи. Марти читал строчку за строчкой, смешно шевеля губами, Питер читал и перечитывал доклад. Мидерал был просто чудодейственным средством — речь Марти немного замедлилась, теперь он уже мог усидеть в кресле перед компьютером и не срывался с него поминутно. Он вёл себя как воспитанный, но немного угрюмый джентльмен.

Уже близился рассвет, но они не продвинулись ни на йоту. Никак не удавалось отыскать связь между деятельностью Софи в прошлом и недавними её контактами во ВМИИЗе.

— Ладно, — признавая поражение, заметил Питер. — Давай отойдём на шаг назад. — Где она защищала свою вторую диссертацию?

Марти, щурясь, уставился в распечатку.

— В Калифорнийском университете.

— В каком именно?

Если бы Марти не принял таблетки, он бы наверняка возмущённо всплеснул руками, поражаясь тому, как плохо информирован бедный Питер. Но вместо этого он лишь качнул головой.

— В Беркли, разумеется.

— Ах, ну да. И ещё говорят, что все мы, британцы, снобы. Можешь взломать базу данных этого почтённого заведения или нам придётся проделать весь этот путь назад, до Западного побережья?

Марти лишь презрительно приподнял бровь. И заметил тихо и медленно, но с нотками раздражения в голосе:

— Скажи мне, Питер, мы так же не переносим друг друга, когда я не принимаю лекарств?

— Да, мой мальчик. В точности так же.

Марти с достоинством качнул головой.

— Так я и думал. — Затем вновь взялся за компьютер, и через десять минут распечатка работы Софи в Беркли лежала перед Питером.

Питер вновь принялся читать вслух сообщение из Института принца Леопольда.

Марти сверял текст с новой распечаткой.

— Ни одного имени не повторяется. По экспедициям тоже ничего. Да и вообще, вся её программа была связана с генетическими разработками, а не с вирусологией. — Он откинулся на спинку кресла, распечатка соскользнула с колен. — Безнадёжное дело…

— Ерунда! Как говорят у нас, в Британии, мы ещё не начали драчку.

Марти презрительно сощурился.

— Это слова Джона Пола Джонса, выступавшего против Британии.

— Да, но фактически он ведь был британцем, когда говорил это.

Марти усмехнулся.

— Так ты что же, по-прежнему цепляешься за колонии?

— Никогда не одобрял потери капиталовложений. Ладно. А где она готовила свою докторскую?

— В Принстоне.

— Глянь там.

Но распечатка её докторской тоже ничего не дала, в ней отсутствовали детали, способные хоть как-то помочь. К тому же работа никак не была связана с вирусами. Она исследовала набор генов, содержащих информацию, ответственную за генетическую мутацию у кошек мэнской породы.

— Она часто ездила в дальние экспедиции, — заметил Марти. — Может, здесь что выплывет?

— Согласен. Там указан её научный руководитель?

— Доктор Бенджамин Ли. Весьма известная и уважаемая личность. Кстати, он до сих пор ещё преподаёт. В Принстоне. Там же и живёт.

— Ясненько, — кивнул Питер. — К черту эти бумажки. Едем туда.

* * *

8.14 утра

Принстон, Нью-Джерси

Фургон с Марти и Питером катил на север, солнце освещало окрашенные в яркие осенние тона деревья и кустарники. Они пожертвовали сном и двинулись в путь сразу же, к югу от Уилмингтона пересекли двойной мемориальный мост через реку Делавэр, по обходным автомагистралям миновали большие города Филадельфию и Трентон. И когда въезжали в Принстон, солнце светило уже вовсю, и листва на деревьях переливалась волшебными красными, золотистыми и оранжевыми оттенками.

Старый славный городок Принстон, где во время войны за независимость шли тяжёлые бои и квартировали английские войска. Здесь все ещё сохранились обсаженные деревьями улицы и лужайки с сочной зеленой травой, старинные особняки и построенные в стиле классицизма университетские здания. Сохранилась также атмосфера особой элегантной утончённости и покоя, в которой так приятно и удобно заниматься наукой и вести спокойный, размеренный образ жизни. Прославленный университет и исторический город как бы слились в единое целое.

Доктор Бенджамин Ли жил на узенькой боковой улочке, сплошь заросшей высокими клёнами, листва которых сейчас пылала, точно огонь. Уютный трехэтажный особняк был обшит деревянными планками на восточный манер, и цвет у них со временем стал каким-то неопределённым — нечто среднее между темно-коричневым и темно-серым, — доказательство того, что этому дому довелось на своём веку противостоять ветрам и непогодам.

Чего, по крайней мере, внешне, нельзя было сказать о его хозяине. Высокий и мускулистый с тёмными глазами и белыми длинными усами мандарина-аскета, он был далёк от образа типичного китайца с загадочной для европейцев душой. Крепким, выдающимся подбородком, полными щеками и красноватым обветренным лицом он напоминал капитана китобойного судна из Новой Англии.

Бенджамин Ли являлся полукровкой, превосходным образчиком смешения жёлтой и белой крови, что становилось ясно при одном только взгляде на стены его кабинета. Тут висели портреты его родителей. Мать, высокая, крепкого телосложения блондинка. На голове кепи яхт-клуба, в руках удочка. На другом красовался утончённого вида джентльмен в традиционных одеждах китайского мандарина — он сидел на носу лодки и задумчиво смотрел вдаль.

Доктор Ли как раз только что закончил завтракать. Проводил гостей в кабинет и жестом пригласил садиться.

— Чем могу быть полезен? По телефону вы упомянули Софи Рассел. Я прекрасно её помню. Замечательная была студентка. Очень способная. Не говоря уже о том, что чертовски хорошенькая. Пожалуй, единственная из всех моих учениц, при виде которой я всякий раз испытывал искушение назначить свидание и завести романчик. — Он опустился в кресло с высокой спинкой. — Как, кстати, она поживает?

Марти, на котором продолжало сказываться действие таблеток, начал медленно, запинаясь:

— Видите ли, Софи Рассел, она… в общем, она…

Его нетерпеливо перебил Питер.

— Погоди, Марти. Об этом должен сказать я. — И, глядя прямо в глаза старику профессору, он произнёс громко и чётко: — Она умерла, доктор Ли. Вы уж простите за прямоту. Мы очень надеемся на вашу помощь. Дело в том, что она умерла от этого самого нового вируса.

— Умерла? — доктор Ли был потрясён. — Но когда? Как такое возможно? — Он переводил взгляд с Питера на Марти и обратно. — Просто я хотел сказать… ведь она была так молода. — Он умолк на несколько секунд. Затем до него дошла вторая часть сказанного Питером. — Новый вирус? Но это же катастрофа глобального масштаба! У меня внуки, и я до смерти боюсь за них. От этого страшного заболевания может перемереть половина человечества. Что делается, чтобы остановить его? Кто-нибудь мне скажет или нет?

Питер попытался его успокоить.

— Люди работают сутками напролёт, профессор. Этими же исследованиями занималась и доктор Рассел.

— Исследованиями? Так, значит, вот как Софи заразилась!

— Возможно. Именно это мы и хотим выяснить.

Лицо профессора прорезали озабоченные морщины.

— Просто не в силах пока представить, чем могу помочь, но постараюсь. Говорите, что вы хотели бы узнать.

Питер протянул ему листок бумаги с докладом.

— Это из Института тропических заболеваний имени принца Леопольда. Пожалуйста, прочтите и скажите нам, есть ли в нем что-то, связанное с исследованиями доктора Рассел в Принстоне. Занятия, экспедиции, собственно научные исследования, друзья. Любой факт, который вы сумеете вспомнить.

Профессор Ли кивнул. И начал читать. Читал он медленно, время от времени поднимал глаза от бумаги и задумчиво смотрел в потолок. Громко тикали старинные часы на камине. Вот он ещё раз перечитал доклад. И ещё.

И наконец, покачав головой, сказал:

— Не нашёл ничего, что могло быть хоть как-то связано с её работой или учёбой. Ведь Софи занималась генетикой и, насколько мне известно, ни разу не ездила в экспедиции в Латинскую Америку. Жискур же никогда не учился в Принстоне, а Софи не училась в Европе. Просто не представляю, где они могли познакомиться, — сложив губы трубочкой, он ещё раз взглянул на доклад. Затем вдруг резко поднял голову. — Постойте-ка, кажется, припоминаю… Да, ездила. Ещё в студенческие годы, когда была выпускницей. Но речь шла не о вирусах, это точно, — он снова задумался, потом добавил: — Черт, никак не могу вспомнить точно. Но, кажется, она мельком упомянула об этом на одном неформальном сборище, — он вздохнул. — Боюсь, что больше ничего не могу сказать.

Марти внимательно слушал доктора Ли. Даже сидя на таблетках, когда его блестящая мысль была заторможена, он все равно был умней и сообразительней девяноста восьми процентов людей, населяющих эту планету. Этот факт особенно раздражал Питера Хауэлла. И вот Марти, словно чтобы лишний раз доказать это, быстро спросил:

— А где она училась последний год?

Профессор поднял на него глаза.

— В Сиракузах. Но тогда биологию она не изучала. Так что все равно не вижу никакой связи между этой её поездкой и Жискуром или его докладом.

Питер открыл было рот, собираясь что-то сказать, но Марти опередил его:

— Держу пари, там можно найти зацепку. — И вопросительно покосился на Питера.

Тот кивнул:

— Это наш последний шанс.

* * *

Специалист «Уровня-4» Адель Швейк сидела в маленькой «хонде» и вела наблюдение за домом. Рядом с ней расположился на переднем сиденье грузный Мэддакс. Адель удалось проследить за тем, как одетый в чёрное мужчина вышел из Форт-Детрика, а затем сел в припаркованный примерно в миле фургон. Она поехала за ним и проследила до самого Принстона. Теперь ей было пора возвращаться на свой пост во ВМИИЗе.

— Вон там его фургон, — сказала она Мэддаксу. — Человек, судя по всему, опасный, так что будь осторожен. С ним ещё один, того можешь не опасаться. Можешь взять их, когда будут выходить.

— А мистеру аль-Хасану ты доложила?

— Не было времени.

Мэддакс кивнул.

— Ладно, езжай. Мы о них позаботимся.

Он вышел из машины и поспешил к своему фургону. Швейк отъехала, даже не оглянувшись.

Глава 30

9.14 утра

Лонг Лейк, штат Нью-Йорк

Горный воздух Адирондака был напоён ароматом хвои и свеж, высокие сосны, освещённые утренним солнцем, отбрасывали длинные тени на комплекс зданий, в которых размещалась компания «Блэнчард Фармасьютикалз». Прибывший сюда главный врач Джесси Окснард находился под глубоким впечатлением. Они с Нэнси Петрелли, секретарём Комитета по здравоохранению, только что закончили обход лабораторий и производственных цехов «Блэнчард», причём во время этой экскурсии их сопровождал лично Виктор Тремонт. Главному врачу, разумеется, было известно о существовании этой компании, но прежде она всегда держалась в тени, и он понятия не имел, что здесь проводятся исследования мирового значения.

Затем два представителя правительства встретились за кофе с ведущими сотрудниками, после чего Виктор Тремонт проводил их к себе, в просторный, отделанный деревом кабинет. Огромное, во всю стену окно смотрело на озеро, давшее название этому уютному маленькому городку. Они расселись в кресла у камина, где пылали поленья, и стали слушать Тремонта, который бойко и с энтузиазмом описывал им открытие и достоинства многообещающей противовирусной сыворотки.

— И вот примерно лет десять тому назад наши микробиологи пришли ко мне с предложением, поскольку в то время именно я руководил здесь всеми научно-исследовательскими разработками. По их прогнозам, в странах третьего мира должны были появляться и распространяться все новые и новые опасные заболевания, и связано это с низким уровнем жизни и ростом населения. Иначе говоря, на нашей планете остаётся все меньше и меньше мест, где вспышки опасных заболеваний могли бы быть локализованы и изолированы от всего остального мира. И у промышленно развитых стран нет средств защиты от этой чумы, этих болезней, которые могут оказаться даже опаснее СПИДа или гемморрагической лихорадки. Мои люди надеялись, что, работая с наименее известными из них, мы получим не только очень важные и интересные чисто научные данные, но и сможем выработать сыворотки, предотвращающие распространение опаснейших заболеваний. Один из вирусов, на котором они сосредоточили своё внимание, являлся смертельным для определённого вида обезьян, генетика которых весьма схожа с человеческой. И вот мы создали рекомбинантную сыворотку-коктейль против этого вируса, а также разработали биотехнологию производства антител в промышленных масштабах, схема которого могла бы послужить в будущем образцом для изготовления других подобных сывороток. — Он взглянул на гостей, глаза его так и горели энтузиазмом и неподдельной искренностью. — Именно по поводу этих разработок и исследований я вам и звонил, госпожа Петрелли. Возможно, наши скромные усилия помогут спасти мир. Я, по крайней мере, искренне надеюсь на это.

Но Джесси Окснард вовсе не был так уж уверен в этом. То был крупный грузный мужчина с тяжёлой челюстью и пышными усами. Он нахмурился и, помолчав немного, заметил:

— Но все эти разработки… да и сама сыворотка… они ведь пока только на стадии исследования, верно?

На загорелом аристократическом лице Тремонта мелькнула понимающая улыбка. Он покачал головой, и отблески пламени из камина эффектно заиграли в его красивых седых волосах.

— Мы уже прошли стадии испытания на животных, в том числе и приматах. Нам удалось доказать, что сыворотка успешно вылечивает заражённых вирусом обезьян. И, как я уже говорил, мы разработали технологию её массового производства. Фактически на данный момент мы уже располагаем миллионами доз. И собираемся получить патент на своё изобретение, а также подать все материалы на одобрение в Администрацию по контролю за продуктами питания и лекарствами. Для использования в ветеринарии.

Нэнси Петрелли наблюдала за тем, какое впечатление производят все эти речи на главного врача, и не переставала дивиться ораторским способностям Виктора Тремонта. Да она сама уже почти верила каждому его слову. Нет, увлекаться не стоит, когда имеешь дело с Виктором, надо держать ухо востро. Она и думать себе не позволяла, что он, к примеру, может быть её другом. Сначала она была нужна ему для первых инвестиций, позднее понадобилось её влияние в верхах — в качестве конгрессмена и секретаря Комитета по здравоохранению. И как бы он ни притворялся и ни пускал пыль в глаза, истинную цену ему она знала всегда.

Нэнси была реалисткой. Носила короткую стрижку, была энергична и напориста. Одевалась женственно и одновременно — как подобает деловой женщине, в вязаные костюмы от Сент-Джон. Она предпочитала не рисковать, разве что в самом крайнем случае, когда собственная выгода была очевидна. И поддерживала Виктора и затеянную им грандиозную авантюру лишь потому, что чувствовала: дело сулит несметные прибыли. В то же время она прекрасно осознавала, что, если его на чем-то поймают, он будет отвечать за массовую гибель людей. А потому решила дистанцироваться от него при первом же намёке на неприятности. Ну а потом — стоять на своём и твердить, что о его преступных замыслах она ничего не знала. И в то же время она очень надеялась на успех предприятия и на то, что затея Тремонта её обогатит.

И вот, чтобы усыпить возможные подозрения Окснарда на свой счёт, она заметила кисло:

— Но обезьяны все же не люди, доктор Тремонт.

Виктор вопросительно покосился на неё и кивнул.

— Согласен. Но в данном случае они очень близки. И генетически, и физиологически.

— Что-то я вас не совсем понимаю. Давайте немного разберёмся в этом вопросе, — пробурчал Окснард, поглаживая пышные усы. — Вы ведь не можете быть стопроцентно уверены, что эта сыворотка годится для излечения людей.

— Конечно, нет, — с мрачным видом ответил Тремонт. — И не будем этого знать, пока не испытаем сыворотку на людях. Но с учётом сложившейся ситуации, думаю, все же стоит попробовать.

Главный врач снова нахмурился.

— Но это нешуточное препятствие. Ведь нельзя исключать, что мы вдруг обнаружим полную непригодность и даже вред применения сыворотки на людях.

Тремонт сплёл пальцы и какое-то время разглядывал свои руки. Затем поднял голову и произнёс с той же почти неподдельной искренностью:

— Что ж, по крайней мере, один факт выглядит вполне определённым. Тот факт, что, если не предпринять самых срочных мер, не найти средства от этого ужасного вируса, умрут миллионы людей, — он удручённо покачал головой. — Думаете, меня самого не раздирали сомнения? Вот почему я колебался, и прошло целых два дня, прежде чем решился выйти с этим предложением. Я прежде всего должен был внушить самому себе, что поступаю правильно. И теперь мой ответ — да. Да, я совершенно убеждён, что наша сыворотка наверняка поможет справиться с этой ужасной эпидемией. Но разве я могу гарантировать, что она не приведёт к ещё большим страданиям до тех пор, пока не пройдёт все положенные испытания?

Все трое задумались. Джесси Окснард знал, что просто не имеет права рекомендовать сыворотку Тремонта для использования без тщательной проверки. С другой стороны, он понимал, что, если все же удастся с её помощью спасти миллионы людей от неминуемой гибели, он будет выглядеть в их глазах смелым и решительным политиком.

Нэнси Петрелли продолжала думать и тревожиться о себе. Она знала, что сыворотка поможет, но за время пребывания в политике научилась осторожности и умению не показывать со всей определённостью, на чьей ты стороне. Нет, её позиция сведётся к тому, что она будет всячески призывать к осторожности. И если понадобится, присоединится к меньшинству, которое в конечном счёте — в этом она была твёрдо уверена — перейдёт на сторону Виктора.

Виктора Тремонта терзали тревожные мысли о Джоне Смите и двух его друзьях. После доклада аль-Хасана о фиаско в Сьерра-Неваде о них ничего не было слышно. Нет, надо отмести все эти мысли и вернуться к настоящему. Он уже замыслил один эффектный манёвр, с помощью которого надеялся окончательно убедить главного врача, а через него — и президента. Теперь надо было выбрать самый выгодный момент.

И вот, глядя на задумчивые мрачные лица Петрелли и Окснарда, он решил, что такой момент настал.

Он должен сломить их пассивность и нерешительность. Если не удастся убедить Окснарда, все труды и старания последних десяти лет пойдут прахом.

Я не проиграю, — подумал он. — Просто не имею права проиграть.

— Что ж, единственный способ убедиться в её действенности, это проверить её на человеке. — Он весь так и подался вперёд, голос звучал глухо, но решительно. — Мы выделили в небольших количествах смертельный обезьяний вирус. Он не слишком стабилен, но может храниться неделю или около того. — Тут он выдержал эффектную паузу, должную придать особую значимость дальнейшим его словам: — Есть только один способ. И, пожалуйста, только не пытайтесь меня остановить, слишком уж высока ставка. Мы должны думать о людях в целом, а не о риске, связанном с каким-то одним человеком. — Тут он снова сделал паузу и глубоко вздохнул. — Я сам введу себе инъекцию с этим вирусом и…

Главный врач Окснард вздрогнул и поморщился:

— Вы же знаете, что это невозможно.

Тремонт вскинул руку.

— Нет, нет. Пожалуйста, дайте мне закончить. Я введу себе вирус, а затем — сыворотку. Возможно, обезьяний вирус и не соответствует в точности тому, который сейчас распространяется. Но, по моему мнению, достаточно близок ему, поэтому я не вижу опасности возникновения каких-либо побочных эффектов после применения сыворотки. Это единственный способ проверить её.

— Полный абсурд! — воскликнула Нэнси Петрелли. — Вы прекрасно знаете, что мы просто не можем позволить вам пойти на такое!

Джесси Окснард, похоже, колебался.

— Вы что, действительно собираетесь испытать её на себе?

— Именно, — решительно кивнул Тремонт. — Другого способа убедить всех, что наша сыворотка способна остановить эту ужасную эпидемию, просто нет.

— Однако… — начала Нэнси Петрелли, продолжая играть роль оппозиции.

— Это не нам решать, Нэнси, — остановил её Джесси Окснард. — Тремонт вызвался совершить величайший акт гуманизма. И мы как минимум просто обязаны уважать это его решение и незамедлительно доложить о нем президенту.

Петрелли нахмурилась.

— Но, черт побери, Джесси, у нас же нет никакой уверенности в том, что эти два вируса и сыворотка будут взаимодействовать в человеческом организме тем же образом. — Она заметила, какую гримасу скроил при этом Тремонт, точно сомневался, что расслышал её. — И раз уж доктор Тремонт готов предоставить себя в качестве морской свинки, ему следует ввести настоящий вирус. Или же, по крайней мере, провести сравнительный анализ этих двух вирусов, выяснить, насколько они идентичны.

Тремонт весь так и кипел от ярости, однако старался не подавать виду. Что, черт побери, она вытворяет? Ведь ей прекрасно известно, что сыворотка эффективна на все 100 процентов — как ни одна вакцина или сыворотка прежде. Однако внешне он был вынужден согласиться с ней.

— Нэнси, разумеется, права. Так и следовало бы поступить. Но для сравнительного анализа вирусов требуется время, а вот его-то у нас как раз и нет. И любое промедление смерти подобно. Уверяю, я готов совершенно добровольно и сознательно пойти на заражение и настоящим вирусом. Наша сыворотка способна побороть его. Я уверен.

— Нет, — возразил ему главный врач. — Этого мы не можем позволить вам ни в коем случае! Но вот семьи тех, кто пострадал, заявляют о своей готовности помочь. Так что имеет смысл спросить прежде всего у них, согласны ли они позволить испытать новую сыворотку на их заболевших родственниках. Таким образом, мы и сыворотку проверим, и, возможно, спасём несколько обречённых. А тем временем я попрошу Детрик и СДС произвести сравнительный анализ этих двух вирусов.

— Администрация по контролю за продуктами и лекарствами никогда этого не позволит, — возразила Нэнси.

— Позволит, если распоряжение отдаст сам президент.

— Тогда директор уволится первым.

— Возможно. Но если президент захочет, чтобы сыворотку испытали, так оно и будет.

Нэнси Петрелли сделала вид, что задумалась. Затем, после паузы, сказала:

— И все же я возражаю против применения сыворотки без проведения всех положенных испытаний. В то же время, если мы хотим хоть как-то сдвинуть дело с мёртвой точки, мне кажется, лучше уж попробовать её на тех, кто все равно уже болен.

Главный врач поднялся из кресла.

— Тогда позвоним президенту и изложим оба предложения. Чем быстрее мы начнём действовать, тем больше жизней, возможно, спасём. — Он обернулся к Виктору Тремонту. — Есть здесь телефон, по которому можно приватно поговорить?

— Вот там, через дверь, в конференц-зале. — Тремонт указал на дверь в правом углу кабинета.

— Нэнси? — обернулся к Петрелли Окснард.

— Позвони сам. Скажи, что я полностью поддерживаю твоё мнение.

Главный врач вышел из комнаты и затворил за собой дверь. Виктор Тремонт развернулся в кресле и холодно и злобно улыбнулся секретарю Комитета по здравоохранению.

— Прикрываешь свою задницу за мой счёт, да, Нэнси?

— Специально выдаю Джессу негатив, чтобы выработать противоположное отношение, — огрызнулась Нэнси Петрелли. — Мы же с тобой договорились, что я буду как бы против. Чтоб он сфокусировался на позитивном, на преимуществах.

Голос Тремонта не выдавал его раздражения.

— Надо сказать, ты отлично исполнила свою роль. Но полагаю, что несколько переборщила. И что за всем этим на самом деле стояло стремление защитить себя.

— Училась у мастера. — Нэнси отвесила в его сторону шутливый поклон.

— Благодарю. Но за всем этим стоит скорее недоверие ко мне.

Она изобразила любезную улыбку.

— Скорее учёт превратностей судьбы, Виктор. Никому на свете ещё никогда не удавалось перехитрить судьбу.

Тремонт кивнул.

— Это верно. Мы ведь сделали все, что смогли. Учли все возможные осложнения. К примеру, я буду настаивать на проведении испытаний. И уверяю, вирус, ещё не успев попасть в мой организм, будет совершенно безвреден. Но какой-то маленький шанс всегда остаётся. Это риск. Риск, на который я иду.

— Это риск для всех нас и нашего проекта, Виктор.

Куда бы завели их эти споры, Нэнси Петрелли так и не узнала. Дверь в конференц-зал распахнулась, оттуда вышел Джесс Окснард. На лице его сияла довольная улыбка.

— Президент обещал лично переговорить с Администрацией по контролю, а мы тем временем должны искать среди жертв вируса добровольцев для испытания сыворотки. Президент склонен рассматривать ситуацию с оптимизмом. Так или иначе, но мы проведём проверку сыворотки и победим этот чёртов вирус!

* * *

Виктор Тремонт смеялся долго и громко. Да! Он сделал это! Ему удалось! Они разбогатеют, но это только начало. Сидя за письменным столом, он смаковал кубинскую сигару, пил своё любимое виски — словом, праздновал победу. До тех пор, пока в ящике стола не зазвонил сотовый телефон.

Он выдвинул ящик, схватил аппарат.

— Да?

Сначала на линии слышались какие-то шумы и потрескивания, видно, звонили издалека. Затем прорезался радостный голос:

— Мы обнаружили Джона Смита.

День действительно выдался удачный.

— Где?

— В Ираке.

Тут Тремонт немного сник.

— Как, черт возьми, ему удалось пробраться в Ирак?

— Возможно, помог тот англичанин из Сьерры. Кстати, о нем пока что почти ничего не известно. Нет никакой уверенности в том, что Питер Хауэлл его настоящее имя. С тем же успехом он мог бы носить фамилию русского царя, Романов. А это, в свою очередь, наводит на мысль, что он желает оставаться неизвестным.

Тремонт сердито кивнул.

— Возможно, он из МI-6. Как вам удалось обнаружить Смита?

— Через одного из моих информаторов, доктора Камиля. Насколько я понял, Смит пытается отыскать людей, на которых испытывали сыворотку, а потому уже успел связаться со всеми известными мне врачами. Кстати, в Багдаде практикующих врачей осталось не так уж и много. Камиль подтвердил, что Смит расспрашивал его о выживших.

— Черт! Его надо остановить.

— Даже если он и отыщет их, это ни к чему не приведёт. Из Ирака ему уже не выбраться.

— Да, но он сумел туда пробраться!

— Тогда ему не мешали ни гвардейцы, ни полиция Саддама. Стоит им только узнать, что в стране действует американский лазутчик, и они тотчас же перекроют все границы и объявят на него настоящую охоту. И убьют, если не они, то мы.

— Черт побери, Надаль! Ты уже один раз обещал разобраться с этим типом! Смотри, как бы опять не промахнуться!.. — Тут Тремонт вспомнил о второй проблеме. — А что с Биллом Гриффином? Где он?

Раздражённый грубостью Тремонта, аль-Хасан ответил уже более сдержанно, и в голосе его звучали ворчливые нотки:

— Мы искали его везде, где появлялся Джон Смит. Но этот Гриффин словно сквозь землю провалился.

— Прелестно! Просто превосходно! — Взбешённый Тремонт отключил телефон, швырнул его в ящик и уставился перед собой невидящими глазами.

Но вскоре вспомнил о только что одержанной победе, и на его лицо вернулась улыбка. Неважно, что Джон Смит вдруг оказался в Ираке. Плевать на этого ублюдка Гриффина! Они все равно уже не смогут помешать осуществлению проекта «Гадес». Все хорошо, все идёт по плану. Он отхлебнул виски, и улыбка на его лице стала ещё шире. Даже сам президент сейчас на его стороне.

* * *

10.02 утра

Форт-Ирвин, Барстоу, Калифорния

Этот человек следил за взятой напрокат Биллом Гриффином «тойотой» от самого Форт-Ирвина. Все время держал приличную дистанцию, ни разу не приближался, но и не отставал — ни на двухполосном шоссе, ни когда оба они выехали на автомагистраль федерального значения №15. Очевидно, выжидал, когда Гриффин где-нибудь остановится. Надо же ему где-то есть и спать. И Гриффин понял, что этот тип будет преследовать его до самого Лос-Анджелеса, пока он, Гриффин, не остановится где-то на достаточно долгое время, чтобы можно было вызвать поддержку.

Остановившись в мотеле в Барстоу, Гриффин подошёл к окну, осторожно отодвинул занавеску и увидел, как «хвост» выходит из своего «лендровера» и направляется к административному зданию. Самый обычный с виду мужчина в неприметном коричневом костюме и рубашке с распахнутым воротом. Гриффин никогда не видел его прежде. И сильно удивился бы, если б видел. Что, впрочем, не помешало ему заметить, как оттопыривается пиджак под мышкой у этого господина — явный признак того, что он носит при себе пистолет. Он хочет проверить, остановился ли Гриффин — или человек под любым другим именем — в номере 107 на всю ночь или же только на несколько часов. А потом позвонит по телефону.

Гриффин схватил одно из гостиничных полотенец. Поднял оконную раму, выбрался наружу и, обойдя несколько строений, остановился там, откуда хорошо было видно, что происходит в административном здании. Преследователь показывал сидевшему за стойкой клерку какую-то бляху или удостоверение личности — возможно, фальшивое, но, может, и настоящее. Клерк посмотрел в журнал, кивнул и развернул его на стойке так, чтобы прибывший мог видеть сделанную в нем недавно запись.

Гриффин затрусил к оставленному на стоянке «лендроверу», нырнул на заднее сиденье, пригнулся и стал ждать. Вскоре послышались быстрые шаги, передняя дверца распахнулась.

Как только она захлопнулась, Гриффин приподнялся, зажав в одной руке «вальтер-ППК» калибра 6,35 мм с глушителем, а в другой — гостиничное полотенце.

Мужчина набирал номер телефона.

Молниеносным движением Гриффин накинул полотенце на голову мужчине и выстрелил, всего один раз. Голова мужчины резко откинулась назад. Полотенце помогло Гриффину не забрызгаться кровью. Он осторожно отпустил обмякшее тело на сиденье. Затем, отирая пот со лба, вылез из джипа и, перебравшись на переднее сиденье и отодвинув труп, уселся за руль.

Преследователя своего он похоронил далеко от города, в пустыне. Затем вернулся на том же джипе в Барстоу и оставил машину запертой на неприметной боковой улочке. Сердитый и усталый, вернулся в мотель, выписался, сел в «тойоту» и двинулся к автомагистрали №15.

Ещё в Форт-Ирвине он узнал, что Смит интересовался службой майора Андерсона в Ираке, во время операции «Буря в пустыне», и некими загадочными врачами «федеральной службы», навещавшими семью погибшего. А потому, выехав на автомагистраль №15, он повернул к международному аэропорту Лос-Анджелеса. Ему следовало принять важное решение, и сделать это было лучше всего, находясь на Восточном побережье.

Глава 31

8.02 вечера

Багдад

Пожилая сгорбленная женщина в чёрном одеянии находилась примерно в квартале от магазина подержанных шин, когда услышала за спиной стрельбу и остановилась. Рядом, прямо на тротуаре, сидел, скрестив ноги, старик с протянутой рукой и просил милостыню. Она глядела на него невидящими глазами, мысленно приказывая себе идти дальше. Ей никак нельзя возвращаться к магазину, узнавать, что же там происходит.

Но затем снова послышалась стрельба — громкие автоматные очереди.

Выходя из магазина, она считала, что выполнила своё задание. Она убедилась в том, что некий американец, врач, выходил на контакт. И, едва убедившись в этом, тут же ушла, как ей и предписывалось. Разборки со стрельбой вовсе не входили в её планы, также как и общение с мужчиной, который оказался тем самым врачом. Она вся напряглась. Она страшно гордилась собой и своей работой. Она была упорным, умным, ответственным и стопроцентно надёжным человеком.

Переведя взгляд вниз, на иракца-нищего, она бросила в подставленную ладонь несколько динаров. И, резко развернувшись, пошла по направлению к магазину, где по-прежнему гремела стрельба. Её длинные чёрные одежды развевались на ветру.

* * *

В узком проходе между домами единственной защитой для Смита и пожилой женщины с ребёнком служила темнота. Он притянул их к себе и старался двигаться как можно ближе к глухим, без окон, стенам домов. Вскоре стрельбу, доносившуюся из магазина, заглушили другие звуки — обычный городской шум, но Джон продолжал прислушиваться и озираться по сторонам. Всматриваясь в темноту, он какое-то время изучал оба выхода из аллеи. И заметил примерно с дюжину мужчин, походивших на гвардейцев. Они приближались осторожно, выставив перед собой автоматы. Но в каждом их шаге и жесте, несмотря на неспешность и осторожность, сквозила уверенность и неумолимость профессиональных убийц.

Тем не менее Джон улыбнулся женщине, та же смотрела на него встревожено и недоуменно.

— Сейчас вернусь, — шепнул он ей. Он знал, что она все равно не поймёт его слов, но, возможно, просто звук человеческого голоса не даст ей впасть в отчаяние или панику. Она по-прежнему продолжала прижимать к груди младенца.

Чувствуя, как стучит в висках кровь, Джон неслышно отошёл влево и подёргал первую попавшуюся на пути дверь. Заперта. Потом — вторую. Тоже заперто.

Гвардейцы между тем приближались.

Он изменил направление и начал обходить другую сторону улицы. Подёргал третью дверь. Опять заперто.

Тогда он стал увлекать женщину за собой подальше от шинного магазина, крепко держа за руку, пригибаясь и как можно тесней прижимаясь к стене. Ему хотелось сжаться, стать как можно меньше, раствориться во тьме, — чтобы этим мерзавцам было труднее целиться. Ничего больше придумать не удавалось, он должен, просто обязан вырваться отсюда и спасти женщину и младенца.

С замиранием сердца он выхватил «беретту» и продолжал вглядываться во тьму, откуда на них неумолимо надвигались фигуры с автоматами. Они приближались. Несмотря на ночную прохладу, Смит чувствовал, что весь вспотел. Стрельба в магазине прекратилась. Он подумал о Гасане — может, тому все-таки удалось спастись? Потом отмёл эти мысли и постарался сосредоточиться на опасности, подстерегавшей их в узкой аллее.

Надо собраться, приготовиться. Единственным слышным теперь звуком был топот сапог по мостовой. Солдаты подходили все ближе. Он глубоко втянул ртом воздух, стараясь успокоиться. Вспомнились слова Домалевского о том, что лучше уж пойти на риск и отстреливаться, чем попасть им в лапы живым. Он должен беречь патроны, потому что сейчас висела на волоске не только его жизнь, но и жизнь этой женщины с младенцем. Он откроет огонь, как только убийцы подойдут поближе, чтобы не промахнуться, стрелять только наверняка. Жаль, что у него нет другого оружия, кроме «беретты». Он приподнял руку с зажатым в ней пистолетом. И вдруг именно в этот момент младенец жалобно пискнул, а потом заорал уже пронзительно. Звуки его плача эхом раздавались в каменном мешке, женщина безуспешно пыталась его успокоить.

Теперь гвардейцы знали точно, где они находятся. Сердце у Смита сжалось. Тут же в стену прямо у него над головой ударили пули. В разные стороны разлетелись осколки дерева, острые, точно иглы. Женщина подняла голову, глаза были расширены и побелели от страха. Ребёнок продолжал плакать. Тогда Смит, заслонив их своим телом, открыл огонь, стараясь попасть в солдат, заполнивших тёмную аллею. И вдруг совсем рядом раздался голос:

— Стоять! Не двигаться, пока я не скажу!

Голос принадлежал женщине, и говорила она на американском английском. Слова доносились из чёрного входа в магазин, где на одной петле болталась пробитая пулями дверь.

Не успел Джон сообразить, что же происходит, как из двери показалась женская фигура в длинном чёрном одеянии, а затем, в темноте, мелькнули две маленькие белые ручки с умело зажатым в них автоматом «узи». Женщина спустила курок и начала поливать огнём республиканских гвардейцев, стреляя направо и налево, и они падали на землю как подкошенные.

Когда она, развернувшись влево, начала вести более прицельную стрельбу, Джон стоял, пригнувшись, чтобы не угодить под пули, и по-прежнему прикрывая собой арабку с младенцем. Затем резко метнулся вправо и подстрелил из своей «беретты» двух парней, заметавшихся в узком проходе. Незнакомка открыла огонь по правой стороне, а он при этом стрелял влево. Минут через пять такого ураганного огня все атакующие полегли на землю — убитые, раненые и просто стремившиеся спасти свою жизнь. Аллея наполнилась стонами и криками. Но ни звука новых шагов, ни других признаков прибытия подкрепления уже не было.

Женщина в чёрном крикнула:

— В дом! Быстро!

Джон вздрогнул. В этом голосе почудились странно знакомые нотки.

Но теперь ему было не до того. Он схватил женщину с младенцем за руку и потащил их в двери. Они вновь оказались на складе, где все было перевёрнуто вверх дном, затем последовали за своей таинственной спасительницей в торговое помещение, стены которого были забрызганы кровью, а по полу расползались её тёмные лужи. В разных углах лежали убитые — четверо гвардейцев и Гасан. Воздух был пропитан запахом крови и смерти. Сердце у Джона сжалось. Гасан успел расправиться с четырьмя гвардейцами, прежде чем сам получил смертельное ранение в грудь.

— Гасан! — ахнула арабка с младенцем и зарыдала.

Женщина в чёрном торопливо заговорила с ней по-арабски и, ни на секунду не умолкая, начала раздеваться. Сбросила чёрное одеяние, откинула пуши с лица. Потом, продолжая задавать вопросы, стащила нечто напоминающее сбрую — видно, благодаря ей она казалась горбатой. А затем, со вздохом облегчения, выпрямилась в полный рост, который составлял примерно пять футов девять дюймов. Джон наблюдал за всем этим в состоянии полного оцепенения. И даже вздрогнул, когда она поправила на рукаве твидового жакета повязку с эмблемой ООН, разгладила ладонями серую юбку, а затем сунула арабское одеяние на дно большой полотняной сумки. Это превращение заняло не больше минуты, и все это время она продолжала неумолчно говорить с женщиной-арабкой.

Но Джон был потрясён не самим фактом превращения, а внешностью представшей перед ним женщины.

Почти такие же, как были у Софи, золотистые волосы, хотя она носит их короткими и завитыми у ушей. Тот же чувственный изгиб розовых губ, прямой нос, чётко очерченный подбородок, прозрачная и белая, как фарфор, словно светящаяся изнутри кожа. Тот же насмешливый взгляд тёмных глаз, хотя сейчас глаза эти смотрели на него строго и прямо. Перед ним стояла сестра Софи, Рэнди.

Смит всплеснул руками.

— Господи, что ты тут делаешь?

— Спасаю твою задницу! — огрызнулась Рэнди Рассел.

Но Джон почти не слышал её. Ему казалось, что сердце вот-вот разорвётся в груди. Он уже забыл, как похожи были две сестры. И теперь, при одном только взгляде на Рэнди, по коже у него забегали мурашки, и он не мог, просто был не в силах отвести от неё глаз. Ему пришлось даже ухватиться за край прилавка — показалось, что он вот-вот потеряет сознание. Он заморгал и отчаянно затряс головой. Нет, так нельзя!

Закончив расспрашивать о чем-то пожилую женщину с ребёнком, Рэнди Рассел обернулась к Смиту. Лицо её сразу же стало холодным, как мрамор. Нет, она совсем не похожа на Софи.

— Подкрепление из гвардейцев может подоспеть в любую минуту. Будем выходить через переднюю дверь. Это вроде бы наиболее опасное место, но, с другой стороны, там нас не ждут. И аллея за домом куда опаснее в этом смысле. Женщина лучше нас знает окрестные улицы, а потому поведёт нас она. Пушку свою спрячь, но держи под рукой. Я буду замыкать шествие. Они ищут одного европейца и двух немолодых иракских женщин, возможно, вид нашей компании немного собьёт их с толку.

Джон усилием воли заставил себя вернуться к настоящему. Он все понял.

— Те, что остались в проходе за домом, донесут на нас.

— Именно. Опишут такими, какими видели. Так что будем надеяться, что моё превращение собьёт их с толку. Европейцев они ненавидят, но, с другой стороны, создавать инцидент международного уровня им тоже ни к чему.

Джон кивнул. И почувствовал, как к нему возвращается самообладание.

И вот они выскользнули из магазина в холодную ночь. «Это всего лишь часть моего задания, — твердил про себя Джон. — А Рэнди наверняка ещё один профессионал». Едва выйдя, он окинул улицу опытным и внимательным взглядом. И тут же увидел их. Чуть поодаль был припаркован военный автомобиль. Похоже, то был русской модели БРДМ-2, бронемашина, оснащённая пулемётами и противотанковыми ракетами. Второй броневик двигался по улице прямо навстречу им, прохожие испуганно разбегались в разные стороны.

— Они ищут нас! — прошептал Джон.

— Пошли! — скомандовала Рэнди.

Первой проскользнула вперёд женщина с младенцем на руках. И, пройдя ярдов двадцать, шмыгнула в проход между двумя домами — настолько узкий, что там едва мог поместиться взрослый человек. Джон бросился следом, чувствуя, как липнет к лицу паутина. Держа «беретту» наготове, он часто оборачивался, посмотреть, не отстаёт ли от них Рэнди.

Наконец они дошли до конца и оказались на соседней улице. Рэнди спрятала «узи» в большую полотняную сумку, Смит сунул «беретту» за пояс и прикрыл полой куртки. Женщина с младенцем по-прежнему бежала впереди, следом за ними, сохраняя приличную дистанцию, шли Джон с Рэнди. Держались они рядом, что выглядело вполне естественно — два европейца, сотрудники ООН, вышли погулять вечерком по улицам Багдада. Но при этом Джона преследовало неприятное и странное ощущение, что настоящее и прошлое слились воедино, и чувствовал он себя разбитым и одиноким. И все время пытался побороть боль, пронзавшую все его существо при одной мысли о гибели Софи.

Рэнди ворчливо спросила:

— Что, черт возьми, ты делаешь в Багдаде, а, Джон?

Он скроил смешную гримасу. Все та же, такая узнаваемая Рэнди, мудрая и безжалостная, как кобра.

— То же, что, судя по всему, и ты. Работаю.

— Работаешь? — Она удивлённо приподняла светлую бровь. — Над чем же? Что-то не слыхала, чтобы здесь были больные или раненые американские солдаты, которых ты наверняка залечил бы до смерти!

— Зато здесь, похоже, имеются агенты ЦРУ, — парировал Смит. — Теперь понимаю, почему тебя никогда не бывает дома и чем ты занимаешься, отправляясь в очередную заграничную поездку.

Рэнди так и вспыхнула.

— Ты так до сих пор и не ответил, что делаешь в Багдаде! Армейское начальство в курсе или ты уже вышел в отставку и находишься здесь по личной инициативе?

Он решил отделаться полуправдой:

— Сейчас во ВМИИЗе мы работаем над новым и очень опасным вирусом. Настоящий убийца. Имеются сведения, что в Ираке зарегистрированы случаи заболевания.

— И армия послала тебя сюда разобраться и выяснить?

— Лучше ничего не могли придумать, — почти весело ответил он.

Нет, по всей видимости, Рэнди ничего не известно о том, что он объявлен в федеральный розыск. И о смерти генерала Кильбургера она тоже не знает. И он вздохнул. Так же, как ничего не знает пока о смерти своей сестры Софи.

Но теперь не время сообщать ей эту печальную новость.

Улицы становились все более узкими и тёмными, лишь изредка попадались фонари, отбрасывающие маленькие круги тусклого желтоватого света. И лавки, и магазинчики здесь были совсем крохотными, словно клетушки, вделанные в толстые и древние каменные стены. И потолки в них были низкие, едва можно выпрямиться, а если взрослому человеку раскинуть руки, то можно достать от одной стены до другой. И у входа в каждый такой магазинчик стоял зазывала и громко расхваливал свой товар.

Наконец женщина с младенцем свернула ко входу в современное, но обшарпанное здание, оказавшееся больницей. Повсюду, вдоль стен при входе, в коридоре и палатах, куда открывались двери, были расставлены койки, и на них лежали спящие или стонущие детишки. Женщина провела Джона и Рэнди через заполненные больными приёмные и процедурные кабинеты. Пациентами тут были исключительно дети. Смит понял, что они оказались в детской больнице и что некогда она была оснащена по последнему слову науки и техники. Но теперь и здесь все пришло в упадок, оборудование поизносилось и отчасти устарело, ремонта давным-давно не делали.

Возможно, именно здесь он должен встретиться со знаменитым педиатром. Поскольку работали они в разных областях медицины, то и знакомы лично не были. Смит обернулся к Рэнди:

— А где доктор Махук? Гасан должен был отвести меня к ней. Она крупнейший специалист в педиатрии.

— Знаю, — тихо ответила Рэнди. — Именно поэтому я и оказалась в том магазине, чтобы обеспечить безопасность контакта Гасана и неизвестного нам агента. И этим агентом оказался ты. А доктор Махук является одним из лидеров иракского подполья. Мы планировали, что встреча состоится в магазине, торгующем шинами. Там нам казалось безопаснее.

Пожилая женщина с младенцем зашла в кабинет, где стоял смотровой стол. Бережно опустила на него ребёнка. Он продолжал жалобно попискивать. Она взяла стетоскоп, лежавший рядом на столике. Джон последовал за ней, Рэнди остановилась в дверях, оглядывая коридор. Затем тоже вошла в комнату и затворила за собой дверь. В комнате оказалась вторая дверь, и она, бесшумно ступая по покрытому линолеумом полу, направилась к ней. Отворила — за дверью находилась палата. Из неё доносились детские стоны и плач. С печальным лицом она затворила и эту дверь тоже.

Затем достала из сумки «узи». И, держа это грозное оружие в руках, привалилась спиной к двери.

И Джон сразу же заметил, как изменилось выражение её лица — стало жёстким, насторожённым. Лицо настоящего профессионала. Она охраняла не только эту женщину с ребёнком, но и его, Смита. Такой Рэнди он ещё никогда не видел. Она всегда была такая независимая, живая, страшно самоуверенная. Познакомились они лет семь тому назад, и при первой же встрече она показалась ему интригующе привлекательной. Да, он хотел поговорить с ней о смерти её жениха, о своём чувстве вины и величайшей скорби, но тогда это было просто бесполезно.

Позже, когда Смит заехал к ней домой в Вашингтоне, хотел извиниться за смерть Майка, как-то объясниться по этому поводу, в квартире у неё он встретил Софи. Ему так и не удалось изменить отрицательного отношения Рэнди к себе, но любовь к Софи затмила все, и это казалось уже не столь важным. Теперь же он должен рассказать Рэнди об убийстве Софи, и он страшился этого разговора.

Смит вздохнул. Ему мучительно не хватало Софи. Всякий раз, глядя на Рэнди, он чувствовал, что тоска охватывает его с новой силой.

Джон помог женщине перепеленать ребёнка. Она подняла на него глаза и улыбнулась.

— Вы уж извините меня за маленький обман, — вдруг сказала она на чистейшем английском. — Когда на нас там напали, единственное, чего я боялась, так это того, что вас схватят. А потому решила не показывать, что я тот самый человек, которого вы ищете. Я и есть доктор Радах Махук. Спасибо, что помогли спасти жизнь этому малышу. — Она улыбнулась ребёнку и, склонившись над ним, продолжила осмотр.

Глава 32

9.02 вечера

Багдад

Доктор Радах Махук печально вздохнула.

— К сожалению, мы так мало можем сделать для наших детей. Да и вообще для всех больных и раненых Ирака.

На смотровом столе лежал младенец — как оказалось, девочка, — и врач продолжала прослушивать с помощью стетоскопа её грудную клетку. Затем осмотрела ушки и горло ребёнка, измерила температуру. Малышке было месяцев шесть, но выглядела она как четырехмесячная. Джон отметил, насколько девочка истощена, как прозрачна и синюшна кожа на её конечностях. Белки глаз с желтоватым оттенком, вены почти не просматриваются, что указывает на недостаток витаминов. Эта кроха не получает должного питания.

Наконец доктор Махук кивнула, отворила дверь и позвала медсестру. Протянула ей девочку, нежно погладила по щеке и стала давать указания на арабском:

— Искупайте её. Она чудовищно грязная. Но только в прохладной воде, это поможет сбить температуру. Я скоро подойду к ней.

Лицо у доктора Махук было встревоженное и усталое. Под большими тёмными глазами залегли синие круги. Рэнди, знавшая арабский, спросила:

— Что с ней?

— Хронический понос, среди прочих проблем, — нехотя ответила педиатр.

Джон кивнул.

— Что является здесь вполне обычным явлением, учитывая условия, в которых живут люди. Когда вода из канализации попадает в питьевую, дизентерии и прочих желудочных заболеваний не избежать.

— Вы правы. Пожалуйста, присаживайтесь. Расстро