Book: И только сердце знает (том 1)



И только сердце знает (том 1)

Джоанна Линдсей


И только сердце знает


(ТОМ 1)

Глава 1


1192 год, Англия, Клайдонский замок


Снова и снова ужасный грохот сотрясал сводчатые стены замка. Удары стенобитного орудия заглушали все остальные звуки, тонувшие в их чудовищной силе. Не слышно было ни жуткой неразберихи, царившей на внутренних укреплениях, ни полных смертельного страха криков, доносившихся с внешнего двора. Эти зловещие удары проникали во все уголки замка и, как стрелы, пронизывали невыносимой болью голову Рейны де Шампенье.

Слишком Стремительна и неожиданна была атака. Когда отчаянный крик «Измена!» разбудил Рейну, весь наружный двор замка был почти полностью занят неприятелем. На рассвете внешние ворота Клайдона были открыты предателем, укрывшимся в замке от царившей накануне непогоды под личиной пилигрима. Рейна с пламенными молитвами обратилась к Богу, горячо благодаря его за то, что он уберег ее от гораздо большей ошибки. Ведь если бы она все-таки поддалась просьбам странника и впустила его во внутренний двор или даже в главную башню, то сейчас ей пришлось бы руководить обороной внутренних укреплений сторожевого поста, не смея и надеяться на победу. К сожалению, это была ее единственная удача.

Атакующих, казалось, насчитывалось не больше сотни, однако и в самом замке находилась лишь жалкая кучка воинов, способных сражаться. После того как отец Рейны большую часть гарнизона взял с собой, отправившись в Крестовый поход, в ее распоряжении осталось всего пятьдесят пять воинов, лишь немногие из которых находились в замке, когда произошло нападение. Двадцать тяжеловооруженных всадников, десять арбалетчиков и столько же лучников мужественно отражали атаки нападающих. Но уже шестеро из их числа нашли свою смерть в сражении или были ловко завлечены в хитроумно устроенные ловушки на внешних стенах, которые совсем не грозили нападающим огнем защитников замка, ибо в нем не было ни одного искусного стрелка, сумевшего бы навредить флангам атакующего войска.

— Усильте огонь! — крикнула Рейна что было сил одному из слуг, также вставшему на защиту замка наряду с воинами. — Скорее же! Кипяток нам нужен немедленно, а не когда ворота окажутся в руках противника!

Она перегнулась через укрепление как раз вовремя, чтобы увидеть, как огромная каменная глыба с ужасным грохотом упала в нескольких футах от стенобитного орудия, лишь подняв вокруг него облако серой пыли. Разгневанная Рейна обрушилась с упреками на своего верного слугу Теодорика. Несмотря на то что ему едва исполнилось восемнадцать, этот упрямец настоял на том, чтобы сражаться на укреплениях вместе со своей госпожой. И хотя она не раз пыталась отослать его вниз после того, как он помог ей облачиться в специально изготовленные доспехи, все было напрасно.

— Идиот! — в негодовании крикнула Рейна. — Ты должен был разбить орудие, а не поднять вокруг него пыль!

— Но эти глыбы так тяжелы! — раздраженно сверкнул глазами Теодорик, как будто хотел оправдать свое неумелое использование и так небогатого арсенала сражавшихся.

— Послушай-ка, Тео. Если ты недостаточно силен, чтобы справиться с ними, лучше убирайся отсюда и займись тем, что тебе под силу… Торопитесь! Кипятка еще! И добавьте огня, у нас остается совсем мало времени!

Рейна отвернулась от Тео, обиженного ее грубостью, и чуть было не сбила с ног маленького Оулмера, также спешившего на помощь своей госпоже. Семилетний ребенок обхватил ноги Рейны своими худенькими ручонками. Сердце девушки чуть не выпрыгнуло из груди, когда она осознала, что из-за своей хромоты мальчик, не умея держать равновесие и не обладая достаточной ловкостью, мог запросто вывалиться из укреплений.

— Что ты болтаешься под ногами? — хрипло проговорила Рейна, скорее со страхом за жизнь мальчика, нежели с раздражением из-за его появления.

Мгновенно карие глаза Оулмера наполнились слезами, и сама Рейна почувствовала, как предательская влага щекочет ей ноздри. Прежде она никогда не кричала на мальчика, а, наоборот, утешала его добрым словом, переживала вместе с ним его детские невзгоды. Рейна заменила ему мать, и поскольку никто из вилланов не хотел брать его на воспитание из-за уродливой хромоты, она сама вынянчила его, отвоевав у множества детских болезней. Поэтому она и думала о нем как о своем собственном сыне, считая себя обязанной заботиться и защищать его от несправедливостей жизни.

— Я хочу помочь вам, миледи! — пробормотал Оулмер. Рейна опустилась перед ним на колени, чтобы отереть слезы с его вымазанного сажей личика, надеясь, что, подарив мальчику полную нежности улыбку, она сможет помочь ему забыть проявленную ею недавно грубость.

— Конечно же, Оулмер! Я очень рада, что ты пришел, — солгала она, стараясь защитить его от града стрел, сыпавшихся на них со всех сторон, своим закованным в броню телом.

— Видишь ли, я так торопилась на укрепления, что не успела отдать служанкам все необходимые приказания. Может быть, ты сходишь вниз к леди Алисе и передашь ей, что я просила приготовить внутри башни все для приема раненых? Пусть разорвут как можно больше материи — нам понадобится много бинтов. Помоги им, пожалуйста. Останься с ней и с госпожой Хилари и постарайся быть полезным. А также успокой юных леди, скажи им, что бояться вовсе нечего. Ты же знаешь, как неразумны они бывают порой, — добавила Рейна, натянуто улыбаясь.

— Да, миледи. Они ведь совсем еще девочки. «А ты всего лишь маленький мальчик», — с нежностью подумала она, глядя, как он, прихрамывая, ковыляет к лестнице.

По крайней мере гордость его не была задета. Однако другая проблема занимала уже ум Рейны; как избавиться и от Теодорика. О! Если бы это было так же просто!.. И тут взгляд Рейны упал на юношу, помогавшего опрокинуть на нападавших огромный котел с кипятком. Страх сжал ее сердце, и она с трудом сдержала крик, но в то же мгновение стрела со свистом пролетела мимо нее, едва не расцарапав лицо Рейны, и она неожиданно для себя обнаружила, что лежит на полу, сбитая с ног Оубером Манфредом.

— Слезь с меня, пустоголовый идиот! — прорычала она, глядя в мертвенно-бледное лицо Оубера.

— Но, миледи…

Рейна раздраженно прервала его:

— Неужели ты думаешь, что мне нравится прогуливаться под градом стрел? Но ведь в замке нет больше никого, кто мог бы возглавить оборону, ведь сэр Уильям, которого, несомненно, отравил этот чертов странник, прикован недугом к своей постели.

— Я могу.

— Нет! — Ответ Рейны прозвучал уже менее враждебно. О, как бы ей хотелось, чтобы оруженосец сэра Уильяма на самом деле мог защитить Клайдон! Но ему было всего пятнадцать лет… К тому же в замке не было никого, за исключением самой Рейны, кто был бы хоть немного знаком с непостижимо трудной наукой обороны замков. Сама Рейна, в течение недели изучавшая сей предмет под неусыпным контролем сэра Уильяма, мало что могла вспомнить в этот ответственный момент.

— Именно меня они пытаются получить, значит, мне и принимать вызов своей судьбы. И если они все-таки одержат верх, то в этом буду виновата лишь я одна.

— По крайней мере, миледи, держитесь подальше от стен, — умоляюще проговорил Оубер, помогая Рейне подняться на ноги.

— Да, но… Тео!!!

Ее хриплый крик заставил обоих юношей вздрогнуть. А Теодорик, успевший в последнее мгновение отскочить в сторону, чтобы не обвариться кипятком, который выплеснулся прямо у его ног, обернул к Рейне свое разгневанное лицо. Но Рейна и так уже слишком долго терпела.

— К черту тебя, Тео, с твоим ослиным упрямством и глупой бравадой! Марш вниз! Сейчас же! Я слишком люблю тебя, чтобы спокойно наблюдать за тем, как на моих глазах тебя или продырявят стрелой, или окатят кипятком, и всего лишь потому, что ты возомнил себя героем, который запросто выполнит любую сложную работу. И это с твоими тонкими соломинками, что торчат у тебя вместо рук! Тео! Если ты сию же минуту не уберешься, я прикажу запереть тебя в башне. И ты, Оубер, ступай вниз. Мне нужны настоящие воины, а не младенцы, что путаются под йогами. От твоего меча нет никакого толку, пока они не взобрались на стены и не взяли ворота. Так что проваливайте и не смейте спорить со мной!

Оубер вспыхнул, однако не согласиться с Рейной не мог. Его мастерство действительно было бесполезно, пока он не сражался с врагом один на один. А Теодорик тем временем лишь ухмылялся, не спеша направляясь к лестнице. Если бы она не добавила, что слишком любит его, он, несомненно, чувствовал бы себя униженным. Но сейчас он удалялся достойно. Теодорик был всего на год старше Рейны, но от одного лишь вида крови он неизменно терял сознание, и они оба прекрасно это знали.

Как только оба юноши удалились, Рейна почувствовала неимоверное облегчение. Наконец она могла сосредоточиться на сражении. Кипяток все-таки был опрокинут на нападавших — и снизу послышались их дикие вопли. Однако уже через несколько мгновений вновь раздался оглушающий грохот. Будь прокляты эти дьяволы! Наверное, они уже перебили всех ее питомцев, для того чтобы сделать из их сырых шкурок надежное укрытие, которому не были страшны ни кипяток, ни огонь. Рейна побледнела от негодования. Нападавшие приложили последние усилия, чтобы сломить сопротивление ворот, и разобрали одну из повозок, стоявших во дворе, чтобы подпереть ствол дерева, срубленного в ее лесах. О!

— Миледи?

Она обернулась и увидела своего лакея, Жильбера Кемпе, принесшего ей ломоть хлеба с сыром и флягу вина. Его одежда была насквозь мокрой, ибо он помогал поливать здания и внутренний двор замка холодной водой, несмотря на то что атакующие еще не пустили в ход горящие стрелы.

— Спасибо, Жильбер. — Она благодарно улыбнулась и взяла еду, хотя и была слишком напряжена, чтобы есть в такой момент. Услышав грохот стенобитного орудия, Жильбер вздрогнул.

— Вы знаете, кто это может быть? — спросил он.

— Это люди сэра Фолька, — без промедления ответила Рейна. Ее замечание не на шутку встревожило лакея.

— Но ведь на их щитах отсутствует изображение рыцарского герба, кроме того, и рыцарей-то среди них нет, и пришли они явно неподготовленные к долгой осаде, — возразил Жильбер.

— Они предполагали, что с изменником в замке без труда захватят и саму башню. Да почти так и произошло. Если бы один из слуг случайно не заметил, как пилигрим подавал сигнал противнику, то у нас бы не хватило времени для того, чтобы вывести народ из внешнего двора и закрыть внутренние ворота… А кто еще, Жильбер, по твоему мнению, мог осмелиться напасть на меня? — Она понизила голос и добавила:

— Кто, кроме него, мог знать, что отец мой мертв?

Слуга лишь покачал головой.

— — Несчастье постигло нас вот уже больше года назад, так что наверняка многим за это время стало известно о смерти лорда Роджера. Впервые нам сообщили об этом четыре месяца назад. Неужели вы думаете, что отправившиеся с королем Ричардом в Крестовый поход рыцари не сообщают своим родным о случившемся с ними и их друзьями?! К тому же сам епископ осведомил смотрителя замка в Шеффилде о потере вассала одновременно с тем, как послал нам сообщение об этом. Неизвестно, с кем мог поделиться смотритель этой новостью за прошедшее время. Не забывайте также, миледи, что вы еще не замужем и пока неясно, когда состоится свадьба. А епископ в своем последнем письме настоятельнейшим образом требует, чтобы вы поторопились назвать окончательную дату этого торжества.

Несмотря на то что лакей был абсолютно прав, Рейна не желала с ним соглашаться. Ей все еще было тяжело говорить о смерти отца и о своем незавидном положении богатой беззащитной наследницы. Глубокая скорбь захлестнула ее после получения известия о гибели отца. Только месяц спустя, слегка оправившись от удара, смогла она приступить к подготовке заключения столь необходимого ей союза. А теперь из-за ее непростительной медлительности Клайдон оказался в осаде, не имея достаточных сил, чтобы отразить нападение!.. Однако Рейна почему-то была уверена, что из всех охотников за легкой добычей под стенами замка находятся именно воины Фолька де Рочефорда, страстно мечтавшего завладеть как самим Клайдоном, так и его хозяйкой. И Рейна решила напомнить Жильберу, что у нее были все причины полагать так.

— Возможно, ты забыл о визите де Рочефорда, состоявшемся всего две недели назад? Не просил ли он меня выйти за него замуж? А когда я отказалась, не он ли, как подлый негодяй, прокрался ночью в мои покои, чтобы взять меня силой и таким грязным способом все же получить желанное?! Если бы Тео не услышал мой крик…

— О миледи, прошу вас не вспоминать ту ужасную ночь. Возможно, именно сэр Фольк решил отомстить вам за то, что вы вышвырнули его из замка прямо в ров с водой! Но я говорю, что далеко не он один готов рискнуть, чтобы получить вас.

— Я не такая уж богатая наследница, — раздраженно сказала Рейна.

Жильбер в ответ неодобрительно на нее посмотрел:

— Согласен, не настолько, чтобы соблазнить епископа. Но для всех этих безземельных рыцарей, толпами шляющихся без дела, Клайдон со всеми его воинами и вассалами — достойная упорной борьбы награда!

Она не могла не согласиться со сказанным лакеем, но каждая новая его реплика вызывала у нее бурю негодования. Она могла бы выйти замуж еще два месяца назад, если бы так долго не провозилась с составлением и отправкой писем. Конечно же, она прекрасно понимала, насколько уязвимым было ее положение. Ведь епископ Шеффордский все еще оставался в Святой Земле, а вместе с ним и половина ее верных вассалов, трое из которых, включая ее отца, уже никогда не вернутся домой. И эта чертова атака застала ее совсем врасплох, она даже не успела послать гонца к своему вассалу Симону Фитц Осберну с просьбой о помощи.

— Кроме того, на нас могли напасть и те бандиты, что скрываются в лесах, — продолжал Жильбер.

Рейна с трудом подавила улыбку, не желая обидеть слугу. Но вдруг страх подступил к ее горлу, и моментально исчезло былое легкомыслие.

— Эти лесные крысы не посмеют…

— Но ведь среди напавших нет ни одного рыцаря, — напомнил Жильбер.

— Де Рочефорд тоже не настолько богат, чтобы снарядить своих людей… Все, хватит, Жильбер, не важно, кто пытается ворваться в замок, ибо, пока у нас есть силы, мы будем сражаться с ними за честь своего дома, будь они хоть слугами самого дьявола!

Лакей не вымолвил больше ни слова, ибо был совсем не в настроении спорить с хозяйкой. Однако когда Рейна снова осталась одна, беспощадные тиски страха стальными объятиями сжали ее сердце. Да, с собой-то она могла быть откровенна — ей действительно было безумно страшно! Если бы Клайдон просто осадили, она могла бы продержаться под прикрытием его надежных стен многие месяцы, и тогда отряды Симона или Джона де Ласкеля, прибытия которых она ожидала на следующей неделе, спасли бы замок от разорения. Но увы. Эти негодяи, посмевшие напасть на ее замок, действовали поспешно, стараясь завершить свое грязное дело как можно скорее. Наверняка они были осведомлены о том, что в Клайдоне в этот момент почти не было воинов, иначе они не начали бы штурм, едва Рейна отказалась добровольно открыть внутренние ворота замка. Несомненно, они спешили заполучить Клайдон прежде, чем могла прибыть помощь, ибо силы их были невелики.

Казалось, Рейна использовала все, что имела, и ничто теперь не могло спасти замок. Ее надежная защита, внешний пояс укреплений с огромным рвом, для преодоления которого неприятелю потребовалось бы много сил и времени, был при помощи пилигрима почти сломлен. Бесспорно, в распоряжении Рейны находилось слишком мало воинов для обороны такой большой крепости, какой являлся Клайдон, неприятель понес бы огромные потери, пытаясь Преодолеть внешние стены и, возможно, отказался бы в конце концов от своих грязных намерений…

Стены внутренних укреплений замка защищали гораздо меньшее пространство, в одном из углов которого находилась главная башня, однако и эту часть замка не могла спасти Рейна, ибо у нее почти не было времени, чтобы подготовиться к достойному отпору нападавших. Она постаралась выполнить все указания сэра Уильяма: проверила и подготовила оружие, раскаленные песок и воду, чтобы обрушить все это на врага, рогатки, чтобы не допустить врагов внутрь замка по приставным лестницам, смочила вещи, которые могли загореться. А в это время строения внешнего двора были разобраны для защиты от стрел и постройки нового моста, чтобы пересечь по нему ров, а ее животные истреблены из-за их драгоценных шкурок, служивших нападавшим надежнее всяких щитов… Но Рейна все еще не теряла надежды, удвоив свой маленький гарнизон, вооружив всех слуг. И несмотря на то что они ничего не понимали в военном деле, они могли отлично швырять камни на головы нападавших, сбрасывать лестницы… К сожалению, когда стенобитное орудие все-таки завершит свою ужасную работу и ворота не смогут больше защитить жителей замка, помощь слуг окажется совершенно бесполезной, и самой Рейне останется лишь укрыться в главной башне со всеми обитателями бывшего некогда столь неустрашимым и мощным Клайдона.



Глава 2


Негромкое мяуканье разбудило его: это Леди Элла напомнила о своем желании приступить к завтраку. Ранульф Фитц Хью, не открывая глаз, протянул длинную руку, бережно взял комок свалявшегося меха и положил его на свою широкую грудь.

— Думаю, пора вставать, — сонно проговорил он своей кошке, совсем не надеясь, что получит ответ, который, однако, незамедлительно последовал:

— Милорд?

Ранульф недовольно скривил лицо. Черт возьми, и как это он мог забыть, что вчера вечером, направляясь спать, он прихватил с собой не только кошку, но и кое-кого еще. Это была одна из тех женщин, что постоянно сопровождали его отряд. И теперь она лежала рядом с ним и нежно поглаживала его голую ногу своей, призывая возобновить страстные ласки прошлой ночи. Но Ранульф был абсолютно безразличен к этим заигрываниям. Блудница, оказавшаяся столь кстати под рукой накануне вечером, не вызывала у него никаких эмоций на следующее утро, ибо, раз удовлетворив свое желание, Ранульф забывал о женщинах до следующего сеанса любви. В это же утро присутствие девки особенно раздражало его, так как ему предстояло выполнить ответственное задание, и Ранульф хотел снова тщательно все обдумать. Он поднялся и со словами «Пошла прочь!» шлепнул ее по обнаженному заду, смягчив грубость мимолетной лаской и давая тем самым понять, что не желает больше видеть ее в своей палатке.

Она завывающе улыбнулась, но Ранульф предпочел не заметить недвусмысленный намек этих вызывающе прекрасных губ. Хоть его сегодняшняя гостья и была самой очаровательной блудницей из тех, что посещали его ложе в последнее время, этот факт нисколько не воодушевлял Ранульфа, ибо он привык к тому, что умопомрачительные красотки слетались при одном лишь его появлении, как мухи на мед. Их на самом деле было так много, что в это утро он не мог даже вспомнить имя той, что так часто делила с ним неприхотливое походное ложе, А звали ее Мэй, и как только Ранульф нашел монетку, чтобы расплатиться за ласки, она знала, что уже забыта. Однако молодая женщина никак не могла забыть Ранульфа… Сколько раз заставляла она себя не думать об этом мужчине и тем не менее постоянно ловила себя на том, что ее мысли обращены только к нему. Мэй прекрасно понимала, что совершила огромную ошибку, позволив чувствам вмешаться в работу, однако менять что-либо было уже слишком поздно. Впервые Мэй была влюблена. Как и любая другая женщина, взглянувшая хоть однажды на Ранульфа, она не смогла устоять перед чарами его мужественной красоты. А за то, что из всех женщин, следовавших за отрядом, лишь ее одну хоть изредка приглашал в свою палатку Ранульф, Мэй ненавидели ее подруги.

Но если бы они только знали, что Ранульф уже отправил своего оруженосца за другой, соперницей, «очаровательной блондинкой», как он ее называл, если бы они знали и то, насколько мало она для него значила, что он даже не мог запомнить ее имени, они бы так не завидовали ее печальной участи. Для Ранульфа она была не больше чем просто блудницей, доставляющей удовольствие, торгующей любовью шлюхой.

Она тяжело вздохнула, наблюдая за тем, как обнаженный Ранульф выходил из палатки, чтобы освежиться. Как и большинство мужчин, он никогда не скрывал свою наготу, если рядом не было впечатлительных леди, смущавшихся от подобной вульгарности. Женщины такого поведения, как Мэй, в расчет не шли. Однако при мысли о том, что ни одна из этих слабонервных леди не стала бы скромно опускать глаза при виде обнаженного Ранульфа, Мэй злобно рассмеялась. Лишь немногие мужчины могли похвастаться таким огромным ростом и внушительностью форм. И то, что сэр Ранульф постоянно избегал общения с благородными дамами, будто был прыщавым недомерком, по мнению Мэй, было абсолютной глупостью.

Очнувшись от своих размышлений, Мэй отругала себя за подобные мысли. К тому же она и так слишком долго оставалась в палатке Ранульфа, утреннее ворчание которого хоть и было обычным делом, но могло превратиться в настоящий ураган, застань он по возвращении ее все еще нежащейся нашего ложе.

Однако в это утро у Ранульфа было самое прекрасное расположение духа, что являлось, по убеждению его оруженосца Ланзо Шерферда, настоящим чудом. Вместо того чтобы пнуть его не совсем нежно носком сапога, Ранульф лишь слегка взъерошил его жгуче-рыжие волосы, а Леди Элла радостно прыгнула к нему на колени, кокетливо мурлыкая в ожидании завтрака.

— Думаешь, сегодня ночью Мэй доставила ему небывалое удовольствие? — Ланзо подмигнул своему приятелю, оруженосцу Кенрику, который сосредоточенно сворачивал свой матрац.

Увидев, что господин уже скрылся в кустах и бояться как будто нечего, Кенрик, который был постарше Ланзо, а потому и опытнее, глубокомысленно произнес:

— Вряд ли в эту ночь произошло что-нибудь особенное. Она каждую ночь ублажает его так, как нам и не снилось.

Оба юноши, как, впрочем, и другие воины их отряда, привыкли становиться незаметными для женщин в присутствии Ранульфа. Но Ланзо, которому едва исполнилось четырнадцать лет, был еще неопытен в подобных делах, ему это было абсолютно безразлично.

— Просто он возбужден из-за предстоящей работы, — продолжал Кенрик, обратив свои узкие, как у турка, глаза к Ланзо. — Старый Грил, что порекомендовал нас для этого дела, сказал, что оно будет несложным, но ты же знаешь, что Ранульф ненавидит браться за работу, если придется возиться с женщинами.

— Серл сказал, что из-за этого он даже может отказаться от исполнения задания.

— Вполне справедливо, но пока он вроде не принял окончательного решения. Хоть он и позволил людям Ротвелла присоединиться к нашему отряду, Ранульф еще не взял с него денег за работу.

— Все, на что оказались способными люди этого старикашки, — так это мешать нам продвигаться более быстрым темпом. Но вот чего я на самом деле не понимаю…

— Опять сплетничаете, как маленькие девочки? Увидев подошедших к ним Серла и Эрика, Ланзо покраснел и быстро вскочил на ноги, а Кенрик лишь многозначительно ухмыльнулся. Оба юноши только что были посвящены в рыцари во время службы у одного лорда, к которому нанялись вместо выплаты долга.

Ранульф, конечно, мог бы и сам посвятить их в рыцари, но ему хотелось, чтобы церемония была по-настоящему торжественной и чтобы свидетелями ее были не только воины его отряда. Обоим рыцарям было всего по восемнадцать. Серл Тотнес был немного выше Эрика, со светлыми волосами и лучистыми серыми глазами, а Эрик Фитцстефел был ярким брюнетом с узкими карими глазами, как и у Кенрика, неизменно придававшими ему немного сонный вид. Оба рыцаря сопровождали Ранульфа и сэра Уолтера де Брюта во всех их походах значительно дольше, чем Кенрик и Ланзо, и тем не менее эти четверо юношей очень сдружились, ибо были похожи друг на друга. Все они были незаконнорожденными детьми лордов, появившимися на свет в деревне или на кухне замка и отвергнутыми своими почтенными отцами, навсегда потеряв таким образом надежду на обеспеченную и беззаботную жизнь. Наполовину простолюдины, наполовину благородные, они были изгоями как для одних, так и для других. Если бы Ранульф не распознал в них настоящих воинов и не выкупил их, они все еще были бы обыкновенными рабами, прикрепленными к земле тех людей, что произвели их на свет. Сам Ранульф, будучи незаконнорожденным, лучше, чем кто-либо другой, понимал все горести жизни бастарда.

— Мы тут размышляли над тем, почему это сэр Ранульф отказался взять у старика Ротвелла часть денег, причитающихся нам за работу, — полушутливо-полусерьезно сказал Ланзо.

— Если ты, мой милый маленький друг Ланзо, подумаешь над этим, то ответ сам придет тебе в голову.

— Но единственный возможный ответ, приходящий мне в голову: он просто не уверен в том, что выполнит задание до конца.

— Именно так, — кивнул Эрик.

— Но почему же? Эрик усмехнулся:

— Все не так уж просто, дружище. А ты-то что обо всем этом думаешь, Серл? Ранульф же терпеть не может Ротвелла, думаешь, он просто взял и поверил россказням старикашки о разорванной помолвке?

Серл лишь пожал плечами.

— Ранульф не раз выполнял поручения тех, кто ему не нравился. И те точно так же лгали, но ничего от этого не менялось. Деньги есть деньги.

— Следовательно, это может быть лишь оттого, что здесь замешана женщина.

— Возможно, эта причина переплелась со множеством других. Но если он уже решил…

— Мы же так долго шли и почти что у цели теперь. Ему нужно было раньше принимать решение. И неужели он сможет отказаться от пятисот марок? — рассудительно проговорил Ланзо, устремив взгляд на друзей, ожидая их ответа, которого, однако, не последовало. Ланзо повернул голову и увидел приближающегося к их компании Ранульфа. И только тогда мальчик вспомнил, что все еще держит в руках Леди Эллу. Она, как назло, именно в этот момент издала такое пронзительное мяуканье, которое могло бы разбудить и мертвого, и несомненно, с намерением показать Ранульфу, что умирает с голоду. О! Избалованная негодяйка! Сколько раз Ланзо еле удерживался, чтобы не свернуть ей шею, но сознание, что Ранульф с него живого шкуру сдерет, если он посмеет хоть один волосок вырвать у этого облезшего чудовища, удерживало юношу от столь необдуманного поступка. Господи! И как только может мужчина любить такую уродину?!

— Ты что же, еще не накормил Леди?!

— Да… нет… сэр… — запинаясь, промямлил Ланзо.

— Может быть, я не совсем разбудил тебя?

— Я как раз собирался, — пропищал Ланзо и поспешил удалиться от Ранульфа, прикрывая согнутую спину от гневной руки хозяина.

Ранульф одобрительно фыркнул, глядя, как Ланзо стремительно исчез, и вошел в свою палатку. А двое юных рыцарей, взглянув друг на друга, многозначительно ухмыльнулись.

— Он все же решился. Мы сопроводим юную леди к ее новому мужу. Ланзо оказался прав: пятьсот марок — слишком большая сумма, чтобы ею можно было пренебречь, когда вопрос стоит о приобретении владения. А это именно то, о чем он постоянно думает, — проговорил Серл, выразив мнение обоих рыцарей.

— Возможно, он с самого начала решил выполнить задание, а прикидывался лишь для того, чтобы заставить поволноваться этого черта Ротвелла?

— Все может быть. Ранульф уж слишком сильно ненавидит старого лорда и даже не пытается скрыть свое к нему отношение. Вот спросить бы обо всем этом сэра Уолтера…

— Спросить сэра Уолтера о чем? — раздался сзади негромкий голос Уолтера.

Застигнутые врасплох повернулись с виноватыми лицами и увидели кровного брата сэра Ранульфа, однако страх ненадолго объял их сердца, ибо они сразу же заметили лучики смеха, сверкавшие в его глазах.

Невозможно представить себе двух более непохожих людей, чем Ранульф Фитц Хью и Уолтер де Брют. Ни малейшего сходства не было ни в их характерах, ни во внешности, однако с первой встречи между ними завязалось нечто большее, чем просто братская дружба. Имея семь футов роста, Уолтер был выше большинства мужчин, а Ранульф, имевший еще полфута сверх, казался просто великаном. Уолтер был брюнетом с оливковой кожей, а Ранульф — золотоволосым блондином, с кожей цвета солнечных лучей. И если Ранульф бушевал, даже будучи в прекрасном расположении духа, то Уолтер говорил так мягко и тихо, что иногда приходилось напрягать слух, чтобы уловить его музыкальную речь. Уолтер смеялся над самой безобидной остротой, тогда как Ранульфа вообще редко видели улыбающимся.

Уолтер никогда не унывал. Третий сын мелкого барона, он был таким же нищим, как и Ранульф, с той лишь разницей, что этот факт нимало его не волновал. Он был бы одинаково счастлив, обладая огромным поместьем, или ничтожно малым владением, или не имея вообще ни акра земли. Для него это было не важно. Уолтер вовсе не стремился к власти, богатству или почету. Человек дружелюбный и приятный в общении, он пользовался любовью и уважением своих старших братьев, которые, несомненно, поддержали бы его и предложили бы остаться в своих имениях, окажись Уолтер в затруднительном положении.

Ранульф же не имел подобной поддержки. Его отец был влиятельным лордом и вполне мог бы забрать Ранульфа из деревни, где тот в течение девяти лет находился под присмотром своего приемного отца. Лорд мог бы обеспечить достойные будущего рыцаря воспитание и подготовку сына, но Ранульф ненавидел этого чужого для него человека и никогда не унизился бы до того, чтобы обратиться к нему с самой ничтожной просьбой, даже если бы от этого зависела его жизнь.

У Ранульфа не было дома, и он страстно мечтал обрести его. Эта цель была единственным двигателем, единственной пружиной, заставлявшей его работать, продавать свои силы и ум любому нуждающемуся в его помощи вне зависимости от сложности предстоящего задания или его личных чувств. Столь манившая идея не оставляла и шанса его совести, не позволяя ему быть слишком щепетильным. Ранульф отвоевывал поместья для лордов, сражался под их знаменами, изгонял грабителей и разбойников из их городов и владений. Ни разу еще не постигла его неудача. Его считали чуть ли не всемогущим волшебником, способным вернуться с победой даже тогда, когда у другого не осталось бы уже и последней надежды. И платили Ранульфу за его труд соответственно, не смея обратиться к нему с пустяковым заданием. Вот почему лорд Ротвелл именно его выбрал для выполнения своего грязного плана, предлагая невообразимо высокую даже для Ранульфа плату за услуги. Действительно, пятьсот марок было слишком много даже за то, чтобы выкрасть Рейну де Шампенье, наследницу Клайдона и других богатых вотчин.

— Ну что ж… — Уолтер улыбнулся, не услышав ответа ни от одного из юношей. — Неужели Леди Элла утащила с собой ваши языки?

На этот раз Кенрик решился ответить. Любопытство пятнадцатилетнего подростка не выдержало, и он без обиняков спросил:

— Сэр Ранульф делится с вами своими планами, вы единственный, кто хоть немного знает о его мыслях и намерениях. Скажите, Ранульф не взял деньги у лорда Ротвелла только из-за того сильнейшего отвращения, которое к нему испытывает, или потому, что не уверен, что на этот раз все пройдет так же благополучно, как и всегда?

— Но он ведь он отказался категорично.

— Но и не дал четкого согласия, — вставил Эрик. В ответ Уолтер рассмеялся:

— А я-то подумал, что сказанное Ранульфом «Посмотрим!» в ответ на предложение было самым красноречивым доказательством того, что мы беремся за работу.

— Думаете, именно поэтому Ротвелл и настоял, чтобы мы взяли с собой пятьдесят его воинов?

— Конечно. Люди, подобные ему, не привыкли доверять, особенно когда решается вопрос такой огромной для него важности. Ведь он не доверяет даже своим собственным вассалам, иначе зачем ему тогда понадобилось нанимать нас? Думаю, что если бы не подагра, приковавшая его к постели, то сейчас и он был бы здесь. Несомненно, он думает, что его люди, превосходя нас численностью, будут напоминать нам о том, что работа должна быть выполнена наилучшим образом.

— Ну, тогда он просто не знает Ранульфа! — засмеялся Серл.

— Да, не знает, — сказал Уолтер, не скрывая улыбки.

— Но что же так раздражает Ранульфа в этом старикашке? — не удержался от вопроса Эрик. — Ведь он кажется именно безобидным, хоть и чуточку коварным.

— Безобидным?! — фыркнул Уолтер. — Тебе следовало бы поговорить с его людьми, чтобы побольше интересного узнать об их лорде.

— А вы-то сами знакомы с ним?

— Нет. Но я видел то, что видел Ранульф, и потому могу смело заявить, что таких, как он, знаю как облупленных. Он ничуть не отличается от лорда Монтфорда, на воспитании у которого находились мы с Ранульфом. Мы были его оруженосцами, хоть и предпочли бы иметь хозяином любого из его вассалов. И если ты думаешь, что с Ранульфом нелегко поладить, клянусь Богом, ты и не представляешь, каким может быть настоящий ад. Безумная жестокость и алчность — вот что почувствовал Ранульф, поближе познакомившись с Ротвеллом.

— Но что такого в этом поручении? По-моему, это совершенно обычное дело, хоть для нас и в новинку доставлять невест к алтарю. Сэр Ранульф просто не хотел связываться с этим заданием или обещать что-либо конкретное Ротвеллу?

Искорки смеха вновь появились в глазах Уолтера, когда он взглянул на застывшие в напряженном ожидании, измученные любопытством лица.

— Если я сейчас вам скажу об этом, ребятки, то о чем же вы будете сплетничать после моего ухода?

Серл и Эрик обиженно надулись, услышав, что Уолтер, которому и было-то всего двадцать четыре года, назвал их «ребятками». Но возглас Кенрика заставил их забыть об этом, ибо, повернувшись, они увидели, что Ранульф вышел из своей палатки в полном вооружении.

— Да поможет нам Бог И что это Ланзо так быстро сегодня управился? — без тени юмора сказал Уолтер.

— Не стыдно ли тебе, Кенрик? Ведь именно из-за тебя я стою здесь в одном нижнем белье и болтаю, как женщина! Двигайся, бестолочь, а то он уедет без нас. Живо!

То, что Ранульф мог запросто оставить своих друзей позади, недоуменно размышляющими о причинах столь быстрого отъезда, было вполне правдоподобно и наверняка случилось бы, если бы Леди Элла приняла приглашение Ланзо к завтраку и не отправилась самолично добывать себе пищу Естественно, Ранульф не мог доверить Ланзо столь ответственное дело, как поиск его любимой кошки, хотя конечный пункт их путешествия и находился лишь в часе езды. Им пришлось ждать до тех пор, пока эта хитроумная тварь не вернулась с полевой мышью в зубах и не была усажена на телегу, где наконец-то могла насладиться столь запоздавшим в это утро завтраком.



Глава 3


Рейна успела подхватить раненого прежде, чем он упал, но вес его тела был все же слишком велик, чтобы эта хрупкая девушка могла удержать его, поэтому им обоим пришлось опуститься на пол. Воин вытащил стрелу из плеча, не дав Рейне и шанса помешать ему, и теперь на этом месте образовалось огромное багровое пятно, которое с каждым мгновением все увеличивалось, а у Рейны, как назло, не было под рукой ничего, что помогло бы остановить хлынувшую кровь. Она не смогла разглядеть даже лица раненого, так сильно оно было покрыто пеплом и дымом из-за быстро распространявшегося пожара. Из-за нечеловеческой боли воин потерял сознание, и теперь Рейна ни за что не смогла бы бросить его одного истекать кровью на укреплениях, — Оубер, мне нужен лоскут материи, чтобы перевязать раненого! — Но Оубер не слышал, вернее, не мог слышать приказа Рейны из-за продолжающегося грохота стенобитного орудия. Подъемный мост и одна из двух опускных решеток ворот были уже разрушены. Воины неприятеля, усердно старающиеся при помощи стенобитного орудия сломить сопротивление надежных ворот, находились уже возле самой сторожки. Ни кипяток, ни раскаленный песок не могли им теперь повредить, ибо воины находились вне пределов досягаемости сражающихся на укреплениях защитников Клайдона. Однако жаровни еще пылали, и огромные чаны наполнялись кипятком, ибо неприятель все плотнее сжимал кольцо осады вокруг замка.

Пришло время укрыться в главной башне. Слуги, поддерживавшие огонь в жаровне, в изнеможении спускались со стен, но вооруженные защитники Клайдона продолжали осыпать градом стрел тех из воинов неприятеля, что имели неосторожность высунуться из-за укрытий. Остальные же жители Клайдона застыли от ужаса, наблюдая за тем, как стенобитное орудие завершало свою проклятую работу, лишь изредка кто-то из них выпускал одинокую стрелу с отчаянием обреченного.

— Оубер! — снова прокричала Рейна стоявшему рядом с ней слуге, который, не отрываясь, наблюдал за происходившим во внутреннем дворе, но грохот стенобитного орудия снова заглушил ее голос. Когда наконец шум немного утих, Рейна, раздраженная тем, что Оубер не обращает ни малейшего внимания на ее отчаянные просьбы, с силой ударила его по ноге. В этот момент ей было уже безразлично, захватил неприятель замок или нет, ибо думала она только об одном — как помочь умирающему воину.

— Дай мне твой меч или нож! — угрожающе прорычала Рейна. Она не имела своего оружия, поскольку было совершенно лишним добавлять к ее и без того невыносимо тяжелой мужской кольчуге, весившей никак не меньше пятнадцати фунтов, меч, которым она все равно не сумела бы воспользоваться, ибо понятия не имела о том, что с ним вообще нужно делать. Целью бесконечных и утомительных уроков сэра Уильяма было научить юную леди, облаченную в доспехи, умело вести переговоры с неприятелем, если в этом вдруг появится необходимость, но отнюдь не сражаться наравне с мужчинами.

Эта идея пришла на ум рыцарю буквально несколько дней назад, когда страх прокрался в его сердце при виде того, как еще двое вассальных рыцарей покидают замок с поручением Рейны, возлагая всякую ответственность за оборону на него. И хотя Рейна согласилась с его предложением неохотно, лишь из простого нежелания обидеть рыцаря, она и представить тогда не могла, что когда-либо у нее появится возможность проявить свои познания в военном искусстве и что от ее решений будет зависеть судьба Клайдона и всех его обитателей.

Но подобное испытание все же было ей послано небом. С самого раннего утра Рейна не покидала укреплений, отчаянно пытаясь вспомнить хоть что-нибудь из того, чему учил ее cap Уильям. Она обратилась к нападавшим, разговаривая с ними не от своего собственного имени, ибо не хотела выдавать себя. Никто из них не догадался, что этот не выдавшийся ни ростом, ни мощью воин на самом деле и есть та самая женщина, из-за которой они и атаковали Клайдон. Действительно, с забранными под мужской шлем волосами она совершенно не была похожа на единственную наследницу всех богатств лорда де Шампенье… Наконец-то Оубер все же соизволил посмотреть на свою госпожу, и его серые глаза расширились от страха: Рейна почти полностью была придавлена к земле отяжелевшим телом воина.

— Миледи! — в ужасе воскликнул Оубер.

— Нож, болван! — проорала ему в самое лицо Рейна. Он как во сне вытащил из-за пояса кинжал и протянул его Рейне, но ее руки были настолько выпачканы кровью, что нож выскользнул и с зловещим звоном упал на каменный пол.

Наконец Оубер пришел в себя настолько, что поднял нож и даже помог Рейне распороть кольчугу. Он протянул ей кусок материи, который она немедля засунула в образовавшееся над раной отверстие.

Оубер окончательно вернулся к жизни и, растолкав одного из слуг, заставил его помочь другому раненому, что лежал рядом, но Оуберу и в голову не пришло помочь Рейне выбраться из-под воина. А она, к своему величайшему раздражению, поняла, что подняться в этих огромных и тяжелых доспехах одной ей будет не под силу. Только от Оубера ждать помощи не приходилось: не успел он закончить с распоряжениями, как опять обезумел. Рейна вдруг услышала, как дыхание его замедлилось, а потом из груди его вырвался нечеловеческий стон, и опять все звуки были перекрыты ударами этого проклятого орудия.

— Что случилось?! — воскликнула она.

— Господи! Господи милосердный!..

Рейна никак не могла добиться ответа от совсем лишившегося рассудка слуги.

Оубер судорожно перекрестился, но в конце концов все же произнес:

— Они, миледи… они… победили! Множество воинов въезжают в ворота, все на конях! О Господи! Да их больше тридцати, а сколько пеших… и рыцари, с ними рыцари… они ведут их.

Кровь застыла в жилах Рейны от слов слуги. Что же еще она может сделать? Наверное, сэр Уильям сошел с ума, когда предположил, что в такую минуту она сможет возглавить оборону, ибо от страха мысли смешались в ее голове, и она с трудом могла вообще о чем-либо думать. Если бы только в самом начале она не потеряла внешние стены! Если бы неприятель приступил к длительной осаде, все проблемы сразу же исчезли бы. Но этот ублюдок де Рочефорд, итог распутный нахал, он-то, несомненно, знал, что в замке почти нет воинов. Именно он теперь и находится под стенами ее замка, полагая, что сражение выиграно. Да он и не ошибался, ибо теперь, когда прибыли свежие силы во главе с рыцарями, было совершенно ясно, что Рейна проиграла. Несколько лестниц, которые они без труда могли бы отыскать в сарае, и неприступные стены замка не смогли бы защитить ее. Всего лишь несколько минут… и все.

А она лежит здесь, не в силах не то что подняться, но даже сдвинуть с места воина, прижавшего ее закованное в броню тело. Она не может даже отдать последние указания: отходить и скрываться в главной башне.

— Оубер! — снова отчаянно закричала она. — Ну помоги же мне!

Однако он все еще стоял, ошеломленный происходящим, и рассказывал ей то, о чем Рейне так не хотелось слышать:

— Они все еще подходят. Их уже семьдесят, восемьдесят, больше. О! Это же целая армия! Господи! Миледи… подождите. Что же это?

— Что?! — отчаянно крикнула Рейна и, не получив ответа, обрушила на слугу шквал брани:

— Черт возьми тебя! Идиот! Тупоголовый болван! Отвечай мне сейчас же, что там происходит?

Он одарил ее очаровательной улыбкой, способной затмить свет солнца:

— Миледи! Мы победили! Мы спа-се-ны!!!

Да, теперь она и сама отчетливо слышала: лязг мечей, ужасающие душу вопли, поздравления, слышавшиеся со всех сторон укреплений. А Оубер, улыбаясь, продолжал:

— О, они даже не заметили, как подошли наши спасители, а сейчас уже слишком поздно! О! Взгляните-ка, миледи, они наголову разбиты. Жалкие трусы! Как же быстро они уносят отсюда ноги!

— Эх ты, болван! Как же я могу это увидеть? — не в силах скрыть счастливой улыбки, спросила Рейна.

Когда же Оубер повернулся к ней и увидел, что она все еще лежит, придавленная к полу, то цвет его лица как-то вдруг изменился и ничуть не отличался теперь от оттенка его ярко-рыжих волос.

Он мгновенно оттащил безжизненное тело воина в сторону и помог Рейне подняться. И тогда она смогла собственными глазами увидеть то великолепное действо, что совершалось у стен замка. О! Это действительно было грандиозное зрелище. Воины неприятеля падали, разрубленные пополам с каждым новым взмахом меча рыцарей, а тяжеловооруженные воины, пришедшие ей на помощь, преследовали врагов, в ужасе бросившихся в разные стороны. Слезы радости появились на ее счастливом лице. Несомненно, эти посланные ей самим небом спасители так быстро, так легко поражали врага, что сражение было уже почти закончено. Рейна была теперь так счастлива, что забыла даже «поблагодарить» Оубера за всю оказанную им в это утро «помощь».

— Открой внутренние ворота для них, как только это будет возможно. Оубер! Господи! Я должна переодеться. Не могу же я встречать их в таком виде!

Она скорчила гримаску негодования, оглядев свой мужской наряд, и тут же покраснела от стыда, вспомнив, как много народа, ее народа, видело свою госпожу в таком облачении!

— Оубер! Окажи им достойный прием, достойный победителей прием! — прокричала она, уже перелезая через лестницу.

— Но, миледи, мы даже не знаем, кто они!

— Какого черта мне знать, кто они, если они спасли мой Клайдон!

Глава 4


Лишь оказавшись в Главном зале, полном детей и женщин, Ранульф снял шлем. Ему все еще не верилось, что в таком большом замке могло быть настолько мало мужчин, способных сражаться. Он не мог избавиться от подозрения, что где-то спряталась целая армия, которая покажется не раньше, чем убедится в его дружеских намерениях.

Однако из того, что он уже успел увидеть, Ранульф сделал вывод, что в замке было гораздо больше слуг, чем воинов, что и объясняло ту неумелость обороняться, свидетелем которой он оказался по прибытии. Замок был почти захвачен, причем оскорбительно небольшим количеством воинов, среди которых не было даже ни одного рыцаря. Но и с учетом всех сложностей, с которыми пришлось столкнуться защитникам замка, он не мог понять, каким образом могли нападавшие так быстро завладеть внешними стенами, способными выдержать длительную осаду. Поразительным казалось и то, что ряд других укреплений, для преодоления которых потребовались бы и время, и всевозможные осадные орудия, был так быстро, без видимого сопротивления, захвачен противником. Несомненно было одно: кто бы ни руководил обороной, был либо слабоумным, либо предателем.

— Если… если милорду будет угодно немного подождать, то… леди Рейна выйдет поприветствовать вас. , Ранульф взглянул на молодого человека, который, казалось, был не старше Кенрика. Он представился как Оубер Манфред, оруженосец некоего сэра Уильяма Фолвила. Манфред встретил Ранульфа и его людей во внутреннем дворе и, не задав ни единого вопроса, провел прямо внутрь башни. Несмотря на то что Ранульф привык к трепету, который испытывали окружающие его люди, подобное поведение оруженосца казалось ему непозволительным, отчего ему страшно захотелось всыпать этому бестолковому мальчишке за то, что он так опрометчиво поступает, открывая все двери замка перед чужаками. Однако Ранульф не мог позволить себе дать волю эмоциям, ибо они могли нарушить его план и сорвать успешное выполнение задания.

Он намеревался спросить о Роджере де Шампенье, хозяине Клайдона, как будто хотел окончательно убедиться, что тот уже мертв. Ранульф опасался, что лорда может заинтересовать дело, Приведшее его в Клайдон, что вызовет ненужные осложнения и может заставить леди сомневаться в искренности его добрых намерений, ибо прибыл он не просто в сопровождении своей свиты, как планировал, но во главе огромной армии.

Когда Ранульф наконец-то достиг замка, он обнаружил, что на Клайдон напали, отчего ему пришлось менять свои первоначальные планы. Необходимо было немедленно придумать какую-нибудь уловку, чтобы усыпить бдительность хозяйки замка и не дать ей возможности задуматься над тем, что могло привести Ранульфа во главе восьмидесяти воинов к, стенам замка.

Бесспорно, Ранульф помог, вернее, спас обитателей Клайдона от нападения, и пока они вроде бы отнеслись к нему с достаточным дружелюбием. Но когда-нибудь ему все же придется ответить на вопрос, что делал он в окрестностях Клайдона. И если он скажет, что «пролетал мимо, как жаворонок» и решил подоспеть на подмогу, его слова воспримут как не вполне удачную шутку. Как правило, рыцари не путешествуют с большим отрядом воинов без определенных военных целей и тем более они никогда не ввязываются в сражения на своем пути.

…Слишком подозрительным казался Ранульфу этот суетливый и бессвязный рассказ оруженосца о некоем соседе по имени де Рочефорд, который, объединив свои усилия с бандой разбойников, скрывающихся в лесах, вероятно, и был во главе войска, напавшего на Клайдон. Казалось, что его безостановочная болтовня была лишь своеобразной защитой от нежелательных расспросов. К тому же хозяйке замка давно пора было появиться, чтобы поблагодарить своих спасителей, и Ранульф был очень встревожен ее отсутствием. Быть может, именно в этот момент быстрый конь уносил ее прочь из Клайдона, туда, где Ранульф был бы бессилен ее схватить. В конце концов он поднял руку, требуя тишины.

— Где твоя госпожа? Я бы хотел убедиться в том, что она в целости и сохранности.

— О да. Она в порядке. Последний раз, когда я ее видел… о, но где она сейчас… я не уверен…

Подобный ответ вовсе не успокоил Ранульфа, и его грозный взгляд, обращенный к Оуберу, так испугал юного оруженосца, что тот с огромным трудом пролепетал:

— Я найду ее. — И стремительно выбежал из зала.

— Что ты обо всем этом думаешь, Ранульф? — задумчиво спросил Уолтер, стоявший позади брата и внимательно наблюдавший за молодым оруженосцем, который направился к лестнице, ведущей в угловую башню.

— Думаешь, что покои хозяйки находятся наверху?

— Этот замок настолько огромен, что нельзя с уверенностью сказать, что находится наверху, а что внизу. Так что лучше наблюдай за этой лестницей.

Взгляд Ранульфа тем временем блуждал по залу, на мгновение остановившись на очаровательной блондинке, отметил все ее прелести, и рыцарь решил позже поближе с ней познакомиться. Наконец, закончив осмотр, Ранульф повернулся к своим спутникам:

— Эрик! Пойди и… Эрик!

Но парень уставился на ту же соблазнительную женщину, что привлекла и Ранульфа, с таким дерзким и нескрываемым обожанием, поглотившим все его существо, что отрезвить его не мог бы и удар меча.

— Сейчас не время любезничать с девками! — глухо прорычал Ранульф.

— Да, сэр, но, клянусь всеми святыми, я никогда еще не видел такой…

Эрик оторопело примолк, почувствовав толчок Серла с одной стороны и еще больше нахмурившийся взгляд Ранульфа — с другой.

— Я к вашим услугам, сэр.

— Пойди и расставь на каждые ворота по воину. Я хочу, чтобы ни одна женщина не могла покинуть замок. Ты слышишь? Ни одна.

Когда Эрик удалился исполнять приказ своего господина, Ранульф повернулся к Кенрику:

— А ты узнай у слуг, где находится их госпожа, — произнес Ранульф, но когда увидел, как Кенрик прямиком направился к той самой блондинке, угрожающе предостерег парня:

— Я, конечно, с твоего позволения, с удовольствием избавил бы тебя от одной, несомненно, лишней части тела. Запомни! Мы здесь находимся по делу, и об удовольствиях пока нужно забыть.

Кенрик побледнел, а рука его инстинктивно потянулась вниз, чтобы прикрыться от посягательств Ранульфа, однако, прежде чем удалиться, он кивнул в знак того, что понял и оценил предостережение.

А Уолтер и Серл громко смеялись над ним, глядя, как молодой воин пробирается к выходу, стараясь держаться как можно дальше от блондинки.

— Пойдем, Ранульф. Если нам приходится ждать так долго, так давай хоть присядем, — предложил Уолтер и предусмотрительно подвинул один из стульев ближе к камину, прежде чем сам сел на другой.

— Ланзо, разузнай-ка, не принесет ли нам кто-нибудь из этих застывших мумий немного пива. Я был бы не прочь освежиться после нашей небольшой разминки. Однако наш предводитель, как видно, внушает такой ужас Этим людям, что они боятся даже смотреть на нас, не говоря уже о том, чтобы приблизиться с угощением.

Уолтер подмигнул Ранульфу, взглянув на его мрачную физиономию.

— Ты же и сам прекрасно знаешь, что это правда, братишка. Женщины, возможно, и начинают толпиться вокруг тебя, не давая проходу, но никак не раньше, чем они поймут, что ты не так опасен и суров, как кажешься на первый взгляд.

— Уолтер, да ты, видно, совсем с ума сошел, раз решил подшучивать над ним в такой момент, — прошептал Серл, хотя Ранульф, не обращая внимания на Уолтера, спокойно уселся на предложенный ему стул.

— Ну, не настолько, — в тон Серлу проговорил Уолтер. — Если я не развею хоть немного его мрачное настроение, то он вскоре взорвется из-за того, что хозяйка так долго заставляет его ждать себя. И тогда бедной леди действительно придется несладко, ведь ты-то знаешь, что Ранульф страшен в гневе.

— Глядя на него, я почти уверен, что леди и так не миновать бури.

— Нет, все еще поправимо, — ухмыльнулся Уолтер. — Но в ее интересах поторопиться с выходом.

Вскоре появился Кенрик и сообщил, что никто из слуг не видел Рейну де Шампенье с рассвета, и Ранульф вскипел:

— Черт побери! Она улизнула, прежде чем началась атака! Она провела нас!

— Ну же, Ранульф. Успокойся. Похоже на то, что она просто надежно спряталась, и никто еще не успел сообщить ей, что опасность миновала и она может выйти из укрытия.

— Верно, — поддержал его Серл. — Ее служанки наверняка знают, где она, поэтому просто необходимо поговорить с ними. Я найду кого-нибудь и… Слава Пресвятой Деве! Вот и она, Ранульф!

Ранульф обернулся и увидел, что Оубер Манфред возвращается не один — из-за его спины выглядывала молоденькая девушка, робко наблюдая за незнакомцами. Она была весьма очаровательна, одетая в богато украшенный костюм из голубой парчи. Ее черные как смоль волосы были аккуратно причесаны и убраны под легкой белой вуалью. Она выглядела гораздо моложе, чем предполагал Ранульф, возможно, ей было не больше двенадцати-тринадцати лет, прикинул он. Но это его не особенно удивило, поскольку именной в таком возрасте было принято выдавать замуж большинство богатых наследниц. Ранульф не почувствовал ничего, кроме легкой досады из-за того, что такой лакомый кусочек достанется Ротвеллу, а он, Ранульф, сам и доставит эту девочку старому негодяю.

Подобные случаи бывали довольно часто, когда старые лорды брали себе в жены совсем еще юных девочек, и Ранульф, которому предстояло стать пособником в этом грязном деле, довольно успешно выдержал схватку со своей совестью, и теперь ему было все равно, кого везти Ротвеллу или кому-то еще, поскольку Ранульф решил, что мужчине, находящемуся в его положении, особенно выбирать не приходится, а уж тем более задумываться над тем, хорошо или плохо то, что он делает. Если не он, то кто-нибудь другой доставит ее к этому противному старикашке, так почему же, собственно говоря, он должен отказываться от возможности получить пятьсот марок только потому, что сам терпеть не может Ротвелла?

И уж точно не стал бы Ранульф отказываться от этой затеи потому, что ему не хотелось связываться с женщиной, пускай даже она и была леди. Уж он-то хорошо изучил на собственном опыте, что на самом деле они бывают совсем не такими наивными и непорочными, какими стремятся казаться.

И эта, какой бы смущенной ни выглядела сейчас, приближаясь к нему, могла быть не менее порочной, чем все те, кого он знал. Неприятные воспоминания нахлынули на него, и от злости Ранульф заскрежетал зубами, хотя и понимал, что обязан успокоиться и поговорить с хозяйкой замка. Не проявив и малейшего признака галантности, он не соизволил подняться со своего стула, хотя, возможно, и сделал это намеренно, ибо юная леди была намного выше его по положению в свете, а он привык к тому, что подобные ей слишком часто обращались с ним как с ублюдком и деревенщиной. И только из-за того, что он не скрывал своего к ним презрения. Но с этой ему все-таки придется иметь дело, поэтому он усилием воли состроил на лице гримасу вежливости, дабы не выказать своих истинных чувств.

А она между тем присела перед ним в глубоком реверансе, грациозно склонив голову. Но почему? Он привык к тому, что только слуги или те, кто не знал, что он был не кем иным, как простым безземельным рыцарем, называли его господином и проявляли почтение к нему.

— Я приветствую вас в Клайдоне, — выпрямившись, сказала она мягким голосом, немного срывающимся из-за волнения. — Прошу простить нас за то, что не приветствовали вас раньше, но все мы думали, что наша госпожа встретит вас в…

— Ваша госпожа? Так вы не Рейна де Шампенье?!

— О, милорд, конечно же, нет. Я Элен Фитц Осберн, хозяйка северных имений, а здесь нахожусь потому, что воспитывалась вместе с госпожой моего отца. Поверьте, это настоящая честь…

— Ранульф, успокойся, — предпринял Уолтер слабую попытку предотвратить бурю, заметив потемневший взгляд своего друга, но, увы, было уже слишком поздно.

— Клянусь священной кровью Господа нашего! — прогремел Ранульф. — Я узнаю, почему это ваша хозяйка не собирается появляться, чтобы оказать мне должное почтение! И узнаю немедленно! Манфред, вас отправили затем, чтобы…

— Милорд, прошу вас! — воскликнул в страхе Оубер, отступая подальше от ужасного великана вслед за Элен Фитц Осберн. — Я не нашел миледи там, где надеялся отыскать ее, но клянусь вам, она встретит вас как подобает!

— Пять минут! Или, клянусь Богом… — Ранульфу не пришлось повторять дважды.

Оубер со всех ног бросился бежать прочь, на этот раз по направлению к внутреннему двору. Ранульф же обратил свирепый взгляд на леди Элен, которая, заикаясь, проговорила:

— Могу я… могу… предложить… — И, слегка вскрикнув, она отчаялась закончить фразу и бросилась вслед за Оубером.

— Ну вот. Наше угощение благодаря вам, сэр, упорхнуло, — пробурчал Уолтер. — Ваша ярость испугала и остальных обитателей. Полагаю, что я смог бы найти кладовую и сам, но, клянусь Богом, в таком огромном замке это может занять целую вечность…

В ответ Ранульф лишь коротко прорычал:

— Если он скажет еще хоть одно слово, заткни ему рот кляпом, Серл.

Глава 5


Оубер чуть не сбил с ног Рейну, поднимавшуюся по лестнице вместе с Теодориком. И если бы Тео не подхватил ее, она наверняка сорвалась бы со ступеней. Но оруженосец, казалось, даже не заметил своей бестактности и, естественно, не подумал извиниться.

— Слава Богу! Вы наконец-то пришли, миледи. Господину не очень-то понравилось, что вы не спустились поприветствовать его, как видно, это даже не на шутку его оскорбило. И он до смерти перепугал леди Элен и…

— И тебя тоже, — нетерпеливо прервала его Рейна. — Господи, неужели я не приказала тебе организовать им достойный прием, Оубер? Надеюсь, ты хоть предложил им освежиться и проследил, чтобы все их желания были исполнены?

— Я… я не думал, что вы так сильно задержитесь, миледи, и потом, он так ужасен. Настоящее чудовище! Никогда не видал более…

— Болван! Ты что же, собираешься мне сказать, что никто не оказал им радушного приема?

— Но я думал, что вы спуститесь вниз!..

— Идиот, разве я поднималась наверх? О! Было так много раненых, и им всем требовалась моя помощь, и немедленно! Я все еще не могу оправиться от того, что ты мне сказал… Оубер! Ты слишком прогневал меня, так что убирайся отсюда и не попадайся мне на глаза по крайней мере неделю! А сейчас сделай все-таки что-нибудь полезное и помоги мне взобраться по этой дурацкой лестнице. Я до смерти устала, а по твоей милости не могу даже прошмыгнуть тихонько в свою комнату, чтобы привести себя в порядок. Тео! Что ты стоишь как вкопанный?! И прекрати свой идиотский смех — помоги же мне! — Произнеся столь длинную речь, Рейна почувствовала, что не способна даже разозлиться, и в изнеможении опустилась на одну из ступеней.

— Но, миледи! Вы должны согласиться, что нам не часто приходилось видеть вас в таком дурном расположении духа. — Тео ухмыльнулся, помогая своей госпоже преодолеть последние ступени как никогда крутой лестницы и поддерживая ее с одной стороны, в то время как Оубер поддерживал с другой.

— Это было в новинку для вас и оказалось весьма поучительным зрелищем для нас. Ну что, можете вы теперь идти сами? — спросил Тео, когда они наконец-то преодолели подъем.

— Если ты еще хоть раз позволишь себе посмеяться надо мной, то окажешься в услужении на кухне! Сегодня ты слишком далеко зашел, к тому же я еще и не в настроении. Черт возьми, куда это запропастились все эти бездельники? — сказала она, оглядев почти пустой зал, лишь в дальнем конце которого у камина сидели несколько человек.

— Я же предупредил вас, что он безумно страшен! — негодующе огрызнулся Оубер.

— Насколько я помню, ты назвал его чудовищем. Неужели этот незнакомец действительно так перепугал моих людей, что они предпочли держаться от него подальше?

— Я не видел, как они уходили, ибо сам я исчез слишком стремительно. Но думаю, что они поступили очень правильно, спрятавшись от этого ненормального. Именно поэтому, леди Рейна, я и советую вам поторопиться.

— Ты полагаешь, что мне на самом деле есть чего бояться? — без тени юмора спросила Рейна.

— Да нет. Он просто хочет убедиться, что вы невредимы и находитесь в безопасности, и все. Он не поверил мне, когда я попытался убедить его, что с вами все в полном порядке. Думаю, он подозревает что-то неладное в том, что вы до сих пор не появились. И должен заметить, что чем дольше он ждет, тем раздраженнее становится.

— Ну хорошо. Беги вперед и скажи ему, что я нашлась. Я просто не могу торопиться, потому что это проклятое снаряжение вдруг стало тяжелым, как лошадь.

— О! Миледи! Прошу вас! Не посылайте меня. Он наверняка свернет мне шею еще прежде, чем я успею и рот открыть, если вас не будет рядом. Давайте уж пойдем вместе…

Рейна зябко повела плечами и неохотно вошла в зал в сопровождении своих защитников, которые, казалось, были испуганы гораздо больше ее самой. О! Как бы ей хотелось, чтобы вместо этих трусливых мальчишек рядом с ней находились ее верные подруги, которые хотя и были еще совсем детьми, придавали ей гораздо больше уверенности.

Поистине физическое состояние Рейны немногим отличалось от ее душевного смятения: она шла ссутулив плечи, тело ее невыносимо болело, будто именно оно, а не ворота замка, выдержало несметное количество ударов стенобитного орудия. К тому же тот раненый воин, что упал на нее, чуть было не раздавил ее хрупкую девичью фигурку, голова же Рейны невыносимо болела от пережитых страха, отчаяния…

Приблизившись к гостям, она сделала реверанс, приветствуя своего спасителя, хотя и не была уверена, что ей удастся подняться без посторонней помощи. Но это было уже совсем не важно, ибо в следующее мгновение Рейна была как пушинка поднята на высоту шести футов от пола.

— Мне надоели ваши извинения, задержки и тому подобные увертки, так что, если вы пришли сюда не для того, чтобы сказать, где находится хозяйка замка, можете считать себя покойником! — нетерпеливо прогремел Ранульф.

Рот Рейны от удивления открылся, но она не смогла произнести ни слова, ибо они как будто все застряли в ее глотке и не собирались появиться перед слушателями. Он так легко ее поднял, схватив за мужскую кольчугу чуть повыше ее груди своей огромных размеров рукой, которая продолжала все поднимать и поднимать Рейну вверх, пока лица их не оказались на одном уровне. Девушка бросила быстрый взгляд вниз и с некоторым облегчением отметила, что незнакомец не стоял ни на какой скамейке, которая в любой момент могла развалиться под его весом, а был самым обыкновенным великаном… Как там сказал о нем Оубер — «чудовище»? Пожалуй, он был прав.

Рейна с содроганием подумала, что этот человек невообразимо большой. Ей даже показалось, что ширина его плеч могла поспорить с его ростом. Вообще-то если это и было преувеличением, то небольшим, ибо Ранульф действительно был невероятно широк в груди и плечах, к тому же, находясь на такой высоте, Рейна видела лишь мощные плечи воина, а о размерах остальных членов его тела могла лишь смутно догадываться. Он был похож не на длинный тростник, как ей сначала показалось, а на огромного медведя, издающего свирепое рычание.

Но не одна она была так изумлена: оба юноши, Теодорик и Оубер, словно приросли к полу, безмолвные, с широко открытыми от ужаса глазами. О! Этот господин, это гигантское страшилище — такое определение подходило ему гораздо больше, — как посмел он так вести себя с их госпожой! Разговаривать с ней в таком тоне и… так схватить ее, точно она была куль с мукой! А когда он не получил вразумительного ответа, Ранульф еще и хорошенько встряхнул их перепуганную госпожу.

Наконец Оубер пришел в себя, но опять растерялся, осознав, что только он один и может прийти на помощь Рейне. Вместо того чтобы объяснить незнакомцу о произошедшей ошибке, он, этот пустоголовый болван, не нашел ничего лучше, как именно в этот момент проявить свою храбрость. Он ринулся сзади на великана, однако уже через мгновение был отброшен в сторону, как беззащитный маленький бельчонок. Зато Рейна ощутила всю силу раздражения Ранульфа, когда он еще сильнее тряхнул ее.

И вдруг Рейна услышала единственный спокойный голос, сухо Произнесший:

— Возможно, если ты поставишь его на ноги, то парень вспомнит, что у него еще пока есть язык.

Однако тут и Теодорик решил вмешаться, как-то вдруг вспомнив, что тоже умеет говорить:

— Это же леди Рейна, милорд, вы душите ее… Черт бы побрал этого идиота! Неужели он не мог сказать об атом в более деликатной форме? Великан был настолько поражен, что отпустил Рейну, просто разжал пальцы — и она с грохотом упала на пол у его ног.

…Они стояли вокруг нее, три огромных, ошеломленных рыцаря. Они были слишком поражены, чтобы двигаться или говорить, просто стояли, уставившись на нее с самым возмутительным любопытством. Если бы Рейна так сильно не ударилась, она наверняка разразилась бы громким хохотом, ибо это действительно было достойным завершением проклятого дня.

Однако для девушки во всем том было мало смешного, и она с озлоблением произнесла:

— А вообще это неплохой способ проверить, нуждаются ли каменные плиты в замке в обновлении или ремонте.

Она вряд ли могла сказать что-либо, способное сильнее разозлить великана. И если бы это даже и было возможно, то лицо его, наверное, превратилось бы в настоящий костер, таким пунцовым от возмущения оно было в тот момент.

Тем временем Рейна немного пришла в себя, однако не настолько, чтобы подняться без посторонней помощи. Все, на что она оказалась способной, — встать на четвереньки. Господи! Как же сильно хотелось ей сбросить с себя эту груду железа! Никогда еще не была она такой неуклюжей и беспомощной. Рейна решила, что как только ей все-таки удастся снять доспехи, они будут брошены в огонь! Однако мысль эта принесла ей мало облегчения, ибо она не видела для себя ни единого шанса избежать гнева великана, который готов был вот-вот на нее обрушиться.

Два железных тисках, которые были, по предположению Рейны, его руками, сгребли ее в охапку и, на мгновение задержав в состоянии невесомости, поставили на ноги так, что глаза Рейны оказались чуть ниже груди великана. Она не рискнула взглянуть выше, ибо запросто могла свернуть себе шею, пытаясь разглядеть черты лица рыцаря. Поэтому Рейна просто отошла на несколько шагов назад и на мгновение замерла от удивления.

Это лицо, еще недавно казавшееся ей просто блестящим пятном, было теперь хорошо ей видно: золотые брови, прямые и густые, были гораздо темнее светлых волос, имевших тот же золотистый оттенок и ниспадавших на его необъятные плечи плавной волной. Между двумя скулами, обтянутыми загорелой кожей, выглядывал правильной формы нос, а над квадратной, немного тяжеловатой челюстью, красиво оттенявшейся темной бронзовой щетиной, находились плотно сжатые губы. Это было одновременно грубое и невыразимо красивое лицо. И картину эту завершали проницательные, чуть прищуренные глаза цвета фиалки. Представьте только, фиалки!..

Однако ярость снова вернулась к Ранульфу, и на этот раз ее объектом оказалась юная госпожа Клайдона, если она на самом деле ею была. А он-то принял ее за мужчину, щупленького, конечно. Да и кто бы мог подумать иначе, глядя на ее скрывавшую все формы женского тела мужскую кольчугу, доходившую ей почти до колен, мужские подвязки и мужской шлем, почти полностью защищавший ее лицо, оставляя видимым лишь небольшой овал лица. Даже ее брови и подбородок были защищены шлемом, а кроме того, всюду на ее одежде и на руках виднелись следы засохшей крови…

Возможно, у нее и не было меча или какого-либо другого оружия, но тем не менее она совсем не была похожа на женщину. И только голос ее выдавал, мягкий и мелодичный… О, если бы он услышал его раньше, то не позволил бы им так себя одурачить! Ранульф был также немало удивлен тем, что, взглянув на нее, он совсем не заметил той реакции, что проявляли женщины при его появлении, — и это обстоятельство, кольнувшее самолюбие рыцаря, еще сильнее рассердило его. Рейна все же была поражена, но быстро смогла овладеть своими эмоциями. В ее больших глазах цвета утреннего неба не было заметно и тени обожания или очарованности, когда она на него смотрела, но их прямой, бесстрашный взгляд был полон искреннего любопытства.

— Спасибо, — услышал Ранульф ее мелодичный голос, благодаривший его за оказанную помощь.

— Я и мои друзья приносим вам свои сожаления о произошедшем недоразумении. — Неужели это сказал он?! Ранульф был очень удивлен, услышав, как, именно его голос произнес эти невыносимо учтивые слова, в то время как сам он испытывал непреодолимое желание сорвать шлем с ее головы и окончательно убедиться, с кем он все-таки разговаривает: с ребенком или с женщиной! Ранульф терпеть не мог неизвестности.

Но удивление его еще больше возросло, когда она сама стала перед ним извиняться, вместо того чтобы обрушиться на него с потоком брани за проявленную им грубость. Рейна спокойно сказала, что его ошибка произошла только по ее вине.

— Нет, милорд, это я должна просить вас извинить меня за то, что не оказала вам должного приема, что и привело к этому неприятному замешательству. Я собиралась переодеться, прежде чем выйти приветствовать вас, однако Оубер сказал мне, что вам не терпится убедиться в моей безопасности, и поэтому я здесь.

И тут темноволосый рыцарь, стоявший чуть поодаль от великана, громко рассмеялся:

— Да, мадемуазель! Вы и были в полном порядке, пока не встретили моего друга. Позвольте мне представить вам этого безмерно раздосадованного за проявленную им глупость парня. Ранульф Фитц Хью и наш юный друг — Серл Тотнес.

— А кто вы?

— Уолтер де Брют, к вашим услугам, — закончил рыцарь, наклонив голову в знак почтения.

Рейна также поприветствовала каждого из рыцарей легким наклоном головы, с нетерпением ожидая, что скажет великан. Однако он молчал, лишь бросая сердитые взгляды в сторону Уолтера, что, впрочем, последнего нисколько не смущало.

Хотя Рейна и не была уверена в том, что гости назвали ей свои настоящие имена, она еще раз вежливо поклонилась и представилась:

— Рейна де Шампенье, имею честь приветствовать вас в Клайдоне. Думаю, вы догадались, что ваша помощь оказалась как нельзя кстати…

Уолтер не совсем учтиво прервал ее речь, задав конкретный вопрос:

— Как долго замок находился в осаде?

— На самом деле не было никакой осады, — охотно объяснила Рейна. — Они напали на нас на рассвете, после того как один из их людей, укрывшийся в замке накануне вечером под личиной монаха, открыл им внешние ворота.

— И вы сами сражались? — Теперь, когда великан снова заговорил, неприязнь его стала еще более очевидной, и в душе Рейна пожелала, чтобы он снова замолчал. — Вы послали за помощью?

— У нас не было для этого времени, — без промедления ответила Рейна и тут же побледнела, осознав, какую глупость она совершила, рассказав им об этом, не зная даже цели их визита в замок.

Было вполне вероятно, что, избавив ее от одного зла, он сможет причинить ей другое. К тому же Рейна могла поклясться, что ее бездумный ответ принес долгожданное облегчение рыцарю, ибо теперь его губы были уже не так плотно сжаты, да и сам он немного расслабился.

— Почему же вы не…

Рейна не дала ему закончить, прямо спросив:

— Что привело вас в Клайдон?

— Мы прибыли с поручением от вашего оверлорда. Как-то сразу напряжение исчезло, и хотя где-то в глубине у Рейны шевельнулось подозрение в том, что такой человек мог быть действительно послан Гаем Шеффордом, она усыпила свою мнительность, заметив, что этот рыцарь и сам по себе был очень необычным человеком. Скорее всего их просили доставить ей какую-либо депешу от смотрителя епископского замка по пути мимо Клайдона. Ведь Рейна еще не ответила на предыдущее послание, в котором содержалась убедительная просьба указать окончательную дату свадьбы. К сожалению, и на этот раз не могла она ответить смотрителю, по крайней мере пока не прибыл Джон де Ласкель, которого она ожидала в начале будущей недели, и не принял решения о заключении с ней союза или отказа от него. Сама Рейна предпочитала, чтобы ее мужем стал лорд Ричард, который, однако, по сообщениям смотрителя его замка, все еще находился в Ирландии, осматривая там владения своего отца. Точного срока возвращения Ричарда она не знала, стало быть, и выбора у нее не было… На этом Рейна прервала столь заботившие ее размышления, отложив решение проблемы до более подходящего случая.

Поскольку эти люди, как и она сама, являлись вассалами Шеффорда, она была просто обязана принять их помощь, и раскланиваться в изъявлениях благодарности было вовсе не обязательно. Но несмотря на то что они были всего лишь вассалами ее покровителя, она должна была оказать им радушный прием в своем замке.

— Прошу простить меня, сэр Ранульф, ибо события сегодняшнего утра порядком вывели меня из равновесия. Я бы с радостью ответила на все ваши вопросы, но только не прежде, чем отдам распоряжения о том, чтобы вас приняли в замке как почетных гостей.

Ранульф неохотно кивнул, и Рейна, с облегчением вздохнув, направилась к Оуберу, который старательно пытался очистить от грязи свой костюм. Сама же Рейна слишком устала, чтобы заботиться о чистоте своего наряда.

— Найди слуг и проследи, чтобы они хорошенько приготовили все к обеду, потом пришли ко мне ключника, и я сама отдам ему необходимые распоряжения. Он должен проверить, чтобы воины сэра Ранульфа разместились комфортно. Пусть леди Маргарет сама подготовит комнаты для почетных гостей. Не забудь также справиться у нее о здоровье сэра Уильяма. Что касается тебя, Тео, разыщи госпожу Хилари и скажи ей, чтобы она не забыла в каждой из комнат поставить чан с горячей водой, а также принести гостям вина. Слышишь, не забудь про вино! Да, пошли леди Элен к раненым, пусть учится штопать своей иголкой не только кокетливые наряды, но и тела воинов. Потом ты можешь прийти ко мне… — в изнеможении закончила Рейна.

Уолтер проводил удаляющуюся фигуру девушки долгим, внимательным взглядом и сказал:

— Да она ведь и на ногах-то еле держится, а собралась добраться до своей комнаты без чьей-либо помощи. Клянусь ранами Господа нашего, никогда еще не слышал, чтобы такая хрупкая штучка так бойко отдавала распоряжения! Пожалуй, я помогу ей…

Его слова повисли в воздухе, ибо Ранульф уже поднялся и отправился проводить Рейну до палаты, а друзьям его оставалось лишь наблюдать за ним, открыв от удивления рот.

В три прыжка он достиг Рейну и сгреб ее своими ручищами. Услышав слабый крик, полный ужаса, он не придал ему значения и продолжал подниматься по лестнице.

— Послушайте, — сказал он, — вам не следовало облачаться во все эти доспехи, раз вы и с места их сдвинуть не можете.

Ответом ему была лишь гробовая тишина.

Она, конечно же, прекрасно это знала, но не собиралась признаваться перед ним в своей глупости, к тому же смертельный ужас наполнил ее существо при догадке о том, с какими грязными намерениями этот великан отправился ее провожать. Однако все ее страхи развеялись, лишь только он преодолел лестницу, что сделал буквально за несколько мгновений, хотя в этом углу башни она поднималась больше чем на высоту двух этажей над Главным залом и заканчивалась на третьем ярусе башни. Закончив подъем, он поставил Рейну на ноги и, коротко кивнув, незамедлительно направился вниз.

"Как галантно!» — подумала Рейна и сразу же забыла о существовании рыцаря. Дверь, ведущая в хозяйские комнаты, находилась как раз перед девушкой, нужно было подняться еще на пару ступенек по лестнице, ведущей к укреплениям, которые опоясывали всю крышу. Однако Рейна медленно побрела по узкому коридору, тускло освещенному неярким светом, пробивавшимся сквозь узкие стрельчатые окна. Рейна прошла мимо комнат, где спали ее воспитанницы и их служанки и наконец достигла маленькой комнаты, находившейся в северной башне. Давно могла уже Рейна переместиться в просторные покои хозяина замка, но смерть отца так на нее подействовала, что она никак не могла заснуть в его комнате. К тому же, уверяла она себя, ей все равно придется скоро переехать туда из-за приближающейся свадьбы. Поэтому сейчас Рейна и не торопилась.

Как обычно в утренние часы, ее комната была пуста, и Рейна, с облегчением вздохнув, опустилась на пол, прислонившись к двери. Она была настолько измождена, что у нес не было сил добраться даже до кровати, от которой ее отделяло всего несколько футов. Она не могла думать ни об остатке дня, ни о развлечениях, которые она должна была приготовить для гостей, ни о том, что, однажды пообещав, ей придется ответить на все их вопросы. Ей всегда было сложно разговаривать с незнакомцами, посещавшими замок, поскольку она никогда не знала, как много им можно говорить о ее жизни, кто из них был осведомлен о том, что происходило в Клайдоне, а кто нет, кому можно было лгать, кому нет… Ложь Рейна считала самой мерзкой вещью в жизни, но ей приходилось обманывать, и все из-за ее отца, который затеял всю эту глупую историю, надеясь, что Рейна будет в конце концов счастлива и защищена.

Если бы только лорд Раймонд не умер, она вышла бы замуж еще два года назад, задолго до того, как отец ее покинул замок, чтобы отправиться в Крестовый поход. Она была помолвлена с Раймондом, когда ей едва исполнилось три года, и с тех пор не задумывалась даже о том, что она может возражать против этого союза, хотя и была едва знакома с Раймондом, которого видела не больше пяти раз за всю жизнь. Однако когда подошло время свадьбы, он стал фаворитом двора короля Генриха, и старый король старался как можно чаще пользоваться его безотказностью, посылал его с различными поручениями, передавая с ним свои приказы, распоряжения, пожелания… Казалось, у Раймонда совсем не было времени, чтобы послать за Рейной или самому приехать в Клайдон, чтобы дать друг другу обет супружеской верности. А потом она получила сообщение о том, что он погиб во время переправы через реку, бросившись спасать ребенка, вывалившегося за борт судна.

Конечно же, эта новость расстроила Рейну, но она не настолько хорошо знала этого человека, чтобы искренне скорбить о его утрате. Тем не менее его смерть поставила Рейну в трудное положение, ибо отец ее уже присягнул на верность королю Ричарду Львиное Сердце и готовился к походу вместе с ним и своим оверлордом Гаем в Священную Землю. Рейна же осталась совсем одна, пятнадцатилетняя незамужняя наследница Роджера де Шампенье, который так спешно покинул ее, что даже не успел подыскать ей нового мужа.

Так Рейне представилась возможность самой выбрать себе жениха и послать отцу весть о своем решении, чтобы он одобрил выбор своей единственной дочери. Однако письмо Рейны затерялось в пути, и она первая получила послание от своего отца, который сообщал ей о завоевании Кипра и о том, что король женился на Беренгарии Наваррской. Он также упомянул, что один из его четырех вассалов, отправившихся с ним в Крестовый поход, умер на острове от лихорадки.

Вместе с письмом прибыла и огромная телега, доверху наполненная добычей. Однако как бы тяжело ни приходилось Рейне все это время, она наотрез отказывалась продать что-либо из этих сокровищ, ибо она считала, что раз они прибыли из Священной Земли, то и сами являются священными.

Второе письмо Рейны благополучно застало ее отца все еще на Кипре, так как король принял решение задержаться там еще на какое-то время. Что касается выбора дочери, то Роджер де Шампенье полностью его одобрил и написал, что она может выйти замуж за любого из двух выбранных ею претендентов: лорда Джона де Ласкеля, который одно время находился на службе у господина Клайдона, пока ему не достались фамильные поместья в Уэльсе, или Ричарда де Аркорта, наследника поместий Манфреда и владетельного лорда Ворхерстского замка и большого города, который находился всего в нескольких часах пути от Клайдона. Обоих мужчин Рейна достаточно неплохо знала и чувствовала, что легко поладит с любым из них. Рыцари были молоды и красивы. Ричард, обладая отличным чувством юмора, заставлял Рейну до слез хохотать над его шутками, а Джон был просто очень добрым и сильным. Она была бы счастлива с любым из них, но в последний момент все же решила остановить свой выбор на Ричарде.

К сожалению, отец Рейны погиб при осаде Акра через месяц после того, как отправил ей свое последнее письмо. Так что он никогда не узнал, кого из двух молодых людей выбрала Рейна. В письме, которое Рейна получила от лорда Гая и которое сообщало ей о смерти отца, между прочим говорилось, что Роджер Шампенье оповестил лорда Гая, что Рейна была снова помолвлена, но перед смертью он впал в беспамятство и так и не назвал ему имя счастливого избранника.

"Не стоит и говорить о том, что я всецело доверяю выбору вашего отца, полагая, что ваш будущий муж станет моим верным вассалом и между нами не будет разногласий. Роджер слишком любил и уважал меня, как и я его, чтобы позволить моему врагу завладеть Клайдоном. Исходя из всего вышесказанного, я даю вам официальное разрешение и благословляю вас на этот брак», — говорилось в письме.

Но кроме этого, лорд Гай писал и то, что хотел бы, чтобы свадьба состоялась в течение ближайших месяцев, что было и в интересах безопасности самой Рейны; он добавлял также, что ждет от нее новостей.

Поначалу это известие смутило и озадачило Рейну, однако она вскоре поняла, что именно имел в виду ее отец. Он солгал своему другу и покровителю, сказав, что Рейна сделала окончательный выбор, который он и одобрил, иначе лорд, ставший после смерти отца Рейны ее попечителем, волен был сам выбрать ей мужа или даже продать право опекунства над ней, оставив не замужем. Хотя такой ход событий и был более чем невероятен, поскольку лорд Гай всегда очень любил Рейну и ее отца, обычно такие вещи в учет не шли, когда речь заходила о заключении союза. Не получив же одобрения и разрешения опекуна выйти замуж за человека, выбранного самой Рейной, она могла легко потерять все наследство, оставшееся ей после отца.

Поэтому Рейна и поспешила отправить Ричарду письмо, в котором умоляла его как можно скорее приехать в Клайдон. Она не упомянула причин столь настоятельного приглашения, но настойчиво призывала его сделать это безотлагательно. Однако Ричарда оказалось очень непросто отыскать, и по прошествии месяца она так и не получила от него ответа. Тогда она решила отправить письмо Джону, собираясь выйти замуж за любого из них, кто появится в Клайдоне первым, поскольку смотритель замка в Шеффорде все настаивал на ее скорейшей свадьбе. Рейна прекрасно понимала, что необходимость заключения союза обострилась еще сильнее после нападения воинов Фолька де Рочефорда на Клайдон и попытки взять ее силой. Рейне еще необыкновенно повезло, что в течение всех этих месяцев, когда она была так одинока и беззащитна, подобное возмутительное нападение произошло лишь однажды.

Рейна попыталась отодвинуться от двери, однако едва она шевельнулась, как дверь открылась и пребольно ее ударила. Громкий вопль Рейны заставил Теодорика вздрогнуть. Он осторожно проскользнул в комнату и помог подняться своей госпоже.

— Рейна, видела бы ты, как эта неряха Эдвина виляет бедрами перед ним! — в негодовании произнес Тео. — А эта дура Хилари еще собирается послать ее к нему прислуживать во время купания!.. Если ты, конечно, не вмешаешься и не отправишь к нему кого-нибудь еще. О! Рейна, позволь мне ухаживать за ним!

— За кем?

Тео драматически вздохнул:

— За кем же еще, если не за этим золотым бегемотом?! Рейна расслабилась — конечно, как же это она сама не догадалась, кого он имел в виду.

— Иди. — Она махнула рукой. — Мне-то какое до этого дело? — И добавила раздраженно; — Постой-ка! Сначала стащи с меня эту проклятую груду железа.

И Тео выполнил ее приказание… Никогда еще не раздевал он ее так быстро! Рейна с трудом могла удержаться от хохота, наблюдая за его нетерпением. И он еще смеет называть Эдвину неряхой!

Оставшись в одном белье, коротенькой сорочке и подвязках, Рейна устало повалилась на кровать.

— Может, ты еще и ванну мне приготовишь, прежде чем умчишься прочь?

— Конечно! — негодующе сверкнул глазами Тео, засовывая доспехи Рейны в угол.

— Пришли ко мне Венду и еще, Тео… — Она наклонилась ближе к слуге и предостерегающе произнесла:

— Если этот твой бегемот окажется равнодушен… — лучше удирай, да побыстрее!

Юноша кивнул, улыбнулся и исчез.

Глава 6


Лорд Ротвелл ничем не заслужил такой удачи. Это был безжалостный человек, построивший свое благосостояние отвратительнейшим способом: он шесть раз женился на богатых наследницах, прибавляя их земельные угодья и другие богатства к своему состоянию. На этот раз он снова действовал очень коварно и умело. Его жертвой должна была стать Рейна де Шампенье, беззаботная и очень богатая юная наследница Роджера де Шампенье, владельца Клайдона и других богатых поместий и владений.

Ранульф не знал, насколько обширны были эти владения, но один лишь Клайдон произвел на него сильное впечатление.

Вокруг замка, насколько хватало глаз, лежала равнина свежевозделанных полей, на которых то тут, то там пробивались молодые побеги. Подъезжая к замку, Ранульф видел и большую деревню с крепкими деревянными домами, покрытыми соломой, в которой проживало, по его мнению, не меньше двухсот вилланов. Немного поодаль виднелась тоненькая голубая лента реки, по обеим берегам которой росли раскидистые старые дубы. Вдалеке располагалась водяная мельница, рядом с ней был виден дом мельника. А вокруг — необъятные лесные просторы, прикрытием которых Ранульф воспользовался, чтобы расположить свой лагерь и повозки с припасами.

Но что больше всего поразило золотоволосого великана — так это сам замок. Обширные замки лорда Монтфорда и его отца не могли бы поспорить величиной с Клайдоном. Внешний двор был надежно защищен мощной стеной, вдоль которой на одинаковом расстоянии друг от друга располагались дозорные башни. Внутри двора находилось превеликое множество разнообразных хозяйственных построек: большой хлев, загон для животных, кузница, пивоварня и несколько амбаров. В левом углу был выкопан большой пруд, а правый был свободен для проведения тренировок рыцарей и воинов.

Хозяйственные постройки наблюдались и во внутреннем дворе, среди которых — амбар, небольшая конюшня, несколько складских помещений… Здесь находились еще кухня и сад с пчелиными ульями. Кухня, однако, не работала, поскольку совсем недавно рачительный хозяин Клайдона, следуя модным нововведениям, построил еще одну в самой башне, чтобы потчевать своих гостей кушаньями, как говорится, с пылу с жару.

Главная башня была аккуратно выбелена, вокруг нее широкими ярусами протянулся еще один ряд прочных каменных стен, которые поднимались над землей не меньше чем на сотню футов, а угловые башенки располагались еще двенадцатью футами выше. Посередине башню, образовывавшую три этажа, подпирала мощная колонна. На втором этаже находилась новая кухня, а на третьем — Главный зал. Войти в башню можно было, лишь миновав специальную проходную, находившуюся в левой части замка. Таким образом, проникнуть в сердце Клайдона было практически невозможно.

За недолгое свое пребывание в замке Ранульф уже успел увидеть многие из его достопримечательностей. Следуя за оруженосцем Оубером и слугой хозяйки Тео, он узнавал все больше и больше интересного об этом удивительном месте, слушая хоть и сбивчивый, но тем не менее весьма для него поучительный рассказ оруженосца. Да и Тео не отставал от Оубера, стараясь отвечать на всевозможные вопросы Ранульфа, стремившегося узнать о замке все как можно подробнее. Именно поэтому и позволил Ранульф Тео остаться прислуживать ему во время купания, отослав Ланзо чистить доспехи и кольчугу.

Обычно к гостю присылали служанку, которая должна была помогать ему. Если же гость был важной персоной, то к нему приходила и сама хозяйка замка, реже ее дочь. Никогда еще Ранульфу не оказывали столько почтения, чему он был премного благодарен, ибо, как правило, целая толпа женщин сражалась за право прислуживать ему, и он провел немало приятных часов в компании с очаровательными распутницами. В душе Ранульф надеялся встретить в своих покоях ту аппетитную блондинку, что заметил еще в зале, однако вместо нее прибыл юноша, следом за которым несколько слуг втащили огромный чан с горячей водой и принесли поднос с вином, сыром и душистым хлебом, чтобы гость мог утолить голод в ожидании обеда, а также ему предложили смену чистого белья, на что Ранульф никак уж не рассчитывал, ибо его так прежде не баловали, возможно, не столько из нежелания, сколько из-за трудностей, возникавших в подборе одежды для его такого необычно мощного тела. На этот же раз хозяйка Клайдона отнеслась к нему с видимым почтением, и не только потому, что он сказал, что прибыл с поручением от ее оверлорда (Ранульф все еще думал, что она полностью поверила в его искренность), но и потому, что он спас Клайдон, отразив нападение ее врагов, кем бы они ни были.

То, что ему не прислали в помощь хорошенькую женщину, не особенно расстроило Ранульфа: после сильного душевного напряжения, пережитого им в последние дни, ему просто хотелось отдохнуть.

Однако присутствие Тео заинтересовало его. Еще не мужчина, но уже и не мальчик, Тео был высоким юношей с медленной походкой и грациозными движениями. В нем было что-то от женщины, однако Ранульф подумал, что с возрастом вся эта мягкость исчезнет, и не придал ей особенного значения. Темно-золотистые кудри юноши ниспадали волнистыми прядями на плечи, а карие глаза смотрели уж слишком пристально, что никак не делало его похожим на слугу. В общем, это был красивый парень или по крайней мере стал бы им, когда лицо его приобрело бы настоящую мужественность.

От Ранульфа не ускользнуло то, как Рейна отдавала юноше приказания в холле, положив свою руку ему на плечо. Уж слишком необычным показалось ему подобное отношение госпожи к своему слуге. Слышал Ранульф и то, что она попросила позже зайти Тео к себе в комнату. Он понятия не имел, что бы это могло значить, но очевидно было одно: этот юноша каким-то образом был очень близок и даже дорог Рейне. Похоже, что она во всем ему доверяла, и он наверняка знал все ее секреты и тайны. Возможно, и в покоях Ранульфа он оказался именно по ее приказу, чтобы кое о чем его расспросить. Однако для этого юноше все-таки было необходимо самому спрашивать, а не отвечать на сыпавшиеся на него градом вопросы Ранульфа, касающиеся устройства Клайдона.

Сбросив одежду, Ранульф с удовольствием погрузился в чан, почувствовав нежное прикосновение воды к своей коже. Он даже не заметил, с каким восхищением смотрел на него юноша, с восхищением и страстью.

Теодорик приумолк, ибо был всерьез напуган тем, что ему довелось узнать… Никогда еще не видел он настолько прекрасного тела, каждая мышца которого свидетельствовала о недюжинной силе. Руки, подобные его, без труда могли переломать человеку все кости. О! Тео не мог побороть искушения прикоснуться к Ранульфу хотя бы кончиком пальца. Он был готов решиться на это, даже если бы мог поплатиться за подобную дерзость своей жизнью. Длинные ноги, тонко очерченный зад, широкая спина, продолжавшаяся без конца, золотистая кожа, упруго обтягивающая мощные кости… Тео наконец решил использовать выпавший на его долю шанс, однако не знал, как приступить к выполнению задуманного.

Тео сложил одежду рыцаря, едва прикасаясь к ней, словно боялся повредить ее, однако Ранульф все еще не обращал на юношу никакого внимания, лишь изредка бросая в его сторону равнодушные взгляды, и продолжал расспрашивать обо всем, что касалось Клайдона, что могло иметь хоть какое-то значение для него. Тео отвечал подробно, ни на мгновение не задумываясь о причине столь нездорового любопытства, ибо мысли его были поглощены лишь одним. Никогда еще не проявлял он свой интерес так откровенно, а этот мужчина, внушавший ему прежде не испытанную страсть, казалось, был всецело поглощен его рассказом о Клайдоне.

— А сколько лет твоей госпоже? — продолжал Ранульф, протянув руку к лежащим на стуле губке и мылу, однако Тео опередил его, трясущимися руками схватив купальные принадлежности.

— Позвольте мне помочь вам, милорд?

Ранульф равнодушно пожал плечами, хотя он никак не ожидал, что юноша так далеко зайдет в своем желании услужить ему, но он опять же не придал этому особенного значения. Поскольку Ланзо или Кенрик иногда скребли его мощную спину губкой, он с готовностью наклонился вперед, не забыв, однако, своего вопроса:

— Итак, твоя госпожа?

Тео уже намылил губку, но все еще не мог решиться ни ответить, ни Прикоснуться к великану.

— А почему вы спрашиваете? — попытался он выиграть время.

— Лишь потому, что не смог разглядеть ни ее грудей и бедер, ни других округлостей, которые бы хоть как-то помогли мне определить ее возраст. Вероятно, она все еще ребенок.

В другой ситуации Тео обиделся бы, услышав, как мужчина, тем более чужак, рассуждает о груди, бедрах и других пикантных подробностях тела его госпожи, однако вместо этого он двусмысленно улыбнулся, хотя Ранульф и не мог видеть этой ухмылки. Рейна, конечно, не имела тех пышных форм, которые составляют предмет женской гордости, однако ее прелести как нельзя лучше соответствовали ее такой хрупкой фигурке. Но так как ни одному человеку не разрешалось проникать в ее покои, где можно было увидеть ее обнаженной, никто и не мог воспеть совершенство ее форм: ее ноги были стройны, линия спины грациозна, а кожа бархатиста, как шелк. Возможно, грудь ее и была величиной с кулак, она, однако, была по-девичьи упругой и дерзко поднималась, открывая взору большие соски, при виде которых большинство мужчин почувствовали бы, как рты их наполнились слюной. Тео был единственным, кто мог лицезреть свою госпожу обнаженной, однако он не собирался рассказывать этому рыцарю, насколько превосходно сложена его госпожа, ибо он никогда не удостоится такого блаженства лицезреть наготу Рейны, поэтому, не без труда подавив чувство превосходства над Ранульфом в этом интимном вопросе, Тео деловито произнес:

— Миледи уже давно перестала быть ребенком, и хотя, возможно, она кажется совсем незрелой, это вполне взрослая женщина.

Но Ранульф не получил конкретного ответа на свой вопрос, и у него появилось подозрение, что парень не желает распространяться о своей хозяйке. Он сразу же решил задать слуге вопрос в лоб, чтобы подтвердить возникшую у него догадку.

— Если она уж настолько взрослая, то почему все еще не замужем?

Ласкающим движением Тео провел губкой по золотистой коже. Господи! Как тяжело сосредоточиться, когда перед твоими глазами эта красивая мускулистая спина, к которой нежно прикасаются твои пальцы…

— Она была помолвлена, но два года назад он погиб.

— Неужели она не была помолвлена снова? — упорствовал Ранульф.

Стараясь собраться с мыслями, Тео нахмурился. Разговор зашел опасно далеко. Если этот человек действительно прибыл от лорда Шеффорда, то он должен был знать, что Рейна помолвлена, со слов самого лорда, хотя это было и не правдой. Почему же он тогда так интересуется этим вопросом?

— Конечно, моя госпожа помолвлена. Разве сэр Генри прислал вас не затем, чтобы выяснить окончательную дату свадьбы?

Он должен прибыть к нам, чтобы принять клятвы верности нового хозяина Клайдона Шеффорду вместо самого епископа?

Ранульф мысленно поблагодарил Бога за то, что ему так легко удалось выяснить у этого парня цель своего визита в замок. Да, теперь совершенно ясно, что Ротвелл был прав как минимум в отношении одного: если все-таки существует контракт между Ротвеллом и Рейной, то она бессовестно им пренебрегла, собираясь выйти замуж за кого-то еще.

— Итак, что касается даты, она уже определена окончательно? — спросил Ранульф.

Тео, воспользовавшись тем, что Ранульф отвлекся, подвинулся к нему еще ближе, проведя губкой по груди.

— Только миледи может ответить вам на этот вопрос, — увильнул от прямого ответа Тео, стараясь собрать мысли вместе.

— И кто же этот счастливый избранник?

Черт бы побрал этого любопытного рыцаря! Что мог сказать ему Тео? Обычно в таких случаях сама Рейна искусно избегала щекотливого вопроса, но теперь ее рядом не было. Если он скажет, что это Джон де Ласкель, то как они потом смогут объяснить ее свадьбу с де Аркортом, если вдруг именно он появится в замке первым? И Тео решил снова улизнуть от ответа, воспользовавшись тем, что Ранульф Фитц Хью не имел представления, кто все-таки был избран, потому что сама невеста не приняла еще окончательного решения.

— Видите ли, это известно лишь узкому кругу лиц, но наверняка сэр Генри посвятил вас в нашу тайну?

Ранульфу не оставалось ничего другого, как неразборчиво пробурчать что-то в ответ. Оказывается, этот негодник не такой уж и простак. Ранульф негодовал в душе, убедившись наконец, что Тео решительно не намерен рассказывать о деле во всех подробностях. Ранульф погрузился в размышления, совсем забыв о существовании слуги. Если свадьба должна была состояться в ближайшее время, чего, несомненно, леди и желала всей душой, особенно после сегодняшнего нападения, то почему же имя более удачливого соперника Ротвелла так надежно охраняется? Если верить Ротвеллу, то отец Рейны никак не мог одобрить того мужчину для роли хозяина Клайдона, стало быть, сам епископ Шеффордский выбрал его в мужья для Рейны де Шампенье уже после смерти ее отца. Ибо ни одной женщине не было позволено заключать для себя союз или разрывать его. Этот гнусный мерзавец, видимо, снарядил целую армию, чтобы получить Рейну, или же нанял отряд воинов, как поступил сам Ротвелл. Почему же тогда все это время епископ оставлял хозяйку Клайдона настолько незащищенной, ведь если он решил отдать ее другому, то свадьба должна была бы состояться без промедления, ибо пока дело не было завершено, Рейна оставалась лакомым кусочком для любого смельчака, который бы решил завоевать Клайдон.

Ранульф никак не мог, найти ответы на все рождавшиеся в его голове вопросы и решил просто расслабиться. Ибо в конце концов ему самому нет до этого никакого дела, поскольку в его обязанности входило лишь доставить леди в замок Ротвелла, что он и собирался сделать как можно быстрее. Ему, собственно говоря, было абсолютно наплевать на то, кто станет будущим владельцем Клайдона, получив вместе с ним и Рейну. Он мог всего лишь завидовать такой удаче, ибо Клайдон был действительно великолепен. Единственным недостатком было то, что в довесок победитель получал эту хрупкую, похожую на подростка женщину, отдававшую приказы, как настоящий генерал, но это было не так уж и важно, ибо даже если бы она была уродливой горбуньей, то и тогда она оставалась бы не менее желанной, если, конечно, ей все еще принадлежал бы Клайдон.

Размышляя таким образом, Ранульф совершенно не замечал ни слугу, ни то, что он делал, поэтому он был немало удивлен, когда увидел юношу, стоящего рядом с ним, а его руку с губкой, находящуюся под водой и направляющуюся прямо к его паху… Ранульф напрягся, все еще не в состоянии поверить тем ужасным подозрениям, что родились в его мозгу, — о нет! Этот юноша не мог быть настолько извращен! И в тот же миг Ранульф почувствовал, как рука Тео коснулась его в том месте, где уж он никак не мог позволить. Все еще надеясь, что ошибся, Ранульф взглянул на юношу и столкнулся с его пожирающим взглядом — чаша его терпения переполнилась, и Ранульф взорвался.

Его гневный рев потряс балки перекрытия, и одним лишь взмахом руки он отшвырнул Тео в другой конец комнаты.

— Клянусь Богом! Она отправила ко мне педераста!!! Тео вскочил на ноги и угрюмо произнес:

— Вы просто должны были сказать, что не хотите!

— Что?! — прогремел Ранульф. — Ты, ублюдок, тупоголовый болван! Как смел ты дотронуться до меня?! О! Благодари Бога, что я не лишил тебя твоих гнусных прелестей и не засунул их тебе в задницу! Убирайся, покуда я не передумал!

Пылающим от негодования взглядом проводил Ранульф выбегающего из его покоев слугу. Как же он не догадался по его девичьим манерам, как мог он так отвлечься?! Увидев присланного хозяйкой юношу, он просто понадеялся, что сможет узнать обо всем, что происходит в замке, и уж никак не ожидал такого! Черт возьми! Неужели она приняла его за одного из них?! Неужели он выглядит как эти проклятые извращенцы?! О!!!

Постепенно гнев Ранульфа утих, лишь в глазах его по-прежнему сверкали гневные молнии. Ведь даже их бесстрашный король, превосходивший храбростью любого из своих воинов, предпочитал, по слухам, иметь мужчину в своей постели. Многие мужчины имели подобный опыт, однако лишь некоторые всегда предпочитали мужскую любовь лицемерным ласкам женщины. Ранульф порядком наслушался проповедей, чтобы знать, что это было величайшим грехом, что подобные отношения были извращением Божьего дара любви. И все же еще никто не смел приблизиться к нему с подобным предложением! Этому женоподобному Тео все-таки неслыханно повезло, что Ранульф не разорвал его пополам!

Глава 7


Рейна редко пользовалась стулом во время купания, который был поставлен специально для нее посередине огромного чана. И этот раз не был исключением. Однако сегодня ей хотелось просто погрузиться в воду, чтобы дать отдохнуть своему невыносимо бодевшему телу, а так как она была очень миниатюрной, то ей вовсе не требовалось много воды для этого. Она добавила в воду масло миртового дерева, которое распространяло по комнате свой экзотический пряный аромат и ласкало и успокаивало Рейну. С тех пор как она нашла флакончик с маслом среди других сокровищ, полученных ею из Священной Земли, оно стало ее самой любимой роскошью, которую она себе изредка позволяла.

Открывшаяся дверь заставила Рейну высунуть голову, однако увидев, что это был всего-навсего Тео, Рейна снова расслабилась и с удовольствием погрузилась в воду. Она слышала, как Тео отправил Венду с каким-то поручением вниз. И хотя ей не терпелось расспросить его, как все было, она продолжала хранить молчание в ожидании, когда сам Теодорик решится ей обо всем поведать.

Отдав необходимые распоряжения ключнику и другим слугам, Рейна теперь была уверена, что внизу все будет в порядке. Однако мысль о том, что ей ни в коем случае нельзя задерживаться в своих покоях, так как в замке гости, неприятно ей досаждала. О! Как ей не хотелось покидать свою комнату! Это было единственное место во всем замке, где она действительно чувствовала себя уверенно, могла ничего не бояться и не думать о дурном. Никто, кроме Тео и Венды, никогда не заходил сюда, в это маленькое убежище Рейны, без ее особого разрешения. Все обитатели замка знали, что в те редкие часы, что она проводит здесь, ее лучше не беспокоить.

Это правило пришлось ввести из-за Тео. Подруги и воспитанницы Рейны знали, что он оказывает ей определенные услуги, но затруднялись сказать, какие именно. Этот юноша не имел особой привлекательности для женщин, ибо никогда не скрывал своих симпатий к мужчинам. И тем не менее они были еще слишком молоды, чтобы понять Рейну, которая запросто принимала ванну в его присутствии.

С тех пор как Рейне исполнилось двенадцать, родная сестра Тео — Эвелинда стала ее горничной, поэтому Рейна привыкла к постоянному присутствию Тео в своей комнате, ибо близнецы были неразлучны. Сначала Тео выполнял некоторые поручения слуг, а потом, когда Эвелинда бывала слишком занята, взял на себя часть ее обязанностей. Прикосновения его рук были нежны, гораздо лучше сестры справлялся он и с расчесыванием непослушных локонов Рейны, был аккуратнее и тщательнее наводил порядок в комнате.

Когда Тео исполнилось четырнадцать лет, он впервые влюбился. Рейна была сначала шокирована тем, что предметом его страсти оказался мужчина, однако она быстро к этому привыкла. И вскоре перестала прятать свою наготу от его глаз: он стал для нее просто Тео, мужчиной, которого не было нужды бояться. Поэтому когда Эвелинда погибла из-за несчастного случая спустя совсем немного времени после того, как отец Рейны отправился в Крестовый поход, не было ничего странного в том, что Тео стал выполнять все ее обязанности.

К этому времени Рейна привязалась к нему так же, как и к его сестре. После же трагической смерти Эвелинды они еще больше сблизились, утешая друг друга в горе. Тео был для Рейны не просто слугой, но настоящим другом, только поэтому он и осмеливался совершать то, за что другие могли бы поплатиться жизнью. Отец Рейны, как, впрочем, и большинство мужчин, не мог понять этой странной дружбы и ни за что бы не позволил юноше находиться так близко к его дочери, именно поэтому одна лишь Венда знала, что настоящей горничной Рейны был Тео, который одевал ее, купал, исполнял все просьбы и поручения.

Подобная таинственность была необходима, когда в замке еще находился хозяин, отец Рейны. К тому же она хотела уберечь своих воспитанниц от дурного влияния. Но сейчас Рейна была сама себе госпожой, и ее не беспокоило больше то, как много народа в замке знало о ее отношениях с Тео, ибо все равно никто не посмел бы возражать ей. Даже будущий супруг Рейны не смог бы изменить заведенного порядка, учитывая в особенности те обстоятельства, что так прочно связали обоих молодых людей. Рейна решила, что, если появится подобная необходимость, она обговорит это условие в брачном контракте.

…Однако Тео по-прежнему хранил молчание, и Рейна не выдержала:

— Ну что?

— Что что? — буркнул Тео.

Услышав столь неучтивый ответ, Рейна высунулась из воды и, облокотившись о стенки чана, внимательно посмотрела на Тео, удрученно сидящего на полу, поджав под себя ноги и низко опустив голову.

Рейна сразу же поняла причину столь несчастного вида Тео и мягко спросила:

— Он не заинтересовался?

— Ничуть.

— Но с тобой-то что случилось? Ты никогда еще не принимал отказ так близко к сердцу.

Тео резко поднял голову и возбужденно воскликнул:

— О, Рейна! Ты должна была видеть его… Он… такой… такой красивый! Его кожа…

— Прошу, избавь меня от столь интимных подробностей, — сухо проговорила Рейна. — Подобное с тобой случается всякий раз, как в замок прибывает симпатичный незнакомец. Ты даже не задумываешься над тем, что будет с твоим постоянным другом, узнай он о твоих выходках! Или я ошибаюсь, и это не один из воинов? У меня нет совершенно никакого желания отправлять и его в Роуф-Хилл, как мне пришлось поступить с твоим прежним, который избил тебя едва не до смерти за твою измену.

— Что я могу поделать с этим? Мужчины жуткие собственники! — обиженно парировал Тео.

Рейна рассмеялась, услышав его полный страдания голос.

— Если ты хочешь быть похожим на Эдвину и порхать от одного мужчины к другому — не стоит заводить постоянного друга.

— О! Как ты могла сравнить меня с этой грязной блудницей, успевшей переспать уже со всеми мужчинами замка! — негодующе воскликнул Тео. — Она слишком глупа, чтобы удержаться в постели с мужчиной больше одной ночи!

— Зато настолько умна, чтобы избежать побоев со стороны кого-либо из особо ревнивых ее поклонников! — напомнила Рейна юноше. — Мне бы не хотелось собирать тебя по кусочкам, после того как однажды они все объединятся и зададут тебе хорошую трепку! Если ты не можешь быть верным одному, Тео, то ищи себе друга помладше или развивай мускулатуру!

— Но я хочу чувствовать себя беззащитным, как вы, женщины! Неужели ты бы хотела быть сильнее?..

— Мы говорим не обо мне! — резко возразила Рейна, поднявшись. — Понятия не имею, что телку мне возиться с тобой, стараясь вбить в твою пустую голову хоть немного разума, ведь что бы я ни говорила, ты все равно поступишь по-своему.

Тео поспешил помочь Рейне выбраться из огромного чана, прихватив с собой полотенце. Ему очень не хотелось рассказывать ей о том, что он привел в бешенство этого великана. Однако Тео не мог допустить, чтобы она встретила Ранульфа, ни о чем не подозревая. Но разговор возобновила сама Рейна:

— Надеюсь, что по крайней мере ты хоть выяснил, с какой целью он прибыл в Клайдон?

Тео обернул полотенце вокруг ее мокрых волос и не спеша сказал:

— У меня не было и возможности задать ему хоть один вопрос, ибо он просто горел желанием узнать как можно больше о Клайдоне и о тебе, не переставая ни на мгновение спрашивать меня обо всем этом.

— О? — заинтересованно произнесла Рейна. Улыбнувшись своим мыслям, Тео сказал:

— Он, полагаю, был ужасно раздражен тем, что никак не мог определить твой возраст. — Тео предпочел не вдаваться в детали их разговора с рыцарем. — Он спрашивал, сколько тебе лет, когда должна состояться свадьба и о том, кто твой избранник.

— Ну и что же ты рассказал ему?

— Ничего такого, что могло бы удовлетворить его любопытство. Так что позже он сам обратится к тебе со всеми этими вопросами, если, конечно, будет в состоянии спокойно побеседовать…

Рейна замерла и с надеждой в голосе спросила:

— Тео, ты ведь не обидел его?!

— Конечно, нет! Но… он… возможно, мог… подумать иначе… — запинаясь, пробормотал Тео.

— Скажи мне, что случилось?

Вспыхнув, Тео отвел глаза в сторону и сбивчиво начал:

— Он настолько отвлекся, что я… когда я… ну ладно, я не успел так быстро отреагировать, как ты и предупреждала меня. Он едва не разорвал меня на кусочки. Знаешь, я не стал дожидаться, чтобы он исправил свою оплошность…

— О, Тео! — тяжело вздохнула Рейна. — Неужели ты не мог понять, что он совсем не испытывает к тебе каких-либо нежных чувств, прежде чем зашел так далеко, что даже оскорбил его?

— Я же сказал, что он отвлекся! — защищался Тео. — Это было не так уж просто…

— Ты должен был сразу же спросить у него! Господи Боже мой! О чем я только думала, когда разрешала тебе приблизиться к нему?! Этого мне еще не хватало!

Рейна распахнула сундук, где была сложена ее одежда, и схватила первый попавшийся костюм.

— Ну? Что ты стоишь как столб?! Пошевеливайся! Мне придется поторопиться, чтобы снова не заставить его ждать. Послушай, а ты хоть отправил к нему Эдвину, чтобы она помогла закончить с купанием?

Помогая Рейне надевать льняную рубашку, Тео произнес:

— Она уже была занята с одним из его воинов.

— Ну и кого же ты послал? — с дрожью в голосе спросила Рейна.

— Анабель.

— Тео! Что ты говоришь? Эту толстуху Анабель! О, как ты мог!

— А что я такого сделал? — спросил Тео со всей невинностью, на которую был только способен, завязывая ленточки на ее сорочке. — Она как раз оказалась под рукой.

Рейна взглянула на него, испытывая непреодолимое желание заткнуть уши.

— Если он и не был оскорблен прежде, то наверняка взбешен сейчас. Клянусь Святым распятием, Тео! Если из-за твоих идиотских проделок у меня возникнут с ним недоразумения, я собственноручно воткну в тебя копье и подвешу к стене!

Однако такая перспектива вовсе не устраивала Тео.

— Ему нужно было многое обдумать, так что было бы лучше, если бы ему вообще никто не мешал. Уверяю тебя, Анабель он даже не заметит!

— Для тебя будет лучше, если ты окажешься прав. О Господи, Тео! Торопись! Тебе ведь еще нужно высушить мои волосы. Быстрее! Я должна первой спуститься в зал, чтобы предупредить его появление, — скороговоркой проговорила Рейна.

Глава 8


Приняв ванну и немного отдохнув, Ранульф отправился в Главный зал, однако едва он вышел из своей комнаты, как натолкнулся на Уолтера, сидевшего в ожидании друга на нижней ступеньке лестницы.

— А я уже подумал, что ты заблудился. Спускаясь в зал, я был уверен, что приду последним после тех незабываемых минут, что я провел с очаровательной блондинкой, которую прислали прислуживать мне при купании…

Вряд ли Уолтер мог задеть друга сильнее. Напрасно Ранульф намеренно задержался в своей комнате, чтобы хоть немного остыть после пережитого: сначала ему подсунули извращенца, а потом эту толстую, просто необъятную деваху, которую бы даже он не смог обнять, появись у него такое желание, чего, к счастью, не произошло.

— Ну и как она? — коротко спросил Ранульф.

— Стоит ли спрашивать, дружище! Прежде чем продолжить разговор, Ранульф что-то невнятно пробурчал.

— А что, леди уже спустилась вниз?

— Да, и довольно давно, — ответил Уолтер, обратив на друга полный любопытства взгляд. — Ас тобой-то что произошло?

— Ничего такого, что не могло бы оказаться делом ее рук! — прогремел Ранульф и стремительно прошел в арку, ведущую в Главный зал.

Задыхаясь от ярости, он почти вбежал в зал и направился к большому камину, возле которого стояли Серл и Эрик, окруженные щебечущей толпой юных дам. Даже мысль о предстоящем общении с таким количеством женщин, которое обещало быть чрезвычайно интересным, не успокоила гнев Ранульфа. Однако, миновав большой обеденный стол, уже накрытый для трапезы, Ранульф почувствовал, что буря, бушевавшая в нем, немного улеглась, ибо он вдруг осознал, что застигнут врасплох, поскольку понятия не имел, кто из этих женщин и есть хозяйка Клайдона — Рейна де Шампенье.

Подойдя ближе, Ранульф разглядел восемь юных леди. Одну из них, леди Элен, до смерти перепуганную им всего несколько часов назад, он сразу же узнал. Еще трое были совсем девочками, которым едва исполнилось по двенадцать-тринадцать лет. Однако которая из четырех более взрослых женщин, старшей среди них не было и тридцати, подумал Ранульф, и была госпожой Клайдона, оставалось для него неразрешимо трудной загадкой.

Но вскоре его растерянность сменилась обычной для Ранульфа грубоватой самоуверенностью, ибо самая молоденькая из четырех дам выступила вперед, чтобы поприветствовать его. К огромной досаде Ранульфа, глаза этой девушки, как и ее остальных подруг, были застенчиво опущены, что лишало его возможности узнать хозяйку Клайдона по ее небесно-голубым глазам, которые так поразили его утром.

— Позвольте представить вам, сэр Ранульф, леди Маргарет, жену сэра Уильяма, который еще находится в постели и, к сожалению, не может к нам присоединиться.

"Итак, — подумал Ранульф, — самая старшая — леди Маргарет. Ну что ж, остались еще трое».

— Леди Элен сказала мне, что уже имела честь познакомиться с вами.

Не нотки ли осуждения послышались ему в ее голосе?

— А это леди Алиса — дочь сэра Уильяма. «Какая хорошенькая двенадцатилетняя куколка! — подумал Ранульф. — Очевидно, дам представляли по их положению в замке», — Хилари и Флоретт — вдовствующие дамы, — продолжала та, что взяла на себя обязанность представить ему прекрасных обитательниц Клайдона. — Их мужья, вассалы Клайдона, погибли в Священной Земле, так же как и мой отец.

Подобное замечание требовало от Ранульфа какого-либо ответа, зато теперь , он наверняка знал, к кому из присутствующих здесь женщин ему нужно обращаться в первую очередь. Хилари была крупной женщиной лет двадцати пяти, а Флоретт — очаровательной блондинкой с голубыми глазами, застенчиво смотревшими на рыцаря.

— Я сожалею о ваших недавних потерях, — сказал Ранульф, обратившись к двум женщинам, однако в ответ не получил ничего, кроме робких улыбок.

— А это, — представила Рейна оставшихся двух девочек, настолько испуганных видом Ранульфа, что они едва могли вымолвить хоть слово, — Сесилия и Элеонора. Их отцы также отправились в составе отряда моего отца, и теперь все мы надеемся на их благополучное возвращение домой вместе с лордом Гаем.

— Это настоящая честь для меня — познакомиться со столь очаровательными особами, — произнес Ранульф, приветствуя собравшихся легким кивком головы.

И теперь, когда эта чертова церемония была позади, Ранульф не собирался строить из себя вежливого кавалера. Он решительно повернулся к леди Рейне, намереваясь предложить ей переговорить где-нибудь наедине в укромном месте, где он мог дать наконец выход своим бушевавшим чувствам.

Однако она заговорила первой. Положив свою маленькую ручку на его ручищу и приблизившись к нему вплотную, Рейна полушепотом мягко сказала:

— Сэр Ранульф! Будьте так любезны пройти со мной. Мне бы хотелось поговорить с вами с глазу на глаз, прежде чем мы приступим к обеду.

Несмотря на всю любезность, все же это был приказ, однако это вполне устраивало Ранульфа, ибо сам он намеревался просить ее о том же, хотя, возможно, и не в таких любезных выражениях. Тем не менее ему совсем не нравилось то, что эта женщина пытается им командовать. Тем временем Рейна, которая решила не дожидаться его ответа, ибо была уверена, что он не откажет, отошла от компании молодых людей, при этом ее ручка не просто покоилась на его руке, но недвусмысленно сжимала ее, как будто давая понять, что он должен следовать за ней. Можно было подумать, что она потащит его за собой, даже если он откажется идти. Однако Ранульф не стал сопротивляться, поскольку ему самому страстно хотелось поговорить с ней наедине.

Рейна подвела его к узкому окну в другой части зала, рядом с которым в стене находилось небольшое углубление. Ранульф увидел две расположенные друг против друга скамейки, ярко освещенные полуденным светом. Она поднялась первой и села таким образом, чтобы собравшиеся в зале гости не смогли видеть ее. Ранульфу же не оставалось ничего другого, как сесть на скамейку, которая была расположена таким образом, что сидящий на ней оставался в поле видимости собравшихся. Однако он из-за этого не особенно расстроился, ибо был уверен, что подобный пустяк не сможет помешать ему выплеснуть всю накопившуюся в нем ярость. Но Рейна снова не дала ему возможности начать разговор, взяв всю инициативу на себя:

— Благодарю вас, милорд, за то, что позволили мне принести вам извинения в частной беседе. Мне неловко говорить об этом неприятном происшествии, которое случилось из-за моего недостаточного внимания к вам, поэтому обещаю, что буду краткой. Отправив к вам своего личного слугу, я ни в коем случае не намеревалась оскорбить вас. Я не совсем поняла тогда причину столь отчаянных его просьб позволить ему ухаживать за вами во время купания. Обычно Теодорик довольно сообразителен и деликатен, никогда еще не оскорбил он гостя своим поведением. В этом же случае, как он сам мне признался, он виноват перед вами. Поэтому я прошу у вас прощения за себя и за Тео. Несомненно, его поведению не может быть оправдания. Не понимаю, как он мог подумать, что вы… Он как будто обезумел… О Господи, это еще более неловко произнести, чем я ожидала!

Рейна чувствовала себя просто ужасно: ее щеки пылали, а этот человек, как видно, решил дать ей высказаться до конца. Во время своей длительной тирады она и глаз не смела поднять на рыцаря, ибо чувствовала, что он пристально наблюдает за ней, ожидая, что еще она скажет. Но что еще можно было сказать?! Вздохнув, Рейна все же продолжила:

— Всякий, кто взглянет на вас, сэр Ранульф, сразу же поймет, что вы… что вы… вы должны понять Тео, он немного необычный, его привлекают только… — Она не могла больше продолжать таким образом и коротко произнесла; — Поистине, я приношу вам свои искренние сожаления о случившемся.

— Да, и у вас есть на это право.

Рейна съежилась, услышав наконец, как прогрохотал его угрюмый бас, сотрясая стены замка.

Господи! Неужели он все еще злится! О!

Рейна все же осмелилась прямо взглянуть в его глаза и тут же подумала, что ей не следовало бы этого делать, ибо выражение его потемневших глаз ее безумно испугало.

Холодно и с обидой на то, что этот великан даже после ее извинений продолжает негодовать, Рейна произнесла:

— Это была моя ошибка. Тео такой, какой он есть, и ничего с этим уже не поделать. Однако те пять лет, что мы провели бок о бок, сделали его дорогим моему сердцу человеком. Я уже отругала его и могу уверить вас, что вы не будете оскорблены его присутствием. Однако если вы не находите возможным забыть о случившемся и пожелаете без промедления покинуть нас — я не стану осуждать вас и покорно приму это решение.

Простить или уехать? Ранульф с огромным трудом сдержал поток яростных слов, что готовы были сорваться с его языка в ответ на ее предложение. Молоденькая потаскушка! Она заставила его покончить с разногласиями, лишив даже возможности дать выход его злости, которая просто переполняла Ранульфа после всего, что она посмела ему сказать. Естественно, он не мог покинуть замок прежде, чем наступит ночь. Но когда он все же уедет, то вместе с ней! Вот теперь он точно не сожалел о том, что ему придется доставить ее Ротвеллу. Один другого стоит.

Однако Рейна выжидающе смотрела на него, и наконец Ранульф с трудом выдавил:

— Как вы и сказали, миледи, будем считать это недоразумением.

— Но я не могу сказать, что чувствую себя прощенной, сэр Ранульф. Вам, наверное, хочется еще раз как следует встряхнуть меня? Думаете, это поможет?

Он оторопело уставился на нее, ничуть не сомневаясь, что она намеренно напомнила ему о его непростительной ошибке. И после этого она еще смеет улыбаться ему, обнажая ряд жемчужно-белых зубов? О! Что за невыносимая женщина!

Однако Рейна вовсе не собиралась дожидаться его ответа. Она поднялась со своей скамейки и приблизилась к Ранульфу, положив свою ручку ему на колено, но, вспомнив, что они не настолько хорошо знакомы, что с ее стороны было неучтивым дотрагиваться до него таким фамильярным образом, тут же отдернула ее. И все это время она обезоруживающе улыбалась.

— Мое предложение, разумеется, несерьезно. Неужели никто никогда не подшучивал над вами?!

— Почему же. Уолтер частенько рискует своей жизнью, пытаясь поддеть меня.

Она рассмеялась веселым, звонким смехом.

— Стыдитесь, господин рыцарь, если это действительно так. Надеюсь, что лишь пустой желудок делает вас таким сердитым. Однако это я могу исправить.

Ранульф вспыхнул: леди все еще подшучивала над ним! Однако если он сейчас же не успокоится и не овладеет собой, то ее предложение покинуть замок рискует превратиться в приказ.

— Прошу прощения, мадемуазель. Ваше угощение пришлось бы сейчас как нельзя кстати.

— Зачем же заставлять вас ждать, милорд? Пойдемте, я предлагаю вам разделить со мною скромную трапезу.

Господи! Неужели это было настолько необходимо? Приглашая его за стол, Рейна оказывала ему честь, но Ранульф вовсе не считал так же. Сидеть рядом с ней и, соблюдая все правила этикета, предлагать ей лучшие блюда, разрезать для нее мясо, следить за тем, чтобы не пустовал ее кубок, короче, делать все, чтобы развеселить ее и доставить ей удовольствие… Когда мужчина голоден, ему необходимо предоставить возможность спокойно наслаждаться пищей, но разве это было возможно, когда вокруг щебечут женщины, требующие услуг и развлечений?!

Со стоном Ранульф закрыл глаза, а когда открыл их, то увидел, что она возвращается к гостям, уверенная в том, что он непременно за ней последует. Его взгляд остановился на ее изящных, очаровательно покачивающихся бедрах. Сколько же ей все-таки лет? Пятнадцать? Шестнадцать? Вряд ли она была старше, имея такую совсем еще по-девичьи тоненькую фигурку. Однако Ранульф не мог не признать, что грудь у нее все-таки была: два маленьких, но без труда различимых под несколькими слоями одежды холмика.

Усевшись напротив Рейны, Ранульф воспользовался моментом, чтобы наконец-то ее хорошенько рассмотреть, ибо сама Рейна избегала прямо смотреть на него, подчеркивая тем самым всю глубину своего раскаяния. В ее лице не было абсолютно ничего детского. Оно хоть и было некрупным, однако с четкими чертами уже вполне сформировавшейся женщины. Длинная челка скрывала изогнутые черные стрелы бровей. Миндалевидные глаза, прямой нос, большой чувственный рот с пухлой нижней губкой. Картину завершал маленький, упрямо поднятый подбородок. Ее лицо нельзя было назвать красивым, однако оно, несомненно, было весьма привлекательным: сочная нижняя губка и превосходная кожа, излучавшая нежность, так манили, что к ним хотелось прикоснуться. Но что особенно поражало в ее внешности, так это контрастное сочетание цветов: светлые голубые глаза и черные как смоль волосы, такие же черные брови и густые ресницы. Не красавица, но никак и не дурнушка!

Тем не менее она нисколько его не привлекала. Его глаз радовали сочные, здоровые женщины, готовые принять его грубую ласку. Маленькие, хрупкие женщины теряли сознание лишь от одного вида Ранульфа, не пробуждая в нем никаких других чувств, кроме презрения, а если они еще были и благородными — тогда он их просто ненавидел. А эта сидевшая напротив него леди уже успела вызвать в его груди такую мощную бурю негодования и гнева, решив, что несколько ничего не значащих слов раскаяния возместят нанесенное ему оскорбление. Теперь же она еще и дразнила его, добавляя к длинному списку причин для ненависти еще одну, причем весьма вескую. Такое оскорбление он мог простить только Уолтеру, но не этой невесть что возомнившей о себе нахалке!

Заметив насмешливый взгляд Уолтера, Ранульф вернулся мыслями к происходящему за столом. Он сможет вытерпеть все эти чрезмерно раздражающие его уловки, а потом приступит к разработке плана ее похищения.

Наконец раздался сигнал горна, призывающий всех жителей замка приступить к трапезе. Ранульф не мог поверить своим глазам, когда увидел, как мало воинов сидело за столом, многие из них были ранены. Такое поместье, обширное и богатое, могло содержать целый гарнизон из нескольких сотен воинов, но где же тогда были мужчины, способные защитить замок и его жителей от неприятельского нападения? Ранульфу безумно хотелось получить ответ на эти и многие другие вопросы, однако на время его любопытству предстояло утихнуть.

Ранульф решил, что, пока они находятся в замке и он вынужден сдерживать себя, он будет стараться как можно меньше разговаривать с леди. Своим командирским тоном она слишком легко выводила его из себя, следовательно, чем он меньше с ней общается, тем лучше. Вот когда они будут далеко от Клайдона, что случится весьма скоро, ей придется ответить на все его вопросы. Уж тогда она не будет вести себя так надменно.

Итак, Ранульф позволил Уолтеру завладеть вниманием собравшихся за столом, вызывая у них своими меткими остротами бесконечные приступы смеха. Ранульф совсем не чувствовал себя ущемленным. По крайней мере Уолтер забавлял леди Рейну, отвлекая ее внимание, и Ранульфу не приходилось выдерживать ее пристальный взгляд больше одного или двух раз за все время обеда. После окончания трапезы ему удалось избавиться от этой шумной компании, сославшись на необходимость как следует разместить своих воинов на ночь, что ничуть не расстроило Рейну: сила, исходившая от этого человека, пугала ее, и она была рада от него избавиться. Ранульф, конечно, мог запросто схватить ее и исчезнуть, однако он не хотел поступать таким образом, поскольку это повлекло бы к ненужной гибели ее людей, которые наверняка попытались бы остановить его и вернуть свою госпожу. Он решил дождаться своего часа…

Глава 9


— Итак, Уолтер, что ты разузнал? — спросил Ранульф, не отрывая взгляда от узкого окна, через которое наблюдал за происходившим во внутреннем дворе.

— Ее покои находятся в северной башне, куда проникнуть можно, лишь поднявшись по той лестнице, преодолеть которую ты помогал леди сегодня утром, помнишь?

— Да, конечно. Там был узкий коридор, расположенный в виде галереи над залом. Возможно, тебе удалось также выяснить, что еще находится в той части замка? — Теперь Ранульф внимательно смотрел на своего друга.

— Помимо ее покоев, там расположены комнаты хозяина замка, а также опочивальни ее воспитанниц и их горничных.

— Значит, все нужно будет проделать, не произведя ни малейшего шума, чтобы ни в коем случае никого не потревожить. А что это там внизу? Похоже на нашу обозную телегу.

— Вы правы, милорд, — вступил в разговор Серл. — Как вы и приказали, Эрик отправил людей Ротвелла обратно в лагерь, и один из них уже вернулся с телегой в замок. Мы нагрузили ее зерном, которое так предусмотрительно приобрел Уолтер.

— Надеюсь, у вас хватило ума заполнить ее не доверху?

— Что вы! Там осталось достаточно места и для юной госпожи! Ранульф одобрительно посмотрел на юношу и обратился с вопросом к стоявшим рядом Ланзо и Кенрику:

— А вы, молодые люди, уже решили, кто из вас будет сопровождать нашу пленницу?

— Ланзо! — без промедления ответил Кенрик. — Он займет в телеге гораздо меньше места, потому что он похудее меня…

— Ну да, разве только на немного, и от этого вряд ли…

— Согласен, ты костлявее! — ухмыльнулся Кенрик. Наблюдая за этой небольшой перепалкой, Уолтер тихонечко посмеивался, а потом сказал:

— Итак, Кенрик решил, что Ланзо с радостью согласится выполнить столь «почетную миссию»? Встряхнись, дружище! Твоя задача будет самой ответственной. Ты должен будешь внимательно следить за тем, чтобы леди ни в коем случае не попыталась каким-либо образом привлечь к себе внимание стражников. Ты-то, Ранульф, что об атом думаешь? Справится ли парень, ведь он как будто не больше самой девушки?

— Он больше на целый дюйм! — опять попытался пошутить Кенрик.

Однако когда Ранульф обратил на юношу свой взгляд, в нем не было заметно и тени юмора.

— Сможешь ли ты, Ланзо?

— Я все сделаю как надо! — волнуясь, поспешил сказать Ланзо. — Только как я объясню свое присутствие в телеге, если кто-нибудь из стражников спросит меня об этом?

— Ты вообще должен постараться остаться незамеченным, но если тебя все же кто-нибудь увидит, притворись, что болен и не можешь ехать верхом.

— Пара жалостных вздохов и других звуков, свидетельствующих о немощи телесной, — и никому в голову не придет, что что-то может быть не в порядке. К тому же наши люди окружат телегу и постараются никого и близко к ней не подпускать.

— Есть ли у кого-нибудь еще вопросы? — спросил Ранульф и, не дождавшись ответа, подытожил:

— Итак, операцию начнем ровно в полночь. Кенрик и я займемся леди. Ты, Серл, будешь ждать нас у въездного моста, а Уолтер в это время попытается отвлечь стражников. Я передам тебе леди, так что приготовься, как только увидишь, что двери башни открываются. Ты будешь охранять ее возле телеги до тех пор, пока Ланзо не сменит тебя. И постарайся хорошенько спрятаться, когда откроются главные ворота, чтобы впустить Эрика. Его сообщение о том, что на наш лагерь напали разбойники, — единственный предлог, необходимый нам для незамедлительного отбытия из замка. Я же постараюсь разбудить смотрителя, чтобы он проводил нас без малейшей задержки.

— А что, если он захочет разбудить хозяйку? — спросил Уолтер.

— Тогда ты воспользуешься своим столь бойким языком, чтобы уговорить его отказаться от этого абсолютно бессмысленного намерения. Действительно, я не вижу никакой необходимости беспокоить леди. Наш отряд ведь не приюта у нее просит, а как раз наоборот. Так что ты должен как следует проследить, чтобы с этим все было в порядке. А теперь постарайтесь хорошенько выспаться, ведь Эрик уже отправил людей Ротвелла, поэтому нам придется весь остаток ночи провести в седле, чтобы утром нагнать своих. Ты должен проследить, Серл, чтобы только один человек остался на посту и разбудил тебя, когда придет время. Проверь также, все ли подготовили воины для незамедлительного отъезда из замка. Сборы должны занять ровно столько времени, сколько необходимо, чтобы оседлать лошадей. Нас же разбудит Кенрик, который останется на ночь в башне. Все должно быть сделано как можно скорее, чтобы к моменту прибытия Эрика мы уже снова находились в своих постелях.

— А сейчас все свободны, — сказал Уолтер, отпуская людей. Ранульф подошел к столу и снова наполнил свой кубок заморским вином.

— Ты составил послание, которое мы оставим после того, как покинем замок?

Уолтер кивнул, доставая из-под своей туники свиток и протягивая его Ранульфу.

— Самое лучшее — оставить его в покоях леди. Тот, кто зайдет утром, чтобы разбудить ее, наверняка найдет наше послание. Послушай, Ранульф, ты действительно считаешь, что это необходимо? Ведь пока сэр Уильям находится в постели, в замке не остается никого, кто мог бы возглавить погоню.

— Ты что, еще не понял, что у нее есть и другие вассалы? Она наверняка послала за помощью к одному из них, учитывая сегодняшнее нападение. Будь уверен, она-то уж постарается защитить себя как следует, ведь, насколько я понял, ее свадьба должна состояться со дня на день. Поэтому вполне возможно, что уже завтра в замок прибудет большой отряд воинов.

— Да, пожалуй. И я теперь понимаю правильность твоих выводов, — задумчиво проговорил Уолтер. — Но обратят ли они внимание на твое предупреждение?

— Не забывай, что они ничего обо мне не знают, а следовательно, не могут и предполагать, на какие действия я окажусь способным в такой ситуации. Так почему бы им не прислушаться к нашему посланию?! Неужели ты думаешь, что они посмеют подвергнуть опасности жизнь своей госпожи, пытаясь вернуть ее в замок, если она через некоторое время сама вернется ничуть не поврежденной?

— Неповрежденной, но с ненавистным мужем! В ответ Ранульф лишь пожал плечами.

— А нам-то какое до всего этого дело? Это Ротвеллу придется заставить ее вассалов и лорда Шеффорда принять его в качестве супруга Рейны де Шампенье.

Уолтер задумчиво наполнил кубок и проговорил:

— В делах, подобных этому, мужчины, как правило, ждут появления на свет наследника, чтобы укрепить свое положение. Но Ротвелл слишком стар, чтобы произвести на свет Божий потомство. Возможно, у него еще и хватит сил, чтобы попытаться выполнить свои супружеские обязанности, но он никогда не сможет подарить ей наследника. Несомненно, Шеффорд узнает об атом и решит присвоить Клайдон себе за неимением наследника.

— И снова могу повторить тебе, Уолтер, что это не наше дело. Доставив ее Ротвеллу, мы забудем раз и навсегда об этой истории. А с деньгами, которые я получу от Ротвелла, я смогу заплатить наконец-то требуемую Миллером за поместье сумму.

Последние слова Ранульф произнес с невообразимой злобой, заставив Уолтера, как ни странно это может показаться, громко рассмеяться.

— Вот уж воистину человек не знает, чего он хочет. Я-то думал, что ты убьешь Ротвелла, когда он в прошлый раз присоединил к своим сказочным богатствам еще тысячу марок. Может получиться и так, что на этот раз он и вовсе откажется продавать Фарринг-Кросс.

— Прикуси-ка свой длинный язык, Уолтер! Я так хочу приобрести то южное поместье, что не могу и думать ни о чем другом.

— Но ведь есть и другие поместья, нуждающиеся в сильной руке хозяина, — вполне здравомысляще напомнил Уолтер.

— Да, ты говоришь об этих ничего не стоящих клочках земли или полуразрушенных замках, которые необходимо приводить в порядок, а для этого мне придется еще как минимум лет десять наниматься на службу к разным негодяям. Согласен, Фарринг-Кросс вовсе не большое поместье, однако оно в превосходном состоянии, его укрепления достаточно надежны, земли не выработаны, а простолюдины здоровы.

— Но несмотря на все его преимущества, он не стоит той безмерно завышенной цены, которую просит за него Миллер.

— Для меня, Уолтер, оно стоит ее. Продавец слишком занят, вот почему мне пришлось ждать еще целый месяц, прежде чем я смог заработать недостающую тысячу марок. Так что теперь, надеюсь, к концу месяца Фарринг-Кросс будет моим!

— О! — вздохнул Уолтер. — Было бы вовсе недурно провести еще одну ночь в тех уютных помоях, что отвела мне хозяйка замка. Мне безумно надоело спать на холодной земле этого неприветливого края.

— Ты можешь покинуть меня, как только пожелаешь, — напомнил ему Ранульф.

— И оставить тебя без присмотра?

— Самодовольный павлин! — прогрохотал Ранульф, однако в уголках его рта появились мягкие складки. — Катись-ка ты отсюда и оставь меня одного. Извинись за меня перед леди за то, что я не смогу присутствовать за ужином, ибо я в течение двух суток не спал и уснул как младенец, а ты не захотел меня будить.

Уолтер усмехнулся в ответ:

— Что, раздражает тебя этот маленький генерал?

— Желаю тебе выдержать хоть половину ее выходок и не взорваться от гнева!

— Тогда, быть может, ты позволишь мне на этот раз самому разобраться с леди и доставить ее вниз?

— Ну уж нет! Никому я не уступлю наслаждения связать ее своими собственными руками, ибо это единственное удовольствие, которое я получу от общения с этой лицемеркой!

Глава 10


Пробраться из одного конца зала в другой, не разбудив при атом никого из слуг и не привлекая внимания ходивших вдоль галереи стражников, оказалось вовсе не простым делом. Споткнувшись в темноте о чью-то ногу, Кенрик злобно выругался, однако сильная рука Ранульфа, вовремя подхватившая его, не дала юноше упасть на мирно спавшего слугу. Поднимаясь по лестнице, Ранульф также ни на минуту не выпускал локтя Кенрика.

— Клянусь святым Дунстаном! Были бы у нас свечи…

— ..нас было бы гораздо лучше видно! — перебил его зловещий шепот Ранульфа.

Миновав лестницу, все еще держа под мышкой Кенрика, Ранульф наконец-то достиг узенького коридора, ведущего в заветную опочивальню молодой хозяйки замка. Не боясь больше быть замеченным, Ранульф позволил Кенрику взять висевший на стене факел, чтобы тот осветил петляющие переходы замка.

Добравшись до небольшой двери в конце коридора, Кенрик еле слышно сказал:

— По-видимому, это находится здесь.

— Да, если только женщина Уолтера не обманула его. Притуши-ка факел, я собираюсь открыть дверь. Нельзя допустить того, чтобы леди проснулась прежде, чем я схвачу ее.

Дверь оказалась незапертой, однако открыть ее мешал какой-то тюфяк, расстеленный прямо перед ней с внутренней стороны. Ранульф прикрыл дверь и затаил дыхание.

— Что-то не в порядке, милорд? — обеспокоенно спросил Кенрик.

— Одна из се служанок, как видно, спит как раз перед дверью. Тебе придется протиснуться в щель и постараться сделать так, чтобы она ни в коем случае не проснулась.

От страха глаза Кенрика округлились, и, запинаясь, он спросил:

— Вы что, хотите, чтобы я ее убил?!

— Идиот! Проследить за тем, чтобы она не проснулась, вовсе не значит сделать так, чтобы она никогда больше не просыпалась! Легкий удар рукояткой клинка по голове — и все будет в порядке. Только постарайся не шуметь.

Кенрик воткнул факел в расположенный на стене канделябр и осторожно прокрался внутрь. Однако через минуту он снова появился, растворив дверь пошире, и в еще большем смятении прошептал:

— Это не она, а… он! Тот юноша…

— Думаю, что знаю, о ком ты говоришь, — раздраженно произнес Ранульф. — Ну что ж, достань веревку. Сначала мы свяжем леди, а потом ты займешься ее стражем.

— Я уже все сделал, милорд, — сказал Кенрик с довольной ухмылкой, увидев удивленный взгляд Ранульфа. — Я связал ему только руки, поскольку вы приказали поторопиться, однако думаю, что этого вполне хватит.

Ранульф что-то одобрительно пробурчал и добавил:

— Тогда самое время заняться выполнением нашей основной задачи. И давай постараемся побыстрее со всем этим разделаться.

Сквозь открытую дверь в спальню проникала едва заметная полоска света, однако этого было вполне достаточно для выполнения плана Ранульфа.

Комната Рейны де Шампенье оказалась совсем небольшой и выглядела примерно так же, как та, что была предоставлена в распоряжение Ранульфа. На полу возле стены неуклюже развалился Тео, отнюдь не дружелюбно перетащенный туда Кенриком. Посередине одной из стен стояла кровать хозяйки с опущенными занавесками. Огромное количество разнообразных предметов загромождало комнату: несколько столов, стулья, деревянный сундук для одежды, большой камин, еще недавно так ярко пылавший…

Осторожно Ранульф отдернул занавеску настолько, чтобы можно было наклониться над кроватью. Фигурка Рейны была едва заметна под огромным ворохом одеял, и лишь черные как смоль волосы, разметавшиеся по подушке, выдавали присутствие девушки. Несомненно, это была она. Он наверняка мог узнать ее даже в полумраке ночи, нарушаемом лишь слабым отблеском факела. Это милое личико с непослушными черными бровями и слегка поджатой нижней губкой могло принадлежать только Рейне де Шампенье, очаровательной хозяйке величественного замка…

Лишь мгновение стоял Ранульф в нерешительности, разглядывая мирно спящую девушку. Если она вдруг проснется и обнаружит его в своей спальне, весь задуманный им план рухнет. Она совсем скоро будет принадлежать Ротвеллу, и не важно, хорошо это или плохо. К сожалению, Ранульф знал, что это может привести лишь к самым печальным для девушки последствиям. Однако он тогда сможет приобрести Фарринг-Кросс, с таким трудом заработанный его собственным трудом, а не подаренный ему, как его молочному брату. Ранульфу пришлось самому трудиться, чтобы получить то, к чему он стремился всем своим сердцем. А произошло это только потому, что мать его была простой деревенской женщиной, тогда как мать его брата была истинной леди, хотя и необвенчанной с его отцом, однако леди. Именно поэтому ее сын, такой же, как и Ранульф, бастард, был признан наследником их отца и воспитан в соответствии со своим почетным положением любимого и к тому же единственного наследника.

Нет, Ранульф не мог позволить себе испытывать какие-либо добрые чувства к этой спящей девушке, какой бы невинной она ни казалась в ее девственной постели. Для человека, находящегося в его положении, не было иного способа заработать ту сумму денег, что была ему так необходима, кроме как украсть хозяйку Клайдона. Поэтому он не имел права чувствовать и поступать так, как диктовала ему совесть. К тому же эта девушка была лишь одной из тех богатых наследниц, которые в конце различного рода состязаний все же достаются сильнейшему. В данном случае сильнейшим оказался Ротвелл, потому что именно он, а не кто-либо еще нанял для исполнения этого задания Ранульфа. Следовательно, она для Ранульфа не больше чем очередная и, как он надеялся, последняя работа. Итак, всякие сомнения покинули его душу, одержав окончательную победу над его совестью.

Глаза девушки, расширившиеся от ужаса, впились в Ранульфа в то же мгновение, как ладонь его прикоснулась к ее маленькому упрямому рту. Ранульф успел почувствовать необыкновенную мягкость ее нежных губ, прежде чем сжал ее рот еще сильнее, ибо девушка делала отчаянные усилия, чтобы освободиться от ужасной тяжести, мешавшей ей позвать на помощь. Ранульф наклонился, чтобы схватить под одеялом руку Рейны, и в то же мгновение засунул ей в рот кляп, гораздо более надежный и менее чувствительный, чем его рука. Свободной рукой Рейна отчаянно пыталась остановить его, однако все было абсолютно бесполезно.

Она застонала, ибо Ранульф пребольно дернул ее за волосы, засовывая кляп, а он от этого звука вдруг съежился, не в силах объяснить своего странного волнения, и поспешил отодвинуться от девушки. Он думал, что не испытывает к ней никаких чувств, кроме гнева за се недавнюю дерзость, однако этот слабый стон причинил ему неожиданно сильную боль. Вздор! Ранульф разгневался на себя за столь несвоевременные мысли, на девушку, вызвавшую его мучения, на саму жизнь, посылающую ему все эти испытания.

— Кенрик!

В следующее же мгновение из-за занавесок показалась вихрастая голова юноши.

— Свяжи ей ноги и руки!

Однако Кенрик стоял как вкопанный, в безмолвии уставившись на Рейну. В душе Ранульф грубо выругался на своего неповоротливого помощника, однако, опустив глаза, понял причину столбняка юноши: одеяло сползло с девушки настолько, что обнажилась ничем не прикрытая нагота ее тела.

— Прикрой же ее, болван!

Ранульф в негодовании отошел от постели, чтобы подыскать в сундуке что-нибудь из одежды девушки. Через некоторое время он вернулся и бросил Кенрику легкую рубашку для Рейны.

— О милорд! Вы что же, хотите, чтобы я надел это на нее? — услышал Ранульф дрожащий от страха голос Кенрика.

— Да, и поторапливайся! — сквозь зубы произнес он. Бросив на Рейну взгляд, полный сожаления из-за печальной необходимости повиноваться приказу господина, Кенрик как мог осторожнее просунул ее голову в рубашку, однако его храбрость на этом иссякла, а Рейна, освободив обе руки, попыталась оттолкнуть его, и несчастному юноше пришлось применить всю свою силу, чтобы удержать ее в кровати. Да, это был не Ранульф…

— Она же не позволит мне сделать этого! — в отчаянии закричал Кенрик.

— Не переживай! У нее не остается выбора: она либо позволит тебе одеть себя, либо мы вынесем ее отсюда обнаженной!

После этого замечания все звуки, доносившиеся из-за занавесок, прекратились. Ранульф нетерпиливо ждал, пока Кенрик закончит одевать леди, однако вскоре его терпение иссякло, и он отодвинул штору.

— Вы что, еще не закончили? — спросил он, однако, увидев, как сосредоточенно пытается Кенрик завязать все тесемки и шнурочки, почел за лучшее не вмешиваться.

— Она наотрез отказывается помочь мне надеть на нее эту чертову рубашку! — прошипел Кенрик в ответ.

Ранульф выругался и подошел к кровати, отпихнув Кенрика. Он грубо схватил девушку за руки, и Кенрик наконец-то успешно завершил столь сложную операцию. Он также обернул ноги и руки Рейны плотной тканью, на этот раз полностью игнорируя ее гневные взгляды, обращенные на него. Выполнив все необходимые приготовления, Кенрик поднял ее с кровати.

— А теперь займись слугой, — сказал Ранульф, прежде чем положил Рейну на приготовленное покрывало.

Он все еще придерживал девушку одной рукой, которая покоилась как раз под ее грудью, не позволяя ей вырваться, однако в этом не было никакой необходимости, ибо, как ни хотела Рейна, она не могла и пальцем пошевелить. Почувствовав, что задание наполовину уже выполнено, Ранульф позволил себе немного расслабиться.

— Спокойнее, леди. Мы не собираемся причинить вам зла… В ответ из-под одеяла донесся поток неразборчивых звуков, в которых нетрудно было угадать проклятия. Однако Ранульф не обратил внимания на бормотание Рейны и еще ниже наклонился к девушке.

— Если вы будете хорошо себя вести, мы не тронем никого из ваших людей, но если вы попытаетесь хоть как-то привлечь к себе внимание стражей или кого-то из слуг, то, клянусь Святым Вотольдом, многих из них недосчитаются в числе живых завтра утром. Или, быть может, вы думаете, что ваши воины смогут меня остановить?!

Ранульф с удовлетворением отметил, что слова его наконец-то подействовали на девушку, и она прекратила извиваться в попытке освободиться от ненавистных пут. Вскоре подошел Кенрик и, опустившись на колени рядом с Ранульфом, помог ему скатать завернутую в одеяло девушку в плотный сверток. Это не только позволило им полностью скрыть Рейну от любопытных взглядов, но и лишить ее последней возможности позвать на помощь.

— Может, взять для нее что-нибудь еще из одежды? — спросил Кенрик Ранульфа, в то время как тот забрасывал на плечи свою ношу.

— По мне, она может отправляться к Ротвеллу и вовсе обнаженной, — ответил Ранульф, однако через мгновение изменил свое решение, вспомнив, что, прежде чем Рейна попадет к Ротвеллу, пройдет немало дней. — Ну что ж, — добавил он неохотно, — найди в сундуке и возьми с собой что-нибудь из ее одежды.

В течение некоторого времени они оба осторожно следовали по узкому коридору, пока наконец не достигли лестницы. Спустившись, Кенрик пошел вперед, готовый ударить рукояткой своего кинжала всякого, кто попытается помешать им выполнить задуманное. Однако в этом не было никакой необходимости, поскольку все слуги продолжали безмятежно спать: ведь им пришлось как никогда много потрудиться в тот день, и под вечер они свалились как убитые, и ничто во всем мире не смогло бы их разбудить.

А в это же время Уолтер, не спеша миновав зал, спустился по лестнице, ведущей к сторожке, возле которой на посту стоял стражник. Он приветствовал его легким наклоном головы и продолжил свой путь, отвлекая тем самым его внимание от Ранульфа, спрятавшегося за дверью и передавшего поспешно свою ношу Серлу.

Вернувшись через некоторое время в верхнюю часть замка, Уолтер довольно улыбнулся, увидев своих друзей.

— Надеюсь, у вас не возникло проблем с леди?

— Нет, все прошло вполне благополучно. Теперь нам остается лишь дождаться прибытия Эрика.

— Что-то слишком легко все получается. А что, если Эрик задержится? — неуверенно спросил Кенрик.

— Прикуси язык! — осадил его Ранульф. — Эрик прибудет в течение часа, так что сейчас нам остается только вернуться в свои постели и ждать, когда нас придут разбудить, чтобы сообщить о «неприятной новости».

— Идиот! Куда ты валишь все эти мешки?! Ты же раздавишь ее!..

Больше Рейна не слышала ничего в течение очень долгого времени, ибо находилась в полубессознательном состоянии. Эти проклятые мешки не только чуть не раздавили ее, но и едва не удушили, так как один из них, даже не подозревая об этом, взвалили ей прямо на лицо. Если бы ей не удалось хоть немного отодвинуть его в сторону, то по приезде похитителей ожидал бы приятный сюрприз в виде бездыханного тела девушки.

Рейне вовсе не нужно было видеть, чтобы понять, что ее положили в обозную телегу и спрятали под мешками с зерном, которое Жильбер продал накануне этим негодяям. Она понимала, что это был единственный способ вывезти ее незаметно из замка, а из того, что Рейне удалось услышать, она сделала вывод, что именно так они и намеревались поступить с ней.

Обо всем остальном она также без труда догадалась сама. Ее просто-напросто похитили, и она ни секунды не сомневалась ни в том, кто это сделал, ни зачем так поступили люди, которых она еще несколько часов назад считала своими спасителями. Несомненно, это было искусно продуманное и спланированное похищение, а не просто глупая забава. К тому же она слышала, как эти люди упоминали имя какого-то Ротвелла, черт бы его побрал! Видимо, это по его приказу было совершено похищение. Этот тупоголовый великан украл ее не для себя! Вот чего уж никак не могла она ни понять, ни объяснить. Кто бы ни собирался жениться на ней, будь то безземельный рыцарь или могущественный лорд, получит во владение ее Клайдон лишь после того, как присягнет на верность лорду Гаю… И все же так рисковать ради кого-то? Должно быть, Фитц Хью пообещали за выполнение этого более чем простого задания очень приличное вознаграждение. Это был единственный разумный ответ, приходивший в голову Рейны.

Кроме того, судя по грубому с ней обращению Ранульфа, она поняла, что он все еще злится на нее из-за происшествия с Тео, несмотря на принесенные ею извинения. Теперь она безумно жалела, что унизилась до того, чтобы просить прощения у гнусного воришки! Как мог он строить из себя оскорбленную невинность, в то время как разрабатывал план ее похищения?! Как мог он быть таким лицемерным?!

Мысль о том, что она пригрела змею на своей груди в своем милом Клайдоне, все больше и больше терзала ее. И она еще была благодарна ему за свое спасение! О! А правда-то была в том, что он спас ее, преследуя свои грязные цели, а вовсе не из уважения к ее чести! Хитрость, обман, лицемерие! О, как ненавидела Рейна де Шампенье в эту минуту всех этих «доблестных рыцарей»! К огромному своему сожалению, она уже ничего не могла изменить в своей судьбе. Даже если бы она не была столь доверчива и злые намерения Фитц Хью удалось бы раскрыть, он все равно бы добился своего. Она и надеяться не могла, что ее воины сумели бы победить воинов Ранульфа, они лишь напрасно отдали бы свои жизни. И на помощь своих вассалов Рейне также не приходилось рассчитывать, ибо они обещали прибыть лишь через несколько дней, а это было бы слишком поздно. Ее бы успели выдать замуж прежде, чем появился хоть кто-нибудь из них… Интересно, как далеко находится жилище этого Ротвелла и что это за человек, дьявол бы его побрал?!

Рейна застонала от боли, почувствовав, как на ее живот положили еще какой-то невыносимо тяжелый груз, однако не прошло и мгновения, как его убрали. Что же это было? Наверняка не мешок… Неужели у нее появилась компания?! Да, кто-то определенно передвигался по телеге, заставляя ее качаться из стороны в сторону при каждом своем движении. К тому же Рейна могла слышать звуки, которые издавал ее попутчик, чрезвычайно похожие на стоны. Этот добавочный пассажир, как и мешки с зерном, был необходим для того, чтобы стражи ни в коем случае не увидели или не услышали, как Рейна пытается дать им знать о беде, в которую попала. Интересно, что происходит за пределами этой дурацкой телеги? Они уже покидают Клайдон или этот человек оказался рядом с ней только для ее охраны? О! Если бы она могла хоть немного изменить положение своего тела, которое начинало нестерпимо ныть! Однако Кенрик постарался на славу!

— Эй, Ланзо, — донеслось до Рейны, — возьми это!

— А что здесь?

— Немного одежды для нашей пленницы. У нас не было времени, чтобы как следует одеть ее.

— Что?

— Парень! И думать не смей об этом! Она слишком взрослая для тебя и к тому же помолвлена.

— А какое это имеет значение?! Сам-то Ротвелл слишком стар, он ей, пожалуй, в прапрадедушки годится!

— Не преувеличивай! Одного пра вполне хватит! А теперь тихо! Стражники открывают ворота, чтобы выпустить нас из замка. Не забудь, в случае чего ты должен стонать!

— Не беспокойся, Кенрик! Я прекрасно знаю, что должен делать! Ты лучше поторопись, а то останешься в замке!

В следующее мгновение Рейна почувствовала, что телега начала двигаться, и достаточно быстро. Она попыталась отгадать, что придумали эти негодяи для такого внезапного отъезда из замка? Однако вскоре ощутила, что повозка выехала на мост, и мысли ее сосредоточились на том, что ей было безумно неудобно и больно всякий раз, когда повозку толкало. Парень, лежащий рядом, должно быть, так же мучительно переживал трудности этого путешествия. Рейна не могла удержаться от стона, когда его колено толкнуло со всей силы ее бедро.

— О леди! — услышала она его шепот, который показался ей похожим на змеиный свист. — Вам не придется долго оставаться в столь неудобном положении!

Рейна схватила зубами клочок кляпа, которым так безжалостно заткнули ее милый ротик. Будьте прокляты, трусливые свиньи! С самого начала они знали о предстоящем похищении и все же во время обеда не переставали ухлестывать за ее воспитанницами! А какие у них были невинные лица, когда она изредка поглядывала в их сторону! А сэр Уолтер! Со всеми его шутками и дружескими намерениями… И все они были искусными обманщиками! Все без исключения. Эти презренные рыцари посмели воспользоваться ее радушием, собираясь при первом удобном случае привести в исполнение свои грязные планы! И только Ранульф Фитц Хью имел достаточно совести, чтобы не показываться ей на глаза весь остаток дня! Возможно, он вел себя так потому, что был зол на нее, а возможно, просто потому, что не мог лицемерить с той легкостью, что и его друзья… По крайней мере среди них нашелся хоть один мало-мальски честный и порядочный человек! К сожалению, он не оказался настолько великодушным, чтобы предупредить ее о гнусных намерениях своих друзей.

Глава 11


— Клянусь святым Дунстаном, мне еще никогда не приходилось видеть столько рассерженных лиц сразу! — удивленно воскликнул Уолтер, когда их небольшой отряд подъехал в этот предрассветный час к лагерю, раскинувшемуся в лесу.

— Неужели все наши милые девчата покинули своих любимых вояк, в то время как мы выполняли столь ответственное задание? Эрик, что ты думаешь обо всем этом?

— И прихватили с собой все наши сокровища! — добавил оруженосец. — Только что-то не похоже.

— Что же тогда случилось с людьми Ротвелла?

— Не думаю, что ты обрадуешься, узнав причину их недовольства.

Уолтер хмуро посмотрел на Эрика, однако тот даже не заметил напряженной гримасы друга, ибо увлеченно наблюдал за царящей в лагере суетой, и весело рассмеялся:

— Крепче держите ее! Леди Элла увидела своего господина? Однако его предостережение опоздало: маленький коричневый комок бросился наперерез подъезжавшим воинам и вскочил на коня Ранульфа. Огромная лошадь не повела и глазом, привыкнув не только к присутствию этого странного животного, но и к его манере здороваться с хозяином. Однако кони остальных воинов от неожиданности встали на дыбы и начали кружить по лагерю так, что, прежде чем их удалось усмирить, прошло немало времени. Несмотря на это, Ранульф довольно улыбался, и никто из присутствующих не посмел вслух произнести проклятие в адрес ободранного чудовища. А виновница всех неприятностей с достоинством взирала на суетившихся люден с высоты плеча Ранульфа.


— Что ты сказал, Эрик? — спросил Ранульф, который, оказывается, во время их разговора стоял справа от него.

— Я?

— Ну да, о воинах Ротвелла.

— Ах, это…

Эрик смущенно потупился, как нашаливший ребенок. Как это ни он, ни Уолтер не заметили, что Ранульф подслушал их разговор?

— Может, ты все-таки скажешь мне, в чем дело?

Эти слова Ранульф произнес тоном, не терпящим возражений.

— Если я правильно понял, то, задержись мы с похищением леди хоть на один день, нам пришлось бы сражаться не только с ее людьми, но и с воинами Ротвелла.

— Объясни.

— Дело в том, что срок службы этих людей Ротвеллу заканчивается именно сегодня.

— И что же из всего этого следует?

— А то, что они вовсе не собираются возвращаться к нему. И если бы они находились сейчас у стен Клайдона, то непременно предложили бы леди Рейне свои услуги.

— И раскрыли бы ей наши планы?! — ошеломление воскликнул Уолтер.

— Да. Они действительно возненавидели Ротвелла, однако он заплатил положенное им жалованье заранее, поэтому они и не могли оставить свою службу. Поэтому-то они и оставались его сторонниками до срока окончания своей службы.

— Невероятно! — присвистнул пораженный этой новостью Уолтер. — Эти несколько часов воистину спасли нас и всего-то потому, что эти болваны ждали истечения срока! Такая преданность, на мой взгляд, просто глупа, особенно учитывая тот факт, что леди была бы безумно им благодарна, если бы они присоединились к ее отряду. Но что самое поразительное — они не могли не знать об этом!

Эрик согласно кивнул:

— Вот что действительно объясняет их подавленное настроение сегодня утром.

— Их предводитель Скотт рассказал тебе об этом? — поинтересовался Ранульф.

— Да.

— Ты думаешь, что он все еще был бы не прочь наняться на службу к леди?

В ответ Эрик отрицательно покачал головой:

— Сейчас она находится у нас, поэтому не может нанять на службу кого бы то ни было. Численный перевес их отряда совсем невелик. Их на четырнадцать человек больше, но у нас больше рыцарей. Возможно, они и глупы, но не настолько, чтобы выступить против превосходящего их умением отряда воинов.

— В таком случае, быть может, они наймутся на службу к нам? — задумчиво спросил Уолтер.

— Думаю, с радостью.

— Не понимаю, зачем они все-таки хотели присоединиться к отряду леди? — снова задал вопрос Ранульф. Эрик усмехнулся:

— Чтобы отомстить! Они же ненавидят Ротвелла, поэтому и не хотят, чтобы судьба была настолько благосклонна к нему. Но с того момента, как они упустили свой шанс, что они прекрасно сознают, они предоставлены сами себе.

Ранульф довольно фыркнул, однако решил, что ему самому стоит поговорить с предводителем отряда воинов.

— Фарринг-Кросс не настолько велик, чтобы, кроме своих людей, я мог содержать еще и этих, к тому же у меня его пока вообще нет. Возможно, я и смогу найти работу для человек двадцати… А пока скажи Скотту, что вместе мы что-нибудь придумаем. Пусть он найдет меня после того, как мы остановимся на ночлег. Сейчас же мне предстоит освободить леди от ее пут и набраться терпения, чтобы выслушать поток ее ругани и требований. Уже через час мы сможем отправиться в дорогу.

— Да уж молчать она не будет! — сказал Эрик, как только Ранульф отвернулся от них, направляясь к обозной телеге.

— Возможно, — задумчиво проговорил Уолтер. — Однако вчера у тебя не было возможности насладиться ее обществом, зато мы познали все прелести общения с леди. В течение долгого времени она жила в замке без надлежащего руководства мужчины, где-то около двух лет, так что отвыкла от повиновения. Поэтому именно Ранульфу придется и кричать, и требовать, чтобы добиться хоть какого-то результата от разговора с ней.

— Похоже, что независимо от ее реакции он разразится градом ругательств! — засмеялся Эрик.

Каким-то образом Рейне удалось заснуть в этой столь неуютной «кроватке», и остаток ночи она проспала тяжелым, неспокойным сном. Смирившись наконец с тем, что она была лишена возможности слышать или видеть происходящее, Рейна решила отложить мысли о побеге до лучших времен. А пока она погрузилась в забытье, поскольку делать, кроме этого, все равно было нечего. К тому же девушка чувствовала неимоверную усталость после ужасных событий, которые произошли с ней в последние дни… Впрочем, ее положение было все же не таким отвратительным, ибо покрывало и мешки значительно смягчали тряску, и она радовалась, что хоть как-то сможет восстановить свои подорванные силы целительным сном. Под конец путешествия она так крепко заснула, что не почувствовала даже, как с нее стащили мешки и в ее положении произошли существенные изменения. Однако в тот момент, как чьи-то отнюдь не нежные руки сгребли ее в охапку, Рейна наконец-то вернулась к реальности.

Сквозь плотное покрывало до нее доносилось огромное количество разнообразных звуков, смутных, неуловимых… Однако сколько ни напрягала Рейна слух, ничто не подсказывало ей, где она находится. Возможно, именно сейчас ей предстояло увидеть Ротвелла… Черт побери, собираются ли эти идиоты все-таки когда-нибудь освободить ее из этого душного плена?!

В следующее же мгновение ее положили на землю и развернули покрывало, с силой выдернув его из-под Рейны. Она откатилась на расстояние в несколько шагов и оказалась лежащей на животе: ее нос уткнулся в густую траву, сильный аромат которой приятно щекотал ее ноздри. Ну что ж, ничего другого она и не ожидала! Фитц Хью сказал, что ему абсолютно наплевать, если она даже поедет к Ротвеллу обнаженной. Оказаться лежащей на земле у его ног было для Рейны почти так же отвратительно. Однако когда наконец ей удалось перекатиться на бок и сесть, Рейна, к своему удивлению, увидела лишь самого великана и его оруженосца.

Она огляделась: ее принесли в палатку, достаточно маленькую и почти пустую, но по примятой траве Рейна поняла, что еще недавно здесь кто-то обитал, однако уже успел покинуть это место. Скорее всего это был лагерь пленившего ее рыцаря, однако где же все-таки все его воины?! Слабый свет, проникавший в палатку, позволил ей определить, что уже давно наступило утро. И Рейна могла поклясться, что в лагерь они прибыли совсем недавно.

Старый ее знакомый, Ланзо, стоял рядом с великаном, испуганно глядя на своего господина, ибо никак не ожидал, что тот будет так груб с девушкой. В одной руке он держал узел с одеждой Рейны, а в другой — стул, который он, окончательно придя в себя, все же догадался поставить на пол. Фитц Хью стоял согнувшись, стараясь не разрушить эту явно не приспособленную для его невообразимых размеров палатку. Он выглядел не более дружелюбным, чем обычно: его золотистые брови сошлись на переносице, а губы были твердо сжаты, скрывая стиснутые от гнева зубы.

Не было и сомнений насчет того, что он предпочел бы оказаться где угодно, лишь бы не рядом с этой маленькой, но одновременно такой сильной женщиной. Однако по каким-то неизвестным Рейне причинам он все же решил поговорить с ней.

Как она и предполагала, Ранульф выпрямился, чтобы подойти к ней ближе, однако вовремя спохватился и снова присел. Теперь, когда он находился достаточно близко от Рейны, Ранульф наклонился, чтобы освободить от крепких веревок нежные руки девушки.

— Ланзо! Освободи-ка ее ноги, я не собираюсь торчать в этой дыре целый день! — приказал Ранульф, даже не взглянув на юношу.

Рейне же он не сказал ни слова. Стараясь избегать пристального взгляда ее глаз, Ранульф тупо уставился вниз, вместо того чтобы смотреть на узел, который он так безуспешно пытался развязать. Ланзо же, повинуясь приказу рыцаря, осторожно опустился на колени подле сидящей подогнув под себя ноги девушки, которая молча их выпрямила и подвинулась ближе к оруженосцу, чтобы он мет поскорее ее освободить. Но в следующее мгновение Рейна очень пожалела, что ей пришла в голову эта глупая мысль. Пытаясь подвинуться ближе к юноше, Рейна потеряла равновесие и сильно наклонилась набок, стараясь не упасть, отчего тончайшая материя ее сорочки легко соскользнула, обнажив девушку по пояс.

Неожиданно подувший холодный ветер, зябко пробежавший по ее обнаженному телу, заставил Рейну покраснеть. Вряд ли она могла находиться в более ужасающем положении, чем теперь, даже если бы была полностью обнаженной, поскольку это было бы сделано намеренно, с целью унизить ее, дать ей понять всю невыгодность того положения, в котором она оказалась по воле судьбы. Произошедшее же с ней было абсолютно случайным и от этого еще более возмутительным, поскольку вообще могло бы не произойти. И Рейна поспешила исправить положение, пока ее похитители не заметили ее замешательства, однако она все только испортила, стараясь натянуть сорочку, ибо Ранульф принял ее усилия за попытку освободиться и еще сильнее сжал ее запястья.

Однако оруженосец был гораздо внимательнее своего хозяина: он замер и всем своим существом, своими огромными глазами пытался вобрать в себя обнаженное тело Рейны. Мысленно девушка утешала себя, что он был всего лишь мальчиком, однако ярко-пунцовый румянец залил лицо Рейны, которая в этот момент проклинала все на свете. Она старалась не смотреть в сторону Ранульфа, ругая себя за свою неловкость, за неудавшуюся попытку прикрыть наготу…

Отчаянно Рейна снова попыталась поднять руки — и тут, к своему величайшему ужасу, поняла, что наделала. Фитц Хью поднял горевшие раздражением глаза, и взгляд его замер, когда обнаженная грудь Рейны оказалась на уровне его лица.

Рейна издала глубокий стон, однако кляп, все еще находившийся у нее во рту, мешал ей выразить всю степень ее негодования. А мужчины, казалось, были настолько ошеломлены, что даже не заметили ее отчаянных попыток выразить возмущение. Ошеломленный Ранульф еще сильнее сжал запястья девушки, хотя у нее и так не было ни единого шанса вырваться. Она все еще отчаянно пыталась поднять руки, а Ранульф уставился на ее грудь не менее откровенно и пожирающе, чем его оруженосец, как будто ни тот, ни другой никогда в жизни не видели обнаженной женской груди. Рейна же не могла даже встать, чтобы хоть повернуться спиной к этим совсем ошалевшим мужчинам. Но даже если бы Фитц Хью и разжал стальной обруч своих рук и ей удалось бы все-таки встать на колени, то грудь ее непременно ткнулась бы прямо в лицо Ранульфа, и хотя это и отвлекло бы его пристальный взгляд, столь смущавший Рейну, она не стала рисковать. Некоторые мужчины могли истолковать подобные действия как искусную уловку, как приглашение, и если этот великан тоже, не дай Бог, подумает, что она…

Наконец на помощь отчаявшейся девушке пришел Ланзо, хотя и сделал это с заметной неохотой. Когда он осознал, что без посторонней помощи Рейна не сможет поправить сорочку, яркий румянец залил его щеки. Трясущимися руками, обливаясь холодным потом, будто вопрос его жизни решался в зависимости от того, коснется он или нет тела девушки, Ланзо поправил сорочку, еле дотрагиваясь до материи.

Однако Ранульфу предстояло выдержать еще одно испытание: когда Ланзо поправлял рубашку, ее кончик случайно задел сосок столь манящей груди, который тут же сморщился… Мужественный воин с огромным трудом перевел дыхание и облизал пересохшие губы… Рейна же облегченно вздохнула, когда достоинство ее хоть немного было восстановлено. Ее улучшившееся настроение не смогли бы испортить и эти фиолетовые глаза, которые лишь на одно мгновение встретились с ее взглядом и снова опустились к ее запястьям. Итак, Ранульф был сражен, хотя и старался сделать вид, что уже забыл об этом необычном происшествии.

Но от внимательных глаз Рейны не ускользнула та чуть заметная перемена выражения лица рыцаря, когда он случайно встретился с ней глазами. Его лицо не было больше ни суровым, ни свирепым, но… О! Даже в ярости Ранульф был красив, а когда был ошеломлен, то представлял воистину смертельную опасность для любой женщины… Что-то произошло и с юным генералом, ибо Рейна вдруг почувствовала, что, глядя на сердитое лицо Ранульфа, она ощущает какую-то странную умиротворенность. Ей как будто было легче дышать оттого, что он был просто красив, а не прекрасен, хотя она вряд ли смогла бы объяснить причину, вызвавшую столь странные в ней ощущения.

Вскоре хмурый взгляд вновь вернулся к Ранульфу, ибо как он ни пытался, не мог развязать тугие узлы веревки, стягивавшей запястья девушки. Наконец ему надоело возиться, и он вытащил нож. Несмотря на то что щель между запястьями была еле заметна, он ловко высвободил затекшие руки Рейны. Еще пара метких ударов — и Рейна была совершенно свободна.

Если бы Ранульф позволил себе подобное в самом начале общения с Рейной, то она почувствовала бы себя безмерно униженной, однако после того, как ей невольно пришлось предстать полуобнаженной перед мужчинами, румянец, горевший на ее щеках, и так выдавал всю бурю чувств, кипевших в ней, поэтому ее реакция на подобную вольность осталась незамеченной. Она вполне могла бы обрушиться на Ранульфа с градом упреков за все, что он ей сделал, за все те страдания и боль, что пришлось ей вытерпеть по его милости, однако в тот момент у Рейны было лишь одно желание — чтобы этот непонятный великан, вносивший смятение в ее сердце, просто ушел и оставил ее в покое. И все…

Но он решительно не собирался оставить девушку одну. Ранульф подвинул стул ближе к своей пленнице и взгромоздился на него как раз напротив нее. То, что он не предложил стула и ей, не вызвало у Рейны и тени недоумения, ибо это было вполне в его стиле — так что удивляться нечему. Этот мужчина был самым невоспитанным и неучтивым рыцарем, когда-либо встреченным Рейной в ее жизни. И если этот нахал возомнил себе, что она собирается и дальше сидеть в столь неудобной и унизительной для себя позе, то он, наверное, ко всем своим недостаткам еще и сумасшедший!

Какое-то время Рейна просто игнорировала присутствие рыцаря в палатке, делая вид, что поглощена всецело задачей освобождения своего милого ротика от этого ужасного кляпа и проверкой целостности своей челюсти, которая стала нестерпимо тяжелой и совершенно отказывалась двигаться. Прежде чем Рейна поднялась, она тщательно растерла запястья, занемевшие от веревки. Наконец она встала и с достоинством, на какое только была способна в подобной ситуации — растрепанные волосы ниспадали на ее плечи какой-то спутанной массой, нагота ее тела была прикрыта лишь тончайшей сорочкой, не доходившей ей и до колен… — прошествовала к тому месту, где валялось покрывало, так долго служившее ей темницей, и обернула его вокруг себя наподобие мантии. И только тогда снизошла она до того, что смерила своего врага презрительным, испепеляющим взглядом…

— Итак, сэр рыцарь, — проговорила Рейна обманчиво-льстивым голосом, — если вы собираетесь сообщить мне что-либо, то прошу вас — сделайте это побыстрее, ибо ваше присутствие для меня невыносимо.

Подобной наглости было более чем достаточно, чтобы заставить рассвирепевшего Ранульфа вскочить, но он совершенно упустил из виду, что размеры палатки немного не соответствовали его собственным. Рейна с трудом подавила приступ сумасшедшего смеха, когда она увидела выражение лица Ранульфа, который со всей своей недюжинной силой ударился о потолок, отчего стены палатки угрожающе зашатались, рискуя развалить столь шаткую постройку. Ранульфу все же пришлось сесть, и хотя гнев его еще по-прежнему был страшен, Ранульф казался более спокойным, чем когда он возвышался над Рейной непреклонной глыбой, исторгающей огненные молнии.

— Вижу, чувства наши взаимны, — сказала Рейна, прежде чем рыцарь успел открыть рот.

Это только усилило его ярость, а лицо стало совсем темным от переполнявшего рыцаря гнева.

— По крайней мере хоть в этом мы схожи, так что, если вы еще не проглотили свой язык и если он знает что-нибудь более разумное, чем все те глупости, что мне уже приходилось слышать, соизвольте поторопить его!

Она видела, что лишь неимоверным усилием воли Ранульф заставил себя сидеть на стуле. Однако дар речи все же вернулся к нему, и Ранульф прорычал, повернувшись к Ланзо:

— Засунь-ка ей снова кляп, слишком уж она разговорилась. В ответ Рейна сжалась и повернулась к испуганному юноше с предостережением, прежде чем он успел сделать хоть шаг в ее сторону.

— Только дотронься до меня, маленький нахал, и тогда я залеплю тебе такую пощечину, что неделю будешь наслаждаться звоном в твоих ослиных ушах! Если твой хозяин настолько труслив, чтобы выслушать все, что я о нем думаю, то пусть хоть наберется храбрости заткнуть мне рот кляпом. Уверена, он сделает это с особой нежностью…

— Труслив, леди?! Ну что ж, мне и дела нет до того, что вы обо мне думаете, так что вы лишь зря тратите время…

— О да! — перебила его Рейна с злорадной насмешкой. — Рыцарю без рода без племени и не пристало интересоваться тем, что думают о нем. Судя по вашим манерам, вы и есть самый настоящий ублюдок!

— Признаю, что в этом вы правы, — прогремел в ответ Ранульф.

Неожиданно для Рейны ее глупая колкость оказалась правдой. Она что-то слишком уж испытывает судьбу, провоцируя подобным образом своего похитителя. Рейна подняла глаза на Ранульфа, и сердце ее объял холодный ужас: рыцарь сидел стисну кулаки, глаза его налились кровью, и только чудовищная сила воли сдерживала его страстное желание задушить этого наглого куренка. Ну что ж, Рейна все же облегчила свою душу и больше сказать ей было нечего, так что она решила, что наилучшим в этой ситуации будет дать рыцарю высказаться.

— В таком случае давайте не будем больше тратить время попусту, — со вздохом произнесла Рейна. — И освободимся от общества друг друга.

Она все же не смогла удержаться, чтобы не добавить:

— Все-таки в чем была причина вашего столь двуличного поведения?

— Вы тут болтаете о лжи и о двуличии, миледи, а сами открыли мне ворота замка!

— О! Я сделала это только потому, что мне почудилось, будто вы оказали мне помощь…

— Я ведь на самом деле помог вам! А вот от чего я вас еще избавил, так это от ненужного кровопролития. Вы должны быть мне благодарны, что я оставил в живых ваших немощных вояк и вывез вас из Клайдона тайком, что было гораздо сложнее, чем просто выкрасть вас и перебить всю вашу стражу! И если вы считаете, что все эти жизни того не стоили, только скажите…

Выслушав столь длинную тираду рыцаря, Рейна не могла не согласиться с правотой его слов. Она прекрасно понимала, что, если бы он воспользовался любым другим способом, чтобы похитить ее, в Клайдоне осталась бы непременно груда бездыханных тел ее верных слуг и друзей.

— Однако это вовсе не оправдывает вас! И уж никак не дает вам права похищать меня! — произнесла Рейна тихим голосом, однако от этого не стала незаметнее горечь, наполнявшая его. — Вы обманули меня, когда заявили, что прибыли с поручением от моего оверлорда!

— О! Здесь-то вы и ошиблись, миледи. — Ранульф с удовольствием отметил проявленную ею оплошность. — Вы помолвлены с лордом Ротвеллом, стало быть, он и является вашим господином, а я действую как раз от его имени. Думаю, что у него есть все права, чтобы, если понадобится, силой заставить вас уважать условия брачного контракта, заключенного между вами. Не знаю, признаться, мне это и неинтересно, чья это была идея: ваша или лорда Шеффорда — дать отставку этому старику. Однако смею вас уверить, он не намерен соглашаться с вашим решением!

Выслушав не перебивая, Рейна проговорила, с улыбкой глядя на рыцаря:

— Если вы верите в эту чушь, значит, вас здорово одурачили. Мой жених погиб два года назад, как раз незадолго до того, как мой отец отправился в Священную Землю. Поэтому у моего отца не было времени, чтобы подготовить заключение нового союза, и он предоставил право выбора мне самой, я лишь должна была сообщить ему о моем решении после того, как дело было бы окончательно улажено. Я выбрала двух претендентов, и обоих мой отец одобрил, и именно с одним из них я и была бы помолвлена на будущей неделе.

— С кем же?

— Не думаю, что это имеет к вам хоть малейшее отношение, могу лишь уверить вас, сэр рыцарь, в том, что среди них нет лорда… лорда Ротвелла, или как там его. Я никогда не слышала об этом человеке, и если он смеет заявлять, что между нами заключен контракт, он нагло лжет!

— ..Он или вы, миледи. Рейна гордо вскинула голову:

— В доказательство моих слов я могу представить вам письма моего отца.

— Ну так покажите же мне их!

— Идиот, — прошипела Рейна в негодовании. — Письма остались в Клайдоне!

— Итак, вы хотите, чтобы я вам поверил?! Пусть земля разверзнется у моих ног в тот день, когда я поверю слову женщины! — прогремел рыцарь.

Да, это был удар ниже пояса. Рейна сощурила глаза;

— Значит, вы все еще собираетесь отвезти меня к этому вашему лорду?

— Он вовсе не мой лорд! Ротвелл лишь нанял меня для того, чтобы я выполнил это задание и похитил вас, обещая в награду пятьсот марок. Так что вы непременно отправитесь к нему и, надеюсь, уже очень скоро сможете лично засвидетельствовать ему свое почтение. Но что мне все-таки хотелось бы узнать, так это почему моя задача оказалась настолько простой. Скажите, почему вы были настолько плохо защищены?

Казалось, Рейна не слышала его вопроса, ибо все еще не могла успокоиться, что такая ничтожная сумма была предложена за то, чтобы похитить ее, чтобы разрушить ее еще не успевшую начаться жизнь! И он еще ждал ответа…

— Идите к черту, Фитц Хью! Я по уши сыта разговором с таким тупоголовым идиотом, позволившим обмануть себя, как последнего осла! Я не намерена больше терпеть ваше присутствие!

Она направилась к выходу из палатки, минуя как ни в чем не бывало Ранульфа, а его громкий рык, раздавшийся за ее спиной, лишь заставил ее ускорить шаг. Несмотря на то что камешки искололи ее босые ноги, она помчалась вперед, туда, где стояла ближняя к ней лошадь, в душе вознося молитвы Богу, чтобы это был простой мерин, а не боевой конь, и чтобы он был оседлан. Ворвавшись таким образом в самую гущу лагеря, она безумно рисковала, что ее попытка бежать закончится неудачей, однако собравшиеся вокруг воины были настолько ошеломлены, что неподвижно стояли и наблюдали за тем, как она вскакивает на коня, слишком изумленные, чтобы что-то предпринять.

Рейна даже не спланировала как следует своего побега, однако проделала все более чем удачно. И теперь, когда ей удалось добраться до лошади, она по-настоящему поверила в то, что успех задуманного ею предприятия вполне возможен. Ей пришлось избавиться от покрывала, ибо оно мешало и не позволяло взобраться на коня без посторонней помощи. Однако это была лишь ничтожная жертва на алтарь ее освобождения. Лошадь оказалась не такой уж и рослой, как показалось Рейне сначала, поэтому всунув ногу в стремя, Рейна без труда вскочила в седло и дернула за уздцы.

Но неудачи юной авантюристки только еще начинались. И то, что сорочка сползла до талии, обнажив даже покатые бедра, было лишь наименьшей из них. Конь совсем не чувствовал легкого тела девушки и не собирался поэтому ей повиноваться, что и дал ей понять, вскинув голову и непослушно заржав. Однако и это было еще не самым страшным, что пришлось пережить Рейне, ибо она была опытной наездницей. Самым ужасным было то, что все воины, находившиеся в лагере, вскочили на ноги и старались сделать все, чтобы не дать ей осуществить своих дерзких замыслов. С трех сторон Рейну окружала непреодолимая стена воинов, преграждавших ей дорогу, с четвертой же стороны ее преследовал взбешенный рыцарь, поэтому Рейне пришлось пришпорить коня, чтобы все-таки попробовать прорваться через преграду. Единственный возможный путь к отступлению — повернуть назад, туда, где был Ранульф, где располагалось самое сердце лагеря, однако Рейна вовсе не собиралась сдаваться. Пока у нее было достаточно сил, чтобы сбить с ног любого, кто попытается остановить ее, у Рейны была надежда, оставался шанс на спасение…

Она решила не тратить время на бесполезные размышления и со всей силы всадила голые пятки в бока лошади, которая, однако, отреагировала на приказ всадника лишь презрительным фырканьем, не больше. Она переступала с ноги на ногу и громко ржала, не собираясь и сдвинуться с места. Рейна снова неистово рванула поводья и чуть не свалилась с лошади, когда та, рассвирепев, понесла. Но именно это и было нужно юной леди, и те несколько воинов, которые все же решились выбежать ей наперерез, рассыпались в разные стороны, когда осознали, что Рейна скорее собьет их, чем остановит коня.

К огромному сожалению Рейны, чем быстрее приближалась она к заветной черте, тем отчаяннее становились попытки воинов остановить ее. Одни пытались схватить удила, другие нещадно били бедное животное, стараясь испугать его. Одному воину удалось-таки схватить лошадь за уздцы, однако из-за неожиданного поворота ему пришлось ослабить хватку, что и спасло Рейну от неминуемой потери равновесия. И тут Рейна увидела Уолтера де Брюта, направлявшегося к ней со всей стремительностью, на которую он был способен. Он был выше остальных воинов и поэтому отчетливо выделялся из их числа. Благодаря высокому росту у него было веское преимущество перед остальными воинами, и ему могло удаться то, что не получилось у остальных. Поэтому Рейна направила лошадь в сторону от столь опасного противника, однако с другой стороны ее ожидал не менее ужасный сюрприз. Фитц Хью поджидал ее с разгневанным лицом… О! Как поздно поняла Рейна, что значат для нее эти горящие яростью глаза! Все кончено! Он сделал лишь одно движение рукой в сторону проносящейся мимо Рейны, и в следующее мгновение она оказалась сброшенной на землю, а животное, обезумев, уносилось прочь без наездницы…

Ощутив резкий удар в живот, Рейна на мгновение потеряла сознание, а когда пришла в себя, почувствовала, как каменные тиски рук Ранульфа так сильно сжали ее горло, что девушка с трудом могла отдышаться, судорожно хватая ртом воздух. Но как только легкие ее наполнились, она издала пронзительный крик, полный бешенства и злости не из-за того даже, что не удался ее побег, но из-за того, что этот презренный рыцарь не позволил ей даже вернуться в палатку самой, а силой притащил ее, как будто она была не человеком, а кулем с мукой.

— Кретин! Дьявольское отродье! Отпусти меня немедл… Однако Рейне не удалось закончить фразу, ибо Ранульф еще сильнее сжал железный обруч своих рук вокруг талии девушки. Тогда она попыталась вырваться силой, обрушив на него целый шквал ударов, колотя его по рукам, ногам, по всем местам, до которых могла достать. Но он, казалось, вовсе не замечал ее усилий, а продолжал свой путь с Рейной, которая сидела у него на бедре, а ноги ее болтались высоко над землей.

Когда он наконец поставил ее на землю, они были уже возле самого входа в палатку. Взглянув на лицо рыцаря, Рейна сжалась от страха, ибо оно было подобно грозовым молниям.

— Миледи, вы доставляете мне хлопот больше, чем стоите! — прогремел Ранульф прямо в лицо девушки.

Если бы он промолчал, Рейна, возможно, все же поддалась бы чувству страха, ибо выражение его лица было действительно ужасным. Однако это была лишь видимость. Только вот последние его слова задели ее за живое. К тому же если бы он ударил ее хоть раз одним из своих дубовых кулаков, так крепко сжимавших ее бока, ей бы точно не пришлось беспокоиться ни об этом, ни о чем другом…

— О! Здесь-то вы и ошиблись, Фитц Хью! — с трудом проговорила Рейна. — Моя цена хорошо известна, и те тридцать сребреников Иуды, что вы получили за меня, — лишь ничтожная сумма по сравнению с той, в которую оценивается мое состояние. Один лишь Клайдон приносит мне ежегодно в четыре раза больше! Ваш друг Ротвелл, несомненно, знает об этом. Ох и посмеялся он, наверное, над тем, как легко одурачил вас, предложив столь ничтожную сумму! Взамен же он получит власть и огромное состояние!!!

Ответом ей был легкий пинок, вернувший ее в палатку.

— У вас есть пять минут, чтобы одеться, по истечении времени палатка будет разобрана. А через десять минут мы покидаем лагерь.

Больше Ранульф ничего не сказал, вернее, не прокричал. Никак не отреагировал он и на ее тираду, приказав ей лишь исполнять его требования. Он воистину был неотесанным медведем как в размерах, так и в умственном развитии. Господи! Что же он все-таки за идиот?! Ведь он мог попросить у нес все что угодно и непременно получил бы это незамедлительно после ее возвращения в Клайдон!.. Однако Рейна все еще была в его распоряжении, следовательно, он мог запросто отказаться от сделки с Ротвеллом, приняв ее более выгодное предложение. Но осознавал ли он это?! Как видно, нет. Ибо ничего, кроме пятисот марок, он не видел или же просто не желал видеть. И, к сожалению, Рейна не могла предложить ему именно эту сумму, ибо, отправляясь в Крестовый поход, ее отец опустошил казну…

Глава 12


В тот день Ранульфу казалось, что путешествие их было необычно долгим и утомительным, хотя, несмотря на медлительность пеших воинов Ротвелла, отягощенных разнообразным вооружением, их отряду удалось преодолеть достаточно приличное расстояние. Люди же Ранульфа, а всего их было около тридцати, ехали верхом на лошадях, которые, возможно, и не были такими шикарными, каких Ранульф подарил Эрику и Серлу в день принятия ими обета рыцарства, однако вполне удовлетворяли их потребности в длительных переходах… Да, вот уже в течение четырех лет сопровождали Ранульфа его верные друзья, готовые в любой момент прийти на помощь своему предводителю. Ранульф вспомнил, как однажды ему пришлось в течение долгих четырех месяцев охранять владения одного лорда, занимавшегося разведением лошадей, от банд шотландских грабителей, набеги которых на его земли были нескончаемы и чрезвычайно губительны для хозяйства. Это была тяжелая служба и дорогая цена, однако когда воины Ранульфа пересели на лошадей, то им стало гораздо легче выполнять те поручения, успех которых во многом зависел от скорости и неожиданности действий воинов.

Как правило, находясь в седле, Ранульф, погруженный в мысли о проведении одной операции или о подготовке другой, не замечал бега времени. Он всегда очень тщательно планировал действия своего отряда, отчего все воины признавали в нем талантливого стратега. Иногда он просто мечтал о том благословенном дне, когда он наконец достигнет своей цели и станет владетелем поместья, и тогда ему уж не придется наниматься на службу к разному сброду. Он будет возделывать свои плодородные земли и обустраивать жизнь своих вилланов… Мечты!.. Каждую свободную минуту тратил Ранульф на то, чтобы как можно подробнее изучить принципы земледелия и животноводства, законы, в соответствии с которыми жили владельцы имений, — все, что имело отношение к его будущей жизни, ибо, к своему величайшему огорчению, Ранульф не получил соответствующего образования.

Первые девять лет жизни Ранульф провел в доме деревенского кузнеца, жестокого и безжалостного человека, за которого дед Ранульфа, влиятельный лорд, выдал его мать, как только узнал, что под сердцем она носит наследника его рода. Через год после рождения сына бедная женщина умерла, а мальчик остался у своего приемного отца, который и знать не желал о сироте, пока тот не вырос настолько, что смог помогать ему в кузнице. Еще совсем маленького он заставлял его выполнять непосильную работу, отчего уже в юном возрасте мышцы Ранульфа налились упругой силой.

Казалось бы, жизнь Ранульфа как незаконнорожденного наследника хозяина поместья должна была быть относительно безмятежной, на самом же деле все обстояло иначе. Порой она была просто невыносимой. Деревенская молодежь презирала его, а приемный отец, негодуя из-за того, что мальчика нужно кормить, одевать, заботиться о нем, заставлял его в отместку до изнеможения работать в кузнице, в то время как настоящий отец Ранульфа, которому в год рождения сына самому исполнилось всего шестнадцать лет, казалось, напрочь забыл про несчастного сироту. Лишь время от времени дед Ранульфа приходил навестить его, чтобы убедиться в том, что мальчик получает надлежащее воспитание, однако он ни разу не приласкал внука, не смягчил боль его одиночества добрым словом… Отца же своего Ранульф и видел-то всего несколько раз, причем издалека. Только однажды удалось ему как следует разглядеть отца, который к тому времени был уже пять лет женат, а законного наследника у него так и не появилось. Это произошло, когда Ранульфа оповестили, что его отправляют в Монтфорд для того, чтобы он получил там образование, необходимое для рыцаря. В тот же день узнал Ранульф и о существовании своего сводного брата, который тоже был незаконнорожденным, однако этот факт отнюдь не препятствовал тому, чтобы его сделали единственным наследником в случае, если у лорда так и не родится законный наследник, что было вполне вероятно, ибо его бесплодная жена не собиралась умирать… Однако то, что все же другой был назван наследником его отца, стало известно Ранульфу много лет спустя. А все это время он не переставал лелеять слабую надежду, что станет наконец-то наследником состояния отца. Эта надежда и придавала ему сил для того, чтобы он мог вытерпеть все те ужасы, которые несло с собой обучение под руководством жестокого и беспощадного лорда Монтфорда. Вот почему Ранульфу было так нестерпимо больно, когда он узнал, что другой получил все, стал наследником всего состояния…

Образование, данное Ранульфу в Монтфорде, было сугубо военным, и поскольку лорд Монтфорд сам был далеко не щепетильным человеком, то и воспитанникам своим не привил деликатности и благородных манер.

Еще не достигнув шестнадцатилетнего возраста, Ранульф был посвящен в рыцари, ибо проявил себя как достойный воин в одной из междоусобных воин, и, надо признать, действительно заслужил столь высокую награду. Однако ему пришлось задержаться в замке, ибо Уолтер, который, хоть и был его старше, работал еще год, чтобы заслужить звание рыцаря. И Ранульф терпеливо ждал друга, ибо они поклялись, что отправятся на поиски фортуны вместе.

Так что недостойные рыцаря и благородного воина манеры Ранульфа, как посмела заявить эта нахалка, достались ему в наследство от воспитания, полученного в Монтфорде, где не было и намека на учтивость. Однако была еще одна достаточно веская причина, заставлявшая Ранульфа вести себя подобным образом по отношению к Рейне, — это отчаянная ненависть и недоверие, что испытывал он ко всем благородным дамам, с которыми ему не раз приходилось сталкиваться и которых он считал самыми подлыми и коварными существами на свете. Чрезмерно затянувшееся общение с хозяйкой Клайдона окончательно испортило столь удачно начавшийся день, поскольку, вместо того чтобы предаться мечтам о будущем, Ранульф мог думать лишь о том досадном случае, что произошел утром, и о том, что почувствовал он, когда увидел Рейну, вихрем проносящуюся верхом на лошади по лагерю…

В тот момент она совсем не была похожа на этих чопорных дам, высокомерных и лживых. Облако черных как смоль волос струилось по ее спине, очаровательно ниспадая на плечи, чуть прикрывая восхитительные бедра. Коротенькая рубашка теперь совсем не прикрывала ее, обнажая длинные стройные ноги прекрасной формы, гораздо более длинные, чем мог предположить Ранульф, ибо она была женщиной такого хрупкого, деликатного сложения. Или это ему просто показалось, потому что слишком много ему удалось увидеть?!

Рейна великолепно держалась в седле; гордо расправленные плечи, высоко поднятая голова… Несомненно, такому искусному обращению с лошадьми учили ее еще с колыбели. И когда она проносилась по лагерю, такая свободная и гордая, с черными развевающимися волосами, Ранульф не мог отделаться от навязчиво преследовавшей его мысли, что Рейна была удивительно красива, хотя он и знал, что на самом деле все было не так великолепно. Но Ранульф с ужасом почувствовал, как неуемная страсть к этой девушке наполняет горячей волной все его тело, которое отказывалось сопротивляться этому блаженному чувству, поглощавшему его целиком.

Несомненно, он чувствовал подобное лишь потому, что случайно увидел ее обнаженную грудь. Но нет — дело было не только в этом. За всю свою жизнь Ранульф насмотрелся на женскую грудь довольно, чтобы вдруг кровь его воспламенилась от одного лишь вида еще одной, несмотря даже на то что она чуть не ткнулась в его лицо. И все же эта молочно-белая округлость отличалась от всего того, что доводилось Ранульфу видеть прежде. Она была слишком мала, чтобы заполнить собой жадную ладонь мужчины, однако совершенство формы покорило бесстрашного воина: грудь, по-девичьи упругая, ничуть не свисала, как груди больших объемов, отчего они выглядели дряблыми, а эта — желанной. Но что воистину делало ее неповторимой, так это похожий на чайную розу сосок, слишком большой для такой маленькой груди, слишком чувственный… Когда материя слегка задела его и сосок сморщился, Ранульф почувствовал необычную сухость во рту, а увидев Рейну скачущей на разъяренной лошади, он не смог уже более бороться со своими чувствами, что действительно превратились в пожирающую страсть. И в то же время Ранульф не мог объяснить всего, что с ним происходило. Рейна была воплощением того, что он так не любил, — и от этого ему становилось страшно.

В течение всего дня бросал он воровские взгляды на ту, что сидела в обозной телеге с гордо поднятой головой. Он старался убедить себя, что теперь, когда она была полностью одета, в нем не просыпалось то страстное желание, что захлестнуло его при виде полуобнаженного тела Рейны. И ему даже показалось, что он более чем успешно выдержал схватку с этим еще только зарождающимся в его сердце чувством. С ног до головы закутанная в покрывало, Рейна снова была похожа на леди, чопорную и непреклонную, с высокомерно поднятой головой, с глазами, наполнявшимися дикой злобой всякий раз, как взгляды их встречались.

И это бесило его. Почему же ему не удавалось запугать эту маленькую, беззащитную и одновременно такую упрямую женщину?! Неужели не могла она смириться со своей судьбой и не доставлять ему больше хлопот?! Храбрые мужи трепетали перед ним, как слабые полевые цветы при порывах ветра, когда его гнев обращался на них, но только не она. Когда Ранульф приближался к девушке, она всякий раз обрушивалась на него с потоком самой непристойной брани и оскорблений, которые он никогда не простил бы и Уолтеру. Никто, ни единое живое существо, не осмеливался прежде так вести себя с ним. Никто!!!

— Не сделать ли нам остановку в аббатстве, Ранульф? — спросил Уолтер, подъехав к другу. — Оно как раз перед нами, а и людям, и лошадям требуется отдых.

— Ну уж нет! Только не с этим маленьким генералом среди нас.

— Маленьким?! Скорее, маленькой… Но она запросто может подождать нас в лагере, а тем временем мы…

— О чем это ты? Уехать и позволить ей добраться до какой-нибудь лошади, в то время как рядом не будет никого, кто смог бы остановить ее? Ну нет! Я не собираюсь выпускать ее из поля зрения, по крайней мере я должен ее хотя бы слышать, но, пожалуй, от этого можно сойти с ума…

Уолтер усмехнулся, вспомнив отчаянные ругательства Рейны, которые были слышны всем воинам, пока Ранульфу не удалось наконец запихнуть ее в палатку.

— Да, пожалуй, у нее бойкий язычок…

— О!!! Ты слышал лишь малую часть того, что эта негодница обрушила на меня.

— И это, конечно же, случилось, когда она говорила о том, как Ротвелл утаскивает у тебя из-под самого носа такой лакомый кусочек?

— Она утверждает, что у этого старикана нет на нее никаких прав, что она никогда не была помолвлена с ним.

— Послушай, а сам-то ты не сомневаешься в словах Ротвелла? Общеизвестно, что он еще та лиса.

— Не важно, — упрямо процедил Ранульф, — нас наняли не для того, чтобы разбираться, у кого тут есть на что-то права, а у кого — нет.

— Но клянусь ранами Господа нашего, Ранульф! Неужели ты все еще не понял, что это может значить?! Если старикашка солгал, заявив, что девушка принадлежит ему, зачем тогда отдавать ее? Оставь ее себе! Почему бы тебе а самом деле не жениться на ней самому?!

— Прикуси язык! — огрызнулся, ужаснувшись словам Уолтера, Ранульф, — Я не желаю брать в жены леди, а уж эту тем более!

— А что, от Клайдона ты откажешься с такой же легкостью? Вопрос поверг Ранульфа в смятение, однако рыцарь колебался не больше мгновения.

— Я отказался бы от нее, даже если бы в придачу я получил королевство!

— Вообще-то Клайдон не хуже, — с улыбкой заметил Уолтер, но Ранульф лишь мрачно взглянул на него из-под нахмуренных бровей и, ни слова больше не сказав, пришпорил коня, давая тем самым Уолтеру понять, что считает тему исчерпанной.

Однако мысль о женитьбе Ранульфа и Рейны ни на мгновение не покидала лихорадочно работавший мозг упрямого Уолтера. Он развернул коня и поскакал назад, намереваясь разыскать Скотта, военачальника отряда Ротвелла. Вскоре он остановил разгоряченного коня подле воина.

— Каким образом узнал ваш хозяин о смерти Роджера де Шампенье, господин Скотт?

— По-видимому, из письма, полученного им от племянника, который вместе с королем отправился в Священную Землю. Я слышал, как в разговоре, который состоялся сразу же после прибытия гонца, он упомянул его имя.

— Слышали ли вы когда-либо до этого дня о его помолвке с Рейной де Шампенье?

— Да не было никакой помолвки, — проворчал Скотт. — Слышал лишь, как лорд Ротвелл говорил, что эта девочка стала легкой и желанной добычей, оставшись без отца и покровительства оверлорда, который еще не вернулся из похода.

— Не кажется ли вам, что вы должны были раньше сообщить нам о данном обстоятельстве?! — возмущенно воскликнул Уолтер. Он никак не ожидал так легко получить доказательство лжи Ротвелла относительно помолвки. Интересно, что теперь скажет Ранульф?

Скотт лишь пожал плечами.

— Дела барона не имеют ко мне ни малейшего отношения. Однако я все же не могу понять, какое значение это имеет теперь, когда вам уже заплатили за похищение?

— О, дело именно в том, что сэр Ранульф не получил еще причитающегося нам вознаграждения.

Скотт ошеломленно замер, боясь поверить услышанному.

— Зачем тогда мы везем это невинное дитя к дьяволу, каким является Ротвелл?! — воскликнул он.

— Хороший вопрос, — пробормотал Уолтер и поскакал прочь от оцепеневшего воина, надеясь как можно скорее разыскать обозную телегу, в которой и находилось то самое «невинное дитя», страдающее от тряской езды, ибо Ранульф слишком разгневался на нее и запретил ей после попытки бежать ехать верхом.

— Я подумал, миледи, что вы не стали бы возражать против спутника, который надеется на разрешение составить вам компанию?

В ответ Рейна лишь бросила на него холодный, полный презрения взгляд.

— Только не того, кто является одним из его друзей, покорнейше благодарю.

Уолтер сделал вид, что отступил в сторону, однако попытался снова.

— Это правда, с Ранульфом нелегко поладить, не зная его нрава и привычек. Однако даже бушующий и гневный Ранульф — лишь кроткий ягненок по сравнению с тем, кого называют вашим женихом. Вы еще будете вспоминать о нем как об ангеле, посланном вам небесами.

— Не думаю, чтобы вы оказались правы, де Брют. Уолтер пожал плечами, решив не начинать спора с этой женщиной, и ехал рядом с ней, храня молчание. Он ждал, когда любопытство возьмет верх над упрямством, если, конечно, она не солгала, сказав, что помолвки не было. Хотя даже если она и не лгала, Рейна могла знать о Ротвелле достаточно, чтобы не интересоваться о нем у полузнакомого рыцаря. В таком случае Уолтеру пришлось бы подыскать другой способ, чтобы разговорить девушку и изложить ей свою идею.

Однако ему вовсе не пришлось ни разрабатывать новый план, ни скучать в ожидании ее вопроса, ибо очень скоро уловка его сработала, и Рейна, не выдержав, взглянула на Уолтера уже более дружелюбно.

— Доводилось ли вам встречаться с этим… этим трусливым лордом, который собрался присвоить мое наследство?

Уолтер с трудом сдержал улыбку, готовую сорваться с его уст, ибо подбор слов был воистину комичен.

— Да. Я встречался с ним. Однако, мадемуазель, кто же все-таки ваш жених, если не лорд Ротвелл?

— У меня нет жениха.

— Вы что же, хотите сказать, что епископ Шеффордский собирается опекать вас до глубокой старости?!

— Вовсе нет. Он благословил меня на заключение брака и желал бы, чтобы церемония подписания контракта состоялась в течение недели, однако вы и ваш друг все испортили своим неуместным вмешательством.

Рейна уже настолько овладела своими эмоциями, что в голосе ее слышалась лишь горечь, однако Уолтер все еще не понимал ее.

— Как же это может быть? Если Шеффорд отправил к вам претендента, то он и должен был составить контракт для вас, следовательно, этот человек и является вашим женихом.

— Да нет же. Лорд Гай никого не посылал. Да разве это имеет какое-либо значение теперь?! Но если вы уж так хотите это знать, то мой отец перед смертью сообщил ему, что все улажено, хотя на самом-то деле это было совсем не так.

Уолтер нахмурился, все еще не понимая.

— Но Шеффорду же нужно было назвать имя будущего владельца Клайдона, чтобы он мог благословить его и подготовить для него контракт, если, как вы говорите, это не было сделано вашим отцом. Как в таком случае можете вы одновременно утверждать, что у вас нет жениха и что в течение недели должна состояться свадьба? Будьте любезны, объясните все же, что вы имеете в виду.

Рейне совсем не хотелось признавать, что такая немыслимая вещь, как заключение брачного контракта женщиной для себя самой, была одобрена ее умирающим отцом.

— Какое это имеет значение, сэр Уолтер? Все равно вы везете меня к…

— Подождите-ка! Если у вас нет жениха, следовательно, не может быть и брачного договора. А так как Шеффорда все еще нет в Англии, то кто же составит его для вас?!

Рейне не оставалось ничего другого, как прошипеть сквозь зубы:

— Я. И прежде чем вы начнете нести всякий вздор, знайте, что на то была воля моего отца. Он предложил мне самой выбрать себе мужа из тех двоих претендентов, кандидатуры которых он успел одобрить; к сожалению, он умер, так и не узнав, кому из них я отдала предпочтение, поэтому и не смог составить контракт. Однако лорду Гаю отец сказал, что все приготовления закончены, ибо я сделала окончательный выбор. Он не мог предполагать, что мне будет стоить такого труда разыскать их, а слух о его смерти распространится так быстро, что появятся другие охотники за легкой добычей, которые и попытаются получить меня силой.

В нерешительности Уолтер недоверчиво уставился на Рейну.

— Мадемуазель, то, о чем вы говорите, невозможно, да к тому же просто невыполнимо.

— Сложившиеся обстоятельства опровергают ваше предположение. Вы забываете, лорд Гай уверен, что отец составил для меня контракт и, следовательно, он позволил мне обвенчаться. Смотритель Шеффордского замка, сэр Генри, должен прибыть на церемонию венчания, чтобы принять от лица своего господина клятвы верности моего мужа епископу Шеффордскому и составить копни брачного договора. Этого более чем достаточно, чтобы свадьба была признана законной и не возникло никаких неприятных последствий.

— Да, мне кажется, что и вам не хотелось бы допустить подобные последствия. Однако Ротвелл намерен получить вас. Как вы сами-то думаете, чем это все может закончиться?

— Видите ли, сэр Уолтер, мне незнакомы свадьбы по принуждению, поэтому я не знаю, что вы надеетесь услышать от меня об этом. Могу лишь сказать вам, что, если этот Ротвелл не убьет меня до прибытия лорда Гая, можете быть уверены, я непременно позабочусь, чтобы он узнал, что этот мерзавец взял меня силой. А что уж произойдет потом — меня не касается, это мужское дело. Скажу больше, лорд Гай любил как моего отца, так и меня, поэтому, думаю, он начнет войну, чтобы вызволить меня из пут ненавистного брака. К тому же это имеет непосредственное отношение к заключению союза между моим будущим мужем и лордом Гаем. Но ведь это не ваше дело?! — возмущенно добавила девушка. — Насколько я поняла, в ваши обязанности входит лишь доставить меня Ротвеллу — и все.

— Но, миледи, а если вы сами выбрали его своим мужем…

— ..то никто не сможет узнать, что он не тот человек, которого одобрил мой отец.

— Клянусь святым Дунстаном, вы, леди, должно быть, совсем с ума сошли, раз говорите мне подобные вещи! Если я передам ваши слова Ротвеллу, то у него уж точно появятся веские причины для того, чтобы избавиться от вас ко времени возвращения Шеффорда!

— Ну что ж, в таком случае ему придется убить всех тех, кто предан мне и посвящен в правду, и тогда он должен перебить всех жителей Клайдона, ибо я скорее умру под пытками, чем назову ему хоть одно имя дорогого мне человека. Не одним, так другим способом, но лорд Гай узнает, что я была похищена. Так что уж лучше сами расскажите ему об этом… Однако теперь ваша очередь отвечать на вопросы, сэр Уолтер.

— Ну что ж, уговор дороже денег, — согласно кивнул головой Уолтер.

— Тогда, возможно, вы скажете мне, есть ли хоть малейшая возможность, чтобы я согласилась выйти замуж за Ротвелла без принуждения? Как видно, доблесть ему не присуща, но, возможно, у него есть какие-либо еще достоинства?

— Вы ждете от меня правды, мадемуазель?

— Неплохо бы, — сухо ответила Рейна.

— Ну что ж. Что касается его характера, то в нем вряд ли найдется хоть одна черточка, способная привлечь ваше внимание, миледи. Однако согласитесь вы выйти за него замуж или нет, зависит от того, что вы считаете наиболее важным, что имеет значение для вас прежде всего при заключении союза. Он достаточно богат, если вас это интересует. Ротвелл — влиятельный лорд, на службе у которого находится множество вассалов, они достались ему от первых браков, если опять же это вам интересно. Но ни один из этих людей не любит и не уважает его из-за его оскорбительной манеры держаться, никто, раз пообщавшись с ним, не хотел бы продолжить свое знакомство с этим хамом. Если вас интересует вопрос о наследниках, то от него у вас детей не будет, и вам придется ждать вдовства, чтобы выйти замуж повторно, хотя это возможно лишь в том случае, если семья согласится отдать вам хоть какую-то часть вашего наследства, что кажется мне весьма сомнительным. Они безмерно жадны, как, впрочем, и сам Ротвелл. Что касается…

— Думаю, этого достаточно, сэр Уолтер, — прервала его Рейна, бледнея при каждом новом его слове все больше. — Прошу вас, скажите только, почему все-таки у меня не будет детей? Он что, искалечен или по какой другой причине неспособен…

— О нет. Все гораздо проще, миледи. Он просто стар. Она еще больше побледнела, однако испепеляющий взгляд ее глаз насквозь прожег Уолтера, когда он услышал змеиное шипение.

— И это ему вы собираетесь продать меня? Да, в данной ситуации было вовсе не легко разыграть безразличие.

— Когда вы остро нуждаетесь в деньгах, то не бываете слишком щепетильны в выборе работы. К тому же мы зарабатываем на жизнь только тем, что продаем свои услуги. Если бы мы не согласились выполнить это задание, Ротвелл мог бы без труда нанять кого-нибудь еще. Для нас же его предложение было слишком большим искушением, чтобы отказаться от него. К тому же именно сейчас Ранульфу не хватает денег, чтобы купить поместье, которое он желает всем своим сердцем.

— Если все, что он хочет, — клочок земли, я дам ему богатое поместье, пусть только вернет меня обратно в Клайдон!

Уолтер тяжело вздохнул про себя. Ранульф непременно убьет его, если узнает, что он посмел отказаться от его имени.

— Боюсь, этого будет слишком мало, чтобы заставить его изменить свое решение. В конце концов его репутация не знающего поражения нуждается в подкреплении. Тот, кто ни разу не испытывал неудачи и доводил дело до конца, успешно завершит и это предприятие.

— Это все? Он что, еще не дал своего слова и не принял денег, полагающихся за работу?

— Нет.

— Разве так принято?

— Нет, — снова был вынужден признать Уолтер. — Однако он любит Ротвелла не больше, чем вы полюбили бы его, однажды увидев.

— Значит, все в порядке и нет никаких сложностей?

— К сожалению, есть. И очень серьезное осложнение, — возразил рыцарь. — Репутация в нашем деле отнюдь не выдумка и не глупость.

— Стоит ли она двух поместий? — предложила Рейна. Уолтер едва не задыхался от волнения. Теперь Ранульф уж непременно убьет его, если узнает о разговоре и о его отказе. Однако Уолтер был решительно настроен сражаться и получить все или проиграть.

— Леди Рейна, вы, кажется, забыли, в каком положении находитесь. С чего это Ранульф должен согласиться на столь жалкую подачку, если вы сами в его руках и он без труда может получить все, если сам на вас женится? К сожалению, он непреклонен в своем решении и переубедить его невозможно. Но вы-то наверняка предпочли бы меньшее из двух зол?

Рейна вспыхнула.

— Не знаю, соглашусь ли я. Ваш друг груб, неотесан, а манеры у него хуже, чем у любого из вилланов.

— Да, он таков, — улыбнулся Уолтер. — Но ему не часто приходилось сталкиваться с леди, которые мечтали бы изменить его манеры. Возможно, сейчас он и безземелен, однако он достаточно состоятелен, чтобы исправить это положение. А то небольшое поместье, на покупку которого он копит деньги, вот-вот станет его собственностью.

— Оно, вероятно, и стоит-то всего несколько тысяч марок, — усмехнулась Рейна.

— Более пятнадцати! — с довольной улыбкой произнес Уолтер.

— Неужели? — спросила она подозрительно. — Что-то мне не верится, чтобы наемные воины так много зарабатывали, даже если они и не ведают поражений! Послушайте, скажите, а с чего это Ротвелл решил так много заплатить вам?

— Ротвелл совсем было отчаялся уговорить Ранульфа выполнить это задание, но потом он узнал, что Ранульф всегда выполнял то, за что брался. Ротвелл собирался предложить всего сто марок, что было вполне достаточной платой за такое простое задание, которое и занимало-то совсем немного времени. Однако Ранульф отказывался до тех пор, пока Ротвелл не поднял цену до пятисот, и было уже просто глупо отказываться. С другой стороны, вы совершенно правы, что за работу наемника платят отнюдь не много. Когда-то, а это случилось несколько лет назад, в одной из стычек Ранульф захватил четырнадцать князей. Так что почти все, что у него сейчас есть, — это выкуп за тех самых рыцарей. Таким образом, вы убедились, что к жене он придет не с пустыми руками… Однако мне не следовало и упоминать об этом, ибо, как я уже говорил, переубедить Ранульфа невозможно.

— О! Невозможно! Пока что вам предстоит убедить меня, чтобы все было сделано с благословения епископа. И если я не освобожу путь, сказав, что его выбрал мой отец, то положение его в таком случае будет гораздо печальнее, чем Ротвелла, если они поменяются местами. И как только смеет он раздумывать, когда его ничтожные пятнадцать тысяч марок ничто по сравнению с Клайдоном н всеми угодьями, которые он получит в соответствии с правом наследства на землю.

— Думаю, что для него все не так просто, миледи. Он прекрасно понимает, что вы терпеть его не можете.

— Так же, как и он меня, — хмуро проговорила Рейна.

— Ну что ж. Вот вы о чем. Он уж точно не женится на вас насильно, так что наверняка отвергнет мою идею. Ему и в голову не приходит, что вы можете предпочесть его Ротвеллу.

— Вы прекрасно знаете, де Брют, что, будь на то моя воля, я не выбрала бы ни одного из них. Кроме того, вы забываете, что у меня есть преданные вассалы, которые, несомненно, бросятся в погоню, чтобы вернуть меня, и уж точно они передвигаются быстрее вашего отряда, ползущего как улитка.

— Неужели?! Даже если они будут знать, что при малейшей попытке освободить вас вы будете убиты?

Глаза Рейны сузились и потемнели так, что превратились в два горящих уголька. Ее взгляд впился в Уолтера.

— С чего бы это они так решили?

— С того, что в вашей спальне Ранульф оставил письмо, в котором и содержится это предупреждение.

— Вы и вправду убили бы меня?

— Нет, но стали бы они рисковать?!

Девушка не ответила, ибо была слишком разгневана, и ей требовалось какое-то время, чтобы прийти в себя. Наконец она произнесла сквозь зубы:

— Зачем вы затеяли всю эту игру, предложив мне сделать выбор, в то время как я не имею на это ни права, ни возможности? Какую цель вы преследуете, де Брют?

— Полагаю, всему виной любопытство: каким был бы ваш выбор, если бы он у вас все-таки был. К тому же я и себя спрашиваю, смог бы я подвести к этой идее Ранульфа? Если вообще это возможно, то только я могу это сделать, ибо никто, кроме меня, не смеет перечить ему, да и я не решаюсь, зайти так далеко. Однако мой риск становится абсолютно бесполезным, если вы отказываетесь, и мне остается лишь гадать: а что, если?..

— Возможно, вы лгали мне насчет Ротвелла, — с горечью произнесла Рейна.

— Верно, однако вам вовсе не обязательно основывать свое решение только на моих словах. Воины, шагающие позади нас, находились у него на службе в течение целого года — спросите любого из них, и я готов поспорить, что вы услышите то же самое. Сомневаюсь, чтобы они были настолько умны, чтобы солгать, к тому же и повода у них нет. Каждый из них ненавидит Ротвелла за его скупость и жестокость, — Один из моих соседей вызывает у людей подобные чувства. Еще вчера вы скрестили мечи с его воинами, за что в свое время я и была вам очень благодарна.

— Но не сейчас?

Подобный вопрос не нуждался в ответе, ибо Уолтер и так все понял, взглянув в голубые глаза Рейны.

— Позвольте же мне попытаться. Если я скажу вам, что готова выйти замуж за Фитц Хью, предложив ему такой же контракт, как и человеку, которого одобрил и благословил мой отец, то вы обещаете мне, что попытаетесь убедить его жениться на мне, порвав соглашение с Ротвеллом?

— Совершенно верно.

— Сколько времени вы можете дать мне, чтобы я обдумала ваше предложение?

— Ровно столько, сколько займет у нас путешествие до тех лесов, где мы и расположимся лагерем, — указал Уолтер на видневшиеся кроны деревьев, пути до которых было не больше чем десять минут. — Мне также нужно время, чтобы убедить Ранульфа. И если у меня получится, то все должно произойти сегодня же.

— Как это? — с трудом произнесла Рейна.

— Эти леса принадлежат аббатству, которое находится чуть выше по дороге. Если Ранульф согласится, там можно будет найти священника, который и сможет поженить вас. И это должно произойти именно сегодня, ибо Ранульфу нельзя давать много времени на раздумья, поскольку он с легкостью меняет свои решения.

— Я знаю, что далеко не красива, де Брют, но знаю также, — что не уродина. Почему же тогда вы говорите мне подобные вещи?!

— О! С вашим личиком это решение не будет связано никоим образом, мадемуазель, но это из-за недоверия Ранульфа ко всем леди без исключения. В прошлом он имел неприятный опыт, который и настроил его против них. Итак, мне придется использовать Клайдон, чтобы ввести его в искушение, надеюсь, вы понимаете меня? После свадьбы у вас будет достаточно времени, чтобы научить его доверять вам.

— Сказав мне это, вы нисколько не продвинулись к успеху своего предприятия, сэр Уолтер.

— Возможно. Однако вы не можете не признать, что Ранульф молод и еще может измениться, в то время как Ротвелл — нет!

— Тогда идите же скорее, ибо мне необходима каждая секунда, чтобы все еще раз хорошенько обдумать.

Глава 13


Уолтер едва не рвал волосы на голове. Он уже в течение часа старался убедить Ранульфа принять его предложение, однако, спокойно слушая аргументы своего друга, рыцарь продолжал упорствовать и, как видно, не собирался сдаваться.

Они сидели возле костра, разложенного недалеко от палатки Ранульфа, и с жадностью поглощали изготовленную наспех и отнюдь не аппетитную пищу. Девушка, которая и являлась предметом столь ожесточенного спора друзей, находилась в другом конце лагеря: она сидела у костра, охраняемая юными бдительными рыцарями Эриком и Серлом, которых послали к ней под предлогом составить компанию. И даже несмотря на то что Уолтер не раз замечал, как во время разговора глаза Ранульфа скользили в сторону Рейны, она ни разу не взглянула на него.

Если бы Уолтер догадался, что что-то в этой девушке привлекало Ранульфа, он бы немедленно сменил тактику. Однако несмотря на то что сам он считал Рейну прехорошенькой с ее маслянистыми голубыми глазами и маленькими, но не лишенными привлекательности частями тела, он прекрасно знал, что друг его предпочитал более крупных, с пышными формами женщин. Но, возможно, ему следовало попробовать другой метод убеждения, хотя он не использовал еще всех своих аргументов в пользу Клайдона.

— Я не понимаю тебя, Ранульф. Нет другого такого человека, сердце которого не забилось бы бешено, если бы ему представился такой шанс. Вряд ли кто-нибудь смог бы устоять перед искушением взять девушку силой, если бы это было необходимо, в то время как тебе так повезло: она согласна! Ты хоть понимаешь?! Неужели ты совсем сошел с ума и не видишь, какое могущество даст тебе Клайдон со своим огромным ежегодным доходом? Не забывай еще, что ты получишь около сотни вассальных рыцарей. Представь Только, как много поместий, кроме Клайдона, принадлежит ей! И доход!

— Меня удивляет, что во время беседы с ней ты не выяснил, каково все-таки точное число угодий.

Уолтер вспыхнул. Ранульфу совсем не понравилось, что его друг посмел приблизиться к леди, а в особенности что он завел с ней подобный разговор. Уолтер без утайки изложил Ранульфу суть беседы с Рейной, опустив лишь тот факт, что она предлагала им за ее возвращение в Клайдон два поместья, однако все это не возымело на Ранульфа никакого действия. Ему было просто безразлично — и все.

— Послушай, ты хоть понимаешь, что Клайдон не уступает в размерах поместью твоего отца? — пустил в, ход свое последнее оружие Уолтер, поспешив закончить фразу прежде, чем Ранульф рассвирепеет из-за того, что было упомянуто имя его отца. — Кроме того, тебе придется принести клятву на верность епископу Шеффордскому. А если ты все-таки предпочтешь Фарринг-Кросс, то присягать будешь самому королю, что гораздо хуже, учитывая тот факт, что наш король так любит повоевать. И запросы к тебе у Шеффорда будут поменьше.

— От моего оверлорда — возможно. Но наверняка есть еще дополнительные повинности за владение таким большим поместьем. Спросил ли ты ее, какой налог она платит? А сколько у нее вассалов? За жизни скольких людей она несет ответственность?

Все, что мне было нужно, — небольшое владение с фермой, пригодной для жизни, понимаешь, Уолтер?! Никогда не мечтал я стать таким могущественным, как мой отец.

— Только потому, что раньше это было невозможно! Всю свою жизнь ты бы служил простым наемником и не смог бы скопить денег достаточно, чтобы купить подобное Клайдону имение. Сейчас же тебе дают его почти задаром, ибо оно будет стоить тебе лишь твоей свободы — женишься, и все, тебе не придется даже сражаться, чтобы получить все это.

— Неужели?! Думаешь, Ротвелл так запросто и успокоится, уступив Клайдон мне без борьбы? К тому же, если ты не заметил этого, то скажу, что у леди также полно соседей, которые не прочь помахать мечами.

В ответ на это саркастическое замечание Уолтер лишь пожал плечами.

— Но ведь твой отряд значительно увеличится, если ты станешь хозяином Клайдона, и тебе больше не придется рассчитывать всего на тридцать воинов, Ранульф. У тебя будет целая армия, а в случае чего епископ Шеффордский обязательно поможет тебе. К тому же есть еще кое-что: у епископа получить помощь проще, чем у короля.

— Все может быть. Однако сколько у меня возникает сложностей с этой леди и ее воспитанницами. Клянусь святым Дунстаном, Уолтер, их же там целая армия!

— И это главная причина твоего отказа?

— Она, и только она — главная причина моего отказа! Я не хочу, чтобы моей женой стала леди, а уж тем более эта крохотная штучка, возомнившая себя великаном и понятия не имеющая о том, как долго можно испытывать терпение мужчины.

Уолтер едва сдержал улыбку, ибо теперь-то он понял, что Ранульфа все-таки удастся сломить, а его несговорчивость объяснялась только тем, что он все еще злился на леди за все те оскорбления, что она ему нанесла.

— Возможно, она чуточку своенравна. Однако леди слишком долго жила одна и совсем отвыкла от повиновения. Все, что ей нужно, — так это муж, который бы поставил ее на место.

В ответ Ранульф что-то невнятно пробурчал, и Уолтер поспешил продолжить:

— Не собирался ли ты жениться после того, как станешь обладателем Фарринг-Кросса?

— Естественно. Крепкая деревенская баба как нельзя лучше мне подойдет.

Уолтер изумленно уставился на него, однако уже через мгновение приступил к штурму:

— А кто будет следить за хозяйством, за ткачеством, за уборкой и приготовлением еды? Ты что, думаешь, что слуги будут работать только потому, что есть что делать?! Или ты думаешь, что они послушаются приказа той, что была когда-то одной из них и которую ты возвел в ранг жены?

— Если я прикажу…

— Ранульф, друг мой! Только твое упрямство говорит сейчас вместо тебя устами идиота! Ну же, потерпи, дослушай меня до конца, — добавил Уолтер, заметив потемневший взгляд Ранульфа. — Можешь ли ты дать виллану меч и сделать его рыцарем?

— Не будь дураком! — прорычал Ранульф.

— Так вот, чтобы стать рыцарем, нужно упорно тренироваться в течение долгих лет. То же самое и в отношении благородных дам — все их достоинства не достаются им от рождения, Ранульф. Их обучают будущим обязанностям так же, как и нас. Неужели ты собираешься жить в свинарнике до тех пор, пока твоя деревенская женушка не выучится вести хозяйство?! А кто, как не леди, будет учить ее? Сам подумай, какая благородная дама опустится до такого, сколько бы ты ей ни заплатил?!

— Все, Уолтер, довольно!

— Именно довольно, де Брют, — раздался чей-то незнакомый голос, и оба рыцаря, обернувшись, увидели стоящую возле костра Рейну, сопровождаемую Эриком и Серлом. — Если вы все еще не уговорили его, то вряд ли это у вас вообще когда-нибудь получится! А я не желаю, чтобы меня навязывали мужчине. Это была ваша затея, а не моя и, уж конечно, не его. Я согласилась только потому, что из двух зол меньшим вы представили своего друга. Однако, несомненно, лорд Ротвелл — более достойный мужчина, ибо по крайней мере он-то чувствует себя способным управлять Клайдоном, в то время как ваш претендент все еще сомневается в своих способностях управлять столь обширным имением.

Уолтер издал протяжный стон. Сумасшедшая! Даже если бы она приложила все силы, то вряд ли могла сказать что-либо более ужасное и оскорбительное. Сравнить Ранульфа и Ротвелла — еще полбеды, но заявить, что Ротвелл более достойный человек! Это уж слишком. Поставить под вопрос не только способности Ранульфа руководить, но и его мужество, намекнув на то, что он просто боится принять подобный вызов!..

С перекошенным от гнева лицом вскочил Ранульф еще прежде, чем Рейна успела закончить свою речь, и Уолтер бы не удивился, если бы за подобное оскорбление Ранульф задушил ее прямо на месте. Он был настолько взбешен, что не сразу смог заговорить. Рыцарь лишь метал молнии в сторону девушки, глаза его были теперь цвета индиго, а она все еще была невредима… И что еще более невероятно — продолжала насмехаться над ним.

— Поправьте же меня, Фитц Хью, если я заблуждаюсь! Или вы хотите заставить меня поверить, что отказываетесь от Клайдона только потому, что боитесь меня?!

Змеиный свист донесся до собравшихся.

— Вели седлать лошадь для нее — мы немедленно выезжаем в аббатство!

Как только Ранульф бросился прочь искать свою лошадь, Уолтер спросил недоверчиво у сияющей Рейны:

— Вы нарочно сделали это? Она пожала плечами:

— Но вам ведь была нужна помощь. К тому же, как вы и сами сказали, он все-таки лучше Ротвелла!

— Но он никогда не простит вам подобного оскорбления! Рейна снова пожала плечами:

— Если он настолько глуп, чтобы не понять, что с нашей помощью он сделал верный выбор, — это его трудности.

— Похоже, что это все-таки ваши трудности, — мягко проговорил Серл, стоявший позади Рейны. А Эрик тут же спросил:

— А вы уверены, что он вам нужен, миледи?

— Спросите меня лучше, нужен ли мне Ротвелл, в пасть к которому вы так торопились меня доставить!

С этими словами Рейна покинула группу пристыженных молодых людей и отправилась на поиски лошади.

Глава 14


Ранульф был убежден, что именно эта взбалмошная хозяйка Клайдона подстроила их свадьбу. И теперь он собирался жестоко отомстить ей за то, что она позволила себе так им распоряжаться. Однако сейчас не самое подходящее время, чтобы позволить злобе затуманить его трезвый некогда ум. Она согласилась составить для него брачный договор, и независимо от того, одобрял он ее действия или нет, он все же прекрасно понимал, что это было необходимо, поскольку по сути своей контракт являлся наиважнейшим документом любого брака. Рейна была достаточно проницательной женщиной, чтобы заметить, с какой рассеянностью слушал Ранульф ее длинную речь, когда она перечисляла все свои владения молодому монаху, посланному в качестве писца, чтобы помочь им составить договор.

Для молодых отвели отдельную небольшую комнату, где они могли детально все обсудить. Свидетелями со стороны Ранульфа были Уолтер и Серл, а со стороны Рейны — тот самый монах. Вначале Ранульф настаивал на том, чтобы наедине заранее обговорить с Рейной все условия, однако она уверила его, что это не займет много времени и он найдет приемлемым для себя каждый из пунктов контракта, ибо она составила его на тех же условиях, что предложила бы и лорду Джону де Ласкелю. Наконец-то Ранульф узнал имя того, кто был предназначен ей в мужья. Было ли это действительно так или нет — совсем скоро выяснится, однако если она его все же обманула, то он вряд ли будет спорить с ней в присутствии монаха, на поддержку которого она, несомненно, рассчитывала.

Только когда все было обговорено с отцом Жоффреем, который согласился их поженить, Ранульф осознал, что подготовленный Уолтером искусный заговор мог запросто рухнуть, как карточный домик, прямо на их глазах, ибо леди могла попросить у епископа приюта. Именно поэтому Ранульфу так не хотелось позволять ей остаться на ночь в аббатстве. Он был немало удивлен, осознав, что Рейна вовсе и не собирается вести себя подобным образом, хотя не сомневался, что такая мысль приходила ей на ум. Ведь не могла же она на самом деле желать замужества с ним, так предельно ясно заявив ему о своем невысоком о нем мнении. И тем не менее, когда она склонила колени перед отцом Жоффреем, никто не заподозрил бы, что делает она это по принуждению. Со времени прибытия в аббатство Рейна была очень спокойна, ничем не выдавая ни своего нетерпения, ни нежелания.

— Прежде чем мы перейдем к церемонии подписания контракта, сэр Ранульф, у вас есть право ознакомиться с тем, что вы получаете.

Услышав, как вежливо-напыщенно она к нему обратилась, Ранульф тихонько фыркнул, а в ответ Рейна одарила его улыбкой, которая могла бы взбесить и мертвого, не говоря уж о человеке такого пылкого нрава, как этот золотовласый рыцарь. Затем она продолжила.

— Поскольку мой отец мертв, а я являюсь единственной его наследницей, то, выходя за вас замуж, я приношу не только свое приданое, но и все наследство, доставшееся мне от отца. Кроме Клайдона и принадлежащих ему фермы и мельницы, вы получаете еще два подобных имения: Брент-Тауэр и Роуф-Хилл, не такие большие, но и отнюдь не маленькие. Недалеко от Роуф-Хилл находятся две фермы и три укрепленных хозяйских дома в каждой из деревень, располагающихся возле Шеффордского замка.

Ранульф был настолько поражен, что стоял, не в силах вымолвить и слова. Однако его друг был более сообразительным.

— А что из перечисленных вами угодий вы бы хотели оставить за собой? — спросил Уолтер.

— По-моему, я достаточно ясно сказала, что вместе со мной сэр Ранульф получает как мое приданое, так и всю собственность моего отца. За собой я бы хотела сохранить только половину, в том случае если с моим мужем произойдет что-либо неприятное, прежде чем у нас появятся дети. Если к тому времени родится наследник, то я прошу оставить мне только Клайдон в пользование до конца моих дней, а после моей смерти Клайдон перейдет к моему ребенку. Если же я умру раньше сэра Ранульфа, то все имущество переходит в его собственность, поскольку у меня нет родственников, которые могли бы предъявить претензии на владения.

— Ты полагаешь, это справедливо, Ранульф? — обратился Уолтер к Другу.

Еще бы! Она ведь делает его хозяином всего ее состояния после своей смерти! Однако, не доверяя Рейне, Ранульф не мог отделаться от ощущения, что где-то должна быть ловушка, но ему никак не удавалось распознать ее. Вместо того чтобы ответить Уолтеру, он произнес, обращаясь к Рейне:

— Вы сказали, что в случае моей смерти вы бы хотели получить половину имущества и земель в свою собственность, что же будет с остальным?!

Рейна взглянула на него как на сумасшедшего.

— Обычно семья мужа в случае его смерти претендует на часть его имущества. Частенько они стремятся захватить все, однако в данном случае лорд Гай непременно вмешается и будет против подобного беззакония. И тем не менее семья лорда Джона, как, впрочем, и родственники лорда Ричарда, ожидала бы, что после смерти мужа им будет причитаться половина моего состояния. Поэтому я была готова согласиться на подобные условия для того, чтобы как можно быстрее заключить один из этих двух союзов. Как я уже говорила, я предлагаю вам договор, содержащий те же условия, что были предложены вышеуказанным господам. Со своей стороны вам остается только завещать мне что-нибудь после вашей смерти. Однако мне кажется, что мы договорились не торопиться с обсуждением данных условий.

— Вы что, все еще не закончили? — нахмурился Ранульф. Рейна покачала головой:

— Все территории, о которых я упомянула прежде, сдаются в аренду. Теперь же я должна сказать, что еще два владения будут мне возвращены после смерти вассалов, один из которых не имеет наследников, а у другого есть дочь, принявшая уже мое покровительство. Вообще-то есть и еще один вассал, который погиб в Священной Земле, отправившись в поход вместе с моим отцом, но у него есть трое сыновей, старший из них уже расплатился за свое поместье.

Уолтер тяжело вздохнул: он и не подозревал, что у Рейны было столько владений.

— Скольких же ваш отец взял с собой в Крестовый поход?

— Восемьдесят рыцарей, — спокойно ответила Рейна. — Уильям де Брюс остался там с лордом Гаем, как и остальные вассальные рыцари, хотя, как я уже говорила, когда знакомила вас с их вдовами, двоих из них мы уже потеряли. Сын сэра Уильяма уже принес мне присягу на верность, как когда-то его отец моему. Ему принадлежит имение, и он следит за моим мостом, ведущим к колокольне.

Со страхом Ранульф спросил:

— Ну теперь-то вы закончили?!

И снова в ответ она покачала головой.

— У меня на службе есть еще три вассала, которые не отправились в Крестовый поход с моим отцом. Сэру Джону принадлежит ферма и четыреста акров земли возле Беддфорда, сэру Киоту — ферма и мельница, а лорду Симону, чью дочь Элен вы имели честь видеть в замке, поместье Форвик, мельница и два богатых господских дома.

Уолтер громко переводил дыхание, а Ранульф совсем растерялся Клайдон не только был равен поместью его отца, он во многом превосходил его!

Будучи совершенно ошеломленным и чувствуя острую необходимость что-либо сказать, Ранульф спросил;

— А как много рыцарей и на какой срок обязался вам предоставить сэр Симон?

— В случае необходимости он присылает ко мне двенадцать рыцарей сроком на сорок дней, но если вас интересует денежный эквивалент, то он равняется двумстам сорока маркам в год. А что касается остальных — они должны нам пятнадцать с половиной рыцарских повинностей.

Быстро подсчитав сумму, Ранульф сказал:

— Однако, миледи, это составляет всего пятьсот марок ежегодного дохода, откуда в таком случае берется остальной доход, о котором вы упомянули, ведь не от сдачи же земель в аренду?

Стараясь сохранить спокойствие, Рейна сказала:

— Вы правы, доход от аренды составляет лишь восемьсот марок в год. Помимо этого, поместье и два замка с близлежащими деревнями приносят полторы тысячи марок, а именно Беркенхейм и Таун.

— Беркенхейм?! — в изумлении воскликнули трое рыцарей. Переведя дух, Ранульф спросил:

— Беркенхейм принадлежит вам?

— Да, вместе с имением, — ответила Рейна. — А вы что, знаете Беркенхейм?

— Помилуйте, миледи, кто же не знает Беркенхейм?! Он почти так же огромен, как и сам Линкольн!

— Вы правы, — ответила она уже более дружелюбно. — Я ведь предупреждала вас, что Беркенхейм — самое доходное владение, приносящее нам пятьсот марок дохода ежегодно в виде различных платежей. Однако это владение было лишь недавно мне возвращено, и необходимо еще точно посчитать все налоги. То же самое касается и Микаельмаса.

— Но почему же ваш отец отказался от владения более богатого, чем сам Клайдон, если только выплаты налогов приносят вам пятьсот марок чистой прибыли?

Не выдержав, Рейна весело рассмеялась:

— Неужели вам никогда не приходилось иметь дела с купцами и их гильдиями?! Сэр Ранульф, Беркенхейм, может быть, и богатейшее владение, но вместе с тем и самое неспокойное, особенно если хозяин отлучился из своей резиденции. Поэтому-то мой отец и был рад разделаться с этим владением.

— Так, значит, теперь это будет моя боль? — прорычал Ранульф.

— Никакой боли у вас не будет, — нахмурилась девушка. — Вы должны только решить, оставляете ли вы его себе или отдаете кому-нибудь из своих или моих людей в управление. Можете поручить заботу о нем хотя бы сэру Уолтеру, — ехидно хмыкнула Рейна. — Язык у него подвешен так хорошо, что требовательные торговцы наверняка будут довольны.

— Раны Господни… — в ужасе простонал Уолтер. — И думать об этом не смей!

— Ты заслуживаешь и большего за то, что втравил меня в эту аферу! — тихо проворчал Ранульф и обратился к Рейне:

— Если это все, то давайте приступим к обсуждению условий. Пока вы перечисляли то, что даете мне; что вы хотите от меня?

— Я владею огромными богатствами в виде поместий и трофеев, захваченных во время похода в Священную Землю, однако у меня совсем нет ни наличных денег, ни надежды на то, что они появятся до окончания жатвы или прежде, чем поступят рентные платежи из Микаельмаса.

— Но как же это могло случиться? Вас что, ограбили? Неужели эти разбойники, скрывающиеся в ваших лесах…

— Ничего подобного, сэр рыцарь, — убедительно произнесла Рейна. — Дело в том, что Крестовый поход очень дорого нам обошелся. Мой отец почти опустошил казну, забрал золотую утварь, а также драгоценности для того, чтобы содержать ту огромную армию, во главе которой он отправился завоевывать Священную Землю. Кроме этого, он взял с собой пятьдесят воинов, числившихся в гарнизоне замка, и увел почти всех наших лошадей.

— Так вот почему вы были так плохо защищены?! Столь необдуманное восклицание удивило безмерно монаха, настороженно взглянувшего на рыцаря, и заставило вспыхнуть Рейну.

— Частично да. Я должна была восстановить численность гарнизона и пригнать новых лошадей, и мне уже почти удалось все выполнить, однако всего через несколько дней в сражении я потеряла около тридцати воинов. Как только мой отец покинул нас, разбойники воспользовались его отсутствием и напали на Форвик и Брент-Тауэр. Прежде чем мои воины успели прибыть на подмогу, посевы и деревня близ Брент-Тауэра были сожжены. Поэтому в прошлом году я не получила оттуда ни фунта доходов, однако сама истратила уйму денег, чтобы заново отстроить деревню и не дать людям умереть от голода. А все оставшиеся деньги мне пришлось отдать, чтобы заплатить требуемый за захваченного в плен лорда Симона выкуп. Кроме того, потеряв воинов, которым я только что заплатила годичное жалованье, я осталась как без защиты, так и без средств обзавестись ею. Именно поэтому весь остаток года мне приходилось надеяться на помощь только оставшихся в замке стражников, которые все еще находились у меня на службе, хотя мой отец и предупреждал, насколько это может оказаться опасным. Когда же в конце концов поступили рентные платежи, мне удалось нанять воинов, чтобы пополнить гарнизон, численность которого составила пятьдесят пять человек.

— Что-то уж слишком мало для охраны такого огромного замка, однако и их я не видел, — напомнил Ранульф девушке.

Прежде чем ответить, Рейна метнула в его сторону злобный, многозначительный взгляд.

— Я осталась совсем без защиты всего две недели назад. В прошлом месяце в замке гостила замужняя дочь леди Маргарет, и когда она собралась возвращаться в Лондон, мне пришлось выделить десять воинов ей в сопровождение. Сэру Ранульфу, одному из моих вассалов, потребовалось еще десять человек для поездки в Беркенхейм, куда я отправила его вместо себя, чтобы он выполнил необходимые поручения. Кроме того, один из моих управляющих обратился ко мне с просьбой о помощи, ибо в его усадьбе было совершено убийство — так я рассталась еще с пятью воинами, покинувшими замок всего четыре дня назад. Я прекрасно понимаю, что гарнизон слишком малочислен, но, как я уже сказала вам, у меня просто не было в последнее время средств, чтобы нанять воинов.

— Но за прошлый год вы получили доход?

— Однако год нынешний принес мне гораздо больше несчастий. Кроме того, что я уже упомянула, произошел пожар в Роуф-Хилл, в результате которого сгорели все хозяйственные постройки вместе с амбаром, только что заполненным зерном. В починке нуждаются и стены замка, которые так и не были до конца отремонтированы. Было похищено также целое стадо овец, которых я собиралась продать, и стадо крупного рогатого скота. Я подозреваю, что здесь не обошлось без Фолька де Рочефорда. Я как раз собиралась перегнать скот ближе к замку и…

— Итак, от меня вам требуются деньги?

— Да, но не так уж и много. Нужно лишь оплатить завершение строительных работ в Роуф-Хилл и отложить небольшую сумму на тот случай, если произойдут какие-либо непредвиденные бедствия до того, как я получу рентные платежи из Микаельмаса. У вас достаточно воинов, чтобы пополнить гарнизон, хотя и Роуф-Хилл, и Брент-Тауэр не отказались бы от подмоги, что было бы совсем нетрудно устроить, если бы у нас было больше лошадей. Я, наверное, предъявила вам слишком много требований, согласиться с которыми вы не находите возможным?

Некоторое время Ранульф молчал, угрюмо нахмурившись, однако вскоре сказал:

— Вы уже знаете, какими средствами я располагаю, поэтому ваши требования меня полностью устраивают. Однако что касается выплат, положенных с ваших вассалов ко дню вашего венчания?..

— Я бы получила все, что полагается старшей дочери лорда, если бы я таковой являлась на момент заключения брака. Я — их госпожа, а никаких платежей по случаю свадьбы лорда или госпожи не предусмотрено. Подобные выплаты просто возмещают расходы на свадьбу, в Клайдоне же вполне достаточно провизии и других запасов. Никогда еще не боялись мы, что жителям замка придется голодать.

Несмотря ни на что, Ранульф был так недоволен происходящим, что с трудом сдерживал охватившее его раздражение. Как могла она, практически ничего не получая взамен, отдать ему все эти сокровища?! Бесспорно, были более достойные претенденты, ведь лорд Джон или лорд Ричард, которых она избрала себе в мужья, пришли бы к ней не с пустыми руками, но с огромными богатствами и властью своих влиятельных родов. Именно в этом Рейна проигрывала чудовищно: у Ранульфа не было ни семьи, которая бы в случае необходимости пришла на подмогу, ни связей, ни власти, которая могла бы в чрезвычайной ситуации принести им поддержку. Она не могла знать обо всем этом, иначе ни за что не упомянула бы при составлении контракта о том, что оставляет после смерти мужа половину своих владений его семье.

Ранульф содрогнулся при мысли об этом и о том, что это фактически значило. Он должен поговорить с ней немедленно, но только не в присутствии этого злополучного монаха! Взглянув на писца, он спросил:

— Вы ведь не записываете все это, не так ли?

— Нет, милорд, я фиксирую только количество владений миледи, которые перейдут к вам после свадьбы, а также условия, касающиеся распоряжения собственностью после смерти одного из вас. Мне осталось лишь записать, какова ваша доля в заключении этого союза, а потом вы без промедления сможете вернуться к отцу Жоффрею для продолжения церемонии. Законность составления контракта будет подтверждена позже, а его копии вы сможете получить утром.

Ранульф молчал, не решаясь сказать, как невелико было его состояние, а монах выжидающе смотрел на него…

— Его доля в данном браке — семь тысяч марок, — произнесла абсолютно спокойным голосом Рейна. — Половину он вносит имуществом.

Услышав столь небольшую сумму, монах был невероятно поражен:

— Но…

— Никаких «но», — с силой сказала Рейна и сдержанно добавила:

— Сэр Ранульф обязуется также дать мне детей, защищать моих подопечных и собственность в меру сил своих, а также… также не избивать меня, поскольку, будучи мужчиной такого необычайного сложения, он с легкостью может убить меня одним ударом.

Взгляды всех собравшихся устремились на Ранульфа, который стоял ошеломленно-молчаливый и ярко-красный от стыда. Это последнее условие было неслыханной наглостью, ибо у мужа есть все права избивать свою жену, если она заслужила наказание, да и в том случае, если она невиновна. Монах первым сказал о неотчуждаемости этого права. И все же она поставила условие, противиться которому Ранульф не мог: он не посмел бы поднять на нее руку, ибо она была такой хрупкой, что он действительно мог случайно убить ее. Но дети! Зафиксировать в контракте, что он не имеет права отказаться от исполнения своих супружеских обязанностей?! Неужели она думает, что он собирается присвоить себе все ее богатство, а саму ее заточить в монастырь?! Конечно, это было бы весьма удобно, и все же он никогда не поступил бы с ней подобным образом. Господи! Да он был готов признать делом чести нежную и внимательную заботу о ней!

— Согласны ли вы, сэр Ранульф, с подобным?.. — в замешательстве спросил монах.

— Да, — неохотно кивнул Ранульф. — Однако мне бы хотелось переговорить с леди, прежде чем будет завершено составление контракта.

Сказав это, Ранульф поднялся и, схватив Рейну, вытащил ее из комнаты, не дав ей ни опомниться, ни вымолвить и слова. Рейна решила, что он собирается избить ее сейчас, пока контракт еще не подписан и у него еще есть шанс сделать это. Рейна испугалась, ведь, возможно, она вообще не имела права выдвигать какие бы то ни было условия, находясь в подобном положении. У нее вроде бы все получилось неплохо, ибо он вытащил ее из комнаты уже после того, как согласился с ее условиями.

Когда Ранульф остановился у самой двери, у Рейны перехватило дыхание. Как же ей хотелось в этот момент крепко зажмурить глаза, однако она ни в коем случае не могла позволить ему думать, что боится его. Если он и собирался избить ее, это именно то, на что она сама обрекла себя, согласившись выйти за него замуж. Несомненно, согласиться по собственной воле оказаться во власти, подобного человека, которого она почти не знала, было совершеннейшим безумием. Она не сможет перечить ему, даже если он вздумает распродать все ее земли. У нее не будет даже права обратиться в суд без согласия мужа! И как она могла позволить этому мужчине распоряжаться ее жизнью, в то время как он не скрывал сильнейшей к ней неприязни?! Однако у Рейны не было выбора, не считая того старого скрягу, который уж точно не будет заботиться о процветании Клайдона, а начнет лишь выколачивать из него деньги.

Дрожь пробегала по телу Рейны всякий раз, как она вспоминала о Ротвелле, наслушавшись про него более чем ужасающих рассказов. Не доверяя сэру Уолтеру, она расспросила бывших наемников Ротвелла, которые в один голос подтвердили правоту слов рыцаря. Ранульф же хоть будет заботиться о ее землях, одно то, как долго копил он деньги на покупку имения, ясно говорило о его страстном желании обрести землю, чтобы возделывать и охранять ее. К тому же он был и самой подходящей кандидатурой, чтобы занять место хозяина Клайдона. Только поэтому и согласилась Рейна на подобную сделку, отказавшись от попытки воспользоваться помощью монаха, ибо ни Джон, ни Ричард не смогли бы проявить себя так, как это сделает сей великан, если вдруг дело дойдет до серьезного сражения. Судя по необъятным размерам его тела, вряд ли мог кто-либо победить эту гору мускулов.

— Что побудило вас, миледи, поставить столь возмутительные условия? — как мог тихо прогрохотал Ранульф. — Думаете, я не смогу позаботиться о вас и о ваших людях?

— Вовсе нет. Я полагаю, что вы вполне можете позаботиться о Клайдоне и защитить его…

Ранульф не верил своим ушам: похвала! От кого?! Невероятно!

— В лагере вы так не считали, — напомнил он ей.

— Не будьте идио… — Рейна прикусила язык. Господи! Ей придется научиться следить за тем, что она говорила в присутствии этого мужчины.

— О! Прошу прощения за сказанное мной ранее, я была ужасно расстроена и вовсе не хотела оскорбить вас.

— Все же если вы уверены в моих способностях, то почему заставляете подтвердить их на бумаге?

— Это условие, как и другое, служило лишь для того, чтобы смягчить необычайность последнего, если так можно сказать. Ранульф снова нахмурился:

— С помощью которого вы и обеспечили свою победу?

— Именно так, — согласилась Рейна, опустив глаза. — Но вы же согласились! А что касается детей, то я признаю, что это условие было лишним. В ваших же интересах, чтобы я родила вам ребенка на тот случай, если Ротвелл или кто-нибудь еще все же вознамерится получить меня, убив вас.

— Вы настолько непринужденно говорите об интимной жизни, леди. А готовы ли вы к ней?!

Она была просто уверена, что сказал он это только для того, чтобы возбудить ее, и не могла не признать, что ему это удалось.

— Да, — прошептала она.

— Сегодня же вечером?

Она взметнула на него свои голубые глаза:

— Но эта церемония не считается! Нас должны поженить по-настоящему в Клайдоне в присутствии моих вассалов и сэра Генри! Я думала, что мы подождем…

— Позволить вам вернуться в замок, не сделав вас до конца своей женой?! Туда, где вас ждут вассалы, готовые в любой момент напасть на меня? Ну уж нет, миледи! У вас ничего не получится. Вы сами обязали меня дать вам детей. Что ж, мы приступим к выполнению этого условия как можно скорее!

Рейна почувствовала, что щеки ее горят, но это было ничто по сравнению с той бурей, которая поднялась в ее душе. Он сделает это просто для того, чтобы поквитаться с ней! Ведь она-то все еще была уверена, что не привлекала его и у него не было ни малейшего желания заняться с ней любовью. Казалось, что если бы она не раздразнила его своими глупыми требованиями дать ей детей, произнесенными перед столькими собравшимися, он никогда и близко бы не подошел к своей жене.

Сжав губы, Рейна спросила:

— Это все?

К ее огромному удивлению, Ранульф помрачнел, а через некоторое время произнес:

— Я не для того просил вас поговорить со мной наедине, чтобы условиться о дате зачатия нашего первенца.

Рейна хотела было возразить, что он ни о чем не просил ее, а просто грубо вытащил из комнаты, однако решила не накалять обстановку. О чем бы он ни собирался поведать ей, это явно было ему не очень приятно.

— Как-то вы назвали меня незаконнорожденным…

— И вы признали это, — кивнула Рейна, удивленная тем, что подобная глупость так смущала его.

— Почему же вы тогда упомянули мою семью во время составления контракта, если знали, что я — бастард?

— Я полагала, что один из ваших родителей знатного происхождения, иначе вас не обучали бы рыцарскому искусству. А так как мужчины, как правило, оставляют после себя потомство, где бы ни ступала их нога, мало впоследствии о нем заботясь, я и предположила, что знатен был именно ваш отец, а не мать. Не так ли?

На этот раз Ранульф сжал губы и нахмурился.

— Вы правы, миледи.

— В таком случае он что же, мертв?

— Для меня — да. За всю свою жизнь я лишь дважды говорил с ним, миледи. Мне было всего девять лет, когда он впервые снизошел до того, чтобы обратить на меня свое драгоценное внимание, хотя уже давно знал о моем существовании, ибо я родился в деревне, находившейся у стен его замка.

— Однако он признал вас, ведь он все же позаботился о вашем воспитании.

— Не важно. У него есть наследник, и я ему не нужен. Как, впрочем, и он мне. Даже если мой сводный брат умрет, я ничего не приму от него после всего, что мне пришлось пережить. Слишком поздно.

— Стыдитесь, сэр рыцарь, своей обиды! — поспешила напомнить ему Рейна. — Ваш отец не мог обойти законного наследника ради вашей выгоды, и вы не должны…

— Разве я сказал, что у него есть законный наследник, миледи? Мой сводный брат такой же незаконнорожденный, как и я, только он на несколько лет меня моложе. А превосходство его в том, что мать его была леди. Шлюха, но все-таки леди…

После подобного откровения Рейна с трудом могла найти подходящие слова, чтобы ободрить его. Она бы хотела забыть об этом, но не могла после того, как он настолько доверился ей. Он не был больше незнакомцем для нее, даже больше… Она чувствовала к нему искреннюю нежность. Господи!

— Это жесточайшая несправедливость! Я снова прошу у вас прощения. Вы на самом деле имеете право на обиду. Если мужчине приходится назначать наследником одного из своих незаконнорожденных сыновей, то при этом действует тот же принцип старшинства, что и с законными сыновьями. Кто же этот человек?

Ранульф был потрясен тем, с каким жаром и негодованием говорила Рейна. Сам-то он понимал, что с ним поступили несправедливо, однако не мог и надеяться на то, что она поддержит его. Леди не заняла сторону леди?! Он решил оставить ее вопрос без ответа.

— Не имеет значения, кто этот человек. Все, на чем я настаиваю, чтобы ничто из вашего состояния не попало к нему в руки. В случае моей смерти я хочу, чтобы все ваше наследство вернулось к вам вместе со всей моей собственностью. И я хочу, чтобы это было оговорено в контракте.

Широко раскрыв глаза, все еще не веря его словам, Рейна прошептала, запинаясь:

— Как… если… вам будет угодно, сэр.

— Осознаете ли вы, что, заключая союз со мной, вы можете рассчитывать только на мою помощь и ничью больше?

— Да. — Рейна окончательно пришла в себя. — Мне и требовалась только ваша помощь. А ту дополнительную поддержку, что может нам понадобиться в случае чего, мы получим у Шеффорда.

Услышав, как она произнесла «мы», Ранульф как-то сжался. Никогда еще в своей жизни он не был «мы»… А эта маленькая женщина ведет себя пока довольно рассудительно, значит, она все-таки может быть разумной! Конечно же, он уже простил ей те условия, на включении которых в контракт она так настаивала, и, напомнив ей об этом, он крепко сжал ее своими руками, подняв так высоко, что лица их оказались на одном уровне.

— Мы обо всем договорились и можем закончить это дело, но понимаете ли вы, мой маленький генерал, одну вещь? Может, вы и защитили себя от возможности познать всю силу моего кулака, однако если вы все же заслужите наказание, то ваша милая попка познакомится с моей ладонью. Вы не сможете безнаказанно издеваться и провоцировать меня.

Затем он поставил ее на ноги и втолкнул в комнату для того, чтобы произнести клятвы супружеской верности и поцеловаться в знак примирения. Но примирения ли?! Как хотелось ей знать в тот момент, почувствует она хоть когда-нибудь снова, что значит спокойная, мирная жизнь…

Глава 15


Рейне с неимоверным трудом удалось победить возникшее в ней чувство страха к этому мужчине, ибо никогда раньше она не испытывала ничего подобного. С самого рождения жила она под тщательной опекой, защищенная от суровых реальностей жизни, хотя и знала об их существовании из рассказов друзей или родственников. Мать и отец любили и баловали свою единственную дочь, а когда шесть лет назад мать Рейны умерла, вся любовь отца, который не знал, как угодить своему чаду, стала принадлежать только ей. Хотя девочка должна была отправиться на воспитание в Шеффорд, она осталась в замке, ибо ее мать слишком боялась выпускать Рейну из поля зрения. Так в Клайдоне она научилась и шить, и вышивать, и читать, и писать, выучила латинский и французский языки, а также редко встречающиеся формы своего родного английского. Она знала все о том, как вести хозяйство внутри замка и за его пределами, умела принимать даже финансовые и юридические решения, хотя эти занятия и были для нее более чем утомительными, ибо сама Рейна признавалась в том, что не всегда была достаточно аккуратна и внимательна при счете денег.

Когда отец еще только отправился в Крестовый поход, оставив ее совершенно одну, ибо матери в живых уже не было, а никого, кроме нее, кто мог бы помочь советом в трудный момент, рядом с Рейной не оказалось, ей стало по-настоящему страшно. На ее хрупкие плечи легли все обязанности по контролю за жизнью и процветанием в Клайдоне, а в поддержку у нее было лишь несколько преданных вассалов. А потом она узнала о смерти отца… Когда вскоре после этой трагической вести появился де Рочефорд, вознамерившийся силой завоевать ее, она не испугалась его, переживая лишь, что его предприятие может оказаться успешным. Не боялась Рейна и в ту ночь, когда де Рочефорд прокрался в ее спальню, чтобы исполнить свои грязные намерения. Она лишь почувствовала чудовищное оскорбление, которое не покинуло Рейну, даже когда ее обидчика сбросили в ров с водой, защищавший замок от неприятелей.

Возможно, если бы ему все-таки удалось вынудить ее выйти за него замуж, она бы испугалась, но страх ее был бы причиной смерти ненавистного мужа. Никогда отец Рейны не любил де Рочефорда, а она уважала мнение своего отца и прислушивалась к тому, что он говорил, особенно когда это касалось мужчин. Именно поэтому отказалась Рейна выйти замуж за де Рочефорда без предварительного согласования этого союза с отцом.

Однако досталась она другому, и именно его она и боялась, хотя и в шутку не смела думать убить его. У нее не хватило бы мужества даже на то, чтобы попытаться, так что мысль эта не особенно ее занимала. Да она, надо признаться, и не хотела, чтобы это произошло. Чувство страха, которое она испытывала, нисколько не тяготило ее, и этому было объяснение…

Однако по мере приближения к лагерю страх все сильнее охватывал ее, ибо она приближалась вместе с тем и к своей первой брачной ночи… Но стоило признать, что Рейна была рада сделанному ею выбору: хотя Ранульф был не первым и не вторым претендентом ей в мужья, он вполне мог оказаться третьим, и она согласилась выйти за него замуж, поскольку ни капли не сомневалась в нем и в том, что он даст сто очков вперед любому мужчине, претендовавшему на ее руку и сердце.

И потом, ей никогда не надоедало смотреть на него, хотя она и не была настолько глупа, чтобы позволить ему заметить ее восхищение. Она видела, как умело Ранульф владеет мечом, и искусство его воистину впечатляло, а если верить рассказам Уолтера, его друг был способен на большее. Ранульф привык к тому, что с легкостью управлял мужчинами, большинство из которых действительно мечтали попасть в его отряд, а людей такой преданности найдется не много. Ранульф был молод и силен. Его уважали не только люди, но и животные, которые платили ему любовью за его внимание к ним и ласку. Рейна сама была свидетельницей того необычного зрелища, как коричневая ободранная кошка величественно восседала на плече своего хозяина. А кроме того, у него было еще одно немаловажное преимущество: у него не было никаких обязательств ни перед кем, ни перед чем. В то время как лорду Джону или лорду Ричарду пришлось бы разрываться между ее владениями и их собственными, а также принадлежащими их семьям, Ранульф посвятит себя заботам о процветании Клайдона, и именно этот факт делал его самым подходящим супругом для хозяйки этого великолепного замка.

Да, многое говорило в пользу Ранульфа, однако столько же, если не больше, — против. Больше всего Рейну беспокоила его невероятная величина, которая сама по себе уже представляла опасность. А кроме того, его взрывной характер, последствий вспышек которого она уже вдоволь насмотрелась. Плюс ко всему его повадки дикого животного и то, что он терпеть не мог благородных дам и никогда им не доверял, как сам и сказал ей, — все это вселяло в Рейну мало оптимизма. К тому же Ранульф был абсолютно непредсказуем… А вдруг он не справится с управлением такого огромного имения, как Клайдон?!

Не удастся избежать проблем и с Теодориком, если, конечно, Ранульф не согласится простить его за тот дурацкий случай. К тому же предстояло еще посмотреть, как он будет заботиться о ее людях.

Еще Рейна боялась, по крайней мере ей так казалось, что он абсолютно безразличен к ее чувствам. Она прекрасно знала, что не вызывала у него симпатии, ибо во время общения с ней он был неизменно груб и неучтив. А то, что теперь он имел все права, чтобы унизить ее или даже причинить ей физическую боль, окончательно лишило Рейну спокойствия. И все же она не теряла надежды, что он не настолько жесток, и убеждала себя, что, выйдя за него замуж, не совершила роковой ошибки.

Возвращаясь в лагерь, лошадь Рейны медленно тащилась за конем Ранульфа, ибо обоим торопиться было некуда. Рейна рассчитывала на то, что они проведут ночь в аббатстве, где в случае чего, услышав ее отчаянные крики, ей могли бы прийти на помощь. Однако ничего с этой затеей у Рейны не получилось.

Само собой разумеется, отец Жоффрей предложил им отдельные спальни. И хотя в случае желания ее страстный муж мог запросто прийти в ее комнату для того, чтобы приступить к выполнению своих супружеских обязанностей, Рейне было бы в аббатстве не так страшно. И все же Ранульф категорично отклонил предложение гостеприимного священника.

Рейна совсем не ощущала себя замужней женщиной, хотя и понимала, что этот недостаток будет исправлен еще прежде, чем наступит рассвет. И чем больше она об этом думала, тем сильнее было ее внутреннее волнение. Она могла только предполагать, что должно произойти. Она часто представляла себя в объятиях Ричарда или даже Джона, но никогда и думать не могла, что будет заниматься любовью с великаном. Прежде она с огромным нетерпением ждала первую брачную ночь, ибо Рейна была уже вполне зрелой, а сексуального опыта еще не имела. Сейчас же она могла только бранить себя за то, что сама подтолкнула Ранульфа, чтобы он сегодня же ночью овладел ею, в то время как у нее были бы еще дни и ночи, чтобы привыкнуть к этой мысли, если бы она, конечно, снова не напомнила ему о желании иметь детей.

Однако у нее оставалось совсем мало времени. Спешившись у входа в палатку, Ранульф сказал:

— Приготовьте все, что необходимо. Я вскоре присоединюсь к вам.

Это его «вскоре» превратилось в два часа и только подтверждало, что он так же, как и она, не стремился приступить к интимной части заключенного контракта, а для того чтобы все же выполнить свои обязанности, ему требовалась поддержка как минимум двух кубков вина, которое отец Жоффрей преподнес им по поводу столь знаменательного события. Да и сама Рейна не отказалась бы попробовать этой живительной и придающей силы и храбрость жидкости, однако ей приходилось довольствоваться родниковой водой из кувшина, стоявшего посередине палатки. Войдя в палатку, Рейна застала в ней здоровенную девку, развалившуюся на походном ложе ее мужа в самой непристойной позе. Эта любовница ее теперешнего муженька была почти так же красива, как и ее Эдвина, а возлежала она так вызывающе расставив ноги, что Рейне даже пришлось отвернуться на мгновение, ибо ома в жизни своей никогда не видела ничего подобного.

Эта встреча необычайно удивила обеих женщин, ибо было совершенно очевидно, что девушка находилась в палатке не для того, чтобы прислуживать Рейне, но, несомненно, дожидалась самого Ранульфа. А то, с каким провоцирующим видом она ожидала своего господина, который так долго отсутствовал, ясно показывало, что о цели поездки Ранульфа ей ничего известно не было.

Однако Рейна нисколько не возмутилась присутствием шлюхи в палатке мужа, к тому же та была настолько испугана появлением благородной леди, что вскочила на ноги и начала даже что-то неразборчиво бормотать, предлагая госпоже свою помощь и умоляя ее ничего не говорить господину о том, что она посмела прийти в его палатку без приглашения. То, что ее не приглашали, было очевидно, в противном случае Ранульф не отправил бы Рейну в палатку… А может быть, и отправил бы?.. Нет, не может быть… Но в душе Рейны поселилось сомнение.

— Раз уж ты здесь…

— Май, миледи! — поспешно проговорила девушка. — Меня зовут Май.

— Ну что ж, в таком случае, Мэй, ты можешь помочь мне расшнуровать одежду, — произнесла Рейна тоном, не терпящим возражений. — Поскольку я вышла замуж за твоего господина, то предпочла бы тебя здесь больше не видеть. Завтра мы возвращаемся в Клайдон, надеюсь, ты поймешь меня, если я попрошу тебя не задерживаться в отряде?

В ответ Май лишь недоверчиво кивнула головой, не веря в то, что так легко отделалась, учитывая всю неприглядность положения, в котором она оказалась. Однажды ее даже высекли по приказу леди, которая только заподозрила, что она тайком навещала ее мужа, хотя на самом деле ее муж навещал очаровательную распутницу. Кроме того, она многого наслушалась о женщинах свободной профессии, с которыми без сожаления расправлялись леди. Это и было одной из причин, побудившей ее присоединиться к отряду, где леди никогда не появлялись, а женщины воинов не имели над ней абсолютно никакой власти, по крайней мере власти, которая бы решала ее жизнь или смерть. Если господин женится, что ж — Мэй ничего не было от него нужно. Любовь была недостойна, по мнению Мэй, чтобы она рисковала из-за нее жизнью. А если эта леди действительно так холодна, как кажется, то пусть уж клайдонские девки присматривают за нуждами Ранульфа с этих пор.

Наконец Рейна сжалилась над издергавшейся Мэй и отпустила ее, хотя та еще не закончила развязывать шнурки ее зеленого шерстяного камзола. Вскоре она сама закончила свой туалет, что без помощи служанки оказалось непростой задачей. Без чулок и подвязок, которые Кенрик не заметил в темноте, Рейна чувствовала себя на протяжении всего дня практически обнаженной. К счастью, при побеге парень разыскал хоть ее туфли. Выйти замуж босой — вот уж было бы достойным завершением этого ужасного дня!

Рейна огляделась: в палатке находилось множество различных вещей, однако, вспомнив, что до последнего времени муж ее был наемным воином, Рейна подумала, что он вряд ли бы стал таскать с собой все свое имущество. Среди вещей был большой тяжелый сундук, на котором висел внушительных размеров замок, и маленькая тумба, где вряд ли могло поместиться большое количество одежды. На ней стоял таз для мытья, рядом с ним лежали губка и полотенце, и Рейна собиралась непременно воспользоваться этими принадлежностями, раз уж ей приходится совершать свой туалет в походной палатке. Низкий столик, на котором стояли кувшин и кубки, а также несколько толстых свечей в серебряных канделябрах, окружали невысокие стулья. Спальным ложем служил фактически обыкновенный матрац, который, правда, был невероятно длинный и широкий, изготовленный, вне всяких сомнений, специально для великана. И все же постель была достаточно мила: мягкое шерстяное одеяло, льняные простыни, оказавшиеся гораздо более дорогими и красивыми, чем представляла себе Рейна. В углу стоял ящик с доспехами и разнообразным оружием, рядом с ним в изобилии находились длинные копья, слишком длинные, чтобы в нем поместиться, меч, подобный тому, что был вечным спутником Ранульфа, и… коричневая кошка.

На какое-то мгновение Рейна была поражена, обнаружив присутствие еще одного гостя, чьи мерцающие глаза пристально уставились на нее из темного угла палатки. Однако потом она даже обрадовалась тому обстоятельству, что у нее появился собеседник, который, к сожалению, не может говорить. Рейна любила кошек, постоянно следя за тем, чтобы их кормили так же хорошо, как и охотничьих собак, поскольку они в замке выполняли не менее важную работу — уменьшали численность грызунов.

Когда Рейна впервые увидела кошку сидящей на плече рыцаря, ей показалось странным, что такой огромный, резкий и нетерпеливый человек решил завести маленького друга, к тому же такого безобразного. А когда она обнаружила кошку в палатке мужа, еще раз убедилась в том, что была права в отношении их странной дружбы. Она повнимательнее рассмотрела животное, которое действительно производило жалкое впечатление: кончик хвоста неестественно загнут, как будто на него кто-то наступил, шерсть короткая и редкая, поскольку рацион его не особенно изобиловал и свежее молоко и яйца были в нем большой редкостью, а в довершение картины сквозь шерсть просвечивала покрасневшая кожа, что, несомненно, говорило о наличии у бедного пугала огромного количества блох.

Если не принимать во внимание все вышеперечисленные прелести, то кошечка выглядела вполне дружелюбной и с радостью откликнулась на тихий шепот Рейны. Кошка моментально подбежала к девушке и стала ласково тереться об ее ноги. Рейна даже наклонилась, чтобы немного побаловать животное и почесать между ушами, отчего оно пришло в бешеный восторг и издало громкое мурлыканье. Рейна весело рассмеялась, по крайней мере хоть кому-то в этом чужом ей месте она пришлась по душе.

Рейна уже почти закончила свой туалет и осталась лишь в одной рубашке. Все время она без умолку болтала с кошкой, которая нежилась возле ее ног, только изредка отвечая ей громким мурлыканьем, полным нежности и благодарности за оказанное внимание. А это именно то, что так необходимо было Рейне в тот момент. Нежность… Она старалась занять себя самой бестолковой работой, лишь бы только не опуститься на это ложе. Она даже перевернула вверх дном содержимое небольшой тумбы, чтобы найти гребень и расчесать свои непослушные волосы.

Однако уложить волосы без помощи служанки оказалось весьма непростым делом, на которое Рейна потратила уйму времени и сил и в конце концов, так ничего и не добившись, в ярости швырнула в сторону злосчастный гребень. К тому же она не переставала ломать голову над тем, что могло так задержать ее мужа, она хотела уже заснуть и не дожидаться его возвращения, ибо нечеловечески устала после всего пережитого, но вынуждена была признать, что никогда не смогла бы сделать этого в подобной ситуации…

Она наконец решила взять на руки кошку и устроилась вместе с ней посередине кровати, надеясь убить невыносимо долго тянувшееся время, занимаясь вычесыванием противных насекомых. Рейна без труда определила, что кошка была самкой, когда та растянулась на спине, добродушно позволив Рейне заняться делом. Девушка настолько увлекись своим занятием, что не заметила даже, как пришел муж, однако кошка почувствовала возвращение хозяина н а следующее же мгновение, издав торжествующее «мяу», бросилась ему навстречу, сильно оцарапав обнаженное бедро Рейны, отчего у нее сразу же изменилось мнение о дружелюбности этой негодяйки.

Рейна недоверчиво наблюдала за тем, как кошка вскочила на Ранульфа, что нисколько не удивило н не смутило его, но обрадовало, из чего Рейна сделала вывод, что такое приветствие было самым обычным делом. Однако оставленная ей на память царапина начала нестерпимо болеть и, выругавшись про себя на эту маленькую изменницу, Рейна поклялась, что больше никогда к себе ее не подпустит. Рейна негодовала на кошку за то, что она оказалась настолько неблагодарной, а ведь Рейна вычесала из ее противной жалкой шерсти кучу блох, выпустив их на свое брачное ложе, на котором ей предстояло провести эту ночь.

Поскольку Ранульф не соизволил даже заметить Рейну, а был всецело поглощен своими забавами с этой изменницей, девушка воспользовалась моментом, чтобы встряхнуть простыни и очистить их от следов пребывания кошки. Когда же в палатку вошел Кенрик, Рейна поспешно вскочила в кровать и набросила на себя покрывало.

Видимо, ей придется смириться с неожиданным появлением оруженосца. Парень всего-навсего исполнял свои обязанности — и раздевать ее мужа, снимать его доспехи и кольчугу было лишь одной из них. Однако в Клайдоне рядом с хозяйской спальней находилась небольшая комнатка, и Рейна надеялась, что ей, возможно, удастся убедить мужа раздеваться именно там… Но, наблюдая за тем, как Кенрик не спеша освобождал Ранульфа от груды одежды, скрывавшей его тело, она подумала, что ей вовсе и не хотелось, чтобы ее муж раздевался где-то еще…

Господи! Рейна с трудом переводила дыхание. Неужели эти мускулы под туникой были настоящими?! Когда же рубашку сняли, Рейна не удержалась, и с губ ее сорвался тихий изумленный возглас, ибо они действительно были настоящими и играли и переливались, когда Ранульф двигался. Непостижимо!.. Еще в тот раз пытался рассказать ей Тео об этом, но она отказалась даже выслушать его. А он говорил, что Ранульф был весь золотокожий и очень красивый, однако ее слуга слишком скромно описывал достоинства Ранульфа. Рейна почувствовала легкий укол ревности из-за того, что Тео уже видел Ранульфа обнаженным, в то время как она ждала, затаив дыхание, окончания церемонии. Вот Ранульф остался лишь в нижних штанах и… Однако Рейне пришлось подождать, ибо Ранульф отослал Кенрика и направился к тазу с водой, с удовольствием обдавая себя холодными брызгами. И только когда он взял полотенце, которое уже было мокрым, ибо Рейна незадолго до этого воспользовалась им, он, казалось, вспомнил о ее существовании. Резко повернувшись, он пронзил ее взглядом своих фиолетовых глаз.

— Вы еще не спите?

Рейна почувствовала, как что-то родилось и тут же умерло в ее груди. У нее была прекрасная возможность, чтобы познакомиться с тем типом женщин, которые ему нравились, она же и близко не была на них похожа. Он наверняка надеялся, что, придя в палатку, застанет ее спящей, теперь-то у Рейны не было никаких сомнений в том, что Ранульф горько раскаивался, что дал такое опрометчивое обещание. Иначе почему он так долго не появлялся, а когда наконец пришел, то еле держался на ногах?! Ну что ж, Рейна отнюдь не собиралась навязывать свое присутствие кому бы то ни было. Рано или поздно, когда оба свыкнутся с этой идеей, они все же проведут ночь вместе, но не сегодня…

Рейна поднялась, чувствуя что-то похожее на разочарование, хотя вроде должна была бы ощущать облегчение, и произнесла:

— Нет. Я еще не сплю. Я все это время ждала вас, чтобы вы указали мне, где я могу лечь.

Она говорила совершенно невозмутимо, лишь гордо подняв голову, однако не настолько убедительно, чтобы Ранульф не мог назвать ее лгуньей.

Он ничего не сказал ей в ответ. А лишь стоял молча, пристально и долго вглядываясь в силуэт девушки. Ранульф был настолько погружен в свои мысли, что не заметил даже, как полотенце выпало из его рук.

— Вы будете спать здесь, со мной, — решительно произнес Ранульф, поразив своей уверенностью не только Рейну, но и себя самого.

Но он все еще продолжал смотреть на нес, как будто не мог поверить своим глазам. Когда же он вдруг начал поспешно развязывать шнурки на штанах, глаза Рейны расширились от ужаса… Она была просто уверена в том, что он сейчас бросится на нее, и, по правде говоря, она не сильно ошиблась. Одной рукой он повалил ее на кровать — Рейна не могла ни дышать, ни двигаться от сковавшего ее страха, — а в следующее мгновение он уже рвал ее рубашку.

— Подождите!..

— Вы — девственница?!

Ранульф не стал дожидаться ответа. Она-то знала, что ему было просто наплевать на то, действительно это было так или нет, и от этого ей стало невыносимо больно. Очевидно, он решил, что раз уж он должен сделать это, то лучше будет покончить с неприятной обязанностью как можно скорее. Иначе стал бы он так судорожно приближать к ее одеревенелым губам свой жадный рот, а через мгновение снова отталкивать ее, чтобы повторить все заново с еще большей силой?! Ну что ж, даже такое отношение могла принять Рейна как должное. Лучше уж, чтобы это побыстрее закончилось, тогда она хоть сможет узнать, к чему готовиться и чего бояться в следующий раз, если он, конечно, будет, этот раз…

И тут Рейна сжалась, ибо ей показалось, что тело ее разрывается. Однако она ошиблась: он просто овладел ею, и, как ни странно, она вовсе не почувствовала боли от того, что внутренности ее разрываются, а наоборот, это было приятным и нежным… Рейна подняла голову и уставилась на Ранульфа, все еще не понимая, почему тогда, если она была невредима, кровь полилась ручьем из ее тела, ведь он вроде бы еще и не прикоснулся к ней?! Она была поражена и одновременно почувствовала прежде не испытанное ею блаженство. И потом ее все-таки разорвали пополам…

Крик ее остановил страстный поцелуй его жадных губ. Никак не могла понять Рейна, каким образом мог он одновременно целовать ее и заниматься с ней любовью? Возможно, потому, что у него очень длинные ноги, размышляла совсем ошалевшая от необычных ощущений Рейна. А возможно, еще и потому, что он каким-то образом согнулся над ней, однако, как ни странно, она не была еще раздавлена, как предполагала, только невыносимо болели губы. Да. Здесь-то он переусердствовал. Однако что это она чувствует там?! О! Что бы это ни было, Рейна могла лишь теряться в догадках, а в это время ее супруг с громким воплем завершал выполнение супружеских обязанностей…

Глава 16


Рейна осторожно попробовала пошевелиться, прежде чем решила, что может встать. К своему огромному удивлению, она вовсе не чувствовала себя искалеченной: губы были странно мягкими, а между ног она ощущала неприятную влагу, однако ни один из ее членов не был сломан или поврежден Ранульфом, который обрушил на нее всю силу своих страстных ласк после того, как сам получил неземное удовлетворение.

Однако как жестоко ее все же обманули! Венда сказала, что это было просто замечательно. Эдвине это тоже, как видно, нравилось, раз она так часто этим занималась. Но тем не менее сама Рейна не могла сказать, что это было настолько замечательно, хотя не могла она и не признать, что это было не настолько ужасно, как она предполагала, увидев обнаженное тело Ранульфа. Расставшись со своей девственностью, Рейна уже не думала, что впереди ее может ожидать еще что-либо более болезненное или ужасное. Однако она, не в пример своим подругам, уж точно не стала бы никому советовать заниматься этим.

Она быстро оделась, стараясь не разбудить мирно спящего мужа. Глядя на его манящий силуэт, она никак не могла сосредоточиться на серьезных мыслях, однако обдумать ей надо было многое, ибо по возвращении в Клайдон ей придется объяснить лорду Симону, которого она непременно там застанет, многое из того, что произошло с ней за эти последние дни.

Рейну разбудил шум пробуждающегося лагеря, и теперь, покинув палатку, она увидела, как больше сотни воинов торопливо завершали приготовления к походу. Она зашла в кусты, чтобы, не привлекая излишнего внимания, облегчиться после тяжелой ночи, а когда снова оказалась на поляне — перед ней появился Ланзо, предлагая ей кружку пива и огромный ломоть черствого хлеба.

Она без лишних эмоций поблагодарила юношу, и он поспешил удалиться. Возможно, под умелым руководством Ранульфа он и приобрел навыки и достоинства искусного воина, однако полное отсутствие манер и воспитания печально удручало. К тому же Рейна решила, что было бы неплохо, если бы оруженосцы продолжали думать, что она все еще сердится за их активное участие в ее похищении. Они оба должны понять, что настоящий рыцарь обязан уметь не только превосходно драться! Необходимы манеры, определенная грация, именно те качества, что отличают и леди от простолюдинок. Необходимо также, чтобы они научились с уважением относиться к благородным дамам, даже если леди и были ими похищены, однако Рейна отложила беседу с юношами до лучших времен.

Ее одиночество было нарушено приближением еще кого-то из святы мужа: на сей раз это оказалась его кошка, однажды уже показавшая Рейне, как остры могут быть ее когти.

— Итак? — Рейна, нахмурившись, взглянула на животное. — Думаешь, я настолько глупа, что не могу разгадать твои уловки?

В ответ донеслось лишь жалобное мяуканье, а уже через мгновение это непоседливое создание бросилось навстречу Ланзо, который вынес для нее жестянку с объедками, что составляло весь ее скудный завтрак. Рейна отрицательно покачала головой, ибо совсем не была уверена в том, что ей хочется играть в глупые игры с кошкой именно сейчас. Возможно, когда-нибудь она будет обязана делать это, если ее муж соизволит привезти эту уродину в замок.

Однако мысли Рейны прервало громыхание, донесшееся из палатки, и она сочла за лучшее вернуться к мужу. Ранульф искоса взглянул на нее, когда она осторожно отодвинула занавеску, впуская вместе с собой яркий солнечный свет прекрасного весеннего утра.

— Где Леди Элла? — спросил он недовольно.

Рейна как-то сразу сникла и тихим голосом произнесла:

— Я не знала, что в лагере есть еще одна леди…

— Я имею в виду мою кошку, — внес необходимую ясность ее муж.

— О! — чуть слышно произнесла Рейна. — Вы назвали ее Леди Элла?!

Так впервые увидела Рейна, как довольно улыбается Ранульф. Рейна не могла бы с уверенностью сказать, что это была действительно улыбка, однако она обезоружила и пленила ее.

— Ее тезка — самая умная и хитрая кошка из тех, кого мне приходилось встречать, — продолжал Ранульф. — Так что это имя вполне ей подходит.

Рейне стало безумно любопытно, кто же эта загадочная тезка Элла, однако она не собиралась спрашивать об этом у Ранульфа, ибо было очевидно, что он придерживается самого невысокого о ней мнения.

— Ваша Элла…

— Леди Элла.

— Леди Элла завтракает, — проскрежетала Рейна. Ее оскорбляло то, что ей приходится давать этому тощему и облезшему созданию подобный титул, однако она еще не была готова к спору со своим новоявленным мужем.

— Если вы хотите, чтобы я позвала вашего оруженосца, вы можете…

— Не сейчас.

Ранульф приподнялся и сел на кровати так, что покрывало упало ему на колени. Рейна в замешательстве отвернулась, ибо эта широченная золотая грудь словно магнитом притягивала к себе ее взгляд, а Рейна решила что есть сил сопротивляться искушению.

— Раздевайтесь.

Широко раскрытые глаза Рейны вновь уставились на Ранульфа, она все еще не могла поверить в свою ужасную догадку.

— Я не совсем расслышала вас, сэр.

— О! Вы все прекрасно слышали. — Его голос был необыкновенно мягким и глубоким. — Мне бы хотелось знать, действительно ли прошлую ночь вы провели со мной или это был лишь прекрасный сон?

— Вам стоит лишь посмотреть на эти простыни, чтобы убедиться в том, что не может быть и сомнений относительно того, что этой ночью мы были вместе.

Ранульф огляделся и, увидев огромные пятна засохшей крови, в изумлении перекрестившись, спросил:

— Господи, я что же, убил вас?!

— Едва ли, — произнесла Рейна, в то время как настойчивый взгляд его фиолетовых глаз пронзал ее насквозь. — Я разве похожа на покойницу?

Подобная реплика заставила его снова нахмуриться.

— Вы похожи на леди, с которой я провел ночь. Все, что я хочу знать, это приснилось или нет мне ваше обнаженное тело, которое я держал как будто в своих объятиях. Так что поторопитесь снять с себя весь этот хлам, иначе я…

— Не двигайтесь! — приказала Рейна, глядя, как он решительно откинул покрывало.

С огромным трудом, глядя ему прямо а глаза, она жестко произнесла:

— Прежде чем вы займетесь подобной глупостью, вспомните о том, сколько предстоит нам сегодня сделать. Если мы сейчас же не отправимся в путь, предоставив вашим воинам возможность присоединиться к нам уже в Клайдоне, мы ни за что не успеем прибыть в замок до наступления сумерек, пока еще меня можно будет узнать. У меня и так возникает множество трудностей с лордом Симоном, которому мне наверняка придется объяснить, что произошло в его отсутствие, ибо он уже скорее всего вернулся в замок. Ему нелегко будет понять, почему я вышла замуж за мужчину, который поступил со мной подобным образом. Не нужны мне осложнения и с моими людьми, которые могут открыть огонь, едва мы приблизимся к замку, если уже будет настолько темно, что они не узнают меня.

За этой тирадой последовала длительная пауза, во время которой Ранульф молча разглядывал Рейну. Наконец он пожал плечами, — Ну что ж. Полагаю, мы можем отложить это до вечера. С облегчением в душе покидая палатку, Рейна смеялась над своим самонадеянным мужем, который возомнил себе, что ее так легко получить. Она собиралась спать в своей собственной комнате по крайней мере до второго венчания.

Пока сэр Генри не принял клятвы верности Ранульфа епископу Шеффордскому, она вовсе не собиралась считать себя замужней женщиной, независимо от того, познала она мужа на брачном ложе или нет.

После утреннего происшествия Рейна полностью изменила свое первоначальное решение относительно того, что она скажет Симону Фитц Осберну и другим вассалам. Восседая позади Ранульфа на его огромном боевом коне, Рейна поделилась с мужем своим новым планом. Ранульф все еще не доверял ей и не позволил сесть на отдельную лошадь, к тому же он хотел, чтобы Рейна находилась рядом с ним на тот случай, если она вдруг решит поднять против него своих людей, поскольку в замок он прибудет лишь в сопровождении небольшой свиты. И хотя страхи его были безосновательны, Рейна не стала настаивать на том, чтобы он все же поверил ей и позволил сесть на другую лошадь.

Что касается нового плана Рейны, то он заключался в том, что она постарается убедить своих вассалов, что выходит замуж за Ранульфа по собственному желанию, без какого-либо принуждения. Она настаивала, что они скорее поверят ей, если не будут знать, что Рейна и Ранульф уже женаты. Рейна аргументировала свою позицию тем, что было бы весьма подозрительно так быстро изменить решение и выйти замуж за рыцаря, которого она едва знала. Рейна хотела, чтобы ее вассалы приняли Ранульфа без каких бы то ни было сомнений, поэтому она и собиралась сказать им, что Ранульф был именно тем человеком, выйти замуж за которого она собиралась.

Хоть и неохотно, но Ранульф согласился с ней, надеясь, что если она вдруг нарушит договоренность, он предъявит ей копии их брачного договора как доказательство ее обмана. Ему осталось лишь предупредить своих людей, прекрасно знавших, где провела ночь Рейна, о новом плане и попросить их немного притвориться, с чем все воины с радостью согласились.

Теперь Рейна ломала голову, зачем ее мужу необходимо было видеть ее обнаженное тело, когда все уже произошло. Ведь он не смог бы отречься от нее, если бы пришел к выводу, что ее формы не устраивают его придирчивый мужской вкус. Он потерял эту возможность в их первую брачную ночь, когда так бездумно лишил ее девственности. Но все-таки зачем он так смутил ее своим приказанием раздеться?! Неужели ему понравилось то, что он увидел? А вдруг он просто почувствовал отвращение? О! Хотел он в чем-то убедиться или просто бесновался, что не смог вспомнить того, что на самом деле произошло ночью…

Рейна была не только оскорблена, но и взбешена, что он не мог вспомнить, как овладел ею. Возможно, он и не доставил ей наслаждения, однако ее самолюбию бы льстило, что она приобрела определенный опыт. Однако похоже, что все было отнюдь не так. Если бы она могла только предположить, что Ранульф окажется так мертвецки пьян, что не будет сознавать то, что делает, ей, возможно, удалось бы оттолкнуть его. Несмотря ни на что, дело сделано, и сейчас слишком поздно размышлять, что могло бы быть. Рейна подумала лишь, что в следующий раз ей необходимо убедиться, что он не настолько пьян…

Глава 17


Все время, пока Рейна принимала радостные поздравления с возвращением стражников Клайдона, которым выпало первым приветствовать госпожу, Ранульф стоял в стороне, молча наблюдая за происходившим. Когда же его наконец заметили, то воцарилась гробовая тишина… С каждым новым шагом Ранульф все ближе подходил к самому сердцу замка, минуя одни ворота за другими. Он понимал, что отдает себя в ее руки, ибо в случае измены он вряд ли смог бы выбраться из этой крепости живым. Итак, он полностью доверился судьбе. Однако когда они въехали во внутренний двор, сердце Ранульфа сжалось, ибо его действительно обуял страх: более ста вооруженных воинов стояли, ожидая приказа, среди них было не менее пятнадцати рыцарей, одни в полном вооружении, другие лишь с мечом в руке, а кто-то еще только поспешно спускался из башни. По их виду без труда можно было догадаться, что они уже предупреждены о возвращении своей хозяйки.

— Спокойней, милорд, — тихо прошептала Рейна мужу, когда он остановил лошадь перед этой настоящей армией. — Все в порядке. Это лишь два моих вассала, прибывших в замок со своими воинами и рыцарями. Я же говорила вам, что послала гонца за помощью к лорду Симону, как только началась атака. Наверняка по дороге его отряд встретил сэра Джона, который присоединился к нему со своими воинами.

— Вы имеете в виду того человека, который претендовал на вас?

— Вовсе нет. Я говорю о моем вассале Джоне Рэдфорде. Это очень упрямый и непреклонный человек, так что в зависимости от того, какое вы произведете на него впечатление сейчас, он и будет относиться к вам в дальнейшем. В его отряде всего трое рыцарей и двадцать воинов, все остальные прибыли с лордом Симоном, хотя постойте, я вижу, что и сэр Мэйер вернулся наконец. Именно его я посылала на помощь управляющему поместьем. Он и сэр Ранульф служат нам уже почти четыре года, и должна заметить, что обязанности свои они оба выполняют наилучшим образом. Однако поскольку они всего лишь наемные воины, то вам предстоит решать, возобновите вы с ними договор еще на год или нет.

— А вы что, не хотите вмешиваться в это дело?

— Я была бы очень рада, если бы вы спрашивали мое мнение в тех вопросах, в отношении которых испытываете неуверенность, — ответила Рейна. — Однако впредь окончательное решение — за вами.

— Не лорд ли Симон спешит к нам, держа руку на рукоятке меча?!

Рейна вздрогнула, услышав, каким жестким вдруг стал его голос.

— Да, но позвольте мне разобраться самой со всем этим. А еще было бы неплохо, если бы вы соизволили поставить меня на землю и убрали свои руки с моей талии, чтобы они не подумали, будто я все еще ваша пленница, милорд.

— Это приказ, леди?

— Я не смею приказывать вам, милорд.

— Ну да, — пробурчал Ранульф. — Скажите еще, что сегодня утром в палатке вы именно так не поступили!

Рейна вспыхнула от напоминания об утренней стычке, но именно в этот момент появился лорд Симон, который всем своим видом показывал, что происходящее ему явно не нравится. Ранульфу не оставалось ничего другого, как снять Рейну с лошади и поставить ее перед собой, он убрал руки с ее бедер, однако встал настолько близко, что в любой момент мог снова сковать ее своими железными объятиями.

— Надеюсь, что вы не пострадали, леди Рейна? — спросил Симон, едва приблизившись к хозяйке замка.

— Ничуть, — ответила она с улыбкой. — Могу заверить тебя, Симон, что это было чрезвычайно увлекательное путешествие, и оно доставило мне огромное удовольствие.

В этот момент взгляд Ранульфа встретился с голубыми глазами воина, которые смотрели на него еще отнюдь не дружелюбно, однако уже и не враждебно. Сэр Симон был мужчиной средних лет, могучего телосложения, свидетельствовавшего о его крепком здоровье, однако он был невысокого роста, поэтому сэру Симону приходилось вытягивать шею, чтобы увидеть лицо Ранульфа, что для человека его положения было достаточно унизительно.

Пока Симон внимательно изучал Ранульфа, Рейна воспользовалась затянувшейся паузой, чтобы представить их друг другу.

— Позвольте мне представить вам сэра Ранульфа Фитц Хью, а это, сэр Ранульф, мой вассал, лорд Симон Фитц Осберн.

— Но он ведь не тот человек, за которого…

Рейна поспешно прервала его, убедительно проговорив:

— Была совершена ошибка, Симон. Он похитил меня не для себя, а для того, чтобы доставить меня некоему лорду Ротвеллу, который заявил, что мы помолвлены, однако я пренебрегаю условиями заключенного договора. Естественно, что как только я рассказала сэру Ранульфу правду о том, что никогда в жизни не слышала имени этого негодяя, сэр Ранульф проявил истинное благородство и незамедлительно предложил доставить меня обратно в замок. Не его вина в том, что кровожадный лорд хотел заполучить меня во что бы то ни стало. Ротвелл ничуть не лучше знакомого вам де Рочефорда, и я в высшей степени признательна тебе, что ты так быстро откликнулся на мой призыв о помощи. Мы непременно должны обсудить, как вести себя с этим самонадеянным соседом, однако поговорим об этом позже, ибо сначала мы займемся обсуждением необходимых приготовлений к моей свадьбе.

Когда же глаза лорда подозрительно устремились на Ранульфа, Рейна сочла за лучшее добавить:

— Когда ты все-таки вернулся?

— Этим утром, тогда же мы и обнаружили послание, что было оставлено в вашей спальне, — неприветливо произнес Симон.

— О, вот вы о чем, — сказала Рейна, натянуто улыбаясь. — Ну что ж, Симон, тебе ведь придется согласиться, что оно сработало, однако уверяю тебя, что в нем не было ни единого слова правды. Взгляни на этого рыцаря. Неужели он выглядит как мужчина, способный убить беззащитную женщину только потому, что испугается небольшого сражения?! Даже если бы вы и устроили погоню, со мной ничего плохого бы не произошло, однако все-таки хорошо, что вы остались в замке, поскольку нельзя забывать, что де Рочефорд находится где-то рядом и ждет лишь подходящего случая, чтобы снова напасть на Клайдон. Не думаю, чтобы он знал о моем отсутствии, поскольку бегство его было настолько стремительным, что он вряд ли успел прийти в себя до того, как мы покинули замок. Не можешь и представить себе, как я переживала, что Клайдон остался совершенно беззащитным, и как надежда, что в случае опасности вы постоите за честь наших жителей, целительным бальзамом согревала мое сердце.

Слова Рейны, умиротворяющие и возвышенные, были восприняты лордом именно так, как она и предполагала. Теперь он не только не чувствовал своей вины, что не отправился в погоню и не вернул Рейну, но гордо поднял голову, уверенный, что его присутствие в Клайдоне было просто необходимо и что, отказавшись от преследования, он поступил как нельзя более разумно.

— Джон, Мэйер, прошу вас, подойдите, — кивнула Рейна двум стоявшим впереди воинов рыцарям. — Я хочу представить вам мужчину, который отказался от выгодной сделки, поверив лишь единому слову леди. Это Ранульф Фитц Хью. — Обратившись к Симону, она добавила:

— Вы же понимаете, что он вовсе не был обязан доверять мне, поскольку в мою защиту была лишь клятва в моей невинности, а Ротвелл Бог знает сколько наговорил и наобещал ему.

Сказав это, Рейна мило улыбнулась, ничуть не сомневаясь в том, что Ранульфу вовсе не нравятся ее слова, хотя за все это время она не удостоила его и беглого взгляда. Она понимала, что он все еще не доверял ей и не мог поверить, что она была совершенно искренна. Немного помолчав, Рейна произнесла с неожиданной злостью:

— Возражений по этому делу быть не должно. Возможно, кто-нибудь из вас, господа, все же успокоит сэра Ранульфа. Скажите же, была ли я когда-нибудь помолвлена с лордом Ротвеллом?!

— Нет! — в один голос проговорили воины. А Джон Рэдфорд, который был более преклонного, чем Симон, возраста, отрывисто добавил:

— Она намеревалась выйти замуж за Джона де Ласкеля, если парень когда-нибудь все-таки объявится в Клайдоне, что весьма и весьма сомнительно.

— Не будь так жесток, — мягко предостерегла его Рейна. — У лорда Джона есть свои сложности, они-то и задержали его так надолго. Однако что касается моей с ним свадьбы, то она не состоится, ибо выбор мой пал, на другого человека. Если вы соизволите пройти в главную башню, то после ужина мы сможем обсудить это все вместе. А пока я должна сообщить моим воспитанницам и подругам, что вернулась в целости и сохранности, и проверить, не обленились ли слуги за время моего отсутствия. Симон, прошу, выполни мои обязанности и представь своих людей моим гостям, а также, будь добр, проследи, чтобы они как следует разместились.

Наконец она все же соизволила повернуться и к Ранульфу:

— Вскоре я присоединюсь к вам в зале. — И добавила с неожиданной улыбкой:

— Мое «вскоре» гораздо быстрее вашего, милорд.

Рейна прекрасно понимала, что Ранульфу не хотелось упускать ее из поля своего зрения, однако на сей раз он был бессилен что-либо предпринять, и ему оставалось лишь наблюдать, как она опрометью бросилась к лестнице, ведущей в башню. А он остался стоять совершенно один в окружении ее людей, которые еще теснее сомкнули свои ряды после того, как удалилась хозяйка. Однако ему вовсе не нужно было беспокоиться, ибо она сообщила лорду Симону, что Ранульф и его люди были гостями замка. Ранульфу не докучали неприятными расспросами, Симон лишь выполнил то, что приказала ему Рейна: он представил две группы воинов, а затем повел гостей в башню, развлекая их своей беспредметной болтовней, избегая упоминания о похищении хозяйки замка.

Глава 18


— Тео! Что это значит?!

— Рейна! Слава Богу!

Да, никак не предполагала Рейна, войдя в спальню, обнаружить в углу связанного Тео. Недоверчиво глядя на юношу, она спросила:

— Не собираешься ли ты сказать мне, что находишься в таком состоянии с того самого момента, как я была похищена?

— Вовсе нет. Вчера утром Венда освободила меня. А потом мы отнесли то послание, что оставили похитители, сэру Уильяму, он хоть и в постели, но, слава Богу, горячка уже миновала. Когда же он прочел письмо вслух, я так испугался за тебя, что собрался немедленно отправиться следом. Но сэр Уильям не позволил мне и шагу сделать, а этот подлый лис Оубер подкараулил меня, когда я вчера вечером собрался тайком удрать, и приказал связать. Как только я увижу его — убью! — возбужденно произнес Тео.

— Нет, друг мой, ничего подобного ты сделать не посмеешь, — строго сказала Рейна, однако, когда опустилась возле него на колени, чтобы освободить от веревок, не смогла удержаться от улыбки:

— Глупый мальчишка! Что ты надеялся предпринять? Неужели я выгляжу так, словно это маленькое приключение потрепало меня?! Ты, должно быть, уже понял, что никто и не думал подвергать мою жизнь опасности. Я стала слишком бесценна после нашей свадьбы, чтобы меня убили.

— Как я мог знать об этом, если именно он похитил тебя?! — возмутился Тео.

— Ну что ж, что касается этого рыцаря, то он не так уж и ужасен. В конце концов не он ли привез меня домой?

— Да, но выйти за него замуж… — простонал Тео.

— Когда же ты успел узнать об этом?

Глаза Тео неестественно округлились, и он с трудом прошептал:

— Я всего лишь пошутил…

— Но я — нет!

— Рейна! — вскричал он. — Как ты могла? Ты же знала о моих чувствах к нему!

— Дорогой мой! Неужели ты ревнуешь?!

— Ну нет! Наверное, нет, — задумчиво проговорил он. — Если с ним не могу быть я, то почему бы на этом месте не оказаться тебе… Но почему именно он, Рейна? У тебя что, не было выбора?

— Вообще-то выбор действительно был небогатый. Однако уж кого заставили жениться, так это именно его, — произнесла Рейна абсолютно серьезно. — Меня похитили не для него, видишь ли, но для одного старого лорда, который и нанял Ранульфа для того, чтобы он выполнил это задание. Нелегко нам пришлось, когда мы пытались уговорить рыцаря самому жениться на мне, вместо того чтобы отвезти Ротвеллу.

— Ты что, имеешь в виду, что сама хотела?..

— Мне не оставалось ничего другого: либо он, либо старый лорд… — Не собираясь вдаваться в детали, Рейна бодро добавила:

— Ну-ка помоги мне снять одежду, и поторопись. Я не могу надолго оставлять его среди моих вассалов.

— А они-то что сказали о твоем неожиданном замужестве?

— Они ничего не знают. И не должны пока знать. Так что ничего из того, что я тебе доверила, никому не рассказывай, даже Венде. Вскоре должно состояться еще одно венчание специально для них, и я собираюсь уверить их, что именно оно и есть первое. Я скажу им, что Ранульф согласился взять меня в жены, а меня его кандидатура больше чем устроила. Таким образом, у них не возникнут ненужные сомнения по поводу нашей свадьбы и они не будут подозревать, что меня насильно заставили выйти замуж за Ранульфа. Даже если я начну категорически все отрицать, они никогда не избавятся от сомнений и не будут доверять ему, а мне этого вовсе не хочется.

— Но, Рейна, если бы ты хотела избавиться от него, то сейчас самое подходящее время. Ты ведь еще не сказала лорду Симону, что сама выбрала этого рыцаря?

— Но именно я выбрала его, Тео. Я все обдумала и пришла к выводу, что лучшего хозяина для Клайдона найти просто невозможно. Ни Джон, ни Ричард не смогли бы все свое время посвятить Клайдону, а Ранульф Фитц Хью сможет. У него нет своей земли, нет семьи, перед которой у него были бы какие-то обязанности, отвлекавшие бы его от защиты Клайдона и его жителей, к тому же Ранульф совсем не беден. С его помощью нам удастся выполнить все необходимые работы, что мне одной было бы просто не под силу.

— Итак, Клайдон полюбит его, а как же ты? Рейна отвела глаза в сторону.

— Если Ранульф однажды принял какое-то решение, то он во что бы то ни стало добьется его исполнения… Время покажет, пожалею я о своем выборе или нет…

— А как это прошло? — улыбнулся Тео.

Рейна поняла, что именно он имел в виду, однако, повернувшись к нему, произнесла: «Не твое дело!» таким тоном, что Тео уж никак не смог удержаться от следующего вопроса.

— Ну же, Рейна, — льстиво проговорил он, еще шире улыбаясь. — Расскажи мне, что я все-таки пропустил?

— Если хочешь знать, это случилось быстро и грубо.

— О! Теперь я точно ревную, — вздохнул юноша.

— Болван! — насмешливо проворчала Рейна. — Это заняло времени меньше, чем сходить по малой нужде, так что уж не придумывай, что тебе нравится такая скорость. А теперь прекрати подшучивать надо мной, иначе я заткну твои любопытные уши и…


Рейна собиралась надеть свое самое нарядное платье по случаю столь важной беседы с Симоном н Джоном, но Тео рассудительно заметил, что этот наряд ей понадобится для церемонии венчания, и тогда Рейна остановила свой выбор на втором по красоте платье. Это была вельветовая туника со свободными рукавами, по форме напоминавшими колокола. Спереди они были чуть укорочены и открывали рукава ее нижнего платья ярко-желтого цвета. У наряда был глубокий вырез и два разреза на бедрах. На талии Рейна застегнула пояс из золотых колечек, который плавно спускался почти до земли.

Ради столь торжественного случая Тео уговорил ее собрать волосы и заколоть их желтыми заколками, а завершала картину легкая тонкая вуаль, закрывавшая лицо Рейны. Она чувствовала, что стала выглядеть как будто более юной, чего именно в этот момент ей совершенно не хотелось, однако Тео не согласился с ней, настаивая, что никогда она еще не выглядела прелестнее. Таким образом, ее женское тщеславие одержало верх над рассудительностью, что случалось с Рейной крайне редко. Убедившись, что она вполне это осознала, Тео готов был поспорить, что одевалась она все-таки не для своих вассалов, но для своего мужа, что, впрочем, было вполне естественно и правильно.

Несмотря на то что Рейна так и не признала правоту слов Тео, она все же не могла отрицать, что выглядит как никогда очаровательно. Ее драгоценное зеркало, отражавшее облик Рейны несравненно лучше, чем отполированная сталь, также подтверждало это. К тому же Тео не переставая твердил ей об этом, а Рейна была не настолько упряма, чтобы оспаривать и тот факт, что муж, довольный обликом своей жены, становится более покладистым человеком. Если это действительно так, то это стоило того, чтобы Рейна непременно узнала о столь важном факте, ибо Ранульф Фитц Хью был недоволен уже только оттого, что она так долго не спускалась в зал, чтобы встретиться с ним.

Когда она наконец появилась, то застала мужа за разговором с Симоном и Джоном о севообороте, предмете, который, казалось, Ранульф находил более чем увлекательным, причем настолько, что отсутствовали даже видимые признаки недовольства. Теперь он не беспокоился, что не знает, где находится Рейна и что она делает. Убедившись, что ее отсутствие никого не беспокоит, она хотела даже удалиться так же незаметно, как и пришла, чтобы не мешать мужской беседе. Кроме того, ей предстояло сделать множество дел. Какой же дурой она была, придав столько значения глупым волнениям мужчины, не важно, были они естественными или выдуманными!

Однако Рейне не удалось ускользнуть, ибо Джон заметил ее и поднялся, чтобы поприветствовать хозяйку Клайдона. Она улыбнулась ему и обоим мужчинам, которые тоже повернулись в ее сторону. Когда же Рейна не заметила абсолютно никакой реакции своего мужа на ее туалет, она еще больше рассердилась на него, ибо его равнодушие было просто оскорбительно, однако никто ничего не заметил, ибо ей удалось искусно скрыть то, что она чувствовала, то, что ранило Рейну в самое сердце.

— Ни в коем случае не прерывайте своего разговора, джентльмены. Я не помешаю вам. Я подошла только, чтобы засвидетельствовать вам свое почтение и дать понять, что вы не забыты. Однако прежде чем я присоединюсь к вам, мне нужно кое-что сделать.

Ранульф открыл было рот, чтобы выразить свое несогласие с ее решением, однако Симон опередил его:

— Прошу вас, миледи. Вы знаете, что я более чем терпеливый человек, однако теперь любопытство мое возбуждено до предела. Расскажите же нам, что заставило вас изменить свое решение относительно молодого де Ласкеля?

Рейна устремила на Ранульфа невинный взгляд широко раскрытых глаз.

— Неужели вы им ничего не сказали?! О, сэр, стыдно! Вы что же думали, что они не поверят вам? — обрушившись на обескураженного Ранульфа, потерявшего дар речи, с подобной тирадой, Рейна окончательно убедилась, что ее невероятно красивый наряд остался без внимания, она обернулась к своим вассалам с твердым намерением все объяснить:

— Возможно, знакомство мое с сэром Ранульфом и непродолжительно, однако я уже достаточно узнала его, чтобы с полной ответственностью утверждать, что более подходящего человека для меня и для Клайдона просто не найти.

— И он хочет жениться на вас? — без особого удивления спросил Джон Рэдфорд.

— Он согласился жениться на мне, — уточнила Рейна. — По сути дела, мне пришлось немало потрудиться, чтобы уговорить его принять столь выгодное для него же предложение. Он не соглашался лишь потому, что у него нет земельных владений, хотя у него достаточно средств, чтобы купить при желании любое понравившееся ему имение. А то, что он еще не заключил союза с каким-либо лордом, делает его идеальной кандидатурой на место хозяина Клайдона.

— Значит, это была ваша идея?

Выражение лица Рейны придало очевидной лжи всю убедительность правды.

— Да, моя. Обсудив все условия заключаемого союза и не обнаружив ничего, что могло бы этому препятствовать, я решилась на то, чтобы предложить сэру Ранульфу контракт, который он и принял. Есть ли какие-либо причины, не позволяющие вам принять его в качестве вашего оверлорда, учитывая тот факт, что вы знаете, что именно я выбрала его?

Поставив свой вопрос подобным образом и произнеся его соответствующим тоном, Рейна пресекла любую возможность возражений. Даже если таковые и были, то заявят о них позже, а пока оба вассала поспешно подтвердили, что согласны подчиниться сэру Ранульфу.

— Полагаешь, что другие мои вассалы будут также не против?

— Не вижу каких бы то ни было причин, мешающих им согласиться. Так же как и мы, они прекрасно понимают необходимость скорейшей вашей свадьбы с этим человеком, кандидатуру которого одобрил ваш отец.

— Отлично, ибо я уже отправила гонцов к сэру Генри и другим вассалам с этой радостной вестью. Как только все соберутся, состоится свадьба. Что же касается моего отца, Симон, то он, несомненно, нашел бы в сэре Ранульфе много качеств, достойных восхищения и уважения. Вы отлично знали моего отца, следовательно, должны помнить, что более всего ценил он в людях честность, порядочность, силу и талант. Причем талант — превыше всего. Сила и талант сэра Ранульфа, естественно, вне сомнений, что же касается остальных добродетелей, то я на своем опыте убедилась, что они ему присущи. Мой отец был бы очень рад.

Трудно было сочинить что-либо более убедительное, чем эта речь. Все присутствующие без лишних вопросов согласились с Рейной, и остаток вечера прошел в спокойной, размеренной беседе, которая еще больше оживилась после того, как за стол хозяина замка был приглашен Уолтер. Его присутствие оказалось весьма по душе Ранульфу, который держался вполне естественно и даже поддержал светский разговор. В тот вечер не было за столом человека более красноречивого, чем Ранульф Фитц Хью.

Однако после ужина Симон все же задал Рейне прямой вопрос:

— Вы абсолютно уверены, миледи? Надеюсь, что вы не позволили его красоте оказать влияние на ваше решение?

Выслушав предостережение воина, Рейна громко рассмеялась:

— Успокойся, Симон. Ты же хорошо знаешь меня. Неужели ты думаешь, что я позволила бы очаровательному мужчине завладеть моим разумом?! Я отнюдь не заблуждаюсь относительно того, чем именно я привлекла Ранульфа. Он попался на ту же приманку, что не раздумывая проглотили бы и Джон, и Ричард, если бы им предложили подобную сделку. Любовь и страсть — ничего не начавшие глупости при заключении союза, и уж точно эти чувства не повлияли на мой выбор Ранульфа, как и кого бы то ни было другого. Прежде всего — интересы Клайдона, а Ранульф силен…

— Силен?! Да он же великан, миледи! Вы что, еще не заметили этого?

Глядя на благоговейное выражение на лице Симона, Рейна усмехнулась:

— Да, он такой. Видел бы ты, как ловко обратил он в бегство войско де Рочефорда, перебив половину его людей! Он отлично послужит тебе, Симон, в случае необходимости. Не беспокойся об атом. Гораздо важнее, чтобы он оказался полезен нам, а не каким-то чужим для Клайдона людям.

После этого разговора Симон уже нисколько не сомневался. Однако Рейне предстояло решить еще одну весьма непростую задачу этого самого тяжелого дня в ее жизни — а именно с приготовлениями ко сну. Когда они наконец остались одни, она не могла больше избегать разговора об атом. Рейна собиралась отвести Ранульфу хозяйские покои, поскольку Симон всегда останавливался в западной башне, когда приезжал в Клайдон, к тому же он уже оставил их, чтобы удалиться ко сну. Спальня хозяина замка больше всего подходила Ранульфу, однако пока Рейна не собиралась делить ее с ним.

Рейна не сомневалась, что это скорее принесет ему облегчение, чем вызовет раздражение. Однако она все же подозревала, что это может и взбесить его, потому что она хорошо помнила сказанное им этим утром, что он непременно желает видеть ее обнаженной и что это может подождать не дольше, чем до вечера. Как молила Рейна Бога, чтобы Ранульф забыл об этом своем обещании и требовании! Однако на сей раз, если он все-таки не забыл, она уже знала, как ответить ему. Беспокоило ее лишь то, согласится ли он принять во внимание ее доводы…

Наконец они остались перед камином вдвоем, и, прежде чем Ранульф успел сказать хоть слово, Рейна торопливо произнесла:

— Пройдемте со мной, милорд.

Слуга ждал их у нижней ступени лестницы, чтобы осветить путь. Еще раньше Ланзо предупредил, куда отнести оружие Ранульфа и его доспехи, которые он снял, едва прибыл в замок, оставив на поясе лишь меч. Юноша ожидал возвращения своего господина в передней комнате, прикорнув на небольшом тюфяке, однако, услышав, что Ранульф пришел, он мгновенно вскочил, словно сна и не бывало.

— Ранульф! Посмотри скорее! — возбужденно сказал Ланзо. — Это же настоящая сокровищница!

Улыбаясь, Рейна провела мужа в спальню, которая, как и передняя комната, была подготовлена к приему гостей и ярко освещена бесчисленным количеством факелов.

— Это лишь небольшая часть того, что мой отец захватил на Кипре, — объясняла она, указывая на изящный турецкий ковер, почти полностью закрывавший пол, и на два огромных гобелена, изготовленных заморскими мастерами. — Вы, вероятно, слышали, что король останавливался там и успешно завоевал остров?

— Нет. Меня не интересует то, что происходит далеко за пределами Англии, — рассеянно ответил Ранульф.

Рейна улыбалась про себя, наблюдая, с каким искренним ошеломлением осматривает Ранульф богатейшее убранство комнаты. Огромная кровать, на которой могли комфортно разместиться человек пять, была скрыта от посторонних взглядов богато украшенными занавесками из голубого вельвета, а на стене над этим королевским ложем висела коллекция оружия лорда де Шампенье, Напротив в углублениях стены были сделаны два туалета, запах из которых выводился через огромный чан, соединенный с потолком. Два сиденья, выдолбленных в стене возле оконных отверстий, были покрыты шкурками горностая. В комнате находился также и огромный шкаф, умело вырезанный в стене, который предназначался для хранения сокровищ. Он был настолько велик, что родители Рейны хранили в нем свои дорогие туалеты для официальных церемоний.

Комната была просто забита всевозможными сундуками для хранения повседневной одежды, драгоценностей, золотых блюд, экзотических масел и других невероятных вещей, доставленных из Священной Земли. В ее комнате тоже был один подобный сундук, в котором она хранила семейные бумаги, серебряную посуду и богатую одежду, полученную от берненхемских купцов, а также драгоценные специи и оставшиеся в ее распоряжении золотые монеты из казны.

Поскольку в комнате теперь было всегда тепло и уютно из-за обилия ковров и гобеленов, то большой камин в углу был покрыт драгоценными шкурами животных. Напротив него стоял дубовый стул, похожий на те, что Ранульф уже видел в зале, на полу лежал еще один меховой ковер. Чуть в стороне стоял небольшой столик, окруженный такими же миниатюрными стульями, на столе был затейливо украшенный кувшин старого вина. В комнате действительно все было подготовлено для важного гостя: огромный чан вытащили в самый центр спальни и наполнили его водой, пар от которой медленно плыл по комнате, наполняя воздух каким-то необычным пряным ароматом. Рядом стоял стул с приготовленными купальными принадлежностями: большое полотенце, кусок ароматного мыла, которое также доставили в замок берненхемские купцы, — Желаете ли вы, чтобы я помогла вам, милорд?.. Голос Рейны прозвучал настолько неуверенно, что, к ее огромному облегчению, Ранульф отрицательно покачал головой, все еще слишком пораженный, чтобы что-то сказать.

— В таком случае спокойной ночи, милорд.

Она исчезла прежде, чем он успел осознать, что его снова обвели вокруг пальца. Рейна надеялась, что все прошло весьма благополучно и без каких-либо осложнений, однако она ошибалась… Возле самой двери в ее спальню Ранульф догнал ее и прогрохотал так громко, что, несомненно, разбудил спящих в соседних комнатах женщин:

— Что это значит, леди?

Она дождалась, пока он подошел к ней вплотную, и тихо произнесла:

— Какие еще объяснения вам нужны?! Вы спите там, я здесь.

И так будет до тех пор, пока мы не поженимся.

— Мы уже женаты, — нахмурившись, пробормотал Ранульф.

— Однако не стоит забывать, милорд, что никто из обитателей замка не знает об этом, так что вам придется все-таки согласиться со мной. Неужели вы хотите дать людям повод сплетничать за моей спиной, очернять мое порядочное имя и добродетельность?! До свадьбы ведь осталось всего несколько дней.

— А что случится с вашей пресловутой порядочностью, когда на брачных простынях не окажется крови?!

Как бы не так! Рейна уже подготовилась и к подобному вопросу. Она вытащила из-за пояса маленький пузырек, наполненный красной жидкостью.

— Думаю, что это мне здорово пригодится и избавит меня от каких-либо вопросов. А теперь позвольте все же пожелать вам спокойной ночи.

Если бы Рейна могла видеть в тот момент выражение лица Ранульфа, перед носом которого она так самоуверенно захлопнула дверь, она бы от души рассмеялась. Однако в тот момент она еще слишком боялась, что он станет колотить в дверь, настаивая на своих супружеских правах, — но он не стал… Рейна поздравила себя с этой маленькой победой, стараясь не думать о том, что неизбежно произойдет всего через несколько дней, когда она уже не сможет избежать супружеского ложа, которое она подготовила себе собственными руками.

Глава 19


— Послушай, Ранульф, если ты собираешься и дальше измерять комнату шагами, то позволь хоть нам пойти прогуляться по укреплениям, — попытался Уолтер отвлечь друга от мрачных мыслей.

— Я не могу уйти сейчас.

— Тогда сядь и перестань таращиться на эту дверь. От того, что ты смотришь на нее не отрываясь, она скорее не откроется, но напряжение твое может заметить кто-нибудь из ее людей, так что лучше уж сядь.

Вздохнув, Ранульф последовал совету Уолтера и сел рядом с ним за стол, однако он отнюдь не стал спокойнее. Главный зал был необычно полон народа, а приглашенные все продолжали и продолжали прибывать… Уже в сумерках появился сэр Генри в сопровождении свиты из двадцати воинов и такого же числа оруженосце». Дам стало еще в два раза больше, поскольку с сэром Генри приехали шесть леди, включая его жену и двоих замужних дочерей епископа, появились также жены и дочери Симона и Джона, смотрители замков И другие вассалы также приезжали в сопровождении женщин. Атмосфера, царившая в замке, была настолько пропитана праздником, что казалось, будто церемония бракосочетания уже началась, однако все должно было произойти еще только на следующий день.

Сразу же после ужина столы были убраны, чтобы освободить место для танцев этой многоликой и многоголосой толпе веселых гостей. Менестрели, расположившиеся в нижнем ярусе галереи, наполняли воздух праздничной музыкой. Несколько гостей почтенного возраста играли в шахматы, а царивший вокруг шум нисколько им не мешал. А в другом конце зала оруженосцы убивали время за более азартной игрой в кости. И среди всей этой массы гостей суетились слуги, предлагая кубки, наполненные ароматным вином и пенящимся пивом.

Наконец Ранульфу удалось избавиться от тех пристальных взглядов, что преследовали его на протяжении всего ужина. Однако некоторые молоденькие леди все еще не могли оторвать от него своих восхищенных глаз. Все же Уолтер оказался прав: он вел себя слишком беспокойно, как будто новоиспеченный жених был круглым дураком, а причиной всему этому опять была Рейна, которая заперлась с сэром Генри в одной из угловых комнат.

— Знаешь, — сказал Уолтер, прерывая спокойный ход мыслей Ранульфа, — я мог бы поклясться, что еще всего несколько дней назад ты руку готов был отдать на отсечение, только бы не принимать столь щедрый подарок судьбы, сейчас же ты ведешь себя так, словно твоя жизнь зависит от того, получишь ты эту женщину или нет.

— А как бы тебе понравилось, если бы нам пришлось сейчас немного поупражняться с мечом?!

Уолтер усмехнулся.

— Издеваешься? Скажи лучше, что все-таки заставило тебя согласиться принять Клайдон?

— Ты же знаешь, что я никогда не возражал против замка, я просто не хотел брать в жены благородную леди.

— Да, я знаю об этом. Однако ты все же получаешь и ее вместе с этим подарком. Так что изменило твое мнение о госпоже Клайдона?

— Ничто не меняло моего мнения! Я, как и прежде, не доверяю ей. Но, как ты сам сказал, я получаю ее в приложение к главному призу.

— Пока что она полностью выполняла то, что обещала…

— Послушай, Уолтер. Ты становишься надоедливым. Весело улыбнувшись, Уолтер не обратил внимания на предупреждение друга.

— Неужели скажешь нет? Она представила тебя своим вассалам в таком выгодном свете, что, похоже, каждый из них с радостью согласится присягнуть тебе на верность. И не только его: ты даже понравился им.

В ответ на свое замечание Уолтер был награжден сердитым взглядом, отчего задор его только увеличился.

— Даже сейчас! Посмотри только, как она старается обойти это последнее возможное препятствие!

— Неужели?!

— Так что, именно это тебя и тревожит? Как тебе только в голову могло прийти, что в последний момент она своими собственными руками разрушит то, что с таким невероятным трудом было создано?! Твои подозрения безосновательны и глупы.

— Не забывай о том, что у женщин совсем по-другому устроена голова. А теперь самое удачное время для того, чтобы воспользоваться мечом, именно теперь, когда напряжение спало и никто не чувствует опасности. Ты знаешь, где она спит? Не со мной! Она все еще не считает себя по-настоящему замужней женщиной!

От изумления рот Уолтера открылся, однако через мгновение он залился диким хохотом:

— Невероятно! И как я не догадался, что именно является причиной твоего беспокойства! Клянусь святым Дунстаном, ты удивляешь меня, Ранульф! Если тебе нужна женщина, так почему бы тебе не поразвлечься с кем-нибудь?! Да не один десяток здешних скромниц все бы отдали за один лишь твой взгляд!

Ранульф предпочел оставить замечание друга без комментариев, ибо ему совершенно не хотелось признаваться, что он был настолько рассержен поведением своей жены, что просто не замечал остальных женщин. А если он и подумывал, чтобы подойти к какой-нибудь красотке и намекнуть ей, что он хотел бы уединиться, Ранульф всякий раз наталкивался на пристальный взгляд этого извращенца Тео, который постоянно наблюдал за ним, как будто парень читал его мысли, как открытую книгу. И хотя это было всего лишь бесполезное и бессмысленное наблюдение, Ранульфу не хотелось заслужить немилость своей жены, прежде чем она станет таковою в глазах своих людей. Ранульф сомневался, что Тео наблюдал за ним, чтобы доложить потом все своей госпоже, тем не менее чем больше женщин он отвергал, тем сильнее он желал одну, ту единственную…

Однако если он не выдержит испытания этих нескольких дней, то она запросто сможет объявить его распутником. А Ранульф отнюдь не собирался доставлять ей подобное удовольствие. Эти благородные дамы так любят рассуждать о морали, даже те из них, которые изменяют своим мужьям не меньше, чем те им. Черт бы всех их побрал!..

— Уолтер, тебе, как видно, не хочется слишком долго топтать эту бренную землю?

— Все, все, все. Больше не буду тебе досаждать. По крайней мере я сумел отвлечь твое внимание от происходящего за закрытыми дверями той заветной комнаты. Ты же знаешь, у меня свои методы…

— Но, леди Рейна, у него же совсем нет собственности, даже фермы! И как только ваш отец мог выбрать его из всех тех влиятельных лордов, которые владеют огромными земельными угодьями и с превеликим удовольствием взяли бы вас в жены?!

Рейна ничуть не беспокоилась об исходе этой встречи. Генри был не особенно крепкого сложения, а ростом он едва был выше Рейны, и тем не менее в отсутствие епископа Шеффордского вся власть принадлежала именно ему. Однако он не кичился своей огромной властью, ибо боялся тех последствий, которые могли бы произойти после ее использования. Он был практичным, разумным человеком, и все, что было необходимо ему, чтобы уяснить точку зрения Рейны, — разумное объяснение ее выбора.

— Мужчина, который не имеет никаких обязательств и который не должен заботиться о каком-либо еще имении, сделает Клайдон единственным предметом своей заботы, — сказала Рейна, — Мой отец стремился не к тому, чтобы увеличить Клайдон в размерах, но к тому, чтобы как можно лучше защитить те земли, что у нас уже есть, и сохранить владения в том состоянии, в каком они были тогда, когда епископ Шеффордский наградил моего отца столь богатым поместьем, как Клайдон. У сэра Ранульфа нет другого оверлорда, с которым у него могли бы возникнуть неприятности из-за того, что он принес клятву верности епископу. Ведь если бы он уже находился на службе, то непременно ему бы пришлось столкнуться с необходимостью служить двум лордам. И как вы только можете возражать против его кандидатуры, когда это именно в интересах самого епископа — иметь вассала, верного только ему, каким был, например, мой отец?!

— Я не подумал об этом, но вы, бесспорно, правы. Улыбнувшись про себя, Рейна подняла на него свои голубые невинные глаза.

— И кроме того, сэр Генри, он богат. В течение долгого времени он был наемным воином, и знаете, каким спросом пользовались его услуги?! Особенно в последнее время, когда так много достойных воинов отправились вместе с нашим великим королем в Крестовый поход!

Рейна протянула Генри копию брачного договора, которую он должен будет увезти с собой в Шеффорд, и молча наблюдала за тем, как смотритель внимательно изучает документ. Когда он дошел до того пункта, в котором указывалась доля Ранульфа, глаза его неестественно округлились.

— Он мог бы давным-давно купить имение, однако был слишком занят, зарабатывая деньги, чтобы заняться этим. Сейчас он также может сделать это, если у нас появится необходимость в приобретении дополнительной земельной собственности. Все еще думаете, что это важно?

— Нет, вовсе нет. Вам следовало раньше сказать мне, что он настолько богат.

Рейна повела плечами:

— Для нас гораздо важнее его способности.

— Да, совершенно верно, — согласился Генри, просматривая между тем остальные пункты договора. Наконец он сказал:

— Он что же, обязуется все вернуть назад после смерти? И как только вашему отцу удалось уговорить его на это? Большинство мужчин сражаются как сумасшедшие, лишь бы ничего не отдать. Он же ко всему передает вам и свою собственность. Непостижимо!

— Знаете ли, мой отец был не настолько алчен, эти условия были выдвинуты самим сэром Ранульфом, поскольку он не желает, чтобы его семья получила какую-либо выгоду от нашей свадьбы. И бесспорно, это было весьма для нас выгодно.

— Несомненно, — согласился сэр Генри. — Никогда я еще не видел более выгодного для невесты контракта. Лорд Гай будет более чем доволен.


Сердце Ранульфа чуть не выпрыгнуло из груди, по крайнем мере ему так показалось, когда он увидел самодовольную улыбку, блуждающую по лицу Рейны, появившейся наконец из кабинета вместе с сэром Генри.

— Шеффорд с радостью и должным почтением примет вас, милорд, в стан своих союзников, — сказала Рейна рыцарю. Казалось, что все ее существо при этом излучало неподдельное счастье.

И опять он не верил ей. Он просто не мог. Возможно ли, чтобы она радовалась, что узы брака повязывают их навек? Что скрывалось за ее счастливой улыбкой? Несомненно, развязка всей этой лживой комедии вскоре произойдет, может быть, это случится сейчас или во время самой церемонии венчания. Ранульф был абсолютно уверен, что что-то непременно должно произойти.

В ту ночь Ранульф отправился ко сну еще более, чем обычно, замкнутый, ибо нисколько не сомневался, что это была его последняя ночь, проведенная им в покоях хозяина Клайдона. Клайдон — его?! О! Какая глупая фантазия! Как быстро наступила реальность…

Не успел Ранульф проснуться на следующее утро, как он заставил Ланзо вычистить и наточить меч. Если уж ему придется пробиваться назад с оружием в руках после того, как обман будет раскрыт, что ж — так тому и быть. Он также приказал юноше, чтобы тот предупредил всех воинов его отряда. Уолтер едва сдерживал приступы безумного смеха. Однако Ранульф решил не обращать на него внимания: пусть уж лучше дурачится, чем потеряет свою бестолковую голову из-за этой лживой леди! Ранульф совсем не чувствовал того предсвадебного волнения, что охватывает всех тех, кто готовится вступить в брак. К тому же для него это была лишь пустая формальность: он-то уже был женат, хотя жена его почему-то и не хотела это признавать.

После всего, что она уже сделала, поступить таким образом было более чем жестоко. Гораздо честнее было бы, если бы она раскрыла их тайну, как только они оказались в окружении верных ей людей. Однако нет. Она дождалась того момента, когда в замок прибудет доверенное лицо епископа в сопровождении большого числа воинов — и все это она делала лишь для того, чтобы ввести Ранульфа в заблуждение, заставить его поверить в то, что Клайдон скоро действительно будет принадлежать ему, а сама она искренно желает, чтобы он стал хозяином ее замка. Единственное, что она не смогла заставить себя сделать и что обличало ее ложь, — это то, что она отказывалась разделить с ним его ложе. Это должно было насторожить его, а не просто выводить из себя, он-то думал, что она просто упряма, а оказывается, она еще и коварна…

Настроение Ранульфа ничуть не исправилось, даже когда ему принесли его свадебный наряд, хотя Ланзо при виде этого великолепия замер в благоговейном, безмолвном восхищении. Красная королевская мантия из вельвета была подбита мехом горностая. Она была, несомненно, прекраснее и изумительнее того, что Ранульфу когда-либо приходилось надевать, ибо он отнюдь не относился к числу тех павлинов, что выбрасывают уйму денег на красивую, роскошную одежду. К тому же ему некого было поражать своей элегантностью, да и деньги были весьма кстати. Его туника с длинными и широкими рукавами была настолько усеяна серебряными нитями, что издалека казалась просто сверкающим полотнищем, а никак не прекрасным белым шелком, как это было в действительности. Даже подвязки были выполнены самым что ни на есть наилучшим образом, а пояс украшала большая серебряная пряжка под стать той, что сверкала на его мантии. Оба украшения ослепительно сияли драгоценными камнями, будто только что отшлифованы умелым мастером.

Наряд этот изготовили специально для Ранульфа, о чем свидетельствовал тот факт, что сидел он на Ранульфе как влитой. Однако опять же из-за своего ужасного настроения жених и это оставил без внимания.

Ранульф был настолько погружен в свои тяжелые размышления, что не слышал даже радостных поздравлений друзей и даже не узнал свою жену, когда она спустилась в зал. С трудом Ранульф мог вспомнить и то, как его вывели из замка и он пошел в деревенскую церковь, где и должна была состояться церемония венчания. Следуя указаниям священника, он отрешенно повторил условия брачного договора и надел по приказу священника на палец своей жены маленькое обручальное кольцо, которое было частью его подарка ей ко дню свадьбы. Ранульф преподнес Рейне также и сундук золотых монет, что было неотъемлемой частью свадебной церемонии.

Жених и невеста во всеуслышание обменялись клятвами верности, и, прежде чем Ранульф осознал, что все-таки произошло, они с Рейной вместе со всей процессией направились в церковь для того, чтобы прослушать свадебную мессу.

И даже во время этой длившейся целую вечность мессы Ранульф не мог до конца понять, что он снова женился на своей жене! Он предупредил своих людей, чтобы они были наготове, а сам был настолько отрешен от всего происходившего, что не заметил бы и смертельного удара кинжалом. Только когда служба наконец закончилась и сэр Генри подошел к нему, чтобы принять клятву верности епископу Шеффордскому, начал догадываться Ранульф, каким идиотом он был все это время… Покончив и с этой церемонией, Ранульфу пришлось самому принимать клятвы верности своих вассалов.

Уже не витая в своих мыслях, но порядком ошеломленный, Ранульф взглянул на свою жену, которая держала его под руку, когда они выходили из церкви.

— Вы вышли за меня замуж?

Она тихонько засмеялась, а потом близко-близко наклонилась к нему и прошептала:

— Я рада, милорд, что вы хоть на нашем первом венчании присутствовали, ибо на этот раз вы уж точно были не с нами…

Толпа гостей, собравшихся у церкви, приветствовала маленькую и очаровательно улыбающуюся невесту и огромного пунцово-красного жениха..

Глава 20


Если Ранульфу показалось, что празднество, устроенное в честь прибытия сэра Генри, было как минимум грандиозным, то пир в честь его собственной свадьбы должен был показаться ему достойным короля. Обед из шести перемен блюд, поданный на столы празднующих, был невероятно разнообразен. Причем каждая перемена состояла из бесчисленного количества блюд из мяса, птицы, рыбы, яиц, овощей, сладостей, а в завершение на столы были поданы многочисленные подливки, засахаренные фрукты, пастила, желе, которое было приготовлено в форме забавных картинок на тему счастливой семейной жизни и страстной любви.

Все мельчайшие условности церемонии бракосочетания были соблюдены досконально. Первым появился ключник, предлагая молодым хлеб и масло, за ним — погребщик со своим помощником, который катил бочонки с вином и пивом. А расположившиеся позади столов своих хозяев оруженосцы не забывали своевременно чистить и заменять им доски после каждой перемены блюд.

Самый изощренный вкус мог быть удовлетворен тем изобилием, что было представлено на столах пирующих. Тушеная оленина, кабанина, ягнятина, телятина, куропатки и павлины. Были также и запеченные с горчицей и в имбирном соусе куропатки, приправленные яйцами или зеленью, мясо, настолько тщательно протушенное и потому такое мягкое и нежное, что даже люди с не очень крепкими зубами могли полакомиться угощениями. Из птицы на столах были вальдшнепы, дикие утки, цапли, ржанки, жаворонки и красноножки. Для тех, кто предпочитал рыбу, была приготовлена форель, зажаренная с неспелыми фруктами, устрицы, сервированные петрушкой, вымоченной в уксусе, покица была приготовлена с чесночной подливкой, а отварная макрель — с мятным и щавелевым соусами. А также свежая сельдь, мангусты, мидии, миноги, пироги, начиненные всевозможным рыбным ассорти. На десерт же было предложено такое множество блюд, что перечислить их все просто невозможно: ароматным фруктовым и кондитерским изделиям с разнообразной сладкой начинкой не было числа.

Да, сказав, что в Клайдоне запасов более чем достаточно, Рейна не солгала. Весь остаток дня продолжалось пиршество, а развлечения, казалось, лились нескончаемым потоком, ибо не было конца музыке, шуткам, историям, рассказанным гостями или забавными актерами, специально нанятыми для столь торжественного праздника.

Когда Ранульф наконец спустился из своих покоев, он, к своему величайшему удивлению, обнаружил, что столы уже давно убраны, веселая песня льется бойким ручейком, а танцующие, выделывая причудливые па, взявшись за руки, ходят по кругу. Его жена также присоединилась к этой шумной компании. Наблюдая за тем, как она поет и смеется в кругу своих друзей, Ранульф осознал, что увидел ее впервые за целый день, хоть она и была постоянно рядом с ним с тех пор, как они покинули церковь.

Она светилась какой-то особой радостью и выглядела необыкновенно привлекательно вовсе не из-за ее сверкающего наряда, который, однако, был неописуемо красив. Нижняя рубашка была сшита из такого же белого шелка, как и туника Ранульфа, и расшита серебром, нижняя юбка из голубого тяжелого шелка заканчивалась также серебряной вышивкой, а на бедрах Рейны покачивался сияющий красными и голубыми драгоценными камнями серебряный пояс. На Рейне не было в тот момент ни накидки, ни вуали, которая скрывала бы все богатство ее наряда, а ее блестящие черные волосы были распущены и развевались вокруг нее волшебным облаком, когда она танцевала. Достойным завершением наряда Рейны был венок, сплетенный из серебряных колец, который она кокетливо сдвинула чуть на сторону.

Ее щеки горели, прелестные голубые глаза светились от счастья, а ее тело словно просыпалось под его пристальным взглядом. Однако раздражение Ранульфа опять начинало расти…

Он вернулся за главный стол и занял свое почетное место, место лорда, его место. Не важно, что и раньше ему всегда предлагали садиться именно здесь, сегодня это место стало по-настоящему его. И все же когда он вспоминал о той агонии сомнений, что преследовали его всю прошлую ночь, он не мог наслаждаться праздником от всей души. А она была так позабавлена его растерянностью, что не переставала подшучивать над ним по этому поводу. Было очевидно, что Рейна намеренно провоцировала его своей загадочной улыбкой — я все это она делала только с единственной целью: заставить его пострадать от неуверенности хотя бы еще одну ночь. С ним она была неискренна и язвительна — само воплощение истинной леди, но, наблюдая за ее беспечной развязностью в танце, он чувствовал, что страсть его к этой взбалмошней и непонятной ему женщине увеличивается с каждым мгновением. О! Он, должно быть, сошел с ума…

Когда она подошла к нему, дыхание ее было прерывистым от усталости и возбуждения, а на милом личике, обрамленном влажными кудряшками, сияла обращенная к кому-то из окликнувших ее почтенных гостей очаровательная улыбка. Она не сразу взглянула на Ранульфа, поэтому он снова был захвачен ею врасплох, погруженный в свои мрачные мысли.

— Вы не танцуете, милорд?

— Нет.

— Вообще-то я тоже не очень, однако сегодня мы обязаны веселиться.

Однако Ранульф был совсем не в настроении для столь фривольного разговора.

— Когда вы… э… когда ваши воспитанницы… скоро они проводят вас из зала в нашу спальню?

— О! Но ведь еще совсем рано!

Его раздражало то, что она все еще не смотрела на него, и он насмешливо-зло спросил:

— У вас при себе тот маленький волшебный пузырек?

— Конечно, — рассеянно ответила она.

Не сумев даже таким образом обратить на себя ее внимание, Ранульф подумал было о том, чтобы посадить ее себе на колени и посмотреть, произведет это на нее хоть какое-то впечатление. Однако ему не пришлось прибегать к этому крайнему способу, ибо Рейна все же обратила в его сторону свои небесно-голубые глаза, взгляд которых подтверждал, что она очень внимательно следила за тем, что он говорил. Однако Рейна не совсем верно истолковала причину подобного беспокойства Ранульфа.

— Вам не стоит беспокоиться об этой интимной церемонии, — сказала она мягким шепотом. — Не может быть и сомнений насчет того, что вы откажетесь от меня или случится наоборот после более близкого знакомства, так что нам отнюдь не придется представать обнаженными ни друг перед другом, ни перед гостями.

Его нахмурившийся взгляд и грозно сдвинувшиеся в одну линию брови не остались незамеченными Рейной.

— Вам что-то не нравится, милорд? Могу ли я…

— Можете, леди. Вы не только можете, но должны лечь в мою постель — и поторопитесь. Я хочу, чтобы со всеми дурацкими формальностями н условностями было покончено как можно скорее.

Наконец-то она вспыхнула, опустив глаза в пол. Несколько мгновений она молча сидела подле него, но вскоре коротко кивнула и поднялась, чтобы удалиться.

Ранульф же уселся на свое прежнее место, чувствуя себя если и не совсем хорошо, то по крайней мере значительно лучше. Он все еще не осознал, насколько ответ ее был важен для него и что значили эти долгие секунды его напряженного ожидания. Если бы она попыталась прекословить ему… Однако ничего подобного не произошло. Его слова были восприняты ею как приказ, которому она незамедлительно повиновалась. Осознание своей власти над ней даже на пару мгновений согрело сердце Ранульфа, пролив живительный бальзам на раны его ущемленного самолюбия. Он вдруг вспомнил, что час еще действительно был ранний и жена его была всецело поглощена шумным праздником и наслаждалась обаянием этого вечера, пока он не поделился с ней своим мрачным расположением духа. Ведь действительно не было никаких причин для столь дурного настроения. Не он ли теперь хозяин всего, что окружает его, не ему ли принадлежит все это великолепие?! Не стал ли он самым счастливым и удачливым человеком на свете?! Могущественным и властным ничуть не меньше отца?! Да, да, да… Но что он сделал, чтобы все это заслужить? Что?!

— Что делает здесь это чудовище?

Рейна увидела «это» вальяжно нежащееся на ее брачном ложе, которое оказалось не кем иным, как Леди Эллой. Рейна уже успела выбрать блох у ободранного и вылинявшего животного, когда оно появилось в замке вместе с остальными воинами Ранульфа, однако Рейна и представить не могла, что эта нахалка проникнет даже в их спальню. Несомненно, она и не собиралась покидать столь понравившееся ей место.

— Это питомец сэра Ранульфа, — спокойно ответила Рейна на надменный вопрос дамы Хилари.

— Неужели? — захихикала одна из молоденьких воспитанниц. Рейне тоже пришлось улыбнуться. Если они находили это забавным — что ж, она подождет, пока они собственными глазами не увидят, как это создание обернется беззастенчиво вокруг шеи великана.

— Но ведь животных никогда не допускали на этот этаж! — упорствовала леди Хилари.

Рейна лишь пожала плечами:

— У Клайдона появился новый хозяин. И если он желает, чтобы его питомцы жили в его покоях, то кто посмеет прекословить ему?

— Вы, миледи.

О! Как доверяли они ей, насколько были уверены в ее способностях преодолеть даже самые недоступные препятствия! Если бы они только видели, как суетилась она, чтобы поскорее собрать их всех вместе для этой интимной церемонии, то они уж не стали бы думать, что ей настолько просто будет избавиться от этой ободранной кошки! Возможно, это и были покои самого хозяина замка, где традиционно хозяйкой считалась госпожа, и, несомненно, Рейне придется поговорить с Ранульфом о том, с кем еще придется ей делить свою спальню, не считая, конечно, супруга, ее господина.

Думая о нем, она вдруг вспомнила, как взволновал ее его грозный приказ отправляться в постель. Она сказала Флоретт, пытаясь прервать неприятные мысли:

— Заберите это создание на кухню и напоите его горячим молоком. — Однако, решив, что вряд ли это понравится кухарке, Рейна поспешила добавить:

— Объясни поварам, кому это животное принадлежит, чтобы они, не дай Бог, не прогнали его н конюшню.

— А она кусается? — неприязненно спросила юная вдова. Хилари подняла кошку за шкирку и, протянув ее Флоретт, сказала:

— Если да, то укуси ее в ответ.

Это замечание вызвало в комнате громкий всплеск хохота, и даже напряженность Рейны понемногу утихла, и она смогла присоединиться к веселью своих шаловливых подруг. Она уже познала мужчину и, полагая, что первый раз самый страшный, убеждала себя, что бояться ей уже было нечего, и тем не менее она не могла избавиться от неприятного ощущения просасывания где-то в животе. Возможно, она напрасно приказала слугам разбавлять вино ее супруга настолько, что оно ничуть не отличалось от подкрашенной воды. Он бы повеселился, если бы был немного пьян, и уж наверняка не стал бы торопить ее с приготовлениями ко сну. Наверное, она не должна была и подшучивать над ним в это утро, потому что он весь день был настолько зол, что его настроение никак уж не соответствовало празднику, и наверняка он воспринял ее шутки как личное оскорбление, хотя она вовсе и не собиралась рассердить его, а наоборот…

Чего еще могла она ожидать от рассудительного и одновременно такого рассеянного великана?! Снова грубость и стремительность? Или на этот раз все будет по-прежнему грубо, но продлится гораздо дольше? Господи, она, кажется, сошла с ума, раз своими собственными руками подготовила себе столь ужасное испытание. А может быть, сегодня они вообще не будут заниматься этим?..

Такая мысль мгновенно улучшила ее настроение. В конце концов она же сказала ему о том заветном пузырьке, который Тео так предусмотрительно успел спрятать в их спальне. Ранульфу совсем не нужно было заниматься с ней любовью только потому, что каждый обитатель Клайдона ожидал от него этого. К тому же он так и сказал, что ему просто не терпелось покончить со всеми формальностями, а не то чтобы он имел в виду…

Ее беспокойство снова проснулось, однако это было вполне естественное для нее состояние, и подруги Рейны не стали изводить ее излишними вопросами, позволив себе лишь отпустить пару грубых шуточек и непристойных намеков.

В течение всей церемонии раздевания Рейна оставалась молчаливой, но когда она увидела в руках Хилари свою сорочку из белого шелка, расшитого серебром, она вспомнила, что ее муж ни словом не обмолвился о своем наряде. А ее воспитанницы вынуждены были работать до полного изнеможения, чтобы вовремя закончить его мантию и подвязки. И она тоже потрудилась на славу и собственными руками сшила ему тунику из такого же прекрасного сандалового шелка, из которого был сшит и ее собственным наряд и который она специально хранила именно для этого дня, самого, может быть, важного в ее жизни… Однако Рейна никак не могла объяснить причину своего расстройства, поскольку она совершенно не собиралась принимать близко к сердцу равнодушие своего супруга.

А все же как красиво он выглядел, как красиво! Неужели ей действительно были так необходимы его благодарные взгляды и полные нежности слова?! Посмотрев на него, Рейна не могла не гордиться тем, как великолепен он был в своем свадебном костюме.

Она вздохнула, а вспомнив, где находится, мгновенно покраснела. На ее счастье, никто этого даже не заметил, ибо дамы были слишком заняты забавами, подшучивая друг над другом.

Леди Маргарет достала гребень и стала причесывать длинные волосы Рейны. Ее движения, нежные и ласкающие, приятно успокаивали натянутые до предела нервы девушки, однако уже через несколько мгновений этому блаженству пришел конец, ибо в спальню ворвались мужчины, и Рейну поспешно уложили в постель. И так она лежала и наблюдала за происходившим, чувствуя себя невинной жертвой, принесенной на алтарь страшному чудовищу.

Если бы кто-то предположил, что обычай будет соблюден до конца и Ранульфа доставят в комнату на плечах воинов его свиты, Рейна бы искренно рассмеялась в лицо неудачливому шутнику. Ибо кто бы смог поднять Ранульфа?! Да по правде говоря, никто и не пытался. Но если бы Рейна знала, что именно Ранульф был предводителем всей этой оравы мужчин и именно он вел их по витой лестнице навстречу жене, сердце бы ее наверняка замерло, объятое животным страхом.

С приходом мужчин непристойности обряда достигли апогея, и Рейна старалась закрыть глаза и уши, чтобы не видеть и не слышать, как Уолтер сдирает с Ранульфа его белоснежную тунику. Она попыталась подумать о том, что необходимо было сделать в ближайшие дни: что подать на обед, если по крайней мере половина гостей решит остаться в замке еще на один день, а это было вполне вероятно; что необходимо было сделать в деревне, визит в которую она уже так долго откладывала, в то время как заботиться о ее жителях было одной из главных обязанностей хозяйки замка. Рейна настолько углубилась в мысли, далекие от реально происходившего действа всего в нескольких метрах от ее ложа, что пришла в себя, только когда дверь закрылась и эта шумная и разнузданная компания унесла с собой веселье и праздник. Рейна облизала вдруг ставшие невероятно сухими губы, осознав, что наконец осталась наедине с мужем.

Он неторопливо закрыл дверь и, не тратя больше времени даром, направился прямо к Рейне. Он был почти полностью обнажен, не считая легких нижних штанов и подвязок. Рейна затаила дыхание: неужели он снова собирается накинуться на нее, как тогда?! Но нет, не сегодня… Вместо этого Ранульф сорвал с нее покрывало.

Она издала тоненький стон, который, однако, был настолько слаб, что никто, кроме нее, его не расслышал. Ранульф так пристально разглядывал ее тело, что не заметил бы, даже если бы в этот момент небеса разверзлись над его головой. А она все еще не дышала, боясь даже пошевелиться, боясь прикрыть свою наготу хотя бы трясущимися руками, боясь того, что может сделать с ней в эту ночь этот непредсказуемый великан, ее муж.

— Итак, это был не сон, — сказал он.

Рейна враждебно взглянула на него, и ее взгляд встретился с его глазами, которые в этот момент казались темными, как никогда прежде, глазами цвета индиго… Он, очевидно, был весьма удивлен итогом своего осмотра, однако, кроме удивления, Рейна почувствовала в нем что-то еще, сильное, ошеломляющее, пока ей неведомое.

— Так это хорошо или плохо?

Ранульф лишь что-то невнятно проворчал в ответ. Она еще напрашивается на похвалу после всего, что ему пришлось пережить по ее милости?! Ей бы не стоило этого ждать, затаив дыхание. Но, черт возьми, как все-таки он был рад, что это действительно не сон, который в течение вот уже стольких дней преследовал его и днем, и ночью!

Теперь-то он отчетливо вспомнил, как она стояла посреди его походного ложа в коротенькой льняной сорочке, похожая на маленькую ведьму, готовую броситься с ним в смертельную схватку. И снова сильнейшее желание обожгло все его существо, как это случилось с ним в тот день, когда он увидел ее мчавшуюся верхом на лошади. Но сейчас тело ее было абсолютно обнажено. Кто бы мог подумать, что под ворохом одежды эта женщина скрывает настолько совершенное тело?! Возможно, она и была хрупкого сложения, но ни один член ее не был длиннее или короче идеального размера, а каждая часть ее тела идеально сочеталась с другой…

Ему хотелось просто стоять и смотреть на нее, ему хотелось просто погрузиться в нее… И лишь одно раздражало его в этот момент: он не мог выполнить одновременно оба своих желание, однако он хоть что-то знал… Ведь в прошлый раз он не был уверен абсолютно ни в чем, сомневаясь, что этот самый раз вообще был. Сегодня желание его было не менее неистово, однако он контролировал его, надеялся, что контролировал… Господи! Неужели он всегда будет чувствовать превосходство этой маленькой женщины?

Он опустил одно, а потом и другое колено на кровать и на этот раз скорее почувствовал, чем услышал ее стон и, посмотрев в ее ясные глаза, заметил то, что так непростительно упустил раньше.

— Вы боитесь? — неуверенно спросил он.

Ее кивок удивил его, но когда в его памяти пронеслось то утро после первой проведенной вместе ночи и его идиотский вопрос: «Я что, убил вас?», — Ранульф, запинаясь, попытался начать снова.

— Вы, конечно же, знаете…

— Знаю.

— Тогда чего же боитесь? Думаете, я не такой, как остальные мужчины?..

Она неуверенно что-то произнесла, и он сердито взглянул в ее сторону, однако, окинув себя беглым взглядом, был вынужден согласиться:

— Ну да, возможно, немного и не такой…

Рейне вдруг стало еще труднее дышать, а Ранульф, сильнее нахмурившись, сказал:

— Нам незачем обсуждать это. Рая однажды вы вынесли мои размер, не погибнув, как сами поторопились сказать… Чего же вы! все-таки боитесь сейчас?

— Возможно, это потому, что я… не знаю… не понимаю, почему вы так торопились остаться со мной наедине… Он недоверчиво уставился на нее.

— Не знаете, леди?! Но зачем, кроме одного, я мог отправить вас в мою постель?

— Но ваше нетерпение…

— А чего же еще вы хотели?! Если женщина, принадлежащая мне, избегает моих объятий? Конечно, как и большинство мужчин, я могу перетерпеть, если возникает такая необходимость, но когда мое желание сдерживают нарочно… Это совсем мне не по душе. Будет лучше, если именно теперь вы узнаете об этом. Я не люблю, когда мне отказывают в том, что я хочу…

И снова он нахмурился, с опозданием осознав, как умело заставила она его признаться, что он действительно ее хочет. Она все-таки заставила его произнести те слова, которых она ждала, тогда как все, что он чувствовал, не больше чем минутная страсть… Ведь это было просто желание мужчины, не больше, не так ли? Несомненно. Любая женщина могла бы удовлетворить его страсть, даже если причиной ее была другая, его жена… Но зачем тогда именно ей приказал он покинуть праздник, тогда как мог запросто укрыться в темном уголке с любой понравившейся девкой и не скучать в этой гогочущей толпе?!

Вздрогнув, он отвлекся от своих мыслей, почувствовав, как она кончиком пальцев провела по его бровям.

— Почему вы это делаете?

— Что именно?

— Так часто без видимой причины хмуритесь? Знаете, я никогда не видела, как вы улыбаетесь.

— Если вам нужны улыбочки, то, леди, вам следовало бы выйти замуж за Уолтера, — угрюмо ответил он.

— Да, у него есть какое-то своеобразное обаяние, но я-то вышла замуж за вас.

— Вышли?! Но почему? Скажите же мне наконец правду!

Ведь дело совсем не в том, леди, что у вас не было выбора, кроме меня и Ротвелла! С тех пор как вы возвратились в замок, у вас было предостаточно шансов избавиться от меня.

— Но вы же слышали, что я сказала своим вассалам. Это и есть правда, Ранульф. Я почувствовала, что вы больше всех подходите для Клайдона.

— А для вас?

— Клайдон в первую очередь…

Она ответила не сразу, а когда наконец заговорила, то совсем не удовлетворила его любопытства. Однако он понял, что не должен дожидаться от нее нежных слов, затаив дыхание, — их не будет. Никогда она не давала и намеком понять ему, что хотела его как мужчину. Рейна была первой женщиной, которая, встретив его, не посмотрела на него хоть с каким-то интересом в глазах, страстным или нет — не важно. А он женился на ней, на женщине, охваченной страхом, хотя ей вовсе нечего было бояться. На женщине, которая с радостью бы избежала общения с ним, а особенно его ласк, в то время как любая другая готова была бы сражаться за то, чтобы оказаться на ее месте хотя бы на одну ночь…

— Вы все еще боитесь? — коротко спросил Ранульф.

— Нет.

— Это хорошо, вы и так слишком долго не подпускали меня к себе из-за каких-то глупостей.

— Я не думаю, что это были…

— Господи! Можете вы хоть сейчас не спорить со мной, леди? Она тихо вскрикнула, но его это больше не волновало… По правде говоря, он так долго сдерживал свое желание, чтобы убедить ее, что она не должна бояться его, по крайней мере не в постели. Однако в течение того времени, как он пытался отвлечь ее разговорами, взгляд его был прикован к тому нежному пуху между ее ног, что так манил его к себе. Черный блеск на фоне белой кожи — это был магнит не только для глаз, но и для рук, губ…

Она глубоко вздохнула, почувствовав, как его палец проник внутрь ее тела. Но не потому, что Ранульф слишком переусердствовал, причина была в ней самой. Она была суха, ни капли влаги не вытекло из ее тела, чтобы еще сильнее возбудить его. Никогда еще не приходилось Ранульфу сталкиваться с подобной холодностью.

Даже зная, что должно было произойти, она не была готова к нему. Ни тогда, ни теперь… Однако тщетность его настойчивых попыток разжечь ее лишь усилила его собственное желание. А что он, собственно, знал о том, как возбудить женщину, особенно леди? В большинстве случаев именно он был не готов, но наоборот — никогда. Однако от этой женщины, которая была абсолютно безразлична к нему, ожидать ничего другого не приходилось…

И когда эта новая мысль родилась в его воспаленном мозгу, он прямо взглянул на нее, требуя ответа:

— Неужели и в прошлый раз вы были настолько не готовы заниматься со мной любовью?

Если это действительно было так, то теперь он понимал причину ее страха и нежелания быть с ним сейчас, что серьезно ухудшало положение… Однако ответом ему был яркий румянец, окрасивший даже ее прелестные груди. И это была та самая леди, что не краснея разглагольствовала с ним еще так недавно о любви в постели?!

Неужели Ранульф ошибался? Может, этот маленький генерал и не был вовсе так равнодушен к нему, как хотел показаться?! И когда Ранульф задумался об этом, палец его смочился теплой жидкостью, хотя он ничуть и не продвинул его, а румянец Рейны приобрел какой-то темный оттенок.

Как неожидан был его смех! Наконец он был спокоен и… счастлив. И хотя подобная реакция немало удивила Рейну и заставила ее взглянуть на него так, как будто он был сумасшедшим, ему было все равно.

— Что-нибудь не так, милорд?

— О нет. Все в полном порядке.

Он отклонился от нее и начал торопливо развязывать шнурки, ни на миг не отрывая от нее своих жадных глаз. Его нетерпеливые пальцы судорожно рвали остатки одежды. Как нетерпелив он был! Она все-таки хотела его, а значит, вышла замуж не только ради Клайдона, она сама выбрала его для себя! О! Эта маленькая женщина ни намеком не дала понять ему, что в действительности побудило ее сделать то, что она сделала, однако некоторые вещи было просто невозможно скрыть, и теперь она это знала.

— Если вы собираетесь… — нервно начала она, однако вдруг неожиданно резко прохрипела:

— Закройте сначала шторы!

— Позже! — сказал Ранульф.

Он прервал дальнейшую ее болтовню, закрыв ее рот своим. Как приятен был ее вкус… Как мог он забыть такое?.. Он не смел войти в нее, пока она сама не обвила его шею своими прелестными ручками, помогая ему погрузиться в ее страсть… Как важен был для него этот жест любви! Со стоном он погрузился в ее тепло. О! Какой вкус был у ее тела. Необыкновенно… И как он мог забыть все это? Как нежно и одновременно сильно нажала ее рука, помогая ему проникнуть в самую глубину ее тела…

Никогда еще Ранульф не испытывал подобного. Конечно, и прежде ему приходилось заниматься любовью с девственницами, но впервые в жизни хотелось ему остановить бег времени, чтобы задержать эти мгновения неземного блаженства, что дарила ему эта женщина. Ему совсем не нужно было обрушиваться на нее для того, чтобы получить мимолетное удовольствие, которое и сравниться бы не могло с тем, что он чувствовал…

То, что всегда было для него не больше чем удовлетворение одной из физиологических потребностей, показалось Ранульфу на этот раз чем-то иным, и ему нравился этот особый вкус чувства. Однако желание и реальность совпадают не часто, и Ранульф чувствовал, что тело его не может и не хочет остановиться… Он совершенно потерял голову, забыв про все. Он причинил Рейне настолько безумную боль, что она дико вскрикнула, а он почувствовал необыкновенное блаженство и не слышал даже, как сам издал такой дикий рев, который мог бы сокрушить и прочные стены замка. А он все еще не верил, что это было правдой…

Глава 21


Сквозь темное стекло оконной амбразуры струился свежий ночной воздух. Рейна уселась в большом, покрытом медвежьей шкурой кресле, обняв руками поджатые к груди колени, задумчиво опершись о них подбородком. Она устремила свой взгляд на небо, которое медленно превращалось из розовато-лилового в ясно-голубое. Ее муж, заснувший мгновенно после того, как в изнеможении скатился с нее, все еще спал. Ей же не повезло…

В течение долгих часов лежала Рейна подле мужа, прислушиваясь к его ровному, спокойному дыханию. Она-то надеялась, что он будет громко храпеть, и тогда у нее появится повод, чтобы надуться на него… Она ведь никак не могла пожаловаться на то, что действительно беспокоило ее, Ранульф удовлетворил ее желание не больше, чем в тот первый раз. Но в эту ночь она была совсем близко… но к чему? Рейна все еще не была уверена, но постепенно начинала склоняться к мысли, что любовь в постели достойна того, чтобы заниматься ею как можно чаще, если вдруг Ранульф, когда получил то, что хотел, так дико зарычал от неведомого ей блаженства.

На этот раз все было по-другому: без боли и так невыразимо приятно, когда внутри твоего тела находится эта часть его тела. Рейна чувствовала, что что-то странное происходит внутри нее. Сначала это что-то было едва ощутимым и очень теплым, а затем что-то странно волнующее проснулось в ее животе. А когда неведомо откуда взявшийся жар усилился, Рейне стало трудно дышать, а в самых глубинах ее тела, где-то в районе поясницы, родилось что-то очень-очень приятное. А потом все так резко оборвала дикая боль. И какое же сильное разочарование постигло Рейну, когда волна этих замечательных ощущений оказалась позади. Рейна так рассердилась, что чуть было не ударила своего мгновенно заснувшего мужа.

Однако она еще не настолько сошла с ума, чтобы позволить себе подобное. А кроме того, ее разочарование длилось недолго… Из-за других мыслей она проснулась, именно они мешали ей спокойно спать, мысли о том странном разговоре, что состоялся между ними накануне вечером.

Рейне казалось, что все произошедшее с ней случилось в каком-то сне, поскольку ей было слишком непросто поверить в то, что Ранульф наяву мог проявить хоть малейшую обеспокоенность из-за ее нервного страха, однако как безупречно внимателен он был в том сладком бреду… А как забавно он уверял ее в том, что ничуть не отличается от других мужчин! Конечно, он такой же, как они, вот только еще настоящий великан и божественно красив… Но после он сказал ей, что причиной столь бурного его нетерпения явился ее отказ, а он так хотел! Ее?! Рейна никак не могла поверить, что это было правдой.

Она не заблуждалась насчет того, что отнюдь не была красавицей: ее рот был очень широким, губы — слишком полными для такого маленького лица, волосы ужасного черного цвета, а груди настолько крохотными, что на них не стоило и внимания обращать. Но в то же время кожа ее была необыкновенно нежной и бархатистой, а люди, казалось, едва заметив ее, сразу же обращали внимание на ее огромные голубые глаза. Рейна не знала, было это хорошо или наоборот. В лучшем случае она могла сойти за хорошенькую, по крайней мере ей самой так казалось, да и то она считала, что слишком великодушна, оценивая свои прелести. Ее служанки были гораздо привлекательнее, а некоторые по-настоящему красивы. К тому же она собственными глазами видела женщин, которые привлекают Ранульфа, а Рейна не была и близко похожа на них.

Почему же тогда такой представительный мужчина, как Ранульф Фитц Хью, сказал ей подобное?! Все ее достоинства заключались в том, что она была богата и приносила своему мужу в приданое великолепный замок, но отнюдь не в ней самой. Рейна всегда знала об этом. И все же Ранульф сказал ей это, и пускай на одно лишь мгновение, но она почувствовала себя опьяненной счастьем. Да, это было истинное наслаждение — слышать его слова… А потом она вдруг сразу очнулась и перестала верить во все то, что он ей наговорил.

Когда же они будто поменялись ролями, Рейна была вынуждена выслушать его исповедь о том, что он сам сомневается в своих способностях, о том, что его беспокоило в последние дни, ибо он не мог поверить, что она действительно выбрала его для себя и для Клайдона. Почему же его беспокоило то, о чем она сама думала все это время? В этом ведь не было никакого смысла…

Однако, когда его нетерпение вновь вернулось к нему, Рейна поняла, что Ранульф действительно ее хочет, И это было совсем не притворство. Она чувствовала его страшную напряженность, причины которой стали понятны лишь тогда, когда рука его двигалась вслед за его глазами по направлению к тому месту, что считается главной женской прелестью. Рейна поняла все, когда случайно взглянула на твердые выпуклости, видневшиеся под легкой тканью его нижних штанов. Рейна ломала голову над тем, почему прошлой ночью он чувствовал столь пожирающую страсть к ней… Возможно, только из-за того, что она так долго отвергала его, а он предупредил ее, что не терпит отказа.

А этот смех победителя, который немало позабавил Рейну, однако она до сих пор не могла понять, что послужило его причиной, а еще — почему он последовал непосредственно за его возмутительным вопросом, была ли она готова любить его в прошлый раз. Было совершенно очевидно, что он ничего не помнил, иначе не стал бы задавать ей столь глупые вопросы. И, вспоминая, что она была готова к его любви даже в ту ночь, Рейна почувствовала, как знакомое тепло обожгло ее поясницу. Этот его смех, который она впервые услышала, настолько изменил его, что Рейне показалось, будто рядом с ней совершенно другой человек, совсем не резкий, не грубый и не чужой…

Однако как недолго длилось ее блаженство! Если бы он снова не вскочил на нее в такой дрожащей спешке получить то, к чему так стремился… Вспомнив об этом, Рейна почувствовала новый приступ разочарования, и брови ее угрюмо сошлись на переносице. Неужели это всегда так будет: неожиданное начало и непредвиденный конец?! А может, это было вполне нормально, и именно ее вина в том, что она не попадала в ритм его любви со своими запоздалыми ласками?

Звуки, донесшиеся до ее слуха, привлекли внимание Рейны, и, очнувшись, она заметила, что солнечный свет изгнал последние тени из их спальни, а одинокая свеча, которую она зажгла на рассвете, почти догорела. Прошлой ночью Рейна совсем забыла о том, что ей необходимо было еще приготовить брачные простыни, поэтому она и встала так рано, чтобы у нее было достаточно времени воспользоваться своим заветным пузырьком и дать время высохнуть пятнам мнимой крови, пока за простынями не пришли ее воспитанницы и подруги, отдавая дань все той же традиции.

Звуки, привлекшие внимание Рейны, доносились со стороны кровати, и когда она взглянула туда, то увидела, что ее дважды супруг сидит в постели, строго нахмурившись, а сердитое выражение его лица не исчезло даже тогда, когда он все-таки отыскал свою жену, которая сидела в дальнем углу спальни возле окна.

— Прячетесь, леди?

— Настолько открыто, что найти меня можно безо всякого труда, милорд.

В ответ до нее донеслось сердитое ворчание:

— Почему вы не разбудили меня?

Рейна попыталась встать, однако от долгого сидения в неудобном положении ноги ее затекли, и ей пришлось вновь прислониться к спинке кресла.

— Еще довольно рано, хотя, возможно, вы и не против того, чтобы начать незамедлительно одеваться. Сложно сказать, как скоро появится наша свита.

— Свита?! Ах да, да. Как же я мог забыть? Ранульф сказал его вовсе не для того, чтобы Рейна ответила ему, но это были просто мысли вслух. К тому же голос его был более чем сух и даже немного груб. Он опустил глаза вниз, но, увидев жалкие пятна крови на простыне рядом с тем местом, где он лежал, Ранульф не выдержал, и одна из его золотых бровей вопросительно взметнулась вверх.

— О! Как несправедливо вы оценили мою мужскую силу, леди! На самом-то деле я выкачал из вас целую лужу крови! Видимо, мне придется предоставить для изучения подлинную простыню…

Рейна не могла поверить в то, что он говорил. Неужели ее мрачный супруг решил пошутить? Но шутил ли он?..

Она встала и медленно отступила в глубь комнаты.

— Вы… вы сохранили ту простыню?

— Именно так. Она находится вон в том сундуке, и, возможно, вам следовало бы достать ее. Та подделка, что была так предусмотрительно приготовлена вами, не отражает истинного положения вещей, а я хочу, чтобы ваши люди знали правду.

На мгновение глаза Рейны ярко вспыхнули, но он» тут же заставила себя успокоиться. Признаться, этот обман беспокоил и ее, а теперь, когда второе венчание уже состоялась, не было необходимости больше притворяться.

— Вы правы, они будут рады узнать правду. Я расскажу им обо всем сегодня же.

Казалось, Ранульф был удивлен тем, что она так легко согласилась с ним, не начиная обычного для них спора, однако Рейна еще не закончила свою мысль:

— Как бы там ни было, женщины — другое дело. И чтобы у них не могло и повода возникнуть для сплетен, вы должны убедить их в том, что сами нисколько не сомневаетесь в моей непорочности. Вы вольны разобраться с этим вопросом по своему усмотрению, но вы просто обязаны все уладить!

Рейна думала, что он попытается уклониться от этого задания, ибо выглядел Ранульф более чем недовольно, но он все же утвердительно кивнул. В конце концов с ним было не так уж трудно договориться, и эта мысль хоть немного порадовала Рейну, которая была озабочена решением многих других вопросов. И она продолжила более уверенно:

— Но то, что я сказала сэру Генри, не должно подвергаться сомнению.

— И что же вы ему сказали?

— Что вы были выбраны моим отцом. Он начал этот обман, когда говорил в последний раз с лордом Гаем, и я не хочу, чтобы память его потревожили…

— А одобрил бы он меня, леди?

— Да, думаю, что одобрил бы.

— Ну что ж, в таком случае пусть будет по-вашему.

— Отлично. Однако не думаете ли вы, что пока мы беседуем, вы могли бы начать обращаться ко мне по имени?

— Итак, с возвращением вас, мой маленький генерал. Вы — это все, что мне было нужно для того, чтобы окончательно проснуться.

Рейна съежилась от его ядовитого замечания.

— Это имя мне также не нравится, мой уважаемый супруг.

— Меня не интересует, что вам нравится, жена, а что — нет. Рейна тут же пожалела, что позволила себе совершить ошибку, решив, что с ним несложно поладить, поскольку общение с Ранульфом было равнозначно общению с диким кабаном, чей нрав напоминал ей бешеный темперамент мужа.

— Не стоит начинать день со спора, — холодно сказала Рейна.

— Почему же? А мне это очень даже нравится! — прогремел Ранульф в ответ, причем Рейна была уверена, что сделал он это с единственной целью — позлить ее своим упрямством.

— Неужели? Это именно то, что нужно, чтобы разбудить вас, да? — парировала она в том же тоне. — Будет лучше в таком случае, если я оставлю вас…

— Куда вы собрались?

На полпути к двери Рейна остановилась.

— Это вряд ли…

— Куда???

Итак, ее жизнь больше не принадлежала лишь ей одной. Она и раньше подозревала, что, выйдя замуж за подобного своевольного человека, ей придется расстаться со своей самостоятельностью, но если бы она все-таки выбрала Ричарда или Джона, то с легкостью смогла бы крутить ими обоими по своему собственному усмотрению…

Обернувшись, Рейна со вздохом произнесла:

— Вчера вечером в нашу спальню был доставлен только мой свадебный наряд. — Рейна указала на белый вельвет, который обмотала вокруг себя. — Поэтому я и собираюсь пойти в свою прежнюю спальню, чтобы одеться, а также распорядиться относительно того, чтобы мой гардероб был доставлен сюда, пока мы будем на охоте. Если вы, конечно, еще не изменили своего решения разделить эти покои именно со мной…

Ранульф сердито взглянул на нее, почувствовав в ее голосе нотки надежды на то, что он все-таки откажется спать с ней.

— Вы будете спать там, где вам и положено, то есть именно здесь.

Примерно так он сказал и вчера, вспоминала Рейна, восстанавливая в памяти свой предыдущий разговор с мужем. Но почему он продолжает упорствовать, если совершенно очевидно, что он не желает, чтобы она оставалась в его спальне?!

Кивнув головой в знак того, что она поняла его приказ, Рейна снова направилась к двери, ибо совершенно не собиралась просить его разрешения для того, чтобы удалиться. Она была готова провести остаток своей жизни в этой комнате, если для того, чтобы удалиться, он вынуждал ее умолять его, тем самым унижая ее. Однако Ранульф не остановил Рейну, что как будто должно было улучшить ее настроение, но этого не произошло.

Итак, настроение Рейны было просто ужасным, и когда она увидела любопытную физиономию Тео, который нетерпеливо дожидался в ее спальне возвращения своей подруги и был готов забросать ее множеством вопросов, она скорчила гримаску недовольства.

— Ну? Как это было на сей раз?

— Ты хочешь услышать рассказ, полный кровавых подробностей, или тебе будет достаточно пары фраз? — щелкнула Рейна по носу любопытного юношу.

— Ну так как? Это было так же быстро и грубо, как и в прошлый раз?

— Нет. Это не было так же грубо, — неохотно ответила Рейна. — Однако прежде чем я успела хоть что-то понять — все уже закончилось.

Тео грохнулся на стул, а его симпатичное личико замерло в разочаровании.

— Итак, он до сих пор не смог доставить тебе удовольствия?

— Удовольствия?! — фыркнула Рейна, усаживаясь на крышку стоявшего возле кровати сундука. — Скажи мне вот что, Тео. Должна ли женщина в момент близости с мужчиной чувствовать что-то особенное или она просто отдает своему избраннику то, что он хочет получить, а сама при этом не испытывает никакого удовлетворения?

— Рейна, ты обратилась не к тому человеку. Мне это, естественно, доставляет удовольствие.

— Ну что ж, только не мне.

— Знаешь, по-моему, ты чего-то не договариваешь, иначе ты не стала бы так злиться, — улыбнулся парень, глядя на Рейну. — Спроси Венду. Возможно, она и сможет описать тебе, что при этом чувствует женщина.

— Я не хочу спрашивать Венду, — надув губы, недовольно проговорила Рейна. — Ответь мне лучше еще на один вопрос. Это нормально, ну, естественно, когда это случается так быстро?

— Нет, ненормально. Но посмотри на это с другой стороны, Рейна. Этот красавчик или так возбуждается тобой, что просто не может сдержать свое желание, ил»…

— Болван! Неужели ты не можешь хоть иногда быть серьезным? Тео положил в сундук протянутую ею сорочку к возразил:

— Но я абсолютно серьезен. Или, как я уже начал говорить, это просто его способ и ему наплевать, нравится это тебе или нет. К сожалению, некоторые мужчины таковы.

— И я, как видно, вышла замуж именно за такого. — вздохнула она, опускаясь на кровать с сорочкой в одной руке и нижней юбкой — в другой. — И что же мне делать?

— Ты можешь сказать ему, что он не удовлетворяет тебя…

— Ты что, сумасшедший?! — взвизгнула Рейна. — Я никогда бы не смогла сказать такое! Тео лишь пожал плечами:

— Тогда попытайся снова возбудить его, когда он уже удовлетворится. Во второй раз мужчины, как правило, не так агрессивны. Это предложение полностью завладело воображением Рейны.

— Ты имеешь в виду, что я должна… короче, сразу же после?

— Да.

— Но он же моментально засыпает.

— Так разбуди его!

— Как? И как мне возбудить его?!

— Рейна? — в изумления округлил глаза Тео. — Неужели твоя мать ничего не рассказала тебе о том, как доставить удовольствие мужчине?! Ты дотрагиваешься до него, ласкаешь его… О! Если бы я был на твоем месте… — Он вспыхнул и быстро продолжил:

— Ты ласкаешь его особенно в тех местах, где это вызывает наибольшее возбуждение.

Теперь глаза Рейны увеличились.

— Ты хочешь сказать, там?

— Именно там.

— Ну хорошо, думаю, это будет не очень сложно. Господи! Что она такое сказала? И как она могла дойти до этого?

— Ну что ж. Следовательно, завтра утром я увижу тебя счастливой и улыбающейся.

Она сердито взглянула на него.

— Это лишь одна, самая незначительная задача из тех, с которыми мне пришлось столкнуться. Ты и представить себе не можешь, как страшен во гневе может быть этот мужчина! Если я еще хоть когда-нибудь снова улыбнусь, то это, наверное, будет настоящим чудом.

Глава 22


Наблюдая за гоном, Рейна вздохнула. Охотники притормозили коней, нетерпеливо переминавшихся под разгоряченными седоками, дожидаясь, когда наконец шныряющие в кустах гончие отыщут потерянный след почти было загнанного самца. Тонкая шерстяная юбка Рейны идеально подходила для прогулки верхом, однако день выдался настолько погожий и неожиданно теплый, что капельки пота, раздражавшие ее виски, стекали на льняную сорочку. В другой раз она бы даже не заметила этом мелочи, ибо обычно была настолько поглощена и возбуждена охотой, что не замечала ничего, кроме мчавшегося в панике зверя. Однако в тот день голова ее была забита разнообразными мыслями, не позволявшими ей насладиться гоном, поскольку множество спешных дел требовало безотлагательного решения.

Она сделала вид, будто не замечает своего супруга, который остановил коня рядом с ней, по крайней мере она пыталась не замечать его. Этот бессовестный болван показал всем ее воспитанницам и подругам настоящую простыню, и теперь Рейна вынуждена была в течение целого дня выносить их взгляды, полные одновременно ужаса, сочувствия, уважения. Вероятно, это мучительное испытание продолжалось бы без конца, если бы кто-то разумно не заметил, что вернулась в Клайдон она здоровой и невредимой. Однако Рейна обвиняла в случившемся и себя, поскольку сама позволила Ранульфу действовать на его усмотрение. И казалось, что ее досада немало забавляла Ранульфа.

Когда утром они встретились в холле, чтобы вместе спуститься к завтраку, на лице Ранульфа блуждала довольная ухмылка. Рейне следовало бы тогда еще разгадать его намерения, однако в тот момент она была слишком взволнована нахлынувшим на нее неожиданно потоком чувств и тем странным щекотанием в животе, что снова обуяло ее при появлении мужа. Неужели одна лишь его улыбка вызвала в ней такое возбуждение? Господи! Уж лучше бы он продолжал оставаться злым и мрачным.

— Не те ли это случайно леса, где, по вашим рассказам, скрываются разбойники?

Огромным усилием воли заставила себя Рейна сосредоточиться на том, что говорил ее муж.

— Вы имеете в виду тех ужасных бандитов, что напали в ту ночь на ваш лагерь и из-за которых вы вынуждены были так спешно покинуть замок?

Ранульф не принял ее вызова. Он сдержал готовое сорваться с его языка язвительное замечание и одарил Рейну еще одной очаровательной улыбкой. Не правда ли, достойный ответ на ее напоминание о той замечательной уловке, которой он воспользовался той благословенной ночью, чтобы увезти ее из замка?! О! Две улыбки за столь короткий период времени… Его настроение явно улучшалось с каждой минутой. Особенно же его порадовало происшествие с простыней. Возможно, он нарочно так поступил, забавляясь испуганным видом жительниц Клайдона, содрогающихся только при одном его появлении, полагая, что в штанах своих он носит убийственное оружие вместо обыкновенного мужского органа. Рейна же не видела в подобной ситуации ничего смешного.

— Полагаю, что имею в виду тех самых ужасных бандитов, — произнес Ранульф как только мог сладко. — Думаете, что мы можем натолкнуться на их следы?

Рейна старалась сдержать свое раздражение, поскольку пока он вроде проявлял интерес к довольно серьезным вещам.

— Возможно, вы и увидите следы их недавнего пребывания здесь, но не найдете их самих. Похоже, что кто-то сообщает им, когда большая группа воинов выезжает из Клайдона или Ворхерста, и они рассеиваются на восток и запад, исчезая из лесов еще прежде, чем кто-нибудь успеет заметить хоть одного из них.

— Вы упомянули Ворхерст?

— Да, это небольшой городок, который располагается на самом краге лесов. Ворхерст гораздо более нас страдает от их постоянных набегов. Лишь изредка они украдут мешок зерна или бочку масла у моих вилланов.

— А как же тогда те крупные кражи скота и овец, о которых вы говорили мне ранее?

— Возможно, именно они ответственны за это, однако я так не думаю. Они ведь сами в прошлом вилланы, которых изгнали из их родных деревень за различные проступки. К тому же кому они смогли бы продать животных, ведь лес обеспечивает их достаточным количеством мяса для пропитания. Нет. Гораздо чаще и успешнее они нападают на небольшие группы путешественников, едущих по северной дороге, что проходит сквозь самую гущу леса, особенно купцов, направляющихся в Ворхерст. Как я уже сказала, именно этот город больше всего страдает от нападений разбойников.

— А вы не пытались разбить их? Рейна не могла сдержать улыбку, вспомнив забавные похождения своего отца. Как счастлива она была в те далекие дни детства!

— Примерно каждый месяц мой отец во главе своего маленького войска отправлялся в леса, чтобы очистить их раз и навсегда от различных негодяев. Он скорее наслаждался охотой и пугал разбойников, чем действительно старался их уничтожить. А когда возвращался домой, то неизменно поносил их, но так ни одного и не поймал. Я ведь говорила, что они, видимо, чувствуют, когда им угрожает опасность. Смотритель Ворхерстского замка регулярно посылает отряды воинов прочесать лес, однако он настолько глуп и упрям, что разбойникам совсем не сложно обвести его вокруг пальца.

— Полагаете, что они наблюдают и за Клайдоном, и за Ворхерстом?

— Им вовсе не сложно было бы делать это, поскольку оба поместья располагаются возле самого леса.

В течение нескольких мгновений Ранульф очень внимательно смотрел на Рейну, а потом сказал:

— Но вы-то не считаете, что от них исходит реальная опасность, не так ли?

— Вы не правильно меня поняли, милорд. Для моего отца гоняться за ними было своеобразным упражнением, весьма забавлявшим как его, так и меня. Однако с тех пор как он уехал, разбойники стали доставлять нам хлопот гораздо больше, чем раньше. Я не слышала, правда, чтобы они убили кого-нибудь из знакомых мне людей, но приезжающие в Клайдон немало пострадали по их милости. Так, одного весьма влиятельного барона ограбили почти на сто марок, что доставило и мне немало неприятных минут, ибо возместить ему потерю оказалось совсем не просто. В конце концов это ведь мои леса.

— А значит, и ваши разбойники? — фыркнул Ранульф.

— Да, мои, а теперь и ваши.

Подобное замечание вызвало его недружелюбный взгляд, а Рейна с трудом сдержала приступ хохота.

— Плохое вам придется принять вместе с хорошим, милорд.

— А что, еще есть что-нибудь более неприятное?

— Конечно. — Она улыбнулась. — Позвольте только подумать… Да, Том Смит, например, каждые несколько месяцев мертвецки напивается и пытается поджечь деревню. И никто, даже сам Том, не знает, почему он это делает.

— И вы еще не приказали повесить его?

— А зачем мне его вешать? Он хороший кузнец, к тому же оплачивает все последствия причиненного им ущерба. Надеюсь, вы не будете казнить людей за мельчайшую провинность?

— А если буду?

Рейна сразу съежилась и с неожиданным вызовом подняла подбородок:

— Ну что ж, в таком случае у нас будет множество разногласий…

— Возможно, но не из-за этого. Если я успею повесить каждого, кто попадется мне на глаза… Я ведь имею на это право, право лорда. Не так ли, миледи?!

Он достойно встретил ее вызов и сумел обратить его против самой Рейны. Долгим и пристальным взглядом смерила Рейна его огромную фигуру, которая, казалось, в этот момент была до предела напряжена в ожидании ее ответа. Что могла она сказать? Ведь именно она наделила его властью делать то, что он сам пожелает после их свадьбы. Однако она-то вышла за него замуж для того, чтобы он защищал ее людей, а не перевешал их всех, благо в лесу было довольно деревьев…

И все же она не могла настолько заблуждаться в отношении Ранульфа. Он, вероятно, лишь проверял ее, когда говорил о казни Тома Смита. А каким образом еще мог он выяснить, как она обращается со своими людьми, если не задав ей конкретный вопрос? Ей вовсе не следовало раньше времени так переживать из-за этого.

Однако она не спешила скрыть выражение разочарования, появившееся на ее лице. А когда Рейна заговорила, в голосе ее слышались стальные нотки:

— Да, большинство решений принимаете, милорд, вы как хозяин…

— Большинство?

— Вы хотите знать, что входит в мои обязанности? Если вы прикажете, я буду заниматься только вышивкой.

Ранульф ничего не сказал, наблюдая за Рейной, глаза которой в этот момент горели дикой яростью, а тело дрожало от гнева. И вдруг Ранульф почувствовал, как в паху его стало нестерпимо горячо и он крайне возбудился. Господи! Но только не снова! Однако это опять случилось с ним и теперь просто разрывало Ранульфа на части, заставляя забыть и об их разговоре, и об охоте, и вообще обо всем на свете.

Наконец собаки все же взяли след, и вся компания с веселыми криками, включая его жену, бросилась вслед за сворой. А Ранульф наполнился беспричинной яростью, как будто именно он был тем самым несчастным животным, которое загнали до того, что оно окончательно обезумело и потеряло след, ведущий в спокойное, безопасное место. И вдруг Ранульфа осенило, что ему вовсе не из-за чего было сердиться. То, что он никак не мог осознать все это время, наконец-то отчетливо отпечаталось в его мозгу. Да, это была правда! Рейна де Шампенье была теперь Рейной Фитц, Хью, его женой, его… Она полностью ему принадлежала! Он с силой пришпорил коня и помчался следом за охотниками, однако в голове у него была совсем другая дичь.

Для Рейны же только что наступил долгожданный отдых, она была так рада, что оставила позади себя Ранульфа, от нахальных манер которого ей удастся отдохнуть по крайней мере хоть до конца гона. О! Как она ошибалась! Его огромный боевой конь вновь словно из-под земли вырос и появился рядом с ее лошадью, однако не для того, чтобы просто спокойно ехать рядом. Прежде чем до Рейны дошло то, что он намеревался сделать, Ранульф выхватил поводья из ее рук, и ее лошадка послушно последовала за ним в гущу кустов.

И никто ничего не заметил, была первая мысль, пришедшая в голову Рейны, ибо остальные члены их компании, не оборачиваясь, продолжали увлекательный гон. А вторая ее мысль заставила Рейну побледнеть, ибо она вспомнила свое недавнее поведение… Она могла лишь догадываться, что исключения ради Ранульф решил задать ей порядочную трепку прямо здесь и сейчас.

Но почему?! Да, она разозлилась на него и ясно дала ему это понять, но это же в конце концов произошло не в первый раз. Неужели сейчас он все же решил избить ее?! Возможно, он и думает, что у него есть все права делать с ней все что угодно, но ведь раньше он никогда не наказывал ее! Вдруг Рейна вспомнила, что он поклялся никогда не бить ее, а значит, не сможет нарушить клятву и сейчас. Ведь он поклялся, и это было записано в их брачном договоре! Но он же и предупредил ее, что отшлепает по ее милой попке, если она заслужит наказание.

Рейна еще больше побледнела и наклонилась вперед, чтобы посмотреть, не сможет ли она дотянуться до поводьев, однако именно в этот момент вслед за конем Ранульфа ее лошадь остановилась Рейна затаила дыхание, наблюдая, как Ранульф спешивается, но она была настолько испугана, что не могла даже сама слезть с лошади и воспользоваться моментом, чтобы удрать от него.

Только когда руки Ранульфа схватили ее за талию, она все-таки вспомнила, что у нее еще пока есть голос.

— Я не хотела…

Она не смогла закончить фразу, потому что Ранульф стащил ее с лошади, прижал к своей груди, и она почувствовала терпкую сладость его губ. Целовать ее? Да, она полагала, что именно так назвал бы он то, что делал сейчас. Сама она не была уверена, что это было на самом деле, а когда его язык проник в ее рот, она и вовсе растерялась. Рейна попыталась воспользоваться своим острым язычком, который не раз выручал ее из беды, и вытолкать его нахальный язык из своего рта, однако Ранульф лишь томно застонал от этой ее попытки и еще крепче сжал Рейну в объятиях. И как ни странно, он совсем не делал ей больно, а в груди ее от его ласк рождалась пугающая и таинственная дрожь.

Когда он поставил ее на землю, ноги ее безвольно подкосились, а дыхание на миг остановилось. Мысли Рейны расплывались в разные стороны, а когда ей наконец удалось хоть немного привести их в порядок, она увидела, что мантия Ранульфа была разостлана на земле, рядом небрежно валялся его пояс, к которому он обычно прикреплял меч, а сам Ранульф лихорадочно нащупывал завязки своего нижнего белья.

— Что?..

Лютый взгляд его глаз оборвал Рейну на полуслове.

— Вы моя жена или нет?

Подобный вопрос и дикий блеск глаз Ранульфа должны были насторожить ее, однако Рейна не почувствовала ловушки, а просто удивилась тому, какие глупости его беспокоят.

— Конечно, я ваша жена. Не я ли дважды вышла за вас замуж, чтобы вы больше никогда не сомневались в этом?!

— Раз вы это сделали, то у меня есть все права на то, чтобы быть со своей женой!

Глаза ее недоверчиво вспыхнули.

— Вы что же, хотите сейчас?.. Он просто пожал плечами:

— Я молод и страстен, разве не на этом вы так настаивали?

— Но…

И снова Рейне не удалось закончить своей мысли и высказать ему свое несогласие с его решением.

Одной рукой Ранульф обнял ее за талию и повалил на мантию, чтобы покрыть своими жадными поцелуями ее лицо. Он снова и снова целовал ее, а Рейна все никак не могла придумать, как бы все-таки объяснить своему супругу, что лорд и госпожа Клайдона не должны заниматься любовью в лесу, как простые вилланы. Она надеялась, что он прекратит свои поцелуи хоть на мгновение для того, чтобы раздеть ее, и тогда она сможет снова попытаться воззвать к голосу его разума.

О! Какой дурой она была!

Он и не думал отрывать свой рот от ее губ. Он даже не удосужился раздеть ее полностью, удовлетворившись тем, что просто разорвал ее подвязки и стащил свои собственные. А потом он вошел в нее страстно, огненно, боясь на мгновение остановиться. И апогей его бурного желания был достигнут уже меньше чем через минуту, когда он громко зарычал на весь лес от наслаждения.

А Рейна вообще ничего не почувствовала, и это еще больше разозлило ее, когда он устало повалился рядом.

— Черт бы тебя побрал, Ранульф! Возможно, ты и привык сдирать юбки с простолюдинок, попавшихся на твоем пути, и считал, что это было нормально. Но я этого не потерплю! Я — твоя жена, а не шлюха, которую ты случайно повстречал в поле. И если ты действительно хочешь меня, то потрудись сначала раздеться сам и раздеть меня, будь уж так любезен!

— Как скажете…

Он было потянулся к ее юбке, но она с криком бросилась в сторону, вскакивая поспешно на ноги.

— Не сейчас, тупоголовый грубиян! На сегодня мне более чем достаточно твоих звериных привычек!

Как это было ни странно, Ранульф даже не обиделся на нее. Он просто позволил ей уйти, не произнеся ни единого слова вслед.

Он просто лежал и широко улыбался, как самодовольный кот, застегивая ремни нижнего белья.

— Возможно, мне потребовалось достаточно много времени, чтобы осознать, что вы действительно принадлежите мне, — проговорил он с этой сводящей с ума улыбкой на лице. — Однако вы сами подтвердили это, и больше я не буду сомневаться в том, что вы действительно моя. Для вас самой было бы лучше, если бы вы побыстрее привыкли к моим привычкам, звериным, как вы говорите. Поймите наконец, если я захочу вас, то непременно удовлетворю свое желание, независимо от того, хотите вы этого или нет!

— Что, где угодно?!

Ранульф огляделся по сторонам: вокруг не было ничего, кроме низеньких кустов, которые едва бы могли послужить надежным укрытием, и, усмехнувшись, сказал:

— Да, где угодно. Для меня это не имеет ни малейшего значения.

Рейна раздраженно прошла мимо него, гневно сжав губы.

— Но это имеет, и весьма большое, значение для меня! Я уж точно теперь ни за что не покину Клайдон вместе с вами, если именно так вы представляете себе возвышенную любовь.

Ответом ей был еще более громкий смех, сводивший ее с ума. Она не попросила его даже помочь ей залезть в седло, и тем не менее, пока она без толку мучилась, сзади подоспела чья-то сильная рука, легонько подтолкнувшая ее попку. Но Рейна вовсе не собиралась благодарить его за подобную любезность, она лишь негодующе пылала, все более и более краснея от того, что лошадь ее упорно не желала повиноваться всаднице и лениво кружила по поляне.

Рейна надеялась, что успеет догнать охотничью компанию, прежде чем ее исчезновение будет замечено. Она прекрасно знала эти места и была уверена, что ни за что не заблудится, чего не могла она сказать о своем муже, искренно моля Бога, чтобы он заблудился, что пошло бы ему на пользу, и не появлялся в замке до наступления сумерек, чтобы снова заняться с ней тем, что он, как видно, называл любовью.


home | my bookshelf | | И только сердце знает (том 1) |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 25
Средний рейтинг 4.8 из 5



Оцените эту книгу