Book: Похищенная невеста



Похищенная невеста

Джоанна Линдсей


Похищенная невеста

Купить книгу "Похищенная невеста" Линдсей Джоанна

Глава 1


Этот день, один из дней ранней весны 1883 года, выдался на удивление теплым и ясным. Легкий ветерок играл в ветвях огромных старых дубов, возвышавшихся по обе стороны длинной подъездной аллеи, ведущей в Уэйкфилд-Мэнор. Два красивых белых коня, впряженных в открытый экипаж, тяжело дыша, стояли перед большим двухэтажным особняком.

А в это время хозяин упряжки Томми Хантингтон раздраженно мерил шагами просторную гостиную, обставленную мебелью, обитой золотой парчой, с нетерпением дожидаясь, пока Кристина Уэйкфилд соизволит спуститься. Томми примчался сюда, как только принял окончательное решение относительно Кристины, но теперь неожиданно разнервничался.

Черт возьми, раньше она никогда не заставляла его ждать так долго! Заставив себя немного успокоиться, Томми посмотрел в окно, выходящее на огромное поместье Уэйкфилдов. Во всяком случае, так было, пока она не начала носить длинные платья и укладывать волосы в прическу. Теперь же каждый раз, когда он приезжает, чтобы увидеть ее, приходится торчать в гостиной не менее получаса, прежде чем она наконец решит появиться.

Томми уже почти решил отказаться от задуманного, когда мягкие ручки закрыли ему глаза и молодой человек, трепеща, почувствовал, как к его спине прижимается упругая грудь Кристины, — Угадай, кто? — лукаво пропел звонкий голосок. О Боже, как бы ему хотелось, чтобы она перестала проделывать подобные штучки! Все это было в порядке вещей в детстве, когда они играли среди деревьев или в этой гостиной, но в последнее время близость девушки заставляла Томми сходить с ума от желания.

Резко повернувшись, он, как всегда, застыл, околдованный ее ослепительной красотой. На Кристине сегодня было облегающее платье из темно-синего бархата, а золотистые волосы обрамляли лицо бесчисленными локонами.

— Пожалуйста, не смотри так, Томми! Последнее время ты вечно глазеешь на меня, а я из-за этого нервничаю! Можно подумать, у меня нос грязный или платье порвано!

— Извини, Крисси, — пролепетал он. — Просто ты настолько изменилась с прошлого года, что я ничего не могу с собой поделать. Как ты прекрасна!

— Как, Томми Хантингтон, ты хочешь сказать, что раньше я была уродиной? — подначила Кристина, притворяясь оскорбленной.

— Конечно, нет. Ты знаешь, о чем я.

— Хорошо, ты прощен, — рассмеялась девушка и, подойдя к обитому золотистой парчой дивану, грациозно опустилась на него. — А теперь объясни, почему ты явился так рано. Я ожидала тебя только к обеду, а ты уже здесь, и Джонси сказала, что ты ворвался в дом словно безумный.

Томми мучительно пытался найти нужные слова, поскольку не сообразил приготовить речь заранее. Ну что ж, лучше все-таки признаться, пока он не успел окончательно потерять мужество.

— Крисси, я не хочу, чтобы ты ехала в Лондон этим летом. Твой брат через пару месяцев будет дома, и я собираюсь просить у него твоей руки. Потом, после свадьбы, если ты по-прежнему захочешь увидеть Лондон, я сам отвезу тебя.

Кристина ошеломленно уставилась на юношу.

— Ты слишком многое принимаешь как должное, Томми, — резко бросила она, но тут же взяла себя в руки, заметив отчаянный взгляд и горестную гримасу на почти мальчишеском лице. Что ни говори, а она всегда знала, что этот день настанет! — Прости, что накричала на тебя. Знаю, наши семьи всегда считали нас идеальной парой, и когда-нибудь мы, возможно, поженимся, но не сейчас. Тебе только что исполнилось восемнадцать, а мне — семнадцать. Мы еще слишком молоды, чтобы венчаться. Я росла в таком уединении, и хотя люблю свой дом, все же мечтаю встретиться с новыми людьми, увидеть Лондон, немного побыть в обществе, ездить на балы и праздники. Неужели не понимаешь? — 'Она осеклась. Не стоит причинять Томми лишнюю боль. — Я люблю тебя, Томми, но не так, как тебе этого хотелось бы. Ты всегда был моим лучшим другом, и я люблю тебя как брата.

Молодой человек терпеливо молчал, хорошо зная, как упряма и своевольна бывает Кристина, но ее слова тем не менее жестоко ранили его.

— Черт побери, Крисси, я не хочу быть твоим братом! Я люблю тебя! И хочу, как мужчина хочет женщину! — Томми подошел к девушке и, взяв ее за руки, притянул к себе. — Я хочу тебя больше, чем что бы то ни было на свете. Ни о чем другом не могу думать, кроме как о минуте, когда смогу обнять тебя, положить на постель, любить… Это стало навязчивой идеей, одержимостью, и я…

— Прекрати, Томми! Ты несешь чушь! Я не желаю больше слушать!

Кристина отодвинулась от него, а минуту спустя в комнате появилась Джонси, ее старая нянюшка, с чайным подносом в руках, и Томми больше не смог найти времени, чтобы серьезно поговорить с девушкой.

После долгой прогулки верхом, значительно смягчившей напряжение, они очень весело пообедали вдвоем, и поскольку Кристина вновь стала прежней, оживленной и беззаботной, Томми тактично решил не упоминать больше о любви, по крайней мере сегодня.

Поздней ночью, лежа без сна на широкой постели, он, как всегда, думал о Кристине, и вновь ужасное предчувствие охватило его. Сам не зная почему, юноша ощутил твердую уверенность, что, если Кристина отправится в Лондон, как и намеревалась, эта поездка изменит всю ее жизнь и разрушит его счастье. Но он был бессилен остановить ее. И ничего, ничего не мог сделать.

Глава 2


Тысячи сверкающих звезд переливались на синем бархате неба. Теплый ветерок нежно шелестел в ветвях и вершинах деревьев, огромная круглая рыжеватая луна освещала дорогу. Покой и мир сельской местности нарушал лишь грохот колес экипажа Уэйкфилдов, катившегося по пустой пыльной дороге.

Джон Уэйкфилд, откинувшись на мягкие подушки сиденья, задумчиво разглядывал собственное отражение в окне. Одинокая свеча, горевшая в подсвечнике, бросала тусклые отблески на темно-синюю бархатную обивку экипажа.

Он надеялся, что хорошо проведет время в городе, как, впрочем, и Криеси! Поездка наверняка должна стать удачной.

Джон, обернувшись, взглянул на сестру, безмятежно спавшую на противоположном сиденье.

Кристина Уэйкфилд превратилась из озорного подростка-сорванца в ослепительно прекрасную женщину всего за один короткий год, который Джон пробыл вдали от дома. Он был потрясен, увидев, насколько она выросла, и все еще не мог привыкнуть к этой невероятной перемене. Фигура, округлившись, приобрела идеальные формы, а лицо… Боже, да Джон с трудом узнал ее!

Он и сейчас изучал это прелестное лицо, пока девушка сладко дремала. Темные густые ресницы, ставшие, казалось, еще длиннее, веерами лежали на высоких скулах. Прямой узкий носик и округлый подбородок обрели более четкие очертания сейчас, когда они утратили детскую пухлость. Джон прекрасно понимал, что ему придется немало потрудиться, чтобы держать в узде обожателей, которые наверняка начнут осаждать Кристину, стоит ей только появиться в обществе.

Крисси мечтала о поездке в Лондон как о подарке к своему восемнадцатилетию, и Джон не видел причин отказывать ей в этом. Кажется, Кристина Уэйкфилд способна всегда добиться того, чего хочет! Ну что ж, он не возражал. Джону нравилось во всем потакать сестре — больше у него никого не осталось.

Он ясно вспомнил тот роковой день четыре года назад, когда Джонатана Уэйкфилда случайно застрелили на охоте. Именно Джону выпало сообщить Кристине о смерти отца, а мать… мать так и не смогла пережить гибели мужа и три недели спустя скончалась от разбитого сердца — так сказал доктор. Но Джо! борясь со скорбью и печалью, все же сумел помочь Крисси и облегчить страдания сестры. Крисси большую часть времени проводила, носясь по окрестным полям на вороном скакуне. Джон готов был закрыт глаза на выходки сестры, поскольку за три месяца до смерти родителей она призналась ему, что забывает все беды, если летит вперед словно ветер, ни о чем к заботясь.

Джон тогда хотел было посмеяться над ней — какие беды могут быть в таком возрасте! Но скоро слишком скоро ему пришлось усвоить, что несчастья могут обрушиться на человека в любую минуту. Езда верхом помогала Крисси забыть тоску, и девушка при шла в себя гораздо скорее, чем могла бы, после стол внезапной потери родителей.

Джону пришлось стать для сестры всем, но о; не смог бы воспитать Кристину один, без помощи миссис Джонсон — Джонси, как они ее звали. Джон си вынянчила сначала Джона, потом Кристину, теперь, став экономкой, правила домом и слугами следила за порядком и чистотой, журила кухарка Джон до сих пор видел перед собой Джонси, грозившую ему пальцем перед самым отъездом в Лон дон: в ее широко раскрытых карих глазах светились тревога и беспокойство.

— Смотри, Джонни, не спускай глаз с девочки! — напоминала она ему уже в третий раз. — Не позволяя ей влюбиться в кого-нибудь из этих лондонских дворянчиков. Не по душе мне эти хлыщи с их изящными манерами да вечно задранными носами, так что не вздумай привезти такого домой!

Садясь в экипаж, Крисси смеялась и подшучивала над Джонси:

— Ах, Джонси, постыдись! Ну зачем мне влюбляться в какого-то лондонского денди, когда у меня есть Томми, который будет дожидаться моего возвращения!

Крисси послала воздушный поцелуй Томми Хантингтону, приехавшему, чтобы их проводить. Тот в притворном смущении опустил голову, но Джон сразу заметил, что молодой человек отнюдь не радовался предстоящему путешествию Крисси.

Томми жил с отцом, лордом Хантинггоном, в соседнем поместье, и поскольку поблизости не было других девушек в возрасте Кристины, она и Томми были неразлучны с самого детства. Джон и лорд Хантингтон всегда надеялись, что они когда-нибудь поженятся. Но Томми с его светло-каштановыми вихрами и блестящими карими глазами был всего на полгода старше Крисси и выглядел в глазах Джона совсем мальчишкой. Джон надеялся, что Томми повзрослеет так же быстро, как сестра, но… возможно, она все-таки решит дождаться этого, если, конечно, любит Томми. Правда, кто может понять женщину? Сам Джон не мог разобраться в чувствах Крисси к Томми — испытывает она к нему лишь дружеское расположение или нечто большее? Нужно не забыть спросить ее об этом, хотя Кристина, вероятно, будет так занята следующие несколько недель, что подобной возможности ему не представится.

Джон улыбнулся, представив изумленные лица молодых людей, которые начнут увиваться около Крисси как только обнаружат, что она не только прекрасна, не и умна.

Вспомнив жаркий спор, едва ли не ссору, между родителями относительно образования Крисси, Джон невольно хмыкнул. Но в конце концов они пришли к соглашению и Крисси получила такое же образование, какое получали мальчики из хороших семей, но в дополнение ее учили еще и женским искусствам: шитью и кулинарии — правда, лишь тогда, когда мать могла отыскать ее.

Да, Крисси получила образование и выросла настоящей красавицей, но и у нее полно недостатков. От матери она унаследовала невыносимое упрямство, заставлявшее ее стоять на своем до последнего, если она чувствовала свою правоту. Кроме того, Кристина отличалась вспыльчивостью и могла выйти из себя из-за малейшего пустяка.

Джон вздохнул, представив, какими суматошными и утомительными будут предстоящие две недели, и наконец задремал, пока экипаж продолжал катиться к Лондону по пустынной дороге.


Кристина и Джон Уэйкфилд все еще спали, когда карета остановилась перед двухэтажным домом на Портленд-стрит. Солнце едва показалось над горизонтом, превращая небо из розового в нежно-голубое, птицы весело пели.

Кристина проснулась, когда кучер открыл дверцу экипажа.

— Приехали, мисс Кристина, — извиняющимся тоном объявил он и спустился, чтобы снять вещи, привязанные к задку кареты.

Кристина села, пригладила волосы, рассыпавшиеся по плечам длинными прядями, одернула платье и поглядела на Джона, все еще мирно спавшего на противоположном сиденье; мягкие белокурые локоны закрывали его высокий лоб.

Кристина осторожно подергала его за ногу:

— Джон, мы уже в Лондоне! Проснись! — Брат медленно открыл темно-синие глаза, улыбнувшись, провел рукой по волосам и тоже сел. Кристина заметила, что глаза у него совсем красные — должно быть, долго не мог уснуть прошлой ночью. Она сама удивлялась, что спала так беспробудно. — Ну же, Джон! Ты же знаешь, как я волнуюсь! — умоляюще прошептала она.

— Потише, потише, юная леди, — засмеялся он, потягиваясь. — Йетсы скорее всего еще спят.

— Но я могу разобрать вещи и устроиться, а потом провести целый день, ездя по магазинам. Ты ведь сам сказал, что мне необходим новый гардероб! Когда еще покупать платья, если не в мой первый день в Лондоне? — весело спросила Кристина, спрыгнув на землю.

— Разве преподаватель этикета ничему тебя не научил, Крисси? — с упреком сказал Джон, покачав головой при виде такого непростительного нарушения приличий. — Знаю, ты взволнованна, но в следующий раз подожди, пока я помогу тебе спуститься.

Они поднялись по ступенькам к огромным двойным дверям, и Джон громко постучал.

— Наверняка никто еще и не думал вставать, — заметил он и снова поднял дверной молоток. К удивлению брата и сестры, двери широко распахнулись. На пороге стояла улыбающаяся кругленькая женщина с румяным лицом и седеющими волосами.

— Вы, должно быть, Кристина и Джон Уэйкфилд. Входите, входите! Мы вас ждали!

Они оказались в маленьком холле, устланном восточным ковром. В другом конце холла виднелась лестница. У стены стоял столик из красного дерева, ломившийся от множества миниатюрных фарфоровых статуэток.

— Я миссис Дуглас, домоправительница. Вы, наверное, устали после такого путешествия. Не хотите немного отдохнуть, прежде чем начать новый день?

— Мистер и миссис Йетс еще в постели, объявила она, провожая их наверх.

— Джон, возможно, хотел бы немного поспать, а мне нужны лишь горячая ванна и, если можно, какой-нибудь завтрак, если, конечно, это не слишком затруднительно, — попросила Кристина, когда они добрались до верхней площадки.

— Конечно, мисс, сейчас же, — пообещала миссис Дуглас и, показав их комнаты, поспешно удалилась. Кучер принес вещи и пошел распрягать лошадей. Джон, извинившись, сказал, что отправляется спать, после чего в дверях появилась служанка с водой для ванны Кристины.

— Я Мэри, горничная, работаю на втором этаже, — застенчиво пробормотала она, вытаскивая большую ванну и опрокидывая туда ведра. — Если что понадобится, мисс, вы меня только кликните.

— Спасибо, Мэри.

Кристина оглядела комнату, довольно маленькую по сравнению с ее спальней дома, но красиво обставленную. Пол был устлан роскошным золотистым ковром, по одну сторону от кровати с пологом из золотой парчи стоял умывальник с мраморным верхом, по другую — резной комод. В углу, у единственного окна со светло-зелеными бархатными портьерами, расположился диванчик с зеленой бархатной обивкой, к противоположной стене было прислонено зеркало в позолоченной раме.

Мэри закончила складывать привезенные Кристиной вещи как раз в тот момент, когда горничные принесли еще воды, и девушку наконец оставили одну.

Заколов волосы, она разделась, опустилась в ванну, откинулась назад и расслабилась.

Сколько Кристина себя помнила, она мечтала об этой поездке. Ее всегда считали слишком юной, а в прошлом году, когда ей исполнилось шестнадцать, Джона отозвали в полк. Он вернулся домой лейтенантом армии ее величества и теперь ожидал дальнейшего назначения.

Всю свою жизнь Кристина прожила в Уэйкфилд-Мэнор. Ей выпало на долю счастливое детство в сельской местности, где она резвилась и шалила как мальчишка-сорванец и из-за этого частенько попадала в переплет. Она вспомнила, как они с Томми прятались на чердаке в конюшне Хантингтонов, подслушивая старого Питера, старшего конюха, имевшего привычку цветисто ругаться и разговаривать с самим собой и лошадьми. Именно от старика Кристина научилась некоторым совершенно не подобавшим леди выражениям, большинство из которых она, правда, не понимала. Но однажды отец Томми обнаружил их укрытие. В тот день их обоих здорово отругали, и Кристине еще долго не разрешали и близко подходить к конюшням Хантингтонов.

Кристина давно уже перестала быть той озорницей, какой была когда-то. Теперь она носила платья вместо бриджей, которые сшила ей Джонси, потому что девочка вечно пачкалась и рвала одежду. Теперь Кристина стала леди, и это ей очень нравилось.

Вымывшись, девушка переоделась в простое полотняное летнее платье с цветочным узором. Кристина знала, что оно уже вышло из моды, но она собиралась проехаться по магазинам, и ей хотелось чувствовать себя удобно. Потом она причесала свои длинные золотистые волосы и заколола их на затылке так, что масса завитков и локонов обрамляла лицо. Выбрав шляпку для предстоящей поездки, девушка спустилась вниз и отыскала столовую, в которую вела одна из дверей холла. Джон уже сидел за столом вместе с Говардом и Кэтрин Йетс. До Кристины донесся аппетитный запах ветчины и пирожков с яблоками. Кроме того, она заметила яичницу и блюдо с горячей сдобой.



— Кристина, дорогая, не могу выразить, как я рада видеть тебя! — Добрые серые глаза Кэтрин улыбались. — Мы как раз говорили Джону о вечерах и приемах, на которые приглашены, и кроме того, до вашего отъезда состоится великолепный бал, на котором вы непременно будете!

— Сегодня мы все едем на званый ужин к друзьям, — вмешался Говард. — Но не волнуйтесь, там будет много молодежи.

Он весело рассмеялся. Говарду и Кэтрин Йетс было уже около пятидесяти, но эти жизнерадостные и дружелюбные люди любили вращаться в обществе, и приятелей у них было хоть отбавляй. Оба были давними друзьями семьи Уэйкфилдов, и брат с сестрой знали их — Мне не терпится увидеть город! — с энтузиазмом воскликнула Кристина, накладывая себе понемногу с каждого блюда. — Хочу отправиться за покупками и заказать себе гардероб! Надеюсь, вы присоединитесь ко мне, Кэтрин?

— Конечно, дорогая. Мы поедем на Бонд-стрит. Это как раз за углом, и лавки там на каждом шагу!

— Я, пожалуй, тоже поеду, поскольку все равно не усну. Мне тоже надо кое-что купить, — заметил Джон. Он вовсе не собирался отпускать Крисси, пусть даже и с Кэтрин Йетс — слишком опасны были улицы Лондона.

Джон по-прежнему выглядит усталым, но, возможно, он так же взволнован, как и она, подумала Кристина. Горничная наполнила ее чашку дымящимся чаем, пока она торопливо поедала яичницу с ветчиной.

— Через минуту буду готова, — пообещала она, заметив, что все уже кончают завтракать.

— Не торопись, детка, — ответил Говард с веселой улыбкой на краснощеком лице. — Времени у тебя сколько угодно.

— Говард прав, Крисси. Не ешь так быстро, — покачал головой Джон. — Живот заболит, и тогда вообще никуда не поедешь!

Все рассмеялись, но Кристина продолжала поспешно глотать, почти не жуя. Ей хотелось поскорее отправиться в путь. Она не предполагала, что придется ехать на званый ужин в первый же вечер пребывания в Лондоне, и поэтому захватила с собой всего одно вечернее платье, сшитое для последнего бала в доме лорда Хантингтона.

Они провели все утро и часть дня, переходя из одной лавки в другую, и нашли даже пару магазинчиков, в которых продавалась готовая одежда, но Кристина смогла найти всего лишь три уличных платья по своему вкусу, со шляпками и туфельками в тон. Однако бальных нарядов она так и не купила, поэтому пришлось поехать к модистке и потратить все оставшееся время на снятие мерок и выбор тканей и отделки. Кристина заказала три вечерних платья и еще два — для улицы, с соответствующими аксессуарами. Портниха сказала, что все будет готово не раньше чем через четыре дня, но начнет она с бальных платьев, чтобы Кристина могла получить их как можно раньше. Наконец они вернулись домой и после легкого обеда отправились немного вздремнуть.

В этот вечер появление Кристины и Джона Уэйкфилд вызвало много толков. Они были прекрасной парой — оба светловолосые, на редкость красивые. Кристина чувствовала себя немного не в своей тарелке — лишь она одна была в темно-фиолетовом платье, остальные дамы надели наряды светлых пастельных тонов. Она успокоилась лишь тогда, когда Джон шепнул ей:

— Ты затмила их всех, Крисси! Хозяева поспешили познакомить их с другими гостями, и Кристина прекрасно провела остаток вечера. Женщины откровенно заигрывали с Джоном, и это немного шокировало ее, но еще больше девушку потрясли обращенные на нее взгляды мужчин, которые словно раздевали ее глазами. Кристина поняла, что еще многого не знает о здешних нравах и людях.

Ужин был сервирован в большой столовой, и Кристину посадили между двумя молодыми джентльменами, не перестававшими осыпать ее знаками внимания. Джентльмен слева, мистер Питер Браун, отличался раздражающей привычкой брать ее за руку во время разговора. Сидевший справа сэр Чарлз Баттлер ни на мгновение не сводил с нее ясных голубых глаз. Оба старались, как могли, понравиться девушке, и каждый из кожи вон лез, чтобы взять верх над соперником.

После того как все встали из-за стола, женщины удалились в гостиную, а мужчины остались пить бренди и курить сигары. Кристина предпочла бы тоже остаться и поговорить о политической обстановке в Англии и в мире, но вместо этого ей пришлось выслушивать все последние сплетни о незнакомых ей людях.

— Знаете, дорогая, этот человек оскорбляет каждую хорошенькую девушку, которую его брат, Пол Кэкстон, представляет ему. Это просто кошмар, как упорно он избегает их! — услышала Кристина слова какой-то вдовы, обращенные к приятельнице.

— Он и впрямь, кажется, не очень интересуется женщинами. Даже не танцует! Не думаете ли вы, что он… э-э-э странный… то есть из тех мужчин, которым женщины не нужны? — ответила та.

— О нет, для этого у него слишком мужественный вид! Любая девушка на выданье в этом городе много бы отдала, чтобы заполучить его, как бы дурно он с ней ни обращался!

Кристине на миг захотелось узнать, о ком они говорят, но этот слабый интерес тут же угас. Какое ей дело!

Все эти бессмысленные разговоры так ей надоели, что Кристина облегченно вздохнула, когда ей и Джону наконец удалось уехать. Усаживаясь в карету, Джон лукаво рассмеялся:

— Знаешь, Крисси, трое твоих обожателей по очереди отвели меня в уголок, чтобы спросить, могут ли они нанести тебе визит.

— В самом деле, Джон? — зевнула она. — И что же ты ответил?

— Сказал, что ты чрезвычайно разборчива и что ты и двух пенсов не дашь за дюжину таких, как они. Глаза Кристины широко раскрылись.

— Джон! Что ты наделал! Я в жизни не смогу больше показаться в обществе!

Говард Йетс разразился хохотом:

— Сегодня ты очень доверчива, Кристина! Куда подевалось твое чувство юмора?

— По правде говоря, я объяснил им, что не могу указывать тебе, с кем видеться. И только от тебя зависит, кого принимать, а кого нет, — спокойно сказал он когда они остановились у дома Йетсов.

— Знаешь… я, право, совсем не думала об этом. Не знаю даже, что говорить и как себя вести с визитерами. Из мужчин ко мне никто не приезжал с визитами, кроме Томми, а он мне как брат, — серьезно ответила Кристина.

— Все это придет само собой, моя дорогая, — с видом знатока заметила Кэтрин. — Не стоит беспокоиться о подобных пустяках.


Дни летели быстро, заполненные приемами, собраниями и зваными ужинами. Питер Браун, бывший ее соседом по столу в первый лондонский вечер, объявил, что влюбился в нее без памяти с первого взгляда, и преследовал ее постоянными признаниями. Он даже просил у брата ее руки.

— Питер Браун сделал мне предложение вчера, а сэр Чарлз Баттлер — сегодня, в парке, во время прогулки верхом. Эти лондонские мужчины так нетерпеливы и порывисты, ты не находишь? Ну что ж, отныне я отказываюсь их принимать. Забавно, почему они считают, будто каждая девушка, приезжающая в Лондон, непременно ищет себе мужа? Подумать только, признаваться в любви, когда они едва меня знают… Какая чушь! — запальчиво объявила Кристина брату, которого весьма позабавило ее возмущение.

Сегодня должен был состояться первый бал Кристины. Она с нетерпением ожидала его еще с прошлого месяца, когда упросила мужа Джонси научить ее танцевать. Для этой ночи она приберегла свой лучший наряд и радовалась, как ребенок, получивший новую игрушку. Пока лондонский сезон совсем не походил на то, о чем она мечтала. Но сегодня все будет по-другому! И Кристина надеялась, что Питер и сэр Чарлз тоже приедут на бал, ибо была преисполнена решимости игнорировать их.

Глава 3


Пол Кэкстон сидел в своем кабинете, мрачно смотрел в окно. Мысли о его старшем брате, Филипе, не давали ему покоя. Просто невозможно понять его! Во всяком случае, Полу никогда это не удавалось. Филип с самого детства был молчаливым, скрытным, необщительным, а несколько последних лет, прожитых с отцом, отнюдь не улучшили его характер.

С самого возвращения в Лондон, год назад, Филип не находил себе места. Тогда ему пришлось приехать на свадьбу Пола, и тот уговорил брата остаться в Англии, надеясь, что Филип тоже найдет себе жену, остепенится, заведет детей. Но Филип, прожив столько времени в пустыне, с отцом, сам стал варваром. Пол и его жена Мэри постарались познакомить его со многими молодыми незамужними дамами, но Филип не выказывал им всем ничего, кроме презрения.

Пол просто не представлял, что это нашло на брата. Он мог быть вежливым и любезным, если хотел, ведь с Мэри он обращался с величайшим уважением. Но Филипу было совершенно наплевать, что подумает о нем светское общество. Он решительно отказывался вести себя, как подобает джентльмену, приводя Пола своим поведением в величайшее смущение, не говоря уже о постоянном чувстве стыда за брата.

Прошлой ночью Филип снова появился в городе после месячного пребывания в загородном поместье. И несмотря на свое завидное самообладание, мгновенно впал в ярость, едва Пол упомянул о завтрашнем бале, — Если ты собираешься снова навязывать мне своих нахальных светских барышень, я клянусь, что навсегда уеду из Лондона! — бушевал он. — Сколько раз говорить тебе, Пол, не нужна мне жена! Я не желаю, чтобы у меня под ногами путалась какая-то надоедливая особа в своих необъятных юбках, в которых в дверь не пролезешь, и постоянно приставала ко мне, не давая свободно вздохнуть! У меня и без того достаточно дел. — Филип разъяренно метался по комнате. — Если я хочу женщину, я беру ее, но лишь на ночь-другую, ради наслаждения, без всяких условий. Не желаю никаких обязательств и связей! Черт возьми, когда ты это усвоишь?!

— А что, если ты когда-нибудь влюбишься, как влюбился я? Тогда ты женишься? — спокойно осведомился Пол, зная, что от брата больше шума, чем вреда, и хотя он громко лает, но не кусается.

— Если такой день настанет, конечно, женюсь. Только не очень надейся на это, младший братец. Я уже видел все, чем может похвастаться этот гнусный город. Так что будь уверен: такой день никогда не настанет!

"Ну что ж, возможно, Филипа ждет сюрприз на сегодняшнем балу», — с улыбкой подумал Пол и, вскочив с кресла, помчался наверх, перепрыгивая сразу через три ступеньки. Настроение у него было самое превосходное, когда он громко постучал в дверь спальни брата и заглянул внутрь. Филип сидел на постели, сонно протирая глаза.

— Пора одеваться, старина, — лукаво объявил Пол. — И постарайся выглядеть сегодня как можно представительнее. Ты ведь желаешь очаровать всех дам, не так ли?

И быстро захлопнул дверь, едва увернувшись от брошенной в лицо подушки. Неудержимо смеясь, он проследовал через холл в собственную комнату.

— Чему ты так радуешься, Пол? — спросила Мэри, когда муж, все еще улыбаясь, появился перед ней.

— Думаю, Филип сегодня потерпит сокрушительное поражение, хотя сам он об этом и не подозревает, — ответил Пол.

— О чем это ты толкуешь? — удивилась жена.

— Ни о чем, душечка, совершенно ни о чем! — воскликнул Пол и, подхватив Мэри, радостно закружил ее по комнате.


Филип Кэкстон был вне себя от раздражения. Только вчера он спорил с братом насчет женщин и женитьбы, и вот теперь Полу снова не терпится!

— Взгляни, сколько красавиц собралось в этом зале! — объявил он, озорно блестя зелеными глазами. — Пора бы тебе осесть и дать наследника роду Кэкстонов!

Право же. Пол заходит слишком далеко. Интересно, что за игру он затеял?

— Ожидаешь, чтобы я выбрал жену среди этих пустоголовых девиц? — язвительно поинтересовался Филип. — Да я ни одну из них не подумал бы даже пригласить к, себе в спальню!

— Почему ты не танцуешь, Филип? — поинтересовалась подошедшая Мэри. — Стыдись, Пол, это он из-за тебя стоит , у стены! Столько хорошеньких юных девушек, а он один!

Филипа всегда забавляло, когда Мэри называла своих ровесниц юными девушками. Самой ей исполнилось всего лишь восемнадцать. Пол женился на этой красавице с огромными кошачьими глазами и светло-каштановыми волосами только в прошлом году.

— Когда я найду деву столь же прекрасную, как ты, дорогая, — поддразнил Филип, — я с удовольствием провальсирую с ней всю ночь.

И тут он заметил Кристину, стоявшую всего в трех футах от него. Какое волшебное видение! Филип и представить себе не мог, что женщина может быть такой прекрасной.

Она мельком взглянула на него и отвернулась. Поздно! Ее образ навсегда запечатлелся в его душе. Особенно поразили его ее глаза — темно-синие ободки цвета морских глубин окружали светлые голубовато-зеленые озера. Ее голову венчала переливающаяся золотистая масса кудрей, несколько ниспадающих локонов свободно вились по шее и вискам. Нос у нее был прямой и тонкий, губы — мягкие, манящие, словно , созданные для поцелуев.

На девушке был атласный сапфирово-синий бальный наряд. В глубоком вырезе виднелись нежные округлости грудей, светло-синие ленты подчеркивали тонкую талию. Она казалась самим совершенством.

Но тут Пол прервал это восторженное созерцание, энергично помахав рукой перед его глазами. Брат широко улыбался.

— Ты, кажется, потерял голову, братец? — рассмеялся Пол. — Или это мисс Уэйкфилд так на тебя подействовала? Теперь ты понял, почему я настаивал на твоем присутствии сегодня? Она живет с братом в Холстеде и приехала в Лондон, чтобы провести здесь светский сезон. Ну как, познакомить тебя с ней?

— Ты еще спрашиваешь? — улыбнулся Филип.


Кристина заметила незнакомца, бесцеремонно глазевшего на нее. Она уже успела услышать, как грубо он оскорбил всех дам в бальном зале. Возможно, это именно тот субъект, чьи плохие манеры стали притчей во языцех в лондонском обществе.

Заметив, что он направляется к ней, Кристина отвернулась. Хотя она была вынуждена признать, что более красивого мужчины ей еще не приходилось видеть, она напомнила себе, что ее жизнь до сих пор протекала довольно замкнуто, и она вообще редко встречалась с представителями сильного пола.

— Прости, Джон, — обратилась она к брату, — но здесь ужасно жарко. Не могли бы мы погулять по саду?

Она уже сделала шаг, когда за ее спиной раздался чей-то голос:

— Мисс Уэйкфилд!

У Кристины не осталось иного выбора, кроме как обернуться. И тотчас ее взгляд встретился с взглядом темно-зеленых глаз, в которых сверкали сотни крошечных золотистых искорок. Они держали ее, словно в плену, и прошла целая вечность, прежде чем девушка вновь услышала голоса.

— Мисс Уэйкфилд, мы встретились в парке вчера, и вы упомянули, что будете на балу. Надеюсь, вы помните меня?

Кристина наконец смогла повернуться к высокому молодому человеку и его жене.

— Да, конечно. Вы — Пол и Мэри Кэкстон, не так ли?

— Совершенно верно. Позвольте представить вам моего брата, приехавшего в Лондон погостить. Мисс Кристина и мистер Джон Уэйкфилд — мой брат, Филип Кэкстон.

Филип Кэкстон пожал руку Джону и легко притронулся губами к руке Кристины, отчего по спине ее пробежала дрожь.

— Мисс Уэйкфилд, я почту за большую честь, если вы согласитесь подарить мне следующий танец, — сказал Филип Кэкстон, не выпуская ее руки.

— Прошу извинить меня, мистер Кэкстон, но я только что собиралась немного прогуляться с братом по саду. Здесь невыносимо душно.

Почему она берет на себя труд что-то объяснять этому человеку?

— Тогда разрешите проводить вас, с позволения вашего брата, конечно.

Филип взглянул на Джона.

— Конечно, мистер Кэкстон. Я только сейчас заметил знакомого, с которым хотел бы поговорить, так что вы окажете мне большую услугу.

"О, Джон, как ты мог!» — рассерженно подумала Кристина, но Филип Кэкстон уже вел ее к двери сквозь толпу. Оказавшись в саду, Кристина немедленно высвободила руку. Они прошли несколько шагов по аллее, прежде чем она вновь услышала низкий бархатистый голос:

— Кристина! Какое очаровательное имя! Были ли ваши жалобы на жару женской уловкой, чтобы завлечь меня сюда?

Кристина очень медленно повернулась к нему, упершись кулаками в бока и разъяренно сверкая глазами:

— Боже, какой невыносимый хам! Ваше тупое самомнение просто поражает! Вы твердо уверены, что эта пустоголовая мисс достойна приглашения в спальню?!

Кристина развернулась и решительно направилась обратно в большой зал, не успев заметить ошеломленного выражения на лице Филипа. Не увидела она также и сменившей его широкой улыбки.

«Черт побери! — думал он, качая головой. — Да, ее пустоголовой не назовешь! Настоящая маленькая злючка! Будь я проклят, если она не дала мне от ворот поворот!»

Филип закрыл глаза, вновь представил себе Кристину и понял, что должен непременно получить ее. Правда, начало оказалось неудачным, поскольку девушка воспылала к нему неприязнью с первого взгляда. Ну что ж, он не собирается сдаваться. Так или иначе, он все равно завладеет ею.

Вернувшись в зал, Филип облегченно вздохнул, увидев Кристину рядом с братом. Всю ночь он не спускал с нее глаз, но девушка ухитрилась ни разу не взглянуть в его сторону. Филип решил не форсировать события — ни к чему еще больше ухудшать дело. Лучше дать Кристине время успокоиться и завтра начать все заново.

Глава 4


Солнце уже высоко поднялось над верхушками деревьев, когда Кристина наконец открыла глаза, сползла с кровати, накинула халат и, сунув ноги в комнатные туфельки, подошла к окну, гадая, который сейчас час. Она так и не смогла уснуть и до самого рассвета беспокойно ворочалась в постели. Всю ночь перед ее мысленным взором стояло это красивое лицо и необычные зеленые глаза, дерзко ее разглядывающие. Филип Кэкстон был выше большинства знакомых ей мужчин и более чем на фут выше ее собственных пяти футов четырех дюймов. Он был строен и мускулист. У него были черные волосы, а густой загар резко выделял его среди лилейно-белокожих лондонских денди.



— Что с тобой, Кристина Уэйкфилд? — упрекнула себя девушка. — Почему ты не можешь выбросить этого человека из головы? Он оскорбил тебя, а ты только о нем и думаешь!

Что ж, по крайней мере она сделает все, чтобы никогда больше не увидеть Филипа Кэкстона!

Кристина поспешно сбросила халат и вынула из гардероба одно из новых платьев для, прогулок. Одевшись как можно тщательнее, она спустилась вниз в поисках брата. Войдя в столовую, девушка обнаружила там миссис Дуглас и горничную, хлопотливо убиравших со стола блюда с остатками ленча.

— Ax, мисс Кристина, мы уже начали беспокоиться, что вы заболели, — приветствовала ее миссис Дуглас. — Не хотите ли позавтракать? Или, может, принести ленч?

Кристина села и улыбнулась экономке:

— Нет, спасибо, миссис Дуглас. Вполне достаточно чая с тостами. А где все?

— Мистер Джон сказал, что у него дела, и уехал как раз перед тем, как вы спустились, мисс, — объяснила миссис Дуглас, наливая чай. — А мистер и миссис Йетс прилегли немного отдохнуть.

Появилась горничная с блюдом тостов и джемом.

— Едва не забыла, мисс Кристина, — встрепенулась экономка. — Вас хотел видеть какой-то джентльмен. Такой настойчивый, три раза приезжал. Мистер Кэкстон, кажется. — Она хотела что-то добавить, но тут в дверь постучали. — Должно быть, это опять он.

— Ну что ж, — раздраженно бросила Кристина, — он ли, другой, передайте, что я плохо себя чувствую и никого сегодня не принимаю.

— Хорошо, мисс. Но этот мистер Кэкстон такой красивый мужчина! — вздохнула миссис Дуглас, направляясь к двери. Через несколько минут она вернулась, покачивая головой:

— Это и вправду мистер Кэкстон. Велел передать вам, мисс, что очень сожалеет, что вы нездоровы, и надеется, что завтра вам станет лучше.

Завтра Кристина и Джон возвращались домой, так что ей не придется снова видеться с мистером Кэкстоном. Кристина скучала по деревне и ежедневным прогулкам верхом на своем жеребце Дэксе. Как хорошо будет вернуться домой!

Дэкс и Принцесса родились одновременно, и отец подарил Принцессу Кристине на день рождения. Но Принцесса оказалась белой и покорной, а Дэкс — вороным и норовистым. Поэтому Кристина уговорила отца подарить ей Дэкса вместо смирной кобылки, пообещав сделать из него послушного верхового коня. Но Дэкс слушался только свою хозяйку. Кристина рассмеялась, вспомнив, как два года назад Джон попытался сесть на Дэкса. Жеребец не подпускал к себе никого, кроме Кристины. Скорее бы домой! Там она сможет забыть и о грубияне Филипе Кэкстоне, и о Питере Брауне, и о сэре Чарлзе Баттлере.

Кристина услышала, как входная дверь открылась и закрылась, и на пороге появился Джон:

— Значит, ты наконец соизволила подняться с постели? Я ждал тебя все утро, но к полудню сдался. — Он прислонился к косяку:

— Встретил сегодня Тома и Энн Шедуэлл. Помнишь Тома? Мы служили с ним в одном полку. Они пригласили нас сегодня к себе на ужин, там будет еще несколько друзей. Ты сможешь выехать в шесть?

— Думаю, что да, Джон.

— Да, кстати, у входа я наткнулся на мистера Кэкстона. Он сказал, что приезжал с визитом, но ты неважно себя чувствовала и отказалась его принять. Что-то серьезное?

— Нет, просто не хотела никого видеть.

— Смотри, завтра мы уезжаем, так что сегодняшний ужин — это твой последний шанс заполучить достойного мужа, — поддразнил ее брат.

— Ах, перестань, Джон, ты же знаешь, что в Лондон я приехала вовсе не за этим. Меньше всего на свете мне хочется связывать себя домом и семьей. Обязанности жены не для меня! Когда я отыщу мужчину, который будет обращаться со мной как с равной, тогда, может быть, и подумаю о свадьбе.

— Я предупреждал отца, что образование не доведет тебя до добра, — рассмеялся Джон. — Какой мужчина захочет иметь жену ничуть не глупее, чем он сам?

— Если все мужчины настолько слабы и робки, тогда я лучше вообще не выйду замуж и с удовольствием останусь старой девой.

— Не могу сказать, что мне жаль того мужчину, который покорит твое сердце, Крисси, — сказал Джон. — Представляю, какой увлекательной окажется ваша семейная жизнь!

Джон ушел, а Кристина еще долго сидела за столом, размышляя над словами брата. Вряд ли она когда-нибудь найдет такую любовь, которая бы сделала ее счастливой, любовь, подобную той, которая, связывала ее отца и мать. Их брак оставался идеальным до самой их смерти четыре года назад. С тех пор Кристина и Джон стали еще ближе друг другу.

Но в прошлом году Джон приобрел патент на офицерский чин в армии ее величества королевы и теперь находился в отпуске, ожидая нового назначения. Внезапно Кристина решила отправиться вместе с братом, куда бы того ни послали. Она, конечно, будет скучать по Дэку и по Уэйкфилду, но зато она не расстанется с Джоном.

Она надеялась, что Джона не отправят слишком далеко. Он вовсе не собирался делать карьеру военного, но хотел послужить стране, прежде чем осесть, жениться и обзавестись семьей. Завтра они будут в Уэйкфилде, а потом вновь уедут. Остается надеяться, что это случится не слишком скоро.

Поднявшись наверх, Кристина велела принести воды для ванны. Она любила подолгу лежать в теплой воде. Это всегда успокаивало и улучшало настроение, совсем как прогулки верхом.

Поскольку это был их последний вечер в Лондоне, Кристина решила уделить особое внимание своему туалету. Она выбрала бордовое вечернее платье и попросила Мэри уложить ее золотистые локоны в новую модную прическу. В волосах и вокруг шеи девушки сверкали ярко-красные рубины. Мать оставила Кристине рубины, сапфиры и изумруды, а для будущей жены Джона — бриллианты и жемчуга. Мама как-то сказала Кристине, что кожа и волосы у нее слишком светлые для бриллиантов, и Кристина охотно согласилась.

Она невольно залюбовалась своим отражением в зеркале. Кристине нравились красивые платья и драгоценности. Она сознавала, что весьма хороша собой, но все же никак не могла поверить, что она, Кристина, и впрямь так прекрасна, как ей твердят все вокруг. Волосы у нее были, пожалуй, чересчур светлыми, и высокий белый лоб почти сливался с ними, однако фигурой своей девушка была довольна: полные, идеальной формы груди, узкая талия, стройные бедра, длинные ноги.

Но тут, прервав ее мысли, в дверь постучали.

— Если ты готова, Крисси, — сказал из-за двери Джон, — можно, пожалуй, проехаться в последний раз по парку, прежде чем отправимся на ужин.

Отворив дверь, Кристина встретилась с восхищенным взглядом брата, — Мне надо только взять плащ, и можно идти, — весело ответила она.

— Ты сегодня прелестна, Кристина, впрочем, как и всегда!

— Ты такой льстец, Джон, но мне это нравится, — поддразнила Кристина. — Пойдем?

Брат с сестрой неспешно проехались по Риджент-парку, после чего остановились перед красивым особняком на Юстин-стрит. Том и Энн Шедуэлл встретили их у входа. Энн Шедуэлл оказалась самой миниатюрной женщиной, которую когда-либо видела Кристина. Она походила на фарфоровую куклу: белокожая, с черными волосами и глазами. Ее муж был таким же высоким, как Джон, с грубовато-красивым лицом.

— Джон, вы самые последние! Остальные уже в гостиной! — воскликнул Том, показывая дорогу.

Оказавшись в гостиной, Кристина сразу же заметила Филипа Кэкстона. Выше него в комнате никого не было. Черт возьми, теперь он испортит ее последний вечер в Лондоне!

Филип Кэкстон увидел Кристину, как только та переступила порог. Встретившись с ним глазами, она презрительно отвернулась. Что ж, он и не ожидал легкой победы. Прошлой ночью она, кажется, возненавидела его. Какая удача, что Филип встретил Джона Уэйкфилда и узнал от него, где он и его сестра собираются провести нынешний вечер. Пол был знаком с Томом Шедуэллом и умудрился получить приглашение для себя и брата. Кроме того, Филип узнал от Джона, что это их последний вечер в Лондоне, так что ему надо будет действовать быстро. Он надеялся, что Кристину не слишком оскорбит его дерзость, но никакого другого выбора, кроме как попытаться завоевать ее сердце сегодня, у него не оставалось. Конечно, он предпочел бы отвезти Кристину к себе в пустыню и взять ее в жены, хочет она того или нет, как принято в племени его отца. Но здесь, в Англии, это невозможно. Нужно попытаться покорить девушку, завоевать ее благосклонность, как принято в цивилизованном обществе.

Филип вздохнул, проклиная быстро бегущее время. Но может быть, Кристина Уэйкфилд только разыгрывает недотрогу? В конце концов все девушки стремятся в Лондон в поисках мужа. А он не такая уж плохая партия. Правда, они знакомы всего лишь день — обстоятельство явно не в пользу Филипа. Дьявол, почему он не встретил ее раньше?! Энн Шедуэлл подвела Кристину к Филипу:

— Мисс Уэйкфилд, позвольте представить… Ее бесцеремонно перебили.

— Мы уже знакомы, — пренебрежительно бросила Кристина. Энн Шедуэлл испуганно вскинулась, но Филип, поклонившись с небрежным изяществом, молча взял Кристину под руку и повел на балкон. Она пыталась сопротивляться, но Филип был уверен, что на открытый скандал она не пойдет.

Они подошли к перилам, и Кристина немедленно развернулась, оказавшись лицом к лицу с Филипом. Глаза ее возмущенно сверкали, в голосе звенело презрение.

— Послушайте, мистер Кэкстон! Мне показалось, я достаточно ясно выразилась прошлой ночью, но поскольку вы, кажется, не очень-то понятливы, позвольте объясниться: вы мне не нравитесь. Я считаю вас грубым, невоспитанным человеком и нахожу совершенно невыносимым. А теперь, извините, мне нужно вернуться к брату.

Девушка уже сделала шаг, но Филип, схватив ее за руку, вновь притянул к себе.

— Подождите, Кристина, — хрипло приказал он, вынуждая ее взглянуть в его темные глаза.

— Право, мистер Кэкстон, думаю, нам нечего больше сказать друг другу. И пожалуйста, поймите, что я не давала вам права звать меня по имени.

Кристина вновь повернулась, чтобы уйти, но Филип продолжал держать ее за руку. Пришлось остановиться. В бешенстве топнув ногой, девушка прошипела:

— Немедленно отпустите меня!

— Не отпущу, пока вы не выслушаете того, что я хочу сказать. Тина!

— Тина?! — разъяренно охнула Кристина, свирепо уставившись на наглеца. — Как вы смеете…

— Я смею делать все, что захочу, черт возьми! А теперь закройте рот и слушайте! — При виде изумления, написанного на ее прелестном личике, Филип едва не рассмеялся. — Вчера вечером я говорил так грубо о молодых дамах только затем, чтобы немного утихомирить своего братца, вообразившего себя свахой. Я не хотел жениться, пока не встретил вас. Тина, я хочу вас. Вы окажете мне огромную честь, согласившись стать моей женой. Я дам вам все, что вы пожелаете, — драгоценности, наряды, поместья и богатство.

Девушка как-то странно глядела на него. Потом открыла рот, чтобы сказать что-то, но слова, похоже, не шли с языка. И тут щеку Филипа обожгла пощечина.

— Меня никогда в жизни так не оскорбляли… Но Филип не далей закончить. Схватив ее в объятия» он закрыл прелестный ротик поцелуем, жгучим, страстным. Он прижимал Кристину к себе крепче и крепче, чувствуя, как вдавливаются в его грудь ее упругие груди, не давая ей дышать. Она сопротивлялась, но все ее попытки вырваться только еще больше распаляли его желание. Но тут она неожиданно обмякла в его руках, на мгновение сбив Филипа с толку. Ему показалось, что она лишилась сознания, но внезапно он сморщился от резкой боли в голени. Он невольно разжал руки, нагнулся, чтобы потереть ушибленное место, а когда выпрямился, Кристина уже вбегала в гостиную. Филип видел, как она подошла к брату и что-то сказала. Тот кивнул, на мгновение исчез и, немедленно вернувшись с плащом сестры, извинился перед хозяевами и повел Кристину к выходу.

Филип, все еще ощущая вкус ее губ на своих губах, повернулся и посмотрел в сторону улицы, как раз вовремя, чтобы увидеть Кристину и Джона, садившихся в экипаж. Кучер стегнул лошадей, экипаж покатился по мостовой. Филип смотрел ему вслед, пока он не скрылся из виду, потом разыскал Пола и попросил его объясниться с четой Шедуэллов. У него не было настроения весь ужин терпеть светскую болтовню.

Пол начал было протестовать, но Филип уже выходил из гостиной.

Ему следовало бы знать, что так вести себя с женщиной мог лишь последний идиот! Подумать только: умолял ее, уговаривал, глупец несчастный! Ну что ж, больше этой ошибки он не сделает. Он никогда раньше не пытался объясняться с женщиной и впредь не собирается! Надо же, он в самом деле намеревался покорить ее сердце всего за один вечер! Но Кристина не какая-нибудь судомойка, которая ухватилась бы за любую возможность навсегда избавиться от грязи и нищеты. Она — благородная дама, привыкшая к роскоши, и не нуждается в богатстве, которое мог бы дать ей он.

Ему следовало бы поехать в Холстед, к ней домой, И неспешно ухаживать за ней. Но Филип не привык к этому. Кроме того, он никогда раньше не ухаживал за женщиной. Он привык немедленно получать все, что захочет, и теперь хотел Кристину. Сейчас же.


Когда Кристина вбежала в гостиную, ее била неукротимая дрожь. Она все еще ощущала губы Филипа Кэкстона на своих, силу рук, прижимавших ее к мужской груди, твердость мужской плоти, вдавившейся в ее живот. Так вот что это такое, когда мужчина целует женщину! Она всегда гадала, что будет испытывать при этом, но не ожидала того странного чувства, которое возбудил в ней Филип Кэкстон, чувства, одновременно пугавшего и волновавшего ее.

Счастье еще, что она вспомнила наставление матери: если мужчина слишком навязчив и нужно от него отделаться, лучше всего притвориться, что теряешь сознание, а затем лягнуть как можно сильнее. Этот способ оказался весьма действенным, и девушка молча поблагодарила мать за совет.

Пока брат ходил за плащом, Кристина постаралась успокоиться. Она сказала ему, что у нее ужасно разболелась голова, и выразила желание немедленно уехала домой. Как только Джон вернулся, они спустились вниз и сели в карету. Подняв глаза, Кристина заметила стоявшего на балконе Филипа Кэкстона. Он пристально наблюдал за ними. Подумать только, этот наглец заявил, что хочет ее, и просил стать его женой, зная, что она терпеть его не может! Неслыханная дерзость! Н вероятное нахальство!

Теперь, избавившись от Филипа Кэкстона, Кристина была вне себя от ярости. Они встретились лиг, вчера, а сегодня он уже попросил ее выйти за не замуж — и все это без единого слова любви! Он за вил ей только одно — что хочет ее! И повел себя в этом гораздо разнузданнее, чем Питер или сэр Чарли? Те по крайней мере держались как джентльмены!

Думая обо всем случившемся, Кристина чувствовала, как в ней с каждой секундой возрастает гнев. Кэкстон вел себя хуже любого варвара. Как ей хотелось немедленно вернуться на балкон и снова ударить по этой надменной физиономии!

По-видимому, эти чувства отражались на ее лиц поскольку Джон, внимательно глядевший на сестру уже несколько минут, неожиданно спросил:

— Крисси, объясни, ради Бога, что это с тобой! Вид у тебя такой, словно еще немного — и ты взбесишься и начнешь буянить. А я-то думал, что у тебя просто болит голова.

Заставив себя прислушаться к Джону, Кристина рассеянно прижала руку ко лбу, словно проверяя, что ощущает, но тут же, не выдержав, взорвалась:

— Головная боль? У меня только одна головная боль — тот тип, которого я оставила на балконе! Джон, этот высокомерный негодяй просил меня выйти за него замуж!

— Кто именно? — спокойно осведомился брат.

— Филип Кэкстон, кто же еще?! И он имел наглость поцеловать меня — прямо там, на балконе!

Но Джон, вместо того чтобы возмутиться, неожиданно развеселился:

— Кажется, дорогая сестричка, ты наконец встретила мужчину, который знает, чего хочет, и готов добиваться своего. Говоришь, он просил тебя стать его женой, и всего после одного дня знакомства? По крайней мере Браун и Баттлер знали тебя немного дольше. Похоже, Филипу Кэкстону ты действительно нужна.

Вспомнив слова Филипа, Кристина обозлилась еще больше:

— Да, он хочет меня. Так прямо и заявил… ни слова о любви, лишь о похоти.

Джон снова рассмеялся. Не часто он видел сестру такой сердитой. Если бы Кэкстон попытался позволить себе какие-то серьезные вольности с Кристиной, пришлось бы вызвать его на дуэль. Тогда Джону было бы сейчас не до смеха. Но можно ли винить мужчину за поцелуй и предложение руки и сердца? Повстречай Джон такую красивую женщину, как его сестра, наверняка сделал бы то же самое.

— Знаешь, Крисси, очень часто, почти всего, желание предшествует любви. Скажи Кэкстон, что влюблен в тебя, это скорее всего оказалось бы ложью. Мужчина понимает, что влюблен, лишь когда встречает женщину, без которой не может жить, уверен, что любовь расцветает медленно, и уж, всяком случае, не за два дня или даже две недели. Однако, кажется, Филип Кэкстон готов полюби тебя, если предложил замужество. Вместо того чтобы так злиться, могла бы воспринять все как комплимент.

Немного успокоившись, Кристина откинулась сиденье и мрачно уставилась в пространство.

— Что ж, это все равно не имеет значения, не т ли? Я больше никогда в жизни не увижу Филипа Кэкстона. Собственно говоря, мне вообще не следовало приезжать в Лондон. Здешние мужчины сами не понимают, чего хотят. Они просто стараются привлечь себе побольше внимания, и каждый хвастает, что лучше других. А подобные Филипу Кэкстону считан что могут получить все, стоит только протянуть руки. Такая жизнь не для меня. Видимо, в душе я все-та простая сельская девушка. — Набрав в грудь воздуха Кристина медленно выдохнула:

— О, Джон, я то рада, что возвращаюсь домой!

Глава 5


Прохладный морской ветерок весело развевал юбки Кристины, когда она и Джон садились на судно, которое должно было доставить их в Каир. Кристину проводили в маленькую каюту, которую придется делить с другой пассажиркой. Джону отвели каюту напротив. После того как на борт подняли багаж, Кристина вышла на палубу, чтобы бросить последний взгляд на любимую Англию. Наблюдая, как матросы в спешке готовятся к отплытию, девушка припомнила сегодняшнее суматошное утро.

Кристина снова не спала почти всю ночь и пробудилась от громкого стука в дверь. На пороге появился Джон. Немного помедлив, он подошел ближе и встал у кровати. Его красивое лицо было встревоженным и огорченным. В руках он держал бумагу. Протирая сонные глаза, Кристина вопросительно взглянула на брата.

— Он прибыл, Крисси. Боюсь, мне придется немедленно уехать.

— Кто прибыл? — зевнула девушка. — О чем ты, Джон?

— Приказ о назначении. Прислали раньше, чем я ожидал, — пояснил брат, протягивая ей письмо. Кристина медленно читала, ошеломленно качая головой.

— Каир! — воскликнула она. — Но ведь до него больше четырех тысяч миль!

— Знаю, дорогая. Придется ехать через час. Прости, что не смогу проводить тебя домой, но Говард говорит, что будет рад поехать вместо меня. Я буду скучать по тебе, сестричка.

— Ни в коем случае, братец, — улыбнулась девушка. — Я уже давно решила, что еду с тобой.

— Но это просто смехотворно, Крисси! Что ты будешь делать в маленьком военном гарнизоне, да еще в Египте? Климат там отвратительный и крайне нездоровый. Невыносимая жара. Подумай, во что превратится твое лицо!

Но Кристина, рывком сбросив одеяло, вскочила постели и, упрямо вздернув подбородок, встала пере, Джоном:

— Я еду, Джон Уэйкфилд, и это мое последнее слово! Тебя не было весь прошлый год, и я едва с ум, не сошла от тоски! Больше мне этого не вынести! Кроме того, мы вовсе не так уж долго пробудем в Египте Девушка огляделась и, заметив разбросанные по комнате платья, охнула:

— О, я зря трачу время! Уходи отсюда и подо, жди, пока я оденусь и сложу вещи. Надолго не задержусь, обещаю.

Вытолкав брата из комнаты, она позвала Мэри и попросила помочь ей собраться. Нужно спешить, что бы у Джона не было предлога оставить ее в Англии.

Меньше чем через час Кристина была уже одета и готова к отъезду. Джон больше не возражал и даже признался, что рад решению сестры.

И вот теперь они отправляются в незнакомую страну о которой Кристина знала так мало. Она внимательно разглядывала остальных пассажиров. Как странно, что Джон — единственный офицер на борту!

— Крисси, тебе следовало подождать меня! Не желаю, чтобы ты выходила на палубу одна!

Кристина испуганно встрепенулась, но тут же успокоилась, увидев стоявшего у поручней брата.

— О, Джон, ты настоящая наседка! Какая опасность может мне здесь грозить?

— Тем не менее я предпочел бы, чтобы во время путешествия ты не выходила на палубу одна.

— Ну хорошо, если ты настаиваешь… — сдалась Кристина. — Я только сейчас подумала: как странно, что на борту нет ни одного офицера, кроме тебя. Должно быть, не только ты получил приказ о назначении в Каир.

— Ты права. Я сам не понимаю, в чем дело, но до приезда в Каир ответа нам не узнать.

— Может быть, тебя ожидает какое-то специальное задание? — предположила Кристина.

— Сомневаюсь, Крисси, но все станет ясно, когда мы сойдем на берег в Каире.

Джон обнял Кристину за плечи, и оба молча смотрели, как исчезают за кормой берега родины.


Кристине путешествие показалось долгим и утомительным. Она возненавидела тесное пространство каюты. К тому же на корабле было некуда пойти и нечем заняться. Зато она подружилась с соседкой по каюте, миссис Бигли. Миссис Бигли навещала своих детей, учившихся в английской школе, и теперь возвращал в Египет. Ее муж был командиром того полка, в который был назначен Джон. Но миссис Бигли не мо объяснить Кристине, почему ее брата послали в Кан и знала только, что остальные офицеры пополнения должны отправиться к месту службы не раньше через месяц. И поскольку ответов на вопросы все р но не находилось, Кристина решила не думать о загадке до приезда в Каир и проводила почти все время чтением или на палубе. Прочитав все взятые с собой книги, девушка начала часто наведываться в маленькую судовую библиотеку.

В самом начале путешествия она приобрела поклонников, соперничавших друг с другом за малейший знак внимания с ее стороны. Один, американец по имени Уильям Досон, оказался весьма милым молодым человеком с добрыми серыми глазами темно-каштановыми волосами. На его худом лице грубоватыми чертами почти всегда играла приветливая улыбка, а говорил он с каким-то невероятным акцентом. Кристина могла часами сидеть и слушал его занимательные истории о жизни в приграничной области Дикого Запада.

Хотя мистер Досон ей нравился, Кристина не испытывала никаких романтических чувств ни к нему, к кому-либо из своих поклонников. Она решила, что все мужчины одинаковы и добиваются от женщин лишь одного. Никто из них, по всей видимости, собирался относиться к ней как к равной.

Дни тянулись медленно и скучно, на корабле не происходило, ничего достойного внимания. Когда они наконец добрались до Египта, Кристина едва смогла этому поверить. По мере продвижения на юг климат становился все жарче, и девушка радовалась, что догадалась захватить с собой летние платья. Джон послал за остальными вещами, но сундуки должны прибыть не раньше чем через несколько недель.

На следующее утро судно бросило якорь в гавани Александрии. Кристине не терпелось вновь почувствовать твердую землю под ногами, но на пристани собралось так много египтян, что высаживающиеся на берег пассажиры были вынуждены с трудом продираться сквозь толпу.

Джон и Кристина стояли на палубе рядом со своими вещами, готовые спуститься по трапу, но в этот момент подошла миссис Бигли и взяла девушку за руку:

— Дорогая, вы помните, что мы говорили насчет столь внезапного назначения вашего брата? С тех пор я не перестаю гадать, в чем дело. Мой муж, полковник Бигли, приедет встречать меня, и это первое, о чем я его спрошу. Если вы не против побыть со мной, пока я не отыщу мужа, вы сможете сразу получить ответ.

— Да, конечно, — согласилась Кристина. — Просто умираю от любопытства, и, уверена, Джон тоже.

Миссис Бигли помахала представительному джентльмену лет около пятидесяти, должно быть, своему мужу. Они спустились по сходням на пристань.

Полковник, подойдя ближе, обнял жену и нежно поцеловал ее в губы.

— Здесь без тебя чертовски одиноко, любимая, — пробормотал он, прижимая к себе миссис Бигли.

— Я тоже скучала по тебе, дорогой. Познакомься: лейтенант Джон Уэйкфилд и его сестра Кристина. А это полковник Бигли.

Джон и полковник отдали друг другу честь.

— Что, спрашивается, заставило вас явиться на месяц раньше, лейтенант? Пополнение должно прибыть не раньше чем через три-четыре недели.

— Я надеялся, что вы сможете ответить мне на этот вопрос, сэр, — пожал плечами Джон.

— Что? Хотите сказать, что не знаете, почему оказались здесь? Приказ о назначении у вас с собой?

— Да, сэр.

Джон вынул приказ из внутреннего кармана куртки и протянул полковнику. Тот прочел его и, недоуменно хмурясь, взглянул на Джона.

— Простите, сынок, ничем не могу помочь. Готов лишь сказать, что мы за вами не посылали. Может, у вас есть влиятельные враги в Англии, которые хотели убрать вас из страны?

Джон потрясенно уставился на полковника:

— Я об этом не подумал, сэр. И у меня нет врагов, по крайней мере я так считаю.

— Чрезвычайно странно и непонятно, но раз вы уже здесь, не согласитесь ли пойти пообедать с нами?

Поезд в Каир отправляется не раньше чем часа через два.

Протолкавшись сквозь толпу, полковник привел вновь прибывших к маленькому кафе, где они не торопясь пообедали, после чего направились к вокзалу. Там их уже ожидал Уильям Досон. Он приехал проводить Кристину, пообещал навестить ее через неделю, когда окажется в Каире, и попросил не уделять все время остальным поклонникам.

В поезде оказалось жарко и неудобно, но Кристину забавляло, что при таком количестве поездов в Англии нужно было забраться на край света, чтобы впервые путешествовать подобным образом. Она решительно предпочитала прохладу и комфорт экипажей, хотя на проселочных дорогах иногда сильно трясло.

Миссис Бигли и Кристине пришлось устроиться на одном сиденье в переполненном вагоне.

— Я слышала, что в пустыне нашли пристанище множество опасных преступников. Правда ли, что племена бедуинов обращают захваченных ими пленников в рабство? — нервно спросила Кристина миссис Бигли.

— Увы, это так, дорогая, — кивнула та. — Но не стоит беспокоиться об этом. Кочевники боятся армии ее величества и обычно скрываются в Аравийской пустыне, довольно далеко от Каира.

— Да, это, несомненно, большое облегчение, — вздохнула Кристина.

Уже в сумерках поезд остановился на каирском вокзале. Супруги Бигли проводили Джона и Кристину в отель.

— После того как устроитесь, я покажу вам город, и мы сможем пойти в оперный театр, — любезно пообещала миссис Бигли. — Знаете ли вы, что именно здесь состоялась премьера «Аиды», чтобы таким образом отметить открытие Суэцкого канала?

— Нет, не знала, но, по правде говоря, я не слишком много читала об этой стране, — вяло ответила Кристина: она очень устала, чтобы интересоваться сегодня чем-то, кроме сна. Поблагодарив полковника с женой за доброту, Джон и Кристина пожелали им спокойной ночи. Джон заказал легкий ужин, но Кристина едва притронулась к еде и почти сразу же поднялась к себе. Ее спальня была на противоположном конце коридора от комнаты Джона, и ванну уже успели наполнить горячей водой. Кристина, поспешно сбросив одежду, залезла в ванну.

Настоящий рай! Последние несколько часов в поезде она чувствовала себя измученной от жары и пыли. И вот теперь наконец-то может поблаженствовать в горячей воде.

Она провела в ванне почти час, прежде чем облиться напоследок, и, надев ночную сорочку, легла в постель. Горячая вода и усталость сделали свое дело — Кристина почти мгновенно заснула.

Глава 6


В середине ночи Кристина вдруг проснулась от странного шума. Открыв глаза, она увидела стоявшую у ее постели высокую фигуру и удивилась: что это пришло в голову Джону? Почему он оказался здесь среди ночи?

Но тут девушка сообразила, что ночной гость не может быть Джоном: он гораздо выше и к тому же закрыл лицо.

Кристина открыла рот, чтобы закричать, но прежде, чем она успела издать хоть один звук, огромная рука запечатала ей губы. Девушка попыталась освободиться, но мужчина оказался слишком силен для нее. Внезапно он приподнял ее, притянул к себе и поцеловал, грубо, властно, прижимаясь к ней всем телом и дерзко шаря рукой по груди.

«Боже, — в ужасе подумала Кристина, — он изнасилует меня!»

Несмотря на парализующий страх, она начала отчаянно вырываться, но незнакомец швырнул ее обратно на постель и ловко сунул ей в рот кляп, обвязав его сверху тряпкой. Потом, надев Кристине на голову мешок, стянул его под коленками и, подняв девушку, перекинул ее через плечо.

Кристина пыталась брыкаться, чтобы сбить негодяя с ног, но тот вдруг подбросил ее в воздух, и она едва не задохнулась, когда вновь упала животом на его плечо. Кристина чувствовала, что ее куда-то несут, слышала стук открывшейся и закрывшейся двери спальни. Они, по-видимому, спускались по ступенькам, потом Кристина ощутила дуновение ветра на голых ногах. Должно быть, они уже на улице. О Господи, что собирается сделать с ней этот человек? Неужели она попала в эту Богом забытую страну только затем, чтобы умереть? И какой смертью? Вероятно, перед этим ее безжалостно изнасилуют! Бедный Джон, он будет винить себя в гибели сестры. Необходимо попытаться сбежать!

Кристина снова начала дергаться и брыкаться, но мужчина лишь крепче прижал ее к себе и пошел быстрее. Внезапно остановившись, он сказал несколько слов на непонятном языке и перекинул девушку через что-то. Кристина попыталась сопротивляться, но, получив довольно увесистый шлепок по заду, утихла.

Другой голос что-то пробормотал, вызвав громкий взрыв хохота. Кристину начало подбрасывать. Она поняла, что лежит поперек лошади, как мешок с картошкой, и едва сдержала истерический смех, почувствовав, что похититель вдавил ладонь ей в спину. Неужели он боится, что она свалится и ушибется, прежде чем он сам сможет причинить ей боль?

Сердце девушки колотилось с такой силой, что казалось, вот-вот разорвется. Куда он везет ее? Долго гадать не пришлось. Ну конечно же, в пустыню! Где найти лучшее место, чтобы изнасиловать женщину? Ведь там никто не услышит ее криков! И к тому же с ними скачут еще несколько мужчин. Сколько раз они позабавятся с ней, прежде чем убить?!

Скачка длилась уже несколько часов, но Кристина потеряла всякое представление о времени. Волосы разметались по ее лицу, мышцы живота ныли от неудобного положения. Девушка не могла понять, почему они взяли на себя труд завезти ее так далеко в пустыню. Но всему приходит конец. Всадники неожиданно остановились.

"Сейчас. Это случится сейчас», — лихорадочно думала Кристина, чувствуя, как сильные руки опускают ее на землю, и, едва встав, попыталась бежать, но забыла о завязанном под коленями мешке и упала на песок, лицом вниз. Не в силах вынести унижения, девушка тихо заплакала. Наверное, она забилась бы в истерике, не будь во рту кляпа. Кто-то поднял ее и вновь поставил на ноги. Ступни утонули в холодном песке пустыни.

Почувствовав, что веревку, обвивавшую колени, развязали, Кристина вновь метнулась, сама не зная куда, но ее грубо дернули назад и прижали к широкой мужской груди. Похититель, казалось, держал ее в объятиях целую вечность, потом, хохотнув, усадил на коня, а сам устроился сзади. Кажется, он все-таки решил наконец позволить ей ехать, сохраняя хотя бы подобие достоинства.

Но почему они снова скачут? И почему с ней ничего не сделали? Считают, что смогут причинить ей больше страданий, если долго будут держать ее в мучительном ожидании?

Но тут до Кристины дошло — может, они и не собираются ее убивать? Может быть, они продадут ее в рабство, после того как изнасилуют? Конечно! За нее, вероятно, можно взять большую цену! Ведь говорят, что арабы неравнодушны к женщинам со светлыми волосами, а ее белое стройное тело может привлечь любого мужчину! Да, скорее всего так и будет. Кристина пришла в отчаяние. Они попользуются ею и продадут тому, кто больше даст. Но это хуже смерти!

Кристина всегда говорила, что не станет рабыней мужа, не покорится ни одному мужчине на свете. Но теперь ее судьба — настоящее рабство, и хозяин может сделать с ней все, что пожелает. Она не имеет права даже словом возразить, не то что воспротивиться. И Кристина начала молить Бога, чтобы ее убили, — ведь она не сможет вынести участи рабыни.

Время тянулось невыносимо медленно, пока Кристина наконец не увидела свет, просачивающийся через грубую ткань мешка, и не поняла, что, должно быть, наступил рассвет. Она вновь подумала о Джоне, о страданиях, которые ему придется перенести, когда он узнает о ее похищении. Вряд ли ему удастся когда-либо отыскать ее, ведь они скакали почти всю ночь.

Куда ее везут? Кристина чувствовала, как по ее бокам и ногам струится пот — солнце поднималось все выше и пекло все жарче. Она прокляла бы этого ублюдка самыми страшными проклятиями, если бы тот понимал по-английски. Усталость все больше сковывала ее тело.

Наконец кони снова остановились, но Кристине уже было все равно — она больше ни о чем не желала думать. Ее поставили на землю, но затекшие ноги подкашивались. И хотя она не собиралась сдаваться, бежать было бесполезно. Кто-то стащил с Кристины мешок, и солнце на мгновение ослепило ее. Когда зрение опять вернулось к девушке, она увидела перед собой коротышку-туземца. Он вручил ей широкое одеяние — бурнус и квадратный кусок ткани с длинным шнуром — головной убор бедуинов.

— Куфья, — пояснил он, показывая на ткань. И, отвязав кляп, отошел.

Всадников оказалось трое — два молодых человека среднего роста и один великан, поивший коней. Туземец, вручивший ей плащ и куфью, подошел снова и, застенчиво улыбаясь, протянул хлеб и мех с водой. Кристина была очень голодна, потому что накануне почти ничего не ела.

Когда она напилась и доела хлеб, гигант приблизился и отобрал у нее мех, бросив его одному из спутников. Куфья закрывала нижнюю часть его лица, так что Кристина не могла как следует его разглядеть. Он был слишком высок и широкоплеч для араба. Кристина считала, что арабы, как правило, небольшого роста, но этот человек возвышался над двумя другими как гора.

Он помог ей одеться и откинул свисавшие до бедер волосы. Хорошо еще, что он одел ее, а не раздел!

Великан надел ей на голову куфью, отвел ее в тень, отбрасываемую нависающей скалой, и толкнул на прохладный песок.

Перепуганная Кристина сжалась в комочек, пытаясь отстраниться, но похититель только хрипло рассмеялся и отошел, чтобы помочь спутникам накормить коней. Те сняли с лошадей грубые попоны, растерли потные шкуры и насыпали в торбы зерна. Низкорослые арабы немного поели и легли отдыхать, укрывшись с головами своими черными одеяниями.

Оглянувшись, Кристина заметила, что высокий мужчина с ружьем в руках взобрался на скалу и встал на страже. Сбежать она не могла. Кристина позволила усталому телу расслабиться и заснула, а когда открыла глаза, солнце уже стояло совсем низко над горизонтом. Лошади были оседланы, и великан посадил ее в седло перед собой.

Вдали возвышались горные вершины, впереди расстилался океан песка. Кристина наконец сдалась и откинулась на грудь похитителя. Ей показалось, что он засмеялся, но она по-прежнему чувствовала себя такой усталой, что ей было все безразлично. Закрыв глаза, она снова заснула.

Они ехали еще три ночи, отдыхая в самые жаркие дневные часы, и наконец, как показалось Кристине, пересекли пустыню. Вокруг появились деревья, а воздух стал значительно прохладнее — по-видимому, они поднимались в горы.

Как отчаянно хотелось Кристине, чтобы этот кошмар оказался всего лишь плохим сном! Вот сейчас она окажется в Холстеде, рядом с братом, в лицо ей подует прохладный ветерок, и она позавтракает, а потом не спеша покатается на Дэксе. Но Кристина ясно сознавала — это не сон. Она никогда больше не увидит Дэкса и свой родной дом.

Впереди блеснуло пламя костра. Один из похитителей что-то прокричал, и лошади, медленно выехав из-под прикрытия деревьев, оказались в лагере. Вокруг огня стояло пять шатров, причем один был больше остальных. Костер был единственным источником света, и пламя отбрасывало пляшущие тени на окружающих его людей и предметы.

Подошли четверо улыбающихся темнолицых туземцев и о чем-то весело заговорили с вновь прибывшими. Из шатров выходили женщины, с любопытством глядевшие на Кристину. Но ни одна не осмелилась приблизиться к мужчинам — наоборот, все старались держаться подальше. Пленницу поставили на землю, и девушка поняла, что путешествие, должно быть, подошло к концу. Значит, нужно попытаться избежать ожидающей ее участи! Может быть, она сумеет укрыться в горах и каким-то чудом найти дорогу обратно, в мир цивилизованных людей.

К собравшимся у костра присоединилось еще несколько мужчин. Все столпились около высокого похитителя, о чем-то оживленно толкуя и жестикулируя. Кристину на несколько минут оставили одну. Неужели они считают, что она будет смирно стоять, ожидая приговора?

Подняв до бедер бурнус и ночную сорочку, Кристина бросилась бежать со всех ног со скоростью, которой сама от себя не ожидала, не зная, гонятся ли за ней, слыша лишь оглушительный стук собственного сердца. Куфья свалилась с ее головы, волосы в беспорядке разлетались по ветру.

Наконец она, споткнувшись, упала лицом вниз, а когда подняла голову, увидела перед носом чьи-то ноги и снова с громким плачем бросилась на утоптанную землю. Кристина ничего не могла поделать с собой, хотя не выносила мысли о том, что пришлось выказать слабость перед похитителем. Заставив ее рыдать, он одержал победу.

Мужчина грубо поднял ее на ноги и потащил в лагерь. Кристину привели в самый большой шатер, бесцеремонно толкнули на широкий диван без спинки с низкими закругленными подлокотниками. Девушка немедленно постаралась взять себя в руки, откинула с лица спутанные волосы и вытерла слезы со щек.

Шатер оказался достаточно просторным, завешенным с трех сторон полупрозрачной тканью, через которую проникал яркий свет горевшего снаружи костра. Многоцветные ковры устилали пол, а с четвертой стороны свисало нечто вроде немного отодвинутой плотной шторы, за которой находилась еще одна комната.

В главной комнате почти не было мебели. Напротив того дивана, на котором сидела Кристина, был еще один, обитый голубым бархатом, а между ними стоял длинный низкий столик. В глубине Кристина заметила маленький поставец с единственным, усыпанным драгоценными камнями кубком и мехом из козьей шкуры наверху. По обоим диванам и полу было разбросано множество маленьких подушек в ярких наволочках.

Кристина молча разглядывала похитителя. Великан, стоя к ней спиной, снимал куфью и бурнус. Бросив одежду на поставец и оставшись в замшевых сапогах до колен и широких шароварах, заправленных в сапоги, он налил что-то из меха в кубок. Услышав звуки превосходной английской речи, Кристина испуганно вскинулась.

— Вижу, с тобой нелегко придется. Тина. Но теперь, когда ты здесь и знаешь, что принадлежишь мне, возможно, ты не будешь пытаться бежать так часто.

Кристина не верила собственным ушам, но тут мужчина обернулся, и глаза девушки потрясенно расширились. Рот сам собой открылся.

Похититель разразился громким смехом.

— Я так долго ждал, чтобы увидеть это выражение на твоем лице, Тина, с тех пор, как ты покинула меня той ночью в Лондоне.

О чем он толкует? Должно быть, с ума сошел! Щеки девушки гневно вспыхнули, тело сотрясалось от неудержимой ярости.

— Вы! — завопила она. — Что вы здесь делаете и как посмели похитить меня и привезти в эту Богом забытую глушь?! Мой брат убьет вас, Филип Кэкстон!

Но Филип снова рассмеялся:

— Значит, ты больше не боишься меня, Тина! Это хорошо. Вряд ли бы мне понравилось, если бы ты стала униженно молить меня о милосердии.

— Этого вам никогда не дождаться, мистер Кэкстон! — Кристина вскочила и оказалась лицом к лицу с Филипом, забыв о беспорядочно рассыпавшихся по плечам волосах. — А теперь будьте добры объяснить, почему вы привезли меня сюда. Если вам требуется выкуп, мой брат отдаст все, что пожелаете! Только, пожалуйста, закончите дело побыстрее, чтобы я смогла оставить это место и ваше общество!

Он улыбнулся девушке. Глаза необычного цвета словно загипнотизировали ее. «Почему, ну почему он так чертовски красив?» — неожиданно и не к месту подумала Кристина. "

— Думаю, настало время открыть, почему я привез тебя сюда. — Филип сел на диван напротив и жестом велел ей сделать то же самое. Осушив кубок, он несколько минут пристально смотрел на нее, затем продолжил:

— Обычно я не имею привычки объяснять мотивы своих поступков, но в твоем случае решил сделать исключение. — Он помедлил, словно пытаясь отыскать нужные слова. — Кристина, с самой первой встречи в Лондоне, на балу, я сразу понял, что хочу тебя. Поэтому и попытался все сделать по-твоему — признался в своих чувствах к тебе и сделал предложение. Но ты отказала, и тогда я решил поступить по-своему и не терять времени. Именно я устроил так, что твоего брата послали в эту страну. Я сделал это сразу же после того, как ты отвергла меня.

— Так это из-за вас нам пришлось ехать сюда! — охнула девушка.

— Не смей перебивать, пока я не закончил. Понятно?

Кристина кивнула, но лишь потому, что желала дослушать его объяснение до конца.

— Как уже было сказано, именно я устроил перевод твоего брата в Каир. Это оказалось совсем нетрудно — надо было всего-навсего знать нужных людей. Если бы ты решила остаться в Англии, я без труда похитил бы тебя после отъезда твоего брата и привез в свой дом. Правда, оттуда легче сбежать, но зато я бы заполучил тебя гораздо скорее. Здесь же почти нет шансов скрыться от меня. В обычае этой страны брать пленников в набегах, так что не жди помощи от людей моего племени, — пояснил Филип, ехидно улыбаясь. — Теперь ты принадлежишь мне, Тина, и чем скорее ты поймешь это, тем лучше для тебя.

Кристина, вскочив с дивана, в ярости топнула ногой:

— Просто поверить невозможно! Как вам могло прийти в голову, что я соглашусь выйти за вас замуж после того, что вы со мной сотворили?!

— Замуж? — расхохотался Филип. — Однажды я уже предлагал тебе замужество, но больше я этого не сделаю. — Подойдя к девушке, он обнял ее. — Совсем ни к чему жениться, чтобы удержать тебя здесь! Можешь считать себя моей рабыней, но уж никак не женой.

— Никогда не стану я рабыней мужчины! Скорее покончу с собой, чем покорюсь вам! — вскрикнула Кристина, пытаясь вырваться.

— Думаешь, я позволю тебе убить себя после того, как ждал так долго? — хрипло прошептал Филип и, наклонив голову, припал к ней в страстном поцелуе, вцепившись одной рукой ей в волосы, а другой — сжимая ее запястья.

Странное ощущение вновь охватило Кристину. Неужели она наслаждается его поцелуем? Но это невозможно! Она ненавидит этого человека!

Девушка постаралась обмякнуть в его объятиях, но прежде чем ей удалось лягнуть Филипа, тот подхватил ее на руки, и в шатре вновь зазвенел его смех:

— Нет, Тина, этот трюк больше не пройдет! — Откинув тяжелые занавеси, Филип понес Кристину к кровати. Та, поняв его истинные намерения, начала сопротивляться по-настоящему, но Филип бросил ее на постель и лег рядом. Девушка била его кулачками в грудь, пока он не поднял ее руки над головой и не сжал их в огромной ладони. — Теперь, пожалуй, настало время проверить, так ли красиво твое тело, как лицо.

Развязав пояс широкого бурнуса Кристины, Филип перекинул через нее ногу, чтобы не брыкалась, и одним резким рывком разорвал ночную, сорочку.

Кристина истерически вскрикнула, но ее рот мгновенно запечатали твердые губы и язык, проникший сквозь преграду зубов. Но на этот раз поцелуй был ласковым и нежным, так что голова у девушки закружилась от нахлынувших на нее неведомых чувств. Потом губы Филипа прильнули к ее шее, а свободная рука стала дерзко ласкать полные упругие груди.

Настойчиво ища ответа в глазах Кристины, Филип улыбнулся, глядя ей в лицо:

— Ты еще прекраснее, чем я воображал. Твое тело создано для любви. Я хочу тебя, Тина, — хрипло шепнул он и припал губами к розовым холмикам, целуя каждый по очереди. Кристина чувствовала, что горит как в огне.

Нужно сказать что-то, заставить его остановиться! Иначе ей с ним не справиться.

— Вы не джентльмен, мистер Кэкстон, если собираетесь принудить меня против воли, изнасиловать, — холодно сказала она, — зная к тому же, что я вас ненавижу!

Филип поднял голову, и Кристина увидела, как в его темно-зеленых глазах гаснет желание. Он отпустил ее и встал около кровати, глядя на девушку. Его рот сжался в жесткую линию, в глазах появился ледяной блеск.

— Я никогда не претендовал на звание джентльмена, но я вовсе не собираюсь тебя насиловать. Когда я буду любить тебя, все произойдет только потому, что ты сама захочешь этого так же сильно, как я. А ты захочешь меня. Тина, обещаю.

— Никогда, — прошипела она, стягивая на груди одежду, — никогда я не захочу вас! Я ненавижу вас всей душой!

— Увидим, Тина, — бросил Филип и отвернулся.

— И прекратите называть меня Тиной! — завопила она. — Это не мое имя!

Но Филипа уже не было в шатре. Кристина подвязала бурнус поясом и оглядела комнату. Но смотреть было не на что — рядом с огромной кроватью стоял единственный сундук, покрытый тяжелыми овечьими шкурами.

Скользнув под одеяло, Кристина попыталась обдумать то, что сказал Филип. Значит… значит, он не собирается ее насиловать? Если Филип — человек слова, тогда она в безопасности, поскольку твердо знает, что никогда не захочет его. С какой стати ей хотеть мужчину? Желание присуще только им, не женщинам!

Но что, если он не сдержит обещания? У нее не хватит сил остановить Филипа, если тот решит овладеть ею. Что тогда? И какого дьявола он делает в Египте? Ведет себя как туземец, и племя, кажется, считает его своим. Кристина ничего не могла понять, и вопросы, на которые не находилось ответа, продолжали терзать ее. А при мысли о том, на что посмел пойти Филип Кэкстон, чтобы завладеть ею, девушку вновь охватило бешенство. Подумать только, пересечь океан, добраться до незнакомой страны и в первую же ночь быть похищенной безумцем! Что ж, она сделает все, чтобы как можно скорее сбежать отсюда!

Так, строя планы побега и решая, как лучше их осуществить, Кристина наконец заснула.

Глава 7


Черт возьми, Кристина, если захочет, может быть настоящей ведьмой, думал Филип. Ну ничего, ее час придет, и тогда ему доставит огромное удовольствие заставить ее признаться, что она желает его.

Хотя было уже очень поздно, Филип вышел из шатра, чтобы навестить шейха Ясира Альхамара, своего отца, зная, что старик не ложится, дожидаясь сына.

Ясир Альхамар был шейхом племени вот уже тридцать пять лет. Свою первую жену, английскую леди благородного происхождения, он похитил во время набега на караван. Она прожила с Ясиром пять лет и подарила мужу двух сыновей, Филипа и Пола. В те дни племя кочевало в пустыне, и жаркий климат и тяготы кочевой жизни быстро состарили мать Филипа. Она попросила мужа разрешить ей вернуться с детьми в Англию. Ясир очень любил жену и согласился выполнить ее просьбу. Она пообещала ему, что, когда его сыновья достигнут совершеннолетия, она позволит им вернуться в Египет, если они того захотят.

Филип вырос и получил образование в Англии. Когда ему исполнился двадцать один год, мать рассказала ему правду об отце, и молодой человек решил отыскать Ясира и жить с ним. Вскоре мать умерла, и Филип унаследовал ее поместье. Оставив усадьбу на попечение управляющего, он уехал в Египет, поскольку не хотел больше оставаться в Англии. В то время его брат все еще учился в школе.

Филип прожил с отцовским племенем одиннадцать лет, но год назад все-таки вернулся в Англию, чтобы присутствовать на свадьбе Пола. Тот уговорил старшего брата остаться еще на какое-то время, но вскоре Филип встретил Кристину Уэйкфилд и решил, что она будет принадлежать ему. Он последовал за Кристиной и Джоном на пристань и терпеливо дождался отплытия их корабля. Благодаря везению ему самому удалось получить каюту на грузовом судне. Филип покинул Англию в один день с Кристиной, но добрался до Каира неделей раньше.

По приезде он послал за Саади и Ахмадом и велел им привести своего коня Виктори в Каир. Саади и Ахмад были настоящими друзьями и к тому же приходились ему дальними родственниками. Как, впрочем, и все остальные члены племени. Кроме того, у Филипа был здесь единокровный брат на восемь лет моложе. Правда, они не очень ладили. Филип прекрасно понимал причину — ведь останься он в Англии, Рашид стал бы править племенем после смерти отца.


Ясир Альхамар сидел на овечьих шкурах, служивших ему постелью. Он все еще жил как кочевник — почти никакой мебели и очень мало удобств. Филип до сих пор вспоминал, как смеялся отец, когда он велел привезти свою кровать и мебель в лагерь.

— Значит, Абу, ты все-таки остался англичанином. Я думал, ты давно привык есть и спать на земле, — заметил тогда Ясир.

— Но я по крайней мере украл всю эту мебель, отец, — отпарировал Филип.

— Что ж, тогда для тебя еще не все потеряно, — смеясь, ответил Ясир.

Увидев Филипа, шейх сделал сыну знак войти и сесть рядом.

— Давно мы не виделись, сын мой. Мне сказали о женщине, которую ты привез в лагерь. Она принадлежит тебе?

— Будет принадлежать, отец. Впервые я увидел эту девушку в Лондоне и понял, что должен получить ее. Я устроил так, что ее брата послали сюда, и теперь она моя. Пока она сопротивляется, но понадобится много времени, чтобы покорить ее.

— Ты воистину мой сын, — расхохотался Ясир. — Украл свою женщину точно так же, как я похитил твою мать. Она тоже сначала противилась мне, но, думаю, потом полюбила, иначе не согласилась бы выйти за меня замуж. Возможно, живи мы тогда в горах, она осталась бы со мной до конца жизни, но ей не под силу было вынести зной пустыни. Я хотел отправиться с ней, но вряд ли сумел бы выдержать существование в вашей цивилизованной Англии. Надеюсь, ты дашь мне внуков, прежде чем настанет мой смертный час.

— Увидим, отец. Завтра я приведу ее к тебе, но сейчас должен вернуться.

Отец кивнул, и Филип направился в свой шатер. Войдя, он обнаружил поднос с едой и сел ужинать, размышляя о девушке, мирно спавшей в его постели. Теперь, когда она так близка, он не выдержит долгого ожидания, слишком велика потребность овладеть Кристиной. У него так давно не было женщины, а тело Кристины сводило его с ума. Он вспоминал ее полные груди, тонкую талию и стройные гладкие бедра, длинные ноги идеальной формы, атласную кожу, а волосы… в этой гриве золотистых локонов можно утонуть.

А какие глаза! Они потемнели, как штормовое море, когда она узнала, что это он ее похитил. Филип долго ждал, предвкушая этот момент!

Он снова рассмеялся, вспомнив ее потрясенное лицо и мгновенно сменивший изумление гнев. Что ж… может, стоит дать ей немного времени, чтобы она привыкла к своему новому дому, только не следует слишком затягивать. Подождать до завтра. Этого вполне достаточно.

Филип разделся и осторожно, чтобы не разбудить девушку, лег. Кристина свернулась в клубочек спиной к нему. Он хотел было раздеть ее, но рассудил, что тогда Кристина проснется, а он слишком устал, чтобы выдерживать очередной яростный натиск.

Филип улыбнулся, подумав о том, что будет, когда она обнаружит, что провела ночь в одной постели с ним. Но как бы там ни было, Кристина теперь здесь, рядом, хотя и против своей воли. Со временем ей придется смириться с судьбой.

Филип закрыл глаза и погрузился в сон.

Глава 8


На следующее утро Кристина Уэйкфилд проснулась с улыбкой на губах — ей приснилось, что она бежит по полю дома, в Холстеде. Сине-зеленые глаза удивленно раскрылись при виде лежащего рядом мужчины, но девушка тут же вспомнила, где она и как здесь оказалась, Что за наглость! Подумать только!

Она никак не ожидала, что он захочет делить с ней постель! Это уже слишком, необходимо найти способ сбежать отсюда!

Стараясь не дышать, Кристина сползла с кровати и обернулась, желая проверить, не разбудила ли она похитителя. Филип Кэкстон крепко спал с невинным, удовлетворенным выражением на лице. Выругав про себя негодяя, Кристина на цыпочках обошла кровать и проскользнула между тяжелыми занавесями, отделявшими одну половину шатра от другой.

Откуда-то донесся аппетитный запах еды, и Кристина вдруг осознала, что очень голодна. Вчера вечером она не ужинала. Но можно ли сейчас думать о таких пустяках? Надо уйти подальше, пока Филип не проснулся.

Откинув ткань, прикрывавшую вход, девушка осторожно выглянула наружу. Кажется, поблизости никого нет! Какая удача! Значит, сейчас или никогда.

Собравшись с духом, Кристина вышла и направилась прочь из лагеря. Миновав последний шатер, она помчалась изо всех сил, свернув с главной тропы на тот случай, если Филип станет ее преследовать. Острые камни впивались в ее босые ноги, но она не останавливаясь продолжала бежать через рощу диких маслин. Хоть бы никто не заметил, как она покидала становище. Если только удастся спуститься к подножию горы, можно как следует спрятаться в надежде, что проходящий мимо караван доставит ее к брату.

Но тут за спиной раздался конский топот, и все надежды развеялись в прах. Обернувшись, Кристина увидела Филипа верхом на великолепном арабском жеребце. Его темно-зеленые глаза казались теперь еще темнее, лицо было искажено бешеной яростью.

— Будь ты проклят! — крикнула она. — Как же ты сумел найти меня так быстро?!

— И ты еще меня проклинаешь?! Я мирно спал, и вдруг в шатер вбегает Ахмад и говорит, что видел тебя бегущей по горному склону! Что мне делать с тобой, женщина?! Привязать к кровати, чтобы ты не сбежала, пока я сплю?! Именно этого ты добиваешься?

— Не посмеешь!

— Я уже говорил тебе, Кристина, что я делаю все, что захочу! — Филип с легкостью пантеры спрыгнул с коня и, зловеще хмурясь, с ледяным блеском в глазах, схватил ее за плечи и начал бесцеремонно трясти:

— Мне следовало бы задать тебе хорошую трепку за эти фокусы! Именно так поступил бы со своей женщиной любой уважающий себя араб!

— Но я не твоя женщина, — разъяренно сверкнула глазами Кристина. — И никогда не буду!

— Вот тут ты не права, Кристина, поскольку была и останешься моей, пока я не устану от тебя!

— Ни за что на свете! И ты не имеешь права удерживать меня здесь! Мой Бог, неужели ты не понимаешь, как я тебя ненавижу? Ты — все, что я презираю в мужчинах! Варвар, дикарь!

— Да, по всей вероятности. Но будь я цивилизованным джентльменом, вряд ли смог бы заполучить тебя и привезти сюда, на край света. И нравится тебе это или нет, ты останешься здесь, даже если придется привязать тебя к кровати, — холодно бросил Филип и, подхватив девушку, грубо перекинул через седло.

— Но почему я должна ехать таким образом? — возмутилась Кристина.

— Надеюсь, ты не станешь обижаться на столь легкое наказание? Ты заслуживаешь гораздо худшего!

Филип вскочил на коня. И когда девушка начала сопротивляться, с силой опустил ладонь на ее ягодицы. Кристина мгновенно замерла и молча кипела от ярости, пока они возвращались обратно в лагерь.

Черти бы его унесли! Но ничего, она еще дождется того дня, когда насладится страданиями Филипа! Почему это должно было случиться именно с ней? Кристина всегда так гордилась — гордилась своей семьей, поместьем, собственной яркой красотой и независимостью, поэтому унижение оказалось вдвойне болезненным. Какой позор — оказаться всего лишь игрушкой этого ненавистного человека! Она не заслуживает этого! И ни одна женщина не заслуживает!

Подскакав к шатру, Филип спешился и, подняв Кристину, втолкнул ее внутрь. Усевшись на диван, она молча ожидала, что будет дальше.

Филип поговорил с кем-то невидимым, вошел и сел рядом.

— Сейчас принесут завтрак. Ты голодна? — спросил он уже спокойнее.

— Нет, — солгала Кристина, но когда молодая девушка внесла блюдо с едой, не в силах совладать с собой, начала жадно есть. Филип насытился раньше нее и лениво откинулся на диван. Она почувствовала, как он, собрав ее волосы на затылке, нежно играет ими. Кристина, перестав есть, повернулась и встретилась со взглядом улыбающихся зеленых глаз.

— Не хочешь ли искупаться, милая? — спросил Филип, перебирая золотистые локоны. Кристина не смогла устоять перед искушением.

Дождавшись, когда она отодвинет блюдо, Филип вышел и скоро вернулся с юбкой, блузой, туфельками и чем-то вроде огромного полотенца. Ей хотелось узнать, кому принадлежат все эти вещи, но стоило ли спрашивать?

Филип повел Кристину через лагерь. Молодая женщина, почти ровесница Кристины, играла с ребенком перед шатром, стоявшим слева от жилища Филипа. Козы и овцы паслись на склонах гор, а в загоне оказалось десять или двенадцать великолепных арабских коней, лучших из тех, каких Кристина когда-либо видела, и среди них — два жеребенка. Кристине хотелось остановиться и получше рассмотреть лошадей, но Филип потянул ее за собой на вьющуюся по горе тропинку. Девушка попыталась вырваться.

— Куда вы тащите меня? — допытывалась она. Но Филип снова вцепился в ее руку и продолжал путь.

— Ты ведь хотела искупаться, не так ли? — осведомился он, когда они оказались на маленькой поляне, окруженной высокими кустами можжевельника. Посреди блестел водной гладью пруд, явно образовавшийся в результате весенних дождей. Место было прекрасным, но Кристина не могла понять, почему Филип привел ее именно сюда.

Взяв у нее одежду, Филип вручил ей кусок душистого мыла.

— Вы, кажется, ожидаете, что я стану купаться здесь? — высокомерно бросила она.

— Послушай, Тина, ты больше не в Англии, где можешь когда угодно приказать принести в комнату горячей воды. Теперь тебе придется жить здесь, и если ты хочешь смыть с себя грязь, то будешь поступать так же, как все остальные.

— Хорошо. Нужно же вымыться после этого ужасного путешествия. Если по-другому нельзя, значит, будь что будет. Вы можете идти, мистер Кэкстон.

— Нет, миледи, — широко улыбнулся Филип, — не надейтесь.

Усевшись на бревно, он лениво скрестил ноги. Кристина заметила, что желтые искорки в его глазах стали на солнечном свету еще ярче. Краска медленно разлилась по ее лицу.

— Но вы не можете остаться здесь, и… — Она замолчала, не в силах договорить. — ..И следить за мной!

— Именно это я и намереваюсь сделать. Так что не стесняйся, продолжай раздеваться. — Он пристально уставился на нее. На его губах играла насмешливая улыбка. Кровь девушки вскипела.

— Но повернитесь хотя бы спиной!

— Ах, Тина! Придется тебе понять, что ты не сумеешь помешать мне любоваться твоим обнаженным телом, хотя я еще и не овладел им!

Кристина испепелила Филипа яростным взглядом. Этот человек, кажется, желает лишить ее последних остатков достоинства!

— Ненавижу! — прошипела она и, отвернувшись, развязала пояс. Свободное широкое одеяние и порванная ночная сорочка упали к ногам. Кристина переступила через одежду и начала входить в воду глубже и глубже, пока она не закрыла груди.

Она не доставит ему удовольствия глазеть на нее! Стоя спиной к Филипу, Кристина вымылась в восхитительно прохладной воде, окунулась, чтобы смочить волосы, но ушло довольно много времени, прежде чем ей удалось вспенить мыло, чтобы как следует промыть их. Наконец она выпрямилась и сразу же услышала громкий всплеск.

Кристина поспешно обернулась, но Филипа нигде не было видно. Неожиданно он оказался перед ней, и девушка вновь покраснела, остро сознавая, что они оба совершенно обнажены под прохладным покровом воды. Филип стряхнул с густых волос прозрачные капли и потянулся к Кристине, но она, готовая отразить нападение, швырнула в него мылом и быстро отплыла. За спиной послышался громкий смех, и Кристина оглянулась, боясь, что Филип последует за ней, но тот сосредоточенно намыливался.

На лице Кристины отразилось облегчение. Хорошенько промыв волосы, она вышла из воды, вытерлась насухо, и, обмотав полотенцем голову, завернулась в длинную темно-коричневую юбку, завязала ее узлом на талии и накинула длинную темно-зеленую блузу без рукавов, с круглым глубоким вырезом. Грубая хлопчатобумажная ткань раздражала кожу, но приходилось довольствоваться тем, что есть.

Кристина уселась и попыталась пальцами расчесать спутавшиеся пряди. За спиной послышались шаги.

— Чувствуешь себя получше, дорогая? — вкрадчиво спросил Филип. Кристина не стала отвечать и даже смотреть на него и принялась заплетать косы, пока Филип одевался. Однако долго молчать она не смогла — любопытство оказалось сильнее, чем нежелание разговаривать с ним.

— Филип, что вы делаете в этой стране и почему эти люди так хорошо вас знают?

Звонкий смех раскатился по поляне:

— Я все гадал, когда ты начнешь задавать вопросы. Это племя моего отца.

— Отца?! — ошеломленно пролепетала Кристина. — Но вы же англичанин!

— Только наполовину. Мать была англичанкой, а отец — арабом, и это его племя.

— Наполовину араб?! — недоверчиво переспросила Кристина.

— Да, и отец похитил мою мать точно так же, как я — тебя. Позже он позволил ей вернуться домой со мной и братом. Поэтому до совершеннолетия я рос в Англии, но потом предпочел вернуться сюда и жить с отцом.

— Ваш отец здесь?

— Да, и позже ты с ним встретишься.

— Но ему наверняка не понравится, что вы привезли меня сюда… украли… — пробормотала девушка, надеясь, что отец Филипа поможет ей.

— Я пока еще ничего с тобой не сделал, но ты не права: отец все знает и одобряет, — улыбаясь, возразил Филип. — Ты забываешь, Тина, это не Англия. Арабы привыкли брать сами все, что хотят. А я сделал все, чтобы ты мне досталась. Поймешь лучше после того, как немного поживешь здесь.

Он проводил ее в шатер и оставил одну. Сможет ли она когда-нибудь понять Филипа Кэкстона?

Кристина оглядела шатер, не зная, чем заняться. Внезапно она почувствовала себя ужасно одинокой, и это раздражало! Девушка не задумываясь выбежала из шатра как раз вовремя, чтобы увидеть Филипа, садившегося в седло и окруженного четырьмя всадниками. Подскочив к нему, Кристина вцепилась в его ногу.

— Куда вы едете? — требовательно спросила она.

— Скоро вернусь.

— Но что прикажете делать мне, пока вас не будет?

— Бессмысленный вопрос, Кристина! Занимайся тем, что обычно делают женщины, когда остаются одни.

— Ну конечно, мистер Кэкстон, — дерзко бросила Кристина. — Как же я сама не догадалась? Можно воспользоваться вашей комнатой для шитья, хотя вряд ли это необходимо — я привыкла к поношенным платьям. Или позаботиться о вашей корреспонденции. Уверена, вы настолько заняты, что не сможете найти время сделать это. Но если предпочитаете сами отвечать на письма, я, пожалуй, отдохну в вашей библиотеке, среди множества томов. Уверена, что найду там что-нибудь интересное почитать. Кажется, вы забыли, что, кроме тела, у меня есть еще и ум, мистер Кэкстон!

— Сарказм тебе не к лицу, Кристина! — раздраженно перебил Филип.

— Конечно, вам лучше знать, что мне идет, а что — нет, — отпарировала девушка.

— Кристина, я больше не потерплю подобных тирад! В шатре можешь вести себя как заблагорассудится, но на людях ты должна выказывать мне уважение! — ответил он. Его щека зловеще дернулась, взгляд горел гневным пламенем.

— Уважение?!

Кристина, немного развеселившись, слегка отстранилась, чтобы взглянуть на Филипа.

— Вы требуете уважения после того, как обошлись со мной подобным образом?

— В этой стране женщину, не выказывающую мужу подобающего почтения, обычно бьют.

— Но вы не мой муж, — заметила Кристина.

— Нет, но все равно что муж. Я твой хозяин, и ты принадлежишь мне. Если желаешь, чтобы я нашел хлыст и обнажил твою спину на людях, буду счастлив угодить. В противном случае можешь возвращаться в шатер.

Он так холодно произнес это, что Кристина не стала дожидаться, пока Филип исполнит свою угрозу, и, ринувшись обратно в шатер, упала на постель и отчаянно зарыдала. Неужели теперь придется опасаться не только изнасилования, но и побоев? Этот дьявол желает уважения после всего, что сделал с ней! Но будь она проклята, если выкажет ему что-либо иное, кроме ненависти и презрения!

И как ни было противно испытывать жалость к себе, что же еще оставалось после того, как Филип уехал? Да, кстати, чем можно заняться, когда он будет рядом?

Кристина плакала долго, пока наконец не уснула.


Разбудил ее грубый шлепок. Девушка быстро повернулась и увидела подбоченившегося Филипа, стоявшего рядом с кроватью. На его губах играла издевательская улыбка.

— Ты слишком много времени проводишь в этой постели, милая. Хочешь, покажу тебе другой способ использовать ее?

Кристина мгновенно очутилась на полу. Теперь она лучше понимала его бесстыдные намеки.

— Совершенно уверена, что могу обойтись без подобных знаний, мистер Кэкстон, — вызывающе бросила она, подняв подбородок и чувствуя себя в безопасности за широкой кроватью.

— Вот увидишь, ты скоро научишься. И я предпочел бы, чтобы ты называла меня Филипом или Абу, как меня зовут здесь. Думаю, настало время отбросить все церемонии.

— Ну а я предпочитаю церемонии, мистер Кэкстон. По крайней мере ваши люди поймут, что я здесь не добровольно, — дерзко бросила Кристина. Но Филип лишь коварно усмехнулся:

— О, они и так все знают, не говоря уже о том, что такого человека, как я, нельзя заставлять ждать. Они предполагают, что ты лишилась девственности уже прошлой ночью. Но возможно, к вечеру так и будет.

Широко раскрытые глаза Кристины потемнели.

— Но вы… вы обещали! Дали слово, что не принудите меня! Неужели у вас совершенно нет совести?

— Я всегда держу слово, Тина. И мне не придется насиловать тебя. Как уже было сказано, ты захочешь меня так же сильно, как я — тебя.

— Да вы, должно быть, просто безумны! Я никогда не захочу вас! Этого просто не может быть, ведь вы мне омерзительны, — взорвалась девушка. — Вы увезли меня от брата, лишили всего, что мне дорого! Держите меня здесь пленницей и, когда уезжаете, ставите у двери стражу! Ненавижу, ненавижу вас!

Кристина выбежала из комнаты, осыпая его про себя всеми мыслимыми ругательствами, всеми ужасными словами, которые только могла вспомнить, но внезапно, заметив две стопки книг и не менее дюжины отрезов тканей, лежавших на диване, забыла о гневе и подбежала ближе, чтобы все рассмотреть.

Тут были шелка, атлас, бархат и парча, переливающиеся всеми цветами радуги, и даже полупрозрачный батист, из которого можно было сшить сорочки. Перед ней лежали разноцветные нитки, ножницы, изысканная тесьма, кружева и все, что могло понадобиться для шитья модных изящных платьев.

Кристина обратилась к книгам, перебирая их по одной: Шекспир, Дефо, Гомер…

Некоторые она читала раньше, а об остальных авторах даже не слышала. Рядом с книгами она увидела набор гребней и щеток из слоновой кости с великолепной резьбой. Кристина пришла в восторг. Она чувствовала себя ребенком, получившим множество прекрасных подарков на день рождения, подарков, которых хватит на целый год, до следующего праздника.

Филип стоял сзади, наблюдая за тем, как она радуется его сюрпризу. Она обернулась, и теперь глаза, только что зловеще-темные, вновь стали голубовато-зелеными озерами, окруженными более темными, почти синими, ободками.

— Это все для меня? — нерешительно спросила она, проводя рукой по отрезу мягкого синего бархата в тон ее глазам.

— Предназначалось для тебя, но не знаю, стоит ли отдавать после того, как ты вела себя подобным образом.

По лицу Филипа нельзя было понять, шутит он или нет, и Кристину охватило отчаяние.

— Пожалуйста, Филип! Я умру, если мне будет нечем заняться!

— Может, ты сумела бы отблагодарить меня, — хрипловато пробормотал он.

— Вы же знаете, я никогда не решусь ни на что подобное. Зачем вы меня так мучаете?

— Ты слишком поспешно судишь, дорогая. Я имел в виду всего-навсего поцелуй, обыкновенный поцелуй, в который будет вложена лишь капелька чувства.

Кристина еще раз оглядела гору подарков. Что может измениться от поцелуя? Какое он имеет значение? И кому может повредить, если при этом она получит то, чего хочет?

Кристина подошла к Филипу, закрыла глаза и стала ждать, но он не сделал попытки обнять ее, и ее густые ресницы медленно поднялись. Филип едва заметно улыбнулся.

— Я просил поцеловать меня, дорогая, — напомнил он. — И вложить в поцелуй немного чувства.

Немного поколебавшись, Кристина обхватила его за шею и притянула его лицо к своему, приоткрыв губы. Поцелуй был сначала нежным, но его язык внезапно проник глубоко в ее рот, и в животе Кристины словно затрепетали мириады бабочек. На этот раз она не противилась странному чувству, и руки Филипа безжалостно сжали ее, притиснув к мускулистой груди. Девушка почувствовала твердость его мужской плоти, когда губы Филипа проложили огненную дорожку по ее шее.

Он поднял ее и понес в спальню. Кристина начала вырываться.

— Вы просили всего лишь о поцелуе! Отпустите меня! — умоляюще прошептала она.

— Черт возьми, женщина! Придет время, когда ты с радостью пойдешь со мной, обещаю!

Он поставил ее на ноги и вышел. Губы Кристины растянулись в улыбке при мысли о том, что она вновь выиграла поединок. Но сколько еще остается до тех пор, пока удача ей изменит? Поцелуй Филипа пробудил в ней какие-то неведомые ощущения, и теперь она чувствовала в душе странную пустоту, словно чего-то Кристине недоставало, хотя она не знала, чего именно.

Через несколько минут Филип вновь появился в шатре в сопровождении девушки, принесшей поднос с ужином. Не успела она выйти, как Филип резко бросил:

— Сейчас мы поедим, а потом я отведу тебя к отцу… Он нас ждет.

Они молча ели, но Кристина слишком нервничала, чтобы заметить, что жует. Она немного боялась встречи с отцом Филипа. Если тот хоть немного похож на сына, значит, ее опасения вполне обоснованны!

— Нельзя ли отложить встречу на несколько дней, пока я не сошью себе более приличное платье? — спросила она наконец.

— Мой отец прожил здесь всю жизнь, — нахмурился Филип. — И не привык к модным нарядам. Вполне сойдет тот, что сейчас на тебе.

— Но чью одежду я ношу? Она принадлежала твоей последней любовнице? — брезгливо осведомилась Кристина.

— У тебя слишком острый язык, Тина. Это вещи Эмины, женщины, которая приносит нам еду. Эмина — жена Сайда, моего дальнего родственника.

Кристина пристыженно замолчала, хотя не собиралась признаваться, что ей стыдно за свои слова.

— Пойдем? Отцу не терпится с тобой познакомиться.

Филип взял Кристину за руку и повел в шатер поменьше, расположенный справа от его собственного.

На полу, в самом центре, сидел старик.

— Входите, дети мои. Я вас ждал.

Старик жестом велел Кристине подойти. Филип потянул ее за собой и, устроившись на овечьей шкуре напротив отца, заставил опуститься рядом.

— Познакомься с Кристиной Уэйкфилд, отец. Кристина, это мой отец, шейх Ясир Альхамар.

— Перестань называть меня шейхом, Абу. Теперь шейх — ты, — с укором сказал Ясир.

— Я всегда буду считать тебя шейхом, отец. Не проси, ничто не заставит меня обращаться к тебе без должного уважения.

— Но какое это имеет значение между отцом и сыном? Значит, это и есть женщина, без которой ты не можешь жить? Смотреть на тебя — истинное наслаждение, Кристина Уэйкфилд. Надеюсь, ты подаришь мне много красивых внуков, прежде чем я навек закрою глаза.

Кристина, очень мило покраснев, пролепетала, заикаясь:

— Внуки? Но… я…

— Немедленно замолчи, — резко оборвал Филип и грозно уставился на Кристину.

— Не стоит кричать, Абу. Вижу, ты еще не успел приручить Кристину. Твоя мать была такой же, когда я впервые привез ее к нам. Только я не был таким добрым, и пришлось даже как-то побить ее.

Кристина в ужасе охнула, но Ясир лишь понимающе улыбнулся:

— Тебя поражает это, Кристина Уэйкфилд? Что ж, поверь, мне тоже было не по себе, особенно после того, как все произошло. Ты должна понять, что я был сильно пьян и был охвачен слепой яростью, поскольку она открыто принимала знаки внимания от других мужчин. Потом она призналась, что делала это нарочно, желая возбудить во мне ревность и заставить жениться. Больше я в жизни не поднял на нее руки, и мы на следующий же день отпраздновали свадьбу. Я прожил с матерью Филипа пять прекрасных лет, и она подарила мне двух сыновей, Абу и Абина. Но она не смогла вынести жары и жизни в пустыне, и когда попросила отпустить ее, я не смел отказать. По сей день я скорблю о ее смерти и всегда буду скорбить.

В темно-карих глазах араба застыла печаль, словно он вновь вспоминал минувшее счастье. Ясир лишь кивнул, не глядя на молодых людей, когда Филип пообещал, что они вскоре придут опять.

Кристина почувствовала жалость к старику, прожившему всего пять лет с той, которую любил, но, вернувшись в шатер Филипа, объявила, гневно сверкая глазами:

— Никаких внуков я ему не дам!

— Что?! — рассмеялся Филип. — Это всего-навсего мечта старого человека. Я вовсе не собираюсь иметь от тебя детей. Не для этого привез тебя сюда.

— Тогда зачем вы привезли меня? — негодующе взвизгнула Кристина.

— Я уже объяснял, Тина. Ты здесь для моего удовольствия. И потому что я хочу тебя, — просто ответил Филип и потянулся к ней, но Кристина быстро отпрянула; гнев мгновенно сменился страхом.

— Куда положить все эти ткани? — поспешно спросила она, чтобы отвлечь его.

— Посмотрим, не смогу ли я отыскать для тебя завтра сундук. Пока можешь оставить все как есть. Пойдем, пора ложиться, — бросил Филип и, не дожидаясь ответа, повернулся, чтобы направиться в спальню.

— Еще слишком рано, и я совсем не устала, а кроме того, не собираюсь спать в одной кровати с вами. Вы не имеете права заставлять меня!

Кристина уселась и начала расплетать косы. Филип в два шага оказался рядом с диваном и подхватил ее на руки.

— Я не сказал, что мы будем спать, милая, — лукаво хмыкнул он.

— Нет! Немедленно оставьте меня в покое! Но Филип, улыбаясь Кристине, отнес ее в спальню и бросил на кровать.

— Я уже сказал, что ты подарила мне наслаждение. Сними одежду, Тина.

— Я не сделаю ничего подобного! — негодующе заявила Кристина и попыталась вскочить с кровати, но попытка оказалась бесплодной — Филип быстро оттащил девушку в самую середину и оседлал коленями ее бедра. Сжав сильными пальцами ее запястья, он свободной рукой стянул с нее блузу, хотя девушка сопротивлялась изо всех сил. Потом развязал юбку и сорвал ее с Кристины.

— Вы не смеете! Не позволю! — вскрикнула она, отчаянно пытаясь оттолкнуть его. Но Филип лишь искренне рассмеялся:

— Когда ты усвоишь, малышка, что здесь хозяин — я? И поступаю так, как угодно мне!

Глядя в темно-синие глаза, Филип заметил искорки страха, но остановиться не пожелал.

— Черт возьми. Тина, я поклялся, что не изнасилую тебя, но не обещал, что не буду целовать и касаться твоего тела. А сейчас лежи смирно! — резко приказал он и впился губами в нежные губы.

Филип целовал ее долго, жестко, беспощадно. Кристина никак не могла понять, какие чувства будят в ней его ласки. Неужели она действительно наслаждается его поцелуями? Груди, живот, шею, все тело покалывало, нестерпимый жар охватил ее, и напряжение с каждой минутой нарастало.

Но в этот момент Филип отпустил ее, встал около кровати и, лаская ее нежным взглядом темно-зеленых глаз, начал медленно снимать одежду, бросая ее на пол. Глаза Кристины широко раскрылись при виде его ничем не прикрытого желания. Страх снова захлестнул ее, и девушка спрыгнула с постели, в последний раз пытаясь убежать. Но Филип успел схватить ее за длинную косу и насильно притянул к себе.

— Тебе нечего бояться. Тина, — шепнул он, вновь толкнув ее на постель.

Огненно-горячие губы обожгли ее лицо и шею, но когда сомкнулись на тугом соске, Кристина опять начала вырываться. Филип сжал ее руки одной своей и закинул их ей за голову.

— Не противься, Тина. Успокойся и наслаждайся тем, что я делаю с тобой, — выдохнул он и, продолжая целовать ее набухшие груди, положил ладонь на бедро Кристины, а когда передвинул руку к золотистому треугольнику волос внизу ее живота, девушка, застонав, умоляющим голосом попросила Филипа остановиться.

— Я только начал. Тина, — пробормотал он, раздвигая ее ноги коленом. Кристина потеряла голову, когда дерзкие пальцы начали ласкать закрытые створки розовой раковины, и снова тихо застонала, но Филип накрыл ее рот губами, вбирая тихие чувственные звуки. Теперь она уже не понимала, хочет ли, чтобы он оставил ее. Нет… нет… она желала знать, чем кончится это странное, ошеломительное возбуждение, этот неотвязный трепет внутри.

Филип отпустил руки Кристины, лег на нее и, сжав ее голову в огромных ладонях, жадно поцеловал. Она чувствовала, как упирается в живот твердая плоть, но больше это ее не тревожило. Мысли лихорадочно метались, и хотя разумом Кристина сознавала, что необходимо уговорить его остановиться, тело требовало совсем иного. Кристина понимала, что Филип оказался прав. Боже, как она ненавидела свое предательское тело… и как желала этого человека!

Она почувствовала, что Филип начал медленно входить в нее, но тут же замер, глядя ей в глаза.

— Я хочу тебя, Тина. Ты моя, и я овладею тобой, чего бы это ни стоило. Попросишь, чтобы я остановился? Желаешь, чтобы отпустил тебя? — Он торжествующе улыбался, зная, что победил:

— Прикажи мне, Тина, прикажи не останавливаться!

Кристина ненавидела Филипа, но он не мог оставить ее сейчас! Она обвила руками его шею и выдохнула:

— Не останавливайся.

И тут же ощутила жгучую боль. Одним сильным рывком он вонзился в нее, казалось, разрывая ее на части. Но его губы заглушили отчаянные крики, хотя ногти Кристины судорожно вонзились в его спину.

Сожалею, Тина, но этого нельзя было избежать. Обещаю, тебе никогда больше не будет больно.

Он снова оказался прав. Кристина больше не страдала, и по мере того как он все глубже входил в нее, убыстряя толчки, ее наслаждение росло. Кристина самозабвенно отдавалась, встречая на полпути каждое его движение. Он унес ее с собой далеко-далеко, пока глаза девушки не открылись от изумления и они не слились в объятиях, став единым целым.

Филип подарил ей блаженство, о существовании которого Кристина даже не подозревала. Но теперь, когда она, измученная, лежала под ним, наступило отрезвление, а вместе с отрезвлением вернулась ненависть, еще более острая. Кристина проклинала себя за постыдную слабость. Она сказала, что никогда не отдастся ему по доброй воле, но малодушно уступила и не могла простить себя за это.

Подняв веки, она заметила, что Филип смотрит на нее с непроницаемым выражением в глазах. Его лицо тоже было совершенно бесстрастным.

— Я никогда не откажусь от тебя, Тина. Ты будешь принадлежать мне, и только мне, — тихо пробормотал он наконец и лег рядом, но тут же притянул ее к себе, пока голова девушки не оказалась у него на плече. — И предупреждаю: если когда-нибудь ты попытаешься снова сбежать от меня, обязательно найду и спущу кожу с твоей прелестной спинки. Даю тебе в этом слово.

Кристина ничего не ответила. Вскоре она услышала глубокое ровное дыхание и поняла, что Филип уснул. Осторожно отодвинувшись, она соскользнула с кровати и, накинув бурнус Филипа, вышла из шатра. Огонь посреди лагеря по-прежнему горел ярко, отбрасывая пляшущие тени, словно дразнившие девушку повсюду, куда бы она ни глянула, но вокруг не было ни одной живой души. Кристина пошла в направлении, показанном утром Филипом, и вскоре добралась до поляны. Сбросив одежду, она шагнула в теплую воду.

Ей удалось уйти незамеченной довольно далеко. На мгновение Кристина подумала, не стоит ли попытаться украсть из загона лошадь и уехать подальше, пока Филип спит. Но удача изменила ей, и девушка была уверена, что кто-нибудь обязательно заметит, как она уехала. Ей вовсе не хотелось узнавать, сдержит ли Филип слово и пустит ли в ход хлыст. Поэтому Кристина выбросила из головы мятежные мысли и, плеснув на себя водой, постаралась смыть с тела его запах.

Глава 9


Солнце едва встало над горами, прогоняя ночной холод, когда Филип пробудился от крепкого сна, огляделся, чтобы узнать, лежит ли рядом прелестная пленница, и нахмурился, увидев, что Кристина свернулась клубочком на самом краю, одетая в его бурнус. Придется поговорить с ней, поскольку он не желал, чтобы одежда служила преградой между ними в постели.

Вспомнив о сладкой победе, одержанной накануне, Филип улыбнулся, играя кончиком косы Кристины, и, заметив багровое пятно на простыне, чуть поморщился от боли в исцарапанной спине.

Что за женщину он нашел! Она признала свое поражение и отдалась ему целиком и с бешеной страстью, равной его собственному неистовому желанию! Может, действительно стоит сделать ее женой, чтобы она никогда не смогла его покинуть? Но Кристина однажды отказала ему, и теперь Филип не знал, каким образом заставить ее выйти за него замуж.

Встав с постели, Филип открыл сундук с одеждой и надел светло-коричневые шаровары и белую тунику с длинными рукавами. Выйдя из шатра, он увидел у костра Эмину и попросил принести завтрак, а потом отправился проверить своего жеребца Виктори и двух недавно захваченных коней. Ему нравилось объезжать лошадей, и эти две позволят ему заняться еще чем-то, кроме постоянных набегов на проходящие через пустыню караваны.

Филип вспомнил потрясенный взгляд толстого старого торговца во время вчерашнего набега, когда он спросил его, нет ли в тюках книг. Филип взял только вещи, необходимые Кристине, и приказал своим людям забрать лишь еду и самое нужное, без чего нельзя обойтись.

Самому Филипу были ни к чему богатства, которые собирали кочевники, грабя караваны, поскольку в Англии он считался очень состоятельным человеком. Мать оставила ему титул и процветающее поместье.

Его сводный брат Рашид обычно забирал все, и если при этом кто-то погибал, не особенно расстраивался. Рашид вырос безжалостным и ожесточенным, и Филип был рад, что того не было в лагере со времени его возвращения.

Погладив в последний раз Виктори по бархатистому серому носу, Филип вернулся в шатер и застал Кристину сидевшей на диване. Она уже завтракала и успела снять его бурнус, переодевшись в юбку и блузу, которые носила вчера. Он шагнул к дивану, но девушка обдала его взглядом, полным ненависти, который пригвоздил бы к месту любого другого мужчину.

— Я надеялся, что твое настроение улучшится после прошлой ночи, но, как видно, ошибался, — небрежно заметил Филип.

— А я надеялась, что у вас хватит благородства не упоминать о прошлой ночи. Но такой наглец, как вы, способен швырнуть мне в лицо любое оскорбление! Обещаю, что этого больше никогда не случится!

Лукаво улыбнувшись, Филип спокойно уселся рядом.

— Не давай обещаний, которые не сможешь сдержать, Тина. — Кристина в бешенстве размахнулась, целясь в ухмыляющееся лицо, но Филип успел перехватить ее руку. — Вряд ли сейчас подходящее время ссориться, душа моя. Предлагаю употребить свою энергию на что-то более приемлемое, например, закончить завтрак. Потом я отведу тебя к озеру.

— Благодарю, я уже искупалась ночью, — свысока бросила девушка.

Глаза Филипа зловеще сузились. Кристина, сжавшись, пыталась отстраниться, но он схватил ее за плечи и повернул лицом к себе.

— Так вот почему ты спала в моем бурнусе сегодня! — взорвался он, немилосердно встряхивая ее. — Ты, маленькая идиотка! Думаешь, в этих горах нет других племен, кроме нашего? Да здесь их не меньше дюжины, и кроме того, мы пользуемся одними источниками и этим водоемом для купания вместе с Ямейдом Альхаббалом. Его люди не говорят по-английски, как мы! Знаешь, где ты была бы сегодня утром, если бы тебя увидел кто-то из их племени? Не сомневайся, Ямейд получил бы за тебя хорошие деньги на невольничьем рынке, после того как он и все мужчины племени насладились бы твоими прелестями.

Оттолкнув девушку, Филип встал перед ней. Она никогда еще не видела у него столь холодного, безжалостного взгляда.

— Впредь не смей уходить из лагеря одна и без охраны. Слышишь?

— Да, — покорно прошептала Кристина. Видя, как она напугана, Филип немного успокоился.

— Прости, Тина, но пойми, что, если бы тебя продали, я, вероятнее всего, не смог бы ничего сделать. Толстый старый стервятник, заплативший за тебя огромные деньги, наверняка спрятал бы столь дорогую покупку из страха потерять ее. Поверь, я так же не хочу этого, как ты.

— Вы, конечно, правы, и я впредь постараюсь быть более осторожной, — ответила Кристина, разглаживая несуществующие морщинки на юбке. — Ну а теперь прошу извинить, мне нужно заняться шитьем.

Выбрав из множества отрезов один, она скрылась в спальне. Филип покачал головой. Да, что ни говори, она способна быстро обрести равновесие — из испуганной несчастной девчонки мгновенно превратиться в холодно-вежливую принцессу.

Позавтракав, Филип не спеша подошел к спальне и слегка откинул тяжелую занавесь:

— Кстати, дорогая, не трудись мастерить ночные сорочки, не трать время зря. Здесь они тебе не понадобятся.

Ловко увернувшись от летевшей в голову подушки, Филип от души рассмеялся и вышел из шатра. Сегодня он начнет объезжать диких коней; должно быть, их гораздо легче приручить, чем Кристину.

Этим вечером, после ужина, Филип отдыхал на диване, лениво разглядывая Кристину. Сидя напротив, она что-то шила из светло-зеленой ткани и не обращала никакого внимания на Филипа. Ее безразличие раздражало его, но он не показывал виду, не желая доставлять ей злорадного удовлетворения.

Закрыв глаза, Филип позволил мыслям унестись далеко. Вторую половину дня он провел с отцом, рас сказывая тому о Поле и его молодой жене. Хотя Ясир много лет не видел младшего сына, любовь к нему по-прежнему горела в сердце старика. Филип надеялся, что брат все же решит навестить отца. Ясиру недолго оставалось жить — в этой земле люди умирают задолго до положенного им срока.

Когда Ясир решил, что племя отныне поселится в предгорьях, Филип очень обрадовался — ему не по душе было существование бедуинов, вечно кочующих от одного оазиса к другому. Вот уже восемь лет они жили в этом месте, и если бы Ясир не решил, что настало время осесть, Филип, возможно, не захотел бы оставаться с отцом так долго. Климат здесь был гораздо прохладнее, воды — вдоволь, и можно купаться хоть каждый день. Кроме того, место было выбрано так удачно, что при необходимости племя могло отразить любое нападение.

Филип не знал, останется ли он в Египте после смерти отца. Но теперь, когда у него есть Кристина, он, возможно, решит никуда не уезжать. Нельзя привозить девушку обратно в Англию, там она наверняка сумеет найти способ скрыться.

Вернувшись к настоящему, Филип не спеша потянулся и, открыв глаза, увидел Кристину, дремавшую на диване. Он поднялся и, тихо обойдя вокруг стола, встал над ней, лаская глазами незаплетенные волосы, сверкающим покрывалом рассыпавшиеся по подушке и свисавшие до пола. Она свернулась калачиком, как маленькая, трогательно-невинная девочка, и совсем не напоминала чувственную, изнемогавшую от страсти женщину, самозабвенно отдававшуюся ему накануне.

Филип нагнулся, чтобы подхватить Кристину на руки, но она вскочила и, отбежав в другой конец шатра, оглянулась, чтобы посмотреть, не преследует ли он ее.

— Так ты только притворялась, что спишь! — весело воскликнул Филип, выпрямляясь. — По-моему, для игр уже довольно поздно, кошечка.

— Могу заверить, что мне не до игр, — сухо бросила Кристина, откидывая со лба непокорные локоны.

— Я хотел лишь отнести тебя в постель. Но теперь… когда ты проснулась, можно найти более интересное занятие, — поддразнил Филип, медленно направляясь к ней.

— Нет! — вскинулась Кристина, отходя. — И я не стану спать в одной кровати с вами! Это неприлично! Лучше уж провести ночь на полу!

Филип тихо усмехнулся, видя, что Кристине больше некуда отступать.

— Тебе не понравится спать на полу. Тина. По ночам здесь очень холодно, и тепло моего тела тебя согреет. Скоро наступит зима!

— Лучше страдать от холода, чем от вашей навязчивости, — язвительно прошипела Кристина, пытаясь протиснуться мимо Филипа.

— Но прошлой ночью ты так не думала, — заметил Филип и, подняв девушку, бесцеремонно перебросил ее через плечо. Кристина яростно отбивалась, но Филип почти бегом добрался до кровати и швырнул нее девушку.

— По-моему, настало время преподать тебе урок Тина. Ты очень страстная женщина, хотя отказы; ешься признать это.

Кристина бешено сопротивлялась, пока он пытался раздеть ее, брыкалась и била Филипа кулачками в грудь, осыпая его проклятиями столь красочными, что он никогда бы не подумал, будто подобное могло прийти в голову благородной леди. Наконец Филипу удалось стянуть блузу, а за ней последовала юбка. Поспешно скинув свою одежду, он прижал Кристину к кровати всем своим телом.

— Даме неприлично так выражаться, дорогая, — рассмеялся он. — Ты обязательно должна рассказать мне, где и при каких обстоятельствах приобрела такие невероятно интересные познания.

Кристина сделала последнее усилие оттолкнуть его, потом, сменив тактику, обмякла и застыла под ним.

Насильно открыв ее губы своими, Филип начал страстно ее целовать, но, не получив ответа, понял, что она затеяла новую игру. Но долго это ей не удастся.

Чуть отодвинувшись, Филип припал губами к ее полным грудям, посасывая упругие холмики и немилосердно терзая их ласками. Сильная рука скользнула по ее животу, легла между ног. Пальцы осторожно раскрыли розовые створки, скользнули в теплую расщелину, начали гладить мягкую плоть, пока Кристина не застонала от накатывающего волнами наслаждения.

— О, Филип, — выдохнула она, — возьми меня. Филип приподнялся над ней. Руки Кристины обвили его шею, губы отвечали на жгучие поцелуи. Он медленно вошел в нее, потом начал двигаться быстрее, жесткими, безжалостными рывками, пока они оба, забыв обо всем, не потонули в волнах экстаза.

Глава 10


Наконец первые лучи солнца проникли в шатер. Эту ночь Кристина почти не спала, пробудившись окончательно, когда было еще совсем темно. Теперь же веселые зайчики играли на постели, и Кристина могла без помех разглядывать человека, лишившего ее воли прошлой ночью. Она так отчаянно стремилась подавить зов плоти, охвативший ее, когда Филип ласкал ее обнаженное тело, но не могла противиться его прикосновениям и отдалась до конца. Она умоляла Филипа взять ее.

«Во что он превратил меня? — гневно думала Кристина. — Я так хотела его, что была подобна суке в течке!»

Она позволила глазам беспрепятственно скользить по смуглому мускулистому телу. Природа наградила Филипа идеальным сложением, а лицо… такое надменно-красивое, когда он бодрствует, такое мальчишески-очаровательное во время сна. Черные волосы курчавились на затылке, взъерошенные после сна. Филип выглядел как Прекрасный Принц из сказки, о котором Кристина так мечтала в детстве, но обладал характером дьявола!

Неожиданно раздавшийся низкий голос испугал Кристину:

— Абу! Я только что узнал о твоем возвращении! Просыпайся!

Высокий худощавый человек, никогда ранее не виденный Кристиной, вошел в спальню, но, заметив ее, тут же остановился и, посмотрев на еще не пришедшего в себя Филипа, вновь перевел взгляд на девушку. По его смуглому лицу медленно расплылась улыбка, и Кристина подтянула одеяло повыше, охваченная стыдом при мысли, что кто-то застал ее в постели с мужчиной.

— Тысяча извинений, брат мой, но я не знал, что ты женился, — заявил незнакомец с невинным видом. — Когда произошло счастливое событие?

Филип сел на край постели, свирепо глядя на незваного гостя.

— Никакой свадьбы не было, и я уверен, что ты прекрасно об этом знаешь. Ну а теперь, когда твое любопытство удовлетворено, не будешь ли так добр покинуть мою спальню?

— Как пожелаешь, Абу. Я подожду тебя, и мы вместе позавтракаем, — пообещал тот и, по-прежнему ухмыляясь, вышел.

Кристина осторожно сползла с кровати и повернулась к Филипу.

— Кто этот человек?! — рассерженно выпалила она. — И как он смеет бесцеремонно врываться в твою спальню? Неужели мне даже здесь нет покоя?!

Филип встал, лениво потянувшись, надел шаровары и тунику и начал натягивать сапоги.

— Ты ответишь мне или нет, черт возьми?! — взорвалась Кристина.

Но Филип только усмехнулся:

— Подобного больше не случится, кошечка. Это мой сводный брат Рашид и очередная его игра из тех, которые он затевает, чтобы вывести меня из себя. Моя спальня — единственное место, где тебя никто не побеспокоит — если, конечно, не считать меня. Ну а теперь одевайся, — велел он, протягивая Кристине одежду. — Он хочет с тобой познакомиться.

Выходя, он не видел, как она по-детски показала ему язык. Значит, брат! Сколько еще сюрпризов ее ожидает?! Теперь прибавился еще и этот братец, без сомнения, такой же дикарь!

Кристина поспешно оделась, расчесала волосы и связала их на затылке обрывком кружева. Жаль, конечно, что нет зеркала, но просить Филипа она не собирается!

Братья уже сидели на диване, занятые едой, когда Кристина раздвинула занавеси. Подумать только: какие невоспитанные грубияны! Даже не подумали встать, когда она вошла!

Кристина молча пересекла шатер и подошла к мужчинам.

— Я — Рашид Альхамар, — представился брат Филипа, бесстыдно шаря глазами по ее телу. — А вы, должно быть, Кристина Уэйкфилд.

Девушка кивнула и, взяв кусочек лепешки, уселась на противоположный диван. Если не считать роста, Рашид был совершенно не похож на Филипа — кожа гораздо темнее, волосы черные, а глаза — карие. Его лицо оставалось мальчишеским, почти женственным, с гладкими щеками в отличие от мужественного бородатого лица его брата, и если Филип был широкоплечим и мускулистым, то Рашид казался попросту тощим.

— Ваш брат назначил очень большую награду за благополучное возвращение сестры, — сообщил он. — Я слышал, что его люди ищут вас во всех пустынных племенах и караванах.

— И вам, конечно, не терпится получить эту награду, мистер Альхамар? — ледяным тоном осведомилась Кристина.

Филип зловеще нахмурился.

— Не желаю слышать никаких упоминаний о награде, Рашид, — мрачно предупредил он. — Больше я повторять не намерен. Кристина здесь, потому что я этого желаю. И поскольку я — шейх этого племени, никто не имеет права меня допрашивать, и ты — меньше других. Она принадлежит мне, и все должны относиться к ней как к моей женщине. И никогда больше не смей входить в мою спальню!

— Нура говорила, что ты слишком уж рьяно стережешь эту пленницу! — рассмеялся Рашид. — Вижу, она права. Знаешь, Нура ревнует тебя к ней! Она всегда надеялась стать твоей женой.

— Ох уж эти женщины, — пожал плечами Филип. — Я никогда не давал Нуре ни малейшего повода надеяться на это!

— Она, как и все остальные девушки, хочет заполучить тебя в мужья, — пробормотал Рашид, и Кристине показалось, что она слышит завистливые нотки в его голосе.

— Достаточно этих ненужных разговоров, — угрюмо отозвался Филип. — Где ты был, Рашид? И почему не встретил меня, когда я вернулся в лагерь?

— В Эль-Бальяне, где и услышал о большом караване, который должен был пройти неподалеку. Там я узнал об исчезновении Кристины. Караван опоздал на два дня, иначе я бы смог приветствовать тебя и поздравить с возвращением. — Вынув из-за пазухи небольшой мешочек, Рашид развязал его и высыпал содержимое на стол:

— Вот из-за чего я задержался. Хорошо еще, что мне было известно, где они спрятаны, так что не составило особого труда их украсть.

Глаза Кристины широко распахнулись при виде великолепных драгоценных камней, грудой лежащих на столе. Здесь были огромные алмазы, изумруды, сапфиры и другие самоцветы, названий которых девушка не знала. Но прекраснее всех был кроваво-красный рубин, сиявший ослепительными гранями. Уже один этот камень стоил целое состояние.

— Конечно, поскольку ты глава племени, они твои, — нерешительно признал Рашид.

— Но что я буду делать с мешком драгоценностей? — рассмеялся Филип. — Я уже говорил, что не нуждаюсь в богатстве и не хочу его. Можешь оставить все себе, поскольку потрудился их украсть.

— Я надеялся, что ты это скажешь, Абу, — кивнул Рашид и, проворно собрав камни, вновь сунул мешочек за пазуху.

— А я надеюсь, что ты не растратишь все попусту, — заметил Филип. — Ты уже навестил отца?

— Нет, только собирался. Несколько месяцев назад он очень сильно заболел. Мейди смогла его вылечить, но с тех пор он стал слишком слабым. Боюсь, ему недолго осталось жить, — бесстрастно сказал Рашид.

Филип проводил брата и остался у входа, оглядывая лагерь. Кристина недоуменно пожала плечами. Что он за человек? Подумать только, спокойно отказаться от целого состояния, отвергнуть драгоценные камни, словно это простые камешки! Поймет ли она когда-нибудь мужчину, сделавшего ее своей любовницей? И хочет ли понять?

Филип медленно повернулся, подняв руки, чтобы откинуть волосы, упавшие на лоб, и Кристина заметила печаль в его темно-зеленых глазах.

Значит, он все-таки способен ощущать боль. И внезапно ей захотелось подойти и обнять его, утешить, прогнать его печаль. Что это с ней? Она ненавидит Филипа. Кроме того, он лишь посмеется над ней.

— Думаю, настало время тебе познакомиться с людьми моего племени, — тихо сказал он, подходя к девушке, и, легонько сжав ее подбородок, приподнял лицо. — Конечно, если у тебя есть время.

— Мое шитье может подождать, — отозвалась Кристина.

Рука Филипа сжала ее тонкую талию. Их разделяло всего несколько дюймов, и эта близость заставляла сердце Кристины биться сильнее. Она чувствовала, что тает, теряет над собой власть, и еще больше ненавидела за это Филипа. Нужно сказать что-нибудь, уничтожить эту странную связь между ними.

— Хотите идти сейчас, ваше высочество? — язвительно осведомилась она.

— Здесь нет никаких высочеств, Тина. Я велел тебе звать меня Филипом.

Пальцы чуть сильнее сдавили ее талию.

— Да, сэр, ваше высочество, — с деланной застенчивостью ответила Кристина.

— Довольно! — зарычал Филип. — Если желаешь, чтобы я положил тебя поперек колен и выместил злость на твоей шкуре, можешь продолжать в том же духе. Если же нет, иди надевай туфли!

Кристина решила не выяснять, исполнит ли Филип свою угрозу, и, метнувшись в спальню, поспешно натянула туфли и вернулась в большую комнату. Филип, чуть подталкивая Кристину, повел ее на улицу. Они остановились у первого шатра слева.

— Самид, ты здесь? — окликнул Филип у входа.

— Входи, Абу. Ты оказываешь мне честь, навестив мое скромное жилище, — отозвался невысокий плотный мужчина, откидывая занавеску, прикрывавшую вход.

Кристина увидела, что здесь присутствует вся семья. Женщины находились на одной половине — первая месила тесто, вторая, сидя на полу, кормила младенца, и третья, совсем пожилая, жарила мясо. Мужчины в другой половине шатра были заняты чисткой ружей и кинжалов.

— Это Кристина Уэйкфилд, — обратился Филип к собравшимся. Все уставились на девушку. — Кристина, это мой старый друг Самид и его жена Мейди. — Филип показал на старую женщину, занятую приготовлением обеда. — Мейди заботится о моем отце, особенно теперь, когда он болен, и готовит нам еду. Та, что справа, — ее дочь Нура.

Глаза Кристины широко раскрылись при виде красивой темноволосой девушки, выглядевшей не старше, чем она сама. Ей показалось, что на лице Нуры промелькнуло выражение неприязни. Да, кажется, именно она надеялась стать женой Филипа!

— А молодая женщина с детьми — ее золовка Эмина.

Кристина ответила приветливой улыбкой на улыбку хорошенькой смуглой женщины лет девятнадцати. Это она принесла им вчера ужин и одолжила Кристине блузу с юбкой. Возможно, они смогут стать подругами, если представится случай?

— Это сыновья Мейди — Ахмад, Саади и Сеид, муж Амины, — закончил Филип.

Мужчины по очереди кивнули. Кристина узнала Ахмада и Саади — это они помогли Филипу похитить ее. Сеид оказался почти ровесником Филипа, но был гораздо ниже ростом, а через всю его щеку тянулся длинный извилистый шрам.

— Очень рада познакомиться с вами, — вежливо сказала Кристина.

— Это ты оказала нам большую честь, Кристина Уэйкфилд, — ответил Самид, приветливо улыбаясь. — Теперь я вижу, почему шейх Абу сделал невозможное, чтобы привезти тебя сюда. Подобной красоты нет в мире..

— Ты льстишь мне, Самид, но…

— Ничего невозможного, — перебил Филип. — Саади и Ахмад могут подтвердить это, но Кристина еще должна познакомиться с твоими братьями, так что нам нужно идти.

Он подтолкнул Кристину к выходу.

— Понимаю. Может, как-нибудь в другой раз, — сказал Самид, и на лице его промелькнуло недоумение.

Оказавшись на улице, Кристина разъяренно повернулась к Филипу, гневно сверкая глазами:

— Почему ты обрываешь меня на полуслове?!

— Тебе лучше понизить голос, если не хочешь неприятностей. Тина. Я не шутил, когда предупреждал, что здесь мужчина имеет право избить женщину за неповиновение, — резко бросил Филип. — Я перебил тебя, потому что ты собиралась рассказать, как была привезена сюда против воли. Все прекрасно это знают, но если бы ты сказала об этом на людях, ты бы поставила меня в неловкое положение. Возможно, хорошая порка — это то, что необходимо для твоего усмирения.

Он с силой сжал плечо девушки, но та вырвалась:

— Нет! Я… я буду покорной… обещаю… Голос ее прерывался, тело тряслось как в ознобе.

— Прекрати, Кристина, — тихо, но требовательно велел Филип. — Я вовсе не собираюсь бить тебя. Пока ты еще не довела меня до этого.

Он обнял ее, нежно прижал к себе и держал до тех пор, пока она не перестала дрожать. Нет, никогда ей не понять этого человека! То он угрожает ей побоями, то нежно обнимает, так, словно любит без памяти.

Любовь? Почему Кристина подумала об этом? Филип не любит ее. Только хочет. А любовь и желание так же различны, как ночь и день. Ей никогда не покинуть этого места, пока его сердце не смягчится и он не отпустит ее, как Ясир — свою жену-англичанку.

— Ты успокоилась, Тина? — хрипловато спросил Филип, приподнимая ее лицо.

— Да, — тихо отозвалась Кристина, не открывая глаз.

Филип повел ее познакомиться с двумя братьями Самида и их большими семьями. Кристина заметила, что все девушки наблюдали за Филипом с ревнивой тоской. Значит, Рашид прав! Все они надеялись завоевать Филипа до того, как тот привез издалека чужеземку — им на зависть. Они должны ненавидеть Кристину, и больше всех — Нура.

К концу дня Кристина дошила юбку и, довольная, оглядела свою работу. Она скопировала покрой с юбки, одолженной Эминой, только ее была из бледно-зеленого шелка и отделана по подолу темно-зеленым кружевом. Она сможет носить эту юбку с темно-зеленой блузой Эмины, пока не сошьет себе такую же, в тон. Кристина решила, что лучше начать с простых блуз и юбок, чем с изысканных платьев. Пусть эта одежда слишком хороша для становища туземцев, Кристине все равно! Зато настроение сразу поднималось, если она чувствовала себя нарядно одетой!

Перед ужином Филип отвел Кристину купаться, привязав к ноге кинжал на случай нападения. Он тоже ступил в теплую воду, но не сделал попытки прикоснуться к девушке.

Кристина вытерлась и надела новую юбку. Но Филип только заметил:

— У тебя проворные руки. Тина. Рашид ужинал с ними и весь вечер не мог отвести глаз от Кристины. Столь пристальное внимание раздражало Филипа, поэтому Кристина, видя это, рано ушла в спальню, оставив братьев обсуждать дела. Когда Филип позже присоединился к ней, девушка притворилась, что спит, ожидая, что он попытается снова овладеть ею. Но Филип только притянул ее поближе к себе и вскоре заснул.

Глава 11


Дни тянулись медленно, лениво, и жизнь Кристины и Филипа вскоре приобрела заведенный, хотя и несколько монотонный порядок. Он неизменно завтракал и обедал с Кристиной, но потом оставлял ее одну. Каждый вечер, перед ужином, они шли купаться и проводили вечер вместе — Филип чистил оружие, читал или просто размышлял.

И каждую ночь Филип брал девушку, и каждую ночь она боролась, пока страсть не брала верх над сопротивлением и не уносила ее на бушующих волнах. Кристина не могла отрицать наслаждения, которое он дарил ей, но это только заставляло ее еще больше ненавидеть Филипа. Он вызывал в ней какие-то странные, неведомые, смешанные чувства. Близость Филипа заставляла ее нервничать. Она никогда не могла угадать, что он сделает в следующую минуту. Он заставлял ее терять голову и самообладание, впадать в ярость и тут же превращал гнев в страх. И она боялась его, потому что верила, что Филип не задумается пустить в ход хлыст, если она зайдет слишком далеко.

Прошла неделя с тех пор, как Филип привез Кристину в лагерь, и поскольку больше заняться было нечем, она успела докончить зеленую шелковую блузу и еще две юбки, но шитье успело ей до смерти надоесть. И она устала целый день сидеть в шатре.

Сегодня утром Филип ушел сразу же после завтрака, не сказав ей ни единого слова. Кристина знала, что он зол на нее за то, что она не призналась, почему проплакала почти всю ночь. Но как она могла объяснить, что стыд душит ее, стыд и гнев на тело, предавшее ее дух, обманувшее разум? Кристина твердо решила не поддаваться его ласкам, лежать покорно и неподвижно под разгоряченным телом Филипа, но тот терпеливо и медленно возбуждал ее, пока не лишил воли и рассудка, как делал каждую ночь. Но, не удовлетворившись тем, что сломил ее однажды, он снова утвердил свою власть над Кристиной, безжалостно и беспощадно, и она наслаждалась каждой минутой. А когда Филип, усталый и насытившийся, откатился и лег рядом, заплакала.

Правда, он пытался успокоить ее, но она только рыдала все сильнее и молила оставить ее в покое. Странно, но она не столько сердилась на него, сколько преисполнилась отвращением к себе, а когда отказалась объяснить, в чем дело, Филипа охватила холодная ярость. Кристина проплакала почти до рассвета, и сон одолел ее уже под утро.

А теперь часы, казалось, тянулись бесконечно, и Кристина просто задыхалась от вынужденного безделья. Отложив шитье, она подошла к выходу. Солнечный свет казался таким манящим, что Кристина забыла об угрозе наказания и, выйдя из шатра, направилась к загону, наслаждаясь теплом и легким ветерком.

Увидев Филипа, она остановилась как вкопанная. Он стоял в большом загоне рядом с великолепным арабским скакуном, на котором сидел Ахмад. Остальные лошади мирно паслись вместе с овцами на склоне холма. Кристина на миг испугалась, но, взяв себя в руки, храбро зашагала вперед. Когда она добралась до ограды загона, лошадь, перебирая ногами, отпрянула.

Филип обернулся, желая узнать, что беспокоит животное. При виде девушки глаза его угрожающе сузились. Успокоив коня, он почти бегом направился к Кристине.

— Что ты здесь делаешь? — рассерженно спросил он. — Я не давал тебе разрешения покинуть шатер.

Кристина изо всех сил пыталась укротить нараставший гнев.

— Филип, я не могла и минуты больше вынести там. Поверь, мне очень тяжело целыми днями сидеть на одном месте. Я просто задыхаюсь, как в клетке. Мне нужно подышать свежим воздухом и погреться на солнце. Можно мне остаться здесь и посмотреть, что ты делаешь? Мне интересно знать, чем ты занимаешься целые дни, — солгала она.

— Помимо всего прочего, объезжаю лошадей.

— Для чего? — спросила Кристина, желая выиграть время.

— Ты действительно хочешь знать, Кристина? Или снова затеяла очередную игру?

— Я не могу выиграть с таким противником, как ты, и тебе это прекрасно известно, — надулась она. — Мне правда интересно знать, зачем тебе лошади.

— Прекрасно. Что именно рассказать тебе?

— Чему ты их обучаешь?

— Менять направление в зависимости от движения и давления коленей, а не рук. Иногда, в битве или после набега, руки заняты. Кроме того, это служит и другой цели: ведь наших лошадей нельзя украсть, разве что только вести их в поводу всю дорогу, а это затруднительно. Они не потерпят всадника, который попытается управлять поводьями.

— Умно придумано, — с неподдельным интересом сказала Кристина. — Но каким образом они приучаются слушаться тебя?

— Лошадь ведут в определенном направлении, скажем, влево, пока всадник надавливает ей на бок левым коленом. Так продолжается до тех пор, пока конь не запоминает, что надо делать.

— А как он узнает, когда надо остановиться?

— Поскольку мы ездим без седел, просто вонзаем ей в бока каблуки. Удовлетворена?

— Да. Можно мне остаться и немного посмотреть? — умоляюще прошептала девушка.

— Если будешь вести себя тихо и не раздражать лошадь, — кивнул он и, окинув ее долгим загадочным взглядом, отошел.

Значит… значит, она победила! И свободна от проклятого шатра хотя бы на несколько часов!

Кристина унеслась мыслями далеко-далеко, хотя не спускала задумчивых голубовато-зеленых глаз с Филипа.

Как бы она хотела сесть на это великолепное животное! Может, удастся уговорить Филипа позволить ей ездить на одной из его лошадей или, что еще лучше, — дать ей необъезженного коня! Конечно, это не то что ежедневные скачки на Дэксе, но все же лучше, чем ничего.

Кристина неожиданно поняла, что думает о будущей жизни в этом лагере. О дьявол, почему Джон не спас ее? Впрочем, он, вероятно, посчитал, что его сестра давно мертва. Нет, необходимо найти способ сбежать… но в одиночку это невозможно. Следует найти проводника, который помог бы ей пересечь пустыню и защитил бы от разбойничьих племен. Для побега нужны вода, съестные припасы, лошади.

Может, стоит подождать, пока Филип не устанет от нее? Но сколько же еще терпеть? Кроме того, Филип, возможно, не захочет отослать ее назад, к брату, а попросту продаст в какой-нибудь гарем рабыней.

А может быть, ей удастся уговорить Филипа отпустить ее, если она заставит его влюбиться в нее? Но удастся ли ей это, ведь он знает, что она его ненавидит. Кроме того, Филип сам часто говорил, что ему нужно лишь ее тело.

— Кристина!

Девушка подняла голову и взглянула в смеющиеся зеленые глаза.

— Я дважды окликал тебя. Странный способ показывать свой интерес к тому, что я делаю.

— Извини, — улыбнулась в ответ Кристина. — Просто я думала о своем коне Дэксе и о том, как бы мне хотелось снова вскочить в седло.

— Дома ты часто ездила верхом?

— О да! Каждый день по несколько часов! — с воодушевлением ответила девушка. Они направились обратно к шатру, где на столе уже стояли блюда с дымящимся рисом, мясом и сладостями. Для Кристины был приготовлен чайник с душистым чаем, для Филипа — мех с вином.

— Мне придется ненадолго покинуть лагерь, — заметил Филип, когда они уселись. — Я оставлю Ахмада охранять тебя, пока меня не будет. Не думай, это только чтобы защитить тебя, ничего больше.

— Но куда ты едешь?

— В Газв, — раздраженно бросил Филип. Кристина, очевидно, затронула тему, на которую он не желал говорить. Но женское любопытство взяло верх.

— Но что это такое?

— Кристина, почему ты вечно задаешь столько вопросов? — с едва сдерживаемым гневом пробормотал Филип, так что девушка вздрогнула, несмотря на жару. — Если уж тебе так хочется знать, это набег. Сайд сегодня утром увидел караван, и поскольку у нас кончается еда, приходится брать все, что возможно, лишь бы продержаться еще немного. Надеюсь, я удовлетворил твое любопытство, или ты хочешь знать еще что-то?

— Но ты, должно быть, шутишь! — потрясенно охнула Кристина и, забыв о еде, взглянула в холодные зеленые глаза. — Почему ты не можешь купить все необходимое? У Рашида есть драгоценности, от которых ты отказался. Должно быть, у тебя собственное состояние. Как ты можешь красть?!

Филип встал и оказался с ней лицом к лицу; золотистые искорки в зеленых глазах исчезли, их место заняла ярость.

— Я не позволял тебе судить о моих поступках, Кристина. Скажу тебе лишь один раз и больше повторять не намерен. В обычае нашего племени жить набегами. Мы грабим, чтобы выжить, так заведено испокон веку. И берем только необходимое. У меня здесь нет ни денег, ни богатства, потому что это ни к чему. Рашид затаил неприязнь ко мне, и я хорошо понимаю ее причину, поэтому и не препятствую ему обогащаться. Жадность его ненасытна, но я позволяю ему пользоваться украденным. И больше никогда не допрашивай меня!

Круто повернувшись, он стремительно вышел из шатра. Кристина потрясение опустилась на диван, чувствуя себя так, словно падает в бездонную пропасть.

Филип — разбойник и грабитель! И несомненно, безжалостно убивает ни в чем не повинных людей! Возможно, это даже доставляет ему удовольствие! И она, Кристина Уэйкфилд, оказалась в лапах такого негодяя!

Кристина тряслась словно в ознобе, вспоминая яростный взгляд Филипа. Неужели он убьет и ее, если она зайдет слишком далеко?! Это бессовестные преступники, и Кристине известно, где находится их логово! Разве Филип отпустит ее, зная, что Кристина в любую минуту может послать сюда солдат?!

Девушка услышала конский топот. Уехали. Филип отправился грабить и разорять и Бог знает что еще. Нет, она просто не сможет перенести этот новый ужас. Кристина должна знать, что он намеревается сделать с ней! Если ей придется умереть, лучше приготовиться заранее.

Быстро подойдя к выходу, Кристина увидела Ахмада, сидевшего на земле у самой занавески. Он тщательно чистил длинную серебристую саблю с изогнутой рукояткой.

— Ахмад, — медленно протянула она, — можно мне задать тебе вопрос?

Араб как-то странно взглянул на нее.

— Так не полагается. Женщины не могут задавать вопросы. Это не их дело.

Боже, какие варвары! Дикари!

— Но, Ахмад, я не одна из ваших женщин. И росла в другой стране, там, где женщины равны мужчинам. К тому же я всего-навсего хотела знать, привозил ли Абу до меня других девушек в лагерь, — поинтересовалась Кристина, надеясь, что Ахмад просто вообразит, будто она ревнует.

Тот широко улыбнулся:

— Нет, ты первая, кого шейх Абу похитил и привез сюда.

— Спасибо, Ахмад, — улыбнулась в ответ Кристина и, вернувшись в шатер, нервно забегала по комнате. Ей так ничего и не удалось узнать. Если бы до нее была другая, Кристина могла бы обнаружить, что с ней произошло после того, как она надоела Филипу. Теперь же придется спросить напрямик у Филипа о том, что терзает ее. Хоть бы настроение у него было не таким плохим, когда он вернется!

Глава 12


Солнце все еще стояло высоко над горизонтом, когда они добрались до подножия гор. Теперь арабы не щадили лошадей, потому что до каравана было по-прежнему слишком далеко. Филип надеялся, что это не невольничий караван — такие обычно везут слишком мало съестных припасов.

Черт бы побрал эту женщину и ее любопытство! Как она ухитрилась так легко вывести его из себя?! Он всегда гордился сдержанностью и хладнокровием в отношениях с противоположным полом… до тех пор, пока не встретил Кристину.

Она разозлила его вчерашней ночью, отказавшись объяснить, почему плачет. Филип просто не мог этого понять. Раньше Кристина никогда не плакала после того, как они любили друг друга.

Неужели он никогда не разгадает ее? Каждый раз Кристина продолжала сопротивляться, хотя Филип знал, что она получает наслаждение в его объятиях. Зачем бороться с неизбежным?

Когда сегодня утром она пришла в загон, Филип прекрасно увидел, что притворный интерес к его занятиям вызван лишь желанием покинуть шатер. Но можно ли ее осуждать за это? На ее месте Филип поступил бы точно так же. К тому же он был уверен, что Кристина не попытается сбежать — она слишком его боялась. Возможно, стоит довериться ей и разрешить свободно передвигаться по лагерю.

Филип вспомнил полные ужаса глаза Кристины, когда он признался ей, что собирается в набег. Он не намеревался рассказывать ей об этой стороне своей жизни. Филипу самому все это было не слишком по душе, и он знал, что Кристину подобные вещи приведут в ужас. Но Филипа так обозлило ее назойливое любопытство, что захотелось бросить правду ей в лицо. Он не привык к настойчивым расспросам, особенно со стороны женщины. Да, но какой женщины! Филип безмерно наслаждался ее присутствием, получал удовольствие от одного взгляда на эту несравненную красоту, нетерпеливо ожидал часа, когда вновь войдет в шатер, зная, что она ожидает его, пусть и не по своей воле. До появления Кристины в шатре всегда царило одиночество, и Филип, насколько возможно, избегал появляться там.

Наконец показался небольшой оазис, где расположился на ночь караван. Филип насчитал пять вьючных верблюдов. На земле громоздились тюки с товарами. Вокруг костра расположились шесть человек. Филип и его люди на полном скаку ворвались в лагерь, размахивая ружьями, и Сайд выстрелил в воздух, чтобы проверить, будут ли караванщики драться или сдадутся без боя.

Охранники медленно, по одному побросали оружие. Филип спешился и в сопровождении остальных осторожно подошел к костру. Охранники не оказали сопротивления — кому хочется умирать за чужую собственность?

Сайд охранял пленных, пока остальные открывали тюки. Вскоре все устроились на ночь, достали мех с вином и поели сушеного мяса. На следующее утро они погрузили продовольствие и прочие необходимые им предметы на одного из верблюдов, разрешили каравану продолжать путь и направились обратно в горы. Около полудня они въехали в лагерь как победители, под приветственные крики собравшихся соплеменников, завели коней в загон, развьючили верблюда и пустили его пастись. Филип предоставил остальным делить добычу и отнес в шатер лишь один большой сундук.

Он надеялся, что найдет Кристину в лучшем настроении, чем накануне. Но девушка, мрачно нахмурившись, сидела на диване с полотенцем в руках и новой одеждой на коленях. Увидев Филипа, она не сказала ни слова, молча наблюдая, как тот втаскивает сундук в спальню.

— Сейчас пойдем купаться, кошечка, — жизнерадостно приветствовал ее Филип и, вернувшись в большую комнату, достал из углового поставца маленький сверток. — Что-нибудь случилось, милая? — осведомился он через несколько секунд, надеясь, что молчание еще не означает, будто Кристина по-прежнему сердится на него.

Кристина, отвернувшись, покачала головой. Ну что ж, он не станет принуждать ее к ответу.

Покачав головой, Филип поднял девушку на ноги и повел к озерцу. Кристина по-прежнему стыдилась раздеваться в его присутствии и, повернувшись к нему спиной, медленно сняла блузку с юбкой. Филип огромным усилием воли подавил вспыхнувшее в нем желание при виде грациозно идущей к воде девушки и, стараясь взять себя в руки, вынул остро наточенную бритву и начал сбривать щетину недельной давности. Удовлетворившись результатами, он вынул из свертка брусок мыла и присоединился к Кристине.

Уже темнело, когда они вернулись в лагерь. Только что зажженный костер ярко освещал шатер, заставляя тени весело плясать по углам.

Филип не знал, что делать. Почему Кристина так грустна и молчалива? Вот уже и ужин кончается, а она по-прежнему не сказала ни слова. Так больше не может продолжаться — ведь внутри у него все ноет от желания овладеть этим великолепным телом. Но он знал, что девушка отдастся ему лишь после бешеного сопротивления.

Растянувшись на диване за спиной Кристины, Филип играл с золотистыми локонами на ее затылке. Чуть наклонившись вперед, он скользнул губами по нежному местечку за ухом, наблюдая, как по ее рукам ползут мурашки.

Допив вино, Филип встал и взял Кристину за руку.

— Пойдем, Тина, — пробормотал он и повел ее в спальню, удивленный тем, что она не оказывает сопротивления. Скидывая одежду, он наблюдал, как Кристина, поспешно отступив к противоположной стороне кровати, расплетает волосы, окутавшие ее тело роскошным покрывалом, и медленно, чувственными движениями снимает сначала блузку, а потом юбку. Поразительно! Что случилось с Кристиной? На нее это не похоже!

Девушка, оставшись обнаженной, села на кровать, словно приглашая Филипа присоединиться к ней. Но как только он подошел ближе, Кристина предостерегающе вытянула руки.

— Филип, я должна поговорить с тобой, — нерешительно сказала она, пытливо глядя в темно-зеленые глаза.

— Позже, любимая, — хрипло прошептал Филип, заглушая ее слова поцелуем. Но Кристина с силой оттолкнула его.

— Пожалуйста, Филип! Я должна знать! — Взглянув на девушку, он заметил дрожащие губы и потемневшие синие глубины глаз.

— Что-то случилось. Тина?

— Что ты намереваешься сделать со мной?

— Брать тебя снова и снова, пока не упаду от усталости, что же еще? А ты думала иначе? — Чарующе улыбнувшись, он начал перебирать золотые локоны, свисающие ей на грудь.

— Я хочу сказать, в будущем… когда ты больше не захочешь меня. Как ты поступишь со мной тогда?

— Никогда не задумывался над этим, — солгал Филип, поскольку тут не над чем было думать. Он никогда с ней не расстанется.

— Согласишься ли ты вернуть меня брату? — застенчиво пролепетала она.

Филип понял, что мучает Кристину. Неужели она действительно могла посчитать, что он захочет продать ее… или убить. Конечно, ведь она не слишком высокого мнения о своем похитителе!

— Когда я устану от тебя. Тина… что ж, тогда ты сможешь вернуться к брату.

— Ты даешь мне слово, Филип?

— Клянусь. И обещаю сам отвезти тебя. Он услышал облегченный вздох, увидел манящую улыбку. Девушка медленно опустилась на подушку, раскинув руки.

— Надеюсь, все твои страхи забыты, милая? — шепнул Филип, впиваясь в белоснежную шею горящими губами.

— По крайней мере большая часть, — выдохнула девушка, притягивая его к себе и впервые отвечая на страстный поцелуй.

Филип хотел узнать, что еще могло заставить Кристину бояться его, но она почему-то сегодня совершенно не сопротивлялась, и это одновременно озадачивало и возбуждало его. Поэтому Филип не стал долго размышлять над загадкой — не стоит тратить драгоценные минуты на глупые вопросы.

Когда первые лучи солнца окрасили горизонт в розовые тона, Кристина проснулась под нежную песню соловья. Ее прелестное личико исказила брезгливая гримаса при воспоминании о прошедшей ночи. Подумать только, до чего она могла дойти! И ведь не было никакой необходимости разыгрывать шлюху! Филип уже пообещал вернуть ее брату. Но она заключила с ним сделку и отдалась по доброй воле, чтобы скрепить договор. Не такая уж большая жертва — он все равно взял бы ее так или иначе.

Улыбнувшись, Кристина вспомнила, как ее ласки едва не свели Филипа с ума, заставили потерять рассудок от вожделения. Его лихорадочная страсть уносила их все выше и выше, и Кристина оказалась захваченной тем же водоворотом желания, пока захлестнувшие обоих волны не бросили их в море блаженства.

Ну что ж, теперь этот вечер в прошлом. Она отдалась Филипу добровольно лишь потому, что он успокоил ее. Но теперь, когда худшие страхи позади, он увидит, что Кристина вовсе не горит желанием терпеть его ласки. Теперь она станет еще более упрямой, чем раньше.

Но зато день сегодня будет великолепным! Кристина, поспешно выскользнув из-под покрывал, надела новую бархатную юбку розовато-лилового цвета и зеленую блузку. Странно, она должна была бы испытывать к себе отвращение, а на самом деле по-настоящему счастлива!

Выйдя в большую комнату, она начала отделывать тесьмой розово-лиловую блузу в тон юбке. Сейчас проснется Филип, и нельзя, чтобы он увидел ее в одежде несовместимых цветов. Это сочетание просто глаз режет!

Чуть позже Филип окликнул ее из спальни. Кристина знала, что он посчитает, будто она ушла, и уже хотела ответить, как вдруг услышала поток проклятий.

Филип ворвался в комнату, едва не сорвав занавеси, поспешно натягивая на ходу одежду, но замер как вкопанный, увидев ее. Ярость мгновенно сменилась изумлением.

— Почему ты молчишь?!

— Ты не дал мне времени ответить, — весело рассмеялась Кристина, откладывая ножницы. — Подумал, что я снова сбежала?

— Просто беспокоился о твоей безопасности.

— Ни к чему бояться, со мной все в порядке, — пробормотала она и, боясь, что снова расхохочется при виде обескураженного лица Филипа, быстро склонилась над шитьем.

Филип повернулся и вышел из шатра. Кристина невольно подивилась такому неожиданному беспокойству. Интересно, тревожится он за нее или просто не желает так скоро потерять новую игрушку?

Днем она снова подошла к загону. Солнце пекло не слишком сильно, поскольку скоро должна была наступить зима. Придется начать шить теплую одежду.

Все лошади находились сегодня в загоне. Кристина огляделась, но Филипа нигде не было видно. Почувствовав чей-то взгляд, девушка резко обернулась, думая, что это Филип, но, к своему удивлению, увидела застенчиво глядевшую на нее Эмину.

— Я не хотела пугать тебя, — заикаясь, пролепетала Эмина.

— Я не испугалась. Просто подумала, что это Абу.

— Ах, шейх Абу охраняет тебя как ястреб. Должно быть, он тебя очень любит.

— Вздор, он вовсе меня не любит, — рассмеялась Кристина. — Только желает.

— Не понимаю, — недоуменно пролепетала Эмина, — Ничего страшного, я тоже не очень понимаю.

— Можно задать тебе вопрос? — смущенно выдохнула Эмина и, дождавшись, пока Кристина кивнет, продолжила:

— Это правда, что ты ешь за одним столом с шейхом Абу?

— Конечно, — удивилась Кристина. — Где мне еще есть?

Темно-карие глаза Эмины широко раскрылись.

— Я не поверила Нуре, когда она мне сказала… но теперь приходится поверить.

— Что же тут такого удивительного? — с любопытством осведомилась Кристина.

— Женщинам запрещено есть вместе с мужчинами, — объяснила Эмина, качая головой. — Так не принято.

Значит, Филип нарушил обычай, когда разрешил ей обедать за одним столом с ним. Но ведь Кристина не принадлежит ни к его племени, ни к этой жизни. Их правила просто неприменимы к ней. Однако ей не хотелось обижать Эмину.

— Эмина, ты должна понять, что я росла в другой стране и воспитывалась по-иному. На моей родине мужчины и женщины всегда едят вместе. Так что Абу всего лишь хотел, чтобы я чувствовала себя здесь как дома.

— Теперь ясно, — улыбнулась молодая женщина. — Шейх Абу очень добр. Какая ты счастливица? Ведь он выбрал тебя!

Кристине хотелось смеяться. Счастливица? Ее похитили и удерживают против воли! Но не стоит разочаровывать эту милую добрую женщину и лишать ее иллюзий.

— Абу — такой красавец! Любая женщина должна быть счастлива лишь потому, что он ее выбрал, — солгала Кристина. Любая… но не она. — Где твои дети, Эмина? — поспешно спросила девушка, чтобы переменить тему.

— Мейди присматривает за ними. Это ее единственные внуки, и она очень их любит. Здесь трудно найти жену, потому что не так много людей приезжает в лагерь.

— Тогда как же вы с Саидом встретились?

— Он выкрал меня у моего племени, — гордо объявила Эмина.

— Выкрал?! — охнула Кристина. Неужели все здешние мужчины одинаковы?

— Наши племена много лет пасли скот на одних пастбищах, прежде чем начали враждовать. Я знала Сайда с самого детства и всегда его любила. Когда я достигла брачного возраста. Сайду пришлось похитить меня. Мой отец не позволял мне выйти за него замуж.

— Но из-за чего началась вражда? — заинтересовалась Кристина.

— Неизвестно. Мужчины не говорят с женщинами о подобных вещах. Я только знаю, что Али Хейяз, шейх моего племени, за что-то невзлюбил Ясира Альхамара. Это как-то связано с матерью Рашида, которая была сестрой Али Хейяза.

В этот момент в лагерь въехал Филип — за спиной ружье, у пояса — длинная сабля.

— Я должна идти, — охнула Эмина, увидев Филипа.

— Очень рада была поговорить с тобой, Эмина. Пожалуйста, если можешь, приходи почаще в мой шатер. И приводи с собой детей! Мне так хочется поиграть с ними!

— Обязательно, — застенчиво кивнула Эмина и поспешила к себе.

Филип остановил коня рядом с Кристиной и спешился.

— Почему Эмина так быстро ушла? — спросил он. Золотистые искорки в его глазах отражали блеск солнца. Он стоял, возвышаясь над ней как башня.

— Думаю, она боится тебя, — ответила Кристина с еле заметной улыбкой на губах.

— Что?! — неверяще переспросил Филип. — Но чего ей бояться?

— Тут вы не правы, милорд, ибо самое ваше присутствие вызывает страх и почтение, — поддразнила Кристина. — Неужели вы не заметили, как я трясусь?

— У тебя особенно много причин опасаться, дорогая, — коварно улыбнулся Филип, проводя пальцем по ее руке сверху вниз.

Кристина покраснела, поняв истинный смысл его слов. Ей и в самом деле есть чего бояться. И самое опасное время неумолимо приближалось — солнце уже клонилось к закату.


Они разделили восхитительный ужин, приготовленный искусными руками Мейди. Потом Филип растянулся на диване, читая одну из книг, привезенных для Кристины. Рядом лежал мех с вином. Кристина сидела на диване напротив, раскраивая тонкий шелк. Она решила добавить к платью, которое начала шить, длинные рукава. Погода становилась заметно холоднее, и Кристине не хотелось просить у Филипа его широкие бурнусы, чтобы согреться.

Может, стоит сшить себе такой же — из роскошного бархата, с куфьей в тон?

Девушка громко рассмеялась, вообразив себя одетой в костюм кочевника-бедуина.

— Что-то забавляет тебя, милая?

— Просто представила себя в бархатном бурнусе, который собираюсь сшить. Скоро настанут холода.

— Весьма мудро с твоей стороны заранее подготовиться к зиме, но не пойму, что тут смешного, — заметил Филип, откладывая книгу.

— Ну… подумай только, я — в бурнусе и куфье того же цвета. Согласись, вряд ли хорошо одетая англичанка заинтересуется подобной модой!

Филип улыбнулся, и его глаза нежно блеснули.

— Хочешь, я привезу из Каира твои вещи? Это можно легко устроить.

Кристина, немного подумав, покачала головой:

— Нет… внезапное исчезновение моих вещей лишь расстроит Джона Не хочу, чтобы он лишний раз тревожился за меня. Обойдусь теми тканями, что ты дал мне.

Девушка отсутствующим взглядом уставилась на ножницы в своей руке. Бедный Джон! Она надеется, что он смирился с мыслью о смерти сестры, не ищет ее по всей стране, не мучается, думая о том, где она и какие страдания выносит. Ярость охватила Кристину при виде человека, чье желание разрушило ее жизнь и уничтожило мечты.

— Кристина! — громко окликнул ее Филип, бесцеремонно врываясь в ее мысли. — Я спросил, хочешь ли ты, чтобы твой брат считал тебя мертвой?

— Да! — завопила она в ответ вне себя от гнева. — Мы с братом были так близки! Не желаю, чтобы он думал о мучениях, которые мне приходится переносить в руках такого варвара, как ты! Будет великодушнее позволить ему считать, что я погибла… пока мне не удастся наконец вернуться к нему.

Филип, пораженный столь внезапным приступом бешенства, медленно поднялся.

— Разве тебе плохо здесь, Тина? — тихо спросил он. — Тебя бьют и заставляют рабски пресмыкаться?

— Но ты держишь меня, словно в тюрьме! — взорвалась девушка, пронизывая его взглядом потемневших синих глаз, словно сотней кинжалов. — И каждую ночь насилуешь! Думаешь, мне доставляет удовольствие отдаваться тебе против воли?

— А ты это отрицаешь? — мягко осведомился Филип, улыбаясь одними глазами. Кристина опустила голову, чтобы избежать взгляда Филипа, опасаясь, что выдаст себя.

— О чем ты говоришь? Что я отрицаю? — пробормотала она.

Но Филип, слегка сжав ее подбородок, повернул ее лицом к себе:

— Не станешь же ты отрицать, что я дарю тебе такое же наслаждение, как ты — мне? Хочешь сказать, что невыносимо страдаешь каждую ночь, когда я лежу между твоих бедер. Тина?

Ярость мгновенно сменилась чувством жгучего унижения, и Кристина, чувствуя, что побеждена, стыдливо потупилась. Почему ему всегда удается одержать верх? И как он может спрашивать о подобном! Черт бы побрал Филипа! Лишил ее остатков гордости, зная, что она не сможет солгать. Но она не доставит ему удовольствия, признавшись в том восторге, который охватывает ее в его объятиях.

— Мне больше нечего сказать вам, милорд Кэкстон, — ледяным тоном процедила Кристина. — Поэтому прошу извинить меня, я хотела бы прилечь.

— Ты не ответила на мой вопрос, Тина, — мягко напомнил Филип.

— Я и не собиралась, — свысока бросила девушка и уже хотела направиться в спальню, но Филип потянул ее обратно. Кристина попыталась оттолкнуть его, но совсем забыла о ножницах, которые держала в руках. Стальное острие вонзилось ему в плечо. Кристина в ужасе охнула. Что она наделала! Как могла!

Но лицо Филипа оставалось бесстрастным. Он ничем не выказал боли, которую, должно быть, чувствовал, и недрогнувшей рукой вытащил ножницы из раны. Кровь брызнула на белую тунику.

— Филип… прости… я не хотела… — пробормотала она. — Ножницы… я забыла… ты должен мне поверить! Я ни за что не смогла бы убить тебя! Ни за что!

Филип, ни слова не говоря, подошел к поставцу, открыл дверцы и вынул маленький сверток. Потом медленно направился к Кристине, взял ее за руку и потянул в спальню, ничем не выдавая своих намерений.

Но Кристина раздела его до пояса и заставила лечь. С подозрением глядя на нее, Филип тем не менее позволил девушке прижать к ране бурнус, чтобы остановить кровь.

Выбежав из шатра, Кристина отыскала Мейди и, взяв у нее полотенца и горячую воду, не дожидаясь расспросов, помчалась обратно. Трясущимися руками она промыла рану и наложила мазь и бинты, найденные в свертке, остро сознавая, что Филип наблюдает за каждым ее движением, пока она неуклюже обматывала бинтами его грудь и плечо.

Кристина смертельно боялась того, что он может с нею сделать. Что, если он считает, будто она намеренно попыталась прикончить его? Почему он молчит? Услышать хотя бы единое слово…

Кристина не могла взглянуть в глаза Филипу из страха, что увидит в них злобную ярость.

Когда она кончила бинтовать рану, Филип внезапно схватил ее за запястье и притянул к себе.

— Ты, должно быть, сошел с ума, — охнула девушка, пытаясь освободиться. — Опять начнется кровотечение!

— Тогда скажи мне то, что я хочу услышать, Тина, — страстно прошептал он. — Скажи, что наслаждаешься моими ласками. Скажи, или я снова возьму тебя и докажу это!

Его зеленые глаза потускнели от потери крови, но в голосе звучала решимость, и Кристина не сомневалась, что он выполнит свою угрозу. Так вот ее наказание за совершенную ошибку! Кристина должна сказать правду, сказать вслух несмотря ни на что! Но она не может, не может.

Боль в руках, стиснутых железной хваткой, дала ей мужество, и Кристина окинула Филипа разъяренным взглядом.

— Будь ты проклят! Зачем тебе нужно слышать все это из моих уст, когда тебе и так известен ответ?

— Говори! — резко приказал он.

Кристина никогда не видела его таким жестоким и бессердечным. Сжав ее запястья одной рукой, он начал стягивать с нее юбку. Боже, если он исполнит задуманное, он наверняка истечет кровью и погибнет! Рана, несомненно, снова откроется! И тогда Ясир, посчитав Кристину виновной в смерти сына, разделается с ней!

— Хорошо, — всхлипнула она, — признаю. Признаю все что угодно! Теперь ты доволен, черт бы тебя побрал?!

Она откатилась от Филипа, как только он разжал руки, и тихо зарыдала в подушку.

— Слишком легко сдаешься, любимая, — слабо рассмеялся Филип. — Я все равно не взял бы тебя сейчас, хотя это и было бы упоительно. Лучше уж думать о сладких ночах, ожидающих впереди, чем умереть сегодня в твоих объятиях!

— О, Филип Кэкстон, я ненавижу, ненавижу тебя! Ненавижу! — заплакала Кристина. Но Филип лишь рассмеялся и вскоре уснул.

Черт бы его взял! Сгореть бы ему в аду, подумала про себя Кристина, сцепив зубы, чтобы не выкрикнуть этого вслух. Как легко он может заставить ее отказаться от самых твердых решений! Она и вправду слишком быстро сдалась, как, смеясь, напомнил Филип. Нужно было позволить ему истечь кровью! Но что тогда стало бы с ней? И неужели она действительно хотела видеть его мертвым?

Нет-нет, Кристине едва не, стало плохо, когда она почувствовала, как входит острие в его упругую плоть. На мгновение ей показалось, что она в самом деле убила его! Но почему она так разволновалась? Из страха за Филипа? Или за себя? Кристина не знала, но пообещала себе, что в следующий раз он не поймает ее на удочку так легко.

Глава 13


Всю следующую неделю после этого злосчастного вечера Филип почти целыми днями отдыхал в шатре. Кристина внешне смирилась со своей новой жизнью и решила извлечь из нее все, что можно. Она даже начала находить удовольствие в обществе Филипа, поскольку он больше не заставлял ее заниматься с ней плотской любовью. Филип разговаривал с ней, смеялся и даже учил играть в карты. Кристина довольно легко овладела искусством игры в покер и уже скоро смогла выходить победительницей.

Она постепенно освоилась с присутствием Филипа, словно знала его с самого детства. Он рассказал Кристине о том, как приехал в Египет, чтобы найти отца, и о своей жизни в туземном племени, о том, как они кочевали из оазиса в оазис в поисках пастбищ для скота и иногда совершали набеги на караваны других бедуинских племен. Кристина спросила, почему он предпочитает такой образ жизни, но в ответ лишь услышала:

— Здесь мой отец.

Четыре дня спустя после несчастного случая Филипа начало раздражать вынужденное бездействие. Он по малейшему поводу рычал на Кристину, но та старалась не обращать на него внимания. Когда Филип окончательно становился невыносимым, она ускользала из шатра и отправлялась навестить Ясира.

Тот был рад видеть девушку. Его усталые карие глаза загорались веселым блеском, а загорелое лицо расплывалось в улыбке, как только Кристина входила в шатер. Ясир был так не похож на ее отца, который был еще молод и полон сил, когда к нему пришла смерть.. Но ведь и Ясир был совсем нестарым, просто плохо выглядел. Ужасный климат и тяжелая жизнь сделали свое дело, и он преждевременно одряхлел.

Теперь отец Филипа умирал. Он стал еще бледнее И слабее, чем в тот день, когда она впервые увидела его, и часто терял нить беседы. Кристина читала Ясиру сказки «Тысячи и одной ночи», которые так ему нравились. Но послушав ее около часа, он начинал дремать или просто смотреть в пространство, словно ее здесь не было.

Когда Кристина сказала об этом Филипу, тот лишь кивнул:

— Я знаю.

Но в темно-зеленых глазах она увидела печаль. Он знал, что отцу недолго осталось жить.


На седьмой день Кристину разбудили дерзкие ласки Филипа. Девушка сонно повернулась и, обняв его, чувственно изогнулась, отвечая на поцелуй.

— Нет! — громко взвизгнула она, поняв, что не спит, и попыталась оттолкнуть Филипа, но тот только прижал ее руки к бокам.

— Почему? — коротко спросил он. — Мое плечо зажило. Ты по своей воле отдалась мне перед, тем, как искалечить на прошлой неделе. Теперь я достаточно оправился и должен утолить свое желание хотя бы ненадолго!

Он жадно впился губами в ее губы, лишая ее возможности дышать, разжигая ответную страсть.

— Филип, пожалуйста, остановись, — упрашивала Кристина. — Если однажды я не стала сопротивляться, у меня на то были свои причины! Больше этого не случится. Отпусти меня!

Она старалась вырвать руки, но безуспешно — к Филипу вернулись силы.

— Значит… значит, в ту прекрасную ночь ты лишь играла со мной! Ну что ж, не надейся, милая, я не отпущу тебя. Борись со мной, если можешь! Борись, пока не умрешь от наслаждения!


Днем Кристина услышала у входа рассерженные голоса. Откинув занавеску, она увидела Филипа и Рашида, о чем-то горячо споривших. Рядом на земле сидели три женщины. Филип внезапно отвернулся и, хмурясь, направился к шатру.

— Войди, Кристина, — проворчал он и, подойдя к поставцу, наполнил кубок вином и жадно выпил.

— Что случилось, Филип? — встревожилась девушка, гадая, кто мог так рассердить его, и надеясь, что не она всему причиной. — Кажется, у нас гости?

— Гости? Ха! — взорвался он. — Это не гости! Это рабыни, которых Рашид похитил вчера ночью из невольничьего каравана! Завтра он собирается отвезти их на север и продать!

— Рабыни?! — в ужасе охнула Кристина, подбегая к Филипу. — Но ты ведь вырос в Англии! Ты не можешь допустить подобного! Скажи, что не потерпишь этого!

— Я действительно не оправдываю рабство, но ничего не могу поделать.

— Ты отпустишь их? — умоляла Кристина, заглядывая ему в глаза и ища в них ободряющий ответ. Но Филип молча отодвинулся.

— Нет, — холодно бросил он наконец. — Черт возьми, я знал, что так будет!

Но если Филип позволит Рашиду продать этих женщин, что помешает ему разделаться таким же образом с самой Кристиной?

Все надежды девушки рухнули в один миг.

— Почему ты не можешь дать им свободу? — тихо спросила она.

— Неужели я вечно должен выслушивать твои назойливые вопросы, женщина? Эти рабыни — собственность Рашида. Он их похитил. А я уже сказал раньше, что позволяю ему пользоваться украденным. И не смей мне больше говорить обо всем, что с ним связано! Понятно тебе?

— Прекрасно понимаю! — бросила девушка. — Ясно, что ты жестокий, бессердечный дикарь! И если ты снова посмеешь до меня дотронуться, на этот раз я не промахнусь!

Она метнулась в шатер Ясира, надеясь, что Филип не последует за ней, но совсем забыла, что Рашид живет с отцом, и сразу же наткнулась на сводного брата Филипа.

— Ты! — злобно прошипела она. — Ты еще хуже Филипа! Все вы — шайка варваров!

Рашид, опустив руки, отступил, притворяясь, что не понимает, в чем дело.

— Чем я оскорбил тебя, Кристина? — деланно удивился он.

— Неужели ты не питаешь никакого уважения к другим? — зло крикнула она, упершись в бедра кулаками. — Почему ты хочешь продать этих женщин?

— Вовсе нет, — пожал плечами Рашид, жадно оглядывая ее с головы до ног. — Ни за что на свете не хотел бы я, чтобы такая прекрасная женщина была мной недовольна! Если таково твое желание, я немедленно освобожу этих женщин.

Кристина недоуменно уставились на него. Значит, Рашид вовсе не так жаден, как уверял Филип!

— Спасибо, Рашид, и прости меня. Кажется, я неверно судила о тебе! — Кристина улыбнулась. — Не хочешь разделить с нами вечернюю трапезу? Мне не хотелось бы оставаться наедине с Филипом.

— Разве ты несчастна здесь? — мягко осведомился он. — Между тобой и Абу не все ладно?

— Почему ты считаешь, что мы вообще когда-нибудь ладили? — рассмеялась Кристина. Возможно, она найдет друга в Рашиде.

— Очень жаль, Кристина, — пробормотал он. В его темно-карих глазах загорелось желание, но лицо оставалось таким мальчишески-невинным, что Кристине на миг почудилось, будто он намного моложе ее.

Этим вечером Кристина, разыгрывая любезную хозяйку, ухаживала за гостем — Рашидом — и развлекала его историями об Англии и своем детстве. Рашид не мог отвести от нее взгляда, не обращая внимания на то, что слишком явственно выказывает неудержимое вожделение к этой женщине.

Никакая другая не может сравниться с ее красотой! — думал он.

Сегодня на Кристине были блузка и юбка из светло-зеленого шелка, с шалью из той же ткани, прикрывающей молочно-белые плечи. Волосы были собраны на затылке, и золотистые локоны каскадом падали на спину. Глядя на нее, Рашид почти забывал о своих планах, но нет, он слишком долго ждал их осуществления! Отступать нельзя!

Филип тоже наблюдал за Кристиной, но по другой причине. Он кипел от ярости при виде того, как она открыто заигрывает с Рашидом. С каждым новым кубком вина Филип придумывал очередной способ, которым с радостью прикончит обоих. Он разозлился еще тогда, когда Кристина так вызывающе покинула шатер сегодня утром, а сейчас, кажется, был готов сломать ее прелестную шейку. Он ни слова не сказал, когда Кристина сообщила, что Рашид готов освободить женщин, и теперь же выжидал, сгорая от бешенства, гадая, насколько далеко она осмелится зайти.

Во время ужина и после него Кристина совершенно игнорировала Филипа, хотя понимала, насколько тот разъярен: потемневшие, зловеще прищуренные глаза следили за каждым ее движением. Она наконец-то взяла верх и бесконечно этим наслаждалась! Пусть почувствует, каково ей было сегодня утром!

После ухода гостя Кристина уселась напротив Филипа, мелкими глотками отпивая чай из пиалы и ожидая, когда тот сделает первый ход. Но под его упорным молчаливым взглядом невольно занервничала.

— Тебе понравилось выставлять меня сегодня вечером жалким дураком, Кристина?

Кристина, встрепенувшись, с подозрением взглянула на него.

— Объясни, ради Бога, каким это образом я могла выставить тебя дураком? — с невинным видом осведомилась она.

От его ответа по ее спине пробежала дрожь.

— Неужели ты не понимаешь, что сегодня ты зашла слишком далеко?!

— Боюсь, до того, как окончится эта ночь, я зайду еще дальше, — прошептала она.

Филип встал, и Кристина быстро выхватила ножницы, которые прятала под юбкой. Но Филип заметил это молниеносное движение и понял, какую игру она ведет. Прежде чем она успела поднять ножницы, он сжал ее руки огромной сильной ладонью и, грубо поставив ее на ноги, развязал на ней юбку и швырнул ножницы через всю комнату.

— Ты действительно могла бы убить меня, Тина? — жестко спросил он. По-видимому, он недооценивал эту женщину, которую сделал своей!

— Могла бы! — прошипела она. Как унизительно стоять перед ним полуобнаженной и беспомощной! — Ненавижу тебя!

Филип застыл и еще сильнее сдавил пальцы.

— Я достаточно часто слышал это от тебя! Но на этот раз ты в самом деле зашла слишком далеко, Кристина, и заслуживаешь наказания.

Он без видимого волнения уселся и бросил ее себе на колени, лицом вниз.

— Филип, нет! — вскрикнула она, но он с силой опустил ладонь на ее обнаженные ягодицы. Кристина завопила от боли, но он снова ударил ее, оставляя ярко-красный отпечаток на белоснежной коже. — Филип, Филип, — заплакала Кристина, — я ни за что не могла бы убить тебя. Ты ведь знаешь это!

Но Филип, не обращая внимания на слезы и просьбы, нанес ей третий полновесный удар.

— Филип, клянусь, что никогда больше не подниму на тебя руку! — охнула она, не вытирая струившихся по щекам слез. — Клянусь! Пожалуйста, не надо больше!

Филип осторожно перевернул ее и прижал к себе, как ребенка. Кристина безутешно рыдала. Никто, даже ее родители, никогда до нее пальцем не дотрагивался.

Но как ни унизительно было признавать это, Филип был прав — она заслужила наказание. Нужно было предвидеть, что он разгадает ее уловку. Кристина ни за что не смогла бы ранить его, у нее просто не хватило бы для этого мужества.

Наконец Кристина затихла и положила голову на его широкую грудь. Она все еще дрожала, когда он, подхватив ее на руки, понес в спальню. У нее не осталось сил протестовать, что бы он ни собирался с ней делать. Положив ее на кровать, Филип снял с нее блузку и повязку на ноге, за которую Кристина заткнула ножницы, натянул одеяло на ознобно дрожащее тело, отвел со лба белокурые спутанные волосы. Потом, нагнувшись, нежно поцеловал ее и вышел… но Кристине по-прежнему было все равно.


Филип двумя огромными шагами пересек комнату, подошел к поставцу и осушил кубок с вином, пытаясь оглушить себя и выкинуть из памяти этот ужасный день. Потом он лег на диван, не в силах забыть спящую в его кровати женщину.

Весь вечер он думал о том, как было бы приятно заставить ее страдать за глупое заигрывание с Рашидом. Он хотел, чтобы она извивалась, вопила, умоляла о милосердии, о пощаде. Но после того как она дала ему настоящую причину наказать ее, Филипу почему-то стало стыдно. При воспоминании о том, как рыдала Кристина, у него все переворачивалось внутри. Но черт побери, она довела его едва ли не до безумия и поплатилась за это! Подумать только, затеять такую дурацкую игру… но теперь страдал именно он, а не она. Никогда в жизни Филип не поднимал раньше руки на женщину, теперь ему было не по себе. Надо же, она едва не ударила его ножницами, угрожала прикончить, если он коснется ее! Черт побери, эта женщина завладела всем его существом!

Да, но что задумал этот щенок Рашид? Филип просил его либо освободить рабынь, либо увести подальше от лагеря. Но тот отказался, и лишь затем, чтобы тут же передумать и выполнить просьбу Кристины.

Филип понимал, что Рашид очарован красотой девушки, но не мог его за это винить. Кристина так прекрасна… любой мужчина желает ее! Возможно, он пытается завоевать ее симпатию, преуспеть там, где Филип потерпел поражение? Придется не спускать глаз с Рашида. Кристина принадлежит ему, Филипу, и пусть ненавидит его, он никому ее не отдаст!

Глава 14


Кристина наконец пошевелилась и ощутила удушливую жару. В спальне никого не было. Скорее всего Филип совсем не приходил прошлой ночью. Она не могла винить его, поскольку дала ему еще одну причину не доверять ей. Должно быть, он просто возненавидел ее, но это даже к лучшему. Теперь, может быть, Филип согласится отпустить ее к брату.

Девушка осторожно дотронулась до ягодиц, но боли не ощутила. Значит, ранена лишь ее гордость. Как же сегодня поведет себя с ней Филип, ведь он не сказал ни единого слова после того, как отшлепал ее. Господи, только бы не вздумал еще наказывать!

Перед обедом в шатер пришла Эмина и привела с собой своего старшего сына. Маленькому Сайду было почти два года, и Кристина весело смеялась, наблюдая, как он, неуклюже переваливаясь, обходит комнату, ища, чем бы заняться. Но сама Кристина смущенно отводила глаза, зная, что Эмина, должно быть, слышала ее вопли прошлой ночью.

Женщина понимающе улыбнулась:

— Я кое-что скажу тебе, Кристина, поскольку знаю, что тебя тревожит. Поверь, нет ничего постыдного в том, что сделал с тобой шейх Абу прошлой ночью. Это показывает только, что ты ему небезразлична, иначе он не обращал бы внимания на то, как ты себя ведешь. Нура сгорала от ревности вчера, потому что тоже понимает это.

— Наверное, всему лагерю известно, что со мной случилось, — охнула Кристина. — Я не смогу показаться на людях!

— Почти все уже спали. Но все равно тут нет позора!

— Но и гордиться особенно нечем, — возразила Кристина. — Хотя я знаю, что заслужила наказание.

В этот момент появился Филип, испугав женщин. Но он, не говоря ни слова, прошел в спальню. Кристине оставалось надеяться только, что он не подслушал их разговор.

— Мне лучше уйти, — шепнула Эмина, подхватывая Сайда. — Уверена, что шейх Абу хочет побыть один.

— Может, останешься еще ненадолго? — нервно пробормотала Кристина.

— Я скоро снова приду.

— Навещай меня почаще, Эмина. Кристина проводила женщину к выходу и сжала на прощание ее руку:

— Спасибо, Эмина. Я чувствую себя гораздо лучше. Улыбнувшись в ответ, Эмина поспешила прочь. Кристина подумала о том, какой счастливой выглядит эта молодая туземка, хотя ее когда-то тоже похитили и разлучили с семьей.

Кристина неожиданно почувствовала, что за ее спиной стоит Филип, но прежде чем успела повернуться, он обнял ее и с силой притянул к себе. Теплые ладони сжали ее груди, и ноги Кристины подкосились от его близости, хотя она старалась бороться со странной слабостью и наслаждением, которое дарили ей его ласки.

— Перестань, Филип! Немедленно отпусти меня! — потребовала она, отчаянно пытаясь отвести его огромные руки, но тут же прекратила сопротивление, как только он сдавил ее еще сильнее.

— Ты делаешь мне больно! — охнула она.

— Прости, я вовсе не этого хотел, — шепнул Филип и, ослабив хватку, начал медленно играть с ее сосками, нежно перекатывая их между пальцами. Розовые бутоны мгновенно набухли, властно требуя немедленного удовлетворения.

— О, пожалуйста, Филип, не нужно, — умоляла Кристина, когда жаркие губы обожгли шею поцелуем. Пламенное желание вспыхнуло в ней, заставляя дрожать от напряженной томительной муки, и неожиданно она взмолилась про себя, чтобы он не выпускал ее из объятий… и никогда, никогда не останавливался.

— Но почему? Ты моя, Тина, и я буду ласкать тебя где и когда захочу.

Кристина, мгновенно похолодев, застыла.

— Я не твоя. Я принадлежу лишь себе самой. Вырвав руки, она повернулась к Филипу лицом и выпрямилась, гордо и вызывающе глядя в его темно-зеленые глаза.

— Вот тут ты ошибаешься, Тина. — Филип сжал ее лицо в ладонях, чтобы она не могла избежать его пронизывающего взора. — Я похитил тебя. Поэтому ты и стала моей, и только моей. Поверь, тебе стало бы легче, почувствуй ты хоть какую-то привязанность ко мне.

— О какой привязанности можно говорить, Филип, когда именно в тебе причина всех моих бед?! Ты знаешь, как я хочу вернуться домой, но продолжаешь держать меня в этом лагере, словно в тюрьме!

— А я желаю видеть тебя здесь, и только здесь, и мои желания — закон для всех, включая и тебя! Думаю только, что ты была бы намного счастливее, если бы нашла для меня маленький уголок в сердце.

Отпустив девушку, Филип устремился к выходу.

— А ты, Филип? — неожиданно спросила Кристина. — Что ты чувствуешь ко мне? Любовь?

— Любовь? — Филип обернулся и тихо рассмеялся:

— Нет, я не люблю тебя. Я никогда не любил ни одной женщины, кроме разве что матери. Я хочу тебя, и этого вполне достаточно.

— Но не для меня! Ты можешь утолить вожделение с любой другой — почему именно я?

— Потому что никакая другая женщина не дарила мне такого наслаждения, как ты.

Его чувственный взгляд словно раздевал Кристину.

— Боюсь, ты испортила меня. Тина, я ни о ком другом не могу думать, — усмехнулся Филип и вышел из шатра.


День выдался душным и жарким. Со дня возвращения Филипа в Египет еще ни разу не было дождя, и колодцы постепенно пересыхали. Но скоро начнутся ливни, как всегда в это время года.

Филип объезжал резвого жеребца-трехлетка, когда увидел Кристину, входившую в шатер Ясира, и, улыбаясь, вспомнил утренний разговор с отцом.

— Девушка добра и нежна, Абу, — упрекнул Ясир. — И ты должен обращаться с ней хорошо.

Сердце мое едва не разорвалось, когда я услышал ее крики прошлой ночью. Не будь я так слаб, сам пришел бы и вмешался!

Голова Филипа наливалась тупой болью — давало себя знать выпитое вчера вино, — и слова отца почему-то раздражали. Он уже был готов язвительно выложить отцу всю правду насчет истинной натуры Кристины, но все-таки передумал. Отец, по всему видно, питает к девушке искреннее расположение, и это Филипу нравилось. Кристина, должно быть, подобна глотку свежего воздуха для умирающего старика. И к тому же она могла быть самим очарованием, когда хотела.

Прошло не меньше часа, прежде чем Филип снова увидел ее. Он с подозрением наблюдал, как она приближается с легкой улыбкой на губах. Сейчас ее глаза были бирюзового оттенка. Что ж, значит, она по крайней мере не сердится на него — ведь в гневе глаза Кристины становились темно-синими.

— Филип, — застенчиво окликнула его Кристина и, прикусив губу, положила свои нежные руки на ограду загона.

Должно быть, собирается попросить о чем-то, решил Филип и, спешившись, зашагал к девушке.

— Что-нибудь случилось, милая?

— Просто хотела спросить, есть ли у тебя необъезженные лошади.

— Да, но к чему они тебе?

— Я хотела бы тоже ездить верхом, — ответила она, скромно потупив глаза.

Филип с сомнением покачал головой:

— Ты просишь доверить тебе одну из моих лошадей после того, что произошло прошлой ночью?

— О, пожалуйста, Филип! Я не могу больше выносить неподвижности и безделья! Ведь дома я ездила верхом каждый день, — умоляюще прошептала она.

Филип внимательно посмотрел ей в глаза:

— Но откуда мне знать, сможешь ли ты справиться с лошадью? А вдруг ты просто хвастаешь?

— Ты оскорбляешь меня! Я привыкла ездить верхом с детства, а мой любимый жеребец Дэкс на две ладони выше любого вашего коня!

— Превосходно, Тина, — рассмеялся он, показывая на лошадь, которую объезжал. — Вот эта сойдет?

— О да! — обрадовалась она. Вороной красавец жеребец напоминал ел Дэкса. Правда, он был поменьше, но обладал гордо выгнутой шеей, широкой грудью и тонкими длинными ногами. Просто невозможно поверить, что он будет принадлежать ей!

— Дай мне минуту, чтобы переодеться, — попросила она, бегом направляясь к шатру.

— Придется ездить без седла, — крикнул ей вслед Филип. Здешние бедуины не знали, что такое седло.

— Не важно, — прокричала Кристина в ответ. — Обойдусь! — Ринувшись в спальню, она вынула широкие, только что сшитые шаровары. Хорошо, что она решила сначала сшить бурнус, а не платье!

Швырнув юбку на кровать, девушка быстро натянула черные шелковые шаровары и повязала голову черным шарфом, полностью закрыв золотистые волосы. Потом надела бурнус из черного бархата с широким поясом и куфью из той же ткани, затянув ее тяжелым черным шнуром.

Представив, что подумает Филип о столь необычном костюме для верховой езды, девушка рассмеялась. Но тревожиться не стала — для этого она была слишком счастлива.

При виде Кристины Филип изумленно поднял брови. Она выглядела стройным юношей, пока не подошла ближе, так что стали заметны изящные женственные изгибы, подчеркнутые мягким бархатом.

— Я готова. — Кристина обняла коня, притронулась губами к его мягкому носу и прошептала:

— Мы обязательно станем друзьями, мой черный красавец, и я буду любить тебя как своего. У него есть имя? — спросила она Филипа, когда тот поднял ее на покрытую попоной спину жеребца и вручил поводья.

— Нет.

— Я стану звать тебя Рейвн[1], — радостно объявила Кристина, нагнувшись так, чтобы жеребец мог ее слышать. — И мы будем мчаться, обгоняя ветер, совсем как огромные вороны!

Филип вскочил на Виктори, и они медленно поехали вниз, к подножию холма. Он не мог надивиться, глядя, как Рейвн слушается Кристину, а ведь ему стольких трудов стоило укротить этого коня!

Кристина быстро научилась скакать без седла и безошибочно направляла Рейвна по вьющейся горной тропинке.

Когда они наконец добрались до подножия, Кристина пустила жеребца легким галопом, потом поскакала еще быстрее, оставив Филипа позади. Она мчалась по безбрежным просторам пустыни, сама не зная куда, чувствуя себя вольным духом, летящим по ветру. Все беды и несчастья остались позади, и Кристина грезила, что снова вернулась в Холстед и объезжает поместье… но тут с ней поравнялся Филип и перехватил поводья:

— Если ты так хочешь скакать со мной наперегонки, тогда, может, заключим пари?

— Но мне нечего поставить, — вздохнула девушка, хотя отдала бы все что угодно, лишь бы хоть раз взять над ним верх.

— Тогда подумаем, чего мы хотим друг от друга больше всего, — предложил Филип, пронизывая ее взглядом темно-зеленых глаз.

— Мы снова поскачем к подножию горы, и если я выиграю, ты отныне будешь отдаваться мне по доброй воле.

Кристина, немного подумав, кивнула:

— А если выиграю я, ты отошлешь меня назад, к брату.

Филип с любопытством оглядел девушку. Она прекрасно ездит на лошади! И вполне может обогнать его. Нет, рисковать нельзя!

— Ты слишком многого просишь, Тина.

— Как и ты, Филип, — резко ответила она и, повернув лошадь, поскакала назад, к лагерю.

Филип, улыбаясь, покачал головой, не сводя глаз с удалявшейся девушки. Она знала, что он не захочет принять ее условия! Ну что же, попытаться все-таки стоило!

Он догнал ее, и остальную часть пути оба молчали.


Облака, собравшиеся неизвестно откуда, послали на землю проливной дождь, унесший жару. Кристина и Филип промокли насквозь к тому времени, когда добрались до лагеря. Мужчины лихорадочно старались закрыть шатры, так чтобы вода не попадала внутрь. Кто-то сидел под дождем у огня, разгоняя дым из-под наспех воздвигнутого над костром навеса.

Спешившись перед шатром, Филип внес Кристину внутрь.

— Немедленно сними эту мокрую одежду, и если у тебя есть дела, сделай их сейчас. Скоро стемнеет, а нынче вечером костер не будет гореть. — Осторожно поставив ее на ноги, Филип добавил:

— Придется отвести лошадей под навес, но я скоро вернусь.

После ухода Филипа в шатер просунула голову Эмина и попросила разрешения войти. Она принесла ужин и сухие полотенца.

— Поскорее переодевайся, Кристина. Когда начинаются дожди, становится очень холодно, и ты можешь сильно заболеть, если сейчас же не согреешься.

— Совершенно не представляю, что делать со всеми этими вещами, — смеясь, отозвалась Кристина. — Нельзя же просто повесить их на дерево просушиться?

— Пойдем, — отозвалась Эмина, направляясь в спальню. — У тебя есть иглы для шитья?

— Да, конечно.

— Я приколю одежду к стенке шатра. Конечно, на это уйдет несколько дней, но в конце концов все просохнет.

Кристина сняла бурнус, и Эмина в удивлении уставилась на ее шаровары. Девушка рассмеялась при виде потрясенного лица Эмины.

— Я сшила их специально для верховой езды. Они позволяют мне ездить быстро, а юбку вечно заносит в лицо!

— Да, но шейх Абу… это может ему не понравиться, — хихикнула Эмина, когда Кристина вручила ей шаровары и блузку.

— Он их еще не видел, но, думаю, ты права, — согласилась Кристина и рассмеялась, представив себе, как затруднили бы шаровары немедленное исполнение пылкого желания Филипа обладать ею.

Взяв полотенце, Кристина начала энергично растираться, вздрагивая от сквозняка, продувавшего шатер, и поскольку ничего теплого у нее не осталось, решила надеть бурнус Филипа. Она распустила слегка влажные волосы и расчесывала золотистые локоны, когда в комнате появилась Эмина.

— Я должна идти накормить детей.

— Спасибо, Эмина. Не знаю, что бы я делала без тебя, — искренне поблагодарила Кристина.

Эмина застенчиво улыбнулась и поспешно вышла из шатра. Кристина положила гребень на сундук и направилась в большую комнату, чтобы поужинать, прежде чем станет настолько темно, что она не сможет разглядеть блюдо с едой.

Она медленно жевала жаркое из баранины и рис, удивляясь столь неожиданной перемене в Филипе. Что произошло с прошлой ночи? Она была так весела и счастлива, когда он разрешил ей сесть на коня. Рейвн — такое прекрасное животное! Кристина не могла дождаться завтрашнего дня, когда вновь сможет вскочить на него! Но… но ведь Филип не сказал, что она может ездить верхом каждый день!

— Сделай что-нибудь с этим, дорогая, хорошо? Кристина вздрогнула от неожиданности и уронила на блюдо кусок баранины. Она не видела, как вошел Фи" лип, но, как оказалось, он стоял у нее за спиной, протягивая вымокшую одежду.

— Я не заметила тебя, — сказала Кристина, забирая у него вещи и вынимая из сундука еще несколько иголок.

— Скоро станет темно, как в колодце, — кивнул Филип и улыбнулся при мысли о том, как проведет остаток ночи в теплой постели. Да, Кристине это вряд ли понравится!

Кристина повесила одежду Филипа рядом со своей, в узком пространстве между шатром и занавесками, и снова села на диван, чтобы закончить ужин.

— Лошади не заболеют? — спросила она, беспокоясь о Рейвне.

— Не думаю. Жеребята, конечно, немного испуганы, но остальные привыкли к внезапным бурям.

— Здесь часто бывают такие ливни? — поежилась Кристина, когда небо вновь расколола молния.

— Только в горах, — засмеялся Филип. — Но эта гроза сильнее обычной, должно быть, потому, что долго собиралась. Ты боишься грома. Тина? — спросил он, доедая жаркое. В шатре стемнело настолько, что он едва видел силуэт девушки.

— Конечно, нет! — надменно бросила она и осушила кубок с вином. — Я вообще очень мало чего боюсь!

— Вот и прекрасно, — одобрил Филип, широко раскидывая руки. — Тогда пойдем ляжем в постель, поскольку в такой темноте все равно ничего не видно.

— Если не возражаешь, я немного побуду здесь. — Она потянулась к меху с вином, но сильная рука перехватила ее запястье.

— Возражаю.

Он рывком поставил ее на ноги и потянул за собой, хотя Кристина пыталась сопротивляться. Выпитое вино придало ей мужества, и она, вонзив зубы в его ладонь, вырвалась и метнулась за занавески.

— Черт побери, женщина! — в ярости выругался Филип. — Неужели твоим фокусам конца нет?

Он, кажется, опять пришел в бешенство. Но она знала, что Филип не сможет найти ее в темноте. Но тут небо вновь рассекла молния, ясно обрисовав стройный силуэт Кристины, и девушка, не успев опомниться, обнаружила, что вдавлена в мягкий ковер тяжелым мужским телом.

Филип, жестоко смеясь, грубо рванул ее бурнус, не потрудившись развязать пояс, обжигая нежную кожу страстными поцелуями, заглушая крики боли от его безжалостного вторжения. Но Кристина уже потеряла голову, лишилась рассудка, и ее тело приняло его, бездумно, бурно, как дикое животное, и боль превратилась в бешеные волны наслаждения.


— Прости, Тина, — прошептал он позже. — Но меня не перестает удивлять, до чего ты можешь дойти в попытках избежать моих объятий! Признай, ты жаждешь этого так же сильно, как и я!

— Не правда! — вскрикнула девушка, столкнув с себя Филипа. И вбежав в спальню, бросилась на кровать и зарыдала. Почувствовав, что кровать прогнулась под тяжестью Филипа, Кристина повернулась к нему, хотя не могла ничего разглядеть в темноте:

— Филип, я хочу домой, к брату, — молила она между всхлипами.

— Нет, — резко ответил он. — И я не желаю больше об этом слышать.

Кристина долго плакала в подушку, но Филип оставался равнодушным к ее слезам, и в конце концов оба заснули.

Глава 15


Быстро прошел месяц, за ним другой. Хотя стояла зима, дни были теплыми, дули легкие восточные ветры, зато ночи оказались чрезвычайно холодными. Кристина злилась из-за того, что не может обойтись без тепла тела Филипа во время этих долгих ледяных ночей. Каждое утро, проснувшись, она обнаруживала, что прижимается к нему или он сжимает ее в объятиях.

Погода стала врагом Кристины, потому что такая близость неизменно возбуждала в Филипе желание.

Филип наслаждался их утренними любовными играми, поскольку теперь ему не надо было гоняться за Кристиной по всему шатру и терпеть ее постоянное сопротивление. По утрам он просто прижимал сонную девушку к постели, прежде чем она успевала опомниться и понять, что происходит. Тогда он не торопясь осыпал ее чувственными ласками и был вынужден выслушивать лишь довольно неубедительные протесты, прежде чем Кристина, забыв обо всем, страстно отдавалась ему.

Филип целые дни проводил на охоте, и поскольку был метким стрелком, часто привозил своему племени свежее мясо.

Кристина тоже находила себе занятия, хотя жизнь текла довольно однообразно. По утрам она сидела в шатре за шитьем или книгой. Эмина часто навещала новую подругу. Кристина любила детей и с удовольствием играла с сыновьями Эмины, особенно с младшим. Наблюдая за малышами, Кристина иногда гадала, что произойдет, если окажется, что она беременна. Конечно, ей очень хотелось бы иметь ребенка, но… но только не от Филипа. Слишком сильна была ее ненависть к похитителю.

А что сделал бы в этом случае Филип? Отослал бы ее к брату, когда она стала бы толстой и неуклюжей и не смогла больше ублажать его? Он сказал, что привез ее сюда не для того, чтобы она рожала детей. Но что, если она родит ему сына? Он отнимет его? Отправит ее в Англию без ребенка?

Все эти вопросы, однако, казались бессмысленными, и она недолго мучилась ими.

Каждый день, после дневной трапезы, Кристина навещала Ясира Альхамара. Здоровье старика заметно улучшилось. Он стал дольше бодрствовать и подолгу беседовал с Кристиной. Главной темой разговоров был, конечно, Филип. Как только старик начинал говорить о сыне, ему не было удержу. Он рассказывал о детстве Филипа, прошедшем в пустыне, о том, как учил сына ходить и говорить.

— Первые слова Абу были наполовину английскими, наполовину — арабскими. Он не знал разницы между ними, — пояснил как-то Ясир.

Кристина чувствовала даже некоторую жалость к Рашиду. Каждому было ясно, что всю любовь Ясир отдал старшему сыну. Возможно, Филип тоже жалел брата, поскольку во всем уступал ему.

Выйдя из шатра Ясира, Кристина отправлялась на долгожданную прогулку верхом. В отсутствие Филипа она ездила с Ахмадом или Саади, и иногда даже с Рашидом, когда тот бывал в лагере, что случалось нечасто.

Мчась через пустыню на спине Рейвна, Кристина обычно представляла, что находится в родном Холстеде и жизнь по-прежнему светла и беззаботна. Ни Филипа, ни бед, ничего, что заставило бы терзаться и печалиться о прошедшем счастье. Только Дэкс под седлом и Томми или Джон рядом скачут вместе с ней по росистой траве, а прохладный ветер ласкает лицо. Но знойное дыхание пустыни всегда безжалостно рассеивало грезы и напоминало о жестокой реальности.

Кристина отчаянно молилась, чтобы Филип поскорее устал от нее. Но его желание казалось ненасытным. Каждый вечер она изобретала способы избежать неизбежного, но вскоре истощила весь свой запас уловок, которые, впрочем, все равно не действовали. Она становилась сварливой и брюзгливой. Притворялась, что хочет спать, что умирает от головной боли. Но — Филип всегда видел ее насквозь.

Если ей удавалось возбудить в нем ярость, он все равно безжалостно брал ее, причиняя боль. Однажды она надела шаровары, ложась в постель, но потом пожалела, поскольку дело кончилось тем, что они, разорванные и смятые, полетели на пол. Лишь когда Филип очень уставал, Кристина получала небольшую передышку, но обычно на следующее утро он всегда восполнял упущенное.


Кристина не видела Филипа весь день. Прошлой ночью Рашид ужинал с ними и подарил Кристине прелестное зеркальце в резной оправе. Она в благодарность наградила его легким поцелуем в щеку, и Филип остаток вечера был угрюм и неразговорчив.

Кристина напрасно гадала, в чем причина его плохого настроения, но все-таки решила пойти к загону, где Саади ожидал ее, чтобы ехать кататься. В этот момент от костра поднялась женская фигура, но Кристина так спешила, что, ничего не замечая, столкнулась с Нурой, сбив ее с ног.

— Пожалуйста, прости меня, — охнула девушка, протягивая руку. — Дай я помогу тебе подняться!

— Не прикасайся ко мне! — прошипела Нура полным ненависти голосом. — Ты, злая женщина! Коварная ведьма! Заколдовала Абу, чтобы разжечь в нем желание! Но я разрушу чары! Абу не любит тебя! Скоро выкинет тебя прочь и женится на мне! Ты никому не нужна здесь! Почему ты не уберешься?

Кристина потеряла дар речи. Ей хотелось поскорее скрыться от злобы, сверкавшей в глазах арабки. Она и не подозревала, что ревность может породить столь жгучую ненависть.

Девушка бросилась к загону, где стоял потрясенный словами сестры Саади. Его смуглое лицо, обычно такое добродушное, было нахмурено. Но прежде чем он успел что-либо сказать, Кристина вскочила на коня и помчалась как ветер, сама не зная куда.

Саади отчаянно пытался догнать ее, зная, что шейх Абу сдерет с него живого кожу, если с его женщиной что-нибудь случится. Кристина скакала вниз по холму с такой скоростью, что могла легко упасть с коня и разбиться. Конечно, виновата Нура, она расстроила Кристину, но позор падет на голову Саади.

Ох уж эта Нура! Он заставит ее за все заплатить! Вобьет в ее глупую голову, что шейх счастлив со своей чужеземкой, хотя еще и не женился на ней. Пора оставить глупые надежды — Абу никогда не сделает Нуру своей женой!

Глаза Кристины застилало слезами. Нет, она плакала не из-за того, что сказала Нура, ведь ей безразлично, любит ее Филип или нет. Кристина охотно отдала бы его Нуре и уехала… если бы только могла. Она никого не просила ее похищать!

Девушка остановила Рейвна у подножия холма, чтобы вытереть слезы, прежде чем вновь послать коня в галоп. Она помчится вперед и вперед, и все равно, что ждет ее в пустыне!

Неожиданно Кристина заметила вдалеке двух всадников, неподвижно стоявших у подножия горы. Она хотела было подъехать ближе, так как ей показалось, что тот, который повыше, — это либо Филип, либо Рашид, других мужчин такого роста в лагере не было. Правда, Кристина не могла разглядеть, кого из двух братьев она видит — было слишком далеко, и на голове у высокого всадника была куфья, скрывающая его черты.

Если это Филип, она не сможет сбежать от него. Услыхав за спиной топот, Кристина обернулась и взглянула во встревоженные глаза Саади.

— Я хотел бы извиниться за сестру, — пробормотал араб, пытаясь отдышаться. — Она не имела права говорить тебе такое и будет за это наказана.

— Ничего страшного, Саади, все в порядке. Не стоит наказывать Нуру из-за меня. Я понимаю ее чувства.

Она вновь взглянула туда, где заметила всадников, но оба они исчезли. Кристина и Саади поехали дальше и вернулись в лагерь на закате. Войдя в шатер, Кристина увидела Филипа, поджидавшего ее, чтобы отвести купаться. Казалось, он был в необычайно хорошем настроении и даже шутливо шлепнул ее по заду, когда Кристина прошла мимо него, чтобы взять мыло и полотенца. Она хотела поинтересоваться, был ли он одним из двух всадников, встреченных ею сегодня, но передумала. Филип дал ясно понять, что не любит расспросов.


На следующее утро, после завтрака, Кристина подшивала подол юбки, когда в шатер очень медленно вошла Эмина и встала перед девушкой, ломая руки.

Ужасная боль сжала сердце Кристины. Она поняла — случилось нечто ужасное, но не знала, почему ей так плохо.

— Что, Эмина? — с трудом выговорила девушка. — Что-то с Абу?!

По щекам Эмины покатились слезы.

— Нет. Это его отец. Шейх Ясир Альхамад умер, — прошептала она.

— Но этого не может быть! — вскрикнула Кристина, вскакивая. — Вчера он был совсем здоров, и за последние месяцы он почти поправился! Я… я не верю!

Кристина, не обращая внимания на оклики Эмины, метнулась к выходу, хотя еще до того, как вбежала в шатер Ясира, знала, что найдет его пустым. Мертв!.

Кристина неудержимо зарыдала, глядя на опустевшее место в центре шатра, овечьи шкуры, служившие только вчера постелью шейху. Опустившись на колени, она коснулась мягкого меха. Боже, она привязалась к Ясиру, и теперь его не стало!

Кристина почувствовала, как руки Эмины обвились вокруг нее и помогли подняться.

— Пойдем, Кристина, здесь нехорошо оставаться. — Эмина повела ее обратно в шатер Филипа и усадила на диван, прижимая к себе. Она больше не сказала ни слова, пока слезы Кристины наконец не иссякли.

— Шейх Ясир умер ночью во сне. Рашид нашел его сегодня утром и вместе с шейхом Абу отвез в пустыню, чтобы хоронить.

— Но почему мне раньше не сказали? — всхлипнула Кристина.

— Только сыновья имеют право хоронить отца. Шейх Абу не хотел, чтобы тебя тревожили.

— А где Абу сейчас? — спросила Кристина, понимая, что должен сейчас испытывать Филип. Она вспомнила, как мучилась, когда потеряла родителей. И как ни странно, ей хотелось утешить Филипа, обнять его и разделить его скорбь.

— Когда Рашид вернулся в лагерь, он сказал, что Абу ускакал в пустыню… а потом сам Рашид тоже уехал.

Кристина терпеливо ждала возвращения Филипа и пыталась найти себе занятие, чтобы не думать о Ясире, но это оказалось невозможным. Перед ее глазами все время стояло его лицо, в ушах звучал голос, рассказывавший о любимом сыне.


Луна плыла высоко над горами, разливая мягкий серый свет, проникающий между ветвями можжевеловых деревьев, окружавших лагерь. Филип, угрюмо сгорбившись, стоял у костра, согревая уставшие руки.

Весь день он носился по пустыне как ветер, пытаясь примириться со смертью Ясира. Но может, это и к лучшему, что все наконец кончилось. Ясир всегда жил полной жизнью, а в последние месяцы превратился в беспомощного инвалида, вынужденного не покидать шатер.

Как жаль, что он провел так мало времени с Ясиром. Но он благодарен судьбе за все годы, прожитые с отцом. У него осталось множество прекрасных воспоминаний, которые будут согревать его всю жизнь, ведь Ясир и он были ближе, чем большинство отцов и детей, они всегда оставались друзьями и делили очень многое.

Накормив и растерев Виктори, Филип быстро зашагал к своему шатру через спящий лагерь. Он так измучился, физически и морально. Поскорее бы ощутить рядом теплое тело Кристины!

Филип сразу прошел в спальню, но там никого не было. Противоречивые чувства отразились на его осунувшемся лице — гнев, сожаление, страдание… Почему, ну почему она выбрала именно этот страшный день, чтобы скрыться? Черт возьми, сколько же еще ему придется вынести мук, прежде чем наконец настанет утро?

Быстро повернувшись, Филип уже хотел выбежать из шатра, гадая, сколько времени удалось выиграть девушке, но прежде чем он успел добраться до выхода, за его спиной раздался тихий голос:

— Филип, это ты?

Чувствуя себя так, будто с плеч упала огромная тяжесть, Филип медленно побрел к дивану. Кристина приподнялась на локте. Ноги девушки покрывали тяжелые овечьи шкуры, на прекрасном лице застыл тревожный вопрос.

Филип сел рядом и заметил, что глаза Кристины красны от слез. Нежно положив ладонь на его руку, она тихо шепнула:

— Мне так жаль, Филип.

— Я уже немного пришел в себя. Тина. Конечно, горе так скоро не проходит, но самое худшее уже позади и нужно продолжать жить.

Глядя в глаза Кристины, Филип понял, что она тоже скорбит. А он и не подозревал, что Кристина так привязалась к Ясиру.

Филип обнял ее и молча прижал к себе, давая ей выплакаться.


Все последующие дни лагерь пребывал в глубоком трауре. Не слышалось веселых криков и громких разговоров, люди не собирались у костра.

Эмина по-своему пыталась развеселить Кристину, и та была рада, что нашла подругу, с которой можно быть откровенной. Не будь Эмины и ее детей, одиночество стало бы непереносимым.

Но как ни старалась Кристина, облегчить скорбь Филипа оказалось невозможным. В его присутствии она болтала о пустяках, нежно улыбалась, но Филип лишь сидел и смотрел в пространство, будто ее здесь не было. Он отвечал на ее вопросы, здоровался, но на этом все кончалось. Кристина вспомнила, что была в таком же состоянии после смерти родителей, но Джон помог ей пережить тяжелое время. Однако как помочь Филипу, она не знала.

По ночам, когда они ложились в постель, Филип лишь держал ее в объятиях, ничего больше. Столь странное для него воздержание начинало действовать Кристине на нервы. Она постоянно гадала, когда Филип снова овладеет ею, хотя не уставала повторять себе, что измучена и расстроена только потому, что такое поведение вовсе ему не присуще.

Кристина пыталась придумать, каким способом избавить Филипа от угнетенного состояния, но у нее ничего не получалось. Кроме того, разве прежде она не желала увидеть, как он страдает? Именно этого она хотела когда-то, но… но только не сейчас. Ей было больно видеть, что Филип несчастен, но она совершенно не понимала почему.

Глава 16


Прошло пять дней после смерти Ясира, и напряжение окончательно измотало Кристину. Филип снова уехал на охоту, и она не имела ни малейшего представления, когда он вернется. Все это время Кристина предпочитала оставаться в шатре, но больше не могла вынести этого добровольного заключения.

Она вышла из шатра, нашла Ахмада и попросила приготовить Рейвна. Потом, поспешно надев бурнус и шаровары, направилась к загону. Ахмад уже держал лошадей под уздцы.

— Давно пора размять лошадей. Застоялись, — заметил он, широко улыбаясь.

— Верно, — отозвалась Кристина.

Но застоялись не только лошади, подумала она, вспомнив о спокойных ночах, когда никто больше не пытался осыпать ее жгучими ласками и в который раз подчинять себе.

Они медленно поехали по горному склону, но когда добрались до подножия, Кристина послала Рейвна в быстрый галоп. Ахмад давно привык к манере Кристины ездить верхом и поэтому умудрялся не отставать.

Они скакали уже с полчаса и углубились далеко в пустыню, когда Кристина неожиданно заметила четверых всадников, быстро приближавшихся к ним. Они, казалось, появились из ниоткуда и вскоре были уже почти рядом.

Кристина натянула поводья и, обернувшись, увидела, как Ахмад поднимает ружье. Но прежде чем он успел нажать курок, прогремел выстрел, и Кристина, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота, увидела, как Ахмад медленно сползает с коня. Из раны на его груди сочилась кровь.

— О Боже, нет! — в ужасе вскрикнула она, но Ахмад лежал неподвижно на горячем песке.

Поняв, какая опасность угрожает ей, Кристина повернула коня и вонзила каблуки в его бока. Рейвн понесся вперед. Она хотела подъехать к Ахмаду, но теперь ей приходилось думать о собственном спасении. Преследователи не отставали. Они подъезжали все ближе… ближе…

Стальная рука обвилась вокруг ее талии, сдернула с коня и бросила поперек другого. Девушка отчаянно сопротивлялась и, ухитрившись вырваться, упала спиной на жесткий песок.

Мужчина, стащивший ее с Рейвна, спрыгнул с лошади и неспешно зашагал к Кристине. На темном бородатом лице свирепо сверкали узкие глаза.

Сердце Кристины бешено колотилось. Собрав последние силы, она вскочила и бросилась вперед, но не успела отбежать и на десять футов, как похититель схватил ее сзади и, развернув к себе, зверски ударил по лицу, отбросив на землю. Потом, подняв ее за перед бурнуса, ударил еще дважды, прежде чем уронить, словно ком грязи. Кристина, истерически зарыдав, съежилась в комочек, боясь новых побоев.

До нее смутно, как сквозь сон, доносилась рассерженная перебранка, но в охватившем ее полубеспамятстве Кристина не сознавала даже, где она и почему плачет. Боль и ужас вернулись, когда она подняла голову и увидела лежавшее на песке безжизненное тело Ахмада.

О Боже, почему они убили его? — горестно подумала она. В нескольких ярдах от нее трое мужчин по-прежнему неподвижно сидели на конях; один что-то резко говорил избившему ее.

Омер Абдалла спешился, подошел к обессиленной женщине и, перевернув ее, ощутил жалость при виде покрытого синяками распухшего лица. Ему говорили, что пленница необычайно красива, но теперь под грязью и засохшей кровью ничего нельзя было рассмотреть, кроме чистых дорожек, промытых слезами.

Этот ублюдок Касим! Все случилось так быстро, что Омер не успел его остановить! Нужно спешить, иначе он бы прямо сейчас наказал это грязное животное! Касим всегда был жестокой тварью. Его жена уже дважды едва не умерла от его побоев и издевательств!

Вряд ли шейху Али Хейязу придется по душе известие о том, что женщина так изуродована. Кристина Уэйкфилд была крайне необходима шейху по нескольким причинам, и он отдал строгий приказ, чтобы никто не смел ее и пальцем коснуться.

Касиму придется плохо, как только они окажутся в лагере, и он прекрасно знал об этом. Но сейчас нельзя терять времени. В их планы не входило столкновение на земле Абу, и Омер вовсе не желал стычки с верзилой Касимом, означавшей верную гибель.

Прошло несколько минут с того момента, как молодой человек перевернул Кристину и та заметила неожиданную жалость в карих глазах. Что же теперь будет? Возможно, они больше не тронут ее, по крайней мере сейчас.

Кристина, инстинктивно сжавшись, попыталась отодвинуться от незнакомца, когда тот наклонился, чтобы поднять ее, но он понес девушку к лошадям, усадил на своего небольшого арабского жеребца и сам сел позади. Остальные трое, подождав, пока все будет готово, присоединились к ним, и лошади тут же понеслись галопом.

Проезжая мимо тела Ахмада, Кристина закрыла глаза. Бедняга! Всего лишь ненамного старше ее, и теперь его жизнь кончена. Похитители оставили Рейвна и лошадь Ахмада. Если это воры, почему они не прихватили и коней?

Кто же они тогда? Вряд ли они подозревали, что она женщина, особенно в этом костюме, но почему в таком случае они не пристрелили и ее? И вряд ли эти люди явились, чтобы спасти Кристину, ведь ни один человек не знал, что она здесь. Кроме того, если бы они собирались отвести ее к брату, вряд ли они избили бы ее так зверски. А что, если… что, если эти люди из соседнего племени, о котором предупреждал Филип? И теперь они продадут Кристину в рабство, после того как вдоволь попользуются ею? Филип ни за что не сможет отыскать ее!

"Филип, где ты? Ты должен найти меня!» Но о чем она думает? Разве она сама не хотела скрыться от него?

Но по крайней мере прикосновение нового хозяина не заставит Кристину мгновенно ослабеть от желания! Ни один мужчина на свете, кроме Филипа, не способен возбудить в ней такую страсть.

"

И Кристина, неожиданно осознав то, о чем только сейчас подумала, задрожала, как сухой лист на ветру, «Я люблю его! Любила все это время и даже не сознавала этого! Кристина, ты дура, глупая маленькая идиотка! Все эти месяцы ты сопротивлялась, словно дикая кошка, и молилась о том, чтобы надоесть ему и скорее оказаться дома, в то время как на самом деле любила его. Ты можешь никогда больше его не увидеть, и он по-прежнему уверен, что ты его ненавидишь.

Но что, если он не придет ко мне на помощь? Обрадуется, что избавился от меня без лишних хлопот? И могу ли я винить его за это после того, как так вела себя с ним? О нет, он придет за мной, спасет, и тогда я признаюсь, как сильно люблю его. Хоть бы он нашел меня поскорее, пока еще не слишком поздно!

Когда Ясир умер и мне так хотелось утешить Филипа, я должна была уже тогда догадаться, что люблю его. Понадобился весь этот кошмар, чтобы заставить меня увидеть правду, а теперь, Может быть, уже поздно! О Боже, дай мне возможность еще раз увидеть его!"

На землю быстро спускались сумерки, но всадники продолжали погонять коней, словно сам дьявол гнался за ними. И опять Кристина не могла понять смысла этой бешеной скачки. Если эти люди принадлежат к соседнему племени, они бы повернули к горам и давно уже добрались бы до своего лагеря.

Должно быть, она ошибается. Они все время ехали вдоль подножия гор, но когда поднявшаяся луна осветила путь, направились в пустыню. Куда они ее везут? И что с ней будет, когда они доберутся до места?

Кристина неожиданно вспомнила, как задавала себе эти вопросы несколько месяцев назад, только тогда ее похитителем был Филип. Она в самом деле искренне ненавидела его в те первые недели, когда появилась в лагере. Он оторвал ее от всего, что было так привычно и дорого, пустил в ход всевозможные уловки, чтобы заполучить Кристину. Но ведь каждая молодая женщина оставляет дом и родных после замужества. Просто необходимо время, чтобы привыкнуть к новой жизни.

Что ж… Кристина привыкла, даже слишком привыкла. И теперь в ее сердце были пустота и страх, страх, что больше они с Филипом никогда не увидятся. И это было много хуже боли, толчками ударявшей в ее распухшее лицо при каждом шаге лошади.

Кристина вновь закрыла глаза, пытаясь отогнать терзавшие душу мысли, и, к счастью, усталость взяла верх. Она задремала.

Разбудили девушку громкие голоса. Ее снимали с лошади. Сначала она не могла понять, что произошло, но, увидев вокруг незнакомые лица и ощутив тяжесть в голове, сразу все вспомнила. Солнце уже стояло высоко, и невыносимый жар, волнами поднимаясь от песка, вынудил ее заслонить глаза, чтобы хоть что-то увидеть.

Перед тем как ее отвели в маленький шатер, Кристина успела оглядеться. Они находились в оазисе. Две огромные пальмы возвышались над полудюжиной небольших шатров, а на островке травы паслись козы, овцы и верблюды.

Солнечный свет был таким ослепительным, что Кристине понадобилось несколько минут, чтобы привыкнуть к полумраку, царившему в шатре. Наконец она увидела старика, в одиночестве сидевшего на подушке за низеньким столиком, уставленным касами[2] с едой.

Старик, даже не взглянув на девушку, продолжал есть, так что у Кристины было время рассмотреть шатер. Повсюду разбросаны подушки, в углу — большой сундук, но ни одного стула, и песчаный пол не прикрыт коврами.

Кристина вновь перевела взгляд на хозяина шатра. Тот полоскал пальцы в маленькой чаше с водой, как это делала она сама много раз после трапезы с Филипом. Старик посмотрел на нее, и его карие глаза гневно раскрылись при виде ее изуродованного лица. Девушка подпрыгнула от неожиданности, когда его кулак с громким треском опустился на стол, так, что касы и чаши зазвенели.

Араб был одет в яркую джеллабу[3] и куфью, но Кристина заметила, что его ноги под столом босы и довольно грязны. Он встал и оказался почти такого же роста, как Кристина, но его голос и повадки были властными и требовали безусловного повиновения.

Старик резко сказал что-то молодому человеку, приведшему Кристину, и та поняла, что перед ней, должно быть, шейх этого племени. Разговор шел на повышенных тонах, но Кристина не знала языка и ничего не могла понять.

Наконец оба замолчали, и молодой человек отвел ее за занавес в углу шатра. Там едва хватало места, чтобы лечь, но на песок была брошена овечья шкура, и Кристину оставили в одиночестве.

Несколько минут спустя появилась старая женщина с подносом, на котором стояли большая каса с едой и кубок вина. Поставив поднос на землю, она вручила Кристине мокрое полотенце, показала на ее лицо и исчезла, снова оставив девушку одну.

Кристина протерла лицо полотенцем, но не смогла стереть всю грязь, въевшуюся в кожу вокруг саднящих, распухших глаз. Еда оказалась слишком жирной, но, к счастью, достаточно мягкой — жевать было больно. Вино было превосходным на вкус, но, допив его, Кристина ощутила странную усталость. Глаза сами собой закрывались, и хотя девушка изо всех сил боролась со сном, чтобы быть готовой к тому, что может ожидать ее впереди, мысли ее начали путаться, и вскоре она уже крепко спала.

Оставив женщину в шатре Али Хейяза, Омер Абдалла передал Касиму, что шейх желает его видеть, и, нигде больше не задерживаясь, направился в жилище своего отца. Он не испытывал ни малейшей жалости к Касиму, поскольку тот собственными руками вырыл себе яму. Шейх Али пришел в бешенство. Омер никогда не видел его таким, и Касиму, возможно, грозит смерть за ослушание.

— Омер, все обошлось? — спросил его отец, Кожья Абдалла, как только сын появился в шатре, который делила вся семья.

— Да, отец, все прошло, как было задумано, — с отвращением бросил Омер и, усевшись на овечью шкуру, служившую ему постелью, схватился за мех с вином. — Но, говоря по правде, мне все это совсем не нравится. Женщина ни в чем не виновата, и не следовало делать ее орудием мести. Ей уже пришлось страдать, этот негодяй Касим избил ее, прежде чем я успел вмешаться.

— Как! Этот подлый…

— Неужели ты не понимаешь, отец? — перебил Омер. — Этого вообще не должно было случиться! Касим выстрелил в человека, охранявшего Кристину Уэйкфилд. Я молю Аллаха о том, чтобы его нашли вовремя, прежде чем он умрет, ибо это Ахмад, брат мужа Эмины. Если Ахмад умрет. Сайд возненавидит нас, и мы никогда больше не увидим мою сестру Эмину.

— Мне нужно было предвидеть, что этот замысел ни к чему хорошему не приведет, — вздохнул Кожья, уныло повесив голову. — Я не должен был соглашаться на твое участие в этом грязном деле. Я только хотел, чтобы вражда пришла к концу, хотел вновь увидеть свою дочь и ее мужа. Должно быть, у нее родились дети, а я никогда не брал их на руки! И теперь я, быть может, никогда не увижу своих внуков.

— В любом случае, отец, нельзя было одобрять этот план. Шейх Абу не имеет никакого отношения к тому, что случилось много лет назад. Абу тогда был за морями, и не думаю, что именно он должен стать мишенью для стрел мести шейха Али теперь, когда шейх Ясир умер.

— Знаю, сын мой, но что мы можем поделать теперь? Возможно, шейх Абу и не подумает прийти, — ответил Кожья и, выглянув из шатра, заметил трех малышей, игравших с ягненком. Сердце его вновь заныло от жгучей тоски и желания повидать дочь и внуков.

— Он придет, — уверенно возразил Омер. — И если приведет с собой воинов своего племени, вновь начнется бессмысленная бойня из-за того, что случилось двадцать пять лет назад. И немало ни в чем не повинных людей погибнут!

И Филип появился — меньше чем через час. Появился один и, поняв, в какую беду попал по собственной неосторожности, тихо выругался.

Возвратившись в лагерь, он узнал, что Кристина отправилась кататься с Ахмадом, и обрадовался тому, что она решила возобновить ежедневные прогулки. Пора и ему сбросить гнет воспоминаний. Отца не вернуть, но у него есть Кристина. Мысли о девушке не оставляли Филипа, пока он нетерпеливо мерил шагами шатер в ожидании их возвращения. Но когда солнце зашло, а топота коней по-прежнему не было слышно, леденящий ужас охватил все его существо. Выбежав из шатра, он заметил у загона Сайда и велел ему готовить коней.

Холодный пот прошиб Филипа, пока они мчались к подножию горы. Сайд отчаянно пытался не отстать.

Проскакав немного в том направлении, куда обычно ездила Кристина, Филип заметил понуро стоявших коней и смертельно побледнел при виде лежавшего на песке тела.

Спрыгнув с Виктори, он метнулся к Ахмаду. В груди несчастного зияла рана; он потерял много крови, но был еще жив. С помощью подбежавшего Сайда Филип влил немного воды в рот раненому, Ахмад наконец открыл глаза и, переведя взгляд с Филипа на брата, попытался сесть, хотя слишком ослабел от потери крови.

— Можешь говорить, Ахмад? — спросил Филип. — Скажи, что случилось?

Затянутые горячечной пленкой глаза остановились на Филипе.

— Откуда-то появились четверо людей пустыни… и быстро поскакали к нам. Я… поднял ружье, но не успел. Они… ранили меня. Больше ничего не помню.

Ахмад с трудом огляделся и, заметив лошадь Кристины, снова опустился на песок.

— Они забрали ее?

— Кажется, — отозвался Филип. Тело его напряглось, словно тетива, готовое к немедленной битве. Но где враги? Филип обернулся к Сайду. — Отвези Ахмада обратно в лагерь. Мейди знает, что делать. Не знаю, сколько времени меня не будет, но не нужно следовать за мной. Я найду Кристину, и человек, ранивший твоего брата, умрет.

— Аллах да пребудет с тобой, — отозвался Сайд, и Филип пришпорил коня.

Следы похитителей все еще были видны, так как погода стояла безветренная и песок оставался неподвижным. Никогда еще Филип не спешил так. Никогда еще Виктори не покрывал милю за милей с такой скоростью. Перед глазами Филипа стояло испуганное лицо Кристины, и он молился о том, чтобы вовремя найти девушку, прежде чем ее изнасилуют и продадут.

Он не должен был позволять ей эти прогулки! Прикажи он ей оставаться в лагере, ничего не произошло бы! И он не умирал бы от страха за ее жизнь. О Господи, только бы успеть!

Сердце Филипа тоскливо сжималось при мысли о том, что с ним станется без Кристины. Он представлял себе пустую постель, где они так часто спали рядом, опустевший шатер, куда последнее время так спешил войти, прекрасное мягкое тело, так легко соблазнявшее его. Разве другая женщина сможет занять место Кристины? Он не мог вынести мысли о том, что никогда больше не увидит ее!

Но если он испытывает подобные чувства, значит, должно быть, любит Кристину!

Филип в жизни не поверил бы, что может влюбиться. Каким же дураком он был! Но что, если отыскать Кристину не удастся? Хуже того: что, если она не желает, чтобы ее обнаружили? Ну что ж, он все-таки найдет ее или умрет, скитаясь по пустыне. Он заставит Кристину вернуться. Лучше жить с ее ненавистью, чем жить без нее. И может, когда-нибудь она ответит на его любовь.

Филип поблагодарил небо за полную луну, хорошо освещавшую его путь. Медленно проходили часы, полные мучительных мыслей, и солнце уже высоко стояло над землей, прежде чем Филип заметил вдали становище кочевников.

"Недолго осталось, Кристина, — подумал он. — Скоро ты будешь дома».

Лошадь замедлила бег, и Филип въехал в лагерь. Несколько человек подошли поближе, когда он остановил коня.

— Я ищу четверых мужчин и женщину, — сказал Филип по-арабски. — Они проезжали здесь, не так ли?

— Ты нашел то, что искал, Абу Альхамар. Сойди с коня и следуй за мной.

Филип обернулся, чтобы увидеть говорившего. Оказалось, что сразу несколько ружей нацелено на него, так что выбора не оставалось.

— Откуда ты знаешь, кто я?

— Тебя ждали. Пойдем.

Филип спешился, и мужчина подтолкнул его дулом ружья ко входу в шатер. Еще несколько вооруженных арабов следили за малейшим его движением. Филип никак не мог понять, откуда они знают его, но, удивленно пожав плечами, повиновался.

Старик, сидевший у дальней стены, встал и оглядел Филипа:

— Недолго ты медлил, шейх Абу. Я много лет ожидал этой минуты.

— Какого дьявола здесь происходит? — свысока бросил Филип. — Откуда ты знаешь, кто я? Я никогда не видел раньше никого из вас!

— Видел, просто был так мал, что не помнишь. Но возможно, ты слышал обо мне? Я — Али Хейяз, шейх этого племени и дядя Рашида, твоего сводного брата.

— Твое имя несколько раз упоминалось при мне, но это все. Почему ты хотел встретиться со мной?

— А, вижу, отец скрыл от тебя правду. Теперь я должен рассказать все как было, и тогда ты поймешь, почему я собираюсь убить тебя, чтобы отомстить за смерть моей сестры.

— Да ты, должно быть, безумен, — рассмеялся Филип. — Я ничего тебе не сделал. Зачем желать моей гибели?

— Я не безумен, Абу Альхамар, — спокойно возразил Али Хейяз, наслаждаясь моментом торжества. — Ты скоро узнаешь, отчего должен умереть. Я предвидел, что ты попадешь в расставленную мной ловушку, если захвачу твою женщину!

— Где она?! — взорвался Филип.

— Позже ты сможешь увидеть ее… в последний раз. Не бойся за нее, здесь ей не причинят зла. Я благодарен Кристине Уэйкфилд за то, что она помогла обрушить мщение на твою голову. Когда ты умрешь, я верну ее брату за вознаграждение.

— Как ты узнал о Кристине? — осведомился Филип.

— Ты задаешь слишком много вопросов! Видишь ли, Рашид навещает меня время от времени. Он упомянул, что ты вернулся из Англии и сделал чужеземную женщину своей наложницей. По всей видимости, я спас Кристину Уэйкфилд от жестокого похитителя! — Али помедлил, а когда снова заговорил, в его голосе слышался гнев. — Я также недавно узнал о смерти Ясира. Мне не удалось расправиться с ним самим, поэтому ты, возлюбленный сын своего отца, займешь его место!

— Но какое преступление совершил мой отец? — недоумевал Филип.

Али Хейяз наполнил вином два кубка и предложил один Филипу. Тот отказался, и губы шейха искривила усмешка.

— Это будет твой последний глоток — так что лучше пей. Даю слово, вино не отравлено. У меня для тебя приготовлена куда более медленная и жестокая смерть.

— Оставь угрозы и объясни, в чем дело, Хейяз. Я хочу видеть Кристину, — бросил Филип и, подняв кубок, издевательски поклонился старику.

— Много лет назад твой отец и я были близкими друзьями. Я сделал бы все на свете ради Ясира. И знал твою мать, и был рядом с Ясиром, когда ты родился. В те дни я искренне радовался за твоего отца. У него были двое прекрасных сыновей и женщина, которую он любил больше жизни. Помню, как держал тебя, трехлетнего, на коленях и рассказывал всякие истории. Неужели ты этого не помнишь?

— Нет.

— Я так и думал. Это были счастливые дни… Но все кончилось, когда уехала твоя мать. Она была хорошей женщиной, но разрушила жизнь Ясира. Он так и не смог стать прежним. Жена и сыновья были потеряны для него навеки, и Ясир чувствовал, что ему не для чего больше жить. Я страдал за него и с ним, потому что любил Ясира как брата и надеялся, что он забудет твою мать и снова обретет счастье. У меня была сестра по имени Марджана, красивая женщина, которая с детства любила Ясира. Поэтому я предложил другу жениться на ней.

— Но мать и отец были мужем и женой. Как он мог жениться на твоей сестре? — недоуменно спросил Филип.

— Твоя мать уехала и не собиралась возвращаться. Она все равно что умерла для нас. Кроме того, Аллах разрешает своим сынам иметь четыре жены. Так что Ясир мог жениться снова, начать новую жизнь и иметь сыновей, которые взрослели бы рядом с ним. Поэтому он и согласился жениться на моей сестре. Мне пришлось уехать, и я попросил Марджану отложить свадьбу до моего возвращения. Но она не хотела ждать.

Меня тяжело ранили в набеге, так что пришлось провести много месяцев в постели. Только через два года я смог найти сестру и племя Ясира. Тогда Рашиду, сыну Марджаны, исполнился год.

Шло время, и я думал, что у сестры все хорошо. Но Ясир не был доволен. Он не любил Рашида так, как тебя. Однако, когда я навещал сестру, она вела себя так, словно счастлива с мужем. Несколько лет назад сестра отыскала меня и наконец-то сказала правду об этой так называемой семейной жизни. В последнюю минуту Ясир отказался жениться на ней, но в ту ночь, когда должна была состояться свадьба, напился и изнасиловал Марджану. Обнаружив, что она забеременела, сестра умоляла Ясира жениться на ней, но тот опять отказался. Он не мог забыть твою мать. Марджана постыдилась признаться мне во всем, что произошло, поэтому солгала, что счастлива и всем довольна. Ясир ни разу больше не притронулся к ней, но позволил Марджане и Рашиду жить с его племенем. Она любила Ясира, но тот обращался с ней как с грязной нищенкой.

Рассказав правду, сестра покончила с собой, но на самом деле это все равно что Ясир вонзил ей нож в сердце. Он убил ее, и в этот день я поклялся отомстить.

Я долго выжидал, но Ясир знал о моей клятве и никогда больше не приезжал ко мне один. Он был слишком осторожен, и мне не удалось восторжествовать. Ясир умер счастливым человеком, не испытав тех страданий, которые пришлось перенести моей сестре.

— Но все это не имеет никакого отношения ко мне, — перебил Филип. — Почему ты ищешь моей смерти?

Он поверил рассказанному. Ясир жил памятью о своей первой, и единственной, жене до конца своих дней. Он, должно быть, и не подозревал, что Марджана любила его и погибла из-за этой любви.

— Ты займешь место Ясира, — объяснил Али Хейяз. — Ты, его любимый сын, который стал для него тем, чем была для меня сестра. Ты, который дал Ясиру на склоне лет мир и покой, которых он не заслужил. Ты, сын женщины, которая виновна в смерти Марджаны. Ты, который, подобно отцу, берешь женщин, не позаботившись сначала жениться, и заставляешь их страдать. Но теперь ты умрешь, и я наконец буду отомщен. — Али засмеялся, коротко и зловеще. — Ах, месть сладка. Будь здесь Ясир, чтобы видеть твой конец, я стал бы счастливейшим из смертных. И пожалуй, я даже соглашусь исполнить твое последнее желание… в разумных пределах, конечно.

— Ты слишком добр, — саркастически бросил Филип. — Я бы хотел немедленно увидеть Кристину Уэйкфилд.

— Эту женщину? Но ведь я и так уже обещал, что ты сможешь ее увидеть, не правда ли? Только должен предупредить тебя кое о чем. Боюсь, с ней произошла небольшая неприятность… правда, до того, как она попала в лагерь.

— Неприятность? Где Кристина? — требовательно спросил Филип.

Али Хейяз сделал знак одному из мужчин, стоявших за спиной Филипа. Тот поднял занавеску.

Филип увидел скорчившуюся на полу Кристину.

— О Боже! — охнул он, пытаясь поднять девушку. Но она не двигалась.

— Я решил, что будет лучше подливать ей в вино сонное зелье, чтобы она проспала несколько дней, пока опухоль не спадет, — пояснил Али.

Филип выпрямился и очень медленно повернулся, оказавшись лицом к лицу со стариком. Бешеная ярость охватила его с такой силой, что на щеке судорожно задергалась жилка. Но Филип не позволил себе дать волю гневу.

— Кто сделал это? — тихо, напряженно спросил он.

— Кто сделал это с ней? Глупая случайность. Человек, который избил ее, всегда был жесток с женщинами. Она попыталась убежать, и он, потеряв голову, несколько раз ударил ее, прежде чем его успели остановить. Я отдал строгий приказ не трогать Кристину, а он ослушался меня. Я еще не решил, как он умрет, но, поверь, ему недолго осталось жить.

— Отдай его мне, — мрачно попросил Филип.

— Что?!

— Отдай мне человека, который сделал это с ней. Ты пообещал исполнить мое последнее желание. Я хочу получить человека, избившего Кристину.

Али изумленно взглянул на Филипа. Потом его старческие глаза широко раскрылись.

— Конечно. Это справедливо. Ты, без сомнения, выйдешь победителем, но это будет честный поединок. Вы будете сражаться кинжалами, немедленно, и посреди лагеря. После того как Касим умрет, ты последуешь за ним, только твоя смерть придет куда медленнее!

Филип последовал за стариком к выходу. В голове билась лишь одна мысль — прикончить человека, осмелившегося дотронуться до Кристины.

— Приведите Касима и расскажите ему, что его ждет, — велел Али и, вынув из-за пояса кинжал, вручил его Филипу.

— Когда драка окончится, ты бросишь на землю кинжал и не станешь сопротивляться, иначе Кристину Уэйкфилд никогда не вернут брату и продадут в рабство. Понятно?

Филип кивнул и, сняв бурнус и тунику, сжал кинжал в правой руке. Из ближайшего шатра привели Касима. Лицо негодяя было искажено страхом. Пришлось силой волочить его по земле, чтобы поставить перед Филипом.

— Я не буду с ним биться! — завопил Касим. — Если мне суждено умереть, лучше пристрелите!

— Встань и дерись как мужчина! Или я велю вырвать твое трусливое сердце из груди! — вскричал Али Хейяз.

Филип не испытывал ни малейшей жалости к пресмыкавшемуся перед ним человеку — в его глазах стояло посиневшее, изуродованное лицо Кристины.

— Готовься к смерти, жалкий трус, — прошипел он.

Касима освободили, и он мгновенно отпрянул, но тут же ринулся вперед. Филип был готов к нападению. Он отступил в сторону, и лезвие его кинжала вонзилось в правую руку Касима пониже плеча. Противники, вытянув руки, начали настороженно кружить по утоптанной площадке, и Касим внезапно снова бросился на Филипа, целясь ему в грудь. Но Филип, молниеносно уклонившись, ударил Касима в предплечье, так что клинок наткнулся на кость. Касим уронил кинжал, ошеломленно глядя на рану. Тяжелая пощечина свалила его на землю.

Филип дал Касиму время поднять кинжал и снова пошел в атаку. Касим, очевидно, не привык драться на ножах, и страх заранее делал его беспомощной жертвой ловкости и мужества Филипа.

Филип знал от отца множество приемов, но сейчас в них не было нужды. Острие кинжала снова и снова вонзалось в Касима, так что вскоре он был покрыт кровью, льющейся из бесчисленных ран. Наконец, устав от игры, Филип перерезал ему горло. Касим рухнул лицом вниз.

Филип с отвращением поморщился. Прежде он ни за что бы не поверил, что способен на подобную жестокость. Как мог он убить человека столь безжалостно? Конечно, Касим все равно должен был умереть и, кроме того, заслужил страдания за то, что посмел избить Кристину, но к горлу Филипа подступала тошнота при мысли о том, что он стал палачом. Бросив кинжал рядом с трупом, он подошел к Али Хейязу.

— Ты не кажешься довольным, Абу. Возможно, тебе станет легче, если ты узнаешь, что это Касим застрелил также твоего соплеменника.

— Нельзя радоваться тому, что убил человека, — ответил Филип.

— Когда для того, чтобы убить человека, приходится ждать много лет, как ждал я, месть становится сладостной, — возразил Али. — Сейчас ты пойдешь с моими людьми. И помни: в твоих руках будущее Кристины Уэйкфилд. Кроме того, я приказал своим людям стрелять, если ты попытаешься скрыться. Рана в руке или ноге лишь сделает твою смерть еще мучительнее.

Туземцы, схватив Филипа, повели его за шатер Али Хейяза. В песок были воткнуты четыре кола с привязанными к ним веревками. Теперь Филип понял, какой конец ему уготован. Но сопротивляться не стал. Мужчины растянули его на земле и привязали за руки и ноги к колышкам. Филип услышал шепот одного из мужчин:

— Прости меня.

Он поспешно ушел, а остальные, усевшись в тени шатра, приготовились охранять Филипа.

Но от кого и от чего? Сбежать он не мог. Скоро наступит вечер, но солнце будет палить еще не менее двух часов. Филип почувствовал легкий голод, но это было наименьшей из его тревог.

Сегодня с ним не случится ничего особенного, но завтра начнутся настоящие страдания. Сможет ли он их вынести? Сможет ли усилием воли заставить себя умереть?

Придется сегодня всю ночь бодрствовать. Это единственный способ. Две ночи и два дня, проведенные без отдыха, позволят ему завтра погрузиться в сон, от которого он может попросту не очнуться.

Прошел час, и Филип из последних сил заставлял себя держать глаза открытыми. Какая-то тень нависла над ним. Али Хейяз.

— По-моему, получится недурная шутка, если ты умрешь таким образом, не так ли? Ты хотел жить под нашим солнцем и сделать счастливым Ясира, а теперь тебе суждено погибнуть от его лучей! Эта смерть не очень-то приятна. Твой язык распухнет. Но я не хочу, чтобы ты слишком скоро задохнулся. Тебе будут давать воду. Мучиться станешь долго, пока солнце будет заживо поджаривать тебя! А если ты мечтаешь о том, чтобы бодрствовать этой ночью и благополучно проспать весь завтрашний день, забудь об этом! Я велел подлить в твое вино немного сонного зелья, так что зря стараешься. — Али рассмеялся, зная, что убил единственную надежду своего врага. — Ты, кажется, удивлен, Абу. Но видишь ли, я подумал обо всем. Да, завтра ты почувствуешь все на собственной шкуре. Приятных снов, Абу. Эта ночь — последняя в твоей жизни.

С этими словами он повернулся и оставил Филипа наедине с его мыслями.

Филип тянул и дергал за веревки, хотя понимал, что побег невозможен. Наконец он заснул.

Глава 17


Разбудила Филипа боль в глазах. С трудом разлепив веки, он взглянул прямо на утреннее солнце, и оно на мгновение ослепило его. Забыв о том, где находится, и не понимая, почему спит под открытым небом, он попытался подняться и почувствовал боль в плечах.

Значит, солнце уже принялось за работу, подумал он, оглядывая обожженные грудь и руки. По крайней мере Хейяз оказался не прав в одном — он проспал рассвет. Филип старался не двигаться.

Солнце стояло прямо над головой. Язык казался чем-то посторонним, куском пересохшей ткани. Соленые капли пота, катившиеся по груди, раздражали покрасневшую кожу. Сколько еще это может продолжаться?

Филип заставил себя думать о приятных вещах и вскоре забылся в мыслях о Кристине.

Чей-то голос вывел его из забытья, голос, становившийся все громче. С усилием открыв глаза, Филип увидел стоявшего рядом Али Хейяза и попытался что-то сказать, но его губы растрескались, а во рту слишком пересохло.

— Так ты еще не сдох? Должно быть, слишком хочешь жить. — Али повернулся к стоящему рядом арабу:

— Дай ему несколько капель воды, но не больше.

Тот исполнил приказание.

— Завтра утром от тебя останется обгорелый труп, — пообещал Али. — Если ты еще будешь дышать, я велю кому-нибудь прикончить тебя, поскольку завтра мы должны свернуть лагерь и идти дальше. Вода здесь кончается. Я бы взял тебя с собой и снова растянул на песке, но твои люди наверняка начнут поиски и вскоре нападут на след. Так или иначе, ты умрешь завтра. Приятных снов, Абу.

Солнце зашло, но Филип по-прежнему весь горел. Вода, которую он получал, только раздразнила жажду. Он подумал о Кристине, лежавшей всего в нескольких футах от него, в шатре Хейяза. По крайней мере она не видит, как его поджаривают заживо. Правда, возможно, если бы не спала, искренне порадовалась бы его страданиям. В конце концов, она ненавидела его. Ну что ж, скоро Кристина вернется к брату, как всегда хотела.

Луна поднялась уже высоко, когда Филип почувствовал, что рядом с ним кто-то стоит.

— В лагере наконец все заснули, но мы не должны шуметь. Постарайся не шевелиться, — прошептал наклонившийся над ним человек. — Я — Омер Абдалла, брат Эмины, которая живет в вашем лагере. Умоляю простить моего отца и меня за участие в этом деле. Отец — старый человек и хотел только положить конец ненависти нашего шейха и снова увидеть дочь. Теперь он понял, как плохо поступил, помогая похитить твою женщину. Ни она, ни ты не заслужили таких мук. Я натру тебя мазью, но ты не должен кричать.

Тело Филипа судорожно дернулось, когда холодная мазь коснулась его кожи, и пока Омер натирал его грудь и лицо, он, стиснув зубы, старался подавить рвущиеся из горла вопли.

— Я освободил бы тебя прошлой ночью, но сонное зелье, которое тебе дали, оказалось слишком сильным. Скоро мазь немного утихомирит боль, — пообещал Омер, вытирая скользкие от жира руки.

Он разрезал веревки, поднял Филипа на ноги и дал ему флягу с водой. Тот сделал всего несколько глотков, зная, что много пить опасно.

— Под деревом стоит твой конь, — сказал Омер. — Женщина все еще одурманена и не сможет сидеть в седле. Сейчас принесу ее. Ты можешь говорить?

Филип снова поднес к губам флягу с водой и наконец сумел хрипло прошептать:

— А что будет с…

— Утром отец встретится со старейшинами, еще до того, как пробудится шейх Али. Они запретят шейху мстить тебе и защитят меня от его гнева. Молю тебя понять, что мне было приказано похитить твою женщину. Я делал это не по своей воле, просто иного выхода не было. Сможешь ли ты простить меня?

— Ты будешь желанным гостем в моем лагере, — кивнул Филип.

— Я пойду за твоей женщиной. До восхода остается пять часов. К тому времени ты сумеешь вынести прикосновение бурнуса к коже.

Омер зашел за шатер и разрезал ножом тонкую ткань. Потом, на четвереньках прокравшись внутрь, появился через несколько мгновений с Кристиной на руках. Положив ее рядом с Филипом, он отправился за конем. Омер даже помог Филипу сесть на Виктори, потом устроил Кристину впереди.

— Ты в состоянии ехать верхом?

— Придется, — кивнул Филип. Омер молча повел лошадь в поводу прочь из спящего лагеря.

— Желаю тебе долгой и счастливой жизни, шейх Абу. Аллах да пребудет с тобой.

— Прощай, друг мой. Я обязан тебе жизнью, — прошептал Филип и, послав Виктори в легкий галоп, направился к дому. Каждое движение коня отзывалось в его теле острой мучительной болью, но немного спустя мазь немного притупила ее. Как ни странно, он не испытывал ненависти к Али Хейязу — только жалость. Подумать только, этот человек прожил столько лет, терзаясь неутолимой жаждой мести, иссушившей его душу.

Филип поблагодарил Бога за то, что он еще жив. Он скоро поправится, и к тому же ему удалось вернуть Кристину. Да, есть за что возносить благодарственные молитвы.

Если бы только Кристина со временем смогла хоть немного полюбить его! Не было бы счастливее человека на земле! Но нельзя ее торопить. Если он скажет ей о своей любви сейчас, Кристина лишь рассмеется ему в лицо. Нет, он должен завоевать ее любовь постепенно, не торопясь. Теперь, когда она снова с ним, Филип будет нежен и терпелив.


Кристина медленно очнулась. В голове немного прояснилось, и девушка поняла, что сидит на скачущей лошади. Стоял жаркий день, она видела гриву коня и расстилавшуюся впереди пустыню. Потом ей вспомнился лагерь среди оазиса, обед… вино… и ничего больше. Как она попала сюда? И куда ее везут?

Необходимо сбежать. Попытаться вернуться к Филипу. Перебросив ногу через шею коня, Кристина упала на песок. Мужчина застонал, когда она толкнула его, но девушка, ничего не замечая, торопливо вскочила на ноги и пустилась бежать.

— Кристина!

Она остановилась, не веря своим ушам. Филип приехал за ней и везет домой! Из груди девушки вырвался вопль. Выкрикнув его имя, она круто развернулась.

— О Господи! — охнула она, увидев его словно обваренное кипятком лицо.

— Именно это я и сказал, когда увидел тебя в шатре Али Хейяза, но сейчас нет времени объяснять. Пожалуйста, взберись на коня. Тина, нужно спешить.

— Но, Филип, твое лицо…

— Могу себе представить, как оно выглядит, — перебил ее Филип. — Но ты, наверное, еще не видела своего собственного лица. Боюсь, оба мы, э-э-э… неузнаваемы… то есть не очень. Ничего, поправимся. Едем, Тина.

Кристине удалось сесть на Виктори без помощи Филипа. Но тревожные мысли не оставляли ее. Боже, что произошло с Филипом? Где он мог так обгореть? Но по крайней мере они снова вместе, и она благодарила за это Создателя.

Час спустя они въехали в лагерь и были встречены удивленными и потрясенными взглядами. Кристине и Филипу помогли спешиться. Эмина выбежала вперед и, плача, нежно обняла Кристину.

— Я думала, что ты мертва… все так считали. А когда шейх Абу не вернулся, мы решили, что он погиб, пытаясь спасти тебя. Но твое лицо… о! Кристина, очень больно? Как это случилось? И шейх Абу… он ужасно обгорел.

Эмина крепко сжала руки Кристины.

— Меня избил какой-то араб из племени кочевников. Они похитили меня и увезли в свой лагерь. Так и не знаю, почему. И ничего больше не помню. Даже не знаю, каким образом Филип спас меня и когда успел так обгореть.

Обернувшись, она увидела, как Сайд, поддерживая Филипа, ведет его в шатер, потом снова взглянула на свою подругу.

— Эмина, мне очень жаль Ахмада.

— Ахмад скоро поправится, но я должна помочь Мейди ухаживать за шейхом Абу.

— Ахмад жив! — радостно воскликнула Кристина.

— Да, и встанет через несколько дней. Пуля ударилась о ребро, и рана быстро заживает. Я должна пойти за Мейди.

— Конечно. Мы поговорим позже.

Кристина вошла в шатер как раз в ту минуту, когда Сайд стягивал с Филипа бурнус, и остановилась как вкопанная, увидев его ожоги.

— О, Филип, твоя грудь! — в ужасе проговорила она.

— Боюсь, я весь покрыт волдырями. Но не расстраивайся. Все не так плохо, как выглядит. Неделя-другая, и боль пройдет, а кожа начнет шелушиться. Я не намерен вечно оставаться двухцветным.

— О, Филип, ты еще можешь шутить?! — Подбежав к нему, Кристина внимательно присмотрелась к его груди и рукам и нахмурилась при виде багрово-красной кожи.

— Сильно горит? Как это случилось?! — спросила она.

— Успокойся, милая. Не нужно сердиться. Ведь это мне досталось, а не тебе, — простонал Филип, очень медленно опускаясь на постель.

— Но как это могло случиться? — в полном недоумении повторила Кристина.

— Это долгая история. Тина, и горло у, меня слишком пересохло, чтобы рассказать все сейчас. Милая, я очень устал, голоден как волк и на мне места живого нет. Почему бы тебе не позаботиться о еде?

— О, черт бы тебя побрал! — взорвалась Кристина, вылетая из шатра.

Эмина сидела у костра, наполняя касы восхитительно пахнущим тушеным мясом. Кристина, все еще кипя от бешенства, подошла к подруге:

— Он просто невозможен! Не желает ответить ни на один вопрос! Только просит есть!

— Должно быть, шейх Али очень страдает, Кристина. Он не хочет, чтобы ты знала, как ему больно.

— Ты права. Он мучится, а я думаю только о себе. Нужно было случиться этому кошмару, чтобы я поняла, как сильно люблю его!

— Совершенно очевидно, что и ты ему небезразлична, — заметила Эмина. — Потерпи. Он сам все расскажет, когда отдохнет. Вы оба давно не ели, так что пойдем.

— Ты права. Я чувствую себя так, словно не ела несколько дней.

— Тебя не было три дня и три ночи.

— Три дня! Но как это может быть?! Неужели я столько времени пропадала?

— Шейх Абу все объяснит потом. Мы все были бы рады услышать, что произошло. Но сейчас пойдем, ты должна поесть.

Кристина, не споря, последовала за Эминой в шатер.

Эмина отнесла Филипу жаркое в спальню, где все еще хлопотала Мейди, а потом ушла.

«Мне так стыдно, — думала Кристина, жадно поглощая мясо. — Подумать только, Филипа терзает такая боль, а я требую у него ответов, нападаю на него, когда он не в состоянии ничего объяснить! Нет, нужно забыть о любопытстве и думать лишь о том, как поднять Филипа на ноги, и поскорее. Он сам все расскажет, когда поправится, обязательно расскажет… или нет? Филип не любит отвечать на вопросы. Ну, ничего, на эти вопросы он ответит. Ведь они касаются и меня!»

Она забыла о собственных несчастьях, о распухшем лице. Глаза и щеки все еще болели, синяки не сошли, но теперь она могла хотя бы есть и говорить, не ощущая боли.

Ее бурнус был в ужасном состоянии — весь покрыт грязью и пылью. Волосы слиплись от пота, но как можно купаться в озере, пока Филип все еще прикован к постели? Слишком опасно идти одной.

Но когда она пообедала, в шатер вошел Сайд с ведром воды в каждой руке.

— Шейх Али велел принести тебе воды. Он сказал, что пока тебе придется мыться таким способом, — быстро проговорил он, ставя ведра.

Сайд, очевидно, был смущен, и Кристине хотелось рассмеяться, но она сдержалась:

— Спасибо, Сайд. Ты очень добр.

Мейди вышла из спальни, и Кристина наконец осталась наедине с Филипом. Она решила мыться в спальне. Кто-нибудь мог войти в шатер и увидеть ее без одежды, но кроме того, ей также хотелось быть рядом с Филипом. Она направилась к поставцу за полотенцами и мылом, потом отнесла ведра в спальню.

— Филип, ты спишь?

— Нет.

— Я хотела искупаться здесь, куда никто не войдет, но если тебе это мешает, могу уйти.

— Конечно, нет. Я сам хотел этого. И по правде говоря, не мог дождаться.

— Бессовестный! — рассерженно покачала головой Кристина, но, увидев толстый слой жира, которым было обмазано его лицо, рассмеялась.

— Что тут забавного, черт возьми? — взвился Филип.

— Прости, — хихикнула Кристина. — Но ты так забавно выглядишь! Ты еще не видел себя в зеркале?

— Нет… а ты?

— Что ты хочешь сказать?

— Прежде чем смеяться надо мной, не мешает самой посмотреться в зеркало!

Кристина незамедлительно последовала его совету и охнула при виде собственного отражения:

— О Боже! Это не я! Какой кошмар! Жаль, что нельзя отделать кнутом того ублюдка, который избил меня!

— Черт возьми. Тина, почему ты все время ругаешься? Вряд ли леди употребляют подобные выражения.

— Леди?! Взгляни на мое лицо, Филип! Неужели эта распухшая, покрытая синяками маска принадлежит леди?! К леди пальцем никто не прикоснется, а меня избили!

— Теперь, по зрелом размышлении, я вижу, что у тебя не только речь, но и внешность, неподобающая леди, особенно в этом бурнусе и шароварах, — хмыкнул Филип.

— Ты слишком далеко заходишь! Вместо того чтобы оскорблять мою внешность, взгляни лучше на себя! надменно ответила Кристина, бросая ему зеркальце. — А теперь скажи, кто из нас уродливее!

— Прямо в цель, дорогая! Ничего не поделаешь, готов признать, этот раунд за тобой! Почему бы тебе не вымыться, чтобы мы могли прекратить этот глупый спор и наконец отдохнуть?

— Как скажешь. Но поскольку я больше не выгляжу как леди, не вижу причин продолжать вести себя как таковая.

Кристина развязала бурнус и уронила его на пол. За ним медленно последовала остальная одежда.

— Какого дьявола должно означать это заявление? — осведомился Филип.

— О, ничего особенного, — весело отозвалась Кристина и начала намыливаться, прекрасно понимая, что Филип не сводит с нее глаз. И удивительнее всего, это ничуть ее не тревожило. Раньше она стеснялась раздеваться перед Филипом, но теперь наслаждалась муками, которые тот должен испытывать при виде ее обнаженного тела.

— Кристина, может, тебе лучше помыться в другой комнате? — раздраженно бросил Филип, но девушка только улыбнулась.

— Почему же? — с невинным видом спросила она. — Я почти закончила, и, кроме того, ты всегда можешь закрыть глаза, если не в состоянии вынести моего вида.

Она услышала тихий стон и неожиданно рассердилась на себя за то, что так немилосердно дразнила Филипа. Месяц назад, даже всего неделю, ей доставило бы удовольствие мучить его. Но теперь… теперь Кристина лишь хотела, чтобы он скорее поправился, мечтала вновь почувствовать силу его объятий.

Вытершись досуха, Кристина распустила волосы и наспех расчесала, прежде чем лечь в постель.

— Кристина, подожди. Думаю, будет лучше, если я несколько ночей проведу на диване… пока проклятая боль не утихнет.

Кристину словно ударили ножом в сердце, но уже через несколько мгновений в ее глазах сверкнула решимость.

— Ты не сделаешь ничего подобного. Если кому-то и придется спать на диване, то не тебе, а мне. Нет смысла вставать, когда ты так удобно устроился.

— Кристина, я не позволю тебе спать там одной!

— Ты не в том состоянии, чтобы спорить! — Натянув бурнус, она подпоясалась и начала закатывать длинные рукава. — Теперь успокойся и постарайся выспаться. Я приду утром.

— Правда придешь?

Обернувшись, она нежно взглянула на Филипа:

— Так тебя именно это волнует? Боишься, что ночью я попытаюсь сбежать? Стыдись, Филип! Вряд ли с моей стороны порядочно скрыться именно сейчас, когда ты едва можешь двигаться, а кроме того, я не доверяю твоей проклятой пустыне. Даю слово, что по-прежнему буду здесь утром.

— И это честное слово? Твердое?

— О, ты просто невозможен! Придется тебе подождать до завтра, чтобы узнать ответ! А теперь спокойной ночи. — Улыбнувшись, Кристина вышла из спальни и свернулась клубочком на диване. Что ж, по крайней мере здесь довольно удобно… но, черт возьми, она хотела спать в кровати, с Филипом! Конечно, он прав, во сне Кристина могла задеть его, причинить боль, а уж это совершенно ни к чему. Необходимо как можно скорее поднять его на ноги.

Теперь, когда она знала, что любит Филипа, все изменилось. Больше Кристина не сможет бороться с ним или отказывать ему в чем бы то ни было. Но как можно объяснить столь внезапную перемену без того, чтобы признаться ему в любви? Возможно, Филип посчитает это благодарностью за ее спасение. Да, именно так он скорее всего и подумает. А вероятнее всего, просто не станет гадать.

Но если Кристина будет отдаваться ему по доброй воле, он может скоро устать от нее, только потому что оказался победителем! Нет-нет, Филип не такой! Он, должно быть, все-таки питает к ней какие-то чувства, иначе не вырвал бы из лап похитителей. Кристина не вынесет разлуки! Теперь ей все равно, женаты они или нет. Единственное, что ей нужно, — всегда быть рядом с Филипом.

Может быть, у них родятся дети. И это свяжет их навсегда. Ребенок… сын! Рождение малыша сразу решит все проблемы. Филип не сможет прогнать мать своего сына, и тогда их жизнь ничто больше не омрачит!

Глава 18


Кристине казалось, что она бежит уже целую вечность. Миля пролетала за милей, но она никак не могла добраться до цели. И повсюду, насколько хватал глаз, был песок, только песок и безжалостное солнце, сжигавшее ее. Но за спиной маячила смерть, и нужно было спасаться. Ноги ужасно болели и словно стали чужими. Грудь разрывало от каждого вздоха, но смерть гналась за ней по пятам. Необходимо бежать быстрее, ускользнуть!

Кристина услышала, как смерть окликает ее по имени. Оглянувшись, она на мгновение замерла от страха — скелет с косой подбирался все ближе. Холодный пот выступил на лбу. Смерть все звала Кристину, но та продолжала лететь вперед, молясь о чуде спасения. Мужской голос становился громче и громче и продолжал выкрикивать ее имя. Девушка снова оглянулась. О Боже! Скелет уже за спиной и протягивает к ней костлявые руки, и тут Кристина увидела его лицо… не череп, а настоящее лицо, и это оказался тот негодяй, что избил ее и вот теперь собирается прикончить. Филип! Где ты?!

— Кристина!

Внезапно она села, широко открыв испуганные глаза, и тут же успокоилась, поняв, что находится в безопасности.

Сон! Всего лишь глупый сон! Она рассмеялась.

Она вытерла пот с лица. Черт возьми, сегодня опять будет слишком жарко!

— Ты безмозглый глупец. Как можно было ей доверять?!

Кристина удивилась. С кем может говорить Филип? Неужели кто-то прошел в спальню незамеченным?

Быстро поднявшись, она направилась в спальню и, раздвинув занавеси, увидела сидевшего на кровати Филипа. Тот безуспешно пытался натянуть шаровары.

— Какого черта ты вытворяешь, Филип? Тебе не следует вставать! — упрекнула его Кристина и пристально огляделась. Никого.

— И с кем это ты, спрашивается, разговаривал только сейчас?

Филип, онемев от изумления, уставился на нее. Но лицо его тут же исказилось от гнева.

— Где ты была, черт возьми?!

— Что?

— Где ты была, черт возьми? Я зову тебя уже двадцатый раз! Где ты была?! — взорвался Филип.

— Так, значит, ты просто разговаривал сам с собой? Ну что ж, ты действительно безмозглый глупец, если не можешь найти в сердце хоть немного доверия ко мне! Я спала на диване. По-моему, вчера тебе было сказано, что я никуда не сбегу, а мое слово ничуть не хуже твоего.

— Но почему ты не отвечала?!

— Мне снился кошмарный сон. За мной гнался по пустыне тот человек, который избил меня. Сон был таким ярким… И он окликал меня по имени. А проснувшись, я услышала, как ты что-то бормочешь.

— Хорошо, извини, я был несправедлив, и мне очень жаль.

Филип осторожно привстал и попытался завязать шаровары.

— Но, Филип, тебе нельзя вставать! — охнула Кристина, заметив гримасу боли.

— Я останусь в постели. Тина, просто в этом проклятом шатре слишком жарко, чтобы лежать под тяжелым покрывалом. Но нельзя же валяться голым! Хотя бы из приличия нужно что-то натянуть.

Кристина помогла ему завязать шаровары и снова лечь.

— Принести тебе завтрак, Филип?

— Именно за этим я и звал тебя. Просто умираю от голода!

Кристина хотела было выйти, но обернулась.

— Когда я накормлю тебя, ты расскажешь, откуда у тебя такие ужасные ожоги?

— Одно я могу сказать тебе прямо сейчас: тебе незачем бояться этого человека, и страдать от кошмаров — он умер.

— Умер? Но как?! — охнула она.

— Я убил его.

— Филип! Но почему ты сделал это? Из-за меня?

— Мне казалось, ты хотела, чтобы он умер!

— Я сказала, что не мешало бы его выпороть, но не убить! — Кристину едва не тошнило при мысли о том, что из-за нее он убил человека.

— Это тот, кто стрелял в Ахмада, и я обещал Сайду, что он заплатит. Поверь, мне не очень нравится то, что я сделал, но его все равно казнили бы за неподчинение приказу. Он ожидал наказания, когда я появился в лагере. По крайней мере, Тина, я победил его в честном бою — мы оба были вооружены.

— Но почему именно тебе пришлось сделать это?

— Черт возьми. Тина! Я едва не сошел с ума от ярости, когда увидел твое лицо. А узнав, что это он ранил Ахмада… я решил сделать это! Негодяй и без того сдох бы… у него не было ни единого шанса. Кроме того, мне уже объявили, что я умру медленной смертью, так что если бы он вышел победителем, избавил бы меня от мук.

— Значит, тебя собирались умертвить? Именно поэтому ты так обгорел? Тебя должны были заживо поджарить на солнце?

— Да.

— Но почему?

— Как я уже говорил прошлой ночью. Тина, это долгая история. Не могу ли я сначала позавтракать?

Кристина, молча кивнув, скользнула за занавески, но идти далеко не пришлось. На столе стоял большой поднос с едой. Милая Эмина, она всегда готова помочь!

Кристина, улыбаясь при мысли о подруге, принесла еду в спальню и настояла на том, чтобы покормить Филипа, зная, что ему больно двигать руками.

Она тоже поела, ожидая, когда Филип сможет начать рассказ. Сколько вопросов, требующих ответа, накопилось у нее! Почему кому-то понадобилось убивать Филипа? И как мог целый день выпасть из ее памяти?

После завтрака Кристина отнесла поднос и, вернувшись, поспешно надела юбку с блузой. Филип молча наблюдал за ней.

Наспех причесавшись, девушка села на кровать. — Ну, сейчас ты готов? — сносила она. Филип рассказал обо всем, что произошло. Сначала Кристина рассердилась, узнав, что ее использовали для того, чтобы заманить Филипа на верную смерть, но потом неожиданно пожалела Хейяза, последние годы которого были отравлены черной ненавистью. Пожалуй, лучше, что ее одурманили! Кристина не вынесла бы вида страданий Филипа.

Когда он рассказал о побеге, девушка мысленно поблагодарила Омера, нашедшего в себе мужество помочь ему. Кристина знала, что Филип умолчал о муках, которые он выдержал под палящим солнцем. Но самое ужасное то, что она даже не может поблагодарить его за спасение — это означало бы признать, что она предпочла бы остаться с ним: ведь похитители собирались отвезти ее к Джону. И как сказать ему о своей любви? Ведь Филип не любит ее!

Кристина с невыразимой нежностью взглянула на Филипа. Он так много перенес ради ее спасения! Может… может, он все-таки неравнодушен к ней?

— Филип, приехал за мной? — тихо спросила она, — почему ты.

— Ты моя, Тина. Никто не отнимет того, что принадлежит мне.

Кристина застыла от похожих на удар слов и, встав, медленно побрела из спальни. Значит, вот кто она для него! Вещь, собственность, которой пользуются, пока не надоест, но до того никто не смеет притронуться к ней! Какой дурой она была! И чего ожидала? Что он пришел, потому что любит? Что не может жить без нее?

Но тут девушка неожиданно остановилась. Какое право она имеет злиться? Слишком многого хочет! По крайней мере Филип признал, что она принадлежит ему, и именно этого она хотела. Необходимо только время, время, чтобы он понял, как любит ее, время, пока появится ребенок, который навсегда их свяжет.

Почувствовав, как необходимо сейчас отвлечься, Кристина направилась к поставцу и, вынув несколько книг, уселась на диван и начала читать. Через минуту в шатре появился Рашид и, увидев Кристину, раскрыл рот от изумления. Кристина тоже удивилась, поскольку Рашид обычно не входил в их шатер без приглашения, особенно после того, как Филип предупредил его.

— Что… что ты здесь делаешь? — пробормотал он после затянувшегося молчания.

— Живу, что же еще? — рассмеялась Кристина.

— Но ты была… как ты попала сюда?

— Что с тобой, Рашид? Неужели никто не рассказал тебе, что случилось? Меня похитили, и твой дядя едва не убил Филипа, но ему удалось сбежать и привезти меня обратно.

— Он тоже здесь?

— Конечно! Ты очень странно ведешь себя, Рашид! Может, тебе нехорошо?

— Рашид! — окликнул Филип.

— Ну вот видишь? — сказала Кристина, поскольку, неизвестно отчего, чувствовала, что Рашид не верит ей. — Лучше войди туда, Филип не может подняться.

— Что это с ним?

— Сильно обгорел, поэтому ему лучше несколько дней полежать, — объяснила Кристина.

Немного поколебавшись, Рашид все же направился в спальню. Кристина пошла за ним и села на кровать рядом с Филипом.

— Где ты был, Рашид? — спокойно спросил Филип.

— Ну… я разыскивал в пустыне Кристину. Я вернулся в ту ночь, когда ее похитили, и Сайд рассказал, что произошло.

— Но разве Кристина не объяснила тебе, что случилось потом?

— Только упомянула про моего дядю.

— Скажи-ка, Рашид, разве ты не знал о ненависти, которую питал к отцу Али Хейяз?

— Да, но мой дядя — старый человек, и я не думал, что он осмелится отомстить, — слишком поспешно ответил Рашид.

— Рассказав Али Хейязу о смерти отца, ты тем самым направил его ненависть на меня!

— Но я не знал об этом, — прошептал Рашид.

— Из-за твоего болтливого языка Кристину использовали, чтобы заманить меня в лагерь твоего дяди. Ее избили, и Али Хейяз едва не прикончил меня.

Филип помедлил, пристально разглядывая сводного брата.

— На будущее, Рашид, я буду тебе признателен, если ты воздержишься от упоминания моего имени и всего, что меня касается, в присутствии твоего дяди или кого-либо другого. Если из-за тебя со мной опять произойдет какая-нибудь неприятность, ты так легко не отделаешься. Ясно?

— Да, — нервно ответил Рашид.

— Тогда можешь идти. Мне нужно отдохнуть. Кристина, поглядев в спину уходящему Рашиду, спросила:

— Не кажется ли тебе, что ты был слишком строг к нему? Ведь он не так уж и виноват.

— Почему ты всегда защищаешь Рашида?! Вина лежит на многих — на Омере, который освободил меня, но сначала помог тебя похитить, на его отце, согласившемся на это, на Хейязе, ненавидевшем Ясира, а потом и меня, на Рашиде, проболтавшемся о нас с тобой и о смерти отца. Пусть все остается как есть, главное, чтобы враги опять не попытались разрушить нашу жизнь. Ты не согласна, Тина?

— Согласна, — покорно улыбнулась девушка.

— Прекрасно, и давай больше не будем говорить об этом. Ну а теперь не будешь ли так добра принести мне два меха с вином? После того как я впаду в пьяное оцепенение, ты сможешь оказать мне большую услугу, сняв этот проклятый жир.

— Но мазь нужна, чтобы облегчить боль!

— Мне многое нужно, но только не этот жир! Боль не так уж сильна, но этот запах сводит меня с ума!

— Ну что ж, если хочешь, рада помочь, — с невинным видом ответила девушка.

— Нет! Сначала я выпью вино! Боль притупилась, но еще не прошла.

— Да, повелитель, как прикажете, повелитель, — поддразнила Кристина и быстро вышла из комнаты. Ну что ж, по крайней мере хоть настроение у него немного улучшилось!

Глава 19


Прошло десять дней с тех пор, как Филип привез Кристину в лагерь. Десять дней боли, непрестанных жалоб и раздражения. Десять отвратительных ночей в одинокой постели. Боль окончательно прошла, а темно-коричневая кожа через несколько дней начнет шелушиться. Скоро он снова станет похож на себя. А сегодня… сегодня заманит Кристину в постель. Наконец он возьмет ее, после того как пришлось ждать так долго.

Филип чувствовал себя ребенком, ожидающим Сочельника. Собственно говоря, до Рождества осталось всего несколько дней. Но он получит подарок сегодня, и предвкушение становилось почти невыносимым. Он мог бы овладеть Кристиной утром, но хотел, чтобы все было по правилам и у нее не осталось бы предлога ускользнуть.

Сегодняшний день Филип провел совсем как раньше и первым делом пошел с Кристиной к пруду. Видеть ее обнаженной в прозрачной воде оказалось тяжелым испытанием для его воли! Но теперь наконец-то настал вечер.

Кристина, уютно устроившись на диване, шила маленький бурнус для Сайда, сына Эмины, но мыслями была далеко. Она никак не могла понять, что случилось с Филипом. Он совсем поправился, но Кристина по-прежнему спала на диване, и неприятные раздумья то и дело возвращались: что, если Филип больше не хочет ее?

Ну что ж, скоро она узнает. Сегодня Кристина была полна решимости лечь в его постель.

— Филип, я иду спать, — сказала она и, поднявшись, направилась в спальню, как во все предыдущие дни — снять одежду и накинуть бурнус Филипа, чтобы не замерзнуть холодной ночью. Только сегодня Кристина не собиралась ничего надевать и уходить в другую комнату.

Она как раз успела скинуть блузу и положить ее на сундук, как почувствовала обнаженной спиной дуновение сквозняка — занавеси слегка раздвинулись. Но девушка, не оборачиваясь, начала расплетать косу. Она делала это медленно, потому что ее пальцы дрожали.

Именно этого момента она ждала. Филип здесь, в одной комнате с ней, но что он собирается делать? Просто лечь в постель, ничего не требуя от нее, или… О Господи, пусть он подойдет к ней, пусть подойдет!

Неожиданно она почувствовала, что Филип совсем близко, и медленно повернулась к нему лицом. Ее глаза сияли нежным светом любви, в его же взгляде горело страстное желание.

— Кристина…

Кристина шагнула к Филипу и обвила руками его шею, притягивая его губы к своим, задыхаясь в его сокрушительных объятиях. Когда он положил ее на постель, она подумала: «А буду ли я когда-нибудь еще так счастлива, как в этот миг?"

Они долго любили друг друга, а потом Кристина, положив голову на плечо Филипа, медленно обводила пальцами завитки на его груди. Теперь она твердо знала — Филип по-прежнему хочет ее. И пока его желание неизменно, он не прогонит Кристину, не отошлет ее прочь.

Кристина была слишком счастлива, чтобы спать. Она удивилась, что не испытывает угрызений совести оттого, что отдалась Филипу по доброй воле. Но почему, собственно, она должна чувствовать себя виноватой? Она любит Филипа и, естественно, желает видеть его счастливым, хочет подарить любимому свое тело, душу и сердце. И потом… она не может отрицать, что Филип в ответ дает ей ослепительное наслаждение.

А брак? Что это, как не подписанная обеими сторонами бумажка, на которой так настаивает цивилизованное общество? Здесь ее некому осудить, и она не собирается возвращаться в цивилизованный мир.

Но Кристина должна подумать о Джоне.

— Филип, ты спишь?

— Как я могу уснуть, когда твои пальцы не дают мне покоя? — шутливо пробормотал Филип. Сев в постели, Кристина повернулась к нему:

— Филип, пожалуйста, нельзя ли мне написать брату и дать знать, что я жива и здорова?

— Тебе это доставит удовольствие?

— Конечно!

— Тогда напиши. Я прикажу Саади отвезти письмо, только прошу, милая, не говори Джону, где ты находишься. Мне не хотелось бы, чтобы вся британская армия атаковала эту гору.

— О, Филип, спасибо! — воскликнула Кристина и, наклонившись, нежно поцеловала его. Но Филип притянул ее к себе и ни за что не желал отпустить.

— Знай я, что получу такую благодарность, разрешил бы тебе написать Джону гораздо раньше, — хмыкнул он, подминая Кристину под себя, и все мысли мгновенно исчезли.


На следующее утро Кристина проснулась, твердо сознавая, что должна сделать нечто очень важное. И тут она вспомнила, что собиралась написать брату. Разволновавшись, она собралась встать, но почувствовала в ложбинке между грудями руку Филипа, и ее охватило совсем иное возбуждение.

Филип еще спал, и ей не хотелось покидать его. Кристина даже подумала, не стоит ли ей разбудить Филипа, но тут его глаза медленно раскрылись, а губы изогнулись в улыбке.

— Я думал, что ты уже сочиняешь письмо, — сонно проговорил он. Пальцы его слегка шевельнулись, сжимая ее мягкую округлую грудь.

— Ты так мирно спал, что я не хотела тревожить тебя, — солгала Кристина. — Ты хочешь есть?

— Я хочу только одного — тебя, моя милая, — прошептал Филип, прижимаясь губами к другой груди и посылая огненные стрелы, пронзившие ее тело.

— Я не могу отказать голодающему в еде, — выдохнула она, обнимая Филипа, чувствуя, как он входит в нее.

Позже Эмина окликнула подругу, прося разрешения войти как раз в тот момент, когда Кристина и Филип выходили из спальни. Эмина внесла поднос с завтраком и, заметив освещенное счастьем лицо Кристины, радостно улыбнулась.

— Сегодня будет прекрасный день, — заметила она, ставя поднос на стол.

— Ты права, — удовлетворенно вздохнула девушка и мгновенно покраснела до ушей, заметив насмешливый взгляд Филипа, — ведь она еще не выходила из шатра и не знала, какая погода на улице. — Э-э-э… как маленький Сайд? — выпалила она, пытаясь скрыть смущение.

— Он здоров, — понимающе улыбнулась Эмина. — Повсюду ходит за отцом как привязанный, а тот рад брать его куда угодно.

— Как хорошо! — отозвалась Кристина, взяв себя в руки. — Именно так и должно быть. Да, я почти дошила бурнус для маленького Сайда. Попозже принесу.

— Ты так добра, Кристина, — с застенчивой улыбкой сказала Эмина. У нее никогда не было такой хорошей подруги, доброй и всегда готовой помочь. Эмина любила Кристину и готова была сделать для нее все на свете.

— Увидимся позже.

За завтраком Филип не сводил глаз с Кристины, и под его взглядом девушка все больше нервничала и смущалась. Когда блюдо опустело, он наконец заговорил:

— Я часто писал Полу перед тем, как вернулся в Англию, поэтому ты найдешь чернила, бумагу и перья в сундуке. Пойду скажу Саади, чтобы собирался в дорогу, и сразу же вернусь.

Как только Филип покинул шатер, Кристина поспешила в спальню. Какое счастье — наконец-то она сможет сообщить Джону, что с ней все в порядке.

Отыскав коробку с письменными принадлежностями, она вернулась в большую комнату, уселась за стол и начала писать:


"Моему возлюбленному брату.

Прости меня, Джон, за то, что не написала тебе раньше, но я смогла сделать это только сейчас. Рада сообщить, что я совершенно здорова телом и духом и по-настоящему счастлива.

Ты, возможно, думал, что я погибла, поскольку уже прошло три месяца. Мне очень жаль, если я причинила тебе боль, но я хотела, чтобы ты так думал. Сначала я просто не знала, что станется со мной, поэтому для всех было лучше считать меня мертвой, но теперь все изменилось. Не думай плохо обо мне, когда узнаешь, что я живу с мужчиной. Не хочу пока называть его имя, потому что это не имеет значения. Главное то, что я люблю его и хочу с ним остаться. Мы не женаты, но это тоже не важно. Пока я сознаю, что он хочет меня, что нужна ему, я счастлива.

Человек, которого я люблю, — тот самый, который похитил меня, и сначала я его ненавидела. Но жизнь с ним, день за днем, постепенно превратила ненависть в любовь. Я не сознавала этого, пока две недели назад едва его не потеряла. Но с тех пор я поняла, что хочу остаться с ним навсегда. Не знаю, любит он меня или нет, но молю Бога, чтобы со временем он ответил на мою любовь.

Возможно, когда-нибудь он женится на мне, но даже если нет, я останусь с ним, пока он не скажет, что больше не хочет меня. Я сообщила бы тебе, где нахожусь, но он не желает этого. Сердцем я чувствую, что когда-нибудь снова увижу тебя, Джон, а до того, прошу, не тревожься за меня. Я счастлива и ни в чем не нуждаюсь.

И еще умоляю тебя не судить меня слишком строго, потому что я не могу побороть мое чувство к этому человеку. Пожалуйста, пойми это и прости, если я причинила тебе боль. Ты знаешь, я никогда не сделала бы этого намеренно. Он хотел меня и взял — таковы законы этой земли, но сейчас я люблю и хочу его больше всего на свете. Пойми это ради меня.

С любовью и нежностью,

Крисси».


Кристина запечатала письмо и откинулась на спинку дивана. Она написала все, что думала, но нельзя, чтобы Филип увидел это письмо!

Девушка уже собралась идти на поиски Саади, когда в шатре появился Филип.

— Если ты закончила письмо, милая, я отдам его Саади. Он уже готов к отъезду.

— Нет, — чуть быстрее, чем следовало, возразила девушка. — Я сама отдам.

Филип, прищурясь, взглянул на нее:

— Ты ведь не сообщила брату, где находишься?

— Ты же просил не делать этого! Даю слово! Если ты не поверишь мне сейчас, значит, не поверишь никогда!

— Хорошо. Отдай письмо сама, — кивнул Филип и отодвинул прикрывающие вход занавеси.

Саади уже сидел на лошади. Вручив ему письмо, Кристина прошептала:

— Поезжай с Богом!

Саади смущенно улыбнулся, глядя на девушку полными восхищения глазами, и, сжав коленями бока коня, поехал по склону холма. Кристина глядела вслед всаднику, пока тот не исчез из виду, а потом повернулась к Филипу, стоявшему рядом, и нервно сжала его пальцы:

— Спасибо тебе, Филип, еще раз спасибо. Теперь, когда Джон узнает, что я жива, мне стало гораздо легче.

— Неужели я не заслужил еще один поцелуй, милая?

— Заслужил, — шепнула Кристина и, обняв Филипа, притянула его губы к своим.

Глава 20


Кристина свернулась калачиком на диване, рассеянно глядя на выщербленную глиняную пиалу с чаем, которую держала в руках, и отчаянно пытаясь вспомнить, что сказал Филип утром, перед отъездом. Было слишком рано, и Кристина накануне так устала, что не смогла проснуться по-настоящему.

Филип упомянул, что собирается подписать договор с шейхом Ямейдом Альхаббалом относительно водоемов, принадлежавших обоим племенам. Он, кажется, хотел устроить праздник для обоих племен в честь их долгой дружбы и сказал, что вернется лишь поздно ночью или даже на следующее утро.

Все это было настолько неопределенно, что Кристина даже сомневалась: может, она не так расслышала или вообще все это ей приснилось. Но в таком случае, где же Филип? Когда она окончательно проснулась, в постели его не было. Позже Эмина сообщила, что видела, как Филип очень рано потолковал о чем-то с Рашидом у загона, а потом вскочил на коня и ускакал.

Кристина неожиданно почувствовала себя ужасно одинокой. Раньше Филип никогда не уезжал так надолго, и разлучались они, только когда Кристину увезли в лагерь Али Хейяза. Еще утро не прошло, а она уже соскучилась по нему. Что, спрашивается, ей теперь делать целый день? Может, среди книг, которые дал ей Филип, еще осталась одна непрочитанная?

Кристина подошла к поставцу, где хранила книги, и начала перелистывать страницы, но прежде чем она успела выбрать что-то, у входа послышался голос Рашида, просившего разрешения войти.

Кристина поспешно выпрямилась, одернула юбку и улыбнулась, обрадованная, что есть с кем поговорить, хотя бы и недолго. Но улыбка исчезла с ее губ при виде мрачного лица араба.

— Что, Рашид? Что случилось? — поспешно спросила она.

— Я должен передать тебе кое-что, Кристина. Это от Абу.

Подбежав к Рашиду, она взяла протянутый листок бумаги и долго смотрела на него, боясь развернуть. Почему у Рашида такой странный вид и почему Филип оставил ей записку? Нет, она просто трусливая дурочка. Это, должно быть, какой-то сюрприз или извинение за то, что Филип покинул ее так рано, когда Кристина еще спала.

Все еще стискивая записку обеими руками, девушка подошла к дивану, опустилась на него и, медленно развернув листок, начала читать:


"Кристина! Я попросил Рашида отвезти тебя к брату. Не думал, что так случится, но пламя погасло, и нет смысла вновь пытаться зажечь его. Я даю тебе свободу, то, чего ты всегда хотела. И желаю, чтобы ты покинула лагерь до моего возвращения. Так будет лучше.

Филип».


Кристина медленно покачала головой, не в силах поверить тому, что прочитала. Нет… это не правда. Это какая-то жестокая шутка! Но тогда почему ей так тошно?

Она не сознавала, что по ее щекам льются слезы, и ощущала лишь удушливый комок в горле и сжавшееся болью сердце. Похолодевшими неловкими пальцами она смяла записку и судорожно стиснула ее в кулаке.

— О Боже милостивый, почему… почему он сделал это именно сейчас? — хрипло пробормотала она.

Слезы струились безостановочно, падая на грудь, ногти безжалостно впивались в ладонь, прятавшую письмо, которое так внезапно разрушило ее жизнь. Но Кристина ничего не чувствовала, кроме разрывавшей душу тоски.

Рашид подошел к ней и осторожно положил руку ей на плечо:

— Кристина, мы должны ехать.

— Что? — Девушка взглянула на него, словно не узнавая. Но постепенно глаза ее прояснились, и Кристина почувствовала неудержимый гнев на Филипа. Как он посмел так холодно и жестоко избавиться от нее, словно от надоевшей вещи?

— Нет! — горячо запротестовала она. — Я и с места не сдвинусь! Не позволю, чтобы меня выбросили, как старую тряпку! Я останусь и поговорю с ним! Пусть сам скажет, что не желает больше видеть меня. Он так легко не отделается!

Рашид удивленно взглянул на девушку:

— Но я думал, что ты хочешь вернуться к брату! Сама ведь говорила, что между тобой и Абу не все ладно.

— Но это было давно. С тех пор все изменилось, Рашид. Я люблю его.

— Но ты не сказала ему об этом?

— Нет, — прошептала она. — Как я могла, когда не знала, каковы его чувства? Зато теперь знаю.

— Мне жаль, Кристина, но ты не можешь оставаться здесь. Абу приказал увезти тебя до его возвращения.

— Мне все равно. Никуда я не еду. Пусть скажет в лицо, что не хочет меня.

Во взгляде Рашида появилось отчаяние.

— Кристина, мы должны ехать! Я не хотел говорить, но ты меня вынудила. Он собирается отделаться от тебя, чтобы жениться на Нуре.

— Он сам сказал тебе это?

— Да, — тихо подтвердил Рашид, опустив глаза.

— Когда?

— Сегодня утром, перед отъездом. Но он и раньше упоминал об этом. Все давно знали, что он так или иначе женится на Нуре. А теперь надо торопиться. Я помогу тебе собрать вещи.

Да, не было смысла оставаться и терпеть напрасные муки. Кристина прошла в спальню и остановилась, в последний раз оглядывая комнату, где Провела столько счастливых ночей. Почему так должно было случиться, почему она влюбилась в Филипа? Если бы она продолжала ненавидеть его, сейчас она бы ликовала. Но вместо этого Кристина чувствовала себя так, словно ее жизнь кончена.

Но тут она вспомнила, что не сможет пересечь пустыню в таком костюме. Подойдя к сундуку с одеждой, она вынула бурнус и куфью из черного бархата и быстро оделась. Больше Кристина ничего не возьмет — даже украшенный рубинами гребень. Она вспомнила, как была удивлена, получив его от Филипа в подарок на Рождество.

Швырнув гребень на кровать, Кристина пожала плечами. Она не желает ничего, что напоминало бы о нем. Но, заметив подаренное Рашидом зеркальце, Кристина подумала об Эмине и, взяв его, вышла из спальни.

— Кристина, нужно собрать вещи.

— Нет, Рашид, я не возьму даже нитки из того, что дал мне Филип. Хочу только попрощаться с Эминой и дать ей это, — ответила Кристина, показывая ему зеркальце. — Не желаю, чтобы мне что-то напоминало об этом месте. Но Эмина была мне хорошей подругой, и я должна оставить ей подарок на память. Ты ведь понимаешь, правда?

— Понимаю.

Оглядев еще раз большую комнату, Кристина поспешно вышла и, остановившись перед шатром Эмины, окликнула подругу. Через секунду у входа появилась Эмина, и Кристина снова заплакала.

— Что случилось? — спросила Эмина, подбегая к подруге. Кристина вложила ей в руку зеркало.

— Я хочу подарить тебе это. Помни, я любила тебя как сестру. Я уезжаю и пришла попрощаться.

— Но куда ты едешь? Ты скоро вернешься? — спросила Эмина, хотя уже поняла, что никогда больше не увидит подругу.

— Я возвращаюсь к брату. Навсегда. Но мне будет не хватать тебя, Эмина. Ты была мне истинным другом.

— Но почему, Кристина?

— Не имеет значения. Больше я не могу здесь оставаться. Попрощайся за меня с Саидом и его братьями и скажи, что я желаю им всего хорошего. И поцелуй малышей. Я бы сама поцеловала их, но боюсь, что расплачусь еще сильнее и не смогу остановиться. — Слабо улыбнувшись, она обняла Эмину. — Я часто буду думать о тебе. Прощай.

Кристина побежала к загону, где Рашид уже держал лошадей под уздцы. Он помог ей взобраться на Рейвна, и они вместе выехали из лагеря. Немного спустившись по крутому холму, Кристина остановилась, оглянулась и сквозь слезы увидела Эмину, стоявшую на вершине и махавшую рукой с зажатым в ней зеркальцем.

В последний раз взглянув на подругу, Кристина вонзила каблуки в бока жеребца и с убийственной скоростью помчалась вниз. Рашид что-то кричал ей вслед, но Кристина не останавливалась. Она хотела умереть. Она чувствовала, что потеряла все, ради чего стоит жить. Если она сейчас свалится с лошади и погибнет, Филипа, возможно, до конца дней будут терзать угрызения совести. Но стоит ли давать ему понять, что она не смогла жить без него? Не вина Филипа, что он больше не хочет ее. А вот она по-прежнему любит его. И надеется, что он будет счастлив с Нурой, если именно она ему нужна.

Кристина сделала движение коленями, и Рейвн пошел ровной рысью. Она еще успеет придумать другой способ покончить с собой. Вспомнив о Марджане и о том, как та убила себя из-за Ясира, Кристина лишь теперь по-настоящему поняла тоску и муки, которые женщина терпит из-за неразделенной любви.

Жара становилась все сильнее, но Кристина ничего не замечала и не чувствовала — страдания слишком терзали сердце. Почему, почему это случилось с ней?

Наступила и прошла ночь, солнце снова встало, но Кристина так и не обрела покоя. Вопросы, бесчисленные вопросы убивали ее. Кристина напрасно ломала голову, чтобы отыскать ответы, — их не было. В чем причина? Отчего он больше не хочет ее? Она все та же, какой была четыре месяца назад. Ее внешность ничуть не изменилась — изменились лишь ее чувства к нему. Почему же Филип так поступил с ней? Из-за того, что она наконец отдалась ему по доброй воле? Может быть, он выгнал ее потому, что она больше не представляла для него недостижимой цели? Но это несправедливо… и кроме того, если бы причина была в этом, Филип избавился бы от нее еще месяц назад.

Но этот последний месяц был таким прекрасным, и ничто, ничто не омрачало его. Филип казался таким же довольным и счастливым, как и она сама, он стал проводить с ней больше времени. Они каждый день ездили вместе верхом. Он рассказывал о прошлом, казался таким открытым и искренним, ничего не утаивал. Так почему же она сейчас здесь? Откуда такая перемена в Филипе? Почему? Почему?

Вопросы не давали ей заснуть. Когда они отдыхали, переживая дневной зной, Кристина лежала с открытыми глазами и все думала и думала, но не находила ответа. Она машинально ела хлеб и пила воду, которые давал ей Рашид, но ее голова разрывалась от неотвязных мыслей. Она снова и снова перебирала в памяти все случившееся, отчаянно пытаясь найти разгадку. Но снова наступали сумерки, и нужно было ехать дальше.

Глава 21


— Черт возьми, опять эта духота! — раздраженно думал Джон Уэйкфилд, садясь за письменный стол, чтобы просмотреть утреннюю почту. Стояла зима, и погода была не такой жаркой, как в то время, когда он впервые оказался в этой мерзкой стране, но всю последнюю неделю невыносимо парило, хотя не выпало ни капли дождя. Проклятый климат до смерти осточертел Джону.

И к тому же не дает покоя желание поскорее увидеться сегодня вечером с Карин Хендрикс. Милая, прелестная Карин. Джон возблагодарил свою счастливую звезду за то, что позволил Уильяму Досону вытащить его в оперный театр на прошлой неделе. Иначе он не познакомился бы с Карин.

Ледяной озноб прошиб Джона при мысли о том, в каком аду он существовал первые три месяца своего пребывания в Египте. Но все изменилось с тех пор, как пришло письмо от Крисси, — и удача вновь улыбнулась ему.

Громкий стук прервал его раздумья.

— Кто там? — рявкнул он.

Дверь распахнулась, и в душную клетушку, служившую ему кабинетом, вошел сержант Таунсон, представительный мужчина, почти вдвое старше Джона, с ярко-рыжими курчавыми волосами и такими же усами.

— Там, на улице, араб. Хочет увидеть вас. Говорит, дело чрезвычайной важности.

— Они всегда так говорят, сержант. Насколько я понимаю, мы здесь для того, чтобы поддерживать мир и порядок, но неужели эти люди не могут обращаться со своими дурацкими сварами к кому-нибудь другому?

— Вы правы, сэр. Чертовы дикари не понимают, что мы здесь лишь затем, чтобы лягушатники держались подальше. Мне впустить его?

— По-видимому, придется, сержант. Дьявол… как же я буду рад, когда смогу убраться из этой страны.

— Вы читаете мои мысли, сэр, — согласился Таунсон и неторопливо вышел.

Через мгновение, услышав тихий скрип закрывшейся двери, Джон поднял глаза и увидел шагавшего к его столу необычайно высокого араба. Джон еще не встречал туземцев такого роста.

— Вы Джон Уэйкфилд? — спросил молодой человек, гордо глядя на хозяина кабинета.

— Лейтенант Уэйкфилд, — поправил Джон. — Могу я узнать ваше имя?

— Оно не имеет значения. Я пришел получить награду, обещанную за возвращение вашей сестры.

Еще один, уныло подумал Джон. Сколько их, охочих до денег мерзавцев и воров, уже прошло перед его глазами! Он потерял счет людям, надеявшимся разбогатеть без особых трудов, но все они смущались и несли чушь, стоило ему объяснить, что, прежде чем платить, он должен проверить достоверность сообщенных ими сведений. Он уже не раз отправлялся в бессмысленные экспедиции по городу и пустыне, но всегда возвращался ни с чем.

Даже прочитав письмо Крисси, переданное поспешно исчезнувшим молодым туземцем, он не оставил своих поисков. Хотя она и писала, что счастлива, Джон считал своим долгом убедиться в этом лично. В конце концов, возможно, все это ложь, и Кристину просто вынудили написать письмо. Заветным желанием Джона было отыскать человека, который похитил Кристину и вместо того, чтобы жениться на ней, сделал ее своей любовницей. Уж Джон смог бы заставить негодяя повести сестру под венец!

— Разве вы не хотите вернуть свою сестру?

— Прошу прощения, — извинился Джон. — Я задумался. Вы знаете, где находится моя сестра?

— Да.

Этот араб вел себя по-другому. Не колебался, не отводил глаз, как остальные. Джон почувствовал слабый проблеск надежды.

— Откуда мне знать, что вы говорите правду? Меня слишком часто обманывали.

— Могу я задать вопрос?

— Конечно.

— Откуда мне знать, что вы отдадите мне деньги, после того как я отведу вас к вашей сестре?

— Хороший вопрос, — мрачно кивнул Джон и, открыв нижний ящик стола, вынул оттуда небольшой тяжелый мешочек.

— Это золото лежит здесь с того дня, как похитили мою сестру. Можете пересчитать, если хотите. Вы получите все, что я обещал, если говорите правду. Деньги мне не дороги. Я хочу только одного — вновь увидеть Кристину. — Джон помолчал, изучая лицо молодого араба:

— Скажите, откуда вы знаете, где моя сестра?

— Она жила в моем лагере.

Джон так быстро вскочил, что уронил стул.

— Вы — тот человек, который увез ее?

— Нет, — просто ответил араб, не отступая под свирепым взглядом синих глаз.

Поняв, что нет причины впадать в ярость, Джон немного успокоился.

— Далеко ли до вашего лагеря?

— Нам не придется никуда ехать.

— Но тогда…

— Ваша сестра здесь.

— Здесь?!

— Мы ехали много дней. Она уснула прямо на коне. Вы можете увидеть ее из окна.

Джон ринулся к выходившему на улицу окну и тут же гневно обрушился на араба:

— Вы лжете! Там никого нет, кроме арабского мальчишки! Чего вы ожидали добиться подобными уловками?

— А… вы, англичане, так недоверчивы! Неужели вы ожидали увидеть свою сестру одетой, как она одевалась раньше? Она жила в моем племени и носила арабское платье. Выйдите на улицу и убедитесь, что я говорю правду, — пожал плечами араб и, повернувшись, направился к двери.

Это слишком просто, чтобы быть обманом, подумал Джон. Все, что от него требуется, — это спуститься вниз и посмотреть. Так почему он до сих пор медлит у окна?

Захватив мешочек с деньгами, Джон последовал за арабом.

Оказавшись на залитой солнцем улице, Джон подбежал к лошадям, привязанным к столбу перед домом, и остановился перед вороным арабским скакуном с шелковистой шерстью, на котором неподвижно сидел одетый в черное, покрытый пылью всадник. Если это очередной обман, он способен разорвать негодяя на куски!

Но так легко узнать, Крисси ли это. Достаточно поднять черную куфью, скрывающую лицо.

В этот момент лошадь переступила с ноги на ногу, и спящий седок начал валиться на землю. Джон едва успел подхватить его. Куфья откинулась назад, открыв грязное, покрытое следами слез лицо, которое Джон узнал бы где угодно.

— Крисси! О Боже, Крисси! Кристина на мгновение открыла глаза и, прошептав имя Джона, обмякла, опустив голову на плечо брата.

— Она не спала два дня и две ночи и всего лишь нуждается в отдыхе.

Джон обернулся к молодому человеку, вернувшему ему сестру:

— Прошу прощения за то, что сомневался в вас. Я буду вам вечно благодарен за то, что вы сделали. Возьмите деньги, они ваши.

— Я счастлив, что смог оказать вам эту услугу. Когда Кристина проснется, передайте ей, что я желаю ей счастья.

Вскочив на коня, он взял поводья и вороного скакуна и поехал прочь.

Джон взглянул на Кристину, мирно спавшую у него на руках. Благодарение Богу, они опять вместе! Пусть Создатель поможет ему вознаградить сестру за все страдания, которые она претерпела!

Джон внес Кристину в дом и, не отпуская ее, уселся в кресло напротив стола сержанта.

— Лейтенант! Она что, потеряла сознание на улице? Лучше положить ее на пол, сэр. Ее бурнус весь в пыли, и ваш мундир испачкался!

— Прекратите дурацкую болтовню, сержант! Ничего подобного я не сделаю! Зато объясню, что требуется от вас: велите доставить мой экипаж к парадной двери. Потом можете сообщить полковнику Бигли, что меня не будет весь день.

— Не будет? Но что, "если полковник спросит, почему?

— Передайте ему, что я нашел свою сестру, и должен отвезти ее домой. Вы способны выполнить это поручение, сержант?

— Да, сэр. Но не хотите же вы сказать, сэр, что это ваша сестра?

Сержант немедленно пожалел о сказанном, увидев ледяной блеск в глазах лейтенанта Уэйкфилда.

— Немедленно велите доставить сюда мою карету, сержант! Это приказ!

Джон добрался до дома лишь к полудню. Ему удалось открыть дверь, не потревожив Кристину, но когда молодой человек направился к комнате для гостей, на пороге гостиной появилась его домоправительница миссис Грин.

— Что это, позвольте спросить, вы делаете дома в середине дня, Джон Уэйкфилд? Что это такое? — неодобрительно осведомилась она.

— Моя сестра.

— Ваша сестра? — потрясенно повторила миссис Грин. — Значит, это та девочка, ради которой вы перевернули небо и землю?! Почему же вы сразу не сказали? Да не стойте же, несите ее в спальню.

— Именно туда я и направлялся, когда вы остановили меня, миссис Грин, — пояснил Джон и, войдя в комнату, где были разложены вещи Кристины, осторожно положил ее на постель.

— Она больна? Как вы ее отыскали?

— Ей просто нужно отоспаться, вот и все, — ответил Джон, с любовью глядя на Кристину. — Не могли бы вы снять с нее эту грязную одежду, чтобы сестре было удобнее? Только не будите ее.

— В таком случае вам лучше помочь мне. Поддерживая сестру, Джон заметил стиснутый в ее кулаке листок бумаги и, осторожно разжав судорожно сжатые пальцы, бросил записку на ночной столик. Они вместе стащили с девушки бурнус и туфли. Кристина лишь однажды открыла глаза, но тут же опять заснула.

Экономка и Джон вышли, прикрыв за собой дверь. Подойдя к поставцу, Джон молча налил в бокал виски и опустился в свое любимое мягкое кресло.

— Что с этим делать, сэр? Выбросить? — спросила миссис Грин, подымая пропыленный насквозь бурнус Кристины.

Джон задумчиво взглянул на почтенную даму, стоявшую на пороге:

— Просто уберите его куда-нибудь. Кристина сама решит, что с ним делать.

Он решил как можно скорее вернуться с сестрой в Англию. Сколько страданий принес им Египет! Но сейчас, когда Крисси вернулась, они вновь смогут быть счастливы. Но почему же Кристина оставила человека, которого, по ее словам, любила? Она писала, что останется с ним, пока будет нужна ему. Неужели причина в этом? Неужели негодяй похитил ее, использовал и вышвырнул вон, решив к тому же еще и получить награду? Крисси писала, что любит его. Как же она, должно быть, страдает!

Осушив бокал, Джон поднялся и прошел через маленькую гостиную в такую же крохотную кухоньку, где увидел склонившуюся над плитой миссис Грин.

— Я должен уйти на часок, миссис Грин, — предупредил он. — Вряд ли моя сестра проснется, но если она все-таки встанет, скажите, что я должен был уйти, чтобы отказаться от назначенного свидания, и скоро вернусь и сделаю все, что она захочет.

— Но ваш обед?!

— Поем, когда вернусь, — бросил Джон, беря яблоко из вазы с фруктами.

Дом майора Хендрикса был недалеко, и Джон надеялся застать Карин дома и объяснить, почему он не сможет прийти вечером.

Карин была всего на год младше Джона и приехала погостить к дяде, майору Хендриксу. Она жила в Англии, а ее мать была наполовину испанкой. Больше Джон ничего не знал о ней, кроме того, что она ему очень нравится.

Карин, с ее шелковистыми черными волосами и темными как ночь глазами, тоже походила на испанку. Фигура у нее была стройная, но там, где надо, достаточно округлая. Джон так ждал этого вечера… но теперь придется отменить их встречу. Он очень надеялся, что Карин его поймет.

Джон постучал в дверь скромного жилища майора. Через несколько секунд на пороге появилась молоденькая девушка и приветливо улыбнулась ему. Джон ошеломленно моргнул. Девушке на вид лет шестнадцать — семнадцать, однако…

— Карин?

Незнакомка весело рассмеялась:

— Не вы первый, лейтенант! Я Эстелла, сестра Карин. Входите, пожалуйста!

— Не знал, что у Карин есть сестра. Вы похожи как две капли воды.

— Знаю, знаю, но мы не близнецы. Карин на пять лет старше, и отец всегда говорит, что мы с ней — точные копии матери в молодости. Наша мать еще очень красива, так что нам приятно знать, как мы будем выглядеть в будущем. — Девушка звонко рассмеялась, но тут же с деланным смущением опустила глаза:

— Простите. Все считают меня ужасной болтушкой. Вы хотели видеть Карин, лейтенант…

— Джон Уэйкфилд, — коротко поклонился Джон. — Да, мне хотелось бы поговорить с ней, если возможно.

— Конечно! Она в своей комнате, отдыхает. Невыносимо жарко, вы не находите? Мы не привыкли к такому. С ума можно сойти, правда? Значит, вы и есть тот самый Джон Уэйкфилд? — повторила она, оглядывая его с головы до ног. — Карин постоянно рассказывает о вас, и вижу, она нисколько не преувеличила.

— Вы действительно очень откровенны, мисс Эстелла.

— Да, я считаю, человек должен говорить то, что думает.

— Подобные воззрения могут довести вас до беды, — весело заметил Джон.

— Знаю. Но я люблю шокировать людей. Хотя вижу, что вас мне не удалось шокировать. Должно быть, вы привыкли к комплиментам дам, — лукаво бросила Эстелла.

— Не совсем. Я привык говорить комплименты, а не слышать их в свой адрес, — рассмеялся Джон.

— Сказано, как подобает истинному джентльмену. Но вы опять позволили мне разболтаться. Пожалуйста, подождите в гостиной, а я пойду и предупрежу Карин, что вы здесь.

— Благодарю, мисс Эстелла. Был очень рад с вами познакомиться.

— Определенно могу сказать то же самое и о вас, лейтенант Уэйкфилд. Уверена, что мы еще встретимся, — добавила девушка перед тем, как исчезнуть.

Через несколько минут в дверях появилась Карин, такая же прекрасная, какой ее представлял Джон.

— Я думала, сестра разыгрывает меня, когда сказала, что вы здесь, — удивилась она. — Она вполне способна на такое. Но почему вы пришли так рано, лейтенант Уэйкфилд?

— Карин… я знаю, это лишь наша вторая встреча, но, пожалуйста, не можете ли вы называть меня Джоном? — умоляюще шепнул он, вкладывая в просьбу все свое юношеское обаяние.

— Хорошо, Джон, — улыбнулась девушка. — Но что привело вас сюда?

— Не знаю, с чего начать, — вздохнул Джон, отворачиваясь от пытливого взгляда, и, подойдя к окну, выглянул на улицу, сцепив руки за спиной.

— Вы прожили в Египте всего месяц, Карин, и, наверное, ничего не знаете об исчезновении моей сестры.

— Знаю. Дядя рассказал обо всем, когда я упомянула, что познакомилась с вами.

— Кристину похитили прямо из ее комнаты в первую же ночь после приезда. Мы были очень близки. Я искал ее повсюду, едва не потерял рассудок, но сегодня ее вернули мне.

— Джон, но это прекрасно! Я так рада за вас! Она здорова?

Обернувшись, Джон увидел в глазах девушки искреннюю радость.

— Кажется, да, но я еще не имел возможности поговорить с ней. Она провела в седле почти неделю и смертельно устала. Сейчас Крисси спит. Я хотел рассказать вам первой, чтобы вы поняли, почему я не смогу прийти сегодня в оперу. Я должен быть рядом с сестрой, когда она откроет глаза.

— Конечно, я вас понимаю и благодарю за то, что вы все мне объяснили. Могу я чем-нибудь помочь?

— Вы очень добры, Карин. Возможно, через несколько дней вы захотите навестить ее. Ей, вероятно, будет тяжело вновь привыкнуть к цивилизации. Молю Бога, чтобы она сумела забыть все свои ужасные испытания.

— Уверена, что со временем все устроится, Джон, — кивнула Карин.

— Я тоже надеюсь на это.


Кристина проспала двенадцать часов. Была уже почти полночь, и Джон нетерпеливо мерил шагами гостиную. Ему так много нужно узнать! Он не хотел набрасываться на сестру с вопросами, как только та очнется, но все-таки ему необходимо получить ответы! Осталась ли его Крисси прежней или же последние четыре месяца сильно изменили ее?

Джон подошел к двери спальни и тихо приоткрыл ее. Но Крисси по-прежнему лежала на боку, свернувшись клубочком и подложив руку под голову. Джон медленно вошел и в который раз за сегодняшний вечер встал у кровати, глядя на сестру. Она совсем не похудела и выглядела здоровой, хотя была вся в грязи. Блузка и юбка Кристины, хотя и простого покроя, какие носили египетские женщины, были сшиты из прекрасного зеленого бархата и отделаны тонким кружевом. Она выглядела как арабская принцесса.

Кристина писала, что ни в чем не нуждается. Тот, кто ее похитил, действительно заботился о ней. И это делало загадку еще более непостижимой, поскольку Джон был не в силах понять, как мужчина, которому выпало счастье заполучить такую женщину, как его сестра, мог с ней расстаться. Кристина обладает такой необычной красотой! Есть в ней нечто такое — не поддающееся описанию, но ошеломляющее, — что отличает ее от всех остальных женщин, которых называют красивыми.

Кристина неожиданно открыла глаза и недоуменно моргнула, очевидно, не понимая, где находится.

— Все хорошо, Крисси, — сказал Джон, садясь на кровать. — Ты дома.

Она посмотрела на него, и вдруг глаза ее наполнились слезами, и она бросилась ему на шею, прижимаясь к брату с такой силой, словно от этого зависела ее жизнь.

— Джон! О, Джонни, обними меня! Скажи, что это всего лишь сон… что ничего не случилось, — всхлипывала она.

— Мне очень жаль, Крисси, но я не могу сказать тебе этого… хотя и очень хотел бы, — пробормотал Джон, обняв сестру. — Но все будет хорошо, вот увидишь!

Он молча дал ей выплакаться у него на груди. Когда Кристина перестала всхлипывать, Джон немного отстранил ее и откинул волосы с ее мокрого лица.

— Немного лучше?

— Я бы не сказала, — слабо улыбнулась девушка.

— Почему бы тебе не умыться, пока я раздобуду что-нибудь поесть, а потом мы сможем поговорить.

— Единственное, чего я по-настоящему хочу, — это полежать несколько часов в горячей ванне. Все это время я купалась в холодной воде.

— Это подождет. Сначала нам нужно поговорить.

— О, Джон, я не хочу говорить об этом… только забыть.

— Понимаю, Крисси. Но есть вещи, которые мне необходимо знать. Будет лучше, если мы поговорим сейчас, и потом оба сможем все забыть.

— Хорошо… думаю, ты прав, — Кристина встала и оглядела комнату:

— Дай мне минуту, чтобы…

Она осеклась, увидев на столе смятый клочок бумаги, брошенный Джоном.

— Как это попало сюда? — гневно вскинулась она.

— Что с тобой, Крисси? Я вытащил его из твоей руки, прежде чем уложить тебя в постель.

— Но я думала, что выбросила…

Она, нахмурившись, повернулась к брату.

— Ты прочел эту записку?

— Нет. Почему ты так расстроена?

— Можно сказать, что это моя отставка, — небрежно бросила Кристина, но глаза ее потемнели от ярости. — Только все это не имеет значения. Так как насчет еды?

После ужина Джон налил два бокала хереса, принес один в столовую, вручил его Кристине и, усевшись напротив, вытянул ноги, пристально глядя в лицо сестры.

— Ты все еще любишь его?

— Нет… ненавижу, — поспешно ответила она, не поднимая глаза от своего бокала.

— Но всего лишь месяц назад…

Кристина, подняв голову, свирепо сверкнула глазами:

— Это было до того, как я узнала, насколько он жесток и бессердечен.

— Именно поэтому ты и оставила его?

— Оставила? Он прогнал меня! Прислал записку, в которой признался, что больше не желает меня и хочет, чтобы до его возвращения я покинула лагерь. Он даже не нашел мужества сказать мне это в лицо!

— И теперь ты возненавидела его?

— Да! Ему были безразличны мои чувства! Я думала, что люблю его, и надеялась, что со временем он тоже полюбит меня! Но теперь я поняла, какой была дурой! Ему даже все равно, ношу ли я его ребенка!

— О Господи, Крисси! Он изнасиловал тебя!

— Изнасиловал? Нет, сказать по правде, он никогда меня не насиловал. Мне казалось, я все объяснила тебе, Джон, в том письме, которое я тебе послала. Я отдалась ему по доброй воле, именно поэтому я просила тебя о прощении.

— Я, по-видимому, так и не смог смириться с этим. Не хотел верить. Но, Крисси, если он не принудил тебя, значит, ты с самого начала не противилась?

— Ошибаешься! — негодующе вскричала Кристина, пытаясь оправдаться. — Противилась изо всех сил!

— Так, значит, он тебя все же изнасиловал? Кристина пристыженно опустила голову:

— Нет, Джон, ни разу. Просто у него хватило терпения не спешить и медленно пробудить мое тело к жизни. Пожалуйста, пойми, Джон, я ненавидела его и в то же время желала. Он зажег во мне пламя, о существовании которого я и не подозревала. Он сделал меня женщиной.

Она снова начала плакать. Джон почувствовал себя последним негодяем — как он мог винить сестру в том, над чем она не властна? Но почему Крисси защищает этого ублюдка?

Перегнувшись через стол, он приподнял ее лицо и заглянул в мокрые голубые глаза.

— Успокойся. Все в порядке. Здесь нет твоей вины. Это все равно, как если бы он взял тебя силой.

— Я отбивалась, но каждый раз повторялось одно и то же. Я даже пыталась сбежать, но он пригрозил найти меня и избить, если это повторится. Поначалу я смертельно боялась его, но потом, со временем, страха почти не осталось. Однажды я случайно ранила его, но он не отомстил. А потом меня выкрало другое племя, и он едва не погиб, спасая меня. И тогда я поняла, что люблю его, и больше не сопротивлялась, не могла бороться с тем, кого люблю, Джон. Если ты не сможешь простить меня за это… очень жаль.

— Я прощаю тебя, Крисси. В любви нет правил. Но ты утверждаешь, что ненавидишь его сейчас. Почему же тогда ты продолжаешь его защищать?

— Я не защищаю его!

— Тогда назови его имя, чтобы я смог отыскать его! Он заслуживает наказания за то, что сделал с тобой.

— Его люди называли его Абу.

— А как его фамилия?

— О, Джон, это не важно. Я не хочу мстить ему.

— Черт возьми, Крисси! — завопил Джон, стукнув кулаком по столу. — Он использовал тебя, а потом отослал обратно ко мне, чтобы получить награду!

— Награду?

— Да. Араб, который привез тебя, попросил денег, и я отдал ему все, что обещал за твое возвращение.

Кристина обмякла в кресле и слегка улыбнулась.

— Мне следовало догадаться, что Рашид сделает это. Он очень жаден и за деньги готов на что угодно. Абу, вероятно, так и не узнает, что Рашид взял деньги. И Фи… Абу вовсе не поэтому отослал меня. Он — шейх племени и не нуждается в деньгах. Однажды он даже отказался от мешка с драгоценностями.

— Ты, кажется, хотела назвать его как-то иначе, — заметил Джон, подняв брови.

— Д-да, у него есть и другое имя, но это не важно. — Кристина встала и допила херес. — Не можем ли мы наконец забыть об этом, Джон? Я хочу навсегда выбросить это из головы.

— Но сможешь ли, Крисси? — спросил ее брат, скептически глядя на нее. — Ты по-прежнему любишь его, не так ли?

— Нет! — заплакала она, но туг же закусила губу и, забыв о слезах, катившихся по щекам, прошептала:

— О Боже, да! Я ничего не могу поделать с собой. Почему он так безжалостно… Я так его люблю! Лучше бы мне умереть!

Джон прижал сестру к себе, ощущая ее боль как свою. Как невыносимо видеть ее такой — сломленной, страдающей, измученной, отдавшей сердце и душу человеку, не заслужившему ее любви.

— Время все лечит, Крисси. Ты забудешь его. Встретишь новую любовь, того, кто поймет, какое сокровище ему досталось.

Глава 22


Прошло два месяца с тех пор, как Филип прогнал ее. Кристина отчаянно пыталась выбросить его из головы, навсегда оставить позади прошлое, но день и ночь думала о Филипе, молилась, чтобы он понял, как она нужна ему, и приехал за ней.

Но он не приехал. Кристина не могла спать. Каждую ночь она лежала без сна, сгорая от желания, умирая от тоски по его рукам, губам, сильному телу.

После возвращения она еще не виделась ни с кем, кроме Карин. Карин понравилась Кристине сразу, с той самой минуты, как Джон привел ее в их маленькую квартирку. Карин не задавала никаких вопросов, не изводила Кристину назойливым любопытством, и вскоре они стали подругами. Кристина знала, что Карин влюблена в Джона, и радовалась, что тот отвечает ей взаимностью. Девушки много времени проводили вместе, и вскоре Кристина рассказала подруге обо всем… кроме настоящего имени Филипа.

Она скрывала от Джона, как несчастна, но, оставшись одна, уходила в свою комнату и плакала, вспоминая о былом. Кристина не выходила из дома и никого не принимала, ссылаясь на плохое самочувствие, что, по правде говоря, было недалеко о истины. В городе оказалось гораздо жарче, чем в горах. Кристина страдала от влажной духоты, вечно царившей в их крошечной квартирке, и часто мучилась от головокружения и тошноты.

Но она понимала, что необходимо начать новую жизнь. И поэтому согласилась наконец пригласить на чай нескольких жен офицеров. Сначала разговор шел о погоде, опере, нерадивых слугах, и Кристина с облегчением вздохнула. Но вскоре пять преждевременно располневших матрон начали сплетничать о людях, которых девушка не знала и не стремилась узнать. Она машинально кивала, думая при этом о Филипе, но, услышав свое имя, мгновенно вернулась к реальности.

— Как я уже сказала, мисс Уэйкфилд, мой муж был одним из тех, кто помогал искать вас, — объявила тяжеловесная особа.

— И мой Джеймс тоже, — вмешалась другая.

— Мы все так тревожились, когда вас так и не смогли найти. Мы были уверены, что вас уже нет в живых, ведь прошло столько времени! — добавила третья, надкусывая пирожное.

— И тут вы появляетесь, целая и невредимая. Просто чудо!

— Скажите, мисс Уэйкфилд, как вам удалось убежать? — ехидно спросила тяжеловесная матрона.

Кристина встала и отошла к окну. Все эти женщины стремились лишь к одному — вытянуть из нее правду, чтобы пересказать всему городу и осудить ее.

— Если не возражаете, я не хотела бы говорить на эту тему, — спокойно ответила девушка, вновь повернувшись к дамам.

— Но, дорогая, здесь ваши друзья. С кем же и поделиться, как не с нами?

— На вашем месте я просто покончила бы с собой, — высокомерно заметила одна из дам.

— Я тоже, — согласилась другая.

— По-моему, вы обе слишком дешево цените свои жизни. Что до меня, то я предпочитаю жить, — холодно бросила Кристина. — Вы называете себя моими друзьями, а на самом деле вы просто кучка сплетниц, и я не собираюсь вам ничего рассказывать. Прошу вас всех покинуть мой дом, и немедленно.

— Ну и ну? Поглядите только на мисс Задавалу! Мы пришли, чтобы утешить вас в беде, а вы ведете себя так, словно гордитесь тем, что случилось! Пленница грязного араба! Да ведь вы ничем не лучше…

— Вон! Вон отсюда! — крикнула Кристина.

— Мы уйдем! Но позвольте сначала объяснить вам кое-что, мисс Уэйкфилд. Вы теперь подержанный товар. Обноски! Ни один порядочный мужчина не подумает жениться на вас после того, как вы валялись в постели с вонючим туземцем. Попомните мои слова!


Кристина не рассказала Джону о случившемся, когда тот пришел домой. Но он уже знал.

— Они расстроили тебя, Кристина? — мягко спросил он, сжав ладонями ее лицо. — Ты не должна принимать все это близко к сердцу. Они всего лишь злобные старые вороны.

— Но они сказали правду, Джон. Ни один порядочный мужчина не женится на мне. Я словно вываляна в грязи!

— Какая чушь! Не желаю больше слышать ничего подобного! — возмутился Джон. — Ты просто недооцениваешь свою красоту. Любой мужчина отдал бы правую руку, лишь бы жениться на тебе. Разве Уильям Досон не приходит каждый день, только чтобы увидеться с тобой? Если бы ты только постаралась начать новую жизнь, выходить, принимать гостей, у тебя бы отбою не было от поклонников, предлагающих руку и сердце. Почему бы тебе не поехать сегодня в оперу со мной и Карин?

— Не хочу вам мешать. — Кристина, тяжело вздохнув, сгорбилась и покачала головой. — Останусь дома… почитаю и лягу спать пораньше.

— Крисси, я больше не могу выносить того, что ты с собой делаешь. Каждый раз, приходя домой, я вижу твои покрасневшие, распухшие глаза. Ты пытаешься скрыть от меня, что до сих пор страдаешь из-за этого человека. Он не стоит твоих слез! Господи, если бы только я мог добраться до него, убил бы собственными руками!

— Не говори так, Джон! — в отчаянии вскрикнула Кристина и, схватив его за руки, стиснула их изо всех сил. — Никогда не смей даже думать так! Он заставил меня страдать, верно, но это мой крест, и нести его только мне! И не нужно винить лишь его — в конце концов этот человек не знал о моей любви и думал, будто дарит мне то, чего я хотела больше всего на свете, — свободу. Поклянись мне, что никогда не причинишь ему зла!

— Успокойся, Крисси, — сказал Джон, потрясенный столь неожиданным взрывом. — Я, возможно, никогда в жизни не увижу его.

Но Кристина продолжала настаивать, и в глазах ее стояли слезы.

— А что, если встретишь? Ты должен дать мне слово, что не тронешь его!

Джон колебался, глядя в умоляющее лицо сестры. Он действительно вряд ли когда-нибудь столкнется с этим Абу, так что можно, не кривя душой, пообещать Кристине все, о чем она просит. Лишь бы она не страдала. Но тут Джона осенила счастливая мысль.

— Готов поклясться при одном условии — ты перестанешь терзаться из-за этого человека. Положи конец своему добровольному заключению, выходи в свет, встречайся с новыми людьми. И можешь начать с того, что поедешь с нами в оперу сегодня вечером!

— Хорошо, Джон, если ты даешь обещание. Но я все-таки думаю, что ты лучше проведешь время с Карин, если я не поеду в оперу.

— Позволь мне самому судить об этом. — Джон посмотрел на часы:

— У тебя меньше часа, чтобы переодеться.

Он усмехнулся, заметив, как растерялась Кристина. Слишком мало времени, чтобы подготовиться к первому за полгода выходу в свет!

— Я попрошу миссис Грин нагреть тебе воды для ванны.

Кристина бросилась в спальню и вынула один из привезенных с собой лондонских нарядов из темно-золотистого атласа с золотой отделкой на корсаже и юбке и сапфиры в тон глазам.

Неожиданно ее охватила робость. Посмеет ли она показаться в обществе так скоро?

Но она постаралась отогнать свои опасения, слушая жизнерадостную болтовню миссис Грин о том, как красив оперный театр и как хорошо, что Кристина решилась наконец его увидеть.

Менее чем через час они уже сидели в карете, собираясь сначала заехать за Карин. Кристина подождала в экипаже, пока Джон, поднявшись по ступенькам крыльца, громко стучал в дверь маленького, чисто выбеленного домика. Мгновение спустя на пороге появилась Карин в темно-красном бархатном платье, прекрасно гармонировавшем с ее шелковистыми черными волосами, уложенными в большой пучок.

Кристина не смогла сдержать вздоха при виде усеянного рубинами большого испанского гребня Карин. Перед ее мысленным взором тотчас встал Филип, улыбающийся, протягивающий ей почти такой же гребень.

" — Он не украден, милая. Я велел Сайду продать одну из лошадей в прошлом месяце и привезти лучший гребень, какой он только сможет найти».

Как она радовалась тогда! Теперь Кристина горько сожалела о своем поспешном решении оставить все, что подарил Филип. Если бы она взяла гребень, то по крайней мере хоть что-то сохранилось бы на память! Ну что ж, зато у нее осталась эта ужасная записка и арабский бурнус, надетый в долгую дорогу.

— Кристина, ты выглядишь так, будто находишься за много миль отсюда. Тебе нехорошо? — с тревогой спросила Карин.

— Прошу прощения… просто задумалась, — пробормотала Кристина.

Карин тепло улыбнулась:

— Я так рада, что ты решила поехать с нами сегодня. Тебе обязательно понравится, вот увидишь!

Вскоре карета остановилась перед оперным театром. Когда они вошли в фойе, многие зрители начали перешептываться, открыто глазея на Кристину. Женщины брезгливо морщились и отворачивались, мужчины раздевали ее похотливыми взглядами. Несколько молодых людей, очевидно знакомых Джона и Карин, поспешили навстречу, желая познакомиться с Кристиной. Они щедро осыпали ее комплиментами, но одновременно, нисколько не скрываясь, дерзко разглядывали ее фигуру, и Кристина, чувствуя это, отвечала коротко и язвительно.

— Мисс Уэйкфилд!

Резко обернувшись, Кристина увидела широко улыбавшегося ей Уильяма Досона. Он был точно таким же, каким она его помнила: загорелый, стройный, атлетически сложенный. На ум сразу же пришли его экзотические истории, и Кристина пожалела, что ни разу со времени своего возвращения не приняла его.

— Мы так долго не виделись, — сказал он, поднося к губам ее руку. — И вы все так же прекрасны. Надеюсь, вы полностью оправились от болезни?

— Да. Меня… как бы это сказать… убедили снова появиться в мире живых. Рада видеть вас, мистер Досон.

— Уильям, — поправил он. — Мы такие старые друзья, Кристина. Вы обидите меня, если не станете называть просто по имени. Вы здесь, как вижу, не одна?

— С Карин и Джоном.

— Джон, как не стыдно! Завладеть двумя самыми красивыми в Каире женщинами и никого к ним не подпускать!

— Да, признаюсь, я несколько эгоистичен, когда речь заходит об этих дамах, — засмеялся Джон.

Взгляд добрых серых глаз Уильяма не отрывался от Кристины. Он по-прежнему держал ее руку в своих.

— Вы сделаете меня счастливейшим человеком в Каире, если позволите сидеть рядом с вами во время спектакля, а потом проводить вас домой. С разрешения вашего брата, конечно.

— Ну… я…

Кристина посмотрела на Джона в поисках поддержки, но тот лишь предостерегающе сощурился, напоминая о данном ею обещании. Кристина вымученно улыбнулась:

— Буду рада принять ваше предложение, Уильям. Кажется, у меня теперь собственный кавалер, не так ли, Карин?

— Да, и притом очаровательный, — кивнула Карин с сочувствием в глазах.

Она знала, что Кристина не готова к этому — слишком медленно исцелялось ее разбитое сердце, слишком свежи были раны. Карин не понимала, каким образом удалось Джону уговорить сестру поехать сегодня в театр. Конечно, хорошо, что Кристина решилась показаться на людях, но вряд ли ей по силам вести остроумную светскую беседу с поклонником.


По пути домой Кристина рассеянно слушала очередную историю о приключениях Уильяма в техасских прериях. Она совсем не запомнила содержания оперы, ей припомнилось только, что костюмы были яркими, а музыка — громкой. Каждый раз при взгляде на гребень Карин мысли Кристины уносились далеко. Неужели она не способна хотя бы ненадолго забыть о Филипе?

— Приехали, Кристина.

Она была рада, что позволила Уильяму привезти ее домой в своем экипаже. Джон наверняка хочет побыть наедине с Карин, а она была бы третьей лишней.

— Не зайдете ли выпить бокал хереса, Уильям? — спросила она, чувствуя угрызения совести из-за того, что так много раз отказывалась его принять.

— Я надеялся, что вы скажете это.

Пройдя в гостиную, Кристина сразу же направилась к шкафчику со спиртным, но Уильям немедленно оказался сзади и оперся руками о шкафчик, по обе стороны от Кристины, взяв ее в плен. Девушка удивленно подняла брови, однако он тут же выпрямился, налил херес в бокалы и, сделав шаг назад, протянул один Кристине.

— Я хотел бы поднять бокал за эту минуту. Я так долго мечтал о ней, — пробормотал Уильям, лаская глазами грудь Кристины, открытую низким вырезом.

— Вряд ли она этого стоит, — нервно возразила девушка и, отступив, села в любимое кресло Джона, представлявшее собой хотя и слабую, но все же защиту. Внезапно она вспомнила, что миссис Грин отправилась навестить друзей и, возможно, останется у них до утра.

— Вы не правы, Кристина, — возразил Уильям, взяв ее за руку и поднимая с кресла. — Сегодняшняя ночь станет памятной для нас обоих.

Шагнув к ней, он внезапно сжал ее в объятиях. Жадный рот смял губы Кристины требовательным поцелуем. Девушку охватило непреодолимое отвращение. Господи, как она могла позволить заманить себя в эту ловушку?

— Уильям, пожалуйста, отпустите меня. Кристина старалась говорить спокойно. Но она сознавала, что они одни в доме; и ее все больше охватывала паника.

— Что с тобой, Кристина? — Уильям отстранил ее, жадно шаря глазами по ее телу. — Не стоит разыгрывать со мной застенчивую девственницу!

— Вы слишком дерзко ведете себя, Уильям До-сон, — холодно ответила Кристина, вырываясь. — Вы не имеете никакого права позволять себе со мной подобные вольности.

— Я еще и не начинал позволять себе настоящие вольности, моя прелесть. Все еще впереди.

Уильям потянулся к Кристине, но она метнулась за спинку кресла.

— Я должна попросить вас уйти, — резко бросила она.

— Ну зачем же притворяться, куколка? Я сумею позаботиться о тебе. Хотя больших денег у меня нет, я все-таки могу позволить себе содержать любовницу. Ну а потом, если будешь хорошо себя вести и ублажать меня, я, пожалуй, мог бы и жениться.

— Да вы, должно быть, с ума сошли! Уильям рассмеялся. В его глазах горело вожделение. Отбросив кресло, он двинулся к Кристине с распростертыми объятиями. Кристина повернулась, чтобы убежать, но было уже слишком поздно. Уильям схватил ее за талию и рывком притянул к себе. Его похотливый смех взбесил Кристину. Сильные руки безостановочно шарили по ее груди и животу, пока она безуспешно пыталась вырваться.

— Так тебе не по душе слюнявые нежности? Ты к этому не привыкла, куколка? Еще один мужчина вряд ли имеет значение после всех этих вонючих разбойников-бедуинов, для которых ты привыкла раздвигать ноги. Скажи, сколько их было? И кто зачал ублюдка, которого ты носишь? Уверен, малыш не станет возражать, если и я испробую прелести его мамочки!

При этих словах Кристина замерла, перестав сопротивляться. Казалось, она даже забыла, как дышать. В ушах продолжала звенеть лишь одна фраза: «Ублюдка, которого ты носишь».

Ребенок! У нее будет ребенок!

— Значит, ты наконец решила быть разумной. Ну что ж, думаю, тебе понравится настоящий мужчина после той швали, к которой ты привыкла.

Но Кристина неожиданно разразилась хохотом. Боже, как давно она не слышала звуков собственного смеха!

Уильям грубо развернул ее к себе и, схватив за плечи, начал трясти.

— Что, черт побери, тебя так рассмешило?! — взорвался он. Но девушка продолжала истерически смеяться. По щекам ее текли слезы. И тут они оба услышали стук колес подъезжающего экипажа Джона.

— Ты стерва! — прошипел Уильям, отталкивая ее.

— Да, — весело согласилась она. — Я, несомненно, могу быть стервой, когда меня вынуждают к этому.

— Ничего, все еще впереди! Будет время заняться тобой как следует!

— О, в этом я сильно сомневаюсь.

В комнату вошел Джон и, заметив веселое лицо Кристины и хмурый взгляд Уильяма, спросил себя, что же тут случилось, однако воздержался от расспросов.

— Все еще здесь, Уильям? Ну что ж, время еще раннее — не хотите ли выпить со мной по рюмочке?

— Д-да, но…

— Соглашайтесь, Уильям, — игриво сказала Кристина, от всей души надеясь, что тому сейчас крайне не по себе. — Я все равно собиралась идти спать. Должна сказать, вечер был одним из самых необычных в моей жизни. Не очень приятным, но зато познавательным. Спокойной ночи, Джон.

Повернувшись, девушка спокойно вышла, закрыла за собой дверь и, прислонившись к ней, услышала голоса мужчин в соседней комнате.

— Что она хотела этим сказать? — недоуменно спросил Джон.

— Не имею ни малейшего понятия.

Кристина оттолкнулась от двери и закружилась по комнате, совсем как в детстве. Юбка ее раздувалась колоколом, из волос летели шпильки, но Кристина не останавливалась, пока не добралась до постели и не упала на нее, смеясь от восторга. Немного успокоившись, она положила руки на живот, пытаясь отыскать доказательства слов Уильяма. Но ладони нащупали лишь небольшую выпуклость — какое же это доказательство? Может быть, Уильям посчитал ее беременной лишь потому, что она четыре месяца жила с мужчиной? Спрыгнув с кровати, Кристина быстро зажгла лампу, подбежала к окну, выходившему на улицу, и задернула шторы. Потом, сбросив с себя платье и сорочку, встала обнаженная у высокого трюмо, внимательно рассматривая свое тело. Никаких изменений. Тогда Кристина повернулась боком, выпятила живот, насколько могла, и тут же резко втянула. Вот оно, свидетельство! Раньше живот едва не прилипал к позвоночнику. Но может быть, она просто растолстела? Что ни говори, за последнее время аппетит у нее почему-то улучшился. Нужно хорошенько все обдумать.

Потушив лампу, Кристина вновь забралась в постель, натянув простыню на обнаженное тело. Смешно — теперь, когда она снова может носить ночную сорочку, ей не хочется делать этого. Кристина привыкла спать с Филипом без помех и преград, так, чтобы между ними ничего не было.

Но если она носит ребенка Филипа, должны быть и другие признаки беременности.

И тут Кристина потрясенно замерла. Все признаки налицо, только она находила разные предлоги, чтобы не замечать их! Головокружение, тошнота… а она во всем винила погоду. И потом, вот уже два раза у нее не было месячных, но Кристина решила, что причиной тому — ее подавленное состояние. Подобное было с ней и раньше, после смерти родителей.

Она пыталась не замечать очевидного, потому что боялась даже подумать о беременности. Но теперь Кристина была вне себя от радости: теперь у нее есть что-то, ради чего стоит жить. У нее будет ребенок — живое напоминание о Филипе, которое никто не сможет у нее отнять.

Но сколько осталось до родов? Если она на третьем месяце, значит, всего шесть… Шесть прекрасных, наполненных радостью месяцев до того дня, когда она даст жизнь сыну Филипа. Кристина твердо знала, что у нее будет мальчик, живой портрет отца.

И с этой счастливой мыслью Кристина повернулась на бок и заснула, улыбаясь и нежно обнимая руками живот.

Глава 23


— Джон, могу я поговорить с тобой перед уходом? — спросила Кристина. Она сидела в гостиной, допивая чашку чаю — третью за утро.

— Но, Кристина, я ужасно занят. Нужно отвезти эти бумаги полковнику до того, как он соберет офицеров на совет, — ответил Джон.

— Прости, но мне необходимо сказать тебе кое-что прямо сейчас. Я ждала тебя вчера, но ты пришел слишком поздно.

— Хорошо, — вздохнул Джон и, усевшись напротив сестры, налил чаю и себе. — Итак, что случилось?

— Вчера на рынке я услышала, что через четыре дня в Англию отправляется корабль. Я собираюсь отплыть на нем.

— Но почему, Крисси? Понимаю, ты хочешь оказаться подальше от этой страны как можно скорее, но нельзя ли подождать еще пять месяцев, пока мы не сможем отплыть вместе?

— Нельзя, к сожалению.

— Но что за спешка? Весь последний месяц ты казалась такой счастливой: ни слез, ни грустного лица, словом, совершенно изменилась с того дня, как вновь стала выезжать. Тебе понравилось ходить на рынок, встречаться с новыми людьми, почему же ты не можешь побыть со мной еще каких-то пять месяцев?

— Поверь, на это есть очень веская причина. Если я останусь еще на пять месяцев… возможно, придется пробыть здесь еще дольше. Нельзя же… — Кристина помедлила. — Я не рискну взять своего малыша в морское путешествие сразу после того, как он родится.

У Джона был такой вид, словно она ударила его. Кристина поспешно отвернулась, чтобы не видеть его потрясенного лица, чувствуя, однако, огромное облегчение оттого, что наконец призналась ему во всем.

— Ребенок, — прошептал он, качая головой. — У тебя будет ребенок.

— Да, Джон, через пять месяцев, — гордо сказала Кристина.

— Но почему ты не сказала мне раньше?

— Я сама не знала до последнего месяца, да и потом еще сомневалась.

— Но как же ты могла не знать о таком?! — удивился Джон.

— Я была слишком расстроена, слишком занята мыслями, которые терзали мой мозг, чтобы понять то, что происходило с моим телом.

— Именно поэтому ты выглядела такой счастливой весь последний месяц? Из-за ребенка?

— О да! Теперь мне есть ради чего жить!

— Значит, ты хочешь сохранить его и растить сама?

— Конечно! Как у тебя язык повернулся задать мне подобный вопрос? Этот ребенок мой. Он зачат в любви. Я никогда с ним не расстанусь.

— И все опять сводится к этому… этому человеку! Ты хочешь ребенка, потому что это его ребенок! И все же ты собираешься уехать, ничего ему не сообщив? Может быть, теперь он женится на тебе! — сердито бросил Джон.

— Если бы я полагала, что он на мне женится, я немедленно отправилась бы к нему. Но этого никогда не будет. Он уже женат на Нуре. И наверняка не хочет этого ребенка. Зато его хочу я. И желаю родить его дома, в Англии. Раз мне все равно надо скорее уезжать, значит, вполне подойдет и этот корабль. Четыре дня или неделя — какая разница?

— Но ты представляешь, что скажут люди? Ты не замужем, Крисси. Твой ребенок будет незаконнорожденным.

— Знаю. Я часто думала об этом, но ничего не поделаешь. По крайней мере он будет богат. Но если ты боишься сплетен, я не останусь дома. Я могу жить со своим сыном и в другом месте.

— Крисси, я не это имел в виду. Ты ведь знаешь, я всегда буду на твоей стороне, что бы ни случилось. Я думал лишь о твоих чувствах. Ведь ты была так расстроена теми гадостями, которые тебе наговорили офицерские жены.

— Тогда я ощущала себя несчастной и никому не нужной. И считала, что ни один мужчина никогда не захочет меня. Но теперь я счастлива. И что бы ни говорили люди, меня это не может задеть. Пусть я никогда не выйду замуж — мне это все равно. Я хочу только одного — остаться со своим ребенком… и своими воспоминаниями.

— Самое главное — это твое счастье, — кивнул Джон. Он все еще пытался осознать тот факт, что Кристине предстоит стать незамужней матерью. Он знал, какой сильный характер у его сестры, и очень хотел верить, что отныне в самом деле никто и ничто не сможет больше причинить ей боль.

— У твоего ребенка не будет отца, зато будет дядя. Я помогу тебе вырастить его, Крисси.

— Спасибо, Джон! — воскликнула Кристина и, зайдя за спинку стула, на котором сидел ее брат, обняла его за шею.

— Ты так добр ко мне, и я очень тебя люблю.

— Но мне не нравится, что ты поплывешь одна. Это нехорошо!

— Вечно ты беспокоишься по пустякам! Уверена, что в моем состоянии никто не захочет ко мне приставать! Посмотри, живот уже выпирает, — сказала Кристина, становясь боком. — А к тому времени, когда я доберусь до Лондона, я стану огромной, как корова. Я возьму с собой ворох тканей и ниток и все путешествие не выйду из каюты — стану проводить время за шитьем одежды для ребенка. А когда корабль пришвартуется в Лондоне, найму экипаж, который довезет меня прямо до Уэйкфилд-Мэнор. Так что, сам видишь, тревожиться не о чем.

— Но по крайней мере позволь мне написать Говарду Йетсу. Он может встретить тебя и проводить до дома.

— Нет времени, Джон. Мой корабль отплывает раньше других. Твое письмо прибудет одновременно со мной. К тому же Говард и Кэтрин, возможно, будут настаивать, чтобы я осталась у них, а мне хочется как можно скорее оказаться дома. Нужно еще успеть переделать в детскую ту маленькую комнату для гостей, что рядом с моей спальней, переклеить обои, врезать смежную дверь и…

— Подожди минуту, Крисси! — перебил Джон. — Ты слишком торопишься! Чем плоха наша старая детская? Мы там выросли.

— Джон, но ведь она слишком далеко от моей комнаты! Я хочу сама заботиться о малыше! Быть его матерью, няней, кормилицей! Ведь у меня нет мужа, которому нужно уделять время. Все, что у меня осталось, — это мой ребенок, и я посвящу ему жизнь.

— Вижу, ты все уже успела обдумать, — кивнул Джон, пораженный тем, как решительно и мудро ведет себя Кристина, какой спокойной и независимой стала его младшая сестра.

— Что ж, если ты хочешь, чтобы малыш жил в соседней комнате, значит, так оно и будет. Но Джонси не понравится, что ты собираешься ухаживать за ним сама, без нее.

— Джонси поймет, когда узнает все. И мне все равно понадобится ее помощь.

— А Томми ты тоже все расскажешь? Кристина удивилась: все это время она и не вспоминала о Томми.

— Нет… только самое необходимое.

— Знаешь, он будет вне себя. Томми ведь собирался жениться на тебе.

— Да. Но я всегда любила его только как брата. Томми рано или поздно смирится. К тому же он, вероятно, уже успел найти себе другую девушку.

Джон с сомнением покачал головой. Перед их отъездом в Лондон Томми буквально припер его к стене и объявил, что любит Крисси и не будет счастлив ни с одной женщиной, кроме нее.

— Ты ведь сама не веришь в это, верно, Крисси? Этот парень любит тебя, и, думаю, можно с уверенностью сказать, захочет жениться, несмотря на ребенка.

— Но я сомневаюсь, что вышла бы за него, даже если бы не встретила Абу. Он — единственный, кого я люблю и буду любить. И пусть Абу потерян для меня, но у меня родится его ребенок, и это самое главное. Я не хочу причинять боль Томми, но не смогу стать его женой.

— Что ж, возможно, позже ты передумаешь. Ну а теперь мне пора, сестренка. Представляю, какая буря разразится в кабинете полковника! Надеюсь только, что он поймет и даст мне отпуск, чтобы проводить тебя до Александрии.

— Я уверена, что так и будет, Джон. Если же нет, придется поговорить с миссис Бигли.

— Да, тогда бедняге полковнику плохо придется, — засмеялся Джон и, встав, нежно поцеловал Кристину в щеку.

— Попытаюсь вернуться сегодня пораньше, и тогда мы сможем поговорить подольше.

Как только Джон ушел, Кристина направилась в спальню, чтобы решить, что необходимо купить для путешествия. Порывшись в вещах, она решила, что весь ее гардероб поместится в два сундука, но придется купить еще и третий, для детской одежды. И тут девушка неожиданно поняла, что все ее приталенные платья через две недели станут слишком тесны.

Кристина невольно рассмеялась. Подумать только, она совсем забыла! Теперь придется купить побольше тканей, чтобы сшить одежду не только для малыша, но и для нее самой, так что ей понадобится не один дополнительный сундук, а два.

— Да, Кристина, в этом путешествии у тебя будет дел по горло! — воскликнула она вслух.

Глава 24


Кристина стояла на палубе, держась за веерное ограждение борта. Теплый свежий ветерок овевал лицо и играл с ее свободным платьем. Поглядев на свой выпирающий живот и почувствовав сильный толчок ребенка, она улыбнулась. Последний месяц малыш ворочался и брыкался все энергичнее, и Кристина была вне себя от восторга.

Она стояла у поручней вот уже больше часа. Ноги ужасно болели, но Кристина не испытывала желания возвращаться в душную каюту — ведь впереди наконец показалось побережье Англии.

Путешествие прошло так быстро и она всю дорогу была так занята, что ей казалось, будто она лишь вчера попрощалась с Джоном. Расставаясь с братом, Кристина немного поплакала и напомнила ему, что через пять месяцев он тоже сядет на корабль, идущий к родным берегам. Она обняла и поцеловала Карин, приехавшую с Джоном, чтобы проводить подругу.

— Береги себя и малыша, — пробормотала Карин и тоже заплакала.

И вот теперь Кристина стояла на палубе, наслаждаясь прохладой летнего утра. Пассажиры столпились у поручней, счастливые, что путешествие наконец подходит к концу.

Кристина, незаметно погладив себя по животу, прошептала тихо, чтобы никто не услышал:

— Мы скоро будем дома, маленький Филип, очень скоро.


Она без труда нашла кучера, согласившегося отвезти ее в Уэйкфилд-Мэнор. Они ехали медленно и остановились на ночь в уютной гостинице. По дороге из Лондона в Холстед Кристина не могла наглядеться на прекрасные английские пейзажи. Сколько времени прошло с тех пор, когда она в последний раз видела такую свежую зеленую растительность! Они проезжали величественные леса и луга, заросшие полевыми цветами всех оттенков, фермы, окруженные полями, в которых зрела пшеница, очаровательные маленькие деревушки. Да, это сельская, настоящая Англия! Как Кристина любила ее!

На следующий день, к вечеру, экипаж наконец остановился у ворот Уэйкфилд-Мэнор. Факелы, зажженные по обе стороны огромных двойных дверей, отбрасывали гостеприимный свет на подъездную аллею. Кристина распахнула дверцу экипажа, не желая ждать ни секунды.

— Постойте, мадам! — в ужасе завопил кучер, спрыгивая с высокого сиденья, и, подбежав, помог Кристине спуститься.

— Вы должны думать о маленьком.

— Простите, но я так давно не была дома! Кроме того, я вполне могу сойти сама!

— Может быть, но…

Двери широко раскрылись, и на пороге появился Дики Джонсон.

— Кто вы такие и почему явились так поздно? — с подозрением осведомился он. Кристина подняла голову, и Дики ошеломленно прищурился:

— Это вы, мисс Крисси? Вправду вы?

Засмеявшись, Кристина обняла старика.

— Я, Дики. Наконец-то я дома!

— Как хорошо снова вас видеть, мисс Крисси! А мастер Джон? Тоже вернулся?

— Нет, он приедет только через несколько месяцев. Но я хотела добраться до дому пораньше, чтобы родить сына здесь.

— Сына?! Да, вы кажетесь немного отяжелевшей под этим плащом.

— Кто там. Дики? — крикнула Джонси, стоя в дверях.

— Мисс Кристина. Она приехала раньше, чем ожидалось. И к тому же совсем одна! — неодобрительно заметил он.

— Дитя мое! — охнула Джонси, сбегая по ступенькам, и через мгновение Кристина очутилась в ее объятиях. Но старушка тут же отступила, изумленно подняв брови. — У моей детки будет скоро собственный ребенок! О Боже, как я ждала этого дня! Но почему ты не написала обо всем старой нянюшке?

— А ты сумела бы прочесть мое письмо? — поддразнила Кристина.

— Нет, но нашла бы кого-нибудь, кто бы мне его прочел. Входи же, дорогая! Ты должна кое-что мне объяснить, а это всего лучше сделать за чашечкой "Чаю, — объявила Джонси, оглядываясь через плечо на Дики. — Внеси вещи мисс Кристины и отведи кучера на кухню, чтобы он мог поесть, прежде чем отправится в обратный путь.

Оказавшись в ярко освещенной прихожей, Кристина выслушала радостные приветствия остальных слуг. Но Джонси скоро разослала их с поручениями принести чай, приготовить ужин, нагреть воду для ванны и разложить вещи. Кристина, покачав головой, рассмеялась:

— Ты ничуть не изменилась, Джонси! Разве что немного седых волос прибавилось, а в остальном совершенно такая же.

— Ну да, а что касается седых волос — это из-за тебя: носишься по всему свету со своим братцем! Подумать только, отправиться к этим богомерзким язычникам! Меня чуть удар не хватил, когда мастер Джон послал за вашими вещами! А уж потом… стыд-то какой, ни единого слова от вас! Больше года прошло, — ворчливо жаловалась Джонси.

— Прости, что не писала, Джонси. Но ты все поймешь после того, как я объясню, что случилось.

— Надеюсь, причина, по которой ты расстроила свою старую няньку, была достаточно важной! Но я-то хороша! Держу тебя на ногах, в прихожей, в твоем-то состоянии! Проходи и садись поскорее, — велела Джонси, проводя Кристину в гостиную.

Не успела Кристина снять ротонду и шляпку, как широко распахнутые карие глаза Джонси немедленно уставились на ее живот.

— Что это только нашло на мастера Джона?! Отпустить тебя одну в такую даль! И где же, спрашивается, твой муженек… только не говори, что он тоже должен был остаться у этих дикарей! — допрашивала Джонси, усаживая Кристину в кресло, обитое золотой парчой.

Кристина, откинувшись на спинку, тяжело вздохнула:

— Джон согласился, что мне лучше родить дома, иначе пришлось бы остаться в Египте, пока малыш достаточно подрастет, чтобы вынести путешествие. А что касается мужа… у меня его нет. И никогда…

— О, мое бедное дитя! Твой ребенок еще не появился на свет, а ты уже вдова!

— Нет, Джонси, ты не дала мне докончить. У меня нет мужа, потому что я не выходила замуж.

— Не выходила?! О Боже! — заплакала Джонси. — Подумать только, в твоем животе растет незаконный ребенок, а ты… сколько же тебе пришлось вынести! Как мог мастер Джон позволить такому случиться? А тот негодяй, который сотворил с тобой это… пусть тысяча дьяволов…

— Нет! — вскрикнула Кристина. — Не смей проклинать его! Никогда, слышишь? Я люблю отца моего малыша и всегда буду любить! Я буду растить своего сына и любить его! Кроме него, у меня никого не осталось! Пусть он незаконный, мне все равно!

— Но, мисс Крисси… я не понимаю! Почему вы не поженились? Этот человек мертв?

Кристина поняла, что вряд ли сможет скоро добраться до постели, и, постаравшись устроиться в кресле поудобнее, начала рассказывать Джонси обо всем, включая и те подробности, что утаила от Джона: о том, как впервые увидела Филипа на балу в Лондоне, каким образом узнала о ребенке и почему решила вернуться домой.

Джонси снова заплакала и обняла Кристину:

— О, детка, сколько же тебе пришлось страдать! Будь я с тобой, наверняка помогла бы все это вынести! И что бы ты ни говорила, Филип Кэкстон — негодяй, подумать только, так бессердечно избавиться от тебя!

— Нет, Джонси, у Филипа были свои причины, пусть и эгоистичные, но я больше не виню его! Надеюсь, что он счастлив с Нурой, потому что я счастлива со своим ребенком, — вздохнула Кристина.

— Может быть, но все равно, как грустно полюбить и почти сразу же потерять любимого. Мне очень жаль, дорогая, честное слово, жаль. Ну а теперь нужно уложить тебя в постель. Ты почти засыпаешь. Позор на мою голову за то, что продержала тебя на ногах столько времени! Но завтра ты сможешь спать хоть до полудня, я прикажу слугам тебя не беспокоить.

Отведя Кристину наверх, Джонси помогла ей снять дорожный костюм и надеть свободную ночную сорочку. Вода в большой ванне, стоявшей перед камином, давно остыла, но Кристина все равно слишком устала, чтобы мыться. Пока Джонси убирала вещи, она оглядывала свою старую спальню. Кристина любила эту комнату, особенно ей нравился темно-синий цвет штор, обивки и обоев.

О, как хорошо снова оказаться дома, среди любимых, привычных вещей и людей, рядом с которыми выросла!

Кристина легла в постель, укрылась и к тому времени, когда Джонси, поцеловав ее в лоб, тихо вышла, уже крепко спала.

Глава 25


Тяжелые шторы синего бархата не пропускали ярких солнечных лучей. Но где-то в доме хлопнула дверь. Покрасневшие глаза Кристины мгновенно приоткрылись, но она слишком измучилась, чтобы даже помыслить о расставании с мягкой постелью, и, повернувшись на другой бок, продолжала мирно спать.

Но через несколько минут рассерженные крики вновь вырвали Кристину из сладкой дремоты.

— Где она, черт возьми?!

Кристина медленно приподнялась на локтях.

— Но, мастер Томми, не можете же вы ворваться в ее спальню? Это неприлично! Говорю же вам, мисс Крисси спит!

Кристина узнала неодобрительное ворчание Джонси.

— Побойся Бога, женщина! Уже полдень! Либо ты войдешь и разбудишь ее, либо это сделаю я, — пригрозил Томми Хантингтон.

— Ничего подобного, мастер Томми! Моя детка устала. Она вернулась очень поздно прошлой ночью и нуждается в отдыхе.

— Ах вот оно что! Но почему мне не сообщили о ее приезде? Я случайно узнал об этом от своих слуг!

— Да успокойтесь же, мастер Томми! Мы не знали, что мисс Кристина возвращается, пока карета не остановилась перед домом! Я собиралась прислать к вам лакея, как только она проснется. А теперь пойдемте-ка отсюда. Я пришлю к вам кого-нибудь, когда она проснется.

— В этом нет нужды. Я никуда не еду. Подожду внизу, пока она не встанет, но лучше ей поторопиться, черт возьми, иначе меня никто не остановит!

Томми ринулся вниз по лестнице. Дверь спальни Кристины тихо открылась, и показалась голова Джон-си, Увидев, что Кристина сидит в постели, она вошла в комнату.

— Ах, детка, жаль, что я тебя разбудила. Мастер Томми иногда бывает ужасно упрямым!

— Ничего, Джонси. Так или иначе, пора вставать, — ответила Кристина. — Я хочу принять ванну, а уже потом сойду вниз и постараюсь достойно встретить его.

— Представляю, что будет с мастером Томми, когда он тебя увидит! Ну что ж, пойду передам, что ты скоро спустишься в столовую. За завтраком ты сможешь все ему рассказать — и ты, и ребенок, наверное, давно проголодались!

Через час Кристина медленно сошла по широкой лестнице и направилась в столовую, но, заметив Томми, сидевшего спиной к ней за длинным столом, остановилась как вкопанная. Наконец, собравшись с силами, она тихо переступила порог.

— Как я рада видеть тебя, Томми!

— Кристина, почему ты не…

Томми вскочил, обернулся, но тут же осекся при виде выпирающего живота Кристины. Из его горла вырвался странный придушенный возглас. Кристина подошла к столу и села напротив него. Горничная принесла блюда с завтраком, и Кристина, спокойно положив себе яичницы с беконом и два соблазнительных пирожных с вишнями, начала есть, словно ничего не произошло.

— Не хочешь ли позавтракать. Тони? Терпеть не могу есть в одиночестве, к тому же еда пахнет слишком аппетитно, чтобы оставить ее нетронутой.

— Как… как ты можешь вести себя так, будто ничего не случилось? Кристина, что ты сделала со мной? Ты ведь знала, что я тебя люблю и хочу, чтобы ты стала моей женой. Я терпеливо ждал и считал дни до твоего возвращения. Но, судя по твоему виду, ты вышла замуж, едва приехав в эту проклятую страну! Как ты могла? Как могла так скоро забыть меня?

— Я не замужем, Томми, и никогда не была, — спокойно сказала Кристина. — А теперь сядь, пожалуйста. Из-за тебя у меня аппетит пропадает.

— Но ты беременна!

— Да, — рассмеялась Кристина, — не могу отрицать.

— Н-не понимаю… О, Кристина, — охнул внезапно Томми, — прости, ради Бога. Если Джон не убил этого негодяя, я сам разыщу его и позабочусь, чтобы правосудие свершилось!

— Ах, перестань, Томми! Я не замужем, и никто меня не насиловал! Меня похитили и держали в плену четыре месяца. Но я влюбилась в человека, который выкрал меня из дома. Он не знает, что я ношу его ребенка, и никогда не узнает. Но пойми, Томми, я выращу свое дитя сама и отдам ему всю свою любовь и нежность. Не стоит меня жалеть, я счастлива. Да, ты просил меня стать твоей женой, но ведь я не давала согласия, Томми! А сейчас, конечно, об этом не может быть и речи. Прости, если причиняю тебе боль, но мы могли быть друзьями… если, конечно, ты сможешь простить меня.

— Простить?! Я любил тебя, а ты отдалась другому! Хотел жениться, а ты носишь его ребенка! И еще рассуждаешь о прощении?! О Боже!

Впечатав кулак в стол, он ринулся из комнаты.

— Томми, не уходи так! — крикнула ему вслед Кристина, но он не оглянулся.

В столовую, расстроенно хмурясь, вошла Джонси:

— Я ждала, пока не услышала, как хлопнула дверь. Он сильно обиделся?

— Да, боюсь, я страшно ранила его, — кивнула Кристина. — Но ведь не моя вина, что так все вышло.

— Знаю, дорогая, и не стоит терзать себя. Во всем виноват этот Филип Кэкстон. Но мастер Томми успокоится, вот увидишь! Вы и раньше часто ссорились, и он всегда приходил мириться первым.

— Но тогда мы были детьми. Вряд ли Томми когда-нибудь простит мне такое.

— Вздор! Ему просто нужно время, чтобы свыкнуться. Помяни мои слова, он вернется. А сейчас ешь. Хочешь, я немного подогрею яичницу?

— Нет. Что-то я потеряла аппетит, — вздохнула Кристина, поднимаясь из-за стола.

— Немедленно сядь! Тебе теперь нужно думать не только о себе, но и о малыше. Ты ведь мечтаешь, чтобы он вырос крепким и здоровым, не так ли?

— Хорошо, Джонси, ты победила. Доев остывший завтрак, Кристина отправилась в конюшню. Навстречу выбежал Дик, старший конюх.

— Я знал, что вы не утерпите и придете. Хорошо, что вы вернулись, мисс Кристина.

— Верно, Дик. Хорошо вновь оказаться дома. Но где он?

— О ком это вы, мисс?

— Ну же. Дик, не дразни меня!

— Неужели о том большом вороном жеребце в крайнем стойле?

— Возможно, — весело рассмеялась Кристина и поспешила в указанном направлении. Оказавшись рядом с Дэксом, она крепко обняла коня за шею, и тот тихо заржал, узнав хозяйку.

— О, Дэкс, я так скучала по тебе!

— А он — по вас, мисс. На нем никто не ездил с самого вашего отъезда, мисс Крисси, но мы нашли ему занятие — Дэкс стал отцом четырех прекрасных жеребят, и пятый скоро появится. Но, вижу, ему опять придется ждать, пока его оседлают, — с сожалением прибавил Дик.

— Да, но не слишком долго. Выведите его. Дик, и отправьте в загон. Я хотела бы посмотреть, как он скачет.

— Уж это он может, мисс. Дэкс по-прежнему резвый и может гарцевать и показывать разные штучки.

Попрощавшись с Дэксом, Кристина направилась через лес к маленькому пруду, где она и Томми часто купались, — мирное безлюдное местечко, затененное огромными старыми дубами, ветви которых простирались едва не до середины пруда.

Кристина уселась под деревом, опершись спиной о ствол, и припомнила такое же озерцо в горах. Теперь Филип скорее всего водит туда Нуру.

Домой она вернулась поздно. Солнце уже зашло, и лиловое небо постепенно темнело. Кристина ступила в ярко освещенную прихожую. Воздух заметно похолодал, и она, энергично растирая руки, направилась в гостиную.

В комнате был темно. Только мягкий свет, проникавший из коридора, позволял не споткнуться на пути к камину. Взяв с каминной доски длинную спичку, Кристина растопила дрова и отступила, когда огонь постепенно набрал силу. Немного согревшись, Кристина начала зажигать многочисленные лампы, но не успела сделать и двух шагов, как увидела в тени у открытого окна мужской силуэт и охнула от страха, когда незнакомец направился к ней. Но страх тут же сменился яростью, как только девушка узнала незваного гостя.

— Ты до смерти перепугал меня, Томми Хантингтон! Какого дьявола ты делаешь здесь в темноте? — рассерженно осведомилась она.

— Ждал тебя. Я не нарочно, — смиренно ответил Томми, как всегда отступая перед гневом Кристины.

— Но почему ты не окликнул меня, когда я вошла?

— Хотел рассмотреть тебя без помех.

— Зачем это, спрашивается?

— Даже в таком состоянии… ты по-прежнему самая красивая девушка в Англии.

— О Томми, спасибо! Но знаешь, я не люблю, когда за мной подсматривают. И я не ожидала снова увидеть тебя сегодня. Что-то случилось? Если нет, извини, я устала и хотела бы поужинать и лечь пораньше.

— В таком случае зачем зажигать здесь камин?

— Ты иногда бываешь слишком назойливым! Я хочу здесь поужинать. Мне не нравится сидеть одной в огромной холодной столовой!

В эту минуту в комнате появилась горничная и нерешительно остановилась, увидев Кристину.

— Я как раз собиралась зажечь лампы, мисс.

— Конечно, Молли. И попроси миссис Райен приготовить мне ужин, пожалуйста.

— Не возражаешь, если я присоединюсь к тебе? — спросил Томми.

Кристина удивленно подняла брови. Может, он все-таки решил остаться ее другом?

— Молли, поставь прибор и для мастера Томми. Накрой стол здесь. И передай Джонси, что я вернулась, пусть не беспокоится.

После ухода горничной Кристина села на диван, а Джонни устроился рядом.

— Кристина, мне нужно кое-что сказать тебе, и прошу, выслушай меня, прежде чем ответить.

Приглядевшись, Кристина нашла, что Томми очень повзрослел за последний год — он стал выше, его лицо потеряло юношескую беспечность. Он даже отрастил усы и говорил низким баритоном.

— Хорошо, Томми, говори. Слушаю тебя.

— Я целый день пытался прийти в себя от потрясения. Никогда не думал, что ты полюбишь другого. Но… но я понял, что по-прежнему тебя люблю. Не важно, что ты носишь чужого ребенка. Я все равно хочу жениться на тебе, я приму твоего ребенка и выращу его как своего. Ты вскоре забудешь того… другого и полюбишь меня, я это точно знаю! Я не прошу тебя дать мне ответ немедленно. Подумай над моими словами. — Помедлив, Томми взял ее за руку. — Я сделаю тебя счастливой, Кристина. Ты никогда не пожалеешь, что стала моей женой.

— Жаль, что ты по-прежнему питаешь ко мне те же чувства, — покачала головой Кристина. — Я надеялась, что мы с тобой сможем остаться друзьями. Но выйти за тебя замуж я не могу, Томми. И я никогда не передумаю — слишком велика любовь, которую я питаю к отцу моего ребенка. Хотя мы больше не увидимся, я не в силах его забыть.

— Черт побери, Кристина, нельзя жить одними воспоминаниями! Он далеко, а я рядом! Неужели ты не можешь найти в сердце место для другой любви?

— Но не для такой.

— А твой ребенок? Я дам ему имя. Ему не придется носить клеймо незаконнорожденного.

— Сплетни о моем положении, должно быть, уже успели разлететься по всему Холстеду. Мое дитя все равно назовут ублюдком, даже если я стану твоей женой. Только его настоящий отец может исправить содеянное.

— Но, Крисси, ребенку все же нужен отец. Я бы любил его только за то, что он твой. Подумай о малыше.

Кристина молча подошла к камину. Боже, как тяжело причинять боль Томми!

— Томми, я уже сказала…

— Нет, Кристина, не надо.

Подбежав к Кристине, Томми сжал ее плечи.

— Ради Бога, обдумай все хорошенько! Ты — все, о чем я мечтал, чего желал когда-либо. И ты не можешь так легко уничтожить мои надежды. Я люблю тебя, Крисси, и ничего не могу с собой поделать.

Резко повернувшись, Томми вышел, прежде чем Кристина успела сообразить, что ему ответить. Несколько минут спустя появилась Молли с двумя приборами, но была вынуждена отнести один обратно.

Кристина поела за белым с позолотой столом с мраморной столешницей, уныло разглядывая три пустых кресла и чувствуя себя несчастной, толстой и одинокой. Черт побери, почему Томми ухитрился пробудить в ней такое сильное чувство вины? Она не хотела выходить за него, потому что после Филипа не могла вынести мысли о жизни с другим мужчиной. Почему Томми продолжает говорить о любви? Она не собирается выходить замуж ни за него, ни за кого-либо другого.

С трудом поднявшись, Кристина вышла из гостиной и поднялась наверх. Она думала, что сможет спокойно родить малыша дома, в Англии, но, кажется, она могла с таким же успехом остаться в Каире?

Глава 26


Время текло медленно, и Кристина старалась занять его переделкой смежной комнаты в детскую. Она выбрала мебель и решила, что обивка и шторы будут голубыми с золотистым рисунком, а на пол велела постелить такой же голубой ковер.

И вот детская была готова. Все маленькие одежки, сшитые Кристиной, аккуратно сложенные, дожидались своего часа. А сама Кристина томилась от безделья. Она не могла ездить верхом, не могла помогать по дому — оставалось лишь читать и ходить на прогулки, с трудом передвигаясь на распухших ногах. Неужели она никогда не станет вновь легкой и стройной?

Кристина даже повернула огромное зеркало к стене, не в силах вынести вида собственной раздавшейся фигуры. К тому же Томми делал ее жизнь невыносимой. Он приезжал каждый день, и каждый день разыгрывалась все та же сцена. Он попросту не желал сдаваться. Кристина снова и снова объясняла, что не желает выходить за него замуж, но Томми ничего не желал слушать. У него всегда имелась наготове новая причина, почему она должна согласиться, а когда она начинала возражать, он попросту затыкал уши. Кристина до смерти устала от него.

Уже наступил сентябрь, когда Кристина наконец приняла решение. Ближе к вечеру она отправилась на поиски Джонси и нашла ее в детской. Та вытирала с мебели несуществующую пыль. Кристина остановилась у колыбели, рассеянно трогая красочных клоунов и погремушки, висевшие над ней, и заставляя их весело плясать в воздухе.

— Джонси, мне нужно уехать отсюда, — неожиданно объявила она.

— О чем ты говоришь, дорогая?

— Просто не могу здесь оставаться. Томми сводит меня с ума. Повторяет одно и то же каждый раз, когда появляется здесь. Больше я не могу этого вынести.

— Я просто перестану пускать его к тебе, только и всего. И скажу, что мы никого не принимаем.

— Но ты же понимаешь, он не смирится, и это еще больше расстроит меня. А я и так постоянно нервничаю в ожидании его приезда.

— Да, это вредит и ребенку.

— Знаю, поэтому и собираюсь уехать на время. Поеду в Лондон и сниму номер в гостинице, а потом найду доктора, за которым смогу послать, когда придет время рожать. Я твердо решила, что здесь больше не останусь.

— Ничего подобного ты не сделаешь. В Лондон ты не поедешь — в это ужасное место, где полно людей, которым нет дела ни до кого, кроме самих себя… Подумать только, одна-одинешенька в большом городе! — воскликнула Джонси, грозя Кристине пальцем.

— Но мне необходимо уехать — и со мной все будет в порядке.

— Ты не дала мне докончить, дорогая. Согласна, тебе лучше быть подальше от мастера Томми. Но только не в Лондоне. Можешь отправиться к моей сестре, которая служит недалеко от Бенфлита. Она кухарка в большом поместье, которое принадлежит семье с такой же фамилией, как у человека, которого ты любишь. — Кэкстоны?

— Да, только Филип Кэкстон никак не может быть джентльменом, человеком из благородной семьи, коли он сотворил с тобой такое.

— Единственный родственник Филипа — его брат, но он живет в Лондоне.

— Ну вот, значит, это не его поместье, так что можешь спокойно ехать и рожать свое дитя в Виктори. Мэйвис, кажется, так его назвала. Там ты будешь среди людей, которые позаботятся о тебе.

— Но что скажет владелец, если узнает, что я бесцеремонно поселилась в его доме?

— Мэйвис говорит, его никогда не бывает. Скитается где-то за морями. Слугам без него привольно живется? Никаких забот — разве что содержать комнаты в порядке.

— Но ты раньше говорила, что Мэйвис живет в Дувре.

— Так-то оно так, только семь месяцев назад старая кухарка в поместье померла, и Мэйвис случайно услышала об освободившемся месте. Хозяин не скупится на плату. Он, по слухам, человек богатый. Мэйвис говорит, что получила работу лишь благодаря своей овсянке. Столько народу хотели получить место в этом поместье, что ей просто повезло. Я сегодня же пошлю предупредить ее о твоем приезде. Так что можешь собрать вещи и ехать уже завтра. Я бы охотно поехала с тобой, дорогая, но что станется без меня с этим домом?

— Знаю, но уверена, твоя сестра сумеет за мной приглядеть.

— И кроме того, экономка там уж больно добросердечная. Я и тревожиться не стану, зная, что ты в таких хороших руках.

Когда вечером явился Томми, Кристина не сказала ему, что собирается уехать. Пусть лучше все узнает потом… от Джонси.

Проведя в дороге три дня, Кристина уже на закате оказалась в громадном поместье, известном в округе под названием Виктори. Последние полчаса карета катилась по земле, принадлежавшей Кэкстонам. Кристина поняла, что усадьба Уэйкфилдов по крайней мере в два раза меньше. Величественный трехэтажный особняк, стены которого поросли мхом и плющом, выглядел поистине великолепно.

Кристина сжала дверной молоток в виде большой буквы «К» и постучала в массивные двойные двери. Ей было не по себе оттого, что пришлось буквально свалиться на голову незнакомым людям. Боже, какая горькая ирония в том, что пришлось приехать в дом человека по фамилии Кэкстон, чтобы здесь родить ребенка, чей отец тоже носит эту фамилию.

Дверь распахнулась, и на пороге, приветливо улыбаясь, появилась маленькая пухленькая женщина. Ее черные седеющие волосы были забраны на затылке в тугой узел, добрые серые глаза внимательно рассматривали Кристину.

— Вы, должно быть, Кристина Уэйкфилд. Входите, входите. Я сестра Джонси, Мэйвис. Не могу сказать, как рада, что вы решили приехать к нам, — весело щебетала она, провожая Кристину в гигантский холл высотой по меньшей мере в два этажа.

— Когда сегодня утром приехал посыльный с сообщением, что вы уже в пути, поверьте, этот старый дом снова ожил.

— Но я вовсе не хочу затруднять вас, — сказала Кристина.

— Вздор, дитя мое. Разве это называется «затруднять»? Здесь столько праздных рук, а хозяин вечно в отлучке. Вам здесь будет хорошо, и можете оставаться сколько пожелаете, чем дольше, тем лучше. Добро пожаловать в Виктори!

— Спасибо, — смущенно отозвалась Кристина. Стены просторного, тускло освещенного холла были увешаны древними гобеленами с изображениями пейзажей и охотничьих сцен. В конце вились две лестницы с резными перилами, а между ними виднелись тоже украшенные резьбой отполированные двойные двери. Повсюду стояли кресла, диваны и мраморные статуи.

— Никогда не видела ничего подобного, — с восхищением прошептала Кристина. — Как прекрасно!

— Да, весь дом такой — большой и пустынный. Он нуждается в детских голосах и большой семье, но я до этого не доживу. Хозяин вовсе не спешит жениться и завести детишек.

— О, так, значит, он молод? — удивилась Кристина. Она представляла себе владельца старым и дряхлым.

— Да, так мне говорили, и еще говорили, что он легкомысленный. Предпочитает жить за границей, вместо того чтобы управлять поместьем. Но пойдемте, вы, должно быть, устали после такого долгого путешествия, да еще в вашем-то положении. Сейчас я покажу вам вашу комнату, и вы сможете отдохнуть до ужина, — объявила Мэйвис, провожая Кристину к лестнице.

— Знаете, мисс Кристина, ваш малыш будет первым за два поколения, кто появится на свет в Виктори. Экономка Эмма говорила, что последней в этом доме родилась леди Эндженет, а она была единственным ребенком.

— Так, значит, мистер Кэкстон родился не здесь? т — Нет, за морями, в чужой стороне. Леди Эндженет много путешествовала в молодости, — ответила Мэйвис.

Тревожное предчувствие вдруг сжало сердце Кристины, но она прогнала его прочь.

— Я поселю вас в восточном крыле, там по утрам бывает солнышко, — пообещала Мэйвис. Они добрались до второго этажа и свернули в длинный коридор, тоже увешанный прелестными гобеленами.

Подойдя к первой спальне, Кристина остановилась. Дверь была открыта, и синие тона интерьера напомнили ей ее комнату дома. Кристина была поражена размерами и красотой спальни. Ковер и шторы были из темно-синего бархата, обивка мебели и покрывало на широкой кровати — в более светлых тонах. У стены возвышался огромный камин из черного мрамора.

— Нельзя ли мне пожить в этой комнате? — неожиданно для нее самой вырвалось у Кристины. — Синий цвет — мой любимый.

— Конечно, дитя мое. Уверена, мистер Кэкстон не стал бы возражать. Его никогда не бывает дома.

— О… я не знала, что это его комната. Наверное, не стоит…

— Ничего, дитя мое. Эта комната нуждается в человеческом тепле. Здесь уже больше года никто не живет. Я велю принести сюда ваши вещи.

— А разве в шкафах не висит его одежда?

— Верно, но эта комната предназначалась для двоих, и для вас вполне хватит места.


После ужина Мэйвис показала Кристине дом. Добродушная домоправительница, Эммелайн Лоренс, тоже присоединилась к ним. На третьем этаже находились помещения для слуг, библиотека и классная комната. Второй этаж западного крыла был совершенно нежилым, а половину первого этажа занимал гигантский бальный зал. Кристина осмотрела кухню, большой банкетный зал и меньшую по размерам столовую на одной стороне дома. На другой помещались кабинет хозяина и выдержанная в зелено-белых тонах гостиная, где на стенах висели фамильные портреты. Кристину как магнитом потянуло к самому большому, украшавшему стену над камином. Девушка молча стояла, глядя в темно-зеленые глаза с золотистыми искорками. На портрете была изображена прелестная женщина с угольно-черными волосами, ниспадавшими на обнаженные плечи. Неприятное предчувствие вернулось с новой силой.

— Это леди Эндженет, — сообщила Эмма. — Такая красавица! Ее бабка была испанкой, именно поэтому у леди Эндженет такие темные волосы, но глаза она унаследовала от отца.

— Она выглядит такой печальной, — прошептала Кристина.

— Да, этот портрет был написан после того, как хозяйка вернулась в Англию с двумя сыновьями. Она никогда больше не была счастлива, но никому не призналась, в чем причина.

— Вы упомянули двух сыновей?

— Да, мистер Кэкстон и его младший брат, который живет в Лондоне.

Приступ головокружения оказался настолько сильным, что Кристина рухнула в ближайшее кресло.

— С вами все в порядке, мисс Кристина? Вы так побледнели, — воскликнула Мэйвис.

— Н… не знаю… мне что-то не по себе. Не могли бы вы сказать, как зовут мистера Кэкстона? — спросила она, хотя уже знала ответ.

— А я думала, что говорила, — удивилась Эмма. — Филип. Филип Кэкстон, эсквайр.

— А его брата зовут Пол? — пролепетала Кристина.

— Да… но откуда вы знаете? Вы знакомы с мистером Филипом?

— Знакома? — истерически расхохоталась Кристина. — Я ношу его ребенка! Мэйвис охнула.

— Но почему вы не сказали мне? — потрясение проговорила Эмма.

— А по-моему, это великолепно! — выпалила Мэйвис.

— Но вы не понимаете! Я не знала, что это его дом. Мэйвис, вы не назвали Джонси имени мистера Кэкстона, а Филип не говорил мне, что у него есть поместье в этой части страны. Я не могу остаться здесь — ему бы это не понравилось.

— Вздор! — улыбнулась Эмма. — Можно ли найти лучшее место для того, чтобы родить ребенка мистера Кэкстона, чем его собственный дом?

— Но Филипу не нужна ни я, ни этот ребенок.

— Не могу поверить, мисс Кристина, — вы слишком красивы, — пожала плечами Мэйвис. — Неужели мистер Кэкстон такой глупец?! Вы сказали ему о ребенке?

— Я… я знала, что он не желает детей, поэтому не сочла нужным извещать его.

— Но если мистер Филип ничего не знает, вы не можете быть уверены в его чувствах, — рассудительно заметила Эмма. — Нет, вы останетесь здесь, как было решено. Не можете же вы отказать мне в радости увидеть дитя Филипа Кэкстона!

— Но…

— Не хочу больше слышать ни единого слова об отъезде! Но я хотела бы узнать, где и как вы встретились с мистером Филипом.

— Все, с начала до конца! — добавила Мэйвис. Кристина еще раз взглянула на портрет леди Эндженет. Как Филип похож на мать!


Роды начались через несколько недель. Сначала схватки были слабыми, еле заметными. Кристина почувствовала боль, когда гуляла в цветнике за домом. Эмма немедленно уложила ее в постель, поставила кипятить воду и позвала Мэйвис, которой приходилось не раз принимать роды. Она все время оставалась рядом с Кристиной, уверяя ее, что все идет хорошо. Время тянулось ужасающе медленно, и Кристина кусала губы, пытаясь заглушить рвущиеся из горла крики.

Она мучилась четырнадцать долгих часов и наконец, натужившись в последний раз, произвела на свет своего ребенка и была вознаграждена его громким требовательным криком.

Смертельно уставшая Кристина счастливо улыбалась.

— Я хочу подержать своего сына, — слабо прошептала она Эмме, стоявшей у постели и выглядевшей такой же измученной, как и роженица.

— Как только Мэйвис обмоет его, дитя мое, сейчас же принесет. Но откуда вы знаете, что это мальчик?

— Кого еще мог зачать Филип Кэкстон?

Глава 27


Стоял жаркий день в конце сентября, и в маленькой столовой гостиницы царила удушливая жара. Филип только вчера прибыл в Каир. Утром он сумел отыскать относительно неплохо сидевший на нем костюм и заказал все необходимое для путешествия домой. Теперь он сидел за рюмкой коньяка, бездумно ожидая, пока принесут обед. О последних восьми месяцах адских страданий вспоминать не хотелось.

— Да это Филип Кэкстон! Подумать только, как давно мы не виделись! Что привело вас в Каир?

Подняв глаза, Филип увидел стоявшего перед ним Джона Уэйкфилда.

— Дела, — неохотно отозвался он, гадая, знает ли Уэйкфилд, что этими «делами» была его сестра Кристина. — Но сейчас уже все улажено, и в конце месяца я возвращаюсь в Англию. Не хотите ли пообедать со мной? — из вежливости осведомился Филип.

— Сожалею, но я обедаю не один. Если не возражаете, пока с удовольствием выпью с вами.

— Вы ждете свою сестру? — спросил Филип, от всей души надеясь, что это не так. У него не было ни малейшего желания видеть Кристину… ни сейчас, ни в будущем.

— Кристина пять месяцев назад вернулась в Англию. Не вынесла здешнего климата. По правде говоря, я вполне с ней согласен. Единственное радостное событие за все то время, что я здесь пробыл, — это встреча с моей женой. Мы поженились только в прошлом месяце и скоро отплываем домой, возможно, на том же судне, что и вы.

— Поздравляю и очень рад за вас. По крайней мере ваше путешествие не закончилось полнейшей неудачей, как мое, — горько вздохнул Филип. Скорее бы оказаться подальше от Египта и навеки отрешиться от грустных воспоминаний.

Джон Уэйкфилд встал и приветственно помахал кому-то. Филип заметил у входа двух красивых женщин, направляющихся к их столику. Джон поцеловал старшую в щеку и представил Филипа жене и свояченице.

— Мистер Кэкстон, мой давний знакомый. Он из Лондона, и мы, по-видимому, вернемся в Англию вместе, — объяснил он дамам.

— Не могу сказать, как я рада познакомиться с вами, мистер Кэкстон! — выпалила Эстелла Хендрикс. — Теперь, я уверена, путешествие будет намного приятнее. Вы еще не женаты, мистер Кэкстон?

— Эстелла! — укоризненно воскликнула Карин. — Тебя это не касается! — И, немного покраснев, с улыбкой покачала головой. — Я должна извиниться за мою сестру, мистер Кэкстон. Она, на свою беду, слишком откровенна.

Филипа немало позабавила столь дерзкая прямота.

— Ничего страшного, миссис Уэйкфилд. Такая редкость в наши дни встретить человека, не скрывающего свои мысли.


В эту ночь, лежа без сна в номере гостиницы, Филип проклинал коварный случай, устроивший ему встречу с Джоном Уэйкфилдом. Сразу вспомнилось все, что он так долго старался похоронить в душе. Филип надеялся забыть Кристину, но это оказалось невозможным. Каждую ночь ее образ преследовал его: ее прекрасное стройное тело, извивающееся под ним, волосы, в которых играл солнечный свет, нежные сине-зеленые глаза, манящая улыбка. Одна лишь мысль о ней возбуждала в нем желание. Филип все еще хотел ее, даже зная, что Кристина никогда больше не будет принадлежать ему.

Сначала он твердо решил остаться в Египте. Невозможно вернуться в Англию и каждый день рисковать встретиться с Кристиной. Но он продолжал видеть ее повсюду: в шатре, возле пруда, в пустыне. Пока он остается в Египте, выбросить ее из головы нет сил.

Филип хотел вернуться в Англию еще четыре месяца назад. Но тут в лагере появился Омер, брат Эмины, и рассказал правду о похищении Кристины. Оказалось, что этот коварный план задумал Рашид, мечтавший погубить брата, чтобы самому стать шейхом.

Рашид так и не вернулся в лагерь после того, как отвез Кристину к ее брату. Если бы он вернулся, Филип убил бы его. Четыре месяца Филип разыскивал Рашида, но тот исчез.


За день до отплытия Филип от нечего делать забрел на рынок, решив прогуляться между рядами лотков и крошечных лавчонок. Узкие улочки были забиты торгующими арабами. Повсюду, куда ни падал взор, важно стояли невозмутимые верблюды, нагруженные тюками.

Душистый аромат благовоний напомнил Филипу о том дне, когда он, четырнадцать лет назад, шел по этому же рынку. Ему было тогда всего двадцать лет, и Египет казался странной и зловещей землей. Он приехал в Каир, чтобы найти своего отца, но не представлял, с чего начать поиски. Он знал только, как зовут отца и что тот был шейхом какого-то кочевого племени.

Филип неделями бродил по пыльным улицам, расспрашивая людей, не знают ли они Ясира Альхамара, и наконец понял, что, действуя таким образом, ничего не добьется. Его отец жил в пустыне, поэтому Филип нанял проводника, нагрузил припасами двух верблюдов и отправился в выжженные солнцем пески.

За последовавшие затем несколько изнурительных месяцев Филип сполна познакомился с тяготами жизни в пустыне. Безжалостное солнце палило его днем, а по ночам ледяной холод заставлял прижиматься к боку верблюда, чтобы хоть немного согреться. Они ехали много дней, не встречая ни единой живой души, а если натыкались на бедуинов, те либо ничего не знали о Ясире, либо не имели представления, где его искать.

И когда Филип был уже готов сдаться и прекратить поиски, они наткнулись на лагерь отца. Он никогда не забудет тот день и лицо Ясира, когда тот узнал, кто перед ним.

Филип был счастлив в Египте, но теперь жизнь в этой стране стала для него невыносимой. Пока он остается здесь, он не сможет забыть Кристину. И поскольку не было никакой надежды найти Рашида, он наконец решил уехать. Он вернется в Англию, сообщит Полу о смерти отца, потом продаст поместье и скорее всего отправится в Америку. Куда угодно, лишь бы подальше от Кристины Уэйкфилд.

Глава 28


После родов Кристина прожила в Виктори еще месяц, знакомясь с Филипом Джуниором[4], или просто Джуниором, как она его часто называла. Оказалось, что она не зря назвала его так — малыш был копией своего отца. Такие же зеленые глаза, такие же черные волосы, такой же упрямый подбородок. Красивый здоровый ребенок с неуемным аппетитом, он стал ее радостью и смыслом ее жизни.

Но Кристина понимала, что слишком долго пробыла здесь и пора возвращаться домой. Джонси не терпится увидеть Филипа-младшего, и Кристина надеялась, что теперь сумеет справиться с Томми.

Обернувшись, Кристина взглянула на мальчика, спокойно лежавшего на большой постели Филипа и наблюдавшего за матерью серьезными немигающими глазками. Она улыбнулась сыну и, уложив в сундук последние вещи, заперла его. Под окном послышался стук колес подъехавшего экипажа. Кристина подошла к двери и попросила горничную прислать кучера за багажом.

После ухода девушки Кристина надела шляпку, накидку и тоскующим взглядом обвела комнату. Должно быть, она никогда больше не увидит ничего, принадлежащего Филипу, не ощутит даже подобия близости с ним. Неожиданная грусть охватила ее. Как ей не хочется уезжать отсюда!

Она обошла спальню, осторожно гладя мебель и стены, зная, что когда-то его рука касалась их.

— Простите, мадам, кажется, я не имею чести быть знакомым с вами.

Услышав незнакомый голос, Кристина быстро обернулась и охнула при виде стоявшего в дверях Пола Кэкстона.

— Господи, что вы здесь делаете? — спросил тот, но, заметив зеленоглазого младенца на постели, широко раскрыл глаза от изумления:

— Будь я проклят! Он поклялся, что сделает это! Сказал, что получит вас, но я думал, вы в жизни не согласитесь выйти за него замуж!

Пол громко рассмеялся, вновь оглядывая Кристину. Та была слишком поражена, чтобы вымолвить хоть слово.

— Где же мой братец? Спешу принести ему свои поздравления!

— Вашего брата здесь нет, мистер Кэкстон, и я не замужем за ним. Ну а теперь прошу извинить, я как раз уезжаю, — холодно ответила Кристина и подошла к постели, чтобы взять ребенка.

— Но это его ребенок! Неужели этот негодяй отказался жениться на вас?

— Ваш брат похитил меня и держал в плену четыре месяца. Он не желал жениться на мне. Я родила сына, которого Филип не хотел, зато для меня он — вся жизнь! Я сама выращу своего ребенка. Прощайте, мистер Кэкстон.

Она протиснулась мимо Пола и направилась к лестнице. Тот стоял как громом пораженный, не в силах понять, что происходит. Невероятно! Филип не хочет собственного сына?! И почему он не женился на Кристине Уэйкфилд? Может, его брат попросту спятил?!

Очевидно, что ответа от Кристины ему не получить. Придется написать Филипу.


Кристина уже неделю жила в Уэйкфилд-Мэнор, когда от Джона пришло письмо, в котором говорилось, что Карин согласилась стать его женой и вскоре они вернутся на родину.

Кристина была вне себя от радости. Она искренне полюбила Карин и лучшей невестки не желала. Хорошо бы они успели приехать к Рождеству! Какой это будет веселый праздник!

Джонси и Кристина хлопотали день и ночь, приводя в порядок для Джона и Карин бывшую спальню родителей Кристины. Кристина с головой погрузилась в работу, надеясь, что физический труд поможет ей похудеть. Она была очень разочарована, увидев, что ее талия раздалась после родов и что теперь ей придется носить корсеты, но надеялась, что к прибытию Джона вновь обретет былую стройность.

Время летело быстро. Кристина начала каждый день ездить верхом, что давало Джонси возможность лишний час поиграть с Филипом-младшим, а Кристине — отделаться от Томми. Он нисколько не изменился и по-прежнему надоедал ей. Кристина обращалась с ним холодно, говорила грубости, но Томми продолжал гнуть свое.

Кроме того, Кристина чувствовала, что он ненавидит ребенка, хотя Томми всячески старался скрыть это. Каждый раз, когда она просила Томми посидеть с Филипом, тот злился и уговаривал Кристину оставить малыша на попечение Джонси. Кроме того, Томми бесило, что мальчик начинает кричать, как только он подходит поближе. И Кристина старалась, чтобы ее сын не попадался Томми на глаза.

Когда до Рождества оставалось всего два дня, вернулся Джон с молодой женой. Они приехали рано утром, и Кристина еще спала, когда Джонси ворвалась в ее комнату. Кристина едва успела накинуть халат, когда на пороге появились ее брат и невестка. Кристина подбежала к ним, обняла и поцеловала.

— Я так счастлива за вас и так рада, что наконец-то вы дома! — воскликнула она со слезами радости в сине-зеленых глазах.

— Никогда в жизни больше не покину Уэйкфилд, — рассмеялся Джон, прижимая сестру к груди. — Могу тебе это обещать. Но где же мой племянник?

— Вот он, мастер Джон, — гордо ответила Джонси, открывая смежную дверь.

Филип-младший и не думал спать, напротив, он весело играл с собственными ножками, не обращая внимания на собравшихся вокруг его колыбельки взрослых.

— О, Кристина, он великолепен! Совершенно восхитителен! Какой прелестный малыш! — воскликнула Карин. — Можно мне его подержать? Как его зовут?

— Конечно, можно. Филип Джуниор любит, когда с ним нянчатся.

— Филип Джуниор? Джон поднял брови.

— Я думал, ты назовешь его в честь нашего… или его отца.

— Просто мне нравится это имя. И я не могу представить себе англичанина, носящего имя Абу.

— Да и я тоже, — рассмеялся Джон, нежно сжимая ручонку малыша, лежавшего на руках Карин. — Сильный, как молодой бычок! Но откуда у него такие необычные глаза, Крисси? В нашей семье ни у кого нет зеленых глаз, а уж об арабах и говорить не приходится.

— Джон, к чему бессмысленные вопросы, на которые я все равно не могу ответить?

Джон хотел сказать еще что-то, но осекся под неодобрительным взглядом Карин.

— Маленькому пора есть. Идите-ка лучше отсюда, мастер Джон, — усмехнувшись, сказала Джонси.

Представив сестру с младенцем у обнаженной груди, Джон покраснел.

— Спускайся вниз, когда сможешь, Крисси. С нами приехала Эстелла, и мы позавтракаем вместе.

Кристина была рада, что и Эстелла здесь. Девушка очень красива, и, может быть, Томми обратит на нее внимание.

Покормив сына и уложив его в кроватку, Кристина спустилась в столовую.

— Хорошо, что вы решили погостить у нас, Эстелла! — воскликнула она, обнимая девушку. — Надеюсь, вы пробудете подольше. В этом огромном доме полно пустых комнат.

— Но я должна навестить родителей, так что рано или поздно придется уехать.

— Как прошло путешествие? — осведомилась Кристина.

— О, лучше не бывает! Никогда еще я так прекрасно не проводила время!

— Боюсь, Эстелла безнадежно влюбилась в одного из пассажиров — приятеля Джона.

— Такого красавца мне еще не приходилось встречать, и он, я уверена, думает обо мне так же, — со счастливым видом объявила Эстелла.

— Ты слишком многое о себе воображаешь, — покачала головой Карин. — Он уделял тебе некоторое внимание, но это вовсе не означает, будто он влюблен.

— Но это правда! — вскричала Эстелла. — И мы снова встретимся, даже если мне придется для этого поехать в Лондон. Я намерена стать женой Филипа Кэкстона.

Раздавшийся на кухне оглушительный грохот разбитой посуды заставил всех присутствующих вздрогнуть от неожиданности, и Кристина поняла, что Джонси тоже слушала разговор. Филип вернулся, он в Лондоне! Волна ревности поднялась в душе Кристины при мысли о том, что он и Эстелла столько времени пробыли вдвоем на корабле.

Почему он решил приехать? И почему покинул Нуру? Возможно, он устал и от нее, и теперь его новой игрушкой стала Эстелла?

— Крисси, ты ведь помнишь Филипа Кэкстона, не так ли? — спросил Джон, не подозревая о чувствах, которые та пыталась скрыть.

— Вы знакомы с ним, Кристина? — удивилась Эстелла. — Тогда вы должны знать, как я…

В комнате появилась бледная, словно привидение, Джонси.

— Простите… задела нечаянно тарелки. Мисс Кристина, не могли бы вы помочь мне подняться в спальню? Я неважно себя чувствую.

— Конечно, Джонси, — с благодарностью ответила Кристина, поднимаясь и делая вид, что поддерживает пожилую женщину.

Отойдя туда, где их уже не могли слышать, Джонси шепнула:

— О, детка, мне так жаль! Ты, должно быть, в отчаянии. Этот негодяй снова в Англии, и что же ты теперь будешь делать?

— Я не собираюсь ничего делать, Джонси. Он не приедет сюда, а я не собираюсь появляться в тех местах, где могу наткнуться на него. И к тому же я вовсе не терзаюсь — просто злюсь! Этот человек отвратителен. Должно быть, у него потребность уничтожать каждую хорошенькую девушку, встретившуюся ему на пути.

— Да ты, кажется, ревнуешь, дорогая, — заметила Джонси.

— Ничуть! — фыркнула Кристина. — Я в бешенстве! Я не винила Филипа за то, что он сделал со мной, хотя и должна была! Он, вероятно, разбил сердце Нуры и сделает то же самое с Эстеллой. Она даже не знает, что он женат.

— Но и тебе это не известно. Кто сказал, что он женился на той девушке? Он мог сделать ее своей любовницей так же, как и тебя.

— Не посмел бы! Ее семья ни за что не допустила бы такого!

— Все равно, ты наверняка ничего не можешь знать.


К ужину приехал Томми, но не обратил ни малейшего внимания на Эстеллу, впрочем, как и она на него. Когда все встали из-за стола, Кристина улучила момент, чтобы остаться наедине с Джоном, и попросила его помочь ей справиться с Томми, объяснив, что тот не дает ей покоя и она не знает, что с ним делать.

— Не мог бы ты поговорить с ним, Джон? Попросить, чтобы он перестал просить меня выйти за него замуж?

— Но я не вижу причин, почему бы тебе не стать его женой, Крисси. Он любит тебя и станет прекрасным мужем и отцом твоего ребенка. Нельзя продолжать жить воспоминаниями. Я уверен, что ты со временем тоже полюбишь Томми.

Кристина удивленно взглянула на брата, но тут же поняла, что тот скорее всего прав. Теперь у нее больше нет причин отказывать Томми.

Глава 29


Филип громко постучал. Дверь открыл лакей с кислым лицом.

— Мистер Кэкстон, — оживился он, — как хорошо, что вы приехали! Мастер Пол будет в восторге!

— Где мой брат? — осведомился Филип, вручая слуге пальто.

— В кабинете, мистер Кэкстон. Доложить о вас?

— Не стоит, — отказался Филип и, пройдя по короткому коридору, оказался у открытой двери кабинета Пола.

— Если ты слишком занят, младший братец, могу зайти попозже, — лукаво объявил он.

Пол оторвался от бумаг и быстро поднялся с радостной улыбкой на красивом лице.

— Черт побери, Филип! Наконец-то ты снова дома! Когда вернулся? — спросил он, обнимая брата.

— Только сейчас, — сказал Филип, садясь в большое кожаное кресло у окна.

— Я отправил тебе письмо, но ты, очевидно, отплыл раньше, чем получил его. Ну что ж, не важно, главное, что ты здесь. За это стоит выпить! — объявил Пол, подходя к маленькому поставцу, где он держал графин с бренди и бокалы.

— И кстати, прими мои поздравления.

— Вряд ли мое возвращение — повод для поздравлений, — сухо отозвался Филип.

— Согласен. Твой приезд стоит отметить, но дело в том, что я видел твоего сына, и он прекрасный здоровый парнишка, а главное, похож на отца как две капли воды, — жизнерадостно заметил Пол, вручая брату бокал.

— О чем это ты, черт возьми? Нет у меня никакого сына!

— Но я… я думал… ты знаешь! Неужели ты приехал в Англию не затем, чтобы отыскать сына? — удивился Пол.

— Ты говоришь загадками. Пол. Я уже объяснял, что не знаю ни о каком сыне, — раздраженно бросил Филип, не понимая, чего хочет брат.

— Значит, ты не признаешь его? Собираешься отрицать, что малыш существует… делать вид, что ничего не случилось?

— Некого мне признавать! Сколько раз повторять тебе? Лучше объяснись-ка, младший брат, потому что мое терпение на исходе! — рявкнул Филип. Пол разразился хохотом и рухнул в кресло напротив Филипа.

— Будь я проклят! Она так и не сказала тебе, верно? Ты и вправду ничего не знаешь?

— Нет, не сказала, и кто, дьявол тебя возьми, эта самая она?

— Кристина Уэйкфилд! С кем еще ты жил последний год? — Филип потрясенно осел в кресле. — Три месяца назад, в Виктори, она родила сына. Я, естественно, предположил, что ты знал об этом, поскольку она приехала в твой дом, чтобы родить ребенка. Я случайно оказался там, как раз когда мисс Уэйкфилд собиралась возвращаться домой. Она, кажется, рассердилась, что я узнал о ребенке. И рассказала, что ты наделал, как похитил ее и держал в плену четыре месяца. Как ты мог сотворить такое, Филип?

— Это был единственный способ ее удержать. Но почему она не вернулась и не рассказала мне? — спросил Филип скорее себя, чем Пола.

— Она сказала, что ты не хотел ребенка и не собирался жениться на ней.

— Но я никогда не говорил ей… — Филип осекся, вспомнив, как бросил тогда, что привез Кристину в лагерь не для того, чтобы она рожала ему детей, и с самого начала заявил, что не собирается жениться.

— Даже если ребенок и похож на меня, это еще не означает, что я его отец. Кристина могла зачать ребенка после возвращения к брату.

— Пошевели мозгами, Филип, и посчитай на пальцах, если не можешь иначе. Ты похитил ее в день приезда в Каир, не так ли? В сентябре?

— Да.

— И продержал ее у себя четыре месяца. Кристина покинула тебя в конце января и спустя восемь месяцев родила сына. Так что отец — ты. И кроме того, Кристина, считай, сама призналась, что ребенок твой. Вот ее точные слова: «Я родила сына, который не нужен Филипу». Должен еще добавить, что она собирается оставить мальчика у себя и вырастить его сама.

— У меня сын! — воскликнул Филип, ударяя кулаком по ручке кресла и радостно смеясь. — У меня сын, Пол, сын! И говоришь, он похож на меня?

— Твои глаза и волосы — красивый мальчик! О лучшем и мечтать нельзя.

— Сын. А она и не собиралась говорить мне о нем. Мне понадобится одна из твоих лошадей, Пол. Я завтра же уезжаю.

— В Холстед, надеюсь?

— Конечно. Хочу видеть сына! Теперь уж Кристине придется выйти за меня замуж!

— Но почему ты вернулся в Англию, если не знал о ребенке? — удивился Пол, наполняя бокалы. — Приехал за Кристиной?

— Я по-прежнему хочу ее, но вернулся не за ней. Просто для меня в Египте ничего не осталось. Ясир мертв.

— Мне жаль, Филип. Я почти не знал Ясира и не думал о нем как об отце. Но ты… ты любил его. И должно быть, очень страдал.

— Верно, но Кристина помогла мне справиться с горем.

— Хотел бы я знать, что произошло между вами, — заметил Пол.

— Может, я и расскажу когда-нибудь, но не теперь. Я и сам по-настоящему не понял, что между нами произошло.


Следующим утром на рассвете Филип уехал и по дороге старался обдумать, как поступить и что же все-таки случилось. Почему Кристина не вернулась, узнав, что носит его ребенка? А Джон? Она, как видно, ни в чем не призналась брату, иначе тот еще в Каире немедленно вызвал бы его на дуэль.

Ну что ж, Джон скоро узнает правду. Филип непрестанно гадал, как воспримет эту новость брат Кристины, ведь они стали такими хорошими друзьями во время путешествия в Англию. И как поступит Кристина, когда Филип неожиданно появится в Уэйкфилд-Мэнор? Она, очевидно, не хотела, чтобы он узнал о ребенке. Или все-таки хотела? Иначе зачем она приехала в Виктори?

Кристина собирается вырастить и воспитать мальчика. Но если она ненавидит Филипа, зачем ей каждый день иметь перед глазами напоминание о нем? Может быть, она не так равнодушна к нему, как желает показать?

Если бы только Филип успел тогда сказать Кристине, что любит ее! Если бы только не ждал, пока услышит от нее признание! Но на этот раз он скажет ей о своей любви, как только ее увидит.

Глава 30


Кристина все утро избегала Эстеллу. Как невыносимо видеть счастливое выражение глаз этой девушки, зная, что она любит Филипа.

Солнце уже стояло высоко в небе. Карин с сестрой отправились в Холстед за покупками, а Джон сидел в кабинете за счетными книгами.

В доме стояла тишина. Кристина прилегла в гостиной, пытаясь читать, чтобы хоть на несколько часов забыть о Филипе и Эстелле, но перед ее глазами все время возникала одна и та же сцена: слившиеся в поцелуе Эстелла и Филип. О, будь он проклят!

— Кристина! Я должен поговорить с тобой! Господи, опять Томми Хантингтон! Кристина встала и подошла к камину. Ее юбка из красного бархата мягко покачивалась на ходу.

— Я ожидала тебя только вечером, Томми. Что заставило тебя приехать так рано? — спросила она и, повернувшись спиной к Томми, начала перебирать безделушки на каминной доске.

— Утром я поговорил с Джоном. Он тоже считает, что мы должны пожениться. Ты не можешь и дальше отказывать мне, Кристина. Я люблю тебя. Пожалуйста, стань моей женой.

Кристина тяжело вздохнула. Ее ответ осчастливит всех… всех, кроме нее. Даже Джонси последнее время начала утверждать, что замуж выходят по расчету, а не по какой-то глупой страсти, и достаточно того, что Томми любит Кристину.

— Хорошо, Томми, я выйду за тебя замуж. Хотя не могу обещать…

Она собиралась сказать: «…что когда-нибудь полюблю тебя», — но при звуках низкого мужского голоса осеклась и смертельно побледнела.

— Я узнал, что у меня есть сын, мадам. Это правда?

Томми с силой вцепился в руки Кристины, но та была слишком потрясена, чтобы ответить. Томми, отпустив Кристину, рассерженно обернулся навстречу незваному гостю, и ей, чтобы не упасть, пришлось схватиться за каминную доску. Ноги отказывались ее держать.

— Кто вы, сэр, — взорвался Томми, — и почему задаете столь странный вопрос моей невесте?

— Я Филип Кэкстон. Может, мисс Уэйкфилд и ваша нареченная, но это дело вас не касается. И я жду ответа.

— Как вы смеете? — бушевал Томми. — Кристина, тебе знаком этот человек?

Мысли беспорядочно теснились в мозгу Кристины. Она медленно повернулась лицом к Филипу и пошатнулась. В ее сердце вспыхнула нежность. Господи, он совсем не изменился, все такой же, каким она его любила.

Кристина хотела подбежать к нему, обнять, прижать к себе… и никогда не отпускать. Но злобная ненависть в глазах Филипа и его ледяной тон остановили ее.

— Так у меня есть сын, мадам?

Кристина оцепенела от страха — как давно она не слышала этих угрожающих ноток в его голосе! Но страх почти мгновенно сменился яростью. Как он может с таким равнодушием спрашивать о ее сыне?

— Нет, мистер Кэкстон, — презрительно бросила она. — У меня действительно есть сын… но вы к этому не имеете никакого отношения.

— Тогда позвольте мне выразиться яснее, мисс Уэйкфилд. Я — отец вашего сына?

Кристина поняла, что выхода нет. Должно быть, Пол успел рассказать Филипу, когда она родила. Об остальном догадаться нетрудно. Кроме того, достаточно одного взгляда на Филипа-младшего, чтобы не усомниться в том, чей он сын.

Кристина рухнула в ближайшее кресло, отводя глаза от ожидавших ответа мужчин.

— Кристина, это правда? Он отец твоего ребенка? — задохнулся Томми.

— Правда, Томми, — шепотом призналась Кристина.

— Но как вы посмели явиться сюда, мистер Кэкстон? — продолжал допрашивать Томми.

— Я приехал за своим сыном и предлагаю вам не вмешиваться.

— За твоим сыном? — завопила Кристина, вскакивая. — Но ты никогда не хотел его! Зачем он тебе сейчас?

— Боюсь, ты не так поняла меня тогда, Кристина. Я всего-навсего сказал, что похитил тебя не для того, чтобы ты вынашивала мне детей. Но я никогда не заикался о том, что не признаю рожденного тобой ребенка, — спокойно ответил Филип.

— Но я…

В этот момент на пороге появился Джон.

— Что здесь за крики? — хмуро осведомился он, но, заметив Филипа, обрадованно воскликнул:

— Филип! Не ожидал так скоро увидеть вас! Рад, что вы решили принять мое приглашение. Эстелла будет в восторге.

— Господи Боже! Неужели здесь не осталось нормальных людей? — выпалил Томми. — Неужели ты не знаешь, кто этот человек, Джон? Он отец ребенка Кристины.

Улыбка Джона тут же погасла.

— Это правда, Кристина?

— Правда, — сдавленно прошептала она. Джон в бешенстве ударил кулаком о стену:

— Черт возьми, Кристина! Я подружился с этим человеком! И кроме того, ты сама сказала, что отец ребенка араб!

— Но Филип наполовину араб, и я говорила, что у него есть и другое имя! — завопила в ответ Кристина.

— А вы, — накинулся Джон на Филипа, — вы пойдете со мной!

— Джон! — закричала Кристина. — Ты дал мне слово!

— Я прекрасно помню обещание, которое ты вынудила меня дать, Крисси. Просто мы с Филипом должны побеседовать в моем кабинете, — уже более спокойно ответил Джон, и оба покинули гостиную.

Оказавшись в кабинете, Джон налил две рюмки бренди и протянул одну Филипу. Только потом он устало опустился в кресло.

— Почему вы явились? Господи, Филип! Я имею полное право вызвать вас на дуэль за то, что вы опозорили мою сестру!

— Надеюсь, до этого не дойдет, — ответил Филип. — Я узнал о сыне от моего брата и приехал, чтобы жениться на Кристине и увезти ее с малышом в Бенфлит, но своими ушами услышал, как она приняла предложение этого щенка, так что о женитьбе не может быть и речи. Однако мне нужен сын. Я не желаю оставлять его здесь.

— Кристина никогда не отдаст ребенка!

— Тогда я должен просить вас позволить мне остаться здесь, чтобы попытаться убедить ее. Вы, конечно, можете понять мои чувства. Мальчик — мой наследник, а я богат. Он получит больше, если его воспитаю я.

— Но я просто в себя прийти не могу! Вы джентльмен, однако способны похитить даму и сделать ее своей любовницей. Как вы осмелились на подобное?

Филип едва не усмехнулся, поняв, что Джон повторил слова Пола.

— Я желал вашу сестру так сильно, как никакую другую женщину, до нее. Она так прекрасна… можно ли меня винить? Я привык брать все, что пожелаю, но когда я попросил ее стать моей женой, Кристина посмеялась надо мной. Поэтому я устроил ваш перевод в Египет, на родину моего отца.

— Так, значит, это вы?

— Да, а остальное вам, вероятно, уже известно. Джон кивнул, потрясенный тем, до каких пределов мог дойти этот человек, чтобы получить Кристину. Возможно, он отважится на все, чтобы увезти сына.

Значит, Крисси ошибалась, утверждая, что Филип не хочет ни ее, ни ребенка — ведь он приехал, чтобы жениться.

Джон неожиданно ощутил угрызения совести из-за того, что убедил сестру стать женой Томми Хантингтона. Сам того не зная, он погубил единственный шанс Кристины на счастье. Но если Филип останется здесь, он и Крисси, возможно, сумеют прийти к согласию. Джон решил больше не вмешиваться.

— Можете гостить у нас сколько хотите, Филип, хотя неприятностей не избежать. Как вам известно, Эстелла тоже здесь и воображает, что влюблена в вас. Не знаю, каковы ваши чувства к ней, но, пожалуйста, ради Кристины, постарайтесь все уладить. — Джон встал и направился к двери. — Вы, конечно, захотите увидеть вашего сына. Я попытаюсь все объяснить Томми Хантингтону, пока Кристина и вы будете в детской.

— Я очень благодарен за понимание и сочувствие, — сказал Филип.

Джон позвал Кристину, « та, дрожа от волнения и страха, вышла в коридор.

— Я решил позволить Филипу остаться на несколько дней, — объявил Джон.

— Но, Джон…

— Все уже решено, Крисси. Теперь отведи Филипа в детскую. Ему пора познакомиться с сыном.

Кристина, с невнятным восклицанием, устремилась к лестнице, не дожидаясь Филипа.

— Вы, конечно, не думали, что все пройдет спокойно и легко? — осведомился Джон.

— Когда речь идет о Кристине, не жди ничего спокойного и легкого, — отозвался Филип, спеша догнать Кристину.

Кристина ждала его у двери детской. Она была напряжена и рассержена и, увидев Филипа, не смогла сдержаться.

— И чего ты надеешься добиться, оставаясь здесь? — резко спросила она. — Разве ты и без того не причинил мне достаточно бед и несчастий?

— По-моему, я достаточно ясно выразился, Кристина. Я приехал за своим сыном.

— Ты, должно быть, шутишь! После всего, что сделал со мной, ты ожидаешь, что я покорно распрощаюсь с моим сыном?! Ну так вот, ты его не получишь!

— Он в этой комнате? — Да. Но…

Филип открыл дверь и, шагнув мимо Кристины в детскую, подошел прямо к колыбельке и остановился как вкопанный, не сводя глаз с сына.

Кристина поспешила встать рядом, но ничего не сказала, когда увидела гордую улыбку, с которой Филип смотрел на Филипа Джуниора.

— Он красивый мальчик, Тина. Спасибо тебе, — тепло пробормотал Филип, и Кристина вновь почувствовала, как тает ее сердце от неожиданной нежности в его голосе. Филип осторожно поднял сына, и малыш, как ни удивительно, не заплакал, с любопытством разглядывая незнакомого мужчину, небритого и усатого.

— Как ты назвала его?

Кристина, поколебавшись, отвела глаза. Неужели придется признаться?

— Джуниор, — шепотом ответила она.

— Джуниор?! Что за странное имя для моего сына? — взорвался Филип, и малыш заплакал.

— Это обыкновенное имя, черт бы тебя побрал, и я не обязана объяснять тебе мотивы своих поступков!

Кристина поспешно взяла сына, и Филип беспомощно опустил руки, явно не зная, что делать дальше.

— Тише, дорогой, все хорошо, мама с тобой. Мальчик немедленно перестал плакать, но Кристина окинула Филипа разъяренным взглядом:

— Я сама выбрала ему имя, поскольку тебя здесь не было! О, зачем только ты явился?

— Я приехал с самыми добрыми намерениями, но тут случайно услышал, как ты соглашаешься выйти замуж за своего любовника, — отпарировал Филип, мрачно уставясь на Кристину.

— Моего любовника?!

— О, Кристина, ради Бога, к чему отрицать? Я все равно не поверю, поскольку знаю, какая ты страстная женщина. После стольких месяцев воздержания я был уверен, что найду тебя в объятиях другого мужчины!

— Я ненавижу тебя! — крикнула Кристина, и глаза ее потемнели.

Не беспокойтесь, мадам, я прекрасно знаю, как вы ко мне относитесь. Но почему, ненавидя меня, вы не хотите отдать мне моего сына? Ведь каждый раз, глядя на него, вы будете видеть меня.

— Он еще и мой сын! Я носила его девять месяцев! Терпела страдания и муки, рожая его. Я ни за что и никогда не отдам его! Он — часть меня самой, и я его люблю!

— Есть еще одна загадка, которая ставит меня в тупик! Почему при всей ненависти ты все-таки отправилась, в Виктори, чтобы родить моего сына?

— До приезда туда я понятия не имела, что это твой дом. Я не хотела оставаться здесь, поэтому Джонси, моя старая няня, предложила мне погостить у ее сестры, которая, как оказалось, еще и твоя кухарка. Откуда мне было знать, что это твое поместье?

— Да, представляю, какой это был для тебя сюрприз, — усмехнулся Филип. — Почему же ты не уехала, когда узнала правду?

— Эмма настояла, чтобы я осталась. Ну а теперь я больше не желаю говорить об этом. Тебе пора уходить, Филип. Я собираюсь покормить ребенка, видишь, он голоден.

— Тогда корми. По-моему, немного поздновато для ложной скромности, не так ли, Кристина? Ведь мне хорошо известно, что скрывается под твоим платьем.

— Ты невозможен! Ничуть не изменился!

— Зато изменилась ты. Раньше ты была честнее.

— Не знаю, о чем ты говоришь, — бросила Кристина, подходя к двери своей спальни. — Будь добр, попроси кого-нибудь проводить тебя в твою комнату. Можешь еще раз навестить сына позднее… если захочешь, конечно.

Она села в кресло в дальнем углу комнаты и, положив Филипа Джуниора на колени, расстегнула корсаж, но, почувствовав присутствие Филипа, подняла глаза. Тот стоял, прислонясь к косяку и не спуская с нее пристального взора.

— Пожалуйста, Филип. Приходи в детскую когда захочешь, но это моя комната, и я хотела бы побыть одна, если не возражаешь.

— Я смущаю тебя, Кристина? Можно подумать, ты никогда раньше не обнажала грудь перед мужчиной! — издевательски ответил Филип. — Так что предлагаю тебе перестать разыгрывать негодование и покормить моего сына. Он ведь хочет есть, не так ли?

Кристина стиснула зубы, решив не отвечать на его оскорбления и надеясь, что он все-таки уйдет. Молча распахнув платье, она дала Филипу Джуниору грудь. Малыш жадно зачмокал, упираясь в мать сжатым кулачком, но Кристина слишком нервничала и слишком остро сознавала, что Филип продолжает наблюдать за ней, чтобы радоваться милому личику ребенка.

— Кристина, что ты делаешь? — взвизгнула Джон-си, войдя через другую дверь и увидев Филипа.

— Все в порядке, Джонси, успокойся, — раздраженно сказала Кристина. — Это Филип Кэкстон.

— Значит, вы и есть отец Филипа Джуниора, — рявкнула Джонси, воинственно глядя на Филипа. — Подумать только, как у вас совести хватило явиться сюда после того, что вы сделали с моей деткой!

— О, замолчи, Джонси, ты и так слишком разболталась! — отрезала Кристина. Филип расхохотался, и она сжалась от стыда, хорошо понимая, в чем причина столь неожиданного веселья.

Филип Джуниор снова разревелся.

— Идите-ка лучше отсюда, мистер Кэкстон! Только расстраиваете Кристину и своего сына! — покачала головой Джонси и закрыла дверь за Филипом, но в спальне по-прежнему был слышен его смех. Джонси быстро затворила другую дверь и поглядела на Кристину, качая головой:

— Значит, приехал. Так я и знала. Мастеру Джону уже сказали?

— Да. Джон решил позволить Филипу остаться. И Томми все известно. Филип вошел как раз в тот момент, когда я согласилась выйти замуж за Томми. О, Джонси, что мне делать?! — зарыдала Кристина. — Он явился за сыном, но не за мной! И он так холоден со мной, и… Господи, как мне вынести это? Как я смогу смотреть на Эстеллу и Филипа?

— Все будет хорошо, мисс Крисси, вот увидишь! А теперь перестань плакать, иначе малыш никогда не успокоится.


Кристина осторожно прикрыла дверь детской и, обернувшись, увидела выходившего из соседней комнаты Филипа. Она попыталась проскользнуть мимо, чтобы спуститься к лестнице, но он преградил ей путь.

— Филип Джуниор спит? — поддразнил он.

— Да, — ответила Кристина, стараясь не встречаться с ним взглядом. — Твоя спальня, надеюсь, достаточно удобна?

— Сойдет, — кивнул Филип, приподнимая ее лицо, — но я предпочел бы твою.

И неожиданно притянул ее к себе, сжав в объятиях, впившись губами в эти соблазнительные губы, требуя ответа. Кристина покорилась, с радостью ответила на его поцелуй — и все эти долгие одинокие месяцы исчезли в мгновение ока.

— Ах, Тина, почему ты не призналась, что носишь моего ребенка? — хрипло пробормотал он.

— Я сама не знала, пока не обнаружила уже на третьем месяце. Но к тому времени было слишком поздно — ты уже женился на Нуре.

— На Hype? — расхохотался он, глядя в нежные глаза. — Я…

И тут Филип оцепенел. Значит… значит, она вернулась к брату, потому что захотела. Филип надеялся, что Кристина уехала лишь из-за того, что уже знала о беременности и боялась, что он не захочет ребенка. Когда он смирится с тем, что эта женщина ненавидит его?!

— Филип, что с тобой? — недоуменно спросила Кристина, заметив, как похолодели его глаза.

— Вам лучше вернуться к своему любовнику, мадам. Уверен, вы предпочитаете его поцелуи моим, — отрезал Филип, отталкивая ее.

Кристина глядела ему в спину, чувствуя, как подгибаются колени. Что такого она сказала? За что он так жестоко обидел ее? Лишь мгновение назад она была невыразимо счастлива, а сейчас чувствует себя так, словно умирает.

— О, Филип! Я знала, что вы приедете! — послышался радостный возглас Эстеллы.

— Я надеялся, что вы еще не успели покинуть здешнюю обитель, дорогая. Это сделает мое пребывание здесь еще приятнее, — галантно ответил Филип.

Кристина, не обращая внимания на слезы, слепившие ее глаза и обжигавшие веки, медленно побрела в свою комнату и плотно закрыла за собой дверь. Потом, как в полусне, подошла к кровати, упала на нее и зарылась лицом в подушку.

Нет, она не сможет спокойно смотреть, как Филип флиртует с Эстеллой. За что он так ненавидит ее? Куда делось желание, которое он испытывал к ней? Как вынести вид смеющихся Эстеллы и Филипа, когда ее сердце разрывается?

Глава 31


Филип стоял на пороге, глядя на спящую Кристину. Он и раньше не раз наблюдал за ней, но тогда мог любить ее, мог овладеть этим прекрасным телом… и сейчас он хотел именно этого. Она была так прелестна!

Золотистые волосы лежат на подушке густым покрывалом, лицо спокойно и невинно. Если бы только она питала к нему хоть какую-то привязанность! Счастливее Филипа не было бы на земле человека!

Странно, почему Кристина не спустилась к ужину? Он собирался показать ей, что может быть таким же равнодушным, как она, и все внимание уделять Эстелле. Но его ждало разочарование — Кристина не появилась. Эстелла была милой и хорошенькой, но не могла сравниться с Кристиной — ни одна женщина не могла сравниться с Кристиной. Почему же ему выпало на долю полюбить такую лживую негодяйку?

Филип Джуниор заплакал, и Филип поспешно отступил за дверь, чтобы незаметно понаблюдать за Кристиной. Она вошла в детскую, и Филип с удивлением заметил на ней черный бурнус, сшитый еще в Египте. Почему Кристина не сожгла его? Очевидно, этот наряд не будил в ней таких воспоминаний, как в Филипе.

Кристина приблизилась к колыбели, откидывая со лба пряди длинных золотистых, струившихся по спине волос, и Филип Джуниор немедленно перестал плакать при виде матери.

— Доброе утро, любовь моя. Ты позволил мамочке поспать сегодня подольше, дорогой? Радость моя, солнышко мое! Что бы я делала без тебя?

Филип лишь сейчас понял, как велика любовь Кристины к малышу, и обрадовался. Но все-таки как случилось, что она назвала сына в его честь?

Почувствовав присутствие Филипа, Кристина неожиданно обернулась, но, увидев его, стоявшего у двери, ничего не сказала, просто подняла ребенка из колыбели, уселась в обитое синим бархатом кресло-качалку в углу комнаты и начала медленно расстегивать ночную сорочку.

Ее упорное молчание начало раздражать Филипа. Пусть уж лучше кричит, ругается, чем полностью игнорирует его!

— Вижу, ты уже успела забыть о своей так называемой скромности, — жестко бросил он.

— По-моему, ты вчера достаточно ясно выразился, Филип, — не стоит скрывать то, что ты видел сотни раз, — спокойно ответила Кристина с еле заметной улыбкой, не затронувшей прозрачных сине-зеленых глаз.

Филип рассмеялся. Сегодня она не сумеет вывести его из себя! Но смех тут же замер на его губах при виде сына, мирно сосущего грудь матери. Это его дитя и женщина, которую он все еще желает! Нет, он не смирится со своим поражением. Он сумеет найти способ завладеть ими обоими!

— У него неплохой аппетит. Тебе не понадобилась кормилица? — спросил Филип.

— У меня молока достаточно. Не беспокойся, о Филипе Джуниоре есть кому позаботиться, — сухо обронила Кристина.

Филип тяжело вздохнул. Кажется, не стоит искать ехидную или уничтожающую реплику, чтобы рассердить ее, — достаточно самого невинного вопроса.

— Я вовсе не хотел намекнуть, что ты плохая мать. Должен признать, материнство тебе к лицу, Кристина. Ты действительно любишь моего сына, — тихо признался он, поднимая прядь ее волос, упавшую за спинку кресла, и нежно перебирая ее.

— Спасибо, — шепнула она.

— Где ты его крестила? — поинтересовался Филип. Он не хотел уходить и поэтому решил попытаться продолжить разговор.

— Он еще не крещен.

— Господи, Кристина! Детей крестят через месяц после рождения! Чего ты ждешь? — взорвался Филип и, обойдя кресло, гневно уставился на Кристину.

— Черт побери! Прекрати орать на меня! Я просто не подумала об этом, вот и все! Извини, не привыкла рожать детей! — закричала она так же гневно. Ее ясные глаза мгновенно потемнели, приобретя оттенок темного сапфира.

Филип в три шага добрался до двери, но снова обернулся, цепенея от ярости.

— Он будет окрещен сегодня! Сейчас же! Оденься, приготовь моего сына и будь готова к отъезду через час!

— Это мой дом, Филип, а не твой лагерь в горах. И ты не имеешь права приказывать мне, что делать!

— Собирайся, иначе я сам отвезу его! С этими словами Филип повернулся и покинул комнату.

Кристина понимала, что он не отступится. Постаравшись успокоиться, она покормила Филипа Джуниоpa, положила в кроватку, позвала горничную и попросила помочь ей одеться. Она не может доверить сына Филипу — что, если он попросту не вернется?

Она поспешно разделась и только сейчас увидела, что впопыхах накинула арабский бурнус. Что, если Филип заметил? Но нет, он ничего не помнил, иначе непременно бросил бы какое-нибудь язвительное замечание!

Заколов вьющуюся массу волос на затылке, Кристина поспешно натянула простое сиреневое полотняное платье с, длинными рукавами и высоким воротом, которое посчитала подходящим для подобного случая, и, тщательно нарядив Филипа Джуниора, медленно спустилась вниз. Ожидавший в холле Филип поспешил взять у нее ребенка.

— Где Джон? — нервно спросила Кристина.

— Уехал пораньше в Холстед по делам и передал, что постарается вернуться к полудню, — ответил Филип, направляясь к двери.

— Но… не можем же мы ехать вдвоем!

— О, Кристина, к чему столько волнений? — засмеялся Филип. — Не беспокойся, я не собираюсь снова похищать тебя… хотя такая мысль приходила мне в голову.

О, как он может так бесстыдно лгать?!

— Должно быть, когда ты вновь соберешься выкрасть женщину, твоей жертвой станет Эстелла, — резко сказала она.

— Как, Кристина! Ты, кажется, ревнуешь? — съехидничал Филип.

— Вовсе нет. Скорее рада, что ты обратил свой взор на кого-то другого, — холодно бросила Кристина.

Вскоре они добрались до маленькой церкви недалеко от Уэйкфилда. Кристина ждала в открытом экипаже, пока Филип искал священника. Вернулся он довольно скоро и помог Кристине спуститься.

— Все устроено? — спросила она, когда Филип снова взял у нее сына.

— Да. Это займет всего несколько минут, — кивнул он, провожая ее в тускло освещенную церковь. В конце придела их уже ожидал маленький краснолицый человечек, и Филип вручил ему мальчика. Филип-младший не заплакал, когда вода брызнула ему на лоб, но Кристина громко охнула, услышав ясно произнесенные слова, прозвеневшие на всю церковь:

— Я нарекаю тебя Филипом Кэкстоном-младшим. Филип взял ребенка у священника и, схватив Кристину за руку, повел ее вон из церкви. Она ничего не сказала, пока они не уселись в экипаж и кучер не подхлестнул лошадей.

— Ты не имел права делать это, Филип, — процедила она наконец, окидывая его уничтожающим взглядом.

— Наоборот, я имел полное право — ведь я его отец, — расплылся в улыбке Филип.

— Только не по закону! Мы не давали друг другу никаких обетов! Черт возьми, его зовут Филип Джуниор Уэйкфилд, так написано в свидетельстве о рождении!

— Это очень легко изменить, Кристина.

— Сначала тебе придется отыскать свидетельство! Он мой сын и будет носить мое имя, а не твое!

— А когда ты выйдешь замуж? Намереваешься дать ему фамилию твоего мужа?

— Честно говоря, я еще не думала об этом, но если Томми захочет усыновить его, тогда, конечно, Филип Джуниор будет носить его имя.

— Я не позволю этому молодому хлыщу растить моего сына! — рявкнул Филип.

— Твоего мнения никто не спросит. Кроме того, Томми будет ему хорошим отцом, — возразила Кристина, хотя сама не очень-то верила своим словам.

— Посмотрим, — пробормотал Филип, и остальную часть пути оба молчали.

Джон с искаженным от гнева лицом встретил их у двери.

— Где вас носило, черт возьми? Я тут с ума сходил от тревоги!

— Мы крестили Филипа Джуниора, Джон. Никаких причин для беспокойства, — ответила Кристина и вопросительно посмотрела на Филипа, которого отчего-то начал разбирать смех.

— Почему же вы никому не сказали, куда едете? Когда я вернулся и обнаружил, что ни вас, ни ребенка нет, я подумал…

— Я знаю, что ты подумал, Джон, — тоже расхохоталась Кристина, — но, как видишь, ты ошибался. Прости, что расстроила тебя, — это больше не повторится.

Кристина поднялась наверх и, сменив пеленки малышу, уложила его в кроватку. Потом она закрыла дверь детской, чтобы ребенка никто не беспокоил, и направилась к себе, чтобы снять шляпку. Через открытую дверь Кристина заметила входившего в свою комнату Филипа и уже хотела запереться, но тут до нее донесся его голос, и она потрясенно застыла.

— Что вы здесь делаете? Вашу сестру удар хватит, если она обнаружит вас в спальне джентльмена!

— О, Филип, почему вы так шокированы? Уж кто-кто, а вы, должно быть, привыкли принимать дам в своей спальне, — мягко ответила Эстелла. — Я ждала здесь, чтобы поговорить с вами наедине. Почему бы вам не закрыть дверь и не подойти сюда — здесь нам будет гораздо удобнее.

— Это совершенно ни к чему — вы здесь долго не задержитесь. Я не хочу, чтобы меня попросили покинуть этот дом лишь потому, что вы желаете играть в не слишком умные игры, Эстелла.

Кристина не хотела больше ничего слышать, но ничего не смогла с собой поделать.

— Ни в какие игры я не играю, Филип Кэкстон! Я пришла сюда, потому что желаю получить ответ! Вы все еще любите Кристину? Я имею право знать!

— Любовь! Какое отношение имеет к этому любовь? Я желал ее тогда так же, как желаю теперь вас, — бесстрастно ответил Филип.

— Так она больше ничего для вас не значит? — допрашивала Эстелла.

— Кристина — мать моего ребенка, только и всего. А теперь я должен просить вас уйти, Эстелла, прежде чем кто-нибудь обнаружит вас здесь. Когда вы в следующий раз захотите поговорить со мной наедине, найдите более подходящее место.

— Как скажете, Филип, — хихикнула Эстелла, явно довольная собой. — Я увижу вас за обедом?

— Да, я скоро спущусь.

Кристина обессиленно опустилась на край кровати, чувствуя себя так, будто в ее сердце вонзили нож. Она была голодна, но сейчас не могла и думать о еде. Нужно поскорее уйти отсюда!

Кристина сорвала с себя платье, натянула амазонку и почти выбежала из дома. Попросив конюха оседлать Дэкса, она вскочила в седло и помчалась по дороге, ведущей в поля. И только тогда к ней наконец пришли слезы.

Ветер срывал с ее век соленые капли, но Кристина все пришпоривала Дэкса. Шпильки вылетели из ее прически, волосы упали на спину, и ими тут же завладел ветер. На мгновение ей захотелось покончить со всем, но тут она вспомнила о сыне. Она не может оставить свое дитя! Нужно смириться с тем, что, хотя она все еще любит Филипа, между ними некогда больше ничего не будет. Отныне она будет находить радость в своем ребенке и жить ради него. Кроме того, Томми ее любит, и, возможно, когда-нибудь она найдет утешение рядом с ним.


Уже два часа как стемнело, когда Кристина наконец вошла в дом и в изнеможении привалилась спиной к входной двери. Из гостиной вышел Филип с рассерженным встревоженным лицом, но, увидев ее, немедленно успокоился и даже улыбнулся. За его спиной маячили обеспокоенная Карин и гневно глядевший на сестру Джон.

— Где тебя носило, Кристина, черт возьми? — взорвался ее брат. — Вот уже второй раз за сегодняшний день ты исчезаешь, никому не сказав ни единого слова. Что на тебя нашло?!

— С Филипом-младшим все в порядке? — устало пробормотала Кристина.

— Конечно. Правда, Джонси пришлось послать за кормилицей, когда ты не вернулась, и малыш немного раскапризничался, но сейчас он спит. Крисси, ты не ушиблась? Ты выглядишь так, словно упала с лошади.

Кристина невольно оглядела себя. Какой ужас! Спутанные волосы разметались по плечам и свисают до талии. Амазонка из темно-зеленого бархата порвана во многих местах во время буйной скачки по лесу.

Оторвавшись от двери, Кристина гордо выпрямилась:

— Я в порядке, Джон. Просто устала и голодна. Она уже повернулась, чтобы уйти, но Джон потянул ее обратно:

— Минуточку, юная леди. Ты не ответила на мой вопрос. Где ты была все это время? Все слуги тебя разыскивали!

Взглянув в веселое лицо Филипа, Кристина неожиданно обозлилась:

— Черт побери! Я больше не ребенок, Джон! И могу сама позаботиться о себе! Нет никаких причин посылать поисковую партию лишь потому, что я решила немного прогуляться!

— Немного? Тебя не было почти весь день!

— Скакала на Дэксе — только и всего! И тебе лучше других должно быть известно, почему!

Джон и правда знал — почему. Кажется, присутствие Филипа в этом доме беспокоило Кристину больше, чем он думал.

— Крисси, я хочу поговорить с тобой. Наедине, — решил он.

— Только не сегодня, Джон. Говорю же, я совершенно измучена.

Провожая ее до лестницы, Джон шепнул так, чтобы не слышали остальные:

— Крисси, если ты действительно не выносишь Филипа, может, попросить его уехать?

— Нет! — крикнула она, но тут же добавила, уже спокойнее:

— Не стоит, Джон. Не могу же я лишить его права видеться с сыном. Я постаралась смириться… и с этого дня смогу терпеть его присутствие.

Она от души надеялась, что говорит правду.

После ухода сестры Джон с хмурым видом подошел к Карин.

— Я велю прислать в комнату Кристины поднос с ужином и горячую воду для ванны, — пообещала та, встревоженно глядя на мужа. — Ты узнал, что ее так расстроило?

— Да, — ответил Джон, неодобрительно посмотрев на Филипа, — только никак не пойму, что делать.

Глава 32


Настал пятый день нового, 1885 года. Последняя неделя оказалась очень напряженной для всех обитателей Уэйкфилд-Мэнор, но больше всего для Кристины. Эстелла при каждой встрече старалась уколоть ее, особенно в присутствии Филипа, который лишь снисходительно улыбался. Но хуже всего приходилось, когда все собирались за ужином. Бедные Джон и Карин восседали по обеим торцам стола, с ужасом ожидая очередного взрыва. Кристина и Томми занимали места по одну сторону, а Эстелла и Филип — по другую, причем Томми не сводил с Филипа уничтожающего взгляда, а Эстелла не упускала случая высказать Кристине свое презрение. Все чувствовали себя так, словно сидели на пороховой бочке.

С того дня, как Кристина исчезла на несколько часов, Филип изменился. Он больше не пытался вывести ее из себя и обращался с ней сдержанно, с вежливым холодком. И никогда не упоминал о прошлом, что еще больше нервировало Кристину: она постоянно ждала от него какой-нибудь язвительной реплики, однако всякий раз напрасно.

Она старалась не оставаться наедине с Филипом, но их всегда оставляли наедине, когда он приходил в детскую. Кристина настаивала на присутствии Джон-си, но как только появлялся Филип, та под каким-нибудь неуклюжим предлогом исчезала.

Однако Филип, казалось, интересовался лишь сыном и совсем не замечал Кристину. Он часами мог наблюдать, как она купает Филипа Джуниора или играет с ним на большом голубом ковре, но когда наставало время кормления, тактично выходил. И это окончательно сбивало Кристину с толку.

Но худшей из ее бед стал Томми. Со времени появления Филипа он стал слишком требовательным, постоянно настаивал, чтобы Кристина назначила день свадьбы, хотя пока ей удавалось придумывать убедительные отговорки.

Но сегодня Кристина наконец узнала нечто очень се обрадовавшее. Когда она сидела за поздним завтраком, в столовую вошла Карин.

— Эстелла наконец решила вернуться домой. Она сейчас наверху, собирает вещи.

Кристина ничего не ответила, хотя готова была запрыгать от счастья.

— Хотя Эстелла моя сестра и я люблю ее, все же не могу не признать, что рада ее отъезду, — продолжала Карин. — Не могу только понять причину столь внезапного решения, а Эстелла ничего не хочет объяснить. Только вчера я пыталась уговорить ее уехать, но она наотрез отказалась. А нынче утром Эстелла отправилась покататься с Филипом и, вернувшись, вдруг заявила, что не останется здесь больше ни минуты. Конечно, так лучше, потому что я знала, что Эстеллу ждет горькое разочарование, но все-таки я не могу понять, в чем тут дело.

Кристина тоже не понимала. Но не все ли равно, почему уезжает Эстелла: главное, что она уедет. Теперь Кристине не придется страдать при виде другой женщины, откровенно льнущей к Филипу. Правда, теперь Филип, узнав о решении Эстеллы, может тоже уехать!

И Кристина неожиданно почувствовала, что радость куда-то улетучилась.


Филип, заложив руки за голову, лежал на большой медной кровати, напряженно прислушивался к каждому звуку, доносившемуся из соседней комнаты. Он посмотрел на старинные часы, стоявшие на каминной полке. Без пяти десять — уже недолго ждать.

Вспомнив, что случилось утром, Филип поморщился. Он устал от игры, которую вел с Кристиной и я Эстеллой, и давно пытался найти способ покончить с ней. Бесстыдное поведение Эстеллы позволило ему наконец решить эту проблему. Эстелла ухитрилась застать его одного после завтрака и попросила сопровождать ее на прогулке верхом. Филип не видел причины отказать ей потому, что Кристина была сейчас наверху и кормила ребенка. Но после того, как они отъехали на некоторое расстояние от дома, Эстелла спешилась под большим дубом, уселась на траву, сняла шляпку, тряхнув густыми волосами, и призывно поманила Филипа к себе.

— Эстелла, садитесь в седло. У меня нет времени для глупых забав, — резко бросил он.

— Забав! — вскрикнула она и, вскочив, вызывающе подбоченилась. — Вы намерены жениться на мне или нет?

Филип изумился, но тут же понял, что может разом со всем покончить.

— Я и не думал жениться на вас, Эстелла, и сожалею, если невольно заставил вас поверить в это.

— Но вы говорили, что желаете меня! — гневно крикнула девушка.

— У меня были свои, чисто эгоистичные, причины сказать вам это. Кроме того, вы сами хотели это услышать. На свете есть лишь одна женщина, которую я желаю и на которой хотел бы жениться.

— И она помолвлена с другим! — горько рассмеялась Эстелла и, вскочив на коня, бешеным галопом помчалась к Уэйкфилд-Мэнор.

Этим вечером за ужином Филип с веселым удивлением обнаружил, что Томми Хантингтон чрезвычайно взволнован. Молодой человек понял, что с отъездом Эстеллы Филип больше времени сможет посвящать Кристине. Филип невольно спросил себя, как поступил бы на месте Томми, будь все наоборот — если бы бывший любовник его невесты жил с нею в одном доме, а он был бы бессилен это изменить.

По правде говоря, он не испытывал жалости к Хаитингтону… скорее ненавидел этого самоуверенного хлыща. Он не мог вынести мысли о том, что Хантингтон скоро станет мужем Кристины, получит право держать ее в объятиях, обладать ее прекрасным телом.

Филип постарался выбросить из головы тревожные мысли. Будь он проклят, если позволит этому случиться! И если Томми Хантингтон уже побывал в постели Кристины, он убьет негодяя!

Сознание того, что Кристина спит в соседней комнате, за тонкой стеной, почти лишало его самообладания. Слышать, как она ходит по комнате, что-то мелодично напевая… нет, он просто не сможет этого вынести! Нужно, необходимо вновь завоевать ее, пока не совершилось это проклятое венчание, или… или похитить ее опять? Лучше уж жить с ее ненавистью, чем навеки лишиться Кристины.

Наконец Филип услышал, как горничная вышла из комнаты. Открыв дверь, он увидел, что тускло освещенный коридор пуст. Спальня Джона и Карин была в противоположном конце дома, и Филип надеялся, что хозяева уже спят.

Сделав несколько шагов до комнаты Кристины, он тихо приоткрыл дверь. Не замечая его присутствия, Кристина принимала ванну перед камином, в котором ярко горел огонь. Несколько долгих мгновений Филип стоял, наблюдая, как она сжимает губку, так что вода струится по руке. Кристина сидела к нему спиной, и Филип видел изящный изгиб ее белых плеч над краем ванны. Ее волосы были заколоты высоко на затылке, бесчисленные завитки сияли расплавленным золотом в ярком свете, а отблески пламени плясали на порозовевшей коже.

Полотенце и халат Кристины лежали на низенькой табуретке рядом с ванной. Филип молча подошел и поднял их. Кристина громко ахнула.

— Что ты здесь делаешь? — вскрикнула она, стараясь погрузиться глубже в воду и рассерженно глядя в веселое лицо Филипа. Но тут она, случайно опустив глаза, заметила вещи, которые он держал в руках.

— Положи на место халат, Филип! Немедленно? И убирайся отсюда?

— Положить? — шутливо переспросил он, и Кристина невольно залюбовалась переливавшимися в его глазах золотистыми искрами. — Конечно, мадам, все, что прикажете?

И швырнул халат с полотенцем на кровать, так что Кристине невозможно было до них дотянуться, а потом, обогнув ванну, уселся на кресло в углу комнаты.

Кристина несколько мгновений непонимающе смотрела на халат, но наконец, сообразив в чем дело, тряхнула головой и свирепо уставилась на Филипа. Тот сидел в кресле как ни в чем не бывало, рассматривая ее, небрежно вытянув ноги и сложив руки на животе.

— Какого дьявола вы вытворяете, Филип Кэкстон, позвольте спросить? Добиваетесь, чтобы вас выбросили из этого дома? Вам нужен предлог, чтобы последовать за Эстеллой?

Филип громко хмыкнул, не отрывая взгляда темно-зеленых глаз от разъяренного лица Кристины.

— Я не хочу покидать этот дом, Кристина, а если бы хотел, то мне для этого был бы не нужен предлог. Если ты перестанешь говорить на повышенных тонах, никто ничего не узнает и меня не застанут в твоей спальне.

Внезапно Кристину охватило смущение. Лицо Филипа частично находилось в тени, но никакая тьма не могла скрыть обжигающего блеска в его глазах. Он хотел ее, Кристина была в этом уверена, и по ее телу невольно пробежал щекочущий озноб. Она желала Филипа всем сердцем, но знала, что любовь их продлится всего лишь ночь и завтра он вновь станет таким же холодным и равнодушным, как раньше, а она не сможет этого вынести, — Убирайся из моей комнаты, Филип. Ты не имеешь права быть здесь.

— Ты выглядишь сегодня особенно красивой, Тина, — пробормотал Филип. — И можешь соблазнить человека на что угодно, заставить выполнить любое твое желание… кроме одного — покинуть тебя.

Он искренне рассмеялся. Кристина повернулась в ванне, не в силах смотреть на Филипа. Как он великолепен — угольно-черные, слегка взъерошенные волосы, белоснежная сорочка, распахнутая до пояса и обнажающая загорелую грудь, поросшую темными тугими завитками. Он — само искушение!

Ей безумно хотелось броситься к нему, прижаться к нему всем телом и любить его, любить! Но она не могла этого сделать. Невозможно любить его сейчас и вновь натолкнуться на холодную ненависть утром.

Прошло двадцать минут. Они не произнесли ни слова. Кристина сидела спиной к Филипу, но остро ощущала на себе его взгляд.

— Филип, пожалуйста, вода остывает, — умоляюще прошептала она наконец.

— Тогда встань, — тихо ответил Филип.

— Вот уйдешь, и встану! — рявкнула Кристина.

— Ты просто меня поражаешь. Тина. Тысячу раз я видел, как ты купаешься и выходишь обнаженная из воды. Тогда ты не стеснялась, к чему же притворяться сейчас? Однажды мы даже любили друг друга на берегу пруда. Именно ты пришла ко мне в тот день и…

— Прекрати! — крикнула она, стукнув кулаком по краю ванны. — Нет смысла вспоминать прошлое, Филип. Все кончено и забыто. А теперь уходи побыстрее, я мерзну.

— Может, твоя фигура испорчена родами? И поэтому ты боишься показаться мне?

— Конечно нет! Ничего подобного! — возмутилась Кристина.

— Тогда поднимись и докажи мне. Тина, — хрипло шепнул он.

Кристина едва не попалась на удочку и уже собиралась встать, но тут же вновь нырнула в воду еще глубже, чем раньше, мысленно проклиная Филипа. Мыльные пузырьки полопались, открывая ее тело его жадному взгляду. Кристина надеялась лишь на то, что Филип не подойдет ближе и поддастся на уговоры покинуть комнату. Если он коснется ее хотя бы пальцем, Кристина не выдержит и бросится ему на шею.

Но тут в коридоре послышались шаги, и Кристина замерла, когда в дверь тихо постучали.

— Кристина, я должен поговорить с тобой. Ты не спишь?

Кристина, поспешно повернув голову, взглянула на Филипа, но тот по-прежнему сидел, развалившись в кресле, и явно забавлялся ее смущением.

— Томми, ради Бога, поезжай домой! Я принимаю ванну и… и давай поговорим утром, — громко откликнулась она.

— Я подожду, пока выйдешь, — решил Томми.

— Ни в коем случае, Томми Хантингтон! — Теперь Кристина была не столько рассержена, сколько напугана. — Уже слишком поздно! Увидимся утром — не сейчас!

— Кристина, я не могу ждать, черт возьми! И не потерплю больше в доме этого человека! Он должен убраться!

Раскатистый смех Филипа эхом отдался в комнате. Дверь с шумом распахнулась, ударившись о стену, и на пороге появился Томми. Филип по-прежнему сидел в тени, и Томми пришлось дважды оглядеть комнату, прежде чем он заметил его.

Охваченный бешенством Томми яростно сжал кулаки, переводя взгляд с Кристины на Филипа, и прежде чем та успела что-либо сказать, воинственно завопил и ринулся на врага.

Кристина, забыв обо всем, вскочила, расплескивая воду на толстый голубой ковер.

— Прекрати, Томми, — завопила она. Томми замер как вкопанный, открыв рот при виде обнаженной Кристины и совершенно забыв о том, что кроме него в комнате находится еще и Филип. Но тот, уже приготовившийся к атаке Томми, вдруг помрачнел как туча.

— Сядь, женщина! — угрожающе прорычал он. Кристина почти упала в воду, вновь залив ковер и густо покраснев.

— Какого черта вы тут делаете, Кэкстон? — взвился Томми.

— Совершенно не из-за чего расстраиваться, Томми, — начала успокаивать его Кристина. — Филип зашел сюда за несколько минут до тебя — поговорить насчет сына. Он не знал, что я принимаю ванну.

— В таком случае, как он смеет сидеть здесь, пока ты принимаешь ванну?! И как ты могла впустить его, Кристина? Или это тянется уже давно?!

— Не будь глупым, я же сказала, все это совершенно невинно. Господи, да этот человек сотни раз видел меня купающейся! Сколько раз повторять, что Филип приехал сюда не за мной, а за сыном. И сидел здесь ровно столько, чтобы задать несколько вопросов, вот и все. И кстати, ничего не видел, пока ты своей , глупостью не вынудил меня вскочить!

— Но у него вообще нет никаких прав находиться здесь, черт возьми!

— Будь добр, говори потише, пока не проснулся Джон, — раздраженно бросила Кристина.

— Джон? Но именно этого я и добиваюсь! Больше вы здесь не задержитесь, Кэкстон!

Горько рассмеявшись, Томми вылетел из комнаты.

— Ну вот, посмотри, что ты наделал! — воскликнула Кристина. — Почему не можешь оставить меня в покое?! Теперь Джон будет вынужден просить тебя покинуть этот дом! Ты все сделал нарочно, не так ли?

— Напрасно ты так считаешь, Кристина, — спокойно ответил Филип. — Дом принадлежит не только Джону, но и тебе, и я не уеду, пока ты этого не захочешь. Если ты желаешь, чтобы наш сын вырос, не зная своего настоящего отца, будь по-твоему.

Филип впервые назвал малыша «нашим сыном», и Кристина одновременно с удивлением ощутила странную радость.

— Подай мне халат, и побыстрее, пока Джон не явился, — торопливо бросила она. — И отвернись, черт возьми!

— О, ради Бога, Кристина!

Но он все же отвернулся и отошел к окну. Кристина, выйдя из ванны, как раз успела накинуть халат на мокрое тело, когда в комнату ворвался Джон в сопровождении Томми.

— Что здесь происходит, Кристина? — резко спросил Джон.

Филип обернулся, и Томми с бешенством уставился на него.

— Говорил я тебе, Джон, все это истинная правда! Это оскорбление, и я требую, чтобы Кэкстон немедленно покинул этот дом! — бушевал он.

— Довольно, Томми! Прошу тебя, немедленно поезжай домой. Я сам все улажу, — объявил Джон.

Томми, негодующе бормоча что-то, ринулся к выходу.

— Я тоже уйду, если вы желаете поговорить наедине, — предложил Филип.

— Хорошо, — коротко ответил Джон. — Утром я сообщу вам о своем решении.

— Тогда до завтра. Спокойной ночи. Тина. Филип тихо прикрыл за собой дверь. Кристина, понимая, что Филип просит ее бороться за то, чтобы он смог остаться со своим сыном, немного успокоилась и села на край кровати.

— Крисси, что это нашло на тебя? Позволить Филипу прийти к тебе так поздно? — начал Джон. — Или вы наконец все уладили между собой?

— Не понимаю, о чем ты толкуешь, Джон! Между нами давно уже ничего нет! Все кончено и никогда не вернется. И я не приглашала Филипа — он сам явился и ни за что не хотел уходить.

— Он…

Кристина утомленно улыбнулась:

— Все это время Филип просидел в углу, но я знала тогда, что он меня хочет. И я тоже хотела его больше всего на свете. Но устояла, потому что была нужна ему только на эту ночь. Утром ненависть вернулась бы… а я бы этого не вынесла.

— Но, Крисси, Филип никогда не переставал желать тебя!

— Говорю же тебе, все кончено! — отрезала Кристина.

В таком состоянии не было смысла спорить с сестрой. Джон покачал головой:

— Что ж, тогда придется просить его уехать. Ты только что сама сказала, что не сможешь долго противиться, если он… Крисси, это случится снова, если он останется.

— Не случится, Джон. Я знаю это. И кроме того, теперь я буду запирать двери. Пусть Филип остается, сколько пожелает. Я не лишу его права видеться с сыном.

— А Томми?! Он не поймет, почему Филип продолжает оставаться тут, — нерешительно пробормотал Джон, покачивая головой. — Это моя вина, Крисси. Мне не следовало уговаривать тебя принять предложение Томми.

— Теперь все это не важно. Утром я сама поговорю с Томми. И заставлю его понять, что это была всего лишь невинная встреча.

— Сомневаюсь, что он поверит. И что ты намереваешься делать после свадьбы? Томми Филипа на порог не пустит!

— Не знаю. Постараюсь все уладить, когда придет время. Когда ты будешь говорить с Филипом, передай ему, что я буду убеждать Томми, что мы с Филипом говорили только о Филипе Джуниоре. И хотя все это крайне неприлично, постарайся забыть о том, что произошло сегодня.

— Именно так ты все и представила Томми сегодня? Неудивительно, что он так разозлился. Ты думаешь, Томми настолько наивен, что проглотит все басни, которыми ты его потчуешь? Он отнюдь не дурак.

— Все равно я буду настаивать, что это правда, — сказала Кристина. — И я не желаю больше никаких стычек между Томми и Филипом.

— Тогда постарайся сама все объяснить Томми, прежде чем я завтра встречусь с ним. Не знаю, как объяснить ему, что Филип остается. Честно говоря, я и сам не понимаю почему.

Джон поднялся и, подойдя к сестре, нежно поцеловал ее в щеку.

— Думаю, Томми примчится с самого утра, так что тебе лучше немного отдохнуть. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

Кристина вымученно улыбнулась, но ничего не ответила. После ухода Джона она оглядела пустую комнату и почувствовала укол сожаления. Приходится только гадать, что случилось бы; не ворвись сюда Томми.

Накинув ночную сорочку, она легла в постель, и жгучее желание вновь захватило ее… как вчерашней ночью… позавчерашней… всеми одинокими ночами, проведенными без Филипа. Она хотела его, хотела страстно, непрестанно вспоминала его руки, ласкающие ее тело, губы, лишающие ее воли, ощущение перекатывающихся под кожей мускулов, когда она гладила его спину.

Кристина уткнулась лицом в подушку и тихо заплакала — о том, чему никогда не сбыться.

Глава 33


Кристина проснулась от громкого детского плача и, схватив халат, бросилась в детскую. Оглядевшись, чтобы убедиться в отсутствии Филипа, она подошла к колыбельке. Филип Джуниор сразу перестал кричать, но настойчиво махал ручонками, требуя еды. Господь дал ей сына, который спокойно спит по ночам, но когда наступает утро, не желает ждать и лишней минуты и немедленно сообщает об этом матери.

Кристина перепеленала малыша и устроилась на качалке, чтобы утолить его голод. Пока ребенок сосал ее грудь, Кристина снова вспомнила, как назвал его Филип. Наш сын. Это звучит так естественно! До сих пор Кристина всегда думала о Филипе Джуниоре как о своем сыне или сыне Филипа.

Положив мальчика в колыбельку, Кристина передвинула ее на солнце, дала Филипу Джуниору игрушки, чтобы занять его до купания, и вышла к себе, чтобы подготовиться к схватке с Томми.

Было всего лишь начало восьмого, но Кристина не сомневалась, что Томми может появиться в любую минуту. Придется побыстрее переодеться. Она выбрала темно-фиолетовое атласное платье с глубоким вырезом и длинными узкими рукавами, не совсем подходящее для столь раннего времени, но Кристина надеялась, что оно отвлечет внимание Томми и заставит его забыть свой гнев. Кроме того, она выбрала украшенные рубинами заколки для волос и длинные серьги с такими же камнями, но поменьше. Кристина решила не надевать ожерелье, боясь, что оно скроет от Томми соблазнительное зрелище. Бросив последний взгляд в высокое зеркало, Кристина удовлетворенно кивнула.

Спустившись вниз, она с радостью увидела, что Томми еще не приехал. По крайней мере можно хотя бы позавтракать спокойно. Кристина подошла к буфету, уставленному закрытыми блюдами, наполнила свою тарелку и села за стол. Судя по тому, что еды на блюдах оставалось не так много, Джон и Филип уже позавтракали и скорее всего уехали.

Позавтракав, Кристина поднялась, чтобы налить себе чашку чаю, а когда обернулась, в дверях стоял Томми, элегантный и красивый, в замшевом костюме для верховой езды. В правой руке он держал хлыст. Как и надеялась Кристина, карие глаза Томми были прикованы к низкому вырезу, едва скрывающему ее полные округлые груди.

— Не слышала, как ты вошел, Томми, — приветливо улыбнулась Кристина. — Входи, выпей со мной чаю.

— Что? — рассеянно пробормотал Томми, наконец подняв глаза.

— Я спросила, не хочешь ли чаю?

— Да, конечно.

Томми подошел ближе, жадно уставясь на ее груди.

— Кристина, как ты можешь носить такие платья по утрам? Это…

— Тебе не нравится мое платье, Томми? — обворожительно улыбнулась Кристина. — Я надела его специально для тебя.

Томми мгновенно растаял и притянул Кристину к себе. Его губы обжигали, но она не ощущала ни волнения, ни трепета. Того пламени, которое охватывало ее от поцелуев Филипа, — его не было.

— Очень красивое платье, Крисси.

Томми отстранился и вновь принялся рассматривать Кристину с головы до ног.

— Теперь, когда Кэкстон уехал, я не возражаю, можешь хоть каждый день надевать его к завтраку.

— Томми…

— Господи, Крисси, ты даже не представляешь, как я терзался и через какой ад прошел со дня появления здесь этого типа. Не мог ни есть, ни спать! Окончательно потерял голову и был способен лишь постоянно думать о том, что он был твоим любовником!

— Томми…

— Но теперь все будет хорошо. Скажи, Джон вышвырнул его вчера или он уехал утром? Кристина устало вздохнула:

— Филип остается, Томми. Томми отшатнулся, как от пощечины, но Кристина поспешно продолжала:

— Джон поверил, когда я объяснила ему, что ничего не случилось. Все действительно было совершенно невинно. Томми… Филип Кэкстон больше не хочет меня. Ты же видел, как он себя вел с Эстеллой. Нет никаких причин расстраиваться.

— Нет причин? — взорвался Томми. — Он сидел в твоей комнате, а ты была… ты была раздета! И считаешь, что в этом нет ничего особенного?! Я не позволю, чтобы он здесь оставался, Кристина! Я этого не допущу!

— Томми, немедленно прекрати! Филип имеет право быть здесь, с сыном!

— Я сам поговорю с Джоном! Этот человек не останется в одном доме с тобой!

— Этот дом так же принадлежит мне, как и Джону! — рассердилась наконец Кристина. — И если я говорю, что Филип останется, значит, так и будет!

— Черт бы его побрал! — со злостью бросил Томми, ударив хлыстом по столу.

— Томми, пойми же, Филип здесь только ради сына — не ради меня. Неужели не ясно?

— Тогда почему, во имя Господа, ты не отдашь ему сына?

— Ты шутишь? — рассмеялась Кристина.

— Если Кэкстону нужен мальчишка, отдай, и дело с концом! Я все равно никогда не хотел это отродье! — с горечью бросил Томми. — У нас родятся свои дети, Кристина! Мои сыновья!

— Я благодарна за то, что ты честно признался в своих чувствах к Филипу Джуниору до того, как мы поженились, — медленно выговорила Кристина. — Теперь свадьбы не будет. Если ты не хочешь моего сына, я не смогу стать твоей женой, Томми.

— Кристина!

— Ты не понимаешь, как я люблю сына, правда? Он — мое дитя, Томми, и моя жизнь. Ничто на земле не заставит меня отказаться от него!

— Ты и не собиралась выходить за меня, верно?! — завопил Томми. Лицо его исказилось, глаза вылезли из орбит. Холодный озноб прошел по спине Кристины.

— Ты все время любила Кэкстона! Ну что ж, ты его не получишь! Помяни мои слова! Филип Кэкстон горько пожалеет о той минуте, когда переступил порог этого дома! И ты тоже!

— Томми! — вскрикнула она. Но Томми уже выбежал из дома, с грохотом захлопнув за собой дверь. Кристину начало трясти. Что теперь делать? И на что способен Томми? Нужно найти и предупредить Филипа, но Кристина понятия не имела, где он.

Перескакивая через ступеньку, Кристина помчалась наверх в комнату Филипа и прикрыла за собой дверь. «О, Филип, пожалуйста, поспеши! Томми, кажется, сошел с ума!"

Кристина нетерпеливо мерила шагами комнату. Прошло двадцать минут… полчаса… Что же все-таки задумал Томми?

Услышав шаги в коридоре, Кристина затаила дыхание, молясь о том, чтобы увидеть Филипа. Когда дверь открылась, она едва не потеряла сознание от облегчения.

— Какого дьявола ты здесь делаешь? Пытаешься отплатить мне той же монетой за прошлую ночь? — холодно осведомился Филип, входя в комнату и снимая тяжелую куртку для верховой езды.

Кристину больно уколола его резкость, но, вовремя вспомнив, зачем она здесь, она попыталась объяснить:

— Филип, я пришла, чтобы предупредить: Томми угрожал тебе и вел себя так странно, что я…

— Не говори глупостей, Кристина, — перебил Филип. — Прошлой ночью ты просила меня уйти, а сейчас прошу я: пожалуйста, покинь мою комнату. Твой брат достаточно ясно дал мне понять, что не желает повторения подобных сцен.

— Но, Филип, Томми сказал, что заставит тебя пожалеть о приезде сюда. Он…

— Неужели ты не понимаешь, что мне плевать на Хантингтона, и его угрозы? Заверяю, мадам, я сам могу о себе позаботиться.

Филип отвернулся, словно не желая видеть смущенного лица Кристины.

— Если твой юный любовник попробует мне что-нибудь сделать, я, так и быть, постараюсь не причинить ему вреда. Ну а теперь, будь добра, убирайся из моей комнаты.

Кристина, схватив Филипа за руку, повернула его лицом к себе. Гневный взгляд синих глаз скрестился со свирепым взглядом зеленых.

— По-моему, он собирается убить тебя! Неужели ты не можешь вбить это в свою тупую башку, черт возьми?

— Совершенно верно, Кристина, именно это я намереваюсь сделать, — раздался голос Томми.

Кристине неожиданно стало плохо. Она почувствовала, как напряглись мускулы на руке Филипа, и, медленно обернувшись, увидела Томми. Держа в руке два пистолета, он целился прямо в Филипа.

— Так и знал, что найду вас вместе. Что ж, твое предупреждение немного опоздало, Кристина. Теперь ничто не спасет твоего любовника.

Томми коротко рассмеялся. Кристина, понимая, что вот-вот лишится чувств, все же заставила себя заговорить:

— Томми, ты не можешь! Это… это — убийство! Ты погубишь свою жизнь!

— По-твоему, моя жизнь теперь чего-то стоит? Мне все равно, что случится со мной… лишь бы знать, что он наконец сдох! И он умрет, Кристина, прямо на твоих глазах! Думаешь, я не знаю, что ты спала с ним все время нашей помолвки?! Ты считаешь меня идиотом?

— Это не правда, Томми! — вскрикнула Кристина, стараясь заслонить собой Филипа, но тот с силой оттолкнул ее, так что она упала на постель.

— Держись подальше, Кристина! Это дело мое и Хантингтона! — резко велел он.

— Весьма трогательно! — рассмеялся Томми. — Но я не намереваюсь стрелять в Кристину!

— Томми, выслушай меня! — умоляюще воскликнула Кристина. Нужно остановить его!

Она сползла с постели и, тяжело дыша, метнулась к Томми.

— Я уеду с тобой, если хочешь. Сегодня же обвенчаемся! Только, пожалуйста, пожалуйста, брось пистолеты!

— Ты лжешь! Всегда мне лгала!

— Нет, Томми! Это — безумие! У тебя нет причин ревновать меня к Филипу! Я не люблю его, Томми. И не нужна ему. Как я могу хотеть его после всего, что он со мной сделал? Пожалуйста… прошу, прислушайся к голосу разума! Я сегодня же уеду с тобой, и мы никогда не будем вспоминать об этом. Томми, прошу тебя!

— Довольно, Кристина! Ты снова пытаешься выставить меня дураком, но я больше не позволю этого! Ты всегда хотела его и не пытайся убедить меня в обратном! — бушевал Томми, окончательно потеряв рассудок. — Все то время, что мы были помолвлены, ты не позволяла к себе прикоснуться, зато ему разрешала все, не так ли? Больше я этого не потерплю! Ты не получишь ни его, ни сына!

Томми снова рассмеялся, услышав стон Кристины, но даже сейчас не сводил взгляда с неподвижного Филипа.

— Думаешь, я оставлю в живых его отродье, чтобы мальчишка напоминал тебе о нем? Нет, Кристина, они оба умрут. У меня две пули — по одной на каждого!

— Придется обе потратить на меня, Хантингтон. И даже после этого я разорву вас на части! — спокойно, но зловеще ответил Филип.

— Сомневаюсь, Кэкстон: я превосходный стрелок! Первая пуля войдет вам в сердце, а потом я спокойно прикончу вашего ублюдка. У Кристины ничего от вас не останется!

Помедлив, он тупо уставился в пол.

— Ты — все, чего я хотел от жизни, Крисси, но он отнял тебя!

Томми вновь поднял голову, и в его глазах мелькнул огонек безумия. Подняв пистолет, он нацелился в сердце Филипа. Из горла Кристины вырвался душераздирающий крик — и она кинулась вперед как раз в тот момент, когда Томми спустил курок. Филип сумел вовремя уклониться, но успел подхватить потерявшую сознание Кристину. Кровь тонкой струйкой лилась из раны на ее голове.

Кристина чувствовала, что медленно-медленно кружится, падает и все вокруг нее вертится. Перед глазами замелькали багровые искры… и все поглотила тьма.

— О Боже! Что я наделал! Она мертва! — охнул Томми, смертельно побледнев, и с громким воплем ринулся, сам не зная куда, но прежде чем он успел добежать до выхода, из столовой выбежал Джон. За ним мчались Карин и Джонси.

— Томми! — заорал Джон, преграждая ему дорогу. Томми обернулся, словно во сне, и Джон побелел при виде пистолетов в его руках.

— Бог мой! Что ты наделал?

Томми поспешно уронил оружие, словно обжегшись. Но один пистолет, все еще заряженный, ударившись об пол, оглушительно выстрелил. Тоскливый протяжный крик донесся сверху. Томми упал на колени, не вытирая струившихся по щекам слез.

— Ее дух преследует меня! О Боже, Крисси! Я не хотел! Я любил тебя!

— Стой, где стоишь, Томми, — задыхаясь, велел Джон и ринулся наверх. Женщины бежали следом.

— Куда мне идти? — промямлил Томми себе под нос. — Почему Кэкстон не прикончил меня? Правосудие должно восторжествовать! О Боже, неужели я мог быть так слеп, что не видел, как сильно она любит его — настолько, чтобы заслонить собой от пули! Я не смогу жить с тем, что наделал! Уж лучше умереть!

Глава 34


— Черт побери, доктор, почему она не приходит в себя? Прошло уже трое суток, и вы сами сказали, что рана легкая, не потребовалось даже перевязки!

Джон нервно вышагивал по спальне Кристины, пока старый доктор Уиллис закрывал саквояж.

— Судя по тому, что мистер Кэкстон рассказал мне, боюсь, состояние Кристины вызвано скорее умственными, чем физическими причинами. Когда она очнулась в первый раз и услышала еще один выстрел, она посчитала, что ее сын убит. Нет никаких причин, почему она не должна очнуться — просто сама не желает.

— Но ведь ребенок жив!

— Мы это знаем, а она — нет. Могу лишь посоветовать сесть с ней рядом и все объяснить — попытаться вывести ее из обморока. И не расстраивайтесь так, Джон. За все время я ни разу не потерял пациента, который умер бы из чистого упрямства… кроме вашей матери, конечно. Но она не теряла сознания, просто заставила себя умереть. Поговорите с Кристиной. Скажите, что сын нуждается в ней. Все что угодно, лишь бы она очнулась. Это главное, остальное не важно.

После ухода доктора Уиллиса в комнату вошел Филип и остановился у кровати.

— Что сказал Уиллис? — мрачно спросил он.

— Она просто не желает открыть глаза! Черт бы все это побрал! Вынуждает себя умереть, совсем как наша мать.


Уже поздно ночью, после того, как Джон провел весь день с Кристиной, тихо объясняя, что Филип Джуниор жив, она наконец открыла глаза. Взглянув на измученного брата, сидевшего у ее постели, Кристина сначала не поняла, почему он здесь. Но потом вспомнила, что случилось. Малыш?!

— О Боже, нет! — истерически вскрикнула она.

— Все хорошо, Крисси, Филип Джуниор здоров. Жив и здоров, клянусь! — поспешно заверил Джон.

— Не… не лги мне, Джон, — всхлипывала Кристина.

— Клянусь, Крисси, волоска с его головы не упало! Спит в соседней комнате!

Но Кристина никак не могла успокоиться.

— Я слышала выстрел! Слышала!

— Это Томми уронил пистолет на пол! Никто не был ранен, тем более Филип Джуниор!

Кристина откинула одеяло и хотела вскочить, но слепящая боль прострелила ее голову, и она снова упала на подушку.

— Я должна видеть сама!

— Хорошо, Крисси, если не веришь мне. Только садись помедленнее. Ты трое суток не вставала с постели.

В конце концов Джону пришлось перенести сестру в детскую. Осторожно опустив ее на пол около колыбельки, Джон поддерживал Кристину, чтобы та не упала.

Кристина молча смотрела на спящего сына. Спустя несколько долгих мгновений она поднесла ладонь к маленькому личику, ощущая теплое дыхание… погладила пухлую щечку. Малыш шевельнулся и повернул голову.

— Жив… — счастливо пробормотала она. Джон подхватил сестру и отнес обратно в спальню. Кристина снова начала рыдать, но уже от радости.

— Сейчас я прикажу принести тебе ужин, Крисси. Потом ты сможешь отдохнуть.

— Но ты сказал, что я проспала трое суток. Сколько же мне отдыхать?! Пожалуйста, расскажи, что случилось, Джон.

— Один из слуг Хантингтонов отыскал меня в конюшне. Его послал лорд Хантингтон предупредить, что Томми вооружен и собирается нагрянуть к нам. Я услышал первый выстрел, прежде чем добрался до дома, и нашел Томми в холле. Пистолет случайно разрядился, ты закричала, и я подумал, что Томми успел убить Филипа. Но, поднявшись наверх, увидел, что ты ранена… Господи, Крисси, мне показалось, что ты мертва. Не потеряй ты сознание, ты бы знала, что Филип Джуниор жив. Первый выстрел не потревожил его, но от второго он проснулся и орал во все горло. Даже Джонси не могла его успокоить.

— А Филип? Не ранен?

— Нет, конечно. Вы оба были бы невредимы, если бы ты не бросилась под пулю. Я знаю, почему ты это сделала, Крисси, но не мое дело открывать Филипу глаза. Благодарение Богу, рана оказалась неопасной!

— Где сейчас Филип?

— Думаю, внизу, продолжает накачиваться виски, как делал последние три ночи.

— А Томми? С ним все в порядке?

— Он, кажется, потрясен больше, чем все мы. Он был твердо уверен, что убил тебя. Плакал, как ребенок, когда я сказал ему, что ты всего лишь потеряла сознание. Только боюсь, что он арестован. За то, что стрелял в тебя.

— Но я здорова, и ничего не случилось. Джон, попробуй добиться, чтобы его выпустили из тюрьмы.

Томми потерял рассудок, потому что я разорвала помолвку. Постарайся сегодня же освободить его.

— Посмотрю, что можно сделать, но сначала принесу тебе поесть.


— Мисс Крисси! Проснись, дорогая! Кое-кто хочет видеть мамочку!

С трудом повернувшись, Кристина увидела Джон-си с Филипом Джуниором на руках и улыбнулась, поскольку малыш ерзал и был явно голоден. Расстегнув сорочку, она поднесла сына к груди, Джонси, чем-то взволнованная, хлопотливо прибирала комнату.

— Что это с тобой? — удивилась Кристина.

— Мало того, что ты меня насмерть перепугала, подумать только, три дня пролежать без сознания! А тут еще твой братец посмел спросить, сможешь ли ты поговорить с мастером Томми! Если бы меня спросили, ни за что бы не позволила… Но кто теперь со мной советуется?!

— О, перестань ворчать, Джонси. Я увижусь с Томми, как только покормлю Филипа Джуниора.

— Может, ты еще не совсем здорова? — с надеждой в голосе спросила Джонси.

— Ничего со мной не случилось! А теперь спустись и передай Томми, чтобы подождал.

Немного погодя Томми постучал — как раз тогда, когда Кристина наклонилась, чтобы положить малыша в колыбельку. Открыв дверь, она заметила, что на Томми дорожный костюм, и пригласила его в комнату.

— Крисси, я…

— Не нужно, Томми. Не стоит говорить на эту тему.

— Но я хочу, — настойчиво сказал он, беря Кристину за руку. — Мне очень жаль, Крисси. Поверь мне! Я ни за что не причинил бы тебе зла!

— Знаю, Томми. Знаю.

— Только теперь я понял, как ты любишь Филипа Кэкстона. Мне следовало бы сообразить это раньше, но я был слишком поглощен собственными чувствами. Когда Кэкстон приехал сюда, я видел в нем лишь соперника. Но теперь я вижу, что ты никогда не была моей… и всегда принадлежала ему. Передай ему, что я сожалею о случившемся. Он все еще спит, иначе я бы сам попытался поговорить с ним.

— Можешь сказать ему позже.

— Нет, меня здесь не будет. Уезжаю сейчас.

— Но куда?

— Решил вступить в армию по примеру Джона, — смущенно пробормотал Томми.

— Но твое поместье? Земли? Отец нуждается в тебе! — охнула Кристина, хотя видела, что Томми уже все решил.

— Мой отец еще не стар. Мне здесь нечего делать. Я, как и ты, Кристина, всю жизнь прожил на одном месте. Пора и мне повидать мир.

Он дружески поцеловал ее в щеку.

— Мне никогда не найти такую, как ты, Кристина, но, может быть, я все же встречу кого-нибудь.

— Надеюсь, Томми. Правда, надеюсь. И всей душой желаю тебе счастья.

После ухода Томми Кристина долго стояла, глядя на закрывшуюся дверь и ощущая невыносимую тоску и одиночество, словно потеряла маленький кусочек сердца. Томми, с которым она только что говорила, был прежним, тем, кого она любила как брата, и Кристине будет очень не хватать его.

Глава 35


Филип проснулся с дикой головной болью. Солнечные лучи, струившиеся сквозь раскрытое окно, лишь ухудшали дело. Заметив к тому же, что он полностью одет, если не считать одной туфли, Филип тихо застонал.

Прошлой ночью Джон сказал, что Кристина наконец пришла в себя. Или ему все приснилось? Ну что ж, это можно легко выяснить.

Филип встал, поморщился от острой боли в висках и поклялся, что больше не прикоснется к спиртному. Плеснув в лицо холодной водой, он выпрямился, держась за комод, пока боль не унялась.

Некоторое время спустя он даже сумел разжечь огонь в камине, сбрить щетину и переодеться. Почувствовав себя почти человеком, Филип решил, что сейчас самое время навестить Кристину.

Поскольку их комнаты находились рядом, Филип сумел войти незамеченным и застал Кристину в постели. По странному совпадению поверх белой кружевной сорочки на ней был черный бархатный арабский бурнус. Длинные, разметавшиеся по подушке волосы золотым ореолом обрамляли лицо.

— Ты что, не привык стучать? — резко спросила она.

— Ты все равно попросила бы войти, так зачем тратить время, твое и мое? — пожал плечами Филип и, закрыв дверь, сел в кресло, еще раньше придвинутое Джоном к кровати.

— Значит, ты наконец очнулась? Какое вы имели право, мадам, проспать три дня и бросить моего сына на кормилицу?

По тону голоса было непонятно, шутит Филип или говорит серьезно. Кристина предпочла выбрать последнее объяснение и немедленно пришла в величайшее раздражение.

— Прошу прощения, если расстроила тебя столь долгим обмороком, но этим утром я уже успела покормить своего сына. И по всей видимости, он здоров и счастлив. А поскольку ты, кажется, недолюбливаешь кормилиц, Филип, скажи, что бы ты делал, если бы я согласилась отдать его тебе?

— Черт побери, женщина! — зарычал он, но тут же застонал при звуках собственного голоса.

Сообразив, что он страдает от тяжелого похмелья, Кристина весело хихикнула.

— Что ты находишь смешным, будь оно все проклято? — процедил Филип, мрачно глядя на нее покрасневшими глазами.

— Тебя, — сообщила Кристина, едва удерживаясь от смеха. — Что это на тебя нашло? Подумать только, три ночи заливать горе спиртным! Я знаю, ты был расстроен из-за того, что едва не потерял Филипа Джуниора, но это еще не причина допиваться до такого состояния. С ним ничего не случилось.

— Ты лежишь без сознания, я не знаю, останешься ли в ты живых… и ты еще спрашиваешь, с чего мне взбрело в голову напиться?

— Можно подумать, тебе не все равно: буду я жить или умру? Уверена, что если бы я так и не очнулась, Джон отдал бы тебе Филипа Джуниора. По-моему, ты, наоборот, должен был взлететь на седьмое небо от счастья при одной мысли о том, что получишь желаемое. Прости, если разочаровала тебя!

Откинувшись в кресле, Филип угрожающе уставился на Кристину:

— Мне следовало бы спустить с тебя шкуру за эти слова! А, дьявол… не важно! Не стоило приходить! Я, кажется, явился слишком рано. Нужно было сообразить, что ты расстроишься, узнав о том, что твоего любовника засадили в тюрьму.

— Он не был моим любовником, черт возьми! — рявкнула Кристина. — К вашему сведению, мистер Кэкстон, кроме вас, другого любовника у меня не было!

— Вовсе не обязательно так орать, черт возьми! — заорал Филип.

— Да ну? А мне показалось, что иначе ты ничего не услышишь! И кроме того, Томми уже не в тюрьме. Он…

— Я верно тебя расслышал? — перебил Филип, и его зеленые глаза потемнели от гнева.

— Совершенно верно, — ответила Кристина, не обращая внимания на все возрастающую ярость Филипа. — Томми, по моему настоянию, был освобожден вчера ночью.

— Милосердный Боже! — взорвался Филип. — После всего, что он с тобой сделал, ты отпускаешь его, словно ничего не случилось!

— Он не хотел стрелять в меня!

— Знаю! Это меня он собирался прикончить! Вам не приходило в голову, мадам, что я могу возбудить дело в суде?

— Предпочла бы, чтобы ты не делал этого, Филип, — мягко попросила Кристина. — Томми сожалеет обо всем, что произошло. Он…

— Ты уже говорила с ним? — осведомился Филип, не давая ей договорить.

— Да. Он пришел повидаться со мной утром.

— И теперь ты умоляешь меня оставить его в покое.

Филип вновь откинулся на спинку кресла, словно придавленный тяжелым грузом.

— Должно быть, ты в самом деле его любишь…

— Мы с Томми вместе выросли. Были близкими друзьями, пока он не решил, что любит меня. Но я относилась к нему как к брату.

— Но вы собирались пожениться!

— Томми попросил меня выйти за него замуж в первый же день после моего возвращения и не давал покоя до тех пор, пока я уже не смогла этого больше выносить. Я отказывала ему, но Томми не сдавался. Пришлось уехать в Виктори, чтобы избавиться от него, но как только я вновь оказалась в Уэйкфилд-Мэнор, все началось сначала. Тогда я решила попросить Джона уговорить Томми оставить меня в покое, но тот принял его сторону. Честно говоря, я не думала, что еще когда-нибудь увижу тебя, поэтому и согласилась. Кажется, все на свете хотели, чтобы я стала женой Томми. Я любила его как друга и сейчас люблю. Когда он пришел попрощаться сегодня утром, он снова был прежним.

— Попрощаться?

— Да, он уехал, чтобы вступить в армию. Мне будет недоставать его. Когда я разорвала помолвку, он, должно быть, потерял рассудок от ревности, но сейчас все в порядке. Ты все еще хочешь довести дело до суда?

— Нет. Если он уехал, остается лишь пожелать ему удачи. Значит, ты относилась к Хантингтону только как к близкому другу?

— Да.

Филип оглушительно расхохотался, но внезапно, вновь став серьезным, затих и наклонился вперед:

— Я хотел сказать тебе то, в чем должен был давно признаться. Я люблю тебя, Тина. Всегда любил. Моя жизнь ничего не стоит без тебя. Я хочу увезти тебя домой, в Виктори. Если ты откажешься… я пойму… но я не мог не спросить тебя. А если согласишься… я ни на чем не буду настаивать. Знаю, ты ненавидишь меня за те страдания, которые я тебе причинил, но я смогу жить с твоей ненавистью, пока ты будешь со мной…

Кристина заплакала, не в силах поверить тому, что слышит.

— Не обязательно давать ответ сейчас, Тина. Кристина в мгновение ока слетела с кровати, опустилась на колени перед Филипом и обняла его за талию так крепко, что, казалось, никакая сила не могла бы ее оторвать. Филип приподнял ее лицо и стал осторожно гладить по волосам, нежно и вопросительно заглядывая ей в глаза.

— Означает ли это, что ты поедешь со мной?

— Филип, как ты можешь думать иначе? Как можешь верить, что я тебя ненавижу? Я люблю тебя всем моим существом. И наверное, полюбила с первого взгляда, только сама этого не понимала… пока Али Хейяз не похитил меня. Не прикажи ты мне уехать, я бы навсегда осталась с тобой в Египте. Когда ты отослал меня… Боже, через какой ад мне пришлось пройти, пока я не узнала, что ношу твоего ребенка. Филип Джуниор стал смыслом моей жизни, иначе…

— Пожалуйста, Тина, не лги мне! Я никуда не отсылал тебя. Ты сама меня бросила!

— Но я не лгу, Филип. У меня даже осталась записка, которую дал мне Рашид после того, как ты уехал в лагерь Ямейда Альхаббала. Сначала я не верила. Но когда Рашид сказал, что ты решил жениться на Нуре, сдалась и отправилась с ним.

— Я не оставлял никакой записки. Тина. И отправился к Ямейду, чтобы пригласить его и его племя на нашу свадьбу. А когда вернулся…

— Нашу свадьбу?!

— Да… я начал верить, что ты и вправду неравнодушна ко мне. И хотел жениться, чтобы быть уверенным, что никогда не потеряю тебя. Я хотел, чтобы наша свадьба стала для тебя сюрпризом. Но когда я вернулся, то обнаружил, что тебя нет, и… покажи мне записку.

Кристина неохотно отпустила Филипа и, подойдя к комоду, вынула из верхнего ящика смятый клочок бумаги.

— Рашид! — зарычал Филип, прочитав записку. — Мне следовало бы догадаться! Чего бы мне это ни стоило, я вернусь в Египет и прикончу ублюдка!

— Не понимаю…

— Это написано Рашидом! Он оставил мне такую же записку, только подписанную твоим именем, в которой содержалась просьба не преследовать тебя. Я думал, весь последний месяц ты обманывала меня… притворялась счастливой, чтобы усыпить мои подозрения и сбежать.

— Как ты мог поверить этому, Филип? Никогда в жизни я не была так счастлива, как в тот последний месяц с тобой. Неужели такое можно разыграть?! — Улыбнувшись, Кристина нежно погладила его по голове. — Но почему Рашид решился на такое?!

— Должно быть, надеялся, что я отправлюсь за тобой в Англию и больше не вернусь. Рашид всегда меня ненавидел, потому что я был любимцем отца и стал после его смерти шейхом племени. Больше всего на свете он хотел занять мое место. Я понимал это и старался во многом ему уступать. Но он зашел слишком далеко, чтобы добиться своей цели. Именно Рашид задумал твое похищение и мою смерть от рук шейха Али. Узнав правду от Омера, брата Эмины, я повсюду искал Рашида, но тот исчез. Наконец я отказался от поисков… еще и потому, что не мог больше жить в этом Египте, мучаясь от неотвязных воспоминаний о тебе. Куда бы я ни посмотрел, всюду видел твой образ. Но то, что сотворил Рашид, простить нельзя. Он лишил нас целого года любви!

— Но большую часть этого года я все равно ни на что не годилась в постели! — засмеялась Кристина. — Впрочем, это не имеет значения. Главное, что мы нашли друг друга… и никогда больше не расстанемся. — И, помедлив, добавила:

— А Эстелла? Ты сказал, что хочешь ее!

— Только зная, что ты все слышишь, — в свою очередь, расхохотался Филип. — Иначе зачем мне было оставлять дверь открытой?

Поднявшись, он сжал Кристину в объятиях. Их губы встретились в страстном поцелуе, и Кристине показалось, что она сейчас потеряет сознание от блаженства. Филип сжал ладонями ее лицо, осыпая поцелуями ее глаза, щеки, подбородок.

— Ты станешь моей женой, Тина? Согласишься жить со мной и делить жизнь и любовь до конца наших дней?

— О да, любимый, я буду с тобой всегда. И никогда больше не буду скрывать от тебя свои чувства.

— И я тоже.

— Но, Филип, я все-таки не понимаю, почему ты был со мной так холоден с той минуты, как появился здесь?

— Потому что, милая, я приехал, чтобы жениться на тебе, но, не успев переступить порог, услышал, как ты принимаешь предложение другого мужчины. Я был так взбешен, что едва мог говорить.

— Ты ревновал? — весело спросила Кристина, проводя пальцем по его щеке.

— Ревновал? Я никогда не ревную!

Филип отстранился и, подойдя к двери, повернул ручку замка. Потом снова порывисто притянул Кристину к себе:

— Если я хоть раз замечу, что ты смотришь на другого, то задам тебе такую трепку, что искры из глаз посыпаются?

— Правда? — удивленно охнула Кристина.

— Нет, — пробормотал он, стягивая с ее плеч черный бурнус. В глазах Филипа заплясали золотистые искры:

— У тебя просто не найдется причин, поскольку большую часть дня и ночи будешь проводить в постели. Моей постели. Со мной!

Глава 36


Они были женаты шесть месяцев, шесть восхитительных, блаженных месяцев. Кристина все еще с трудом верила, что Филип принадлежит ей, и хотела каждую минуту находиться рядом с мужем, держать его за руку, слышать нежные слова любви, наполняющие счастьем ее сердце.

— Ты, кажется, забыла пари, которое я выиграл у тебя прошлой ночью? — спросил Филип, когда Кристина вошла в комнату с завтраком на подносе. — По-моему, условием было целое утро, проведенное в постели… за приятными занятиями.

— Не забыла, любимый, но когда я проснулась, ты еще спал. Поэтому я подумала, что ты нуждаешься в чем-то, что поможет тебе дожить до обеда.

— А по-моему, это тебе необходимо было дожить до обеда! Ты столько ешь в последнее время, что я уже начинаю думать, что отошел на второе место и теперь ты больше думаешь не о муже, а о еде, поддразнил Филип и, взяв поднос из рук жены, поставил его на черный мраморный столик перед диваном.

— Не правда, и ты прекрасно это знаешь, — притворно надувшись, ответила Кристина.

— Во всяком случае, ты не должна сама носить подносы. Пора уже слугам отрабатывать свое жалованье!

— Но, милорд, именно вы требуете, чтобы слугам не позволялось подходить к спальне, когда дверь закрыта! Кто же еще отдал этот приказ на второй день медового месяца! Горничная, пришедшая, чтобы сменить белье, застала нас в постели, и ты бушевал так, что бедняжка едва не тронулась рассудком!

— Да, но у меня были свои причины, — хохотнул Филип. — Но что же все-таки так задержало тебя? Я уже почти час как проснулся и готов был отправиться на поиски. Когда я выигрываю пари, то ожидаю честной платы, а не отговорок!

— Каждый раз, когда мы играем в покер, я проигрываю. Я начинаю думать, что ты намеренно позволял мне выигрывать, когда обучал меня этой игре в Египте.

— Но тогда ты не билась со мной об заклад, насколько припоминаю. Зато теперь, когда ставки достаточно высоки и стоят того, чтобы попытаться выиграть, я предпочитаю выходить победителем. С другой стороны, возможно, тебе нравится проигрывать.

— А тебе хотелось бы так думать? — лукаво спросила Кристина, уже успевшая к этому времени прилечь на бархатный диван.

Он в свою очередь, спросил:

— А разве это не так? Филип, садясь рядом.

— Любимый мой, ты не нуждаешься в колоде карт и пари, чтобы уговорить меня провести в постели утро или даже целый день. Кому это знать, как не тебе!

— Я столько времени считал, что ты ненавидишь меня. Тина, что теперь мне трудно поверить в такое счастье, — признался Филип и, сжав ладонями ее лицо, посмотрел на нее нежно и страстно. — Ни один человек просто не имеет права на такое счастье, какое ты подарила мне своей любовью. Я все еще не могу до конца поверить, что ты действительно моя.

Кристина вновь очутилась в объятиях Филипа, крепко прижимаясь к нему.

— Мы должны навсегда забыть о той долгой разлуке, — шепнула она, — о сомнениях и горечи. Какими мы были глупыми, что не признались друг другу в любви! Но теперь все хорошо, родной, и я никогда, никогда тебя не покину! — Откинувшись, она взглянула на мужа, и ее сине-зеленые глаза вдруг озорно вспыхнули. — А если другая женщина когда-нибудь удостоится вашего внимания, позвольте сообщить, Филип Кэкстон, что я не отдам вас без борьбы! Когда-то ты сказал, что никто не посмеет отнять то, что принадлежит тебе! Так вот, ни одна женщина не посмеет посягнуть на то, что принадлежит мне!

— Подумать только, на какой же злючке я женился! — усмехнулся Филип. — Почему же ты раньше не сказала, что собираешься быть ревнивой, эгоистичной женой-собственницей?

— Жалеешь, что женился на мне?

— Ты сама знаешь ответ. Ну а теперь все же объясни, что тебя задержало внизу? Надеюсь, ты не попытаешься сбежать из моей постели, дорогая?

— Только не это. Просто зашла проверить, как там Филип Джуниор. Он пытается ходить, ни за что не держась. Он такая прелесть, когда проделывает это! Кроме того, Эмма отдала мне письмо от Карин.

— И тебе, конечно, не терпится прочесть его прямо сейчас? Не стесняйся!

Кристина, улыбнувшись, быстро вскрыла конверт и, пробежав глазами написанное, весело засмеялась:

— Ну вот, давно бы так!

— Что там? — спросил Филип.

— У Карин будет ребенок. Джон, должно быть, на седьмом небе, не говоря уже о Джонси. Она так расстраивалась, что мы увозим ее дитя, как она называла Филипа Джуниора. И будет рада, что в доме снова раздастся крик младенца.

— Прекрасные новости, и я рад за Джона и Карин. Но пора бы и нам подумать о прибавлении семейства, — коварно усмехнулся Филип. — Предлагаю начать прямо сейчас.

Подхватив жену, он отнес ее на огромную кровать со все еще смятыми после бурной ночи простынями и начал целовать нежно, «два прикасаясь губами к шее и обнаженным плечам Кристины. Его зеленые глаза горели от предвкушения грядущего наслаждения. Поспешно сбросив халат, он помог Кристине раздеться. Она открыла ему объятия, и их тела сплелись. Поцелуи становились все горячее.

Неожиданно Филип приподнялся на локте и лениво улыбнулся Кристине:

— Знаешь, мне действительно нравятся большие семьи. Ты не возражаешь, если второй ребенок появится слишком скоро?

— Нужно было спросить месяц назад. Теперь у меня нет выбора — через восемь месяцев жди прибавления, — усмехнулась Кристина.

— Почему ты не сказала раньше? — обрадовался Филип.

— Ждала подходящего момента. Надеюсь, на этот раз родится девочка.

— Не выйдет! Сначала у нас будет трое или четверо мальчиков, а уж потом ты получишь девочку, которую так хочешь.

— Но почему?

— Потому что если наша дочь будет хоть немного похожа на тебя, дорогая, ей потребуется надежная защита!

— Ну что ж, посмотрим. Боюсь, остается лишь ждать!

— Так вот почему ты так много ешь последнее время! — догадался Филип. — Хорошо, что на этот раз я буду рядом и смогу наблюдать тебя в расцвете материнства!

Кристина слегка нахмурилась, вспомнив, как раздалась, пока носила Филипа Джуниора. Но Филип улыбался:

— В тебе станет расти наш ребенок. И в моих глазах ты будешь еще прекраснее, чем сейчас… если это возможно, конечно. Я люблю тебя, Тина.

Их губы сомкнулись в огненном поцелуе, а тела стали единым целым. Безумное пламя страсти охватило обоих, и Кристина улыбнулась, твердо зная, что теперь так будет вечно. Их любовь никогда не умрет.

Примечания

1

Рейвн — ворон (англ.).

2

Каса — большая пиала, применяемая на Востоке вместо тарелки.

3

Джеллаба — национальная одежда арабов.

4

Джуниор — младший (англ.).


Купить книгу "Похищенная невеста" Линдсей Джоанна

home | my bookshelf | | Похищенная невеста |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 35
Средний рейтинг 4.3 из 5



Оцените эту книгу