Book: Воды дивных островов



Моррис Уильям

Воды дивных островов

Уильям Моррис

Воды дивных островов

Перевод Светланы Лихачевой

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: ОБИТЕЛЬ НЕВОЛИ.

Глава 1. Похищение в городе Аттерхей.

Некогда, как гласит предание, был на свете обнесенный стеною торговый город, что прозывался Аттерхей; возвели его на полоске земли чуть в стороне от большого тракта, что вел из-за гор к морю.

Город сей стоял у самой границы леса, людьми почитаемого весьма великим, а может статься, даже бескрайним; однако же под сень чащи вступить доводилось поистине немногим, побывавшие же там возвращались с рассказами путаными и небывалыми.

Не пролегало сквозь чащу ни наезженных путей, ни окольных троп, не встречалось там ни лесников, ни дорожных смотрителей; никогда тем путем не являлись в Аттерхей торговцы, не нашлось бы во всем городе жителя настолько обнищавшего или настолько храброго, чтобы осмелился отправиться в лес на охоту; ни один объявленный вне закона преступник не решался бежать туда; ни один божий человек не доверял святым настолько, чтобы выстроить себе в том лесу келью.

Ибо всяк и каждый почитали сей лес местом крайне опасным; одни говорили, что там бродят самые что ни на есть жуткие мертвецы; другие уверяли, будто языческие богини обрели в лесу приют; а кто-то полагал, что там, вероятнее всего, обитель эльфов, - тех, что коварны и злобны. Однако большинство сходилось на том, что в чащобах леса кишмя кишат дьяволы, и куда бы не направлял стопы человек, раз оказавшись там, выходил он неизменно к Вратам Ада. И называли ту чащу Эвилшо, что означает "Лихолесье".

Однако торговый город жил не худо; ибо какие бы злые твари не таились в Эвилшо, никогда не являлись они в Аттерхей в таком обличие, чтобы сумел распознать их людской взор, а уж о том, чтобы Дьяволы Эвилшо причинили кому-либо зло, в тех краях и вовсе не слыхивали.

И вот как-то раз был в торговом городе ярмарочный день, и стоял самый полдень, и на рынке толпилось немало людей, и явилась среди них женщина, высокая и сильная, черноволосая, с изогнутым носом и пронзительными, словно у ястреба, глазами, с виду не столь красивая, сколь надменная и властная; дать ей можно было около тридцати зим. Она вела под узцы крупного серого осла, по бокам которого висели две корзины, - туда складывала она покупки. Но вот женщина закончила дела торговые и теперь озиралась по сторонам, словно бы наблюдала за людьми забавы ради; когда же встречалось ей на пути дитя, - на руках ли дитя несли, или вели за руку родственницы, или один ребенок шел, как частенько случалось, чужестранка задерживала на малыше внимательный взгляд и рассматривала более пристально, нежели что другое.

Так она шла себе, удаляясь от торговых рядов, пока толпа не стала редеть; тут-то натолкнулась она на дитя может статься двух зим, что ползало туда-сюда на четвереньках; только жалкие лохмотья прикрывали крохотное тельце малютки. Незнакомка пригляделась к ребенку, посмотрела в ту сторону, куда дитя направлялось, и увидела одинокую женщину, что сидела на камне, склонив голову к коленям, словно притомилась либо удручена была чем-то. К ней-то и подобралось дитя, весело лепеча, и обхватило ручонками ноги женщины, и спрятало головку в складки ее платья; женщина подняла взгляд, и открылось лицо ее, что, некогда замечательное своей красотою, теперь исхудало и осунулось, хотя бедняжке едва перевалило за двадцать пять. Она подхватила дитя, и привлекла его к груди, и расцеловала ручки его, и щеки, и лоб, и принялась развлекать малютку, да только в показном веселье этом чудилась скорбь. Статная незнакомка оглядела ее сверху вниз, и приметила, как плохо та одета, и похоже, ни малейшего отношения не имеет к толпе зажиточных торговцев, и улыбнулась как-то мрачно.

Наконец заговорила владелица осла, и голос ее прозвучал отнюдь не столь резко, как можно было предположить по лицу ее. "Матушка, сказала она, - ты, похоже, не настолько занята, как прочий здешний люд; можно ли попросить тебя растолковать чужестранке, что задержится в этом славном городе на какой-нибудь час-другой, где бы найти ей комнату, дабы отдохнуть и поесть малость, подальше от сквернословов и дурного общества?" Отвечала бедная женщина: "Недолог будет мой сказ; слишком бедна я, чтобы знать про постоялые дома да трактиры; нечего мне ответить". Отозвалась собеседница ее: "Может быть, кто из друзей твоих пустит меня в свой дом, ежели ты попросишь?" Отвечала мать малютки:"Да какие у меня друзья с тех пор как умер мой муж, и сама я умираю от голода, - и это в городе богатства и изобилия?"

Владелица осла помолчала немного, а затем молвила:"Бедная ты женщина! Мне становится жаль тебя; и скажу тебе вот что: нынче пришла к тебе удача".

Тем временем бедная женщина поднялась на ноги, держа дитя на руках, и собралась было идти своим путем, но чужестранка жестом остановила ее и молвила:"Подожди немного и выслушай добрую весть". Она запустила руку в висящий у пояса кошель, и извлекла оттуда новенькую золотую монету нобль*, и сказала так:"Вот что получишь ты, когда я присяду отдохнуть в твоем доме; когда же направлю я стопы свои прочь, найдутся для тебя еще три, во всем схожие с этой, ежели останусь я тобою довольна".

Женщина поглядела на золото, и на глаза ее навернулись слезы; но рассмеялась она и молвила: "Комнату на час я тебе охотно могу предоставить, а в придачу и воды колодезной, и ломтик хлеба с мышиную долю. Коли полагаешь ты, что все это стоит три нобля, как могу я сказать тебе нет, ежели деньги эти могут спасти жизнь моей малютки. Но чего еще ты от меня потребуешь?" "Немногого, - отвечала чужестранка, - а потому веди меня прямо к своему дому".

Так ушли они с рынка; горожанка провела владелицу осла вниз по улице и через западные ворота города Аттерхэй, что, кстати говоря, выходили на Эвилшо; так оказались они на беспорядочно застроенной улице за пределами стен, что тянулась до самого леса; у тамошних домов вид был отнюдь не жалкий, но поскольку столь близко подступали они к Дьявольским Угодьям, люди богатые не желали больше иметь с ними дела, и жилища достались бедноте.

И вот, остановившись у своего дома, горожанка взялась за щеколду, и рывком распахнула дверь; и протянула руку гостье, говоря:"Не отдашь ли ты мне сейчас первую золотую монету, ибо отдыхать ты сможешь столько, сколько захочешь?" Владелица осла вложила монету в раскрытую ладонь, и женщина взяла нобль, и приложила его к детской щечке, а затем поцеловала и монету, и ребенка; и повернулась к чужестранке, и сказала:"Что до твоей вьючной скотинки, ничего-то у меня для нее не найдется, ни сена, ни зерна: лучше тебе оставить осла за порогом". Незнакомка кивнула в знак согласия, и все трое вместе вошли в дом: мать, дитя и гостья.

Горница оказалась достаточно просторной, хотя скудным было ее убранство, а именно - табуретка, кресло тисового дерева, небольшой столик и сундук; в очаге не горел огонь, и только белый пепел, оставшийся от нескольких жалких веточек, лежал тонким слоем; но поскольку на дворе стоял июль, значения это не имело.

Гостья уселась в кресло, а бедная женщина осторожно опустила дитя на пол и подошла к незнакомке, и застыла перед нею, словно ожидая приказаний.

И молвила чужестранка:"Горница твоя с виду отнюдь не убога, и не тесна нисколько; а дитя твое, что как вижу я, женского полу, и потому, верно, нескоро тебя покинет, хорошо сложено и собою пригоже. Да и для тебя наступят лучшие дни, как кажется мне; я уж помолюсь о том".

Все это проговорила она голосом ласковым и вкрадчивым, и лицо бедной женщины смягчилось, и очень скоро из глаз ее на стол закапали слезы, но ни слова не произнесла она в ответ. Гостья же достала не три нобля, но все четыре, и разложила их на столе, говоря:"Ло, друг мой, вот три нобля, что я тебе посулила! Теперь они твои; но этот ты возьми и потрать для меня. Ступай обратно в город, и купи мне белого хлеба, да смотри, лучшего; и мяса самого отборного, или пулярку, если найдешь, уже приготовленную и приправленную; а к ним впридачу самого доброго вина, что только можно купить за деньги; и сладостей для твоей малютки. Когда же вернешься ты, мы посидим да отобедаем вместе. А после, вкусив вдоволь и еды, и питья, мы измыслим что-нибудь еще во благо тебе".

Зарыдав, женщина опустилась перед гостьей на колени, но ни слова не смогла выговорить, до того переполнено было ее сердце. Она расцеловала чужестранке руки, и взяла деньги, и поднялась, и подхватила ребенка, и осыпла бессчетными поцелуями тельце девочки там, где его не прикрывали лохмотья, а затем поспешила прочь из дома, вверх по улице и через ворота; а гостья осталась сидеть на месте, прислушиваясь к ее шагам, пока шаги не стихли; теперь тишину нарушали только отдаленный гул рынка да лепет девочки.

Тогда встала гостья, и подхватила ребенка с полу, малютка же отбивалась и плакала, и звала мать, насколько позволяла несвязная ее речь; но чужестранка принялась по-доброму увещевать крошку, говоря:"Тише, милая, ты только слушайся; сейчас мы пойдем и поищем маму", - и дала ребенку леденец из заплечного мешка. Затем она вышла за двери, ласково приговаривая: "Погляди, какой славный ослик! То-то весело мы на нем прокатимся прямо к матушке!"

Затем она уложила дитя в корзину, на мягкую подушку, а сверху укрыла шелковой тряпицей, чтобы девочке было уютно. И взяла она осла под узцы, и пошла своим путем через пустошь к Эвилшо; ибо, как легко можно догадаться, там, где кончались дома и улица, кончалась и утоптанная тропинка.

Шла она быстро и неслышно; только трое прохожих встретились ей по пути; когда же они увидели незнакомку, и поняли, что направляется она к Эвилшо, каждый из них отворотился, и осенил себя крестом, и прошел поскорее мимо. Никто не попытался остановить чужестранку, никто с нею не заговорил, и ни разу не услышала она шагов преследования у себя за спиной. И обедню не успели бы отслужить, как чужестранка уже оказалась среди деревьев со своим ослом, с покупками и с добычей.

Но и там она не остановилась, однако пошла вперед как можно быстрее, дабы оказаться как можно дальше, прежде чем застанет ее в пути ночь. И что бы там не говорили о сомнительных созданиях, что доводилось людям увидеть в Эвилшо, об этой женщине сказать следует, что никто ей в чаще не встретился хуже ее самой.

1*1) Нобль . 0 1- старинная золотая монета, равная шести шиллингам 1восьми пенсам, или десяти шиллингам; имела хождение в XIV-XVI вв. 1(прим. перев.)

Глава 2. А теперь рассказ пойдет о доме у воды.

Четыре дня брели они по лесу, и ничего не случилось с ними в пути, о чем бы стоило рассказать. Ведьма (ибо именно ведьмой оказалась чужестранка) кормила похищенное дитя досыта и в должное время, и порою ласкала малютку, и приветливо с нею разговаривала; а порою вынимала ребенка из корзины и сажала верхом на осла, и таким манером осторожно поддерживала; а порою, когда случалось путникам набрести на поросшие травою и цветами поляны, колдунья спускала девочку на землю и давала вволю побегать, пособирать цветы и ягоды. Кому горе, а малютка радовалась, столько всего нового и дивного встретилось ей в лесу.

Наконец, на исходе пятого дня, когда уже долго пробирались они сквозь густую чащу, меж дальних стволов забрезжил смутный свет, что разгорался все ярче и ярче, словно новый, залитый лучами мир лежал впереди. Туда и направились путники, и очень скоро, еще до того, как солнце село, вышли к берегу, далее которого до самого горизонта простиралась бескрайняя водная гладь, как если бы глазам странников предстал океан, - только вода была пресной. Однако же менее чем в полумиле от берега виднелись два островка, как это бывает в соленых морях; один из них, зеленый, в изобилии поросший кустами, невысоко поднимался над водой; другой же, к востоку от первого и ближе к берегу, высился бесплодной скалою.

Там, где кончался лес, от опушки до озера раскинулась великолепная травяная равнина, - местами она достигала целого фарлонга* и более, местами заметно суживалась, а кое-где деревья подступали к самой воде. Выйдя из чащи, путники оказались на самом широком участке равнины: там протянулась изрядная полоса зеленого дерна в форме недавно народившейся луны; позади частоколом ограждал ее строй деревьев, к югу лежало озеро, а лес - к северу. Тут и там виднелись огороженные клочки возделанной земли: здесь колосились высокие зеленые стебли пшеницы; однако большая часть равнины являла собою благоуханный луг, и паслось там славное стадо коз, а впридачу к ним пять коров и бык на привязи. Через весь луг струился прозрачный ручей, и, петляя, убегал к озеру, а у самого русла ручья, в двух полетах стрелы от воды, высился холм, - там-то, среди овощных грядок, и стоял домик, сложенный из крепких бревен. Прямо перед домом крутой берег озера, обрываясь, переходил в отлогий плес, и медового цвета песок языком вклинивался в луговую траву.

Колдунья направилась прямиком к двери помянутого дома, словно здесь и жила, а именно так оно и было. Она распахнула дверь, и сняла с осла поклажу, а в первую очередь спящую малютку; ведьма растолкала девочку, и внесла в дом, и благополучно опустила на пол; и не обращая внимания на ее плач, принялась хлопотать по хозяйству: разжигать огонь, доить козу и накрывать на стол. Закончив дела, она досыта поела сама и накормила ребенка; и никогда впредь не скупилась она на еду для девочки, как бы ни тиранила ее в остальном.

1*1) 1 фарлонг - 201.17 метров. (прим. перев.)

Глава 3. О магическом перевоплощении.

Вот еще о чем следует помянуть здесь: когда следующим утром колдунья вышла одетой на середину горницы, дитя подбежало к ней поздороваться или за чем другим, но тотчас же, разглядев поближе, отпрянуло назад и замерло, задохнувшись от страха; ибо показалось малютке, что перед нею совсем не та, что прошлой ночью привела ее в разубранную комнату, и дала хлеба и молока, и уложила спать, но кто-то другой. Ибо исчезли без следа черные космы и изогнутый нос, и горящие ястребиные глаза; правду сказать, что ведьма осталась высокой и сильной, как давеча, и с виду примерно того же возраста; но на этом заканчивалось всякое сходство со вчерашней хозяйкою дома. У этой женщины с головы волною сбегали рыже-золотистые кудри и щурились карие глаза-щелочки, удлиненные и хитрые. Высокие скулы были у нее, тонкие губы и острый подбородок, плоская грудь и узкие бедра; и румянец не играл на ослепительно-белой коже.

Ведьма расхохоталась над ужасом ребенка, и молвила (и, по крайней мере, голос ее остался прежним):"Ах ты глупый звереныш! Знаю, что тебя пугает, а именно: полагаешь ты, что я изменилась. Так скажу тебе, что я та самая, что принесла тебя сюда прошлой ночью и накормила; а перевоплощения мои - не твое дело, ибо, в конце-концов, кто как не я стану отныне защищать тебя от голода и непогоды; этого знания на сегодня с тебя и довольно. А теперь тебе следует есть да спать, играть да вопить, дабы поскорее ты выросла и научилась исполнять мою волю".

С этими словами колдунья вывела девочку на солнечный свет, и привязала к молодому ясеню, что рос у двери, чтобы ребенок никуда не делся, пока сама она занята в поле и на лугу.

Но что до магического перевоплощения, впоследствии девочка узнала: ведьма не смела появляться в лесу в том же обличии, в каком показывалась дома; потому, собравшись в Аттерхей, она изменила вид свой, а ночной порою, прежде, чем встать, вернула себе былой облик.

Глава 4. О том, как подрастало похищенное дитя.

Эта малютка, что отныне и впредь зваться будет Заряночкой (хотя колдунья редко обращалась к ней с этим именем; впрочем, и ни с каким другим не обращалась) стала жить там промеж воды и леса, никого не видя, кроме помянутой ведьмы, что, как уже говорилось, кормила девочку вволю, но до поры никак более с нею не занималась. Потому Заряночка бродила сама по себе, в сущности где хотела, чаще же всего - по лесу, ибо леса ничуть не боялась; впрочем, иничто на свете не внушало ей страха, кроме колдуньи. Малютка узнала о повадках и обычаях всех живых созданий вокруг себя, и даже трава и цветы стали ее друзьями, и в помыслах своих она складывала про них сказки; и дикие звери ничуть ее не опасались, и птицы слетались к ее руке, и играли с нею, и любили ее от души. Прелестная подрастала девочка, румяная и крепкая, и весела была, словно птицы на ветке; и когда приключалась с нею беда, ибо ведьма нередко являла ей свой скверный нрав, крошка столь же легко переносила горе, как и ее пернатые друзья.

Так шли годы, и вот подросла она, и стала статной и стройной, и исполнилось ей двенадцать зим; и была девочка гораздо более крепкой и ловкой, нежели могло показаться на первый взгляд. Обнаружив это, колдунья не преминула воспользоваться сноровкой своей невольницы. Ибо Заряночка и в самом деле превосходно знала все, что касается до леса и поля, а также и воды отчасти (хотя никогда не доводилось ей видеть в тех местах лодки), ибо выучилась она плавать сама по себе, как это делают утки.



Но теперь госпожа Заряночки вознамерилась учить ее исполнять тяжелую работу, и труден оказался урок, поскольку наставляли девочку хлыстом и розгой; она же порою выказывала упрямство в обращении с колдуньей, ибо казалось пленнице, что женщина эта не любит ее. Как бы то ни было, стало в девочке расти подозрение, что с хозяйкой не все ладно; и хотя боялась ведьму Заряночка, не доверяла она госпоже своей и не почитала ее. В противном случае быстро выучила бы она урок, ибо отнюдь не была нерадивой бездельницей, и труд любила, даже тяжелый и утомительный, но противу гнева и злобы ожесточала свое сердце.

Следует помянуть, что хотя жили они с колдуньей в полном одиночестве, каким-то образом Заряночка проведала, что не одни они на свете, и узнала, что есть на свете мужчины и женщины, и молодые, и старые. Этому, вне сомнения, научила девочку сама ведьма, намеренно или нечаянно; ибо хотя обыкновенно бывала колдунья неразговорчива, тем не менее временами язык ее развязывался, и рассказывала она Заряночке повести о мужах и женах, о королях, воинах и рабах, и о прочих обитателях внешнего мира, пусть только того ради, чтобы напугать дитя. Вот так-то; когда же ведьма бранила Заряночку либо замахивалась на нее, случалось ей обронить слова, что девочка сохраняла в памяти, и сопоставляя одно с другим, становилась мудрее. Более того, принадлежала она к роду Адамову, и сердце ее вобрало многие истины с молоком матери и кровью отца, а сердце и ум пленницы росли и крепли так же, как и ее тело. Вот в чем еще была мудра она, а именно: знала, как не попасться под горячую руку, и потому зачастую обретала в лесу приют более надежный, нежели под кровом дома. Ибо теперь Заряночка знала, что колдунья ни за что не войдет под сень чащи; потому всей душою любила девочка лес, и целыми днями пропадала там, ежели удавалось.

Так жила она, не вовсе чужда радости, ибо земля стала ей другом, и утешала ее в минуты скорби; и вскорости сделалась Заряночка стойкой и сильной; и умела справляться с горем, не позволяя себе впасть в отчаяние.

Глава 5. О Заряночке и о том, как она повзрослела и вступила в пору девичества.

Дни сменяются один за другим; так тянется год за годом, и вот уже Заряночка превратилась в милую девушку семнадцати лет; и жизнь ее текла не вовсе безотрадно, хотя ведьма отчасти обуздала в ней беспечную радость детства, и ходила девушка по земле поступью спокойной и размеренной, словно неизменно погружена была в глубокою задумчивость. Однако же поистине нельзя утверждать с полной уверенностью, будто серьезное лицо ее и печальный взгляд явились только лишь принадлежностью красоты, что по мере того, как уходило детство, озаряла наступающую пору юности и девичества. Но вот что можно сказать наверняка: примерно в это самое время смутные предчувствия, подсказавшие девушке, что не дано ей любить и чтить свою госпожу, обрели форму более отчетливую, и легли ей на сердце бременем, от которого ни на мгновение не удавалось Заряночке избавиться. Ибо понимала пленница, что не принадлежит себе, что стала она собственностью и орудием той, которая не только обращалась с нею как с рабыней в недалеком прошлом, но замыслила сделать из нее существо проклятое, вроде себя самой, и при ее помощи заманивать в ловушку сынов Адама. Девушка осознавала, хотя и смутно, что госпожа ее воистину сосредоточие зла, и что оковы этого зла сковали и ее, Заряночку.

Вот еще что подметила девушка уже давно: то и дело, может статься, раз в две луны, колдунья под покровом ночи поднималась с постели, выходила из дома, и пропадала где-то день, или два и три, а порою и больше, и возвращалась утомленная и усталая; но ни разу не помянула она о том невольнице ни словом. Однако зачастую, отправляясь по своим таинственным делам, ведьма, прежде чем переступить порог комнаты, подходила к ложу Заряночки (а пленница спала на низенькой кровати, из тех, что бывают у подмастерьев и задвигаются на ночь под кровать хозяина) и склонялась над девушкой, проверяя, спит та или нет; но даже в такую минуту объятой паническим ужасом Заряночке удавалось притвориться спящей. Позже в голову девушки не раз приходила мысль подняться и последовать за ведьмой, едва та выскользнет за дверь, и поглядеть, куда уходит она и что поделывает, но страх останавливал Заряночку, и она оставалась дома.

А среди всех этих размышлений рождалась в девушке надежда, что в один прекрасный день ей удастся убежать из рабской неволи. Порою, наедине с собой под надежной защитой леса, она предавалась этим мечтам; но радость надежды вызывала в душе Заряночки такое смятение, что справиться с бурным этим чувством бедняжка не могла; земля словно бы вздымалась ей навстречу, и леса кружились перед ее взором, так, что девушка не могла устоять на ногах, но без сил опускалась в траву и лежала так, безутешно рыдая. А затем чаще всего жар в крови сменялся леденящим холодом, и девушка начинала бояться, что однажды ведьма заметит ликующий отблеск заветной надежды в глазах пленницы, и поймет, что это значит, либо случайно сказанное слово ненароком выдаст непокорную; и воображение немедленно подсказывало Заряночке, что тогда с нею станется, а это нетрудно было себе представить, и картины эти являлись несчастной снова и снова, пока не обессиливали и не изматывали ее совершенно.

Но тревожные эти мысли, хотя и не покидали девушку ни на миг, не столь часто терзали ее невыносимою мукой, но скорее отзывались тупою болью, что приходит после того, как затянется рана: ибо воистину приходилось Заряночке трудиться от зари до темна, и ничуть она на это не сетовала, ибо работа облегчала для нее пытку надежд и страхов, и даровала крепкий сон и радостное пробуждение. Коров и коз полагалось невольнице доить; и пахать, и сеять, и жать в поле, в зависимости от времени года; и уводить скот на лесные пастбища, когда луговые оказывались затоплены либо выжжены солнцем; она же должна была собирать плоды сада и орехи - в лесу, и в сентябре отрясать с веток каштаны. Она сбивала масло и сыр, молола зерно на ручной мельнице, замешивала и пекла хлеб, - словом, зарабатывала себе на пропитание тяжким трудом. Более того, девушка выучилась искусству стрельбы из лука, и по приказу госпожи своей отправлялась то и дело в чащу, чтобы подстрелить оленя либо косулю и добыть свежей дичины; но и на это Заряночка нимало не сетовала, ибо в лесах обретала она покой и мир.

Правда и то, что порою, как брела она сквозь чащу, или по прогалине, или по лесной поляне, вдруг охватывала ее робость; тогда девушка старалась ступать легко и неслышно, чтобы шорох листьев или треск сучка не растревожили неведомых созданий в человеческом обличии, дьяволов, или проклятое ныне божество, или деву народа фаэри. Но если и впрямь скрывались в лесу подобные создания, - либо мудры они были, и предпочитали не показываться на глаза, либо добры, и не желали пугать простодушную девушку; а может статься, и не осталось их вовсе в те времена. Как бы то ни было, никакое зло не коснулось Заряночку в Эвилшо.

Глава 6. Здесь рассказано об одеждах Заряночки.

Высока и стройна ныне милая Заряночка; загаром позлащены ее обнаженные ноги там, где не прикрывает их жалкое серое рубище и еще более жалкая нижняя сорочка, что и составляют все ее одежды, кроме как в непогоду; тогда, правду сказать, к облачению девушки добавляется плащ из козьих шкур. Колдунье дела не было до того, во что одевается ее служанка; да и Заряночку не настолько это заботило, чтобы отважилась она навлечь на себя гнев госпожи, обратившись к ней с просьбой.

Но как-то раз однажды по весне, когда ведьма пребывала в лучшем расположении духа, нежели обычно, ибо день стоял погожий и теплый, хотя февраль только-только еще близился к концу, Заряночка, краснея и стыдясь, робко попросила об одежде, что более пристала бы женщине. Колдунья же, оборотившись к ней, угрюмо молвила:"Тьфу, дитя! - это еще на что? - нет тут мужчин, и некому на тебя заглядываться. Я ужо сама позабочусь, чтобы к должному времени сделалась ты холеной да ладной. Но послушай-ка! - ты девчонка сноровистая; возьми оленью шкуру, что висит вон там, да пошей себе башмаки на ноги, ежели хочешь".

Так и поступила Заряночка, и скроила башмачки, подогнав их по ноге; но, пока сшивала она кожу, пришла девушке в голову новая причуда. Совсем недавно попались ей под руку шелковые нити разнообразных оттенков; и вот унесла она шелк, и башмачки, и иголку в лес, и устроилась под огромным раскидистым дубом, где частенько сиживала, и радостно принялась расшивать мягкую оленью кожу. Немало времени потребовалось Заряночке; и на следующий день вернулась она к вышиванию, и еще на следующий, и еще много дней подряд трудилась девушка над башмачками, как только выдавалась у невольницы свободная минутка, и однако же далеко оставалось работе до завершения.

И вот однажды утром ведьма, расхаживая по дому, глянула на ноги пленницы и раскричалась:"Что! до сих пор боса, словно курица? Или испортила ты добрую оленью шкуру и осталась без обуви?" "Нет, госпожа, - отвечала Заряночка, - но башмаки не вовсе еще готовы". "Покажи мне, что есть", велела ведьма.

Заряночка отправилась к крохотному своему сундучку, и принесла башмачки не без робости, ибо не знала, как отнесется госпожа к тому, что трудится служанка над обувью столь долго; только ли выбранит или еще и накажет, ибо даже в те дни ведьма порою поднимала на девушку руку. Но когда хозяйка взяла башмачки и рассмотрела их, и увидела, что вышиты по коже дубовые листья, и цветы, и кролики, и белки, она только улыбнулась Заряночке как-то мрачно, и молвила:"Ну вот и выходит, что дурочка ты, раз тратишь свое время и мое на такие игрушки; и заслужила ты по справедливости хорошей порки. Однако поступаешь ты так согласно природе земных женщин, дабы украсить тело свое, а дальше - хоть трава не расти. И хорошо; ибо хочу я, чтобы поскорее проявилась в тебе женщина; ужо помогу я тебе принарядиться, раз обращаешься ты с иглой столь умело".

С этими словами направилась ведьма к тяжелому сундуку и извлекла оттуда отрез зеленой ткани, и еще превосходного льняного полотна, и сказала Заряночке:"Возьми вот это, и пошей себе платье и новую сорочку, и ужо укрась их на славу, как свою новую обувку, ежели пожелаешь; вот еще тебе впридачу". И вручила она девушке две горсти шелковых и золотых нитей, и молвила:"Пока мастеришь ты себе франтовские наряды, мне, верно, ничего не останется, как взять на себя большую часть твоей работы. Однако кто знает: глядишь, и забредет сюда кто-нибудь вскорости, и сочтет пташку еще краше благодаря ярким перышкам. Теперь ступай от меня прочь; я же примусь работать за двоих и размышлять о делах великой важности".

И кто же обрадовался, как не Заряночка; она порозовела от нежданного счастья, и опустилась на колени, и поцеловала ведьме руку, а затем пошла себе в лес со своей бесценною ношей, и трудилась под заветным дубом день за днем, ни одного не пропуская: либо там, либо в доме, ежели непогодилось. Случилось все это в середине марта, когда распевали птицы, на боярышнике распускалась молодая листва, так что казалось, будто бледно-зеленые облака легли между могучими серыми стволами дубов и каштанов; а у озера только что пробившийся из-под земли луговой шафран открывал бутон за бутоном. Но вот закончился март, а за ним и апрель, а девушка все еще работала себе, весьма тому радуясь; и вот май стал клониться к концу, и на склоне холма прямо перед взором Заряночки пышным цветом расцвели колокольчики.

На все это время ведьма предоставила Заряночку самой себе, и не поручала ей никакой тяжелой работы в поле или по дому, но все исполняла сама; однако неразговорчивой сделалась она с девушкой и порою поглядывала на нее грозно. И вот как-то вечером, когда Заряночка возвратилась из леса, ведьма подступила к ней, и уставилась прямо в лицо ей, и сказала вдруг:"Не затаила ли ты в сердце желания бежать от меня прочь и меня покинуть?"

Страх острой болью пронзил сердце Заряночки при этих словах, и вспыхнули ее щеки, а в следующее мгновение все краски сбежали с ее лица, однако девушка вымолвила-таки:"Нет, госпожа моя, нет в моем сердце такого желания". Ведьма окинула ее свирепым взглядом и молвила:"Ежели попытаешься бежать, и не удастся тебе, то пожалеешь ты об этом только раз, зато на всю жизнь; а что не удастся тебе, так иначе и быть не может". На этом умолкла колдунья, а затем добавила более мягко:"Потерпи да поживи со мною еще немного, а впоследствии найдутся у тебя причины радоваться, и очень скоро уже".

Ничего более не сказала ведьма в тот раз; но речи ее ранили душу девушки; и еще долго после того Заряночка ощущала гнетущее бремя страха, и не знала она, как вести себя перед колдуньей. Но дни шли себе за днями, и ничего не происходило, и на сердце у девушки полегчало; по-прежнему трудилась она над сорочкой и платьем, и работа близилась к концу. Платье украсила искусница розами и лилиями; от кромки юбки в самой середине полотнища поднималось высокое дерево, а по обе его стороны мордочками друг к другу застыли лани. Сорочку же на груди и вдоль края изящно расшила она веточками да бутонами. Июль перевалил за середину, и дни стояли ясные и жаркие.

Глава 7. О приключении Заряночки 1 0в лесу.

Однажды отправилась девушка в лес, и устроилась под заветным дубом, а место это находилось слишком далеко от приозерного луга, чтобы возможно было разглядеть оттуда вышивальщицу; в чаще же никого не ожидала встретить Заряночка, кроме кроликов и белок, что, правду сказать, весьма к ней привыкли и ничуть гостью не боялись, так, что даже подходили к ее руке и играли с нею, когда девушка их подзывала. По этой причине, и поскольку день стоял до крайности жаркий, она сбросила свою незамысловатую одежду, дабы насладиться сполна тенистой прохладой и случайным дуновением ветерка, и ласковым прикосновением трав к самому телу. Так сидела она и шила, прикрытая лишь полою зеленого платья, что расписывала иглою, словно кистью.

Дело близилось к полудню; пока же сидела девушка под дубом, поглощенная своим занятием, склонив голову над вышивкой, донесся до нее легкий шелест, словно бы кто-то направлялся прямо к ней. Заряночка не придала тому значения, полагая, что это бродит, должно быть, дикая лань. Но вдруг услышала Заряночка, как кто-то негромко произнес ее имя. Задрожав всем телом, девушка вскочила на ноги, полагая сперва, что ведьма пришла за нею; однако еще более испугалась вышивальщица, когда увидела, что стоит перед нею некто в образе юной женщины, обнаженной, как и она сама, только бедра незнакомки охватывал венок из дубовых листьев.

Незнакомка, что теперь подошла совсем близко, улыбнулась девушке и проговорила голосом нежным и ласковым:"Ничего не бойся, Заряночка, ибо думаю я, что ты найдешь во мне друга; а на то похоже, что очень скоро друг тебе весьма понадобится. А кроме того, вот что скажу тебе, - продолжала она с улыбкой, - раз уж я не боюсь тебя, не след и тебе меня пугаться". Отвечала Заряночка, тоже улыбаясь:"Правда это, что не страшна ты с виду ничуть". Незнакомка рассмеялась от души и молвила:"Так не славно разве, что повстречались мы в лесной чаще? и обе мы - словно обласканные землею дети. Так не сыграть ли нам в игру?" "В какую игру?" - вопросила Заряночка. Молвила дева в венке из дубовых листьев:"А вот в какую: сперва ты расскажешь мне, какою кажусь я твоему взору, раз уж ты меня испугалась; когда же закончишь ты, я тебя опишу".

Молвила Заряночка:"Для меня это куда как непросто; не с чем мне сравнить тебя, ибо, ежели не считать твоего появления, никого-то я не видела, кроме госпожи моей, той, что живет в Доме у Воды". "Ладно же, отозвалась незнакомка, - тогда я начну, и первая расскажу тебе, какова ты, и наставлю, как вести речь касательно меня. Но ответь, доводилось ли тебе когда-либо видеть себя в зеркале?" "Что это за вещь?" - переспросила Заряночка. "То полированный кружок из стали либо другого светлого металла, - пояснила лесная дева, - что воспроизводит правдиво облик стоящего перед ним".

Отвечала Заряночка, закрасневшись при этих словах:"Есть у нас в доме широкое латунное блюдо, и, помимо прочих дел, возложена на меня обязанность полировать его и начищать; однако не удается мне начистить блюдо так, чтобы сумела я разглядеть себя в нем толком; и все же..." "Что такое?" переспросила лесная дева. Отозвалась Заряночка:"Я скажу тебе, как только сыграешь ты свою роль до конца".

Рассмеялась незнакомка и молвила:"Хорошо же; теперь я стану твоим зеркалом. Вот какова ты: стоишь ты передо мною статной и стройною девушкой, немного хрупкой, как подобает твоим семнадцати зимам; там, где тело твое открыто солнцу, как, скажем, шея, и руки, и ноги ниже колен, - там позлащено оно загаром оттенка самого приятственного, в прочих же местах кожа твоя так нежна и чиста, так ласкает взгляд белизною, словно играет на ней лучистый солнечный блик, исполняющий обещания земли. Руки твои и плечи округлятся и похорошеют еще больше, едва минует еще лет пять, однако милее чем сейчас едва ли станут, столь крепки они и безупречны, как есть. Грудь твоя невысока, как и пристало девушке столь юной, однако достаточно полна; и никогда не станет прекраснее, нежели сейчас. Изящна посадка твоей головы, что венчает высокую, замечательной формы шею, позлащенную солнцем, как уже сказала я ранее. Волосы твои каштановые, однако скорее отливают золотом, нежели темны; и ага! теперь, когда ты их распустила, спадают мягкой волною по обе стороны высокого чистого лба и до плеч, и не кончаются у пояса, однако не скрывают твоих колен, и статных стройных ног, и крепких, четко очерченных ступней и лодыжек, что столь же отражают душу твою и сердце, и столь же послушны и проворны, как запястья твои и ладони, и во всем им под стать. Перейдем же к лицу твоему: ниже чистого лба находится соразмерный нос, не велик и не мал он, с изящно вырезанными ноздрями; глаза твои серы, словно у ястреба, но добры и серьезны, ничего в них нет свирепого либо обманного. Ага! - вот теперь, когда ты опускаешь взгляд, лицо твое столь же прекрасно, как и с открытыми глазами, столь гладки и нежны эти веки, опушенные длинными, густыми ресницами. Распахнуты широко посаженные глаза твои, и никто не скажет, будто не можешь ты посмотреть людям в лицо. Щеки твои в один прекрасный день станут тенетами для неосторожного; однако не так округлы они, как предпочли бы многие, но не я, ибо трогательны они несказанно. Изящно выточена та маленькая впадинка, что пролегла от носа до губ, и мила на диво, и больше силы заключено в ней, нежели в ласковом слове. Губы твои самой правильной формы, однако скорее тонки, нежели полны; не всем это понравилось бы, но мне по душе, ибо вижу я в том свидетельство твоей отваги и дружелюбия. Воистину тот, кто изваял точеный твой подбородок, замыслил создать шедевр, никак не менее, и преуспел в задуманном. Велико искусство задумавшего тебя; знать, желал он, чтобы всяк, кто поглядит на тебя, дивился глубине твоих мыслей, разумности твоей и доброте. О девушка! - верно ведь, что помыслы твои неизменно глубоки и серьезны? Однако мне по крайней мере известно, что чисты они, и искренни, и прекрасны.



Друг мой, когда появится у тебя зеркало, кое-что из этого ты и сама увидишь, однако не все; а когда появится у тебя возлюбленный, многое ты услышишь, однако опять-таки не все. Но вот подруга твоя сумеет поведать тебе всю правду, ежели, конечно, будут у нее глаза, как у меня; однако же ни один мужчина не успеет рассказать тебе всего этого, как охватит его любовь, и обратит его речи в сумасбродство любви и безумие желания. Итак, я свою роль сыграла, и поведала тебе, какова ты; теперь твоя очередь рассказывать про меня".

Некоторое время Заряночка стояла молча, раскрасневшаяся и смущенная, то и дело окидывая застенчивым взглядом свою фигуру там, где удавалось ей себя рассмотреть. Но вот, наконец заговорила она:"Чудная подруга, я бы исполнила твою волю, однако же неискусна я в речах, ибо поговорить доводится мне нечасто, разве что с птицей да с диким зверем, а они не могут научить меня человеческому языку. Однако скажу я вот что: странно мне слышать, как зовешь ты меня прекрасной да милой, ибо госпожа никогда мне ничего подобного не говорит, да и вообще никак не отзывается о моем облике, разве что в гневе, а тогда это:"Дрянь!" - и "Мешок с костями!" - и "Когда же проявится в тебе женщина, тощий ты эльф?" Незнакомка рассмеялась по-доброму этим словам, и протянула руку, и погладила девушку по щеке. Заряночка поглядела на нее весьма жалобно и молвила:"Но теперь должна я принять твои слова на веру, ибо ты так добра ко мне, и при этом сама столь прекрасна. Послушай: ведь сердце мое преисполнилось радости при мысли, что и я хороша собою, и, стало быть, похожа на тебя. Ибо вот еще что скажу я тебе: ничего не встречала я ни в лесу, ни в поле, что красотою могло бы сравниться с тобою, на мой неискушенный взгляд; ни фритиллярии близ устья нашего ручья, ни ивовые ветви, что овевают Зеленый Остров, ни дикая кошка, что резвится на поляне, не замечая меня; ни белая лань, что поднимается из травяных зарослей поглядеть на своего олененка; ничего из того, что растет и движется. Однако вот еще что должна я сказать тебе, а именно: все, что сказала ты мне о моем обличии, - все то же самое, ежели не считать чудных твоих слов, от которых на глаза у меня наворачиваются слезы, - все это повторила бы я о тебе. Погляди-ка! вот я беру прядь твоих волос и прикладываю ее к своим, и невозможно отличить, какие - чьи; мягкая волна локонов прильнула к чистому твоему лбу, как сказала ты о моем; серые, словно у ястреба, глаза твои широко посажены, и заключена в них глубокая задумчивость и бесконечная нежность, как молвишь ты про меня; соразмерен точеный нос твой; и щеки твои чуть впалые, а прелестные губы немного тонки, а округлый твой подбородок столь безупречно изваян, что лучше и не сделаешь. А о теле твоем скажу я то же, что и ты о моем, хотя сдается мне, этим рукам довелось потрудиться больше, нежели твоим. Но погляди-ка! - вот стоят рядом твоя нога и моя; и рука твоя словно бы часть моего тела. Стройна ты и хрупка, и едва ли не худощава; думается мне, госпожа и тебя обозвала бы мешком с костями. Кто ты? Уж не родная ли моя сестра? Уж как бы мне того хотелось!"

Тогда обратилась к Заряночке та, что казалась ее отражением, и молвила, ласково улыбаясь девушке:"Что до сходства нашего, это ты верно сказала: так мы схожи, словно бы отливали нас в одной форме. Но не сестра я тебе по крови, нет; и упрежу тебя сразу же, что я не из рода Адамова. А что я такое, это долгая история, и сейчас недосуг ее рассказывать; однако ты можешь называть меня Абундией*, как я зову тебя Заряночкой. Правда и то, что не всякому покажусь я в прелестном твоем обличии; однако не пугайся, и не почитай меня такою же, как госпожа твоя; потому что какова я сейчас, такою я для тебя останусь навсегда".

Отозвалась Заряночка, в тревоге на нее глядя:"Да, да; и ведь увижу я тебя снова, правда? иначе так горько мне придется, что лучше бы мне и вовсе не привелось с тобою встретиться". "Всенепременно, отвечала Абундия, - ибо и сама я очень хочу видеться с тобою почаще. Но сейчас следует тебе немедленно отправиться домой, ибо ныне госпожа твоя в прескверном расположении духа, и сожалеет, что подарила тебе зеленое платье, и задумала наказать тебя, как только сыщет повод".

Тогда под приветливым взглядом подруги оделась Заряночка, едва сдерживая слезы. И молвила девушка:"Абундия, сама видишь: нелегко мне приходится; дай же мне добрый совет".

- "Дам, - отвечала хозяйка леса. - Когда возвратишься домой, в хижину, притворись веселой да порадуйся, что платье твое почти готово; и будь к тому же до крайности осторожна. Ибо, думается мне, ведьма скорее всего полюбопытствует, что ты видела в лесу, и тогда, ежели дрогнешь ты, или изменишься в лице, колдунья заподозрит о том, что произошло, а именно, что ты кого-то повстречала; тогда придет ей в голову допросить тебя розгой. Но ежели не оробеешь ты и не подашь вида, тогда сомнения ее немедленно развеются, и перестанет она злиться, и сделается с тобою помягче, и оставит в покое. Таков мой первый наказ, и касается он дня сегодняшнего; а вот тебе и второй, для тех дней, что не пришли еще. Ты замыслила бежать от ведьмы; так ты и поступишь однажды, хотя, может статься, горько пожалеешь о содеянном; ибо ведьма хитра, и зла, и проницательна, однако правда и то, что не вовсе ненавидит тебя. Ты, верно, заметила, что никак не препятствует она тебе бродить по здешним лесам; и это потому, что колдунья знает, как знаю я: не здесь лежит для тебя дорога к спасению. Потому запомни: водным путем и не иначе суждено тебе отправиться в земли людей. Может, это и покажется тебе чудом; однако так оно и есть, и, вероятно, я смогу сказать тебе больше, когда будет время. Теперь же выслушай последние слова моего наказа. Ежели часто станешь ты приходить в лес, мы, надо полагать, еще не раз столкнемся друг с другом; но ежели я тебе понадоблюсь, и захочешь ты увидеться со мною немедленно, - приходи сюда, и разведи костер, и запали волос с моей головы, и я появлюсь; вот тебе прядь моих волос; теперь, когда ты одета, достань-ка нож из сумки да отрежь локон".

Так и поступила Заряночка, и спрятала прядь волос в суму; на том подруги расцеловались и обнялись; и Заряночка отправилась своим путем домой, к хижине, Абундия же вернулась в лес, туда, откуда пришла.

1*1) Имя "Абундия" соотносится в английском языке со словом 1"аbundance", что означает "изобилие". (прим. перев.)

Глава 8. О Заряночке и ведьме ..

Как предсказала Абундия, так с Заряночкой и случилось, ибо она вернулась домой легкой поступью, прикидываясь веселой, разрумянившись, так что показалась еще прелестнее и милее, чем обычно. Ведьма оглядела ее с сомнением, и несколько минут не отводила мрачного взора, а затем молвила:"Что это нашло на тебя, служанка моя; с чего бы это глядишь ты столь уверенно?" "Ничего на меня не нашло, - отвечала Заряночка, - просто радуюсь тому я, что на дворе лето, а главным образом доброте твоей и твоему дару, и еще тому, что почти закончила я работу над платьем, и очень скоро уже чудесные эти наряды заколышутся вокруг моих бедер". И девушка подняла платье на вытянутых руках, и расправила юбку, и воистину вышивка была загляденье.

Колдунья презрительно фыркнула, и окинула девушку грозным взглядом, и проворчала:"Тоже мне бедра! Мешок с костями! - соломинка ты жалкая! - ишь, голова у нее кругом идет от собственной красоты, а ведь понятия не имеет, что такое пригожая женщина. Право же, начинаю я думать, что никогда ты не выровняешься, но останешься тощим эльфом на всю свою жизнь. Похоже, неразумно я поступила, позволив тебе даром потратить три-четыре месяца, когда бы работать тебе, как рабыне пристало, ибо ни для чего иного, кроме как для рабской работы, не сгодишься ты".

Заряночка понурила голову и покраснела, однако улыбнулась краем губ, и слегка покачалась из стороны в сторону, как колышется ветка ивы под порывами утреннего ветерка. Но ведьма взирала на девушку так угрюмо и злобно, что, искоса взглянув на госпожу, почувствовала невольница, как обрывается у нее сердце, и едва не изменилась в лице; однако совладала-таки со страхом.

Тогда рявкнула ведьма:"Была ли ты в лесу нынче?" "Да, госпожа", отозвалась девушка. Вопросила ведьма свирепо:"Что ты там видела?" Отвечала Заряночка, поднимая взгляд, с видом невинным и чуть испуганным:"Госпожа моя, видела я медведя, и преогромного, как брел он через прогалину". "А ты, конечно, не захватила ни лука со стрелами, ни ножа, - отозвалась ведьма. Быть тебе битой, чтобы не забывала: жизнь твоя принадлежит не тебе, а мне". "Нет, нет, прошу тебя, не гневайся! - воскликнула девушка, - я далеко стояла, в самом конце, и не погнался бы зверь за мною, когда бы и заметил: не было в том опасности". Сказала ведьма:"Видела ли еще чего?" "Да, отвечала Заряночка, разражаясь слезами, что сделать было нетрудно, ибо сказалось в ней напряжение, вызванное надеждой и страхом, - Да, видела я мою белую лань с олененком, - совсем рядом они прошли; а еще две цапли пролетели к воде прямо над моей головою; и..." Ведьма резко развернулась и молвила:"Рабыня! Не видала ли ты нынче в лесу женщины?" "Женщины? переспросила Заряночка, - какой такой женщины, госпожа моя? Уж не появилась ли в доме гостья, и не отправилась ли прогуляться в лес?"

Ведьма внимательно присмотрелась к пленнице, и припомнила, как та дрогнула и смешалась на днях, когда обвинили ее в желании бежать; теперь же на лице у девушки читалось только изумление, и ни следа растерянности, страха или вины, - так показалось колдунье. Потому ведьма поверила рассказу, и успокоилась отчасти, и гнев оставил ее, и заговорила она с Заряночкой приветливо, и молвила:"Теперь, служанка моя, когда я тебя выбранила, скажу тебе, что недаром отдыхала ты эти месяцы, ибо и в самом деле стала ты более похожа на женщину, и весьма выровнялась да округлилась. Однако, же сенокос долее ждать нас не станет, и послезавтра надо бы нам взять в руки косы. Когда же все будет сделано, можешь заниматься на свободе своим зеленым платьем, или чем захочешь, пока пшеница не поспеет; а тогда поглядим. Что скажешь на это?"

Заряночка подивилась отчасти словам столь милостивым, однако не сильно; ибо в сердце ее проснулась отныне хитрость, способная противостоять коварству ведьмы; потому опустилась девушка на колени, и расцеловала ведьме руки, и молвила:"Нечего мне сказать, госпожа, кроме того разве, что благодарю тебя снова и снова за теперешнюю доброту твою ко мне; отрадно мне будет работать для тебя на сенокосе, либо где пожелаешь".

И в самом деле, столь легко сделалось у девушки на душе оттого, что спаслась она от руки ведьмы на этот раз, а тем паче оттого, что появилась у нее подруга такая добрая да милая, как лесная дева, что сердце Заряночки потянулось и к госпоже тоже, и готова была девушка полюбить и ее.

Глава 9. О купании Заряночки ..

Утро следующего дня выдалось погожим и ясным; Заряночка поднялась спозаранку, еще до рассвета, и задумала устроить себе праздник, прежде чем снова придется ей гнуть спину в поле, раз уж ведьма к ней подобрела. Потому надела Заряночка свои изящные башмачки, и новые одежды тоже, хотя зеленое платье не вовсе еще было закончено, и сказала себе, что решит, как бы провести свободный день, когда искупается.

Потому спустилась она к озеру, и, стоя по колено в воде на неглубокой песчаной косе, о которой речь шла ранее, поглядела в сторону Зеленого Острова, и пришло девушке в голову сплавать туда, что частенько проделывала она и прежде. Ни дуновения ветерка не ощущалось в воздухе после душной ночи, на поверхности воды лежал легкий туман, а вдали поднимался зеленый силуэт островка.

Заряночка оттолкнулась от берега, и поплыла, уверенно рассекая неподвижную воду, а тем временем над землею вставало солнце, и едва ухватилась она рукою за ветви островных ив, на воду лег широкий луч; и влажные плечи девушки, поднявшись над водою, обратились в солнечной дорожке в чеканное золото. Заряночка выбралась на сушу и вскарабкалась по отлогому берегу, и теперь стояла среди благоуханного луга, роняя капли воды на душистые травы. И обернулась она назад, и поглядела в сторону зеленой равнины, различая вдалеке дом и опушку леса, и вздохнула, и проговорила тихо:"До чего жаль покинуть это все! Что, если в других краях не лучше, да при том и не столь красиво?"

На том повернула она вглубь милого ее сердцу острова, от которого ничего, кроме добра, не видела; и расплела косы, и распустила волосы, так, что концы прядей смешались с венчиками цветов, и побрела неспешно к центру островка, в густое разнотравье.

Обычно Заряночка доходила до холмика, где мягкий дерн в ту пору пестрел цветами: росли там и белый клевер, и фиалка, - и устраивалась на земле в тени высокого боярышникового куста с витым и изогнутым стволом. Однако в тот день другая мысль пришла ей в голову, и повернула она, не дойдя до боярышника, и направилась через весь остров (что был в том месте шириною не более фарлонга), и спустилась к южному берегу. Там девушка осторожно сошла в воду, и оттолкнулась, не тратя времени, и поплыла все вперед и вперед, не останавливаясь, пока не удалилась на порядочное расстояние. Тогда посоветовалась она сама с собою, и обнаружила, что думает:"Если бы только могла я переплыть это озеро до конца и обрести свободу".

Так плыла она дальше; но вот с запада налетел ветерок, и поднял на поверхности озера легкую рябь; и некоторое время благодаря этому девушке удавалось плыть еще быстрее; затем она перевернулась на спину и просто заскользила на юг. Но вдруг, пока лежала она на воде, глядя на далекое синее небо, качаясь над бездонными глубинами, такая маленькая и незаметная на бескрайней озерной глади, и ветер с запада все крепчал, и рябь превратилась в волны, - вдруг охватил ее ужас, и Заряночка затосковала по зеленой земле, и точеным чашечкам цветов, и траве, и листьям. Девушка снова перевернулась и поплыла прямо к острову, что теперь выделялся на горизонте крохотным зеленым пятнышком.

Нескоро достигла она земли, и когда добралась девушка, усталая и обессиленная, до спасительной тени боярышника, солнце стояло уже высоко в небе; и рухнула на землю Заряночка, и тотчас же заснула. И в самом деле, едва-едва хватило сил ее, чтобы доплыть до острова.

Заряночка проснулась за час до полудня, и порадовалась, ощущая в себе биение жизни, но вставать ей пока не хотелось, ибо отрадно ей было лежать, поворачивая голову туда и сюда, навстречу милым и нежным цветам; а благодаря им казалось, что широкое, серое, пустынное озеро осталось где-то далеко, и не более имеет к ней отношения, нежели само небо.

Наконец девушка поднялась, и подкрепилась несколькими горстями земляники, что в изобилии созревала на плодородной почве островка, и спустилась к тому берегу, что выходил на большую землю, и нырнула, и медленно поплыла навстречу теплым волнам, и так возвратилась снова к отмели и к своему платью. Заряночка оделась, и запустила руку в суму, и достала ломоть хлеба, и присела позавтракать на обрыве выше песчаной косы. Затем осмотрелась она вокруг, и, поднявшись на ноги, оборотилась в сторону дома, дабы удостовериться, не зовет ли ее госпожа. И увидела Заряночка, как ведьма сошла с крыльца, постояла там, прикрывая глаза рукою и глядя в ее сторону, а затем ушла обратно в дом, никакого знака не подав. Потому рассудила девушка, что на этот день предоставлена сама себе, и может еще отдохнуть. Заряночка сбежала с откоса вниз, покинув наблюдательную свою позицию, повернула к востоку и тихо побрела вдоль кромки воды.

Глава 10. Заряночка узнает нечто новое.

Очень скоро дом скрылся из виду, ибо здесь, с восточной стороны, лесная гряда, протянувшись к западу, клином врезалась в луг; при этом деревья подступали прямо к воде, так, что ковер зеленого дерна суживался до неширокой полоски вдоль озера; а близ того места, где трава почти исчезала, лежал ранее помянутый каменистый островок, куда ближе к берегу, нежели Зеленый Остров.

Никогда прежде не заходила Заряночка настолько далеко на восток, чтобы оказаться напротив Скалистого Острова. Еще когда пленница была совсем крошкой, ведьма дала девочке понять, что та может бродить где вздумается, но при этом рассказала байку об огромном змее, что живет в темном лесу как раз напротив Скалистого Острова: змей этот, по словам колдуньи, обычно обвивался кольцами вокруг живого существа, что имело неосторожность забрести в те места, и сжирал несчастного; и не перечесть, сколько раз являлся гнусный гад Заряночке в ночных кошмарах. Повзрослев, девушка, надо думать, почти перестала верить в подобную небылицу, однако ужас остался. Более того, глухой лес, подступающий к самой воде, в той стороне казался темным и мрачным, и грозным, переходящим в угольно-черные чащи, что высились среди трясин, ничуть не похожие на пронизанные солнцем, благоуханные, устланные зеленым дерном дубовые кущи на хребтах нагорий ближе к северу, где девушка и проводила время по большей части.

Но в тот летний день, такой ясный и жаркий, Заряночка подумала, что, пожалуй, наберется храбрости пройти испытание; и пришло ей в голову войти в чащу со стороны озера, и подняться вверх до того самого места, где она повстречала Абундию; а там кто знает, может, случай столкнет ее с хозяйкой леса и на этот раз; ибо девушка не смела призвать подругу столь скоро после первой встречи. А ежели и впрямь повидается она с Абундией, то праздник завершится воистину достойно!

Заряночка прошла еще немного вперед, и вскоре добралась до самой узкой части травяной полосы; лес чернел по левую руку девушки, ибо росла там по большей части ольха. Но, едва миновав Скалистый Остров, пленница набрела на бухточку или неширокий залив, что терялся в ольховых зарослях; раскидистые древние ольхи обступили залив тесным строем; сучковатые, исковерканные, замшелые деревья нависали над самой водой. Но близ устья залива, со стороны Заряночки, покачивалось нечто на сонной воде; и не могла девушка назвать находку словом "лодка", ибо лодок доселе не видела, и не слыхивала о них, однако это и в самом деле было самое настоящее судно, без весел и без паруса.

Заряночка оглядела находку со всех сторон и подивилась; однако же с первого взгляда поняла девушка, что предмет этот предназначен для передвижения по воде, и подумала невольница, что будь у нее длинный шест, она смогла бы направлять эту штуку туда и сюда на мелководье и, пожалуй, добыть куда как много рыбы. Девушка попыталась подтолкнуть находку к озеру, однако сил у нее недостало на такое дело; ибо судно само по себе было тяжелым, вроде барки, ежели, конечно, ничто другое не удерживало ладью на месте.

Долго стояла девушка рядом с невиданной посудиной, дивясь, что никогда о ней прежде не слыхивала, и никакой работы над нею никогда ей не поручали. И приметила Заряночка, что вещь эта по большей части тускло-серого цвета, словно высветлили ее вода и солнце, но на корме и у носа виднелись пятна более темные, словно кто-то опробовал там разных оттенков краску.

И столь прочно находка эта завладела помыслами девушки, что более не вспоминала Заряночка о том, чтобы подняться в лес; но хотя охотно осталась бы она у лодки подольше, поглядеть, не увидит ли чего, решила Заряночка, что ежели ведьма ее там застанет, дело добром не кончится. Потому повернула невольница и побрела назад тем же путем, каким пришла, и шагала, не торопясь, и обдумывая случившееся. Тут вспомнились девушке слова Абундии о том, что будто бы именно по воде суждено бежать пленнице. И подивилась она, уж не лесная ли дева послала ей этот предмет, дабы с его помощью Заряночка сумела ускользнуть от ведьмы; ибо это совсем другое дело, нежели преодолевать озеро вплавь. Затем рассудила девушка, что, прежде чем позволить себе надеяться на избавление, недурно бы по возможности выведать у ведьмы, что это за штука, и известно ли о ней колдунье. И, наконец, припомнила Заряночка, сколь нетерпима ее госпожа к расспросам, и, ежели поступать опрометчиво, легко можно навлечь на себя страшную бурю. Потому вот что надумала пленница: сохранить в тайне все случившееся до тех пор, пока не повидается снова с Абундией; а тем временем стоит то и дело выбираться к заливу тайком, поглядеть, на месте ли еще находка. Проделать же это легче вплавь, ежели, конечно, выбрать время с оглядкой; а доплыть легче всего от Скалистого Острова, где девушка частенько бывала.

Глава 11. О провинности Заряночки и суровом наказании, ее постигшем.

С тем возвратилась Заряночка к песчаной косе, когда солнце уже клонилось к западу; и поглядела она в сторону дома, и приметила, что близится время вечерней трапезы, ибо к небу поднимался сизый дым стряпни. Потому поспешила девушка к дому, и переступила порог с нарочито веселым видом. Ведьма оглядела невольницу с сомнением, но тотчас же заговорила с нею приветливо, как давеча, и обрадовалась Заряночка, и на душе у нее сделалось легко, и принялась она прислуживать ведьме; ибо всегда ела она после госпожи; колдунья же расспрашивала девушку о разных делах по дому, да о том еще, много ли запасли на зиму того-другого.

Так речь зашла о том, что в ручье перед домом много рыбы не наловишь: форель там водится мелкая, а зачастую и вовсе ничего не попадается. И тут с уст Заряночки неведомо как сорвались следующие слова:"Госпожа моя, а для чего бы не порыбачить нам на озере: на мелководье между берегом и островами рыба ходит косяками, и преогромная, - я своими глазами видела, когда плавала. А в той бухточке, где в пору детства моего обитал змей, объявилась ныне странная вещь, к тому пригодная, чтобы плыть по водам; и нельзя ли мне раздобыть шест подлиннее, дабы с его помощью управлять этой посудиной?"

Не успела девушка договорить, как колдунья вскочила и бросилась на нее, рыча, словно злая собака; лицо ведьмы преобразилось ужасно: зубы оскалились, глаза вылезли из орбит, лоб избороздили морщины, а руки судорожно сжались, словно железные пружины.

Заряночка отпрянула от госпожи и съежилась от непередаваемого ужаса, и голос у нее пресекся. Ведьма, ухватив пленницу за волосы, рывком подняла ее на ноги, ухватив за волосы, и оттянула голову назад, так, что обнажилось горло. Затем извлекла колдунья из-за пояса острый нож, и занесла руку над девушкой, рыча и щелкая зубами, словно волк. Но вдруг выронила она нож, и рука ее бессильно упала, и рухнула ведьма на пол, словно тюк, и осталась лежать без движения.

Заряночка застыла от страха, не сводя с госпожи глаз и дрожа всем телом; слишком потрясена была она, чтобы что-либо сделать или подумать; и хотя смутная мысль о побеге пронеслась перед мысленным ее взором (ибо дверь жсталась открытой), однако ноги девушки словно бы налились свинцом, и, как в кошмарном сне, бедняжка не могла двинуться с места. Минуты шли, а девушка все стояла, не шевелясь, полумертвая от ужаса.

Наконец (и, судя по всему, очень скоро), колдунья снова пришла в себя, и села на полу, и оглядела горницу, и, едва взгляд ее остановился на Заряночке, проговорила слабым, однако торжествующим голосом:"Хо! ты все еще здесь, благонравная моя служанка!" Затем пояснила колдунья:"Дурнота овладела мною внезапно, как порою случается; но теперь силы вернулись ко мне, и сейчас скажу я тебе пару слов".

И вот колдунья неуклюже поднялась с пола, опираясь на Заряночку, и уселась в огромное кресло, и помолчала немного, а затем объявила:"Хорошо ты служила мне по большей части, служанка моя; однако на этот раз ты поступила дурно, ибо подглядывала да подсматривала за мною; большой бедою это может обернуться, ежели мы не примем должных мер. Повезло тебе, что ни с кем ты не видишься, и некому тебе проболтаться; ибо тогда пришлось бы мне тут же и убить тебя. Но на первый раз я тебя прощаю; и гнев мой тебя не коснется".

Голос ведьмы звучал ласково да заискивающе; но в душу Заряночки уже вошел ужас, и не рассеялся даже теперь.

Ведьма посидела еще некоторое время, затем поднялась и обошла горницу, и подступила к некоему шкафчику, и открыла его, и извлекла свинцовую склянку и золоченую чашу, покрытую странными письменами, и поставила и то, и другое на столе перед креслом, куда снова уселась, и продолжила речь свою тем же вкрадчивым и льстивым голосом:"Однако, служанка моя, с меня спросится за твою вину, ежели оставлю я дело как есть, так, словно день сегодняшний во всем подобен вчерашнему; да и с тебя спросится тоже; потому наказание твое подсказано тем же прощением; кара же должна показаться тебе ужасной, дабы хорошенько запомнила ты, и не бросалась впредь в самую пасть смерти. И что же мне такого сделать, чтобы наказать тебя? Неслыханное средство измыслила я, такое, что тебе и не снилось. Боль должна дойти до самого твоего сердца; но следует тебе все это вынести, для своего и моего блага, дабы обе мы жили впредь да радовались. Так ступай же, наполни эту чашу водою из родника, и возвращайся с нею". Заряночка приняла чашу с замирающим сердцем, и наполнила ее, и принесла назад, и поставила перед ведьмой не жива, не мертва.

Тогда ведьма взяла в руки склянку, и вытащила пробку, и вручила сосуд Заряночке, и сказала:"Отпей малый глоток и не больше". Так и поступила невольница, и едва жидкость хлынула в ее глотку, как и ведьма и горница, и все вокруг потускнело перед ее взором, однако не настолько, чтобы стать вовсе неразличимыми. Но когда вытянула девушка руку, то не смогла ее увидеть вовсе, и ногу тоже, и прочие части тела, доступные взгляду. Тогда попыталась она жалобно закричать, но и голосу ее не было воли, и не раздалось ни звука. Тогда услышала Заряночка слова ведьмы (и доносились она словно бы издалека):"Нет, говорить ты не можешь, и видеть себя не можешь; никому не видна ты, кроме меня, да и мне неясно. Но это - только часть той кары, что вынуждена я наложить на тебя; ибо теперь придется мне подарить тебе новый облик, видимый и для тебя, и для других. Но прежде, чем я это сделаю, должна я сказать тебе несколько слов, ибо новый облик не позволит смыслу их дойти до твоего сердца. Внемли же!"

Глава 12. Речи ведьмы к Заряночке.

Молвила ведьма:"Когда ты вновь станешь самой собою (ибо не намерена я навечно лишать тебя привычного облика), несомненно, воспользуешься ты новообретенным голосом и новообретенным разумом в первую

очередь для того, чтобы осыпать меня проклятиями снова и снова. Здесь поступай как знаешь; однако заклинаю тебя, не смей меня ослушаться, потому что это приведет тебя к гибели. Ибо ежели не станешь ты исполнять мою волю, и ежели примешься подглядывать за мною, делая явным то, что я храню в тайне, тогда зачтется это тебе в вину, и хочу я того, нет ли, придется мне отомстить тебе, и может быть, даже убить: и прахом пойдут все труды мои и хлопоты, что затратила я, воспитывая тебя такой, какой ты стала - девой умелой и пригожей. Так почитай милостью нынешние свои страдания, ибо они оградят тебя от худшей участи.

Теперь, раз уж начала я говорить, я продолжу: ибо доселе почти не раскрывала я тебе свое сердце. Хорошо мне ведомо, что я представляюсь тебе ночным кошмаром и не иначе, от которого любой мечтает пробудиться. Однако задумайся хотя бы вот о чем: я избавила тебя от нужды да бедности, я взрастила тебя столь же заботливо, как мать растит дочь; никогда не морила я тебя голодом, и била нечасто, а со злобой - и того реже. Еще скажу: позволяла я тебе бродить, где вздумается; и трудиться принуждала ровно столько, сколь потребно для того, чтобы прокормить нас двоих. И в озере плавать я тебе не запрещала, и в лесу скитаться не препятствовала, и выучилась ты там искусству обращения с луком, так, что ныне трудно тебя превзойти в сей науке; более того, скора ты на ногу, словно самая быстрая лань, и обгонишь на бегу любого.

Воистину в радости текла твоя жизнь в младые годы, да и сейчас текла бы в радости, кабы ты меня не ненавидела. Выросла ты прекрасной девой-лилией. Так говорю я тебе сейчас, хотя доселе насмехалась над сложением твоим; но то были всего лишь речи госпожи к невольнице. Что же ждет тебя впереди? Ты можешь сказать:"Одиноко мне здесь, нет мужчины, чтобы взглянул на меня. На что сдалась красота моя и прелесть?" Дитя, отвечу тебе, что близится время, когда увидишь ты здесь немало мужчин, и самых что ни на есть пригожих, и тогда розой станет лилия, и расцветешь ты на диво; и все они станут любить и боготворить тебя; и сможешь ты осчастливить кого захочешь, а кого захочешь - опечалить; и сполна изведаешь ты сладость любви и упоение властью.

Так подумай об этом! Все это ждет тебя, ежели поживешь здесь со мною тихо-мирно, исполняя мою волю, до той поры, пока не наберут силу твои женские чары. Потому прошу тебя и заклинаю: выброси из головы мысль бежать от меня. Ибо ежели попытаешься ты, случится одно из двух: либо я верну тебя назад и убью тебя - или превращу твою жизнь в мучительную пытку; либо удастся побег твой, и что тогда? Знаешь ли ты, что случится с тобою, едва окажешься ты, безымянная, бесприютная нищенка, в мире мужчин? Похоть пробудишь ты в них, но любовь - едва ли. Говорю тебе: станешь ты отверженной изгнанницей, ни поклонения не заслуживающей, ни власти не имеющей; тело твое сделается добычей низких негодяев, когда же увянет цветок красоты твоей, обнаружишь ты, что слова твоих возлюбленных были только насмешкой. Ни один мужчина не полюбит тебя, и не поможет тебе ни одна женщина. Тогда явится к тебе Старость, и увидит, что хорошо знаком тебе Ад; явится Смерть, и примется насмехаться над той, что загубила свою жизнь ни за что, ни про что. Вот я и выговорила тебе все, что хотела; более нечего мне с тобою делать, кроме как завершить превращение; и тогда справляйся, как сможешь; но по крайней мере новое твое обличие не будет ни безобразным, ни гадким. Однако как знать? - в следующий раз я, пожалуй, не окажусь столь добра, чтобы даровать тебе новый облик, но предоставлю тебе скитаться по здешним местам невидимой для всех глаз, кроме моих". На этом ведьма взяла в руки чашу, и налила воды в горсть, и плеснула ею в лицо Заряночке, и пробормотала слова заклинания; и в тот же миг девушка и в самом деле себя увидела, и обнаружила, что превратилась в белоснежную лань; и снова обрела она способность наблюдать и слышать, однако не так, как привыкла в обличие девы; но и слух ее, и зрение, и образ мыслей стали как у зверя лесного, а не как у существа человеческого.

И молвила ведьма:"Свершилось; так пребудет до тех пор, пока не явлю я к тебе милость; теперь же ступай в поле, но ежели отойдешь от ручья далее, чем на половину полета стрелы, скверно тебе придется". На том окончился день и наступила ночь.

Глава 13. Заряночка снова встречается с хозяйкой леса.

Спустя пятнадцать дней Заряночка пробудилась ясным утром в своей кровати, словно все происшедшее было только сном. Но ведьма стояла над девушкой, восклицая:"Припозднилась ты, ленивица; все бы в постели нежиться в погожий-то день, когда травы жухнут в ожидании косы. А ну живо вставай! да отправляйся на луг!"

Заряночка не стала дожидаться продолжения, но спрыгнула с кровати и мигом набросила на себя рабочее платье, и задержалась для того только, чтобы умыться в заводи ручья; и вот уже стоит она среди высокой травы, и с каждым взмахом ее косы на землю ложится сноп за снопом. За работою размышляла девушка, и так и не могла решить, что в ней сильнее - радость освобождения или ужас перед ведьмой. Очень хотелось ей повидать лесную подругу, но сенокос затянулся на неделю и долее, когда же все было сделано, нарочно ли или нет, но ведьма позабыла свое давешнее обещание предоставить Заряночке свободу, и заставила пленницу целыми днями гнуть спину в поле и на лугу. Ни в чем другом госпожа не причиняла девушке зла и не угрожала ничем, хотя снова принялась ворчать и браниться, как в былые времена. Наконец как-то утром, когда колдунья не поручила ей никакой работы, Заряночка взяла в руки лук, и перебросила через плечо колчан, и отправилась знакомым путем в лес, и не позабыла взять с собою прядь волос Абундии. Но воспользоваться талисманом девушке не пришлось, ибо едва пришла она к Дубу Встреч, сей же миг из чащи вышла Абундия, столь схожая с Заряночкой, что подивиться впору было, ибо, как и подруга ее, лесная хозяйка вооружилась луком и колчаном, и подобрала зеленое платье выше колен.

Они расцеловались и обнялись, и Заряночка разрыдалась на груди подруги, однако стыдно ей было произнести слова, что поведали бы о происшедшем с нею. Тогда Абундия усадила девушку на зеленый дерн, и сама уселась подле, и принялась ласкать и утешать ее; потом улыбнулась она Заряночке и молвила:"История твоя отчасти рассказана и без слов; и я поплакала бы над тобою, если бы умела проливать слезы. Но вот что скажи мне: за что тебе так досталось; хотя, по правде говоря, подозреваю я, что могло произойти. Уж не натолкнулась ли ты на ведьмино судно?"

"Именно так, сестра", - отвечала Заряночка. И на том собралась она с духом, и, ничего не скрывая, повела рассказ о том, как сперва стала бестелесным призраком, а затем превратилась в белую лань. Отозвалась Абундия:"Ну что же, одно можно сказать: рано или поздно так и должно было произойти, и лучше раньше, чем позже, ибо здесь лежит твой путь к спасению. Но скажи мне еще вот что: была ли колдунья груба и свирепа с тобою на словах? - ибо не поведала ты мне до сих пор, что она тебе наговорила". Отвечала Заряночка:"В первом приступе ярости, когда госпожа готова была убить меня, она утратила дар речи и только рычала, словно волк. После же весьма странно говорила она со мною, но отнюдь не грубо и не свирепо; нет, мне даже показалось, будто она по-своему любит меня. Не приказывала она, но, можно сказать, почти умоляла меня не пытаться бежать от нее". "И ты поверила льстивым речам?" - спросила Абундия. "Не настолько, чтобы отречься от надежды на спасение; нет и нет, даже в то мгновение, молвила Заряночка, - однако, хотя владели мною смятение и ужас, мне вдруг стало немного жаль ее".

Молвила Абундия, озабоченно на девушку глядя:"Подумай: а не удалось ли ей отчасти запугать тебя?" Отозвалась Заряночка, заливаясь ярким румянцем:"О нет, нет! Только смерть либо оковы обуздают во мне неуемное желание бежать". "Лучшего и желать нельзя, - отвечала Абундия, - однако опять спрошу тебя: сможешь ли ты потерпеть еще немного, и все это время вести себя осмотрительно да мудро?" "Сдается мне, что да", - отвечала девушка. Отозвалась Абундия:"И это хорошо. Ныне лето идет на убыль, и по моему совету не станешь ты пытаться бежать прежде, чем снова настанет май, а то и июнь; ибо к той поре подрастешь ты, сестричка; кроме того, грядут события, что подготовить все к твоему побегу: и еще должно тебе узнать, что станешь ты тем временем делать, а об этом скажу я тебе уже сейчас. Ибо это судно, находка твоя, из-за которой ты столько выстрадала, зовется Посыльною Ладьей; в ней-то госпожа твоя и уезжает то и дело, - как полагаю я, повидать кого-либо из себе подобных, хотя не ведаю я, ни к кому, ни куда. Ты подметила, верно, что порою колдунья тайком уходит из дому под покровом ночи и туч? "И в самом деле так, - отвечала Заряночка, - и сколько же страху я от того натерпелась!" Отвечала Абундия:"Ну да, знаю я, что ведьма ездит куда-то в том челне, однако не знаю, куда, и того не знаю, как управляет она с Посыльной Ладьей; ибо, хотя все известно мне про лес, но об озере - очень немногое. Потому, хотя заключена в том для тебя немалая опасность, проследи за колдуньей два-три раза, как встанет она, отправляясь в очередное путешествие, и постарайся подметить в точности, как обращается она с помянутой Посыльной Ладьей, дабы и самой так сделать. Готова ли ты бросить вызов боли, и превращению, или даже удару ножа, ради того, чтобы обрести это знание? А после придешь ты сюда, и расскажешь мне, как справилась". "С радостью и охотой, дорогая сестрица", - отвечала Заряночка.

Тогда поцеловала Абундия девушку и молвила:"Отрадно мне видеть, как отважна ты, однако здесь могу я тебе кое в чем помочь; погляди! - вот золотое кольцо в форме змеи, кусающей себя за хвост; когда бы не отправилась ты в опасный путь, надень кольцо это на средний палец левой руки, и произнеси отчетливо вот что:

1Справа и слева,

1Издали, рядом,

1Воздухом дева

1Явится взглядам 0!

И сделаешься ты невидимой для всех - даже для стоящего в двух шагах от тебя. Но не носи этого кольца открыто в иное время, и смотри, чтобы не попалось оно на глаза ведьме, иначе поймет она, что ты встречалась со мною. Поняла ли ты, и сможешь ли запомнить?

Рассмеялась Заряночка, и взяла кольцо, и надела на палец, и громко повторила слова, подсказанные Абундией. Рассмеялась хозяйка леса:"Ну вот и потеряла я подругу свою и сестру, ибо исчезла ты бесследно, Заряночка. Снимай кольцо, радость моя, и отправляйся-ка на охоту, ибо если вернешься домой с пустыми руками, ужо выбранят тебя, ежели не хуже".

Тогда Заряночка стянула кольцо с пальца, и, смеясь, появилась снова. Хозяйка леса расцеловала девушку, и повернулась к ней спиною, и исчезла; а Заряночка вложила стрелу в тетиву, и занялась охотою; и очень скоро подстрелила двух зайцев. С ними-то и вернулась она домой к госпоже; ведьма же и впрямь изругала служанку за лень, и за то, что, пробыв в лесу столь долго, вернулась с добычей столь ничтожной; но на том дело и кончилось.

Глава 14. О том, как Заряночка рыбачила.

Время близилось к жатве, и ничего не произошло, о чем бы стоило рассказать, кроме того только, что однажды утром ведьма призвала к себе Заряночку и молвила:"Нечего ныне делать, пока пшеница не созреет для серпа, и проводишь ты дни в праздности; что за слово обронила ты давеча, будто вокруг островов ходит немало рыбы? Сможешь ли ты доплыть до острова вместе со снастью, и вернуться с нею же, да впридачу и с уловом?" "Еше бы нет, отвечала Заряночка весело, - я и одной рукою могу грести знатно, да и с помощью одних только ног справлюсь, ежели удастся мне двигать руками хоть чуть-чуть. Прямо сейчас и отправлюсь, ежели позволишь, госпожа моя; только дай мне бечевки, чтобы обвязала я улов вокруг пояса, когда поплыву назад".

На том проворно отправилась она за снастью, что хранилась в сарае на дворе; но, беря снасть в руки, вдруг призадумалась девушка, ибо стала весьма и весьма осмотрительна. Она расстегнула лиф платья, и достала кольцо в форме змеи, что всегда носила на себе, зашив в уголок сорочки; теперь же Заряночка тщательно упрятала кольцо в гущу своих каштановых волос, пышных и мягких на удивление. А локон Абундии всегда находился при ней, вплетенный в собственные ее волосы.

Не успела проделать это Заряночка, как уже и порадовалась; ибо тотчас же заслышала она, как зовет ее госпожа, а едва подошла девушка к двери дома, ведьма заговорила и молвила:"Я, пожалуй, спущусь с тобою к воде, и пригляжу за твоим платьем, чтобы не изгваздал его какой-нибудь зверь". При этих словах она поглядела на Заряночку испытывающе, и нахмурила брови, видя, что служанка ничуть не изменилась в лице.

Они спустились к озеру, и ведьма уселась близ того места, где Заряночке предстояло войти в воду, следя, как та снимает платье, и придирчиво оглядела ее обнаженное тело, но ничего не сказала. Заряночка обернулась, стоя по колено в воде, и молвила:"Сколь долго пробыть мне на острове, госпожа, ежели с уловом посчастливится?" "Сколько захочешь, отвечала колдунья, - надо полагать, к тому времени, как вернешься ты, я уже уйду, даже если пробудешь ты на острове краткий срок".

Тогда поплыла Заряночка, и едва оказалась она на середине пути до острова, ведьма, стараясь не делать лишних движений, дотянулась до девушкиной одежды, - старого серого рубища да сорочки, - и обыскала их, однако ничего не нашла, как вы уже поняли. Закончив, колдунья снова уселась на землю, в настроении весьма мрачном, судя по лицу, не сводя с плывущей девушки глаз, а когда заметила, как та вышла из воды и скрылась из виду среди цветов острова, поднялась и отправилась своим путем домой.

Заряночка поглядела сквозь листву, и увидела, как та повернула вспять; и, улыбаясь, занялась снастью, и вскоре наловила немало рыбы под сенью ивовых ветвей. Тогда, поскольку день стоял погожий да безветреный, а госпожа предоставила ей свободу, девушка побродила по острову, задержалась в рощице, где росли усыпанные ягодами рябины и кизил, и поиграла с птицами, что не боялись ее, но садились на плечи и резвились у самых ног. Потом она спустилась к южному берегу, и немного постояла там, глядя на бескрайнюю водную гладь, тускло поблескивающую в знойной дымке, и захотелось ей оказаться по другую ее сторону. Затем Заряночка вернулась к противоположному склону, и собрала рыбу, и нанизала улов на бечевку, и обвязала бечевку вокруг пояса, и снова поплыла к золотистой песчаной косе, где никто ее не ждал. Но, прежде чем одеться, девушка оглядела платье, и заметила, что лежит оно не так, как было оставлено, и поняла, что одежды побывали в руках у ведьмы.

А тем временем день стал клониться к вечеру, и снова увидела Заряночка, как над трубою хижины клубится дым стряпни; и улыбнулась удрученно, размышляя о том, что ведьма еще отыщет случай обыскать служанкино платье. Девушка собралась с духом, и вошла в дом с уловом, и ведьма встретила ее с мрачным лицом, и не похвалила, и не изругала, но молча взяла рыбу. На том день и закончился.

Глава 15. Заряночка надевает кольцо в форме змеи.

После того Заряночка то и дело отправлялась порыбачить на Зеленый Остров по повелению госпожи, однако ведьма больше не провожала ее до берега. В такие дни девушка подумывала о том, что стоило бы сходить поглядеть на Посыльную Ладью; но не смела, опасаясь, что в штуке этой, чего доброго, достаточно жизни, чтобы донести на непокорную.

И вот настало время жатвы, и Заряночке, одетой лишь в сорочку да башмаки, пришлось целыми днями гнуть спину в поле; и трудилась она в поте лица, и потемнела ее кожа, и огрубели руки; но девушка ничуть не досадовала, ибо ведьма предоставила ей работать одной, а для пленницы, невзирая на те слова, что давеча затронули ее сердце, сущим праздником было, ежели госпожа не стояла поблизости.

Когда же жатва подошла к концу, снова настали для Заряночки дни отдыха: и плавала она вволю, и рыбачила на островке с дозволения ведьмы. И снова, с собственного своего дозволения, отправилась девушка в лес повидаться с Абундией, и счастлива была провести с нею целый час, и возвратилась с подстреленным олененком, и тем едва спасла спину от розги. И в другой раз отправилась она в лес по поручению ведьмы, равно как и по собственному делу, и вознаграждена была нежной беседою с подругой, и ничем более, ежели не считать ведьминой ворчливой брани.

Но вот как-то ночью, когда сентябрь стоял в разгаре, и тучи заволокли небо, закрыв луну, ближе к полуночи поднялась колдунья, и склонилась над лежащей в постели Заряночкой, приглядываясь, спит ли та; а надо сказать, что приход ведьмы разбудил девушку, однако пленница осторожности не теряла ни на миг, и теперь замерла неподвижно, стараясь дышать как можно ровнее. Ведьма отворотилась; и в это самое мгновение Заряночка повернулась словно бы невзначай, дабы разглядеть ее получше, и увидела, что госпожа изменилась до неузнаваемости, и приняла тот же самый облик, в котором явилась в Аттерхей, и который принимала еще два-три раза, отправляясь в город по делам.

Ведьма проворно прокралась к двери и выскользнула в ночь. Заряночка полежала еще немного неподвижно, чтобы не попасться в ловушку, а затем поднялась, стараясь двигаться как можно тише, и набросила сорочку, что всегда лежала у нее под подушкой, вместе с кольцом, зашитым на прежнем месте; и тоже вышла за дверь, и показалось ей, что различает она ведьму далеко впереди; но для проворных ног девушки не составляло труда догнать колдунью. Потому задержалась Заряночка, дабы извлечь кольцо из сорочки и надеть на палец; а затем произнесла негромко:

1Справа и слева,

1Издали, рядом,

1Воздухом дева

1Явится взглядам 0!

После того девушка храбро поспешила вперед, и вскоре почти настигла ведьму, что спустилась к берегу озера, а затем свернула на восток, и двинулась ровно тем же путем, как некогда Заряночка, когда натолкнулась она на Посыльную Ладью.

Так торопилась ведьма прямо к заливу, а Заряночке приходилось идти за нею след в след, чтобы не потеряться, ибо среди ольховых стволов царил непроглядный мрак. Добравшись до бухты, колдунья пошарила в складках одежды и извлекла нечто из-под плаща, и увидела девушка, что та собирается ударить кремнем о сталь, и задрожала, испугавшись, что заклинание не подействовало. Но вот трут затлел, ведьма зажгла фонарь, и подняла его над головою, зорко оглядываясь по сторонам, и долго смотрела она на то место, где стояла Заряночка, но ничем не показала, что видит девушку; хотя бедняжка уже ожидала, что колдунья бросит фонарь и ринется к ней.

Ведьма же, держа фонарь на вытянутой руке, перешагнула через борт лодки и уселась на банке; и Заряночка уже готова была последовать за госпожою в челн, однако побоялась, что не удастся ей выбраться; потому девушка просто подалась вперед сколь можно ближе. И разглядела Заряночка, как ведьма извлекла из-за пояса маленький острый нож, тот самый, что видела пленница занесенным над своим собственным горлом; затем ведьма оголила руку, и уколола ее, так, что на безжизненно-бледной коже выступила кровь. Тут встала колдунья, и подошла к носу челна, и склонилась над ним, и поводила рукою туда-сюда над форштевнем, обильно орошая его кровью; затем перешла к корме, и набрала крови в правую горсть, и обрызгала то место, где обычно размещается руль (ибо у этой ладьи руля не было), и вернулась, и снова уселась на банку; и, насколько удавалось рассмотреть Заряночке, принялась унимать кровь, текущую из крохотной ранки. И поняла Заряночка, что за краска оставила бурые пятна, замеченные ею на лодке при свете дня.

Но вот, пока сидела там ведьма, хриплое клокотание послышалось в ее горле, а затем зазвучали слова, и запела она, словно закаркала:

1Алого воронова вина вина

1Нос и корма испили сполна;

1Так очнись и пробудись,

1И в путь привычный устремись!

1Путь Странника лег за озерные дали,

1Ибо волю Посланника с кровью смешали.

Тут лодка дрогнула, и заскользила прочь из залива прямо в озеро, и свет фонаря погас; и минуты не прошло, как Заряночка потеряла челн из виду. Девушка задержалась у бухты еще немного, на случай, ежели лодка и ведьма тотчас же и возвратятся; затем повернулась и поспешила назад, к дому. Она хотела было тут же и снять кольцо, однако пришло пленнице в голову, что на ее глазах ведьма ушла из дома, изменив внешность; а что, ежели госпожа поджидает служанку дома в привычном своем обличии? Потому Заряночка вернулась домой, как была, невидимкой, и отворила дверь, и огляделась, замирая; но взор ее не различил ничего похожего на детей Адама, да и вообще ничего живого; только кот дремал у огня. Тогда Заряночка сняла кольцо с пальца, и подошла к очагу, и носком ноги расшевелила кота, и тот проснулся, и принялся тереться о ее ноги, и девушка порадовалась своему любимцу.

После того Заряночка снова зашила кольцо в край сорочки, и сложила сорочку под подушку, как обычно, и легла в постель, и сладко заснула, позабыв до утра все свои тревожные мысли; тем более что по крайней мере на эту ночь избавилась от власти ведьмы.

Глава 16. Заряночка снова встречается с Абундией и начинает перенимать от нее сокровенное знание.

Поутру проснулась Заряночка, и страстно захотелось ей отправиться в лес повидаться с Абундией, но не посмела она,

опасаясь, что ведьма может возвратится раньше, чем следовало ожидать. Потому девушка осталась тихо-мирно поджидать госпожу, да исполнять работу по дому, какая бы не нашлась. В течение всего этого дня ведьма не появилась, не появилась и через день; однако утром следующего дня, едва поднялась Заряночка, увидела она госпожу свою в привычном обличии и на привычном месте. Заприметив девушку, колдунья поздоровалась с нею и обошлась с пленницей приветливо да ласково; и Заряночка уже готова была попросить разрешения отправиться в лес, однако не особо доверяла она неожиданному приступу доброты, каковой, однако, продлился так долго, что спустя три дня ведьма сама повелела Заряночке отправиться в лес поразвлечься, да добыть по возможности оленины.

Заряночка поспешила в чащу, радуясь от души, и увиделась с подругой у Дуба Встреч, и рассказала ей обо всем, что произошло, ничего не упуская. И молвила Абундия:"Ну вот и научилась ты плавать по озеру. Однако достаточно ли узнала ты, чтобы попытаться осуществить задуманное и не потерпеть неудачи?" "Сдается мне, что да, - отвечала Заряночка, - но послушай: кажется мне разумным еще раз по меньшей мере проследить за ведьмой, как отправится она к ладье; ибо в первую ночь тьма стояла непроглядная; и, более того, разве не буду я более уверена в заклятии, ежели выслушаю его снова и снова, на случай, ежели слова не всегда одни и те же? Что скажешь?" Отвечала хозяйка леса:"Здесь ты права, и, поскольку нельзя тебе пускаться в путь до будущего июня, довольно у тебя на то времени, и даже с избытком. На сегодня же хватит нам рассуждать об этом. Только, милое дитя, заклинаю тебя: будь осторожна; а паче всего смотри, чтобы ведьма не заприметила кольца и тем более не завладела им. Воистину часто сжимается мое сердце при мысли о том, в какой ты опасности; ибо в сердце моем запечатлена ты скорее в образе дочери, нежели подруги. Вот ты и рассмеялась, но по-доброму; так, что смех твой звучит нежною музыкой. Однако же узнай вот что: хотя ты совсем юна, а я схожа с тобою обличием, как две капли воды, однако много и много лет прожила я на свете, и обрела немалую мудрость. Веришь ли ты мне?"

"Да, да, - отвечала Заряночка, - всем сердцем". На том девушка

понурила голову и помолчала немного, затем подняла взгляд и молвила:"Я бы обратилась к тебе с просьбою и мольбою, как если бы ты и впрямь приходилась мне матушкой; исполнишь ли, что попрошу?" "О да, всенепременно, дитя", - отвечала Абундия. И сказала Заряночка:"Вот какова моя просьба: хочу я, чтобы ты наставила меня своей мудрости". Отозвалась Абундия, ласково улыбаясь девушке:"Нет такой просьбы, что доставила бы мне большую радость; сегодня и сей же час начнем мы с тобою читать книгу земли. Ибо здесь - наследие мое и мои владения. Садись же рядом, дитя, и внимай!"

Тогда устроилась девушка под дубом подле той, что казалась двойником ее, и принялась постигать урок. Воистину, сокровенное знание это ныне утрачено, хотя повесть об учении сохранилась; потому ничего не можем мы к тому прибавить. Когда же вышло время, поцеловала Заряночка лесную матушку и молвила:"Сегодня - лучший день в моей жизни; ежели не считать того дня, когда я впервые тебя увидела. Снова и снова стану я приходить сюда до того, как покину здешние края". "Так тому и быть; но, милое дитя, остерегайся ведьмы и ее злобы, - упредила Абундия, - боюсь я, что она еще покажет тебе свой мерзкий нрав". "Остерегусь, - отвечала Заряночка, - но я готова навлечь на себя и наказание, ежели только ты не запретишь мне, матушка. Однако заклинаю тебя твоей любовью ко мне, не запрещай. И тем более заклинаю, потому что после подобных приступов злобы госпожа, как правило, оставляет меня на время в покое; тем легче мне будет приходить сюда". Абундия поцеловала и обняла Заряночку, и молвила:"Отважна ты, дитя мое, для девы столь юной; и не стану я тебя удерживать, ровно так же, как отец не станет удерживать отрока-сына от упражнений на мечах. Но молю тебя, не забывай о том, как люблю я тебя, и как горюю над твоими муками".

На том они расстались, а день уже клонился к вечеру. Заряночка принялась высматривать дичь, и вернулась домой с олениной; колдунья же по-прежнему держалась с нею приветливо да ласково, как давеча; и молвила вечером, приглядываясь к девушке:"Не могу сказать, в чем дело, однако сдается мне, что изменилась ты, и куда как яснее проявляется твоя женская суть, чем, скажем, вчера. Я говорю о лице твоем, ибо, ежели раздеть тебя, я, несомненно, найду тебя такою же тощей. Но изволь запомнить вот что: заклинаю тебя, оставайся исполнительна и покорна, дабы я могла быть так добра к тебе, как мне бы того хотелось, и еще добрее, нежели прежде".

Глава 17. О том, как настала зима.

Дни шли за днями, и вот как-то октябрьской ночью, ближе к концу месяца, ведьма отправилась к Посыльной Ладье под покровом ночи, и Заряночка проследила за госпожой, как раньше. В тот раз ночь выдалась бурная да ветреная, но высоко в небе сияла полная, круглая луна, и почитай что все тучи разогнало; потому ночь стояла светлее светлого, и даже у залива под сенью дерев нетрудно было разглядеть, что происходит. И ведьма проделала и сказала все ровно так, как накануне.

В другой раз, когда близился к концу ноябрь, ведьма снова отправилась в свои озерные странствия; но в ту ночь от дома до берега лег глубокий снег, и подумалось Заряночке, что ходить за ведьмой не стоит. Девушка ведать не ведала, оставят ли ее ножки следы на снегу, будучи невидимы, или же нет. Когда спросила она о том Абундию, та рассмеялась и молвила:"Опять поступила ты мудро, дитя мое, ибо хотя не составило бы для меня труда вложить в твое кольцо силу, позволяющую тому, кто наденет его, не касаться земли, однако не было это сделано".

А надо сказать, что за это время Заряночка часто приходила к Древу Встречи, и призывала свою матушку (как она теперь называла хозяйку леса), и перенимала от нее все больше и больше мудрости. И хотя ведьма нередко злилась на пленницу, и бранилась нещадно, однако не особо придиралась к ней, как только необходимая работа бывала исполнена. Но вот однажды колдунья прямо запретила девушке ходить в лес, однако та все равно отправилась, и, встретившись с лесной матушкой, ничего ей о том не сказала, но веселилась и радовалась пуще обычного. После того Заряночка вернулась домой с пустыми руками, и гордо переступила порог комнаты: щеки ее разрумянились и глаза сияли, хотя не ожидала она ничего иного, кроме наказания, а, может быть, и нового превращения. И в самом деле, ведьма скорчилась в кресле, скрестив руки на груди и наклонив голову вперед, словно дикий зверь, изготовившийся к прыжку; однако едва взгляд ее упал на Заряночку, дрогнула она, и отступилась, и, снова замкнувшись в себе, пробормотала нечто неразборчивое; но Заряночке ни слова не сказала ни доброго, ни худого.

Но вот настала зима, и почти нечего было делать в хлеву, а в поле и на лугу и того меньше. В былые времена, и даже год назад, колдунья не давала невольнице покоя даже в морозы, но находила для нее работу среди снега и ледяных ветров, либо посылала на озеро, когда поверхность воды покрывалась льдом. Но теперь колдунья ничего не поручала девушке, кроме того, за что та бралась по собственной воле; и нимало на этом ведьма не теряла, ибо Заряночка охотно

бросала вызов ветру и непогоде, и непроходимым снежным заносам, и преодолевала стихии по возможности, чтобы все дела по хозяйству исполнить на совесть.

Ведьма по-прежнему то и дело бранила и ругала девушку, однако скорее по привычке, не вдумываясь, что говорит. Про себя же колдунья начала побаиваться Заряночку, опасаясь, что в один прекрасный день та возьмет верх; оттого ведьма сделалась беспокойна и свирепа; так что, бывало, сиживала она, не сводя глаз с прекрасной девы, и поигрывала в руке ножом, с трудом вынося присутствие служанки. Как-то, будучи в таком настроении, колдунья отыскала повод наказать девушку, как встарь, и ожидала, что невольница взбунтуется; но случилось наоборот, ибо Заряночка подчинилась госпоже покорно и с безмятежным видом. И это тоже внушило ведьме страх, ибо подумала она, и не ошиблась, что в рабыне зреет некий умысел. С этого дня ведьма оставила девушку в покое. Все это время, как можно предположить, Заряночка еще чаще ходила к Дубу Встреч, невзирая на мороз, и снег, и ветер, и перенимала от лесной матушки немало сокровенного знания, и в избытке постигала тайную мудрость. И дни ее текли в радости.

Глава 18. О наступлении весны и о решении Заряночки.

Но вот зима подошла к концу, и снова настала весна, и земля расцвела на диво, а вместе с нею и Заряночка. Милее лицом не стала она, нежели прежде, ибо куда же милее, однако в красоте ее ныне ощущалось новое величие; руки и ноги ее округлились, кожа сделалась гладкой да белой, тело оформилось; и ежели какой-нибудь сын своей матушки бросил бы взгляд на ее ножки, когда ступали они по лугу, усыпанному нарциссами и шафраном, плохо пришлось бы несчастному, ежели бы запретили ему эти ножки расцеловать; хотя ежели бы позволили, дело обернулось бы для него куда хуже.

В ту весну, в самый разгар апреля, Заряночка проследила ведьму до Посыльной Ладьи в третий раз; и снова все повторилось, как прежде, и решила девушка, что теперь твердо помнит урок, едва ли не лучше самой ведьмы.

Но еще через день Заряночка сделалась задумчива, словно тревожная мысль овладела ею; а три дня спустя, увидевшись с лесной матушкой, перед тем, как распрощаться, заговорила девушка с нею и сказала так:"Матушка, великой мудрости наставила ты меня, а напоследок вот что поняла я: есть в моей жизни нечто постыдное, с чем хотелось бы мне покончить раз и навсегда". "Прекрасное дитя, отвечала Абундия, - невелик позор в том, что женщина эта тобою помыкала и обращалась с тобою жестоко; как может такое дитя, как ты, противостоять ей? Но теперь я вижу и знаю, что настал тому конец; ныне она боится тебя, и никогда не поднимет на тебя руку, разве что окажешься ты всецело в ее власти, чего не произойдет, дитя мое. Так утешься и не вспоминай о том, что было!" "Нет, матушка, - отозвалась Заряночка, не это меня тревожит, ибо, как сама ты говоришь, что я могла поделать? Однако мудрость, что вложила ты в мое сердце, подсказывает мне: в течение последних этих месяцев я на коварство отвечала коварством, и на ложь ложью. Но теперь не желаю я более этого делать, дабы не стать женщиной вероломной, в которой ничего-то доброго нет, кроме внешней красоты. Потому послушай, милая матушка! Что сделано, то сделано; но когда настанет день, уже недалекий, и придется мне с тобою расстаться, и, может быть, надолго, тогда не пойду я к Посыльной Ладье под покровом ночи и туч, хоронясь и прячась, но отправлюсь туда среди белого дня, и пусть случится то, чему суждено случиться".

Тогда изменилась Абундия в лице, побледнела и опечалилась, и воскликнула она:"О, если бы только умела я плакать, как вы, дети Адама! О горе мне и тоска! Дитя, дитя! - тогда-то ты и попадешь ей в руки, о чем помянула я только что; и тогда-то эта окаянная прислужница зла непременно убьет тебя, либо пощадит для того только, чтобы терзать тебя и мучить, превращая жизнь твою в подобие медленной смерти. Нет, нет, сделай как я говорю, и отправляйся тайком, надев мое кольцо на палец. Иначе, о дитя мое, сколько боли причинишь ты мне!"

Зарыдала Заряночка; но тут же принялась поглаживать руку матушки, и молвила:"Сама ты наделила меня мудростью, разве нет? Однако не бойся; сдается мне, что ведьма не убьет меня, поскольку все еще надеется получить с меня какую-то прибыль; более того, в злобном ее сердце теплится искра любви ко мне, потому, как говорила я тебе прежде, испытываю я к ней кроху жалости. Матушка, не убьет она меня; и говорю тебе, что и мучить не станет, ибо прежде придется ей убить меня. Думается мне, что она меня отпустит". Отвечала лесная дева:"Да, может быть, только словно пташку, привязав к лапке бечевку". "Ежели так, - отозвалась Заряночка, - тогда пусть удача моя возьмет верх над ее коварством; как, скорее всего, и случится, раз уж я узнала тебя, о мудрая матушка!"

Хозяйка леса понурила голову и помолчала немного; затем молвила:"Вижу, что ты порешила стоять на своем; вижу, что заключено в твоем сердце нечто такое, что нам, тем, кто не из рода Адамова, не понять; однако некогда более походила ты на нас. Одно только могу я сказать: что тебе решать в этом деле, и что грустно мне".

Затем Абундия снова опустила взгляд, но тотчас же снова подняла голову, и лицо ее посветлело, и молвила она:"Похоже, все сложится лучше, нежели мне думалось". И поцеловала она Заряночку, и распрощались они на этот раз.

Глава 19. Заряночка и хозяйка леса прощаются.

И вот закончился апрель, и настал май, и расцвел боярышник, а Заряночка все хорошела да хорошела. Ведьма совсем перестала бранить ее, и заговаривала с девушкой только изредка, по необходимости. Однако же казалось Заряночке, что госпожа следит за нею днем и ночью, не спуская глаз.

Заряночка часто уходила в лес и постигала все больше сокровенного знания; но что до Побега, и как его осуществить, об этом подруги не заговаривали более, и великая любовь царила промеж них.

Наконец, когда май вот-вот должен был смениться июнем, пришла Заряночка к Дубу Встреч, и нашла там лесную матушку; и поговорили они немного, только натянутой казалась их беседа, и молвила Абундия:"Хотя из нас двоих теперь ты, пожалуй, мудрее; однако же достаточно мудра и я, дабы понять, что ныне пробил час нашего расставания, и что уже завтра ты испробуешь силу Посыльной Ладьи: разве не так?" "Так, матушка, - отвечала Заряночка, - ныне прощаюсь я с тобою; и куда как грустно мне!" Вопросила Абундия:"И ты отдашься в руки ведьмы, как говорила давеча?" Отозвалась Заряночка:"Разве не мудро будет довериться собственной судьбе?" "Увы, молвила лесная дева, - может быть, в конечном итоге и так. Но ох как тяжело у меня на сердце, и как боюсь я за тебя!"

"Матушка моя, матушка! - молвила Заряночка, - и я-то приношу тебе горе! - тебе, что подарила мне столько радости! Но не подсказывает ли тебе мудрость твоя, что мы еще увидимся?"

Хозяйка леса опустилась на землю, и склонила голову к коленям, и замолчала надолго; затем поднялась она, и встала перед Заряночкой, и молвила:"О да, суждено нам встретиться снова, как бы это ни произошло. Так разойдемся же, пока сказано промеж нас доброе это слово. Однако сперва ты дашь мне прядь своих волос, как поступила я, когда впервые мы встретились; ибо таким способом сумею я завтра узнать, как все сложилось".

Так Заряночка и сделала, и на том окончилась их беседа, ежели не считать последних слов прощания, сокрушенных и бессвязных. На том они и расстались до поры.

Глава 20. О Заряночке и Посыльной Ладье.

Поутру пробудилась Заряночка, и встала, и оделась, но не увидела в горнице госпожи своей, хотя постель ведьмы была смята. Пленница не придала тому значения, ибо колдунья частенько выходила по утрам из дому по тому либо другому делу. Однако же весьма порадовалась девушка, ибо ничуть не хотелось ей вступать с госпожой в пререкания. Невзирая на отвагу Заряночки, сердце ее, как легко можно догадаться, так и трепетало, разрываясь между надеждой и страхом, и приходилось девушке сдерживать себя изо всех сил, чтобы унять дрожь и успокоиться, насколько возможно.

И вот Заряночка вплела прядь волос лесной матушки в собственные волосы, но решила, что неопасно будет оставить кольцо по-прежнему зашитым в сорочку; она положила в суму хлеба и мяса, на случай, если путешествие ее затянется; а затем взяла да и переступила порог Обители Неволи.

Заряночка направилась прямиком к плесу, по дороге колдунью так и не встретив; когда же дошла она до озера, то собралась было свернуть налево и спуститься прямо к бухте, как вдруг пришло девушке в голову сплавать в последний раз на Зеленый Остров. Ибо островок она любила всей душой, и почитала своей собственностью, поскольку ведьма, порождение ночного кошмара, никогда не ступала не его берег. Кроме того, девушка сказала себе, что прохлада озера остудит жар в крови, и укрепит ее сердце, и придаст мужества в преддверии приключения. И еще: ежели ведьма углядит пленницу издали, что непременно произойдет, она решит, что Заряночка по своему обыкновению вышла поутру искупаться, и тем менее склонна будет следить за нею.

И вот Заряночка сбросила одежды на песок у кромки воды, и постояла немного на мелководье, где волны плескались у самых ее ног, чтобы убедить ведьму, будто все в порядке. По правде говоря, теперь, когда пробил час исполнять задуманное, девушка слегка оробела, и склонна была помедлить немного, и по возможности найти какой-нибудь пустячный предлог, дабы отдалить от себя ужас последнего момента.

Девушка вошла в воду, и поплыла, уверенно рассекая волны точеными руками, и добралась до острова, и заглянула в каждый уголок, где встречала прежде радушный прием, и расцеловала деревья и цветы, что утешали ее, и в последний раз приманила птиц и кроликов порезвиться с нею; но вдруг пришло в голову Заряночке, что время-то летит. Тогда она сбежала к воде, и нырнула, и поплыла к плесу как можно быстрее, и вышла на берег, думая только о том, что произошло.

Ибо ло! - оглядевшись в поисках одежды и сумы, девушка обнаружила, что и то, и другое исчезло; и тотчас же в голове ее молнией вспыхнула мысль, что это - дело рук ведьмы, что колдунья давно догадалась о задуманном побеге, и следила за служанкой, и воспользовалась ее наготой и отсутствием, чтобы возвратить беглянку в Обитель Неволи. Тем более, что драгоценное кольцо зашито было в сорочку Заряночки, и колдунья, разумеется, нашла его там, когда обыскивала одежду.

Заряночка не стала тратить время на поиски пропажи; она обвела взором песок, и заметила следы, что ей не принадлежали, и следы эти вели обратно к дому. Тогда девушка обернулась, и глянула в сторону дома, и ясно различила ведьму: та как раз вышла за дверь, и в руке у нее что-то блестело и переливалось под солнцем.

Тогда Заряночка и в самом деле медлить не стала, но помчалась со всех ног вдоль кромки воды к заливу и к Посыльной Ладье. И, как уже говорилось, девушка бегала проворнее лани, и очень скоро добралась до бухты и вскочила в лодку, запыхавшись и с трудом переводя дух. Она обернулась и окинула взглядом тропку, что только что протоптали ее ножки, и показалось ей, будто различает она вдалеке что-то вроде яркого вихря; однако с уверенностью сказать не могла, потому что перед глазами Заряночки все кружилось от быстрого бега, и от палящего солнца, и еще потому, что сердце ее неистово билось. Мгновение девушка оглядывалась по сторонам в растерянности, ибо осознала вдруг, что совершенно нага, и нет при ней ни ножа, ни ножниц, ни кинжала, чтобы отворить кровь. Но тут совсем рядом, под рукою заметила беглянка увядающую ветвь шиповника с большими шипами; Заряночка торопливо отломила ее, и расцарапала левую руку, и проворно подошла сперва к носу, потом к корме, и окропила их кровью. Затем она уселась на банку и воскликнула громко:

1Алого воронова вина

1Нос и корма испили сполна;

1Так очнись и пробудись,

1И в путь привычный устремись!

1Путь Странника лег за озерные дали,

1Ибо волю Посланника с кровью смешали.

Не успела девушка задуматься, а повинуется ли ладья заклятию, как челн дрогнул под нею, и устремился из бухты в озеро, и заскользил по залитым солнцем волнам, проходя между большой землею и Зеленым Островом и словно бы намереваясь обогнуть западный мыс островка с наветренной стороны; а проплывала ладья менее чем в полете камня от берега большой земли.

Сюда-то, навстречу ладье, и поспешает ведьма: она бежит вдоль берега, юбки ее развеваются во все стороны, а в руке поблескивает увесистый короткий меч. Оказавшись напротив ладьи, колдунья замедлила бег и закричала прерывающимся голосом, с трудом переводя дух:

1Назад поспеши,

1К дому у лесной глуши!

1Назад, на покой,

1В гнездо под ольхой!

1Кровь Посланника нос и корму запятнала,

1И Странника сердце усталость познало.

Но увидела ведьма, что Посыльная Ладья не внемлет ее словам, ибо не ведьмина кровь пробудила ладью к жизни, но кровь Заряночки. Тогда воскликнула колдунья:"О дитя, дитя! произнеси заклинание и вернись ко мне! ко мне, что взрастила тебя, и любила тебя, и на тебя уповала! О вернись, вернись!"

Но как могла Заряночка внять ее мольбе? Она видела тесак, и то, что позабыло сердце девушки, отлично помнила ее плоть. Девушка сидела неподвижно, и даже головы не повернула в сторону ведьмы.

Тогда с уст колдуньи сорвался безумный вопль, и воскликнула она:"Так убирайся же прочь, нагая и отверженная! Убирайся, нагая дурочка! и возвращайся сюда, побывав в руках у тех, кому жалость неведома! Ах, лучше было бы для тебя умереть от моей руки!" С этими словами ведьма раскрутила над головою тесак и метнула его в Заряночку. Но ладья уже развернулась к мысу Зеленого Острова, и теперь стремительно удалялась, так что Заряночка расслышала последние слова колдуньи только наполовину, а тесак, сверкнув в воздухе, упал в воду далеко за кормой.

Ведьма осталась стоять на месте, размахивая руками и издавая нечленораздельные вопли; но Заряночка более не видела ее, ибо ладья обогнула мыс Зеленого Острова, и перед глазами девушки открылось Великое Озеро - бескрайняя и безбрежная водная гладь под летними небесами. Время же было полдень.

НА ТОМ ЗАКАНЧИВАЕТСЯ ПЕРВАЯ ЧАСТЬ КНИГИ "ВОДЫ ДИВНЫХ ОСТРОВОВ", ПОСВЯЩЕННАЯ ОБИТЕЛИ НЕВОЛИ. И ЗДЕСЬ НАЧИНАЕТСЯ ВТОРАЯ ЧАСТЬ, ПОВЕСТВУЮЩАЯ О ДИВНЫХ ОСТРОВАХ.

ВОДЫ ДИВНЫХ ОСТРОВОВ.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ: ДИВНЫЕ ОСТРОВА.

Глава 1. Остров первый.

Так скользила Заряночка по озерной глади, удаляясь от Обители Неволи; и вполне могло оказаться, что плыла она навстречу смерти: нагая и беспомощная, без огня и без пищи, во власти колдовских чар. Однако припомнила она речи хозяйки леса о том, что суждено им снова встретиться, и приободрилась; и порадовалась тому, что добилась-таки своего, и сбросила оковы рабства, и коварство ведьмы уже не коснется ее. Немало думала Заряночка о лесной матушке, и все с любовью, и гадала, узнала ли та уже о судьбе беглянки, запалив волосок от ее локона; тут девушка поглядела на прядь волос Абундии, и поцеловала ее.

Весь день Посыльная Ладья стрелою мчалась вперед, и девушка не видела впереди ни земли, ни чего другого, о чем стоило бы рассказать. Различал ее взгляд только волны да небо, да знакомых озерных птиц, вроде лысухи, дикой утки да цапли; порою лесной голубь стремительно проносился мимо, держа путь от одного берега к другому; встретились ей также два кречета, да скопа, да высоко в небе пролетел по своим делам огромный беркут.

Одна-одинешенька, девушка не смыкала глаз весь день; но вот солнце село, и настала ночь; и спустя несколько часов бедняжка уснула от усталости; но еще до того, как сгустились сумерки, померещилось ей, будто у самого горизонта на воду легло неподвижное синее облако.

Всю короткую ночь Заряночка проспала крепким сном, и пробудилась оттого, что лодка обо что-то ударилась 1. 0Открыв глаза, увидела девушка, что челн пристал к земле и солнце только что взошло. Она поднялась на ноги, и несколько мгновений гадала, где находится; и увидела она, что нага, и не могла понять, что это значит. Потом она распустила волосы, и встряхнула ими, так что густая волна окутала девушку словно плащом; а затем оглядела незнакомую землю, и показался ей край этот дивным и отрадным. Пестреющие цветами травы сбегали к самой воде: сперва глазам открывался зеленый луг, где тут и там высились старые, раскидистые деревья; далее начинались склоны, отведенные под виноградники и фруктовые сады, и цветочные кущи; а сверху глядел на это все великолепный Белый Дворец, резной и роскошный. Вместе с солнцем пробудился легкий ветерок, и донес до Заряночки благоухание сада; и теплым показалось ей дуновение после пронизывающего холода бескрайней водной глади. Обернувшись же к озеру, никакой другой земли она не увидела.

Заряночка сошла на берег, в высокие мягкие травы, и некоторое время оглядывалась по сторонам, но так и не увидела ни тени существа человеческого. Усталость по-прежнему владела ею; все тело бедняжки ныло оттого, что пробыла она так долго на жестких досках лодки; потому Заряночка прилегла на траву, радуясь ее ласковому прикосновению; и вскорости снова уснула.

Глава 2. Заряночка встречает новых друзей.

Пробудилась она, когда солнце стояло еще невысоко, а утро только начиналось; однако девушка поднялась на ноги, весьма освеженная недолгим сном. Она повернулась в сторону холма и роскошного дворца, и увидела, что кто-то идет к ней через луг, а именно - женщина в сверкающем золоченом платье; когда приблизилась незнакомка, Заряночка разглядела, что та молода и красива, высока, с белоснежною кожей и карими глазами; легко и весело ступала она по зеленой траве, и ветер играл ее длинными, рыжими волосами, разметав их в разные

стороны.

И вот подходит эта дама к Заряночке, и в глазах у нее отражается удивление; и приветствует она девушку добрым словом, и спрашивает об имени; и назвалась Заряночка, как есть; и молвила вновь пришедшая:"Что за дело привело тебя сюда, нагую, одну-одинешеньку, в этой зловещей ладье?" При этих словах задрожала Заряночка, хотя незнакомка говорила с нею ласково, и молвила:"То долгая история; сама судьба пригнала меня сюда, и еще несчастье, и не ведала я, куда направляюсь. Но неужели не найдется для меня доброго приема в этом прекрасном краю? Я вовсе не неумеха какая; и готова я прислуживать последней из служанок, и лучшей участи просить не стану, ежели уж так суждено". Отвечала незнакомка:"Может статься, к этому и придешь ты; только нелегким покажется тебе рабский удел. Боюсь я, ждет тебя здесь дурной прием". Молвила Заряночка:"Не скажешь ли мне, почему так?" Отозвалась дама:"Мы знаем твою ладью; именно на этом судне приплывает сюда то и дело сестра госпожи нашей Королевы, в чьих владениях ты ныне оказалась; а живет Королева вон в том белом дворце, и мы у нее в услужении. Сдается мне, что не с ее дозволения явилась ты сюда, ибо тогда иначе бы ты выглядела; и на то похоже, что бежала ты от своей госпожи. Потому опасаюсь я, что отошлют тебя назад к твоей помянутой госпоже спустя некоторое время, и время это обернется для тебя немалыми муками - как для души, так и тела".

Сердце Заряночки дрогнуло, и побледнела она, и задрожала, но молвила:"О дорогая леди, нельзя ли мне в таком случае покинуть остров тем же путем, каким прибыла я сюда, - так, чтобы Королева не прознала? - после того, как дала бы ты мне ломтик хлеба, ибо голодна я". Отозвалась облаченная в золото дама, глядя на гостью жалостно:"Нет, девушка, нет у меня иного выбора, кроме как отвести тебя к нашей госпоже; ибо, скорее всего, она тебя уже углядела сверху. Ибо Королева наделена зрением гораздо более острым, нежели пристало смертному. Но что до еды, погляди! - поспешая сюда, я захватила с собою белый хлебец, а с ним и сыра; ибо подумалось мне, что гостья, верно, проголодалась". И она протянула девушке снедь. Заряночка взяла хлеб и сыр, и расцеловала золоченой даме руки, и не смогла сдержать слез, но прямо за едою и разрыдалась.

Тем временем золоченая леди обратилась к ней и сказала:"Однако же, бедная ты девушка, возможно кое-что измыслить тебе в помощь; тотчас же поговорю я о том с моими сестрами, а обе они куда мудрее меня. Мы сестры не по крови, но в силу любви и дружбы. И не сомневаюсь я, что, поднимаясь к дому, мы повстречаем их в саду. Однако же, вот приглядываюсь я к тебе: и что ты за красавица!"

"Добра ты и приветлива, - отвечала Заряночка, улыбаясь сквозь слезы, - как бы мне узнать, каким именем называть женщину столь милую?" "Называй меня Аврея, - отвечала незнакомка; а вторая моя сестра зовется Виридис, а третья - Атра; так сложилось согласно цветам наших одежд; других же имен у нас ныне нет. Ло! - а вот и Виридис идет к нам через луг".

Взглянула Заряночка, и увидела, что подходит к ним женщина, одетая во все зеленое, в венке из роз. И вот приблизилась она, и приветствовала Заряночку добрым словом. Виридис, миниатюрная, в отличие от высокой и пышнотелой Авреи, однако сложенная безупречно, тоже отличалась редкостной красотою. Светло-каштановые ее волосы слегка вились; у нее были темно-карие глаза, скорее удлиненные, нежели большие; полные, алые губы; нежные, гладкие и свежие щеки, напоминающие розового оттенка жемчуг; руки маленькие и изящные; все ее тело покоряло мягкостью округлых очертаний; а на лице отражались сострадание и доброта.

Внимательно оглядев Заряночку, она поцеловала девушку и молвила:"Как бы хотелось мне, чтобы удел твой оказался счастливее, ибо ты прекрасна, и всяк, в чьем сердце нет зла, должен бы любить тебя". С этими словами Виридис извлекла из сумы всевозможные лакомства и молвила:"Поешь немного, ибо ты, должно быть, голодна; и пойдем же повидаемся с нашей третьей сестрицей, что куда мудрее нас".

И пошли они, все трое, и, перейдя через луг, поднялись на склон холма, где раскинулся сад; тут вышла к ним навстречу Атра, с ног до головы облаченная в черное; высокая, хрупкая, грациозная, словно ивовая ветвь на ветру, с темными, густыми волосами и серыми, словно у ястреба, глазами; лицо ее, бледнее цветов бузины, только на щеках чуть тронуто было румянцем. Она тоже ласково приветствовала Заряночку, однако печально прозвучали слова ее. Она протянула гостье капустный лист, доверху полный земляники, и молвила:"Сестрицы, здесь мы укрыты за деревьями, и из дома разглядеть нас невозможно; потому можем мы присесть на минуту-две, и поговорить промеж себя о том, что возможно сделать в помощь горемычной девушке, столь прекрасной и милой, и попавшей в ловушку столь гнусную". Затем обратилась она к Заряночке:"Узнай же, о злосчастная странница, что Королева, госпожа наша, сестра Ведьмы из-за Леса, женщина крупная и сильная, хорошо сложена и белокожа, так что почитает себя бесспорною Королевой красоты; столь зорок ее взгляд, что заметит она муху там, где другой не углядит и кролика; при этом тонок ее слух; куда как искушена она в магии; и не вовсе глупа, хотя заносчива, и жестокостью превзойдет любого. Но есть у нее и слабость: память подводит ее в том, что касается событий недавних, хотя лучше лучшего помнит она свои заговоры да ведьминские заклинания. Однако все прочее в голове ее не задерживается и сутки. Потому, сестры, ежели сможем мы спрятать эту девушку от ее взгляда (после того, как Королева повидает ее и вынесет ей приговор) до завтрашней полуночи, мы, может статься, сумеем оказать ей услугу; и думается мне, что и девушка в свой черед нам услугу окажет".

Порадовались все речам мудрой Атры; и попросила Атра Заряночку рассказать им о себе; и много чего поведала беглянка, но, кто знает почему, ни словом не обмолвилась она о лесной деве, столь схожей с нею внешним обличием. Тут дамы принялись жалеть бедняжку, и ласкать ее; но посоветовала Атра:"Не след нам задерживаться здесь долее; нужно идти прямо к госпоже, иначе все пропало".

И пошли они своим путем, и поднялись в сад для прогулок, и прошли по благоуханному зеленому дерну между гирляндами цветом и прекрасными деревьями; но красота эта не занимала более Заряночку, хотя теперь странница различала всякий листик и травинку отчетливо и более чем отчетливо. Три дамы говорили с нею ласково, и то и дело спрашивали о чем-нибудь, словно бы давая понять, что гостья принята в кругу их на равных; но девушка хранила молчание либо отвечала невпопад; по правде сказать, слов она почти не различала: воистину тяжело у ней было на сердце, и умирала она от страха; и нагота ее, что мало заботила Заряночку на озере, теперь повергала бедняжку в ужас и стыд, и каждая частичка ее тела трепетала от неизбывной муки.

Глава 3. Заряночка приведена пред очи ведьминой сестры.

Наконец, дошли они до самого дома: а поскольку стоял дворец высоко на склоне холма, к нему вела огромная каменная лестница, с виду весьма роскошная. Дамы поднялись на изящное крыльцо с высокими колоннами, и вошли в просторный зал, изумляющий великолепием постройки: в противоположном его конце красовался на возвышении золоченый трон, а на троне восседала могучего сложения женщина в ярко-алом одеянии. Три девы подвели Заряночку к могущественной госпоже на расстояние каких-нибудь четырех шагов, а затем отступили от пленницы, покинув ее одну перед облаченной в алое женщиной. Справа и слева высокие мерцающие колонны вздымались к самой крыше, а под ногами девушки темнел полированный мозаичный пол: на угольно-синем фоне распластались невиданные звери, драконы и гигантские змеи.

Будучи предоставлена самой себе, сперва задрожала девушка, и с трудом удержалась на ногах; но потом слегка воспряла духом, говоря себе, что теперь-то непременно настигнет ее смерть раз и навсегда, а переход от жизни к смерти вряд ли окажется долог. Она подняла глаза и взглянула на леди-колдунью, что отчасти походила на сестру свою белоснежною кожей и густыми золотыми волосами, однако с виду казалась моложе, и не столь безобразна, как сделалась к тому времени вторая; Королева и впрямь была хорошо сложена, но лицо ее производило отталкивающее впечатление; нижняя губа оттопырилась, увядшие щеки обвисли, глаза-щелочки словно бы не открывались до конца; короче, лицо это выражало скудоумие, высокомерие и жестокость. Воистину ужасное впечатление производила ведьма, что, восседая на высоком троне, готовилась вынести приговор напуганному и обнаженному созданию.

Королева заговорила; и ежели голосу ее недоставало торжественного величия, то ясно звучали в нем гнусное злорадство и ненависть; и молвила она трем девам:"Та ли это женщина, кою приметил мой зоркий глаз не так давно, как выходила она из Посыльной Ладьи моей сестрицы?" Аврея опустилась на одно колено и молвила:"Да, госпожа моя, с вашего соизволения, так оно и есть".

Тогда рявкнула ведьма:"Эй, ты! Станешь ли ты утверждать, что приплыла сюда с поручением от моей сестры? Думаешь, я настолько глупа, что не догадаюсь: ежели бы она сама послала тебя ко мне, ты бы не явилась в таком жалком виде? Нет, я знаю: ты бежала от нее, ограбив тем самым свою госпожу; ты воровка, и обойдутся с тобою, как с воровкою".

Молвила Заряночка звонким голосом:"Я не притворяюсь, о леди, будто сестра твоя послала меня сюда с поручением; когда жизнь моя при ней сделалась невыносимой, я воспользовалась случаем бежать от нее; вот и весь мой сказ. Что до воровства, так не раз приходило мне в голову, что сестра твоя украла меня у тех, кто любил меня".

"Ха, рабыня! - молвила госпожа, - смела ты, однако; даже черезчур смела, нагая негодяйка, раз вздумала пререкаться со мною. На что сдалась мне твоя история - теперь, когда ты в моих руках?" Голос Королевы звучал скорее холодно, нежели свирепо; однако источал яд злобы. Отозвалась Заряночка:"Ежели и смела я, о леди, то только потому, что вижу: оказалась я в Обители Смерти. А обреченному на смерть чего бояться?"

"Обитель Смбрти! - воскликнула неразумная дама, - ты смеешь называть мой роскошный дворец Обителью Смерти? Да ты не просто смела, раздетая донага рабыня, но куда как дерзка".

При этих словах сердце Заряночки переполнилось презрением, однако сдержалась она и молвила:"Намеревалась я пробудить в тебе ярость, чтобы ты убила меня тут же на месте, ибо милости у тебя просить нечего".

Рассмеялась Королева."Ну и глупа ты, рабыня, - молвила она, Ежели бы улетела от моей сестры ласточка, я бы и то не свернула ей шею, но сохранила для законной владелицы. Так поступлю я и с тобою. Я тебя не убью и не стану уничтожать сестрицыного имущества; и вреда не причиню я тебе, ибо не желаю испортить ее собственность. Я отошлю тебя обратно к ней, украденную рабыню в украденной же ладье, как только преподам тебе урок. Именно для того, сдается мне, сестра и позволила тебе проскользнуть у нее промеж пальцев, ибо она достаточно мудра, чтобы удержать тебя от праздной прогулки, ежели бы захотела того. Но сестрица добра и мягкосердечна, и жалостлива, и могла рассудить, что коли кара настигнет тебя здесь от ее имени, оно будет лучше, нежели излишняя ее милость. Однако же, рабыня, достаточно потратила я на тебя слов, куда более чем достаточно; убирайся подальше, за пределы слышимости!"

Глава 4. О темнице колдуньи в Башне Рыданий.

Заряночка поступила, как ей было велено; и ведьма призвала к себе Атру. Подошла Атра, и смиренно остановилась в шаге от госпожи, и поговорила с ведьмой недолго. Затем дева в черном чуть отступила от колдуньи, приблизилась к Заряночке, и голосом достаточно резким повелела пленнице следовать за собою. Заряночка, дрожа, поспешила за Атрой, и вышли они из зала, и миновали длинный коридор, что вел к широкой винтовой лестнице; все выстроено было на диво, да только сердце Заряночки не позволяло глазам ее отдать должное подобной красоте; силы совершенно оставили девушку, и так страшилась она грядущих пыток, что ноги у нее подкашивались.

Но вот Атра ласково касается рукою ее плеча, и останавливает пленницу, и молвит:"Сдается мне, что стены Башни Рыданий, ибо таково ее название, не имеют ушей, и теперь можем мы поговорить промеж себя. Знаешь ли ты, зачем я тебя сюда привела?" Молвила Заряночка прерывающимся голосом:"Велено тебе высечь меня?" "Даже если бы и было велено, милая девушка, - отвечала со смехом Атра, - разве стала бы я исполнять подобное поручение? Укрепи же свое сердце! Ибо до сих пор все сошло благополучно, и теперь похоже на то, что мы трое сумеем спасти тебя".

При этих словах к Заряночке вернулись силы, и она закрыла лицо руками, и разрыдалась. Но Атра приласкала ее и ободрила; и поцеловала девушку, и утерла ей слезы, и Заряночка снова улыбнулась, все еще всхлипывая, и поблагодарила даму в черном. Атра же снова обратилась к пленнице, говоря:"Прежде всего должна я сообщить тебе, что по повелению ведьмы веду тебя в темницу". "Да, - кивнула Заряночка, - а что такое темница?" Пояснила Атра:"Темница - это зловещее место, куда запирают людей бедных, не потрафивших людям богатым, дабы горевали там пленники и мучались оттого, что не могут выйти на свет божий и отправиться туда, куда захотят; кроме того, могут господа обречь своих пленников и на иные страдания, такие, как, например, мгла, и холод, и голод, и побои. Что-то в этом духе, или хуже, наша госпожа замышляет и для тебя, только мы-то этого не допустим. Вот почему для тебя тюрьма окажется местом, где ты будешь в безопасности до тех пор, пока мы не сможем вывести тебя наружу, когда ночь приблизится к утру. Ибо до завтра Королева о тебе

позабудет; и об этом она отлично знает; поэтому только что, пока стояла ты за пределами слышимости, госпожа повелела мне, помимо прочего, привести тебя к ней завтра утром, и рассказать ей про тебя, так, чтобы снова пришло ей на ум все то, что замыслила она сегодня".

"Да, - отозвалась Заряночка, - но разве не припомнит ведьма, что дала тебе поручение касательно меня?" "Смутно припомнит, - отвечала Атра, - и при помощи нескольких слов я с легкостью собью ее с толку, и мысли ее смешаются, и не заговорит она о том более. Укрепи свое сердце, милая; но давай же поднимемся по этой лестнице, ибо хочу я поскорее спрятать тебя в темнице, а потом спущусь я к госпоже и скажу, что оставила тебя распростертой на голом полу, во власти ужаса и горя, чтобы не пришло ей в голову послать за тобою до того, как воспоминания ее потускнеют".

И снова приободрилась Заряночка, и торопливо поднялись они по длинной лестнице, пока, наконец, не остановилась Атра у двери, обитой железом по всей длине и поперек тоже. Дева в черном сняла с пояса связку ключей, один большой и два поменьше, и вложила большой ключ в замочную скважину, и повернула его, и толкнула тяжелую дверь, и вошла в прямоугольный сводчатый зал; свод же опирался на колонну розового мрамора, на которой выше человеческого роста крепились съемные латунные опоры. Этот зал выглядел в своем роде недурно, однако производил гнетущее впечатление; ибо стены снизу доверху облицованы были черным тесаным камнем, плотно пригнанным один к другому, а черного мрамора пол, отполированный до блеска, напоминал темную заводь и отражал точеные ступни и ножки Заряночки, как ступала она по нему. Благодаря широким окнам свет заливал залу до последнего уголка, однако окна располагались столь высоко под сводом, что ничего нельзя было разглядеть сквозь них, кроме неба. Убранство зала составляли только узкая дубовая скамья и три дубовые же табуретки, а также великолепное кресло, огромное и резное, убранное золотыми и пурпурными подушками, а в одном из углов стоял массивный дубовый сундук.

Молвила Атра:"Здесь - темница нашей госпожи, и боюсь я, что не сможем мы сделать ее уютнее для тебя, милая чужестранка. И еще должна я сказать тебе (тут дева в черном покраснела), что мне приказано, помимо прочего, заковать тебя в железо". Заряночка улыбнулась ей, слишком утомленная, чтобы спросить, что бы это значило, хотя понятия о том не имела. Атра же подошла к огромному сундуку и открыла его, и запустила в него руки, и послышался звон, и когда снова повернулась она к Заряночке, в руках у девы в черном гремели железные цепи, и проговорила она:"Стыдно мне, милый друг; однако ежели согласишься ты надеть вот это, оно будет лучше, ибо ведьме может придти в голову заглянуть в тюрьму, и ежели обнаружит она тебя без кандалов, то разгневается, а гнев ее, как правило, вооружен хлыстом. Я же постаралась подобрать для тебя оковы самые легкие".

Заряночка снова улыбнулась, но не произнесла ни слова, настолько устала она; и Атра сковала кандалами запястья ее и лодыжки; а затем молвила:"Помни, однако, что ключи от них находятся в руках друга. А теперь я уйду ненадолго, однако стану стараться для тебя же; ибо сначала скажу я госпоже, что лежишь ты здесь, закованная в кандалы, во власти беспросветного отчаяния; а затем, опять-таки по ее воле и повелению я должна приглядеть за тем, чтобы сегодня накормили тебя на славу, дабы набраться тебе сил для дня завтрашнего. А теперь, ежели послушаешься ты моего совета, не станешь ты открывать вон тот сундук, ибо мерзкие предметы обнаружишь ты там, и подобное зрелище снова лишит тебя присутствия духа".

На этом Атра ласково поцеловала девушку в щеку, и отправилась своим путем, и тяжелый ключ повернулся в замке за ее спиною.

Заряночка осталась предоставлена самой себе; и даже для рыданий не осталось у нее сил; по правде говоря, сделала пленница один-два шага в направлении сундука, но удержалась, и сняла две подушки с кресла, и отошла в другой угол, причем цепи звенели при каждом ее шаге. Там девушка прилегла, и забилась в самый уголок, и тотчас же уснула, и спала сладким сном долгое время, не видя никаких снов.

Глава 5. 1 0Пир в темнице у ведьмы.

Заряночка проснулась оттого, что в замке повернулся ключ: и вот отворилась дверь, и появилась Атра, нагруженная блюдами и тарелками, а вслед за нею вошла и Виридис со сходною ношей, и с кубками, и впридачу с бутылью; и обе дамы весело улыбались.

При виде их сердце Заряночки забилось от счастья; в особенности же обрадовалась девушка приходу Виридис, что показалась ей из трех дам самой доброй.

Молвила Виридис:"А вот и угощение для дорогой сестрицы, и куда как во-время; поручиться могу, что ты умираешь от голода, ибо полдень давно миновал. Сними с нее оковы, Атра". Отозвалась дева в черном:"Может быть, разумнее будет оставить кандалы на ногах, на случай, ежели госпожа явится; но что до запястий, протяни-ка руки, странница". Так Заряночка и сделала, и Атра сложила свою ношу на пол, и расстегнула наручники, и сняла их; а тем временем Виридис расставляла яства, кое-что на полу, а кое-что на зловещем сундуке. Затем подошла она к Заряночке, и поцеловала ее, и молвила:"Теперь сидеть тебе на троне нашей госпожи, а мы станем прислуживать тебе; то-то возгордишься ты, почитая себя знатной особой".

Об отказе дамы и слышать не пожелали, и пришлось Заряночке усесться обнаженной на пурпурные подушки; и пошел пир горой. В изобилии тут было изысканных яств: оленина и дикая птица, сметана и фрукты, и сласти, а к ним доброе вино: никогда прежде не приходилось Заряночке пировать подобным образом, и воспряла она духом, щеки ее зарумянились и глаза засверкали. Однако же заметила она:"Что, коли госпожа ваша застигнет нас здесь, а мы-то веселимся?" Отвечала Атра:"С кресла придется тебе сойти, едва заслышишь ты, как в замке поворачивается ключ, а об остальном не беспокойся, на нас колдунья не рассердится; потому что сама она наказала нам, а мне в особенности, присоединиться к тебе здесь и занять тебя разговором; пришла бы и Аврея, да только сейчас она прислуживает госпоже". "Неужели колдунья сжалилась надо мною, - вопросила Заряночка, - раз повелела вам так меня порадовать?"

При этих словах расхохоталась Виридис, и молвила Атра:"Жалости она не знает и не узнает никогда; однако же настолько ожесточено ее сердце, что колдунья и предположить не может, будто мы способны полюбить тебя, оказавшуюся в беде чужестранку, от которой выгоды ждать не приходится; потому не опасается ведьма, что наше сострадание облегчит твои муки. А послала она нас, и меня в особенности, отнюдь не утешать тебя, но расстроить и напугать; ибо велела мне госпожа порассказать тебе байки о том, чем обернется для тебя день завтрашний, а также и следующий; и как возьмется она за тебя, и что воспоследует, и чего ожидать тебе в итоге. Так надеется она смирить твою гордыню и поубавить отваги, и наполнить каждое мгновение дня сегодняшнего неизъяснимым ужасом для души твоей и тела, чтобы таким образом пережила ты страдания дважды. Вот какова ее милость к тебе! Однако же, похоже на то, что жестокость колдуньи обернулась тебе во спасение, ибо иначе колдунья принялась бы за тебя уже сегодня, а завтра ты окажешься далеко от нее".

"Мы же, - промолвила Виридис голосом негромким и нежным, - ни о чем подобном с тобою говорить не станем, но поведем речи утешительные и ласковые, и расскажем друг другу свои истории. Так ли, Атра?" "Да, так", отвечала дева в черном.

Заряночка подняла глаза и молвила:"Удивительны ваше сострадание ко мне, и исполненная любви доброта; просто и не знаю я, как вынести их бремя. Но скажите мне об одном откровенно: не придется ли вам страдать вместо меня, когда прознает ведьма, что вы похитили меня у нее?"

"Нет, отвечала Атра. - Говорю тебе, к завтрашнему дню она совсем позабудет о тебе и твоем появлении, или почти позабудет. Кроме того, ведьме открыто будущее; так стало ей известно, что ежели поднимет она руку на одну из нас, сделает она это себе на погибель; если только поводом не послужит тяжелая провинность, ясно противу нас доказанная. Воистину, в первые дни нашего плена мы совершили проступок такого рода, и кара не замедлила воспоследовать, что Виридис, несомненно, подтвердит. Однако же теперь мы поумнели, и лучше знаем нашу госпожу, и такого удовольствия не доставим ей более".

Заслышав эти слова и заметив улыбку Атры, Виридис потупила взор, и покраснела, и побледнела; Заряночка глядела на нее, дивясь, что деву в зеленом тревожит; а затем молвила:"Приходится ли вам, сестрицы, работать в саду и в поле? Я имею в виду, коров и коз доить, землю копать, сеять и жать, и все такое прочее". "Нет, отвечала Атра, - либо госпожа наша, либо кто другой, обладающий великим могуществом, повелел, чтобы все здесь росло и созревало само по себе;, не нужно здесь ни пахать, ни сеять, ни жать, ни ухаживать за садом; а все иное, потребное нам, госпожа извлекает для нас из Дивного Ларца, либо позволяет нам самим взять, что нужно. Ибо узнай,

что оказалась ты на одном из Островов Озера, и прозывается он Островом Непрошенного Изобилия".

"Тогда выходит, - отозвалась Заряночка, - что ежели госпожа ваша откажет вам в дарах Дивного Ларца, вы погибли". "О да, так, отвечала Атра, - тогда останутся нам только плоды земли да дикие твари, а их так и не научились мы превращать в обед да ужин". При этих словах все трое расхохотались; и молвила Заряночка:"Видите, права я была, нанимаясь к вам в служанки, ибо всякой работе по дому, и в хлеву, и в поле обучена я. Но раз не пожелали вы оставить меня при себе, либо не в вашей это власти, не удивляюсь я, что здешняя жизнь вам постыла, и мечтаете вы о побеге, невзирая на то, что столь изобилен и прекрасен остров, и не знаете вы до поры ни дурного обращения, ни тоски. Ибо, по правде говоря, стоит над вами скудоумная тиранка".

Отвечала Виридис:"И, однако же, милая подруга, не только это усиливает желание наше бежать. Расскажи ей, Атра".

Улыбнулась Атра и проговорила:"Все очень просто: есть на свете те, что тоскуют по нам, и по кому тоскуем мы, и хотелось бы нам быть вместе". Молвила Заряночка:"То, должно быть, родня ваша, отцы и матери, сестры и братья, и прочие?"

Снова вспыхнули щеки Виридис; и заговорила Атра, тоже слегка краснея, но при том улыбаясь:"Те, кого мы любим, м те, что любят нас, - не жены, но мужи; и не родня они нам по крови, но чужие - до тех пор, пока не овладеет ими любовь, и не заставит их возмечтать о том, чтобы стать с нами единой плотью; и желание их не ведает границ, и жаждут они наших тел, каковые видятся им куда прекраснее, чем, может быть, есть на самом деле. И они станут разделять с нами ложе, и у нас родятся дети. И все это позволяем мы им охотно, потому что любим их за доблесть, за преданное сердце, и за пылкую любовь к нам".

При этих словах Виридис подняла взгляд, и глаза ее засверкали, и щеки заалели, и молвила она:"Сестра, сестра! ровно так же и не иначе, как они желают нас, так желаем и мы их; не просто доброе расположение к ним движет нами, но страсть и любовный жар".

Тут Атре пришлось закраснеться пуще Виридис; однако одно только прибавила дева в черном:"Я поведала тебе о том, Заряночка, потому что, сдается мне, воспитана ты в простоте и неведении, вдали от мужей; однако в мире сыновей Адамовых об этом знает всяк и каждый". Отвечала Заряночка:"Правду сказала ты про меня. Однако о подобной любви каким-то образом проведала я задолго до дня сегодняшнего; и теперь, в то время как беседуем ты и я, кажется мне, что древнее это знание волною нахлынуло на меня, и переполняет сладостью сердце. О, что за чудо - обрести в ком-то подобную любовь и быть любимой подобною любовью!"

"Не бойся, дорогая сестрица, - отозвалась малютка Виридис, - Такая, как ты, не станет жаловаться на безответность того, кого суждено тебе полюбить. Не так ли, сестрица Атра?" Молвила Атра:"Да, подобная любовь настигнет ее столь же верно, как и смерть".

Девы ненадолго замолчали, и словно бы благоухание сладких благовоний разлилось по залу. Заряночка трепетала, щеки ее то краснели, то бледнели, сердце неистово колотилось, и сладость желания сокрушала ее. Еще грациознее стали движения девушки, и поставила она ножку к ножке, и подивилась гладкости своей кожи; нежным было ее тело, каковому в один прекрасный день суждено было пробудить любовь столь страстную.

И снова робко обратилась к подругам Заряночка, и молвила:"Выходит, у каждой из вас есть тот, кто любит ее, и желает только ее и не другую?" "Именно так", - отвечала Виридис. "Что это за блаженство, должно быть! воскликнула Заряночка, - теперь тем более дивлюсь я, что вы так хлопочете обо мне, и хоть на мгновение обо мне задумались; воистину вы еще добрее, чем я думала".

Отвечала Атра, улыбаясь ей:"Нет, шила в мешке не утаишь; и признаюсь тебе: на самом-то деле мы - сродни купцам, что ценою доброты пытаются выторговать у тебя нечто, а именно, чтобы отправилась ты с поручением от нас к трем нашим возлюбленным". "Всенепременно, - отвечала Заряночка, ничтожная это плата за то, что спасли вы жизнь мою и душу; и даже если бы пришлось мне пройти босиком по раскаленным угольям, я сделала бы и это. Однако же, ежели я могу отправиться отсюда к вашим возлюбленным, почему не можете вы трое уплыть со мною вместе?"

Отвечала Атра:"Вот почему: твое судно, Посыльная Ладья, в которой прибыла ты сюда, отчасти сродни твоей госпоже и нашей; и здешняя госпожа заговорила ее противу нас; и теперь, ежели мы только прикоснемся к челну, поднимется такая страшная буря, и шум столь ужасный, словно бы небо готово было обрушиться на землю; и Королева тотчас же набросится на нас, и погибли мы; ибо, как ты вскорости услышишь, это было доказано. Но что до тебя, над тобою заговор не властен. Воистину не знаю я, почему твоя повелительница не заговорила ладью и противу тебя тоже; может быть, потому, что сочла, будто не посмеешь ты воспользоваться ею, и даже близко не подойдешь".

Призадумалась Заряночка, и решила, что так оно и есть: колдунья положилась на то, что не осмелится пленница воспользоваться Посыльной Ладьей, да и не будет знать, как, даже если найдет ее; а ежели и найдет, то она, ведьма, отучит пленницу ходить в ту сторону. И теперь поведала Заряночка подругам свою историю гораздо более подробно, нежели давеча, умолчав только о том, что касалось Абундии; и повторила слово в слово все то, что сказала ей госпожа, перед тем как превратить в лань. Виридис слушала, и дивилась, и жалела бедняжку. Атра же сидела неподвижно, словно бы удрученная чем-то. Но вот, наконец, заговорила она:"Как бы то ни было, мы отошлем тебя с острова завтра на рассвете, и примем на себя последствия; а ты отвезешь по верному знаку тем троим, что нас любят. Ибо полагаем мы, что они ничего не позабыли, но до сих пор разыскивают нас".

Отвечала Заряночка:"Что бы не поручили вы мне, я все исполню, и по-прежнему буду почитать себя вашею должницей. Но теперь, прошу вас, угодите еще немного несчастной пленнице".

"Как же? - воскликнули обе дамы, - мы готовы". Молвила девушка:"Не будете ли вы так добры рассказать мне, как попали сюда, и как жили с тех пор, как впервые здесь оказались, и по сей день?" "С охотой, - отвечала Атра, - слушай!"

Глава 6. Атра рассказывает о том, как она и ее подруги оказались на Острове Непрошенного Изобилия.

Мы родились и выросли в том краю, что лежит на юго-западе, у берегов этого Великого Озера; и жизнь наша текла счастливо, и сдружились мы, еще будучи детьми, и так, оставаясь дорогими друзьями, повзрослели и достигли поры девичества. Многие мужи искали нашей руки, но наши сердца не склонялись ни к кому, кроме троих, что славились красотою, добротой и отвагой; ты можешь называть их Золоченый Рыцарь (это избранник Авреи), Зеленый Рыцарь (избранник Виридис) и мой избранник, Черный Оруженосец. Но на наше несчастье, в силу давних распрей, что тянулись с незапамятных пор, любовь эта навлекала опасность и на них, и на нас; потому жили мы в сомнении и тревоге.

И вот настал день, а ныне тому три года, когда король всей земли явился со свитой в наш приозерный край, и созвал суд и сход на широком зеленом лугу у воды. Но едва освятили сход и военный рог возвестил Божий Мир, явились мы трое, скорбные дамы, облаченные в черное, и преклонили колена перед владыкой нашим королем, и взмолились, чтобы выслушал он нас. Король же нашел, что мы хороши собою, потому в сердце его родилось сострадание к нам, и велел он нам подняться и говорить.

И поведали мы свою историю, говоря, что раздоры, и раны, и смерть встали между нами и нашей любовью; и рыдали мы, и сокрушались, что суждено погибнуть нашей любви оттого, что мужи враждуют друг с другом, но не с нами.

Король милостиво взглянул на нас, и молвил:"Кто же эти молодцы, ради которых сии прекрасные дамы так хлопочут?" И назвали мы наших возлюбленных, помянув, что они здесь, на сходе; король же знал их за воинов весьма отважных, что сослужили ему добрую службу; и провозгласил он их имена, и повелел выйти из толпы. И выступили они вперед, Золоченый Рыцарь, Зеленый Рыцарь и Черный Оруженосец (а к тому времени и он тоже стал рыцарем); однако в ту пору все трое облачены были в черное, и безоружны, ежели не считать мечей у пояса, без которых никто из наших мужей на сход не являлся, будь то барон, граф или герцог, или сам владыка наш король.

Тогда король поглядел на нас и на них, и рассмеялся, и молвил:"Прекрасные дамы, вольно ж вам водить меня за нос; так и весь поневоле стронусь с места. Вы, трое рыцарей, известные мне своей преданностью и отвагой, возьмите каждый свою возлюбленную за руку, и завтра же сыграем свадьбы". Кто же и обрадовался, как не мы? Но не успел договорить король, как заволновался сход, ибо вражда и раздор вспыхнули снова, и люди толпами ринулись друг на друга, извлекая из ножен мечи и потрясая ими. Тут король поднялся с места, и говорил долго и красноречиво, и пришел в великую ярость, ибо никто не прислушался и не внял ему. И стояли там наши возлюбленные: они одни не положили рук на рукояти мечей, но со спокойными лицами ожидали своей участи, среди всеобщей смуты. И прекрасны они были. Наконец вмешались мудрецы и престарелые бароны, и разумными словами уняли беспорядок, и толпа малость притихла. Тогда молвил король:"Что же это такое, таны мои? Я полагал, что враги мои далеко, а все собравшиеся здесь - друзья мне и друг другу. Но теперь придется нам испробовать иное средство". Тут оборотился он к нашим избранникам и молвил:"О паладины, настолько ли влюблены вы в Любовь, чтобы сразиться за нее?" Рыцари подтвердили, что так, и возгласил король:"Тогда объявляю я, что эти трое будут биться противу любого, кто захочет скрестить с ними мечи, с заутрени и до полудня, и тот, кто одолеет одного из них, получит его даму и женится на ней, ежели пожелает, а ежели нет, возьмет за нее выкуп. А состоится сей турнир в двухмесячный срок, на этом же зеленом лугу, едва возвращусь я от южных границ, куда ныне направляюсь. Когда же завершится поединок, пусть всяк склонится перед судом Господним, по сердцу ему это или нет, ежели только дороги ему жизнь и плоть. А теперь да воцарится на это время мир и доброе согласие промеж всех; и ежели кто мир нарушит, будь он благородного происхождения или низкого, богат или нищ, смерд или граф, клянусь душами моих предков, что не потеряет он ничего, кроме жизни".

При этих словах послышался гул одобрения, и все остались довольны, кроме нас, бедняжек, ибо в наши сердца вошел отныне страх утраты и смерти.

Но родичи наши с обеих сторон возликовали и возгордились, и более не злобились они на нас так, как прежде; и развязали они кошели, и воздвигли для нас у самого озера роскошный павильон крашеного дерева, весь завешанный шелками, и расписными тканями, и сарацинскими гобеленами; и нарядные, богато разубранные челны качались на волнах у помянутого павильона нам на утеху; когда же все было сделано, до поединка оставалось еще полмесяца, и торжественно привезла нас туда родня ясным майским днем, и во всей толпе не нашлось бы ни меча, ни копья, и казалось, что повсюду царят мир и веселье. Однако все это время, со дня схода, не позволялось нам видеться с возлюбленными.

И вот однажды примчался посланец, и дал знать, что король прибудет к нам завтра, а еще через день состоится решающий турнир. И хотя мы и ждали рокового часа с таким нетерпением, однако теперь, когда он приблизился, мы преисполнились мучительной тревоги и беспокойства, так что едва понимали, идти ли, стоять или сидеть, и чем себя занять. Наша родня и прочий люд с ног сбились, готовясь к завтрашнему дню дня завтрашнего, и нас троих предоставили самим себе, пережидать бесконечный день, как сможем.

И вот миновал полдень, и день был жаркий и знойный, и стояли мы у самой кромки воды, измученные надеждой и страхом, и старались подбодрить друг дружку; и пристала к берегу ладья, позолоченная, расписанная яркими красками, разубранная шелковыми тканями да подушками; а правила ладьей немолодая женщина, на глаз около пятидесяти зим; рыжеволосая, тонкогубая и узкоглазая, с плоской грудью и прямыми бедрами; прямо скажем, дурная собою, хотя кожа ее казалась достаточно белой и гладкой для ее-то возраста. Не доводилось ли тебе встречать подобную женщину, гостья?" Отвечала Заряночка, улыбаясь:"Еще как доводилось, ибо именно такова с виду госпожа моя".

"Так вот, - продолжила Атра, - особа эта протянула к нам руки, говоря:"А не угодно ли милым, пригожим дамам, у которых нет до вечера никаких дел насущных, - не угодно ли им сойти в мою лодку, и полюбоваться на водную гладь, такую нынче спокойную да безмятежную, что просто заглядение, и опустить прекрасные свои руки за борт и поиграть с волной, и так скоротать томительные два часа; а потом подарить одну-две серебряные монеты бедной старушке, что нежно любит всех прекрасных дам и доблестных воинов, и хотела бы заработать малую толику на жизнь себе?"

Женщина эта показалась нам довольно отталкивающей, а мне так прямо-таки мерзкой; но поглядели мы друг на друга, и поняли, что бесконечно опротивело нам расхаживать по лугу туда-сюда либо отдыхать в павильоне, и похоже было на то, что прогулка поможет нам немного развеяться; притом сочли мы, что зла эта особа причинить нам не сумеет, ибо нас было трое, и для женщин отличались мы достаточной

силой, и корабельное дело знали не так уж скверно, чтобы не суметь при необходимости управиться с рулем и парусом. Потому тотчас же сошли мы в ладью, и старуха уселась на корме, и принялась проворно грести кормовым коротким веслом, и заскользили мы прочь от земли.

Вскорости удалились мы так далеко, что с трудом различали наш павильон сквозь дымку, что к тому времени несколько сгустилась, и наказали мы женщине, чтобы разворачивалась и правила к берегу, а затем мы поплаваем взад и вперед поблизости от наших владений. Она кивнула в знак согласия, и сделала вид, что готовит судно к возвращению. Но тут дымка превратилась вдруг в низко нависшее облако, налетевшее на нас с юго-запада на крыльях ледяного урагана, что с каждой минутой крепчал и крепчал, потому неудивительно, что кормчему не удавалось держать нос по ветру; и кто же тогда испугался и устыдился, как не мы!

Тут молвила эта особа, и в голосе ее явственно послышалась насмешка:"Не повезло, прелестные дамы! Ничего нам не остается, как отдаться на волю ветра, ежели не хотим утонуть. Однако похоже на то, что сумрак вскорости рассеется, и мы поймем по крайней мере, куда нас несет; и сможем либо повернуть, либо поискать другого укрытия; ибо я хорошо знаю озеро; я-то знаю, я-то все знаю".

От ужаса мы потеряли дар речи, ибо чувствовали, что ветер по-прежнему крепчает, и на озере поднимается шторм, и ладья раскачивается на волнах; но сумерки и туман и впрямь почти развеялись, над

головою ярко синело безоблачное небо, и сияло заходящее солнце; однако не землю озаряли его лучи, но только темные волны и белые барашки пены.

Тогда разрыдалась Аврея, а вслед за нею и Виридис, но что до меня, я весьма разозлилась и закричала кормщице:"Проклятая карга! ты предала нас; теперь не успеем мы вернуться к павильону прежде, чем завершится турнир, и возлюбленные наши сочтут, что мы покинули их, и опозорены мы навеки". "Ну же, ну, - отозвалась старуха, - какое средство, кроме терпения, поможет противу ветров да волн?" И она расхохоталась издевательски. Ответствовала я:"Есть одно такое средство: вот ужо поднимемся мы трое, и схватим тебя, и сбросим тебя за борт, ежели ты тотчас же не развернешь ладью и не направишь ее прямиком к большой земле. Ибо ничуть не сомневаюсь я, что как наслала ты на нас этот гнусный ветер, так можешь ты вызвать и ветер попутный".

"Да вы только послушайте прелестную даму! - молвила старая карга, она, верно, почитает меня самим всемогущим Господом, и полагает, будто держу я ветра в своей ладони и унимаю волны одним словом! Вот новости! Создана ли я по его образу и подобию хоть отчасти, любезные дамы?" И жуткая усмешка исказила ее черты. Затем она продол

жила:"А что до твоего средства, радость моя ненаглядная, кажется мне оно вздорным. Ибо как поплываете вы по этим штормовым водам без кормчего, ведь вы, похоже, корабельщики только от скуки?"

При этих ее словах налетела с наветреной стороны огромная волна, и нахлынула на нас, и наполовину залила лодку, и вздыбился нос челна, а в следующее мгновение устремились мы вниз в котловину; и я, устрашившись, задрожала, и более не произнесла ни слова.

Но вот солнце склонилось к закату, и ветер стих, и шторм успокоился, однако ладья летела по безбрежным водам так же стремительно, как и раньше.

И вот солнце село, и сгустились сумерки, и заговорила старая карга, извлекая из-под одежды сверкающий тесак:"Дамы, упреждаю вас, что теперь вам лучше бы во всем мне повиноваться; ибо хотя вас трое, а я одна, однако же, покуда при мне вот этот приятель с остро заточенным краем, мне так же просто лишить жизни любую из вас, или даже всех троих, как перерезать горло ягненку. Кроме того, в том доме, куда лежит ваш путь, вам же на пользу послужит, ежели я отзовусь о вас хорошо, а не дурно. Ибо госпожа этого дома обладает великим могуществом; и должна я сказать о ней вот что: хотя она и приходится мне родною сестрой, однако далеко не столь покладиста она и не столь добросердечна, как я, но отчасти груба и упряма, и лучше ей во всем угождать. Потому, девы, мой совет вам - будьте благоразумны".

Наши несчастные сердца уже утратили всякую надежду, так что не нашлось у нас слов, чтобы ответить старухе, и продолжила она:"Теперь исполняйте мою волю, и ешьте, и пейте, чтобы добрались вы до конца путешествия здоровыми и крепкими, ибо не хотелось бы мне подарить дорогой моей сестрице голодных заморышей". С этими словами карга выставила перед нами снедь, и отнюдь не скверную: мясо и хлеб, и сыр, и пироги, и доброе вино; а нас терзало не только горе, но и голод; и в ту пору голод превозмог горе, и мы поели-попили, и, хотели мы того или нет, но приободрились немного. Тогда снова заговорила старуха:"Теперь повелеваю я вам спать; достаточно тут подушек и шелков, чтобы соорудить вам роскошное ложе; этот приказ несложно вам будет исполнить". И в самом деле, так измучены мы были тоскою, что, едва насытившись, прилегли и тут же заснули, и позабыли о своих бедах.

Проснулись мы с первым рассветным лучом, как только челн пристал к земле - ровно там же, где сегодня поутру объявилась ты, дорогая гостья. Ты, пожалуй, сочтешь это чудом, но так уж случилось, что близ того места, где пристала наша ладья, качалось на волнах судно, доставившее тебя сюда.

И вот старуха повелела нам сойти на берег, и послушались мы, и обнаружили, что земля сия прекрасна на диво, хотя тогда это нас мало утешило. И сказала нам ведьма:"Слушайте! Вот вы и дома; многие, многие годы предстоит вам провести здесь, ибо вовеки не покинете вы острова, иначе как по моей воле, либо по воле моей сестрицы, потому снова советую вам: ведите себя смирно, ибо так для вас будет лучше. Теперь же ступайте прямиком к тому дому; по пути повстречаете вы Королеву этого края, и одно только от вас требуется, а именно сообщить ей, что вы - Дар; тогда сама она о вас позаботится".

С этими словами старуха перебралась в собственное свое судно, то есть в Посыльную Ладью, и совершила известный тебе обряд, и проговорила известные тебе слова, и поплыла на север; когда же обернулись мы к нашей лодке, что привезла нас на остров, обнаружили мы, что лодка исчезла бесследно.

Жалкие и несчастные, немного постояли мы у кромки воды, и сказала я, что мы с таким же успехом можем отправиться навстречу нашей судьбе, как остаться здесь умирать от горя и голода. И побрели мы вперед, и вступили под сень этих дивных садов; а пока поднимались мы медленно к дому, сошла к нам навстречу женщина, одетая в ярко-алые ткани, разубранная с великой роскошью. Могучего сложения была она, и схожа с той, что заманила нас в западню, однако куда моложе, и краше собою, с лицом заносчивым и неумным. Она уставилась на нас во все глаза, и сперва словно бы немного испугалась, однако вопросила, кто мы такие, и ответствовала я, что мы - Дар. "Дар? повторила она, Что бы это значило? Станете ли вы мне во всем повиноваться? Ежели нет, то погибнете вы непременно, разве что научитесь кушать траву; ибо на этом острове все приходит из моих рук". г Что нам оставалось делать? Все мы опустились перед нею на колени и поклялись исполнять ее волю. Некоторое время незнакомка пристально нас разглядывала, затем молвила:"А, теперь знаю: вы - те, о ком говорила моя сестрица, обещая подарить мне тройку девиц в услужение. Я принимаю Дар и благодарю ее доброе сердце. Но ежели вы и впрямь станете исполнять мою волю, тогда..." Тут она смолкла, и долго не сводила с нас глаз, а затем сказала:"А, теперь знаю: она повелела мне хорошо с вами обращаться, и руки на вас не поднимать, иначе случится недоброе, и похоже на то, что настигнет меня наконец погибель. Ну так ступайте домой, во дворец; я же дам вам еды и питья, и покажу свои кладовые, и Дивный Ларец, и станете вы служить мне честь по чести".

Так мы и сделали; и поели мы, и попили, и отдохнули, и ни в чем-то не знали отказа, кроме как в одном только: в позволении вернуться домой к нашим возлюбленным, и к госпоже лучшей, чем эта вздорная и заносчивая кукла. Но на следующее утро, когда предстали мы перед Королевой, она нас не узнала; и снова пришлось нам объяснять ей, что мы - Дар; и снова окинула нас ведьма злобным взглядом, и снова припомнила сестру и ее наказ касательно нас. Так продолжалось много дней, пока, наконец, не запомнила госпожа, кто мы такие; и, по совету сестры, никогда не обращалась она с нами дурно, хотя мы-то видели, что досадно ей сдерживаться, и не говорила с нами более грубо, нежели по скудоумию своему привыкла; и было у нас в руках все необходимое для поддержания жизни, и не особо обременительным казался наш удел.

Оказались мы на острове три года назад; а месяц спустя после того приплыла сюда на своей ладье твоя ведьма, и приветствовала нас при встрече, и спросила, усмехаясь, разве не великодушно поступила она, обеспечив нам жизнь столь отрадную? "О да, более чем великодушной сочли бы вы меня, молвила колдунья, - узнай вы, что выпало бы вам на долю, кабы не мое заступничество". Мы, по правде говоря, не видели особого великодушия в том, чтобы похитить нас у наших возлюбленных; но мы благоразумно придержали языки, ибо рабам приходится целовать палку.

Через два дня ведьма покинула остров, но впоследствии приезжала еще не раз и не два, пока не узнали мы секрет Посыльной Ладьи и ее заклинание; однако не догадывались мы, что судно заговорено против нас. Потому однажды, когда пробыли мы на острове чуть менее года, мы спустились к ладье в предутренних сумерках, и поднялись на борт, и обагрили кровью нос и корму, и проговорили слова заклинания. Но тотчас же поднялся жуткий шум и грохот, и загремел гром, и задрожала земля, и на озере расходились огромные волны, и не смогли мы сдвинуться с места, пока не прибежали к нам обе ведьмы: они вытащили нас на берег, и отвели в дом и в ту самую темницу, где ныне веселимся мы и пируем. Здесь претерпели мы наказание, о котором, дорогая гостья, мы тебе ничего не скажем. Вот почему никогда после не осмеливались мы бросить вызов приключению Посыльной Ладьи, но жили в праздной скорби и позорной лености, пока небеса не послали нам в помощь тебя, дорогая сестра и гостья.

Но чем закончился королевский суд, и что случилось на поле сланцевого песчаника, и чем завершился турнир для наших паладинов, мы ведать не ведаем, и не можем сказать тебе, живы ли они еще; но ежели живы, то к ним хотели бы мы послать тебя с поручением, а о таковом расскажем мы тебе по всех подробностях завтра. Таков, милая, конец моей истории.

Глава 7. Три дамы выводят Заряночку из ведьминской темницы.

Заряночка от души поблагодарила Атру за рассказ; весьма дивилась она, слушая о событиях столь непривычных и о деяниях человеческих; однако что до того, как ведьмы обошлись с тремя дамами, - это показалось девушке самым обычным делом; в ее мире подобное было не в диковинку.

Так за веселой беседой коротали они время, но вот в коридоре послышались шаги, и в дверь постучали. Тут побледнела Виридис, а у Заряночки сердце сжалось от мучительного страха; пленница проворно спрыгнула с кресла и уселась на табуретку. Но когда Атра отворила дверь, оказалась, что это всего-навсего Аврея: время ее службы окончилось, и настал черед Атры заменить ее. Атра ушла; а Аврея и оставшиеся двое снова повели промеж себя отрадные речи; и рассказала Аврея Заряночке о многом из того, о чем не успела поведать Атра. Главным же образом, когда спросила Заряночка, попадали ли на острове другие люди за то время, что дамы живут там, Аврея сказала, что да; явились однажды рыцарь и возлюбленная его дама, что бежали от войны и невзгод; их ведьма одолела при помощи колдовских чар, и приняли они бесславную смерть; в другой же раз еще один рыцарь оказался на острове волею случая, и его ведьма тоже погубила, потому что не пожелал он исполнять ее волю и разделять с нею ложе. Кроме того, прибило как-то к острову юную девушку, жертву волн и ветров; ее ведьма сделала рабыней, а со временем стала обращаться с нею столь жестоко, что наконец, измученная стыдом и устав от жизни, она бросилась в озеро и утонула. Никому из этих людей дамы не смогли помочь и хоть чем-то облегчить их участь, хотя и пытались, едва не поплатившись за это сами.

Так тянулся день, и со временем возвратилась Атра, и настал черед Виридис отправляться в распоряжение ведьмы. Наконец сгустились сумерки, а затем и вовсе стемнело. Тогда молвила Атра:"Теперь должно нам двоим уйти прислуживать нашей госпоже по заведенному обычаю; и это нам на пользу, потому что ежели мы трое, а главным образом, надо признаться, я, останемся при ней неотлучно, мы, скорее всего, отвлечем колдунью и не допустим, чтобы она наведалась к тебе сюда; поскольку ведьма, скорее всего, еще помнит смутно, что ты находишься в темнице. Потому не держи на меня зла, ежели я снова закую твои запястья. А теперь, ежели прислушаешься ты к моему совету, ты попытаешься заснуть, и хорошо бы проспать тебе до того самого времени, как мы придем за тобою на рассвете.

На том дамы покинули пленницу, и она снова забилась в уголок, и в самом деле уснула, и проспала до тех пор, пока не разбудили ее звук поворачиваемого ключа в замке и скрип отворяемой двери; и вот в темницу легкой стопою прокралась Атра. Сердце дамы в черном колотилось от волнения; она опустилась перед Заряночкой на колени и разомкнула ее ножные кандалы, а затем встала и проделала то же с оковами на запястьях. Закончив же, молвила она:"Милый друг, погляди-ка вверх, на окна своей темницы: видишь - над землею встает рассвет, рассвет того дня, что принесет освобождение тебе, а, может статься, и нам. Пойдем же скорее: но вот еще что: простишь ли ты меня, ежели не прямо тут оденем мы тебя в дорогу? Ибо платье должны мы ссудить тебе со своего плеча, и ежели по досадной случайности госпожа наша заметила бы беспорядок в одежде кого-то из нас, это могло бы навести ее на мысль проверить, не затевается ли чего; а тогда погиб наш замысел и мы тоже".

На том Атра взяла пленницу за руку, и вывела из темницы, и замкнула за нею дверь; беглянки спустились по ступеням и вышли из дворца через маленькую калитку в конце лестницы. Рассвет уже разгорался вовсю, и Заряночка сразу же заметила Аврею и Виридис, что притаились неподалеку в укромном уголке у стены. Девы не обменялись ни словом, но неслышной стопою поспешили в сад, где уже перекликались дрозды, начиная первую утреннюю песнь, а когда вышли девы на луг, птичий хор зазвенел в полную силу.

Глава 8. Во что была одета Заряночка, и как покинула она остров Непрошенного Изобилия.

Едва оказавшись за пределами сада, три дамы обступили Заряночку тесным кольцом, дабы белизна ее тела не бросалась в глаза, буде госпожа проснется и поглядит в окно. Так подруги привели беглянку туда, где у самой кромки воды, примерно в двадцати ярдах от Посыльной Ладьи росло несколько боярышниковых кустов, создавая надежное укрытие. Там остановились они, и молвила Атра:"Теперь, милая гостья и любезная посланница, наше дело - одеть тебя со своего плеча, и начни-ка ты, Виридис".

По обычаю своему закрасневшись, Виридис выступила вперед, и сняла зеленое платье, и сложила его на траву; затем взялась она за сорочку, и сбросила и ее, и осталась стоять обнаженной, сдвинув колени и покачиваясь, словно ивовая ветвь; и все увидели, сколь изящно изваяно ее тело, и сколь нежна ее прелестного оттенка кожа.

И молвила Виридис:"Дорогая сестрица Заряночка, вот тебе моя сорочка, а впридачу к ней и любовь моя; потому не держи на меня зла, хотя и придется тебе дар со временем вернуть; ибо счастлив будет для меня тот день, когда я заполучу рубашку снова, ибо никто иной не наденет ее на меня, кроме Зеленого Рыцаря, моего дорогого возлюбленного". С этими словами она вручила девушке сорочку, и поцеловала пленницу, и надела Заряночка подарок, и немедленно ощутила прилив отваги и сил, теперь, когда оказалась на ней хоть какая-то одежда.

Тогда Аврея сняла с себя золоченое платье, оставшись в одной сорочке, так, что обнаженные ее руки засияли светом более ясным, чем дорогие золоченые рукава, что некогда скрывали их. И молвила она:"Заряночка, дорогая посланница, возьми же золоченое мое платье и отошли его назад ко мне, когда отыщешь ты рыцаря, для которого оно предназначено. А тем временем думай, что пока на тебе этот наряд, любовь моя неизменно с тобою; а когда ты наряд снимаешь, любовь моя одевает тебя вместо него".

Заряночка надела подарок, и явилась взгляду прекраснейшей из земных королев; и повернула она головку туда и сюда, оглядывая свой облаченный в золото стан, и подивилась немало.

Тем временем Атра заткнула юбки за пояс, и сняла туфельки, так что стройные ее ножки засияли, словно жемчуг на зеленой траве; и молвила она:"Заряночка, любезный друг! не станешь ли моей посланницей, и не отнесешь ли эти туфли моему Черному Оруженосцу, а тем временем пусть любовь моя к тебе ложится тебе под ноги, дабы поторопить тебя и поддержать в пути? Потому уж не обидь меня".

Тогда Заряночка обулась, и хотя жаль было скрывать ее ножки от взоров Земли, однако почувствовала она прилив мужества: щеки девушки заалели, и глаза засияли.

После того Аврея вручила гостье золоченое ожерелье на шею, а Виридис - серебряный пояс тонкой работы, Атра же - золотое кольцо с сапфиром; и все это надела девушка, зная, тем не менее, что все это памятные знаки, кои надлежит доставить по назначению трем паладинам.

Тогда молвила Атра:"Ло, сестрица , мы заклинаем тебя носить доверенные тебе вещи на себе, - так, чтобы, когда окажешься ты на большой земле, их видели странствующие рыцари; и любому, кто станет допытывать тебя об этих дарах, ты могла бы ответить, что несешь эти одежды и украшения от Авреи, и Виридис, и Атры к Бодуэну Золоченому Рыцарю, и Хью Зеленому Рыцарю, и Артуру Черному Оруженосцу. И ежели сочтешь ты, что отыскала наших паладинов, тогда должны они будут назвать тебе верные приметы (а какие сейчас мы тебе поведаем), и доказать тем самым, что они - и в самом деле те, к кому ты послана; а после того, как убедишься ты, рыцари заберут у тебя одежды, украшения и Посыльную Ламью и явятся сюда, ежели смогут. А о прочем позаботится Господь! Но что до верных примет, мы порешили, что каждая из нас расскажет тебе наедине, какой вопрос должна ты задать от ее имени, и какого ответа ждать.

Едва договорила Атра, дамы по очереди подошли к Заряночке и прошептали ей что-то на ухо, при этом, надобно сказать, заливаясь самым ярким румянцем. А что они сказали, обнаружится впоследствии. Но вот снова заговорила Атра:"Услугою этой с лихвою воздашь ты за нашу о тебе заботу. Может статься, однако, что не удастся тебе отыскать наших друзей сердечных; ибо вероятно и такое, что умерли они, либо сочли нас изменницами и отреклись от нас, и покинули свои владения; в таком случае ты свободна от нашего поручения; но что бы не случилось с нами, Господь да пошлет тебе удачу!"

Тут Виридис достала из-под куста корзинку и молвила:"Не ведаем мы, сколь долго продлится твое путешествие, но немного снеди в пути тебе не помешает; теперь отнеси вот это в лодку сама, ибо мы не смеем прикасаться к твоему судну, и даже приблизиться не смеем - ни одна из нас". Тут Виридис поставила корзинку на землю, и обняла Заряночку, и расцеловала ее, и разрыдалась; и остальные двое тоже с любовью расцеловали девушку. Вслед за Виридис залилась слезами и Заряночка, приговаривая:"Да смилостивится над вами судьба, - над вами, что так добры ко мне; я же ныне так счастлива, и при том так горько мне, что голос не произнесет надлежащих слов. О прощайте же!"

С этими словами она подхватила корзинку, и, повернувшись, поспешила к Посыльной Ладье, и увидели девы, как поднялась гостья на борт, и обнажила руку, и отворила кровь булавкой от пряжки на поясе, и окропила корму и нос; и сердца дам сжались от страха при мысли о том, что госпожа их могла заговорить ладью противу Заряночки, так же, как и противу них. Однако Заряночка уселась на банку, и повернулась лицом к югу, и молвила:

1Алого воронова вина

1Нос и корма испили сполна;

1Так очнись и пробудись,

1И в путь привычный устремись!

1Путь Странника лег за озерные дали,

1Ибо волю Посланника с кровью смешали.

Пока говорила она, ни одно облачко не затмило врата солнца; ни одной волны не поднялось на лоне вод; не раздалось ни шума, ни грохота; но дрогнула Посыльная Ладья, и тут же стрелой помчалась вперед по озерной глади. А пока дамы глядели вслед, встало солнце, и дорожка света легла на воду, и вспыхнуло на мгновение золоченое платье Заряночки, а затем все снова поблекло, и очень скоро беглянка скрылась из виду.

Тогда дамы повернулись и побрели к саду, и немало веселилась Виридис, а с нею и Аврея, но Атра чуть приотстала от них, и пока шла она, овладело ею неведомое чувство, сама она не знала, почему; грудь у нее стеснилась, плечи поникли, и она разрыдалась.

Глава 9. Как Заряночка оказалась на Острове Юных и Старых.

Удача сопутствовала Заряночке в пути, когда покинула она Остров Непрошенного Изобилия, - почти так же, как и во время первого ее путешествия, только теперь была она впридачу одета и при еде; и сердце девушки, хотя и не вовсе оставил его страх, переполняла новая, неведомая прежде надежда. Часто, сидя в лодке среди безбрежной глади вод, она дивилась, что это за новое чувство овладело ею, и рождает в ней томление столь сладостное, отчего горят ее щеки, и темнеет в глазах, и не знают покоя руки и ноги. Тогда обращалась она мыслями к подругам и их поручению, и надеялась, и молилась за них; но тут же снова принималась рисовать себе в воображении мужей, по которым так тоскуют три пригожие женщины; и решила она, что раз мужи эти столь желанны, то, должно быть, они еще прекраснее, чем подруги ее с острова; и опять неизъяснимое томление охватило девушку, и не оставило до тех пор, пока не заснула она, вконец измученная.

Снова пробудилась Заряночка оттого, что ладья остановилась, причалив к земле; еще не рассвело, и ночь стояла безлунная, однако довольно было света от воды и звезд, чтобы разглядеть, что нос лодки покоится на неширокой песчаной косе. Девушка сошла на берег, огляделась, и показалось ей, что различает она впереди высокие деревья, а промеж них темные очертания сама не знала чего. Потому побрела она вдоль прибрежной полосы, то и дело опасливо осматриваясь, и дошла до мягкой травы, и ощутила аромат клевера, сминая цветы под ногами. Там она опустилась на землю, и вскорости прилегла и заснула.

Спустя некоторое время пробудилась Заряночка, и так хорошо и покойно ей было, что вставать ничуть не хотелось: солнце ярко сияло, хотя взошло совсем недавно; повсюду вокруг девушки звенели голоса птиц, и показалось ей, что в многоголосом хоре различает она человеческий голос, хотя и не походил этот голос на те, что доводилось ей слышать прежде. Потому приподнялась она на локте, и поглядела вверх, и увидела нечто новое; и села она; и смотрела, и дивилась.

Ибо стояли перед ней, уставившись на незнакомку во все глаза, двое малых детей, от роду около трех зим; мужеского и женского полу судя по виду. У мальчугана легкие и тонкие светло-золотистые волосы спадали на лоб прямою челкой, а сине-серые глаза, веселые и добрые, глядели застенчиво-вопрошающе. Твердо стоял на ножках пухленький, румяный крепыш. Не уступала в красоте ему и маленькая женщина; пышные кудри ее, каштаново-золотистые, как это часто бывает у детей, что вырастают темноволосыми, вились крохотными прелестными колечками; огромные темно-серые глаза открыто смотрели на мир; более хрупкого сложения, чем паренек, она казалась и немного повыше.

При малышах находилась белоснежная коза, с которой они до того играли; теперь же скотинка поворачивала голову от одного к другому, и призывно блеяла, словно бы приглашая еще порезвиться; однако же дети более не глядели в ее сторону, но, словно завороженные, не сводили глаз с чужестранки и ее сверкающего золоченого платья.

При виде малых детей рассмеялась Заряночка счастливым смехом, и смутные воспоминания о жизни в городе Аттерхей нахлынули на нее. Девушка протянула крошкам руку и заговорила негромко и ласково, и паренек с улыбкой выступил вперед, и ухватил ее за кисть, словно бы желая помочь ей подняться, как велит учтивость. Заряночка расхохоталась над ним и встала на ноги; когда же высокая дама в золоченых одеждах выпрямилась во весь рост, мальчуган слегка оробел при виде существа столь огромного, однако доблестно остался стоять на месте. Гостья наклонилась к ребенку и поцеловала его; и он не возражал, хотя явно порадовался, когда поцелуи закончились; когда же Заряночка подошла к девчушке и расцеловала и ее, дитя прижалось к ней, словно к матери, и залепетало что-то.

Тут подходит к гостье паренек, и берет ее за руку, и порывается увести, и втолковывает ей что-то, насколько позволяет несвязная его речь, и поняла Заряночка так, что мальчуган зовет ее пойти с ним к отцу. Она послушалась, гадая, что случится дальше, а девочка засеменила с другой стороны, ухватив гостью за юбку. Тут и коза поспешила вслед, пронзительно блея и не особо радуясь, что позабыли о ней.

Теперь у Заряночки было достаточно времени, чтобы оглядеться по сторонам; хотя малыши то и дело отвлекали ее своей детской болтовнею, и отрадно ей было любоваться на два крохотных личика, обращенные к ней, такие довольные да веселые.

Вокруг расстилалась поросшая травою равнина, слишком ухабистая и неровная, чтобы называться лугом; но и деревьев росло на ней не так уж много, чтобы уместно было говорить о лесе; по мере того, как Заряночка и дети удалялись от воды, земля плавно поднималась, однако же едва ли настолько, чтобы счесть это холмом. Прямо перед девушкой, там, куда странники направлялись, к небу вздымались гигантские глыбы серого камня, возведенные рукою человека, однако даже с расстояния столь далекого казались они бесформенными руинами. И, уж разумеется, Заряночка гадала и размышляла о том, что скрывается между деревьями и башнями.

По пути странникам повстречались еще козы, судя по всему ручные; козы присоединились к товарке, охотно позволяя малышам играть с ними. Кроме того, повсюду вокруг шныряло великое множество кроликов: зверьки то выпрыгивали из кустарника, то снова скрывались в зарослях, и носились по изрытой равнине. И заприметили их малые дети, и паренек сказал, как смог:"Почему кролики от нас убегают, а козы ходят следом?" По правде говоря, Заряночка и сама не знала, почему, и нечего ей было ответить ребенку; однако же молвила она наконец:"Может быть, ко мне они подойдут; так случалось прежде, когда жила я далеко отсюда. Хочешь, принесу тебе крольчонка?" Малыши немедленно согласились, хотя глядели недоверчиво и чуть смущенно. Тогда наказала им Заряночка:"Вы, милые, подождите меня здесь, и не уходите никуда". Они закивали в ответ, а Заряночка подоткнула юбки и пошла к бугристой, поросшей кустами пустоши, где резвилось немало кроликов; при этом стараясь не упускать детей из виду. Подойдя к зверушкам поближе, Заряночка заговорила с ними тихим, нежным голосом, как привыкла еще крошкой; заслышав эту речь, те, что не разбежались врассыпную, едва заприметив незнакомку, снова принялись короткими перебежками подкрадываться к друг другу, как играют обычно кролики, когда они веселы, и ничего им не угрожает; и позволили они девушке подойти совсем близко, и теперь прыгали у самых ее ног, пока стояла она, по-прежнему разговаривая с ними. Тогда наклонилась Заряночка, и подхватила одного зверька на руки, приласкала, снова опустила на землю и подхватила другого, и так с тремя-четырьмя; и начала она подталкивать кроликов и переворачивать их носком ноги; затем чуть отступила она от зверушек в сторону детей, а затем еще немного, и кролики увязались за нею следом. Тут Заряночка обернулась и взяла одного на руки, и пошла прямо к детям, оборачиваясь и заговаривая со зверятами то и дело.

Что до детей, увидела Заряночка, что козы, а их набралось уже с дюжину, обступили их кольцом, малыши же переходили от одной скотинке к другой, радостно с ними забавляясь. Но вот обернулся паренек, и увидел, что идет чужестранка во главе целого отряда зверушек, и воскликнул он от души:"Ох!" и побежал прямо к ней, а девочка за ним; и протянул он руки к кролику, что несла она, и Заряночка, улыбаясь, передала зверька мальчугану, приговаривая:"Ло! Вот вам и приятели для игр; но только смотрите, будьте с ними добры да ласковы, ибо они - слабый народец". Дети тут же принялись резвиться с новообретенными друзьями, и ненадолго позабыли и о козах, и о золоченой леди, а козы подступили поближе и столпились вокруг, призывно блея, однако не смели ринуться на кроликов и боднуть их как следует, ибо справедливо полагали, что Заряночке и детям это по душе не придется.

Так стояла высокая и стройная, облаченная в мерцающие ткани девушка в окружении своих маленьких подданных, и в сердце ее царили радость и покой, и позабыла она про страх. Но вот поглядела она в сторону серых стен, и ло! - там обнаружилось нечто новое! Ибо увидела девушка, что бредет к ним неспешно старик с длинной седой бородою; и не дрогнула Заряночка, но спокойно ждала приближения незнакомца, а когда подошел он поближе, рассмотрела, что тот крупного сложения и с виду полон сил, и, хотя стар, но ничуть не согбен годами. Пришелец постоял немного, молча разглядывая новоявленную Королеву и ее свиту, а затем молвил:"Никак не ожидал я увидеть подобного зрелища на Острове Юных и Старых". Отвечала гостья:"Сдается мне, малым детям куда как пристало играть со зверятами". Старец улыбнулся и молвил:"И голоса подобного никак не ждал я услышать на Острове Юных и Старых".

Заряночка слегка встревожилась и спросила:"Рады ли мне здесь? ибо если нет, то прошу я позволения уехать". Отвечал старец:"Тебе здесь рады, словно самой весне, дитя мое; и ежели задумала ты поселиться здесь, кто тебе откажет? Ибо воистину молода ты; а в сравнение со мною что ты, что эти младенцы - особой разницы нету. Да благословят тебя Небеса. Но хотя добра ты и чистосердечна, во что нетрудно поверить, видя, как играешь ты с малыми детьми и островным зверьем в мире и любви, однако, может статься, отнюдь не мир принесла ты сюда". И он улыбнулся гостье как-то странно.

Девушка слегка оробела при последних его словах, и молвила:"Как так? Когда бы моя воля, повсюду приносила бы я только мир да счастье". Тут старик расхохотался во все горло и ответствовал:"Как так, спрашиваешь ты, милое дитя? - да потому, что дам столь обворожительных и милых, как ты, посылает сама любовь, а любовь разъединяет то, что было единым".

Заряночка подивилась этим словам, и смутили они ее, однако девушка промолчала, старик же проговорил:"Но об этом сможем мы поговорить и позже; ныне дело насущное - утолить твой голод; не стану я допытываться, откуда ты взялась, ибо всенепременно по воде прибыла ты сюда. Засим приглашаю тебя в наш дом; пойдут с нами и эти малые дети, а еще трое из этого рогатого народца, - их привязываем мы обычно среди разрушенных развалин того, что прежде радовало глаз; прочим же даем мы наше соизволение удалиться, равно как и этим грызунам тоже; ибо у самого дома разбит огород, урожай коего весьма хотелось бы нам сохранить для себя". Рассмеялась Заряночка, и встряхнула на кроликов юбками, и зверьки бросились врассыпную, по обычаю своему. Тут паренек изрядно огорчился и едва сдержал слезы; а девочка топнула ножкой и заревела в голос.

Заряночка принялась утешать крошку, как умела: она сорвала ветку боярышника, что покачивалась высоко над головами детей и еще не

вовсе отцвела, и вручила подарок малышке, и уняла ее. Старик же отобрал молочных коз из стада (белую в том числе), и погнал их перед собою, а дети пошли рядом с Заряночкой; мальчуган держал гостью за руку и перебирал ее пальцы, а девочка то цеплялась за юбку, то отпускала ручонку и резвилась вокруг.

Так дошли они до того места, где земля сделалась ровнее; там, в укромном уголке, под защитою стен и башен, расстилался ковер зеленого дерна, - каменные глыбы ограждали его с севера. Помятутые стены, казалось, некогда были частью огромного дома и замка; наверху, куда не вело ныне ни одной лестницы, виднелись тут и там трубы и очаги, и изящные скамьи у окон, и сводчатые двери, и резные колонны, и много чего еще, что прежде радовало глаз; теперь же все обрушилось, все обратилось в руины, и дом стоял без крыши и перекрытий, и весь зарос ясенем и рябиной, и прочими ягодными и крылосемянными деревьями; много лет назад семена упали в трещины стен, а теперь на этом месте высились густые, раскидистые кущи. В самой глубине могучих руин притулилась хижина, сложенная небрежной рукою из небольших бревен и весьма заросшая розами да жимолостью: две примыкающих друг к другу древние плиты тесаного камня стали убогими ее стенами. Прямо перед хижиной разбит был сад, где росла всяческая зелень и немного пшеницы; там же рядком выстроились соломенные ульи; повсюду вокруг расстилался зеленый дерн, как было уже сказано, а среди травы возвышались три огромных древних дуба, и всевозможные колючие кустарники, тоже достаточно древние для растений такого рода.

Старец провел гостью в хижину, всю незамысловатую утварь которой составляли табуретки и скамьи, и грубо сработанный стол, а затем отправился привязать коз среди руин, что некогда были огромною залой. Дети увязались за ним, хотя Заряночка порадовалась бы, кабы хоть один из малышей остался с нею; однако же слова "нет" крошки и слушать не желали, обязательно нужно им было пойти навестить свою любимую белую козочку в ее стойле. Однако же все трое вскорости возвратились; и старик повел учтивые речи, и поцеловал Заряночке руку, и оказал радушный прием, так, словно был он знатным лордом и принимал гостей в собственном наследном замке. Тогда дети тоже захотели всенепременно поцеловать чужестранке руку и повести себя учтиво, и, рассмеявшись, Заряночка позволила им это, а затем подхватила малышей на руки, и принялась обнимать да целовать от души; чему они не особо порадовались, хотя мальчуган стерпел и возражать не стал. После того старец выставил на стол нехитрую снедь: сметану и мед, угощение нагорий, и грубый хлеб, но отрадно было Заряночке вкушать все это под гостеприимным кровом, внимая любезным речам старика.

Отобедав, все вместе вышли за дверь: Заряночка и хозяин дома устроились под дубом, а дети принялись резвиться неподалеку. И молвила Заряночка:"Старик, ты был ко мне добр; теперь не расскажешь ли о себе, кто ты таков есть, и что это за стены над нашими головами". Отвечал он:"Навряд ли смогу я исполнить твою просьбу; и уж не сегодня, во всяком случае. Однако похоже на то, что ты останешься с нами, и тогда в один прекрасный день, может статься, язык мой развяжется". Промолчала девушка, и пришло ей в голову, что хорошо оно было бы поселиться здесь, и следить, как пригожие эти дети взрослеют мало-помалу, а там мальчуган и вырастет, и полюбит ее; тут Заряночка принялась подсчитывать в уме, сколько годов минует, прежде чем возмужает он, и попыталась представить, какой станет сама по прошествии всех этих лет. Тут покраснела она от невысказанной мысли, и потупила взор, по-прежнему храня молчание. Старик же озабоченно оглядел девушку и молвил:"Жизнь твоя не покажется чрезмерно тяжелой, ибо во мне еще достаточно сил, да и ты способна справиться с какой-никакой работу, невзирая на хрупкое и изящное твое сложение". Весело рассмеялась девушка и ответствовала:"Воистину, добрый человек, я сумею исполнить куда больше, чем какую-никакую работу; ибо искусна я в любом деле, что потребно здесь в твоем хозяйстве; потому не бойся, себя я прокормлю, и с радостью". "Так значит, веселы будут наши дни", - отозвался он.

Но тут взгляд Заряночки упал на сияющий золоченый рукав, и воспомнила она об Аврее, и сердце у девушки сжалось, напоминая о поручении; тогда коснулась она рукою пояса, и подумала о малютке Виридис; а сверкание кольца на пальце воскресило перед ее взором образ Атры; тогда поднялась гостья и сказала:"Воистину добр ты, отец, только никак нельзя мне остаться; возложено на меня поручение, и сегодня же должно мне попрощаться с тобою". Отозвался хозяин дома:"Ты разбиваешь мне сердце; и разрыдался бы я, не будь я так стар". И он понурил голову.

Девушка стояла перед ним, смущенная, словно причинила старику зло. Наконец старец поднял взгляд:"Обязательно ли тебе уезжать сегодня? Почему бы тебе не переночевать с нами и не отправиться в путь рано утром?"

Заряночка не знала, как отказать ему, такой несчастный вид был у старика; вот так случилось, что согласилась она погостить до завтра. Тогда хозяин дома вдруг развеселился и возрадовался, и поцеловал гостье руку, и сделался весьма разговорчив, и принялся рассказывать всякий вздор касательно дней своей юности. Но когда девушка снова спросила у старца, как он попал на остров, и что означает огромный разрушенный замок, тот вдруг понес совершенную чушь, лишенную всякого смысла, и отвечал невпопад; хотя во всем прочем вел он речи толковые и пространные, и изъяснялся высоким слогом.

Затем снова изменилось настроение старца, и принялся он сокрушаться по поводу отъезда девушки, и что отныне не с кем ему будет и словом-то разумным перемолвиться. Заряночка улыбнулась старику и молвила:"Однако же малые эти дети подрастут со временем; с каждым месяцем будут они становиться тебе лучшими товарищами". "Прекрасное дитя, - отвечал хозяин дома, - ничего-то ты не знаешь. Дни мои сочтены, потому в любом случае недолго мне осталось следить, как взрослеют они. Но скажу тебе более: повзрослеть они не повзрослеют; такими, как сейчас, останутся они до тех самых пор, когда увижу я их и землю в последний раз".

Весьма подивилась Заряночка этому слову, и взглянула на остров уже иными глазами; и показался ей край этот несколько зловещим; однако же вопросила она старика:"А меняешься ли ты, ежели они не меняются?" Он расхохотался как-то мрачно, и молвил:"Для старца, что жил здесь до меня, старость сменилась смертью; могу ли я измениться к лучшему? Первое, что пришлось мне тут сделать, это похоронить старика". Полюбопытствовала Заряночка:"А были ли здесь в ту пору дети?" "Да, - отвечал хозяин дома, вот эти самые и были, ибо ни малейшей разницы я не вижу". Вопросила Заряночка:"А как давно это случилось? И как попал ты сюда?" Лицо старца утратило разумное выражение, и не заговорил, а забормотал он невнятно:"Не знаю, нет; нет, нет, нет, нет; не знаю, не ведаю, ничуть, чуть-чуть". Но вскорости снова пришел он в себя, и принялся рассказывать гостье о знатной леди графского семейства, о супруге барона, что была к нему весьма благосклонна. Старец по-прежнему лежал на траве, а девушка стояла перед ним; и вот ухватил он рукою за край ее платья, и притянул гостью к себе, и принялся поглаживать ее ножки; и Заряночка устыдилась и рассердилась немного. Старец же ничуть не смутился, но сел и молвил:"Ну что же, раз должно тебе отплыть завтра, так станем же сегодня веселиться да радоваться. И молю тебя, прекрасное дитя, поговори со мною подольше, ибо нежный твой голос радует слух несказанно". С этими словами хозяин дома поднялся на ноги и молвил:"Теперь принесу я тебе кое-что, от чего взыграют сердца наши". И повернулся он, и пошел к дому.

Озадаченная, осталась Заряночка стоять на месте: девушка совсем упала духом, ибо теперь старец не внушал ей ни малейшего расположения, а дети вдруг показались бесплотными призраками, или, в лучшем случае, существами того же порядка, что кролики или козы; и пожалела она, что согласилась остаться на ночь. И сказала себе странница:"Опасаюсь я ловушки либо обмана; неужели и за этим всем стоит ведьма? Ибо старик еще полон сил, и хотя порою ведет себя неразумно, может быть, колдовство наставило его коварству".

Но тут старик снова вышел на свет, неся в руках бочонок и деревянную чашу грубой работы; и подошел он к Заряночке, и опустился на землю, и велел ей сесть рядом, и молвил:"Может быть, я услышу больше нежного твоего голоса, после того, как милые твои губки прикоснутся к краю чаши". С этими словами он налил чашу доверху, и протянул ее Заряночке; и ло! - то был прозрачный добрый медовый напиток. Девушка отпила немного, и, по правде говоря, осталась весьма довольна; и воспряла духом. Тут отдала она чашу старцу, твердо отказываясь от новой порции. Что до хозяина дома, он осушил чашу до дна, все время глядя поверх края на гостью, а затем налил себе еще, и еще, и еще. Однако же, хотя следовало ожидать, что добрый мед развяжет его язык, и понесет старец всякий бессвязный вздор, тот, напротив, повел речи еще осмотрительнее, и сделался еще менее многословен, и еще более учтив и важен, чем изначально. Но, в конце-концов, он и в самом деле перестал узнавать Заряночку, и кто она есть такая, и принялся говорить церемонно да выспренно, словно бы обращался к баронам и графам, и знатным дамам; но вдруг голова его откинулась, он упал лицом вниз, и сознание покинуло старца.

Сперва Заряночка испугалась, что хозяин дома скончался или близок к смерти; девушка опустилась перед ним на колени, и приподняла его голову, и принесла воды, и спрыснула его лицо. Но тут заметила она, что старец дышит достаточно ровно и что губы его и щеки почти не побледнели, и поняла гостья, что все с ним в порядке, просто сила медового напитка взяла над ним верх. Потому Заряночка уложила старика поудобнее, и поднялась на ноги, и огляделась по сторонам, и увидела, что неподалеку играют дети, а более ничего нет поблизости; одни только птицы щебечут в кустарнике либо перепархивают нетерпеливо по своим делам от места к месту. Тогда ножки ее и ступни словно бы сами собою повернули девушку в сторону берега, где стояла Посыльная Ладья, и Заряночка двинулась туда торопливо, но стараясь при этом ступать как можно тише. Сердце беглянки неистово билось от страха, что ей помешают, а глаза озабоченно всматривались в кустарник и заросли, словно опасалась она, как бы не появился оттуда враг, знакомый или новый.

Но теперь воля девушки стала вполне ясна ее ногам, и принесли они беглянку к кромке воды и к длинной песчаной косе, далее которой расстилалась водная гладь, поблескивая в знойном и безветреном вечернем воздухе. Девушка легко взошла на борт, и пробудила Посыльную Ладью, совершив кровавое жертвоприношение, и та повиновалась ей, и стрелой понеслась на юг.

Глава 10. Заряночка приплывает на Остров Королев.

Когда проснулась Заряночка на следующее утро, солнце стояло высоко, лодка по-прежнему стремительно неслась по волнам, но впереди уже показалась земля: зеленый остров невысоко поднимался над водою, словно редкостной красоты луг раскинулся на озерной глади; деревья, что в изобилии росли тут и там, радовали глаз. А среди деревьев, неподалеку от берега, возвышался огромный дворец, белоснежный и прекрасный, словно бы только что отстроенный, с великолепными шпицами и украшенными резьбою покатыми крышами.

Но вот, наконец, нос лодки уткнулся в тростники и камыши у кромки воды, и Заряночка, не мешкая, сошла на берег, и сладкое благоухание луга, на который ступила скиталица, воскресил перед взором девушки образ Зеленого Острова, с которым так давно распрощалась она.

Но теперь, едва оказалась странница на твердой земле, снова охватил ее страх, и колени ее подогнулись, так, что с трудом устояла она на ногах: так опасалась девушка снова оказаться в ловушке. При первом же взгляде на роскошную обитель испугалась Заряночка, что поджидает ее там какая-нибудь заносчивая и жестокая леди, и не найдется добросердечных дев, чтобы спасти ее.

Заряночка осмотрелась по сторонам, и не увидела на всем зеленом лугу ни мужчины, ни женщины, ни тягловой скотины, ни дойной коровы или козы; взор различал только маленьких обитателей кустарника да полевицы, что стояла в цвету, да птиц, что шныряли в траве либо распевали на ветвях.

Тогда подумалось девушке, что следует идти вперед, иначе, чего доброго, поручения своего она не исполнит; и Посыльная Ладья может и не повиноваться скиталице, ежели не пройдет она испытания до конца; потому Заряночка с замирающим сердцем двинулась к дому.

Вскоре оказалась девушка на крыльце белоснежного дворца, так и не встретив по пути ни души, и не услышав даже голоса человеческого; и, позабыв о страхе, весьма дивилась Заряночка великолепию помянутого дома и новехонькому его виду; ибо походил дворец на цельный цветок, пробившийся из-под земли, и каждая деталь его подчеркивала и усиливала красоту прочих деталей; и столь изумлял новизной он, что могло показаться, будто каменщики сняли леса только вчера; однако же благоуханные садовые цветы у подножия стен нимало не были смяты.

И вот поднимается Заряночка по крыльцу к завешенному входу в огромную залу; и остановилась девушка ненадолго, и отдышалась, дабы успокоиться и взять себя в руки перед встречей со знатными, могущественными владыками, коих ожидала она застать внутри. Так собралась Заряночка с духом; одно только смущало ее, а именно, что из просторного и роскошного зала не доносилось не звука, так, что даже подумалось скиталице, а уж не покинули ли дворца его былые правители.

Гостья коснулась рукою двери, и дверь с легкостью распахнулась перед гостьей, и вошла она, и в самом деле увидела внутри нечто новое. Ибо по всей длине зала и поперек тоже расставлены были столы, а за столами сидело без числа народу, и руки пирующих протянуты были к ножу и блюду, к тарелке и кубку; однако такая тишина царила в зале, что трели птиц, доносившиеся из дворцового сада, оглушали девушку, словно голоса детей Адама.

Тут заметила гостья, что все собравшиеся, от знати, восседавшей на возвышении до поставленных повсюду слуг, - все это были женщины; ни одного мужа не различала Заряночка со своего места; все до единой были хороши собою, а многие просто прекрасны; щеки пирующих алели, глаза сияли, и волосы струились вниз роскошной волною. Так стояла скиталица долго, не смея пошевелиться, но ожидая, чтобы какая-нибудь из дам заговорила бы и все повернули бы головы к вновь вошедшей. Но никто не повернулся, никто не произнес ни слова. И среди этого безмолвия ужас девушки усилился несказанно, и столь тяжким бременем лег на сердце, что в конце-концов силы бедняжку оставили, и она рухнула на пол без сознания.

Когда Заряночка снова пришла в себя, и обморочный бред рассеялся, заметила она, что, судя по положению солнца в окнах, пролежала она в таком состоянии долго, скорее все два часа, нежели один; и сперва закрыла девушка лицо руками, сжавшись в комочек, чтобы не видеть безмолвной залы, ибо царила в ней прежняя тишина. Затем медленно поднялась Заряночка, и шуршание ее платья и легкие ее шаги громом отдались в ушах девушки. Снова оказавшись на ногах, посланница укрепила свое сердце, и двинулась к центру зала, дивясь еще более, чем прежде. Ибо когда приблизилась она к восседающим за столом дамам, и прошла мимо прислужниц, задевая их краем платья, заметила гостья, что ни одна из них не дышит, и поняла, что не говорят они и не движутся, потому что мертвы.

Первым побуждением девушки было немедленно убежать, но снова воспомнила она о своем поручении, и направилась в конец зала, к самому возвышению; и там, близ высокого стола, увидела она нечто новое. Ибо стояли там погребальные дроги, разубранные золотом и пурпурными тканями, а на них возлежал высокий муж, король, судя по виду, при поясе и короне; а подле погребальных дрог, у самого изголовья, застыла на коленях королева, - на редкость прекрасно сложенная, облаченная в парчу и жемчуга; она заломила руки, лицо ее искажено было страданием и болью. А поперек груди короля лежал окровавленный меч; и еще заметила Заряночка, что в то время как леди казалась живой и цвет лица ее ничуть не поблек, король был бледен, словно воск, и щеки его впали, а глаза закрыли плакальщицы.

Долго глядела и дивилась Заряночка; и теперь, ежели страху у нее поубавилось, то сердце ее переполнила бесконечная жалость ко всем этим людям, что мертвыми призраками восседали за столами в древней роскоши и великолепии. И не вовсе избавилась девушка от мысли, что они еще, чего доброго, пробудятся и набросятся на нее, и заставят присоединиться к немому сборищу, и станет она одной из них. Тут почувствовала бедняжка, что мысли ее мутятся, и испугалась, что снова потеряет сознание и не придет в себя более, но останется лежать навсегда подле образа мертвого короля.

Потому совладала Заряночка и со страхом, и с горем, и стремительно прошла по залу, не оглядываясь ни направо, ни налево, и вышла в сад, но не задержалась и там, ибо слишком близко находился сад к навеки умолкшему сообществу. Оттуда поспешила девушка на открытый луг, и милыми и родными показались ей знойный солнечный свет и крикливые птицы, и шелест листвы. Однако же, в таком смятении была бедняжка, что снова закружилась у нее голова, и почувствовала она, что не в состоянии более сделать ни шагу. Тогда из последних сил добрела она до куста боярышника, и в тени его рухнула на землю, и долго пролежала там без сознания.

Глава 11. А теперь оказалась она на Острове Королей.

Когда Заряночка пришла в себя, уже сгущались сумерки. Девушка вскочила на ноги и поспешила к Посыльной Ладье, ибо ни за что на свете не пожелала бы она провести ночь на этом жутком острове, ибо кто знает, вдруг собравшиеся в зале оживут и примутся разгуливать себе в сумерках и в темноте. Странница легко поднялась на борт, и принесла свою кровь в жертву гордыне ладьи, и та ожила, и понесла ее прочь, и так девушка скользила сквозь ночь, пока не заснула.

Когда пробудилась она, вокруг было светлым-светло, солнце как раз поднималось, и ло! - впереди, на расстоянии полумили, обнаружился каменистый остров: крутые склоны резко уходили вверх, нависая над берегом; а далее, словно бы опираясь на клыки скал и пики нагорий, стоял замок, белокаменный, высокий и массивный; однако же, надо полагать, из-за нагромождений скал, не занимал он много места. Ровно так же, как и изысканный дворец вчерашнего дня, замок казался только что отстроенным, и, хотя Заряночка и неискушена была в делах такого рода, сердце подсказало девушке, что этот дом возведен для нужд битвы.

Опечалилась Заряночка, видя, сколь необжит и мрачен остров, однако же как только ладья пристала к берегу в каменистой бухте, где к нагорным высотам вел достаточно крутой подъем, девушка тут же сошла на берег и двинулась вверх, к белым зубчатым стенам. Вскорости оказалась она на прямой каменистой тропе между двумя стенами скал, так что потеряла на время замок из виду, пока не добралась до ровной площадки, что глядела с высоты на синюю воду; а прямо напротив, рукой подать, перед девушкой громоздились огромные башни и стены. Нелегкий путь утомил Заряночку, и ощутила она себя до крайности беззащитной и слишком маленькой, чтобы иметь дело с такой грозной частью мира; и отвага ее иссякла, равно как и уверенность в поручении. Бедняжка опустилась на камень и бурно зарыдала.

Спустя какое-то время страннице сделалось лучше, и она подняла взор, и оглядела могучую крепость, и молвила:"Ох, будь этот замок и вполовину меньше чем есть, и того было бы достаточно, чтобы запугать меня". Однако же так и не встала Заряночка. Тогда она выставила вперед ножку и проговорила вслух:"Скалистая эта тропа оказалась суровым испытанием для туфель Атры и прелестной их кружевной отделки; ежели хочу я сохранить их в узнаваемом виде, надо бы мне поторопиться, либо пойти босиком".

С этими словами поднялась Заряночка, и звук собственного голоса порядком напугал девушку, хотя в том месте царило отнюдь не безмолвие; ветер налетал то на замок, то на скалы, и, всякий раз наталкиваясь на непреодолимое препятствие, метался по углам сей рыночной площади, где торг вели пустотой. Ибо не было во дворе ни рыцаря, ни оруженосца, ни вооруженного воина; над стенами не сверкали острия пик, на галереях у бойниц не мерцали шлемы; у ворот не стояли привратники; подъемный мост над глубокой пропастью был опущен, решетки подняты, и огромные двери распахнуты настежь.

Заряночка укрепила свое сердце, и поспешила вперед, и миновала мост, и вошла в задний двор, и, не мешкая, подступила к двери огромного зала, и с легкостью отворила ее, как и давеча, ожидая увидеть нечто подобное вчерашнему зрелищу; именно так оно и случилось.

Воистину этот зал не был ни светлым, ни изысканным, и не пестрел золотом и переливами ярких цветов, как давешний; огромные округлые колонны подпирали широкий каменный свод, из камня же были сделаны и столы; а шпалеры, что завешивали стены, изображали ужасные сцены сражения и смерти: на полотне гибли города, рушились башни, и пламя пожирало дома.

Тем не менее, и в этом зале собрались немые и недвижные призраки, хотя и не столь многочисленной толпою, как в давешнем; казалось, что мужи сошлись сюда на совет, скорее чем на пир. По правую руку от вошедшей, вдоль завесы, выстроились в ряд могучие воины в полном вооружении; забрала шлемов скрывали их лица; а ниже возвышения, по обе стороны от высокого стола, тоже замерли закованные в доспехи рыцари; а за главным столом, озирая залу сверху, восседали три коронованных владыки; у каждого на коленях лежал обнаженный меч, и три престарелых мудреца застыли перед ними.

Заряночка обвела взглядом зал, борясь со страхом: однако же на этом испытание не закончилось, ибо решила девушка, что следует пройти через весь зал к самому возвышению, иначе Посыльная Ладья может ее не послушаться. Прямиком к возвышению и направилась посланница, минуя по пути вооруженных воинов, что восседали за продольными рядами столов, словно бы дожидаясь окончания совета. И хотя ни слова, ни даже дыхания не срывалось с мертвых уст, шума было предостаточно, ибо в зале, как и снаружи, гулял ветер, и метался от стены к стене, и под порывами его гремело и грохотало оружие, развешанное по стенам, и развевались гобелены, и эхо стонало в углах и гудело под сводом.

И вот подошла Заряночка к возвышению, и остановилась подле одного из мудрецов, и окинула взглядом королей, и дрогнула перед величием и мощью, что некогда заключены были в них. Затем отвернулась она и поглядела на пол, и ло! - там, прямо перед возвышением, на золоченых погребальных дрогах возлежала женщина; редкостной красотою отличалась она при жизни, густая волна длинных золотых волос струилась с ее головы; но теперь покойница была бледнее воска, губы ее побелели и щеки ввалились. Дорогие пурпурные ткани одевали стан королевы, с одной стороны обнажена была ее грудь, и виднелся след, что проложила погубившая даму сталь.

Долго не сводила с нее глаз Заряночка, но вот рассудила скиталица, что ежели задержится долее среди свирепых воинов подле мертвой женщины, очень скоро лишится она рассудка, ибо несказанный ужас, с коим доселе удавалось ей справиться, вновь овладел ею. Потому повернулась девушка, и торопливо пересекла зал, и вышла за двери, и миновала мост, и побежала легкой стопою вниз по каменистой тропе, тем же путем, каким пришла; и, наконец, не в силах более сделать ни шагу, она рухнула на землю в тени огромного валуна, задыхаясь, совершенно измученная; однако же бодрости духа не утратила Заряночка и сознания не потеряла, - потому, может быть, что задала задачу столь тяжелую ногам своим.

Так лежала она, не закрывая глаз, во власти тревоги, час или около того, а затем уснула и проспала до того времени, как день стал клониться к закату, и никто чужестранку не потревожил. Затем девушка поднялась, и спустилась к судну, сокрушаясь и гадая, сколько еще подобных ужасов поджидает ее на пути; и уж не везет ли ее Посыльная Ладья туда, где более не встретятся ей дети Адама, но только мертвые призраки живущих. Ужели все в мире вымерло с тех пор, как покинула она Остров Юных и Старых?

Как бы то ни было, ничего не оставалось делать Заряночке, кроме

как сесть в ладью, и насытить ее жадную душу кровью, и направить ее словами заклинания. А потом, пока летела ладья вперед, и быстро сгущались сумерки, девушка оглянулась назад и словно бы увидела далекий лес в северном орте, и одетый дубами горный кряж, где повстречала она некогда лесную матушку; и тогда показалось страннице, будто слышит она слова Абундии:"Суждено нам встретиться вновь". И тотчас же приободрилась Заряночка, и жизнь перестала представляться ей в столь мрачном свете.

Сгустились сумерки, и настала ночь, и скользила беглянка сквозь тьму, пока не заснула, затерянная одна-одинешенька на лоне вод.

Глава 12. О Заряночке и о том, как приплыла она к Острову Где Царило Ничто.

Заряночка пробудилась задолго до рассвета, в серых предутренних сумерках, и обнаружила, что ладья снова пристала к берегу. С трудом удавалось ей разглядеть, на что похожа помянутая земля; потому скиталица осталась сидеть в лодке, терпеливо поджидая наступления дня; однако же когда настал день, мало что нового различил взор девушки. Остров был совершенно плоским, и едва поднимался над водою,

- не больше, чем рябь от попутной струи в погожий день; не виднелось на нем ни деревьев, ни кустов, ни травы; и, насколько хватало глаз, ни один фут его поверхности ничем не отличался от другого. Тем не менее сочла посланница, что следует ей сойти на берег и бросить вызов приключению, иначе поручение ее останется неисполненным.

И вот Заряночка вышла из лодки, и обнаружила, что весь берег усыпан среднего размера галькой, и ровным счетом ничего там не росло, ни самой малой травинки; и наклонилась девушка к самой земле и обыскала гальку, и не нашла там ни червя, ни жука, ни даже склизких и юрких созданий, что живут обычно в такого рода почве.

Заряночка прошла чуть дальше, а затем еще чуть дальше, но ландшафт нимало не менялся; вперед и вперед шагала она, так ничего и не встретив; судя по солнцу, шла она на юг; день же стоял безветреный.

Немалый путь проделала девушка, но так и не вышла к южному берегу острова, и не встретила ни холма, ни даже муравейника, с вершины которого могла бы оглядеться по сторонам; и показалось Заряночке, что так может она идти до бесконечности, и, в конце-концов, уйти в Никуда. Потому порешила она возвратиться к ладье и покинуть этот отвратительный остров, раз уж никакого иного приключения здесь ее не ждет. А к тому времени настал полдень; и повернула Заряночка, и сделала несколько шагов в обратном направлении.

Но тут солнце, что до того ярко сияло в небесах, вдруг погасло, словно догоревшая свеча, и над головою у девушки все сделалось тускло-серым, а под ногами все стало буро-коричневым. Но Заряночка решила, что, идя все прямо да прямо, сумеет вернуться к челну, и решительно двинулась в путь. Час за часом шла она, не останавливаясь, но так и не различил ее взгляд ни проблеска северного берега, и ландшафт вокруг нее нимало не изменился.

А так случилось, что незадолго за тем, как Заряночка повернула назад, она подкрепилась ломтем хлеба и кусочком сыра, и теперь, как наклонилась она к самой земле, пристально вглядываясь в поисках хоть какого-нибудь указания дороги, как, скажем, следы ее, уводящие к югу, заметила девушка у себя под ногами нечто белое в сгущающихся сумерках (ибо день клонился к концу), и подняла она находку, и обнаружила, что это крошка хлеба, и поняла, что не иначе как обронила крошку за обедом семью часами раньше, ибо до того коврига лежала нетронутой в ее суме. Тогда мучительный страх и горе овладели Заряночкой, ибо поняла она, что в этой унылой земле, каждый клочок которой ничем не отличается от прочих, она, должно быть, описала круг, и снова возвратилась на то же самое место, где впервые повернула назад, к северному берегу.

Однако упрямо не желала она вовсе отречься от надежды, и облеклась в броню отваги. Воистину понимала Заряночка, что идти в сумерках - пустая затея; потому прилегла она на пустоши, и решилась уснуть, ежели сможет, и дождаться нового дня, а затем сново поискать дороги, ибо подумалось ей, что, может статься, следующий день окажется погожим и солнечным. И поскольку несказанно устала она, бродя по пустыне целый день, она тотчас же заснула и проспала всю короткую ночь напролет.

Когда же пробудилась Заряночка и увидела, что принес новый день, совсем упало у нее сердце, ибо теперь стеною окружал ее густой и темный туман (хотя вроде бы стоял белый день), так что, даже если бы и встретилось ей на пути что-нибудь приметное, девушка все равно не сумела бы ничего разглядеть на расстоянии нескольких шагов. Так стояла она, понурив голову и пытаясь думать, но навязчивая мысль о близкой смерти рассеяла все прочие мысли, что поблекли и угасли на ее зловещем фоне.

Долго стояла так Заряночка; но затем вдруг словно озарило ее. Девушка запустила руку в вышитый кошель, что свисал с набедренного пояса Виридис, и извлекла оттуда кремень, сталь и трут, что прежде служили ей в лодке для разведения огня. Затем поднесла она руку к голове, и извлекла на свет прядь волос, подаренную Абундией, что свернутой хранилась в короне великолепного убранства ее собственных пышных локонов. Заряночка вытащила из помянутой пряди два волоска, и взяла их в зубы, пока вкладывала прядь на место; а затем, бледная и дрожащая, принялась разжигать огонь. Едва же затлел трут, воскликнула девушка:"О лесная матушка, лесная матушка! Как же встретимся мы вновь, как обещала ты мне, ежели погибну я на этой бесплодной пустоши? О лесная матушка, если бы только могла ты прийти ко мне на помощь!"

Тут Заряночка запалила волоски один за другим, и затаила дух, выжидая, но долгое время ничего не происходило, и сердце у нее упало, и застыла она на месте, как камень.

Но через некоторое время, ло! - среди тумана, или, скорее, на его фоне возникла словно бы тень, смутная и бесцветная, что повторяла образ лесной матушки, с подобранным платьем и луком в руке. Заряночка громко закричала от радости и поспешила к призраку, но ближе к нему не оказалась; девушка шла и шла, и по-прежнему видение ускользало от нее, а она все спешила и спешила следом. Так продолжалось долго; скиталице приходилось все ускорять и ускорять шаг, чтобы не потерять видение из виду; и, наконец, Заряночка подобрала юбки и помчалась со всех ног за ускользающей тенью, которую любила нежно даже в пасти смерти; и понадобилось Заряночке все ее проворство, чтобы не отстать; но девушка охотно умерла бы от непосильной муки, лишь бы не расставаться с дорогой тенью.

Но вдруг, пока бежала она, туман перед нею растаял: на безоблачном небе сияло жаркое солнце; и ни тени, ни образа Абундии не различал на берегу ее взгляд, - ничего, кроме синего озера и отвратительной полоски жуткой пустыни. Посыльная Ладья стояла в полудюжине ярдов у ног девушки, а позади Заряночки стеною возвышался туман, из которого она вырвалась.

Воистину слишком запыхалась Заряночка, чтобы громким криком возвестить свою радость, от которой едва не разорвалось ее сердце, и прекрасным показались ей рябь на воде и синее небо; и поняла она, что лесная матушка послала ей помощь. Девушка разрыдалась там же, где стояла, от любви к своей мудрой матушке и от желания ее увидеть: она протянула руки в сторону севера, и призвала благословение на Абундию слабым от усталости голосом. Затем Заряночка прилегла на пустынном берегу, и забылась сном, невзирая на палящее солнце; когда же пробудилась она три часа спустя, все осталось по-прежнему, только теперь по небу скользили легкие облака; а стена тумана так и не рассеялась у нее за спиною. Потому подумала девушка, что у нее еще есть время; синие волны манили ее истомленное бегом тело; потому Заряночка разделась и окунулась в воду, и усталость оставила ее, и порадовалась она. Затем девушка вышла на берег, и постояла в лучах солнца, дабы обсохнуть, и, освежившись и обретя новые силы, оделась, и поднялась на борт, и совершила должный обряд, и заскользила по водной глади, и вскорости потеряла из виду безобразное пятно на прекрасном лике Великого Озера.

ЗДЕСЬ ЗАКАНЧИВАЕТСЯ ВТОРАЯ ЧАСТЬ КНИГИ "ВОДЫ ДИВНЫХ ОСТРОВОВ", ПОСВЯЩЕННАЯ ДИВНЫМ ОСТРОВАМ, И ЗДЕСЬ ЖЕ НАЧИНАЕТСЯ ТРЕТЬЯ ЧАСТЬ ПОМЯНУТОЙ ИСТОРИИ, ПОВЕСТВУЮЩАЯ О ЗАМКЕ ОБЕТА.

ВОДЫ ДИВНЫХ ОСТРОВОВ. ЧАСТЬ 1 0ТРЕТЬЯ: О ЗАМКЕ ОБЕТА.

Глава 1. Заряночка является в Замок Обета.

Ничем не был заполнен этот день для Одинокой Птички, ежели не считать раздумий, и большую часть ночи девушке не удалось сомкнуть глаз. Когда же проснулась она на рассвете, впереди так и не показалось берега, и в сердце скиталицы закралось опасение, что так, может статься, пройдет немало дней, и вполне вероятно, что вовсе не встретит она земли на своем пути, и умрет от голода; ибо снедь, что вручила гостье заботливая Виридис, почти подошла к концу. Потому девушка провела день в тревоге, и к тому времени, как настала ночь, поела она самую малость; малость же эта составила последнюю крошку и последний ломтик мяса ее запасов. Потому неудивительно, что испугалась Заряночка, пробудившись рано поутру и не увидев впереди ничего, кроме безбрежных вод.

Однако же ближе к полудню показалось Заряночке, будто различает она у горизонта небольшое облако, что застыло неподвижно, в отличие от прочих облаков; некоторое время странница не сводила с облака глаз, не наблюдая в нем ни малейшей перемены; потом глаза ее устали, и девушка попыталась заснуть, отвернувшись к кормовой части лодки; так между сном и бодрствованием скиталица провела три часа. Потом поднялась она на ноги и поглядела вперед, и ло, белое облако обрело очертания: то возвышался вдали белый замок, выстроенный словно бы прямо на лоне вод, - день же выдался погожий, и видно было за версту. Ладья стремительно неслась туда, потому очень скоро Заряночка различила по обе стороны помянутого замка зеленый брег, и наконец, за три часа до заката, скиталица приблизилась настолько, чтобы разглядеть увиденное во всех подробностях.

Не велик и не мал, замок казался новехоньким и отстроен был на диво, частью из камня и известки, частью из дерева. Подплыв еще ближе, разглядела Заряночка на крепостных стенах людей: надо полагать, девушку заметили, ибо у бойниц затрубили рога, и обитатели замка толпою устремились куда-то. Скиталица оказалась уже настолько близко, что различила береговые ворота, и как выходит оттуда народ к причалу; и еще увидела она, что впереди всех стоит высокий седовласый муж, и машет ей рукою, и говорит что-то, да только ветер относит слова далеко прочь; однако же показалось девушке, будто люди эти стараются дать ей понять, что не желают иметь с ней никакого дела, и сердце скиталицы упало, настолько ослабела и изголодалась она.

Как бы то ни было, ладья стремительно летела вперед, и через минуту-другую остановилась у лестницы, ведущей к причалу, где собралось десятка два людей, кто во всеоружии, кто нет, и по большей части были они седы и преклонных лет.

Заряночка встала в лодке, и помянутый статный седовласый старик, облаченный в рыцарские одежды, однако же безоружный, стоя на лестнице, обратился к чужестранке и молвил:"Леди, в сей дом женщинам вход закрыт с тех самых пор, как возведена была крыша, а произошло это, правду сказать, не более года назад. Потому мы заклинаем тебя повернуть ладью и поискать другого прибежища у воды, либо к востоку, либо к западу".

Мало что смыслила Заряночка в светской учтивости, иначе бы, верно, ответила ему колкостью; но она только горестно поглядела на старца и молвила:"Достойный воин, я проделала немалый путь, и не могу повернуть вспять, ибо доверено мне поручение великой важности; теперь же не осталось у меня снеди, и голодна я; и ежели ты не поможешь мне, надо полагать, умру я. А когда бы ты только знал о моей миссии, понял бы ты, сколь многое от нее зависит". Девушка уже готова была разрыдаться, однако сдержала слезы, хотя губы ее и дрогнули. Она протянула руки к седобородому старцу, и тот поглядел на нее, и нашел, что прекрасна она на диво; а бесхитростные слова Заряночки, и нежный голос, и красота лица ее, и чистый взгляд убедили старца, что незнакомка коварству чужда. Однако же отозвался он:"Леди, не в поручении твоем дело; только женская природа твоя заставляет нас закрыть перед тобою двери. Ибо все мы связаны клятвой не допускать в замок женщин, пока повелители наши не снимут запрета и не прикажут нам отворить женщинам врата". Одинокая Птичка слабо улыбнулась и молвила:"Нельзя ли мне повидать твоих повелителей, раз уж ты тут не хозяин?" Отвечал старик:"Их нет; возвратятся они только завтрашним утром; и не ведаю я, в котором часу. И однако же, - добавил он, - хотелось бы мне помочь тебе хоть в чем-то". "О, прошу тебя и заклинаю! - воззвала бедняжка, - иначе поручение мое так и окончится ничем".

Тут по ступеням спустился еще один человек, и встал рядом с престарелым рыцарем, и потянул его за рукав, и заговорил с ним вполголоса. Судя по одежде, вновь пришедший был служителем церкви, и моложе прочих, может статься, тридцати пяти зим, и весьма пригож собою. Пока же беседовали они, Заряночка снова опустилась на скамью, ибо силы бедняжки иссякли.

Наконец заговорил старик и молвил:"Дева, раз уж в такой ты нужде, полагаем мы, что возможно позволить тебе войти в замок и вкусить пищи из наших рук, и в то же время сохраним мы верность клятве, ежели уйдешь ты отсюда через наземные врата до заката. Годится ли тебе это?" "Прекрасный сэр, - отвечала Заряночка, - это спасет жизнь мою и мое поручение; более ничего не могу сказать я от слабости, иначе бы поблагодарила тебя".

Она поднялась на ноги, престарелый воин протянул ей руку, девушка ухватилась за нее и поднялась по лестнице, однако же бедняжка едва стояла на ногах от усталости. Но священник (а был он капелланом замка) поддерживал ее с другой стороны. Когда же оказалась она на мощеной камнем площадке у самых речных врат, она повернулась к старику и сказала:"Об одном спрошу я тебя: находимся ли мы на одном из из Дивных Островов?" Старец покачал головой. "О Дивных Островах мы ведать не ведаем, - отвечал он, - а замок сей выстроен на большой земле". При этих словах лицо девушки вспыхнуло от радости, и молвила она:"Об одном смиренно попрошу я тебя, а именно: оставить мою ладью здесь и не притрагиваться к ней, до тех пор, пока не возвратятся твои повелители и не прикажут, чтобы никто не подходил к судну".

Старец уже готов был ответить, но священник опередил его, говоря:"Так и поступит он, леди, а он - не кто иной как кастелян замка; более того, он даст клятву повиноваться тебе в этом деле". Тут извлек он крест, на коем распят был Господь, и кастелян поклялся на кресте весьма охотно".

После того священник поторопил Заряночку дальше; так, вдвоем, привели они странницу в огромную залу, и усадили в кресло, и обложили подушками. Оказавшись же в безопасности, девушка разразилась слезами, а кастелян и священник стояли подле, утешая гостью; и казалось им, что, невзирая на горе незнакомки, с нею вместе в замок пришло солнце.

Затем принесли чужестранке снеди: бульон и оленину, и доброе вино, и сласти, и землянику; и не настолько умирала она от голода, чтобы не вкусить еды и питья с превеликой охотой. Когда же насытилась Заряночка, и слегка отдохнула, кастелян встал и молвил:"Леди, из западных окон не видать более солнца, и должен я сохранить верность клятве; но прежде чем уйдешь ты, хотелось бы мне услышать, что прощаешь ты мне недобрый прием и то, что выставляю тебя за двери". С этими словами старик опустился на одно колено и поцеловал гостье руку. К Заряночке же вернулась присущая ей веселость, и рассмеявшись, молвила она:"Прощение, о великодушный рыцарь, я тебе охотно дарую; однако похоже на то, что превозносишь ты меня не по заслугам высоко, ибо другие женщины не переступали порога твоего замка. Я - всего лишь простая девушка, хотя поручение мое и не из малых".

Воистину дивилась Заряночка, что суровый и непреклонный старец так изменился в отношении к ней за столь краткий срок; ибо до поры не ведала девушка, что при одном только виде ее в сердцах тех, что обращают на нее взгляды, вспыхивает горячий любовный жар.

И вот встала Заряночка, кастелян же опустился на колени у ее ног, и поцеловал девушке руку снова, и снова, и еще раз. Затем молвил он:"Воистину учтива ты и любезна. Но вот что: сей святой отец выведет тебя за ворота, ибо он может указать тебе пристанище, где проведешь ты ночь в достаточной безопасности; а завтра, глядишь, случится что-нибудь новое".

Тут священник поклонился девушке, и повел ее из залы, а взор кастеляна следовал за ними, пока не скрылись эти двое за занавесом. Священник оставил гостью ненадолго на крыльце, и зашел в кладовую, и вернулся с корзиной еды и питья, и двинулись они вместе к главным воротам, а прямо перед ними на небе догорали последние блики заката.

Глава 2. О Заряночке и о том, как отдыхала она всю ночь напролет в хижине за пределами Замка Обета.

По гладкой, накатанной дороге шли они, по обе стороны расстилались зеленые луга, а тут и там виднелись небольшие рощицы. Когда путники удалились от ворот на достаточное расстояние, священник взял девушку за руку и таким манером повел за собою, и Заряночка позволила ему это, и никаких дурных мыслей не закралось ей в голову; у капеллана же некоторое время слова не шли с языка, такое смятение охватило несчастного от прикосновения к ее ничем не прикрытой плоти. Заряночка же заговорила и молвила:"Как добр ты, отец мой, что согласился отвести меня".

Потупив взор и, ежели уж начистоту, не отрывая глаз от ее ножек, священник ответил срывающимся голосом:"Я веду тебя недалеко; вон там, у рощицы за поворотом дороги, стоит полуразрушенная хижина, где сможешь ты переждать ночь; лучше уж такое пристанище, нежели никакого, хоть и мало подобает оно такой, как ты". Рассмеялась Одинокая Птичка и молвила:"Знавала я и похуже, нежели рощица без хижины". И при этом подумала она о темнице на острове Непрошенного Изобилия.

Голос девушки показался священнику столь приветливым и веселым, что он отчасти стряхнул с себя угрюмую задумчивость, порожденную страстью, и поднял глаза, и молвил:"Вот что скажу я тебе, леди: думается мне, к господам моим привело тебя дело поважнее, чем просить у них прибежища, вопреки обычаю замка. Предчувствую я, какого рода твое поручение; и о том скажу больше чуть погодя; а теперь присоветую тебе, как лучше поступить, чтобы переговорить с владельцами замка как можно скорее. Лорды уехали прочь вместе со свитой, дабы добыть оленины, или, скажем, говядины да баранины нам на пропитание; и, может статься, случилось им по дороге и сразиться с кем-нибудь, ибо скверные у нас соседи. Но ежели вернутся они с победой, то проедут этой дорогой, и всенепременно минуют твою рощицу; и ежели приведется тебе задремать, то шум тебя обязательно разбудит. Тогда только всего и нужно тебе сделать, что выйти на свет и встать у всадников на пути, дабы тебя заметили; а едва заметят они тебя, то как проедут мимо, не заговорив?"

"От всего сердца благодарю тебя за совет, - отвечала Заряночка, однако же хотела бы я расспросить тебя о двух вещах: первая - как прозывается замок, что остался у нас за спиною? и второе - почему в обычае у вас запираться от женщин?" Отвечал капеллан:"В здешних краях замок сей окрестили Белым Приозерным Равелином; но промеж себя мы называем его Замок Обета; а такое имя дано ему потому, что господа мои разыскивают своих утраченных возлюбленных; и поклялись они великой клятвой, что ни одна женщина не войдет в замок до тех пор, пока возлюбленные их не переступят порога замка".

При этих словах Заряночка воспряла духом и подумала, что попала именно туда, куда бы желали направить ее подруги. Священник же, что не сводил глаз с девушки, увидел, как еще ярче засияла красота ее от нежданной радости, и, не в силах совладать с обуревающими его чувствами, некоторое время не мог выговорить ни слова; но, наконец, сказал:"Выслушай еще касательно твоего дела: ежели господа мои задержатся, и не приедут к заутрене; тогда не сомневаюсь я, что кастелян пошлет людей позаботиться о тебе". При этом он снова потупился и молвил:"Сам я приду к тебе, и приведу вооруженных воинов, ежели будет нужда. Однако же еще до полудня господа мои прибудут всенепременно, разве что случится с ними беда, чего Господь не допустит". Тут капеллан перекрестился; затем поднял взор, и, глядя в глаза девушке, молвил:"Не падай духом; ибо, что бы ни случилось, на произвол судьбы тебя не оставят".

Отозвалась Заряночка:"Уж вижу я по тебе, что стал ты мне добрым другом, и радуется тому мое сердце; куда как покойно будет мне нынешней ночью в твоей хижине, а завтра поутру я наберусь храбрости и поступлю по твоему слову".

Ласковая речь девушки оказала на священника такое впечатление, что тот только глядел на посланницу в замешательстве, словно не расслышал; и прошли они еще немного молча, пока, наконец, капеллан не заговорил снова:"Вот мы и дошли до хижины; теперь покажу я тебе твои покои". И подвел он гостью к крохотной, крытой соломой хижине; обмазанный глиной плетень ограждал полуразрушенное строение. Внутри было чисто и сухо, ибо крепкая крыша противостояла непогоде; однако никаким убранством не мог домик похвастаться, кроме охапки хвороста в углу.

Там остановился священник, по-прежнему держа Одинокую Птичку за руку, и молча обвел взглядом хижину, краем глаза косясь на гостью; но, наконец, выпустил он руку девушки, и словно бы очнулся, и молвил:"Вот мы и пришли; жалкая лачуга, ничего не скажешь, даже для бродяги бездомного". "Так это как раз я и есть, - отозвалась со смехом Заряночка, - уж будь уверен, что здесь отдохну я на славу". Тогда священник извлек рог из корзины со снедью, что поставил на землю, и вручил его девушке, и молвил:"Ежели сочтешь ты, что угрожает тебе опасность, тогда затруби в рог, и мы в замке услышим его и поспешим к тебе на помощь. А теперь желаю тебе доброй ночи".

Заряночка ласково поблагодарила священника, и тот побрел было прочь из хижины, но не отошел и двух шагов, как вернулся и молвил:"Одно мог бы я, пожалуй, сказать тебе, не навлекая гнева твоего на свою голову; а именно, что это я велел кастеляну впустить тебя. Ответишь ли что на это?" Отозвалась девушка:"Поблагодарю тебя снова и снова, ибо это спасло жизнь мою и мое поручение. И теперь еще яснее, чем прежде, вижу я, что ты мне добрый друг".

А пока глядела она на капеллана взглядом ласковым и добрым, заметила Заряночка, что священник нахмурил брови, и в лице его отразилось смятение, и молвила:"Что печалит тебя? - уж не гневаешься ли на меня за что?" "О нет, - отвечал священник, - как мне на тебя разгневаться! Однако хотелось бы мне обратиться к тебе с просьбою". "Да, и какою же?" - полюбопытствовала девушка. Отвечал он:"Нет, не смею, не смею. Завтра, либо в другой день". А проговорил он слова эти, глядя в землю, и прерывающимся голосом; и слегка подивилась девушка своему заступнику, но не слишком, полагая, что встревожен тот чем-то, не имеющим к ней ни малейшего отношения, и не может прогнать докучных мыслей даже перед чужестранкой.

Тут священник поднес к губам ее руку, и поцеловал, и снова пожелал Заряночке доброй ночи, а затем торопливо ушел из хижины; когда же удалился он на достаточное расстояние, то проговорил вполголоса, однако же так, чтобы гостья не расслышала:"Когда бы только насмелился я попросить, уж верно, позволила бы она мне поцеловать ее в щеку. Увы! - что я за безумец!"

Заряночка повернулась к своему ложу из хвороста; душистым и чистым оказалось оно; покой и мир царили в мыслях странницы, хотя телом устала она несказанно. Хорошо ей было в крохотной заброшенной хижине; с первого взгляда и всем сердцем полюбила девушка луговой этот край, и не могла нарадоваться ему после всех невзгод, пережитых на воде; и показалось Заряночке, что даже сейчас, в быстро сгущающихся сумерках, земля эта шлет ей ласковый привет. И вот прилегла скиталица, не раздеваясь, на случай, ежели придется ей вставать второпях, и явить на себе доверенные тремя дамами знаки.

Некоторое время Заряночка лежала, не закрывая глаз, довольная и счастливая, прислушиваясь к соловьиным трелям в кустарнике, а затем погрузилась в сон, и ничего не нарушало этого сна до тех пор, пока краткую ночь не сменил день.

Глава 3. Как Заряночка принарядилась для встречи с Паладинами Обета.

Утренние трели птиц разбудили Заряночку еще до того, как взошло солнце; но до поры девушке не хотелось вставать, так хорошо и покойно ей было; тем более, что вспомнила она, где находится, и сказала себе, что поручение ее, похоже, вскорости будет исполнено; и подумала скиталица о своих подругах, которых оставила на Острове Непрошенного Изобилия, и благословила их за доброту, и любовь трех дам согревала ей сердце, и в таких мыслях Заряночка снова заснула.

Когда же пробудилась она снова, потоки солнечного света затопили луга; девушка поспешно вскочила на ноги, опасаясь, что проспала, но едва выйдя из хижины, заметила, что солнце стоит невысоко еще, и поднялось какой-нибудь час назад. Засим повернула Заряночка, и перешла через рощу, и вышла с другой стороны, и ло! - увидела, что прямо перед нею струится прозрачный ручей. Тут заговорила она сама с собою негромко, и посетовала:"Фи! Так утомили меня путь через озеро и голод, что прошлым вечером легла я спать, не умывшись; а нынешним утром утомлена я не менее: столь гадко мне немытое тело. Негоже показать себя неряхой неухоженной перед знатными лордами; дай-ка выкрою минуту-другую для купания".

С этими словами Заряночка проворно спустилась к воде, развязывая по пути пояс и шнуровку. Приблизившись к ручью, обнаружила она: струится поток между синих цветов костенца и камышей прямо в озерцо, что от песчаной отмели резко уходит вглубь. Тут же доверенные посланнице одежды упали на траву у кромки заводи, и Заряночка принялась плавать и резвиться в воде; волосы девушки расплелись и развевались у нее за спиною, словно озерные водоросли. Однако долго задержаться там Заряночка не осмелилась, но поспешила выйти на берег, и торопливо оделась. Однако же не покрыла она плечи золоченым платьем, и не зашнуровала его на груди, дабы открывалась взглядам сорочка Виридис; каковая сорочка была весьма приметной, ибо на груди расшили ее зелеными веточками, над которыми дрожали язычки пламени, и расшили столь изящно, словно работала над рубашкой дева народа фаэри.

Затем Заряночка подобрала платье повыше, дабы край юбки не закрывал лодыжек и сразу бросались в глаза туфельки Атры; а изысканные туфельки эти были украшены кружевами, и отделаны золотом и драгоценными каменьями, зелеными да синими. И воистину, не нашлось бы такого мужчины, что простоял бы перед Заряночкой минуту прежде, чем взоры его обратились бы к ступням ее и лодыжкам, точеным и милым.

Тут девушка занялась прической, и подобрала волосы, и обмотала их вокруг головы, дабы нимало не скрывали они доверенных посланнице одежд.

Так стояла Заряночка: на нежной шейке покоилось ожерелье Авреи, пояс Виридис охватывал изящной формы бедра, а на прелестном пальчике сияло кольцо Атры. Прислушалась она, но не услышала ни звука, что говорил бы о приближении кавалькады; и тогда родилось в сердце девушки робкое опасение, что, однако же, ничуть ее не огорчило. Прямо перед нею над водою нависал куст шиповника; бесчисленные розы либо набирали бутоны, либо только что раскрылись. Заряночка подобралась к кусту тихонько и молвила, улыбаясь:"Что ж, раз уж ничего на мне нет, что могла бы я назвать своим, я возьму да присвою вот этот подарок девической купели". С этими словами Заряночка отломила с куста ветку, и соорудила гирлянду для волос; и, засмущавшись, еще немного помедлила у ручья, а затем повернулась и быстро пошла к назначенному месту у приютившей ее на ночь хижины, и остановилась там, прислушиваясь; а отрадная робость ее все усиливалась, девушка то краснела, то бледнела, и сердце ее так и колотилось.

Но тут вспомнила Заряночка о добром священнике, что привел ее в хижину прошлой ночью, и задумалась, размышляя, что могло его настолько встревожить. И гадала посланница, а окажутся ли остальные так же добры к ней, или сочтут ее дерзкой девчонкой, или дурочкой, или просто проедут мимо?

Воистину если бы кто-нибудь и проехал бы мимо Заряночки, так не потому, что остался бы слеп к красоте ее, но потому, что устрашился бы подобной красоты, и решил бы, что языческая богиня древности явилась перед ним, дабы заманить в ловушку.

Глава 4. А теперь она встречает Паладинов.

Пока стояла Заряночка, прислушиваясь, показалось ей, что слышит она нечто, не громче, чем пересвист дрозда в кустарнике; однако же издалека доносился незнакомый звук, и угасал не сразу; и снова напрягла слух девушка, и звук повторился, и теперь показалось скиталице, что это голос рога. Когда же в третий раз раздалась трель, поняла Заряночка, что и впрямь так оно и есть; и вот, наконец, песня рога зазвенела совсем близко, и теперь на ее фоне возможно было различить перекличку мужских голосов и мычание скота.

Тогда посланница сошла к самой обочине дороге; а теперь уже видела она, как в прозрачном воздухе клубится марево кавалькады; и сказала себе Заряночка:"Это и в самом деле они, и должно мне собраться с духом, ибо сердечные друзья моих подруг уж никоим образом не причинят вреда бедной девушке, и презирать ее не станут".

Вскорости из облака пыли вынырнули первые волы; позади них сверкали острия копий. И вот уже целое стадо, теснясь и толкаясь, бредет по дороге; а за стадом поспешают десятка два копейщиков, в кожаных куртках без рукавов и шлемах с забралами; надо сказать, что они и в самом деле повернули головы в сторону Заряночки, проезжая мимо, и перебросились промеж себя несколькими словами, смеясь и указывая на чужестранку, однако же не остановились, но двинулись прямиком к замку.

Далее наступило затишье, а затем неторопливо проехала еще дюжина вооруженных воинов, из коих некоторые были в белых доспехах; в поводу вели они пять вьючных лошадей, нагруженных олениной. И эти тоже проскакали мимо, не остановившись, хотя большинство их надолго задержали взгляды на Заряночке.

Последними же появились три верховых рыцаря; и на первом поверх доспехов надето было расшитое золотом сюрко*, а на таковом горело алое разбитое сердце; зеленое сюрко второго украшала серебряная полоса в треть щита, а на ее фоне ярко выделялись зеленые ветви, охваченные пламенем; на третьем было сюрко черного цвета, испещренное серебряными слезами. Все трое ехали с непокрытыми головами, только Черного Рыцаря венчала гирлянда дубовых листьев.

И вот Заряночка набралась храбрости, и выступила на дорогу, оказавшись в каких-нибудь десяти шагах от рыцарей, что, завидев ее, немедленно придержали коней, и проговорила звонким голосом:"Помедлите, о воины! - ибо если вы и впрямь те, за кого я вас принимаю, есть у меня до вас поручение".

Едва Заряночка выговорила эти слова, как все трое соскочили с коней, и Золоченый Рыцарь подступил к ней вплотную, и схватился рукою за край ее одежды, и нетерпеливо воскликнул:"Где та, от которой ты получила этот доброй ткани наряд?" "А ты, верно, Бодуэн Золоченый Рыцарь?" - вопросила Заряночка. Он же коснулся пальцами ожерелья на шее девушки, при этом дотронувшись и до ее кожи, и молвил:"Жива ли она была, когда досталось тебе вот это?" Отвечала посланница:"Если ты и впрямь Бодуэн Золоченый Рыцарь, есть у меня к тебе поручение". "Да, это я, - заверил рыцарь,- О скажи мне, скажи, она мертва?" Отвечала Заряночка:"Аврея жива была, когда мы в последний раз виделись, и послала она меня к тебе, если ты и впрямь ее возлюбленный. Теперь прошу я тебя до поры удовольствоваться этим словом, продолжила девушка, улыбаясь рыцарю приветливо, - ибо должна я исполнить свое поручение так, как велено мне. Кроме того, сам видишь, что и друзьям твоим охота порасспросить меня".

А те и в самом деле теснились к ней, едва ли не отталкивая друг друга. Зеленый Рыцарь ухватил левой рукою за левое запястье девушки, а правую положил ей на плечо, и разрумянившееся лицо юноши оказалось совсем близко от груди ее, прикрытой сорочкою Виридис. Отпрянув назад, проговорила Заряночка:"Сэр, сорочка эта и в самом деле достанется тебе, когда ответишь ты мне на один-два вопроса. Тем временем, прошу тебя, запасись терпением; ибо, насколько известно мне, все обстоит хорошо, и непременно свидишься ты снова с дорогой моей подругой Виридис".

Оробев и закрасневшись, Зеленый Рыцарь послушно отступил на шаг. Юноша был не редкость хорош собою, с нежною кожей, и серыми глазами, и золотыми кудрями, и тяжелые доспехи на нем казались не тяжелее шелковой ткани. Заряночка оглядела его приветливо, хотя и смущенно, и порадовалась до глубины души, что Виридис достался в милые рыцарь столь прекрасный. Что до Золоченого Рыцаря, теперь и его смогла рассмотреть Заряночка, когда отошел он чуть в сторону: то был весьма пригожий воин около тридцати пяти зим, высокий, широкоплечий и стройный, черноволосый, с густыми бровями и свирепыми ястребиными глазами; на первый взгляд, грозного вида муж.

Когда же услышал Черный Оруженосец слова Одинокой Птички касательно Виридис, он бросился на землю пред гостьей, и принялся целовать ее ножки, или, если угодно, башмачки Атры, что ножки эти одевали. Когда же девушка отступила назад, он поднялся, встав на одно колено, и поглядел на нее пылко, и молвила посланница:"И к тебе тоже есть у меня поручение от Атры, любезной тебе собеседницы, ежели ты Артур Черный Оруженосец". Не отвечая, тот по-прежнему не сводил с чужестранки глаз, пока не покраснела Одинокая Птичка. Девушка не знала, счесть ли его менее пригожим, нежели остальные двое. Этот рыцарь тоже был молод, не старше двадцати пяти лет, стройный и гибкий, с густой копною каштановых волос; лицо юноши загорело настолько, что глаза казались светлыми на его фоне; округлый подбородок словно бы рассекли надвое, рот и нос отличались безупречными очертаниями; борода и усы только-только начали пробиваться; а щеки представлялись взору скорее впалыми, нежели полными. И еще приметила Заряночка, что руки юноши, потемневшие от загара ровно так же, как и лицо, были на редкость изящны и опрятны.

Наконец Черный Оруженосец поднялся на ноги, и теперь все три рыцаря стояли рядом и глядели на девушку во все глаза; а как же иначе? Заряночка понурила голову, не зная, что ей теперь делать и что говорить. И подумала она про себя, а оказались бы эти трое столь же добры к ней, как и три ее подруги с Острова, ежели бы свела ее с ними судьба подобным же образом? И порешила про себя, что мужи сии выказали бы не менее великодушия.

Тут заговорил Золоченый Рыцарь и молвил:"Не исполнит ли добрая девушка свое к нам поручение тут же, на этом самом месте? - ибо снедает нас нетерпение и терзает тревога". Заряночка, отчасти смутившись, потупила взор. "Прекрасные сэры, - отвечала она, - я сделаю так, как вы велите".

Но Черный Оруженосец поглядел на девушку, и заметил, что обеспокоена она, и проговорил:"Прощения прошу, добрые соратники, но разве нет у нас где-то поблизости дома, что ни в чем не ведает недостатка? С вашего позволения хотел бы я умолять сию добрую и милую леди оказать нам великую честь, и переступить порог Замка Обета вместе с нами, и прогостить под кровом его столько, сколько пожелает; а там на досуге смогла бы она поведать нам все досконально о своем поручении; и уже видим мы и знаем, что не принесет оно нам ничего другого, кроме радости".

Тут заговорил Золоченый Рыцарь и молвил:"Заклинаю благородную госпожу извинить меня, и присоединяю свою просьбу к твоей, брат мой, умоляя ее отправиться домой вместе с нами. Леди, - продолжал он, ведь ты простишь мне, что в нетерпении своем услышать вести о возлюбленной моей собеседнице я позабыл обо всем прочем".

С этими словами он опустился перед Заряночкой на колени, и поцеловал ей руку; и несмотря на свирепый взгляд его и воинственный вид, девушка сочла, что Золоченый Рыцарь и добр, и приветлив. Тогда и Зеленый Рыцарь поспешил опуститься на колени и поцеловать чужестранке руку, хотя ему-то не в чем было каяться; и показался он Заряночке пригожим и ласковым юношей, и снова сердце посланницы захлестнула радость при мысли, что по подруге ее Виридис тоскует паладин столь милый.

Затем настал черед Черного Оруженосца, а к тому времени двое других отошли к коням; и он опустился перед Заряночкой на оба колена, и сомкнул пальцы на ее правой руке повыше запястья, и поглядел на кисть, и поцеловал ее так, словно прикасался губами к священной реликвии, однако же с колен не поднялся; девушка застыла на месте, склонясь над ним, и новое, сладкое томление родилось в ее душе, подобного которому не доводилось ей знать прежде. Что до Черного Оруженосца, тому, видно, показалось, что одной руки не достаточно, и он поднес к губам левую руку посланницы, и расцеловал и ее, а затем обе руки вместе, сперва тыльную их сторону, а после и ладони; и спрятал он лицо в девичьих ладонях, и прижал их к щекам; и милые ручки позволили ему все это, и согласились обнять его щеки. И сочла Заряночка Черного Оруженосца самым добрым и самым милым из трех достойных воинов, и пожалела, когда выпустил он ее руки и поднялся на ноги.

Лицо юноши пылало, однако же, когда заговорил он, так, чтобы услышали его прочие рыцари, голос его прозвучал ровно:"Теперь, госпо

жа, двинемся мы прямиком к замку, и желали бы мы спросить тебя, которому из нас троих окажешь ты честь, согласившись сесть на его коня; выберешь ли гнедого скакуна Бодуэна, или серого в яблоках, что принадлежит Хью, или моего чалого?" С этими словами Черный Оруженосец взял девушку за руку и повел было к лошадям. Но рассмеялась она, и, поворотившись, указала на замок, говоря:"Нет, милые господа, я пойду пешком, ибо путь недолог, а я к седлу и вовсе непривычна".

Отозвался Зеленый Рыцарь:"Ежели так, леди, тогда мы все трое пойдем с тобою пешком". "Нет, нет, - отвечала Заряночка, - мне нечего нести, кроме себя самой, но при вас ваши кольчуги и прочие доспехи, и тяжко покажется вам тащить их на себе пешком, даже и на короткое расстояние. Более того, хотелось бы мне поглядеть, как оседлаете вы коней, и проедете вскачь через луг, так, чтобы развевались по ветру гривы, да сияли мечи, пока побреду я неспешно к воротам; ибо подобное зрелище, да еще столь величественное, мне куда как внове, как вскорости поймете вы, когда поведаю я вам мою историю. Ужо порадуйте меня, добрые рыцари".

Статный Бодуэн кивнул девушке, улыбаясь по-доброму, и словно бы говоря, что по душе ему подобная просьба. А Зеленый Рыцарь с радостным кличем побежал к коню; и тотчас же вскочил в седло, и взял в руку сверкающий меч; затем он пришпорил скакуна, и галопом промчался через луг, направляя коня то туда, то сюда, то резко разворачивая его, то поднимая на дыбы; немало приемов ристалища продемонстрировал он, восклицая:"Эгей, Хью, Хью, во имя Зеленого Платья!" Золоченый Рыцарь держался степенее, и двигался неспешно, однако же разными способами выказал он воинскую доблесть, посылая коня прямо на Хью и останавливаясь в самый последний момент, и восклицал он:"Бодуэн, Бодуэн, во славу Золотых Рукавов!" И зрелище это казалось Заряночке и прекрасным, и грозным.

Что до Черного Оруженосца, тот не торопился отпускать руку Заряночки; но вот, наконец, юноша проворно вскочил в седло и поскакал по лугу; то и дело возвращался он к чужестранке, объезжая ее кругами и кругами, и подбрасывал при этом меч в воздух, и ловил его на лету. Это зрелище показалось Заряночке не менее прекрасным; и девушка улыбалась всаднику, и махала ему рукою.

Так, идя себе неспешно, Заряночка добралась, наконец, до ворот замка; трое же рыцарей к тому времени обогнали ее и теперь, спешившись, стояли у калитки, встречая гостью, и Золоченый Рыцарь, по праву старшего, произнес слова привета.

Тогда ножки Заряночки переступили порог Замка Обета, и минуты счастливее не знала девушка за всю свою жизнь.

1*1) Сюрко - средневековая верхняя одежда свободного покроя, на 1деваемая поверх доспехов. (прим. перев.)

Глава 5. Паладины сообщают Заряночке верные приметы.

И вот привели рыцари гостью в богато убранные покои, где было все необходимое, кроме разве прислужницы; о чем девушка, по правде говоря, ничуть не посетовала, ибо отродясь никто не помогал ей одеваться. И вот постаралась Заряночка принарядиться по возможности; а вскорости явились два пригожих лакея, и с почестями отвели девушку в парадную залу, где поджидали посланницу три знатных лорда. Там подали им обильное угощение; и пошла промеж них учтивая беседа; особо же отрадны и мудры, и, утешительны, и разумны были речи Артура Черного Оруженосца; а Зеленый Рыцарь вел разговоры веселые и добрые, словно счастливое дитя; а Золоченый Рыцарь, хотя и не отличался многословием, изъяснялся свободно и приветливо. И кто же радовался, как не Заряночка?

Когда же все поели и вымыли руки, тогда молвил Золоченый Рыцарь:"Милая девушка, теперь готовы мы выслушать суть твоего поручения, все вместе, ежели тебе угодно".

При этих словах улыбнулась Заряночка, и зарумянилась, говоря:"Прекрасные господа, я не сомневаюсь, что вы - именно те, к кому я послана; однако же те, кто послал меня, кто спас меня от смерти и худшей участи, повелели мне исполнить поручение вот как: должна я переговорить с каждым из вас наедине, и в качестве верной приметы придется каждому поведать мне то, что ведомо только ему и его возлюбленной, а также и мне, со слов означенных дам. Теперь же готова я исполнить мое поручение, - так, и не иначе".

Тут все рассмеялись, и развеселились, и Зеленый Рыцарь закраснелся, словно девушка; по чести говоря, в точности так же, как Виридис, любезная ему собеседница. Но Черный Оруженосец молвил:"Благородные соратники, а не выйти ли нам всем вместе в сад, благо утро стоит ясное; там присядем мы на траву, а наша милая гостья отведет нас по очереди в обнесенную плетнем аллею, и там выслушает наши приметы.

Так они и поступили, и вышли все вместе в сад. Зеленые кущи, что раскинулись на небольшом участке земли к югу от замка, заросли травою и густо засажены были розами, и лилиями, и левкоями, и прочими благоуханными цветами. Там три знатных лорда устроились рядом на поросшем ромашками дерне, а Заряночка напротив них, и все трое восхищались красотой и прелестью девушки, и немало им дивились.

Она же сказала:"Настало время заняться моим поручением; потому велю тебе, Бодуэн Золоченый Рыцарь, пойти со мною и ответить на мои расспросы, дабы могла я знать в точности, что исполняю поручение как должно".

С этими словами девушка поднялась на ноги, а вслед за нею и Золоченый Рыцарь, и повел он ее в обнесенную плетнем аллею за пределами слышимости прочих двоих, что улеглись на траве, дожидаясь своей очереди не слишком-то терпеливо.

Когда же девушка и ее спутник оказались в густой тени аллеи, молвила Заряночка:"Узнай же, сэр Золоченый Рыцарь, что трое возлюбленных ваших были добры ко мне в час нужды, и одели меня со своего плеча; однако же одежды эти ссудили они мне на время, а отнюдь не навечно. И велено мне передать вещи по принадлежности, одну за другою, тем, что некогда наградили означенными нарядами своих дам; а узнаю я дарителя по тому, что правдиво поведает он историю дара. Я же, прекрасный сэр, отлично знаю, каким образом и почему вручил ты сие золоченое платье Аврее; ту же самую повесть должен ты пересказать мне теперь, и ежели верен окажется твой рассказ, то платье твое. Так начинай же, и не медли долее".

"Леди, - проговорил рыцарь, - вот как это было. Аврея, радость моя ненаглядная, жила при родственнице, особе почтенных лет, от которой мало видела добра; и как-то раз, в одну из наших тайных встреч, как беседовали мы промеж себя, возлюбленная моя принялась сокрушаться, сколь скупа означенная родственница, и пожаловалась, что нет у нее, Авреи, пристойного платья, дабы принарядиться к пиру. Я же посмеялся над нею, и сказал ей, что, одетая как есть (а платье на ней и в самом деле было простенькое), она прекраснее любой другой; тут, как ты можешь догадаться, пошли промеж нас объятия да поцелуи. И наконец, как собирался я сделать с самого начала, я пообещал Аврее раздобыть для нее такое платье, что лучшего не найдется ни у одной дамы во всем краю; но сказал я также, что должен я в обмен получить то платье, кое надето на ней теперь, ибо так долго обнимало оно ее стан, и столь тесно прилегало к ее телу, что словно бы сроднилось с нею. И пообещала мне Аврея с поцелуями исполнить мою просьбу; и ушел я прочь, веселее птицы. Тотчас же после того я и в самом деле приказал пошить вот это самое платье, что сейчас на тебе, милая девушка, и в назначенный день Аврея пришла ко мне на то же самое место встречи, одетая, как прежде; новое же платье было при мне. Неподалеку же находилась ореховая рощица, в ту пору достаточно густая, ибо стояла середина лета; и сказала мне Аврея, что пойдет туда и переоденется, и принесет мне назад в дар старый лоскут (так назвала она прежний свой наряд, весело смеясь). Но не согласился я, и объявил, что пойду в рощу вместе с нею, дабы охранять ее от зверей и лихого человека; а заодно и поглядеть, как снимет она старое платье, да узнать прежде, чем обвенчаюсь с нею, что за набивки да подкладки создают красоту боков ее и бедер. И снова развеселилась Аврея, и молвила:"Так пойди же и погляди, Фома Неверующий". И ушли мы под сень рощи вместе, и сняла она платье перед моими глазами, и предстала передо мною в белой своей сорочке, прекрасная, словно дева народа фаэри; обнажены были ее руки, а плечи и грудь едва прикрыты. Тогда я, не прося у Авреи позволения, заключил ее в объятия, и расцеловал ее руки, и плечи, и грудь, все, что она позволила; ибо я с ума сходил от любви. Затем Аврея надела вот это самое золоченое платье, и ушла, вручив мне помянутый старый лоскут, как уговорено было прежде; и я унес его прочь, не чуя под собою ног; и убрал я милое платьице в изящный маленький сундучок, и здесь, в этом замке, храню я сей подарок, и часто достаю его и целую, и кладу на него голову. Прост мой рассказ, леди, и стыдно мне, что растянул я его для тебя столь надолго. Однако же не знаю; кажешься ты мне такой доброй, любящей и

чистосердечной, и очень хочется мне, чтобы узнала ты, сколь горячо люблю я твою подругу и мою".

И подумала Заряночка, что Бодуэн и в самом деле хороший человек, и со слезами на глазах ответствовала ему, говоря:"Правдив твой рассказ, милый друг, и показался мне скорее короток, нежели длинен. Вижу я, что ты - и в самом деле возлюбленный Авреи; и радостно мне думать, что ты, о грозный воин, при этом столь нежен и верен. Теперь золоченое платье - твое, однако же прошу тебя смиренно оставить мне его еще на некоторое время. Но это украшение с моей шеи ты получишь прямо сейчас; и ведомо тебе, откуда оно, воистину прямо с шейки твоей Авреи".

С этими словами она вручила ожерелье рыцарю, и тот подержал его в руке несколько мгновений, размышляя, а затем молвил:"Благодарю тебя, милая девушка; я возьму это колье, и положу в мой сундучок, и порадуюсь тому; тем более что, как гляжу я на тебя сейчас, вижу я, что нимало не убавилась красота собственной твоей шейки".

"Ступай же к своим друзьям, - отозвалась Заряночка, - и пошли ко мне Зеленого Рыцаря, этого славного юношу". На том Золоченый Рыцарь ушел, и вкорости явился на его место Хью, и, весело улыбаясь, молвил:"Много же времени отняла у тебя первая примета, о нежная госпожа; боюсь я, что не измыслить мне рассказа столь складного, как удалось Бодуэну". "Однако же, отвечала Заряночка, - повесть Виридис оказалась самой длинной из всех трех. И весьма сомнительно мне, что не выдержишь ты испытания". Тут рассмеялась она; а вслед за нею и Зеленый Рыцарь; и обнял он девушку за плечи, и дружески поцеловал в щеку, так, что ничуть она его не испугалась, и объявил:"Вот тебе расплата за насмешку; ну, что ты от меня хочешь?" Отозвалась Заряночка:"Хочу я, чтобы рассказал ты мне, каким образом Виридис получила сорочку, что расшита зелеными ветвями, охваченными пламенем, и что ныне ношу я".

"Так слушай, ненаглядная леди, - отвечал Зеленый Рыцарь. - В один прекрасный день сидели мы вдвоем с Виридис на лугу, и так были счастливы, что ничего лучшего не придумали, как побраниться; и принялся я ей выговаривать, что не любит она меня так же сильно, как я ее; что, кстати говоря, было явною ложью, ибо существа столь любящего и преданного не рождалось еще на свет, и когда мы вместе, она и не знает, как угодить мне. Ну, вот и принялись мы спорить, как это принято у влюбленных, пока я, не находя, что сказать, напомнил ей, что с тех пор, как впервые полюбили мы друг друга, много чего подарил ей я, она же мне - ничего. Вот так-то; видишь, дорогая, каким неучтивым грубияном был я в ту пору! Но, хотя и не всерьез я это сказал, Виридис приняла слова мои близко к сердцу, и вскочила на ноги, и побежала через луг назад к дому; можешь догадаться, сколь легко догнал я ее, и сколь мало огорчилась она, когда я за плечи отвел ее обратно. И вот, когда мы снова уселись в тени боярышника, с перебранкой мы почти покончили; однако же Виридис расстегнула платье, и отвернула уголок с плеча, дабы показать мне, сколь грубо обошелся я с нею; и в самом деле, на нежной, словно розовый лепесток, коже виднелась крохотная отметина; и это подало повод к новым поцелуям, как ты легко можешь догадаться. После же сказала она мне:"И как же я, бедная девушка, могу делать тебе подарки, ежели родня моя скупится для меня на всякую малость? Однако хотелось бы мне подарить тебе, что смогу, ежели бы только знала я, что ты примешь". А у меня сердце разгорелось от поцелуев, что запечатлел я на ее плече, и сказал я, что хочу ту самую нательную рубашку с ее тела, которая на ней сейчас, и тогда сочту, что получил дар воистине королевский. "Что? воскликнула она, прямо здесь и сейчас?" И думается мне, что она бы сняла сорочку в ту же самую минуту, ежели бы я потребовал, но на то не хватило у меня дерзости; и сказал, что нет, пусть принесет она мне ее на следующую встречу. И в самом деле впоследствии принесла она мне сорочку, завернутую в кусок зеленого шелка, и с той поры дорога мне эта рубашка, и осыпаю я ее бесчисленными поцелуями. Но что до твоей сорочки, это я приказал пошить ее, и украсить пылающими зелеными ветвями, ровно так, как ты видишь, и подарил Виридис; однако же не в тот самый день, как вручила она мне свой дар; ибо на шитье новой потребовалось немало времени. Вот и весь сказ; и чего уж там Виридис к нему прибавила, растянув надолго, я не ведаю. Ну уж что есть; скажи-ка, выиграл или проиграл я твою сорочку?"

Заряночка расхохоталась над ним и молвила:"Как бы то ни было, ты получишь ее в дар; а от меня или от Виридис, это уж как знаешь. Но к рубашке прилагается и другой дар, и его можешь получить ты прямо сейчас; сорочку же придется тебе уступить мне еще на некоторое время". С этими словами девушка вручила рыцарю свой пояс, и Зеленый Рыцарь поцеловал украшение, однако отозвался:"Нет, прекрасная госпожа, пояс этот настолько под стать красоте твоего тела, что не след тебе расставаться с ним; а чистой, любящей душе твоей куда как пристало хранить его для меня; прошу тебя, оставь пояс себе". "Однако же, возразила Заряночка, - я его не возьму, ибо таково мое поручение вручить пояс тебе. Теперь же прошу я тебя удалиться и прислать сюда твоего соратника, Черного Оруженосца".

Хью ушел, и вот на смену ему явился Черный Оруженосец; теперь, впервые оставшись с Заряночкой наедине, юноша казался угрюмым и удрученным, в отличие от прочих двоих. Он остановился чуть поодаль от посланницы и молвил:"О чем желаешь ты спросить меня?" Мрачная его задумчивость болью отозвалась в сердце Заряночки, ибо прежде Черный Оруженосец казался ей самым добрым из трех; однако же молвила девушка:"Поручено мне расспросить тебя касательно вот этой самой обуви,

что ссудила мне Атра до тех пор, пока не вручу я башмачки тебе, ежели и впрямь ты ее возлюбленный". Отвечал он:"Я и впрямь был ее возлюбленным". Отозвалась Заряночка:"Тогда не мог бы ты рассказать мне, каким образом подарил ты Атре эти красивые башмачки?"

Отвечал Черный Оруженосец:"Вот как: гуляли мы вместе в этих краях, и набрели на брод через реку, и было там довольно глубоко, и вода доходила мне выше колен, потому перенес я Атру на руках; затем прошли мы еще немного вперед; на обратном же пути пришлось нам переходить реку в другом месте, и там оказалось помельче, и поскольку день стоял жаркий, Атре непременно захотелось перейти самой. Потому сняла она башмаки и чулки, и я перевел ее за руку, и вода дошла ей лишь до середины голени. Когда же выбрались мы из воды, и снова оказались на траве, я попросил у нее башмачки в залог любви, и тотчас же отдала она их мне, и вернулась домой босиком, потому что бродили мы по полям в самом начале лета, и трава была густа и нежна. После же я приказал пошить для нее красивые туфли, что сейчас у тебя на ногах, и подарил ей. А лишний раз подтверждая истинность моего рассказа, я скажу тебе, что первый брод, который перешли мы в тот день, именуется Топью Старой Клячи, а второй зовется Козьим Бродом. Вот и весь мой сказ, госпожа; правдив ли он?"

"Правдив, оруженосец", - отвечала Заряночка, и примолкла ненадолго; и он тоже. Затем девушка взглянула на рыцаря приветливо и молвила:"Ты не в духе ныне, друг мой. Не бойся, ибо, вне всякого сомнения, увидишь ты любезную тебе собеседницу снова. Более того, вот кольцо, что надела она мне на палец, веля передать тебе". И она протянула перстень Артуру.

Черный Оруженосец взял кольцо и проговорил:"Да, лучше мне забрать его у тебя, чтобы не приключилось несчастья". Видела девушка, что рыцарь смущен и встревожен, но не знала, что сказать, дабы ободрить его; так стояли они молча, не сводя друг с друга глаз. Наконец молвил Черный Оруженосец:"Пойдем же назад к друзьям нашим и поговорим о том, что надлежит теперь делать".

И пошли они своим путем туда, где отдыхали на зеленой траве остальные двое; и Черный Оруженосец прилег рядом с ними, а Заряночка встала перед тремя рыцарями и обратилась к ним с такою речью.

Глава 6. Как Паладины пожелали одеть Заряночку во все новое в Замке Обета.

"Лорды, - молвила она, - теперь, благодаря верным приметам, стало ясно: послана я к вам и ни к кому другому; потому пришло время рассказать, что следует вам сделать, дабы встретиться снова с подругами вашими и любезными собеседницами, и спасти их, и привезти сюда. Ибо находятся они в плену на одном из удивительных островов сего великого озера, что зовется Островом Непрошенного Изобилия".

Отозвался Золоченый Рыцарь:"Прекрасная госпожа, мы и прежде слышали, что подруги наши отправились туда, или, скорее, увезены были по воде. Вот почему выстроили мы сей замок у кромки озера, на том самом месте, где некогда воздвигнут был павильон для наших дам, дабы под кровом его дожидались они исхода битвы Паладинов. Более того, с тех пор немало кораблей и челнов выводили мы на воду, дабы завершить поиски, согласно Обету; но мореплавание наше всегда заканчивалось одним и тем же: как только удалялись мы от берега на достаточное расстояние, чтобы потерять землю из виду, сгущался вокруг нас туман, поднималась противу нас сумеречная тьма; а затем налетал свирепый ветер, и пригонял нас назад к замку. Только шесть дней назад бросили мы вызов приключению в последний раз, и похоже, что ровно то же самое произойдет и при новой попытке. Потому должен я спросить тебя, леди, не ведом ли тебе другой способ, каким сумели бы мы добраться до помянутого острова? Ибо ежели ведом, мы, разумеется, его испробуем, какой бы опасности не подвергались при том тела наши и души".

"Всенепременно ведом, - отвечала Заряночка, - иначе как бы сама я добралась оттуда - сюда?" И рассказала девушка рыцарям о Посыльной Ладье: и что это такое, и как при помощи ее проделала странница весь путь от Острова Непрошенного Изобилия; и Паладины слушали ее с превеликим вниманием, и дивились как чародейству, так и отважному сердцу той, что направляла ладью по своей воле вопреки злу. В заключение же молвила Заряночка:"Лорды, вот и узнали вы часть моей истории, именно ту, что касается до вашего дела, и что следовало пересказать немедленно. Ибо, вне всякого сомнения, отправитесь вы к своим возлюбленным на этом самом судне и тем самым способом, который укажу вам я; разве что, может статься, вы полагаете, будто я лгу вам и сочиняю небывалые басни; однако же, по правде говоря, сдается мне, что так вы не думаете".

Отозвался Золоченый Рыцарь:"Дева, мы всей душою верим и тебе, и твоему рассказу. И не допустит Господь, чтобы помешкали мы! Так отправимся в путь сегодня же!"

"Да, но послушайте, - возразил Черный Оруженосец. - Разве не поручено этой деве вручить нам одежды наших подруг, что носит она на себе, дабы отвезли мы их законным владелицам?"

"Именно так, - отвечала Заряночка, - и, как легко можете вы догадаться, подсказано это ничем иным как необходимостью, ибо помянутые леди находятся во власти чар".

"Так сами видите, друзья, - продолжал Черный Оруженосец, - никак невозможно нам пуститься в путь ни сегодня, ни даже завтра. Ибо ведомо вам, что во всем замке не найдется женского платья, и придется нам послать за ним в другие места".

"Ты только погляди, девушка, - молвил Золоченый Рыцарь, рассмеявшись, - как печется о тебе сей юный воин; в то время как я, что старше его годами, и должен бы быть мудрее, совсем о тебе не забочусь. Покорно прошу простить меня".

"Более того, - молвил Черный Оруженосец, - куда как разумно будет выждать, ибо надо полагать, ненаглядные возлюбленные наши о том подумали загодя, и знают, что придется нам задержаться, и в соответствии с этим претворяют в жизнь свой замысел; и ни за что не поверю я, что позволили бы они одеть неподобающим образом дорогую свою сестрицу, что стала сестрою и нам. Нет, то означало бы положить Походу дурное начало".

Все охотно согласились с его доводами, и молвил Зеленый Рыцарь:"Недурно будет также почаще видеться с нашей сестрицей до отъезда, и послушать историю ее во всех подробностях; ибо сдается мне, девушка начала ее с середины". И повернулся он к Заряночке, и ласково погладил ее руку.

Заряночка улыбнулась рыцарям чуть смущенно, и поблагодарила их, но повелела не тратить много времени на ее наряды. "Ибо, - молвила девушка, хотя леди и рассчитывают на то, что придется вам задержаться, дабы приодеть меня, всенепременно рассчитывают они также и на нетерпеливый любовный жар, что царит в сердцах ваших, и велит вам поспешить."

Очень порадовались рыцари этим ее словам, но тем не менее послали двух воинов и оруженосца с лошадьми в поводу в большой и славный торговый город под названием Гринфорд, что находился в каких-нибудь двадцати милях от замка, с поручением привезти обратно умелую закройщицу, и вышивальщицу, и белошвеек, и ткани, и шелка, и льна, и всего необходимого.

Что до украшений, рыцари наперебой старались порадовать гостью чем-нибудь таким, чем дорожили сами; богатыми и изысканными были дары, хоть и не для женщины предназначались. Как, скажем, изящное ожерелье, сплетенное из звеньев в форме буквы S,* что подарил девушке Золоченый Рыцарь, или пояс широких золоченых пластин тонкой работы, - дань Черного Оруженосца. Однако же юноша в черном не предложил защелкнуть пояс у Заряночки на бедрах, на что надеялась она; ибо когда Зеленый Рыцарь принес свое подношение, тяжелый золотой браслет, исключительно древний, Хью повелел девушке закатать рукав до самого локтя, дабы мог он надеть сработанное гномами украшение прямо на руку; при этом же юноша не удержался от поцелуя.

На следующий день, рано поутру, вернулись посланцы вместе с работницами и всем необходимым; и теперь все переменилось в не знающем женщин замке, и весьма тому радовались мужи.

1* SS collar - цепь-украшение, состоящая из звеньев в форме

1буквы S, либо соединенных одно с другим, либо нашитых на

1ленту 0; 1 изначально 0 1подобный знак 0 1носили 0 1приверженцы

1Ланкастерской династии. Эта деталь 0 1лишний раз подтверждает,

1что действие происходит в средневековой Англии (прим.

1перев.)

Глава 7. О Заряночке и о том, как рассказала она Паладинам свою историю от начала и до конца.

Восемь дней шились одежды для Заряночки, а тем временем проводила она время с Паладинами, порою со всеми тремя, а порою то с одним, то с другим. Что до обращения рыцарей с гостьей, Золоченый Рыцарь неизменно держался с посланницей церемонно и степенно, словно был куда старше своих лет. Зеленый Рыцарь непрестанно твердил Заряночке, как она прекрасна, и, судя по всему, глаз не мог отвести от девушки, и порою надоедал ей ласками да поцелуями; однако же был он веселым и шаловливым юношей, и когда упрекала его гостья за чрезмерную привязчивость, что проделывала то и дело, сам Хью хохотал над собою заодно с нею; и воистину почитала Заряночка, что в сердце его нет разлада, и всей душою верен он Виридис. Хью частенько заговаривал с Заряночкой о Виридис, и восхвалял красоту своей ненаглядной, и говорил, как тоскует по ней. "Только, - добавлял он, - ныне живешь среди нас ты, сестрица моя, и даришь нам свое благоухание, и являешь нам красоту свою и прелесть, хочешь ты того, нет ли, - ровно так же, как цветы; и притом столь добросердечна ты, что не станешь судить меня слишком строго, ежели порою забываю я, что ты мне сестрица, и что возлюбленная моя - горе мне! далеко. Ведь ты простишь меня, разве нет?" "О да, прощу, - отвечала Заряночка, - от всей души. Только вот тянуться к руке моей незачем; довольно ты ласкал ее нынче утром". И, смеясь, девушка прятала руку в складки платья; и Хью хохотал с нею заодно, говоря:"Воистину не в чем упрекнуть тебя, я же - юный сумасброд; но Виридис заставит меня поумнеть, когда снова мы встретимся. Скажи, доводилось ли тебе видеть деву столь прекрасную?" "Никогда, - отвечала Заряночка, - и, уж разумеется, в целом мире прекраснее не сыскать. Потому побудь-ка ты в одиночестве, и подумай о ней".

Что до Черного Оруженосца, именуемого Артуром, за него Заряночка весьма тревожилась, и из-за него частенько грустила. Правда и то, что никогда снова не видела она юношу столь удрученным и мрачным, как в тот раз, когда пересказывал он посланнице верные приметы; однако же казалось девушке, что он только притворяется веселым да безмятежным, и стоит ему это немалого труда. Более того, хотя и искал Артур непрестанно общества гостьи, и предпочитал оказаться с девушкой наедине; хотя и говорил с нею почти так же, как мужчина с мужчиною, только в голосе его звучала нота нежности; хотя не сводил с нее при этом серьезного взгляда, однако же никогда более не брал он Заряночку за руку, и никак иначе к ней не прикасался. А, по правде говоря, девушка мечтала о прикосновении его руки.

На третий день своего пребывания в Замке Обета Заряночка, уступая настойчивым уговорам своих друзей, пока сидели они все вместе на лугу за пределами замка, набралась храбрости и рассказала им историю свою от начала до конца. Ничего не скрыла посланница, кроме того только, что касалось ее лесной матушки, ибо казалось девушке, что добрая подруга станет любить ее еще крепче, ежели она, Заряночка, не станет болтать о деве чащ всем и каждому.

И вот слушали Паладины, как рассказывала гостья свою историю голосом чистым и нежным, и великая любовь и жалость испытывали к бедной одинокой девушке. Особенно же заметно было, сколь растроганы рыцари, когда поведал Заряночка, как впервые натолкнулась на Посыльную Ладью, и как ведьма мучила ее ни в чем не повинное тело за этот проступок. Тогда Бодуэн погладил гостью по голове и молвил:"Бедное дитя, воистину много ты выстрадала! - и скажу я, что ради нас и возлюбленных наших вынесла ты все муки неволи, и непосильный труд, и побои".

Хью же наклонился к Заряночке, что сидела, понурив голову, и поцеловал ее в щеку, и молвил:"О да! И меня-то там не было, чтобы отсечь голову проклятой ведьме! - и ничего-то я не знал о тебе и твоем горе, развлекаясь беспечно на привольных этих лугах". И покраснел он до ушей, и едва не заплакал.

Артур же сидел неподвижно, уставив взор в землю, и не говоря ни слова; и жалостно поглядела на него Заряночка, прежде чем продолжить рассказ. И повела она речь дальше, и поведала в подробностях все, что случилось с нею по пути через озеро, и на Острове Непрошенного Изобилия, и на прочих Дивных Островах; и не сочла она за труд пересказать все это во второй раз; рыцари же с превеликой охотой выслушали повесть снова.

Тем же вечером гуляла Заряночка в одиночестве в саду перед замком, и увидела она Артура: тот оглядывался по сторонам, словно высматривает кого-то; потому девушка выступила вперед и спросила, не ищет ли он кого, и ответил Черный Оруженосец:"Тебя я ищу". Гостья не посмела спросить его, что тому угодно: дрожа, молча стояла Заряночка перед ним; но вот Артур взял ее за руку и заговорил негромко, но пылко.

"После того, что поведала ты нам сегодня, кажется мне, что узнал я твою душу; и скажу тебе, что горько мне и больно покидать тебя, даже на минуту. Заклинаю тебя, посочувствуй мне в разлуке". С этими словами повернулся он и поспешил в замок. А Заряночка осталась стоять на месте: сердце ее неистово колотилось, все тело трепетало, и неведомая доселе блаженная радость охватила все ее существо. Но сказала себе девушка, что оно и неудивительно преисполниться такого счастья, ибо разве не убедилась она, что, вопреки всем опасениям, и этот славный рыцарь любит ее не менее прочих. А затем проговорила Заряночка тихо, что и впрямь посочувствует ему в разлуке, да и себе тоже.

Тем не менее, когда они снова встретились, Артур Черный Оруженосец держался с гостьей ровно так же, как и прежде; однако же девушка более о том не тревожилась, всецело ему доверяя.

Глава 8. В преддверии отъезда, Паладины охотно развлекают Заряночку воинскими забавами и состязаниями в доблести.

Дни летели один за другим, и три Паладина делали все, что могли, дабы скрасить Заряночке пребывание в замке. И они, и свита их показывали девушке воинское свое искусство, и учтиво состязались друг с другом на ристалище; простые же воины стреляли перед нею из луков; но вот сама Заряночка, по просьбе друзей, взяла в руки лук, и оказалось, что бьет она в цель точнее лучших из лучников, и при этом почти не уступает им в силе, чему все весьма дивились и превозносили девушку до небес.

Затем юноши принялись состязаться перед нею в беге, победителю же обещаны были пояс и нож. По чести говоря, хорошо знала Заряночка, что если бы подобрала она юбки и выступила противу бегунов, то с легкостью отыграла бы приз; однако же не насмелилась девушка, ибо живя в замке, среди новых своих друзей, она сделалась куда как застенчива, и отказалась от привычек лесной жительницы.

Дважды Паладины выезжали вместе с нею из замка показать девушке охотничье свое искусство; однако же не могли они удаляться от замка на значительное расстояние из-за недобрых соседей, о которых поведал гостье капеллан в первую ночь ее приезда.

Во время всех этих развлечений, иакими бы они не были, Заряночка веселилась от души, ничем не выдавая своих чувств, и гнала от себя печальные мысли о разлуке, и об опасности, нависшей над дорогими ее друзьями, что подступила уже совсем близко.

Что до помянутого капеллана по имени Леонард, с ним Заряночка встречалась нередко; и священник неизменно держался с гостьей смиренно и кротко; однако же в лице его ясно читались страдание и тревога; и не знала девушка, чем помочь ему, и старалась неизменно быть с Леонардом приветливой и учтивой; однако же несчастному так и не удавалось приободриться в ответ на ее доброту.

Что до сэра Эймериса, седовласого кастеляна, и с ним сходилась девушка достаточно часто, и не могла удержаться, чтобы не перекинуться с ним веселыми шутками касательно первой их встречи, когда тот счел скиталицу сущим кошмаром, хуже чумы; так насмехалась она над старым воином, ибо видела, что тому дружеские поддразнивания весьма по душе; хотя, по правде говоря, даже смеясь, кастелян поглядывал на гостью как-то удрученно. Расставаясь же с нею, сэр Эймерис всегда находил предлог, чтобы поцеловать девушке руку, и Заряночка позволяла ему это с улыбкой, и была с ним любезна и весела, ибо видела, что кастелян весьма к ней расположен. Так проходили часы и дни.

Глава 9. Заряночка предстает перед Паладинами в новом своем наряде.

И вот, наконец, одежды Заряночки были готовы; что до работниц, на время отъезда Паладинов они согласились остаться в замке, дабы прислуживать девушке.

И вот летним вечером, за час до заката, Заряночка облачилась в самый богатый из новых своих нарядов, и сошла в зал, где собрались Трое и с ними сэр Эймерис. А оделась девушка так: на ней было зеленое платье с богато вышитыми рукавами, а поверх него - белая накидка, отороченная золотом и расшитая золотыми же нитями; золотые башмачки, отделанные кружевом, жемчугом и драгоценными каменьями, украшали ножки, а голову венчал венок из роз; на шее у Заряночки красовалось ожерелье Золоченого Рыцаря, бедра охватывал пояс Черного Оруженосца, а на запястье переливался старинный браслет Зеленого Рыцаря; а в руках несла она платье Авреи, и сорочку Виридис, и туфельки Атры.

И воистину показалось, что не закат наступил, но восход, как появилась девушка в зале, словно птица-зарянка: глаза ее сияли, щеки разрумянились, а в лице отражалась сама любовь. Мужи тотчас же поднялись на ноги; и собрались уж было сойти с возвышения навстречу гостье, но посланница повелела им вернуться и не трогаться с мест, пока сама она не подойдет к ним.

И вот Заряночка прошла через залу, и каждый шаг ее казался милее предыдущего; и вот встала она перед рыцарями, и вручила каждому по талисману, и молвила:"Паладины, вот и исполнено мое поручение, и осталось мне только показать вам завтра, как управляться с Посыльной Ладьей. И ничего более, кроме тьмы наступающей ночи, не отделяет вас от завершения Поисков; и никто иной как я привела вас к этому, и оказала вам эту услугу, даже ежели ничего доброго не суждено более совершить мне в жизни. Потому заклинаю вас всегда любить меня и всегда обо мне помнить.

Рыцари же не сводили с Заряночки глаз, столь глубокое впечатление произвели на них красота и прелесть девушки, и великодушие и отвага ее сердца. Затем поднялся Золоченый Рыцарь, известный нам Бодуэн, и снял с груди крест, и поднял его над головою, и молвил:"Дева, хорошо ты сказала; никогда не позабудем мы о тебе и любить никогда не перестанем; здесь клянусь я Распятым на Кресте Спасителем, что охотно приму смерть ради тебя, коли окажешься ты в беде. Братья, разве не поклянетесь вы в том же? Тем самым мы только отдаем тебе должное, о дева, ибо скажу я тебе, что как вступила ты сейчас в зал, показалось, словно солнце небес снизошло к нам".

Тогда и прочие двое взяли в руки Распятие и поклялись на нем; и, принеся клятву, Хью примолк, и погрустнел, и притих; а Артур Черный Оруженосец понурил голову и разрыдался; и соратники его ничуть тому не дивились, равно как и Заряночка; и каждая клеточка ее тела рвалась к нему, дабы утешить.

Тут повернулся сэр Бодуэн к кастеляну и молвил:"Сэр Эймерис, теперь заставлю я и тебя дать обет беречь эту деву как зеницу ока, пока нас троих не будет, и не щадить в том ни себя, ни других. Ибо сам видишь, сколь горько нам придется, случись с нею что недоброе".

"И я огорчусь не менее", - отвечал кастелян. Тут он тоже поклялся на Распятии, а затем обошел стол кругом, опустился на колени перед Заряночкой и расцеловал ей руки.

После того все они помолчали недолго; а затем Заряночка обошла стол с другой стороны и уселась промеж Бодуэна и Хью. Тут заговорил Черный Оруженосец, и молвил:"Заряночка, нежное дитя, одно остается сказать, а именно, лучше бы тебе не покидать этих стен, покуда нас не будет; или, по крайней мере, не отходить далеко от замка, и уж во всяком случае никак не далее половины полета стрелы, разве что в сопровождении вооруженных воинов. Ибо немало в окрестностях лиходеев, грабителей и разбойников, что порадуются возможности отнять у нас то, что нам дорого; не говоря уже и о прочих, что сочтут покражу подобной драгоценности воистину редкостною удачей. Сэр Эймерис, остерегайся Красного Рыцаря; и ежели случится тебе нанять еще нескольких крепких парней, оно было бы неплохо".

Заряночка же не услышала, что ответил на это кастелян, столь неистово забилось сердце девушки от безудержной радости, ибо дорогой друг произнес ее имя так, как никогда не произносил прежде, и притом перед всеми. Заряночка пробормотала слова согласия в ответ на упреждения Артура, а затем примолкла, наслаждаясь отрадным мгновением.

Так сидели они, разговаривая, и коротали время за учтивой и приятной беседой; и Хью принялся расспрашивать девушку о жизни ее в Обители у Леса, и Заряночка отвечала чистосердечно и просто, и чем более рассказывала, тем милее казалась трем Паладинам.

Тем временем настал вечер, и в залу стал толпами стекаться народ; ибо непременно полагалось устроить пир и празднество, дабы положить доброе начало Походу в залог его успеха; и по большей части пирующие веселились от души; однако все три Паладина держались чуть отчужденно; и серьезны и торжественны были их лица. Что до Заряночки, перед всеми этими людьми, что любили ее и превозносили до небес, она старалась казаться радостной и безмятежной; однако в сердце де

вушки уже воцарилась скорбь.

Глава 10. Паладины отправляются в путь в Посыльной Ладье.

На следующий день с восходом солнца три Паладина сошли к причалу, в полном одиночестве и без спутников; ибо рыцари загодя повелели, чтобы никто не смел вмешиваться в их дела. И вот спускается к ним Заряночка, однако не разряженная, как давеча, но одетая в строгое черное платье и необутая; и выглядела она не более удрученной, нежели было на самом деле.

По совету Заряночки Паладины своими руками снесли в челн снедь, и оружие, и доспехи, - все необходимое в дорогу; ибо не знала девушка, а не станет ли возражать Посыльная Ладья, ежели прикоснется к ней кто-либо иной, кроме посланников. Когда же с погрузкой было покончено, тогда все четверо встали у кромки воды, и Заряночка обратилась к друзьям, и снова наказала остерегаться коварства Острова, На Котором Царит Ничто; и снова поведала им о скорбных видениях Острова Королей и Острова Королев, и о чудных обитателях Острова Юных и Старых. Затем молвила она:"А теперь скажите мне, что, по-вашему, намерены вы делать, оказавшись на Острове Непрошенного Изобилия?" Отвечал Зеленый Рыцарь:"Кабы моя воля, так мы направились бы прямиком к ведьме, что восседает в своих хоромах, как ты рассказала нам, дорогая, и тут же отсекли бы ей голову". Глаза его вспыхнули, брови сошлись, и такой свирепый сделался у юноши вид, что отпрянула от него Заряночка; но Черный Оруженосец улыбнулся и проговорил:"До отрубания голов дело, в итоге, может и дойдет; однако же надо бы нам произвести сию разделку туши таким манером, чтобы помогло нам это освободить наших подруг; иначе ведьма, чего доброго, умрет и унесет с собою в могилу секрет темницы. Что скажешь, милая Заряночка?"

От ласкового его голоса девушка зарумянилась и молвила:"Мой совет вам таков: следует вам искать и найти любезных своих собеседниц, прежде чем вы объявите открытую войну ведьме; иначе в жестокости своей колдунья уничтожит пленниц прежде, чем вы покончите с нею". Закрасневшись же еще больше, прибавила Заряночка:"И полагаю я, что, когда отыщете вы своих возлюбленных, лучший совет во всем и всегда сможет дать вам Атра; ибо она знает об острове и его ловушках куда более прочих".

Отозвался Бодуэн:"Мудры твои речи, о нежная дева, для создания столь бесхитростного; мы последуем твоему совету, насколько сможем; а уж как все сложится, только время покажет. Теперь же наступает миг прощания и разлуки".

Тут Золоченый Рыцарь подошел к Заряночке, и обхватил ладонями ее голову, и повернул к себе лицом, и расцеловал девушку по-доброму, как отец целует дочь, и сказал:"До свидания, милое дитя; помни о том, что сказал Артур давеча, и не отходи от замка даже на несколько шагов, кроме как в сопровождении надежного и преданного эскорта".

Затем подошел к ней Хью, и не без робости взял Заряночку за руку; она же доверчиво и просто подставила ему лицо, и Зеленый Рыцарь расцеловал девушку в обе щеки, и сказал только:"До свидания, Заряночка!"

Последним приблизился к Заряночке Артур, и постоял перед нею недолго, а затем опустился перед девушкой на колени прямо на камни, и расцеловал ее ножки бессчетное количество раз, Заряночка же затрепетала и затаила дыхание, ощущая его поцелуи; но ни она, ни он не произнесли ни слова, и встал Черный Оруженосец, и тотчас же направился к Посыльной Ладье, и первым из трех поднялся на борт; спутники же Артура немедленно последовали за ним.

Затем Паладины обнажили руки, и отворили кровь, и собрали ее в чашу, и обагрили нос и корму барки, а затем все трое проговорили заклинание так, как научила их Заряночка:

1Алого воронова вина

1Нос и корма испили сполна;

1Так очнись и пробудись,

1И в путь привычный устремись!

1Путь Странников лег за озерные дали,

1Ибо волю Посланников с кровью смешали.

И все случилось ровно так же, как прежде; Посыльная Ладья встрепенулась, развернулась носом к северу, и стрелой понеслась над водою. День стоял погожий и солнечный, на небе не было ни облачка, и толька вдалеке над озером дрожала знойная дымка. Заряночка стояла и глядела вслед уплывающему челну, пока не вовсе потеряла его из виду и крохотная черная точка не растаяла за горизонтом. Затем поворотилась девушка и направилась в свои покои, говоря себе, что час расставания оказался не в пример легче, нежели предполагала она, и что немало дел предстоит ей сегодня. Но вот Заряночка вернулась в спальню, и притворила дверь, и огляделась вокруг, подмечая вещи, с коими столь сроднилась за последние несколько дней. Там застыла девушка, глядя на яркие лучи, что полосами ложились на пол и согревали ей ножки; затем сделала она три шага к окну, и поглядела на переливающееся под солнцем озеро; и оборвалось у нее сердце, и не нашлось у нее сил даже помыслить о своем горе и поискать утешения, но там же, где стояла, рухнула она на пол в глубоком обмороке, и осталась лежать неподвижно, в то время как мало-помалу дом пробуждался, и вокруг нее закипала привычная жизнь.

ЗДЕСЬ ЗАКАНЧИВАЕТСЯ ТРЕТЬЯ ЧАСТЬ КНИГИ "ВОДЫ ДИВНЫХ ОСТРОВОВ", ПОСВЯЩЕННАЯ ЗАМКУ ОБЕТА, И ЗДЕСЬ ЖЕ НАЧИНАЕТСЯ ЧЕТВЕРТАЯ ЧАСТЬ ПОМЯНУТОЙ ИСТОРИИ, ПОВЕСТВУЮЩАЯ О ДНЯХ ОЖИДАНИЯ.

ВОДЫ ДИВНЫХ ОСТРОВОВ. ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ: О ДНЯХ ОЖИДАНИЯ.

Глава 1. О горе Заряночки и о капеллане по имени Леонард.

И вот пришла Заряночка в себя, но мало тому порадовалась; еще некоторое время полежала она на полу неподвижно, ибо глубокое отвращение внушало ей ближайшее будущее. Затем девушка стряхнула с себя оцепенение, и, не желая, чтобы так застали ее прислужницы, поднялась на ноги, и оделась более подобающим образом; однако же в черные одежды облачилась она, и порешила про себя, что ничего не станет носить, кроме черного, безо всяких украшений, платья, пока друзья ее не вернутся.

Затем Заряночка отправилась в залу, где расположились ее прислужницы, и некоторое время молча наблюдала за тем, как они работают. Затем спустилась она в сад, и принялась расхаживать по огороженной плетнем аллее взад и вперед, не сдерживая горьких слез. Затем вернулась она в замок, и выскользнула за ворота, и прошлась немного по лугу, и вполне могла бы удалиться от замка гораздо дальше, чем позволяла осторожность. Но кастелян углядел девушку из окна, и поспешно выбежал вслед за нею, и, бессчетное количество раз прося прощения, вернул Заряночку назад. Всю дорогу сэр Эймерис говорил, не умолкая, но так и не добился от своей подопечной ни слова; когда же вошел кастелян в зал вместе с нею, и по привычке опустился на колени, дабы расцеловать девушке кончики пальцев, та раздраженно отняла руки, в чем впоследствии раскаялась.

Долго сидела Заряночка в зале, неподвижно, словно статуя, и вот, наконец, заслышала, как кто-то вошел, раздвинув занавес, и ло! - то был капеллан Леонард. Священник приблизился к ней с видом весьма удрученным, и жалость к нему охватила девушку, и вспомнила Заряночка, как впервые вышли они за ворота вместе, и при этой мысли слезы снова хлынули из глаз бедняжки, но она жестом велела гостю сесть подле, что тот и сделал. Совладав же с рыданиями, Заряночка поглядела на капеллана приветливо, и тот попытался занять ее беседою, делая вид, что не замечает ни слез, ни горя девушки; и Заряночка отвечала ему односложно, ибо стыдилась заводить разговор касательно Паладинов и их Похода и отъезда; однако же ни о чем другом говорить не могла. Но вот капеллан направил беседу в нужное русло и спросил девушку, как долго, по ее мнению, продлится Поход, и ответила она, благодарно улыбнувшись гостю, и посчитав дни по пальцам:"Если все сложится хорошо и даже лучше, через десять дней возвратятся наши друзья". Отозвался капеллан:"Большинству людей доводилось в жизни ждать куда дольше". "О да, отвечала Заряночка, - но десять дней, это - в лучшем случае; возможно, что Поход займет гораздо больше времени; ибо разве ведомо нам, как все сложится?"

"Верно, - откликнулся Леонард, - так, стало быть, скажем мы, двадцать дней, или все тридцать? Воистину, время это покажется тебе долгим, хотя кое-кому приходится жить надеждою, исполнение которой отложено на куда более далекий срок. Однако, может статься, ожидание твое продлится и долее тридцати дней, вот оно как".

На это Заряночка промолчала, и молвил священник:"Коли заскучаешь ты и не найдешь, чем себя занять, и придет тебе на ум выехать из замка, я всегда готов проводить тебя. По чести говоря, знаю я, что кастелян не захочет тебя отпускать; однако же он стар, и строг, и упрям; и, тем не менее, даже ему отлично ведомо, равно как и всем нам, что нет никакой или почти никакой опасности в том, чтобы отъехать от замка, скажем, миль на пять или далее, ибо последние пять дней мы, по сути дела, со всеми живем в мире, кроме Красного Рыцаря*; а про него нам известно, что отбыл он в чужие края со всеми своими людьми кроме тех, кого оставил охранять свою крепость".

"Благодарю тебя, - отвечала Заряночка, - однако похоже на то, что не захочется мне выезжать за ворота, пока не вернутся домой Паладины. Даже сейчас порадовалась я, когда кастелян вернул меня в замок; по чести говоря, как раз перед тем, как сэр Эймерис нагнал меня, сердце мое сжалось от страха, и убоялась я сама не знаю чего".

Нежданный ответ девушки, похоже, отчасти огорчил священника. Немногое добавил он к уже сказанному, и в скором времени поднялся на ноги, поклонился и ушел.

1*1) Этот отрицательный персонаж явственно перекликается с Крас 1ным Рыцарем "Королевских Идиллий" А. Теннисона, чье творчество ока 1зало сильное влияние на формирование эстетических предпочтений пре 1рафаэлитов в целом и Морриса в частности. (прим. перев.)

Глава 2. Заряночка перенимает книжную премудрость священника. Минуют десять дней ожидания.

Прошел этот день, а за ним и следующий, и Заряночка стала заговаривать со своими прислужницами, из коих осталось при ней только пять; четыре из них были совсем молоды, самой старшей едва исполнилось тридцать; пятой же, мудрой и доброй, перевалило за шестьдесят. Все они, в ответ на расспросы Заряночки, рассказывали девушке про свое собственное житье-бытье; а некоторые при этом заводили речь и об иных людях: кого-то знавали они сами, о ком-то слыхали от других. Весьма радовали Заряночку эти беседы: так узнавала она больше об обычаях мира, и, будучи смышленой, быстро постигала урок, так что не приходилось ей переспрашивать о чем-то дважды.

Более того, вновь занялась она вышиванием, и принялась работать над парой красивых башмачков для Атры, ибо те, что были доверены ей, Заряночка порядком поизносила. И дивились женщины искусству Заряночки в обращении с иголкой, и изящности ее рукоделия, и быстроте, с которой возникали

............................................................................

своей лесной матушке; и, запертая в четырех стенах, затосковала о дубовых прогалинах, и лесных полянах, и по тамошнему зверью.

И снова сошлась Заряночка со священником Леонардом, и тот спросил девушку, умеет ли она читать по книге, и когда Заряночка созналась, что нет, капеллан вызвался обучить ее этой примудрости, и Заряночка с радостью согласилась, и после того всякий день проводила с ним немало времени; способной ученицей оказалась Заряночка, а Леонард - недурным учителем, и быстро выучила девушка алфавит.

И вот наступил девятый день с тех пор, как уехали Паладины, и за все это время Заряночка так ни разу и не вышла за ворота; и спустя первые два дня заставила себя заняться делом, и заполнить часы работой, как сказано выше; но в тот последний день все валилось у бедняжки из рук, ибо Заряночка твердо была уверена, что назавтра возвратятся рыцари; более того, девушка надеялась, что, может статься, приедут они уже ночью; потому, ложась спать, Заряночка вознамерилась бодрствовать по возможности, хотя и устала весьма, и уснула только на рассвете.

Спустя часа три она проснулась, и услышала в замке голоса и шум, и бряцание оружия, и сердце Заряночки встрепенулось, и сказала она себе:"Приехали, приехали!" Однако же девушка не посмела встать с постели, чтобы не обмануться в надежде, и полежала, не закрывая глаз, еще с час, однако же никто так и не явился к ней с добрыми вестями; и разрыдалась она, и в слезах уснула; когда же пробудилась снова, то обнаружила, что, должно быть, плакала во сне, ибо подушка у самого лица ее намокла от слез.

К этому времени солнце поднялось уже высоко; лучи отражались от водной глади, и, подрагивая, сияли на стене спальни, окно которой выходило на озеро. Тут чья-то рука взялась за щеколду, и вздрогнула Заряночка, и заныло у нее сердце; и отворилась дверь, и вошла одна из прислужниц, и Заряночка уселась на постели, и промолвила слабым голосом, ибо слова не шли у нее с языка:"Есть ли вести, Кэтрин?" Отвечала прислужница:"О да, госпожа; спозаранку на рассвете явились к воротам вооруженные люди, предлагая продать нам мясные туши, и господину моему сэру Эймерису всенепременно понадобилось выйти да поторговаться с ними; хотя, по всей видимости, люди эти грабежом промыслили то, что принадлежало ни нам, ни им, ни соседям. Впрочем, может статься, сэр Эймерис желал откупить у них в придачу к говядине еще и вести. Как бы то ни было, люди эти ушли, получив свои деньги и осушив по чаше. Теперь же поговаривают вот что: Красный Рыцарь ранен был в какой-то драке, и не встает с постели; потому на время здешние края вздохнут спокойно". Отозвалась Заряночка:"Спасибо, милая Кэтрин; я полежу еще немного, а ты ступай".

Прислужница ушла своим путем, и едва переступила порог, как Заряночка принялась рыдать и плакать, и метаться на постели, не видя утешения своему горю. Затем встала она, и принялась расхаживать по комнате, и поглядела из окна на пустынную водную гладь, и зарыдала снова. Затем сказала девушка:"Однако же, кто знает, не вернутся ли они еще до полудня, или, может статься, к вечеру, а то и назавтра утром". Тут Заряночка уняла слезы и успокоилась немного. Однако же по-прежнему ходила она взад и вперед, то и дело останавливаясь у окна, а порою окидывала она взором руки свои и ноги, и ощущала под рукою, сколь нежна ее кожа, и восклицала:"О тело мое! как ты страждешь!"

Но вот, наконец, Заряночка торопливо оделась, и украдкой вышла из комнаты, словно бы опасаясь встретить кого бы то ни было, и поднялась на самую вершину ближней башни, и поглядела сквозь дверной проем на свинцовую крышу, и никого там не усмотрела; потому вышла она, и замерла у зубчатой стены, и долго глядела на воду, но так и не увидела ни ладьи, ни, скажем, охваченной пламенем горы.

Глава 3. А теперь Заряночке запало в голову выехать из замка.

Спустя какое-то время Заряночка снова спустилась вниз, и отправилась к своим женщинам, и некоторое время работала вместе с ними, и так провела томительные два часа. Затем она послала за священником и занялась с ним книжной премудростью; за уроком прошло еще часа два, после чего девушка повелела капеллану взяться за дело, не откладывая, и наставить ее и письму тоже, и тот нимало не возражал; по чести говоря, сэр Леонард сам давно хотел просить ее о том же, да только не смел. Ибо за обучением письму пришлось бы священнику по необходимости сидеть с Заряночкой бок о бок, и следить за рукою девушки, и за тем, как пальцы ее старательно выводят буквы; более того, привелось бы ему порою касаться ее руки своей рукою, и направлять ее. Потому теперь сэр Леонард посулил себе, что вкусит райского блаженства. А надо сказать, что капеллан вполне годился в наставники, ибо по праву считался одним из лучших писцов, и притом обладал превосходным почерком.

Итак, приступили они к уроку, и девушка с жаром взялась за дело; быстро постигала она и эту примудрость, и от работы не отлынивала, в то время как душа учителя изнывала от любви к ней. Так миновало еще

три часа, затем вдруг Заряночка устало подняла взгляд от стола, и вновь охватили девушку тревога и беспокойство, и тоска о любезном ей собеседнике, и отпустила она священника на этот день, позволив поцеловать себе руку в качестве платы.

День уже клонился к вечеру; и поспешила Заряночка на вершину башни, и долго пробыла там, глядя на воду, пока не стало смеркаться, а затем печально спустилась вниз и отправилась к своим женщинам.

Следующий день оказался во всем похож на предыдущий; ничего примечательного не случилось, и Заряночка проводила время, то поднимаясь на башню и оглядывая озеро, то вышивая со своими прислужницами, то постигая книжную примудрость вместе с сэром Леонардом, но неизменно болело ее сердце от тоски.

На третий день Заряночка надумала переговорить с кастеляном, и призвала его к себе, и спросила, что тот думает по поводу столь долгого отсутствия благородных лордов. Отвечал седовласый воин:"Госпожа моя, к чему дивиться, ежели и задержались они на несколько дней, ибо ведь отправились они на приключение, а в историях такого рода много чего случается. Теперь же, заклинаю тебя, перестань терзаться, ибо не настало еще время даже заподозрить, что, может статься, не все сложилось ладно".

Слова кастеляна весьма утешили девушку в ту пору, ибо понимала она: сэр Эймерис говорит чистую правду; засим поблагодарила Заряночка старика, и улыбнулась ему приветливо, и он возликовал, и собрался уже опуститься на колени и, по обычаю своему, расцеловать девушке руки; но она, снова улыбнувшись, удержала кастеляна, говоря:"Не сейчас, милый друг; это при расставании; у меня же есть еще что сказать тебе, а именно: запало мне в голову выехать за ворота; это бы меня утешило и помогло терпеливо дождаться возвращения друзей. Ибо должно тебе узнать, сэр Эймерис, что выросла я среди лесов и полей, под палящим солнцем, под порывами ветра; и теперь, лишенная всего этого по большей части, я бледнею и чахну. Ты ведь не захочешь, чтобы заболела я, находясь на твоем попечении, ведь так?"

"Разумеется, нет, госпожа, - отвечал сэр Эймерис, - сегодня же я вывезу тебя за ворота; и два десятка вооруженных людей или даже более поедут с нами, чтобы беды не случилось". Отвечала Заряночка, хмуря бровь:"Нет, рыцарь, мне не нужны твои воины; я бы предпочла отправиться в путь одна, свободная, как ветер. Ибо разве не слышал ты, что Красный Рыцарь ранен и не встает с постели? Так в чем же опасность?" Отвечал сэр Эймерис:"Так, госпожа; но Красный Рыцарь не единственный недруг, хотя и худший из всех; и очень может статься, что слухи лгут, ибо помянутый враг весьма и весьма коварен. И вот еще о чем подумай, добрая госпожа: к нынешнему дню он, по всей вероятности, уже прослышал, что в смиренном моем замке хранится великая драгоценность, бесценная жемчужина, равных которой не сыскать во всем мире, и задумал похитить ее, ежели удастся".

Рассмеялась Заряночка и ответствовала:"А что, коли жемчужина эта наделена свободною волей, и есть у нее впридачу и руки и ноги, и готова она бросить вызов опасности, и переступить порог крепости, ежели придет ей такое в голову? Как поступишь ты в таком случае, о лорд?" "В таком случае, - отвечал кастелян, - я верну тебя в замок, и хотя огорчит меня это несказанно, прикажу привести тебя силой, ежели ничто другое не поможет. Ибо к тому понуждает меня клятва, принесенная мною господам моим и повелителям".

Снова рассмеялась Заряночка и молвила:"Вы только послушайте, к чему ведут вставание на колени да целование рук! Потрудись-ка вспомнить, прекрасный сэр, как некогда желал ты выставить меня за ворота, хочу я этого или нет; а ныне, хочу я того, нет ли, желаешь удержать меня в стенах замка; вот как время-то переменилось, и, может статься, переменится снова. Но скажи вот что: госпожа ли я над моими женщинами, и могу ли приказывать им, что захочу?" "Разумеется, - отвечал сэр Эймерис, - как и любому из нас". Молвила Заряночка:"Так ежели повелю я двоим или троим прислужницам отправиться вместе со мною поразвеяться на луга и в леса, докуда полдня пути, что тогда?" "В таком случае и только в таком, - отвечал сэр Эймерис, - мне придется приказать этим женщинам ослушаться госпожу". Отозвалась Заряночка:"А ежели тебе они не повинуются, а повинуются мне?" Отвечал сэр Эймерис:"Ежели приведут они тебя назад в целости и сохранности, вероятнее всего придется им запеть под лозовым смычком, дабы остереглись на будущее от подобных безрассудств; но ежели вернутся они без тебя, клянусь всеми святыми, что буря гнева всенепременно снесет их головы с плеч!"

При этих словах Заряночка вспыхнула и помолчала немного; а затем молвила, снова принимая приветливый вид:"Суровый из тебя господин,

лорд кастелян, однако вынуждена я тебе повиноваться. Засим исполню я твою волю, и выеду за ворота так, чтобы нагнать страху на окрестности целой армией, раз уж никак иначе не дано мне полюбоваться летней землею. Однако же сегодня не поеду я, да и завтра вряд ли; но как-нибудь вскорости. И от всего сердца благодарю тебя за ревностную обо мне заботу, каковой, к прискорбию моему, я вовсе не стою. Нет, нет, не тебе пристало стоять предо мною на коленях, но мне перед тобою; ибо ты здесь хозяин".

С этими словами Заряночка поднялась на ноги с того места, где сидела, и опустилась перед кастеляном на колени, и поцеловала ему руку, и ушла своим путем, оставив старика в смятении в восторге. Насмехаться же над ним Заряночка и не думала, но почитала сэра Эймериса рыцарем отважным, и великодушным, и верным, что соответствовало истине; и благодарила его в душе ровно так же, как и на словах.

Глава 4. О том, как Заряночка выехала из замка.

И в самом деле мечтала Заряночка вырваться за ворота на любых условиях и порадоваться лету; ибо теперь начинала она понимать, что, видимо, долго придется ей прождать, прежде чем друзья ее возвратятся в Замок Обета; и негодовала девушка сама на себя, что так истомилась от тоски, и упрекала себя, приговаривая:"Где же ныне та Заряночка, для которой дня не проходило, чтобы не порадовалась она земле и земным созданиям? - та, что с легкостью сносила подневольный труд, и насмешки, и брань, и побои? Ну не досадное ли это безрассудство? воистину куда хуже приходится мне с тех пор, как подружилась я с нежными леди и благородными паладинами и могучими воинами. Не лучше ли бы мне было оставаться во власти ведьмы? Ибо отнюдь не каждый день, а очень даже редко мучила она меня. Теперь же на протяжении многих дней час за часом терзают меня боль, и горе, и сердечная тоска; и всякий день страшусь я наступления дня следующего, и просто не знаю, как все это вынести".

Так увещевала себя Заряночка, и приободрилась со временем, и с жаром принялась перенимать книжную премудрость; девушка собралась с мыслями, и более не ждала всякий день и час возвращения Паладинов, и не проклинала всякий день и час за то, что не приносили они желаемого, и всеми способами старалась дотянуть до вечера, не терзая себя

Кпопусту.

Потому весьма порадовалась Заряночка, когда однажды, спустя три недели со дня отъезда Паладинов, пришел к ней кастелян и сказал:"Госпожа, в течение последних двух дней люди мои по моему приказу разведывали окрестности, и сообщают они, будто бы ничего живого нет вокруг, чего бы устрашились десятка два хорошо вооруженных воинов; потому завтра, ежели пожелаешь, мы вывезем тебя за ворота, и дабы доставить тебе удовольствие, не станем торопиться назад, но, может статься, проведем ночь в лесу, и вернемся себе не спеша завтрашним днем дня завтрашнего. Что скажешь на это и какова будет твоя воля?"

Девушка поблагодарила кастеляна и охотно согласилась, и на следующее утро отряд выехал в путь; Заряночка взяла с собою троих прислужниц, и еще были при них вьючные лошади, и шатры для Заряночки и ее женщин.

Так ехали они тенистыми тропами и зелеными лугами, и погода стояла ясная, ибо июль только что наступил, и все вокруг дивило красотою; и на время Заряночка позабыла обо всех своих заботах, и веселилась от души, и говорлива была и мила; и все тому радовались, ибо в Замке Обета все любили девушку, кроме тех одного-двух, что любили ее черезчур сильно.

Так проехали всадники двенадцать миль или около того, а затем добрались, как и собирались, до окраин леса, где в изобилии водились олени, и там устроили большую охоту, и Заряночка тоже в стороне не осталась, и все хвалили ее охотничье искусство, хотя, по чести говоря, по ее вине одна-две головы остались гулять на свободе и не достались стреле, потому что среди охотников-мужей кое-кто находил, что на Заряночку глядеть куда приятнее, нежели высматривать дичь.

Как бы то ни было, добыли они и оленей, и ланей, и прочего лесного зверя, сколько хотели; часть предназначалась на ужин, а остальное предполагалось увезти в замок. Когда же завечерело, охотники расположились на красивой лесной поляне; неподалеку струился прозрачный ручей, и на берегу его разбили шатры для дам; и Заряночка и ее прислужницы спустились к воде и смыли с себя усталость; и дивились женщины тому, как ловко Заряночка плавает; ибо купались они в средних размеров заводи, где поток расширялся, так что места для девушки оказалось достаточно.

К тому времени как дамы искупались и снова облачились в нарядные одежды, привезенные с собою среди прочей поклажи, мужи разожгли костры и принялись жарить оленину, и вскоре пошел в лесу пир на весь мир, и подавалось там доброе вино, и велись отрадные речи, и рассказывались сказки, и пелись песни; и, наконец, когда ночь уже близилась к концу и над луговыми просторами небо на востоке посветлело, Заряночка и ее прислужницы ушли на покой в свои роскошные шатры, а мужи расположились на зеленом дерне прямо под открытым небом.

Глава 5. Сэр Эймерис показывает Заряночке далекие горы.

Поутру все пробудились: день выдался такой же погожий, как и накануне, и люд радовался и веселился не менее, - все, кроме Заряночки; Заряночка же казалась удрученной и молчаливой, даже когда вышла из прохладной заводи в благоухание летнего леса. В ту ночь снилось бедняжке, будто осталась она в Замке Обета одна-одинешенька, и вот прежняя ее госпожа выходит к ней из Посыльной Ладьи, чтобы увезти пленницу с собою, и приводит ее на борт, и срывает с нее богатые наряды, и сидит, глядя на нее и строя отвратительные гримасы; и казалось девушке, что та знает: все друзья Заряночки умерли, и некому ни пожалеть, ни защитить ее. Затем вдруг каким-то образом оказались они вдвоем, Заряночка и ведьма, посреди Острова, Где Царило Ничто, и ведьма подступила к ней вплотную, и собралась уже было прошептать ей на ухо нечто неизмеримо страшное, - и тут девушка проснулась. За пределами затененного белого шатра ярко светило солнце; блики листвы подрагивали на земле; утренний ветер шелестел в кронах деревьев, а неподалеку звенел ручей. Поначалу обрадовалась Заряночка, что пробудилась, и что все это оказалось только сном; но тотчас же тоска сдавила ей сердце, и сказала себе девушка, что, уж верно, в замке поджидают их новые вести, и по возвращении узнает она: либо друзья ее погибли, либо возвратились живые и здоровые. А затем подумала про себя Заряночка: а ежели три Паладина и их дамы и впрямь умерли, что

делать ей с теми, кто остался ей, с сэром Эймерисом, и священником Леонардом, и пятью прислужницами? - и душа девушки преисполнилась отвращения при мысли о жизни столь пустой и бессмысленной, как та, что предстояла ей; и упрекнула себя Заряночка за то, что так мало в ней дружеского расположения к друзьям меньшего ранга, коих, по чести говоря, любила она во имя любви к друзьям более значимым. Засим, как сказано выше, Заряночка казалась встревоженной и молчаливой, и не разделяла всеобщего ликования.

Это заметил сэр Эймерис; и когда люди утолили голод и направились было к коням, он подошел к девушке и молвил:"Леди, день еще только начался, и ежели мы поедем ведомым мне кружным путем, полюбуемся мы на места, для тебя новые, и, может статься, чего чудное встретим, и тем не менее, вернемся домой во-время. Не хочешь ли?"

Заряночка все еще была до крайности расстроена, но не знала, как отказать кастеляну, хотя в душе скорее предпочла бы вернуться в замок короткой дорогой. Засим подвели к девушке ее верховую лошадку, и отряд двинулся в путь; и сэр Эймерис неизменно держался подле своей подопечной. И в самом деле, по красивым местам проезжали они, и все вокруг ликовало и пело, так что мало-помалу Заряночка снова приободрилась, насколько могла, и изо всех сил старалась казаться веселой и беспечной.

И вот проехали всадники не спеша и чинно через чащу, и рощу, и лесную поляну, следуя по большей части помянутому ручью; и вот, наконец, деревья перед ними вдруг расступились, и отряд оказался на широкой зеленой равнине, нимало не застроенной, насколько хватало глаз, а за равниной поднималась гряда холмов, а над холмами синели высокие горы.

Когда же увидела Заряночка это невиданное доселе чудо, тревогу ее и тоску как рукой сняло; она уронила поводья, и захлопала в ладоши, и воскликнула:"О, как ты прекрасна, Земля, до чего ты прекрасна!" И застыла она в седле, не сводя с гор зачарованного взгляда, а седовласый кастелян улыбался девушке, радуясь ее восторгу.

Спустя какое-то время сказала она:"А нельзя ли нам подъехать ближе?" "Всенепременно, - отвечал сэр Эймерис, - только сомневаюсь, что на близком расстоянии горы придутся тебе по душе еще больше". "Ах! - отозвалась Заряночка, - кабы оказаться мне только среди них, и сродниться с ними, как некогда сроднилась я с лесной стороной".

Засим отряд поскакал по несжатому лугу в сторону холмов; и видели там люди оленя и лань, и одичавших коров, и мелкого зверья в изобилии, домашнего же скота вовсе не встретили; и холмы поднимались перед ними стеною. Приблизившись, увидели всадники, что помянутую стену холмов рассекает узкая, с отвесными склонами долина, что наискось врезается в скалы; помянутая долина почти не поросла травою, а голый камень отливали черным, словно вороново крыло. Когда же проехали странники чуть вперед, они заметили, что у самого подножия холмов земля поднимается грядами и буграми, однако у входа в долину бугров не так много, и не так высоки они. Очень скоро отряд натолкнулся на ручей, что выбегал из помянутой лощины, и сказал сэр Эймерис, что это - тот же самый поток, у вод которого охотники разбили лагерь прошлой ночью; хотя здесь он был совсем узок.

И вот, проехав по равнине еще миль пять, всадники оказались среди бугров у входа в долину, и сэр Эймерис поднялся вместе с Заряночкой на вершину самого высокого из них: оттуда смогли они заглянуть в ущелье и проследить, как, петляя, уводит оно вверх, в сторону гор, словно угрюмая улица; ибо не только травы в нем почти не росло, но ни деревьев, ни кустов не встречалось. Более того, на дне лощины тут и там громоздились огромные камни; могло показаться, будто некогда установили их в определенном порядке; тем более что эти валуны были не черными, как скалистые склоны, но тускло-серыми, так что походили на пасущихся в долине огромных овец, собственность легендарных великанов.

Тут заговорила Заряночка:"Воистину, сэр рыцарь, правду сказал ты, что увижу я много чего нового и необычного. Но нельзя ли нам сегодня хоть чуть-чуть углубиться в эту лощину?" "Нет, госпожа, - отвечал сэр Эймерис, ни сегодня, ни в другой день без нужды не станем мы этого делать; и ближе к ней не подъедем, чем сейчас". "Почему нет? - спросила Заряночка, - кажется мне, что это - врата гор, а в горах весьма хотелось бы мне оказаться".

"Госпожа, - отвечал кастелян, - черезчур опасно въезжать в эту долину, что, как ты верно говоришь, является вратами гор. Ибо помянутое ущелье, прозванное Черной Долиной Серых Овнов, пользуется дурною славой, и говорят, что таится в нем всякая нежить, противу которой наши вооруженные воины бессильны. А ежели кто и ускользнет от призраков, и пробьется сквозь врата, и поднимется в скалы, - водятся ли в горной стране такого рода демоны и неведомые твари, я не ведаю, однако же досконально известно, что живут там свирепые дикари, с демонами весьма схожие, и к мирной жизни не склонные, и убивают они всякого, кто окажется у них на пути, - разве что их удастся убить раньше".

"Ну что ж, - отвечала Заряночка, - значит, сегодня, по крайней мере, мы в лощину не спустимся, но не знаешь ли ты каких-либо преданий об этих диких местах?" "Немало доводилось мне слышать, - отвечал кастелян, - да только менестрель из меня никудышный, и только испорчу я легенды пересказом. Порасспроси-ка о том сэра Леонарда, нашего священника, он об этих краях знает куда больше других, и говорить умеет красно, так что расскажет - лучше некуда".

На то Заряночка ничего не ответила; она поворотила коня, и поскакала вниз с бугра; и возвратились кастелян и его подопечная к отряду, и все вместе двинулись к Замку Обета.

На обратном пути ничего ровным счетом не произошло; однако чем ближе подъезжал отряд к замку, тем задумчивее становилась Заряночка, и, хотя и скрывала это, но, оказавшись у самых ворот, едва не потеряла голову; мысли ее были в смятении, ибо надеялась девушка, что навстречу им выбежит кто-нибудь с криком:"Вести, вести! - приехали, приехали!"

Но ничего подобного не произошло; и на возвращение Паладинов приходилось уповать не более, чем, скажем, на Судный День. Вскоре после того, как всадники оказались в воротах, настала ночь; и Заряночка устало поднялась в свои покои, и легла в постель, и настолько утомилась она за день, что тотчас же уснула крепким, без сновидений, сном.

Глава 6. Заряночка выслушивает повесть о Черной Долине Серых Овнов.

На следующий день на сердце у Заряночки сделалось тяжелее, чем прежде, и измучилась она в ожидании вестей; и недоумевала девушка, как это удавалось ей так веселиться в лесу накануне. Однако же немало размышляла она о Долине Серых Овнов, и спустя некоторое время обрела в том хоть какое-то утешение, ибо безмерно хотелось Заряночке оказаться там, а, как говорится, клин клином вышибают. Засим поутру, когда подошел к концу урок ее со священником Леонардом, девушка завела с наставником речь о долине, и повторила слова сэра Эймериса касательно того, что он, сэр Леонард, якобы весьма сведущ касательно тамошних мест; и спросила капеллана, что именно ему известно.

"Я там был", - отвечал Леонард. При этих словах вздрогнула девушка, и воскликнула:"Случилось ли с тобою что дурное?"

"Нет, - отозвался священник, - но овладели мною великий страх и ужас; и говорится, что отправиться туда дважды - значит искушать судьбу".

Молвила Заряночка:"Расскажи мне, какие предания сложены об этой долине". Отвечал Леонард:"Немало есть историй; главная же такова: Серые Овны эти на самом деле - великаны былых времен, духи земли, мужи и жены, что обращены были в камень уж и не знаю за какую провинность; порою же вновь оживают они, и ходят, и разговаривают, как прежде; и ежели найдется такой храбрец, что дождался бы их пробуждения, и, едва завершится превращение, сумел бы облечь в слова сокровенное свое желание, и ежели при этом окажется он и мудр, и стоек, тогда духи исполнят его волю, сам же он возвратится из долины живым и невредимым. И вот как должен сказать он и не иначе:"О Земля, ты и твои перворожденные дети, я прошу у вас того-то и того-то," чего бы уж он там не просил. А ежели добавит он к тому хоть слово, тогда погиб он. И не след ему отвечать на расспросы духов; ежели же великаны примутся угрожать ему, никак нельзя ни молить их о пощаде, ни дрогнуть перед занесенным оружием; короче говоря, должно ему обращать на великанов не больше внимания, чем если бы они по-прежнему оставались безжизненными камнями. Более того, когда объявит он о своем желании, духи тотчас же обступят его, и примутся предлагать ему золото и драгоценные камни, и все богатство земли; и ежели того будет недостаточно, они приведут к нему прекраснейших женщин, у коих ни в чем нет недостатка, кроме разве одежд, так что увидит он своими глазами, сколь совершенны их тела. Но тот, кто примет подобные дары, погибнет навеки, и станет одним из Каменного Племени; кто же откажется от подношений, и будет твердо настаивать на своей просьбе до того мгновения, как прокричит петух, тот победит, и желание его исполнится, и, как говорят иные, прочие дары ему тоже достанутся; ибо с наступлением дня Каменное Племя не властно забрать их назад".

Тут священник замолчал, и ни слова не промолвила Заряночка; она глядела в землю, и тоска подчиняла себе ее душу. Капеллан же заговорил снова:"Для несчастного, о госпожа, то было бы достойным приключением; а для счастливого - порядочной глупостью". Девушка ничего не ответила, и на том расстались они.

На следующей неделе, когда новостей по-прежнему не было, Заряночка попросила кастеляна снова вывезти ее за ворота, дабы могла она опять полюбоваться на горы и врата их; и сэр Эймерис исполнил просьбу своей подопечной, и выехал вместе с нею, в сопровождении надежного эскорта, как и прежде; только на этот раз, по воле Заряночки, они поехали прямиком к помянутой равнине, и снова разглядывала она с бугра долину Серых Овнов. Странники слегка задержались в пути и не смогли вернуться в замок до сумерек; засим снова расположились они на ночлег в диком лесу, только на этот раз не царило промеж них такого же ликования и радости, как давеча. Отряд возвратился в замок на следующий день, после полудня, и ничего нового не узнал народ по возвращении; по правде говоря, Заряночка и не ожидала вестей; и тяжело было у нее на сердце.

Глава 7. Заряночка улещает священника, дабы тот помог ей выбраться за ворота.

Проходили неделя за неделей, и на дворе уже стояли первые дни августа; сердечная тоска и скука все сильнее овладевали Заряночкой, и стала она бледнеть и чахнуть. Однако же когда заговаривала девушка о задержке Паладинов с кастеляном либо со священником (каковой был не в пример мудрее сэра Эймериса), и тот и другой отвечали одно и то же, а именно: неудивительно, что до сих пор не возвратились рыцари, принимая во внимание, на какое приключение они отправились; и ни кастелян, ни сэр Леонард, судя по всему, надежды еще не теряли.

Трижды за это время выезжала Заряночка за ворота с сэром Эймерисом и его отрядом; и в последний раз из этих трех опять побывали они на бугре, что выходил на Черную Долину; но теперь не особо радовалась Заряночка, разглядывая ущелье издали, ибо снедало ее желание оказаться там, среди камней; однако же ничем не выказала она, что досаден ей запрет спуститься в лощину; и в должное время всадники поворотили коней, и благополучно возвратились в замок.

На следующий день сидела Заряночка со священником сэром Леонардом за уроком письма, и по воле девушки урок затянулся, и не раз и не два капеллан касался ее руки, так что блаженство недостижимого желания проникло до самых глубин его сердца.

Наконец Заряночка подняла взгляд и молвила:"Друг мой, спрошу я тебя вот о чем: усматриваешь ли ты опасность в том, чтобы побывать мне в Черной Долине Серых Овнов при свете дня, ежели бы покинула я ущелье до темноты?" "Одна?" - переспросил капеллан. "Да, - отвечала девушка, - одна". Сэр Леонард слегка призадумался, а затем сказал:"По чести говоря, сама долина не кажется мне опасной, ежели, конечно, не одолеет тебя страх. Однако же весьма сомневаюсь я, что удалось бы тебе поглядеть на чудесное пробуждение Каменного Племени; ибо говорится, что оживают великаны только в определенные ночи, и главным образом в Ночь Середины Лета; разве что тот, кто отважится бросить вызов приключению, самою судьбою к тому предназначен превыше прочих; как в твоем случае вполне может оказаться. Что до опасности, кою заключают в себе недобрые люди, немного найдется на свете смельчаков столь безрассудных, как ты или я. Не смеют лиходеи вступать в эту черную улицу, разве что вынудит их к тому великая нужда. Вот на пути туда и обратно вполне может подстерегать опасность. Однако же надо признать, что за последние недели не слышно ни о каких беспорядках, и все в один голос твердят, будто Красный Рыцарь не выезжает из замка.

Заряночка помолчала немного, а затем призналась:"Добрый и прекрасный друг, тоска грызет мое сердце, истомилась я в ожидании друзей, и похоже на то, что если не прибегну я к какому-либо спасительному средству, всенепременно заболею я от помянутой тоски, и тогда что за жалкое зрелище ожидает Паладинов по возвращении! А спасительное средство мне ведомо, и заключается оно в том, чтобы бросить вызов приключению Черной Долины; ибо сдается мне, - ежели поеду я туда, то вернутся ко мне и здоровье, и силы. К чему тратить лишние слова? - коли ты посодействуешь мне, я отправилась бы прямо завтра. Что скажешь: поможешь или нет?"

Покраснев до ушей, отозвался сэр Леонард:"Госпожа, почему желаешь ты упорхнуть из замка одна-одинешенька, словно птица-зарянка, под стать имени? Только что назвала ты меня своим добрым другом, по собственной доброте душевной; так отчего бы другу твоему не поехать с тобою?"

Девушка улыбнулась капеллану и впрямь по-доброму, но покачала головой. "Снова назову я тебя добрым и верным другом, - молвила она, - но замысел свой должна я осуществить сама и одна. Более того, к чему тебе ехать? Ежели повстречаюсь я с призраками, так и два десятка воинов мне не помогут; ежели натолкнусь я на вооруженных людей, что вздумают причинить мне вред, выстоит ли противу них - один? И подумай вот еще о чем, сэр Леонард: куда полезнее тебе остаться в замке, ибо, ежели не вернусь я спустя два дня, или три, самое большее, ты поймешь, что случилось со мною недоброе, и тогда можешь сообщить, куда я отправилась; и тогда меня станут искать, и, может быть, спасут".

Тут Заряночка вдруг умолкла, и побледнела, как полотно, и схватилась рукою за грудь, и проговорила слабым голосом:"О сердце мое, сердце! Что, коли возвратятся они в мое отсутствие!" И вполне могло показаться, что девушка близка к обмороку.

Тут перепугался Леонард, и не знал, что делать; но вскорости лицо Заряночки снова порозовело, и спустя некоторое время девушка улыбнулась и молвила:"Видишь, друг мой, как я ослабела; воистину, никак мне без спасительного средства не обойтись! Так неужели ты мне

в том не поможешь?"

"Помогу всенепременно, - откликнулся капеллан, - скажи только, как". Проговорил он это с видом безумным и одержимым; девушка же улыбнулась ему мило и молвила:"К этому времени тебе бы должно уже измыслить, что делать, и избавить меня от этой заботы. Две просьбы у меня к тебе будет: первая и главная - незаметно вывести меня из замка на рассвете, пока все спят; и вторая - позаботиться о том, чтобы поджидала меня поблизости от ворот моя лошадка, так, чтобы не пришлось мне идти пешком; ибо, живя в четырес стенах, сделалась я слаба и изнеженна".

При этих словах Леонард словно бы очнулся и молвил:"У меня есть ключ от часовни, и от задней двери позади нее; через нее-то, госпожа, ты и выберешься за крепостные стены. Я приду спозаранку к твоим покоям и поскребу в дверь, и позабочусь о том, чтобы конь твой стоял в той самой хижине, где отдыхала ты в первую ночь своего приезда". Отозвалась Заряночка:"Уповаю на тебя, друг мой". Тут девушка ласково поблагодарила капеллана, а затем встала и принялась расхаживать по залу туда и сюда. Леонард постоял некоторое время, не сводя с нее глаз, Заряночка же не гнала его, ибо мысли ее были далеко, и о капеллане она напрочь позабыла; и, наконец, несчастный ушел своим путем исполнять ее поручение.

Глава 8. Заряночка отправляется на приключение.

Рассвет только занимался, когда пробудилась Заряночка; и подумала девушка, что, должно быть, не услышала Леонарда у двери; она спрыгнула с постели, и набросила на себя черное платье, и прихватила с собою суму с хлебом, и не позабыла привесить на пояс нож. Едва собравшись, услышала Заряночка, как капеллан царапает в дверь; и уже двинулась она было к выходу; как вдруг взгляд ее упал на лук и колчан со стрелами, что висели на стене; засим взяла Заряночка лук в руку, и перебросила колчан через плечо, прежде чем открыла дверь и обнаружила за нею Леонарда. Не обменявшись ни словом, они тихо спустились по ступеням, и к часовне, и вышли через калитку священника и через заднюю дверь, скрытую в крепостной стене; и тотчас же оказались на свежем утреннем воздухе. Душа Заряночки ликовала, легкой поступью спешила беглянка вперед, едва ощущая землю под ногами, так веселила девушку надежда, ибо полагала она, что есть ей о чем попросить Каменное Племя, ежели оно пробудится перед нею. Очень хотелось ей при этом порадовать и другого тоже, насколько возможно; засим, едва отошли беглецы от замка, Заряночка взяла капеллана за руку и молвила:"Рука об руку шли мы, когда впервые проследовала я этим путем; уже тогда сочла я тебя добрым другом; таковым и оставался ты с тех самых пор".

Сперва священник онемел от восторга, - столько радости доставили ему прикосновение девичьей руки и нежные ее слова; но тут же заговорил он с Заряночкой, смущаясь и запинаясь, и похвалил за то, что надумала она взять с собою лук и стрелы; ибо они и защитят ее в пути, и пищи помогут добыть, и при необходимости послужат предлогом, объясняющим, для чего бродит она по лесу. Заряночка кивнула в ответ, и снова наказала ждать ее три дня, и ежели не вернется она за это время, во всем сознаться сэру Эймерису.

"Да, - отвечал Леонард, - и тогда... "А что тогда?" - "Тогда он всенепременно выставит меня из замка, и придется искать мне приюта в обители святых отцов у Крестовых Врат, что по дороге в Гринфорд".

"Ах, друг мой! - отозвалась Заряночка, - как мы, женщины, не думаем ни о ком, кроме себя! Так тебе откажут от дома за то, что помог мне? Зачем сама я не позаботилась о коне? И ключи могла бы я украсть у тебя, и ты бы не возражал. А теперь, выходит, причинила я тебе вред".

Отвечал сэр Леонард:"Леди, у священника дом там, где стоит обитель веры. Ничем не повредила ты мне, разве что сэр Эймерис надумает повесить меня на крепостной стене; и весьма сомневаюсь я, что поступит он так со священником. Более того, заклинаю тебя, поверь, что, ежели покинешь ты замок, тамошний дом и кров для меня ничего не значат". И поглядел он на девушку скорбно и словно бы умоляюще.

Нечего было ответить на это Заряночке; и понурила она голову; и очень скоро дошли беглецы до хижины в рощице, что теперь служила стойлом для коня Заряночки, а не покоями для нее самой. Сэр Леонард вошел внутрь, и вывел на свет доброго скакуна; и Заряночка постояла с капелланом недолго под сенью рощи. Девушке не терпелось поставить ногу в стремя, однако же не могла она не помедлить немного и не поглядеть на священника, что застыл на месте, словно бы подыскивая слова.

Засим молвила девушка:"Надо бы мне поторопиться с отъездом. Однако скажу тебе напоследок вот что, друг мой: не случилось ли промеж нас чего, в чем бы причинила я тебе зло? Ежели так, то, молю тебя, облегчи душу, ибо, может статься, (хотя в это я не верю) нам не суждено более свидеться".

Дыхание у Леонарда перехватило, словно немалого труда стоило ему сдержать рыдания; но капеллан совладал с собою и молвил:"Госпожа и милый друг мой, ежели не суждено мне более тебя увидеть, тогда нет мне дела до того, что со мною станется. Ни в чем ты мне зла не причинила. Одно только случилось промеж нас, а именно: я люблю тебя, а ты меня - нет".

Заряночка поглядела на него взглядом ласковым и сострадательным, и ответствовала:"Не могу я иначе понять слова твои, кроме как следующим образом: любовь твоя ко мне есть не что иное как желание, кое испытывает мужчина к женщине; и в том заключено несчастье; потому что воистину люблю я тебя, но не так, как женщина любит мужчину. Лучше сказать тебе об этом прямо. Но теперь, когда выговорилась я, подсказывает мне сердце: признаться тебе в этом - все равно что объявить, будто не в моей власти помочь тебе; и немало это меня огорчает".

Капеллан постоял перед нею смущенно, а затем молвил:"Столь ты добра, и нежна, и чистосердечна, что не могу я не полюбить тебя еще сильнее; и это придает мне храбрости, засим скажу я, что в твоей власти помочь мне немного, вот как мне кажется". "Чем же?" - отозвалась Заряночка. Отвечал сэр Леонард:"Кабы позволила ты мне расцеловать лицо твое один только раз". Отозвалась девушка, качая головою:"В чем тут помощь, ежели случится это один только раз и не более, а иначе, по чести говоря, быть не может? Однако таков твой выбор, и не мой, и не откажу я тебе".

Тут Заряночка подставила ему лицо, и Леонард поцеловал ее в щеку, никак иначе к ней не прикасаясь; а затем поцеловал в губы; и понимала девушка, что он опечален и робок, и стыдилась она поднять на Леонарда глаза или заговорить с ним снова, опасаясь, что увидит и его пристыженным, потому проговорила она только:"Прощай, друг, до завтра, по меньшей мере".

С этими словами Заряночка поставила ногу в стремя, и вскочила в седло, и конь ее пошел быстрой иноходью туда, куда направила его всадница.

Глава 9. Заряночка достигает Черной Долины.

Мало что можно рассказать о путешествии Заряночки до бугра 1, 0что возвышался над Черной Долиной Серых Овнов. Добралась она туда к полудню, и по пути почти никого не встретила: разве что пахаря, либо старуху, либо юную поселянку, из тех, что бродят спозаранку по полям неподалеку от Замка Обета.

И вот, восседая в седле, Заряночка снова поглядела вниз, в долину, и на каменное племя, и ничего там живого не обнаружила, кроме трех воронов, что перепархивали неподалеку с одного Серого Овна на другой, и громко каркали, перекликаясь друг с другом, словно знали: затевается что-то необычное. Девушка некоторое время наблюдала за игрою их, а затем сошла с коня, и уселась на траву бугра, и разложила свои съестные припасы, и подкрепилась, ибо казалось ей, что лучше поесть-попить здесь, нежели в пасти Черной Долины.

Покончив с обедом, девушка снова вскочила в седло и медленно проехала вниз к ручью, а затем, вдоль него, к долине и к вратам гор, под сень коих так хотелось ей вступить; но теперь, ровно так же, как случилось с нею в то далекое утро, когда отправилась она к Посыльной Ладье, в преддверии приключения Заряночка слегка оробела, и теперь старалась отдалить решающий миг, и, когда до долины осталось не более ста ярдов, она снова спешилась, и оставила свою верховую лошадку попастись на травке, сама же уселась на берегу, следя за журчащей водой.

Спустя некоторое время Заряночка сняла туфли и чулки, и вошла в неглубокий ручей, и омочила руки, и умылась, и наклонилась к воде выше по течению, и напилась из горсти, а затем вышла на берег, чувствуя прилив мужества; затем девушка натянула лук, и оглядела стрелы в колчане, и обулась, и снова уселась в седло, и погнала иноходца прямиком в долину, и очень скоро оказалась среди Серых Овнов. Теперь могла Заряночка разглядеть, сколь велико число их: валуны загромождали все дно долины по обе стороны ручья, а многие поднимались над водою, земля же была того же черного цвета, как и склоны долины, хотя ручей, что струился там, казался прозрачнее стекла.

Что до долины, девушка углубилась в нее уже порядком, но что впереди, разглядеть не могла, ибо ущелье вилось змеей, и попервоначалу резко ушло влево; склоны долины поднимались по обе стороны достаточно крутыми каменистыми осыпями, наверху которых, словно частокол, вздымались скалистые пики и громоздились черные отвалы породы; по правую руку такого рода разломы казались особенно огромными и выдавались далеко вперед; а в фурлонге впереди твердый камень пробился сквозь осыпь и отвесной стеной обрывался в ущелье, и суживал его настолько, что пройти можно было с трудом, разве что вдоль ручья; поток же был стремителен, но неглубок, даже там, где толщи скал теснили его с обеих сторон.

Но Заряночке непременно хотелось подняться по долине выше, что бы ни поджидало впереди; и теперь девушка впервые созналась себе самой в том, что задумала уже давно, а именно: вознамерилась она переждать в долине ночь и поглядеть, что произойдет; а ежели великаны и впрямь оживут, тогда, надеялась Заряночка, достанет у нее храбрости бросить им вызов и попросить исполнить ее просьбу.

Засим девушка послала коня в воду и некоторое время ехала по ручью, пока не миновала помянутую отвесную скалу; затем склоны снова раздались в разные стороны, и очень скоро ущелье сделалось еще шире, нежели вначале. В этой части долины Серых Овнов оказалось куда больше; они теснились один к другому, и, как показалось Заряночке, установлены были кольцами вокруг одного огромного валуна, что и в самом деле слегка напоминал человека, что сидит неподвижно, положа руки на колени.

Заряночка на мгновение остановила коня и огляделась, а затем выехала на траву, и направила коня прямиком к помянутому огромному камню, и там снова спешилась, и остановилась подле валуна, размышляя. Вскорости показалось девушке, будто за камнем мелькнуло что-то темное; но ежели и так, то тень исчезла в мгновение ока. Тем не менее, Заряночка похолодела от ужаса, и застыла на месте, и долго вглядывалась в ту сторону, ничего не видя; однако некоторое время не смела пошевелить ни рукой, ни ногой.

Наконец девушка воспряла духом и подумала:"Что, коли это сам великий вождь пробуждается к жизни, и вот-вот воскреснет? Сказать ли мне слова сейчас, дабы не упустить нужного момента?" Тут Заряночка протянула правую руку, и коснулась камня, и проговорила вслух:"О Земля, ты и твои перворожденные дети, прошу у вас, чтобы возвратился он немедленно и тотчас же, и при этом любя меня". Странно и непривычно прозвучал голос девушки в пустынном этом месте, и пожалела она, что нарушила тишину.

Глава 10. О том, как Заряночка повстречалась в Черной Долине Серых Овнов с незнакомцем.

Сей же миг произошло нечто достойное упоминания; ибо, едва договорила Заряночка, из-за огромного камня вышел высокий незнакомец и направился прямо к девушке; и в первое мгновение просительнице пришло в голову, что это ожил сам вождь, и вот-вот ее схватит, и от страха девушка едва не потеряла сознания; незнакомец же некоторое время не говорил ни слова, но разглядывал Заряночку жадно и с любопытством.

Девушка быстро пришла в себя, и смогла рассмотреть чужака во всех подробностях; и теперь скорее устыдилась Заряночка, нежели испугалась, убедившись досконально, что стоит перед нею человек рода Адамова; но от стыда ли, или от недавно пережитого страха, только девушка по-прежнему не могла стронуться с места; бледная и дрожащая, словно лист под ветром, застыла она перед ним, едва удерживаясь на ногах.

Тут незнакомец с улыбкой поклонился Заряночке и молвил:"Прощения прошу, прекрасная дева (или скорее пристало сказать мне, прекраснейшая из дев), что напугал тебя. По чести говоря, заметил я, что едешь ты сюда, и даже издалека углядел, что все отдам за возможность полюбоваться на тебя поближе и услышать твой голос. Засим укрылся я вот за этим королем-камнем; и, сдается мне, ничего дурного не произошло оттого, ибо вижу я, что щеки твои розовеют, и страх рассеялся. Что до меня, ты не поспешила прочь от меня, как непременно бы поступила, кабы я не спрятался и не застал тебя врасплох; тем паче что ты была верхом, я же пеш; непременно ускользнула бы ты от меня, а так - вот она ты, рукой подать". Затем незнакомец снова улыбнулся и проговорил:"Более того, столь немного поведала ты о своей тайне сему каменному королю, что не стал я мудрее, даже подслушав слова твои; ты же почти ничем себя не выдала. Одно только скажу я: ежели Он тебя не любит, так Он куда больший глупец, чем я".

Тут незнакомец потянулся к ее руке, но Заряночка руку отдернула, и устыдилась еще более, и ни словом ему не ответила. Голос чужака звучал мягко и выразительно, и говорил он красно; но тревожило девушку, что не слышит она в этом голосе привычной доброты, что успокаивала ее в любом, кого доводилось ей повстречать с той поры, как покинула она Обитель у Леса; засим Заряночка опасалась доверить ему руку.

Что до внешности незнакомца, видела Заряночка, что он высок и хорошо сложен, и пригож собою: темноволосый, светлокожий, с большими карими глазами и гладкими щеками; длинный нос его слегка загибался на конце, и доходил почти что до губ, полных и алых; ни бороды, ни усов не было на лице его, если не считать узкой полоски над губою. Одет он был вот как: вместо шлема голову его венчала небольшая шляпа с золотою пряжкой впереди; на поясе висели длинный меч и кинжал; а у ворота и у колен Заряночка могла разглядеть кольца отличной кольчуги; другого оружия при нем не было. Поверх кольчуги носил он черное сюрко без герба; доспехи рук и ног отливали тем же цветом; потому мы станем называть его Черным Рыцарем. По правде говоря, несмотря на приветливую речь чужака, он внушал девушке страх, и встреча эта Заряночку не радовала.

Тем временем незнакомец снова обратился к Заряночке и молвил:"Вижу, что ты гневаешься на меня, госпожа; но, может статься, оно и к лучшему, что я оказался на твоем пути, ибо про долину эту ходят недобрые слухи; ох, много чего про нее рассказывают; и девицам едва ли пристало бродить по ней в одиночестве. Но теперь, когда оказался при тебе вооруженный воин, да и сама ты, клянусь всеми святыми, не вовсе безоружна, сможешь ты проехать по долине вверх и полюбоваться на окрестности в свое удовольствие. Потому садись-ка ты на коня, а я поведу его за уздечку".

Тут к Заряночке вернулся дар речи, и ответствовала она:"Рыцарь, ибо таковым я тебя почитаю, теперь кажется мне, что и впрямь не стоит углубляться в долину; засим сяду я в седло, и поверну коня назад, пожелав тебе сперва доброго дня и поблагодарив за учтивость". С этими словами Заряночка двинулась было к лошадке, дрожа всем телом; рыцарь же последовал за нею и молвил, слегка хмуря брови:"Нет, госпожа, я оставил коня чуть выше, и нужно мне вернуться и привести его, дабы выехали мы из долины вместе. Ибо не позволю я тебе бежать от меня и попасться в руки злобным созданиям, будь то призраки или живые люди; тем паче что уже услышал я голос твой, что словно мед, и сливки, и розы. Потому, ежели намерена ты покинуть ущелье, так я пойду с тобою пешком, ведя в поводу твоего коня. А там уже сама думай, учтиво ли сделать пешим рыцаря, что готов тебе служить. Более того, раз уж приехала ты в эту долину чудес, и ничто тебе не мешает ее покинуть, жаль было бы так и не поглядеть толком на эти места, ибо воистину много чего любопытного тут встречается, и похоже на то, что снова ты здесь не окажешься. Засим я снова смиренно прошу тебя сесть на коня, и позволить мне проводить тебя вверх по долине".

Последние слова рыцарь проговорил так, словно отдавал приказание, а вовсе не умолял, и теперь Заряночка откровенно его боялась. Воистину в руке девушка сжимала лук, но не говоря уже о том, что рыцарь стоял к ней слишком близко, чтобы Заряночка успела извлечь стрелу из колчана и вложить ее в тетиву прежде, чем чужак ей помешает, и не говоря уже о том, что незнакомец был при кольчуге, девушка почитала, что не пристало ей убивать или ранить человека только потому, что желает она избавиться от его общества. Потому, раскрасневшись, сердито ответствовала ему Заряночка:"Да будет так, сэр рыцарь, или скорее, так тому и быть, раз уж ты меня принуждаешь".

Тот расхохотался и молвил:"А! Разгневалась! Я тебя ничуть не принуждаю, но говорю только, что и тебе не след принуждать меня расстаться с тобою. Ступай куда пожелаешь, вверх по ущелью либо вниз и прочь от него, мне все равно, пока я с тобою. Воистину, госпожа, приходилось мне говорить слова более резкие дамам, что исполняли мою волю и не под принуждением".

Заряночка побледнела, но ничего не ответила; затем она села в седло, и рыцарь без долгих рассуждений взял в руки повод, и так повел лошадку вверх по долине, осмотрительно выбирая путь промеж Серых Овнов.

Глава 11. Заряночка следует за незнакомцем до самого конца Черной Долины.

По дороге рыцарь принялся занимать Заряночку разговором, и в голосе его уже не слышалось скрытой насмешки, как давеча; и показал он девушке разные приметные места, как, скажем, пещеры под отвалами породы, и крохотные островки в ручье, и те камни из числа Серых Овнов, про которые поминается в легендах; и рассказал о том, как сложилась судьба того или иного смельчака, что вздумал переведаться с призраками земли; и как этот погиб, а тот обрел счастье; и все такое прочее. Затем незнакомец в черном повел речь о народе гор, главным же образом о том, как жители равнин сошлись с горным племенем в битве в этом самом ущелье, когда сам он был едва ли не мальчишкой; и о том, сколь непримиримая ярость владела врагами: ибо горцы сражались за то, чтобы заполучить наяву все, о чем доселе лишь грезилось; а люди равнины бились за жизнь, и за все то, что придает жизни цену, и без чего уподобилась бы она медленной смерти. Засим вверх и вниз по ущелью, куда не глянь, везде кипел бой: сперва недруги сходились упорядоченным строем, а потом группами, а под конец противники дрались один на один, и меч ударял о меч, и вот не осталось ни фута травы или черного песка, коего не оросил бы кровавый дождь; трупы перегородили поток, и ручей вытекал из долины ярко-алым; и, наконец, все воинство горцев полегло, и людей долины погибло едва ли меньше, однако же поле битвы осталось за ними, а, стало быть, и победа.

Все это пересказывал незнакомец Заряночке красно и живо, и хотя прямо о том не помянул, однако же дал ей понять, что несмотря на юные свои лета и он тоже принимал участие в битве. Голос Черного Рыцаря был мелодичен и не лишен приятности, и гнев Заряночки поутих; девушка внимала речам незнакомца, и то и дело задавала вопросы; и столь почтителен сделался нежданный собеседник, что подумалось Заряночке, будто сама она изначально повела себя с ним неучтиво, ибо страх и усталость ожидания взяли над нею верх; и это девушку пристыдило и раздосадовало, ибо очень не хотелось ей обижать людей понапрасну. Засим теперь рассудила она, что, надо полагать, ошиблась, сочтя незнакомца дурным человеком; и, поглядывая на него то и дело, нашла Заряночка, что Черный Рыцарь весьма хорош собою, взор его глубок, черты лица правильны и радуют глаз, однако же нос незнакомца загибается на конце и слишком тонок у переносицы, а губы кажутся черезчур нежными и чувственными.

Когда же запас рассказов себя исчерпал, Заряночка принялась приветливо расспрашивать рыцаря о Каменном Племени, что окружало путников со всех сторон; и незнакомец поведал девушке все, что знал; начал он серьезно, а закончил, по чести говоря, тем, что принялся насмехаться над призраками, однако же над спутницей более не насмехался. Под конец же молвил он:"Прекрасная госпожа, то, что явилась ты сюда неспроста, я отчасти понял по тем словам, кои слетели с уст твоих подле Королевского Камня; засим весьма подивился я, когда объявила ты, что желаешь тотчас же покинуть долину; ибо я-то почитал, что намерена ты бросить вызов приключению и пробудить Каменное Племя с приходом ночи. Сознайся: разве не этот замысел привел тебя в ущелье?"

При этих словах Заряночка густо покраснела и ответила:"Да", ничего к тому не прибавив. Отозвался рыцарь:"Выходит, передумала ты?" "Сэр, отвечала девушка, - мне вдруг сделалось страшно". "Да? - вот странно, откликнулся он, - ибо ты готова была пробудить долину в полном одиночестве; а теперь, когда ты уже не одна, но при тебе я, готовый охранить и защитить тебя в миг пробуждения, ты боишься сильнее, чем прежде".

Заряночка пристально вгляделась в лицо незнакомца, подмечая, не улыбается ли он краем губ; однако же показалось девушке, что спутник ее вполне серьезен; и не нашла, что ответить ему, кроме одного только:"Сэр, теперь убоялась я пробуждения". И более рыцарь не поминал о том.

Так продвигались они вверх по ущелью, и Заряночка поглядывала по сторонам не без удовольствия, ибо страх ее перед рыцарем поутих; уже три часа брели они по долине, но по-прежнему, куда ни глянь, возвышались Серые Овны; так что путешествие длилось почти столько же часов, сколько миль проделали путники.

Судя по всему, противоположный конец долины был уже недалек; отвалы породы и скалы стеною громоздились впереди и повсюду вокруг, хотя до выхода оставалось еще около мили; в этой своей части ущелье резко расширялось.

И вот путники подъехали к ровной прогалине зеленого дерна, свободной от серых камней; вокруг прогалины валуны располагались упорядоченными кольцами, словно бы находился тут круг судьбы и судилище какого-нибудь древнего племени; и увидела Заряночка, что среди камней ходит на привязи огромный черный конь, пощипывая траву. Рыцарь ввел лошадку своей спутницы в круг и молвил:"Вот мы и дома, госпожа моя, и ежели соизволите вы спешиться, мы поедим-попьем, и потолкуем немного". Незнакомец подошел поближе, дабы помочь девушке сойти с коня, однако Заряночка не приняла его помощи, и сама легко соскользнула с седла; но ежели от руки спутника она уклонилась, то от взоров уклониться никак не могла: рыцарь жадно разглядывал ее точеные ножки и ступни, пока соскакивала она на землю.

Как бы то ни было, Черный Рыцарь взял девушку за руку, и подвел к небольшой насыпи по другую сторону круга судьбы, и пригласил ее сесть, что девушка и сделала. Из-под ближайшего валуна незнакомец извлек переметные сумы, и достал вина и снеди, и путники приступили к трапезе, словно старые друзья. И теперь Заряночка уверяла себя, что рыцарь сей обходителен и честен; однако же воистину отлично знала девушка, что сердце ее тому не верит, и что по-прежнему боится она незнакомца.

Глава 12. Как эти двое выбрались из Черной Долины Серых Овнов.

И вот отобедали спутники, и потолковали немного о том, о сем, и вот, наконец, молвил рыцарь:"Снова спрошу я у тебя, почему непременно желаешь ты уехать из этой долины, так и не попытавшись обратиться к Серым Овнам. Однако вот что должен я открыть тебе сперва: только в этом кругу камней у выхода из долины и нигде более возможно пробудить Серых Овнов, ежели все делать правильно, и очень немногие о том знают. Не скажешь ли теперь, что у тебя на уме?" Заряночка потупила взор и долго глядела в землю; затем девушка подняла голову, и поглядела на Черного Рыцаря, и молвила:"Сэр Рыцарь, столь близко свела нас нынче судьба, и настолько, кажется мне, нахожусь я в твоей власти, что скажу я тебе всю правду, как есть. И впрямь задумала я пробудить долину нынче ночью, а там уж чему быть, тому не миновать. И приходится ли удивляться, что весьма пугало меня приключение, которого, по чести говоря, редкий человек бы не убоялся. Но нет мне жизни без того, о чем хотела бы я просить духов, засим желание возобладало над страхом, и осталась я тверда в своем намерении, въезжая в долину. Затем повстречала я тебя; и, опять-таки, скажу всю правду как есть, по душе ли тебе она придется или нет: в первое мгновение испугалась я тебя, и боюсь до сих пор; ибо пристально наблюдала я за тобою все это время, и заметила, что весьма тебе приглянулось бедное мое тело, и охотно бы ты овладел им, кабы представилась такая возможность. И вот еще что в тебе есть, как мне кажется, хотя сам ты, возможно, этого и не осознаешь: ты насладился бы мною, невзирая на то, огорчило бы меня это или обрадовало; и в том должна я отказать тебе; ибо хотя сможешь ты впоследствии стать моим другом, однако же есть у меня и другие друзья, друзья истинные, и таковы они, что горе мое обратит для них в ничто любую отраду. Выслушал ли ты и понял ли?"

Выговаривая все это, Заряночка не сводила со спутника глаз, и увидела, как вспыхнул он, и помрачнел, и нахмурился, и сжал кулаки, и стиснул зубы. И снова молвила девушка:"Сэр, узнай же, что помимо лука и стрел, есть у меня за поясом нечто, что послужит либо против тебя, либо противу меня самой, ежели иного выхода не будет; потому заклинаю тебя смирить свое сердце. По чести говоря, очень скоро повстречаются на твоем пути и иные женщины, что порадуют тебя больше, нежели могу порадовать я".

К тому времени, как договорила Заряночка, лицо рыцаря прояснилось, он громко расхохотался и ответствовал:"Что до последних твоих слов, госпожа, тут, по крайней мере, солгала ты. А в остальном, вижу я, что все должно быть так, как тебе угодно. И ежели такова твоя воля, так сядем мы на коней, и проедем по долине вниз, и у самого выхода я с тобою распрощаюсь, и отправишься ты домой одна, как тебе угодно". Отвечала Заряночка:"За это я благодарю тебя от всего сердца. Но почему ты не спрашиваешь меня, кто я такая, и где мой дом?"

Снова расхохотался Черный Рыцарь и молвил:"Да потому что я и без того знаю. Не раз и не два слыхал я о тебе от тех, кто тебя видел, либо беседовал с теми, кто тебя видел; слухи только и твердят о том, как славные Паладины Замка Обета уловили в Великом Озере дивную и бесценную жемчужину; и едва разглядел я твою красоту, как тотчас же понял, что помянутая жемчужина находится не иначе как перед моими глазами"

"Оставим это, - отвечала Заряночка, не меняясь в лице, - Теперь скажи мне правду, ровно так же, как я говорила с тобою я, почему ты столь упорно уговариваешь меня пробудить нынче ночью Серых Овнов?" Рыцарь помолчал немного, и при взгляде на него показалось девушке, что в лице ее собеседника отразилось смятение; но, наконец, отозвался незнакомец:"Неправа ты, говоря, что мне дела нет до твоего удовольствия, и покоя, и блага. Казалось мне, да и сейчас кажется, что весьма на пользу пошло бы тебе, кабы удалось пробудить нынче ночью Серых Овнов; а снова подобной возможности тебе может и не представиться, как сказал я прежде. Поверь: очень бы мне хотелось, чтобы исполнилось сокровенное твое желание. А бояться тебе призраков нечего, ибо губят они только негодяев да глупцов".

Тут под пристальным взглядом Заряночки рыцарь запнулся, и смешался, и, помолчав немного, признал:"Ты клещами вытягиваешь из меня правду; ибо, помимо всего прочего, хотелось бы мне удержать тебя при себе дольше, чем вышло бы, кабы мы проследовали вместе вниз по ручью, и выехали из долины, и отправилась бы ты дальше одна".

Заряночка призадумалась, рыцарь же не сводил с нее жадного взгляда; и вот снова заговорила девушка, и молвила:"Теперь я скажу тебе вот что: я непременно дождусь ночи и брошу призракам, к чему бы это не привело". "Я же, - ответствовал незнакомец, - все сделаю для того, чтобы меньше ты меня боялась; ибо, когда стемнеет, я разоружусь, и тебе оставлю на хранение свою кольчугу, и меч, и кинжал". Отвечала Заряночка:"Хорошо; я возьму их, дабы искушение не взяло над тобою верх".

Более они о том не говорили; а к тому времени от полудня минуло пять часов. Заряночка поднялась на ноги, ибо тяжко ей было сидеть неподвижно и дожидаться ночи; она вышла за пределы первых двух кругов Серых Овнов, что далее располагались в менее тесном порядке, и оглянулась по сторонам, рассматривая черные скалы слева и справа, и гигантскую черную стену у самого выхода из долины, и синюю гряду гор, что поднималась над скалами; затем взор ее скользнул вниз, на ровное дно ущелья, и пригляделась девушка повнимательнее сквозь строй серых камней. Но вот что-то словно бы приковало к себе ее взор; тут же позвала к себе Заряночка Черного Рыцаря, что бесцельно бродил рядом, не сводя с нее глаз, и сказала ему:"Прекрасный сэр, далеко ли и хорошо ли ты видишь?" "До сих пор на близорукость мне жаловаться не приходилось", - отвечал ее спутник. Тогда Заряночка протянула руку, и указала пальцем, и спросила:"Не видишь ли ты чего необычного вон там, в верхней части долины?" Отозвался рыцарь:"Слишком ясно вижу я руку твою и запястье, и ослепленный взор мой не различает ничего другого". "Прошу тебя, перестань дурачиться, - отвечала Заряночка, - но приглядись повнимательнее, и, может статься, усмотришь то, что вижу я, и тогда расскажешь мне, что бы это значило. Хотя, надо признать, глаз мой и впрямь на редкость зорок".

Рыцарь внимательно пригляделся, заслонив глаза от солнца, затем повернулся к девушке и воскликнул:"Клянусь всеми Святыми! - ты наделена всеми мыслимыми совершенствами! Права ты: я вижу гнедого коня, что пощипывает траву среди Серых Овнов". "Погляди снова! велела Заряночка, - не рассмотришь ли что еще? Нет ли чего поблизости от гнедого коня, что походит на блеск и сверкание металла?" "Христос! - воскликнул незнакомец в черном, - снова права ты. В долине - вооруженные люди. Не медли, заклинаю тебя, но сей же миг садись в седло, и я поступлю ровно так же".

"Ну вот, похоже, что о пробуждении долины на этот раз можно забыть, - со смехом отозвалась Заряночка. - Однако же ты не торопишься, прекрасный сэр? - может быть, это друзья?"

Рыцарь схватил Заряночку за плечо, и толкнул ее к лошади, и проговорил свирепо, но негромко:"Теперь я тебя прошу не валять дурака! Нельзя терять ни минуты. Ежели меня ты почитаешь человеком недобрым, (а, полагаю я, ты и в самом деле так думаешь), так эти люди хуже меня, поверь, куда хуже. Но об этом мы побеседуем, когда окажемся на конях и выберемся из проклятой долины".

Ничего не оставалось делать Заряночке, кроме как повиноваться своему спутнику, засим она легко вскочила в седло и поспешила за Черным Рыцарем; ибо он он оказался на коне в мгновение ока, и уже двинулся вперед. Незнакомец выехал из круга камней и принялся пробираться сквозь лабиринт Серых Овнов, направляясь прямиком к крутому склону долины, к тому, что выходил на Замок Обета, то есть к восточной стене. Весьма подивилась Заряночка подобному выбору дороги, и, поравнявшись с рыцарем, обратилась к нему, с трудом переводя дух, и молвила:"Но, прекрасный сэр, почему не поскакали мы вниз по долине?" Отвечал всадник в черном:"Во-первых, госпожа, потому, что нам следует немедленно от них укрыться; и еще потому, что их куда больше нас, намного больше, и лошади у них свежие, в то время как твой, по крайней мере, слегка приустал; и ежели они погонятся за нами вниз по долине, они очень скоро нас настигнут; ибо не думай, что я ускачу от них и брошу тебя на произвол судьбы".

Отвечала Заряночка:"Так, выходит, ты знаешь, кто они такие? раз ведомо тебе число их и намерения. Послушай! Заклинаю тебя душой твоей и вечным спасением, признайся: тебе они друзья больше, чем мне?"

Отвечал рыцарь, чуть придержав коня:"Клянусь моей душою и вечным спасением, что эти люди для тебя - худшие недруги, страшнее не сыскать во всем мире. А теперь, госпожа, обещаю тебе, что разрешу для тебя эту загадку и поведаю всю правду о том, что происходит, к чему бы не привели мои слова, когда мы окажемся в месте более безопасном, нежели это; а тем временем умоляю тебя довериться мне хотя бы настолько, чтобы не сомневаться: я увожу тебя от опасности, ужаснее которой не выпадало тебе на долю. Нет же, ты должна мне довериться; ибо я говорю тебе, что хотя люблю тебя больше всего на свете, я бы лучше своими руками убил тебя в этой долине, нежели допустил бы, чтобы ты попала в руки этих людей".

Сжалось сердце Заряночки при этих словах; но столь страстно звучала речь рыцаря, что девушка ему поверила и тихо ответствовала:"Сэр, ровно настолько я готова тебе довериться; но заклинаю тебя сжалиться над бедной девушкой, которую мало кто жалел вплоть до последнего времени"; и тут же воскликнула:"О горе мне, опять не знать мне доброты и любви!"

Черный Рыцарь помолчал немного, а затем проговорил:"Насколько способен я к жалости, я над тобою сжалюсь. Снова говорю тебе: когда бы ты только знала, ты бы поблагодарила меня за то, что я сделал для тебя в этот час; и еще сделаю, и стану щадить тебя настолько, насколько позволит мне любовь. Но ло! - здесь мы на какое-то время в безопасности; однако же медлить все равно нельзя".

Тут поглядела Заряночка и увидела, что оказались они у самого склона долины; отвесной стеною обрывался он вниз, а прямо перед ними зияла расщелина, что в нескольких шагах резко сужалась; прямо над нею скалы почти сходились, так что весьма напоминала она пещеру. Всадники немедленно туда въехали; совсем недалеко удалились они от входа, а долина за их спиною уже обратилась в звезду света, ибо каменный коридор слегка петлял то вправо, то влево; очень скоро ущелье перестало сужаться; теперь напоминало оно мрачную и до крайности тесную улицу, в которой становилось то темнее, то светлее, в зависимости от того, образовывали ли скалы крышу над головой, или расходились в разные стороны Долго ехали всадники; порою по скале ручейком сбегала вода, то по правую руку, то по левую; иногда преграждал им дорогу поток, что разливался от одной стены ущелья до другой на глубину фута или более. Огромные валуны то и дело загромождали тропу, так что порою всадникам приходилось спешиваться и пробираться через шероховатые камни; и по большей части путь был труден и утомителен. Рыцарь почти не обращался к Заряночке, кроме как для того, чтобы объяснить ей дорогу и упредить, ежели грозила опасность; и девушка тоже молчала, отчасти из страха перед незнакомцем, или, может быть, даже из ненависти к нему, ибо кто как не он навлек на нее такую беду, а отчасти от неизбывной печали. Ибо, терзаемая скорбью, она вновь и вновь задумывалась о том, а не приехали ли ее друзья домой, в Замок Обета, и если да, то станут ли они ее разыскивать и спасать. И так устыдилась Заряночка, вообразив себе их горе и смятение, когда вернутся Паладины и обнаружат, что ее нет, что даже спросила она себя не раз и не два, а не лучше ли было бы ей никогда с ними не встречаться. Однако же, по чести говоря, ум бедняжки отказывался осмысливать такого рода предположение, несмотря на все усилия девушки.

Глава 13. Путники останавливаются на ночь в узком ущелье.

Ехали путники долго, может статься, часов шесть, и в запредельном мире давно царила лунная ночь; и останавливались они отдохнуть редко и на короткое время, и вот, наконец, рыцарь придержал коня и обратился к Заряночке, и спросил спутницу, не притомилась ли она. "О да, - отвечала девушка, - я уж готова была умолять тебя, чтобы позволил ты мне спешиться и прилечь на голый камень. Говоря по чести, слишком измучена я, чтобы задумываться об опасности, и о том, кто ты есть такой, и куда мы едем". Отвечал всадник в черном:"По моим подсчетам, мы преодолели половину пути через горы, и похоже на то, что и впрямь можем отдохнуть, не подвергая себя большой опасности; ибо ду

мается мне, что никто из тех людей не знает об этом ущелье, да и не осмелится войти в него, кабы и знал; и в долину они наверняка попали по верхнему перевалу, что достаточно узок, однако открыт солнцу".

Едва договорил Черный Рыцарь, Заряночка качнулась вперед в седле, и упала бы, если бы спутник не поддержал ее. Затем он снял девушку с коня, и уложил в самом пристойном месте, что только сумел отыскать; а ущелье здесь весьма расширялось, и свет внешнего мира, пусть даже только от луны и звезд, свободно проникал туда; а дно ущелья было скорее песчаным, нежели каменистым. Засим Черный Рыцарь устроил, как смог, ложе для Заряночки, и снял сюрко, и укрыл девушку; а затем остановился в отдалении, не сводя с нее взгляда, и пробормотал:"Не в добрый час так случилось; однако что за отрада, что за отрада! Да уж, - добавил он, - неудивительно, что притомилась она; я сам с ног валюсь, хотя в нашей шайке я не из самых слабых". С этими словами он улегся у противоположной стены ущелья и тут же заснул.

Глава 14. Черный Рыцарь рассказывает о себе всю правду.

Когда в узком проеме потаенного пути забрезжил утренний свет, Заряночка открыла глаза, и увидела, что Черный Рыцарь седлает коней: засим поднялась она, и совладала с горем, и пожелала спутнику доброго дня, и он принес девушке еды; и подкрепились они малость, и сели на лошадей, и двинулись дальше. Теперь дорога стала ровнее, и повсюду вокруг значительно посветлело, ибо скалы более не смыкались над головой, и показалось Заряночке, что теперь дорога ведет вниз.

Рыцарь держался с Заряночкой учтиво, и до поры более не навязывал ей своей любви, засим общество незнакомца в черном было девушке отчасти отрадно, хотя заговаривал он со спутницей крайне редко.

Поднялись они спозаранку, и ехали все утро, пока не наступил полдень; а об этом путешественникам не составило труда узнать, потому что ущелье весьма расширилось и стены скал уже не поднимались так высоко, как прежде, так что солнце светило прямо на всадников, подбадривая их.

И вот Черный Рыцарь натянул поводья и молвил:"Не отдохнуть ли нам, госпожа, и не подкрепиться ли? А после того, ежели пожелаешь, я поведаю тебе мою повесть. Или, лучше, коли позволишь ты мне, я расскажу сначала, а поем потом, иначе кусок не пойдет мне в горло". "Рыцарь, - отвечала Заряночка, улыбаясь, - я надеюсь, что не станешь ты перед обедом глотать ложь". "Нет, госпожа, - отвечал ее спутник, сейчас, по крайней мере, ты лжи не услышишь".

Засим спешились они, и Заряночка уселась на обочине под березой, что пробилась сквозь скалу, и рыцарь встал перед девушкой, понурив голову, словно осужденный, что вынужден говорить в свою защиту, и начал свой рассказ:

"Госпожа, прежде всего должен я тебе признаться, что сегодня поступил я как вероломный слуга и предатель своего господина". Молвила Заряночка в простоте душевной:"Скажу тебе правду: с самого начала показался ты мне человеком ненадежным, коему доверять не след". Отвечал рыцарь:"Ну что же, мысли твои я прочел, и до глубины души ранило меня, что ты так думаешь, и что ничуть при этом не заблуждаешься. Но теперь открою я тебе, что именно ради тебя изменил я своему господину". "Как так?" - вопросила девушка. Отозвался незнакомец в черном:"Доводилось ли тебе слышать о Красном Рыцаре?" "Да, - отвечала Заряночка, - все говорят, что тиран он и деспот". Тут побледнела девушка и воскликнула:"Это ты и есть?" "Нет, - отвечал ее спутник, - я - только родич его и вассал, коему доверяет он превыше прочих; и отроду не подводил я его - вплоть до вчерашнего дня".

Тут Черный Рыцарь помолчал немного, а затем молвил:"Вот тебе вся правда как есть: дошли до нас слухи о тебе и о разъездах твоих по окрестностям вместе с этим старым дурнем, сэром Эймерисом; и узнали мы, как дважды отправлялась ты поглядеть на Черную Долину. Об этом, говорю я, проведал Тот, Что в Красном, и сама молва о тебе задела его за живое; а, кроме того, его хлебом не корми, а дай причинить зло рыцарям Замка Обета; засим послал он меня караулить в долине и постараться захватить тебя, по возможности; ибо знал он, будучи мудр, что тебе страстно захочется побывать среди Серых Овнов; более того, повелел он одной из своих ведьм наслать на тебя чары. Засим углядел я тебя издалека, а потом и столкнулся лицом к лицу, и никого-то при тебе не было; и полагалось мне, раз уж повстречался я с тобою именно так, доставить тебя в целости и сохранности в Красную Крепость. Воистину приступил я к поручению своему так, как должно, и принялся всячески улещать тебя, так что неудивительно, что увидела ты во мне предателя. Но затем... затем не сумел я довести игру до конца, потому что более не смотрел я на тебя глазами похоти, как на рабыню своего господина, но полюбил тебя и возмечтал, чтобы стала ты мне подругой и любезной собеседницей. Засим сказал я себе:"В Красную Крепость она не отправится, ежели в моей власти этому помешать".

Заряночка побледнела как полотно, но совладала со страхом и горем, и молвила:"Но те вооруженные всадники у входа в долину, кто они?" Отвечал Черный Рыцарь:"Не стану я лгать тебе, даже в малом; они попали в долину по тому самому верхнему перевалу, о котором я помянул тебе; это наши люди; я их привел. Один в долине я не оставался ни на минуту; я должен был приманить тебя к ним, но так, чтобы не заметила ты до поры отряда и не ускользнула от нас; а затем мы все возвратились бы домой по верхнему перевалу. Однако же нам двоим полагалось встретиться с ними в входа в долину, ибо, несмотря на все мои угрозы, эти люди отказывались спуститься к кругу судьбы, где мы давеча разделяли трапезу и вели беседы. Ты и не догадываешься, сколько отваги и силы духа выказали мы, вздумав отобедать там; ибо все боятся этого места. Что до меня, мне доводилось бывать там не раз и не два; в одно из таких путешествий я и набрел на ущелье, в коем мы ныне находимся; и об этом ущелье я никому не помянул ни словом, полагая, что в один прекрасный день оно сослужит мне службу; как уже и произошло, и с лихвой, ибо ущелье это стало укрытием для тебя".

"Да, но куда мы едем теперь? - вопросила Заряночка, - уж не в Красную ли Крепость?" - "Нет, никогда, - отвечал рыцарь, - да помогут мне Бог и святые угодники!"

"Так куда же? - повторила Заряночка, - скажи мне, чтобы могла я хоть сколько-то тебе доверять, хотя кому как не тебе обязана я страданиями и горем, кои навлек ты на меня". Черный Рыцарь покраснел и отозвался:"Подожди немного; я везу тебя в место весьма недурное; там ты окажешься в безопасности". Тут незнакомец в черном закусил губу, и нахмурился, и смешался, и изменился в лице, и затем, запинаясь, молвил:"Когда доберемся мы до того места, я, может статься, попрошу тебя о милости".

"Что до меня, я прошу тебя о милости теперь и сейчас, - отозвалась Заряночка. - Загладь свою вину передо мною и отвези меня назад к моим друзьям и к Замку Обета! Тогда, несмотря ни на что, станешь ты мне дорог, хотя, может быть, и не совсем так, как бы тебе хотелось". И она протянула к спутнику руки.

Грудь Черного Рыцаря вздымалась, словно бы с трудом сдерживал он рыдания; но молвил он:"Нет, госпожа, ни о чем не проси меня здесь и сейчас; но там и завтра. Однако же снова клянусь я тебе твоими прекрасными руками: ни за что не отвезу я тебя в Красную Крепость, и не допущу этого, покуда жив; не бывать тому, пусть даже погибну я, тебя защищая".

Заряночка задумалась ненадолго, а затем проговорила:"А что случится со мною, ежели окажусь я в Красной Крепости? Что за человек этот самый Красный Рыцарь, и что он со мною сделает?" Отвечал предатель в черном:"Красный Рыцарь грозен, и свиреп, и мудр; и даже я, я боюсь его". Спаситель Заряночки помолчал, а затем добавил:"Вынужден я сказать, что тебе покажется он хуже Смерти и самого Дьявола. Сперва он разделит с тобою ложе". Тут перебила Заряночка спутника:"Нет, никогда!" - и залилась ярким румянцем. Но продолжал рыцарь:"А после того - не знаю; смотря что придет ему в голову. Что до твоего "никогда", госпожа, - ты не знаешь, что это за человек, и какими людьми он себя окружает". "Такими, как ты?" - воскликнула девушка гневно. "Нет, - отвечал Черный Рыцарь, - куда хуже меня; эти люди редко выезжают из замка; приключения и опасности войны не облагородили их сердца; а женщины замка еще хуже них; и с женщиной поступят они куда более жестоко". Заряночка снова примолкла и побледнела как полотно; затем щеки ее опять порозовели, и протянула она рыцарю руку, и проговорила приветливо:"Принимая во внимание, кто ты такой, я благодарю тебя за то, как ты со мной обошелся; до завтрашнего дня, когда снова попрошу я тебя о милости, я с тобою в дружбе; засим давай же поедим и попьем вместе".

Черный Рыцарь поцеловал девушке руку, а затем кротко опустился на землю подле нее, и они разделили трапезу в этом диком месте, словно были давними друзьями.

Глава 15. Черный Рыцарь привозит Заряночку к хижине в долине.

Покончив с трапезой, они снова сели на коней и двинулись своим путем; и с каждой милей дорога становилась все легче, ущелье все шире, а склоны его все понижались, и тут и там показались просветы; и вот, наконец, всадники проскакали вниз по холму, и спустя короткое время дорогу словно бы поглотила густая чаща грабов и падубов. Однако же рыцарь не остановился, но направил коня прямо в помянутые заросли, и даже отыскал какое-то подобие пути среди строя деревьев, хотя очень скоро путники оказались среди непролазных сплетений ветвей, и на протяжении почти что часа не видели света дня под сенью крон, настолько густ и непроходим был лес; и путь сквозь этот лабиринт приходилось прокладывать с величайшей осторожностью.

Наконец лес перед ними поредел, и промеж стволов замаячили светлые блики; и показалось Заряночке, будто слышит она шум падающей воды, и вскоре девушка готова была поклясться, что это так; и обратился к ней рыцарь:"Терпение, госпожа моя; ибо мы почти дома, - на сегодня, по крайней мере". Девушка приветливо кивнула своему спутнику, и в это самое мгновение выехали они на открытое пространство, и оказались на крутом склоне холма, каковой по правую руку обрывался отвесным утесом: это Заряночка разглядела, когда рыцарь подвел ее к самому краю скалы и повелел посмотреть вниз. Затем увидела девушка, что далеко внизу раскинулась чудесная долина; по ней струилась речушка, прозрачная и быстрая, но отнюдь не бурная, а в верхней части долины поток шумным каскадом низвергался со скалы, - его-то и слышала Заряночка, проезжая через лес. Что бы ни находилось по другую сторону помянутой долины, все скрывали от взоров высокие и раскидистые деревья, кои теснились ствол к стволу на расстоянии каких-нибудь двадцати ярдов от ручья, а между деревьями и ручьем расстилалась полоса зеленого дерна; там росло несколько кустов и терновников.

Молвил рыцарь:"Там, внизу, отдохнем мы до завтра, ежели согласишься, госпожа моя; а поскольку солнце сядет уже через час, лучше бы нам немедленно тронуться в путь". "Соглашусь с превеликой охотой, - отвечала Заряночка, - весьма хотелось бы мне пройтись по траве у реки, ибо утомилась я несказанно, насколько могут утомить поездка верхом и путь через ущелье".

Засим поскакали всадники вниз по склону холма, и немного времени потребовалось им, дабы спуститься вниз; и подъехали они к реке там, где низвергалась она с отвесного утеса в долину; и перебрались на другой берег, и оказались на помянутом мягком зеленом дерне под сенью дерев; тут, между стволов, приютилась хижина, выстроенная из торфа и крытая тростником. Там, по повелению рыцаря, всадники спешились, и молвил рыцарь:"Вот твой дом на эту ночь, госпожа моя; здесь, отужинав, отдохнешь ты себе в полной безопасности; более того, можешь хранить при себе мое оружие, коли хочешь; а сам я расположусь под деревьями вон там. И ежели угодно тебе искупаться в прохладной воде, дабы освежиться после долгой езды и смыть усталость, я клянусь твоей рукою, что отойду за пределы видимости и подожду там, покуда сама ты не позовешь меня".

Отвечала Заряночка, не в силах сдержать улыбки:"Достойный сэр, не допущу я, чтобы защитник и страж мой оставался безоружен; оставь доспехи и меч при себе; но смотри, не забывай, что и я не вовсе безоружна, ибо вот при мне лук, и стрелы, и нож. Что до купания, тут я ловлю тебя на слове, и уже сейчас попрошу тебя удалиться на некоторое время, ибо очень хочется мне спуститься к воде; а ежели станешь ты за мною подглядывать, так позор в том не мне, а тебе".

Засим рыцарь отошел подальше, а Заряночка спустилась к заводи и разделась, но, прежде чем войти в реку, положила у самой кромки воды лук и три стрелы. Затем окунулась она в воду, и принялась там весело резвиться; и теперь, по чести говоря, нимало не горевала девушка, и говорила себе:"Человек этот не вовсе плох, и любит меня искренне, и ожидаю я, что завтра он отвезет меня в Замок Обета единственно из любви ко мне; и тогда станет он мне дорогим другом, и стану я утешать его, как смогу, пока оба мы живы".

Затем вышла Заряночка на берег, и оделась, и покричала своему спутнику, и тотчас же явился он на зов, словно находился не так уж и далеко; впрочем, незнакомец в черном поклялся он великой клятвой, что за купальщицей никоим образом не подглядывал. Ничего не ответила ему девушка, и пошли они бок о бок к хижине; там рыцарь все приготовил к трапезе, и уселись путешественники рядом, и поужинали мирно, словно старые друзья. И принялась Заряночка расспрашивать своего избавителя касательно долины и хижины, и давно ли он их знает, и отвечал тот:"Да, госпожа, еще юным отроком набрел я на эту долину; полагаю, что немногим известно о ней, помимо меня; по крайней мере, никто из наших людей о долине понятия не имеет; чему я весьма рад. Насколько от меня зависит, суждено им и впредь пребывать в неведении, ибо если бы прослышал господин мой о том, что завел я себе потаенное убежище, ох, не пришлось бы ему это по душе".

Побледнела Заряночка, услышав, как помянул незнакомец в черном о своем господине; ибо страх пред Красным Рыцарем уже вошел в душу девушки, и теперь кровь застыла у нее в жилах. Однако Заряночка заставила себя улыбнуться и молвила:"А что же такое он с тобою сделал бы, коли навлек бы ты на себя его недовольство?" - "Воистину, госпожа, отвечал рыцарь, - ежели бы мог он обойтись без меня, он бы расправился со мною каким-нибудь изощренно-жестоким способом; впрочем, ежели бы я рассердил его порядком, он бы поступил со мною ровно так же, неважно, нужен я ему или нет; а в противном случае он выждал бы подходящего часа и причинил бы мне горе, да так, чтобы дошло оно до самого сердца". "Увы мне! - воскликнула Заряночка, - злому господину ты служишь". Черный Рыцарь ничего на то не ответил, и Заряночка продолжила со всей убежденностью:"Стыдно тебе исполнять волю этого демона; почему не расстанешься ты с ним и не станешь честным человеком?" Отвечал рыцарь угрюмо:"Бесполезно говорить об этом, нельзя мне; да и впридачу боюсь я его". Тогда умолкла Заряночка, и проговорил рыцарь:"Ничего-то ты не знаешь; когда я с тобою расстанусь, должно мне отправиться прямиком к нему, а тогда чему быть, того не миновать. Не будем говорить об этом более".

При этих его словах Заряночка зарумянилась от радости и надежды, ибо так поняла она речь своего спутника, что тот намерен отвезти ее завтра к Замку Обета. Рыцарь же заговорил снова, и теперь голос его звучал бодро:"Что до этой хижины, госпожа, рассказ о ней короток; ибо своими собственными руками выстроил я ее лет пятнадцать назад; и приезжаю я в эти места снова и снова, когда на душе у меня неспокойно, и черное бремя зла давит невыносимо на сердце; и порою удавалось мне превозмочь зло, а порою нет". "Да возьмешь ты верх и на этот раз!" - пожелала девушка. Ничего не ответил ей незнакомец в черном, но заговорил о другом, и оба держались друг с другом приветливо и открыто, пока не сомкнулась вокруг них августовская ночь. Тогда объявила Заряночка:"Теперь хотела бы я отдохнуть, ибо глаза мои закрываются сами собой. Завтра утром ты не приходи сюда, но подожди в отдалении, пока сама я не позову тебя, как нынче вечером; а после, прежде чем мы снова разделим трапезу, ты скажешь мне, чего от меня хочешь". Собеседник девушки поднялся, чтобы уйти, и Заряночка протянула ему в сумерках руку, и он заметил это, но сказал:"Нет, ежели возьму я твою руку, то и всем телом завладею". С этими словами Черный Рыцарь удалился, Заряночка же легла спать в одной сорочке, и тотчас же уснула крепким, без сновидений, сном; и позабыла обо всем до тех пор, пока поутру не поднялось солнце.

Глава 16. Они задерживаются в долине еще на сутки.

И вот лучи солнца проникли в хижину, и проснулась Заряночка, и немедленно поднялась, и спустилась к реке, и смыла с себя ночь; а затем, одевшись, покричала рыцаря; и явился он, с видом удрученным и встревоженным, засим подумала про себя Заряночка:"Очень хорошо; он поступит так, как угодно мне".

И предстала перед ним девушка, и пожелала спутнику доброго утра, он же поглядел на нее скорбно. И молвила Заряночка:"Настало мне время попросить тебя, чтобы отвез ты меня назад в Замок Обета, к моим друзьям". Черный Рыцарь не торопился с ответом, и девушка заговорила снова:"Либо исполнишь ты мою просьбу, либо придется тебе отвезти меня в Красную Крепость и передать тамошнему тирану; а из твоих же собственных уст слышала я, что это сулит мне ни что иное как стыд, и муки, и смерть. И полагаю я, сделать этого ты не сможешь. Нет, поспешила добавить девушка, прерывая своего собеседника, готового уже разразиться потоком слов, - я понимаю, что тебе это труда не составит, ежели только позволит тебе сердце, ибо ты сильнее меня, и можешь сломать мой лук, и отнять у меня нож; ты можешь скрутить меня веревками, и накрепко привязать к седлу, и так отвезти мое беспомощное тело в рабство и на погибель. Но ты сказал, что любишь меня, и в этом я тебе верю. Потому знаю я, что не станешь ты поступать так".

Черный Рыцарь ответствовал ей угрюмо:"Ты права, госпожа, и впрямь не могу я этого сделать. Нет, теперь выслушай ты меня. Всю ночь размышлял я над твоими словами касательно того, чтобы покинуть мне господина, то есть предать его, ибо иначе невозможно; и теперь решился я так и сделать; я изменю ему ради тебя. Однако же есть для нас третий путь, коего ты не видишь: мы выедем из этой долины через час, и я отвезу тебя к тем, что враждуют с Красным Рыцарем ни на жизнь, а на смерть, разве что самую малость уступая в том твоим паладинам Обета, а именно, к военачальнику и к горожанам славного города Гринфорда, что у Озера. Я дам им понять, что спас тебя из рук Красного Рыцаря, и стал его недругом; и покажу им все входы и выходы крепости, и все его тайные тропы, и открою все его замыслы, и помогу заманить его в ловушку, так что Красный Рыцарь окажется у них в руках. Так вот: хотя, ежели бы горожане захватили меня в битве, недолго бы судили они и рядили, прежде чем отправить меня на виселицу, или, может статься, на костер (ибо в Красной Крепости все мы до одного - чародеи), - однако теперь, коли явлюсь я к ним с такого рода рассказом, и жители Гринфорда ему поверят, - я стану их военачальником, а впоследствии и правителем. А в словах моих горожане ни за что не усомнятся, коли ты их подтвердишь, и окажут тебе великие почести, и позволят тебе со мною обвенчаться; и тогда я пойму твою душу, да и себя тоже; и в скором времени станем мы могущественны, богаты и всеми любимы; и веселы будут наши дни".

По мере того, как говорил Черный Рыцарь, голос его делался все мягче, и под конец он запнулся, и, наконец, разрыдался, и бросился перед девушкой на траву, не в силах вымолвить более ни слова.

Заряночка побледнела, и нахмурила брови, и изменилась в лице; но ответствовала холодно:"Этим путем я не последую; дивлюсь я на тебя, что вздумал ты предложить мне подобный путь, ведь и сам ты превосходно знаешь, что не могу я с тобою ехать. Никуда я отсюда не поеду, кроме как в Замок Обета. Ежели отказываешься ты отвезти меня туда, или хотя бы показать дорогу, я прямо тебя спрашиваю: задержишь ли ты меня, коли я отправлюсь на поиски Замка сама?"

Черный Рыцарь поднялся с земли с бледным, искаженным от гнева и горя лицом, и сомкнул железные пальцы на запястьях девушки, и вопросил свирепо:"Тогда говори, кто из них тому виной: Бодуэн ли, этот бестолковый мужлан, или пустоголовый повеса Хью, или унылый резонер Артур? Только это неважно; ибо знаю я, как знает весь здешний край, что каждый из них связан обетом с одной, навеки избранной дамой; и ежели не отыщут они своих возлюбленных, такие уж они олухи, что станут до скончания дней поклоняться теням, жалким воспоминаниям о них, отвращаясь от созданий из плоти и крови, пусть даже самых прекрасных и желанных, таких, как ты, как ты".

Заряночка отпрянула от него насколько могла, но незнакомец в черном так и разжал пальцев; засим молвила девушка дрожащим голосом, и губы ее побелели от страха и гнева:"За версту видно, что служишь ты Красному Рыцарю; и, похоже, желаешь поступить со мною так, как поступил бы он. Об одном прошу я тебя, ежели осталась в тебе хоть капля милосердия: возьми меч и пронзи меня насквозь; можешь выпустить меня и сходить за клинком, я не стронусь с места. О! - подумать только, что я почти готова была счесть тебя честным человеком".

Черный Рыцарь выпустил руки Заряночки, и теперь стоял на некотором расстоянии от своей спутницы, не сводя с нее глаз; затем он бросился на землю и принялся кататься по ней, с корнем вырывая траву. Мгновение Заряночка глядела на него, затем шагнула вперед, наклонилась к несчастному, коснулась его плеча и молвила:"Поднимайся немедленно, и веди себя как пристало человеку, а не дикому зверю".

Засим спустя несколько минут Черный Рыцарь поднялся на ноги, и встал перед девушкой, словно побитый пес; тогда поглядела на него Заряночка сочувственно, и молвила:"Благородный сэр и доблестный рыцарь, ты на краткое время утратил рассудок, и тем опозорил и меня, и себя; теперь же лучше тебе о том позабыть, равно как и последние мои слова к тебе".

Тут Заряночка протянула ему руку, и Черный Рыцарь опустился на колени, и, рыдая, поднес ее к губам, и поцеловал. И молвила девушка с улыбкой:"Вот теперь я вижу: ты сделаешь то, о чем я тебя прошу, и выведешь меня отсюда, и покажешь мне дорогу к Замку Обета". Отвечал незнакомец:"Я отвезу тебя в Замок Обета".

Отозвалась Заряночка:"Тогда сбудется все то, что пообещала я: я останусь твоим добрым другом до тех пор, пока оба мы живы. А теперь, если можешь, приободрись немного, и присядь подле, и давай-ка позавтракаем, ибо меня мучит голод".

Рыцарь улыбнулся не без горечи, и вскорости сели они за трапезу; и попытался он развеселиться хоть сколько-нибудь, и вести себя так, словно находится на пиру; но то и дело не удавалось ему совладать с собственным сердцем: несчастный стискивал зубы, и вцеплялся пальцами в траву, и лицо его принимало выражение свирепое и грозное, так что страшно было глядеть; однако Заряночка делала вид, что ничего не замечает, и держалась с ним неизменно приветливо и учтиво. Когда же с трапезой они покончили, Черный Рыцарь некоторое время сидел, не сводя со спутницы глаз, а затем молвил:"Госпожа, не кажется ли тебе теперь, когда все промеж нас сказано, я все-таки сделал для тебя кое-что с тех пор, как мы с тобою повстречались впервые позавчера в нижней части Черной Долины?" "Да, - отвечала девушка, как признала я давеча, все приняв во внимание, нахожу я, что сделал ты немало". "А теперь, - подхватил незнакомец в черном, - предстоит мне сделать еще более; ибо должен я отвезти тебя туда, где отныне и впредь останусь я для тебя чужим и посторонним, как если бы ты находилась в раю, а я - в аду". "Заклинаю тебя, не говори так, - отвечала Заряночка, - разве не пообещала я тебе, что стану твоим другом?" "Леди, - отвечал рыцарь, - я отлично знаю, что по доброте своего сердца ты сделаешь все, что в твоих силах". Тут замолчал он надолго, и она тоже.

Затем молвил Черный Рыцарь:"Я бы попросил тебя о милости, кабы смел". "Так попроси, - отвечала Заряночка, - и я исполню твою просьбу, ежели смогу; сдается мне, что достаточно я тебе отказывала".

"Госпожа, - отозвался незнакомец в черном, - вот какого вознаграждения попрошу я у тебя за услуги проводника: хотелось бы мне, чтобы прожила ты со мною в этой долине, в чести и почете, до завтрашнего утра; пусть это место, что помогало мне и прежде, освятится твоим присутствием; а у меня будет в жизни хотя бы один счастливый день, даже если второго не дано. Не согласишься ли? Ежели нет, мы выедем через час".

При этих словах заметно опечалилась Заряночка, и надолго примолкла; ибо всей душою стремилась она туда, где бы отыскали ее друзья, ежели возвратились они в замок. Но подумала про себя девушка, что спутник ее неукротим и яростен в гневе, и испугалась, что тот, чего доброго, обезумеет совершенно и убьет ее, ежели она окажется черезчур неуступчивой; кроме того, всей душой жалела Заряночка несчастного, и готова была сделать все, что в ее силах, чтобы смягчить его боль и унять горе его сердца. Засим лицо Заряночки прояснилось, и не позволила она себе больше досадовать, но улыбнулась рыцарю и ответствовала:"Прекрасный сэр, услуга эта кажется мне пустячной, и охотно исполню я твою просьбу; пусть день этот станет первым днем нашей дружбы, ежели угодно тебе принять его таковым, и да утешит он тебя".

И кто же возликовал тогда, как не рыцарь; и удивительно было ви

деть, как скорбь его немедленно развеялась, и сделался он весел и беспечен, словно мальчишка, и однако же с Заряночкой держался исключительно учтиво и обходительно, словно служил могущественной королеве.

Засим целый день провели они вместе в дружбе и согласии, и сперва поднялись спутники вверх по долине, к основанию высокого утеса, где поток с грохотом низвергался с отвесной скалы; и долго стояла там Заряночка, любуясь на водопад, ибо ничего подобного прежде не видела.

Затем пешком отправились они в лес, что начинался сразу за зеленой хижиной, и, побродив там в свое удовольствие, принялись выслеживать оленя к обеду; и Заряночка вручила спутнику свой лук и стрелы, дабы подстрелил он дичи, однако же рыцарь заставил девушку перепоясаться своим собственным мечом, дабы не оставалась она безоружной. Так добыли они косулю, и возвратились с трофеем в хижину, и рыцарь освежевал тушу и приготовил мясо должным образом, и снова разделили они трапезу в дружбе и согласии. Заряночка же загодя побывала у реки, и принесла оттуда букет синих костенцов и спиреи, что не вовсе еще отцвела на лугу со времен первых дней лета, и сплела себе пояс и гирлянду для волос; и незнакомец в черном поклонялся девушке, словно божеству, при этом едва насмеливаясь коснуться ее руки, несмотря на то, что сводила рыцаря с ума красота ее тела.

Затем, когда друзья отобедали и, устроившись отдохнуть в тени деревьев, прислушивались к тому, как болотная курочка кричит над водою, Заряночка обратилась к своему спутнику и повелела ему рассказать что-нибудь о своей жизни и деяниях; но ответствовал Черный Рыцарь:"Нет, госпожа, умоляю простить меня; ибо мало хорошего могу я о себе сообщить, и весьма не хотелось бы мне, чтобы узнала ты меня с еще худшей стороны, нежели уже знаешь. Лучше ты окажи мне милость и поведай о своем прошлом; и уже знаю я наверняка, что ничего в нем нету, кроме самого доброго".

Заряночка улыбнулась и закраснелась, но, не заставляя себя упрашивать, принялась рассказывать ему о своей жизни в Обители у Леса; и даже о лесной матушке не умолчала. И ни слова не произнес рыцарь в ответ на это; но благодарил и хвалил рассказчицу за милость снова и снова.

Наконец день приблизился к концу, и тогда горе овладело рыцарем с новой силой, и сделался он задумчив и молчалив. Заряночка по-прежнему держалась с ним приветливо и учтиво, и старалась утишить его тоску, но сказал рыцарь в черном:"Оставь, как есть; что до тебя, завтра ты будешь счастлива; но мой счастливый день почти миновал, а с ним словно бы и жизнь уходит капля по капле". И вот стемнело, и незнакомец печально пожелал своей спутнице доброй ночи, и отправился к своему убежищу среди дерев. Заряночка же расположилась в хижине, и долго не могла уснуть, заранее радуясь завтрашнему дню, каковой должен был вернуть ее в Замок Обета.

Пробудилась Заряночка спозаранку, когда солнце еще едва поднялось; девушка встала, и оделась, и призвала к себе слугу своего, Черного Рыцаря, и тот немедленно явился к госпоже своей, ведя в поводу двух лошадей; и молвил:"Теперь едем мы в Замок Обета". И был он сдержан и удручен, но отнюдь не свиреп и не дик.

Ласково поблагодарила Заряночка спутника, и похвалила его, он же изменился в лице, непонятно почему.

Засим вскочили друзья на коней и двинулись в путь, и рыцарь направился прямиком в лес, и поскакал известными ему тропами, так что не слишком-то медленно продвигались путники, принимая во внимание густую чащу. Так ехали они вместе, он - скорбя, она - радуясь.

Но теперь оставим мы Заряночку и рыцаря, с коим повстречалась она в Черной Долине Серых Овнов, и обратимся к Замку Обета, и тамошним обитателям, и поглядим, чем занимались они все это время и после.

ЗДЕСЬ ЗАКАНЧИВАЕТСЯ ЧЕТВЕРТАЯ ЧАСТЬ КНИГИ "ВОДЫ ДИВНЫХ ОСТРОВОВ", ПОСВЯЩЕННАЯ ДНЯМ ОЖИДАНИЯ; И ТЕПЕРЬ НАЧИНАЕТСЯ ПЯТАЯ ЧАСТЬ ПОМЯНУТОЙ ИСТОРИИ, ПОД НАЗВАНИЕМ "ПОВЕСТЬ О ЗАВЕРШЕНИИ ПОХОДА".

ВОДЫ ДИВНЫХ ОСТРОВОВ. ЧАСТЬ ПЯТАЯ: ПОВЕСТЬ О ЗАВЕРШЕНИИ ПОХОДА.

Глава 1. О горестях сэра Леонарда и о возвращении Паладинов.

Говорится в повести, что, расставшись с Заряночкой у хижины в роще, капеллан побрел домой в замок весьма удрученный, настолько любил он девушку, и тосковал по ней, превосходно при этом зная, что тоске его утоления нет. Более того, едва оказался Леонард снова в стенах замка, несчастного охватил страх при мысли о том, что может случиться с беглянкой, и пожалел, что послушался Заряночку и помог ей покинуть замок. Напрасно повторял себе священник все доводы в пользу того, что малой опасности подвергается девушка, или вовсе никакой, - ровно так же, как объяснял все это Заряночке, сам свято веря каждому слову; только теперь казалось Леонарду, что любому из доводов возможно возразить. И вот тяжело вздохнул священник, и вошел в часовню, где находился алтарь Святого Леонарда; и преклонил он перед алтарем колена, и помолился святому, чтобы тот спас и его самого, и Заряночку, от опасности и оков, как встарь вызволил народ свой из рабства. Но хотя долго молился сэр Леонард, и не жалел слов, не принесла молитва облегчения его душе, или почти не принесла; засим, снова поднявшись на ноги, он пожелал от всего сердца, чтобы кто-нибудь порешил бы его и избавил от бремени жизни, ежели с этим перлом среди женщин приключится беда.

Тем временем замок пробудился, и капеллан вышел из часовни, обдумывая все происшедшее, и порешил, что отправится прямиком к сэру Эймерису, и во всем сознается, дабы немедленно выслали вооруженных людей на поиски Заряночки. И сказал Леонард самому себе:"Что за дело, если сэр Эймерис убьет меня или бросит в темницу, ежели Заряночка погибнет?"

Засим направился Леонард к самой высокой башне, что обращена была в сторону суши и прозывалась Открытое Око, надеясь застать там сэра Эймериса; однако же, поднявшись на вершину, капеллан не обнаружил ни начальника стражи, ни вооруженного воина. Леонард постоял там немного, вглядываясь в даль сквозь бойницы, словно, вопреки всему, надеялся увидеть, как Заряночка возвращается под кров замка; но ничего не различил зоркий взгляд священника, кроме овец, и волов, и окрестных поселян, что работали в поле. Засим повернулся Леонард, и по навесному мосту перешел ко второй по высоте башне, что глядела на озеро и называлась Надеждой Сердец; и по пути принялся священник обдумывать слова речи, что предстояло ему держать перед кастеляном.

Так выбрался он, изможденный и несчастный, на свинцовую крышу башни, весьма широкую и просторную; и там обнаружил дюжину вооруженных людей и кастеляна среди них; сбившись в кучу, они во все глаза глядели на озерную гладь. На подошедшего капеллана собравшиеся не обратили ни малейшего внимания, хотя, переступая порог, несчастный споткнулся и с грохотом рухнул на свинцовый настил. Тотчас же понял Леонард, что происходит что-то необычное; однако в голове его царила только одна-единственная мысль, а именно, как бы спасти Заряночку.

Засим Леонард подошел сзади к кастеляну, перегнувшемуся через парапет, и потянул его за полу платья, и, когда оглянулся сэр Эймерис, молвил:"Лорд, надо бы мне сказать тебе два слова". Но развернулся престарелый рыцарь всего лишь вполоборота, и оборвал священника раздраженно:"Тьфу на тебя! - погоди до другого раза! - разве не видишь, что не до тебя мне; и не оторвать мне взгляда от того, что различаем мы на озере?" "Да что же там такое?" - вопросил священник. "Вон плывет ладья, отозвался сэр Эймерис, не оборачиваясь к собеседнику, - и думается нам, что на борту ее - наши господа".

При этих словах показалось священнику, что под ногами у него разверзлась адская бездна; и целую минуту не мог он вымолвить ни слова, а затем воззвал:"Заклинаю, сэр Эймерис, выслушай меня". Но престарелый рыцарь досадливо оттолкнул капеллана рукою, и в это самое мгновение один из стражников воскликнул:"Я слышу голос рога!" Тут закричал сэр Эймерис:"Куда задевался Гром? Да труби же, труби, как не трубил за всю свою жизнь!" И раскатился медный гул, и сэр Эймерис кивнул трубачу, и тот загудел в рог что было сил, и еще раз, и еще, так что священник с таким же успехом мог бы и онеметь, все равно никто бы его не расслышал; и все это время минуты казались Леонарду часами, так что несчастный едва не потерял рассудка.

Наконец рыцарь поднял руку, давая понять, что Грому пора умолкнуть, и Леонард снова попытался заговорить, но кастелян повернулся к нему и рявкнул:"Цыц, сэр Леонард; или не видишь, что теперь усиленно напрягаем мы слух, в надежде услышать ответ? Будь то ученый человек или мирянин, всем сказано: ни слова, или горько о том пожалеете!"

Тут раскатился над водою звонкий голос рога, и еще раз, и еще; и все хранили молчание, кроме капеллана, что воскликнул:"Да послушай же, рыцарь, ведь речь идет о Заряночке!" Но сэр Эймерис схватил Леонарда за плечо и свирепо прошептал:"Тебя сведут вниз, святой отец, ежели не уймешься".

Нахмурившись, Леонард отступил назад, и вышел за двери, и медленно спустился по лестнице, и укрылся за дверью первой же залы, рассчитывая подстеречь сэра Эймериса, когда сойдет тот вниз; в ожидании же священник клял кастеляна на чем свет стоит, называя тупоумным глупцом, а себя ругал еще сильнее, говоря, что поделом ему это, ибо безумец и сластолюбивый предатель ничего иного и не заслуживает.

Но не задержался Леонард в своем убежище и двадцати минут, как вдруг раздался сверху дружный крик:"Приехали! Приехали!" А в следующее мгновение все с грохотом промчались вниз по лестнице мимо него, едва не сшибая впереди идущих; и священник проследовал за ними. Тут в доме поднялись шум и суета, и все обитатели замка, и мужчины, и женщины, толпою поспешили к береговым вратам; и сэр Леонард тоже отправился вместе с ними волей-неволей; и болело у него сердце при воспоминании о том, как впервые появилась в замке Заряночка.

Когда же добрались люди до береговых врат, и в самом деле обнаружилась там Посыльная Ладья, что уже готова была пристать; и на корме стояли плечом к плечу три закованных в доспехи рыцаря, а перед ними сидели три прелестные дамы, одна - облаченная в золото, другая - в зеленом, и третья - в черном; и ло! - Поход и впрямь завершился, и Паладины возвратились под родной кров.

Глава 2. Теперь Паладины расспрашивают о Заряночке, и сэру Леонарду дана возможность высказаться.

И вот нос ладьи ткнулся в камень лестницы, и люди наперебой потянулись к челну, дабы путники смогли сойти на землю, но сэр Бодуэн воскликнул громовым голосом:"Да никто не смеет прикасаться к этой ладье, ни сейчас, ни впредь, ибо в том заключена опасность". С этими

словами он взял Аврею за руку, и помог ей выбраться из челна, и повел вверх по ступеням, она же ликовала и дивилась; а вслед за ними вышли сэр Хью и его любезная, а последними - Артур и Атра. Атра же единственная из трех дам казалась удрученной; взгляд ее блуждал по толпе, словно бы высматривала она что-то, и однако же боялась увидеть то, что искала.

Когда же все странники оказались на пристани, и люд обступил их тесным кольцом, сэр Бодуэн обратился к кастеляну и молвил:"Сэр Эйме

рис, вижу я здесь и тебя, и многих других, и зрелище сие доставляет мне немалую радость; но скажи-ка на милость, где госпожа Заряночка, подруга наша, благодаря которой все мы возвратились сюда с удачей?" И Золоченый Рыцарь огляделся по сторонам, и в лице его отразилось беспокойство; Артур побледнел как полотно, однако не вымолвил ни слова; Атра же высвободила руку из его руки.

Тут заговорил кастелян и молвил:"Ничего дурного не случилось с госпожой Заряночкой; однако последнее время ей малость недужилось; и похоже на то, что не ведает она о случившемся, и пребывает в своих покоях, ибо утро еще только занимается".

Не успел договорить сэр Эймерис, как пробился сквозь толпу человек: вне себя, смертельно-бледный; и воззвал капеллан (ибо кто же это и был, как не он?):"Сей глупец не давал мне слова вымолвить; засим подходящего момента выбирать мне не приходится. Лорды, дурные вести несу я; дурной прием ожидает вас. Госпожа Заряночка в опасности; ее нет в замке; я не ведаю, где она. Должно вам выслать вооруженных людей на поиски девушки".

Тут над толпою воцарилось скорбное молчание; Артур же ринулся к священнику с обнаженным мечом, восклицая:"Сдается мне, что ты нас предал; говори! - или я убью тебя на этом самом месте". "Ежели я и впрямь предатель, - отвечал сэр Леонард, - я без промедления поведаю тебе, что должно вам сделать, дабы предательство мое исправить, ежели еще не поздно; потому не убивай меня, пока не выслушаешь; а после поступай, как знаешь".

Но Бодуэн отстранил Артура, и молвил:"Подожди немного, достойный брат, иначе слова твои смешаются, и ничего-то толком мы не поймем. Сэр Эймерис, отведи наших ненаглядных возлюбленных в самые роскошные покои, и прими их с почетом, и обращайся с ними со всей учтивостью. А вы, милые, уж не ставьте нам в вину, что отправимся мы на поиски вашей подруги. Ты, святой отец, отойди-ка с нами чуть в сторону, и расскажи обо всем, лишних слов не тратя, и ничего не бойся; ибо разве мы негодяи распоследние, вроде Красного Рыцаря и его приспешников?

Тут зарыдала Виридис, и расцеловала своего возлюбленного перед всем честным народом, и велела ему отправляться в путь не мешкая, и, не щадя себя, отыскать ее подругу, а иначе пусть к ней и не возвращается. Слова ее едва ли не до слез растрогали Аврею, и протянула она Бодуэну руку, и молвила:"Ежели есть на свете человек, способный помочь нам, так это ты. Ступай же". Атра не заплакала, и сказала Артуру одно только:"Ступай; так должно".

Засим дам отвели в роскошные покои, а три рыцаря отправились вместе со священником в верхние покои замка, и выставили у дверей стражу, дабы беседы их никто не подслушал.

Глава 3. О том, как ехали они по следу Заряночки и Черного Рыцаря.

Не более пяти минут потребовалось священнику, чтобы пересказать Паладинам все, что надобно им было узнать; засим оставили они священника в покое, хотя, по правде говоря, не нашлось бы среди них ни одного, кто не свернул бы злосчастному капеллану шею с превеликой охотой. А сошлись все трое на одном: ничего не оставалось делать, как, не теряя времени, поспешить скорее к Черной Долине Серых Овнов, и проехать по следу Заряночки, ежели удастся оный след отыскать; засим приказали Паладины тотчас же седлать коней, и, пока исполнялось их повеление, рыцари подкрепились малость и распрощались со своими возлюбленными. И вот они все трое снарядились в дорогу, и взяли с собою всего-то навсего одного оруженосца и одного воина; оба этих человека были превосходными следопытами и лес знали, как свои пять пальцев. Однако прежде чем покинуть замок, по совету Артура Паладины наказали сэру Эймерису вооружить десятка два людей, и скакать прямиком к Красной Крепости, и обложить дорогу промеж нею и Замком Обета; ибо единодушно порешили они, что ежели с Заряночкой и случилось что недоброе, так уж Красный Рыцарь непременно в том замешан.

Засим выехали Паладины в путь, и добрались до долины часа четыре спустя после того, как Заряночка повстречалась с незнакомым рыцарем; и двинулись по следу девушки, хотя непростым делом это оказалось, ибо земля в ущелье была каменистой и твердой; тем не менее, и про спутника Заряночки узнали они по разным приметам, ибо тут и там попадались им отпечатки ног, явно оставленные мужем высокого роста. Весьма огорчило это друзей, ибо теперь не приходилось сомневаться, что с Заряночкой приключилась нечто недоброе. Однако же продолжали разбирать след, двигаясь по нему с превеликим трудом, пока не добрались до круга судьбы в верхней части долины, где Заряночка и незнакомец расположились подкрепиться. И столько времени и усилий ушло на прочтение следа, что к тому времени уже порядком стемнело; и не осталось у рыцарей иного выхода, кроме как заночевать в долине. Засим некоторое время сидели они рядком, беседуя промеж себя, и помянутые оруженосец и воин изрядно робели при мысли о том, что спальней послужит им место столь жуткое. Дабы убить время, лорды повелели своим спутникам рассказать все, что известно им об ущелье; и оба объявили, что прежде не приводилось им углубляться в долину далее, чем на несколько шагов, и признались, что отважились на подобное приключение, только исполняя волю господ своих и свято веря в удачу Похода. Тут разговор свелся к тому, что же все-таки произошло с Заряночкой; и велика ли вероятность отыскать ее; и, как свойственно людям в подобном положении, друзья принялись толковать так и эдак, и обсуждать дело снова и снова, до тех пор, пока не устали и запас слов себя не исчерпал.

Засим следопыты легли спать, и ничего дурного с ними не случилось, пока не проснулись они с наступлением дня; однако же никто из них не смог бы сказать, который теперь час, ибо долину до краев заполнил густой белый туман, что, клубясь, сполз с гор; так что собственной руки невозможно было разглядеть, и пришлось следопытам волей-неволей задержаться в долине. И вот воин завел рассказ о людях, коим доводилось заплутать в этом каменном лабиринте; и все склонялись к мнению, что виной всему - либо колдовство злобных призраков, либо чародейство Красного Рыцаря. Короче говоря, все порешили, что именно Красный Рыцарь призвал в ущелье туман, - все, кроме одного только воина, каковой по-прежнему утверждал, будто распоряжаются в ущелье горные духи, а вовсе не прислужники владельца Красной Крепости.

Как бы то ни было, что случилось, то случилось; и продержался туман часов шесть, а затем вдруг рассеялся, словно отдернули занавес, и ло! глазам Паладинов открылось синее небо, и солнце, и горы, ярко-лазурные, словно на картине; и по солнцу поняли следопыты, что полдень только что миновал.

Но пока рыцари тому радовались, снова принявшись разбирать след Заряночки и ее спутника, на небо набежали облака, и от клыкастых гор налетела буря с дождем и ветром, и громом, и молниями, буря столь яростная, что следопыты с трудом различали лица друг друга. Когда же, спустя часа полтора, погода прояснилась и ураган унес тучи на юго-восток, ручей вышел из берегов и теперь катил бурные, мутные воды вниз по долине, так что перейти его возможно было не везде, а уж что до того, чтобы прочесть след тех двоих, об этом не шло и речи, ибо проливной дождь все смыл.

Засим весь день провели рыцари в ущелье; погода то прояснялась, то опять сгущался туман; и с наступлением ночи расположились друзья на отдых, весьма обескураженные. Когда же снова настал день, следопыты обсудили промеж себя, как лучше поступить, и помянутый воин заговорил и молвил:"Лорды, сдается мне, я знаю Черную Долину куда лучше вас; не будем уточнять, откуда. И так обстоит дело, что ежели задержимся мы здесь до наступления ночи, неведомо, какая беда может приключиться с нами; как бы то ни было, этим ничего мы не добьемся. Или, ежели повернем мы назад, и двинемся на юг, и прочь от долины, мы и впрямь окажемся в безопасности, однако же в безопасности находились бы мы, и не покидая замка, о лорды, и добились бы тем самым не большего. Но теперь скажу я вам, лорды, что, коли согласитесь, провожу я вас к перевалу, что начинается в верхней части долины по правую руку, и огибает склон горы, и выводит в окрестности Красной Крепости. И кажется мне, что именно туда должно нам ехать, ежели хотим мы узнать хоть что-нибудь о госпоже; ибо там можем мы затаиться в засаде, и обложить пути, что ведут к Крепости, каковыми пленницу, верно, и провезли, ведь не по воздуху же доставили ее в Красную Крепость? Что ответите, лорды? По чести говоря, весьма опасна эта затея; однако, сдается мне, опасна не более, чем необходимость провести в Черной Долине еще одну ночь".

Отвечал Артур:"Что нам до опасности, ежели в нашей власти сделать хоть что-то; засим выступим же в путь немедленно". Все согласились с Черным Оруженосцем; и вот воины сели на коней, и двинулись вверх по долине; а день стоял погожий и ясный.

Воин привел своих спутников к перевалу, о коем незнакомец в черном поминал Заряночке; перевал этот вел во владения Красного Рыцаря. Не задержавшись, Паладины двинулись прямиком по нему, а к тому времени от полудня миновало около трех часов. Дорога оказалась крута и камениста; всадники продвигались вперед с превеликим трудом, и не проехали и нескольких миль, как над ними сомкнулась ночь, луна же еще не поднялась над горизонтом. Еще часа два они, спотыкаясь, пробирались вперед; лошади выбились из сил, и сами следопыты весьма притомились; тогда, подкрепившись тем, что с собою нашлось, рыцари расположились на покой, выбрав место, где росло немного травы, дабы кони могли попастись; ибо на протяжении всего пути встречались только угрюмые валуны да огромные скалы, по обе стороны огражденные каменистыми осыпями, а еще выше громоздились отвесные утесы.

Рыцари поднялись на заре, и, нимало не мешкая, снова сели на коней, и ехали до тех пор, пока не добрались до седловины перевала, и, спустя какое-то время, оказались на покатом склоне огромной горы (очень может статься, горы Плинлиммон, что в Уэльсе); поросший травою склон был вовсе не каменист, однако деревьев там вовсе не росло. Тут воин повел спутников чуть наискось от помянутой горы, пока дорога не пошла под уклон; и вот глазам следопытов открылась холмистая местность внизу, густо поросшая лесом; а спустя какое-то время, еще до того, как наступил полдень, друзья оказались под сенью помянутых чащ, а росли там по большей части большие деревья, тут дуб, а там бук, и передвигаться можно было с легкостью.

Глава 4. О том, как погибли друг и враг.

И вот, спустя три часа после полудня, всадники добрались до лесной прогалины; прямо перед ними, на расстоянии не более фурлонга, расстилалась протяженная и узкая равнина, по которой текла река; по другую сторону поднимался высокий и густой лес, так что помянутая равнина напоминала широкую зеленую дорогу, что ведет себе куда-то от одного места до другого.

У самого края равнины проводник, известный нам воин, велел натянуть поводья и молвил:"Лорды, вот мы и оказались в окрестностях Красной Крепости; здесь - сосредоточие опасности и обитель страха, перед коими устоять дано только отважным сердцам, вроде ваших; однако сдается мне, так удачно выбрали мы место, что кто бы ни проехал от Черной Долины Серых Овнов к Красной Крепости, вы его не упустите. Вон там, за равниной, к северу, лежит дорога к помянутой Крепости, и любой, кто двинется от выхода из долины, непременно проследует тем же путем, что и мы, и проедет не более чем в нескольких ярдах от нас. С другой стороны, ежели кто направится в Крепость от устья Черной Долины, всенепременно окажется он на этой зеленой дороге, прямо перед вашими глазами. Наконец, ежели мы сделаем то, ради чего приехали, а именно, спасем госпожу от Красного Рыцаря, тогда, совершив задуманное, мы поскачем по зеленой дороге на юг, и, проехав около лиги, свернем на восток, и Замок Обета окажется прямо впереди нас, и вскорости встретимся мы с сэром Эймерисом и нашими людьми, что стерегут подъезды к владениям Красного Рыцаря со стороны нашего дома. Засим совет мой таков: вам следует затаиться здесь в засаде и подождать, не случится ли чего; ежели так никто и не явится сюда до тех пор, пока не останется два часа до заката, тогда можно двинуться дальше и продолжить поиски".

Все с предложением согласились, и спешились, и легли на землю, не переговариваясь иначе как шопотом. И не прошло и часа, как оруженосец, что обладал на редкость тонким слухом, поднял руку, давая знак сохранять полную тишину, и все навострили уши. Очень скоро молвил оруженосец:"Слышите?" Отвечал Артур:"Сдается мне, что слышу я негромкий перезвон, словно побрякивают колокольчики отары". Отвечал оруженосец:"То к югу на равнине меч ударяет о меч, и сдается мне, что клинков всего два; ехать ли нам туда?"

Отвечал Бодуэн:"Я не советую; ибо ежели мы их слышим, так и они нас услышат; не лучше ли пешими неслышно подобраться чуть поближе, так, чтобы все время между нами и открытой равниной оставалась полоса леса, наше надежное прикрытие? Вперед же; и пусть у каждого оружие будет наготове".

Так они и поступили, и выстроились в цепочку, держась друг от друга на расстоянии в шесть шагов, и тихо двинулись вперед; Бодуэн первым, Хью вторым, затем Артур; а замыкали ряд оруженосец и воин.

Так шли они на протяжении четверти часа, и вот оруженосец поравнялся с Артуром, и тихо обратился к нему, и молвил:"Перезвон мечей давно уже стих, и только что до слуха моего донесся крик, а голос был женским. А теперь снова готов я поклясться, что слышу цокот копыт".

Артур кивнул в ответ; рыцари прошли еще немного вперед, и вот молвил Черный Оруженосец:"Ло, ло! настало время дать работу глазам! Вон кто-то едет". Рыцари тут же остановились. В этом месте лес клином выдавался вперед, загораживая от взоров большую часть равнины; и вот из-за скопления деревьев появились двое, да так близко, что можно было разглядеть их во всех подробностях. Вооруженный рыцарь сложения воистину великанского, с ног до головы облаченный в красное, ехал верхом на гнедом коне, а позади него пешком брела женщина в состоянии весьма плачевном; кожаный ремень стягивал ее запястья и другим концом привязан был к подхвостнику сбруи, так что между пленницей и конем оставалось расстояние ровно такое, чтобы могла она передвигать ноги; а на шее у несчастной висела свежеотсеченная человеческая голова.

Вот какое зрелище предстало глазам рыцарей, и в мановение ока выбежали они из леса, потрясая оружием, ибо при первом же взгляде опознали они и всадника, и женщину; и были то Красный Рыцарь и Заряночка.

Так стремительно и неожиданно атаковали Паладины Обета, что Красный Рыцарь не успел ни дать шпоры коню, ни извлечь из ножен меч; однако же, когда первый из рыцарей поравнялся с ним, а именно статный Бодуэн, в руках у всадника в алом оказался тяжелый стальной топор; и обрушил Красный Рыцарь на Бодуэна такой яростный и могучий удар между шеей и плечом, что лезвие все сокрушило на своем пути, и Золоченый Рыцарь упал на землю бездыханным. Но тут подоспели к Красному Рыцарю Хью, оруженосец и воин; ибо Артур поспешил к Заряночке и рассек ее путы. Воин ударил врага по правой руке палицей, и тот выронил топор; меч оруженосца пришелся всаднику наотмашь по голове, так, что голова качнулась назад, и острие меча Хью вонзилось недругу прямо в горло, и Красный Рыцарь рухнул на землю и тут же, на месте, скончался.

Тут все обступили Бодуэна, и с первого взгляда ясно было, что Золоченый Рыцарь мертв. Растолкав прочих, подбежала к нему Заряночка, и бросилась перед ним на колени, и, увидев, в сколь плачевном состоянии ее друг, зарыдала и запричитала над телом так горько, что казалось, будто вовеки ей не утешиться. Хью склонился над девушкой, не утирая слез, что капали на погибшего; тут и оруженосец, и воин не сдержали стенаний, ибо всеобщей любовью пользовался Бодуэн Золоченый Рыцарь.

Но вот заговорил Артур; глаза его были сухи, хотя лицо искажено горем; и молвил он:"Друзья, и ты, госпожа, сокрушаться мы будем позже, но сейчас пора нам уезжать отсюда как можно скорее. Однако же спрошу я, не знает ли кто, чью голову убитый тиран повесил на шею госпожи? Да покарают его за это дьяволы!"

Отвечал воин:"Да, господа, о том мне ведомо: то голова сэра Томаса Эстклиффа, предводителя и главаря банды Красного Рыцаря; при жизни был он одним из самых доблестных рыцарей, о чем вы, господа, безусловно знаете; и слыхал я, будто заметно уступал он в жестокости вот этому тирану, что лежит здесь на радость воронам".

Тем временем Заряночка поднялась на ноги, и теперь стояла напротив Артура, бледная и измученная, забрызганная кровью, что натекла с шеи мертвого рыцаря; однако же ни тени стыда не отражалось в лице девушки, когда заговорила она, не трогаясь с места:"О, мои друзья, оставшиеся в живых, кои, заодно с погибшими моими друзьями, только что спасли меня, - а от какого позора и смерти, я и не ведаю; история сих скорбных событий черезчур длинна, чтобы пересказывать ее здесь, ибо опасность близка, и сама я едва жива от страха и горя; но вкратце вот что случилось: этот человек, чью голову видите вы перед вами, заманил меня в ловушку, когда по глупости забрела я в Черную Долину, а после спас меня, и вез меня к вашему замку, друзья мои; но вот этот второй, господин его, тиран Красной Крепости, настиг его, и напал, и зарубил его как предателя, и обрядил меня подобным образом. И горе мне! - мое безрассудство погубило вашего друга и моего. Потому не стою я вашей дружбы; следует вам прогнать меня с глаз долой, или, еще лучше, убить на месте".

Так говорила Заряночка, не сводя умоляющих глаз с Артура, и в душе ее царило такое смятение и горе, что девушка, пожалуй, умерла бы на месте, кабы не лесное ее воспитание и кабы не жизнь в Обители у Леса, что научила бедняжку выносить любые тяготы.

Но Хью заговорил с Заряночкой ласково, и молвил:"Ободрись, дева; ибо рука Судьбы направляла тебя, не иначе; а ведь никто не поступит дурно, ежели только не задумал недоброго в сердце своем; а мы знаем, сколь правдива ты и чиста душою; и помогла ты нам немало, и вернула нам наших возлюбленных, а вместе с ними и счастье".

Но тут девушка снова разрыдалась, восклицая:"О нет, нет! - ничего, кроме горя и боли не принесла я своим друзьям; а уж себе горя и боли принесла еще больше".

И поглядела она жалобно на Артура, и выражение лица его показалось девушке суровым и неумолимым; и задрожала Заряночка, и заломила руки от тоски. Черный Оруженосец же заговорил и молвил:"Об этом потолкуем мы подробнее, когда окажемся в безопасности в пределах наших стен; тогда и увидим, в чем поступила она дурно, а в чем - нет. Но теперь одно только остается нам, а именно - не мешкая ни минуты, двинуться в путь к Замку Обета, и привязать тело нашего собрата и друга на круп коня, дабы и он поехал с нами; а госпожа сядет на лошадь проклятого разбойника". Засим все повернулись и направились было к лошадям, но тут Заряночка споткнулась о голову убитого рыцаря, и отпрянула от нее, и указала вниз пальцем, не в силах вымолвить ни слова; и проговорил Хью:"Друзья мои, госпожа права; должно нам предать земле хотя бы вот это. Ступайте и приведите сюда наших коней, поскольку нам и впрямь пора в дорогу, а я тем временем сделаю здесь все, что нужно".

Засим все отправились за лошадьми, а Хью и Заряночка выкопали яму при помощи мечей, и положили туда голову, что принадлежала некогда предводителю банды Красного Рыцаря. И, по чести говоря, поплакала бы над ним Заряночка, ежели бы осталась в ее распоряжении хоть слезинка.

Затем принялись они за дело, и привязали тело покойного Бодуэна к крупу могучего гнедого коня Красного Рыцаря, дабы не тратить времени; когда же с этим было покончено, а прочие еще не вернулись с лошадьми, Хью взял Заряночку за руку, и повел бедняжку к ручью, и смыл с груди ее запекшуюся кровь; и ополоснула она лицо и руки, и позволила отвести себя назад: и теперь девушка нашла в себе силы прислушаться к словам утешения, к ней обращенным. И показался Заряночке Хью настолько сострадательным и добрым, что, наконец, набралась она храбрости и спросила его, как поживает Виридис. Отвечал Зеленый Рыцарь:"Все дамы находятся в полной безопасности под кровом замка; с Виридис все в порядке, и любит она тебя всей душою. И с Авреей все в порядке; однако что за горе ее ожидает! Что до Атры, не так весела она, как остальные две, но отчего - я не ведаю".

Тем временем возвратились и остальные, ведя в поводу лошадей, и Артур кивнул в знак согласия, увидев, как поступили с телом Бодуэна; засим все сели в седла; вот так случилось, что конь Золоченого Рыцаря достался Заряночке. И вот отряд двинулся в путь, и переправился через реку, и углубился в лес; и воин, как и прежде, служил проводником, в то время как оруженосец вел в поводу коня, обремененного скорбною ношей - телом покойного Рыцаря Обета.

Глава 5. Отряд возвращается в Замок Обета.

Всадники ехали удрученные, и по дороге почти не переговаривались промеж себя; не прошло и трех часов, как стали они понемногу узнавать окрестности, и поняли, что недалеко уже то место, где можно рассчитывать на встречу с сэром Эймерисом и его отрядом. Так оно и случилось: у небольшой рощицы рыцари завидели группу людей с конями в поводу и тут же опознали в них свою свиту; а те тотчас же вскочили в седла и поскакали вперед, навстречу лордам, потрясая копьями. Очень скоро радость поджидающих обратилась в скорбь, и невозможно описать горе сэра Эймериса, ибо не ведало оно предела. И огляделась Заряночка, и увидела, как стенают и сокрушаются воины, и еще тяжелее сделалось у бедняжки на сердце; и перевела она взгляд на Артура Черного Оруженосца: тот восседал на коне неподвижно, с каменным, угрюмым лицом, и взирал на скорбящих едва ли не с презрением. Но сэр Эймерис подошел к Заряночке, и опустился перед девушкой на колени, и поцеловал ей руку, и молвил:"Ежели и воскресло бы мое сердце для радости, как спустя какое-то время произойдет непременно, так возрадовалось бы оно при виде тебя, госпожа, что возвратилась к нам живой и здоровой; вот, по крайней мере, благо, способное примирить нас с утратой".

Заряночка поблагодарила кастеляна, глядя искоса на Артура; он же молвил:"Ежели это - благо, так есть и другое, ибо труп Красного Рыцаря остался на зеленой равнине, на ужин волку и ворону. Месть свершилась, и, надо полагать, это еще не конец. Но теперь, ежели погоревали вы столько, сколь, по-вашему, подобает воинам, не станем мы здесь задерживаться; ибо за крепостными стенами окажемся мы в большей безопасности, - теперь, когда предводитель наш и полководец погиб, а ради чего - мне неведомо".

Никто не возражал; засим отряд тронулся в путь, и стражник, оруженосец и сэр Хью рассказали сэру Эймерису и прочим обо всем, что с ними приключилось; но Артур молчал, и держался от Заряночки поодаль, в то время как сэр Эймерис и Хью ехали по обе стороны от девушки и изо всех сил старались утешить бедняжку.

Всадники скакали все вперед и вперед, не остановившись даже с наступлением ночи, и возвратились домой в Замок Обета еще до того, как солнце поднялось над горизонтом; горестные вести принесли они, въезжая на рассвете в ворота помянутого замка; и очень скоро весь дом пробудился, и повсюду зазвучали рыдания и сетования.

Что до Заряночки, жизни в ней почитай что и не осталось, когда спешилась она в воротах; руки и ноги бедняжки одеревенели от усталости, мысли смешались, уступив место отрешенному оцепенению; и даже помыслить не могла она о наступлении нового дня и о горе Авреи. Девушка тихонько поднялась в свои покои, и показалось ей, что покинула она спальню давным-давно, хотя с тех пор прошло всего-то несколько дней; бедняжка рухнула на кровать и тотчас же заснула, хотела она того или нет, и так позабыла о своей великой скорби и малой надежде.

Глава 6. О беседе промеж Заряночки и Виридис.

Когда пробудилась девушка, ночь давно миновала и стоял белый день; и мгновение лежала Заряночка, недоумевая, что за бремя давит ей на душу; но тут воспоминания нахлынули на нее с ужасающей отчетливостью, и пожалела она, что не в силах снова обо всем позабыть. Тут показалось девушке, будто в комнате кто-то есть, и огляделась бедняжка, и ло! - увидела прекрасную и нежную даму, с ног до головы облаченную в зеленое: то Виридис пришла навестить подругу. Заметив, что Заряночка пошевелилась, гостья подошла к ней, и поцеловала девушку нежно и ласково, и зарыдала над нею, так что и Заряночка не сдержала слез. Но вот, уняв рыдания, девушка обратилась к Виридис и вопросила:"Скажи мне, плачешь ли ты по утраченному другу, коего другом отныне не назовешь, или по другу вновь обретенному?" Отвечала Виридис:"Воистину пролила я о Бодуэне немало слез, воздавая ему должное, ибы был он отважен, и верен, и добр". Отвечала Заряночка:"Все так; но не то имела я в виду, задавая вопрос свой; скажи вот что: рыдаешь ли ты потому, что сердце твое должно от меня отречься, или потому, что снова мы встретились?" Отозвалась Виридис:"Кто бы ни погиб и кто бы не выжил (ежели только речь идет не о ненаглядном моем Хью), я бы ликовала безудержно, снова увидев тебя, друг мой". И опять расцеловала она девушку, и видно было, что ничуть не сердится Виридис, и и в самом деле счастлива. А Заряночка, успокоившись душою, снова разрыдалась, теперь уже от радости.

Со временем вопросила девушка:"А как судят меня остальные? Ибо ты только одна из многих, хотя и дорога мне превыше всех прочих, кроме... Намерены ли они покарать меня за проступок и безрассудство, погубившие достойнейшего в мире рыцаря? Любому наказанию порадуюсь я, если только братство не лишит меня своей дружбы".

Рассмеялась Виридис. "И вправду велики твои преступления! - молвила она, - ибо благодаря тебе и твоей отваге все мы снова обрели друг друга, и Поход завершился, и Обет исполнился". "Нет, скажи, что про меня говорят всяк и каждый из них", - взмолилась Заряночка.

Закрасневшись, молвила Виридис:"Хью, мой избранник, говорит о тебе только доброе; хотя никто из мужей не сокрушается так о гибели своего собрата. Аврея не ставит тебе в вину смерть возлюбленного; и вот что говорит она:"Когда иссякнут во мне фонтаны слез, я поднимусь к ней и утешу ее, а она - меня". Атра говорит... впрочем, говорит она мало, однако же говорит она вот что:"Так суждено. Верно, и я бы поступила не лучше, но куда хуже".

Тут огнем вспыхнули щеки Заряночки, а затем побледнели, как полотно, и молвила девушка дрожащим голосом:"А Черный Оруженосец, Артур, что говорит он?" Отвечала Виридис:"Ничего он о тебе не говорит, кроме того только, что желает услышать в подробностях о том, что приключилось с тобою в Черной Долине". "Нежная подруга, - воскликнула Заряночка, - заклинаю тебя твоей добротой и сострадательным сердцем, спустись к нему тотчас же, и приведи его сюда, и тогда расскажу я ему все, как было; и при тебе".

Отозвалась Виридис:"Видишь ли, когда мужчина любит женщину, он желает владеть ею безраздельно, и жесток и зол делается, усомнившись в любимой. И скажу я тебе, что этот человек ревнует, опасаясь, не была ли ты чрезмерно добра к погибшему рыцарю, голову коего тиран привесил тебе на шею. Более того, опасаюсь я, что ничем тут уже не поможешь, и суждено тебе разрушить счастье одной из нас, а именно, Атры; однако пусть произойдет это скорее позже, нежели раньше. И коли сэр Артур поднимется сюда, к тебе, и выслушает твою историю в присутствии меня одной, сдается мне, что бедняжке Атре это причинит боль, и немалую. Не лучше ли всем нам собраться вскорости в верхних покоях; там ты и рассказала бы свою повесть всем нам; а после и мы завели бы речь о нашем освобождении и возвращении. И ежели поступим мы так, то не создастся впечатления, будто братство наше распалось".

Молвила Заряночка:"Тяжко мне рассказывать свою повесть перед Атрой и перед ним. Нельзя ли сделать так, чтобы ты выслушала ее здесь и сейчас, а впоследствии передала бы прочим?" "Нет, нет, - отвечала Виридис, менестрель из меня никудышный, так что от твоего лица го

ворить мне негоже. Да и вовеки не удастся мне пересказать историю так, чтобы прочие поверили каждому слову, как если бы видели все своими глазами. Кроме того, когда обо всем будет поведано, тогда станем мы все еще ближе друг к другу, и теснее связаны. Умоляю и заклинаю тебя, милая подруга, сделай это для меня, согласись держать речь перед всем нашим братством. И ежели тяжко для тебя это, считай это карой, каковая причитается тебе от меня за то, что попала в такую беду".

Улыбнулась Заряночка печально, и ответствовала:"Да будет так; и да измыслят мне прочие наказание столь же легкое, как измыслила ты, о сестрица. Однако же куда охотнее предпочла бы я, чтобы тело мое и кожа моя заплатили бы виру. Ну что ж, поскольку должна я поступить по твоему слову, так чем скорее, тем лучше".

"Не пройдет и получаса, - отвечала Виридис, как приведу я все наше братство, - тех, кто остался, - в верхние покои, дабы все тебя выслушали. Засим приходи к нам туда, как только оденешься. И послушай-ка! - довольно с тебя смирения и кротости; не унижайся ты перед нами, устрашась нашего горя. Ибо в то время как говоришь ты, будто мы тебя накажем, будет среди нас один, кого сама ты в силах казнить и мучить, сколько душе угодно; воистину, подруга, горько мне, что это так; но раз уж дела не поправишь, одно остается мне: пожелать тебе счастья, да и ему тоже".

С этими словами повернулась Виридис и вышла из комнаты, а Заряночка, предоставленная самой себе, ощутила в душе тайную радость, совладать с которой не могла, невзирая на горе своих друзей, каково бы оно ни было.

Глава 7. Заряночка рассказывает о своем путешествии вверх по Долине Серых Овнов.

Как Виридис сказала, так и сделала, и привела всех в верхние покои; не хватало одного только Бодуэна. Все расселись полукругом, не произнося ни слова; и вот, наконец, распахнулась дверь и вошла Заряночка, одетая в простое черное платье безо всяких украшений; низко поклонилась она собравшимся, и встала перед ними, опустив голову, словно перед строгими судьями, ибо таковыми, по чести говоря, она друзей и почитала. Хью повелел было девушке сесть промеж паладинов, но отозвалась Заряночка:"Нет, сидеть промеж вас я не стану, пока не выслушаете вы мою историю, и не скажете мне, что я по-прежнему друг вам". Никто ничего не ответил; Атра глядела прямо перед собою, избегая встречаться с девушкой взором; Артур уставился в землю, но Хью и Виридис смотрели на Заряночку приветливо, и на глаза Виридис набежали слезы.

Тогда заговорила Заряночка и молвила:"Преступницей стою я здесь, перед вами; но вот что скажу я вам, дабы не думали вы обо мне хуже, чем есть на самом деле: когда уехали вы, о Паладины, и долгим показалось время разлуки, а вы все не возвращались, тоска легла мне на сердце тяжким бременем, и надежда угасла, и страх нарастал, и душа моя столь истерзала тело, что уже подумала я, будто заболею. И знала я, что не порадуетесь вы, вернувшись домой и застав меня недужной; засим очень мне хотелось сделать хоть что-нибудь, дабы исцелиться. Тогда угодно было судьбе, чтобы услышала я в подробностях повесть о Черной Долине Серых Овнов, и о том, как порою сбываются там заветные желания; и подумалось мне, как хорошо бы оно было бросить вызов приключению и добиться желаемого. Об этом, без сомнения, поведал вам капеллан, сэр Леонард, но вот еще что должна я к тому прибавить: сам священник к проступку моему не причастен; все делалось моей волей и по моему наказу, и не мог он меня ослушаться. Потому заклинаю я вас всей душой: не держите на него зла, но все ему простите. Скажите мне, о скажите, исполните ли вы эту мою просьбу?"

Отвечал Хью:"Мы его прощаем, а сможет ли он простить себе - его дело". Но Артур промолчал, и Заряночка поглядела на него встревоженно, и лицо бедняжки исказилось, и проглотила она комок в горле. Но вот девушка снова повела речь, и принялась рассказывать друзьям обо всем, что случилось с нею, когда отправилась она в Черную Долину, как изложено выше. Ничего не утаила Заряночка из того, что говорилось и что делалось; свободно говорила она, не выказывая ни стыда, ни страха, и столь ясно и мило, что никто не усомнился в словах девушки; и Артур поднял голову, и то и дело глаза его встречались с глазами рассказчицы, и более не читалось в них непреклонной суровости, хотя тотчас же отводил он взгляд.

И вот дошла Заряночка до того места, когда они двое, незнакомый рыцарь и она, покинули долину у обрыва и двинулись через дикий лес в направлении Замка Обета, и сказала девушка:

"Когда свернули мы в лес, оставив за спиною помянутую долину, до полудня оставалось еще часа четыре; и ехали мы до тех пор, пока не наступил полдень, и отдохнули у ручья, и подкрепились, ибо не видели мы причины загонять коней; но спутник мой, незнакомый рыцарь, казался угрюмым и удрученным, и, можно даже сказать, мрачным. Я старалась ободрить его, и говорила с ним приветливо, как с тем, кто прежде был врагом, а стал другом; но чужак в черном отвечал мне:"Госпожа, ни к чему это не приведет; жаль мне, что собеседник из меня никудышный; право же, старался я развеселиться; но вдобавок к тому, о чем известно и тебе, и мне, и что меня угнетает и мучит, ныне легла мне на сердце тяжесть, и не в силах я от нее избавиться, и ничего подобного я не испытывал прежде. Засим с твоего позволения сядем-ка мы немедленно на коней, дабы поскорее оказаться в Замке Обета и в темнице сэра Эймериса".

Засим поднялась я на ноги, и сказала ему, улыбаясь:"Ободрись, друг! не темница тебя ждет в Замке Обета, но радушный прием друзей". Незнакомец в черном промолчал в ответ, и веселее не сделался; так оседлали мы коней и скакали еще часа три, пока не выехали из густой чащи на открытую протяженную прогалину, что, словно широкая дорога зеленого дерна, пролегла через чащу; не иначе как рука человека расчистила помянутую зеленую просеку. Туда добрались мы, следуя по течению речки, что вместе с нами вырвалась на равнину из леса, а затем, свернув в сторону, убегала на север, рассекая прогалину надвое.

Оказавшись там, промеж чащи и ручья, мы натянули поводья; лесной уголок этот показался мне красивым на удивление, и не без удовольствия глядела я по сторонам, радуясь всем сердцем. Тут молвил рыцарь:"Леди, не ощущаешь ли ты непомерной усталости?" "Нет, - отвечала я, - ничуть не бывало". "Странно, - проговорил мой спутник, - ибо я настолько утомлен, что должен, чего бы то ни стоило, сойти с коня и прилечь на траву, иначе рухну с седла". Тут незнакомец спешился и постоял подле меня немного, словно желая помочь мне спрыгнуть с седла, но возразила я:"Рыцарь, заклинаю тебя, даже если притомился ты, постарайся продержаться еще немного, дабы не настигла нас здесь опасность". "Опасность? - отозвался он, - Да, так оно и было бы, кабы Красный Рыцарь проведал о том, где мы находимся; да только откуда ему знать?" Последние слова незнакомец проговорил с трудом, словно в полусне, а затем молвил:"Прошу простить меня, госпожа, но голова моя так и клонится; позволь мне немного поспать, а затем я встану и отвезу тебя прямиком к цели и итогу твоего путешествия". С этими словами рыцарь в черном улегся на траву и тут же заснул как убитый, а я уселась подле, в великом страхе. Сначала, сказать по чести, я заподозрила предательство, ибо как могла я полностью доверять этому человеку после всего случившегося? но когда убедилась я, что сон незнакомца непритворен, сомнения такого рода я прогнала, и не знала, что и подумать.

Так прошел час; то и дело принималась я расталкивать спящего, но все было напрасно; и не знала я, что делать, кроме как дожидаться пробуждения незнакомца; ибо не ведала я дороги к замку; более того, хотя спутник мой и был рыцарем, и притом при оружии, боялась я покинуть его одного и без охраны; засим я осталась.

Но вот случилось нечто новое. Показалось мне, будто слышу я бряцание меча и доспехов; а зеленая дорога поворачивала так, что мыс леса в сотне ярдов к северу скрывал прогалину от моего взора, и можно было к нам подъехать на расстояние достаточно близкое, оставаясь невидимым, ежели двигаться по другую сторону реки. Засим я проворно вскочила на ноги, и натянула лук, и взяла в руки стрелу, и едва проделала это, как из-за помянутого мыса появился всадник. Он был во всеоружии, в алом сюрко, и восседал верхом на огромном и лоснящемся гнедом коне. Не спуская с незнакомца глаз, я старалась растолкать спящего ногой, и кричала ему:"Просыпайся!", - но рыцарь в черном едва пошевелился и пробормотал что-то бессмысленное.

Заметив нас, чужак натянул на мгновение поводья, а затем направился было в мою сторону, но я вложила стрелу в тетиву, и нацелилась в него, и крикнула ему остановиться. Тут услышала я, как рыцарь в алом хрипло расхохотался во все горло и закричал:"Нет, это ты постой, пригожая охотница, а я уж не побоюсь твоих стрел, лишь бы до тебя добраться. Но с чего бы вон тот лежебока, что разлегся у твоих ног, не поднимется и не бросит мне вызова, раз уж он твой полюбовник? Или он мертв?" Голос незнакомца звучал резко и гулко, и я ужасно его испугалась; и страх, равно как и мужество, заставили меня спустить тетиву, не мешкая долее; и, несомненно, страх тому виною, что стрела пролетела в дюйме или около того от правого плеча всадника. Снова услышала я его хриплый смех, и увидела, как наклонился он вперед и дал шпоры коню; я понимала, что другую стрелу достать не успею, засим подобрала я юбки и бросилась бежать сломя голову; но, несмотря на то, что весьма проворна я, меня это не спасло, ибо платье затрудняло движения, и, кроме того, сбитая с толку, не знала я, куда направиться, ибо ведала, что в воде конь меня нагонит.

Засим всадник поравнялся со мною в мгновение ока, и протянул руку, и ухватил меня за волосы, и притянул к себе, одновременно останавливая коня. Тут он снова расхохотался и молвил:"Воистину, раскрасневшаяся да растрепанная, беглянка не так пригожа; ну да это дело поправимое; но, клянусь Алым Петром! - что у девчонки за ножки!" Затем он отпустил меня, и спешился, и, толкая меня перед собою, двинулся к моему спутнику, по-прежнему погруженному в непробудный сон. Оказавшись подле спящего, Красный Рыцарь склонился надо мною, и уставился мне в лицо; и разглядела я, сколь он огромен, и еще заметила огненно-рыжую прядь, что выбилась из-под шлема. Зеленые глаза незнакомца свирепо глядели из-под кустистых рыжих бровей; всем видом своим наводил он ужас.

И вот заговорил Красный Рыцарь гневно и грубо, словно я в чем-то перед ним провинилась:"Эй ты, отвечай, кто ты сама такая и кто это?" Я промолчала, ибо от страха слова застыли у меня на устах. Супостат топнул ногою и закричал:"Ха! - ты что, онемела? Говори! а не то хуже будет!" Ответствовала я, дрожа всем телом:"Зовут меня Заряночка; я никому не принадлежу; родни у меня нет; что до этого человека, имени его я не знаю". Вопросил Красный Рыцарь:"Ты живешь в Замке Обета? Уж не наложница ли ты тамошних скромников-паладинов?" Несмотря на владеющий мною ужас, в сердце моем вскипел гнев, и отозвалась я:"Я живу в Замке Обета". Рявкнул Красный Рыцарь:"А этот человек (тут он повернулся и пнул спящего в бок), где ты с ним сошлась?" Снова промолчала я, и зарычал он:"Отказываешься отвечать, да? Смотри мне, а не то заговоришь под принуждением, я уж о том позабочусь. Теперь скажи мне вот что: уж не повстречались ли вы в Черной Долине Серых Овнов?" Снова не знала я, что ответить, дабы не причинить ненароком зла тому, кто раскаялся во зле, мне причиненном. Но Красный Рыцарь расхохотался и молвил:"Это я тебе припомню: первое - что ты-таки выстрелила в меня из лука, второе - что-таки попыталась бежать от меня, и третье - что не спешишь отвечать на мои вопросы. Но от того мне ни жарко, ни холодно; ибо, во-первых, стрела твоя пролетела мимо; во-вторых, ноги тебя не спасли (хотя пока бежала ты, глядеть на них было одно удовольствие); и, в третьих, все, что ты могла бы сообщить мне, я знаю и без тебя. Теперь сообщу я тебе, что сегодня - пятница,

а вы двое впервые повстречались в Черной Долине во вторник; теперь задам я тебе последний вопрос, а ответишь ты или нет, это уж как тебе угодно, ибо вскорости я разбужу этого проворного и непоседливого рыцаря, и полагаю, что уж он-то мне скажет правду об этом деле, даже если об остальном умолчит. Скажи-ка, ты, распутница Паладинов-скитальцев, где и сколько раз начиная с вторника довелось тебе лежать в объятиях этого достойного рыцаря?" "Нигде и никогда", - ответствовала я. "Думается мне, что ты лжешь, - проговорил Красный Рыцарь, как бы то ни было, посмотрим, что поведает нам вот этот доблестный воин. Ха! - ты полагаешь, что разбудить его окажется непростым делом, не так ли? Ну что же, поглядим. Тот, кто наслал сон, сумеет и разогнать его".

Тут подошел он к Черному Рыцарю, и склонился к самой голове спящего, и произнес над ним несколько слов, однако так тихо, что ничего не удалось мне разобрать; и в то же самое мгновение спутник мой вскочил на ноги, да так внезапно, что едва не столкнулся с Красным Рыцарем. Незнакомец в черном постоял немного, пошатываясь и моргая, однако же каким-то образом умудрился извлечь из ножен меч; и Красный Рыцарь не остановил его руку, но, едва тот отчасти пришел в себя, заговорил снова:"Привет тебе, сэр Томас, Верный Томас! Мягко твое ложе, а уж наложница-то как хороша!"

Черный Рыцарь отпрянул от противника; он уже окончательно стряхнул с себя сон, и стоял настороже, не произнося ни слова. Тут молвил Красный Рыцарь:"Сэр Томас, я задал этой прекрасной даме вопрос, но память бедняжку подводит, и никак не может она ответить; может быть, ты справишься лучше. Расскажи-ка мне, где и сколько раз разделял ты с нею ложе начиная с прошлого вторника и вплоть до сегодняшнего дня?" "Нигде и ни разу", воскликнул сэр Томас, хмуря брови и поигрывая мечом. "Ха, - молвил Красный Рыцарь, - слышу эхо ее слов. Ло, это вы сговорились промеж себя. Но, по крайней мере, исполнив мое поручение (хотя, сдается мне, не особо-то поспешая), и добыв мне эту женщину, ты, без сомнения, везешь ее теперь в Красную Крепость - как бы ты там не поразвлекся с нею по дороге?" "Нет, отвечал мой друг, - я увожу ее подальше от Красной Крепости". "Горе тебе, молвил второй, - что повстречался ты со мною, и при том наполовину безоружен". И рыцарь в алом занес было меч; но тут же снова опустил клинок острием вниз.

Тут Красный Рыцарь заговорил снова, и в голосе его уже не слышалось насмешки:"Одно слово, Томас, прежде чем покончим мы с этим делом: до сих пор ты служил мне верой и правдой, да и я тебя не обижал. Вот что скажу я: добыл ты эту женщину, и не сомневаюсь, что поначалу собирался доставить ее мне, никоим образом на нее не посягая; но затем красота девчонки вскружила тебе голову, ибо, по чести говоря, знаю я, что ты падок до женщин; и вознамерился ты оставить ее себе, чему я нимало не дивлюсь. Только, одержимый любовью, не подумал ты, что оставить ее себе ты не сможешь, покуда я жив, разве что предашь меня, перейдя на сторону моих и твоих недругов. Потому что таков уж я, что ежели чего пожелаю, так ни за что не отступлюсь. Засим, когда я усомнился в тебе, ибо черезчур ты замешкался, я навел на тебя сон и поймал тебя с поличным. И что ты можешь тут поделать? Не сомневайся, что ежели дело дойдет до мечей, я сполна заплачу тебе за попытку отнять у меня наложницу, заплачу тем, что не отниму у тебя ничего другого, кроме жизни. Однако же готов я простить тебе все, ежели ты тихо-мирно отправишься со мною и с этой искательницей приключений назад в Красную Крепость, и не станешь возражать, коли тебе я ее не отдам, а оставлю себе, пока не надоест; а впоследствии, коли пожелаешь, забирай ее, и делай с ней, что хочешь. А теперь смотри: и счастливая эта возможность, и сама жизнь, - это мой тебе дар; ибо в противном случае не видать тебе ни девицы, ни жизни".

"О да, да, - отвечал мой друг, - я знаю, чего ты добиваешься; я был не последним из твоих дьяволов, и долгое время служил тебе на совесть, и неохота тебе меня терять; но отныне не желаю я быть дьяволом, по крайней мере, на этой земле; лучше умереть, а там уж как сложится. Господь милосердный, позаботься об этой даме и спаси ее, раз уж более не в моей это власти. Прощай, милая дева!"

Едва слетели с уст Черного Рыцаря эти слова, как меч его взвился в воздух, и обрушил Томас на противника удар столь яростный и точный, что едва не выбил клинок из руки великана, и, не успел тот прийти в себя, как следующий удар пришелся прямо по шлему Красного Рыцаря, и разбойник рухнул на колени; и сердце во мне встрепенулось, ибо решила я, что, может статься, защитник мой одержит верх. В то же мгновение вспомнила я о ноже за поясом, и выхватила его, и подбежала к Красному Рыцарю, и одной рукою сорвала капюшон его кольчуги, а другою вонзила нож ему в плечо: однако столь могуч был мой недруг, что даже не почувствовал боли, но наотмашь размахнулся мечом и ударил противника по ноге, броней не прикрытой, и нанес ему такую рану, что тот с грохотом рухнул на землю. Тогда поднялся Красный Рыцарь, и отшвырнул меня левой рукою, и перешагнул через моему спутника, и воткнул меч ему в горло. Затем повернулся он ко мне и проговорил хриплым голосом, напоминающим резкий звук рога:"Стой и не двигайся; коли сделаешь хоть шаг, зарублю тебя на месте". И отошел он в сторону, и уселся на берегу чуть поодаль от мертвого, и вытер меч о траву, и положил его рядом, и посидел так некоторое время, размышляя про себя. Затем Красный Рыцарь подозвал меня к себе, и приказал повернуться к нему лицом, скрестив на груди руки. И молвил он мне:"Ты - моя рабыня и моя собственность, ибо так постановил я немало дней тому назад; и теперь ты в моих руках, и могу я поступить с тобою так, как мне вздумается. Но вместо того, чтобы быть со мною покорной и кроткой, ты взбунтовалась против меня, выстрелила в меня из лука, попыталась бежать, отказалась отвечать на мои вопросы, и ударила ножом. Короче говоря, ты стала врагом мне. Скажу более: это по твоей вине потерял я доброго слугу и верного сотоварища, какового любил я; это ты его убила. Так вот размышляю я: что теперь с тобой делать. Отозвалась я:"Ежели заслужила я смерть, так кончай скорее и убей меня тут же на месте, только, заклинаю тебя, заклинаю твоей матерью, не увози меня в свой дом!"

Отвечал Красный Рыцарь:"Замолчи; я думаю не о том, чего ты заслуживаешь или не заслуживаешь, но о том, что доставит удовольствие мне. Теперь послушай, что скажу: ты стала моим врагом, и я одержал над тобою верх; ты - беглая рабыня, и я поймал тебя. Раз уж ты враг мне, я свободно могу измыслить для тебя смерть самую жестокую; раз уж ты рабыня, я в полном праве подвергнуть тебя самому мучительному и суровому наказанию, - это уж как мне заблагорассудится. Убивать тебя мне не угодно; лучше я увезу тебя в Красную Крепость, а там поглядим, что с тобою можно сделать; ибо, сдается мне, ты годишься на большее, нежели рабский удел; а ежели нет, так значит, рабыней и останешься. Засим что до причитающегося тебе наказания, я и это тебе прощаю, в силу помянутой надежды. Однако же как-то должен я тебя опозорить, дабы отплатить за любовь, что связывала тебя с убитым ры

царем. Сейчас мы над этим поразмыслим; но изволь запомнить: что бы я не надумал, молить меня о пощаде напрасно, хоть речи твои столь же сладки и нежны, как и тело".

Тут призадумался Красный Рыцарь, а я стояла на месте, не смея пошевелиться, и так тяжело сделалось у меня на сердце, что и жизнь была не в радость. Однако же не стала я ни сокрушаться, ни плакать, думая про себя: кто знает, не случится ли чего мне во благо по дороге от этого места до Красной Крепости; сохраню-ка жизнь хотя бы для этого.

Наконец Красный Рыцарь поднялся на ноги, и взял в руку меч, и приблизился к телу убитого рыцаря, и отсек бедняге голову. Затем подошел он к двум лошадям, тем, что принадлежали сэру Томасу и мне, и снял с них сбрую: подпруги и кожаные ремни, сколько ему понадобилось; а затем обрядил меня так, как вы видели, и затянул на мне подпругу вокруг пояса, и крепко прикрутил меня к поводу, дабы тащить за собою. А затем сделал он то, другое, о чем тошно мне рассказывать, а именно: взял он голову убитого, и обвязал ее ремнем, и привесил мне на шею; а проделав это, молвил:"Это сокровище ты сама отнесешь к моему дому; и там, надо думать, мы предадим голову земле, ибо этот человек был моим верным другом. Ло, никакого иного зла не причиню я тебе до тех пор, пока не испытаю, на что ты годна. Это тебе - позор, а не пытка; ибо поеду я шагом, а зеленая дорога и мягкая, и ровная; засим не бойся, что я тебя опрокину и потащу волоком. А завтра позор твой забудется, и поглядим мы, что с тобою делать".

Ло, друзья мои, то были его последние слова: на этом Красного Рыцаря настигла смерть, а рассказ мой подошел к концу; ибо совсем недалеко удалились мы от того места, как из лесу появились вы; а затем погиб один друг, а другие, может быть, усомнились; и приключилось все горе и страдания, от коих никогда мне не избавиться, ежели вы не простите мне все то, что сделала я не так, и не поможете мне в будущем". И Заряночка развела руками, и понурила голову, и из глаз ее на пол хлынули слезы.

При виде скорби Заряночки разрыдалась и Виридис, а Аврея заплакала собственному горю, растревоженному горем подруги. Атра не проронила ни слезинки; ибо скорбь настолько глубокая, что читалась в лице ее, не находит выражения в слезах.

Тут заговорил Артур и молвил:"Здесь видна рука Судьбы; жестокий удар нанесла она нам; однако же нечего нам поставить в вину сестрице нашей Заряночке, и поступила она в отношении нас отнюдь не легкомысленно; хотя, может статься, заблуждалась, усомнившись в том, что удача Похода приведет нас назад в должное время; и всему, что сказала Заряночка, верим мы, словно странице из Священного Писания". Все согласились с Артуром, и велели девушке подойти и присоединиться к Братству; но сперва мало что осознавала она, будучи вне себя от радости: такое смятение произвели в ней ласковые слова Артура; засим Заряночка чуть помедлила, и устыдилась, что не в состоянии прислушаться к остальным друзьям своим. Тут подошла Виридис, и взяла Заряночку за руку, и подвела ее к сэру Хью, и Заряночка опустилась перед ним на колени и поднесла к губам его руку; но Зеленый Рыцарь обхватил обеими руками лицо девушки, и поцеловал ее в губы по-доброму, с видом веселым и дружелюбным. Затем Заряночка опустилась на колени перед Авреей, не смея поднять на нее глаза; но Аврея расцеловала подругу, и велела ей приободриться, хотя слова дамы в золоте прозвучали холодно. Затем Заряночка подошла к Артуру, и опустилась перед ним на колени, и взяла его за руку, и поцеловала эту руку, и поблагодарила от души за приветные его слова, все это время не сводя глаз с его лица; и видела девушка, что Черный Оруженосец бледен и встревожен, и все отдала бы она, чтобы остаться с Артуром наедине, и спросить, почему.

Что до Атры, едва Заряночка приблизилась к ней, дама в черном поднялась на ноги, и обхватила руками шею подруги, и зарыдала и заплакала у нее на груди, а затем поспешно вышла за дверь, и спустилась в зал, и принялась расхаживать там взад и вперед, до тех пор, пока обуревающая ее страсть не поутихла немного; тогда снова смогла Атра показаться друзьям, спокойная и приветливая. Когда же снова возвратилась она в верхние покои, Артур держал речь, и сказал он вот что:

"Вам, о дамы, говорю я, что мы, обитатели замка, знаем лучше лучшего: избежав Красной Крепости, избежала дорогая наша подруга участи столь страшной, что негоже нам роптать на утрату собрата; ибо жизнь воина, каковая неизменно под угрозою смерти, - вира не слишком тяжелая за спасение подруги, притом столь милой и нежной, от долгой и мучительной смерти. Ибо должно вам узнать, что помянутая Крепость давно уже почитается сокровищницей горестей и вместилищем скорби; ибо тамошний тиран не ведал жалости, равно как и его люди. В другой раз, когда воспрянете вы духом, я, может статься, порасскажу вам подробнее и в красках о тех, кто исполнял его волю; как, скажем, о его доверенном отряде вооруженных наемников, прозванных Мельниками; и о его собрате-чародее, знатоке ядов, по прозвищу Аптекарь; и о трех старухах, прозванных Фуриями, и о трех юных женщинах, прозванных Грациями; и о гончих его, что питаются человеческим мясом; и тому подобные байки, ужасные, словно ставшие реальностью ночные кошмары. Но теперь и сейчас скажу я, что как только свершим мы погребальный обряд над телом дорогого нашего собрата, должно бы нам продолжить битву, начатую им так доблестно. Я имею в виду, что теперь, когда Поиски наших дам завершились и Обет исполнен, следует нам, тем, что остались от братства, объявить войну Красной Крепости и ее гнусным обитателям. Как только останки Бодуэна предадут земле, мы соберем воинство и отправимся туда во всеоружии, дабы в сражении этом выжить или умереть, и очистить землю от зла, как поступали мужи древних дней, уничтожая драконов, и великанов, и порождения ада, и сынов Каина".

Щеки Артура разгорелись, пока говорил он; Черный Оруженосец обвел глазами зал, и остановил взор на Заряночке, и заметил, что и ее лицо пылает, и сияют глаза; что до Виридис, настолько упала бедняжка духом, что побледнела как полотно, и губы ее задрожали.

Тут заговорила Аврея и молвила:"Благодарю тебя за речь, Черный Оруженосец; я знаю, что избранник мой порадуется в раю, узнав о ней; и о том скажу я Бодуэну завтра, пока станут отпевать его".

Отозвалась Атра:"Речь хороша; уповаем мы на то, что деяния окажутся еще лучше. Ибо пробудилось ныне зло, что зло уничтожит, как часто случается, когда доблестным причиняют обиду, и у чистых сердцем похищают радость; тогда рука свершает деяния доблести, и в сердце снисходит мир, и страдание обретает утешение".

Все глядели на Атру, дивясь, ибо говорила она, вскинув голову, с горящими глазами, подобно пророчицам далекой древности. И устрашилась Заряночка даму в черном, хотя и любила ее.

Последним заговорил Хью, и молвил:"Воистину хорошо придумано, собрат мой; и дивлюсь я, что не мне первому пришло это в голову; что бы ни ожидало нас, жизнь или смерть, я пойду за тобою. А исход приключения не так уж и безнадежен, ибо ежели мы потеряли предводителя, так они потеряли дьявола-главаря, и дьявола рангом поменьше. Более того, добрые жители Гринфорда непременно присоединятся к нам, и это придаст нам сил, ибо мужей в городе довольно, и все они славные воины; есть у них мастера-ремесленники, что построят для нас машины, и помогут мудрым советом; да и деньгами город богат, так что может и людей нанять, и прикупить все необходимое. Потому, думается мне, не след нам медлить: нужно тотчас же выслать посланцев собирать воинство".

"Тотчас же, - подтвердил Черный Рыцарь, - так пойдемте-ка отыщем сэра Эймериса". Засим оба рыцаря поднялись и ушли по своим делам, оставив женщин в одиночестве, и долго не возвращались.

Глава 8. Атра и Заряночка беседуют промеж себя, пока Паладины держат военный совет.

Пока мужи отсутствовали, Виридис сидела печальная, молчаливая и удрученная, хотя и не плакала; ибо не успела она нарадоваться, как уже и похитили у нее радость; и Аврея казалась ничуть не веселее, чем следовало ожидать. Атра же неслышно подошла к Заряночке, и молвила вполголоса:"Нужно мне поговорить с тобою; так не спустишься ли со мною в зал?" Заряночка несколько оробела, однако позволила Атре взять себя за руку, и вместе сошли они вниз, и Атра подвела девушку к окну со ставнями; там уселись они рядом, бок о бок, и долгое время ни одна не произносила ни слова. Наконец, заговорила Атра, дрожа и заливаясь краской:"Заряночка, знаешь ли ты, что за мысль и что за надежда владели моим сердцем, когда говорила я только что слова гордые и безрассудные?" Заряночка промолчала, и тоже задрожала всем телом. "Вот какие, - призналась Атра, - не ведая страха, отправится он на эту битву, и, может статься, погибнет; так было бы лучше, ибо тогда жизнь начнется заново, а что делать с этим жалким подобием жизни?" Отвечала Заряночка, вспыхнув:"Ежели умрет он, так умрет достойно; ежели выживет, так и жить будет достойно". "Да, верно, - откликнулась Атра, - воистину ты счастливая женщина!" "Ты меня ненавидишь?" - вопросила Заряночка. Отозвалась Атра:"Горды слова твои; но нет, не испытываю я к тебе ненависти. Даже теперь, держа хвастливую речь, я думала:"Когда погибнет он как подобает доблестному рыцарю, тогда, как только жизнь начнется заново, мы с Заряночкой опять станем подругами и сестрами, и часто станем беседовать промеж себя, и вспоминать его, и о том, как он был добр, и как любил нас. Горе мне! - так представлялось мне, пока сидел он здесь рядом со мною, и видела я его, и думала о том, сколь он добр; тогда мнилось мне, будто смогу я отказаться от него; но теперь, когда его нет, и я его не вижу, ясно мне, что стала я для него чужой, и ничто нас не связывает, и призываю я назад слова свои и мысли, и говорю:"О хоть бы он выжил!" И впрямь счастливая ты женщина, ибо погибнет ли он, или вернется живым, твой удел - радоваться!"

Молвила Заряночка:"Вот теперь ты меня ненавидишь, и мы - враги, так?" Атра не ответила, и помолчала немного, а затем промолвила:"Горько это и больно, и не знаю я, где искать помощи. Несколько раз видела я на стене церкви миноритов в Гринфорде чудную картину, что изображает обитель Блаженных Душ: гуляют избранные по лугам Рая, все облачены в сходные одежды, - и мужи, и жены; головы их увенчаны цветами, а ноги босы, ибо ступают они по мягкой траве и цветам; рука об руку идут они: гнев остался в прошлом, и все желания обратились в светлую любовь-доброту, и боль прощения позабыта. А под картиной написано:

1Власть утратили навеки зимний хлад и лета грозы,

1Нескончаемые весны дарит цвет бессмертной розы.

О, кабы могла я, кабы могла на это надеяться! О, кабы пришли эти дни и утихло бы горе! - вот говорю я, и надежда пробуждается; но вот слово сказано, и остается желание, надежды лишенное". И Атра склонила голову и горько зарыдала; и припомнила Заряночка, как добра была к ней в прошлом дама в черном, и тоже заплакала, от жалости к ней.

Спустя какое-то время Атра подняла голову и сказала так:"Заряночка, я не испытываю к тебе ненависти; и врагам такие вещи не говорят. Более того, попрошу я тебя об одной услуге. Ежели наступит такое время, когда сможешь ты что-то для меня сделать, ты сама это поймешь, надо думать, так что мне говорить не придется. В тот день и час я велю тебе вспомнить о том, как некогда стояли мы вместе у подножия лестницы в Башне Рыданий на Острове Непрошенного Изобилия, ты - обнаженная, перепуганная и дрожащая; вспомни и о том, что я совершила для тебя в ту пору, дабы помочь тебе, и спасти тебя, и утешить. А, обратившись мыслями к прошлому, сделай для меня, что сможешь. Пообещаешь ли?" "Да, о да, - отвечала Заряночка, - и тем более охотно, что часто вспоминаю я об этом, снова и снова. Потому заклинаю тебя: позволь оказать тебе услугу, коли в моих это будет силах, когда бы не представился случай; пусть даже себе причиню я тем самым боль и горе; ибо ты именно это имеешь в виду, я знаю".

"Так не забудь, - холодно проговорила Атра, - надо думать, тебе же во благо обернется это впоследствии: ибо ты - счастливая женщина".

Говоря это, Атра поднялась на ноги и молвила:"Тише! вот возвращаются лорды с военного совета; ло, вот он идет, и сердце мое снова ожесточается против тебя, и почти заставляет меня пожелать, чтобы ты снова стояла передо мною обнаженная и беспомощная. Ло, несчастье мое!- он заметит по лицу моему, что охотно причинила бы я тебе зло. А ведь ничего подобного я не сделаю; ибо чем поможет мне это? - и ты - подруга мне, и верная посланница Поисков!"

Плохо расслышала Заряночка последние слова собеседницы, ибо в зал вошли Хью и Артур; и хотя попыталась девушка смирить свои мысли, и подумать о подруге и ее несчастье, однако же не могла она не ликовать втайне, теперь, когда узнала наверняка, что столь искренне любит ее избранник. И подумалось Заряночке, что воистину права Атра, называя ее счастливой женщиной.

Засим все они вместе поднялись в верхние покои, и присоединились к Аврее и Виридис; и Хью сообщил дамам, как распорядились мужи касательно посланцев, кои должны были призвать в Замок Обета окрестных рыцарей и танов, и олдерменов Гринфорда, дабы начать сбор воинства, каковому предстояло выступить противу Красной Крепости.

Глава 9. Хью рассказывает о завершении Похода.

Когда о делах войны все было сказано, и на время наступило молчание, взяла слово Заряночка, и заговорила кротко и ласково, и молвила:"Дорогие подруги, а что произошло с вами на острове с того момента, как я вас покинула, и что приключилось с вами, верные рыцари, со времен отъезда? О том весьма хотелось бы мне услышать ради самой истории, равно как и потому, что, коли поведаете вы мне о пережитом, сочту я это знаком вашего прощения моему проступку; засим обратилась бы я к вам с подобною просьбою, ежели, конечно, не очень вы устали".

Все охотно изъявили свое согласие, и заговорил Хью, и сказал так:"С вашего соизволения, собратья, я расскажу в нескольких словах о том, что случилось с нами по пути к Острову Непрошенного Изобилия, а затем Виридис продолжит повесть с того момента, как Заряночка покинула помянутый остров в ведьминской ладье". Никто противу того не возразил, и продолжил Хью:"Краток рассказ мой о путешествии: на следующее утро после нашего отъезда мы добрались до Острова, Где Царит Ничто, и, будучи тобою упреждены, о Заряночка, пробыли там совсем недолго, для того только, чтобы отдохнуть от сидения в лодке, и ни на шаг не отходили от песчаного плеса, и спустя три часа решили, что пора и в дорогу.

И вот снова спустили мы ладью на воду, и к полуночи добрались до Острова Королей; и с восходом солнца поднялись в крепость, и долго разглядывали мертвецов, стараясь ничего не упустить; и покинули остров еще до полудня, и с наступлением темноты добрались до Острова Королев. На следующее утро постановили мы, что надо бы нам пойти посмотреть на призраков помянутых благородных дам, на случай, ежели, с тех пор, как ты там побывала, произошло нечто новое, имеющее отношение к Походу. Однако в замке все осталось по прежнему, и уплыли мы восвояси, пока день только начинался.

До Острова Юных и Старых мы добрались к закату того же дня, и мальчуган с девочкой спустились к берегу поглядеть на нас и подивиться, и мы некоторое время занимали их веселой игрою, а после дети отвели нас к хижине старика, каковой принял нас весьма учтиво, и дал поесть-попить. Надо сказать, что, когда дело уже близилось к утру, хозяин дома выставил нам крепкого напитка, и, похоже, счел за обиду, что мы не слишком-то злоупотребили сим угощением, сам же старик, по чести говоря, к чаше прикладывался неоднократно, пока не заснул. Но прежде чем упился он до беспамятства, мы засыпали его вопросами про остров и его обычаи, но ничего-то старец не знал, и ничего не смог порассказать нам. И о тебе спросили мы, сестрица, но тебя он давно позабыл.

На следующий день старец спустился с нами к ладье, и долго заклинал нас взять его с собою; ибо здесь, говорил он, нет ни правителя, ни прекрасных дам; и ежели останусь я на острове, скоро истечет отпущенный мне срок, а очень бы хотелось мне изведать радость, и долгих лет жизни тоже хотелось бы. Мы же не посмели взять старца на борт, опасаясь, что духу Посыльной Ладьи это не понравится; засим мы вежливо отказали обитателю острова, поблагодарили за гостеприимство, и оделили дарами, а именно, золотым кольцом на палец и золотою же пряжкой. Засим побрел старец прочь, как нам показалось, слегка удрученный, но еще до того, как произнесли мы заклинание Посыльной Ладьи, мы услышали, как весело распевает он высоким надтреснутым голосом, удаляясь от берега.

В тот последний день случилось нечто новое; ибо едва помянутый остров превратился в черную точку за нашей спиною, как увидели мы: с северо-востока плывет к нам навстречу челн; стремительно надвигался он, и за кормою пенились бирюзовые буруны. Немало подивились мы тому; и подивились еще более, заметив, что паруса челна выкрашены в золотую, зеленую и черную полоску; а затем овладели нами и страх, и радость, когда, как только подошло судно поближе, узрели мы на борту трех женщин, одетых в золото, в зеленое и в черное. И вот, наконец, челн приблизился настолько, что мы смогли разглядеть лица дам, и убедились, что перед нами и впрямь наши любезные; и каждая протягивала к нам руки, и взывала о помощи, и каждая выкликала нас по именам; а мы-то, без весел, без паруса, находились во власти нашей зло

вещей ладьи. Тогда Бодуэн и я вознамерились было спрыгнуть за борт и доплыть до наших возлюбленных любой ценой, но сэр Артур удержал нас, и повелел вспомнить о том, что приближаемся мы к ведьминским угодьям; так стало быть, следует предположить, что повсюду расставлены для нас силки и ловушки, дабы воспрепятствовать нам добраться до цели путешествия. Засим остались мы в ладье, хотя мгновения горше не выпадало нам на долю; и нарядный челн снова унесся вслед ветру, и ветерок и буруны исчезли вместе с ним, и озеро застыло под знойным солнцем, гладкое, как стекло, и поплыли мы далее, с тяжелым сердцем.

Но вот, когда солнце уже клонилось к закату, на северо-востоке снова показался стремительно приближающийся парус; и на сей раз то оказалась не ладья и не барка, но огромный корабль с высокими мачтами, оснащенный превосходными орудийными башнями и закованный в броню; на бастионах и марсах поблескивали шлемы, и сверкали копья, и вскорости ветер донес до нас голос рога. Мы оба взяли в руки мечи и надели шлемы, но Артур не тронулся с места, говоря:"Не особо-то мудра ведьма, раз посылает нам два видения на дню, столь схожие друг с другом". "Ха, - сказал Бодуэн, - тем не менее, будем настороже; они намерены стрелять". И, уж разумеется, увидели мы ряды лучников на всех марсах и даже вдоль борта, и по сигналу рога в воздух взвились стрелы, но куда делись, не ведаю, ибо ни одна не долетела до нас; и рассмеялся Артур, говоря:"Отличный выстрел, право; клянусь Святой Девой, кабы в нашем краю не водилось лучших лучников, мне бы и броня ни к чему". Но мы двое были совершенно сбиты с толку, и не знали, что и думать.

Огромный корабль промчался мимо нас вослед ветру, как давешняя барка, но не отошел и на полмили, как увидели мы, что заполоскались паруса, и натянулись реи, и воскликнул Артур:"Клянусь святым Николаем, игра начинается сызнова! - они разворачиваются!"

Так оно и оказалось, и вскорости корабль снова нагнал нас, и поравнялся с нами, так что мы отчетливо различали на встречном судне каждую снасть и каждый рангоут; и народ его, рыцари, воины, лучники и мореходы, все столпились на наветренном борту, поглазеть на нас и посмеяться; и оглушительный дьявольский хохот загремел над толпою, пока проплывал корабль мимо нас, - столь близко, что с одного борта на другой легко можно было бы перебросить корку хлеба; и очень скоро стало ясно, что наскочить на нас они не намерены.

Тут молвил Артур:"Сейчас, собратья мои, комедия начнется сызнова, но вы оставайтесь на местах, ибо сдается мне, что это зрелище не менее безвредно, чем давешнее, хотя обставлено куда роскошнее".

Едва договорил он, как среди собравшихся на шкафуте поднялась суматоха, и ло, обнаружилось, что в кругу свирепых и могучих мореходов стоят три женщины, смертельно-бледные, с распущенными волосами, со связанными за спиною руками; одна была одета в золото, другая - в зеленое, и третья - в черном; и лица их в точности повторяли лица Авреи, и Виридис, и Атры.

Тогда над кораблем раздался грозный и свирепый рев, и издевательский смех, от которого души наши преисполнились неизбывного стыда; и злобные эти твари в обличии мореходов подступили к дамам, и швырнули их за борт в бездонную пучину, - сперва Аврею, затем Виридис, и затем Атру. Мы же стояли, потрясая бесполезными мечами, и готовы были уже прыгнуть в воду, но Артур поднялся на ноги, и ухватил каждого из нас за руку, и удержал нас, говоря:"Нет уж, ежели вы желаете погибнуть, так возьмите и меня с собою, и пусть Обет канет на дно озера, пусть ненаглядные наши возлюбленные страдают в рабстве, пусть Заряночка утратит всех своих друзей разом, и пусть вспоминают нас впоследствии как влюбленных глупцов, кои сами не ведают, что творят".

Засим снова уселись мы на свои места; над килем гнусного судна загремел пронзительный и резкий хохот, а затем корабль развернулся по ветру, и поплыл своим путем; все так же сверкало оружие, и развевались знамена и флаги, и трубили рога; а солнце над водной гладью тем временем опускалось за горизонт.

Тут молвил Артур:"Ободритесь, братья! - разве не видите, что самовлюбленная наша ведьма скудоумна и слепа, раз устраивает нам подобное представление, и второй раз на дню являет нам образы наших милых, что несколько часов назад якобы пронеслись мимо в ладье с полосатыми парусами? Где же, в таком случае, корабельщики с ними повстречались? Нет, господа, не позволим мы любовной тоске лишить нас разума".

И поняли мы, какими глупцами оказались, поддавшись коварному наваждению; однако на душе у нас сделалось до крайности тревожно; и время тянулось невыносимо-медленно; ясно было, что не знать нам покоя, пока не доберемся мы до Острова Непрошенного Изобилия и не отыщем там наших возлюбленных.

И вот наступила ночь, и мы уснули, но похоже, что нечасто погружались в сон все трое одновременно; и, наконец, почувствовали мы, что близок рассвет, - хотя луна зашла, и тьма царила непроглядная. В ту пору мы все трое бодрствовали; и вдруг услышали мы за кормой плеск рассекаемой воды, словно бы шел за нами корабль, и смутно в темноте различили парус: то нагоняла нас ладья. И совсем рядом зазвенел горестный крик:"О, здесь ли вы, Паладины Обета? О, помогите мне, друзья! - спасите меня, освободите, ибо похитили меня, чтобы передать в руки былой моей госпожи. Помогите, Бодуэн, Хью, Артур! Помогите, помогите!"

Тут все мы узнали голос Заряночки, и Артур вскочил на ноги, и в мгновение ока оказался бы за бортом, кабы мы двое его не удержали, он же боролся и проклинал нас от души, скрывать нечего; а тем временем жалобный стон твой, сестрица, угас в отдалении, и небо на востоке посветлело, и наступил рассвет.

Тогда молвил Бодуэн:"Артур, собрат мой, разве не видишь, что и это такое же представление, как и первые два; это ты-то, что выказал такое благоразумие прежде? Все это - обман, лукавое наваждение, дабы Поход окончился ничем; потому воспомни о своем мужестве и своей великой мудрости!"

Так мы увещевали его, и упрекали, пока Артур не успокоился и не пришел в себя, однако же так и остался печален, удручен и молчалив. А Посыльная Ладья спешила все вперед сквозь рассветное зарево, и когда мгла окончательно рассеялась, увидели мы прямо по борту Остров Непрошенного Изобилия, и едва пристали мы к берегу, как взошло солнце. Куда как порадовались мы возможности выбраться из ладьи и снова ощутить под ногами твердую землю. Мы извлекли из ладьи все наши пожитки, и спрятали под корнями старого боярышника небольшой сверток, с одеждами вашими, о благородные дамы, что ссудили вы Заряночке; затем облеклись мы в доспехи, и огляделись, стараясь понять, в какой части острова находимся; и увидели мы пред собою фруктовые и цветочные сады, а над благоуханными кущами возвышался огромный и дивный дворец, ровно так, как ты и говорила, о Заряночка.

Засим, нимало не мешкая, двинулись мы вверх по холму черед сады и кущи, и пройдя их почти насквозь, оказались перед многоступенчатой лестницей, о которой ты поминала, и у подножия увидели высокую, статную женщину в алых одеждах; там стояла она, словно бы поджидая нас. Приблизившись, разглядели мы, что с виду незнакомка полна сил и весьма недурно сложена, и притом белокожа, золотоволоса и синеглаза; можно было бы назвать ее красавицей, по фигуре судя, кабы не тяжелые черты лица и не жестокое его выражение, кабы не тонкие губы и обвислые щеки; глупость читалась в этом лице, и притом гордыня и злоба.

И вот приблизились мы к ней, и незнакомка приветствовала нас, говоря:"Добро пожаловать в наш дом, о славные воины; велю вам поесть-попить и отдохнуть здесь".

Мы низко поклонились ей, и пожелали здравствовать; и молвил Бодуэн:"Госпожа, твое повеление мы исполним; однако же, прежде чем преломить с тобою хлеб, следует помянуть о поручении, что привело нас сюда; ибо может статься, что, узнав о нем, не окажешь ты нам приема столь радушного". "Что такое?" - вопросила незнакомка. Пояснил Бодуэн:"Имя этому человеку - Зеленый Рыцарь, а вот это - Черный Оруженосец, а я - Золоченый Рыцарь; а теперь мы спросим тебя: не называется ли сей остров Островом Непрошенного Изобилия?" "Именно так назвала я его, - отвечала дама, полагаю, никто другой не дерзнет назвать остров иначе". "Очень хорошо, откликнулся Бодуэн, - дошел до нас слух, что попали сюда три дорогих наших подруги, три девы, а именно Виридис, дама Зеленого Рыцаря, и Атра, избранница Черного Оруженосца, и Аврея, моя ненаглядная радость; засим приехали мы увезти их с собою домой, ибо черезчур долго оставались они вдали от родного края и от своих возлюбленных. Засим, ежели ты с ними в дружбе, - может статься, ты отпустишь их полюбовно, ради укрепления мира и согласия; но ежели они твои пленницы, мы охотно заплатим тебе выкуп, не согласно их достоинству, ибо никакие сокровища, собранные воедино, не сравнятся с ними, но согласно твоему желанию, госпожа".

Рассмеялась гордячка презрительно и молвила:"Красно говоришь ты, сэр Рыцарь; кабы находились эти девы под моей опекой, я бы отдала вам их даром, и еще почитала бы, что осталась в выигрыше. Но здесь их нет. Правда это, что состояли тут при мне три рабыни, кои звались именно так, как ты помянул; однако недавно, несколько дней назад, они провинились передо мною, и я их наказала; а после они мне опротивели, и пожелала я от них избавиться, ибо здесь слуг мне не надобно: сама я себе хозяйка, и ни в ком не нуждаюсь. Засим отослала я рабынь через озеро к моей сестре, что живет в недурном доме под названием Обитель у Леса; вот сестрице моей слуги потребны, ибо тамошняя земля ничего не даст без усилий пахаря, и пастуха, и охотника; здесь же все появляется само собою, непрошенно-негаданно. Вот с сестрицей и договаривайтесь; не знаю, может и удастся вам откупить у нее девиц, коих вы столь высоко ставите; хотя, надо думать, придется вам найти для нее других слуг, девицам на смену. Ибо, по правде говоря, некогда сбежала от нее рабыня и оставила сестрицу в положении едва ли не бедственном; и говорят, будто набралась девчонка бесстыдства явиться сюда. Однако про то мне не ведомо; ежели и так, то помянутая беглая рабыня проскользнула у меня промеж пальцев, иначе бы заставила я ее раскаяться в собственной дерзости. Теперь, сдается мне, сэры Рыцари, довольно поговорили мы о деле столь пустячном и вздорном; и снова заклинаю я вас вступить под смиренный кров моего

дома, и разделить со мною трапезу, ибо вам здесь рады, несмотря на поручение ваше, достаточно глупое, говоря по чести".

Тут сэр Бодуэн уже готов был ответить гневно, но Артур потянул собрата за полу платья, и тот согласился исполнить волю госпожи, хотя и не очень-то любезно; но на то она не обратила внимания; она взяла сэра Бодуэна за руку и повела его вверх по великолепному крыльцу; так вступили мы в зал с колоннами, краше коего свет не видывал. Там на возвышении накрыт был стол, заставленный изысканными яствами и напитками, и госпожа пригласила нас отобедать, и мы расселись по местам.

За трапезою госпожа дома казалась веселой и радушной; сидящий на противоположном конце стола Бодуэн супил брови, я хранил настороженное молчание, но Артур держался с дамой столь же приветливо и обходительно, как и она с ним; и тому не особо я дивился, ибо знал, что Черный Оруженосец весьма смышлен и мудр.

Когда же покончили мы с трапезой, госпожа поднялась с места и объявила:"Теперь, сэры Рыцари, я даю вам позволение удалиться; считайте этот дом своим, бродите себе по всем комнатам и залам, наслаждайтесь чудесами его и красотой; когда же дворец вам прискучит, к вашим услугам и сады, и цветочные кущи, и весь остров от края до края, - ходите где вздумается. А в зале этом, когда бы не возвратились вы, всегда поджидают вас еда и питье; но ежели пожелаете вы снова со мною увидеться нынче, возвращайтесь туда, где впервые вы встретились со мною сегодня, а именно к подножию огромной лестницы".

Тут госпожа положила руку на плечо Артура и молвила:"Твой могучий друг свободен обыскать все закоулки в этом доме, и каждый куст на острове; коли отыщет он помянутых девиц, одну ли или всех трех, так я ему их подарю".

С этими словами повернулась она, и вышла из зала через боковую дверь. И несмотря на то, что женщина эта была гадкой, и бессердечной, и жестокой, теперь могло показаться, или это нам только примерещилось, будто бы заметно похорошела она с тех пор, как мы встретились с нею впервые; и что до меня, я размышлял, чем это все закончится, и страх перед владычицей острова вошел в мою душу.

И вот заговорил Бодуэн:"Собратья, не выйти ли нам хотя бы в сад, ибо дом этот - сосредоточие зла, и в воздухе словно бы ощущается привкус и запах крови и слез, и злобные призраки, что ненавидят сынов адамовых, затаились в каждом углу. И ло! - как не думать о нашей верной подруге, той, что была с нами так добра, и простодушна, и любезна? - так и стоит у меня перед глазами образ милой девушки, что застыла, трепеща и обнаженная, перед этой глупой и злобной раскрашенной куклой". Вот как сказал он, Заряночка.

Но я прошептал Артуру, понизив голос:"Когда мы убьем ее?" Отвечал он:"Не раньше, чем получим от нее все, что нам нужно; то есть подруг наших, живыми и невредимыми. Но пойдем же".

Так мы и поступили, и спустились в сад, и сняли шлемы, и прилегли под огромной яблоней, вокруг которой простиралась открытая местность, так что никому не удалось бы подобраться к нам незаметно; и принялись мы толковать да советоваться; и спросил я Артура, что думает он касательно байки, будто бы возлюбленные наши увезены в Обитель у Леса, и не следует ли поискать их там; но Черный Оруженосец рассмеялся и ответствовал:"Никогда не сказала бы она нам об этом, будь это правдой: вне всякого сомнения, подруги наши находятся на этом самом острове, но, сдается мне, не в доме, иначе ведьма не пре

доставила бы нам полной свободы обыскивать дворец". "Да, - возразил я, - но что, коли заперты они в ведьминской темнице?" Отвечал он:"Не так уж трудно определить, что есть темница, во дворце столь изысканном; а, отыскав ее, мы вскоре измыслили бы способ взломать двери и проникнуть внутрь, ибо нас трое, и сил у нас довольно. Нет, полагаю я, что ненаглядные наши возлюбленные спрятаны где-то на острове за пределами дома, и, может статься, мы их там отыщем; и однако же, сдается мне, не раньше, чем ответим мы коварством на коварство и одолеем колдунью. Но довольно сидеть; пойдем же обыскивать островок, подобно пустельге, что облетает затопленный водою луг. И еще предлагаю я оставить наши доспехи здесь, дабы не утомляли они нас, ибо не придется нам защищаться от могучих ударов".

Там же, на дереве, повесили мы шлемы, и щиты, и кольчуги, и все наши доспехи, и отправились прочесывать остров; оказалось это делом весьма нелегким, однако же так и не присели мы отдохнуть, пока не пробил час поспешить на встречу с госпожой; и за все это время не отыскали мы ни следа дорогих и ненаглядных. Большую часть острова занимали луга, что радовал глаз не меньше, чем сад; тут и там поднимались рощицы благоуханных деревьев, и струились серебряные ручьи, но пашен не было и в помине; и встречались нам на пути дикие обитатели леса, как, скажем, олень, и косуля, и лань, а также и зверье поменьше; все - для человека безвредные; но домашнего скота мы не приметили.

Засим возвратились мы к великолепной лестнице; и там, у самого подножия, стояла ведьма, и оказала она нам радушный прием. Роскошные алые ткани, расшитые и отделанные дорогими каменьями, одевали стан госпожи; руки ее были обнажены, ноги обуты в сандалии, а золотые волосы увенчаны гирляндой; и впрямь заметно похорошела она: недурно сложенная, с холеной, белоснежною кожей, с густыми и пышными локонами; однако, несмотря ни на что, лицо колдуньи осталось столь же отталкивающим, и мне показалась она прегадкой.

Вечерний пир ничем не отличался от утренней трапезы; Бодуэн был мрачен, Артур весел и приветлив; и ничего не случилось такого, о чем бы следовало рассказать, кроме того разве, что блюда, и яства, и бутыли, и чаши, и все такое прочее, возникали на столе сами собою, словно бы приносили их невидимые слуги; и тому не особо мы дивились, памятуя, что находимся в обители чудес. Ведьма же поглядела на нас с улыбкой, и молвила:"Рыцари, изумляетесь вы, наблюдая, как прислуживают нам за столом; но вспомните, что мы сказали вам этим утром: Мы - сами себе хозяйка, и ни в ком не нуждаемся, и так устроили мы жизнь свою здесь, чтобы нашим друзьям ни в чем не пришлось испытывать недостатка на Острове Изобилия. Потому не опасайтесь, что слуги наши, ныне невидимые, окажутся безобразны, даже если бы и открылись они вашим взорам".

Все подмечали мы на этом пиру; когда же трапеза подошла к концу, в зале зазвучала музыка, словно заиграли невидимые музыканты, однако немного их было, от силы трое или четверо. Тут снова заговорила леди и молвила:"Рыцари, вы можете счесть, будто мало у нас менестрелей; но уж такова наша воля, что не любим мы музыки черезчур громкой, и по большей части только троим позволяется одновременно играть и петь для нас".

Затем госпожа отвела нас в роскошные покои, и уснули мы там, в роскоши и довольстве; и поднялись поутру, и обнаружили, что леди по-прежнему весьма расположена к нам; однако же приметил я, что обращается она с Артуром так, словно впервые его увидела, и весьма пришелся он ей по душе.

Снова отправились мы в путь, и обыскивали остров с неменьшим усердием, чем в первый раз, и опять ничего не нашли; и этот день во всем оказался похож на предыдущий.

На следующее утро (то есть на третий день нашего приезда) ведьма словно бы еще лучше запомнила Артура, и еще больше им заинтересовалась, так что даже протянула ему руку для поцелуя, и пришлось Черному Оруженосцу поднести помянутую руку к губам, несмотря на то, что терпеть он ведьму не мог.

И снова устроились мы под яблоней, и спустя какое-то время заговорил Бодуэн и молвил:"Вчера и позавчера обыскивали мы остров и ничего не нашли; давайте сегодня обыщем дом, и ежели опять ничего не

обнаружим, по крайней мере, это нас больше отвлекать не будет". Мы согласились, и немедленно вернулись во дворец, и побывали во всех залах, краше которых свет не видывал; все вокруг радовало глаз, и дивились мы, гадая, что со всем этим станется, когда с ведьмой мы совладаем и колдовству ее придет конец.

Дошли мы и до Башни Рыданий, и поднялись по лестнице, и нашли дверь темницы открытой, и все там было ровно так, как ты описала нам, Заряночка; только открыли мы огромный сундук, от чего сама ты воздержалась, и обнаружили, что и впрямь полон он отвратительной утвари, как, например, цепи и кандалы, и плети, и розги, и гнусные орудия пыток; и прокляли мы все это, и отошли; но молвил Артур:"Ло, что за глупая женщина! С какою охотою она указывает нам, что делать, и дает понять, что дам наших в сей обители зла нет, ибо ведьма все предоставила в наше распоряжение, ничего не скрывая". Однако же мы обошли дом снаружи, и тщательно посчитали окна, дабы проверить, не пропустили ли мы какой-нибудь комнаты, и убедились, что все в порядке; а затем снова вошли мы в дом и обыскали нижние помещения, проверяя, нет ли под землею подвалов; но ничего не нашли, кроме как на удивление красивой крипты, что почти не уступала в роскоши верхним комнатам. Засим наступил вечер, и подошло время пира, и день окончился; ведьма же за руку повела Артура к столу, а затем и к покоям, для нас отведенным.

На четвертый и пятый день все повторилось сначала; и, ложась спать, я чувствовал, что в голове у меня мутится, а на сердце давит невыносимая тяжесть.

Вечером следующего дня (то есть шестого), когда отправились мы в покои, а ведьма с Артуром шли рука об руку, мерзкая задержала своего спутника, и заговорила с ним пылко, понизив голос; и, поднявшись ко мне впоследствии, Черный Оруженосец признался:"Нынче ночью мне удалось уклониться, однако долго так продолжаться не может". "Уклониться от чего?" - вопросил я. Отвечал он:"От того, чтобы разделять с нею ложе; ибо теперь все идет к тому, что либо должны мы убить ее немедленно, так ничего и не узнав о наших возлюбленных, либо придется мне исполнять ее волю".

Так прошло еще четыре дня, и настало двенадцатое утро нашего пребывания на острове, и отправились мы обыскивать луга и рощи острова, и за целый день ничего толком не нашли; но когда день стал клониться к закату, и на восточное небо набежали тяжелые, плотные тучи цвета меди, вышли мы к зеленой долинке, омываемой прозрачным ручьем, и, заглянув вниз, увидели, что на дне ее, среди деревьев, что-то поблескивает; засим поспешили мы прямиком туда, к блику, и ло! - посреди долины, где бежал поток, узрели престранное сооружение. Ибо возвышался там павильон, возведенный из дерева и досок, ярко расписанный и позолоченный; и, вделанная в него, наружу выступала огромная клетка: тонкие золоченые решетки образовывали стены и потолок, а расстояние между прутьями было как раз такое, чтобы взрослый, будь то мужчина или женщина, не сумел бы протиснуться на волю.

Сей же миг с громким криком устремились мы со всех ног туда, ибо ясно увидели, что в помянутой клетке находятся три женщины, видом схожие с нашими любезными; и очень скоро мы уже стояли у помянутой решетки, протягивая к пленницам руки и заклиная подойти поближе и рассказать свою историю, дабы узнали мы, как их спасти. Но дамы застыли на месте, прижавшись друг к другу, в центре помянутой клети, и не вымолвили ни слова, и не приблизились к нам; засим подумали мы, что бедняжки околдованы, и радость наша поутихла.

Тогда обошли мы вокруг клетки и павильона, дабы отыскать дверь; но ничего не нашли; засим попытались мы совладать с прутьями решетки: что было сил, мы раскачивали их, и трясли, однако ни к чему это не привело.

Более того, пока мы занимались этим делом, солнце зашло, и в долине заклубился густой черный туман, и сомкнулся вокруг нас, так, что не могли мы разглядеть даже лиц друг друга; и, пока стояли мы там, прутья решетки словно бы растворились у нас в руках. Тут полил дождь, и загремел гром, и в кромешной тьме засверкала молния, и в ее ослепительных вспышках различали мы траву и листья, но не следа ни решетки, ни дома, ни женщин. Так ждали мы в непроглядной ночной мгле, растерянные, сбитые с толку грозою; но вот, наконец, дождь прекратился, тучи развеялись, и снова воцарилась ясная звездная ночь. Однако золоченая клетка и те, что находились в ней, сгинули, словно их и не было; и грустно повернулись мы, и побрели к дому ведьмы.

По пути молвил Артур:"Братья, сдается мне: все это - продолжение той же самой комедии, что игралась для нас на озере, пока добирались мы сюда; но для чего ведьма это делает - для того ли, чтобы помучить нас и высмеять, либо желая, чтобы мы поверили, будто подруги наши и в самом деле здесь, этого я не ведаю. Впрочем, похоже, что завтра я сумею вам рассказать, в чем дело".

И вот подошли мы к лестнице крыльца; там, под звездами, стояла ведьма, поджидая гостей. Заметив нас, она ухватила Артура за руку, и притянула к себе, и принялась ласкать его, и обнаружила, что и он, и мы насквозь промокли под дождем, чего, собственно, и следовало ожидать; тогда велела нам госпожа подняться в свои покои и переодеться в приготовленные для нас наряды. И отправились мы к себе, и нашли, что подаренные нам одежды на диво богаты и изысканны; но когда сошли мы в зал, где поджидала нас ведьма, увидели мы, что одежды Артура куда богаче и изысканнее наших. Ведьма же подбежала к нему, и повисла у него на шее, и принялась обнимать да целовать его на глазах у всех прочих, и он ни словом не возразил. Так прошла трапеза.

Когда же пришло время отправляться на покой, ведьма снова взяла Артура за руку, и что-то сказала ему вполголоса, и увела его с собою; и Черный Оруженосец пошел с нею, делая вид, что весьма тем доволен; а мы двое испугались, что, насладившись гостем, колдунья его уничтожит. Потому почти до самого утра бодрствовали мы, не выпуская из рук мечей.

Когда же оделись ды поутру, Артур возвратился к нам, тоже одетый; был он удручен и пристыжен, однако жив-здоров, отрицать не приходится; и молвил он:"Не будем говорить об этом деле, пока не выйдем на свежий воздух, ибо здесь во дворце все внушает мне страх".

Когда же вышли мы из дворца и снова устроились под яблоней, заговорил Артур:"Теперь, о лорды, легло на меня несмываемое пятно позора, ибо я стал полюбовником этой злобной твари; но, заклинаю вас, не насмехайтесь надо мною; тем паче что то же самое может приключиться и с каждым из вас, а то и с обоими; ибо ясно вижу я, что негодяйке вскорости прискучу, и возжелает она одного из вас. Но оставим это. Кое-что удалось мне от нее узнать, однако немного; во-первых, напрочь позабыла она свою первую байку, а именно, будто бы отослала она дам к своей сестрице-чародейке. Ибо я поведал ей о золоченой клетке, и о том, как исчезла помянутая клетка во время грозы, и ответствовала ведьма:"Хотя и почитаю я порядочной глупостью ваше настойчивое желание отыскать этих рабынь, однако же охотно помогла бы я вам по возможности, ибо теперь стали вы мне дорогими друзьями. Хотя, не стану скрывать, думается мне, что, когда повстречаетесь вы с ними, убедитесь вы, что девчонки весьма к вам переменились. Ибо, как я уже говорила, они от меня сбежали, после того, как покарала я их за измену, и укрылись где-то на острове, ибо не нашли ладьи, чтобы уплыть восвояси. Я же не дала себе труда их преследовать, ибо я - королева и госпожа над всем, что здесь есть, и сама себе хозяйка, и ни в ком не нуждаюсь; разве что любовь принудит меня, ненаглядный мой повелитель. Так советую я вам попытаться снова отыскать золоченую клетку, не отступаясь, потому что думается мне: рабыни эти каким-то образом переняли отчасти сокровенную мудрость, и заколдовали помянутую клеть, дабы защититься от меня. Однако же, хоть от вас они и прячутся, от меня им не укрыться; ибо у меня похитили они секреты колдовства, и я - их госпожа".

Вот какую новую ложь измыслила ведьма, и совет мой таков, что не стоит к ней прислушиваться. Ибо думается мне, что и клетка, и пленницы это одно из ведьминских наваждений, и несчастные наши подруги находятся где-то здесь, в ее власти".

Это и нам показалось весьма правдоподобным; однако теперь, не зная, чем заняться и как убить время, ибо остров мы к тому времени уже обыскали вдоль и поперек, решили мы, что стоит еще раз сходить в долину золоченой клетки, хотя не ожидали мы опять обнаружить там отвратительный загон. Но случилось вот что: лощину отыскали мы с легкостью; и стояла там клетка, ровно так же, как давеча, однако пустая; и ничего не различали мы за прутьями, кроме травы, и цветов, и прозрачного ручья.

Недолго задержались мы в том месте, и в должное время возвратились во дворец; и, дабы сократить рассказ, я скажу, что после того на протяжении не одной недели всякий день ходили мы в долину золоченой клетки, но спустя первые три дня больше ее не видели.

И по мере того, как текли недели и дни, все сильнее овладевали нами тоска и скорбь, и, надо полагать, даже ведьма заметила, что общество наше уже не столь занимательно, как прежде.

И вот настал день, когда Артур велел нам взять на заметку, что ведьме он прискучил, и повелел мне не терять бдительности, и пояснил:"Колдунья начинает поглядывать на тебя, собрат". При этом слове в сердце моем вскипел гнев; ничего не ответил я, но про себя порешил, что положу этому делу конец, коли смогу.

В ту же ночь случилось то, о чем упреждал Артур: ибо после вечерней трапезы ведьма отвела меня в сторону, пока играла музыка, и принялась поглаживать руку мою и плечо, и молвила:"Все дивлюсь я на вас, Паладины; вбили вы себе в голову, будто непременно нужно вам отыскать этих злосчастных рабынь, а ведь никогда вам их не найти, ибо вы им не нужны; ежели и завидите вы их издалека, они убегут от вас, как давеча; и в том трудно их обвинить, ибо наверняка полагают они, что ежели попадутся вам, так очень скоро окажутся в моих руках. Я же могу словить их в любой день, когда мне заблагорассудится; а тогда стану я судить беглянок, полное право имея покарать их, согласно закону, для меня установленному; и тогда судьбе их не позавидуешь. Засим Мы даем вам троим следующий совет, и совет этот дружеский: будьте счастливы на Нашем Острове, Мы же станем делать все, что в Нашей власти, для удовольствия вашего и радости; и ежели пожелаете вы, чтобы Мы стали еще прекраснее, чем ныне, так и этого можно добиться; так награжу я вас за ваше послушание и покорность. А ежели потребуются вам рабыни для забавы, так и рабынь раздобыть нетрудно; ибо власть Наша распространяется и над озером, хотя нет у Нас ни ладьи, ни судна для плавания по воде. А теперь, пригожий юноша, Мы скажем вам последнее слово: вы, Паладины, живете в Нашем доме уже долго, и все это время упорно пытаетесь Нам перечить. Так для вашего же собственного блага настоятельно советуем Мы вам перестать".

В моих глазах ведьма представлялась теперь еще более надменной и глупой, нежели поперву, невзирая на золотые волосы, и белоснежную кожу, и стройные ноги; и сказал я себе, что настало время уничтожить зло этого дома, пусть и ценою жизни, - или все мы погибли; и усмотрел я в нагромождениях ее лжи зерно правды; и счел я, точно так же, как и Артур, что подруги наши где-то на острове, и в ее власти.

Ничего более не приключилось в ту ночь; но на следующий день мы снова отправились в путь и шли все вперед и вперед до тех пор, пока не оказались в самой южной части острова, и неподалеку от воды набрели мы на густой лес, коего прежде не видели. Засим мы вступили под сень чащи, и, пробираясь сквозь заросли и примечая дикое лесное зверье, что шныряло туда и сюда, издалека углядели мы среди дерев человеческую фигуру. Мы осторожно двинулись туда, дабы не заметил нас чужак и не скрылся; а когда подобрались мы поближе, то увидели, что перед нами женщина, одетая охотником, и ноги ее обнажены до колен. За спиною у незнакомки висел колчан, рука сжимала лук, а за плечами развевался черный плащ. Верно, обитательница лесов услышала наше приближение по шуршанию сухих листьев, ибо повернулась она к нам, и ло! то была Атра.

Завидев нас, охотница пронзительно закричала, и со всех ног помчалась прочь от нас, а мы вдогонку. Так и не настигли мы ее, хотя из виду не теряли; но вот лес кончился, и перед нами оказалась отвесная стена скалистого холма, и вход в пещеру, и кто же стоял у входа, как не Аврея и Виридис (как показалось нам), одетые ровно так же, как Атра, только наряды их были золотого и зеленого цвета. Согнутые луки и стрелы в руках выглядели угрожающе; и едва появились мы из чащи и вышли на открытую поляну перед пещерой, как Виридис вложила стрелу в тетиву, и прицелилась в нас, и выстрелила, и стрела пролетела над моей головой; тут женщины расхохотались издевательски, и убежали в

пещеру. Мы поспешно бросились туда же, но едва подбежали, путь нам преградила отвесная скала, и ни следа ни пещеры, ни углубления.

Весьма мы тому устрашились, и устрашились бы еще более, кабы не подумали, что и это - обман и комедия, разыгранная ведьмой, дабы поверили мы ее лживым речам. Тем не менее, на следующий день мы отправились на поиски леса и пещеры в скале, но так и не нашли ни того, ни другого.

И вот настала ночь следующего дня, и в то время как поднимались мы в наши покои, ведьма взяла меня за руку, и отвела меня в сторону, и сказала мне немало нежных слов, подсказанных ее гнусной похотью, из которых не повторю я ни одного. А в заключение всего этого пожелала она залучить меня в свои покои и на свое ложе. И поскольку твердо знал я, что делать, и на поясе у меня висел боевой меч, я не стал возражать колдунье, но притворился, что рад. Когда же поднялись мы в ее спальню, богато разубранную и благоухающую розами и лилиями, словно на дворе июнь стоял в разгаре, госпожа повелела мне возлечь на роскошное ложе из золота и слоновой кости, она же присоединится ко мне вскорости. Засим я разделся и прилег, но извлек из ножен меч, и поместил древний клинок промеж собою и ее половиной кровати.

И вот возвращается она обнаженная, и только собралась лечь, как углядела меч и сказала:"Это еще что такое, о Паладин?" Отвечал я:"Это лезвие - залог воздержания промеж нас, ибо наложены на меня чары, и нельзя мне иметь дела ни с одной женщиной, кроме моей ненаглядной возлюбленной, ибо любую другую настигнет смерть; засим опасайся, заклинаю тебя стальным лезвием битвы". Ведьма отпрянула назад, словно злобная ошпаренная кошка; и ни следа красоты не осталось в ней; и закричала она:"Ты лжешь; ты ненавидишь меня; лучше остерегись, а не то горе и тебе, и твоей милой". И повернулась она, и выбежала из комнаты; я же поднялся, и поспешно оделся, и взял в руку меч. Но, прежде чем уйти, я огляделся, и увидел шкафчик, вделанный в стену в проходе между кроватью; и дверца его была полуоткрыта; и помянутый шкафчик сработан был на диво, и весь переливался золотом, и жемчугом, и драгоценными каменьями; и сказал я себе:"Здесь сокрыто сокровище; а война объявлена". Засим открыл я шкафчик; а внутренняя его отделка ни в чем не уступала наружней; и ничего внутри не оказалось, кроме крохотного хрустального флакона, окованного золотом и инкрустированного драгоценными камнями. Засим взял я помянутый флакон, и поспешил в свою спальню, и там разглядел добычу внимательнее, и вынул пробку; внутри плескалась жидкость, прозрачная, словно вода, но с пряным запахом, свежим, и благоуханным, от коего на душе становилось веселее. Засим подумал я, что это, верно, большое сокровище; и многое от него зависит, кабы только удалось узнать мне, что с ним делать. Затем я запрятал помянутый флакон под подушку, и положил меч рядом, и уснул, весьма собою довольный.

На следующий день, когда сошелся я с друзьями, они спросили меня, как обстоят дела, и сказал я им, что все хорошо, и что надо бы обсудить происшедшее под нашим древом совета. Засим спустились мы в зал, где встретила нас госпожа ведьма; и ожидал я, что в полной мере явит она мне гнев свой и злобу; только все случилось наоборот; ибо она казалась веселой и приветливой, и осыпала меня любезностями, без которых, по чести говоря, я вполне мог бы и обойтись. Но вот что приметил я: взгляд колдуньи блуждал, и речь порою прерывалась, и все время она словно бы что-то искала и высматривала; и ласкающие ее руки тоже искали, не нащупают ли чего под моей одеждой. Только все это было ни к чему, ибо у самых дверей зала я вручил флакон Бодуэну, и наказал хранить его до тех пор, пока не окажемся мы под нашей яблоней совета. Засим волчица то краснела, то бледнела, и кипела от злости, и беспокойно теребила свои украшения, и когда настало время отпустить нас, она помедлила, и не раз оглянулась назад; и никак не желала уходить, не заполучив того, что ей нужно, а именно - помянутого флакона.

Но едва переступили мы порог дома, я повелел друзьям пойти со мною в другое место, а отнюдь не к привычной яблоне совета, и они поняли, что я имел в виду, и я отвел их на поросшую травою поляну за пределами сада, где на много ярдов вокруг расстилалось открытое пространство, и ничего там не росло, кроме липы, под которой мы и уселись. Тогда я рассказал собратьям обо всем, что приключилось прошлой ночью, а также и о флаконе, и объяснил, как, по моему мне

нию, следует нам вести себя нынче вечером на пиру, и оба со мною согласились. А что мы задумали, вы услышите позже, когда дойду я до исполнения замысла; но повелел я Бодуэну оставить флакон при себе до вечера.

Затем заговорили мы о других делах; и очень скоро представился нам повод порадоваться, что остереглись мы вести свои речи под яблоней (ибо не сомневался я, что там ведьма станет за нами шпионить). Ибо не успели мы обсудить все досконально, как заприметили злобное создание у садового плетня; там стояла она, не сводя с нас глаз.

Тут поднялись мы, и направились к ней, словно ничего не случилось; и ведьма пригласила нас погулять по саду вместе с нею; и мы согласились, и последовали за госпожой, и побродили среди цветов, а затем прилегли отдохнуть на благоуханной траве. Воистину, и для нее, и для нас время тянулось невыносимо. И померещилось нам, будто красота холеного и пышного тела госпожи со вчерашнего дня заметно увяла и поблекла; колдунья казалась бледной и измученной; взгляд ее блуждал, и в глазах читался страх.

И вот предложила она нам пройти по саду чуть дальше, и в полдень подкрепиться немного; и поднялись мы, и привела она нас туда, где лозы увили изгороди и шатром сомкнулись над головою, подобно зеленым аркадам; там стоял накрытый стол, заставленный изысканными яствами и напитками. И пригласила нас ведьма садиться. Воистину обед тот не пробудил в нас ни малейшего аппетита; и сказал я себе:"Яд! яд!"; и ровно то же подумали и собратья мои, как признались они мне впоследствии. И увидел я, как Бодуэн извлек из ножен меч, и понял я, что задумал Золоченый Рыцарь нанести удар тут же, не медля, как только заметит что-либо подозрительное. Я же сидел подле ведьмы; и положил я руку на кинжал, висящий у пояса. От глаз колдуньи не укрылось и это, и побледнела она как смерть, и задрожала; и что бы ни ели мы и ни пили за тем столом под шелестящими виноградными листьями, все подносила она нам своей рукою; и тогда убедились мы, что госпожа острова и впрямь задумала было погубить нас на этом самом месте, да только устрашилась свирепого взгляда Бодуэна и моей угрожающей руки.

Вскоре стало очевидно, что колдунья не в силах более высидеть с нами за одним столом. Она поднялась, и улыбнулась нам призрачной улыбкою трупа, и позволила удалиться, и поспешила обратно в дом. И весьма порадовались мы, избавившись от ее общества. Однако как сами мы опасались удаляться от дворца, на случай, ежели произойдет что-то новое, так и ведьма не могла вовсе оставить нас в покое; но трижды в тот вечер, в каком-нибудь уголке сада, либо рощи, либо на лугу сталкивались мы с нею, встречая пепельно-бледное ее лицо, и полный ненависти и гордыни пристальный взгляд; и всякий раз ведьма принуждала себя улыбнуться, и поворачивала прочь с каким-нибудь пустым словом.

Наконец солнце стало клониться к закату, и пришли мы к лестнице, и застали там колдунью: как обычно, она поджидала нас. Но когда приблизились мы, никому не подала госпожа руки, но двинулась вверх по ступеням, и мы пошли за нею, не говоря ни слова.

И вот оказались мы в зале, где накрыт был воистину королевский стол, и повсюду горели восковые свечи, и над всем этим нависал великолепный каменный свод. Мы подошли к возвышению, и уселись, ведьма на трон свой из золота и слоновой кости в конце стола, я - по правую ее руку, лицом к залу, а спутники мои - напротив меня, спиною к выходу.

Изысканные яства и напитки, выставленные перед нами, ни в чем не уступали прежним, однако мы к ним не притронулись и пальцем, но сидели, не сводя глаз друг с друга, минуты две, может статься, а ведьма переводила взгляд с одного на другого, и дрожала так, что руки ее тряслись, словно в припадке паралича.

И вот, наконец, я поднялся, и поднес руку к груди (ибо Бодуэн вручил мне флакон, прежде чем подошли мы к лестнице); и заговорил громко; странно и гулко прозвучал голос мой в роскошном зале. "Госпожа, - сказал я, что-то черезчур бледна ты ныне, словно бы удручена или недужна. Выпей же за мое здоровье вот из этого драгоценного флакона, и снова поправишься ты и повеселеешь".

С этими словами поднял я флакон над головою. Тут ведьма ужасно изменилась в лице; закричав беркутом, она вскочила на ноги и потянулась к сокровищу, дабы отнять его. Но я левой рукою толкнул ее назад к трону; тут подоспели Бодуэн и Артур, и схватили колдунью за плечи, и крепко-накрепко прикрутили к трону веревками, что запасли заранее. Ведьма же, едва отдышавшись, завизжала в голос:"Ах, все теперь погибло, и гордый мой дворец, и я вместе с ним! Развяжите меня, предатели! - развяжите, глупцы! и дайте мне один глоток воды могущества; тогда я расскажу вам все, и вольны вы будете уйти восвояси вместе со своими рабынями, ежели пожелаете. А! отказываетесь развязать меня, отказываетесь, да? Ну что же, тогда, по крайней мере, и вы, глупцы, погибнете под развалинами, и они тоже, изменницы, исхлестанные плетью, истерзанные пытками дурочки, что не сумели от меня спастись. О, освободи меня, освободи! - ты, в чьих объятиях я провела столько ночей, освободи и дай отпить славной воды могущества!"

Так взывала она; а, надо сказать, что тело колдуньи уже утратило всю свою былую красоту: кожа ног и рук обвисла и пожелтела; теперь ведьма, ровно так же, как и лицо ее, выглядела воплощением вздорной и жестокой гордыни; и слова ее утратили смысл и превратились в звериные завывания. Но что до меня, понял я, что глоток воды этой нам не повредит, раз уж ведьма так упрашивала вернуть ей флакон; засим извлек я пробку, и отпил, и тут же словно бы пламя пробежало у меня по жилам, и почувствовал я, что силы мои утроились, и взор мой сделался на удивление ясен; и поднял я глаза, и оглядел залу, и ло! там стояла Аврея, прикованная за лодыжку к третьей от возвышения колонне; а напротив нее - Виридис; а у следующей, четвертой колонны Атра. Тогда закричал я громким голосом, что громом раскатился по ведьминскому залу:"Ло, что я вижу!" И обежал я стол вокруг, и подтолкнул и потащил за собою Бодуэна и Артура, взывая:"Идите сюда, идите! Они нашлись, они здесь!" И поспешил я к своей возлюбленной, и увидел, что одета она в одну лишь белую сорочку, снизу доверху забрызганную кровью, и лицо ее осунулось и побледнело; и слезы хлынули из глаз бедняжки при виде меня, но ни слова не слетело с ее уст, хотя поцелуи их были сладостны.

Тогда обернулся я к своим спутникам, а те стояли, словно громом пораженные, не понимая, что происходит; и подошел я к ним, и дал отпить из флакона; и глаза их открылись, и силой сравнялись они с великанами; и каждый устремился к своей возлюбленной. Бодуэн же, прежде чем поцеловать Аврею хотя бы раз, ухватился за цепь, что приковала бедняжку к колонне, и выдернул ее голыми руками. Судя по всему, поступил он на редкость мудро, ибо в завываниях ведьмы снова послышались слова:"А, забавляйся себе с цепями, забавляйся подольше! ибо уже слышится гул, и дрожит замок, и вот-вот рассыплется в прах! Ах, мерзавки на свободе! Горе мне! - ужели суждено умереть одной!" И снова превратилась речь колдуньи в бессвязные вопли; а тем временем я и Артур подхватили своих возлюбленных на руки, и поспешили за Бодуэном на лестницу и дальше, в напоенный свежестью, благоуханный сад, где луна уже роняла тени.

Остановились мы в некотором отдалении от замка; подземный гул, о котором поминала злобная старуха, все нарастал, пока не превратился в гром, и у нас на глазах высокие белоснежные стены и отделанная золотом крыша обрушились вниз, и огромное облако пыли поднялось к чистому, осиянному луною небу.

Мы глядели да дивились, равно как и возлюбленные наши, что до сих пор не вымолвили ни слова; но не успели двое других погоревать по этому поводу, как дал я Виридис отпить воды могущества, и вернулся к ней дар речи, и тотчас же осыпала она меня словами нежности, кои я вам пересказывать не стану. Затем дал я флакон Аврее и Атре; и сей же миг и они тоже заговорили со своими возлюбленными.

Воистину ничто не нарушало нашего счастья теперь, в преддверии ночи, ибо вода могущества придала сил и дамам, ровно так же, как и нам, и излечила все раны и рубцы, что претерпели тела их от гнусной ведьмы; глаза освобожденных пленниц засияли, щеки налились и окрепли, губы сделались непередаваемо сладки, а руки - сильными и нежными.

И вот постояли мы там, глядя, как тает и превращается в ничто прекрасный дворец, а затем снова подхватили наших любезных на руки, ибо цепи помешали бы им идти, и спустились к кромке воды, где оставили Посыльную Ладью, дабы на всякий случай держаться поблизости от судна; ибо не знали мы, что станется с островом теперь, когда владычица его погибла. Тут принялись мы за дело, и при помощи мечей освободили милые лодыжки от цепей, и развернули сверток с вещами, некогда доверенными Заряночке. Так Аврея заполучила назад свое платье, а Виридис - сорочку, поверх которой набросил я свое зеленое сюрко; Атра же завернулась в походный плащ Черного Оруженосца. Что до босых их ножек (ибо Атра ни за что не соглашалась обуться роскошнее, чем ее сестры), мы покрыли их бессчетными поцелуями, так что и ножкам, надо думать, не на что было пожаловаться.

Засим поднялись мы на борт нашей ладьи, и принесли кровавую жертву ее призраку, и, веселясь и ликуя, помчались по бескрайней озерной глади назад, к дому. И говорили мы:"Все это сделала для нас дорогая Заряночка".

А теперь, моя Виридис, хотелось бы мне, дабы восполнила ты пробелы в рассказе, поведав Заряночке, как поведала нам, что приключилось с вами тремя и со злобной тварью начиная с того самого момента, как отправили вы Заряночку в путь, и вплоть до того мгновения, как

глаза мои впервые увидели вас прикованными к колоннам того самого дворца, что ныне рассыпался в прах.

Глава 10. Что случилось с тремя дамами после побега Заряночки.

Нимало не возражая, Виридис подхватила рассказ и молвила:"Постараюсь ничего не забыть; а вы, сестрицы, поправьте меня, коли собьюсь. Распрощавшись с тобою, дорогая Заряночка, тем ранним утром, мы снова повернули к дому, поспешая и стараясь передвигаться как можно незаметнее, дабы ведьма не углядела беспорядка в нашей одежде и не принялась нас допрашивать. Затем отправились мы к дивному ларцу, и достали оттуда одежду взамен отданной, что для нас оказалось делом несложным, ибо такой несусветной леностью отличалась ведьма, что в свое время подсказала нам слова заклинания, при помощи которых открывался ларец, дабы сами мы исполняли всю службу, а ей не приходилось бы и пальцем пошевельнуть. Засим оделись мы, и, когда настало время, сошли в зал, по чести говоря, порядком робея.

Едва предстали мы перед госпожой, она воззрилась на нас хмуро, по обычаю своему, и некоторое время не произносила ни слова; только глядела на нас да супила брови, словно бы пытаясь припомнить нечто, упорно от нее ускользающее; и заметила я это, и задрожала от страха. Но вот, наконец, заговорила ведьма:"Сдается мне, есть на острове женщина помимо вас троих; некая ослушница, кою намеревалась я покарать. Говори, ты! - не появлялась ли недавно здесь, в моем зале, обнаженная женщина, каковую грозилась я уморить?" Атра, самая храбрая из нас троих, преклонила перед ведьмой колена и ответствовала:"Нет, госпожа; с каких это пор чужестранки являются в твой зал обнаженными и смеют показываться тебе в таком виде?"

Возразила колдунья:"Однако же стоит у меня перед глазами образ обнаженной женщины, что замерла у подножия трона; а ежели мне это видится, так и вам должно бы. Так говорите, и берегитесь! - ибо Нам не велено удерживать Нашу руку, ежели Мы уличим вас в провинности".

Ежели дрожала я прежде, то теперь задрожала всем телом, так что ноги подо мною подкашивались от страха; но ответствовала Атра:"Могущественная госпожа, это, без сомнения, образ той самой особы, которую, давным-давно, раздела ты догола, и привязала к колонне, и подвергала пыткам, пируя за праздничным столом".

Госпожа пристально воззрилась на Атру, и снова попыталась связать воедино обрывки воспоминаний; затем лицо ее прояснилось, и проговорила ведьма небрежно:"Вполне возможно; засим займитесь-ка своим делом и не тревожьте более Нашего покоя; ибо не радует Нас созерцание слуг, кои не принадлежат Нам всецело и полностью, дабы могли мы казнить их или миловать, мучить или оставлять в покое, как Нам заблагорассудится; и весьма хотелось бы Нам, чтобы ветра и волны послали Нам вскорости двух-трех; ибо держать при себе таких как вы - все равно, что жить одной; никто-то не трепещет перед Нами, никто не умоляет о пощаде. Потому приказываю вам убраться".

Засим в тот раз спаслись мы от жестокости ведьмы; но очень скоро пробил наш час. Дни тянулись бесконечно; и мы их не считали, боясь пасть духом от томительного ожидания. Но однажды стояли мы знойным вечером на ступенях крыльца, поднося госпоже яства; и вдруг, откуда ни возьмись, прилетели два огромных голубя, и опустились у ног нашей госпожи; и у каждого на шее блестело золотое кольцо, а к кольцам привязано было по свитку; и повелела нам ведьма поймать голубей, и снять свитки, и вручить ей; и поглядела она на золотые кольца, и мгновение рассматривала послание; а затем объявила:"Возьмите голубей и позаботьтесь о них хорошенько; очень может статься, что они Нам пригодятся; возьмите также оба манускрипта и оставьте их при себе до завтрашнего утра, а тогда отдадите их Нам в руки. И смотрите: ежели не веренете вы Нам послания, это сочтено будет деянием измены по отношению к Нам, и Мы поставим вам это в вину, и тела ваши окажутся в Нашей власти".

Затем неспешно поднялась она, и призвала меня к себе, дабы опереться на мое плечо, поднимаясь наверх, ибо столь ленивой твари свет не видывал; и пока всходили мы по ступеням, услышала я, как ведьма тихо приговаривает себе под нос:"Что за докука, теперь придется мне испить Воды Могущества, дабы помнить, и действовать, и желать. Но сестрица моя куда как заботлива и мила; уж верно, нечто важное желает она сообщить мне при помощи сих голубей".

Едва мы с подругами остались одни, я рассказала обо всем Аврее и Атре, и мы обговорили дело со всех сторон; и все сочли вести недобрыми, ровно так же, как и я; ибо не сомневались мы, что голуби отправлены сестрицей-ведьмой, что живет в Обители у Леса; и опасались мы, что птицы посланы к нашей госпоже, дабы сообщить ей о тебе, Заряночка, и, может статься, об Обете тоже, ибо знали мы, что ведьма весьма мудра. Что до двух свитков, надо сказать, что не были они запечатаны; но, поглядев на них, ничего-то мы не разобрали; ибо хотя пергамент покрывали четкие латинские письмена, так что прочли мы все буквы до единой, однако же не поняли ни слова, и устрашились самого худшего. Но что могли мы поделать? - два выхода оставалось у нас: либо броситься в воду, либо подождать, что произойдет; и предпочли мы последнее, уповая на близкое освобождения.

Засим на следующее утро предстали мы пред госпожой нашей в парадном зале, и застали ее расхаживающей взад и вперед перед возвышением, хотя обычно в этот час сиживала она на троне из золота и слоновой кости, откинувшись на подушки, и дремала.

Засим подошла к ведьме Атра, и преклонила перед нею колена, и вручила ей свитки; госпожа остановила на прислужнице мрачный взгляд, зловеще улыбнулась и молвила:"Не вставай с колен; и вы обе, на колени тоже, пока не решу я, что с вами делать". Мы послушались, и воистину рада я была опуститься на пол, ибо едва удерживалась на ногах от ужаса; и кровь застыла у нас в жилах.

Ведьма прочитала свитки про себя, восседая на троне, и долгое время не произносила ни слова, а затем молвила:"Подойдите сюда, и падите пред Нами ниц, и внемлите!" Так и поступили мы, и снова заговорила ведьма:"Наша сестрица, что все это время была к вам столь добра, и избавила вас от стольких мук, ныне сообщает Нам в послании, доставленном двумя голубями, что вы предали Нас и ее, и похитили сестрицыну рабыню и сестрицыну же Посыльную Ладью, и отослали девчонку с поручением Нам на погибель; засим сестрица предает вас в Наши руки, и вы отныне в Нашей власти; и не надейтесь, что удастся вам от Нас спастись. Надо сказать, что за измену вашу другие убили бы вас на месте, но Мы проявим милосердие, и оставим вас в живых, и всего-то навсего подвергнем вас ныне суровому наказанию. А впоследствии вы будете Нашими рабынями, с которыми Мы поступать станем по своему усмотрению; то есть после того, как те, к кому вы отослали рабыню Нашей сестрицы, явятся сюда (ибо похоже на то, что не удастся мне остановить их), и после того, как я обведу их вокруг пальца, и получу от них все, что мне нужно, и отошлю их назад с пустыми руками. Говорю вам: до приезда гостей претерпите вы те муки, что Нам угодно будет измыслить; а когда они окажутся здесь, Мы не запретим вам к ним приближаться, однако же Мы позаботимся о том, чтобы в близости этой мало вам было радости. О да, теперь вы узнаете, почем фунт лиха, и какова цена предательству".

И воистину претерпели мы от руки колдуньи немало изощренных мук, кои измысливать она мастерица, и о которых стыжусь я рассказывать подробнее; а потом приковала она нас цепями к трем колоннам зала, где вы нас впоследствии и нашли; и кормили нас, как собак, и обращались с нами, как с собаками; но мы все терпели во имя надежды; и когда осмеливались, полагая, что ведьма нас не слышит, мы разговаривали промеж себя и ободряли друг друга.

Но на четвертый день мучений наших пришла к нам ведьма, и дала нам испить некой красной настойки из свинцового флакона; и когда отпила я, подумалось мне, что это яд, и обрадовалась я, насколько могла обрадоваться в подобном положении; отпив же, почувствовала я, как по телу моему пробежала ледяная дрожь, и все поплыло у меня перед глазами, и закружилась голова, словно и впрямь смерть пришла за мною. Но вскорости это прошло, и почувствовала я себя беспомощной, но однако же не слабой; все звуки слышала я яснее и отчетливее, чем когда бы то ни было; и различала я в зале каждую арку, и колонну, и резьбу потолка, и блик на мозаичном полу от солнца за окном; и ведьму видела я: ведьма расхаживала взад и вперед перед возвышением; но, поглядев в сторону колонн, сестриц я на прежнем месте не обнаружила. Более того, и себя не удавалось мне разглядеть, сколько бы не вытягивала я руку или ногу, хотя видела я цепь, что приковывала меня к колонне за лодыжку. Но когда подносила я руку к лицу, или другим частям тела, или до чего бы я уж там не дотрагивалась, я ощущала под пальцами то, что ожидала ощутить: плоть, либо полотно, либо холодное железо оков, либо полированную поверхность мраморной колонны.

В то мгновение не ведала я, жива я, или мертва, или это только начало смерти; однако воля к жизни возобладала во мне, и попыталась я закричать сестрам, но, хотя слова рождались у меня на устах, и вибрировало горло, как оно бывает, когда кричишь вслух, однако ни звука не услышала я, и почувствовала себя еще более беспомощной, нежели прежде.

Тут увидела я, что направляется ко мне ведьма; и такой страх внушала мне госпожа, что каждая клеточка моего тела дрогнула от непередаваемого ужаса, и поняла я, что не мертва. Колдунья же подступила ко мне и молвила:"О призрак рабыни, кою никому не дано увидеть, кроме тех, кого мудрость наделила взором, способным прозревать непостижимое; принесла я тебе и сестрам твоим радостные вести, а именно: странствующие рыцари, возлюбленные ваши, уже недалеко; вскорости приведу я их в этот зал, и окажутся они так близко от вас, что вы сможете прикоснуться к ним, ежели я не воспрепятствую; только не увидят они вас, и станут гадать, где я вас прячу; и станут искать вас уже сегодня, и на протяжении еще многих дней, но так и не отыщут. Засим извольте наглядеться на них как следует, ибо отныне и впредь вы для них чужие и посторонние".

С этими словами ведьма плюнула мне в лицо, и перешла к моим сестрам, и сказала им то же, что и мне. И вскорости покинула она зал, и не прошло много времени, как услышала я на лестнице голоса: один из них принадлежал колдунье, а другой - лорду Бодуэну; а спустя еще несколько минут увидела я, как ведьма входит в парадные двери зала, ведя за руку сэра Артура, словно бы почитала себя его дорогой подругой; а Бодуэн и Хью, мой избранник, идут следом. Помянутая ведьма разодета была на диво, и словно бы позабыла о неряшливости и лености, и вздорной гордыне; руки и ноги ее округлились и окрепли, кожа побелела, так что тем, кто не знал ее, колдунья вполне могла показаться красавицей.

И вот все они сели за трапезу, как уже поведал вам мой избранник, а затем покинули зал, и ведьма тоже. Но спустя некоторое время она вернулась, и освободила нас, и грозно повелела идти за нею, и не смогли мы ослушаться, хотя даже собственных ступней на полу не различали. И вот колдунья задала нам работу по дому, и, пока гнули мы на нее спины, госпожа не сводила с нас глаз, и насмехалась над нами, не воздерживаясь и от ударов, и во всем была с нами столь же груба, и жестока, и нетерпима, сколь мило и любезно держалась с нашими лордами за обедом; а после полудня колдунья отвела нас назад и приковала к колоннам. Когда же наступил вечер, и начался пир, это мы играли на невидимых струнных инструментах; и позволялось исполнять нам только то, что велела ведьма, и ничего другого; иначе мы, может статься, кабы сумели договориться промеж себя, заиграли бы такие

песни, что затронули бы сердца наших возлюбленных, и подсказали бы им, что мы - рядом. Короче говоря, так продолжалось изо дня в день, и не могли мы утешиться ни приветной беседою друг с дружкой, ни чем другим, кроме как созерцанием наших возлюбленных и проблеском надежды. И воистину, хоть сердце мое и обливалось кровью, стремясь к милому, однако же отрадно мне было думать, что он здесь, и любит меня, и та, о ком он мечтает - не жалкая, несчастная рабыня, прикованная здесь обнаженной, тело которой истерзано пытками и голодом, но счастливая дева, кою он так часто называл прекрасной и желанной.

Но дни шли за днями, и наконец надежда померкла и угасла, и различали мы ее не более, чем наши лорды - нас, и теперь показалось мне, что смерть близка; столь ослабела я и отчаялась. Ведьма же не позволяла нам умереть, но то и дело поддерживала наши силы глотком колдовского напитка, и приводила в чувство.

Так тянулось время вплоть до того самого вечера, когда снова воскресла надежда, и тут же и сбылась, так что в первое мгновение мы осмелились уповать на освобождение, а в следующее мгновение уже и освободились.

Нечего тут больше рассказывать, Заряночка, дорогая моя, кроме того только, что благополучно добрались мы до Острова Юных и Старых, пока утро стояло в самом разгаре; и когда ладья наша приблизилась к зеленому берегу, там обнаружилось двое детишек, тобою помянутых; малыши словно бы поджидали нас, и, как только сошли мы на берег, они подбежали к нам, неся пироги и фрукты в изящной корзинке, и весьма порадовались они нам, а мы - им. Затем навестили мы старика, каковой оказал нам радушный прием, и держался учтиво и напыщенно, пока не опьянел слегка, а тогда сделался черезчур любезен с нами, женщинами. Тем не менее, на этом отрадном острове мы прогостили три дня, дабы успокоить души и воспрянуть сердцем в непритязательном обществе малых сих. Когда же пришла пора уезжать, старик спустился вместе с нами к пляжу, и стал сокрушаться по поводу нашего отплытия, ровно так же, как некогда повел себя с нашими лордами; только на сей раз убивался он куда сильнее, и пришлось каждой из нас поцеловать его, иначе бы ни за что не унялся. Наконец старец повернул прочь, оплакивая разлуку с нами; но очень скоро, еще до того, как скрылся из виду, он приободрился и запел.

Мы же отправились своим путем; и нам, девам, тоже удалось в свой черед поглядеть на скорбные образы Острова Королев и Острова Королей; и пристали мы к Острову, где Царит Ничто; и осторожности ради не отходили от нашего судна, и потому уплыли прочь живые-невредимые; и так, как ты знаешь, вернулись домой к замку, где поджидали нас недобрые вести касательно тебя. Вот и весь мой сказ".

На сем закончила Виридис. Заряночка сидела смущенная и притихшая; и все принялись утешать ее, каждый - на свой лад; и теперь скорбь по убитому поутихла в душах собравшихся, превратившись в светлую печаль, ибо не двух друзей довелось им утратить, но одного

только. Однако, несмотря ни на что, Заряночку терзали забота и тревога: душа девушки разрывалась надвое, радуясь тому, что любит и любима; и горюя и страшась похитить у подруги ее любовь. Ибо лицо Атры, кою не могла Заряночка возненавидеть, но и любить не находила сил, неизменно стояло перед взором девушки угрожающим напоминанием.

Глава 11. О беседе Заряночки и Черного Оруженосца в зале замка.

Спустя несколько дней тело Бодуэна предали земле в часовне замка; и погребальный обряд свершен был со всей торжественностью. Когда же все завершилось, двое рыцарей и сэр Эймерис с жаром принялись снаряжать поход противу Красной Крепости, и не прошло и месяца, как в Замке Обета собралось целое воинство; и ежели оказалось оно не столь уж и многочисленно (не более шестнадцати сотен мужей), однако же под знамена стали лучшие из лучших, - и рыцари, и воины, и лучники. Затем за пределами замка созвали сход, на коем Артура Черного Оруженосца избрали предводителем, и через три дня армии предстояло выступить к Красной Крепости.

Все это время Заряночка почти не виделась с Артуром, каковой непрестанно был занят разными делами, и так и не переговорила с ним наедине, хотя очень этого хотела; однако же воистину сложилось так скорее по ее воле, нежели по его. Но когда настал последний день перед разлукой, сказала себе девушка, что всенепременно должна повидаться с Черным Оруженосцем до того, как уедет он, ибо как знать, может статься, не суждено ему вернуться. Засим когда мужи расположились после ужина на отдых, Заряночка сошла в зал, и застала Артура нетерпеливо расхаживающим взад и вперед. Ибо надо сознаться, что девушка передала ему через священника Леонарда наказ прийти туда.

И вот подошла к Артуру Заряночка, и просто и доверчиво взяла его за руку, и подвела к окну со ставнями, и усадила рядом с собою; и Артур, трепеща от любви и страха перед нею, не смог сдержать себя, но расцеловал лицо ее и губы бессчетное количество раз; и Заряночка вспыхнула огнем и едва не разрыдалась.

Но вот, спустя какое-то время заговорила она:"Милый друг, много чего намеревалась я сказать тебе, что представлялось и разумным, и мудрым, но сейчас ни мысли не идут мне в голову, ни слова не слетают с языка. А час краток". Тут принялась Заряночка целовать своего избранника, пока едва не обезумел он, ибо радость и страсть, и горе предстоящей разлуки, и бремя создавшегося положения разрывали надвое его душу.

Наконец девушка совладала с собою и молвила:"Вот уедешь ты завтра, и все будет ровно так же, как после отплытия твоего в Посыльной Ладье, когда не ведала я, чем себя занять, столь невыносимым бременем стала для меня жизнь, и занятия и обычаи мира, - ведь все так и будет снова?". "Мне придется тяжело, - отвечал Артур, - дни мои окажутся мрачны и безрадостны". Отозвалась девушка:"И, однако же, даже теперь, в эти последние дни, когда вижу я тебя часто, душу мою непрестанно терзает горе, и не знаю я, что с собою поделать". "Я вернусь непременно, - отвечал Черный Оруженосец, вернусь, любя тебя; и тогда, может быть, мы измыслим какое-нибудь средство". Заряночка помолчала немного, а затем молвила:"Однако возвращение неблизко, и не суждено мне тебя увидеть на протяжении долгих дней, - что мне делать с горем тогда?" Отвечал он:"Излишка горя душа не вынесет; либо приходит смерть, либо боль притупляется, и утихает мало-помалу". На это проговорила Заряночка:"А как быть, ежели не вернешься ты, и более никогда я тебя не увижу, или, допустим, вернешься ты назад, и меня не застанешь, ибо либо умру я, либо окажусь далеко от тебя?" Ответствовал Артур:"На это у меня ответа нет. Когда говоришь ты о смерти, веришь ли ты сама в это рассудком или телом иначе, чем учит Святая Церковь?" "Я тебе так скажу, отозвалась Заряночка, - вот сижу я подле тебя, и вижу лицо твое, и слышу твой голос, и верю только в это; ибо ни о чем ином помыслить я не могу, ни о горе, ни о радости. Ведь когда я давеча разрыдалась, не скорбь вызвала эти слезы, но сама не ведаю что". И девушка взяла Артура за руку, и поглядела на него с любовью.

Но вот Заряночка перевела взгляд на его руку и молвила:"Сдается мне, ныне стали мы двое такими близкими друзьями, что смогу я спросить тебя, о чем захочу, и ты ни разгневаешься, ни удивишься. Вижу я на пальце твоем кольцо, каковое привезла я с Острова Непрошенного Изобилия, и каковое вручила я тебе вместе с туфлями, мне доверенными на время. Скажи, каким образом получил ты перстень назад от Атры, поскольку думаю я, что изначально ты отдал кольцо ей. Ну вот! - ты рассердился? - ибо вижу я, как к щекам твоим прихлынула кровь". "Нет, возлюбленная моя, - отвечал Артур, я не сержусь; но когда слышу я об Атре, либо задумываюсь о ней, охватывают меня стыд, и смятение, и, пожалуй, страх. А теперь отвечу я на вопрос твой. Уже на Острове Юных и Старых, когда всем бы нам ликовать да радоваться, снова оказавшись вместе, Атра отчасти догадалась о том, что со мною происходит; впрочем, почему бы и не признаться, обо всем она догадалась. И сказала она мне такие слова (ибо она нежна, и мудра, и сильна сердцем), что я оробел перед нею, и перед горем ее и болью; и вернула она мне это кольцо, что я и впрямь вручил ей в Посыльной Ладье, едва Остров Изобилия остался за кормой. И ношу я теперь сей перстень в знак своего и ее горя. Видишь, любовь моя: раз уж ответил я тебе на этот вопрос, не рассердившись и не дивясь, обо всем можешь ты спросить меня без страха; ибо эта тема затрагивает меня больнее всего".

Заряночка опустила голову и промолвила тихо:"Ло! - тень расставания и тень смерти не вольны были встать между нами и нашей нынешней радостью; однако тень третьей встает промеж нас, и присутствует здесь незримо. Горе мне! - мало задумывалась я над этим, когда ты был далеко, и терзалась я и тосковала, и все отдала бы за возможность снова тебя увидеть, и полагала, что возвращение твое излечит все напасти".

Артур не произнес ни слова, но взял руку девушки, и удержал ее в своих; и вскорости снова подняла она глаза и молвила:"Ты добр, и не рассердишься, коли спрошу я тебя еще кое о чем; а именно: почему ты так злился на меня давеча, когда нашел меня в бедственном положении, ведомой в поводу Красным Тираном, так что сочла я, что ты от меня отрекся, чего бы там не думали другие? Меня это ранило больнее, чем плети ведьмы, и думала я про себя:"Что такое прошлые мои беды в сравнении с настоящими? Как все было просто встарь, и как ныне все запутано и тяжело!"

Тут не смог Артур сдержаться, но бросился к Заряночке, и обнял ее, и расцеловал бессчетное количество раз, и ощутила она всю сладость любви, и сама в любви и нежности недостатка не испытывала. После того некоторое время сидели они тихо, и промолвил Артур, словно бы девушка задала вопрос свой только мгновение назад:"Вот почему глядел я на тебя мрачно: во-первых, потому, что с того самого мгновения, как увидел я тебя впервые, и услышал повесть твою, и узнал о твоих деяниях, почитал я тебя мудрейшей из женщин. Однако поездка твоя в Черную Долину, что повлекла за собою смерть Бодуэна, показалось мне чистым безумием, пока не выслушал я рассказ твой и об этом тоже; и тогда сама история и нежные слова твои одержали надо мною верх. Но, опять-таки, хотя горевал я, и досадовал, это, сдается мне, быстро прошло; однако вот еще что не давало душе моей покоя, а именно: мучил меня страх касательно убитого рыцаря, голову которого Тиран в Красном привесил тебе на шею; ибо с чего бы, думалось мне, негодяй так разгневался на тебя и на него; более того, показалось мне, будто в сердце своем не вовсе безразлична ты к погибшему, даже когда мы пришли к тебе на помощь; и тогда, видишь ли, моя к тебе страсть, и горе по погибшему Бодуэну, и помянутые черные мысли, - все тут сказалось. Ло, вот я и признался тебе во всем. Перестанешь ли на меня гневаться?"

Отвечала Заряночка:"Я перестала огорчаться твоему гневу, когда гнев утих; однако дивлюсь я, что доверяешь ты мне так мало, в то время как любишь так сильно!"

Тут девушка приникла к любимому, и принялась нежно ласкать его, и Артур снова готов был заключить ее в объятия, когда - ло! - послышались шаги, и в зал вошли люди; засим Черный Оруженосец и Заряночка встали и поспешили им навстречу; и на том закончились прощальные речи этих двоих. Однако же похоже на то, что одно краткое мгновения оба были счастливы.

Глава 12. Рыцари и их воинство выступают в поход противу Красной Крепости.

На следующее утро, когда день был еще молод, рыцари собрались уезжать, и уже в воротах распрощались с дамами, каковые расцеловали их крепко всех до единого. Виридис горько разрыдалась; Атра же заставила себя поступить так, как прочие; однако побледнела она и задрожала, целуя Артура, и глядя, как садится тот в седло.

Рыцари же повелели своим дамам приободриться, и пообещали посылать им вести каждые семь дней по меньшей мере, ибо до Красной Крепости путь лежал недальний, вот только на дорогах было неспокойно; однако полагали паладины, что воинство, коему предстояло осадить крепость, очистит заодно и все подступы к притону разбойников. Уповая на это, паладины взяли с собою сэра Эймериса, и людей в замке оставили совсем немного, и тех под началом трех оруженосцев, из коих двое были совсем юны, а третий, назначенный капитаном замка, старый и испытанный в боях воин, звался Джеффри из Ли. Капеллан, сэр Леонард, тоже воздержался от похода: ныне ходил он по замку притихший и пристыженный, и словно бы боялся словом с Заряночкой перемолвиться; хотя полагала девушка, что чувства священника к ней нимало не изменились.

И вот, когда рыцари отбыли, и воинство исчезло вдали, тяжелые времена настали в Замке Обета, и облегчения не предвиделось до тех пор, пока не придут первые вести. Аврея и Атра предпочитали одиночество, и уж не знаю что и делали, дабы убить время, ибо теперь на выезд за ворота уповать не приходилось. Что до Виридис, спустя какое-то время дева в зеленом приободрилась и повеселела малость, и, что бы ни происходило, не желала расставаться с Заряночкой даже на час; и Заряночка радовалась ее приветливому участию, хотя, по чести говоря, оно причиняло ей боль, о чем будет сказано далее.

В ту пору, словно бы для того, чтобы убить время, Заряночка усердно принялась за рукоделие, и занялась прихотливым вышиванием; так что Виридис и остальные только глядели да дивились, ибо когда девушка заканчивала, казалось, что цветы и звери и узоры возникли на ткани сами собою, столь тонка и совершенна была ее работа.

Более того, в первый же день после ухода воинства Заряночка призвала к себе сэра Леонарда, к вящей радости последнего, и попросила, дабы продолжил капеллан обучать ее искусству письма и книжной премудрости; и за этой наукой прилежно проводила несколько часов всякий день; и Виридис сиживала подле подруги, дивясь проворству ее пальцев, и вскрикивала от радости по мере того, как страница покрывалась изящными учеными письменами.

Так миновало семь дней; в конце недели прискакал посланец с поля битвы, и поведал о том, как прибыли паладины к Красной Крепости, и приказали разбойникам сдаться; а те ответили решительным отказом и бросили воинству вызов; засим воинство осадило Крепость, и с каждым днем вливаются в него все новые и новые люди: однако помянутую крепость штурмом взять непросто, потому как превосходно укреплена она, и гарнизон ее велик; отряд паладинов пока что немного потерял убитыми и ранеными, а из предводителей не пострадал никто.

Весьма порадовались в замке этим вестям; хотя, воистину, знали воины, что очень скоро пробьет час кровопролитного штурма, и тогда жизнь полководцев окажется в серьезной опасности.

Глава 13. Заряночка решает, что пробил час исполнить обещание, данное Атре.

Прошла еще неделя, и снова явились гонцы, и сообщили обитателям замка, что ничего достойного внимания не произошло у Красной Крепости, кроме разве приграничных стычек; и на той, и на другой стороне пострадавших немного; однако стенобитные машины почти готовы и установлены, и вскорости покажут они зубы неприятельской Крепости, в частности одна, прозванная Волком Стен, кою соорудили мастеровые Гринфорда.

Все сочли и эти вести добрыми, кроме, может быть, Атры, что, как показалось Заряночке, сетовала и досадовала по поводу задержки, и желала, чтобы так или иначе все разрешилось. Атра редко заговаривала с Заряночкой, однако глаз с нее не спускала; часто глядела она на девушку скорбно, словно бы надеясь, что Заряночка заговорит с нею сама; и видела это Заряночка, да только не хватало у нее духа.

Миновала третья неделя, и опять явились гонцы, и сообщили, что три дня назад Волк Стен произвел немалые разрушения в одной из могучих башен под названием Кувшин Яда, и притом снес часть стены; и нападающие попытались пробиться в брешь, и завязалась там яростная битва; верх одерживали то одни, то другие, но в итоге обитатели крепости выказали такую доблесть, что отбросили атакующих назад, и в самой гуще боя Черный Оруженосец ранен был в плечо копьем, однако не то чтобы сильно; и велел он передать дамам, чтобы не придавали внимания подобному пустяку. К сему прибавил воин:"Похоже на то, что не пройдет и четырех дней, как господин мой снова наденет доспехи; и еще установили мы новую катапульту, по прозванию Камнебой; и не приходится сомневаться, что очень скоро мы одержим победу над этим притоном лиходеев".

Хотя вести эти были и не из худших, однако все дамы порядком встревожились, в особенности же Атра, что при последних словах посланца потеряла сознание.

Что до Заряночки, она изо всех сил старалась скрывать свою тревогу, но когда в замке снова воцарилась тишина, девушка отыскала Виридис, и привела ее в свои покои, и обратилась к ней, говоря:"Виридис, сестра моя; всегда сострадательна и добра была ты ко мне, с той самой первой минуты, когда увидела меня обнаженной и беспомощной, попавшей из огня да в полымя; великодушнее не смогла бы ты со мною обходиться, даже будучи моей сестрицей по крови; и знаю я, что не захочешь ты со мною расстаться".

Ответствовала Виридис, не сдержав слез:"Зачем говоришь ты о расставании, зная, что это разобьет мое сердце?"

Отвечала Заряночка:"Не буду тратить лишних слов: говорю я так потому, что расставания не миновать". Виридис побледнела, затем вспыхнула, и топнула ножкой, и воскликнула:"Жестоко с твоей стороны так огорчать меня; дурно ты поступаешь".

"Послушай, дорогая сестрица, - отозвалась Заряночка, - сама ты ведаешь, ибо сама ты первая мне о том сказала: я заняла в нашем братстве чужое место и погубила надежду Атры. Сделала я это не по доброй воле; так уж судьба распорядилась; однако же по доброй воле могу я сделать все, что смогу, дабы исправить содеянное; и лучшим выходом будет покинуть замок до того, как падет Красная Крепость и лорды возвратятся домой; ибо ежели возвратятся они, и увижу я пред собою лорда Артура, такого прекрасного и желанного, ни за что не смогу я его покинуть. Ло, пообещала я Атре, во имя доброты ее, проявленной ко мне в Башне Рыданий, когда стояла я перед ней обнаженная, дрожащая, и полумертвая от ужаса, - пообещала я ей, что, ежели представится случай, сделаю я все возможное, дабы помочь ей, пусть даже себе на горе. Видишь: вот случай и представился, а другого не будет; ибо когда возвратится домой мой возлюбленный, и увидет меня, подумай сама, как желание, что все это время копилось в его сердце, вспыхнет ярким пламенем и устремится мне навстречу; и, может статься, не станет он скрывать этого перед другими, ибо горд он и неуступчив; но станет он искать случая остаться со мною наедине, и тогда окажусь я в его власти, словно жаворонок в когтях ястреба, и получит он от меня все, что захочет, с полного моего согласия и радости. И тогда нарушу я обещание, данное Атре; и она меня возненавидит; в то время как теперь не испытывает она ко мне ненависти; и тогда братство наше распадется, и все по моей вине".

Но Виридис продолжала негодовать, настаивая:"Сдается мне, глупые это речи. Разве не распадется братство, коли уедешь ты, и более мы тебя не увидим?"

"О нет, - отвечала Заряночка, - ибо когда уеду я, ты не станешь любить меня меньше, хотя сейчас и злишься; и Атра полюбит меня за то, что сдержала я слово, себе во вред; а твой избранник и Аврея сочтут, что поступила я отважно и по-рыцарски. А что до Артура, разве сможет он разлюбить меня? - и, может статься, мы еще встретимся".

С этими словами девушка опустила голову и разрыдалась, и Виридис, растроганная ее слезами, принялась целовать и утешать подругу.

Спустя какое-то время Заряночка подняла голову и заговорила снова:"Более того, разве смею я дожидаться его возвращения? Или не видела ты, сколь сурово обошелся он со мною, когда Паладины спасли меня и привезли назад? - и сам он признался мне, что негодовал, полагая, будто я поступила дурно; и теперь, ежели снова поступлю я дурно, пусть даже по его воле, может случиться, что очень скоро прискучу я ему, и проклянет он меня, и прогонит? Что скажешь, моя Виридис?"

"Что тут говорить, - отозвалась Виридис, - кроме того разве, что ты разбила мне сердце? Но можешь ты исцелить его, коли возьмешь назад свои слова и скажешь, что не покинешь нас".

Но Заряночка разрыдалась с новой силой, и принялась сокрушаться вслух, восклицая:"Нет, нет, тому не бывать; я должна уехать; я-то почитала себя в кругу друзей, - тут-то Атра и нанесла удар мне". И Виридис не знала, что делать и что говорить.

Наконец Заряночка снова пришла в себя, и поглядела ласково на Виридис, и улыбнулась ей сквозь слезы, и молвила:"Видишь, сестрица, сколь невелика твоя потеря: женщина безумная и одержимая, и только-то. И ты, и я тут бессильны; должна я уехать, и как можно скорее. А ежели так, то почему бы не завтра? Когда же в конце недели прибудет гонец, пошли с ним известие о том, что я сделала; и, вот увидишь, оба лорда похвалят меня за этот поступок".

Отозвалась Виридис:"Но куда ты направишься, и что станешь делать?" "Сперва в Гринфорд, - отвечала Заряночка, - а потом туда, куда направит меня всеблагий Господь; а что до того, чем займусь я ныне освоила я два ремесла, а именно искусство письма и вышивания; и, где бы я не оказалась, люди станут платить мне за работу, и так добуду я себе кусок хлеба. Послушай еще, сестрица: не дашь ли мне сколько-нибудь денег? - ибо, хотя неискушена я в подобного рода вещах, однако знаю наверняка, что деньги мне понадобятся. И еще вот почему прошу я: ибо, как я уже сказала, думается мне, что лорды похвалят мой поступок, и, стало быть, не захотят, чтобы ушла я отсюда нищенкой, и не пожалеют мне денег. Более того, хотела бы я, чтобы поговорила ты об этом деле с престарелым оруженосцем, с Джеффри Ли, и сказала бы ему, будто есть у меня дело в Гримфорде, и попросила бы его послать со ммою одного из двух юношей, состоящих под его началом, Арнольда или Ансельма, и еще двух-трех вооруженных воинов, дабы доставили они меня в город в целости и сохранности; ибо, по чести говоря, новых дорожных приключений мне не надобно".

Говоря это, Заряночка улыбалась; и теперь могло показаться, что неуемное горе ее до поры схлынуло; но Виридис обняла подругу за шею, и зарыдала у нее на груди, и молвила:"Горе мне! - вижу я, что уедешь ты все равно, что бы ни сказала я и не сделала; пыталась я на тебя рассердиться, да не выходит; теперь вижу, что и меня ты подчиняешь своей воле, ровно как и любого другого. Тотчас же пойду я исполнять твое поручение".

На том подруги расстались; однако только на второй день смогла Заряночка выехать из замка. Виридис помянула о грядущем отъезде и Аврее, и Атре; и Аврея принялась сокрушаться, но остановить девушку не попыталась, ибо после гибели своего избранника сделалась она ко всему безразличной, и глядела на мир безрадостно и отрешенно. Что до Атры, мало сказала она по этому поводу; но наедине с Виридис похвалила отвагу Заряночки и доброту ее. А про себя вот что подумала Атра:"Воистину верно поняла она мое слово, когда говорила я с нею касательно возможности помочь мне. Однако горе мне! - куда бы не направила она шаг, любовь его везде пребудет с нею; она счастливая женщина".

Когда оруженосец Джеффри узнал, что все три дамы согласны с Заряночкой по поводу ее отъезда, он ни в чем не усомнился, но повелел Арнольду, своему помощнику, взять с собою четырех добрых воинов, и отвезти леди Заряночку в Гринфорд, и там исполнить ее волю. Воистину не сомневался Джеффри, что они вскорости доставят девушку назад.

Глава 14. Заряночка покидает Замок Обета.

Засим на следующий день Заряночка распрощалась с Авреей и Атрой; что до Виридис, девушка передала даме в зеленом через одного из слуг, что не хватает у нее духа повидаться с подругой перед отъездом; однако постаралась и утешить, помянув, что думает, будто в один прекрасный день они снова встретятся. Расставаясь с девушкой, Аврея то хвалила ее, то отчитывала, говоря, что та, по обыкновению своему, поступает достойно, и великодушно, и отважно. "Однако же, - добавила дама в золоте, - теперь, когда все сказано, могла бы ты и перетерпеть эту беду и напасть, что в худшем своем проявлении не страшнее вставшей промеж нас смерти". "Так, сестрица, - отвечала Заряночка, но, ежели я останусь, не приведет ли это к новой смерти?"

Пока говорила девушка, в зал вошла Атра, опустив голову, укрощенная и смиренная; щеки ее горели, руки дрожали, и молвила она:"Примешь ли ты от меня слово прощания, и благословение, и поцелуй мира промеж нас, и унесешь ли с собою память о нашей дружбе?"

Заряночка гордо выпрямилась, и побледнела слегка, когда Атра расцеловала ее в щеки и в губы, и молвила:"Теперь простила ты мне то, что судьба насильно поставила меня промеж тебя и твоей любовью и счастьем; и я простила тебе то, что судьба уводит меня в пустынь и пустошь любви. Прощай". И повернулась она, и направилась к воротам, и дамы за нею не последовали.

У ворот девушку поджидал Арнольд и четверо вооруженных людей, и конь Заряночки, и еще одна вьючная лошадь, нагруженная двумя добрыми сундуками, куда Виридис сложила одежду для подруги и прочий необходимый для нее скарб; и подошел к Заряночке Арнольд, и, улыбаясь, молвил:"Госпожа Виридис вручила мне для тебя кошель с деньгами, веля донести его до Гринфорда и там передать тебе, когда окажемся мы в безопасности; и наказала мне во всем тебя слушаться, госпожа, в чем нужды не было, поскольку отныне и впредь я по своей доброй воле твой покорный слуга, и стану исполнять твою волю везде и всегда".

Заряночка поблагодарила своего спутника, и улыбнулась ему приветливо, так что сердце юноши неистово забилось от радости и от любви к ней; с тем девушка вскочила в седло, и поехали они вместе своим путем, и Заряночка ни разу не оглянулась назад, покуда невысокая гряда холмов не заслонила от взоров Замок Обета.

ЗДЕСЬ ЗАКАНЧИВАЕТСЯ ПЯТАЯ ЧАСТЬ КНИГИ "ВОДЫ ДИВНЫХ ОСТРОВОВ", ПОД НАЗВАНИЕМ "ПОВЕСТЬ О ЗАВЕРШЕНИИ ПОХОДА"; И ЗДЕСЬ ЖЕ НАЧИНАЕТСЯ ШЕСТАЯ ЧАСТЬ ПОМЯНУТОЙ ИСТОРИИ, ПОСВЯЩЕННАЯ ДНЯМ РАЗЛУКИ.

ВОДЫ ДИВНЫХ ОСТРОВОВ. ЧАСТЬ ШЕСТАЯ: ДНИ РАЗЛУКИ.

Глава 1. Заряночка приезжает в Гринфорд и там прощается с Арнольдом и его людьми.

По дороге до Гринфорда ничего такого не случилось, о чем бы следовало рассказать; и прибыли туда всадники, когда солнце уже клонилось к закату, ибо скакали, нигде не задерживаясь, весь день.

Проезжая по улицам славного города, приметили они, что хотя на дворе и вечер, когда люд обычно выходит из дому поразвлечься, детей и женщин на улицах и у дверей встречается довольно, но мужей очень мало, и те по большей части седоголовые старики.

И вот Арнольд привел Заряночку в городскую ратушу; несмотря на поздний час, представитель бургграфа был еще там; сам же бургграф находился в воинстве осаждающих Красную Крепость. Представитель бургграфа, человек преклонных лет и большой мудрости, и при этом еще вполне исполненный сил, оказал Заряночке и ее свите добрый прием, и очень им порадовался, узнав, что есть при них печать и пропуск от Джеффри Ли; он накормил и напоил гостей, и разместил их на ночлег в собственном доме, и всячески старался угодить им.

На следующий день спозаранку Заряночка отослала назад Арнольда и четырех вооруженных воинов, ничего им не объяснив, и объявив только, что такова ее воля; и прощаясь с помянутым Арнольдом, она протянула юноше руки для поцелуя, и подарила кольцо с пальца, так что уехал он, ликуя и радуясь.

Едва Арнольд и его люди удалились на достаточное расстояние, девушка отправилась к старику, городскому наместнику из числа олдерменов, и дала ему понять, что желает нанять в слуги и сопровождающие двух-трех мужей, умеющих управляться с лошадьми и прочим скотом, и при том с оружием обращаться, буде случится надобность; ибо есть у нее дела в этом краю, и, очень возможно, придется ей переезжать из города в город. Старик выслушал просьбу гостьи приветливо, но ответствовал, что в нынешние смутные времена непросто найти мужчин, что за какую бы то ни было плату согласятся выехать из Гринфорда, ибо почти все, кто способен держать в руках оружие, осаждают Красную Крепость. Однако же еще до полудня наместник привел к Заряночке человека, каковой, хотя и перевалило ему за шестой десяток, еще вполне был способен к далеким переездам, и двоих крепких отроков, сыновей его, и сказал девушке, что люди эти надежны, и при необходимости отправятся с нею хоть на край света.

Этих людей Заряночка охотно наняла, и сговорилась с ними о хорошей плате; и поскольку у каждого было по луку, и по мечу, и по колчану со стрелами, ей пришлось снабдить новообретенных слуг только кожаными куртками, да круглыми щитами, да шлемами, и оказались они снаряжены в дорогу лучше некуда. В придачу девушка купила им трех добрых коней, и еще вьючную лошадку; и нагрузила последнюю различной потребной в дороге кладью и снедью. Затем распрощалась она с олдерменом, от души поблагодарив его за дружеское участие, и уехала из Гринфорда куда глаза глядят, пока день был юн.

Олдермен загодя спросил Заряночку, куда та направляется, и сообщила девушка, что сперва поедет в Моствик, а затем в Шиффорд-на-Стренде; ибо прежде доводилось ей слыхать, будто оба этих города лежат в одном направлении, и Моствик - в каких-нибудь двадцати милях от Гринфорда. Но едва всадники удалились от ворот на достаточное расстояние, Заряночка свернула направо, и двинулась по тропе, что уводила прочь от Моствика; и ехала по ней на протяжении миль трех; а затем спросила старика, куда тропа ведет. Тот поглядел на девушку и улыбнулся краем губ; не сдержала улыбки и она, отозвавшись:"Не удивляйся, друг мой, что сама я не знаю, куда еду; ибо, по совести говоря, я - искательница приключений себе на голову, направляю коня куда глаза глядят, а надо мне всего-то место под солнцем, где могла бы я поселиться и зарабатывать себе на жизнь, пока не наступят лучшие дни; и вот тебе вся правда, как на исповеди: воистину спасаюсь я бегством, и хотела бы запутать след, и прошу вас троих мне в том помочь. Но должно вам узнать, что бегу я не от врагов, а от друзей; и коли пожелаете вы, то по пути расскажу я вам мою повесть от начала и до конца, и, пока мы вместе, останемся мы друзьями, да и впоследствии тоже, может статься".

А сказала так Заряночка потому, что внимательно пригляделась она к своим спутникам, и сочла их людьми достойными и честными, и притом не вовсе обделенными умом. Воистину, старец, по имени Джерард из Кли, был далеко не немощен, и собою недурен; а двое его сыновей отличались и красотою, и крепостью сложения, с ясными глазами и точеными чертами лица; звались они Роберт и Джайлс.

Ответствовал старый Джерард:"Леди, благодарю тебя от всего сердца за учтивое твое обращение; я бы сошел с лошадки да преклонил пред тобою колена, кабы не видел, что хотелось бы тебе за сегодняшний день уехать как можно дальше; засим отложу я почести до того момента, когда расположимся мы отдохнуть у дороги". Рассмеялась Заряночка, хваля его рассудительность; а юноши глядели на нее во все глаза и восхищались ею в сердце своем. Воистину, дружба этих достойных и честных людей обрадовала девушку и утешила, успокоив ее мятущуюся душу. И принудила себя Заряночка говорить с ними приветливо и весело, и расспросила их о том, о сем, и многое от них узнала.

Но вот продолжил Джерард:"Леди, коли желаешь ты скрыть свои пути от кого бы то ни было, способ ты выбрала весьма недурный, ибо хотя дорога эта хороша для всадника, это - всего лишь проселочная тропка промеж овечьих пастбищ, дабы люди могли проехать с телегами в зимние дожди и весеннюю слякоть; и долгое время на пути ничего нам не встретится, кроме пастушьих хижин; от силы одно-два селения за два дня езды; а на третий день доберемся мы до городишки под названием Упхэм, где народу мало, кроме как во время ярмарки шерсти в середине лета, а таковая уже миновала.

А тропа эта выходит со временем на широкую дорогу, коя пролегла

через возделанные земли и славный город Эпплхэм, и оттуда уводит к пашням, и вольному Граду Мостов; край тот порядком застроен и весьма изобилен. Но, коли хочешь, ни по одному из помянутых путей мы не поедем, но направимся через холмы, что лежат к северо-востоку от Упхэма; хотя дорог там нет, однако проехать нетрудно. Тамошний край хорошо мне знаком, равно как и его источники; и долинки и ручьи его 1, все уводят в направлении северо-востока, и тут и там встречаются деревни и села, где сможем мы отдохнуть и подкрепиться. Через холмы ехать нам придется дня четыре, а потом земля резко пойдет вверх, и с возвышения увидим мы внизу перед собою дивный край пашен, с лесами и реками, изрядно застроенный; а в середине его высится огромный город, с башнями и крепостными стенами; есть там и великолепный белый замок, и собор, и домов красивых немало. В том городе сможешь ты поселиться и зарабатывать себе на жизнь, ежели знакомо тебе какое-нибудь ремесло. А ежели нет, так отыщем мы себе какую-никакую работу за справедливую плату, и прокормим и тебя, и себя. А помянутый город тот зовется Градом Пяти Ремесел, и вольности его распространяются и на окрестные земли; и зачастую и сам город, и окрестные пастбища называют попросту Пять Ремесел. Что скажешь на это, госпожа моя?"

Отвечала Заряночка:"Скажу, что отправимся мы туда, и что благодарю я тебя и твоих сыновей за дружеское ко мне участие, и да поступит со мною Господь так, как вознагражу я вас за службу. Но ответь мне, достойный Джерард, как так случилось, что готов ты покинуть родню и друзей, и следовать за побродяжкой по путям и дорогам?" Отвечал Джерард:"Госпожа, думается мне, что красота лица твоего и тела любого заставят последовать за тобою, в ком осталась хоть капля мужества; даже если придется ему для этого покинуть дом свой и все свое достояние. Но что до нас, не осталось у нас ни крова, ни скарба, ибо разбойники Красной Крепости угнали весь мой скот, и сожгли мой дом, и приключилось это месяц назад". "Да, - сказала Заряночка, - а как так случилось, что не осаждаешь ты Красную Крепость, дабы отомстить за себя?" "Госпожа, - отвечал Джерард, - когда вербовали войско, меня сочли черезчур старым, засим шериф меня не взял, и, более того, позволил и сыновьям моим остаться при мне, дабы зарабатывали они мне на жизнь; да благословит его за то Господь и святой Леонард! Но что до родни моей, должен я сказать тебе, что родом я не из здешних краев, а из славного города Аттерхей, и когда послал за мною олдермен, дабы отвести к тебе, я уже почти собрался было туда вернуться. А, по чести говоря, удобнее всего ехать в Аттерхей через Град Пяти Ремесел, хотя путь этот скорее безопасен, нежели краток; ибо оттуда до города Аттерхей шесть десятков миль или около того, и дорога тем длиннее, что огибает она опасный лес, обитель неизбывного страха и дьявольских наваждений, под названием Эвилшо. У самой кромки того леса и стоит Аттерхей, веселый и изобильный торговый город, дом моей родни. Засим Град Пяти Ремесел и нам до крайности удобен; ибо, когда ты с нами распрощаешься, что, надеюсь я, произойдет нескоро, тогда мы окажемся почти что дома, и попросту туда и отправимся".

Заряночка снова поблагодарила старика от всего сердца; и, пока ехали они своим путем, в душе девушки словно бы пробудилось смутное воспоминание о днях детства, проведенных в доме ведьмы, и захотелось ей оказаться в городе Аттерхей и на окраинах Эвилшо.

Глава 2. О Заряночке и ее спутниках, и дороге через холмы.

Так ехали они, не задерживаясь, и вели промеж себя утешительные беседы; и дивилась Заряночка, что в состоянии высоко держать голову, ибо горькие мысли о прошлом и тоска утихли совсем недавно, но уж так случилось, что только изредка повергали они девушку в отчаяние, и умолкала она; а по большей части внимала Заряночка рассказам старика и юношей о днях в Гринфорде, и напастях неспокойного времени, и грабежах и разбое, и об обычаях торговцев и мастеровых.

Час спустя после полудня всадники расположились на отдых в лощинке среди холмов, рядом с омутом, на берегу коего росли три куста боярышника; и как только спешились скитальцы, старик преклонил перед Заряночкой колена, и взял ее за руку, и поклялся служить ей верой и правдой, и во всем и всегда исполнять ее волю; а затем поднялся и повелел своим сыновьям поступить так же. Оба юноши по очереди опустились перед спутницей на колени, смущаясь и конфузясь, несмотря на то, что оба были крепкими и отважными молодцами; и с трудом заставили себя взять девушку за руку; но когда сомкнулись их пальцы, выпустить руку оказалось куда как труднее.

Еше миль двадцать пять проехали они за тот день, и ночью крышей над головою послужило им только звездное небо, но Заряночку это нимало не огорчило; они договорились по очереди поддерживать огонь, и трое мужчин долго сидели у костра, и Заряночка поведала им кое-что о своей жизни; и пока рассказывала она про Обитель у Леса и про Вели

кое Озеро, Джерард начал догадываться, где происходило дело, однако же с уверенностью ничего утверждать не мог, потому что, как говорилось в повести выше, редко кто из мира людей отваживался вступить в Эвилшо, или знал о берегах Великого Озера со стороны леса.

Таким же образом ехали странники весь следующий день, и к вечеру добрались до селения в зеленой долине среди холмов, и там заночевали у пастухов, что немало дивились красоте Заряночке, так, что даже сперва не осмеливались к ней приблизиться, до тех пор, пока Джерард и его сыновья не переговорили с ними по-дружески; тогда, воистину, оказали они пришлецам радушный прием, по непритязательному обычаю горцев. По-прежнему трудно им было отвести глаза от Заряночки, а стало еще труднее, когда услышали они нежный голос девушки; она же спела пастухам несколько песен, кои выучила в Замке Обета. Болью отозвались эти песни в сердце Заряночки; но решила она, что должна хоть чем-то воздать сим добрым людям за гостеприимство и радушие. Затем пастухи запели свои песни, песни нагорий, подыгрывая себе на свирели и арфе, и весьма подивилась Заряночка тому, что, в то время как пела она о любви и рыцарских подвигах, глаза ее оставались сухи, при звуках незамысловатой музыки пастухов по щекам ее потекли непрошенные слезы. По-домашнему уютной и милой показалась ей зеленая, поросшая ивами долина, и ночью, прежде, чем заснуть, долго лежала она в тишине, в окружении мирных людей; и не смогла Заряночка сдержать рыданий, от жалости к сладостному горю собственной любви, и от жалости к огромному запредельному миру, обычаи многочисленных обитателей которого только начинали открываться перед нею.

Глава 3. Странники прибывают в Град Пяти Ремесел, и Заряночка встречается с бедной женщиной.

На четвертый день проехали они не так много, чтобы добраться до Града Пяти Ремесел, но провели ночь под открытым небом в долине у возвышенности среди холмов, о которой поминал Джерард. Заряночка пробудилась спозаранку, и растолкала своих спутников; они сели на коней, и поскакали вверх по склону, преградившему им путь, и вскорости оказались на самой вершине. Тут Заряночка громко вскрикнула от радости при виде дивного края, что открылся ее взору, при виде белокаменных стен и башен огромного города, по сравнению с которым Гринфорд казался совсем крошечным.

Затем спустились они вниз, к пастбищам, и, едва миновал полдень, вступили под своды городских врат, и снова подивилась Заряночка, глядя, сколько разных людей снует туда-сюда по улицам, и толпится на рынке: торговцы, и воины, и ремесленники, и городская знать; и, по чести сказать, слегка сжалось у нее сердце, и показалось ей, что куда как непросто будет иметь дело с таким количеством народа: ведь пройдут они по правую ее руку и по левую, и даже не заметят, что есть она на свете.

Как бы то ни было, Джерард, что хорошо знал город, привел девушку к богатому постоялому двору, где и она, и ее спутники разместились со всеми удобствами. Тотчас же, не успев снова побывать на улице, принялась Заряночка разбирать изящное рукоделие, что привезла с собою, и рукописи тоже, и заканчивать то, что оставалось незаконченным. И послала она Джерарда и его сыновей узнать, где находится рынок для такого товара, и позволят ли ей торговать там, или в каком-либо ином месте; и Джерард отыскал здание гильдии вышивальщиц. Глава гильдии принял гостя учтиво, когда услышал, что в город приехала искусная мастерица, и дал ему понять, что никто из промышляющих ремеслом такого рода не имеет доступа к рынку, кроме как с разрешения гильдии помянутого ремесла; но, сказал он, гильдии щедры и учтивы, и не в их привычках отказывать в помянутом разрешении, коли работа и впрямь хороша и добротна; и повелел он Джерарду передать своей госпоже, что лучше бы ей принести образчики своего рукоделия в здание гильдии как можно скорее. Засим на следующий же день Заряночка отправилась туда, и встретилась с главой гильдии, человеком пригожим и статным лет сорока пяти, каковой с первого же мгновения воззрился на гостью во все глаза, как если бы полагал, что недурной это способ провести время. Девушка разложила перед ним свою работу, и хотя непросто было главе гильдии оторвать глаза от самой Заряночки, однако когда поглядел он на вышивание чужестранки, нашел он его лучше лучшего, и сказал ей так:"Дева, вижу я пред собою то, за что станут платить большую цену знатные лорды и леди этого края, и богатые бюргерши, а в особенности же высокопоставленные прелаты; и все, что наработаешь ты, обратится для тебя в золотую монету; а теперь, когда увидел я, какова ты, порадуюсь я умножению твоего состояния. Но как бы усердно не трудилась ты, рук-то у тебя всего одна пара, хоть и дивные это руки, да пара всего одна". Тут глава гильдии резко замолчал, ибо и впрямь не сводил глаз с рук девушки, сожалея, что взору открыты только запястья, так что едва осознавал, что говорит. Засим покраснел он и молвил:"Воистину знаю я, что никакие другие руки, кроме твоих, не смогут такого вышить, и рисунка такого не начертят. Но тебе понадобятся служанки, чтобы дом обставить (ибо сей могучий старец вряд ли к тому сгодится); и ученицы тоже, дабы помогали тебе в работе; коли захочешь, я сыщу для тебя самых лучших. Скажу более: хотя наверняка я знаю, что ни одна женщина в мире не обращается с иглою так, как ты, однако приходит сюда порою средних лет женщина, измученная невзгодами, богобоязненная, кроткая и добрая, и, клянусь святой Люсией! - теперь, как гляжу я на тебя снова, думаю, что походила бы она на тебя, кабы была молода, и свежа, и исполнена сил, как ты. Так вот говорю я, что вышивание этой женщины, как это не удивительно, отчасти сходно с твоим, и работа ее казалась нам превосходной до тех пор, пока я не увидел твою. Тем самым зарабатывает она на жизнь весьма прилично, ибо прилежна и усердна; но не лежит ее сердце ни к тому, чтобы взять учениц, ни к тому, чтобы войти в гильдию, а обе эти возможности открыты как ей, так и тебе, прелестная дева. Теперь же, коли захочешь, присоветую я ей вступить в нашу гильдию заодно с тобою, а затем можете вы обе взять себе по три ученицы, и откроете в нашем городе хорошую школу, и гильдия наша весьма тем прославится, ибо подобной работы не сыскать во всем мире. Что скажешь на это?"

Заряночка от души поблагодарила своего собеседника, и ответила согласием, и подумала про себя, что такого рода дело займет и руки ее, и мысли, и утишит горе ее сердца, и поможет скоротать время и дожить до тех пор, когда, может статься, воскреснет в ней надежда.

Тут продолжил глава гильдии:"Еще одно остается обсудить, а именно, жилье для тебя; коли захочешь, я найму для тебя дом на улице Вышивальщиц, дом весьма богатый. Правду скажу: этот самый дом принадлежит никому иному как мне, засим вправе ты счесть, будто говорю я тебе об этом ради собственной выгоды; может, оно и так (тут он покраснел), но вот еще что прими во внимание: коли у тебя нехватка с деньгами, так я позволю тебе жить под моим кровом бесплатно, пока не заработаешь ты более, чем достаточно, чтобы со мною рассчитаться".

Заряночка снова учтиво поблагодарила собеседника, но дала ему понять, что в деньгах недостатка не испытывает; и тут же ушла, весьма довольная, хотя показалось ей, что помянутый глава гильдии чуть более любезен, чем хотелось бы. На следующий день сей достойный пришел за ней на постоялый двор, и без долгих проволочек отвел в дом на улице Вышивальщиц, и нашла девушка, что дом радует глаз, и снабжен в изобилии всем, что для жизни нужно; и тут же принялась она за необходимые приготовления.

Вступление Заряночки в гильдию вышивальщиц назначили на следующую неделю, а днем раньше помянутый глава явился к Заряночке. По чести говоря, начиная с первой их встречи всякий день заходил он повидаться с нею под тем или иным предлогом, но всегда вел себя с девушкой учтиво, и держался с достоинством и просто. В тот день привел он с собою искусную рукодельницу, дабы показать ее Заряночке; девушка радостно приняла гостью, и мастер Якоб оставил их одних.

Помянутая женщина и впрямь выглядела измученной и постаревшей, однако же на вид никто не дал бы ей более сорока пяти зим, даже с первого взгляда; была она высока и хорошо сложена, с точеным лицом и густыми волосами, что с возрастом нимало не поредели. Глаза незнакомки смотрели по-доброму, словно готова она была полюбить любого, кто обойдется с нею приветливо. В лице ее читалась кротость, и, пожалуй, даже излишняя, так что казалось, будто либо напугали ее порядком некогда, либо изрядно тиранили.

Засим, едва ушел мастер Якоб, Заряночка усадила гостью на скамью подле себя, и заговорила с нею мило и ласково; но женщина все больше отмалчивалась да слушала, помимо того что отвечала кратко на расспросы хозяйки. Заряночка полюбопытствовала, откуда вышивальщица родом, и отозвалась та:"Из города Аттерхей". Тогда молвила Заряночка:"За последние несколько дней раза два-три поминали при мне этот город, а прежде, сдается мне, я о нем и вовсе не слыхивала; однако же, слетев с твоих уст, название это словно бы пробудило во мне воспоминания давно забытые: как если бы побывала я там некогда, и хотела бы снова туда вернуться. Уж нет ли там чего примечательного, о чем люд толковал бы из края в край, так что могла я услышать о городе от кого-нибудь, и не придать в ту пору значения?" "Нет, госпожа, - отвечала женщина, - разве что выстроен он на краю густого, зловещего леса; во всем прочем то был некогда веселый город; народ съезжался туда со всего края".

Поглядела на гостью Заряночка, и увидела, что на глаза у нее навернулись слезы, и текут по щекам, пока говорит она. Засим молвила девушка:"Не могу ли я что-нибудь сделать, дабы утишить твое горе?" Отвечала почтенная женщина:"Так добра ты ко мне, и столь ласков и нежен твой голос, что не могу я сдержать рыданий. Сдается мне, оттого я плачу, что любовь к тебе вошла в мое сердце, и слилась там с воспоминанием о былом несчастии. Спрашиваешь ты, нельзя ли чего сделать, чтобы утишить мое горе; дорогая леди, теперь я уже не горюю; это все в прошлом; нет, теперь я не то что не горюю, теперь я счастлива, потому что ты рядом. Но раз уж ты так ко мне любезна, я попрошу тебя кое-что для меня сделать; а именно, рассказать мне о своем прошлом. Я имею в виду твое детство, о милая девушка, то время, когда была ты совсем крошкой".

Тут Заряночка поцеловала гостью и молвила:"До глубины души растрогана я тем, что ты меня любишь; ибо едва я тебя увидела, сердце мое к тебе потянулось; и теперь, сдается мне, станем мы добрыми друзьями; и во благо мне будет обзавестить подругой, годами гораздо меня старше, так что ничто промеж нас не встанет, ни любовь мужчин, ни прочие горести!" "О да, отвечала почтенная женщина, улыбаясь не без грусти, - теперь вижу я, что и твои глаза наполнились слезами, и голос твой дрогнул. Может ли такое быть, о добрая и прелестная дева, что любовь мужчин причинила тебе горе? Кто же одержит верх в любви, коли не ты?" Тут принялась она поглаживать руку девушки; но молвила Заряночка:"История всей моей жизни черезчур длинна, матушка, хотя лет мне немного; но теперь исполню я твою волю и расскажу тебе о моем детстве".

Тут принялась она рассказывать гостье о своей жизни в Обители у Леса, и о ведьме с ее злобным и склочным характером, и о любви своей к диким тварям, и о том, как росла она там. Долго говорила Заряночка, ибо воспоминания былых дней уводили ее в прошлое, и она словно бы заново переживала все происшедшее встарь; а почтенная женщина сидела подле рассказчицы, глядя на нее с любовью; и, наконец

умолкла Заряночка и молвила:"Ну вот, поведала я тебе гораздо больше, чем заслуживают того подобный пустяк и жизнь, во всем схожая с жизнью лесного зверя. Теперь ты, матушка, расскажи мне о себе, и о том, что за беда случилась с тобою в городе Аттерхей; и сама увидишь, что, выговорившись, утешишься ты и повеселеешь". "Ах, так считают молодые, отвечала женщина печально, - ибо у юности много дней впереди, и есть место надежде. Но хотя рассказ о моем горе разбередит мою рану, отказать тебе я не в силах. Горюю я об утрате своего дитяти; а ведь малютки прекраснее и ласковее на свет не рождалось".

Тут принялась гостья рассказывать Заряночке про появление ведьмы в городе Аттерхей, и про бедную женщину, - словом, обо всем, о чем узнали вы в начале этой книги; и дошла до того самого момента, как ушла она из дома закупить снеди для ведьмы; ибо она сама и была той бедной женщиной. И вот поведала гостья о том, как возвратилась домой, и обнаружила, что гостья исчезла, а вместе с нею и дитя; и хотя расплакалась бедняжка давеча от любви к Заряночке, повествуя о несчастии своем, она не плакала, но рассказывала отрешенно, словно речь шла о чужих для нее людях. И закончила женщина вот как:"Когда вдоволь набегалась я туда-сюда, словно одержимая, и порасспросила всех соседей, задыхаясь и мешая слова, кто отнял у меня дитя; и когда побывала я у леса, и даже немного в него углубилась, и еще побродила взад-вперед, и сгустилась ночь, - тогда снова возвратилась я в свою жалкую хижину, истомленная горем, с трудом осознавая, что со мною произошло. Там, на столе, стояло принесенное мною угощение и питье; там же лежали деньги, врученные мне ведьмой; и, несмотря на горе, при виде снеди взыграл во мне голод, и я жадно набросилась на еду, и поела, и попила, и так пришла в себя, и снова осознала свое горе. На следующий день я опять металась туда и сюда, надоедая людям расспросами и зрелищем своего несчастья; но все было напрасно. Дитя исчезло, осталась я одна. Мало что можно к тому прибавить, ласковая госпожа. Чтобы выжить, пришлось мне принять позорную плату за мою малютку, то есть ведьминские деньги; дабы прокормиться, надо было сноситься с людьми; засим накупила я себе тканей и шелка, имея теперь к тому средства, и принялась за вышивание, ибо уже тогда почиталась я знатной рукодельницей. Засим Господь и святые угодники явили мне свою милость, и расположили ко мне добрых и сострадательных людей, и не было у меня нужды ни в работе, ни в средствах на жизнь. Но спустя некоторое время опротивел мне Аттерхей, где дорогое мое дитя резвилось бы у моих ног, кабы не напасть. К тому времени скопила я немного денег, и, будучи весьма искусной в своем ремесле, перебралась сюда, и, хвала святой Урсуле, жизнь моя тут легка; и хвала всем святителям, что повстречала я тебя, такую ласковую да пригожую; и с виду тебе ровно столько лет, сколько исполнилось бы моей дочурке, кабы жила она еще на этом свете; или сколько же тебе лет на самом деле, милая госпожа?"

Заряночка схватилась рукою за грудь, и побледнела, и тихо проговорила:"Думаю, что мне двадцать лет".

Тут обе замолчали; и вот, уняв наконец биение своего сердца, молвила Заряночка:"Теперь кажется мне, будто пробуждаются во мне воспоминания еще более ранние, нежели те, о коих я тебе давеча поведала. Некая женщина достала меня из корзинки и посадила на ослика; осмотрелась я - а вокруг расстилается поросшая травою лесная поляна; глядь - а прямо передо мною вверх по дереву шмыгнула белка, и обежала вокруг ствола, и спряталась; я потянулась к белке и позвала ее; тут подошла ко мне женщина, и подала в горсти лесной земляники".

Тут перебила рассказчицу гостья, дрожа и бледнея:"Скажи мне, дитя, не помнишь ли, как выглядела женщина, что посадила тебя на осла и угостила земляникой?" Заряночка пристально вгляделась в лицо собеседницы, и покачала головой, и признала:"Нет, матушка, это была не ты". "Конечно, конечно, не я, - воскликнула гостья, - но подумай-ка снова". Проговорила Заряночка медленно:"Не моя ли госпожа то была? Высокая и статная, казалась она несколько худой и костлявой; с огненно-рыжими волосами, с ослепительно-белой кожей и тонкими губами". Отвечала бедная женщина:"Нет, нет; бесполезно; не такова была она". Тогда Заряночка подняла взгляд и с надеждой проговорила:"Да, но порою являлась она и в ином обличии: высокая, темноволосая, с изогнутым носом, с глазами ястреба, на вид около тридцати зим; словом, могучая женщина. Не видала ли ты таковую? - не помнишь ли ее?"

Вскрикнув, гостья вскочила на ноги, и едва не упала, но Заряночка тоже поднялась, и заключила ее в объятия, и принялась утешать, и снова усадила ее на скамью, и опустилась перед нею на колени; вскорости бедная женщина пришла в себя и молвила:"Дитя мое, спрашиваешь, помню ли я ее? как смогу я позабыть ее? - ведь это воровка, похитившая мое дитя".

С этими словами почтенная женщина соскользнула со скамьи, и опустилась подле Заряночки на колени, и склонилась к самому полу, словно не статная девушка была перед нею, а малолетняя крошка, и принялась целовать и ласкать Заряночку, и лицо ее, и руки; и приговаривала, всхлипывая и улыбаясь:"Потерпи малость, дитя мое, родное мое, прекрасное дитя! Ибо я и в самом деле твоя мать, и так давно тебя не видела; но как только приду я в себя, я стану умолять тебя вот о чем: не покидать меня более, и любить меня, как люблю тебя я".

Заряночка обняла ее, и поцеловала, и молвила:"Я люблю тебя всем сердцем и никогда, никогда тебя не покину".

Затем поднялись они на ноги, и мать взяла Заряночку за плечи, и слегка ее отстранила, любуясь на девушку; и, ни в силах наглядеться, приговаривала:"О да, выросла ты высокой и статной; выше, пожалуй, не вырастешь; а похорошела-то как, моя милая; это ты-то, что родилась в лачуге бедняка! - не удивительно, что нашлись желающие тебя похитить! Дивлюсь я: неужели сама я могла некогда похвалиться подобною красотой? По чести говоря, было время, когда многие называли меня красавицей; было да минуло, а теперь посмотри на меня! Нет, дитя мое ненаглядное, ты не печалься и не грусти; ибо отныне не знать мне более ни страха, ни горя, и настанут для нас двоих счастливые дни; глядишь, от такой радости и я похорошею да выровняюсь!" С этими словами она заключила дочь в объятия; и казалось, что сколько бы не обнимала она ее и не целовала, все будет ей мало; и любовалась она на руки Заряночки, и ноги, и плечи, и поглаживала их, и ласкала, и дивилась красоте ее тела, словно молодая мать, одержимая любовью к своему первенцу. А что до Заряночки, та весьма радовалась матери; и все-таки в глубине души раздумывала: кабы случилось так, чтобы кто-нибудь из братства забрел часом в эту сторону и разделит с нею радость от встречи со вновь обретенным дорогим другом. И говорила она:"Да окажется это Виридис!" - но в сердце своем, хотя сама себе в этом и не признавалась, мечтала девушка, чтобы отыскал ее наконец Черный Оруженосец.

Глава 4. О том, как Якоб и сыновья Джерарда полюбили Заряночку.

И вот зажила Заряночка в мире и покое; и вступила в гильдию вместе с матерью; и взяли они себе учениц, сколько положено; и принялись богатеть, ибо мало кто в Пяти Ремеслах занимался изящным рукоделием, а уж их работа воистину равных себе не имела, как по красоте рисунка, так и по мастерству исполнения. Девушка объявила народу, что бедная женщина (каковая звалась Одри) приходится ей родной матушкой, у которой саму ее в раннем детстве похитили; но никому не рассказала о похищении в подробностях. И стали жить-поживать эти двое в любви и согласии, и что до Одри, то, как она и предсказывала, теперь, когда дни ее наполнились счастьем, и текли в довольстве да в роскоши, красота давно минувшей юности возвратилась к мастерице, и стала Одри одной из самых пригожих женщин для своих-то лет; и невооруженным глазом видно было, что эти двое - и впрямь мать и дочь, настолько походили они друг на друга.

Джерарда и его сыновей Заряночка оставила у себя в услужении; и приносили они ей немалую пользу, не только исполняя поручения и состоя на посылках; по чести говоря, красота девушки настолько бросалась в глаза, что порою, выходя на улицу или на многолюдный рынок, почитала она необходимым иметь при себе крепкого молодца с оружием; многие домогались ее любви, в том числе и знатные люди; кто - честь по чести, а кто и иначе.

Что до поклонников, по правде говоря, только двое порядком ее беспокоили; а более всего тревожило девушку вот что: не могла не заметить Заряночка, что любовь к ней проснулась в сердцах Роберта и Джайлса, сыновей Джерарда. Засим порою раздумывала девушка, что следует отослать их от себя прочь. Но когда доходило до дела, никак не могла она собраться с духом; хотя другого средства не предвиделось, столь сильно ранила души юношей страсть к Заряночке. Не то чтобы они заговаривали о том с госпожой своей или намеренно досаждали ей знаками любви; однако никак не удавалось им скрыть свои чувства от зорких глаз Заряночки. Тем не менее, девушка все терпела во имя дружбы, и еще потому, что признательна была сыновьям Джерарда за верную службу; и по доброте душевной делала все, что могла, дабы утишить их горе. Воистину, человеком столь достойным и честным почитала она отца, а юношей находила столь пригожими и милыми, что говорила себе: кабы не образ другого, навечно запечатленный в ее сердце, один из этих двоих уж непременно стал бы возлюбленным ее и любезным собеседником.

Второй ухажер, что порядком беспокоил Заряночку, был мастер Якоб, каковой, едва прожила девушка в его доме три месяца, стал открыто домогаться ее любви, и предложил свою руку, будучи человеком неженатым. Тяжко было Заряночке ему отказывать, столь участливо и учтиво обошелся с ней глава гильдии в первую их встречу; хотя правда и то, что при первом же взгляде на гостью оказался Якоб в плену ее красоты. Однако же отказать пришлось, и принял он отказ столь тяжело, что утратил всякий человеческий облик, и принялся рыдать, и молить, и сокрушаться, и так до бесконечности, пока не досадил девушке настолько, что едва она его не возненавидела. Засим дошло дело до того, что в один прекрасный день Заряночка объявила главе гильдии: не может она более выносить этого, и придется ей покинуть его дом и поискать другого. Тогда шум поднялся неимоверный, ибо Якоб рухнул перед ней на колени, и расцеловал ее ноги, как девушка тому ни противилась, и в горе своем сетовал и жаловался в голос, так что пришлось Заряночке уступить, настолько утомили ее безумствования поклонника, и пообещала девушка, что останется жить под его кровом.

Тогда Якоб поднялся и ушел прочь; от горя его и следа не осталось, и радостным видом своим делал он честь летнему дню.

На следующее утро мастер Якоб снова предстал перед девушкой; и та, полагая, что все начнется сызнова , поглядела на поклонника неприветливо; но глава гильдии заговорил с Заряночкой по-дружески, и объявил, что правильно порешила она: коли оба останутся жить под одной крышей, похоже на то, что не будет покоя ни ему, ни ей. "Но, добавил Якоб, - не желаю я, чтобы покинула ты этот дом, ибо всем хорош он, и вполне тебя достоин; это я должен уйти, а не ты. Засим скажу я тебе по правде, что с самого начала задумал я дом этот тебе подарить". С этими словами глава гильдии извлек из сумы свиток, а именно - дарственную на помянутый дом, должным образом заверенную и запечатанную, и вложил девушке в руки; Заряночка же, до глубины души растроганная поступком друга, равно как и поведением его этим утром, выронила пергамент на пол, и зарыдала от жалости к Якобу, и протянула ему обе руки, и глава гильдии расцеловал ее пальцы, а затем поцеловал девушку в губы, и сел подле нее. И воскликнула Заряночка:"Увы мне! - для чего даешь ты мне то, чего не могу я принять, и требуешь того, чего дать я не в состоянии?"

Тут мастер Якоб разгорячился и молвил:"В первый и последний раз приказываю я тебе исполнить мою волю и принять дар. Отказ твой никоим образом не послужит к моей выгоде; ибо не смогу я жить в этом доме, когда тебя в нем не будет; и клянусь всеми святителями, что никому его не сдам, и продавать тоже не стану, ибо ты освятила эти стены своим присутствием".

До глубины души растрогало девушку подобное великодушие, и ответствовала она:"Я приму твой дар, и останусь здесь жить, в честь тебя и твоей дружбы; ибо верю, что не намерен ты подкупить меня дорогим подарком".

Так сказала она; Якоб поднялся на ноги, с видом строгим и непреклонным, и ушел, не пытаясь поцеловать девушку снова, хотя похоже было на то, что, кабы насмелился он, Заряночка бы стерпела. Более того, кабы в тот момент Якоб снова предложил ей руку, и проявил бы немного настойчивости, девушка, чего доброго, и ответила бы ему согласием, и позволила бы отвести себя к алтарю и в брачные покои; хотя впоследствии дело для него закончилось бы плохо, да и для нее тоже.

И зажила Заряночка в подаренном доме с матушкой, и работницами, и слугами, и прославился помянутый дом по всему городу, благодаря красоте и рассудительности хозяйки, каковые не убывали, но умножались день ото дня; однако же с течением времени росли тоска и горе девушки. Но все это Заряночка скрывала в душе, и со всеми держалась приветливо и учтиво; и столь добра была к беднякам, что всяк отзывался о красоте ее и разуме не иначе как с благословением.

Глава 5. О смерти Одри, Заряночкиной матушки. Вещий сон подсказывает девушке отправиться на поиски Черного Оруженосца. Засим Заряночка решает покинуть город Пяти Ремесел и возвращается в Замок Обета.

Так жила Заряночка в Пяти Ремеслах в мире и покое, насколько позволяло сердце; в окружении добрых и любезных друзей, среди которых первое место занимала ее матушка. Что бы ни делала Одри, все скрашивало жизнь Заряночки и озаряло дни ее мягким светом, настолько почтенная женщина любила дочь, и настолько дорожила любовью ответной. Следующими следует назвать Джерарда и его сыновей, чья неизменная преданность и верность госпоже не знали себе равных; впридачу были они весьма смышлены и искусны, так что немало ценного смастерили Заряночке на пользу. Затем идет мастер Якоб, что ради Заряночки по-прежнему оставался неженатым, и хотя более не обитал под одним с ней кровом, однако же двух дней прожить не мог, не повидавшись с девушкой. Заряночка почитала главу гильдии дорогим другом, каковым он и был в самом деле, хотя порою и досаждал девушке, и утомлял ее, и, пожалуй, утомил бы еще больше, кабы не горе, что лежало у нее на сердце. Ибо душевная рана не позволяла Заряночке увидеть возможного возлюбленного ни в одном мужчине, засим девушка почитала себя в безопасности даже рядом с другом столь преданным и воздыхателем столь упорствующем, как мастер Якоб. Более того, никогда более не заговаривал глава гильдии с Заряночкой о любви; только частые визиты его и постоянное присутствие показывали, что и Заряночка, и страсть к ней по-прежнему живы в его сердце.

Так прошло пять лет; а затем в город пришла чума, и многие умерли; и помянутый недуг прокрался в дом Заряночки и умертвил мать ее Одри, пощадив всех прочих. Засим попервоначалу Заряночка была настолько вне себя от горя, что ни о чем подумать не могла, ни о ремесле, ни о друзьях, ни о грядущих днях земной своей жизни. Когда же она, спустя недели, стала понемногу приходить в себя, и вопросила, почему друг Якоб не приходит последнее время навестить ее, сообщили девушке, что и он умер от чумы; и горько сокрушалась по нему Заряночка, ибо любила его всей душою, хотя и не так, как бы тому хотелось.

Теперь город и край Пяти Ремесел показались Заряночке чужими и неприветливыми, и стала девушка подумывать о том, что стоит уехать отсюда, а особого труда это не представляло, ибо за прожитые годы искусная вышивальщица скопила немало всякого добра. И сперва пришло ей в голову отправиться в Аттерхей вместе с Джерардом и его сыновьями; но затем вспомнила она о рассуждениях матушки, и представила, как город станет вечно напоминать ей об утрате и о встрече; и утрата показалась неодолимым препятствием. Девушка обдумывала дело и так, и эдак, но так и не отважилась бросить вызов судьбе.

Однажды ночью привиделся Заряночке сон о жизни ее в Обители у Леса (что случалось весьма нечасто). Во сне ведьма говорила с пленницей по-дружески (насколько была к тому способна), и упрекала за побег, и поддразнивала бедняжку, сетуя, что не сложилась ее любовь, и расписывала, сколь красив и желанен Черный Оруженосец, и сколь досадно потерять его; и внимала Заряночка, рыдая от любви и нежности, и ведьма не казалась ей ни страшной, ни гадкой, но только глашатаем, в уста коего вложены слова, растравляющие раны Заряночки; тем не менее, слушала она эти речи и не могла наслушаться. Но не успел один сон смениться другим, как Заряночка пробудилась: стояло раннее майское утро, синели прозрачные небеса, ярко светило солнце, в саду распевали птицы, а с улицы доносился привычный шум: то рыночные торговцы спешили спозаранку на ярмарку с товаром; в воздухе разливалась утренняя свежесть, и мир радовал глаз.

Девушка проснулась, все еще всхлипывая; подушка ее была мокра от слез. Однако же показалось Заряночке, будто вот-вот приключится с нею нечто нежданное и радостное, и от восторженной любви к жизни сердце стремительно забилось в ее груди.

Девушка поднялась, прелестная в своей наготе, и подошла к окну, за которым торжествовала весна; грохот рыночных телег напомнил Заряночке о лугах, и речных потоках, и лесах за пределами города; и страстно захотелось ей оказаться там. Заряночка опустилась на колени на скамеечку под окном, не то грезя, не то снова засыпая; но вот в окне появилось солнце, и лучи его озарили грудь и руки девушки, и поднялась она, и окинула взглядом свое прекрасное тело, и страстно захотелось ей, чтобы желанный ей человек полюбил это тело так, как оно того заслуживает. Так стояла Заряночка у окна, покуда не застыдилась; тогда поспешила она одеться; но, уже одеваясь, подумала девушка, что снова отправится в Замок Обета, и узнает, где ее возлюбленный, коли не там; и весь мир обойдет, а Черного Оруженосца отыщет. И такая волна радости нахлынула на нее при этой мысли, и столь страстно захотелось Заряночке уехать, что каждая минута, задерживающая ее в городе, казалась девушке потраченной впустую.

Однако же, спустя некоторое время, когда мысли ее успокоились, поняла Заряночка, что есть у нее еще дела, кои следует завершить до отъезда, и что справедлива пословица: поспешишь - людей насмешишь.

Засим выждала Заряночка немного, а затем спустилась в залу, одетая должным образом, и нашла там Джерарда и его сыновей, готовых ей прислуживать; и утолила она голод, и повелела им сесть подле себя за столом, как приказывала частенько, и завела с ними разговор о том, о сем, и Джерард отвечал шутливо; но два Джерардсона переглядывались промеж себя, словно то и дело порывались перебить и задать вопрос, да только не смели. Тут Джерард окинул сыновей взором, и догадался, что у тех на уме, и, наконец, сказал так:"Госпожа наша, и сам я, и сыновья мои, похоже, полагают, что грядут события, для тебя весьма важные; ибо сияют глаза твои, и пламенеют щеки, и руки не лежат спокойно, и ножки не стоят на месте; посему заключаю я, что не дает тебе покоя некая мысль и рвется наружу. Уж верно ты простишь нам назойливые расспросы, дорогая госпожа наша, ибо только от любви к тебе решились мы заговорить; кабы не случилось какой перемены, что для кое-кого из нас обернется горем".

"Слуги мои, - отвечала Заряночка, закрасневшись, - и впрямь грядут перемены, и сей же миг скажу я вам, какие. Много лет назад призналась я вам, что убегаю от друзей; теперь же все переменилось, и желательно мне снова помянутых друзей отыскать; и ради этого нужно мне покинуть Пять Ремесел. И более того, есть у меня для вас слова жестокие, кои скажу я сразу же, а именно: удалившись от Пяти Ремесел на небольшое расстояние, распрощаюсь я с вами, ибо оставшуюся часть пути должно мне проделать одной, словно птице-зарянке, под стать имени".

Все трое замолчали, потрясенные признанием девушки; юноши побледнели, а Джерард, спустя какое-то время, объявил:"Госпожа наша возлюбленная, слово, тобою произнесенное, а именно, что более ты в нас не нуждаешься, ожидал я услышать все эти пять лет; и благодарение святым, что прозвучало оно скорее поздно, нежели рано. Нечего тут поделать; только скажи нам, какова твоя воля, дабы мы ее исполнили".

Заряночка понурила голову, горюя при мысли о разлуке с добрыми этими людьми; затем снова подняла взгляд и молвила:"Кажется мне, друзья мои, что сочтете вы за обиду, коли покину я наше братство; и одно только могу сказать я, а именно, попросить у вас прощения за то, что должна отправиться в путь одна. А теперь вот что хочу я от вас: во-первых, привести сюда нотариуса и писца, дабы написал он дарственную тебе, Джерард, и вам, Джерардсоны, на сей дом и на все, что в нем есть, кроме тех денег, что понадобятся мне в дороге, и подарков, что поручу я вам раздать моим работницам. И никак нельзя вам отказаться, иначе нарушите вы обет свой исполнять мою волю во всем и всегда. Более того, хочу я, чтобы позволили вы моим работницам (и той, что поставлена во главе их) арендовать помянутый дом, коли пожелают; ибо теперь они сделались весьма искусны, и вполне сумеют хорошо заработать на жизнь изящным вышиванием. Второе же мое поручение исполнить несложно; должны вы добыть для меня мужскую одежду и доспехи, кои носить мне будет не в тягость, и снарядить меня в дорогу. Уж верно, известно вам, что нередко женщины разъезжают по свету, переодевшись мужчинами, когда желают скрыть свою суть от посторонних глаз; может статься, попадется вам на глаза снаряжение, изначально предназначенное для такой женщины, а не для мужчины; и купите мне впридачу небольшой лук и колчан со стрелами, ибо такое оружие весьма мне подходит, и с ним обращаюсь я весьма ловко. Последнее же мое повеление таково: когда все будет исполнено, назавтра, или, может статься, спустя день, вы выведете меня из города и за пределы вольного края Пят