Book: До последнего



До последнего

Дэвид Балдаччи

До последнего

Человек, которого несправедливо обвинили в преступлении, всегда будет подвергаться гонениям со стороны невежественной толпы. Поэтому, окажись у него в руках оружие, в конце концов он обязательно пустит его в ход.

Аноним

Быстрота, натиск и насилие.

Девиз Подразделения по освобождению заложников

Посвящается всем моим учителям, а также добровольным помощникам, появившимся у меня по всей стране, при помощи и участии которых этот американский литературный проект воплотился в жизнь.

Эта книга также посвящается памяти Йосси Найма Пелли (14 апреля 1988 — 10 марта 2001), самого отважного молодого человека, какого мне только приходилось встречать.

1

Веб Лондон держал в руках полуавтоматическую винтовку СР-75, которую по специальному заказу изготовил для него один легендарный оружейник. Пули из СР не просто дырявили плоть — они превращали ее в кровавое месиво. Без этого смертоносного оружия Веб никогда не выходил из дома, поскольку его жизнь была напрямую связана с насилием. Он всегда был готов убивать, делал это профессионально и ошибок не допускал. Бог знает, что бы с ним случилось, если бы он пристрелил не того, кого нужно. Скорее всего в ответ он тоже схлопотал бы пулю — или же до конца жизни чувствовал себя несчастным. Уж такой непростой способ зарабатывать себе на хлеб выбрал Веб. Он не сказал бы, что любит эту работу, но в своем деле был специалистом экстракласса.

Хотя оружие являлось как бы естественным продолжением руки Веба и он никогда с ним не расставался, к разряду людей, которые холили и лелеяли свои пушки, он тем не менее не относился. Он никогда не называл свой пистолет 45-го калибра, к примеру, «дружком» и не придумывал для него других нежных имен. Оружие как таковое являлось одной из важнейших составляющих его жизни, и он знал, что пушку, как и дикого зверя, очень нелегко приручить. Даже опытный коп в критической ситуации в восьми случаях из десяти допускал промах. Для Веба подобное соотношение было не просто неприемлемым — оно было равносильно самоубийству. В его характере уживалось множество противоречивых качеств, но стремления умереть смертью героя среди них не значилось. Зато желающих пристрелить Веба было множество, и один раз им это почти удалось.

Пять лет назад его так изрешетили, что он потерял литр или два крови, залив ею пол гимнастического зала одной школы, когда выбирался из набитого убитыми и умирающими помещения. После того как Веб оправился от ран, что, надо сказать, немало удивило лечивших его врачей, он стал носить с собой винтовку СР — вместо короткоствольного автомата, которым были вооружены его товарищи. СР напоминала боевую армейскую М-16, стреляла такими же мощными пулями 308-го калибра и, помимо прочего, служила еще и великолепным средством устрашения. СР имела такой грозный вид, что дружить с ее владельцем готов был каждый.

Сквозь тонированное стекло «субурбана» Веб наблюдал за группами собравшихся на углах улиц людей, одновременно отмечая подозрительных субъектов, нырявших в глубь темных аллей. По мере того как «субурбан» все глубже проникал на территорию врага, Веб все чаще поглядывал на проезжую часть, где, как ему было известно, самый безобидный на первый взгляд автомобиль в любой момент мог превратиться в хорошо вооруженный броневик. Подозрение вызывал каждый напряженный, ищущий взгляд, каждый кивок головы или торопливые движения давивших на кнопки мобильника пальцев, ибо все это могло представлять угрозу старине Вебу.

«Субурбан» повернул за угол и остановился. Веб окинул взглядом сидевших рядом шестерых мужчин. Он знал, что они думают о том же, что и он: как бы поскорее выскочить из машины, занять ближайшие укрытия и открыть веерный огонь. Страха он не испытывал. Вот нервы — другое дело. Адреналин не был ему помощником; если вдуматься, именно из-за избытка адреналина его было легче всего убить.

Чтобы успокоиться, Веб сделал глубокий вдох. Его пульс не должен превышать шестидесяти — семидесяти ударов в минуту. При восьмидесяти пяти, например, прижатая к телу винтовка начинала вибрировать, а при девяноста трудно было в нужный момент нажать на спуск. Кровь так сильно начинала пульсировать в жилах, особенно в руках и в области плечевого пояса, что для стрелка такое состояние было сродни катастрофе. При ста ударах в минуту моментально терялись все снайперские навыки, и невозможно было попасть даже в слона с расстояния трех футов. Оставалось лишь написать у себя на лбу что-нибудь вроде «пристрелите меня поскорей», — потому что именно этим все скорее всего бы и закончилось.

Веб, выпустив пар и расслабившись, замер на сиденье, мысленно выстраивая вокруг себя стену покоя, чтобы отгородиться от царившего вокруг хаоса.

«Субурбан» ожил, сдвинулся с места, снова завернул за угол и остановился. Веб знал, что больше утюжить углы им не придется. Переключатель стационарного радио был сломан, и Тедди Райнер, приблизив губы к висевшему у него на плече микрофону, или «майку», как он его называл, сказал:

— "Чарли" вызывает ТОЦ. Прошу вашего разрешения на принятие самостоятельных решений и переход на «желтый» режим.

Веб через свое приемопередающее устройство услышал короткий ответ ТОЦ — тактического операционного центра:

— Понял вас, «Чарли». Ждите ответа.

В мире Веба Лондона «желтый» режим означал высшую степень боеготовности и секретности. «Зеленый» же сигнализировал о начале боевых действий. Это был, так сказать, момент истины. Однако поездка по этому кошмарному кварталу в промежутке между двумя режимами — более спокойным «желтым» и кризисным «зеленым» — нередко бывала сопряжена со всякого рода неожиданностями.

— "Прошу вашего разрешения на принятие самостоятельных решений", — пробурчал себе под нос Веб, повторяя слова Тедди. Эта магическая формула позволяла группе при необходимости применить оружие, хоть и звучала довольно невинно — словно ты просил у босса разрешения сделать покупателю скидку в несколько долларов при продаже подержанного автомобиля. Поскольку радио было сломано, Веб услышал ответ ТОЦ:

— ТОЦ — всем подразделениям — можете переходить на «желтый».

«Большое спасибо, ТОЦ». Веб посмотрела на матово отсвечивавшие стекла задних дверей «субурбана». Сегодня лидером группы был он, а тылы обеспечивал Роджер Маккаллум. Подрывником числился Тим Дэвис, а общее руководство осуществлял Тед Райнер. Здоровяк Кэл Пламмер и еще двое штурмовиков — Лу Паттерсон и Дэнни Гарсия — стояли с деланно спокойным видом в задней части фургона. В руках у них были автоматы МП-5, а на поясе висели пистолеты 45-го калибра и свето-шумовые гранаты. Стоило задним дверям распахнуться, как члены группы кубарем выкатились из фургона и, выставив перед собой стволы автоматов, внимательно осмотрели окружающее пространство, выискивая возможных злоумышленников. Движение начинали с носка, затем нога плавно перекатывалась со стопы на пятку; колени при этом находились в чуть согнутом положении, чтобы снизить отдачу при стрельбе длинными очередями. Защитная маска, закрывавшая лицо Веба, ограничивала его поле зрения, оставляя лишь довольно узкий сектор: это был его, так сказать, миниатюрный театральный Бродвей, где вскоре должны были разыграться события вполне реального шоу, для участия в котором не требовалось роскошных костюмов и дорогих билетов. С момента высадки члены группы общались в основном знаками. В любом случае, когда в тебя летят пули, во рту пересыхает так, что особенно не поговоришь. На заданиях Веб почти никогда не разговаривал.

Он заметил, что Дэнни Гарсия перекрестился. Он всегда неукоснительно придерживался этого ритуала. Веб сказал Гарсии то, что каждый раз говорил ему перед тем, как распахивались задние двери «субурбана».

— Господь слишком умен, чтобы влезать в такую заварушку. Так что мы с тобой, парень, сейчас сами по себе — без защиты высших сил.

Это была как бы традиционная шутка, но на самом деле Веб не шутил.

Через пять секунд задние двери фургона распахнулись, и штурмовая команда посыпалась на землю — немного раньше времени и не доехав до зоны «зеро». Ребята этого не любили. Они предпочитали подъезжать к объекту вплотную, чтобы сразу заложить взрывчатку, снести двери и приступить к главной части операции. Увы, на этот раз путь им перекрыли остовы заржавевших машин, выброшенные на улицу холодильники и старая мебель.

Снова забормотало радио: на этот раз на связь вышли снайперы из группы «Экс-Рей». Они засекли на аллее несколько подозрительных типов, но это были совсем не те люди, за которыми охотилась команда Веба. По крайней мере так решили снайперы. Веб и его команда «Чарли» устремились в глубь аллеи. В это время вторая ударная группа «Хоутел», также состоявшая из семи человек, высадилась в противоположном конце квартала из другого «субурбана», чтобы атаковать объект с левого фланга. В соответствии с планом обе группы должны были встретиться уже на месте проведения операции.

Теперь Веб и его группа продвигались в восточном направлении. Начинающаяся гроза следовала за ними буквально по пятам. Гром, молнии, шквальный ветер и косой, почти горизонтальный дождь обычно сказывались на работе средств связи, ухудшали видимость и мешали ударным соединениям занять свое место согласно диспозиции, действуя людям на нервы и нарушая таким образом слаженность действий всех полицейских подразделений, которая при проведении такого рода операций играла решающую роль. Чтобы свести до минимума негативные последствия разгула стихии, людям из группы «Чарли» оставалось одно: бежать как можно быстрее. Аллея представляла собой полосу потрескавшегося асфальта, сплошь в провалах и выбоинах, по сторонам которой возвышались старые, ветхие от времени дома со стенами, усеянными оспинами от пуль из-за бесконечных перестрелок. В таких перестрелках участвовали хорошие и плохие парни, но чаще всего пули выпускали друг в друга юнцы, не поделившие наркотики или женщин. В этих местах человек, имеющий револьвер, сразу становился мужчиной — независимо от того, сколько лет ему исполнилось. Случалось, что мальчишки, посмотрев утром сборник мультфильмов, дырявили из револьверов своих приятелей, а потом недоумевали, почему те не хотят подниматься с земли и продолжать игру.

На пути к объекту бойцы из группы «Чарли» наткнулись на компанию, которую снайперы описали как пестрое сборище чернокожих, латинов и азиатов, употребляющих наркотики и промышляющих их продажей. Порочная мысль о том, что на наркотиках можно без труда заработать хорошие деньги, казалось, завладела сознанием всех обитавших в этом квартале людей — независимо от их вероисповедания, политических убеждений или цвета кожи. Веб считал таких людей дебилами, обреченными до могилы нюхать, колоть и глотать наркотики. Он даже удивлялся, что им хватало ума на то, чтобы осуществлять простейшие операции по купле-продаже наркотиков.

При виде автоматов и бронежилетов все наркоманы, кроме одного, попадали на колени и стали молить о пощаде. Веб внимательно посмотрел на молодого человека, продолжавшего стоять во весь рост. На голове у него была красная бандана, по мнению Веба, свидетельствовавшая о принадлежности к одной из местных банд. Он был одет в бесформенные спортивные шорты и защитного цвета футболку, обтягивавшую хорошо развитые мышцы груди и плеч. По его лицу за милю было видно, что он думает о других людях. А думал он примерно следующее: «Я умнее, круче и изворотливее всех вас и, конечно же, всех вас переживу». Веб, однако, должен был признать, что высокомерное выражение не портило его лица, а свою бандану он носил очень лихо.

Копам потребовалось не более полуминуты, чтобы понять, что все эти субъекты, за исключением парня в бандане, не в себе и что ни оружия, ни мобильных телефонов, чтобы позвонить на объект и предупредить об атаке, у них нет. У парня в красной бандане нашли, правда, нож, но, как известно, ножи — не самое лучшее оружие против автоматов и бронежилетов, так что члены штурмовой группы позволили парню оставить его у себя. Но прежде чем группа «Чарли» двинулась дальше, Кэл Пламмер препроводил наркоманов в дальний конец аллеи. При этом он шел сзади и держал парня в красной бандане под прицелом своего МП-5. На всякий случай.

Парень в бандане успел крикнуть, что ему нравится винтовка Веба и что он готов купить ее за хорошие деньги, чтобы потом пристрелить из нее Веба и всех его копов. Ха-ха! Пристрелит он, как же. Веб бросил взгляд на крыши, где должны были находиться снайперы из групп «Виски» и «Экс-Рей». По его расчетам, в этот момент они держали всю эту шайку подонков под прицелом своих снайперских винтовок. Снайперы были лучшими друзьями Веба, и он знал, как они действуют в подобных случаях. Потому что сам несколько лет был снайпером.

Тогда Вебу, поджидавшему свою жертву, приходилось иногда чуть ли не месяцами мокнуть в тухлой болотной жиже, где вокруг ползали смертельно опасные змеи мокасины. А еще бывали случаи, когда он часами лежал на продуваемом ледяными ветрами открытом горном плато, осуществляя прикрытие штурмовых и разведывательных групп и, подложив под приклад кусочек кожи, чтобы не натереть щеку, до рези в глазах всматривался через оптический прицел в расстилавшуюся внизу равнину. Работа снайпера научила его многим вещам: например, бесшумно мочиться в бутылку, упаковывать пищу в отдельные пакеты, чтобы иметь возможность найти необходимое в полной темноте, и раскладывать боеприпасы вокруг себя в особом порядке, чтобы не тратить зря времени при перезарядке оружия. Веб, правда, сильно сомневался, чтобы все эти навыки могли пригодиться ему в обычной жизни.

Жизнь снайпера представляла собой непрерывную экстремальную ситуацию. Работа же снайпера заключалась в том, чтобы выбрать наилучшую огневую позицию, стараясь при этом не быть обнаруженным; и эти две задачи подчас казались взаимоисключающими. Так что оставалось одно: найти компромиссное решение. А потом начинались бесконечные часы ожидания. Дни, недели и даже месяцы проходили в безделье и отупляющей скуке, пока не наступал момент истины. Но до самого последнего момента, даже принимая решение стрелять и нажимая на спуск, снайпер не знал, раскрыта ли его позиция и нажмет ли вражеский снайпер на курок на долю секунды раньше.

Веб часто мысленно представлял себе тот или иной эпизод из своей карьеры снайпера — такой глубокий след оставила в его памяти эта работа. Когда противник входил в его сектор обстрела, он нажимал на курок, отрегулированный под давление в два с половиной фунта, и пуля с желтым наконечником вылетала из ствола со скоростью, в два раза превышавшей скорость звука. Всякий раз, когда он делал выстрел, человек падал на землю, превращаясь в труп. И все же самыми важными выстрелами в своей карьере Веб считал те, которые он не сделал. Таковы были правила игры, и следовать им могли далеко не все. Это была работа не для слабых духом, не для тупиц и даже не для людей со средним уровнем развития.

Веб мысленно пожелал удачи своим расположившимся на крыше коллегам и побежал по аллее.

А потом они наткнулись на ребенка. Парнишка лет девяти сидел на куске бетона. Никого из взрослых рядом не было. Приближавшаяся гроза вызвала резкое понижение температуры — градусов на двадцать по Фаренгейту, — и температура все еще продолжала падать. Несмотря на это, парнишка сидел на холодном бетоне с голой спиной. Интересно, подумал Веб, есть ли у него вообще хоть какая-нибудь рубашка? Ему доводилось видеть детей, которые жили в нищете. Сам Веб считал себя циником, но на деле был всего лишь реалистом, поэтому испытывал жалость к таким детям, хотя помочь им ничем не мог. Но в этом квартале угроза могла исходить от кого угодно — даже от таких вот мальцов, поэтому Веб обшарил мальчишку взглядом с головы до ног в поисках оружия. К счастью, он не обнаружил ничего подозрительного, поскольку у него не было никакого желания стрелять в ребенка.

Мальчик поднял голову и посмотрел на него в упор. Одна лампа в аллее чудом уцелела, и при ее свете Веб увидел, что, несмотря на худобу, мышцы рук и плеч у мальчишки развиты хорошо и бугрятся, как порой бугрится кора-на ветке дерева в том месте, где ее когда-то надломили. На лбу у него красовался ножевой шрам, а на левой щеке виднелась темная, овальной формы ямка — такой след мог быть оставлен только пулей, Веб это точно знал.

— Пропадите вы все пропадом, — сказал паренек и засмеялся, вернее, хрипло захихикал.

Слова мальчика и его зловещее хихиканье отозвались у Веба в голове каким-то странным звоном, на коже выступили мурашки. Ему, как уже было сказано, приходилось видеть подобных нищих детей — здесь они были повсюду, на каждом углу. Однако после встречи с этим мальчуганом с ним определенно что-то случилось, но он никак не мог понять, что именно. Может быть, во всем виновата его работа, которой он занимался слишком долго? И это, так сказать, первый звонок, намек на то, что ему пора наконец задуматься о своей жизни?



Положив палец на спусковой крючок своей винтовки, он двинулся дальше упругим, размеренным шагом, стараясь выбросить мальчишку из головы. Несмотря на худобу и отсутствие картинных выпуклых мышц, в длинных цепких руках Веба заключалась огромная сила. Он был широкоплеч, бегал быстрее всех в группе и обладал выносливостью марафонца. Его худощавое, но крепкое сложение, быстрота движений и отличная реакция давали ему преимущество перед самыми могучими, несокрушимыми на вид атлетами. Пуля способна разорвать любые мускулы, но она не причинит тебе вреда, если ты достаточно проворен, чтобы от нее увернуться.

Большинство людей назвали бы Веба Лондона, имевшего широкие плечи и рост шесть футов два дюйма, крупным мужчиной. Но по правде сказать, люди, которые общались с Вебом, более всего обращали внимание не на его рост и плечи, а на левую часть его лица — вернее, на то, что от нее осталось. Веб в принципе готов был признать, что пластические хирурги нынче делают чудеса, восстанавливая раздробленные кости и разорванную кожу. При правильном освещении, то есть почти без света, незнакомцу лишь с большим трудом удавалось рассмотреть выемку на его левой щеке, различие в очертаниях левой и правой скул и нежную, будто детскую кожу на левой стороне лица. Великолепная работа, говорили все в один голос. Так считали все. За исключением самого Веба.

В конце аллеи они снова остановились и присели на корточки — так близко друг к другу, что локоть Веба касался локтя Тедди Райнера. По беспроволочному микрофону «Моторола» Райнер связался с ТОЦ, сообщил, что «Чарли» пока остается в «желтом режиме», но просит разрешения перейти на «зеленый» и приблизиться к «кризисной части» объекта. Этим мудреным термином именовалась обыкновенная входная дверь. Веб находился рядом с Тедди, придерживая одной рукой свою СР-75, а другой — поглаживая табельный пистолет 45-го калибра, торчавший из кобуры на его правом бедре. Аналогичный пистолет висел у него на груди — над пуленепробиваемой керамической нагрудной пластиной. Его он тоже погладил — на удачу. Это был своего рода ритуал, который он всегда совершал перед началом боя.

Веб закрыл глаза, чтобы представить себе, что произойдет в следующую минуту. Они бросятся к двери; Дэвис, как всегда, пойдет первым, чтобы заложить взрывчатку. Штурмовики будут держаться по бокам со свето-шумовыми гранатами в руках. Они сдвинут предохранители автоматов, а указательные пальцы переместят на спусковые крючки, чтобы открыть огонь без промедления. В таких случаях Дэвис ставил коробку подрывного устройства на боевой взвод, прикреплял к двери взрывчатку, вставлял в нее детонатор, проверял, все ли с ним в порядке, и никаких проблем обычно не обнаруживал. После этого он, разматывая шнур, отходил от двери, а лидер «Чарли», связавшись с ТОЦ, произносил по рации бессмертную фразу: «„Чарли“ перешел на „зеленый“». В таких случаях ТОЦ обычно отвечал: «Ждите, у меня все под контролем». Последние секунды радиообмена раздражали Веба, поскольку о каком, к черту, контроле со стороны ТОЦ можно говорить в подобной ситуации?

За всю свою карьеру Веб еще ни разу не слышал окончания обратного отсчета, который вел ТОЦ. На счет «два» снайперы открывали огонь, и выстрелы их мощных винтовок 308-го калибра приглушали доносившийся из черного бруска рации голос. Потом громыхал подрывной патрон — обычно на долю секунды раньше, чем ТОЦ успевал сказать «один»; раздавался взрыв пластиковой взрывчатки, который можно было сравнить разве что с мощным порывом ураганного ветра и который не только заглушал все остальные звуки, но, казалось, на мгновение выбивал из голов членов штурмовой группы все мысли. На самом деле члены штурмовой группы могли услышать окончание отсчета только в том случае, если бы взрыв не получился, ну а после подобного начала штурмовой операции вряд ли можно было рассчитывать на успех.

После того как на месте входной двери образовывался широкий проем, Веб и его бойцы врывались в помещение и бросали свето-шумовые гранаты, взрывы которых ослепляли и оглушали тех, кто находился внутри. В случае, если дорогу им преграждала другая дверь, Дэвис открывал ее двумя способами: либо стреляя в замок, либо налепляя на створ резиновую полоску, содержавшую взрывчатое вещество С-4, которое сносило с петель любую дверь, кроме бронированной.

После этого штурмовая группа продолжала свой путь. С самого начала боя стреляли прицельно, на поражение. Команды отдавались жестами и легкими прикосновениями к предплечью. Впрочем, ребята все отлично понимали и без приказов. Прежде всего нужно было обезопасить помещение, подавить огонь неприятеля и вывести заложников. Работы было столько, что о смерти никто не думал. Такие мысли требовали времени, а вот его у членов штурмовой группы как раз и не было. Сказывались также многочисленные тренировки и необходимость держать в голове множество деталей операции. Другими словами, во время штурма профессиональные инстинкты, ставшие второй натурой бойца, подавляли все прочие чувства и вытесняли из сознания не относящиеся к делу мысли.

В соответствии с информацией, поступившей из надежного источника, дом, который они собирались атаковать, являлся оперативным центром одного крупного наркокартеля, обосновавшегося в столице, в котором велась его черная бухгалтерия. Кроме того, в здании могли находиться работавшие на наркобаронов бухгалтеры, которые стали бы ценными свидетелями для государственного обвинения — конечно, в том случае, если бы Вебу и его людям удалось взять их живыми. Федералы, таким образом, хотели совместить силовую акцию с вполне цивильной — иными словами, натравить на наркобаронов чиновников из Департамента по налогам и сборам, которых боялись абсолютно все, даже самые крупные теневые дельцы, ибо им совсем не хотелось платить налоги дяде Сэму. Собственно, группу «Чарли» вызвали именно по этой причине. Бойцы этого подразделения специализировались не только на уничтожении всяческих подонков, но и на спасении человеческих жизней. В данном случае они должны были обеспечить безопасность теневых бухгалтеров — для того чтобы те, положив руку на Библию, дали показания и помогли отправить за решетку злодеев куда более крупного масштаба.

Ожившая рация ТОЦ принялась за обратный отсчет времени:

— Восемь, семь, шесть...

Веб открыл глаза и сосредоточился на предстоящей операции. Теперь он был готов к бою. Главное, его пульс бился ровно, а количество ударов не превышало 64-х в минуту. «Вперед, ребята, — мысленно обратился он к своим коллегам, — вырвем у дракона сердце».

В наушнике Веба снова прорезался голос ТОЦ: на этот раз он дал добро на занятие позиций у входной двери объекта.

И в этот момент Веб Лондон застыл, словно обратившись в камень. Его команда, получив разрешение на «зеленый» режим, выскочила из укрытия и устремилась к объекту, Веб же остался на месте. У него было такое ощущение, что руки и ноги перестали быть частью его тела. Такое иногда случается, когда засыпаешь в неудобном положении, а наутро оказывается, что у тебя так затекли конечности, что ты не в силах ими пошевелить. Вряд ли это состояние можно было объяснить нервной реакцией или банальным страхом: Веб занимался своим делом уже очень давно. И тем не менее за действиями группы «Чарли» он сейчас мог лишь наблюдать. Двор, окружавший вход, считался второй по опасности зоной после двери объекта, поэтому люди из группы «Чарли» передвигались по нему перебежками, одновременно внимательно его осматривая в поисках подозрительных личностей, готовых оказать сопротивление членам группы. При этом, казалось, ни один человек не заметил, что Веба с ними не было. Изо всех сил сопротивляясь тому, что удерживало его на месте, истекая потом и напрягая каждую мышцу, Веб выбрался из укрытия и сделал несколько неровных шагов. Его руки и ноги были словно свинцовыми, тело горело как в огне, а голова раскалывалась на части. Несмотря на это, он, продолжая двигаться вперед, вошел во двор — и тут, окончательно лишившись сил, рухнул на землю лицом вниз.

Приподняв голову, он увидел людей из своего подразделения, успевших к этому времени обезопасить двор и устремившихся к «кризисной» двери. Похоже, в это мгновение ничто на свете, кроме этой двери, их не интересовало. И неудивительно — до взрыва и начала операции оставалось ровно пять секунд. И эти несколько секунд навсегда изменили жизнь Веба Лондона.

2

Первым упал Тедди Райнер. Он падал секунды две, но как минимум одну из них был уже мертв. Кэл Пламмер, подбегавший к двери с противоположной стороны, рухнул на землю, словно срубленный гигантским мечом. Вебу оставалось только наблюдать за тем, как летевшие со всех сторон пули пронизывали кевларовые бронежилеты и тела его товарищей по оружию. Прошло несколько секунд, и все кончилось. В том, что все эти сильные духом и телом люди так быстро, почти мгновенно умерли, не издав при этом ни звука, заключалась какая-то ужасающая несправедливость.

Еще до того, как началась стрельба, Веб упал на свою винтовку и никак не мог вытащить ее из-под себя. Он вообще едва дышал. У него было такое ощущение, что кевларовый нагрудник и оружие при падении раздавили ему диафрагму. Его маска была заляпана чем-то красным. Он не мог знать, что это была плоть и кровь Тедди Райнера, грудь которого пробил выстрел такой чудовищной силы, что в ней образовалась сквозная дыра размером с ладонь и частицы его плоти отлетели туда, где лежал Веб Лондон — последний боец группы «Чарли», который по странной прихоти судьбы остался в живых.

Веб по-прежнему находился во власти странного, сковавшего все его члены паралича; его конечности отказывались повиноваться посылаемым мозгом командам. Неужели в возрасте тридцати семи лет у него вдруг случился инсульт? Между тем пулеметная стрельба продолжалась. Как это ни удивительно, но эти звуки вернули ему способность мыслить, а вслед за этим, тоже совершенно неожиданно, обрели чувствительность и его конечности. Сорвав с лица защитную маску, он перекатился на спину, а потом, втянув в себя пахнувший кордитом воздух, издал радостный вопль освобожденной от оков плоти. Теперь Веб смотрел прямо в небо. Он видел вспышки молний, но раскатов грома из-за непрекращающейся пулеметной стрельбы не слышал.

Им овладело необычное, если не сказать странное, чувство: ему захотелось поднять руку, чтобы проверить, в самом ли деле над ним летят пули. Это было сродни детскому желанию сделать что-нибудь такое, что категорически запрещалось родителями, — например, дотронуться до горячей плиты. От этой мысли он, однако, отказался. Протянув руку к поясу и расстегнув карманчик футляра, он вынул из него ТИ — тепловой имиджер. Даже в самую темную ночь с помощью этого прибора можно было обозревать мир, обычно невидимый другим людям, по той простой причине, что каждый предмет в той или иной степени излучает тепло.

Хотя увидеть пули даже через ТИ он не мог, ему удалось-таки различить тепловые завихрения от их стаек, проносившихся над ним. Кроме того, Вебу удалось определить, что пулеметный огонь ведется с двух направлений: из находившегося прямо перед ним дома, иначе говоря, «объекта», и из полуразрушенной пристройки справа. Сначала он посмотрел сквозь объектив своего прибора на полуразрушенную пристройку, но ничего интересного, кроме разбитых оконных стекол, не увидел. Но потом его взгляду предстало нечто такое, что заставило его и без того напряженное тело напрячься еще больше. Потому что в следующую секунду из всех окон одновременно высунулись стволы и ударили длинными очередями. Отстрелявшись, пулеметы убирались назад — так, что со стороны их не было видно, после чего, словно передохнув, опять выдвигались на огневую позицию, и все начиналось сначала. Все пулеметы стреляли по двору синхронно, почти полностью перекрывая его огнем.

Как только воздух разорвала новая серия очередей, Веб перекатился на живот и посмотрел сквозь ТИ на «объект», откуда тоже велся плотный огонь. Теперь он хорошо видел окна в нижнем этаже здания. Там тоже были установлены пулеметы, которые, поливая свинцом пространство двора, стреляли одновременно с теми, что были установлены в полуразрушенном строении. Высовывавшиеся из окон стволы в объективе теплового имиджера казались кирпично-красными — из-за интенсивного огня, который они вели. Силуэтов стрелков Веб не увидел, но если бы рядом с пулеметами находились люди, ТИ, без сомнения, их бы засек. Тогда он стал с помощью того же ТИ искать пульт дистанционного управления оружием: ему стало ясно, что во дворе была устроена засада, для которой наркобароны воспользовались дистанционно управляемыми пулеметами — чтобы не рисковать зря своими людьми.

Вокруг во всех направлениях со свистом летели пули, некоторые из них отскакивали от стен, и на Веба, подобно частицам шрапнели, сыпались кусочки известки и кирпича. По меньшей мере полдюжины срикошетивших пуль ударили в его кевларовый бронежилет, но пробить его не смогли. Незащищенные руки и ноги он старался покрепче вжать в асфальт. Но даже кевларовый бронежилет не выдержал бы прямого попадания пулеметного снаряда, поскольку калибр у него был никак не меньше 50-го, а длина с кухонный нож. Кроме того, пулеметы могли быть заряжены бронебойными патронами, в таком случае шансы Веба при попадании вообще сводились к нулю. Поэтому ему оставалось одно — лежать на месте и прислушиваться к скрежещущему звуку отлетавших от стен пуль, каждая из которых могла оказаться для него последней.

Веб стал во весь голос выкрикивать одно за другим имена своих товарищей по оружию, но никто не отозвался. Он не услышал ни сдавленных стонов, ни шорохов, которые могли бы свидетельствовать о том, что кто-то из них ранен и пытается уползти в безопасное место. Хотя Веб уже понял, что ни один боец из группы «Чарли» не уцелел, он, подобно умалишенному, продолжал выкрикивать их имена. Все окружающие Веба предметы пребывали в состоянии ужасного хаоса: канистры взрывались, стекла лопались, стены крошились, испещренные глубокими бороздами от пуль. Все это напоминало побережье Нормандии в день высадки союзников, но разница заключалась в том, что свою армию, причем в полном составе, Веб потерял. Все сомнительные типы, обретавшиеся в аллее поблизости, разом разбежались кто куда. Ни один полицейский инспектор не добился бы успеха, подобного тому, которого добились дистанционно управляемые пулеметы, методично крушащие все вокруг снарядами 50-го калибра.

Вебу не хотелось умирать. Но всякий раз, когда он смотрел на останки своих друзей, его душа взывала о присоединении к ним. Они были семьей, которая вместе сражалась и умереть должна была вместе. Он почти подчинился этому зову и даже согнул ноги в коленях и весь подобрался для последнего прыжка в вечность. Но что-то его удержало, и он остался лежать на месте. Что ни говори, но умереть значило проиграть. Если бы он сейчас сдался, поддался порыву, это означало бы, что группа «Чарли» погибла напрасно, не успев ничего сделать, не сумев даже отомстить за себя.

Куда, к дьяволу, запропастились снайперы из групп «Экс-Рей» и «Виски»? Почему они не спустились на веревках во двор? Ясно почему. Их бы тоже искрошили эти дьявольские пулеметы. Но были и другие снайперы, занимавшие места на крышах домов вдоль аллеи. По идее, они давно уже должны были спуститься вниз, воспользовавшись своим альпинистским снаряжением. Другое дело, дал бы им ТОЦ на это добро? Скорее всего нет, особенно если учесть, что ТОЦ не знал всех обстоятельств дела. Да и откуда они могли быть ему известны? Даже Веб, оказавшийся в самом центре этого кошмара, и то не слишком хорошо представлял себе, что происходит. С другой стороны, не может же он лежать здесь в ожидании помощи от ТОЦ, когда его в любой момент готова сразить шальная пуля?

Несмотря на привычку к опасности и годы тренировок, он почувствовал, что им овладевает паника. Чтобы избавиться от этого неприятного чувства, ему было необходимо начать действовать. Сделать хоть что-нибудь, хоть какую-нибудь малость. Сорвав с плеча беспроволочный микрофон «Моторола», Веб нажал на кнопку и прокричал:

— ПОЗ-14 вызывает ТОЦ. ПОЗ-14 вызывает ТОЦ.

Ответа не последовало. Тогда Веб перешел на резервную частоту и повторил вызов, а потом воспользовался базовой частотой ТОЦ. Ему по-прежнему никто не отвечал. Веб осмотрел микрофон, и сердце у него сжалось. Передняя панель рации разбилась вдребезги, когда он упал. Веб прополз немного вперед и потянулся, чтобы снять рацию с тела Кэла Пламмера. В тот же момент он почувствовал удар и отдернул руку. Рикошет! При прямом попадании ему бы просто-напросто оторвало конечность. Веб пересчитал пальцы — все пять были на месте. Пронзившая тело острая боль пробудила в нем желание выжить. Хотя бы для того, чтобы уничтожить подонков, которые все это устроили. Но парадокс заключался в том, что подонков нигде не было видно. Оказавшись перед лицом невидимого врага, Веб впервые в жизни подумал, что противник превосходит его по всем статьям.



Веб сознавал, что если поддастся панике, вскочит на ноги и откроет огонь наугад — в первого, кто подвернется ему под руку, то врага он не поразит, а лишь напрасно погибнет. Поэтому он решил продумать тактику дальнейших действий. В данный момент он находился в относительно безопасной, так называемой мертвой зоне, все подходы к которой простреливались с двух сторон частыми пулеметными очередями. Но при этом не было видно человека, убив которого можно было бы заставить эти дьявольские пулеметы замолчать. Такая вот странная ситуация сложилась на поле боя. Ну и что, спрашивается, он мог сделать в сложившихся обстоятельствах? Какой раздел инструкции по ведению уличного боя даст ему ответ на этот вопрос? Тот самый, где сказано: «А теперь вам пришел конец»? Господи, если бы еще эти пулеметы не стучали так громко... В их грохоте он не различал даже ударов собственного сердца. Дыхание вырывалось изо рта короткими, неровными толчками. Где же все-таки люди из групп «Экс-Рей», «Виски» и «Хоутел»? Или они уже не в состоянии быстро передвигаться? С другой стороны, в кого они будут выпускать пули, даже если явятся сюда? Они умели стрелять только по живым мишеням.

— Эй, парни! — заорал он во весь голос. — Здесь стрелять не в кого!

Уперев подбородок в керамическую пластину на груди и повернув голову, Веб неожиданно увидел мальчика без рубашки — того самого, которого встретил в аллее. Заткнув ладонями уши, ребенок выглядывал из-за кирпичной стены у выхода в аллею, по которой пришел Веб со своей командой. Веб знал, что если паренек войдет во двор, то увозить его отсюда придется в пластиковом мешке или даже в двух, поскольку пулям 50-го калибра ничего не стоило разорвать его пополам.

Между тем мальчик сделал шаг вперед и едва не оказался в простреливаемом пространстве. Возможно, он хотел оказать помощь, а может быть, просто ждал, когда утихнет стрельба, чтобы обшарить трупы и забрать оружие, которое потом можно продать на улице. А может, его привело сюда любопытство? Веб этого не знал, да и, признаться, ему было на это наплевать.

Пулеметы замолчали, и во дворе на мгновение установилась тишина. Тогда мальчик сделал еще один шаг вперед. Веб заорал. Мальчик закричал: по-видимому, он никак не ожидал, что лежавший среди двора мертвец вдруг станет на него орать.

Веб махнул ему рукой и крикнул, чтобы он убирался назад в аллею, но в эту минуту пулеметы заговорили снова, и их грохот заглушил окончание фразы. Перевернувшись на живот и повернув голову набок, Веб во весь голос закричал:

— Назад! Уходи скорей со двора!

Парень смотрел на него не мигая.

Веб постарался выразить ту же самую мысль — чтобы мальчишка поскорее сматывался — взглядом. Но сосредоточить внимание на ребенке ему было трудно. Приподняв голову хотя бы на дюйм, он мог вообще ее лишиться — так близко от нее ложились пули.

Наконец парень сделал то, чего добивался от него Веб: сделал несколько шагов назад. И тогда Веб по-пластунски пополз в его сторону. Мальчишка собрался было бежать, но Веб снова закричал, и тот, хоть и был сильно напуган, остановился.

Веб находился уже рядом с кирпичной стеной, за которой начиналась аллея. Он решил во что бы то ни стало выбраться со двора, поскольку парнишке теперь угрожала новая опасность. Когда в стрельбе наступила очередная пауза, Веб услышал далекие шаги и приглушенные расстоянием крики. Определенно, это шла подмога. Веб решил, что там собрались все: группа «Хоутел», снайперы и даже резервное подразделение ТОЦ, которое бросали в дело только в особых случаях. А какой, спрашивается, случай мог считаться особым, если не этот? Да, все эти люди спешили ему на помощь. По крайней мере они так думали. На самом же деле они двигались вперед, не зная, что их ожидает, не имея никаких разведданных.

Проблема заключалась в том, что парнишка тоже услышал их шаги, поскольку слух и нюх у него были, как у пограничного рейнджера, сразу догадался, кто именно движется по аллее. Мальчишка был уверен, что попал в западню, и причины для этого у него имелись. Для паренька из этого квартала оказаться рядом с федералами означало подписать себе смертный приговор. Местные авторитеты решили бы, что он — стукач, и закопали его где-нибудь в лесу.

Парень огляделся. Он явно колебался, не зная, в какую сторону бежать. Между тем Веб продолжал ползти. Пока он полз по потрескавшемуся асфальту двора подобно двухсотфунтовой змее, он растерял половину своего боевого снаряжения. Кроме того, весь его путь был орошен кровью, сочившейся из дюжины ссадин и порезов на ногах, руках и лице. А его левая рука болела так, словно в нее впилась сотня ос. Кевларовый бронежилет был для него сейчас слишком тяжел, а все его тело нестерпимо болело. Веб давно бы уже бросил винтовку, если бы не знал, что она ему еще пригодится. Нет, свою СР-75 он не оставит во дворе ни при каких условиях.

Веб догадывался, что собирался сделать мальчишка. Поскольку путь в аллею ему был отрезан, ему только и оставалось, что пробежать через двор и шмыгнуть в подъезд какого-нибудь многоквартирного дома в противоположной стороне от аллеи. Стрельба между тем продолжалась, и парнишка не хуже Веба слышал свист пуль, хотя, в отличие от него, не знал, в каком направлении они летят. Тем не менее Веб не сомневался, что он все-таки попытается пойти на прорыв.

Когда ребенок выпрыгнул из-за ограды, Веб, подскочив как лягушка, сумел перехватить его у той узкой черты, которая отделяла сравнительно безопасное пространство аллеи от насквозь простреливаемого двора. Ребенок ударил его ногой, а потом стал узловатыми кулаками молотить его по лицу и груди, но было уже поздно. Стиснув парня своей могучей хваткой, Веб потащил его в аллею. Поскольку кевлар был очень твердым, паренек, довольно быстро отбив себе руки, прекратил военные действия и с укоризной посмотрел на Веба.

— Я ничего не сделал. Отпусти меня! — крикнул он.

— Побежишь через двор — умрешь! — гаркнул в ответ Веб, перекрывая грохот пулеметных очередей. — Я ношу специальную броню — и то не могу там находиться. — Веб продемонстрировал парню свою окровавленную руку. — Эти пули могут разорвать человека пополам.

Парнишка, увидев рану на руке Веба, немного утих. Веб, воспользовавшись этим, продолжал тащить его в глубь аллеи — подальше от опасного двора с почти непрерывно бившими пулеметами. Теперь Веб и его пленник могли по крайней мере разговаривать, не слишком напрягая голосовые связки. Повинуясь какому-то странному импульсу, Веб коснулся серой ямки на щеке мальчугана.

— В прошлый раз тебе повезло, — сказал он.

Паренек заворчал и, ловко, как хорек, извернувшись, вырвался из рук Веба. В следующее мгновение он уже готовился задать стрекача.

— Если ты в темноте наткнешься на этих парней, — сказал Веб, — тебя никакое везение не спасет, потому что они сразу же тебя пристрелят.

Паренек замер и повернулся к Вебу. Впервые за все это время он внимательно на него посмотрел. Потом бросил взгляд в сторону двора.

— Те люди... Они что — все умерли?

Вместо ответа Веб снял с плеча свою тяжелую винтовку СР-75. Увидев грозное оружие, парень невольно попятился.

— Что ты собираешься делать с этой штукой, мистер?

— Ты не можешь немного помолчать и постоять спокойно? — сказал в ответ Веб и повернулся спиной ко двору. Со всех сторон слышалось завывание сирен полицейских машин. Подходила легкая кавалерия. Как всегда, с опозданием. Лучше всего сейчас было вообще ничего не делать. Оставить все как есть. Но Веб знал, что его ждет работа. Вырвав листок из записной книжки, Веб нацарапал на нем несколько слов, после чего снял форменную бейсболку, которую носил под каской, и вместе с запиской протянул ее мальчику.

— Вот, — сказал он, обращаясь к ребенку, — иди к началу аллеи, но ни в коем случае не беги. Бейсболку держи высоко в руке, как знамя, а записку отдай людям, которые будет двигаться в эту сторону.

Паренек взял бейсболку и записку и сжал их в своих тонких пальцах. Веб достал из кобуры на бедре ракетницу, разломил ее пополам и вложил в ствол патрон.

— Когда я выстрелю в воздух, ты пойдешь. Пойдешь, а не побежишь — понял? — повторил Веб.

Мальчонка посмотрел на сложенную вдвое записку. Веб понятия не имел, умеет ли он читать. Сомнительно, чтобы обитавшие в этом квартале дети имели возможность закончить хотя бы начальную школу, в то время как для детей из более респектабельных районов это было чем-то само собой разумеющимся.

— Как тебя зовут? — спросил Веб. Мальчика необходимо было успокоить. Испуганные, нервные люди чаще совершают ошибки. Между тем Веб был уверен, что двигавшиеся по аллее парни не задумываясь откроют огонь по бегущему навстречу человеку.

— Кевин, — ответил мальчик. При этом у него был такой вид, какой и положено иметь испуганному ребенку, каковым он, несмотря на всю свою браваду, без сомнения, и являлся. Веб даже почувствовал укол совести из-за того, что поручил ему столь серьезное дело.

— Кевин? Отлично. А я — Веб. Если сделаешь все в точности, как я сказал, тебе ничего не будет. Мне можно верить, — произнес Веб, чувствуя, что уколы совести становятся все сильнее. Потом Веб поднял ствол ракетницы к небу, еще раз взглянул на Кевина, ободряюще ему кивнул и нажал на спуск. Ракета должна была стать первым предупредительным сигналом для федералов. Записка, которую нес Кевин, — вторым. После выстрела мальчик повернулся и пошел. Но пошел быстрым шагом.

— Не беги, — еще раз крикнул ему вдогонку Веб. Потом он повернулся к аллее спиной, взял свою винтовку и вставил трубочку теплового имиджера в специальное гнездо в стволе, именуемое «рельс Пикатинни».

Небо над головой у Веба стало красным. По его мнению, снайперы и штурмовики обязательно должны были остановиться, чтобы обсудить появление в небе сигнальной ракеты. Вот и хорошо, подумал Веб. Парню как раз хватит времени, чтобы до них добраться, и он останется в живых, во всяком случае сегодня. Когда в стрельбе снова наступила короткая пауза, Веб выскочил из аллеи, вбежал во двор, перекатился по земле, после чего занял место для стрельбы с позиции «лежа» и, установив винтовку на поддерживающую сошку, прижал к плечу приклад. Его главной мишенью были три окна находившегося прямо перед ним здания. Он прекрасно видел вспышки выстрелов и невооруженным глазом, но тепловой имиджер позволял ему различать очертания раскалившихся от стрельбы пулеметов. Взяв на прицел стальное тело одного из пулеметов, он нажал на спуск. Его СР-75 вздрогнул, и одно пулеметное гнездо перестало существовать. Потом второе, третье... Веб вставил в винтовку еще один магазин с двадцатью четырьмя патронами и заставил замолчать следующие четыре сеявшие смерть машины. Последний пулемет все еще строчил, когда Веб, подкравшись к окну сбоку, швырнул в него гранату. Наступила тишина. Потом, правда, Веб снова ее нарушил, выпустив в черные провалы окон весь боезапас обоих своих пистолетов 45-го калибра. Гильзы из них при этом сыпались, как парашютисты из брюха транспортного самолета. Выстрелив в последний раз, Веб, согнувшись пополам, с силой втянул в себя прохладный целительный воздух ночи. Ему было так жарко, что он, казалось, в любой момент вспыхнет, как сухая лучина. Потом тучи разверзлись, и хлынул дождь. Веб оглянулся и увидел бойца штурмовой группы, крадучись входившего во двор. Веб хотел помахать ему рукой, но та отказалась ему повиноваться и бессильно повисла вдоль тела.

Веб одно за другим осмотрел изуродованные тела своих боевых товарищей, распластавшиеся на мокром асфальте, потом упал на колени. Он был жив, но жить ему не хотелось. Остановившимся взглядом он следил за тем, как капли его пота падали в розовые от крови лужи. И это было последнее, что он запомнил из событий той ночи.

3

Ренделл Коув был крупным мужчиной, обладавшим недюжинной физической силой. Кроме того, он отлично изучил уличные нравы и манеры поведения, на что, кстати сказать, у него ушло довольно много времени. Вот уже семнадцать лет он служил тайным агентом. За это время ему удалось внедриться в латиноамериканские банды, промышлявшие наркотиками в Лос-Анджелесе, в группы испанских контрабандистов, действовавшие на границе Техаса с Мексикой, и стать своим человеком среди воротил наркобизнеса на юге Флориды. Большинство заданий он выполнял блестяще, но успех некоторых был сомнительным. В настоящий момент он был вооружен полуавтоматическим пистолетом, стрелявшим патронами 40-го калибра, которые, входя в тело, разрывались на части, нанося жертве ужасные раны. В рукаве у него был нож, имевший зазубренный клинок, которым при желании можно было с легкостью перерезать самые крупные артерии. Он считал себя профессионалом и гордился этим. Но недавно некоторые несведущие люди решили объявить его злодеем, засадить в тюрьму до конца жизни или даже потребовать для него смертного приговора. Коув понимал, что попал в беду, при этом он не сомневался, что выпутываться из нее ему придется собственными силами.

Коув, скорчившись на полу своего автомобиля, наблюдал за тем, как состоявшая из нескольких мужчин компания расселась по машинам и тронулась с места. Как только они проехали, Коув уселся за руль, выждал немного и поехал за ними. Чтобы не отсвечивать своим наголо выбритым черепом, он натянул на голову лыжную шапочку. Ехавшие впереди машины остановились, соответственно пришлось остановиться и Коуву. Когда пассажиры вышли из автомобилей, Коув вынул из рюкзачка фотоаппарат и несколько раз щелкнул затвором. Потом он достал бинокулярный прибор ночного видения и установил требуемое увеличение. Рассматривая выходивших из машин людей, он удовлетворенно кивал.

Наконец люди, за которыми он следил, вошли в дом, и он глубоко вздохнул и, откинувшись на спинку сиденья, предался воспоминаниям о своей беспокойной жизни. В колледже Коув считался увеличенной копией нападающего Уолтера Пейтона; большой, добродушный парень из Оклахомы был настоящей находкой для капитана местной команды НФЛ, который щедро ему платил и заваливал его подарками. Это продолжалось до тех пор, пока в одном из матчей он не размозжил обе коленные чашечки, после чего ситуация резко переменилась: из супермена-нападающего он превратился в весьма посредственного игрока, уже не вызывавшего восторженных чувств у тренера НФЛ. Так что звездой спорта и миллионером Коув не стал, лишившись вместе с успехом и деньгами того образа жизни, к которому привык. Пару лет после колледжа он хандрил, ничем особо не занимался, искал, кто бы его пожалел, и обожал выслушивать соболезнования в связи с крахом своей спортивной карьеры. Довольно скоро он опустился, не знал, как жить дальше, и вот тогда-то и повстречал эту женщину. Его жена, как он считал, была послана ему свыше, чтобы спасти его наполненную унынием и печалью земную оболочку от окончательного распада и забвения. С помощью подруги он воспрянул духом и даже сумел воплотить в реальность свою тайную мечту — стать профессиональным агентом ФБР.

В Бюро поначалу он был мальчиком на побегушках — то были времена, когда особых перспектив у агентов с черным цветом кожи не было. Довольно скоро Коув обнаружил, что его хотят сплавить в отдел по борьбе с наркотиками, поскольку, как выразился однажды его шеф, большинство этих уличных подонков имеют такой же цвет кожи, как у него. Ему сказали, что он может сколько угодно болтаться по улицам и разговаривать с кем ему только взбредет в голову — и все это сойдет ему с рук. Потому что он похож на тех, кто там околачивается, и ничем не выделяется из толпы. С начальством, как известно, не поспоришь. И он отправился на улицу. Эту работу никак нельзя было назвать скучной — хотя бы потому, что она была очень опасной. Ренделл Коув скучать терпеть не мог, а потому развил такую бурную деятельность, что за месяц арестовывал больше негодяев, чем иные его коллеги за всю свою карьеру. И это была все больше крупная рыба, люди со средствами, боссы — а не какие-нибудь там мелкие оптовики или уличные торговцы, которые из-за привязанности к зелью очень быстро сходили в могилу. Ренделл с женой завели двух очаровательных ребятишек и уже подумывали о покупке дома побольше, когда у него вдруг не стало ни жены, ни детей и весь его мир разом рухнул.

Когда люди, за которыми он наблюдал, вышли из дома, расселись по машинам и тронулись с места, Коув последовал за ними. Их-то он еще мог догнать, но кое-чего в этой жизни было уже не вернуть. Например, из-за него погибли шесть человек. Его обвели вокруг пальца, провели как совсем еще зеленого, начинающего агентишку. Его самолюбие было уязвлено, и в душе его все кипело от злости. Сейчас его более всего интересовал седьмой человек из расстрелянной группы особого назначения. Тот, который остался в живых, хотя по логике вещей должен был превратиться в труп вместе с остальными. Никто не знал, как ему удалось выжить; впрочем, расследование еще только началось. Коуву хотелось посмотреть этому парню в глаза и спросить: «Как вышло, что ты все еще дышишь?» Но досье Веба Лондона у него не было, и он сильно сомневался, что в ближайшее время сможет его полистать. Конечно, он тоже агент ФБР, но сейчас подавляющее большинство сотрудников Бюро считают его предателем. Ведь работающий под прикрытием агент вечно балансирует на тонкой грани между жизнью, смертью и изменой, не так ли? Таково, похоже, было мнение руководства, и Коув подумал, что работа у него крайне неблагодарная, но что ему, по большому счету, на это наплевать. Он делал свое дело не ради Бюро и не для того, чтобы кому-либо угодить или понравиться, а прежде всего потому, что другой жизни себе не представлял.

Машины въехали на длинную подъездную дорожку; Коув остановился, сделал еще несколько фотографий, после чего развернулся и покатил в обратном направлении. На сегодня с него хватит. Коув ехал в единственное в городе место, где мог хотя бы ненадолго почувствовать себя в безопасности, но это не был его собственный дом. Повернув и немного увеличив скорость, он обнаружил прямо позади своей машины зажженные фары, которые материализовались словно из воздуха. Хорошего в этом было мало — особенно на такой пустынной дороге, как эта. Меньше всего ему нравилось, когда за ним увязывались свои же. Он снова повернул; следовавшая за ним машина в точности повторила его маневр. Судя по всему, дело завязывалось нешуточное. Коув поддал газу. Сидевшая у него на хвосте машина — тоже. Коув сунул руку за пояс, вытащил пистолет и сдвинул предохранитель.

Потом он взглянул в зеркало заднего вида, пытаясь рассмотреть, с кем ему предстоит иметь дело. Было темно, фонарей поблизости не было, поэтому он ничего не увидел. А потом раздался выстрел. Первая же пуля угодила в правое заднее колесо его автомобиля, вторая — в левое. Пока он пытался справиться с машиной, с боковой дороги выехал грузовик и ударил ее бортом. Если бы стекло у Коува было поднято, он головой пробил бы его насквозь. У грузовика впереди имелся металлический скребок для уборки снега, хотя до зимы было еще далеко. Он прибавил скорость и стал толкать этим скребком машину Коува перед собой. Коув почувствовал, что его начинает разворачивать; в следующую секунду грузовик прижал его автомобиль к рельсовому ограждению, которое специально установили в этом месте, чтобы любители превышать скорость не упали с крутого склона. Коува еще немного протащило вдоль ограждения, а когда он кончился, его машина перевернулась. От резкого толчка у нее распахнулись все четыре дверцы, после чего она закувыркалась к основанию склона, с силой ударилась о его гранитное подножие и взорвалась, охваченная языками пламени.

Автомобиль, преследовавший машину Коува, остановился, выскочивший из него человек подбежал ко все еще дрожавшему рельсу ограждения и, перегнувшись через него, посмотрел вниз. Сначала он заметил струйку дыма, потом увидел, как взорвался бензобак и корпус автомобиля охватили огненные струи. Секунду полюбовавшись пожаром, он бегом вернулся к своей машине, забрался в салон, и оба автомобиля — легковой и грузовой — развернулись и покинули место происшествия.

Как только его преследователи скрылись из виду, Ренделл Коув медленно поднялся с того места, куда его отбросило, когда у его машины после первого удара о землю распахнулись дверцы. Он потерял свой пистолет, и у него было такое ощущение, что у него сломана пара ребер. Но как бы то ни было, он остался жив. Сначала он посмотрел на свою догоравшую машину, а потом вверх — туда, где минуту назад стоял человек, желавший его смерти. Ноги у Коува подгибались, а голова кружилась; тем не менее, с минуту постояв и собравшись с силами, он начал взбираться вверх по склону.

* * *

Раненая рука сильно болела, а голова просто раскалывалась. Можно было подумать, что Веб разом выпил три стакана неразбавленной текилы и теперь страдал от сильнейшего похмелья. Больничная палата была пуста. В коридоре дежурил вооруженный агент — чтобы с Вебом больше ничего не случилось.

Веб пролежал в палате весь день и всю ночь, размышляя о том, что произошло, но так ни до чего не додумался. Он по-прежнему мало что понимал в этом деле, и, как оказалось, такого рода затмение ума от времени суток не зависело. Командир Веба в компании с несколькими снайперами и бойцами из группы «Хоутел» уже его навестили. Они говорили мало — коротко упомянули о деталях произошедшей трагедии и целиком погрузились в свои мысли, поскольку такой же печальный финал мог ожидать каждого из них. Но глаза этих людей, помимо грусти, выражали осуждение; можно было подумать, что все они в чем-то обвиняли Веба.

— Мне жаль, что все так получилось, Дебби, — сказал Веб, вызвав в своем воображении лицо жены Тедди Райнера. То же самое он сказал образу Синди Пламмер, жены Кэла, а ныне — его вдовы. Всего в его списке числилось шесть женщин. Все они считали его другом. А их мужья при жизни были его товарищами по оружию. Но теперь у него было такое ощущение, что он навсегда лишился дружбы и участия их вдов.

Перестав баюкать, как младенца, свою больную руку, он с силой ударил ею о никелированную спинку кровати.

— Какую же все-таки постыдную рану я получил, — сказал он, обращаясь к стене. — Это ведь не прямое попадание — пуля прошла по касательной. Ты понимаешь, старина, как все это ужасно? Кто в это поверит? — Теперь он говорил, обращаясь к металлической подставке капельницы, потом надолго замолчал.

— Мы найдем их, Веб.

Раздавшийся голос удивил Веба: он не слышал, чтобы кто-нибудь входил в комнату. Тем не менее голос принадлежал не призраку, а человеку, и это означало, что в палате кто-то есть. Веб осмотрелся и увидел сидевшего в кресле у его кровати Перси Бейтса. Он так низко опустил голову и с таким вниманием рассматривал линолеум у себя под ногами, что можно было подумать, что он изучал некую карту, способную указать дорогу к тому месту, где находятся ответы на все вопросы.

Поговаривали, что за двадцать пять службы Перси Бейтс нисколько не изменился и при росте пять футов десять дюймов не набрал и не сбросил за все эти годы ни единого фунта. Волосы у него по-прежнему были угольно-черные без малейших вкраплений седины, а прическа в точности такая же, как в тот день, когда он, окончив академию, впервые переступил порог Главного управления ФБР. Он был словно заморожен, и это казалось тем более странным при такой беспокойной службе, на которой люди обычно выглядели старше своих лет. В Бюро он давно уже стал легендой. Он участвовал в операциях против контрабандистов на границе Техаса с Мексикой, после чего был переброшен на западное побережье для усиления лос-анджелесского отделения ФБР. По карьерной лестнице он поднимался довольно быстро и в настоящее время был одним из руководителей Вашингтонского регионального офиса — или, как его еще называли, ВРО. Можно было без преувеличения сказать, что он по собственному опыту знал, как функционирует каждый офис ФБР в отдельности, и неплохо представлял себе работу всего этого учреждения в целом.

Бейтс, которого в Бюро все звали просто Пирсом, никогда не повышал голоса. Почти никогда. При этом он мог испепелить любого своего подчиненного одним только взглядом. Человек, ощутивший на себе этот взгляд, неожиданно начинал понимать, что совершенно зря занимает на земле место — пусть даже это были два жалких квадратных фута, которые он попирал своими ногами. Он мог быть как преданным другом и союзником, так и чрезвычайно опасным врагом. Кое-кто считал, что свойственная Бейтсу некоторая экстравагантность напрямую связана с непривычным для слуха вычурным именем Перси, которым его наградили родители.

В свое время Бейтс был непосредственным начальником Веба, и последнему приходилось-таки выслушивать его классические тирады — просто потому, что Веб тогда еще только проходил курс обучения и, естественно, допускал ошибки. У Бейтса время от времени появлялись любимчики, а иногда, если дела оборачивались не лучшим образом, он находил среди своих сотрудников козлов отпущения, на которых и сваливал все неудачи. Вот почему Веб поначалу отнесся к его словам несколько настороженно. Покровительственная интонация Бейтса тоже не очень-то ему понравилась. Однако когда Веб лишился половины лица, Бейтс оказался одним из первых, кто пришел навестить его в госпитале и поддержал словами дружеского участия, а такое не забывается. Назвать Перси Бейтса простым парнем было трудно, но и в штурмовом отряде все были себе на уме. Конечно, ровней они с Бейтсом считаться не могли и пить виски вдвоем им вряд ли когда-нибудь придется, но Веб никогда не думал, что для того, чтобы уважать человека, необходимо кого-нибудь вместе пристрелить.

— Я знаю, что предварительный отчет ты уже сдал, но мне бы хотелось получить полный — и чем раньше, тем лучше, — сказал Бейтс. — Конечно, слишком уж спешить тоже не стоит. Сначала припомни все как следует, обдумай, взвесь и лишь потом — пиши. А главное, побыстрей выздоравливай.

Веб сразу же уловил смысл его слов. То, что случилось, было ударом для всего Бюро. И Бейтс давить на него не собирался. Пока, во всяком случае.

— У меня все больше царапины.

— Неправда. У тебя пулевое ранение в руку. Кроме того, ссадины и кровоподтеки по всему телу. Врачи сказали мне, что у них такое впечатление, будто тебя избили бейсбольной битой.

— Все это ерунда, — сказал Веб и вдруг почувствовал, как ужасно, почти смертельно устал.

— В любом случае тебе надо как следует отдохнуть. А потом займешься отчетом. — Бейтс поднялся с кресла. — Но для дела будет лучше, если мы все вместе вернемся в тот квартал и ты, хотя это и будет тебе нелегко, расскажешь на месте, как все было.

И как тебе при этом удалось выжить, подумал Веб и согласно кивнул.

— Да я хоть сейчас готов туда ехать.

— Только не надо спешить, — повторил Бейтс. — Тебе, как ты понимаешь, предстоит довольно неприятная процедура. Но нам придется-таки тебя расспросить. — Он похлопал Веба по плечу и повернулся к двери.

Веб завозился на постели, стараясь сесть прямо.

— Пирс?

В палате было темно, и Веб видел только яркие белки глаз своего начальника, напоминавшие два круглых диска на спортивном табло, где вывешиваются очки.

— Они все умерли, да?

— Все до одного, — кивнул Бейтс. — Один ты, Веб, остался.

— Я сделал все, что мог.

Дверь распахнулась, потом захлопнулась, и Веб снова остался один.

* * *

В коридоре Бюро Бейтс разговаривал с группой людей, которые были одеты точно так же, как он сам: в синие костюмы, застегнутые на все пуговицы голубые рубашки, с неопределенного цвета галстуками и черные ботинки на резиновой подошве. У всех на поясе висели открытые кобуры с большими пистолетами.

— Средства массовой информации устроят нам сладкую жизнь, — заметил один из сотрудников. — Вернее сказать, они уже начали кампанию по нашей дискредитации.

Бейтс сунул в рот пластинку жевательной резинки, которой он пытался заменить сигареты «Уинстон». Приходилось признать, что резинка не являлась адекватным заменителем табака, поскольку Бейтс бросал курить уже в пятый раз.

— Домыслы и болтовня журналистов стоят на одном из последних мест в моем списке приоритетов, — сказал он.

— В любом случае, надо же что-то им говорить, Пирс. Если мы будем молчать, они начнут предполагать самое худшее и строить собственные теории насчет того, что произошло. Ты не поверишь, но по Интернету уже прошел материал, в котором говорится, что эта перестрелка связана с апокалиптическим возвращением на землю Иисуса Христа. А кое-кто даже утверждает, что это — следствие всемирного заговора китайцев. Я все пытаюсь понять, откуда они берут весь этот бред?

— Кроме нас, заткнуть рот этим писакам некому, — сказал другой чиновник ФБР, поседевший и отрастивший брюшко на службе своей стране. Бейтс хорошо знал, что этот так называемый агент за последние десять лет не видел ничего страшнее своего полированного письменного стола, но при этом вел себя так, будто прошел огонь и воду. — И еще: я лично считаю, что ни у колумбийцев, ни у китайцев, ни даже у русских не хватило бы духу для того, чтобы устроить нам такую мясорубку.

Бейтс мельком взглянул на этого человека.

— Но мы же вроде бы с ними боремся. Постоянно норовим взять их за горло. Почему бы им не отплатить нам той же монетой?

— Подумай только, о чем ты говоришь, Пирс. Они же изрешетили целое наше подразделение. И на нашей же земле! — с негодованием воскликнул пожилой борец с преступностью.

Бейтс посмотрел на этого человека повнимательнее и увидел перед собой дряхлого слона со стершимися от старости бивнями, которому только и оставалось рухнуть под кустом в буше, став добычей стервятников.

— Не знал, что у нас есть претензии на территорию этого района округа Колумбия, — резко сказал Бейтс. Он не спал уже сутки, и это начинало сказываться на его нервах. — До сих пор мне почему-то казалось, что это их земля, а мы лишь нанесли им визит.

— Ты отлично понимаешь, что я имею в виду. Мне хотелось бы знать, что могло спровоцировать такую жестокую расправу?

— Идиотский вопрос. Я-то откуда знаю? Может быть, то, что мы пытаемся перекрыть трубу, по которой в этот город поступают наркотики на сумму в миллиард долларов в день, и владельцам трубы наша деятельность стала поперек горла? — заорал, выходя из себя, Бейтс, но тут же подумал, что зря напустился на этого безвредного в общем-то типа.

— Как он там? — обратился к нему с вопросом мужчина со светлыми волосами и красным от простуды носом.

Бейтс оперся о стену, пожевал немного свою жвачку и пожал плечами.

— Боюсь, сейчас он с головой ушел в свои переживания. Но это в порядке вещей. Ничего другого я и не ожидал.

— А я тебе скажу, что этому парню просто повезло, — произнес мужчина с красным носом. — Другой вопрос, как ему удалось выбраться живым из этой переделки. Вот по какому поводу все сейчас строят догадки.

Бейтс всмотрелся в лицо красноносого. Этому парню явно не грозил выезд на задержание. По крайней мере сегодня.

— Так ты говоришь «повезло» про этот кошмар, когда шестерых твоих товарищей искрошили из пулеметов прямо у тебя на глазах? Ты это хочешь мне втолковать, сукин сын?

— Господи, я вовсе не это имел в виду, Пирс, и ты отлично это знаешь, — сказал красноносый и раскашлялся — словно для того, чтобы продемонстрировать Бейтсу, что сегодня он не в форме и не в состоянии участвовать в серьезном деле.

Бейтс прошел мимо красноносого; он сейчас ненавидел их всех. Но его останавливали и продолжали задавать вопросы.

— В настоящий момент ничего определенного вам сказать не могу. Нет, я не взваливаю на него вину. Веб лично уничтожил восемь пулеметных гнезд и тем самым спас двигавшееся на выручку подразделение, а также какого-то парнишку из гетто. Это то, что я знаю наверняка.

— В предварительном отчете сказано, что Веб вроде как окаменел. — Эти слова прозвучали из уст джентльмена, который явно был выше их всех рангом. За ним следовали двое мужчин с лицами, словно вырезанными из гранита. — Вообще, Пирс, мы знаем пока только то, что рассказал нам Веб, — продолжал вещать этот господин.

Хотя этот человек занимал в Бюро более высокий пост, чем Бейтс, по лицу последнего было видно, что он с удовольствием оторвал бы ему голову.

Чиновник, которому было наплевать на настроение своего подчиненного, произнес:

— Этому Лондону придется дать кучу объяснений. А мы займемся расследованием и проверим его как можно тщательнее. Вчера, например, я не заметил, что операция была тщательно подготовлена. Вот все и закончилось трагедией и позором. Но того, что произошло вчера ночью, больше не повторится. Во всяком случае, пока я здесь командую. — Он замолчал, посмотрел на Бейтса и с непередаваемым сарказмом в голосе добавил: — Передай от меня Лондону наилучшие пожелания. — С этими словами Бак Уинтерс, шеф Вашингтонского регионального офиса ФБР, удалился величавой поступью в сопровождении своих похожих на роботов охранников.

Бейтс проводил его неласковым взглядом. Бак Уинтерс был одним из тех, кто осуществлял непосредственное руководство боевыми подразделениями во время операции в Вако и, по мнению, Бейтса, своими некомпетентными распоряжениями немало способствовал провалу операции и произошедшей там трагедии. Но потом по неизвестной причине — а со стороны казалось, что именно из-за своей некомпетентности, — Уинтерс стал быстро подниматься по служебной лестнице и в конце концов занял пост шефа Вашингтонского регионального офиса. Вполне возможно, это было связано с тем, что руководство Бюро, не желая признавать своих ошибок, тем самым как бы заявило миру, что считает свои действия в Вако безупречными. Несмотря на то что после нашумевшего случая с Дэвидом Корешем в Техасе в ФБР полетело немало голов, голова Бака Уинтерса по-прежнему крепко держалась на плечах. Но как бы высоко этот человек ни взлетел, для Перси Бейтса он продолжал оставаться олицетворением всего самого худшего, что только было в Бюро.

Бейтс прислонился к стене, скрестил на груди руки и стал жевать свою жвачку с таким ожесточением, что у него заломило челюсти. Он был уверен, что Бак Уинтерс метит в кресло директора ФБР или генерального прокурора — если не в кресло президента США. Ну и пусть, по некотором размышлении сказал себе Бейтс. Главное, чтобы в будущем их пути пересекались как можно реже.

Толпа в коридоре постепенно рассосалась, и скоро в нем остались только Перси Бейтс и одетый в униформу охранник. Бейтс, сунув руки в карманы и глядя перед собой, тоже двинулся к выходу. У выхода стояла урна, и он с отвращением выплюнул в нее свою жвачку.

— Дебилы и идиоты, — сказал он. — Дебилы и идиоты.

4

Одетый в голубую больничную пижаму хирургического отделения, Веб Лондон, держа в здоровой руке сумку с бельем и личными вещами, смотрел в залитое солнцем небо. Солнечные лучи били в окно, заполняя палату ярким светом. Веб перевел взгляд на свою забинтованную руку. Раненая рука под повязкой чесалась и, замотанная бинтами и марлей, походила на боксерскую перчатку.

Он уже собирался открыть дверь и выйти из палаты, как дверь неожиданно, словно сама собой, распахнулась, и Веб увидел стоявшего за ней человека.

— Что ты здесь делаешь, Романо? — с удивлением спросил Веб.

Романо не ответил. Это был высокий крупный мужчина, ростом шесть футов и весом около 180 фунтов. С первого взгляда было видно, что он очень силен. У него были темные курчавые волосы, одет он был в потертый кожаный пиджак, бейсболку и джинсы. Значок с эмблемой ФБР он носил на брючном ремне. Там же висела укороченная пистолетная кобура, из которой торчала рукоять крупнокалиберного пистолета.

Окинув Веба колючим взглядом, Романо сосредоточил внимание на его забинтованной руке. Ткнув пальцем в бинты, он спросил:

— Это, что ли, то самое чертово ранение, которое ты получил?

Веб посмотрел сначала на свою забинтованную руку, потом на Романо.

— Тебе бы больше пришлось по душе, если бы дырка была у меня в голове?

Пол Романо был членом штурмовой группы «Хоутел». Он любил пугать людей, и запугивание вошло у него в привычку; в этом смысле он ничуть не отличался от многих подобных ему типов, служивших в частях специального назначения. С таким человеком можно было разговаривать только с позиции силы.

Они с Вебом никогда не были особенно близки, держась друг от друга на расстоянии вытянутой руки. И это было делом принципа — для Романо, во всяком случае. Поскольку Веб застрелил людей больше, чем он, Романо мучила мысль, что Веб более крутой и героический парень, и он всячески старался доказать, что это не так.

— Я пришел для того, чтобы задать тебе один вопрос, и хочу получить на него прямой и честный ответ. Только не пытайся заговаривать мне зубы, не то я сам тебя пристрелю.

Веб сделал шаг к Романо, и то, что он выше его ростом, стало еще заметнее. Он знал, что это тоже раздражает Романо.

— Надеюсь, Полли, ты не забыл принести мне цветы и конфеты?

— Я хочу получить прямой и честный ответ, Веб, — повторил тот, немного помолчал, а потом спросил: — Ты смылся оттуда?

— Да, Полли. Все равно делать там было больше нечего. Как-то так вышло, что эти пулеметы-роботы сами себя перестреляли.

— Про пулеметы я знаю. Я спрашиваю о том, что происходило до того — когда они косили группу «Чарли». Ведь тебя с парнями не было. Почему?

Веб почувствовал, что его лицо начинает заливаться краской, и возненавидел себя за это. Обычно Романо не удавалось его достать. Но на этот раз Веб просто не знал, что ему сказать.

— У меня что-то случилось с головой, Полли. Не знаю, что именно. Но я — на тот случай, если у тебя вдруг поехала крыша, — сразу хочу тебя предупредить, что никакого отношения к этой засаде не имею.

Романо покачал головой.

— У меня и в мыслях не было, что ты стал предателем. Просто я решил, что ты дал слабину, другими словами, струсил.

— Если это все, что ты хотел мне сообщить, то можешь убираться ко всем чертям.

Романо снова ощупал его взглядом, острой болью пронзившим душу Веба. Ему самому уже начинало казаться, что как боец и человек чести он уже не столь безупречен, как прежде. Не сказав больше ни слова, Романо вышел. Но Веб предпочел бы, чтобы тот обругал его, а не ушел вот так — молча.

Веб выждал несколько минут, потом открыл дверь.

— Ты чего это вылез в коридор с вещами? — спросил удивленный охранник.

— Меня врачи выписали. Не знаешь, что ли?

— Первый раз слышу. Мне об этом никто не говорил.

Веб продемонстрировал ему свою забинтованную руку.

— Правительство не слишком охотно оплачивает больничные счета в дорогом госпитале из-за какой-то царапины на руке, а я не собираюсь доплачивать за это из собственного кармана. — Веб не знал охранника лично, но тот, похоже, к подобным вещам относился с пониманием. Поэтому Веб не стал дожидаться его ответа, а повернулся и пошел по коридору. Он знал, что и у охранника нет полномочий на его задержание. Единственное, что он может, — это сообщить своему начальству о том, что больной ушел. И он скорее всего сделает это прямо сейчас, хотя причина ухода Веба, вполне возможно, и представляется ему уважительной.

Веб нырнул в боковой выход, нашел телефон, позвонил приятелю и через час уже входил на территорию своего ранчо, которое было построено лет тридцать назад и располагалось в тихом пригороде Вудбридж в штате Виргиния. Переодевшись в джинсы, мягкие туфли и синий свитер с отложным воротом, он сорвал с больной руки бинт и марлю и заклеил рану куском пластыря из домашней аптечки. Он не хотел, чтобы его рана бросалась в глаза и люди выражали ему сочувствие — по крайней мере теперь, когда шестеро его друзей лежали в морге.

Потом он прослушал записи на автоответчике своего телефона. Ничего важного, но он знал, что скоро все изменится. Он отпер ящик стола, вынул оттуда девятимиллиметровый пистолет и сунул в пустую кобуру на брючном ремне. Этот новенький пистолет, стандартный СРБ, который обычно использовался для практических стрельб в специальных тирах, еще нужно было пристрелять. Тем не менее Вебу пришлось взять именно эту пушку, поскольку его обычное вооружение забрали на экспертизу. Кроме того, ему дали подписать бумагу о неразглашении и потребовали от него написать объяснительную. Хотя это была стандартная процедура и он проделывал ее уже, наверное, сто раз, в душе у него появилось неприятное чувство, которое, вероятно, было сродни тому, что испытывает преступник, давший подписку о невыезде. Но как бы то ни было, ходить безоружным даже у себя на ранчо он не собирался. Работа в штурмовой группе настолько повлияла на его психику, что ему чудились недоброжелатели даже среди малых детей и выгуливающих их старушек. Это, если угодно, была профессиональная паранойя, значительно обострившаяся после того, что произошло с его товарищами.

Потом он пошел в гараж и вывел из него свой угольно-черный «форд-мах-1» производства 1978 года.

Вообще-то у Веба было две машины — спортивный «мах» и древний «субурбан», который когда-то возил штурмовую группу «Чарли» на футбольные матчи с участием команды «Редскинз», а также на всевозможные пикники и на восточное побережье — на пляжи Виргинии и Мэриленда. В «субурбане» Веба каждый член группы имел свое определенное место, зависевшее от старшинства и общепризнанных заслуг в деле, которым они занимались. В штурмовом подразделении, в котором служил Веб, все строилось именно на этом. Веб часто вспоминал о том, как чудесно все они проводили время в этой большой машине, отправляясь в какую-нибудь поездку. Теперь же Веб думал, сколько можно выручить за этот самый «субурбан», поскольку не мог себе представить, что отныне ему придется ездить в этой машине в полном одиночестве. Вырулив на федеральное шоссе № 95, Веб покатил на север и вскоре добрался до знаменитой развязки Спрингфилд — Интерчейндж, которая, казалось, была спроектирована дорожным инженером, употреблявшим кокаин. Теперь эта развязка находилась в стадии капитальной реконструкции, которая, должно быть, продлится еще лет десять. Водители, вынужденные ежедневно преодолевать на пути к столице это обнесенное заграждениями препятствие, кляли его последними словами, поскольку скорость передвижения здесь исчислялась дюймами. Одолев узкий переезд, Веб проехал по мосту Фортин-стрит-бридж и оказался в северо-западном округе, где располагались все самые значительные здания и памятники города и где всегда было полно туристов, прогуливавших здесь свои доллары. Выехав за пределы северо-западного района, Веб оказался в значительно менее респектабельной части города.

Официально Веб числился специальным агентом ФБР, но таковым себя не чувствовал. Прежде всего он был оперативником ПОЗ — элитного подразделения Бюро, занимавшегося освобождением заложников и решением ряда других кризисных проблем. Он никогда не носил костюмов и, за исключением членов ПОЗ, редко общался с другими агентами. Он не относился к тому разряду людей, которые приезжали на место преступления, когда дело уже было сделано и стрельба закончилась. Веб всегда появлялся в кризисной точке в разгар событий — когда воздух вспарывали автоматные очереди, а пули летели густо, как разгневанные, изгнанные из улья пчелы. Тогда он с ходу вступал в бой: падал, пригибался, перебегал из укрытия в укрытие, стрелял и, бывало, ранил кого-нибудь или убивал. Подразделение ПОЗ насчитывало всего пятьдесят человек — по причине большого отсева. Обычно продолжительность службы в ПОЗ не превышала пяти лет. В определенном смысле Веб был долгожителем: он служил в ПОЗ уже восьмой год. В последнее время у него появилось ощущение, которое переросло в уверенность, что группу ПОЗ задействуют значительно чаще, чем прежде. Это было связано с тем, что она приобрела международный статус и при необходимости могла в течение четырех часов в полном составе вылететь в любую горячую точку планеты с авиабазы «Эндрюс». Но что толку об этом вспоминать? Как говорится, занавес упал, и очередное действие спектакля закончено. С этого дня Веб Лондон был человеком без команды.

Веб никогда в жизни не думал, что когда-нибудь окажется единственным человеком, пережившим кошмарное бедствие вроде кораблекрушения или того, что случилось в аллее. Прежде ему даже казалось, что это невозможно из-за его характера. Что скрывать? Его товарищи не раз рассуждали о том, что кто-нибудь из них в один прекрасный день погибнет при выполнении задания, подшучивали над этим и даже заключали пари по поводу того, кто из них первым отдаст Богу душу. Первым в списке кандидатов на тот свет почти всегда стояло имя Веба Лондона — должно быть, по той причине, что он в большинстве случаев первым оказывался на линии огня. И эти мысли мучили его сейчас более всего. Он никак не мог понять, какое препятствие встало между ним и седьмым гробом. Он стыдился того, что остался в живых, а стыд способен разъедать душу даже сильнее, чем чувство вины.

Он подкатил на своем «махе» к перегороженному металлическими ограждениями входу в аллею, вылез из машины и показал свое удостоверение стоявшим там людям, которые, увидев его, выпучили от удивления глаза. После этого Веб нырнул в затененную аллею, поскольку не имел ни малейшего желания встречаться с репортерами, целая армия которых после произошедшей здесь бойни, казалось, поселились здесь навсегда. Приехали и телевизионщики, которых сопровождали громадные тон-вагены, оборудованные спутниковой связью. Из обрывков разговоров он уловил, что речь идет о его «побеге» из госпиталя. Но в принципе репортеры угощали публику все тем же надоевшим всем блюдом — разве что публиковали новую фотографию или давали ход каким-нибудь совсем уж невероятным слухам. Большей частью, однако, все они повторяли в микрофоны несколько одних и тех же набивших оскомину фраз: «Это все, что нам известно в настоящее время. Оставайтесь с нами. Скоро мы выйдем в эфир с новой сенсационной разоблачительной информацией».

Чтобы побыстрее укрыться от этой толпы, Веб, свернув в аллею, кинулся бежать.

Бушевавшая накануне гроза уже давно сместилась в сторону Атлантики, но оставила после себя огромные массы холодного воздуха, непривычного для этого огромного полиса. Вашингтон, округ Колумбия, построенный на болотах, легче переносил жару и повышенную влажность, нежели редкие здесь снег и холод. Когда выпадал снег, улицы здесь практически не убирались.

Пробежав половину аллеи, Веб неожиданно наткнулся на Бейтса.

— Какого черта ты здесь делаешь? — осведомился Бейтс.

— Ты же сам сказал, что я должен на месте показать, как было дело. Вот я и приехал.

Бейтс машинально посмотрел на заклеенную пластырем руку Веба.

— Пойдем, Пирс, — сказал Веб. — Сейчас каждая минута дорога.

С того самого места, где они высадились из «субурбана», Веб шаг за шагом прошел с Бейтсом по маршруту группы «Чарли». Чем ближе они подходили к роковому двору, тем сильнее становились охватившие его злость и страх. Мертвых тел во дворе, естественно, уже не было. Но следы крови там еще оставались — так много ее вчера здесь натекло. Даже очень сильный дождь не мог смыть ее всю. Веб, роясь в памяти, вспоминал каждое свое движение, каждый поступок — даже пытался восстановить каждое чувство, которое вчера испытывал.

Над остатками пулеметов трудилась группа экспертов, вооруженная микроскопами и всевозможным сложным оборудованием. Другие служащие ФБР расхаживали по двору, наклоняясь, приседая, становясь на колени и даже ковыряясь в земле, словно желая найти в ней некие предметы, которые могли бы дать им ответы на интересующие их вопросы, но, судя по всему, ничего интересного до сих пор не обнаружили. Веб вовсе не был уверен, что вся эта кипучая деятельность к чему-то приведет. По крайней мере отпечатки пальцев на стволах и корпусах пулеметов обнаружены не будут — в этом он не сомневался. Тот, кто задумал эту дьявольскую засаду, вряд ли был настолько беспечен или некомпетентен. Веб тоже бродил по двору, обходя пятна крови чуть ли не на цыпочках. Можно было подумать, что он прогуливается среди гробов, но разве не так, по большому счету, оно и было?

— Окна были выкрашены черной краской, поэтому обнаружить стволы пулеметов до того, как они открыли огонь, не представлялось возможным, — сказал Бейтс. — Их просто не было видно. Обрати внимание, краска матовая и не дает ни малейших бликов.

— Приятно слышать, что с моей группой расправились настоящие профессионалы, — с горечью произнес Веб.

— Ты тоже кое-что сделал, чтобы им отплатить. — Бейтс кивком головы указал на покореженные пулеметы.

— Это моя СР-75 постаралась.

— А у них стояли машинки армейского образца. Так называемые шестиствольные миниганы системы Гатлинга калибра 12,7 мм. Их установили на стальные треноги и намертво привинтили к полу, чтобы они из-за отдачи при стрельбе не изменяли заданного положения. К каждому была приклепана металлическая коробка с боезапасом, рассчитанная на 4000 патронов. Пулеметы были отрегулированы таким образом, чтобы выпускать 400 пуль в минуту, хотя их максимальная скорострельность составляла 8000 выстрелов.

— Четырехсот в минуту тоже вполне достаточно. К тому же пулеметов было целых восемь штук. В общей сложности это давало 3200 выстрелов в минуту.

— С таким низким темпом стрельбы пулеметы могли вести огонь довольно долго.

— Так оно и было. Они долго стреляли.

— К ним был подведен электрический привод, а патроны были снаряжены бронебойными наконечниками.

Веб покачал головой.

— Вы нашли устройство, которое управляло стрельбой?

Бейтс отвел его к низкой кирпичной стене, отгораживавшей двор от аллеи, по которой Веб и его группа прошли во двор. Она была расположена перпендикулярно опустевшему «объекту». В темноте стену почти не было видно; даже сейчас, при свете дня, она не бросалась в глаза.

Веб встал на колени и осмотрел прибор, в котором сразу же распознал лазерное устройство. В стене было высверлено углубление, куда и был вставлен лазер. Поскольку отверстие было довольно глубокое, лазера со стороны видно не было. Даже снайперы, зная, что такое устройство существует в реальности и специально его разыскивая, вряд ли бы смогли его засечь. Но они его не разыскивали, так как разведка, насколько знал Веб, не обмолвилась о нем ни словом. Лазерный прибор находился на высоте примерно сорока сантиметров от земли, и когда его включали, его невидимый луч пересекал все пространство двора.

— Когда луч наталкивался на какое-то препятствие, пулеметы открывали огонь, и потом уже стреляли с небольшими интервалами все время, пока не кончались боеприпасы. — Веб в недоумении посмотрел на находившихся рядом с ним людей. — Но что было бы, если бы луч зацепил кошку или собаку? Или какого-нибудь бродягу, забредшего сюда просто от нечего делать еще до того, как началась операция?

Судя по всему, Бейтс и сам думал об этом.

— Полагаю, всех людей в квартале предупредили, чтобы они держались от этого двора подальше. Другое дело — животные. По этой причине, я полагаю, лазер был приведен в действие с дистанционного пульта.

Веб выпрямился.

— Выходит, они ждали, когда наша группа приблизится ко двору, и лишь после этого активировали лазер. Это значит, что человек, который сделал это, находился где-то поблизости.

— Возможно, он услышал звук ваших шагов, а может быть, у него были разведчики. Короче говоря, когда он убедился в том, что вы собираетесь войти именно в этот двор, то нажал на кнопку дистанционного управления лазерным устройством и скрылся.

— Во дворе мы не обнаружили ни единой живой души, а мой тепловой имиджер нигде не зафиксировал температуру выше 98 градусов по Фаренгейту.

— Он мог находиться в одном из зданий, окна которых выходят во двор. Увидел вашу группу из окна, нажал на кнопку, а потом сделал ноги.

— А снайперы, значит, и люди из группы «Хоутел» его не заметили?

Бейтс покачал головой.

— Люди из «Хоутел» говорят, что они видели только парня, который передал им твою записку.

Как только Бейтс напомнил ему о группе «Хоутел», Веб сразу же подумал о Поле Романо, и настроение у него еще больше испортилось — если такое вообще было возможно. Наверняка Романо сейчас рассказывает всем и каждому в Куантико, что Веб струсил, бросил свою команду и списывает все это на какой-то мистический мозговой спазм.

— А люди из групп «Виски» и «Экс-Рей»? Что говорят они? Ведь должны же они были видеть хоть кого-нибудь, — сказал Веб, имея в виду расположившихся на крышах снайперов.

— Они действительно кое-что видели, но обсуждать это я сейчас не намерен.

Чутье посоветовало Вебу не развивать эту тему. Что сказали снайперы? Известно что! Что он, Веб, замер на месте, когда его люди начали входить во двор, а перед тем, как их стали крошить из пулеметов, рухнул посреди двора, как бревно.

— Интересно, какая информация у ДЕА? Эти парни находились в резерве и пришли вместе с группой «Хоутел».

Бейтс и Веб смерили друг друга пристальными взглядами, после чего Бейтс отрицательно покачал головой.

ФБР и ДЕА не ладили между собой. По мнению Веба, служба ДЕА напоминала младшего брата, который из зависти к росту и силе старшего всегда ябедничает на него родителям.

— Что ж, пока не найдется свидетель, будем считать, что никто ничего не видел и не слышал, — сказал Веб.

— Именно так. Скажи, у твоих бойцов были приборы ночного видения?

Веб сразу понял смысл вопроса. Сквозь очки ночного видения заметить лазерный луч не представляло никакого труда.

— Нет. Бойцы штурмовой группы вообще не используют такие очки, а я вынул свой тепловой имиджер только после того, как началась стрельба. Очки ночного видения тяжелы и неудобны. Кроме того, когда их снимаешь, то на мгновение слепнешь, а ведь надо стрелять. Что же касается снайперов, то им достаточно увидеть силуэт — их, как ты понимаешь, четкость изображения не волнует.

Бейтс кивком головы указал на дом, в окнах которого располагались пулеметные гнезда.

— Сейчас техники исследуют пулеметы. Между прочим, при каждом имелась коробка с таймером, задержавшим начало стрельбы на несколько секунд. Парни, устроившие эту засаду, хотели быть уверены, что после того, как лазерный луч засечет первого копа, в зоне поражения окажется вся группа. Двор для этого достаточно велик.

У Веба неожиданно закружилась голова, и он был вынужден опереться рукой о стену. Его состояние сейчас несколько походило на то, которое он испытал во время атаки.

— Все-таки надо было тебе отлежаться, — сказал Бейтс, подхватывая его под локоть.

— У меня от бумаги бывали порезы поглубже, чем эта рана на руке.

— Я не о твоей руке сейчас говорю.

— С головой у меня тоже все в порядке. Спасибо за заботу, — рявкнул вдруг Веб. Потом, успокаиваясь, добавил: — Сейчас мне не думать хочется, а действовать.

В течение следующего получаса Веб описывал внешность всех людей, с которыми ему и его людям довелось встретиться в тот вечер в аллее, и указал места, где это произошло. Кроме того, он рассказал решительно все, что помнил, начиная с того момента, когда люди из группы «Чарли» заняли позиции перед атакой, и кончая последним прозвучавшим во дворе выстрелом.

— Ты полагаешь, кто-нибудь из них мог действовать в интересах объекта? — спросил Бейтс, имея в виду людей, которых копы встретили в аллее.

— В этом квартале все может быть, — ответил Веб. — Возможно также, имела место и утечка информации.

— Тут вариантов предостаточно, — согласился с ним Бейтс. — Давай для начала обсудим хотя бы несколько.

Веб пожал плечами.

— Прежде всего операция проходила не по сценарию «три восьмерки». — Эти «три восьмерки» появлялись у Веба на пейджере всякий раз, когда его срочно вызывали в учебный центр ФБР в Куантико. — Вчерашняя операция была запланирована и разработана заранее. Так что члены нашей группы встретились в штаб-квартире ПОЗ, спокойно надели снаряжение и вооружились, после чего расселись по «субурбанам» и отправились в этот квартал. В контакте с нами находился окружной прокурор, который должен был при необходимости выписать дополнительные ордеры на арест. К тому времени снайперы уже сидели на крышах и изображали муниципальных рабочих, делая вид, что ремонтируют кровлю двух домов — как раз по пути следования ударных групп. Некоторое время, как это обычно бывает, мы патрулировали квартал под видом городских полицейских. Остановившись на углу, Тедди Райнер запросил у ТОЦ разрешение действовать по обстоятельствам. А все из-за того, что подъехать прямо к объекту из-за завалов на подъездных путях не представлялось возможным. Мы хотели получить разрешение открыть огонь в любое время, так как знали, что фронтальная атака на окруженный кирпичной стеной подъезд — дело рискованное. Мы, однако, были уверены, что те, кто засел за этой дверью, не ожидают нападения. Впрочем, учитывая расположение и конфигурацию здания, выбирать нам особенно не приходилось. Наконец мы получили разрешение на продвижение к «кризисной стороне» здания и стали ждать, когда ТОЦ начнет отсчет времени. Нашей задачей было обезопасить двор, выбить все двери — сколько бы их ни было — и ворваться в помещение. Потом к нам должны были подключиться группы «Хоутел» и ДЕА. При этом еще одно подразделение оставалось в резерве, а снайперы, как водится, должны были поддерживать нас огнем. Короче, все должно было происходить как обычно — мы собирались нанести мощный молниеносный удар.

Мужчины, разговаривая, присели на перевернутые мусорные баки. Бейтс вынул из кармана жвачку, с отвращением на нее посмотрел, швырнул ее в мусорный бак, а вместо нее вытащил пачку сигарет и предложил Вебу закурить. Тот отказался.

— Местная полиция знала об объекте, который вы намеревались атаковать? — спросил Бейтс.

Веб кивнул.

— Они знали, где приблизительно находится объект. Да и как могло быть иначе? Ведь они должны были оцепить прилегающую территорию, чтобы под пули не попали случайные люди.

— В том случае, если утечка произошла из местного участка, когда, по-твоему, информация об атаке могла попасть на объект?

— Максимум за час до начала дела.

— Ну, за час такую сложную в техническом отношении ловушку не подготовишь.

— Кто из агентов разрабатывал эту операцию?

— Надеюсь, ты понимаешь, что это имя тебе придется унести с собой в могилу? — осведомился Бейтс, выдержал для выразительности паузу и произнес: — Его зовут Ренделл Коув. Он, можно сказать, наш ветеран. Разрабатывал этот объект изнутри. Здоровенный такой афроамериканец. На улице лучше его никого нет. За то время, что у нас служит, провел, наверное, миллион таких акций.

— Ну и что он об этом говорит?

— Я его не спрашивал.

— Это почему же?

— Никак не могу его найти, — сказал Бейтс, немного помолчал, а потом спросил: — Как ты думаешь, Коув мог знать, когда именно будет нанесен удар по объекту?

Признаться, Веба этот вопрос удивил.

— Ты начальник — и тебе лучше известны такие вещи. Я, со своей стороны, могу лишь сказать, что нас не поставили в известность, что в момент штурма на объекте может находиться наш агент, работающий под прикрытием. Если бы кто-нибудь из таких парней там был, на инструктаже нам бы об этом наверняка сообщили. Во-первых, чтобы мы не укокошили их ненароком, а во-вторых, чтобы не забыли отволочь в кутузку вместе с другими задержанными. Сам понимаешь, обращаться с ними надо как с преступниками, иначе наркобароны заподозрят неладное и сразу же их ликвидируют.

— А ты сам знаешь что-нибудь об объекте?

— Ну, кое-что. Знаю, например, что это хорошо охраняемый оперативный центр наркоторговцев, где с необходимой финансовой документацией должны были находиться теневые бухгалтеры, с которыми нам предстояло обойтись как с заложниками. Мы должны были вывести их из здания, а охрану, если бы она начала стрелять, уничтожить. Наш план был разработан до мелочей, изданы соответствующие приказы. В Куантико даже построили копию объекта, где мы тренировались, чтобы все прошло гладко. Перед отъездом был проведен стандартный инструктаж. После чего мы вышли из здания и расселись по «субурбанам». Все, доклад окончен.

— Надеюсь, вы осуществляли предварительное наблюдение за объектом, посылали на крышу парней со стеклами? — Бейтс имел в виду снайперов, снабженных биноклями с сильным увеличением.

— Никакого наблюдения сверх положенного не велось, — сказал Веб. — Если бы такая необходимость возникла, нам бы сказали. Как я уже говорил, это была стандартная операция — за исключением того, что нам предстояло захватить теневых бухгалтеров. Если честно, все это представлялось мне обыкновенным рейдом на наркопритон, а на таких рейдах мы уж руку-то набили.

— Если бы это был обыкновенный наркопритон, Веб, — наставительно сказал Бейтс, — ВРО послал бы вместо вас группу СВАТ.

— Правильно, определенные сложности имелись. Как я уже говорил, подходы к объекту были завалены всякой дрянью. Кроме того, предполагалось наличие сильной охраны, возможно с тяжелым вооружением. Группа СВАТ могла бы и не справиться. Не забывай и о возможных свидетелях, которых требовалось доставить в тюрьму в целости и сохранности. Уже одного этого было достаточно, чтобы послать на объект нашу группу. Другое дело, что никто не ожидал засады из восьми дистанционно управляемых пулеметов.

— Очевидно, что это с самого начала была подстава. В доме только эти пулеметы и обнаружили. Ни тебе бухгалтеров, ни документации — никого и ничего.

Веб провел рукой по выщербленной выстрелами кирпичной облицовке стены. Некоторые пули пробили слой кирпича и искрошили находившиеся под ним бетонные конструкции. Бронебойные — тут сомнений быть не могло. По крайней мере ребята не мучились, умерли сразу.

— Все-таки снайперы должны были что-нибудь увидеть. — Веб надеялся, что они заметили нечто такое, что лишило его возможности двигаться. С другой стороны, он не имел ни малейшего представления, что это могло быть.

— Я продолжаю с ними беседовать. — Это было все, что сказал об этом Бейтс, и Веб снова предпочел не развивать тему.

— А где тот паренек? — Веб какое-то время молчал, пытаясь вспомнить имя мальчика. — Кевин, кажется?

Прежде чем ответить, Бейтс тоже немного помолчал.

— Исчез. Как говорят, пропал с концами.

Веб напрягся.

— Как же так? Он ведь совсем еще ребенок.

— А я и не говорю, что он сам от нас ушел.

— У тебя есть о нем хоть какие-нибудь сведения?

— Его полное имя Кевин Вестбрук. Возраст — десять лет. Здесь обитают кое-какие его родственники, но они не из нашего штата. У него также есть старший брат. Уличная кличка Большой Тэ. «Тэ» — это как раз то, о чем ты подумал, — то есть он здесь всех трахает. Главарь уличной банды, здоровенный, как дуб, и умный, как выпускник Гарвардского университета. Торгует наркотиками, но нам пока не удалось накопать достаточно улик, чтобы упрятать его за решетку. Этот квартал, что называется, его земля.

Веб осторожно согнул и разогнул пальцы на раненой руке. Пластырь не отклеился и плотно прилегал к ране. Вебу стало стыдно, что он вспомнил о такой ничтожной царапине.

— Не странно ли, что Кевин, брат главаря здешних бандитов, оказался так близко от объекта, когда мы готовились его атаковать? — Как только Веб заговорил о мальчике, его состояние резко ухудшилось, душа словно переместилась куда-то в горло, как бы желая покинуть его тело, у него даже появилось ощущение, что он сию минуту грохнется в обморок. Веб подумал, что ему срочно следует обратиться к врачу — или, возможно, экзорцисту.

— Мы установили, — продолжал Бейтс, — что он живет неподалеку от этого места. Нам удалось выяснить, что жить с родственниками ему не особенно нравится. Возможно, именно по этой причине он и шляется по улицам.

— А этот его здоровяк братец тоже исчез? — спросил Веб, после того как овладевшее им полуобморочное состояние прошло.

— Нельзя сказать, чтобы он постоянно проживал по одному и тому же адресу. Когда человек занимается наркобизнесом, ему часто приходится менять лежки. Как я тебе говорил, у нас нет свидетельств, которые позволили бы нам отдать его под суд, но мы его уже ищем. — Бейтс посмотрел на Веба и сказал: — Что-то ты неважно выглядишь. Может, закончим на этом?

Веб помахал в воздухе рукой, отметая это предложение.

— Как случилось, что наши люди потеряли парня?

— Пока неясно. — Бейтс переключился на другую тему. — Возможно, мы получим дополнительные сведения по делу, когда обойдем все соседние дома. Должен же был кто-то из местных видеть, как завозилось оружие и как оборудовались пулеметные гнезда. Даже для этого квартала такого рода приготовления — нечто из ряда вон выходящее.

— Ты и вправду думаешь, что кто-то из здешних жителей будет с тобой разговаривать?

— Но попытаться-то не мешает, верно? К тому же нам нужен всего один разговорчивый свидетель и пара наблюдательных глаз.

Мужчины снова замолчали. Наконец Бейтс поднял на Веба глаза. Выражение лица у него при этом было непроницаемое.

— Скажи, Веб, что в действительности здесь произошло?

— Уточни, что ты имеешь в виду. Тебя интересует, почему не удалась идеальная операция, имеющая кодовое обозначение «семь к семи»?

— Именно это я и хочу выяснить.

Веб посмотрел на то место во дворе, где он рухнул на асфальт.

— Я вышел из аллеи позже всех. Каждое движение давалось мне с огромным трудом. Я даже подумал, что у меня случился инсульт. Ну так вот — как только я вошел во двор, так сразу же и грохнулся. Это было до того, как началась стрельба. Не знаю, почему все так произошло. — Сказав это, Веб на мгновение отключился — как телевизор, у которого вдруг забарахлило питание, — но сразу же пришел в себя. — Все это продолжалось секунду, не более. За какую-то секунду все было кончено. Но это была худшая секунда в моей жизни.

Он посмотрел на Бейтса, пытаясь определить его реакцию. Глаза у Бейтса сузились. Этот внимательный взгляд прищуренных глаз сообщил Вебу все, что он хотел знать.

— Не напрягайся так, Пирс. Я и сам не верю, что со мной такое могло случиться, — сказал Веб.

Бейтс продолжал хранить молчание. Поскольку оно стало затягиваться, Веб решил затронуть тему, которой собирался коснуться в конце разговора.

— Где флаг? — осведомился он.

Бейтс посмотрел на него с удивлением.

— Я имею в виду флаг ПОЗ. Мне нужно отвезти его в Куантико.

Этот флаг при выполнении каждой операции носил при себе старший группы. После завершения операции он должен был сдать его командиру ПОЗ. Поскольку из всей группы в живых остался один только Веб, ему и предстояло взять эту миссию на себя.

— Пойдем со мной, — сказал Бейтс.

В аллее стоял принадлежавший ФБР фургон. Бейтс приоткрыл заднюю дверь, сунул в образовавшуюся щель руку и, вынув сложенный по-военному флаг, передал его Вебу.

Веб некоторое время держал флаг обеими руками, внимательно его рассматривая. Все детали ночной бойни снова ожили в его памяти.

— В нем теперь несколько дырок, — заметил Бейтс.

— Как и у нас в душе, — сказал Веб.

5

На следующий день Веб поехал в Куантико, в штаб-квартиру ПОЗ. Он проехал по 4-му шоссе Корпуса морской пехоты мимо похожего на университет здания академии, которая была родным домом и для ФБР, и для ДЕА. В этом здании Веб провел 13 насыщенных учебных недель, готовясь получить профессию агента ФБР. Ему платили крохотную стипендию, а жил он в общежитии с общей ванной комнатой, куда надо было приходить с собственным полотенцем. Но Вебу все равно здесь очень нравилось, и каждую свободную минуту он посвящал учебе, надеясь в один прекрасный день стать хорошим агентом, а если повезет, то и лучшим, потому что ему казалось, что он был просто создан для этой работы.

Веб вышел из академии свежеиспеченным агентом, которому было позволено носить при себе револьвер «смит-и-вессон» 357-го калибра. Чтобы спустить курок этого револьвера, требовалось приложить усилие как минимум в девять фунтов, поэтому инцидентов, когда кто-нибудь случайно стрелял себе из этого оружия в ногу, почти не было. В нынешние времена выпускники получают полуавтоматические пистолеты системы «глок» 40-го калибра, с магазином, вмещающим 14 патронов, и с куда более легким спуском. Веб, однако, до сих пор поминал добрым словом свой старый «смит-и-вессон» с коротеньким, в три дюйма, стволом. Современнее и новее вовсе не обязательно значит лучше.

Следующие шесть лет после академии он упорно работал, чтобы стать высокопрофессиональным «специальным» агентом ФБР. Он изучил горы всевозможных инструкций, которые должен был знать каждый агент ФБР, искал улики, учился работать с информаторами, участвовал в задержаниях, выезжал на вызовы, днем и ночью вел слежку, занимался перехватом телефонных разговоров и радиосообщений, заводил дела и арестовывал по ним людей, которым за решеткой было самое место. Вскоре он уже мог за каких-нибудь пять минут набросать план операции, управляя при этом идущим на скорости сто десять миль в час автомобилем Бюро, или «букаром», как его называли, и одновременно вставляя патроны в барабан своего револьвера. Он научился искусству ведения допроса, разыгрывая перед подозреваемым простака, а потом неожиданно нанося ему разящий удар и заставляя его сгибаться под тяжестью улик. Кроме того, он научился давать показания в суде — так, чтобы его не сумели сбить с толку адвокаты другой стороны, стремившиеся закопать истину вместо того, чтобы ее обнаружить.

Его начальники, включая Перси Бейтса (Веб находился у него в подчинении, когда его после нескольких лет на Ближнем Востоке перевели в Вашингтонский региональный офис), вписывали в его личное досье благодарность за благодарностью; всех приятно удивляли его преданность делу, отличные физические данные, а также умение мгновенно реагировать на изменения в оперативной обстановке. Иногда он позволял себе нарушать правила, что, впрочем, делали все хорошие агенты, поскольку многие правила, выработанные Бюро, давно устарели или просто никуда не годились. Кое-чему в этом смысле его научил и Перси Бейтс.

Веб припарковался, вылез из машины и направился к зданию штаб-квартиры ПОЗ, которое вряд ли кому-нибудь пришло в голову назвать красивым. В дверях его встретили крепкие рукопожатия и скупые слова приветствия, исходившие от людей, которые не раз смотрели в глаза опасности и видели такое множество смертей, какое обыватель даже не сможет себе представить. Впрочем, в этих стенах люди всегда приветствовали друг друга довольно сдержанно; штаб-квартира ПОЗ была не тем местом, где сотрудники могли демонстрировать друг другу свою чувствительность, незащищенность или ранимость. Никто не хотел оказаться в одной группе с чрезмерно эмоциональным или нервным парнем — особенно когда предстояло жаркое дело. Таким образом, в ПОЗ царил грубый дух казармы — главным образом потому, что все проявления высоких чувств люди стремились оставить за порогом этого учреждения. Отношения между людьми строились здесь на подчинении младшего старшему и на уважении к боевым заслугам, тем более что старшинство звания и боевые заслуги обычно, хотя и не всегда, сопутствовали друг другу.

Веб зашел в кабинет своего командира и отдал ему флаг. Шеф Веба, стройный, мускулистый мужчина с подернутыми сединой короткими волосами, служивший в свое время в боевом подразделении ПОЗ, но и сейчас не уступавший в бойцовских качествах большинству своих людей, принял флаг с подобающей случаю торжественностью, сопроводив его передачу крепким рукопожатием, которое переросло в сдержанные мужские объятия.

По крайней мере, подумал Веб, хотя бы люди из штаб-квартиры не испытывают к нему презрения.

Административное здание ПОЗ было рассчитано на пятьдесят человек, но сейчас в нем размещалось до сотни сотрудников. На нижнем уровне находилось полуподвальное помещение со встроенными шкафами, в которых хранились снаряжение и личные вещи бойцов и сотрудников ПОЗ. Еще ниже располагались туалеты с таким длинным стоком, каким не могла похвастать даже штаб-квартира ФБР.

За приемной находились офисы командира ПОЗ, имевшего в соответствии с табелем о рангах ФБР звание ПГОА — помощника главного оперативного агента, а также его заместителей, один из которых отвечал за штурмовые, а другой — за снайперские группы. Оперативный отдел ПОЗ отдельного помещения не имел, и его сотрудники ютились во всех свободных уголках здания за тонкими деревянными перегородками. В здании был всего один зал, который использовался как для заседаний, так и для проведения брифингов. Вдоль противоположной от входа стены зала тянулись длинные полки с кофейными чашками, которые вибрировали и позвякивали всякий раз, когда поблизости приземлялся вертолет. Рядом со штаб-квартирой ПОЗ находилась вертолетная площадка. Вой моторов и свистящий звук, издаваемый вертолетными лопастями, действовали на Веба успокаивающе: это означало, что люди из его подразделения вернулись домой в целости и сохранности.

Он остановился, чтобы поболтать с Энн Лайл, которая работала в одном из офисов. Энн уже стукнуло шестьдесят, она была старше всех женщин из административного аппарата. Помимо своих служебных обязанностей она как бы играла здесь роль матери, заботясь о работавших в этом здании здоровенных парнях, которые называли штаб-квартиру ПОЗ своим домом. Неписаный закон гласил, что, находясь рядом с Энн, любой агент должен вести себя прилично и не употреблять бранных слов. И молодой боец, и ветеран отряда, нарушившие это правило, мгновенно становились объектом нападок всего коллектива. Им могли налить в каску клея или во время учений выстрелить из заряженного резиновой пулей ружья в какую-нибудь чувствительную часть тела. Энн работала в ПОЗ чуть ли не с первого дня его создания. До этого она много лет прослужила в ВРО и уже успела овдоветь. Вся жизнь этой женщины, у которой не было детей, была сосредоточена на ее работе. Общаясь с молодыми агентами и слушая их разговоры, она проникалась их проблемами и, бывало, давала им дельные житейские советы. Кроме того, она считалась неофициальным советником ПОЗ по вопросам семьи и брака и не раз удерживала от развода сотрудников, чья семейная жизнь давала трещину. Она навещала Веба, который по причине ранения в лицо оказался в госпитале, чуть ли не каждый день — гораздо чаще, чем даже его собственная мать. Энн регулярно приносила с собой в офис всевозможные пышки и плюшки, испеченные собственными руками, и всех ими угощала. И еще: она являлась одним из главных источников информации для сотрудников, когда дело касалось Бюро или ПОЗ. Помимо всего прочего, она обладала деловой хваткой и внимательно следила за поступавшим на склады Бюро конфискатом. А если ПОЗ что-нибудь было нужно позарез, Энн в лепешку расшибалась, но доставала необходимую вещь, не важно — огромную или крохотную.

Найдя Энн в ее офисе, Веб закрыл за собой дверь и уселся напротив. Волосы у Энн были совершенно седыми вот уже несколько лет, тело лишилось былой привлекательности, но глаза блестели по-прежнему молодо, а улыбка была обворожительной.

Энн поднялась с места и обняла Веба. Она особенно тепло относилась к ребятам из группы «Чарли», которые никогда не забывали выразить ей свое уважение и преподнести какой-нибудь презент за то, что она для них делала.

— Плоховато выглядишь, Веб, — сказала она.

— Не скрою, это не самое лучшее время для меня.

— Я не пожелала бы такого ужаса даже своему злейшему врагу, — сказала она. — Но ты — последний человек на свете, с кем это должно было случиться. Сейчас я хочу одного: рыдать и рыдать без конца.

— Мне очень дорого ваше сочувствие, Энн, — сказал Веб. — По правде говоря, я и сейчас не очень-то хорошо понимаю, что со мной случилось. Раньше со мной такого не было.

— Веб, дорогой, последние восемь лет в тебя постоянно стреляли. Не думаешь ли ты, что это не могло не сказаться наконец на твоем организме? Ведь ты всего лишь человек.

— Согласен с тобой, Энн. Но мне положено быть больше, чем просто человеком. Потому-то я и служу в ПОЗ.

— Тебе нужно как следует отдохнуть. Ты хоть помнишь, когда в последний раз брал отпуск?

— Прежде всего мне нужна кое-какая информация. И я надеюсь получить ее с твоей помощью.

Энн никак не прокомментировала то, что Веб сменил тему.

— Сделаю, что смогу. Ты же меня знаешь.

— Мне нужны сведения о тайном агенте по имени Ренделл Коув. Сейчас он числится пропавшим без вести.

— По-моему, мне знакомо это имя. Я слышала о каком-то Коуве, когда работала в ВРО. Кажется, ты сказал, что он пропал?

— Он обеспечивал операцию ПОЗ. У меня такое ощущение, что он или переметнулся на другую сторону, или его раскрыли. Повторяю, мне нужно знать о нем все: адреса, связи, контакты, характер работы...

— Если он действует в округе Колумбия, вряд ли его дом где-то поблизости, — сказала Энн. — Существует неофициальное правило, что агент, действующий под прикрытием, должен работать на расстоянии не менее двадцати пяти миль от своего дома. Чтобы случайно не наткнуться на кого-нибудь из знакомых. Для долговременных заданий привлекают даже агентов из других штатов.

— Это понятно. Но двадцать пять миль все-таки слишком большая зона для поисков. Может быть, тебе удастся раздобыть запись его телефонных переговоров с ВРО или что-нибудь в этом роде? Честно говоря, я не знаю, как ты со всем этим справишься, но мне сгодится все, что тебе удастся найти.

— Обычно агенты, работающие под прикрытием, пользуются телефонами-автоматами, их разговоры состоят всего из нескольких слов. Телефонные карты они обычно покупают в маленьких магазинах, а использовав — выбрасывают и покупают новые. Вряд ли после таких разговоров остаются какие-нибудь записи.

Надежда Веба начала таять.

— Выходит, выследить его невозможно? — До сих пор ему еще не приходилось разыскивать агента, работающего под прикрытием.

Энн одарила его своей восхитительной улыбкой.

— Не скажи, Веб. Всегда есть способы, чтобы засечь такого агента. Позволь мне малость покопать вокруг этого парня.

Веб посмотрел на свои руки.

— Меня иногда посещает такое чувство, будто я живу в Аламо, откуда вдруг исчезли все мексиканцы.

Энн кивнула в знак того, что поняла, что он имеет в виду.

— На кухне на плите свежезаваренный кофе, а в шкафчике — ореховый пирог с шоколадом. Пойди и перекуси, Веб, а то ты у нас такой худющий. — Ее следующие слова заставили его поднять голову и с надеждой посмотреть ей в глаза. — А я пока что-нибудь разведаю. До меня ведь доходят все городские слухи — и из нижней части города, и из верхней. А еще я хочу тебе сказать, что, пока я здесь сижу, никто на тебя косо не посмотрит и не сможет ни в чем тебя обвинить.

Отправляясь на кухню, он спросил себя, уж не собирается ли Энн Лайл его усыновить.

По пути Веб увидел свободный компьютер и уселся за него, чтобы немного покопаться в базе данных ПОЗ. Он, как и многие его коллеги, склонялся к мысли, что причиной уничтожения группы «Чарли» была самая обыкновенная месть. Он довольно долго просматривал файлы старых дел, в которых принимала участие его группа. Вскоре на него нахлынули воспоминания — о прошлых блестящих победах и терзающих душу неудачах, которые тоже случались. Проблема заключалась в том, что общее число людей, так или иначе пострадавших в результате операций, проводимых группой «Чарли», наверняка приближалось к нескольким тысячам. Веб решил оставить это занятие. К тому же можно было не сомневаться, что такой анализ компьютерщики Бюро уже проводят, отсеивая одних фигурантов и уделяя повышенное внимание другим.

Веб прошел через главный холл и остановился у стендов, где висели фотографии, запечатлевшие те или иные моменты операций ПОЗ. Если судить по выставленным на стендах фотоснимкам, подразделению почти всегда сопутствовал успех. Девизом ПОЗ были три слова: «быстрота, натиск и насилие», — и руководство подразделения старалось следовать ему в своей деятельности, На фотографии в центре был запечатлен один из наиболее известных в мире террористов, которого захватили в международных водах. Он походил на краба, которого неожиданно вытащили из песчаной норы на дне и посадили в аквариум. Суд, который должен был состояться в скором времени, сулил ему пожизненное заключение. Рядом висели фотографии, изображавшие действия международных антитеррористических сил на кокаиновой плантации в одной из латиноамериканских стран. Еще несколько фотоснимков рассказывали о крайне опасной операции по освобождению заложников, захваченных в одном из правительственных зданий в Чикаго. В результате действий ударных групп ПОЗ все заложники были спасены, а трое из пяти террористов убиты. К сожалению, подобная счастливая развязка имела место далеко не всегда.

Выйдя из административного корпуса, он посмотрел на единственное росшее поблизости дерево. Оно было посажено в память об оперативнике ПОЗ, погибшем во время учений. Проходя мимо этого места, Веб всякий раз читал про себя короткую молитву, прося Господа о том, чтобы к этому дереву не прибавились другие. Вот и молись после этого. Если оперативников и впредь будут расстреливать целыми подразделениями, скоро здесь будет шелестеть листвой целая роща.

Вебу нужно было чем-нибудь себя занять, чтобы заполнить образовавшуюся в его душе страшную пустоту. Он зашел в оружейную комнату, взял снайперскую винтовку 308-го калибра и немного патронов и отправился на стрельбище. Стрельба его успокаивала, поскольку необходимость сосредоточиться на мишени прогоняла даже самые неприятные мысли.

Он прошел мимо старого здания штаб-квартиры ПОЗ, которое больше походило на силосную башню, нежели на строение, в котором должно было размещаться самое элитное подразделение антитеррористических сил. Потом он остановился и посмотрел в сторону стрельбища, где, как ему было известно, на холме установили новую линию мишеней, находящихся на расстоянии тысячи ярдов от базы. Неподалеку поднимала пыль техника и суетились строительные рабочие, которые выкорчевывали и вывозили деревья, чтобы расчистить новые площади для постоянно увеличивавшегося в размерах комплекса ПОЗ, в котором в соответствии с планом скоро должны были оборудовать крытое стрельбище.

Веб прошел к линии огня и окинул взглядом территорию стрельбища, кое-где поросшую деревцами, покрытыми ярко-зеленой листвой. Веба всегда поражало это странное противоречие: яркие краски природы в том месте, где люди столько лет совершенствуются в искусстве убивать. Но Веб был, как говорится «хорошим парнем», который боролся с «плохими парнями», так что подобная несообразность представлялась ему, в общем, несущественной.

Когда по его распоряжению установили мишени, Веб решил поиграть в так называемый снайперский покер. Имеющему пять патронов стрелку предлагалось выбить максимально возможное число очков на игральных картах, колоды которых, развернутые веером, были закреплены в специальных держателях. Если ты задевал одной пулей две соседние карты, такой выстрел не засчитывался. Это была как раз та самая ювелирная, требовавшая максимальной сосредоточенности работа, в которой и нуждался сейчас Веб, чтобы немного успокоиться и расслабиться.

Веб расположился на дистанции в сто ярдов от мишеней и лег на землю, подсунув под ложе винтовки небольшой мешочек, чтобы стабилизировать положение оружия во время стрельбы. Приклад он прижал к плечу, чтобы уменьшить отдачу и движение мушки вверх, которые сопутствовали каждому выстрелу. Он развел колени на ширину плеч, плотно вдавив в дерн бедра и лодыжки в соответствии с извечной привычкой снайпера вжиматься в землю, чтобы не подставляться врагу, поскольку в таком положении его труднее всего поразить. Потом Веб отрегулировал прицел, приняв во внимание поднявшийся ветер и даже высокую влажность воздуха. Как профессионал Веб считал, что обязан анализировать результаты каждого своего выстрела, и давно уже заметил, насколько ощутимо влияют на меткость стрельбы климат и прочие природные факторы. По этой причине он всегда мог объяснить, почему даже отличный снайпер в определенной ситуации дал промах, хотя многие его коллеги в таких случаях просто махали рукой. Подумаешь, промахнулся. В конце концов они просто выполняют свою работу, а всякие тонкости — не их ума дело. Между тем при стрельбе на предельной дистанции имели значение даже несущественные на первый взгляд вещи. Так, легчайшая тень над линзой оптического прицела могла повлиять на точность выстрела, в результате чего ранение получал не террорист, а заложник, которого он держал перед собой в качестве щита.

Прижавшись щекой к прикладу, Веб легонько сжал в руке рукоять своей винтовки, после чего левой рукой установил в нужное положение поддерживавшие ствол сошки. Потом он медленно вобрал в себя воздух и так же медленно его выпустил. При стрельбе главную роль играли абсолютное спокойствие и расслабленность. Напрягаться было нельзя ни в коем случае. Обычно в своем снайперском деле Веб придерживался засадной тактики — то есть ждал, когда противник появится в зоне действия его оружия. После этого он ловил его силуэт в перекрестье волосков прицела и с помощью специальной градуировки рассчитывал расстояние до цели, скорость, с которой она передвигалась, и необходимый угол наклона. Кроме того, он всегда принимал во внимание собственное положение в пространстве, а также силу ветра и влажность. После этого он был готов нанести смертельный удар — подобно затаившемуся в своей паутине и собравшемуся перед броском пауку. Стрелял Веб обычно в голову — по той простой причине, что враг с пробитым черепом не в состоянии сделать ответный выстрел.

Итак, ни малейшего напряжения в мышцах, работают только пальцы, пульс — 64 удара в минуту. Веб еще раз вздохнул, медленно выпустил из легких воздух, после чего надавил на спуск, сделав пять выстрелов подряд с уверенностью человека, который проделывал подобную процедуру не менее пятидесяти тысяч раз. Потом он сделал еще четыре серии из пяти выстрелов: три раза с расстояния в сто ярдов и один — в двести, что считалось предельной дистанцией для «снайперского покера».

Отстрелявшись, он проверил мишени и удовлетворенно улыбнулся. С расстояния в сто ярдов он на двух колодах выбил комбинации «флеш-рояль», на двух других — тузов с королями, а на предельной дистанции двести ярдов, которая редко использовалась в «снайперском покере», — комбинацию «фул-хаус». При этом он ни разу не задел одной пулей двух карт сразу, а также не допустил ни одного промаха. Все это вместе взятое вернуло ему ощущение покоя и уверенности в себе. Правда, это состояние длилось недолго — каких-нибудь десять секунд, после чего им вновь завладела депрессия.

Веб отнес винтовку в оружейную комнату и отправился прогуляться по территории Куантико. Около здания, принадлежавшего Центру управления силами морской пехоты, находилась так называемая желтая дорога — полоса препятствий, протяженностью в семь с половиной миль. Чего там только не было — и подвешенные на высоте 15 футов веревочные петли и сети, и обнесенные колючей проволокой «медвежьи ямы», откуда нужно было уметь выбираться, и фрагменты горного ландшафта, где отрабатывалась техника подъема с использованием альпинистского снаряжения. Когда Веб проходил обучение на курсах усовершенствования, предусмотренных системой подготовки ПОЗ, он ее столько раз преодолевал, что запомнил, казалось, каждый ее дюйм. Но преодолением полосы препятствий тренировки не ограничивались. Каждый стажер должен был пробегать в общей сложности около пятнадцати миль в день с грузом пятьдесят фунтов. При этом в рюкзаки стажерам обычно совали самые обыкновенные кирпичи. Если члены команды не выполняли нормативов, их, не давая передохнуть ни минуты, гнали на второй круг. А еще им устраивали заплывы в грязной ледяной воде и заставляли лазать по лестницам высотой пятьдесят футов. Потом следовал бросок к «Отелю одиноких сердец» — бетонному блоку, имитировавшему четырехэтажное строение, через которое необходимо было перебраться на противоположную сторону без помощи лестниц или других подручных средств. После этого разгоряченным стажерам предлагалось освежиться, бросившись в полном снаряжении с планшира заржавевшего, давно уже списанного судна в воды Джеймс-ривер. Когда стажировка Веба подходила к концу, «Отель одиноких сердец» усовершенствовали: теперь его подпирали деревянные брусья, а со стен свисали веревки и веревочные сети. Это, вне всякого сомнения, облегчало преодоление препятствия и давало стажеру некоторое ощущение безопасности, но, как считал Веб, забава была уже не та.

В ходе подготовки каждый стажер должен был, кроме того, побывать в «печке» — то есть научиться ориентироваться в пылающем здании. Эта самая «печка» представляла собой трехэтажное бетонное строение с железными ставнями, внутренние помещения которого были расположены таким образом, что разведенный на первом этаже огонь мгновенно вызывал задымление всего здания. Находившийся на третьем этаже стажер должен был, используя свой природный инстинкт, хладнокровие и умение ориентироваться в пространстве, спуститься на первый этаж и найти выход из заполненного дымом помещения. Единственной наградой за это испытание было ведро холодной воды, которой обдавали каждого, кто выбирался из этого ада. Потом испытание повторялось, но на этот раз стажеру приходилось не только самому выбираться из «печки», но и выносить на плечах манекен весом сто пятьдесят фунтов.

Помимо вышеперечисленных тренировок стажерам приходилось часто ходить на стрельбище, а также посещать занятия в классе, где им предлагалось решать задачи, способные поставить в тупик самого Эйнштейна. Кроме того, они занимались в спортивном зале на различных спортивных снарядах, причем таких нагрузок не выдержал бы олимпийский чемпион, и разыгрывали всевозможные сценарии освобождения заложников, когда правильное решение предстояло найти в долю секунды. За тренировками стажеров постоянно наблюдали оперативники ПОЗ, но выяснить, есть ли у тебя шанс попасть в их подразделение, было невозможно, поскольку со стажерами они не разговаривали и никак их действия не комментировали. Для них стажер был всего лишь подмастерьем, который, хоть и напрягался изо всех сил, звания мастера все же не заслуживал. Стажер знал, что даже если он и будет принят в команду, то все равно останется для оперативников ПОЗ жалким стажером и никто из них не придет на его похороны, если вдруг его пристрелят в какой-нибудь заварушке.

Веб все это испытал на собственной шкуре и, закончив курсы усовершенствования, был аттестован как снайпер, после чего провел еще два месяца на курсах снайперов при учебном центре разведотряда морской пехоты. Там он учился искусству маскировки, работе на местности и умению вести наблюдение, ну и, само собой разумеется, стрельбе по различным мишеням из снайперской винтовки с оптическим прицелом, чем он занимался ежедневно по многу часов. После этого Веб семь лет служил снайпером, а потом был переведен в штурмовую группу, где, бывало, кис со скуки, часами дожидаясь зеленого света, или разрешения на начало операции, которая могла проводиться в иной точке земли. Из чего только не стреляли в него во время этих операций самые отъявленные злодеи в мире. Взамен он получил возможность выбирать себе любое оружие и после обеда часок-другой поиграть на компьютере.

Веб прошел мимо ангара, в котором стояли принадлежавшие ПОЗ большой широкофюзеляжный вертолет «Белл-412», и его куда более стройный собрат МД-530, прозванный «птичкой» за скорость и маневренность. Он вмещал четырех оперативников и при необходимости мог выдержать еще столько же на специальной внешней подвеске, развивая скорость 120 узлов. Вебу приходилось летать на этой машине в самых невероятных условиях, и 530-й всякий раз благополучно доставлял его на землю.

Автостоянка находилась за оградой из металлических цепей. Холодный ветер заставил Веба остановиться и застегнуть куртку. Небо быстро заволакивало тучами: по-видимому, скоро должна была начаться гроза, которые совсем нередки здесь в это время. Веб перешагнул через цепи и уселся на крыло принадлежавшего ПОЗ бронетранспортера, подаренного ВС Соединенных Штатов. Сидя на броне, он окинул взглядом выстроившиеся в ряд «субурбаны». «Субурбаны» были специально переоборудованы под нужды ПОЗ. Так, на крыше у них были укреплены раздвижные лестницы, позволявшие, например, внезапно атаковать террористов, засевших в квартире на пятом этаже. Среди оперативных «субурбанов» стояли автомобили той же марки, перевозившие оборудование штурмовых и снайперских групп, в том числе и надувные десантные лодки. Последние ничем, по сути, не отличались от резиновых лодок «Морских котиков» — элитной десантной группы Военно-морского флота. На каждой лодке было установлено два двигателя В-8 производства «Крайслер». Вебу не раз приходилось плавать на таких штуках. Когда их моторы работали на полную мощность, они ревели и вибрировали с такой силой, что возникало ощущение, будто находишься в доме в момент землетрясения. Впрочем, Веб давно уже привык и к этому.

На стоянке находились машины, перевозившие оборудование для самых разных операций, где бы они ни происходили — в песках Сахары или во льдах Антарктики. И люди из ПОЗ умели все это использовать наилучшим образом. При всем при этом они вовсе не были застрахованы от неудач, и их могли перестрелять даже плохо подготовленные люди — просто из-за какой-нибудь дурацкой случайности или в том случае, если бы в их ряды вкрался предатель, подстроивший для них хорошо спланированную ловушку.

Пошел дождь, и Веб укрылся в похожем на барак учебном здании с длинными коридорами, имитировавшими коридоры отелей, и передвижными, с резиновым покрытием стенами. Все это здорово напоминало декорации какой-нибудь студии в Голливуде. Если людям из ПОЗ, например, удавалось заполучить чертежи внутренних помещений какого-то объекта, они без особого труда воспроизводили их в этом здании, а потом устраивали здесь тренировочные штурмы. В последний раз они передвигали здесь стены, имитируя интерьер того злополучного объекта, при штурме которого перестала существовать группа «Чарли». Пока Веб рассматривал, как здесь все устроено, ему и в голову не пришло, что внутренние помещения реального объекта он так и не увидел. Ничего удивительного: ведь его люди даже не успели снести с петель первую дверь.

Резиновое покрытие стен поглощало силу ударов и приглушало звук, поскольку для тренировок здесь часто пользовались боевыми патронами. Лестницы же были сделаны из дерева, чтобы предотвратить рикошет. Правда, как-то раз выяснилось, что гвозди при попадании в них пуль тоже могут вызвать рикошет, но, к счастью, это открытие не было сопряжено с жертвами. Потом Веб прошел к муляжу фюзеляжа самолета, который был установлен в этом же здании. На нем отрабатывали сценарии борьбы с террористами, захватившими воздушное судно. Фюзеляж был подвешен к потолку на талях, и по мере необходимости его то поднимали, то опускали.

Трудно даже представить, сколько воображаемых террористов он перестрелял в нем во время тренировочных боев! И эти тренировки вполне себя оправдали, поскольку он довольно успешно попадал в реальных преступников, когда его группа штурмовала американский самолет, захваченный в Риме. Террористы потребовали от экипажа, чтобы самолет летел в Турцию, а оттуда в Манилу. Через два часа после того, как мир узнал о захвате американского пассажирского воздушного судна, группа Веба уже находилась на базе Военно-воздушных сил США «Эндрюс». Там их пересадили из автомобилей в военно-транспортный самолет ВВС США С-141, который сразу же после этого поднялся в воздух и как приклеенный следовал за захваченным самолетом. В аэропорту Манилы, во время заправки, террористы выбросили из салона трупы двух американских заложников. Один из них принадлежал четырехлетней девочке. Это и было политическим манифестом террористов, о чем они с гордостью объявили журналистам. Однако это стало и их последним манифестом.

Взлет захваченного террористами самолета дважды откладывался. В первый раз из-за поднявшейся бури, а во второй — по техническим причинам. Примерно в двенадцать часов ночи по местному времени Веб со своей группой «Чарли» проникли на борт захваченного судна под видом авиамехаников. Через три минуты после этого пятеро террористов были уничтожены, никто из заложников больше не пострадал. Веб застрелил одного из бандитов из своего пистолета 45-го калибра через банку кока-колы, которую тот подносил к губам. Возможно, именно по этой причине Веб до сих пор терпеть не мог кока-колу, но он никогда не жалел, что в тот миг нажал на спуск. Врезавшийся в его память образ хладнокровно застреленной террористами маленькой девочки, лежавшей на взлетной полосе, — для Веба не имело никакого значения, была ли она американкой, иранкой или японкой, — служил для него оправданием необходимости в нужный момент нажать на курок, чтобы остановить убийц. Террористов — чем бы они ни мотивировали творимое ими зло: политическим давлением на их государство или партию, преследованиями за религиозные убеждения или чем-то еще, — Веб никогда не считал за людей, особенно если во время своих акций они убивали детей. И он готов был сражаться с ними, преследовать их по всему миру, везде, где они оставляли после себя взорванные дома и трупы невинных людей. И если они позволяли себе прибегать к насилию, то он, Веб, тем более считал себя вправе это делать, борясь с ними.

Веб прошел сквозь небольшие комнаты с резиновыми стенами, на которых висели плакаты с изображением «плохих парней» со зловещими лицами, целившихся из пистолетов во входящих людей. Пару раз он обернулся и, вскинув свой воображаемый пистолет, расстреливал их в упор. В столкновении с вооруженным врагом надо было прежде всего смотреть на его руки, поскольку пресловутый зловещий взгляд до сих пор еще никого не убил. Опустив воображаемый пистолет, Веб невольно улыбнулся — насколько проще все-таки расправляться с врагами, когда никто из них в тебя не стреляет. За столами в похожих на офисы комнатах размещались муляжи голов и торсов, изображающие живых людей. Заглянув в один из так называемых офисов, Веб нанес муляжам несколько прямых ударов в голову, а также серию парализующих ударов в область почек и двинулся дальше.

В коридоре он услышал приглушенный звук, долетевший до него из такой же небольшой комнаты, и заглянул внутрь. Там, подвешенное к потолку на длинных гибких талях, болталось человеческое тело. Веб вспомнил, что в этой комнате обычно отрабатывались захваты террористов с помощью веревочных петель, а также умение из них выбираться и навыки использования альпинистского снаряжения. Веб понаблюдал за тем, как опутанное веревками и покрытое потом мускулистое тело совершило два или три путешествия вверх и вниз, а потом сказал:

— Привет, Кен. У тебя что, свободных дней не бывает?

Кен Маккарти одарил его взглядом, который Веб при всем желании не смог бы назвать дружелюбным. Кстати сказать, Маккарти был одним из снайперов, находившихся на позиции вдоль аллеи в тот самый вечер, когда группа «Чарли», исполосованная пулями 50-го калибра, прекратила свое существование. Маккарти был чернокожим малым лет тридцати. Он родился в Техасе и повидал мир, завербовавшись в армию Соединенных Штатов. В свое время он служил в элитном десантном подразделении «Морские котики» и при росте всего в пять футов десять дюймов мог остановить грузовик, идущий по трассе на полной скорости. Кроме того, он имел три черных пояса по различным видам восточных единоборств. Он считался самым опытным оперативником ПОЗ в проведении морских операций и мог прострелить человеку череп между глаз с расстояния тысяча ярдов, сидя ночью на ветке дерева. Кен был ветераном ПОЗ, прослужив в этом подразделении уже три года. Это был человек тихий, немногословный, можно сказать, погруженный в себя. Он терпеть не мог «черного» юмора, любимого многими бойцами. В свое время Веб кое-чему его научил, а взамен Маккарти передал ему бесценные сведения, которые приобрел, будучи ночным снайпером. У Веба как у одного из лидеров группы до сих пор проблем с ним не возникало, но сейчас у Маккарти был такой вид, словно он напрочь забыл о сложившихся между ними добрых отношениях. Вполне возможно, об этом позаботился Романо. Возможно также, что Романо уже успел настроить против него весь личный состав подразделения.

— Что ты здесь делаешь, Веб? Ты ведь сейчас должен находиться в госпитале и залечивать свои раны.

Веб сделал шаг по направлению к Маккарти. Ему не понравились ни его голос, ни тон, но он догадывался, откуда дует ветер. Знал он и то, что думает о нем Романо. Все люди из подразделения ПОЗ обязаны были делать свою работу отлично. Иной оценки не допускалось. Они все здесь были своего рода отличниками — за это их и держали. Но Веб в эту схему сейчас не вписывался. Да, он уничтожил пулеметные гнезда — но только после того, как все кончилось. Подобный результат этих людей устроить не мог.

— Насколько я понимаю, ты видел, что произошло?

Маккарти наконец выпутался из веревок, которыми сам же себя и опутал, снял перчатки и растер короткие, мозолистые пальцы ног.

— Я бы спустился на веревке в аллею в один момент, но ТОЦ приказал нам оставаться на своих местах.

— Ты бы не сумел никому помочь, Кен, — даже если бы и спустился.

Маккарти продолжал разминать ноги.

— Наконец мы получили приказ идти вперед. Но время было упущено. Пришлось еще ждать группу «Хоутел». Слишком много времени было потрачено зря, — сказал Кен, фактически повторив уже сказанную им фразу. — Мы постоянно останавливались: пытались связаться с вами по радио. ТОЦ не имел представления о том, что произошло во дворе. Первоначальный план рухнул, а другого у нас не было. Да что я тебе об этом говорю? Ты и так все знаешь.

— Мы были готовы ко всему — за исключением того, что произошло.

Маккарти уселся на покрывавший пол резиновый мат и, подняв голову, посмотрел на Веба.

— Слышал, что ты вышел из аллеи несколько позже остальных, а потом упал прямо в центре двора. Что-то в этом духе.

«Что-то в этом духе». Веб присел рядом с Кеном на резиновый мат.

— Пулеметы-роботы начали стрелять, когда получили сигнал от лазера, активированного с помощью дистанционного пульта. Все было задумано для того, чтобы не накрыть ненароком не ту цель. Наверняка кто-то находился поблизости, — сказал Веб, не спуская глаз с Маккарти.

— Я уже говорил об этом кое с кем из ребят.

— Не сомневаюсь.

— Это дело направят в отдел внутренних расследований Бюро, — сказал Кен.

— Я об этом догадался. Но, честно говоря, никак не пойму, что со мной тогда приключилось. Как ты понимаешь, я собирался действовать в соответствии с планом. И когда пришел в себя, то сделал все, что в тот момент было в моих силах. — Веб с шумом втянул в себя воздух. — Я бы сделал то же самое, даже если бы мог повернуть время вспять. Плохо другое: теперь мне придется жить с воспоминаниями о той ночи до конца своих дней. Надеюсь, ты меня понимаешь, Кен?

Враждебность, читавшаяся во взгляде Кена, исчезла.

— Там не в кого было стрелять, Веб. Не было работы для снайперов. Нас было трое на крышах вокруг двора, и никто из нас не смог взять на прицел хотя бы один из этих проклятых пулеметов. Мы опасались стрелять еще и потому, что боялись рикошета в твою сторону.

— А парнишка? Парнишку-то вы хоть видели?

— Чернокожего мальчика? Конечно, видели — но только когда он шел по аллее с твоей запиской в бейсболке.

— А вот мы его просмотрели.

— Мы тоже — поначалу. Мы же за двором следили — и за твоими бойцами.

— А других парней засекли? Тех наркоманов, что шлялись по аллее?

— За ними все время наблюдал один из наших снайперов. Пока не началась стрельба, они все сидели на одном месте, а потом разбежались. Джеффрис считает, что они были удивлены происходящим ничуть не меньше всех остальных. Вот, значит, как обстояло дело с ними. А потом ТОЦ дал нам «зеленый», и мы стали спускаться в аллею.

— Что произошло потом?

— Как я уже говорил, мы встретились с группой «Хоутел». А потом вдруг увидели в небе сигнальную ракету. Мы остановились, чтобы обсудить, что это могло означать. А потом к нам подошел парнишка с твоей кепкой. Мы прочли записку и отправили на разведку Эверетта и Палмера. Но было уже поздно. — Тут Маккарти сделал паузу, и Веб увидел, как по его щеке скатилась слеза. Маккарти был приятным парнем с молодым симпатичным лицом. Когда-то у Веба тоже было такое.

— Я в жизни не слышал такой стрельбы, Веб, и никогда не чувствовал себя таким беспомощным, как в те минуты.

— Ты исполнял свой долг и все сделал правильно. Ничего другого ты бы сделать не смог. — Веб немного помолчал, а потом сказал: — Говорят, этот паренек исчез. Ничего про него не знаешь?

Маккарти покачал головой.

— Им занимались двое парней из группы «Хоутел». Романо и Кортес, насколько я помню.

Опять этот Романо. Хотя Вебу совсем этого не хотелось, он понял, что серьезного разговора с ним избежать не удастся.

— А ты чем занимался?

— Вошел во двор вместе с другими ребятами. Мы тебя видели, но ты был не в себе. — Маккарти опустил глаза и некоторое время изучал свои руки. — А потом мы увидели то, что осталось от группы «Чарли». — Он снова поднял глаза на Веба. — Парочка снайперов рассказала мне о том, что ты сотворил с теми пулеметами, вернувшись во двор. В это даже трудно поверить. Должно быть, это твое ирландское везение — в противном случае тебе вряд ли бы удалось с ними расправиться. До сих пор представить себе не могу, как у тебя хватило сил вернуться во двор. Мне бы, во всяком случае, это не удалось.

— Удалось бы, Кен. И ты все сделал бы так же, как я, — даже лучше.

Эта фраза, похоже, несколько озадачила Маккарти.

— Скажи, после того как ты вышел со двора, ты видел того парнишку?

Маккарти задумался.

— Помнится, когда я вышел, он сидел на перевернутом мусорном баке. К тому времени из домов уже стали выходить жители.

— Ты не заметил, часом, кто-нибудь разговаривал с этим парнем?

Маккарти снова на мгновение задумался.

— Нет, вокруг него никого из местных не было. Зато Романо с кем-то разговаривал. Вот, пожалуй, и все, что я помню.

— Ты узнал бы кого-нибудь из местных, стоявших рядом?

— Я к ним не присматривался. Ты ведь знаешь, мы стараемся особенно не светиться.

— А люди из ДЕА? Они знают местных в лицо?

— Больше я тебе ничего не могу сказать, Веб.

— А с Романо ты разговаривал?

— Недолго.

— Не верь всему, что тебе говорят, Кен. Это вредно для здоровья.

— Это относится и к тебе? — со значением спросил Кен.

— И ко мне тоже.

Уже отъезжая от Куантико, Веб подумал, что выяснить ему предстоит немало. Конечно, официального поручения расследовать это дело ему никто не давал, но если разобраться, оно имело к нему куда большее отношение, чем к кому бы то ни было. Но прежде чем приступать к расследованию, ему следовало сделать одну важную вещь. Он должен был выяснить, что произошло с десятилетним пареньком, у которого не было рубашки, зато имелась на лице отметина от пули.

6

За три дня Веб побывал на шести похоронах. Когда он пришел на четвертые, то уже не смог пролить ни единой слезинки. Он входил в церковь или похоронное агентство, где проходила церемония прощания с покойным, и бродил как потерянный, краем уха слушая разговоры людей, которых он в большинстве своем не знал и которые без конца говорили об усопших. Но он молчал, поскольку знал убитых куда лучше, нежели те, кто пришел проводить их в последний путь. В определенном смысле он знал их лучше, чем кто-либо еще. У него было такое ощущение, что его нервы потеряли чувствительность, а часть души умерла вместе с его товарищами. Должно быть, он многое делал не так, как требовалось в подобных случаях, но не замечал этого. Один раз ему даже показалось, что он может рассмеяться вслух, и эта мысль его ужаснула.

Во время общей заупокойной службы одна часть гробов была открыта, а другая — заколочена. Некоторых бойцов группы «Чарли» пули изуродовали не так сильно, как остальных, поэтому гробы не стали закрывать. На траурной церемонии Веб чувствовал себя ужасно. Он снова обмотал бинтами и марлей руку — потому что стыдился своей ничтожной раны. Он знал, что это проявление слабости с его стороны, но ничего не мог с собой поделать. Он догадывался, что само его присутствие на церемонии оскорбляет чувства знакомых и родственников усопших. Ведь они знали только то, что Веб Лондон вместе со всеми участвовал в операции, но по какой-то непонятной причине избежал смерти. Да и ранение у него было незначительное — царапина, не более. Неужели он удрал? И бросил своих товарищей, оставив их умирать в том ужасном дворе? Эти вопросы проступали во взглядах и на лицах большинства присутствующих. Интересно, подумал Веб, всегда ли так относятся к человеку, которому одному из всех удалось выжить?

Похоронная процессия двигалась к кладбищу в сопровождении сотен и сотен одетых в траур и военную форму мужчин и женщин. Часть их была одета в темные костюмы и ботинки на резиновой подошве — своего рода униформу сотрудников ФБР. Шествие возглавлял почетный эскорт из мотоциклистов. Государственные флаги на зданиях были приспущены; на похоронах присутствовали президент и большинство членов кабинета, не считая других важных персон. За несколько дней до похорон только и было разговоров, что о гибели в аллее шести славных парней. Про седьмого члена группы, которому удалось выжить, почти ничего не говорили, и Веб считал, что для него так даже лучше. Тем не менее ему не давал покоя вопрос, как долго продлится этот своеобразный мораторий и когда за него возьмутся всерьез.

Мясорубка в аллее потрясла весь Вашингтон. И причиной тому была не только смерть шестерых бойцов элитного подразделения ПОЗ. Общественность, например, куда больше волновали делавшиеся прессой разного рода обобщения, имевшие по преимуществу мрачный характер, и тревожный подтекст произошедших событий. Неужели преступники распоясались до такой степени? В состоянии ли полиция обеспечить порядок в стране? И еще: неужели ФБР — самое крупное в мире подразделение по борьбе с преступностью — утратило свою былую славу и мощь? Ближневосточные и китайские средства массовой информации смаковали эту трагедию, предрекая, что разгул преступности когда-нибудь поставит Америку на колени. Расстрел шестерых бойцов элитного подразделения по борьбе с терроризмом вызвал восторженные отклики на улицах Багдада, Тегерана, Пномпеня и Пекина. Казалось, население этих полисов всерьез уверовало в то, что Соединенные Штаты способны развалиться или по крайней мере впасть в глубочайший кризис из-за одной неудачной операции штурмового подразделения ФБР. Измышления и спекуляции СМИ на эту тему вызывали у Веба такое раздражение, что он перестал читать газеты, смотреть телевизор и слушать радио. При всем при том, если бы кто-то поинтересовался его мнением по данному вопросу, он бы сказал, что случившееся ослабило позиции органов борьбы с преступностью не только в Соединенных Штатах, но и во всем мире.

Затем вдруг поток негативной информации, захлестнувший США, неожиданно ослабел — по причине другой ужасной трагедии. Катастрофа японского пассажирского самолета над Тихим океаном заставила многих журналистов переключиться на это трагическое событие, оставив на время погибших позовцев в покое. В конце концов в результате воздушной катастрофы лишились жизни триста человек, а не какие-то там шесть бойцов антитеррористического подразделения. Различные комментарии, связанные с авиакатастрофой, и длинные списки погибших вытеснили со страниц газет статьи о кровавых событиях в аллее. Веб тогда испытал немалое облегчение — не потому, конечно, что погибли триста человек, а потому, что газетчики перестали наконец трепать имена его павших товарищей. Как говорится, пусть те, кто ушел, покоятся с миром.

За прошедшие несколько дней у Веба состоялись три беседы с различными группами следователей — в Доме Гувера и Вашингтонском региональном офисе. Все следователи имели значительный вид, шуршали блокнотами и скрипели карандашами. Многие принесли с собой магнитофоны, а кто помоложе — портативные компьютеры. Они задали Вебу огромное количество вопросов, на большую часть которых ответов у него не было. Тем не менее когда он говорил им, что не знает, почему упал посреди двора и что с ним случилось, все они почему-то сразу же переставали скрипеть карандашами и выключали магнитофоны.

— В тот момент, когда вас, как вы говорите, парализовало, вы что-нибудь видели? Или, быть может, слышали что-нибудь такое, что могло спровоцировать подобное состояние? — спросил его один из следователей бесстрастным голосом. Подобный тон для Веба был свидетельством того, что к его словам относятся скептически — или, хуже того, что им не верят.

— Не могу сказать с уверенностью.

— Не можете? Значит, вы не уверены, что ваше состояние было сходно с параличом?

— Да нет, в этом-то я как раз уверен. Я не мог двинуть ни рукой, ни ногой. И подумал, что меня парализовало.

— Но потом, когда вашу группу расстреляли, вы снова обрели способность двигаться?

— Да, — коротко сказал Веб.

— Что же изменилось в состоянии вашего организма?

— Я не знаю.

— Значит, когда вы вошли во двор, то сразу же упали?

— Совершенно верно.

— Как раз перед тем, как начался обстрел, — сказал другой следователь.

Веб едва расслышал собственный ответ:

— Да.

В комнате установилась зловещая тишина, которая угнетала его даже больше задаваемых ему вопросов. Он ощутил неприятную сосущую пустоту под ложечкой.

Во время допросов Веб держал руки на поверхности стола и сидел, чуть наклонившись вперед и глядя в лицо каждому следователю, задававшему ему вопросы. Все эти люди были профессионалами в своем деле и, вероятно, провели десятки, если не сотни подобных допросов. Веб знал, что стоит ему отвести глаза, потереть виски или сложить руки на груди, как они тотчас решат, что он лжет. Веб, конечно же, не лгал, но и всей правды тоже не говорил. Он знал, что им нельзя рассказывать о том, как странно подействовала на него встреча в аллее с маленьким мальчиком, которая, вполне возможно, и стала причиной овладевшего им беспомощного состояния, зато спасла его от смерти, или о том, что сначала у него возникло ощущение, словно его заковали в бетон, а потом он вдруг снова обрел способность двигаться. Если он расскажет об этом, его служба в Бюро будет окончена. Все это вышестоящие начальники наверняка расценили бы как бред сумасшедшего. В пользу Веба пока говорило только одно: пулеметы не прекратили стрелять сами по себе, он вывел их из строя выстрелами из своей винтовки, следы от которых были обнаружены на каждом из пулеметов. Это могли подтвердить и снайперы. Кроме того, он предупредил об опасности группу «Хоутел», а также спас от смерти ребенка. Вот об этом Веб поведал следователям во всех подробностях, тем самым как бы заявив: «Вы, конечно, можете наказать меня, господа, но не слишком строго, ведь я как-никак совершил несколько геройских поступков».

— Скоро я окончательно приду в норму, — сказал им Веб. — Мне нужно немного времени, чтобы оклематься.

На мгновение ему показалось, что это и есть самая большая ложь, которую он сказал за все это время.

Потом следователи пообещали ему, что как только он им понадобится, его вызовут. А пока ему лучше всего вообще ничего не делать и отдыхать. У него будет достаточно времени, чтобы прийти в норму. В Бюро ему предложили обратиться к психиатру. Это было не пожелание, а приказ, и Веб согласился, хотя отлично знал, что на сотрудников, которым требовалась помощь психиатра, в Бюро смотрели как на прокаженных.

Вебу также пообещали, что, когда его здоровье восстановится, его снова припишут к какой-нибудь штурмовой или снайперской группе — если, конечно, у него будет такое желание — на то время, пока группу «Чарли» не сформируют заново. Если же у него такого желания не возникнет, он сможет получить в Бюро какую-нибудь другую должность. Ему даже предложили самому решить, в каком офисе Бюро он хочет работать. На языке ФБР это означало, что руководство, не видя пока достаточных оснований для увольнения столь заслуженного агента, как Веб, просто-напросто не знает, что с ним делать. Так что заверения подобного рода не следовало принимать всерьез. Официально Веб находился под административным расследованием, которое, однако, в любой момент могло превратиться в уголовное преследование. Все зависело от улик, которые могли со временем выплыть на поверхность, а также от их толкования. Как следует поразмыслив над всем этим, Веб пришел к выводу, что допустил одну-единственную ошибку: позволил себе роскошь остаться в живых. Чувство вины, которое он испытывал, было сильнее всех прочих переживаний, связанных с проводимым расследованием.

Несмотря ни на что Веба продолжали уверять в том, что он человек Бюро, а потому вправе пользоваться всеми связанными с принадлежностью к нему привилегиями. Мы же твои друзья, говорили ему, и ты можешь надеяться на нашу помощь и поддержку.

Веб поинтересовался, как идет следствие, но ответа не получил. Вот и рассчитывай после этого на их помощь и поддержку, подумал он.

— Главное — здоровье, — сказал ему кто-то из следователей. — Вот на что вам нужно сейчас обратить внимание.

Когда Веб уходил после очередного допроса, другой следователь поинтересовался состоянием его раненой конечности. Веб не знал этого парня, и хотя заданный им вопрос прозвучал вполне невинно, что-то в его глазах Вебу не понравилось. До такой степени, что ему захотелось его ударить. Однако вместо этого Веб ответил, что рана на руке заживает хорошо, вежливо раскланялся со следователями и ушел.

Обратный путь лежал мимо стены почета ФБР, на которой вывешивались таблички с именами агентов и оперативников, погибших во время задержания преступников. Скоро на ней должна была появиться табличка с именами членов его группы. Пожалуй, за последнее время это было самым крупным прибавлением к списку на стене. Прежде Веб иногда спрашивал себя, не появится ли на этой стене в один прекрасный день и его собственное имя, не будет ли и его жизнь ужата до размеров небольшой пластинки из дерева и бронзы. Но теперь он об этом не вспомнил. Он думал, как отвечать на каверзные вопросы, которые ему задавали в Доме Гувера.

Считалось, что ФБР, как на трех китах, покоится на трех добродетелях — преданности, смелости и честности, но Веб в последнее время этих качеств почему-то в себе не находил.

7

Фрэнсис Вестбрук был настоящим гигантом; ни весом, ни ростом он не уступал самым прославленным нападающим из НФЛ. Независимо от погоды и времени года он носил шелковые рубашки с короткими рукавами в стиле «тропикана», соответствующего покроя брюки и мягкие замшевые мокасины. Голову он брил наголо, в его больших ушах сверкали алмазные серьги, а огромные пальцы были унизаны золотыми перстнями. При всем при этом назвать его денди было трудно, однако надо же ему было хоть как-то тратить деньги, которые он зарабатывал продажей наркотиков. Кроме того, ему всегда хотелось выглядеть элегантно. Вестбрук ехал в своем «мерседесе», тускло отсвечивавшем черными тонированными стеклами. Слева от него сидел его помощник Антуан Пиблс. За рулем был высокий, хорошо сложенный молодой человек по имени Туна, а на пассажирском сиденье устроился начальник охраны Вестбрука. Его звали Клайд Мейси, и из всей компании он был единственным человеком с белой кожей, чем он, похоже, немало гордился. У Пиблса была аккуратно подстриженная бородка и прическа в африканском стиле в виде длинных, туго заплетенных косичек; он был невысок ростом, но, как говорится, крепко сбит. Несмотря на то что фигура его изяществом не отличалась, костюм от Армани и сидевшие у него на носу очки той же фирмы очень ему шли. Он был скорее похож на голливудского продюсера, нежели на торговца наркотиками — пусть и довольно высокого уровня. Мейси, напротив, был тощ как скелет, а строгий черный костюм в сочетании с наголо обритым черепом делал его похожим на неофашиста.

Все эти люди входили в так называемый ближний круг создателя небольшой наркоимперии Фрэнсиса Вестбрука. Владыка империи в эту минуту помахивал зажатым в правой руке автоматическим пистолетом калибра 9 мм. При этом у него был такой вид, что со стороны могло показаться, будто ему не терпится на ком-нибудь его опробовать.

— Может, расскажешь еще раз, как ты упустил Кевина?

Вестбрук посмотрел на Пиблса и еще крепче сжал рукоятку пистолета, одновременно сняв его с предохранителя. Пиблс, похоже, это заметил, но тем не менее ответил:

— Если бы ты позволил нам следить за ним двадцать четыре часа в сутки, мы бы его не потеряли. У этого парня была привычка гулять по ночам. В ту ночь он вышел прогуляться и... не вернулся.

Вестбрук в сердцах хлопнул себя по огромному бедру.

— Он был в той аллее. Федералы вроде бы его сцапали, но сейчас его у них нет. Хуже всего то, что эта заварушка произошла на моей земле и Кевин каким-то образом в ней замешан. — Треснув рукоятью пистолета по обитой кожей дверце автомобиля, Вестбрук выкрикнул: — Короче говоря, я хочу, чтобы вы вернули мне Кевина!

Пиблс нервно взглянул на хозяина. Мейси же никак не отреагировал на слова Вестбрука.

Вестбрук положил огромную черную ладонь на плечо водителя.

— Послушай, Туна. Мне нужно, чтобы ты собрал ребят и обшарил вместе с ними весь этот чертов город. Я знаю, что один раз ты это уже делал, но попытку придется повторить. Я хочу, чтобы ты доставил мне этого парня целым и невредимым. Ты меня хорошо слышишь? Целым и невредимым. Пока не найдешь его, назад не возвращайся. Ты все понял, Туна?

Туна посмотрел на него в зеркало заднего вида и сказал:

— Я понял тебя, босс. Я все понял.

— Нас подставили, — сказал Пиблс. — Чтобы свалить вину на тебя.

— А то я не знаю? Думаешь, если ты ходил в колледж, а я — нет, то я глупее тебя? Я знаю, что федералы будут шить это дело мне. Об этом уже поговаривают на улицах. Кто-то хочет объединить все банды и создать что-то вроде торгового союза, но этот кто-то знает, что я под этим не подпишусь, и это путает ему все карты.

У Вестбрука были красные глаза: последние двое суток он почти не спал. Уж такая была у него жизнь; как пережить ночь — вот о чем он думал в течение дня. Тем не менее сейчас все его помыслы были связаны с исчезнувшим мальчиком. Положение Вестбрука было хуже некуда, он это чувствовал. Он знал, что такой черный день когда-нибудь настанет, но готов к этому не был.

— Тот, кто захватил Кевина, обязательно даст об этом знать. Этим людям нужно, чтобы я присоединился к «союзу», — вот чего они будут требовать.

— Ну а ты что? Отдашь им свой кусок пирога?

— Я готов отдать им все, что у меня есть. Но сначала пусть вернут Кевина. — Он помолчал и посмотрел в окно — на все эти обшарпанные углы, аллеи и дешевые бары, которые он держал в своих щупальцах. В пригороде он тоже проворачивал дела, приносившие хорошие деньги. — Мне бы только Кевина заполучить. А после этого я всех этих типов перестреляю. Своими собственными руками. — Он навел пистолет на воображаемого противника. — Начну с коленных чашечек, а потом буду медленно поднимать ствол — и стрелять, стрелять, стрелять...

Пиблс устало посмотрел на Мейси, который по-прежнему сидел молча и никак не реагировал на происходящее. Он вообще был как каменный.

— До сих пор на контакт с нами никто не вышел, — сказал Пиблс.

— Выйдут, не беспокойся. Им не Кевин, им я нужен. Что ж, вот он я. Как говорится, приходите в гости. Всегда рад встретиться с хорошими людьми. — Вестбрук заговорил чуть спокойнее. — Тут слушок прошел, что один из федералов не сожрал свою порцию свинца. Это верно?

Пиблс согласно кивнул.

— Его зовут Веб Лондон.

— Говорят, их пулеметы покосили — те, что стреляют пульками 50-го калибра. И как только этот парень уцелел? — Пиблс недоуменно пожал плечами, и Вестбрук перевел взгляд на Мейси: — Ты знаешь что-нибудь об этом, Мейси?

— Точной информации у меня пока нет, но я слышал, что этот парень просто не пошел во двор. Струсил или, может, с ума сошел. Что-то вроде этого.

— Струсил, с ума сошел... — проворчал Вестбрук. — Когда нароешь на него что-нибудь определенное, обязательно дай мне знать. Он выбрался из этой переделки живым, значит, что-то видел или знает. Может быть, он даже знает, где Кевин. — Вестбрук посмотрел на своих людей. — Но я лично думаю, что Кевин у тех, кто перестрелял федералов. А на мое чутье можно положиться.

— Как я уже говорил, нам было вполне по силам обеспечить за Кевином круглосуточное наблюдение, — заметил Пиблс.

— Ну и проклятущая же у нас жизнь, — сказал Вестбрук. — Кевин так жить не должен. Когда федералы на меня выйдут, я пущу их по другому следу. Надо только как следует подумать, куда их направить. У них сейчас шесть трупов, так что мелочевкой от них не отделаешься. Они жаждут зажарить большую задницу, и мне бы не хотелось, чтобы за неимением другой они нанизали на шампур мою.

— Кто бы ни захватил Кевина, нет никакой гарантии, что эти люди его отпустят, — сказал Пиблс. — Я понимаю, тебе неприятно это слышать, но мы даже не знаем, жив ли он.

Вестбрук откинулся на подушки сиденья.

— Будь спокоен, он жив. И ничего дурного с ним не произошло. Пока, во всяком случае.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю — и все. И прошу вас иметь это в виду. Ну а пока наройте мне что-нибудь на этого... проштрафившегося федерала.

— На Веба Лондона?

— На Веба Лондона. Но если у него не окажется того, что мне нужно, он пожалеет, что не умер вместе со своей командой... Эй, Туна, надави-ка как следует на педаль газа. У нас полно дел.

Машина набрала скорость и растворилась в ночном мраке.

8

Вебу понадобилось два дня, чтобы договориться о встрече с психиатром, работавшим на Бюро по контракту. В ФБР имелись и штатные психиатры, но Веб остановил свой выбор на человеке со стороны. Ему не хотелось выкладывать свою подноготную парню из своего же ведомства. Такой человек, думал Веб, прежде всего служащий Бюро, а потом уже врач, поэтому рассчитывать на соблюдение конфиденциальности с его стороны вряд ли стоит.

В том, что касалось психического здоровья служащих, Бюро, если разобраться, все еще пребывало чуть ли не в эпохе Средневековья. И сами агенты, возможно, были в этом повинны ничуть не меньше организации в целом. Всего несколько лет назад агент, который находился в состоянии стресса, выпивал или злоупотреблял какими-нибудь таблетками, обычно держал такого рода проблемы в секрете и пытался справиться с ними самостоятельно. В общем, агенты старой школы прибегали к услугам психиатров не чаще, чем выходили из дома без пистолета. Если же агенту и впрямь требовалась помощь такого рода специалиста, никто об этом ничего не знал, так как желающий полечить психику на эту тему в Бюро не распространялся. Агент понимал, что если об этом вдруг узнают, то на него будут смотреть как на порченого, и возводил вокруг себя непроницаемую стену, чему немало способствовали такие внедрявшиеся в сознание агентов Бюро качества, как стоицизм и упорство.

Со временем, однако, начальство осознало, что постоянный стресс, побочным эффектом которого становились пьянство и наркомания, без помощи психиатров одолеть невозможно. По этой причине в Бюро была введена Служба психологической помощи — СПП. Теперь к каждому подразделению Бюро был приписан свой консультант из СПП, имевший право в трудных или спорных случаях обращаться к гражданским специалистам, работавшим на Бюро по контракту. Веб собирался прибегнуть к услугам именно такого специалиста. СПП, хотя и существовала официально, популярностью среди сотрудников не пользовалась — несмотря на все усилия со стороны руководства. О ней вообще старались упоминать только шепотом — сказывался многолетний страх перед психиатрами и их диагнозами, которые иные агенты расценивали как пожизненное клеймо.

Кабинеты психиатров находились в высотном здании в графстве Ферфакс, около Тайсонз-Корнер. Веб уже был знаком с работавшим здесь доктором О'Бэнноном. Он познакомился с ним пять лет назад. Тогда группа ПОЗ была вызвана для спасения учащихся одной из частных школ в Ричмонде, штат Виргиния. Банда вооруженных молодчиков из так называемого «Свободного общества», проповедовавшего идеи нацизма и стремившегося привить местному населению арийскую культуру, ворвалась в помещение школы и сразу же застрелила двух учителей. Школа находилась на осадном положении как минимум 24 часа. Когда после переговоров с молодыми нацистами стало ясно, что они будут продолжать убивать, в здание школы просочились бойцы ПОЗ. Все шло хорошо, пока что-то не заставило бандитов насторожиться. Поскольку это произошло за секунду до начала атаки, завязалась перестрелка. Дело кончилось смертью пятерых боевиков «СО» и ранением двух членов команды ПОЗ, среди которых был Веб. Не удалось избежать жертв и среди заложников: погиб десятилетний паренек по имени Дэвид Кэнфилд.

Веб находился рядом с мальчиком и уже почти вытащил его из здания школы, когда произошло непоправимое. С тех пор лицо убитого ребенка так часто являлось Вебу во сне, что ему ничего не оставалось, как отправиться к психиатру. В то время СПП еще не было, поэтому, едва оправившись от ран, Веб, соблюдая строгую конспирацию, раздобыл адрес доктора О'Бэннона у одного своего приятеля, который тоже его посещал, и поехал к нему на консультацию. Надо сказать, это было одно из самых тяжелых испытаний в жизни Веба, поскольку он вынужден был признать, что не в состоянии сам справиться с этой проблемой. Он никогда ничего не говорил об этом другим бойцам из ПОЗ — он скорее проглотил бы собственный язык, чем рассказал им о своих кошмарах. Его тогдашние коллеги наверняка сочли бы это слабостью, недостойной мужчины, а ПОЗ тут же отказалось бы от его услуг.

Надо сказать, оперативники ПОЗ уже имели некоторый опыт общения с психиатрами, правда негативный. После провальной операции в Вако руководство Бюро пригласило-таки психиатров, но они работали с находившимися в состоянии депрессии оперативниками не индивидуально, а в группе. Результаты этой работы можно было бы назвать смешными, если бы они не оказались столь печальными. Следует, однако, отметить, что именно этот печальный опыт и заставил руководство Бюро отказаться от практики групповой терапии.

В последний раз Веб беседовал с доктором О'Бэнноном вскоре после того, как у него умерла мать. После нескольких встреч с психиатром Веб пришел к выводу, что никакая психотерапия не поможет ему освободиться от некоторых навязчивых идей. Впрочем, О'Бэннону он сказал, что после его сеансов чувствует себя значительно лучше. Он ни в чем не винил О'Бэннона, поскольку не сомневался, что привести в порядок его мысли не под силу никакому врачу. Было бы чудом, если бы психиатрия ему помогла, но чудес, как известно, не бывает.

Доктор О'Бэннон был толстым, низкорослым мужчиной и вместо рубашек и галстуков имел обыкновение носить темного цвета водолазки. Веб помнил, что рукопожатие у него было вялое, манеры мягкие и довольно приятные. При всем при этом, когда Веб увидел психиатра в первый раз, у него возникло сильнейшее желание сбежать из его офиса. Но он не сбежал, а последовал за О'Бэнноном, испытывая при этом чувство, которое испытывает человек, окунающийся в ледяную воду.

— Мы, конечно же, поможем вам, Веб. Просто это потребует времени. Жаль, что нам приходится встречаться при таких печальных обстоятельствах, но люди, не имеющие проблем, ко мне не приходят. Похоже, это мой крест, который мне придется нести до конца моих дней.

Веб сказал, что это нормально и у каждого свой крест, но настроение у него испортилось. О'Бэннон на волшебника отнюдь не походил, и Веб засомневался, что этому человеку удастся вернуть его жизнь в привычное русло.

Потом они вошли в кабинет О'Бэннона. В отличие от кабинетов других врачей здесь не было кушетки. Зато стояла маленькая изящная софа, на которой Вебу вряд ли удалось бы вытянуться во весь рост.

— Это одно из величайших заблуждений, связанных с нашей профессией. Далеко не у каждого психиатра есть кушетка, — сказал доктор О'Бэннон по этому поводу.

Во всем остальном кабинет доктора нисколько не отличался от кабинетов других врачей. Все здесь было выкрашено белой краской, имело стерильный вид и было напрочь лишено какой-либо индивидуальности. Веб чувствовал себя здесь примерно как преступник на скамье подсудимых, дожидающийся вынесения смертного приговора. Потом доктор заговорил с ним о всяких пустяках, не имевших, казалось, прямого отношения к делу. Должно быть, О'Бэннон пытался выяснить, как лучше действовать, чтобы заставить Веба раскрыться. На столе у него лежали блокнот и ручка, но он ни разу не взял их в руки.

— Все необходимые записи я сделаю позже, — сказал доктор, после того как Веб спросил, почему он ничего не записывает. — Сейчас у нас с вами просто ознакомительная беседа.

Голос у психиатра был мягким и успокаивающим, однако его пронизывающий взгляд нервировал Веба. После сеанса, длившегося примерно час, Веб не заметил никакого улучшения своего психического здоровья. Более того, у него сложилось впечатление, что он узнал о докторе О'Бэнноне куда больше, чем тот о нем. Во всяком случае, ни одной волновавшей Веба темы во время разговора они так и не затронули.

— Такие вещи требуют времени, — сказал врач, провожая его к выходу. — Но вы не беспокойтесь. Вам станет легче. Со временем. Как говорят, Рим не сразу строился.

Веб хотел спросить, сколько времени займет «построение Рима» в данном конкретном случае, но сдержался и ничего, кроме «до свидания», не сказал. Выйдя на улицу, Веб решил, что ни за что не вернется в этот стерильный кабинет, однако продолжал сюда ездить. Доктор О'Бэннон на следовавших один за другим сеансах анализировал вместе с Вебом его проблемы, пытаясь научить его избавляться от непрошеных видений. Тем не менее Веб не забыл о застреленном членами «СО» мальчике, которого ему так и не удалось спасти. Более того, он считал, что такое забывать нельзя, поскольку это противно человеческой натуре.

Доктор О'Бэннон сказал Вебу, что он и другие психиатры, имеющие кабинеты в высотном здании, работают на Бюро уже много лет и за это время оказали помощь десяткам агентов и сотрудников администрации ФБР. Веба это немало удивило, поскольку он считал, что таких, как он, представителей Бюро, отважившихся по собственной воле посещать психиатра, единицы. Когда он сказал об этом О'Бэннону, тот окинул его понимающим взглядом и произнес:

— Если люди не хотят говорить об этом на работе, это вовсе не означает, что у них нет проблем, которые им требуется обсудить со специалистом. Назвать имена я, конечно, не могу, но поверь, ты далеко не единственный сотрудник ФБР, который пользуется моими услугами. Агент, испытывающий стресс и при этом прячущий голову в песок, — все равно что бомба с часовым механизмом, которая неизвестно когда взорвется.

Теперь Веб спрашивал себя, не является ли он такой же вот бомбой с часовым механизмом. Войдя в здание, он направился к лифту, чувствуя, как ноги его с каждым шагом все больше наливаются свинцом.

Занятый своими невеселыми мыслями, он едва не столкнулся с женщиной, спешившей к лифту с другой стороны. Извинившись, Веб нажал на кнопку вызова. Когда двери лифта открылись, он зашел в кабинку вместе с женщиной и нажал на кнопку нужного этажа. Пока лифт поднимался, он рассматривал свою случайную спутницу. Она была среднего роста, стройная и очень привлекательная. Лет тридцати семи — тридцати восьми, определил Веб, окинув ее наметанным взглядом оперативника. На ней был серый брючный костюм и белая блузка с выпущенным поверх жакета воротничком. Ее черные вьющиеся волосы были коротко подстрижены, в ушах она носила небольшие сережки, в руках был портфель. Веб обратил внимание на то, с какой силой ее длинные пальцы сжимали ручку портфеля. Он привык подмечать всякие несущественные на первый взгляд детали, поскольку именно от них подчас зависела его жизнь.

Кабинка лифта остановилась на нужном Вебу этаже; женщина тоже вышла на этом этаже, что его несколько удивило.

Потом, правда, он вспомнил, что она не нажимала кнопку, и отметил про себя, что эту деталь он упустил. Женщина направилась в сторону нужного ему офиса, он последовал за ней.

— Могу я вам чем-то помочь?

Голос у нее был негромкий, спокойный и очень располагающий. Внимание Веба привлекли и ее большие васильковые глаза с глубоким, проницательным и чуточку печальным взглядом.

— Я хотел бы видеть доктора О'Бэннона, — сказал Веб.

— Он назначил вам встречу?

Взгляд ее стал несколько настороженным. Веб подумал, что женщина имеет полное право испытывать настороженность по отношению к незнакомому мужчине, который молча идет за ней следом. Последствия таких прогулок на улице подчас бывают ужасными.

— Да, он назначил мне встречу на девять часов утра, в среду. Должно быть, я слишком рано приехал.

Настороженность в ее взгляде сменилась сочувствием.

— Видите ли, дело в том, что сегодня вторник.

— Вот черт, — пробормотал Веб и покачал головой. — Похоже, у меня в голове все дни перепутались. Извините за беспокойство. — Он повернулся, чтобы уйти и больше никогда сюда не возвращаться.

— Мне кажется, я вас знаю, — сказала женщина. Веб медленно повернул голову в ее сторону. — Извините мою настойчивость, — добавила женщина, — но я почти уверена, что где-то вас видела.

— Что ж, если вы здесь работаете, то это вполне могло быть. Я уже приходил к доктору О'Бэннону.

— Нет, я видела вас не здесь. Скорее всего по телевизору. — Наконец она вспомнила, кто он, и лицо у нее прояснилось. — Вы — Веб Лондон, агент ФБР, не так ли?

Некоторое время Веб молчал, не зная, что ей сказать; она же просто стояла и смотрела на него, дожидаясь, когда он подтвердит ее слова.

— Да. — Веб посмотрел от нее в сторону. — А вы, значит, здесь работаете?

— У меня здесь офис.

— Так вы тоже «псих»?

Она протянула ему руку:

— Мы предпочитаем, чтобы нас называли психиатрами. Меня зовут Клер Дэниэлс.

Веб пожал ей руку, после чего они с минуту стояли в некотором замешательстве, не зная, о чем говорить дальше.

— Я как раз собиралась выпить кофе. Может, составите мне компанию? — наконец сказала она.

— С удовольствием. Если это не слишком вас обеспокоит.

Она повернулась к двери, отперла ее и вошла внутрь. Веб последовал за ней.

Они уселись за стол в приемной и стали пить кофе. Веб окинул взглядом небольшую пустую комнату.

— Что, вы сегодня не принимаете?

— Нет, но обычно раньше девяти никто не приходит.

— Меня всегда удивляло, что у психиатров нет секретарей.

— Мы стараемся, чтобы люди чувствовали себя здесь комфортно. Между тем необходимость сообщать незнакомому человеку о назначенном сеансе может показаться пациентам обременительной. Обычно мы договариваемся с пациентом о времени посещения заранее, и он сообщает нам о своем приходе, позвонив в звонок над дверью. Приемные мы воспринимаем как неизбежное зло, но стараемся, чтобы пациенты не встречались здесь друг с другом. Только представьте, что два человека по какой-то причине пришли в приемную в одно и то же время и сидят здесь, гипнотизируя друг друга взглядами. Вряд ли такое кому-нибудь понравится.

— Да уж. Напоминает игру: «отгадай, какой у меня заскок».

Женщина улыбнулась.

— Что-то вроде этого. Доктор О'Бэннон практикует уже много лет и уделяет большое внимание тому, чтобы пациент чувствовал себя комфортно. Нельзя же, в самом деле, раздражать и без того уже раздраженных или угнетенных своим состоянием людей.

— Значит, вы хорошо знаете доктора О'Бэннона?

— Довольно хорошо. Мы стали работать вместе, когда доктор О'Бэннон пришел к выводу, что не следует чрезмерно перегружать себя профессиональными обязанностями, и предложил мне стать его помощницей. Это здание и эта работа мне понравились, и мы с О'Бэнноном довольно долго трудились на пару. Он — прекрасный психиатр и обязательно вам поможет.

— Вы полагаете? — спросил Веб без малейшей надежды в голосе.

— Полагаю, поскольку я в курсе того, что с вами случилось. Поверьте, мне очень жаль ваших коллег.

Веб допил кофе в полном молчании.

— Если вы думаете, что дождетесь О'Бэннона, то ошибаетесь. Сегодня он ведет занятия в Университете Джорджа Вашингтона и вряд ли освободится до вечера, — сказала Клер.

— Моя ошибка, мне за нее и расплачиваться, — сказал Веб, поднимаясь со стула. — Спасибо за кофе.

— Сказать ему, что вы заходили, мистер Лондон?

— Зовите меня Веб, ладно? Что же касается среды, то я скорее всего в эту среду к доктору О'Бэннону не приду.

Клер тоже встала.

— Могу я что-нибудь для вас сделать?

— Вы и так уже приготовили мне чашку кофе «Ява». — Веб вздохнул. Пора было уходить. — Скажите, что вы собираетесь делать в течение следующего часа? — спросил он вместо того, чтобы выйти из офиса, и сам не понимал, как у него вырвались эти слова.

— Ничего особенного. Буду приводить в порядок свои записи, — торопливо проговорила она, опустив глаза и слегка покраснев, словно он пригласил ее на прогулку, а она, вместо того чтобы отвергнуть его ухаживания, по непонятной для нее самой причине решила их поощрить.

— Может быть, вместо этого вы согласитесь поговорить со мной?

— На профессиональные темы? Но это невозможно. Вы пациент доктора О'Бэннона.

— Просто как человек с человеком. — Веб не имел ни малейшего представления, откуда вдруг к нему пришли все эти слова.

Секунду она колебалась, а потом попросила его немного подождать. Из приемной она прошла в офис, но через несколько минут вернулась.

— Я позвонила доктору О'Бэннону в университет, но его не смогли найти. Видите ли, консультировать вас без его разрешения я не имею права. Надеюсь, вы понимаете, что это вопрос этики? Я не из тех, кто отбивает пациентов у своих коллег.

Веб снова сел на стул.

— В каких случаях этика позволяет вам беседовать с пациентом другого врача?

Женщина с минуту обдумывала этот вопрос.

— Полагаю, в ситуации, когда лечащий врач отсутствует, а пациент находится в кризисном состоянии.

— В таком случае довожу до вашего сведения, что я пребываю в состоянии кризиса, а моего врача как раз в этот момент нет на месте. — Веб нисколько не соврал насчет кризиса, поскольку сейчас он чувствовал себя примерно так же, как во дворе объекта. Если бы Клер сейчас предложила ему уйти, он вряд ли сумел бы самостоятельно покинуть ее приемную.

Но она не стала его прогонять. Вместо этого она помогла ему перейти из приемной в свой офис и плотно прикрыла за собой дверь. Веб осмотрелся. По идее, между кабинетами доктора О'Бэннона и Клер не должно было быть особой разницы. Тем не менее она имелась — да еще какая! Стены в ее комнате, в отличие от стен в офисе доктора О'Бэннона, были выкрашены не белой, а светло-серой краской. Шторы на окнах были не стандартными офисными, а домашними — с цветочным орнаментом. Стены были увешаны фотографиями, на которых, как подумал Веб, были запечатлены члены ее семьи. Кроме того, здесь висели многочисленные дипломы в рамочках, которые должны были свидетельствовать о несомненных академических достижениях хозяйки кабинета. Среди прочего Веб разглядел дипломы Брауновского и Колумбийского университетов, а также медицинский диплом Стэнфорда. На столе стояли подсвечники с незажженными свечами, а в углах — две лампы в виде кактусов в горшках. На полках и на полу лежали и стояли десятки мягких игрушек. У стены помещалось обтянутое серой кожей кресло. И, что особенно удивило Веба, в офисе у Клер Дэниэлс стояла-таки пресловутая кушетка.

— Хотите, чтобы я сел сюда? — Веб ткнул пальцем в этот одиозный предмет. Он держался изо всех сил, но чувствовал, что постепенно начинает терять над собой контроль.

— С вашего разрешения, на кушетку сяду я, — сказала Клер.

Веб буквально рухнул на стул и стал наблюдать за тем, как она снимала туфли и надевала шлепанцы. Вид ее ступней вызвал у него странное чувство, в котором, впрочем, не было и намека на сексуальное влечение. В эту минуту ему почему-то представились лежавшие во дворе объекта залитые кровью тела его друзей. Клер села на кушетку и положила перед собой на стол блокнот и ручку. Веб, чтобы немного успокоиться, несколько раз быстро вдохнул и выдохнул.

— О'Бэннон во время сеанса ничего не записывает, — заметил он.

— Я знаю, — сказала она, сухо улыбнувшись. — Боюсь, у меня не такая хорошая память. Извините.

— Заметьте, я даже не спрашиваю, есть ли у вас договор с Бюро. У доктора О'Бэннона он точно есть.

— Я тоже работаю по контракту с Бюро и должна буду сообщить об этой встрече вашему консультанту из СПП. Таковы требования Бюро.

— Но, надеюсь, передавать содержание нашей беседы не станете?

— Конечно, нет. Я просто скажу ему, что у нас с вами была встреча, — вот и все. Здесь действуют те же самые правила конфиденциальности, как и в любом другом медицинском учреждении.

— Неужели те же самые?

— С некоторыми отличиями. Из-за уникального характера вашей работы.

— О'Бэннон мне как-то об этом говорил, но я не все понял.

— Если в ходе беседы мне удастся узнать что-нибудь такое, что может представлять потенциальную опасность как для вас лично, так и для других людей, то я обязана поставить об этом в известность ваше руководство.

— Полагаю, это справедливо.

— Вы и вправду так думаете? Мне кажется, все это слишком субъективно, так как одни и те же слова можно истолковать по-разному. Один психиатр может увидеть в них неприкрытую угрозу, другой же сочтет их вполне невинными. Поэтому я не считаю подобные требования Бюро справедливыми. Впрочем, до сих пор мне не приходилось обращаться к руководству, хотя я работаю с людьми из ФБР, ДЕА и других аналогичных структур не первый год.

— О каких еще случаях вы обязаны докладывать руководству?

— О случаях приема пациентом наркотиков или сильнодействующих медицинских препаратов.

— Ну, это понятно. Бюро очень строго за этим следит, — сказал Веб. — Даже когда покупаешь лекарства, которые в аптеке отпускаются без рецепта, все равно необходимо докладывать начальству. Это, знаете ли, не всегда удобно. — Веб еще раз окинул взглядом офис Клер. — У вас мне нравится гораздо больше, чем у О'Бэннона. У него офис похож на операционную.

— У каждого свой подход к делу. — Она замолчала и устремила взгляд ему на пояс.

Веб опустил глаза и увидел, что куртка у него расстегнулась и из-за полы выглядывает рукоятка пистолета. Он тут же застегнул куртку, Клер снова сосредоточила внимание на своем блокноте.

— Извините, Веб. Мне приходилось видеть агентов с оружием, но так как это бывает далеко не каждый день, то...

— Торчащая из-за пояса пушка вполне может напугать, — закончил он ее мысль.

Потом Веб посмотрел на ее набитых ватой игрушечных животных.

— Откуда у вас столько мягких игрушек? — спросил он.

— Среди моих пациентов много детей, — сказала Клер и быстро добавила: — К несчастью. Игрушечные животные помогают им освоиться с обстановкой. Признаться, эти игрушки и меня настраивают на более оптимистичное восприятие действительности.

— Трудно поверить, что даже дети нуждаются в помощи психиатра.

— У большинства из них пищевые расстройства: булимия, анорексия. Такого рода отклонения часто связаны с конфликтами в семье. Поэтому приходится лечить и ребенка, и его родителей. Мир, в котором мы живем, не самое комфортное место для детей.

— Сомневаюсь, что он так уж комфортен и для взрослых.

Она кинула на него быстрый взгляд, который он назвал бы оценивающим.

— Насколько я понимаю, вы многое пережили.

— Больше, чем одни, меньше, чем другие. Надеюсь, тест на сумеречное состояние души вы проводить со мной не будете? — Эти слова были сказаны в шутку, но почему-то прозвучали чрезвычайно серьезно и к месту.

— Психологи проводят тесты по системе Рорчарча, ММПИ, ММСИ и тесты по неврологии, но я всего-навсего весьма средний психиатр.

— Когда я поступал в подразделение по освобождению заложников, тест по системе ММПИ со мной тоже проводили.

— Я знаю, что это такое — многофазовый тест для личного состава, разработанный университетом штата Миннесота.

— Он предназначен для того, чтобы отсеивать психов.

— Надеюсь, это просто фигура речи, не более того?

— Фигура или нет, но многие наши его не прошли. Но я сразу понял, как надо на него отвечать, и врал, как сивый мерин. И ничего...

Клер Дэниэлс удивленно приподняла бровь и во второй раз посмотрела на поясной ремень Веба, за который он заткнул свой пистолет 9-миллиметрового калибра.

— Очень мило, — пробормотала она.

— Знаете что? Я до сих пор не понимаю, в чем разница между психологией и психиатрией, — вот какое дело.

— Психиатр учится на медицинском факультете, потом еще четыре года — в ординатуре, после чего проходит трехгодичную практику в госпитале. Я лично после госпиталя отработала четыре года в судебной психиатрии, но с тех пор занимаюсь исключительно частной практикой. Как доктор медицины, я имею право выписывать лекарства, а вот психолог далеко не всегда обладает таким правом.

Веб несколько раз нервно сжал и разжал кулаки.

Клер, которая все это время пристально за ним наблюдала, сказала:

— Я рассказываю вам о своей работе, чтобы вы понимали, из каких принципов я исхожу в своей деятельности. Надеюсь, вы ничего не имеете против? Если нет, тогда продолжим. Согласны?

Веб кивнул. Поудобнее устроившись на кушетке, Клер сказала:

— Как психиатр, я опираюсь на поведенческие модели, которые признаны стандартными. Это помогает мне выявлять аномальные модели поведения — когда человек начинает вести себя так, что это выходит за пределы нормы. Очевидным примером такого поведения являются действия серийного убийцы. В своем большинстве такие люди в детском возрасте систематически подвергались насилию. У подобных субъектов отступления от нормы наблюдаются уже в юношеском возрасте. К примеру, они мучают и убивают птичек и других мелких животных, как бы пытаясь передать боль, которую сами испытывали, другим, но более слабым, чем они, живым существам. Со временем, по мере того как они растут и набираются сил, их жертвы тоже увеличиваются в размерах. И вот когда они достигают поры зрелости и превращаются во взрослых человеческих особей, их жертвами становятся аналогичные им существа — то есть люди. Подобное развитие событий предсказать не так трудно. Другие случаи далеко не столь очевидны.

Чтобы понять человека, психиатр должен научиться слушать и слышать. Развить в себе то, что в психиатрии называется «третьим ухом». Ведь человек никогда ничего не говорит напрямую. Практически каждая фраза имеет определенный подтекст, который мне и требуется уловить и понять. И речь не единственное, что подвергает анализу психиатр, поскольку существует еще язык жестов, тела и тому подобное.

— Это все, конечно, чрезвычайно тонко и умно, но мне бы хотелось понять, как вы будете работать со мной.

— Но вы же сами предложили метод: разговор человека с человеком, — сказала она, тепло ему улыбнувшись.

Веб наконец почувствовал, как полыхавший у него в груди жар стал медленно ослабевать.

— Для начала давайте немного поговорим о вас. Должна же я с вами поближе познакомиться. А уж после этого двинемся дальше.

Веб глубоко вздохнул.

— В марте мне исполнится тридцать восемь лет. Я окончил колледж, а потом ухитрился попасть в университет штата Виргиния на факультет права, который тоже закончил. После этого я шесть лет работал в офисе окружного прокурора в Александрии, пока в один прекрасный день не понял, что такая жизнь не по мне. По этой причине я с одним своим приятелем подал заявление о приеме в ФБР. Это была своего рода игра: возьмут — не возьмут. Приятеля моего отсеяли, а меня приняли. Я отучился в академии, после чего 13 лет проработал агентом Бюро, о чем всегда вспоминаю с большой теплотой. Начинал я работу в качестве специального агента и в этой должности приобрел некоторый опыт: меня перебрасывали из штата в штат, и я успел поработать чуть ли не во всех региональных офисах. Восемь лет назад я подал заявление о зачислении в группу по освобождению заложников. ПОЗ — это часть особого подразделения ФБР, специализирующегося на разного рода критических ситуациях, или коротко КС. ПОЗ создали не так давно и, чтобы туда попасть, надо было пройти жесточайший отбор — отсеивалось примерно 90 процентов кандидатов. Подчас я и сам не верю, что мне удалось пройти через все испытания, которым нас тогда подвергали. Сначала лишали сна, потом пытались сломать физически, а потом, совершенно неожиданно, предлагали принять решение, от которого могла зависеть жизнь или смерть других людей. По идее, мы все должны были работать как один слаженный механизм, но при этом нас заставляли конкурировать друг с другом. Да, это вам не прогулка в Центральном парке. Среди кандидатов в ПОЗ были десантники из элитного батальона «Морские котики» и парни, служившие в различных спецгруппах вроде «Дельты». Так вот, даже такие ребята ломались. Они плакали, падали в обморок, заявляли, что у них начались галлюцинации, грозили, что покончат с собой, или, наоборот, угрожали всех вокруг перестрелять. Короче, чего они только не делали, чтобы их поскорее отчислили с этих курсов. Меня, как ни странно, с курсов не отчислили, и следующие пять месяцев я провел в Новой оперативной тренировочной школе, или НОТШ. На тот случай, если вы не знаете, хочу вам сообщить, что Бюро просто помешано на разных аббревиатурах. С тех пор я служу в ПОЗ, штаб-квартира которого находится в Куантико. Что же касается моей нынешней должности, то она называется «член штурмовой группы».

У Клер слегка порозовело лицо.

— ПОЗ состоит из четырех подразделений. Два из них образуют так называемый «Голубой отряд», а два — «Золотой». Считается, что эти два отряда во всем равны друг другу и могут почти синхронно провести две одинаковые по сложности операции по освобождению заложников. Одна половина личного состава состоит из штурмовиков, а другая — из снайперов. Я начинал работу в ПОЗ в качестве снайпера. Снайперы тренировались в Снайперской школе морской пехоты. Время от времени мы, так сказать, меняли свое амплуа: штурмовики упражнялись в стрельбе, а снайперы учились с помощью взрывчатки сносить ворота. В 1995 году в ПОЗ произошла реорганизация, которая пошла ему только на пользу. Тем не менее снайперы ПОЗ, как и прежде, вынуждены были неделями мокнуть под снегом и дождем, изучая слабые стороны противника, чтобы потом взять его под прицел. Между прочим, случалось, что мы спасали террористам жизнь, то есть не стреляли в них, когда убеждались, что они не в состоянии оказать сопротивление. Зато всякий раз, когда мы нажимали на курок, мы знали, что можем вызвать на себя целое море огня.

— У меня такое ощущение, что вы в этом самом огненном море уже побывали.

— Побывал. На одном из своих первых заданий, когда нас направили в Вако.

— Понятно...

— В настоящее время я приписан к группе «Чарли», которая входит в «Голубой отряд». — «Входила», — мысленно поправил себя Веб. Группы «Чарли» больше не существовало.

— Насколько я понимаю, вы не агент ФБР в чистом, так сказать, виде.

— Это почему же? Мы все считаемся агентами ФБР. Для того чтобы попасть в ПОЗ, нужно три года проработать в Бюро и обладать качествами, которые требуются в этом подразделении. Если все это имеется в наличии, можно подавать по команде рапорт о переводе. Кстати сказать, люди из ПОЗ имеют такие же жетоны и удостоверения личности, как и все сотрудники ФБР. Но мы в ПОЗ держимся особняком. У нас все свое: и здания, и стрельбища, и средства передвижения. И задания нам дают особые — не такие, как всем. Кстати сказать, тренировочная база у нас тоже особенная.

— Что же вы там отрабатываете?

— Стрельбу по мишеням, ближний бой, рукопашный бой — да мало ли что. Все эти умения необходимо поддерживать на высоком уровне.

— Как-то у вас все слишком по-военному.

— Наша служба и впрямь очень похожа на военную, а мы — самые что ни на есть заправские вояки. Если находишься на дежурстве и вдруг раздается сигнал тревоги, то собираешься — и едешь. А когда наше подразделение отдыхает, мы тренируемся. Помимо всего прочего, мы и альпинизмом занимаемся, и с вертолетов на деревья прыгаем, и проводим учебные морские десантные операции. А еще мы должны уметь ориентироваться на местности, вести разведку, оказывать первую помощь. Поверьте, скучать нам не приходится, и дни пролетают быстро.

— Нисколько в этом не сомневаюсь, — сказала Клер.

Веб уперся взглядом в свои ботинки; некоторое время они сидели в абсолютном молчании.

— Когда собираются вместе пятьдесят здоровенных самцов, это, я вам скажу, далеко не всегда здорово. — Он улыбнулся. — Мы постоянно пытаемся что-то друг другу доказать, продемонстрировать свое преимущество. Знаете ружья фирмы «Тайзер» с парализующими электрическими стрелами?

— Да, мне приходилось такие видеть.

— Однажды мы решили посоревноваться — выяснить, кто быстрее придет в себя после попадания такой стрелы.

— Какой ужас! — воскликнула Клер.

— Я бы сказал, настоящее сумасшествие, — добавил Веб. — Ну так вот. Я проиграл. Рухнул на землю, как пораженный током электромонтер на линии. Но попробовать-то было надо, правда? Ничего не поделаешь, уж такой у нас характер. Соревновательный. — Вдруг его лицо стало серьезным. — Но в своем деле мы специалисты. А работа у нас трудная. Мы делаем то, что никто не хочет делать. Наш девиз — «Спасай человеческие жизни». И мы в большинстве случаев добиваемся успеха и спасаем их. И еще: мы все тщательно обдумываем, прежде чем отправиться на операцию. Потому что ошибки в таком деле, как наше, быть не должно. Тем не менее они все равно случаются. И когда нас постигает неудача, на нас обрушиваются средства массовой информации, нас пытаются привлечь к суду, а люди, которых мы защищаем, начинают вопить, требуя нашей крови. Все это очень трудно пережить. Возможно, если бы я после Вако ушел из ПОЗ, вся моя жизнь сложилась бы по-другому.

— А почему вы не ушли?

— Потому что я обладаю особыми умениями, которые могу и должен использовать, чтобы защищать честных граждан и эту страну от людей, всячески стремящихся им навредить.

— Звучит очень патриотично. Но некоторые циники могут обвинить вас в лицемерии и склонности к насилию.

Прежде чем ответить, Веб несколько секунд молча на нее смотрел.

— Я вот все думаю, что бы запели воротилы массмедиа, если бы какой-нибудь колющий героин наркоман приставил им к носу охотничий обрез, угрожая разнести голову на куски. И что бы они стали делать, если бы оказались в безлюдном месте рядом с психом, который считает себя Иисусом Христом и желает, чтобы его паства переселилась вместе с ним в лучший мир, обратившись в огненный шар при помощи принесенного им с собой динамита. Если господам циникам моя мотивация и мои методы не по вкусу, пусть они сами попробуют бороться с такими типами. Уверен, ничего у них не получится. Однако они требуют от нас идеального, в прямом смысле, поведения, забывая, что мы живем в далеко не идеальном мире. При этом они защищают убийц, трубя на всех перекрестках о нарушении их прав и предоставляя в их распоряжение лучших адвокатов. Не скрою, в руководстве Бюро много недалеких людей, которые отдают глупые приказы. Их-то и следовало бы лишать высоких постов за некомпетентность. Но как можно обвинять во всех смертных грехах парней вроде меня, которые, выполняя эти приказы, рискуют своей головой, потому что считают, что зло должно быть наказано? Я лично этого не понимаю, но таков мир, в котором я живу и работаю. Как говорится, доктор Дэниэлс, добро пожаловать в ад.

Почувствовав, что его начинает бить дрожь, Веб глубоко вздохнул и посмотрел на Клер, которой тоже явно было не по себе.

— Извините, — наконец произнес он. — Когда я начинаю разговаривать на такие темы, то всякий раз сбиваюсь на патетику.

— Это я должна перед вами извиниться, — сказала она. — Должно быть, временами ваша работа кажется вам неблагодарной.

— Кажется. Вот сейчас, к примеру.

— Расскажите мне о вашей семье, — попросила Клер, когда установившаяся в комнате напряженная тишина стала затягиваться.

Веб заложил руки за голову и еще несколько раз глубоко вздохнул.

«Держись, старина Веб, — сказал он себе. — Ты должен через это пройти. И пройдешь. Главное, чтобы пульс не превышал 64 ударов в минуту».

Потом, наклонившись к Клер, он сказал:

— Отчего же не рассказать? Расскажу. Я — единственный ребенок в семье. Родился в Джорджии. Когда мне исполнилось шесть, мы переехали в Виргинию.

— "Мы" — это кто? Вы с отцом и матерью?

Веб покачал головой.

— Нет, только я и мать.

— А ваш отец?

— Он не поехал. Штат Джорджия не отпустил его.

— Он что же — работал на правительство?

— В определенном смысле. Он сидел в тюрьме.

— За что же он отбывал срок?

— Я не знаю.

— Неужели вы такой нелюбопытный человек?

— Нелюбопытный. Если бы меня это интересовало, я бы узнал.

— Ладно, оставим это. Итак, вы переехали в Виргинию. Что же дальше?

— Моя мать снова вышла замуж.

— Каковы были ваши взаимоотношения с отчимом?

— Прекрасные.

Клер промолчала, ожидая, что он продолжит. Но поскольку он молчал, сказала:

— Расскажите мне о ваших отношениях с матерью.

— Она умерла девять месяцев назад, поэтому у меня нет с ней никаких отношений.

— От чего она умерла? — спросила Клер. — Если не хотите, можете не отвечать.

— Название болезни начинается на букву "п".

На лице Клер проступило смущение.

— Вы, наверное, хотели сказать на "р"? То есть от рака?

— Нет, на "п". То есть от пьянства.

— Вы сказали, что поступили в ФБР случайно. Может быть, у вас все же имелась причина?

Веб окинул ее быстрым взглядом.

— Вы хотите спросить, не стал ли я копом из-за того, что мой отец — преступник?

Клер улыбнулась.

— Вы хорошо улавливаете намеки.

— Честно говоря, Клер, я до сих пор не понимаю, почему я все еще жив, — тихо сказал Веб. — Я должен был погибнуть вместе со своими ребятами. И это сводит меня с ума. Меня угнетает, что я — единственный из всех — остался в живых.

Улыбка на губах Клер мгновенно растаяла.

— Это серьезное заявление. Давайте поговорим об этом.

Веб некоторое время нервно сжимал и разжимал кулаки. Потом он встал с места и выглянул в окно офиса.

— Надеюсь, это останется между нами?

— Да, — сказала Клер. — Можете быть в этом уверены.

Веб сел на место и сразу же заговорил:

— Я вошел в аллею. В таких операциях я обычно бываю руководителем группы. Мы уже подходили к месту проведения операции, как вдруг... как вдруг... — Тут он замолчал, но через секунду заговорил снова: — Как вдруг я словно окаменел. Потерял способность двигаться. И никак не мог понять, что происходит. Группа уже вошла во двор, а я не смог. Наконец, собрав все силы, я двинулся вперед, но у меня было такое ощущение, словно я вешу тысячу фунтов, а мои ноги и руки отлиты из бетона. И тогда я упал. Просто потому, что не мог держать этот вес. А потом... — Он замолчал и закрыл лицо рукой, как будто пытаясь укрыться от нахлынувших на него воспоминаний. — А потом застрочили пулеметы. Но я остался в живых. Я выжил, а вся моя группа погибла.

Клер ничего не записывала, просто смотрела на него.

— Хорошо, что вы сказали мне об этом, Веб. Такое должно выйти наружу.

— Ну вышло — и что с того? Думаете, мне стало легче? Ведь мне нечего к этому добавить. Я проявил слабость. Струсил. И в этом-то все и дело.

Клер заговорила ровным, спокойным голосом:

— Веб, я понимаю, что обсуждать все это вам очень непросто, но мне хотелось бы знать о событиях, которые предшествовали вашему так называемому окаменению. Главное, рассказывая об этом, вы должны припомнить каждую мелочь. Это может быть очень важно.

Веб рассказал ей о том, что произошло, во всех деталях, начиная с того, как распахнулись дверцы «субурбана» и они выскочили на улицу, и заканчивая той минутой, когда он, не имея возможности пошевелить ни рукой ни ногой, наблюдал за расстрелом своих товарищей. Когда он закончил свое повествование, им овладело состояние полной опустошенности: казалось, вместе со словами он выплеснул наружу свою душу.

— Похоже, вас и в самом деле парализовало, — сказала Клер. — Но вот что я пытаюсь понять: чувствовали ли вы симптомы надвигающегося паралича до того, как он вас охватил? Быть может, вами неожиданно овладел непонятный страх? Или у вас началось сердцебиение, участилось дыхание, выступил холодный пот или пересохло во рту?

Веб снова проанализировал каждый свой шаг с момента высадки у автомобиля, даже попытался вспомнить свои тогдашние ощущения. Так ничего нового и не припомнив, он уже хотел было отрицательно покачать головой, как вдруг перед его мысленным взором предстало лицо сидевшего в аллее мальчугана.

— В аллее я встретил ребенка, — сказал он. Он не хотел рассказывать Клер о том, какое важное значение для расследования имеет Кевин Вестбрук, но он мог с чистой совестью поведать ей кое-что другое: — Когда мы проходили мимо, он что-то сказал. Что-то довольно странное. Помню, что при этом голос у него был хрипловатый — как у старика. Глядя на него, сразу можно было сказать, что жизнь обошлась с ним неласково.

— Вы не запомнили, что он тогда сказал?

Веб покачал головой.

— Никак не могу вспомнить. Знаю только, что он произнес нечто странное.

— Но то, что он сказал, оказало на вас определенное воздействие, не так ли? Вы ощутили что-то — помимо обычных жалости и сочувствия?

— Послушайте, доктор Дэниэлс...

— Называйте меня, пожалуйста, Клер.

— Договорились. Так вот, Клер, я далеко не святой — да и моя работа никак к этому не располагает. Поэтому, находясь на задании, я стараюсь ни о чем, кроме своего дела, не думать. Тем более о попадающихся на пути мальчишках.

— Похоже, вам кажется, что если вы будете о них думать, то это помешает вам выполнять свою работу?

Веб метнул в нее взгляд.

— Так вот что, по-вашему, со мной произошло? Я увидел мальчика, и после этого у меня в голове что-то переклинило — так, да?

— Между прочим, Веб, такое вполне возможно. Существует понятие посттравматического синдрома, который может при определенных условиях вызвать временный паралич. Такое происходит куда чаще, чем люди в состоянии себе представить. Напряжение, которое испытывает человек во время боя, невозможно сравнить ни с чем.

— Так ведь не было никакого боя. Никто даже и выстрелить не успел.

— Вы участвуете в боях уже много лет. Напряжение аккумулируется в организме. Эффект подобной аккумуляции может проявиться в самый неподходящий момент и иметь самые разные, иногда крайне неприятные последствия. Вы далеко не первый человек, чей организм после боя демонстрирует такого рода реакцию.

— Со мной такое произошло впервые, — резко сказал Веб. — Все члены моей группы тоже прошли через множество испытаний, но с ними ничего подобного почему-то не случилось.

— Тем не менее, раз уж это произошло, вы должны наконец понять, что все люди разные. Поэтому сравнения в данном случае неуместны. И несправедливы. Тем более по отношению к вам.

Веб выставил вперед указательный палец:

— Позвольте вам объяснить, что такое справедливость. Если бы я в ту ночь сделал хоть что-нибудь, хоть что-нибудь заметил, сумел предупредить своих ребят об опасности, они, вполне возможно, остались бы живы. И я бы здесь сегодня не сидел. И это было бы справедливо.

— Как я понимаю, вы злитесь из-за того, что жизнь часто бывает несправедливой. Не сомневаюсь, что вы можете привести сотни примеров. Но сейчас вы должны думать только о том, как пережить случившееся.

— Но я не знаю, как это пережить, так как ничего хуже этого со мной еще не случалось.

— Сейчас ситуация кажется вам безнадежной. Но вам будет еще хуже, если вы не сможете справиться с вашими проблемами. Вы должны помнить, что ваша жизнь еще далеко не кончена.

— Вы так думаете? Может, в таком случае поменяемся жизнями? Узнаете тогда, что осталось от моей.

— Вы хотите вернуться в ПОЗ? — холодно спросила Клер.

— Да, — сказал он, не раздумывая ни секунды.

— Вы в этом уверены?

— Абсолютно.

— В таком случае вот вам цель, ради достижения которой мы оба должны хорошенько потрудиться.

Веб машинально коснулся торчавшего из-под куртки пистолета.

— Вы и вправду полагаете, что такое возможно? Я хочу сказать, что человеку с такими мыслями, как у меня сейчас, в ПОЗ делать нечего. — Веб подумал, что расстаться с ПОЗ ему будет очень трудно, поскольку только там он чувствовал себя на своем месте.

— По крайней мере, Веб, мы можем попытаться. Хочу вам заметить, что я разбираюсь в своем деле ничуть не хуже, чем вы — в своем. И я обещаю, что сделаю все, чтобы вам помочь. Но мне нужно, чтобы и вы мне помогли.

Веб ответил ей прямым и честным взглядом.

— Считайте, что моей помощью вы уже заручились.

— Скажите, вас что-нибудь сейчас угнетает? Что-нибудь еще?

— Не думаю.

— Вы говорили, что девять месяцев назад умерла ваша мать.

— Говорил.

— Какие все-таки были между вами отношения?

— Ради нее я был готов на все.

— Так, значит, вы с ней были очень близки? — Веб так долго колебался, что Клер не выдержала и сказала: — Веб, сейчас вы должны говорить одну только правду.

— У нее, конечно, были проблемы. Например, пьянство, о чем я уже упоминал. Кроме того, она ненавидела мою работу.

Взгляд Клер снова переместился на то место под курткой Веба, где находился пистолет.

— В этом нет ничего необычного. Особенно для матери. Ведь дело, которым вы занимаетесь, чрезвычайно опасно. — Она всмотрелась в его лицо, а потом быстро отвела глаза. От Веба это не ускользнуло.

— Вполне возможно, — сказал он, поворачиваясь к ней неповрежденной стороной лица. Это движение было отработано до автоматизма, так что он его уже даже не замечал.

— Вот что еще меня интересует. Вы получили от нее что-нибудь в наследство? Иначе говоря, она оставила вам что-нибудь, что представляло бы для вас ценность?

— Она оставила мне дом. Ну, не то чтобы оставила — завещания она так и не написала. Но он отошел мне по закону.

— Вы собирались там жить?

— Никогда!

Он сказал это таким тоном, что Клер чуть не подпрыгнула.

Веб быстро справился с собой и уже более спокойным голосом сказал:

— У меня есть свой собственный дом, и в ее доме я не нуждаюсь.

— Понятно, — сказала Клер, сделав какую-то пометку в своем блокноте, после чего неожиданно переменила тему. — Скажите, вы когда-нибудь состояли в браке?

Веб отрицательно покачал головой.

— Нет. По крайней мере в привычном смысле этого слова.

— Что вы хотите этим сказать?

— Дело в том, что у других ребят в нашей группе были семьи. И я чувствовал себя так, будто у меня целая куча детей и жен.

— Значит, вы были очень близки с вашими коллегами?

— При нашей работе надо держаться друг за друга. Кроме того, чем ближе ты узнаешь своего партнера, тем лучше тебе с ним работается, а это очень важно, когда работа сопряжена с риском. Кроме того, они были просто очень хорошими ребятами. Мне нравилось проводить с ними время. — Когда он произнес эти слова, сжигавший его изнутри огонь разгорелся с новой силой. Он вскочил с места и кинулся к двери.

— Куда вы? — воскликнула донельзя удивленная Клер. — Мы ведь только начали. И нам о многом надо поговорить.

Веб остановился в дверях и повернулся к Клер.

— На сегодня разговоров с меня достаточно.

С этими словами он вышел. Клер осталась на месте, даже не попытавшись его остановить. Она положила блокнот и ручку на стол и некоторое время смотрела ему вслед.

9

На Арлингтонском национальном кладбище Перси Бейтс, выйдя из помещения для посетителей, поднялся по мощенной камнем дорожке к особняку генерала Ли, раньше называвшемуся Кестис-Ли-Хаус. Когда в начале Гражданской войны генерал Роберт Ли провозгласил свой родной штат Виргиния центром Конфедерации южных штатов, федеральное правительство в ответ на этот демарш издало приказ о конфискации дома мятежного военачальника. Этот случай имел продолжение: в разгар войны администрация президента Линкольна неожиданно предложила генералу Ли вернуть ему его собственность. Для этого, правда, генералу требовалось лично явиться на занимаемую врагом территорию — якобы для того, чтобы заплатить федеральные налоги. Генерал президенту Линкольну не поверил и от поездки в стан врага отказался. После этого владения Ли окончательно перешли в собственность федералов, которые устроили на его землях кладбище, ставшее со временем самым престижным в Соединенных Штатах. Эта забавная история всегда заставляла улыбнуться уроженца Мичигана Перси Бейтса. Особняк генерала Ли со временем тоже стал своего рода мемориалом и теперь именовался Арлингтон-Хаус.

Бейтс обошел Арлингтон-Хаус с фасада. Со смотровой площадки, находящейся рядом с домом, открывался потрясающий вид. Глядя на лежавшее у его ног огромное кладбище, Перси думал, что старина Бобби Ли, обитавший когда-то в этом доме, не мог представить себе такого даже во сне.

Кладбище занимало в общей сложности около шестисот акров и было застроено одинаковыми вертикальными надгробиями из белого камня. Впрочем, здесь имелись и другие, более изящные памятники, воздвигнутые состоятельными людьми, пережившими войны, которые вела Америка. Однако белых надгробий было гораздо больше; их было так много, что, если смотреть на них под определенным углом, даже летом возникало ощущение, что кладбище покрыто снегом. Надо сказать, это зрелище производило самое сильное впечатление на посетителей кладбища, на котором были похоронены павшие за родину солдаты, знаменитые генералы, погибший от рук убийц президент, семеро судей Верховного суда, известные путешественники, а также многие американцы, прославившие имя своей страны за ее пределами. Всего на кладбище было похоронено около двухсот тысяч человек, и каждый день число могил увеличивалось в среднем на восемнадцать.

Бейтс бывал здесь много раз. Несколько раз он присутствовал на похоронах своих друзей и коллег. К счастью, гораздо чаще ему приходилось приводить сюда разного рода экскурсантов, главным образом из членов его семейства, друзей или родственников. Более всего посетителей Арлингтонского кладбища привлекала церемония смены караула у могилы Неизвестного солдата. Обычно эта миссия возлагалась на подразделение 3-й пехотной дивизии Соединенных Штатов. Бейтс взглянул на часы: если поторопиться, к началу церемонии можно было успеть.

Когда он приблизился к памятнику, вокруг него уже собиралась толпа. В своем большинстве это были люди приезжие, которые привели с собой детей и держали в руках видеокамеры, собираясь запечатлеть торжественный момент церемонии на пленку. Стоявший на часах у надгробия солдат уже проделывал винтовкой все необходимые движения, готовясь прошагать вдоль выложенной белым камнем дорожки ровно двадцать один ярд. После этого он должен был выдержать паузу в двадцать одну секунду, переложить винтовку на другое плечо и тем же торжественным шагом вернуться к надгробию. Это был, так сказать, пролог.

Бейтс иногда задавался вопросом, заряжены ли винтовки у часовых, обходивших мемориал церемониальным маршем. Впрочем, он не сомневался, что всякий, кто попытался бы нарушить покой спящего вечным сном под могильной плитой солдата какой-нибудь хулиганской или дурацкой выходкой, непременно встретил бы достойный отпор часовых. Это была священная для каждого американского военного земля. В этом смысле Арлингтонское кладбище не уступало даже Перл-Харбору.

Когда началась смена караула и толпа посетителей стала занимать удобные для фотосъемки места, Бейтс, посмотрев налево, стал пробираться в этом направлении, раздвигая плечом толпу. Смена караула была ярким зрелищем и в данный момент приковала к себе внимание всех, кроме Перси Бейтса.

Бейтс обошел вокруг огромного мемориального амфитеатра, который примыкал к могиле Неизвестного солдата, пересек выложенную белыми плитами подъездную дорожку и двинулся вокруг мемориала экипажа космического корабля «Челленджер». Потом он вернулся назад и вошел в амфитеатр. Там он, миновав колонны и балюстрады, приблизился к стене, на которой висели карты кладбища, снял одну из них и некоторое время ее рассматривал.

Здесь был еще один человек, старавшийся остаться не замеченным Бейтсом и всеми прочими посетителями амфитеатра. В ременной кобуре у него находился крупнокалиберный пистолет, рукоятку которого он все крепче сжимал по мере приближения к Бейтсу. Сначала он ходил за Бейтсом по кладбищу, чтобы убедиться, что тот пришел один. Теперь, окончательно в этом удостоверившись, он подобрался к Бейтсу совсем близко.

— Не был уверен, что ты объявишься, пока не увидел у входа твой условный знак, — сказал Бейтс. Карта, которую он держал в руках, полностью закрывала его лицо от всякого, кто мог бы наблюдать за ним в этот миг.

— Надо было выяснить обстановку, — сказал Ренделл Коув. Он стоял за колонной, и его не было видно.

— Пока я шел сюда, слежки не обнаружил.

— Мы с тобой, конечно, люди опытные. Но дело в том, что всегда найдется человек, способный нас переиграть.

— Не стану с тобой об этом спорить. Мне непонятно другое: почему ты всегда назначаешь мне встречи на кладбищах?

— Потому что люблю тишину и покой. А они так редки в этой жизни. — С минуту помолчав, Коув сказал: — Меня подставили.

— Я так и подумал. У меня на руках шесть трупов, а седьмой член группы находится под следствием. Кто же тебя вычислил? Те, с кем ты общался? Значит, они, вместо того чтобы тебя пришить, решили скормить тебе ложную информацию, чтобы заманить ПОЗ в ловушку. Как сам понимаешь, Ренди, мне нужны детали.

— Я лично побывал в этом проклятом доме. Зашел как потенциальный партнер, якобы для того, чтобы выяснить, как у них поставлено дело. И собственными глазами видел столы, компьютеры, файлы, наличность, продукт, парней в костюмах — короче, полный набор. Ты же знаешь, я никогда не поднимаю тревоги, пока не увижу все собственными глазами. Я же не новичок.

— Да знаю я. Только когда наши приехали, они ни черта там не нашли — если не считать восьми изуродованных пулеметов.

— Точно. Изуродованных. Кстати, ты веришь этому Вебу Лондону?

— Верю. Так же, как тебе.

— Что он тебе рассказал? Как объяснил, почему все еще ходит по земле?

— Не уверен, что он сам это знает. Говорит, что вроде как окаменел.

— Очень уж удачное он выбрал для этого время.

— Между прочим, это он уничтожил все эти восемь пулеметов. И спас маленького мальчика.

— Это не простой мальчик. Его зовут Кевин Вестбрук.

— Да, мне докладывали.

— Слушай, я влез в это дело именно для того, чтобы помочь накрыть Вестбрука-старшего. Наше начальство решило, что пора его брать. Но чем глубже я копал, тем больше убеждался, что он — мелкая рыбешка. Зарабатывает он, конечно, неплохо, ничего не скажешь. Но не роскошествует. К тому же, как выяснилось, стрельбу устраивать не любит и вообще ведет себя довольно смирно.

— Но если это не он, то кто же?

— В этом городе восемь довольно крупных дельцов, которые занимаются распространением продукта на улице, и Вестбрук — лишь один из них. Все вместе они продают около тонны всякого дерьма. Но настоящие тяжеловесы реализуют товара в несколько раз больше, причем во всех крупных городах от Нью-Йорка до Атланты. Вот кого надо искать.

— Ты что же, хочешь сказать, что весь этот поток контролирует одна группа? Но это невозможно!

— Нет, сейчас я говорю о группе, контролирующей поток окси, который поступает из сельских районов и расходится вверх и вниз по Восточному побережью.

— Ты имеешь в виду оксиконтин — наркотик, который можно купить в аптеке по рецепту?

— Именно. Его еще называют деревенским героином, поскольку его нелегальная транспортировка начинается в сельской местности. Но сейчас он добрался и до больших городов. Вот где крутятся настоящие деньги. Конечно, деревенские по сравнению с городскими наваривают на этой торговле куда меньше. Оксиконтин — синтетический морфин, который используют как сильное обезболивающее. Наркоманы вдыхают его, курят или колют. Получаемый эффект можно сравнить с действием героина.

— Если не считать того, что продолжительность действия у него несколько меньше. Поэтому тот, кто желает продлить удовольствие, увеличивая дозу, рискует жизнью.

— Пока зафиксировано около сотни смертей, но эта цифра растет. Этот препарат, конечно, не такой сильный, как героин, но в два раза сильнее морфина и к тому же продается по рецепту. По этой причине многие люди считают его безопаснее привозного товара. К тому же и достать его легче. В городе есть старики, которые продают таблетки, полученные по рецепту, чтобы заплатить за необходимые им лекарства, поскольку страховка не покрывает их стоимости. В конце концов можно найти врачей, которые выписывают этот препарат за деньги. В крайнем случае можно ограбить аптеку или квартиру больного, который этот препарат принимает.

— Это плохо, — согласился Бейтс.

— Вот почему Бюро и ДЕА так всполошились. Не считая окси, в городе полно старой дряни вроде перкосета или перкодана. Сейчас дозу «перка» можно взять на улице за 10 или 15 долларов. Но «перк» не идет ни в какое сравнение с окси. Чтобы получить эффект, сопоставимый с эффектом от одной 18-миллиграммовой таблетки окси, нужно сожрать 16 таблеток перкосета.

Во время разговора Бейтс несколько раз оглядывался по сторонам, но ничего подозрительного не обнаружил. Коув выбрал для конспиративной встречи подходящее место, заключил Бейтс. Он так удачно расположился за колонной, что его ниоткуда не было видно. Впрочем, Бейтс с картой кладбища в руках тоже не бросался в глаза и ничем не отличался от какого-нибудь туриста.

— Правительство, конечно, контролирует распределение наркотиков промышленного изготовления. Но проконтролировать всех врачей, выписывающих препарат, и аптеки, которые ежедневно продают десятки тысяч таблеток, очень непросто. К тому же наркоторговцу не надо ломать себе голову, как ввезти препарат из-за границы.

— Совершенно верно.

— Почему же я до сих пор ничего не знаю о том, как «окси» попадает в крупные города, Ренди?

— Потому что я сам только что выяснил, как он попадает на рынок. Когда я внедрялся в систему, я и понятия не имел, что столкнусь с оксиконтиновой «трубой». Я полагал, что речь идет о транспортировке самых обычных кока и героина. Но со временем я кое-что узнал и увидел наконец эти таблетки в фирменных упаковках. Они поступали из глухих районов в Аппалачах. Поначалу я наблюдал только операции по продаже и покупке небольших партий товара; этим занимались люди, сами постоянно находившиеся в наркотическом опьянении. Но я чувствовал, что эти мелкие партии прибирает к рукам некая организация, переправляющая наркотик в большие города. Операции с оксиконтином приносят в несколько раз больше прибыли, нежели с традиционными наркотиками, поскольку он производится внутри страны промышленным способом и его не надо ввозить из-за границы. По этой причине и риск провала гораздо ниже. По-моему, людей из этой группы и надо искать. Исходя из этого, я решил, что они обосновались в том здании, которое впоследствии пыталась штурмовать группа ПОЗ. Я полагал, что мы, захватив бухгалтерские документы и теневых бухгалтеров, сможем выйти на людей, которые заправляют всем этим бизнесом. Кроме того, в здании находились крупные суммы денег, ну а где же еще прятать такие деньги, как не в одном из неприметных домов в большом городе?

— Потому что в сельской местности, где все друг друга знают, обязательно пойдут слухи о существовании такого вот подпольного оперативного центра, — продолжил мысль своего агента Бейтс.

— Вот именно. У них было множество причин, чтобы обосноваться в таком доме.

— Но кто бы ни занимался транспортировкой и продажей наркотиков, не станет связываться с ПОЗ. Расстрелять спецназовцев — это значит обеспечить себе лишнюю головную боль. Зачем они это сделали?

— Пока я могу сказать одно: люди, которые облюбовали это здание, не имели никакого отношения к Вестбруку. Слишком много там было всякого добра для дельца местного масштаба, такого как Вестбрук. Если бы я считал, что в этом доме засел Вестбрук, я бы и не подумал вызывать ПОЗ. Мы бы взяли мелкую рыбешку, а крупная бы уплыла. По-моему, Вестбрук и подобные ему люди в округе Колумбия занимаются не поставкой, а исключительно продажей товара. Но доказать это я не могу. И на Вестбрука у меня ничего нет. Уж очень он умный и осторожный.

— Но ты, по-моему, знаешь кое-кого из его братвы? Это тоже ценно.

— Ценно-то ценно, но в той среде, с которой я имею дело, доносчики долго не живут.

— Как бы то ни было, кто-то устроил для нас настоящее бродвейское шоу, сделав все возможное, чтобы этот дом выглядел как набитый наркотиками и деньгами оперативный центр крупных наркодилеров. Ты сам-то что думаешь по этому поводу?

— Ничего не думаю, Пирс. После того как я передал эту информацию в Бюро и позовцы стали готовить удар по объекту, тот, кто меня подставил, решил, что старина Ренделл Коув ему больше не нужен. Мне пришлось скрываться. Честно говоря, я удивляюсь, что все еще жив.

— Веб Лондон тоже все еще жив и очень этому обстоятельству удивляется.

— Я другое имею в виду. Кто-то хотел меня убрать уже после того, как перестреляли группу «Чарли». Это стоило мне «букара» и пары сломанных ребер.

— Господи! Почему же ты не сообщил нам об этом? Пришло время выйти на поверхность, Ренди, и дать полный отчет о своей работе. Должны же мы выяснить, кто за тобой охотится.

Бейтс, осторожно поворачивая голову, обозрел окружающее пространство. Встреча с Коувом длилась уже довольно долго, и ему пора было уходить. Нельзя же бесконечно рассматривать карту кладбища. Это, в конце концов, подозрительно. Но Бейтсу уезжать без Коува не хотелось.

— Я и не подумаю возвращаться в отдел, Пирс, — сказал Коув таким тоном, что Бейтс невольно опустил карту. — Слишком меня достало все это дерьмо.

— Что конкретно ты хочешь этим сказать? — резко спросил Бейтс.

— А то, что это дерьмо воняет изнутри, — сказал Ренделл, — а я не хочу снова подставлять шею под топор, не выяснив предварительно, все ли у нас играют по правилам.

— Ты служишь в ФБР, Ренди, а не в КГБ.

— Может, для тебя это и так. Ты, Пирс, всегда был человеком, близким к начальству, я же работаю на улице. Я ехал к тебе на встречу, чтобы выяснить, что произошло, не имея при этом никакой гарантии, что меня не выследят и не пристрелят. Это могут сделать и свои, поскольку, как я слышал, в высоких кругах поговаривают, что за засадой на группу «Чарли» стоит моя скромная персона.

— Какая ерунда!

— Шесть трупов спецназовцев — это не ерунда. Как их могли положить, не имея никакой информации изнутри?

— Да, случаи измены были даже у нас.

— Были? А может, есть? Ты вспомни, сколько у нас накрылось хорошо подготовленных дел. А как ты объяснишь смерть двух специальных агентов в прошлом году? А сколько раз штурмовые группы, которые шли по наводке, взрывали двери только для того, чтобы убедиться, что птички давно улетели из гнезда? О чем, по-твоему, это говорит? По-моему, о том, что кто-то на этом хорошо наживается. Полагаю, в нашем Бюро окопалась жирная вонючая крыса, которая за деньги сдает всех подряд. И меня она тоже сдала!

— Только не надо, Ренди, излагать мне основы теории заговора.

Коув заговорил тише и спокойнее:

— Я тебе официально заявляю, что не имею к этому делу никакого отношения. Тебе придется поверить мне на слово, поскольку ничего, кроме него, я в настоящее время представить не могу. Но позже я, возможно, что-нибудь накопаю.

— Значит, у тебя есть какие-то ниточки? — быстро спросил Бейтс. — Знаешь, Ренди, я тебе, конечно, верю, но есть и вышестоящее начальство, которое, между прочим, задает мне разные вопросы. Я понимаю твою озабоченность положением в нашем учреждении. Но ты и в мое положение войди. — Бейтс на минуту замолчал. — Слушай, а может, поедешь все-таки со мной в Бюро, а? Обещаю, что буду с тебя пылинки сдувать и обращаться с тобой, как с собственным папочкой, лежащим на смертном одре. Мне кажется, ты можешь мне доверять. Мы ведь с тобой не первый год друг друга знаем и прошли через многое. — Поскольку Коув хранил молчание, Бейтс заговорил снова: — Скажи, Ренди, что я должен сделать для того, чтобы ты вернулся в отдел? Клянусь, я сделаю все, что только в моих силах. — Коув продолжал молчать. Бейтс негромко выругался и глянул за колонну. Там находилась дверь для обслуживавшего персонала, которая вела наружу. Бейтс подергал ее, но она не открывалась. Тогда Бейтс пробежал, огибая помещение амфитеатра, к главной двери и вышел на улицу. К тому времени церемония смены почетного караула уже закончилась и люди, пришедшие на нее взглянуть, уже начали разбредаться по аллеям, осматривая памятники. Бейтс огляделся, хотя заранее знал, что Коува он потерял. Коув, несмотря на то что был мускулист и высок ростом, обладал способностью мгновенно растворяться в любом окружении. Скорее всего он был одет как турист или местный служащий. Бейтс швырнул карту кладбища в мусорный ящик и направился к выходу.

10

Квартал, в который направлялся Веб, был застроен одинаковыми возведенными после войны домиками, похожими на коробки из-под обуви. У них были крашеные металлические крыши и навесы, а к дверям вели посыпанные гравием дорожки. Садики перед домиками были крохотными, зато задние дворы довольно обширными. Там можно было построить гараж с ямой и без помех разобрать на части автомобиль или устроить вечеринку, нажарив на гриле разной еды. Кроме того, у многих местных жителей на задних дворах росли старые яблони, в тени которых было так приятно укрыться летом. Это был рабочий район, жители которого все еще гордились своими скромными жилищами и далеко не всегда имели возможность послать своих отпрысков в колледж. Мужчины здесь постоянно возились со своими старыми автомобилями, а женщины сидели на порогах домов, пили кофе, курили и сплетничали. Сегодня погода как никогда способствовала такому времяпрепровождению: солнце светило вовсю, а небо после шторма было голубое и чистое. Вверх и вниз по улице раскатывали на самокатах ребятишки в кроссовках и шортах.

Припарковав свою машину у дома Романо, Веб сразу же увидел Полли — его все здесь так называли. Он копался под капотом своего экзотического «корвета-стингрея», являвшегося его гордостью и отрадой. Его жена и дети тоже были во дворе, но старались держаться подальше от драгоценного болида отца семейства. Пол Романо был родом из Бруклина, но, обладая техническими наклонностями, приобрел домик в квартале, где таких любителей техники, как он сам, было великое множество. Рядом с Романо жили семьи водителей большегрузных автомобилей, механиков и электриков. Романо отличался от своих соседей только тем, что мог убить человека сотней различных способов, о чем его соседи вряд ли догадывались. Романо принадлежал к тому типу людей, которые относились к своему оружию с нежностью, холили его и лелеяли, разговаривали с ним и даже давали ему разные прозвища. Так, свой автомат МП-5 он назвал «Фредди» в честь главного героя фильма «Кошмар на улице Вязов», а два его пистолета 45-го калибра именовались «Кафф» и «Линк» в честь персонажей фильма «Рокки». Надо сказать, Пол Романо был большим поклонником киноактера Сильвестра Сталлоне, хотя и говаривал, что Рэмбо в его исполнении не что иное, как «самая обыкновенная хныкающая задница».

Романо с удивлением смотрел на Веба, подошедшего к нему по гравиевой дорожке и просовывавшего голову под капот его знаменитого «корвета» цвета берлинской лазури с белым откидным верхом. Это была модель 1966 года — первая, на которую установили мотор мощностью 450 лошадиных сил, что Вебу было хорошо известно, поскольку Романо говорил об этом ему и всем своим приятелям из ПОЗ раз, наверное, сто. «Четырехступенчатая передача, скорость более 165 миль. Такая птичка снесет все, что попадется ей на пути», — вдохновенно повествовал Романо до тех пор, пока Вебу не надоело его слушать. «Слишком широкий — по старым улицам, да еще там, где стоят мусорные ящики, ни за что не пройдет», — сказал он тогда и пошел заниматься своими делами.

Веб часто задавался вопросом, что значит быть сыном человека, живущего в этом квартале. Наверняка это означало умение орудовать гаечным ключом, потроша в компании со своим стариком в темных переулках чужие машины, свинчивая с них нужные ему детали и выслушивая его рассуждения о карбюраторах, спорте и женщинах — то есть обо всем том, что составляет смысл жизни. Разговор между отцом и сыном, вероятно, звучал примерно так: «Пап, представляешь, я иду рядом с ней и думаю: обнять ее или еще рано. Ты тоже когда-то был молодым, так что скажи, как мне поступить. Только не говори, что никогда ни о чем таком не думал. Я-то у тебя родился, верно? Да, чуть не забыл: когда самый удачный момент, чтобы поцеловать девчонку? Какие знаки она подает, если считает, что для этого настало подходящее время? Ты, пап, мне не поверишь, но я ни черта не понимаю в этих женщинах. Может, с ними легче общаться, когда они становятся старше?» Добрый папаша, понимающе улыбнувшись сыну, усаживается на лавку, вытирает грязной тряпкой руки, отхлебывает из банки пиво, закуривает «Мальборо» и начинает инструктаж: «Что ж, парень, слушай, как надо поступать в таких случаях...»

Вот о чем думал Веб, разглядывая блоки цилиндров и хитросплетение проводов под капотом голубого «корвета» Романо.

На этот раз Романо ни единым словом не обмолвился о достоинствах своего болида. Посмотрев на Веба, он сказал:

— Пиво в холодильнике. Банка — доллар. И особенно не расслабляйся.

Веб открыл маленький холодильник «Коулмэн», достал оттуда банку «Будвайзера», однако доллара, вопреки полученной инструкции, Романо не дал.

— Знаешь, Полли, тут у тебя не только «Будвайзер». Полно всякой дешевой южноамериканской дряни. Экономишь, что ли?

— На мою зарплату не разгуляешься.

— Мы с тобой зарабатываем одинаково.

— У меня жена и дети, а у тебя — дерьмо на палочке.

Романо подкрутил что-то в своем великолепном моторе, потом сел за руль и нажал на газ. Мотор взревел с такой силой, что, казалось, вот-вот выпрыгнет наружу.

— Мурлычет, как котенок, — сказал Веб, потягивая пиво.

— "Мурлычет". Скажешь тоже. Ревет, как тигр.

— Слушай, надо поговорить. У меня к тебе несколько вопросов.

— В последнее время я только и делаю, что отвечаю на вопросы. Ладно, давай поговорим. Время у меня есть. У меня сегодня свободный день, так что я могу болтать хоть до вечера. Ну, так что тебе нужно? Может, балетное трико? Тогда надо спросить у жены.

— Я бы не хотел, чтобы ты в Куантико трепал на каждом углу мое имя.

— А я бы не хотел, чтобы ты давал мне указания, как мне поступать и о чем говорить. И вообще — проваливай из моего дома. Ко мне ходят только порядочные люди.

— Послушай, Полли, давай все-таки поговорим. Уж поговорить-то со мной ты должен.

Романо, ткнув в сторону Веба разводным ключом, сказал:

— Я тебе, Лондон, ничего не должен.

— За восемь лет, что мы занимаемся этой чертовой работой, мы столько друг другу задолжали, что до смерти не расплатимся.

Некоторое время мужчины смотрели друг на друга в упор, потом Романо положил разводной ключ на скамейку, вытер замасленной тряпкой руки, выключил своего «тигра» и большими шагами направился в сторону заднего двора. Веб воспринял это как предложение последовать за ним. Правда, он не мог отделаться от мысли, что Романо идет в гараж только для того, чтобы, взяв там разводной ключ побольше, основательно ему им врезать.

На заднем дворе трава была подстрижена, так же как и деревца, слева от гаража росли пышные розовые кусты. После дождя температура поднялась примерно до 80 градусов по Фаренгейту, и чувствовать растекавшееся в воздухе тепло было приятно. Они взяли два пластиковых кресла и уселись на них посреди лужайки. Веб повернул голову, чтобы посмотреть на то, как Энджи, жена Романо, развешивает на веревке выстиранное белье. Энджи была родом из Миссисипи. У них с Романо было двое детей, оба мальчики. Энджи была маленького роста, но обладала хорошими формами и пышными светлыми волосами. Взгляд ее зеленых глаз, казалось, говорил: «Милый, я тебя съем». Она всегда была не прочь пофлиртовать, постоянно касалась знакомых мужчин рукой или ногой, называла их крутыми парнями, но все эти забавы были самого невинного свойства. Хотя Романо эти ее игры порой, приводили в ярость, Веб знал, что он любит ее, а она — его. Хорошо еще, что Полли не злился на парней, с которыми кокетничала Энджи. Зато если кто-нибудь доводил ее до белого каления — а Веб пару раз был тому свидетелем на сборищах ПОЗ, — даже здоровенные мужики прятались, чтобы не попасться ей под горячую руку.

Пол Романо был членом штурмовой группы «Хоутел», в начале своей карьеры Веб и Романо служили в ПОЗ снайперами и проработали в паре три года. До того как перейти в ФБР, Романо служил в группе «Дельта». Хотя сложение у Романо было примерно такое же, как у Веба, и рельефных мышц у него не имелось, он весь был как электрический кабель, который невозможно сломать и который постоянно находится под напряжением. Он всегда шел вперед, невзирая ни на какие препятствия. Однажды, при штурме укрепленного склада, принадлежавшего одному наркобарону Карибских островов, десантный катер выбросил его слишком далеко от берега, и он, имея при себе 60 фунтов вооружения и всевозможного снаряжения, в прямом смысле слова ушел под тяжестью своей амуниции на дно. Но в отличие от любого другого человека, который при аналогичных обстоятельствах обязательно бы утонул, Романо, достигнув дна, встал на ноги и, задержав дыхание, в течение почти четырех минут упорно шел к берегу, добрался до него и принял участие в начавшемся штурме. Более того, в этом бою он уложил двух личных телохранителей наркобарона, а его самого взял в плен. Единственное, что вызвало тогда у Романо досаду, — так это то, что во время акции он намочил голову и потерял свой любимый пистолет по прозвищу «Кафф».

Почти все тело Романо было покрыто татуировками — драконами, змеями, ножами. На его левом предплечье красовалось изображение ангелочка «Энджи» на фоне окровавленного сердца. Веб обратил внимание на Романо в первый же день, когда тот поступил на курсы ПОЗ. Стажеры тогда стояли, выстроившись в два ряда, совершенно обнаженные, трепеща в ожидании ужасных испытаний, которым, по слухам, их должны были здесь подвергнуть. Веб осматривал стажеров в поисках шрамов на плечах и коленях; такого рода отметины являлись, по мнению руководства курсов, свидетельством недостаточной физической силы. Кроме того, он всматривался в их лица, пытаясь увидеть в них признаки паники. В определенном смысле эти курсы, организованные по принципу «выживает сильнейший», представляли собой прекрасную иллюстрацию дарвинизма в его чистом, так сказать, виде. Веб знал, что ровно половина стажеров отсеется после первых двух недель тренировок и лишь одному из десяти присутствующих суждено получить заветный диплом.

Романо пришел на курсы из приписанной к ФБР нью-йоркской группы СВАТ, где имел репутацию самого крутого парня. Когда он стоял среди таких же, как он, нагих стажеров ПОЗ, ничто не вызывало у него смущения или страха, и это было видно невооруженным глазом. У Веба даже появилось странное ощущение, что этому парню нравится причинять и испытывать боль. Кроме того, он, похоже, нисколько не сомневался, что в ПОЗ его примут. С самого начала было ясно, что Романо — человек амбициозный и жесткий и никому не позволит взять над собой верх. Но Веб тоже был не подарок и крепкий орешек и не собирался уступать пальму первенства кому бы то ни было. Поэтому не было ничего удивительного в том, что между ними сразу же установились жесткие конкурентные отношения. Романо вел себя по отношению к Вебу вызывающе, и это подчас донельзя злило последнего; с другой стороны, Веб не мог не восхищаться храбростью и бойцовскими качествами Полли.

— Если ты пришел говорить — говори, — произнес Романо.

— Помнишь Кевина Вестбрука? Парнишку из аллеи?

Романо заглянул в свою банку с пивом и утвердительно кивнул.

— Ну, помню.

— Ну так вот: он пропал.

— Не может быть!

— Слушай, а Бейтса ты знаешь? Перси Бейтса?

— Нет. А что — должен?

— Он возглавляет отдел расследований ВРО. Кен Маккарти сказал, что вы с Мики Кортесом общались с Кевином. Ты можешь что-нибудь рассказать об этом?

— Не много.

— Ребенок что-нибудь говорил?

— Ничего.

— Значит, ты кому-то его передал?

— Парочке «пиджаков».

— Ты записал их имена?

Романо отрицательно покачал головой.

— Знаешь, Полли, что отличает беседу с тобой от разговора со стеной?

— Что?

— Да ничего.

— А что ты хочешь, чтобы я сказал, Веб? Ну видел я этого парнишку, даже некоторое время с ним валандался, а потом сбыл его с рук.

— И ты пытаешься меня уверить, что он не сказал тебе ни единого слова?

— Он все больше молчал. Назвал свое имя и дал нам свой адрес. Мы все это записали. Мики хотел было его разговорить, но у него ничего не вышло. Что неудивительно: Кортес и со своими детьми почти не разговаривает. К тому же никто не знал, какова его роль в этом деле. Мы продвигались в сторону двора, увидели твою ракету и остановились. А потом из темноты появился этот парень с твоей бейсболкой и запиской. Я тогда даже не знал, за кого он — за нас или за бандитов. К тому же проводить допросы — не моя работа. Мне неприятности от начальства ни к чему.

— Ты поступил очень предусмотрительно. Непонятно только, почему ты не проявил подобной предусмотрительности, передавая парнишку «пиджакам». Ты у них даже имени не спросил. Это, по-твоему, умно?

— Они предъявили удостоверения и сказали, что парень поедет с ними. С какой стати нам им мешать? ПОЗ-то расследованиями не занимается. Мы, Веб, только взрываем и стреляем, а следствие ведут «пиджаки». К тому же у меня мысли были заняты другим. Надеюсь, ты знаешь, что мы с Тедди Райнером вместе служили в группе «Дельта»?

— Да знаю я, Полли, знаю. Скажи по крайней мере, когда эти «пиджаки» появились?

Прежде чем ответить, Романо подумал.

— Мы находились в аллее не так уж долго. Было еще совсем темно. В общем, они подкатили где-то в полтретьего. Что-то вроде этого.

— Как-то слишком уж быстро в ВРО разобрались в обстановке и прислали за мальчишкой своих людей.

— Ну и что, по-твоему, я должен был им сказать? Что-то вы, ребята, рано нарисовались — в ФБР обычно приезжают куда позже. Так, что ли?

— А ты словесное описание этих «пиджаков» мог бы дать?

Романо опять обдумал его слова.

— Да я все, что помнил, уже рассказал.

— Но кому? Другим таким же «пиджакам»? А ты мне об этом расскажи. Вреда тебе от этого не будет, обещаю.

Романо заколебался.

— Давай, Полли, рассказывай. Как штурмовик штурмовику. Как член группы «Хоутел» последнему члену группы «Чарли».

Романо с минуту молчал, но потом откашлялся, прочищая горло.

— Один из них был белый. Чуть ниже меня ростом, худой, но жилистый. Доволен?

— Нет. Какие у него были волосы?

— Светлые, очень короткие... Да натуральный федерал, говорю я тебе. Думаешь, Джей Эдгар носил хвостик?

— Кое-кто утверждает, что носил... Ладно, теперь возраст. И еще — как он был одет?

— Возраст — где-то за тридцать. А одет он был в стандартный костюм федерала. Ну, может, покрой чуть более элегантный. В твоем гардеробе, Лондон, такого дорогого костюма точно нет.

— А глаза? Какого цвета у него были глаза?

— На нем были темные очки.

— В два тридцать ночи?

— Может, они были просто тонированные? В любом случае я фасон его очков обсуждать не собирался.

— Интересное дело: оказывается, ты помнишь все, но имени этого парня почему-то не запомнил.

— Он сунул мне под нос удостоверение, и я сразу отвалил. Ты что, не понимаешь, что мы находились на месте преступления? Со всех сторон бежали какие-то люди, а шестеро наших парней лежали, изрешеченные пулями. Вот о чем надо было думать. А коли этот парень приехал за мальчишкой, значит, так и надо. Это он задавал вопросы, а я только отвечал. Вполне возможно, он был значительно выше рангом, чем я.

— А что ты можешь сказать о его спутнике?

— О ком?

— О втором «пиджаке». Ты, кажется, сказал, их было двое?

— Точно. — На этот раз на лице Романо мелькнуло выражение неуверенности. Прежде чем заговорить снова, он долго тер глаза и тянул из банки пиво. — Как тебе сказать? Второй парень все время держался в стороне. Блондин ткнул в него пальцем, сказал, что это его напарник, и больше к этому вопросу не возвращался. Помню, что второй разговаривал с полицейскими — но в отдалении, так что я, в сущности, его и не видел.

Веб окинул его скептическим взглядом.

— Как я понимаю, Полли, ты даже не можешь сказать, точно ли работали эти два парня вместе. Может, блондин был сам по себе, а второго назвал напарником, чтобы напустить туману? Кстати, ты рассказал все это агентам из отдела расследований?

— Знаешь, Веб, это ты у нас работал в отделе расследований. А я пришел в ФБР из группы «Дельта». Потом служил в СВАТ, а после этого перешел в группу ПОЗ. Все это было давно, и я уже забыл, как играют в детективов. Я только стреляю и взрываю и ни на что другое не претендую.

— Остается только удивляться, что ты не пристрелил того мальчишку.

Романо злобно на него посмотрел и отвернулся. Веб знал, что Романо подумал сейчас о двух своих сыновьях. Веб специально бросил эту фразу, чтобы Романо почувствовал свою вину и впредь подобных проколов не допускал.

— Возможно, того парнишку уже где-нибудь закопали. Кстати, ты знаешь, что у него есть старший брат? Здоровенный мерзавец по кличке Большой Тэ?

— Они там все мерзавцы, — проворчал Романо.

— Тому пареньку, похоже, жилось несладко. Ты видел у него на щеке след от пули? Между тем ему всего десять лет.

Романо отхлебнул из жестянки пиво и вытер рот тыльной стороной руки.

— Мне сейчас другое пришло в голову — то, что наших парней похоронили, а я до сих пор не могу понять, почему гробов было шесть, а не семь. — Сказав это, Романо метнул в Веба еще один злобный взгляд.

— Если это поднимет тебе настроение, скажу, что для того, чтобы получить ответ на этот вопрос, я сейчас посещаю психиатра. — Это признание далось Вебу непросто, и он сейчас же пожалел о своих словах.

— Да уж, ты так поднял мне настроение, что я готов бегать по городу и орать: «Люди, Веб ходит к психиатру. Мир спасен!»

— Не дави на меня, Полли, ладно? Или ты хочешь, чтобы меня хватил удар прямо у тебя дома? Неужели ты и вправду думаешь, что мне доставило удовольствие наблюдать за тем, как расстреливали мою группу?

— Про то тебе лучше знать, — бросил Романо.

— Послушай, я знаю, что все это не слишком хорошо выглядит, но никак не пойму, почему именно ты на меня так взъелся.

— Ты действительно хочешь это знать?

— Да, хочу.

— Ладно. Скажу. Я и вправду разговаривал с тем пареньком в аллее. Вернее, это он со мной разговаривал. Хочешь знать, что он мне сказал?

— Я для того и приехал, что тебя послушать.

— Он сказал, что ты был так напуган, что рыдал, словно малое дитя. Но потом попросил его никому об этом не рассказывать. А еще он сказал, что такого дерьма, как ты, в жизни не видел. По его словам, ты даже хотел отдать ему свою винтовку, потому что боялся из нее стрелять.

Вот и спасай после этого детей, подумал Веб, но вслух сказал другое:

— И ты поверил в подобную чушь?

Романо глотнул пива из своей банки.

— В то, что касалось твоей винтовки, я не поверил. Уж свою СР-75 ты бы никому не отдал.

— Спасибо и на том, Романо.

— Но этот пацан наверняка видел что-то такое, что заставило его так говорить. Я это к тому, что врать ему не было никакого смысла.

— Быть может, он врал просто потому, что терпеть не может копов. Почему ты не расспросил обо всем снайперов? Уж они точно бы тебе сказали: рыдал я — или стрелял. Или им ты бы тоже не поверил?

Романо, однако, не обратил на эти слова никакого внимания.

— Хотя за собой я такого не замечал, но знаю, что люди часто трусят — по любому поводу.

— Сукин ты сын, Романо, — вот что я тебе скажу.

Романо поставил на траву свою банку с пивом и наполовину приподнялся в кресле.

— Хочешь, выясним, кто из нас двоих сукин сын?

Мужчины уже начали обмениваться воинственными взглядами, когда к ним подошла Энджи и, нежно обняв Веба, поздоровалась с ним.

— Как ты думаешь, Полли, — сказала она, — Веб останется с нами обедать? Я собираюсь пожарить свиные отбивные.

— Может, я не хочу, чтобы он жрал мои свиные отбивные! — взревел Романо.

Энджи нагнулась, взяла Романо за ворот рубашки и заставила его вылезть из кресла.

— Извини меня Веб, ладно?

Энджи, продолжая держать Романо за шиворот, отвела его за гараж, где устроила ему то, что называется «семейным скандалом». Скандал, надо сказать, был нешуточный. Энджи колотила мужа босыми ногами и норовила ударить его в лицо кулаком. Все это со стороны напоминало разборку сержанта с новобранцем, причем Пол Романо — человек, способный убить любое живое существо, не оказывал супруге никакого сопротивления и, опустив голову, покорно принимал удары, которыми она его награждала.

Наконец Энджи утомилась и отвела Романо назад к Вебу.

— Давай, Полли, приглашай его к столу...

— Энджи, — сказал Веб, — не надо его ни к чему принуждать...

— Заткнись, Веб, — потребовала Энджи, и Веб заткнулся. Энджи с размаху шлепнула Романо по затылку. — Зови Веба к обеду — в противном случае ты будешь спать в гараже вместе со своей отвратительной тачкой.

— Ты пообедаешь с нами, Веб? — спросил Романо, опустив глаза и скрестив на груди руки.

— У нас будут свиные отбивные, — повторила Энджи. — Почему бы тебе, Полли, не постараться и не пригласить его посердечнее?

— Надеюсь, ты останешься у нас на обед, Веб? — послушно произнес Романо медовым голосом, какого Вебу прежде никогда не доводилось у него слышать. При этом, правда, Романо не поднимал на него глаз, и было видно, что все это он делает через силу. Бедная Энджи. Зря она так старалась. Хотя из-за нее Веб не смог сказать «нет», больше всего на свете ему сейчас хотелось отсюда уехать.

— Конечно, Полли, я останусь. К тому же я очень люблю свиные отбивные.

Пока Энджи жарила отбивные, мужчины пили пиво и смотрели в небо.

— Если это доставит тебе удовольствие, Полли, хочу тебе сказать, что временами Энджи и меня пугает до жути.

При этих словах Романо впервые за все время их разговора улыбнулся.

— Насколько я понимаю, ты поверил в то, что сказал тебе мальчишка, — произнес Веб, глядя на свою банку с пивом.

— Нет.

Веб изобразил удивление:

— Это почему же?

— Потому что это брехня.

— Спасибо, Полли. Для меня это очень важно.

— Я знаю, когда мальчишки врут. Хотя бы потому, что мои собственные сыновья врут, как сивый мерин. У них это вроде как вошло в привычку...

— Мне трудно поверить, Полли, что он все это сказал. Ведь я спас его задницу. Учитывая, что у него уже имелся след от пули, ему, можно сказать, повезло дважды. Во второй раз он не получил пулю в голову только благодаря мне.

Романо посмотрел на него с озадаченным видом.

— У этого парня не было следов от пули.

— Как это не было? На левой щеке у него был характерный шрам от огнестрельного ранения. А еще у него на лбу был шрам от ножа. Довольно длинный.

Романо покачал головой.

— Послушай, Веб, хотя я провел с этим парнем совсем немного времени, такие вещи я бы запомнил. К тому же я отлично знаю, как выглядят шрамы от пуль, потому что сам их имею.

Веб сел на стуле прямо и поднял голову.

— Какой у него был цвет кожи?

— Как какой? — удивился Романо. — Это был чернокожий парнишка.

— Черт бы тебя побрал, Полли. Я знаю, что он чернокожий. Но какой у него был оттенок кожи? Темный? Светлый? Кофейный?

— У этого парня был светлый оттенок. Да и кожа-то у него была гладкая, нежная — как у младенца на заднице. И никаких тебе шрамов — ни от ножа, ни от пули. Я тебе клянусь.

Веб с размаху врезал кулаком по подлокотнику кресла.

— Вот дьявольщина! — У того парня, Кевина Вестбрука, с которым он столкнулся в аллее, кожа имела шоколадный оттенок.

Отобедав с семейством Романо, Веб съездил к Мики Кортесу, и тот рассказал ему аналогичную историю. Он тоже ничего, кроме ругательных слов в адрес Веба, от задержанного в аллее мальчугана не услышал. Равным образом он не мог сказать ничего конкретного и о забравшем мальчика «пиджаке», но время его появления в аллее, указанное Кортесом, совпадало с показаниями Романо. И опять ни слова о шраме от пули на щеке мальчишки.

Так кто же подменил мальчугана в аллее? И зачем?

11

Прокурор Фред Уоткинс вылез из машины, захлопнул за собой дверцу и только тогда понял, как он устал. Каждый день ему приходилось тратить добрых полтора часа на то, чтобы добраться до Вашингтона из северного пригорода, где он жил, и примерно столько же, чтобы вернуться домой. И это при том, что проехать ему предстояло каких-нибудь 10 миль. При мысли об ужасных пробках на дороге он даже покачал головой. Да и служба у него была не сахар. Например, сегодня он поднялся в четыре часа утра и проработал десять часов подряд, тем не менее ему предстояло еще как минимум три часа провести в своем домашнем кабинете, который он частично переоборудовал в офис. Ладно... Легкий обед и пара часов шуток и веселой болтовни в компании с женой и детьми — и он снова придет в норму. Уоткинс служил в Департаменте юстиции в Вашингтоне и специализировался на коррупции в высших эшелонах власти. Его перевели в столицу после того, как он несколько лет проработал помощником прокурора в Ричмонде. Несмотря на все трудности, Уоткинсу нравилась его работа, и он искренне считал, что по мере своих сил приносит пользу своей стране. Во всяком случае, полученные за годы службы опыт и квалификация позволяли ему на это надеяться, и хотя часы сидения за столом временами казались ему бесконечными, он считал, что его жизнь складывается удачно. Его первенец должен был в этом году поступить в колледж, его младшего подобная перспектива ожидала через два года. Отправив детей в колледж, они с женой собирались путешествовать и посетить те страны мира, которые до сих пор видели только на фотографиях в иллюстрированных журналах. У Уоткинса, кроме того, были планы пораньше уйти на пенсию и сделаться профессором юриспруденции в Виргинском университете, где он в свое время получил научную степень. Уоткинсы мечтали в старости переселиться из города в сельскую местность и навсегда забыть об уличных пробках и городской толчее.

Потерев шею, Уоткинс с удовольствием втянул в себя прохладный весенний воздух. Будущее внушало ему уверенность — даже на отдаленную перспективу у них с женой был план вполне осмысленного существования. Не то что у его товарищей по работе — у многих из которых не было плана даже на сегодняшний вечер, не говоря уже о будущем. Но Уоткинс всегда считал себя человеком практичным и здравомыслящим, так что удивляться тут было особенно нечему. Излишне говорить, что и свои служебные дела Уоткинс тоже старался планировать заранее.

Заперев машину, Уоткинс двинулся по посыпанной гравием дорожке к дому. По пути он поздоровался с соседями, дружески помахав им рукой. Кто-то из них вынес на задний двор гриль, и запах жареного мяса дразнил его обоняние. Пахло так вкусно, что Уоткинс решил сегодня же вечером устроить собственное барбекю.

Как и большинство людей, живших в Вашингтоне и его пригородах, Уоткинс знал о трагической судьбе, постигшей ударную группу «Чарли». Это его сильно опечалило, тем более что в связи с одним делом он лично общался с некоторыми парнями из этой группы и чрезвычайно высоко ценил их доблесть и профессионализм. По его мнению, это было лучшее подразделение в системе ФБР, занимавшееся опасной и неблагодарной работой, выполнять которую было немного желающих. Он искренне сочувствовал семьям погибших и подумывал о создании благотворительного фонда по оказанию им помощи.

Погруженный в свои размышления, он не заметил птицу, которая, вспорхнув с дерева, летела прямо на него. Уоткинс увидел ее в самый последний момент и, вскрикнув, бросился от нее в кусты. Птица промахнулась на дюйм, не больше. Это был все тот же синий зимородок, каждый вечер досаждавший ему своими неожиданными нападениями. Казалось, птица только и думала о том, чтобы, напугав его, вызвать у него сердечный приступ.

— Не сегодня, — сказал Уоткинс злобной птахе, выбираясь из кустов. — И не завтра. Я достану тебя прежде, чем ты меня доконаешь. — После этого он прошел к парадному. Открывая дверь, он услышал звонок своего мобильного телефона, номер которого знали всего несколько человек в Вашингтоне.

«И кому же я так срочно понадобился?» — подумал прокурор. Конечно, его номер знала и жена, но она вряд ли стала бы ему звонить, видя, что его машина подъезжает по гравиевой дорожке к дому. Должно быть, ему звонили из центрального офиса, и скорее всего по неотложному делу, которое могло потребовать его присутствия. Если так, ему предстояло вернуться в городской офис и работать там до утра. Впрочем, может быть, кто-то просто неправильно набрал номер.

Уоткинс вытащил из кармана телефон, увидел, что номер звонившего не определился, и поначалу даже подумал, стоит ли вообще отвечать на этот звонок. Но в принципе это было не в правилах Уоткинса. Вдруг и впрямь случилось что-то важное? И он нажал на кнопку ответа, готовясь выслушать очередное задание начальства и мысленно распрощавшись с барбекю на заднем дворе.

Полицейские обнаружили то, что осталось от Фреда Уоткинса, в кустах через дорогу, куда его останки зашвырнуло взрывом, уничтожившим его дом. В ту секунду, когда он нажал на кнопку ответа, из его телефона вырвалась невидимая глазу искра от которой воспламенился газ, заполнивший дом. Из-за аромата жарившегося на соседнем участке мяса запаха газа он не почувствовал. Как ни странно, но портфель, который был при нем, уцелел. Он по-прежнему сжимал его в руке, превратившейся в обуглившийся комок. Таким образом, находившиеся в портфеле секретные бумаги сохранились и могли быть переданы другому прокурору, который должен был занять место убитого. В руинах дома были обнаружены трупы жены и детей прокурора. Вскрытие показало, что они умерли еще до взрыва от асфиксии. Пожарным понадобилось четыре часа, чтобы погасить огонь — от летевших во все стороны горящих обломков занялись еще два дома по соседству. По счастью, больше никто от взрыва не пострадал. Так что прекратило свое существование одно только семейство Уоткинсов. Вместе с Уоткинсами отошли в небытие все их планы о дальнейшей жизни и заграничных путешествиях. Телефон, ставший причиной взрыва, нашли сразу — он почти расплавился и намертво прикипел к тому, что осталось от левой руки Уоткинса.

* * *

Примерно в то время, когда оборвалась жизнь Фреда Уоткинса, на расстоянии девяноста миль к югу, в Ричмонде, судья Луис Лидбеттер усаживался на заднее сиденье правительственного лимузина под бдительным оком стоявшего рядом маршала Соединенных Штатов. Лидбеттер был одним из трех федеральных судей. Этот пост он занимал уже два года, отслужив положенное время в качестве главы окружного суда Ричмонда. Поскольку Лидбеттер был сравнительно молод — ему исполнилось только сорок шесть лет — и обладал всеми необходимыми судье качествами, поговаривали, что скоро он займет место четвертого судьи в Апелляционном суде, а со временем, возможно, будет заседать в Верховном суде Соединенных Штатов. В те годы, когда Лидбеттер был рядовым судьей, через его руки прошло множество дел разной степени сложности и эмоциональной насыщенности. Несколько человек из числа тех, кого он отправил за решетку, угрожали ему убийством. Как-то раз он едва не стал жертвой письма с взрывчатой начинкой, отправленного ему одной расистской организацией, представители которой было не согласны с тем, что судья Лидбеттер считал все человеческие существа — независимо от их происхождения, этнической принадлежности и цвета кожи — равными перед законом и Господом. По этой причине судью Лидбеттера охраняли, а недавние события лишь заставили городские власти еще больше озаботиться его безопасностью.

Один заключенный, который в свое время поклялся отомстить Лидбеттеру, совершил дерзкий побег. Тюрьма, где содержался этот узник, находилась очень далеко, а его угрозы в адрес судьи прозвучали несколько лет назад, тем не менее власти решили, что жизнь хорошего судьи стоит некоторого беспокойства и расходов, и приставили к нему личную охрану.

Хотя Лидбеттер изо всех сил стремился сохранить привычный образ жизни, после едва не угробившего его письма он вполне резонно счел, что пойти на некоторые ограничения ему все-таки придется. Эта мысль еще более утвердилась в его сознании после побега заключенного. Судье Лидбеттеру вовсе не хотелось умереть мученической смертью, доставив тем самым удовольствие злобному маньяку, который должен был гнить в тюрьме.

— Есть какие-нибудь известия о Фри? — спросил судья у маршала Соединенных Штатов.

Сбежавший из тюрьмы заключенный, звавшийся Фри, нервировал почтенного судью самим фактом своего существования. Его полное имя было Эрнст Б. Фри, но второе имя и фамилия не принадлежали ему от рождения. Он взял их, когда вступил в военизированную неоконсервативную организацию, члены которой все до одного носили эту фамилию как символ борьбы за свои попранные права. Эта группа цинично именовала себя «Фри сэсайэти» — «Свободное общество», хотя его адепты готовы были стереть в порошок всякого, кто не разделял их идеологию. Это была организация, без которой Америка вполне могла бы обойтись, но нашлись люди, которые, ссылаясь на первую поправку к американской конституции, утверждали, что она имеет право на существование и на защиту закона. Другое дело, если бы представители этой группы стали совершать убийства. Тогда бы их не защитила никакая «первая поправка».

Фри и другие члены его группы ворвались в школу, застрелили двух учителей и взяли учащихся в заложники. Местная полиция окружила школу, после чего на подмогу была вызвана группа быстрого реагирования СВАТ. Однако вскоре выяснилось, что взять школу штурмом не так-то просто, поскольку Фри и его сторонники были вооружены автоматическим оружием и одеты в бронежилеты. Тогда местные власти связались с Куантико, откуда была направлена группа ПОЗ. Поначалу казалось, что ситуация получит мирное разрешение, но потом в школе началась стрельба и в дело были брошены бойцы ПОЗ. Как только они вошли в здание, разгорелось целое сражение и стрельба многократно усилилась. Перед мысленным взором судьи Лидбеттера до сих пор стояло трагическое зрелище — лежавшие на школьном дворе тела убитых заложников, десятилетнего мальчика и двух школьных учителей. Раненый Эрнст Б. Фри сдался в плен только после того, как все его приятели были уничтожены бойцами ПОЗ.

Потом стали выяснять, где судить Эрнста Б. Фри — в Федеральном суде или в суде штата. Хотя расистские взгляды «Свободного общества» были хорошо известны и никто не сомневался, что школа была выбрана в качестве объекта для нападения по той причине, что ее администрация проводила в жизнь идеи интеграции и борьбы с расовыми предрассудками, доказать расистскую подоплеку действий Эрнста Б. Фри и его боевиков оказалось непросто. Ведь были убиты трое белых — двое учителей и ученик, так что по этому пункту федеральная прокуратура потерпела неудачу. И хотя обвинение в нападении на офицеров федеральной полиции не вызывало сомнений, кое-кто, в том числе судья Лидбеттер, считали, что судить Эрнста Фри надо в суде штата, выдвинуть обвинение в тройном убийстве и добиться смертного приговора представлялось куда более простым делом. Эта точка зрения возобладала, однако результаты процесса отличались от тех, на которые рассчитывал Лидбеттер.

— Ничего нового, судья, — сказал маршал, и его слова вернули Лидбеттера к действительности. Маршал охранял судью уже довольно давно, и у них сложились хорошие отношения. — Если вы спросите мое мнение, я скажу, что этот тип держит сейчас курс в сторону Мексики, чтобы перебраться оттуда в Южную Америку, где есть люди, разделяющие его взгляды.

— Надеюсь, ему не удастся выбраться за пределы страны и его вернут в тюрьму, где ему самое место, — сказал судья Лидбеттер.

— Я тоже на это надеюсь. Ему в спину дышит ФБР, а уж у этой конторы есть и ресурсы, и люди.

— Я хотел, чтобы этому парню вынесли смертный приговор. Только этого он и заслуживает.

То, что Эрнста Б. Фри не приговорили к смерти, было для Лидбеттера одним из самых сильных ударов за всю его судейскую карьеру. Но защита заявила, что Фри действовал в состоянии умопомрачения, а затем, правда довольно осторожно, стала намекать на промывание мозгов, которому тот якобы подвергался, находясь в рядах «Свободного общества». Последнее адвокат упорно именовал «культовым сообществом», а вовсе не организацией с тоталитарной неонацистской идеологией. Адвокат знал свое дело, и это вызвало у обвинения некоторые сомнения в исходе процесса, по причине чего прокурор согласился на сделку с защитой еще до того, как присяжные вынесли свой вердикт. Фри отделался сроком «от двадцати лет до пожизненного заключения» с отдаленной перспективой условного освобождения. Хотя Лидбеттер эту сделку не одобрял, ему ничего не оставалось, как поставить под ней свою подпись. После процесса журналисты взяли интервью у присяжных, в результате чего выяснилось, что те собирались настаивать на смертном приговоре.

Таким образом, Фри посмеялся над всеми. Пресса же основательно позубоскалила над судейскими, которые все до одного получили от нее тухлое яйцо в физиономию. Фри по ряду причин был препровожден в тюрьму с самым суровым режимом, находившуюся на Среднем Западе. При всем при том именно из этой тюрьмы он и совершил побег.

Лидбеттер взглянул на свой портфель с бумагами. Внутри, аккуратно сложенная, лежала его любимая «Нью-Йорк таймс». Прежде чем переехать в Ричмонд, Лидбеттер окончил школу и колледж в Нью-Йорке. Ричмонд этому пересаженному на южную почву янки тоже пришелся по душе, тем не менее каждый вечер он целый час посвящал чтению «Нью-Йорк таймс». Это было его любимым развлечением на протяжении многих лет. Газету ему доставляли прямо в суд — перед тем, как он уезжал домой.

Как только маршал отъехал от парковки, у него в кармане зазвонил мобильный телефон.

— Кто это? Да, господин судья. Я обязательно ему об этом сообщу. — Он положил аппарат на сиденье. — Это судья Маккей. Предлагает вам взглянуть на последнюю страницу первой части газеты. Утверждает, что вы увидите там нечто совершенно поразительное.

— Он не сказал, что именно?

— Нет, сэр. Просто попросил заглянуть в газету и немедленно ему перезвонить.

Лидбеттер снова посмотрел на свой портфель. Его любопытство достигло предела. Маккей был его хорошим другом, и его интеллектуальные интересы были почти такими же, как у Лидбеттера. Уж если Маккей говорит, что в газете напечатано нечто совершенно поразительное, значит, так оно и есть. К тому времени лимузин притормозил у светофора. Это было очень кстати, поскольку когда Лидбеттер пытался читать в движущемся авто, у него начинала болеть голова. Он вытащил газету из портфеля, но в салоне было слишком темно. Тогда он поднял руку, включил в задней части салона верхний свет и раскрыл газету.

Раздраженный маршал повернул голову к судье и сказал:

— Ваша честь, я ведь просил вас не включать свет для чтения, поскольку вы из-за этого превращаетесь в самую настоящую живую мишень...

Звон разбитого стекла заставил маршала похолодеть; когда он посмотрел на судью, то увидел, что тот уткнулся лицом в свою любимую «Нью-Йорк таймс», заливая ее страницы кровью.

12

По мнению Веба, мать Кевина Вестбрука уже пребывала в лучшем из миров, хотя никто не брался это утверждать. Она просто исчезла и не объявлялась вот уже несколько лет. Большая поклонница таких наркотиков, как мет и крэк, она скорее всего закончила свои дни, вколов смертельную дозу или понюхав ядовитого порошка. Установить личность отца Кевина не представлялось возможным. Такого рода пробелы в личном деле подозреваемого были для Веба не внове. Забравшись в машину, он покатил в район Анаконтия, куда боялись заезжать даже полицейские. Его интересовал полуразвалившийся двухэтажный дом, где, согласно имевшимся в Бюро данным, в пестрой компании кузин, кузенов, бабушек, дядюшек, их братьев и шуринов проживал Кевин Вестбрук. Веб не очень-то представлял себе, с кем и в каких условиях живет мальчик. Впрочем, этого не знал никто. По мнению Веба, ему предстояло иметь дело с американским семейством новой формации, зародившимся в нищих, пораженных преступностью районах. Территория, по которой он проезжал, напоминала зараженную зону, отравленную аварийным реактором. Было совершенно очевидно, что здесь не могли расти ни цветы, ни деревья, а трава во двориках имела болезненный желтый оттенок; даже собаки и кошки на улицах имели дистрофический вид. Попадавшиеся навстречу аборигены, дома, в которых они обитали, — да и вообще все вокруг выглядело так, что, казалось, готово было рассыпаться на части в любую минуту.

Из дома несло какой-то гнилью. Дверь была открыта, поэтому чем ближе Веб подходил к зданию, тем сильнее становилась вонь. Эта вонь до такой степени сказалась на его самочувствии, что, когда он вошел в дверной проем, им овладело состояние, близкое к обморочному. Вместо этих домашних токсинов он готов был вдыхать слезоточивый газ.

Сидевшие напротив него люди не проявили особого беспокойства по поводу исчезновения Кевина. Вполне возможно, у мальчика была привычка уходить из дома и они к этому привыкли. Расположившийся на диване угрюмый юнец сказал:

— Мы уже все рассказали полиции. — При этом он не выговаривал, а как бы выплевывал слова в Веба.

— А теперь расскажите мне, — сказал Веб, стараясь не думать о том, что сделает с ним Бейтс, если узнает о его попытке вести самостоятельное расследование. Но он чувствовал себя в долгу перед Райнером и другими ребятами и решил на время послать Бюро и его правила к черту.

— Молчи, Джером, — сказала похожая на бабушку с картинки в детской книжке дама, сидевшая рядом с Джеромом. У нее были серебристые светлые волосы, большие круглые очки, гигантских размеров бюст и строгое выражение лица. Вебу она не представилась, но он на этом и не настаивал. Сведения о ней наверняка имелись в картотеке ФБР, но он мог получить их и из другого источника. Старуха была размером с небольшой автомобиль — казалось, она с легкостью могла отметелить Джерома, да и его, Веба, в придачу. Прежде чем снять цепочку с двери, она долго рассматривала его жетон и удостоверение.

— Не люблю, знаете ли, впускать в дом незнакомых людей, — объяснила она. — Сколько здесь живу, в этом районе всегда неспокойно. Причем к насилию прибегают обе стороны.

Невозможно описать, как не хотелось Вебу находиться в этой кошмарной квартире и вдыхать чудовищные миазмы, которыми все здесь было пропитано. Усаживаясь, он заметил, что половицы рассохлись и сквозь них проглядывает глинобитная основа пола. На улице было шестьдесят пять градусов по Фаренгейту, но здесь температура не превышала тридцати. И никаких признаков топящегося камина или хотя бы печи. Запахов готовящейся пищи с кухни тоже не доносилось. В одном углу комнаты были кучей свалены пустые банки из-под диетической кока-колы. Кое-кто пытается следить за своим весом, подумал Веб. Рядом с банками валялись упаковки из «Макдоналдса». Веб решил, что это отходы жизнедеятельности Джерома. Он относился к тому типу парней, которые обожают «биг-маки» и жареную картошку.

— Я вас понимаю, — сказал Веб огромной черной старухе. — И давно вы здесь живете?

— Всего три месяца, — ответила она. — До этого мы долго жили в другом месте, и у нас все было устроено просто чудесно.

— Но потом хозяева решили, что мы слишком мало платим за такую дивную квартиру, и дали нам пинка, — сердито сказал Джером. — Вытурили нас на улицу — и все дела.

— Никто не говорил, что жизнь — справедливая штука, Джером, — сказала бабуля. Она оглядела загаженное до последней степени помещение и тяжело вздохнула. — Но мы попытаемся обустроить и это место. Попомните мои слова: квартирка будет выглядеть как конфетка. — Веб не услышал особой уверенности в ее голосе.

— Удалось ли полиции что-нибудь узнать о нынешнем местопребывании Кевина?

— Почему вы сами у них не спросите? — осведомилась бабуля. — Нам они ничего о Кевине не рассказывают.

— Они потеряли его, — проворчал Джером, еще ниже съезжая по засаленным, продавленным подушкам бесформенного сооружения, которое только с большой натяжкой можно было назвать диваном. Стены в комнате были выкрашены в черный цвет — судя по всему, краской с примесью свинца, а в потолке зияли такие глубокие трещины, что сквозь них можно было пролезть на второй этаж. Трубы центрального отопления имели покрытие из асбеста. На полу тут и там виднелись мышиные экскременты. Мебель и все деревянные конструкции, включая потолочные балки, были источены жучком и грозили обвалиться. Инспекторы из жилищного отдела муниципалитета давным-давно должны были бы списать этот дом со своего баланса, как, впрочем, и весь этот квартал. Но они здесь не показывались; должно быть, сидели где-нибудь в кафе, потягивая кофе и рассказывая друг другу анекдоты.

— У вас есть фотография Кевина?

— Была одна, но мы отдали ее полиции, — сказала бабуля.

— Может, еще одна найдется?

— Даже если бы и нашлась, мы вовсе не обязаны вам ее отдавать, — рявкнул Джером.

Веб наклонился к парню — так, чтобы тот мог увидеть рубчатую рукоять торчавшего у него за поясом пистолета.

— Да, Джером, не обязаны. Но если я не получу от тебя фотографию, тебе придется съездить со мной в участок, где ты дашь мне показания по такому банальному вопросу, как средства, на которые ты существуешь, а также расскажешь о том, когда ты подвергался аресту и по какой причине.

Джером отвернулся.

— Вот дерьмо, — выругался он.

— Заткнись, Джером, — сказала бабушка. — И никогда не открывай свой поганый рот.

Так вот кто здесь всем заправляет, подумал Веб.

Бабуля достала потертое кожаное портмоне, вынула из него фотографию и передала Вебу. При этом руки у нее слегка подрагивали, а голос прерывался от волнения. Впрочем, она быстро взяла себя в руки.

— Вот последняя фотография Кевина, которая у меня осталась. Очень вас прошу — не потеряйте ее.

— Я буду держать ее у сердца. Вы обязательно получите ее назад.

Веб опустил глаза и посмотрел на снимок. Это был Кевин. По крайней мере тот Кевин, которого он спас в аллее. А парень, с которым возились Кортес и Романо, утверждавший, что он Кевин Вестбрук, бессовестно лгал. Во всем этом заключался какой-то дьявольский план, только вот какой?

— Вы говорили, что передали фото Кевина полицейским. Я правильно вас понял?

Бабуля согласно кивнула.

— Он хороший мальчик. Даже в школу ходит — почти каждый день, — добавила она с гордостью. — В специальную школу, потому что он у нас особенный, — добавила она с гордостью.

Здесь, в нижней части города, посещение школы было чуть ли не подвигом. Возможно, оно даже находилось на втором месте по доблести, поскольку первое всегда занимала проблема выживания.

— Я не сомневаюсь, что он — хороший мальчик. — Попутно Веб взглянул в диковатые, с нехорошим блеском глаза Джерома. По его мнению, это были глаза кандидата за решетку. Должно быть, он тоже был когда-то хорошим мальчиком, этот Джером. — К вам заходили полицейские в форме?

Джером вскочил на ноги:

— Вы что, принимаете нас за дураков? Это были люди из ФБР в штатском — точно такие же, как вы.

— Сядь, Джером, — сказал Веб.

— Присядь, Джером, — сказала бабуля, и Джером вернулся на место.

Веб обдумал ситуацию. Если в Бюро есть фотография Кевина, значит, там уже знают, что в аллею вошел другой мальчик. Или же не знают? Романо, во всяком случае, не имел никакого представления о существовании второго ребенка. Он просто сказал, что в аллею вошел чернокожий парнишка. Возможно, в официальном рапорте именно так и записано. Если подставной Кевин Вестбрук скрылся до того, как во дворе появились Бейтс и его сотрудники, значит, они знают только то, что был какой-то темнокожий мальчик десяти лет по имени Кевин Вестбрук, проживающий по такому-то адресу неподалеку от аллеи, который вдруг по неизвестной причине исчез. Да, они заходили в эту квартиру, разговаривали с живущими в ней людьми и взяли фотографию Кевина, после чего отправились опрашивать других местных жителей. Но Веб сомневался, что они попросили Кортеса и Романо дать описание внешности ребенка, поскольку у них не было никакой причины подозревать подмену. Кен Маккарти тоже мог видеть в аллее другого мальчика, о котором и доложил. Вполне возможно, о том, что существовали два разных Кевина Вестбрука, знает только он, Веб.

Веб еще раз окинул взглядом квартиру, стараясь из уважения к пожилой женщине не показать отвращения, которое внушало ему это жилище. «Постоянно ли здесь жил Кевин?» — задавался он вопросом. По словам Бейтса, Кевину не нравилось жить с родственниками, и он, вероятно, старался улизнуть из дома при первой возможности. Это, кстати, могло объяснить его присутствие на улице в полночный час. С другой стороны, Веб сильно сомневался, что другие дети в этом районе живут намного лучше. Кругом были нищета, запустение и преступность. Здесь по крайней мере была надежная, как каменная стена, бабуля, которая показалась Вебу хорошей женщиной, искренне любившей Кевина и заботившейся о нем. Но если так, зачем ему от нее бегать?

— Так вы говорите, Кевин живет здесь постоянно?

Бабуля и Джером обменялись взглядами.

— Большую часть времени, — сказала бабуля.

— А где он находится в другое время?

Никто из них не произнес ни слова. Бабушка уткнулась взглядом в свои гигантские колени, а Джером закрыл глаза и стал трясти головой, словно в такт какой-то звучавшей у него в ушах бешеной мелодии.

— Насколько я знаю, у Кевина есть старший брат. Должен ли я воспринимать ваше молчание так, что иногда он живет у него?

При этих словах глаза у Джерома раскрылись, а бабуля перестала рассматривать свои колени и подняла голову. Выражение лица у них при этом было такое, как будто Веб навел на них винтовку и предложил перед смертью попрощаться друг с другом.

— Я его не знаю и никогда с ним не встречалась, — быстро сказала бабушка, начиная раскачиваться на диване из стороны в сторону, словно превозмогая неожиданно возникшую в животе боль. Она уже не походила на грозную даму, способную надавать оплеух взрослому внуку. Теперь перед Вебом находилась самая обыкновенная до ужаса напуганная старая женщина.

Когда Веб перевел взгляд на Джерома, тот неожиданно выбежал из комнаты — да так быстро, что Веб не успел отреагировать. Он услышал только хлопок двери, после чего до его слуха донеслись дробные шаги бегущего по двору человека.

Веб вопросительно посмотрел на старуху.

— Джером тоже его не знает, — сказала она.

13

Наступил день официальной поминальной службы. Веб поднялся рано, принял душ, побрился и надел парадный костюм. Настало время оплакивать погибших друзей, и Веб постоянно напоминал себе, что надо поторапливаться.

Он не сказал Бейтсу о том, что узнал от Романо и Кортеса; не сообщил он ему и о своем визите в квартиру Кевина. По правде говоря, он и сам не знал почему. Пожалуй, ему помешало самое обыкновенное нежелание пускаться с кем-либо в откровения. Кроме того, ему не хотелось выслушивать упреки со стороны Бейтса по поводу затеянного им несанкционированного расследования. По мнению Веба, Бейтс знал, что ребенок, оказавшийся в аллее, носил имя Кевин Вестбрук. Об этом ему стало известно или от самого мальчика, при условии, что Бейтс приехал в аллею вовремя и успел его расспросить, или, если он прибыл уже после его исчезновения, от Кортеса и Романо. Но если Бейтс видел второго ребенка, а потом, взяв у старухи фотографию, сравнил его внешность со снимком, он уже понимал, что речь идет о двух разных мальчиках.

Веб решил подвести некоторые итоги. Итак, он вручил мальчику с пулевым шрамом на щеке записку и велел отнести ее ребятам из ПОЗ. Этот мальчик сказал, что его зовут Кевин. Записка была доставлена по назначению, но определенно не тем мальчиком, которому он ее дал. Это означало, что в промежутке между вручением записки и ее доставкой одного ребенка подменили другим. Подмена могла произойти только в той части аллеи, которая отделяла Веба от наступающих бойцов ПОЗ. Если вдуматься, не бог весть какое расстояние, однако вполне достаточное для того, чтобы совершить подмену. Это, в свою очередь, означало, что в аллее находились какие-то люди, которые не только поджидали мальчика, но и, вполне возможно, хотели узнать, чем закончилась стрельба во дворе. При таком раскладе возникал целый ряд вопросов. Было ли появление Кевина в аллее запланированным? Работал ли он на своего старшего брата — Большого Тэ? Входило ли в его обязанности выяснить, остался ли в живых кто-нибудь из находившихся во дворе? И еще: не нарушило ли чьих-нибудь планов то обстоятельство, что он, Веб, выжил? Если так, какие это были планы? И в чем смысл подмены? И почему фальшивый Кевин лгал, утверждая, что Веб вел себя как последний трус? И кто был тот «пиджак», который забрал подставного Кевина? Бейтс продолжал хранить молчание по поводу исчезновения мальчика. В таком случае напрашивался еще один вопрос: был ли «пиджак», с которым разговаривал Романо, агентом ФБР? А если не был, то как ему удалось надуть таких видавших виды парней, как Романо и Кортес, и увезти с собой лже-Кевина? Все это ставило Веба в тупик. Он настолько не был ни в чем уверен, что вести сейчас серьезный разговор с Бейтсом в его намерения не входило. Да и вряд ли Бейтс знал больше, чем он.

Веб постарался припарковать свой «мах» как можно ближе к церкви. Церковь представляла собой мрачное каменное здание, построенное во второй половине XIX века, когда значимость и престижность такого рода сооружений напрямую связывались количеством всевозможных башенок, балюстрад, ионических колонн, арок, эркеров и украшений в виде каменной резьбы.

В этой церкви президенты, судьи Верховного суда, сенаторы, члены конгресса, послы и другие политические деятели рангом пониже возносили Господу свои моления, пели псалмы и изредка исповедовались. Политических лидеров часто фотографировали или снимали на видео— и кинопленку в тот момент, когда они поднимались или спускались по ступеням этой церкви. Выражение лица у них при этом было благочестивое, а под мышкой все они держали Библию. Хотя церковь в США была отделена от государства, Веб знал, что избирателям нравится видеть выражение святости на лицах своих избранников. Никто из членов ПОЗ эту церковь не посещал. У них была своя маленькая церковь в Куантико, но она, конечно же, не подходила для официальной церемонии такого уровня.

Небо было голубое, солнце светило вовсю, а легкий ветерок ласково обдувал лицо. По мнению Веба, день для траурной церемонии был слишком погож и ярок. Он стал подниматься по лестнице, стуча по каменным ступеням каблуками своих до блеска начищенных ботинок. Этот стук, подхваченный эхом, напоминал Вебу щелчки прокручивающегося револьверного барабана. Один щелчок, одна выпущенная из ствола пуля, одна чья-то оборванная жизнь. Подобные жестокие аналогии были вполне в духе Веба. Хотя другие люди еще на что-то надеялись, он в счастливое будущее не верил и видел лишь язвы общества, которое, по его мнению, стремительно деградировало и катилось в пропасть. Нечего и говорить, такое отношение к жизни не добавляло ему привлекательности в глазах малознакомых людей, по причине чего его почти не приглашали на вечеринки.

Вокруг церкви прогуливались агенты секретной службы; пиджак у каждого топорщился от пристегнутой под мышкой кобуры, из уха торчал наушник с микрофоном, глаза смотрели сурово. Прежде чем войти в церковь, Вебу нужно было пройти через металлоискатель. Он предъявил охране свой пистолет и удостоверение агента ФБР, подтверждавшее, что единственной уважительной причиной для изъятия у него оружия является смерть.

Веб открыл двери и чуть не уткнулся носом в затылок одного из приглашенных — до того в церкви было много народу. Тогда он вытащил свой жетон, перед которым человеческое море волшебным образом расступилось, и он получил возможность пройти в центр зала. В углу установили свои камеры телевизионщики, которые вели прямую трансляцию из церкви, демонстрируя зрителям все перипетии разыгрывавшегося спектакля. И какой только идиот их сюда пустил, подумал Веб. И кто пригласил сюда всю эту массу народа? Ведь это частная церемония. Выходит, родственники и друзья покойных должны вспоминать своих близких под объективами кинокамер и взглядами всех этих людей? Да что же это в конце концов такое — цирк, что ли?

Благодаря знакомым агентам Вебу удалось получить место на церковной скамье. Присев, он огляделся. Члены семей и родственники убитых расположились в двух первых рядах, которые отделялись от прочих барьером в виде натянутой веревки. Веб склонил голову и прочитал заупокойную молитву по каждому из своих убитых друзей, больше всего времени посвятив молитве в память Тедди Райнера, которого считал своим наставником. Это был агент экстракласса, прекрасный муж и отец и просто отличный парень. При этих воспоминаниях Веб не смог сдержать слез, понимая, как много он потерял. Тем не менее, взглянув на членов семей покойных, он осознал, что они потеряли неизмеримо больше, чем он.

Эта мысль окончательно завладела его сознанием, когда зарыдали осиротевшие малыши. Дети плакали не переставая все время, пока шла официальная траурная церемония, нарушая плавное течение речей, произносившихся военными, политиками и представителями духовенства, которые никогда в жизни не видели усопших, в чью честь произносили хвалебные слова.

«Они сражались насмерть, — вот что сказал бы Веб, если бы ему представилась такая возможность, — и умерли, защищая всех вас. Никогда не забывайте их, потому что они всегда о вас помнили. Аминь».

Наконец поминальная служба закончилась, и все присутствующие невольно вздохнули с облегчением. На выходе Веб обменялся несколькими фразами с Дебби Райнер, а также сказал слова сочувствия, обращаясь к Синди Пламмер и Кароль Гарсия. Других женщин он просто обнял и прижал к груди. Присев на корточки, погладил по головам ребятишек. Он разговаривал с малышами, прижимал к себе их хрупкие тела и не хотел отпускать их от себя. Эти простые прикосновения едва не заставили его разрыдаться. Хотя слезы крайне редко выступали у него на глазах, за последнюю неделю он пролил их больше, чем за всю свою жизнь.

Кто-то похлопал его по плечу. Поднимаясь, Веб думал, что ему предстоит обнять еще одну убитую горем вдову и произнести несколько соответствующих случаю слов. Однако женщина, которая стояла перед ним, в его утешениях явно не нуждалась.

Это была Джули Паттерсон — вдова Лу Паттерсона. У нее было четверо детей, и они с мужем ждали пятого, но когда Лу погиб, у нее случился выкидыш. Взгляд у нее был странно-остекленевший, и Веб сразу понял, что женщина находится под воздействием какого-то сильного препарата. Хорошо еще, если его выписал врач, подумал Веб. Кроме того, от Джули сильно пахло спиртным, а коктейль из транквилизаторов и выпивки не лучшее успокаивающее средство, особенно в такой тяжелый день, как сегодня. Из всех жен Джули хуже всех относилась к Вебу. Возможно, потому, что Лу Паттерсон любил его, как брата, и она ревновала его к нему.

— Думаешь, Веб, тебе здесь место? — спросила Джули. Она покачивалась на высоких каблуках, явно не в состоянии сфокусировать взгляд, а язык у нее заплетался. Лицо у нее припухло, а на бледной коже местами проступали ярко-красные пятна. Потеря ребенка усилила ее горе, и она была настолько не в форме, что Веб невольно подумал, что лучше бы она осталась дома и легла в постель.

— Позволь, Джули, я помогу тебе выйти на улицу. Тебе определенно необходимо глотнуть свежего воздуха.

— Пошел ты к черту! — крикнула Джули таким громким голосом, что все, кто находился в радиусе двадцати ярдов, разом замолчали и повернулись в их сторону.

Команда с телевидения тоже заметила эту стычку; оператор и репортер чуть ли не одновременно решили, что у них может получиться неплохой материал. Оператор навел на Веба объектив, а репортер устремился в его сторону.

— Джули, пойдем отсюда, — быстро сказал Веб и положил руку ей на плечо.

— Никуда я с тобой не пойду, ублюдок! — Она стряхнула его руку с плеча, и Веб чуть не взвыл от боли: ее острые ногти угодили прямо в его начавшую подживать рану, и она начала кровоточить.

— Что случилось? Ручка заболела? Ах ты, сукин сын! Франкенштейн чертов! Не представляю, как твоя мать могла смотреть на такую жуткую физиономию?

Подошедшие Синди и Дебби попытались успокоить Джули, но она оттолкнула их и снова оказалась лицом к лицу с Вебом.

— Говорят, перед тем как началась стрельба, тебя парализовало, только ты не знаешь почему? А потом ты вроде как упал? Думаешь, мы купимся на такое дерьмо? — Запах алкоголя, исходивший от нее, был так силен, что Веб на мгновение прикрыл глаза. Но это только ухудшило его моральное и физическое состояние.

— Трус! Ты позволил им умереть. Сколько тебе за это заплатили? Скажи, сколько долларов ты получил за кровь моего Лу?

— Миссис Паттерсон! — К ним подлетел Перси Бейтс. — Джули, — сказал он уже более спокойным голосом. — Позволь, я отвезу тебя с детьми домой, пока на улицах не начались пробки? Я даже собрал всех твоих ребятишек.

При упоминании о детях у Джули затряслись губы.

— Сколько детей, Бейтс? — Перси смутился. — Сколько детей ты собрал? — повторила вопрос Джули, обращаясь к Бейтсу. — Она положила руку на свое опустевшее чрево; потом из глаз у нее полились слезы, оставляя пятна на ее черном платье. Вновь сосредоточив внимание на Вебе, Джули с исказившимся лицом крикнула: — Вообще-то у меня было пятеро детей. То есть муж и пятеро ребятишек. А теперь у меня только четверо ребят, и Лу нет. Чтоб тебя черти взяли, Веб, чтоб тебя черти взяли! — Она сорвалась на визг, при этом ее рука совершала круговые движения по животу. Она непрестанно терла его, как если бы это была некая волшебная лампа, посредством которой она надеялась вернуть убитого мужа и ребенка, которого не смогла выносить. Телеоператор брал все это крупным планом, а репортер строчил в своем блокноте как заведенный.

— Извини меня, Джули. Я сделал все, что мог, — сказал Веб.

Джули перестала тереть свой живот и неожиданно плюнула Вебу в лицо.

— Это тебе за Лу. — Потом она снова в него плюнула. — А это тебе за моего ребенка. Желаю тебе провалиться ко всем чертям, Веб Лондон. — Тут она размахнулась и ударила Веба по изуродованной щеке — да так сильно, что сама едва не свалилась с ног. — А это тебе за меня, ублюдок! Ублюдок и негодяй! Урод!

После этого силы оставили Джули, и Бейтсу, чтобы она не упала, пришлось ее поддержать. Потом он с другими людьми вывел ее на улицу; взвинченная всем увиденным толпа стала постепенно рассасываться. Многие люди оборачивались и бросали на Веба злобные взгляды.

Веб не двигался. Он даже не стер с лица плевки Джули. В том месте, где она его ударила, на лице у него расплывались красные пятна. Его только что назвали уродливым чудовищем, трусом и предателем. Впрочем, Джули могла с равным успехом отрезать ему голову — он бы и пальцем не пошевелил. Веб избил бы до полусмерти любого мужчину, который позволил бы себе так его унизить. Но оскорбления со стороны убитой горем вдовы и матери, которая явно была не в себе, приходилось принимать. Он скорее убил бы себя, нежели причинил ей малейший вред. Хотя все, что она говорила, не соответствовало действительности, оправдываться и опровергать ее обвинения в тот момент он был не в состоянии.

— Сэр? Вас зовут Веб Лондон, не так ли? — сказал репортер, появляясь у него за спиной. — Наверное, для интервью время сейчас не самое подходящее, но, как говорится, новости ждать не могут. Может, поговорите с нами, а? — Веб хранил молчание. — Да ладно вам, — сказал репортер. — Это займет минуту-две, не больше. Всего несколько вопросов.

— Нет, — коротко сказал Веб и двинулся к выходу. Только в эту минуту он убедился, что в состоянии нормально передвигаться.

— Послушайте, с леди мы тоже собираемся побеседовать. Полагаю, вам не хочется, чтобы широкая публика узнала мнение только одной стороны? Я же предлагаю вам прямо сейчас изложить свою версию событий. Согласитесь, это справедливо.

Веб повернулся и схватил репортера за руку.

— Здесь нет никаких сторон. И оставьте вы эту женщину в покое. На нее столько всего обрушилось, что ей до конца жизни не расхлебать. Перестаньте донимать ее своими разговорами. Вы меня понимаете?

— Я просто делаю свою работу, — ответил репортер, осторожно высвобождаясь из железных рук Веба. Потом он вопросительно посмотрел на своего оператора. «Отлично», — взглядом ответил ему тот.

Веб вышел из дверей и торопливо зашагал прочь от этой церкви для богатых и знаменитых. Забравшись в свой «мах», он включил зажигание и тронулся с места. По пути сорвав душивший его галстук, он заглянул в бумажник, чтобы убедиться, что у него есть наличность, остановился у винного магазина и взял две бутылки дешевого кьянти и упаковку из шести банок «негра-модело».

Приехав домой, Веб запер двери и задернул шторы. После этого он отправился в ванную комнату, включил свет и долго рассматривал себя в зеркале. Кожа на правой стороне его лица была загорелой и сравнительно гладкой. Кое-где виднелись крохотные островки щетины, которые он по небрежности не срезал бритвой. Если разобраться, неплохая сторона лица, совсем неплохая. «Хорошая сторона лица» — так он называл теперь эту часть своей физиономии. Прошли годы с той поры, когда определение «хорошее» можно было отнести ко всему его лицу. Теперь Джули Паттерсон имела полное основание пройтись насчет его внешности. Но Франкенштейн? Это уже слишком. Веб пришел к выводу, что совершенно не понимает женщин. Неужели Джули забыла о том, что давно уже могла потерять своего Лу и стать вдовой, если бы он, Веб, не сделал того, что сделал, хотя это и стоило ему половины его чертовой физиономии? Он, во всяком случае, об этом не забыл. Поскольку видел свое изуродованное лицо в зеркале каждый день.

Он повернул голову так, чтобы лучше видеть «плохую сторону лица». На ней растительности не было, а кожа почти не покрывалась загаром. Правда, врачи предупреждали, что такое вполне может быть. А еще кожу на левой стороне слишком сильно стягивало: казалось, на эту часть лица ее не хватило. Иногда, когда ему хотелось рассмеяться или просто широко улыбнуться, он вдруг понимал, что улыбается одной только правой стороной лица. Выражение левой при этом оставалось унылым. Оно как бы говорило: смотри, парень, что ты со мной сделал. Но и это еще не все. Травма нарушила положение глазницы, и теперь край глаза был несколько сдвинут к виску. Это лишало сосредоточенности его черты и придавало им выражение неуверенности, которое перед началом боевой операции странным образом усиливалось. Шрамы и прочие дефекты со временем разгладились и не так сильно бросались в глаза, но, как бы то ни было, правой и левой сторонам лица Веба никогда уже не суждено было стать одинаковыми.

Слева под имплантированной кожей находились куски металла и пластика, заменившие поврежденные кости. Установленные в аэропортах металлоискатели неизменно реагировали на титановые вставки. «Не волнуйтесь, парни, — говорил в таких случаях Веб служащим аэропорта. — Просто я вставил себе в задницу автомат АК-47 стволом вверх».

Чтобы его лицо обрело нынешний пристойный вид, Вебу пришлось перенести не менее дюжины операций. Врачи считали, что сделали свою работу на совесть. Тем не менее Веб никак не мог отделаться от мысли, что его изуродовали. В конце концов хирурги сказали ему, что сделали с его лицом максимум возможного, улучшили его, как только смогли, и пожелали ему удачи. Адаптация оказалась куда более длительным и сложным процессом, чем он предполагал. По правде говоря, она продолжалась и по сию пору. Веб считал, что с подобными изменениями в собственной внешности свыкнуться невозможно, поскольку зеркало каждый день о них напоминало.

Веб расстегнул пуговицу на воротнике рубашки, чтобы стал виден шрам от пули у основания шеи — в том месте, где открывалось не защищенное бронежилетом тело. То, что пуля миновала крупные сосуды и не задела позвоночник, было настоящим чудом. Рана напоминала ожог от сигары. «Какой-то тип прижег меня сигарой», — шутил Веб, когда лежал в госпитале с изуродованным лицом и двумя дырками в теле. И парни из его группы, пришедшие его навестить, смеялись вместе с ним, правда довольно нервно. Впрочем, все они надеялись, что он выкарабкается, и он выкарабкался. Но никто из них не знал, какие ужасные раны скрываются под бинтами у него на лице. Пластический хирург предложил ему убрать след от пули, но Веб отказался. Он считал, что врачи и без того срезали с некоторых мест у него на теле слишком много кожи, чтобы залатать ею раны на лице.

Потом Веб коснулся груди, где у него был еще один «сигарный ожог». Тогда пуля пробила его кевларовый бронежилет насквозь и вышла из области лопатки. При этом в ней осталось еще достаточно убойной силы, чтобы проделать дырку в голове человека, который стоял у него за спиной и готовился своим мачете расколоть ему череп. Что это, если не удача в ее, так сказать, первозданном виде? Веб даже улыбнулся при этой мысли. «Удача — дама разборчивая, к кому попало не липнет», — сказал он своему отражению в зеркале.

Бойцы ПОЗ очень высоко ценили Веба за проявленный им в тот день героизм. Тогда произошел захват заложников в одной из школ города Ричмонда. Веб только что перешел из снайперов в штурмовики и стремился показать своим товарищам, чего он стоит. В самом начале взорвалась самодельная термическая граната, брошенная одним из боевиков «Свободного общества». Ее взрыв накрыл бы Лу Паттерсона, если бы Веб в прыжке не отбросил его в сторону. Огненный шар поразил Веба в левую часть лица и сбил с ног. При этом его жетон агента ФБР в буквальном смысле приварился к его щеке. Он отодрал жетон от щеки вместе с куском мяса, вскочил на ноги и бросился в бой. От болевого шока его спас адреналин, который его организм щедро выплескивал в его кровь во время боя.

Члены «СО» открыли огонь, и Веб получил одну пулю в грудь, а другую — в шею. Много погибло бы невинных людей, если бы эти пули сбили Веба с ног. Но полученные им раны не только не лишили его сил, но, казалось, придали ему еще больше энергии. Невозможно себе представить, с какой яростью он сражался, убивая людей, которые хотели убить его и парней из его группы! Он даже успел отнести в безопасное место раненых товарищей, включая Лу Паттерсона, которого ранило в руку через минуту после того, как Веб спас его от взрыва термической гранаты. Тогдашние подвиги Веба намного превзошли все, что он сделал во дворе, особенно если учесть, что в первом случае он дрался, будучи тяжело раненным, а во втором — отделался царапиной. Да, пластырь из пакетика «первой помощи» вряд ли бы ему тогда помог. После заварушки в Ричмонде Веб стал легендой, и его превозносили чуть ли не до небес как ветераны, так и молодые бойцы ПОЗ. Заслужить уважение бойцов спецподразделений класса «Альфа» можно было только одним способом: проявив себя в бою. Так что Веб получил славу вполне заслуженно, хотя это и стоило ему половины всей его крови.

Ощущения боли Веб не помнил. Но когда была выпущена последняя пуля и упал последний человек, участвовавший в бою, он тоже рухнул на землю. Коснувшись кровавого месива, в которое превратилось его лицо, и почувствовав, как кровь вытекает из двух глубоких ран, он понял, что пришла пора умирать. В карете «скорой помощи» у него произошел шок, и когда его привезли в госпиталь Медицинского колледжа Виргинии, он уже не подавал признаков жизни. Как он тогда выкарабкался, осталось загадкой даже для врачей, а уж для Веба — и подавно. Хотя он никогда не был верующим человеком, после инцидента в школе он стал все чаще думать о Боге.

Возвращение к жизни и реабилитация были сопряжены с сильнейшей болью, какую ему только приходилось испытывать. Хотя все называли его героем, не было никакой гарантии, что он сможет вернуться в ряды ПОЗ. Если бы оказалось, что он не в состоянии действовать, как все остальные бойцы, от него бы избавились — независимо от того, герой он или нет. Ибо таковы были правила игры. Вебу же не хотелось заниматься ничем другим. Трудно даже представить, сколько миль пробежал Веб, какие тяжести поднимал, сколько раз преодолевал полосу препятствий, чтобы снова войти в форму и вернуться в любимое подразделение. К счастью, раны на лице никак не отразились на его способности метко стрелять. Впрочем, психологическая реабилитация потребовала от него куда больших усилий, чем физическая. Слишком много неприятных вопросов ему задавали. Например, способен ли он из-за собственной слабости подвести товарищей в опасной ситуации? Конечно нет, отвечал Веб. Он и вправду так думал. До самого последнего времени — пока не оказался на том проклятом дворе.

Наконец он вернулся в ПОЗ. Для этого ему понадобилось около года, зато никто из бойцов не мог сказать, что он этого не заслуживает. Но что они скажут теперь? Удастся ли ему снова вернуться в группу? На этот раз его проблемы не имели никакого отношения к его физическому состоянию. Они были связаны с тем, что происходило у него в голове, а это в сто раз хуже.

Веб размахнулся и сильным ударом кулака разбил стоявшее перед ним зеркало.

— Я, Джули, не позволил бы им умереть, имей я хоть один шанс, — сказал он, глядя на осколки разбитого зеркала. Потом он посмотрел на свою руку. Ни царапины. Похоже, удача продолжала ему сопутствовать.

Веб открыл аптечку, заглянул внутрь и вынул флакон с разнокалиберными таблетками. Он доставал их, где только мог, пользуясь для этого разными источниками — как официальными, так и не очень. И все для того, чтобы немного поспать: иногда уснуть без снотворного он был не в состоянии. Но употреблял он его очень осторожно — помнил, как едва не подсел на сильные болеутоляющие, когда находился в госпитале и ему одну за другой делали операции на лице.

Потом Веб выключил свет, и Франкенштейн исчез. Всякий знает, что уроды чувствуют себя в темноте гораздо комфортнее.

Он наклонился, достал из пакета и аккуратно расставил на полу бутылки с вином и банки с пивом, после чего и сам опустился на пол. Он был сейчас похож на генерала в окружении штабных офицеров, размышляющего над планом предстоящего сражения. Тем не менее открывать бутылку он не торопился. Телефон разрывался от звонков, но он не брал трубку. Ему стучали в дверь, но он и на это не отреагировал. Он продолжал сидеть на полу, глядя на стену перед собой. Так прошло несколько часов. Он достал флакон с пилюлями, вытряхнул их на ладонь, выбрал одну, посмотрел на нее, после чего ссыпал все таблетки обратно во флакон. Опершись спиной о стоявший рядом стул, он закрыл глаза и сделал попытку уснуть. Он заснул в четыре часа утра, лежа на полу своего находившегося в полуподвале кабинета. Лицо он так и не вымыл.

14

Было семь утра. Веб узнал об этом по бою висевших на стене часов. Приподнявшись, он потер ладонью шею и сел, задев ногой одну из стоявших на полу бутылок кьянти. Она упала, разбилась, и из нее потекло вино. Веб выбросил бутылку в помойное ведро, взял бумажное полотенце и вытер пол. Потом посмотрел на свои запачканные красной жидкостью руки и вздрогнул. Его сознание было еще затуманено тяжелым сном, и на долю секунды ему показалось, что в него стреляли и он ранен.

Потом он услышал шум возле одного из окон, выходивших на задний двор, взлетел по лестнице и нащупал рукоятку пистолета. После этого он прошел к входной двери, намереваясь выйти на улицу и обойти вокруг дома, чтобы посмотреть, кто прячется у него на заднем дворе. Вполне могло оказаться, что тревога ложная и его покой потревожила белка или собака. Но Веб так не думал. Идущего на цыпочках человека можно отличить по особым тихим звукам и шорохам, которые нельзя спутать ни с какими другими. Конечно, услышать их мог только человек, умеющий слушать. Он слушать умел.

Когда Веб открыл входную дверь, бросившаяся к нему толпа едва не заставила его выхватить из-за пояса пистолет и выстрелить. Репортеры размахивали микрофонами, ручками, блокнотами и выкрикивали свои вопросы так быстро, что ничего нельзя было разобрать и казалось, будто они говорят по-китайски. Они просили его посмотреть то в одну, то в другую сторону, чтобы иметь возможность его сфотографировать или снять на видео— или телекамеру, как если бы он был какой-нибудь знаменитостью или, точнее, редким животным из зоопарка. Веб посмотрел поверх голов на улицу; она была запружена микроавтобусами различных издательств и огромными тонвагенами телевизионщиков с приемопередающими устройствами на крышах. Два агента ФБР, приставленные охранять его дом, попытались как-то сдержать толпу, но потерпели неудачу.

— Какого черта вам здесь надо? — осведомился Веб у собравшихся.

Женщина в бежевом льняном костюме с искусно уложенными белокурыми волосами вырвалась вперед и поставила ногу, обутую в туфлю на высоком каблуке, на кирпичную ступеньку в нескольких дюймах от ноги Веба. От нее так сильно пахло цветочными духами, что Веба стало подташнивать.

— Правда ли, что вы упали за секунду до того, как членов вашей группы расстреляли, но не можете объяснить, почему это произошло? А почему вы остались в живых, вы объяснить можете? — сказала она. При этом ее брови так выразительно изгибались, что не оставалось никаких сомнений, как она относится ко всей этой истории.

— Я...

Рядом с Вебом появился еще один репортер, который сунул ему микрофон чуть ли не под нос.

— Говорят, что вы ни разу не выстрелили из своей винтовки. А пулеметный огонь прекратился сам по себе, так что вы не подвергались никакой опасности. Что вы можете сказать по этому поводу?

Вопросы сыпались как из рога изобилия, а тесная толпа репортеров подступала все ближе.

— Правда ли, что, когда вы служили в Вашингтонском региональном офисе, вас привлекли к ответственности за ранение подозреваемого?

— Что все это значит? — сказал Веб.

Сбоку появилась еще одна женщина, которая толкнула Веба локтем, чтобы привлечь его внимание.

— Я слышала, что мальчик, которого вы якобы спасли, был соучастником всего этого дела.

Веб вытаращил на нее глаза.

— Чьим соучастником? Какого дела?

Женщина окинула его пронизывающим взглядом.

— Я полагала, что на этот вопрос ответите вы.

Веб захлопнул дверь, бросился на кухню и, взяв ключи от своего «субурбана», вышел из дома. Расталкивая толпу плечом, он взглядом попросил своих коллег-агентов помочь ему. Они оттерли в сторону несколько человек, действуя, однако, без особого энтузиазма и стараясь не смотреть на Веба.

Вот, значит, как будут обстоять теперь дела, подумал Веб.

Толпа снова рванула вперед, перекрывая Вебу путь к «субурбану».

— С дороги! — взревел Веб. Он огляделся. Все его соседи высыпали на улицу и наблюдали за происходящим. Мужчины, женщины и дети, которые всегда были его друзьями или по крайней мере таковыми считались, смотрели на весь этот спектакль, широко раскрыв глаза и приоткрыв от любопытства рты.

— Вы собираетесь ответить на обвинения миссис Паттерсон?

Веб остановился и посмотрел на человека, который задал ему этот вопрос. Это был тот самый репортер, которого он видел в церкви на мемориальной службе.

— Ну так как: ответите — или нет? — продолжал наседать на него репортер.

— А когда это Джули Паттерсон выдвинула обвинения? — спросил Веб.

— Ну, она ясно дала понять, что группа погибла либо из-за вашей трусости, либо из-за вашей алчности.

— В тот момент она не осознавала, что говорит. Она только что потеряла мужа и ребенка.

— Так, значит, вы утверждаете, что все ее обвинения — ложные? — спросил репортер и подсунул Вебу свой микрофон. Кто-то толкнул репортера под руку, микрофон в его руке подпрыгнул и ударил Веба по губам, на них выступила кровь. Не успев осознать, что делает, Веб автоматически выбросил вперед кулак и сбил репортера с ног. Похоже, репортера это не слишком расстроило. Лежа на земле и зажимая рукой нос, он, повернувшись к своим операторам, закричал: — Вы сняли это? Сняли, я вас спрашиваю?

После этого люди стали надвигаться на Веба со всех сторон. Оказавшись в центре этого живого кольца, он никак не мог пробиться наружу. Его толкали, пихали, слепили вспышками фотокамер. Неумолкаемый людской говор, к которому примешивался стрекот видео— и кинокамер, эхом отдавался у него в ушах. Веб споткнулся о протянутый по земле кабель и упал. Толпа еще ближе придвинулась к нему, угрожая его растоптать. По счастью, ему удалось, оттолкнув несколько человек, вскочить на ноги. Кто-то ударил его костлявым кулаком в спину. Веб оглянулся и узнал в нанесшем ему удар человеке своего соседа, который жил в начале улицы и был, по его мнению, довольно-таки неприятным субъектом. Прежде чем Веб успел ему врезать, этот человек повернулся и бросился бежать. Веб всмотрелся в лица этих людей и неожиданно понял, что здесь собрались не только репортеры и журналисты, стремившиеся заполучить Пулитцеровскую премию, но и многочисленные зеваки. Это была толпа.

— Не смейте ко мне прикасаться, — закричал Веб. Потом он посмотрел на агентов. — Так вы поможете мне или нет?

— Нужно срочно вызвать полицию, — сказала блондинка, от которой разило мерзкими духами, указывая на Веба. — Он только что ударил беднягу репортера, и все мы были тому свидетелями. — Она нагнулась, чтобы помочь своему коллеге подняться, в то время как несколько человек вынули из карманов свои мобильники.

Веб огляделся. Вокруг царил хаос, иметь дело с которым ему прежде не приходилось, а он навидался всякого. Тогда Веб решил, что с него хватит, и вытащил из-за пояса пистолет. Агенты ФБР это заметили и неожиданно вновь заинтересовались происходящим. Веб поднял пистолет и четыре раза выстрелил в воздух. Окружавшая его толпа сразу же отхлынула. Паника была ужасная. Некоторые люди даже бросились на землю и стали просить не убивать их, утверждая, что пришли сюда не по своей воле, что такая у них работа. Белокурая журналистка, оставив своего коллегу лежать в грязи, помчалась от Веба со всех ног. Ее каблуки запутались в траве, тогда она сбросила туфли и побежала дальше босиком. Ее мясистая задница представляла собой отличную мишень, и если бы Вебу и впрямь захотелось выстрелить, он бы первым делом выстрелил в нее. Репортер с разбитым носом ползал у своих камер и кричал:

— Сеймур, черт тебя побери, ты снимаешь это? Снимаешь, я тебя спрашиваю?

Соседи, забрав ребятишек, разбежались по домам. Веб засунул пистолет за пояс и направился к своему «субурбану». Когда федералы двинулись в его сторону, он сказал:

— Даже и не думайте об этом. — После чего залез в свой микроавтобус, опустил стекло и добавил: — Благодарю за содействие. — Потом завел мотор и выехал со двора.

15

— Ты что — с ума сошел? — Бак Уинтерс кинул пронзительный взгляд на Веба, стоявшего у двери небольшого зала заседаний в Вашингтонском региональном офисе. Рядом с Вебом стоял Перси Бейтс. — Это же надо — вытащить пушку и открыть огонь перед толпой журналистов, да еще в тот момент, когда они вели съемку! Ты что — и в самом деле рехнулся? — повторил он свой вопрос.

— Может, и рехнулся! — рявкнул Веб. — Но сейчас меня больше всего интересует, кто слил информацию Джули Паттерсон. Мне казалось, что расследование дела группы «Чарли» ведется в обстановке абсолютной секретности. Откуда же, черт возьми, она узнала, о чем я говорил со следователями?

Уинтерс с неприязнью посмотрел на Бейтса.

— Это ты был его наставником? Плоховато же ты его наставлял. — Уинтерс снова посмотрел на Веба. — Этим делом занимается целая куча разных парней. Поэтому нечего изображать из себя девственницу и удивляться тому, что кто-то из них шепнул пару слов неутешной вдове, которая хочет узнать, что случилось с ее мужем. Ты потерял голову, Веб, и тебя поимели. И такое, прошу заметить, происходит с тобой уже не в первый раз.

— Послушайте, когда я вышел из дома и на меня налетела толпа, наши люди даже пальцем не пошевелили, чтобы мне помочь. Между тем собравшиеся вокруг моего дома люди всячески толкали меня, пихали и выкрикивали оскорбительные обвинения прямо мне в лицо. Я сделал то, что на моем месте сделал бы каждый.

— Покажи ему, Бейтс, что он сделал, — сказал Уинтерс.

Бейтс сразу же прошел к стоявшему в углу телевизору. Перемотав пленку, он нажал на кнопку воспроизведения.

— Только что получили эту запись из отдела по информации и связям с общественностью, — заметил Уинтерс.

На загоревшемся экране появились кадры записи. Веб увидел церковный зал и Джули Паттерсон, которая выкрикивала в его адрес оскорбления и проклятия, терла себе живот, а потом стала плевать в него и бить его по лицу. Он стоял перед ней чуть ли не по стойке «смирно» и терпеливо все это сносил. Странное дело: фраза «Я сделал все, что мог» волшебным образом в записи отсутствовала — или ее просто не было слышно. «Извини меня, Джули» — вот все, что было зафиксировано на пленке. Создавалось такое впечатление, что Веб чуть ли не лично пристрелил Лу Паттерсона.

— И это еще не самое худшее, — сказал Уинтерс, поднимаясь с места и забирая пульт у Бейтса. Когда Уинтерс нажал на кнопку, Веб увидел запечатленные телевизионщиками события, происходившие возле его дома. Запись была тщательно отредактирована и сцены хаоса и буйства толпы исчезли. Зато репортеры были все как на подбор — деловые, знающие свое дело, крепкие, но вежливые — короче, профессионалы до кончиков ногтей. Парень, которому Веб врезал, выглядел настоящим героем. Он, несмотря на разбитый нос, продолжал комментировать ситуацию, стремясь донести до зрителей весь кошмар происходящего. Потом в кадре возник похожий на разъяренного зверя Веб. Он кричал, ругался, а затем и вовсе выхватил из-за пояса пистолет. Телевизионщики намеренно уменьшили скорость, и Веб в новейшей редакции этого видеофильма вынимал пистолет неторопливо, как бы заранее все обдумав, и совсем не походил на человека, защищающего свою жизнь. Потом шли леденящие душу кадры, когда напуганные Вебом соседи, прижав к себе детей, со всех ног бежали к своим домам. Потом опять показали Веба — невозмутимого, как скала, засовывавшего за пояс пистолет и ровным, размеренным шагом удалявшегося со сцены событий.

Веб никогда еще не видел такой чистой работы — разве что в Голливуде. На этой пленке он выглядел как садист или маньяк с лицом Франкенштейна. Камера дала крупным планом шрамы на его левой щеке, но комментария о том, как он их получил, не последовало.

Веб покачал головой, посмотрел на Уинтерса и сказал:

— Черт бы их побрал! Все происходило совсем не так. Что я им — Чарли Мэнсон[1], что ли?

Уинтерс завелся.

— А кого волнует, так — или не так? Главное — восприятие, перцепция. Теперь этот ролик крутят все телекомпании города. Мало того, его показывают по Национальному телевидению. Так что прими мои поздравления — ты стал настоящим ньюсмейкером. Когда директора поставили об этом в известность, он прервал совещание в Денвере и вылетел в Вашингтон. Готовься, Лондон, — тебе надерут-таки задницу.

Веб молча плюхнулся на стул. Бейтс сел напротив и принялся постукивать по столу ручкой. Уинтерс заложил руки за спину и стал прогуливаться по залу. Ему, похоже, вся эта ситуация доставляла немалое удовольствие.

— Как вы знаете, отдел ФБР, отвечающий за связи с прессой, обычно на такого рода нападки не реагирует. Придерживается, так сказать, политики страуса. Иногда это срабатывает, иногда — нет. Но начальству пассивная тактика по душе. Оно считает, что чем меньше слов, тем лучше.

— Мне все равно, — сказал Веб. — Я, Бак, не требую, чтобы Бюро распиналось, защищая меня.

В беседу включился Бейтс:

— Нет, Веб, мы это дело так не оставим. По крайней мере на этот раз. — Бейтс выставил вперед руку и стал загибать пальцы. — Первое. Парни из отдела связей с прессой заканчивают монтировать наш собственный фильм. Сейчас общественность принимает тебя за какого-то психа. Так пусть же она узнает, что ты — один из самых заслуженных наших агентов и кавалер всех наших орденов и наград. Кроме того, мы выпустим соответствующие пресс-релизы. Второе. Хотя Бак вроде бы готов тебя придушить, тем не менее завтра в полдень он выступит на пресс-конференции и поведает миру, какой ты у нас замечательный парень. После этого мы продемонстрируем наш фильм, в самых ярких красках расписывающий деятельность Бюро и его агентов. Мы также собираемся обнародовать кое-какие подробности инцидента в аллее, после чего всем станет ясно, что ты не сбежал с поля боя, но сумел в одиночку вывести из строя столько пулеметов, что их хватило бы, чтобы смести с лица земли батальон солдат.

— Вы не имеете права это сделать, пока ведется расследование. Может произойти утечка ценной информации, — сказал Веб.

— Мы готовы рискнуть.

Веб посмотрел на Уинтерса.

— Мне, честно говоря, наплевать на то, что обо мне говорят. Я сделал все, что мог. Но я не хочу, чтобы возникли ненужные осложнения, которые могли бы помешать расследованию этого дела.

Уинтерс приблизил свое лицо к лицу Веба.

— Будь моя воля, я бы давно тебя отсюда сплавил. Но кое-кто в Бюро считает тебя героем, так что поступило распоряжение тебя защищать. Поверь, я всячески этому противился, поскольку с точки зрения пиара эта акция принесет Бюро больше вреда, чем пользы. Однако, — тут Уинтерс посмотрел на Бейтса, — взяло верх мнение твоего приятеля. Он выиграл это сражение.

Веб с удивлением посмотрел на Бейтса.

Между тем Уинтерс продолжал говорить:

— Сражение, но не войну. Я лично не собираюсь делать из тебя какого-то мученика. — Уинтерс посмотрел на левую сторону лица Веба. — Изуродованного войной мученика. Пирс устраивает это шоу, чтобы замазать твои грехи и реабилитировать тебя в глазах общественности, но мне не хочется принимать в этом участие. Потому что меня от таких спектаклей тошнит. А теперь, Лондон, слушай меня внимательно. Ты висишь на очень тонкой ниточке, и мне бы больше всего хотелось эту ниточку перерезать. Я буду наблюдать за тобой, Лондон, дышать тебе в затылок, и если ты допустишь какой-нибудь промах — а ты его допустишь, я в этом уверен, — то молоток опустится — бац! — и ты исчезнешь навсегда. Я же в честь этого события выкурю самую большую сигару, какую мне только удастся достать. Я ясно выразил свою мысль?

— Яснее не бывает. Помнится, твои приказы в Вако подобной ясностью не отличались.

Некоторое время мужчины гипнотизировали друг друга взглядами.

— До сих пор не понимаю, как тебе, Бак, единственному из всех тогдашних горе-начальников, удалось сохранить после Вако свое кресло и даже продвинуться по служебной лестнице. Я, знаешь ли, был тогда снайпером, и мне не раз приходило в голову, что ты работаешь на организацию «Ветвь Давидова»[2] — уж больно тупые распоряжения ты тогда отдавал.

— Заткнись, Веб, — гаркнул Бейтс. Потом посмотрел на Уинтерса и сказал: — Я за него возьмусь, Бак. Начиная с этой минуты.

Уинтерс еще некоторое время смотрел на Веба, после чего направился к двери. В дверях, однако, он задержался и повернулся к Вебу.

— Если бы здесь распоряжался я, никакого ПОЗ давно бы уже не было. Но я еще буду командовать парадом. Надеюсь, ты догадываешься, кого я тогда уволю в первую очередь? Это по поводу горе-начальников.

Как только дверь за Уинтерсом захлопнулась, Веб перевел дух. Оказывается, все время, пока говорил Уинтерс, он невольно сдерживал дыхание. В следующее мгновение на него набросился Бейтс:

— Я ради тебя своей головы не пожалел, истоптал пороги всех кабинетов, а ты чуть не испортил все дело, позволив себе разговаривать с Уинтерсом в подобном тоне. Ты что — и впрямь такой идиот?

— Вполне возможно, — с вызовом сказал Веб. — Но я ни о чем подобном не просил. Пусть пресса, если уж ей так хочется, смешает меня с грязью, но ничто не должно помешать расследованию.

— Меня когда-нибудь из-за тебя инфаркт хватит, честное слово, — сказал Бейтс, успокаиваясь. — Вот тебе мой приказ: сиди тихо и не высовывайся. Домой не возвращайся. Какую-нибудь служебную машину мы тебе найдем. Поезжай куда-нибудь, расслабься. Все расходы оплатит Бюро. Я буду поддерживать с тобой связь по мобильному. Следи, чтобы за тобой не было хвоста. Конечно, сегодня ты по ящику выглядел не лучшим образом, но после нашего небольшого мероприятия все снова тебя полюбят. И еще: никогда больше не разговаривай с Уинтерсом. Если я в течение ближайших тридцати лет увижу тебя рядом с Баком, пристрелю собственноручно. А теперь убирайся отсюда! — Бейтс направился к двери, но остановился, заметив, что Веб продолжает сидеть на месте.

— Скажи, Пирс, зачем ты все это делаешь? Ты здорово рискуешь, спасая мою задницу.

Бейтс некоторое время внимательно рассматривал пол у себя под ногами.

— Возможно, то, что я сейчас скажу, покажется тебе глупым, но тем не менее это правда. Я хочу тебе помочь, поскольку Веб Лондон, которого я знаю, рисковал жизнью ради этого агентства столько раз, что я уже сбился со счета. Я также наблюдал за тобой на протяжении трех месяцев, когда ты лежал в госпитале и никто не знал, удастся ли тебе выкарабкаться. После этого ты с чистой совестью мог уволиться, получать пенсию по высшему разряду и ловить где-нибудь рыбу, как это делают многие бывшие агенты ФБР. Но ты вернулся и опять встал на линию огня. На такое мало кто способен. — Бейтс с шумом втянул в себя воздух. — Кроме того, я знаю, что ты сделал в той аллее, пусть даже ни один человек в мире, кроме меня, об этом не знает. Но люди скоро узнают, кто ты и чего стоишь. Потому что в этом мире осталось не так уж много героев и ты — один из них. Вот и все, что я хотел сказать по этому поводу. И никогда больше не задавай мне подобных вопросов.

С этими словами Бейтс вышел из зала, а Веб Лондон некоторое время размышлял о неведомой ему прежде части души Перси Бейтса.

* * *

Было уже около полуночи, а Веб все еще находился в движении. Он перелезал через окружавшие дома соседей заборчики и крадучись пересекал их дворы. Задача, которая стояла перед ним, была проста как выеденное яйцо и отчасти абсурдна. Ему нужно было проникнуть в собственный дом через окно, выходившее на задний двор. По той простой причине, что люди из средств массовой информации все еще поджидали его у парадного входа. Неподалеку паслись двое агентов Бюро в форме и стояла машина с номерами полиции штата Виргиния. Голубая мигалка на крыше разрывала сполохами света окружающую тьму. Веб очень надеялся, что ему больше не придется иметь дело с толпой. Он был уверен, что никто не видел, как он влез в дом через окно ванной комнаты.

Выйдя из ванной, Веб сразу же стал собирать вещи. В полнейшей тишине и кромешной тьме он бросил в сумку несколько запасных обойм и еще кое-какое оружие и специальное снаряжение, которое, как он считал, могло ему понадобиться, после чего тем же путем выбрался из дома на улицу.

Перебравшись через забор в соседский двор, он остановился, открыл сумку, вынул оттуда работавший от батарейки монокуляр ночного видения, позволяющий видеть ночью окружающие предметы так же ясно, как днем, правда, в слегка зеленоватом свете, и обозрел с его помощью неприятельский лагерь, раскинувшийся напротив его дома. Репортеры, жаждавшие сплетен и грязи вместо правды, все еще оставались на своих местах. Веб решил, что небольшая месть еще не повредит, тем более что ситуация была вполне подходящая. Он зарядил ракетницу и, нацелив ее в пространство над головами своих недругов, нажал на спуск. Желтая ракета, рассыпая искры, вырвалась из ствола, описала дугу и взорвалась в небе огромным оранжевым шаром.

Веб посмотрел через монокуляр на толпу, образцовых членов общества, окруживших его дом. Выпучили от страха глаза и оглашая окрестности криками ужаса, они разбежались кто куда. Правду говорят, что человеку для счастья нужно совсем немного: прогулка на свежем воздухе, грибной дождь, трогательная привязанность смешного, неуклюжего щенка — и нехитрое приспособление, способное напугать до полусмерти чрезмерно самоуверенных репортеров.

Добежав до «краунвика», который одолжил ему Бейтс, Веб сел за руль, нажал на педаль газа и помчался во тьму. Эту ночь он провел в мотеле на шоссе № 1 к югу от Александрии, где было можно расплатиться наличными. Там его никто не побеспокоил; что же касается сервиса, то он ограничивался аппаратом по продаже бутербродов и безалкогольных напитков, прикованным к покрытым граффити столбу. Веб посмотрел телевизор, съел немного жареной картошки и чизбургер. Потом он выпил две пилюли снотворного и тут же заснул глубоким сном, что бывало с ним нечасто. Никакие кошмарные видения в эту ночь его не мучили.

16

Ранним субботним утром Скотт Винго, поднявшись по пандусу в своем кресле на колесах, открыл дверь четырехэтажного кирпичного дома постройки XIX века, где располагалась его адвокатская контора. Винго находился в разводе, а его дети давно уже выросли. В Ричмонде, где он родился, у Винго была обширная практика. Он провел в этом городе всю свою жизнь, любил его и знал, как никто другой. В субботу утром он обычно усаживался у себя в офисе в кресло и занимался делами, не отвлекаясь на телефонные звонки. В субботу ничто не мешало ему работать: ни стук пишущих машинок, ни разговоры партнеров, ни требовательные голоса клиентов. Для всего этого имелись будни.

Вкатившись на кухню, он сварил себе кофе, добавил в него изрядную порцию бурбона «Джентльмен Джим» и, толкая перед собой столик на колесиках, направился в свой кабинет. Адвокатская контора «Скотт Винго и партнеры» существовала в Ричмонде уже лет тридцать. За это время Винго, молодой адвокат, имевший офис размером с двустворчатый шкаф, превратился в главу крупной адвокатской фирмы с шестью младшими партнерами, собственным следственным отделом и восемью помощниками. Винго, единственный владелец акций этой компании, имел ежегодный доход, исчислявшийся семизначной цифрой в хорошие времена и шестизначной — когда дела шли похуже. По мере того как предприятие Винго росло, его клиентами становились все более состоятельные люди. Много лет он отказывался браться за дела, так или иначе связанные с наркотиками. Но за наркотиками стояли большие деньги, и Винго надоело смотреть, как они исчезали в карманах юристов с куда более низкой, чем у него, квалификацией. Согласившись защищать наркодельцов и их подручных, он успокаивал себя расхожим высказыванием, что каждый человек, каким бы негодяем он ни был, имеет право на помощь компетентного адвоката.

Винго имел большой опыт выступлений в суде, и его способность оказывать воздействие на присяжных нисколько не уменьшилась даже после того, как он из-за болезни вынужден был вести дела, сидя в инвалидном кресле на колесиках. Более того, он чувствовал, что его физическая немощь позволяет ему с большей, чем прежде, легкостью привести в смятение души присяжных. Нечего и говорить, что многие члены коллегии адвокатов штата завидовали его успехам. Кроме того, к Винго испытывали неприязнь те, кто считал его неким орудием, помогающим преступникам с толстыми кошельками избежать ответственности за свои гнусные деяния. Сам Винго, естественно, смотрел на проблему иначе, но он уже был столь умудрен годами и опытом, что считал всякие споры на эту тему бессмысленными.

Скотт Винго жил в дорогом доме в Виндзор-Фармс — одном из самых респектабельных районов Ричмонда, и ездил на «ягуаре», седане, переделанном под ручное управление. Он мог в любое время, когда ему вздумается, сесть на океанский лайнер и отправиться в длительный морской круиз. Он был внимательным отцом, хорошо относился к своей бывшей жене, которая все еще жила в их старом доме. Но большую часть времени Винго отдавал работе. В свои пятьдесят девять он пережил многих, пророчивших ему безвременную кончину. Хотя подобные мрачные пророчества исходили от его многочисленных недоброжелателей, он и сам понимал, что отпущенное ему время подходит к концу. Он страдал от диабета, болезней почек и печени, испытывал порой сильнейшее недомогание и чувствовал, что многие его органы совершенно износились, а кровь по жилам течет вяло. Он решил, что будет работать до своего последнего часа, считая, что смерть за рабочим столом не самый худший на свете конец.

Отхлебнув кофе с бурбоном «Джентльмен Джим», Винго взялся за телефонную трубку. Он любил решать дела по телефону, особенно в выходные. Прежде всего потому, что это позволяло ему общаться с людьми, которых он не хотел видеть. По субботам они иногда приезжали к нему в Виндзор-Фармс, но всякий раз находили под дверью записку, в которой говорилось, что мистер Винго очень сожалеет, но сегодня его дома не будет. Сделав с десяток звонков, Винго решил, что очень неплохо потрудился. Потом он почувствовал, что у него пересохло в горле. Это все от разговоров, подумал Винго, и снова отхлебнул щедро разбавленного бурбоном кофе. Разложив на столе бумаги, он стал изучать материалы дела, которым сейчас занимался. Речь шла о краже со взломом, и он старался сделать так, чтобы показания свидетелей выглядели как можно абсурднее. Многие даже не догадываются, что процессы проигрываются или выигрываются еще до того, как зал суда заполнился людьми. В данном конкретном случае, если бы Винго удалось представить показания свидетелей как неубедительные, суда бы не было вовсе, поскольку прокуратуре просто не за что было бы зацепиться.

Поработав несколько часов и сделав еще пару телефонных звонков, Винго снял очки и устало потер глаза. Проклятый диабет постепенно разрушал весь его организм — так, совсем недавно он выяснил, что у него глаукома. Возможно, Господь хочет, чтобы он дал ответ за все те деяния, которые совершил на земле?

Потом ему показалось, что в доме открылась дверь, и он решил, что это пришел один из партнеров, чтобы просмотреть какое-нибудь находившееся в производстве дело. По нынешним временам это было редкостью. У современных молодых юристов понятия о рабочей этике были уже далеко не теми, что во времена Винго, хотя зарабатывали они огромные деньги. Он, Винго, обзаведясь практикой, первые пятнадцать лет работал вообще без выходных. А сегодня молодые люди ворчат, если им предлагают ненадолго задержаться после шести. Если бы у него не болели глаза, он сидел бы за столом до самого вечера. Допив кофе, он почувствовал, что его по-прежнему мучает жажда, и выпил минеральной воды, которая всегда стояла у него на столе. Неожиданно у него заболела голова. А потом — спина. Винго стиснул пальцами запястье и стал считать пульс. Как выяснилось, пульс у него тоже был неважный — слишком частый, но такое случалось с ним чуть ли не каждый день. Вообще-то Винго уже вколол себе необходимую дозу инсулина и некоторое время мог обходиться без этого препарата, но теперь он подумал, что следующую инъекцию следует сделать через более короткий промежуток времени. Кто знает, может быть, у него резко повысился сахар в крови? Винго постоянно менял дозу инсулина, поскольку никак не мог подобрать оптимальную. Его врач уже не раз предлагал ему бросить пить, но Винго оставлять эту привычку не собирался. Бурбон для него был необходимостью, а не роскошью.

На этот раз дверь действительно скрипнула — он не мог ошибиться.

— Эй! — крикнул он. — Это ты, Мисси? — И тут же вспомнил, что его собака по кличке Мисси умерла лет десять назад. Тогда почему скрипнула дверь? Или ему опять что-то померещилось? Чтобы не думать о непонятных звуках, Винго решил сосредоточиться на лежавших на столе бумагах, но у него ничего не получалось: перед глазами все расплывалось, а с телом вдруг стало происходить такое, что он впервые испугался по-настоящему. Может быть, так начинается инфаркт, подумал Винго, хотя боли за грудиной и онемения в левой руке не ощущал.

Он посмотрел на часы, но так и не разобрал, сколько было времени. Однако нельзя же так сидеть, надо что-то делать!

— Эй! — снова крикнул он. — Кто там есть — помогите!

Ему показалось, что он слышит шаги, но в комнату так никто и не вошел.

— Ну ладно, сукины дети, я вам задам, — сказал он кому-то, взял телефон и попытался набрать номер экстренной помощи — «911». Он был уверен, что правильно набрал номер, но голоса оператора в трубке не услышал. Подождал еще немного, но ответа все не было. «Вот и плати после этого налоги, — подумал он. — Набираешь „911“ — и ни ответа ни привета». Он снова набрал «911» и крикнул в трубку: «Мне нужна помощь!» И тут он понял, что в трубке не было слышно гудка. Вот дьявольщина! Винго швырнул трубку на рычаг, но промахнулся, и она упала на пол. Потом он рванул ворот рубашки, потому что ему вдруг стало трудно дышать. Тут он вспомнил, что давно уже хотел приобрести мобильный телефон, да так и не собрался.

— Есть здесь кто-нибудь, черт возьми? — крикнул Винго и снова услышал чьи-то шаги. Дыхание у него становилось все более прерывистым, как если бы кто-то железной рукой сжимал ему горло, со лба градом катил пот. Винго повернул голову и бросил взгляд в сторону двери. Хотя глаза застилала пелена, ему удалось увидеть, что дверь открылась. А потом в кабинет кто-то вошел.

— Мама? Как же это? Ведь она умерла. — В ноябре как раз должно было исполниться двадцать лет со дня ее смерти. — Мама, мне плохо. Помоги мне, сделай что-нибудь...

Конечно же, в кабинете никого не было. Просто у Винго начались галлюцинации.

Винго соскользнул со стула на пол, поскольку находиться в вертикальном положении у него уже не было сил. Но образ матери все еще присутствовал в комнате, и Винго пополз к ней, с шумом втягивая в себя воздух.

— А вот и ты, мама, — хрипло сказал он зримо увеличивавшемуся в его глазах силуэту женщины. — Ты должна помочь своему сыночку, потому что ему сейчас очень и очень плохо... — Он попытался приподняться и обнять ее, но она неожиданно исчезла. Как раз в тот момент, когда он более всего в ней нуждался.

Винго улегся на пол и медленно закрыл глаза.

— Здесь есть кто-нибудь? Мне нужна помощь... — сказал он в последний раз и замолчал.

17

Фрэнсис Вестбрук чувствовал, что его обложили со всех сторон. Его привычные пристанища, квартиры, где он часто отсиживался, места, где он обычно обделывал свои делишки, неожиданно оказались для него закрыты. Кроме того, он знал, что за ним охотятся федералы. Были еще люди, которые его подставили, — и они тоже жаждали его крови, Фрэнсис ни секунды в этом не сомневался. Он держался только благодаря постоянной привычке к риску и огромной энергии. Сейчас он обитал в заднем помещении негритянской мясной лавки в юго-восточной части Вашингтона, находившейся в десяти минутах езды от здания Капитолия и других правительственных учреждений. Хотя Вестбрук прожил в Вашингтоне всю свою жизнь, он так и не побывал в Капитолии. Равным образом он не посетил ни одного национального памятника архитектуры, ни одного театра или музея. Все эти монументальные постройки, ставшие символами великой державы, не имели для него никакого значения. Он не считал себя ни американцем, ни жителем Вашингтона. В социальном отношении он не причислял себя ни к горожанам, ни к деревенским жителям — ни к кому-то еще. Он был просто бандитом, который общался с другими бандитами и так же, как они, стремился выжить. Когда ему было десять лет, целью его жизни было дожить до пятнадцати, потом он захотел отметить свое двадцатилетие — прежде чем его убьют. После этого он задумал дожить аж до двадцати пяти. Когда два года назад ему стукнуло тридцать, он устроил по этому поводу грандиозный банкет — отмечал невиданное в своей среде долголетие. В мире, где он жил, все было слишком зыбко и рассчитывать на обеспеченное, стабильное будущее не приходилось. Фрэнсис Вестбрук тоже на него не рассчитывал.

Теперь он думал о том, как плохо все получилось с Кевином. Он, стремясь обеспечить парню нормальную жизнь, совершенно упустил из виду его безопасность. Одно время Кевин постоянно находился при нем, но как-то раз в банде возникла ссора, которая быстро переросла в перестрелку, в результате чего Кевин получил пулю в лицо и едва не погиб. А Фрэнсис тогда даже не смог отвезти его в больницу, поскольку его вполне могли арестовать. После этого он устроил Кевина в неком подобии семьи, состоявшей из его дальних родственников — престарелой женщины и ее внука. Он следил за парнем, старался как можно чаще его навещать, но на коротком поводке не держал, поскольку считал, что мальчишка в десятилетнем возрасте нуждается прежде всего в свободе.

Фрэнсис пришел к выводу, что Кевин должен жить по-другому — не так, как его приятели, чье существование сводилось к наркотикам и перестрелкам и которых ожидал скорый бесславный конец, фиксируемый патологоанатомом в морге, вешающим бирку на большой палец ноги. По этой причине Фрэнсис не хотел, чтобы Кевин слишком долго находился среди окружающих его людей и видел то, что видели они. Уж очень велик был для мальчишки соблазн ступить на ту же дорожку. В этой среде все происходило в соответствии с пословицей: «коготок увяз, всей птичке пропасть», ибо под привлекательной на первый взгляд поверхностью этой жизни скрывалась опасная трясина, которая быстро засасывала человека с головой. Это не говоря уже о том, что в этих водах обитало великое множество смертельно опасных гадов, прикидывающихся твоими друзьями, и узнать их истинную сущность можно было лишь тогда, когда они вонзали тебе в шею свои ядовитые зубы. Такое ни в коем случае не должно случиться с Кевином. Так решил Фрэнсис в тот день, когда Кевин родился. Тем не менее существовала вероятность, что с Кевином случилось что-то серьезное. По прихоти судьбы Фрэнсис, не желая того, мог пережить Кевина.

Пока Фрэнсис прибирал к рукам золотоносные участки торговли наркотиками около станций метро, с полицией у него все было «тип-топ». Его ни разу не арестовали ни за один мелкий проступок — не то что за наркотики, хотя в «бизнесе» он был уже двадцать три года. Он начал заниматься этим еще в детстве и с тех пор ни разу не свернул с этой стези и ни разу не оглянулся, тем более что и оглядываться-то ему было не на что — никаких тылов у него не имелось. Фрэнсис всегда гордился своей чистой анкетой, несмотря на то что занимался противозаконными делами. Нельзя сказать, чтобы ему просто везло, — по большей части он выходил сухим из воды потому, что тщательно просчитывал свои шансы на выживание, делился информацией с нужными людьми, которые взамен предоставляли ему возможность обделывать свои делишки в относительной безопасности. А еще у него был девиз: не раскачивать слишком лодку, не устраивать безобразий на улицах, и — не дай Бог — нигде и ни в кого не стрелять, если, конечно, этого можно избежать. Другими словами, он делал все, чтобы не слишком обременять своей персоной федералов, у которых были деньги и власть и которым ничего не стоило превратить его существование в ад — а кому это надо? Его жизнь и без того была полна лишений. Но без Кевина она не стоила и гроша.

Он посмотрел на Пиблса и Мейси, две свои тени, неотступно следовавшие за ним повсюду. Он доверял этим парням так же, как и любому другому в своем окружении, — то есть не слишком. Он всегда носил с собой пистолет, который не раз спасал ему жизнь. Урок о том, что оружие надежнее всего на свете, он запомнил с первого раза, поскольку второго могло и не быть. Потом он перевел взгляд на дверь, в которой возник здоровяк Туна.

— Надеюсь, Туна, у тебя есть какие-нибудь хорошие известия о Кевине?

— Пока что нет, босс.

— В таком случае уноси отсюда свою задницу и не возвращайся, пока не узнаешь что-нибудь о малыше.

Туна скривился, но немедленно вышел из помещения.

Вестбрук посмотрел на Пиблса.

— Поговори со мной, Тван.

Тван, он же Антуан Пиблс, принял озабоченный вид и нацепил на нос дорогие очки. Зрение у этого типа было отличное, и Вестбрук знал, что он носит очки исключительно для солидности. Он всю жизнь стремился быть похожим на крупного администратора или менеджера, и Фрэнсис с этими его странностями уже давно смирился. Они были вполне объяснимы, если учесть, что Антуан Пиблс родился на заднем сиденье старого «кадиллака», и пуповину ему перерезали грязным ножом. После этого мужчина, находившийся в тот момент с его матерью, занялся с ней оральным сексом. Позже мать рассказала об этом Антуану во всех подробностях, как если бы это была самая забавная история из всех, которые ей доводилось слышать.

— Плохие новости, босс, — сказал Тван. — Наш главный дистрибьютор сообщил мне, что пока копы не перестанут за тобой охотиться, он не будет снабжать нас продуктом. А запасы у нас небольшие.

— Неприятно, конечно, но не смертельно, — сказал Вестбрук, откидываясь на спинку сиденья. Перед своими людьми он должен был делать вид, что ничего особенного не происходит, хотя проблемы у него были серьезные. Как у всякого дельца его уровня, у Вестбрука были обязательства перед более мелкими торговцами по всей цепочке продаж. Если эти парни не смогут получать продукт у него, они обратятся за ним к другим поставщикам. Так что время, остававшееся ему на то, чтобы удержаться в бизнесе, истекало. Если хоть раз «кинешь» партнеров, пусть и невольно, вряд ли они захотят после этого иметь с тобой дело. — Ладно, я потом с этим разберусь. Лучше скажи, что у тебя есть на этого пижона Веба Лондона?

Пиблс вынул из своего кожаного портфеля папку, разложил ее перед собой, после чего снова поправил украшавшие его нос очки. Перед этим он платком с монограммой тщательно обтер скамейку и стол, как бы давая тем самым понять, что заниматься делами в грязной мясной лавке ниже его достоинства. Пиблс любил респектабельные рестораны, дорогую одежду и холеных леди, готовых исполнить любую его прихоть. Он никогда не носил с собой пушку, и Вестбрук был уверен, что он даже не умеет стрелять. Пиблс подключился к делу, когда наркоторговля приобрела более упорядоченный характер и наркодельцы стали обзаводиться компьютерами, и бухгалтерами, отмывающими деньги, которые затем вкладывались в легальный бизнес. Кое у кого из дельцов имелись акции крупных компаний и даже собственные виллы, куда они и их приближенные летали на личных самолетах.

Вестбрук был старше Пиблса на десять лет и начинал работать на улице. Он толкал по дешевке пакетики с крэком, ночевал на помойках и под мостами, почти всегда хотел есть и частенько вступал в драки и перестрелки с конкурентами. Пиблс был хорош в бумажной работе и как менеджер: он следил за тем, чтобы операции Вестбрука проходили гладко, продукт вовремя попадал на склад, а потом в нужное время передавался нужным людям. Он также следил за тем, чтобы все «входящие счета» — когда Пиблс впервые использовал этот термин, Вестбрук расхохотался — оплачивались без задержек. Вестбруку жаловаться на Пиблса не приходилось. Деньги отмывались, излишки вкладывались в ценные бумаги и акции, в бизнесе применялись современные технологии, черная бухгалтерия находилась в полном порядке. И при всем при том Фрэнсис Вестбрук не мог заставить себя уважать Пиблса.

Когда в бизнесе возникали сложности, связанные по большей части с конкурентной борьбой, Пиблс мгновенно отступал в тень. Всякого рода разборки его пугали. Тогда Фрэнсис Вестбрук брал бразды правления в свои руки и улаживал дело. В такое время рядом с ним всегда находился Клайд Мейси, который отрабатывал каждый доллар, который ему платили.

Вестбрук бросил взгляд на своего белого телохранителя Клайда Мейси. Когда он пришел к нему и предложил свои услуги, Вестбрук решил, что это шутка.

— Ты забрел не в ту часть города, малыш, — сказал ему тогда Вестбрук. — Белые живут на северо-западе. Так что отправляйся туда, где твое место. — На этом все бы и закончилось, если бы Мейси не пристрелил двух парней, которые пытались выяснить с Вестбруком отношения. Впоследствии Мейси сказал, что сделал это «pro bono» — просто для того, чтобы продемонстрировать свои способности. Надо сказать, что этот тощий скинхед ни разу не подвел своего босса, который, к большому своему удивлению, стал работодателем для белого парня, о чем раньше и помыслить не мог.

— Веб Лондон, — сказал Пиблс, откашлявшись и высморкавшись, — прослужил в ФБР около 13 лет, и восемь лет — в отряде специального назначения ПОЗ. Пользуется большим авторитетом на службе, имеет множество наград. В ходе одной из операций был тяжело ранен и едва не умер. По менталитету типичный военный.

— Типичный военный, — повторил Вестбрук. — Эти белые парни с винтовками всегда дуются на правительство, считают, что их зря посылают под пули. Посмотрели бы они, как стоим под пулями мы, черные.

Пиблс продолжал говорить:

— В отношении него сейчас ведется расследование. В связи с трагическими событиями во дворе.

— Знаешь что, Тван? Скажи мне о нем что-нибудь новенькое. А то я уже начал замерзать, да и ты, как я вижу, тоже.

— Сейчас Лондон посещает психиатра. Но не штатного, а вольнонаемного.

— Где это?

— В высотке на Тайронс-Корнер. Кто его психиатр, мы пока не знаем.

— А вот это необходимо выяснить. Наверняка Лондон расскажет ему такое, чего никому никогда не говорил. Потом, возможно, и мы поговорим с этим «психом».

— Понятно, — сказал Пиблс, отмечая что-то в своем блокноте.

— Кстати, Тван, как ты думаешь, чем занимаются федералы после той ночи? Это необходимо знать.

Пиблс насупился.

— Я как раз собирался к этому перейти. — Пока он копался в бумагах, Мейси методично чистил свой пистолет, стирая с него видимые только ему пылинки.

Наконец Пиблс нашел то, что искал, и поднял глаза на своего босса.

— Тебе это точно не понравится.

— Мне много чего не нравится из того, что сейчас происходит. Так что не тяни, рассказывай.

— Прошел слух, что федералы тебя ищут. Они считают, что тот дом был нашим оперативным центром, где находились теневые бухгалтеры, компьютеры, файлы, ну и всякое такое. — Пиблс сокрушенно покачал головой, словно дело шло о нанесенном ему оскорблении. — Они, должно быть, принимают нас за дураков, которые держат все свое хозяйство в одном месте. Но как бы то ни было, они послали туда отряд ПОЗ именно потому, что надеялись взять бухгалтеров и заставить их потом давать против тебя показания в суде.

Вестбрук был настолько ошарашен этим известием, что даже позабыл отчитать Пиблса за то, что он употребил слово «наш», рассказывая о его, Вестбрука, операциях.

— Но с чего они это взяли в голову? Мы никогда не использовали это здание. Я даже ни разу в нем не был. — Неожиданно Вестбруку пришла в голову некая мысль, которой он, впрочем, ни с кем делиться не стал. Когда ведешь крупную игру, кое-какие козыри следует приберечь. Думал он, однако, о том, что некоторое отношение к тому дому все-таки имеет. Это было одно из зданий, которые правительство построило в 50-е годы, чтобы обеспечить жильем беднейшую часть населения. Через двадцать лет этот район стал проблемной в смысле наркоторговли частью города, где каждую ночь совершались убийства. У здания, возле которого расстреляли бойцов ПОЗ, как и у тех, что располагались поблизости, имелась одна особенность, о которой федералы, возможно, не подозревали. Вестбрук мысленно присовокупил эту информацию к тем немногим козырям, которые еще имелись в его распоряжении, и сразу же почувствовал себя лучше. Правда, не намного.

Пиблс сдвинул очки на кончик носа и посмотрел на Вестбрука.

— Тут у меня возникла мысль, что у Бюро был агент, работающий под прикрытием, который побывал в этом здании, решил, что оно принадлежит тебе, и сообщил об этом своему начальству.

— И кто же этот чертов агент? — спросил Вестбрук.

— Вот этого мы как раз и не знаем.

— А выяснить надо. Любой ценой. Люди черт знает что обо мне болтают, и я хочу знать, кто подбросил им неверную информацию. — Хотя Вестбрук делал вид, что ему море по колено, сердце у него сжалось, и он опять почувствовал себя не лучшим образом. Если работавший на Бюро агент и впрямь считал тот дом его оперативным центром, это должно было означать, что ФБР всерьез им заинтересовалось. Но с какой стати? Он не самый крупный дилер в этом городе и уж, конечно, не единственный. Тем более что он всегда старался вести себя тихо и никому не причинял неприятностей.

— Кто бы ни был тот агент, он знал, за какие ниточки дергать. ПОЗ по пустякам не беспокоят. Тот дом накрыли только потому, что считали, будто там полно улик против тебя. Так по крайней мере говорят наши источники.

— Ну и что там нашли копы, кроме пулеметов?

— Ничего. Дом был пуст, как выеденное яйцо.

— Значит, агент дал маху?

— Или его источники ничего не стоили.

— Или его подставили, чтобы подставить меня, — сказал Вестбрук. — Послушай, Тван, копам наплевать, что там ничего не оказалось. Они и дальше будут думать, что за всем этим стоит моя задница, потому что их людей положили на моей земле. Тот, кто это сделал, ничем не рисковал. Эти парни с самого начала под меня копали. Похоже, на этот раз я не сумею выкрутиться, а, Тван?

Вестбрук внимательно посмотрел на Пиблса. Что-то в его манере держать себя едва заметно изменилась. Он трусил. Это мог почувствовать и понять только Вестбрук, чьи натренированные на улице чувства много раз спасали ему жизнь. Пиблс такими способностями не обладал. Хотя он окончил колледж и отлично разбирался в бумажной работе, он не умел так быстро, как Вестбрук, оценивать ситуацию и принимать правильные решения.

— Может, ты и прав.

— Может, — сказал Вестбрук. Он так долго и пристально смотрел на Пиблса, что тот не выдержал и опустил взгляд на свои бумаги.

— У нас еще остается Лондон. Он посещает психиатра, поскольку, как говорят, у него что-то случилось с головой и его парализовало за секунду до того, как началась стрельба. Вполне возможно, он в деле; что же до его больной головы, то он все это выдумал, чтобы отвести от себя подозрения.

— Я уверен, что он в деле, — быстро сказал Пиблс.

Вестбрук откинулся на спинку лавки и ухмыльнулся.

— Ну а я — нет, Тван. Я просто хотел проверить, насколько хорошо ты усвоил уроки улицы, и пришел к выводу, что ни черта ты их не усвоил.

Пиблс посмотрел на него с удивлением.

— Но ты сам только что говорил...

— Я знаю, что говорил, Тван. Слава Богу, я еще отдаю себе отчет в своих словах. — Он наклонился вперед. — Кроме того, я смотрю телевизор и иногда читаю газеты — особенно статьи, посвященные Вебу Лондону. Как ты сам сказал, он — настоящий герой, побывал в переделках, был ранен и все такое...

— Я тоже смотрел эти передачи, — сказал Пиблс. — Но ничего из увиденного не убедило меня в том, что он чист. Если ты помнишь, вдова его же приятеля обвинила его в том, что он продался. А ты видел, что произошло у его дома? Он выхватил пистолет и стал стрелять в репортеров. Он, ко всему прочему, еще и псих!

— Ничего подобного. Он стрелял в воздух. Уж если такой парень, как он, захочет кого-нибудь убить, то убьет, не сомневайся. Он знает толк в оружии — это по всему видно.

Пиблс не сдавался:

— Я думаю, он не вышел во двор, потому что знал, что там пулеметы. Он упал до того, как началась стрельба. Он должен был об этом знать.

— Правда, Тван? Значит, должен был?

Пиблс кивнул.

— Если тебя интересует мое просвещенное мнение, то так оно и было.

— В таком случае, позволь мне еще больше просветить твое просвещенное мнение. В тебя когда-нибудь стреляли?

— Слава Господу, нет, — сказал Пиблс, посмотрев сначала на Мейси, а потом на Вестбрука.

— Да, тебе и впрямь есть за что благодарить Господа. А вот в меня стреляли. В Мейси, я уверен, тоже. Правда, Мейси?

Мейси утвердительно кивнул и засунул свой великолепно вычищенный пистолет за пояс.

— Ну так вот, Тван: люди не любят, когда в них стреляют. Это даже как-то противоестественно, если тебе нравится, когда в тебя летят пули, каждая из которых может разнести тебе череп. Теперь что касается Лондона. Если бы он был в деле, ему бы не составило труда увильнуть от этой операции. К примеру, он мог прострелить себе ногу — якобы случайно, съесть какие-нибудь испорченные консервы и отправиться в госпиталь с пищевым отравлением; наконец, он мог вроде как по пьяни налететь на стену дома, сломать себе руку или ключицу. Короче, если бы он захотел, ноги бы его рядом с этим двором не было. Однако он все время был со своей командой. Положим, он настолько глуп, что не смог придумать никакого правдоподобного предлога, чтобы остаться дома. Но он мог по крайней мере не входить во двор и сказать, что его парализовало еще на подходе — в аллее. Разве можно обвинять в трусости и других подобных вещах человека, оказавшегося в простреливаемом насквозь дворе? И потом, уж если он продался и ему предстояло получить кругленькую сумму, тогда какого черта ему было стрелять по пулеметным гнездам, если бы даже мне не хватило на это смелости? — Вестбрук многозначительно помолчал. — И он сделал кое-что еще, столь же отчаянное.

— Что же такое он сделал?

Вестбрук покачал головой. Пиблсу еще повезло, что он разбирается в менеджменте и бумажной работе, поскольку ни на что другое он, похоже, не был годен.

— Этот человек спас Кевина. Не представляю, чтобы на такое был способен трус и предатель.

У Пиблса был такой вид, словно его только что высекли.

— Но если ты прав и Веб Лондон ни при чем, в таком случае он не знает, где Кевин.

— Это правда. Не знает. Но ведь я тоже не знаю, где Кевин, верно? — сказал Вестбрук и уперся тяжелым взглядом в Пиблса. — Более того, сегодня я знаю, где он и как его вернуть, не больше, чем неделю назад. Может, тебя, Пиблс, это устраивает? Меня — нет.

— Так что же мы теперь будем делать? — спросил Пиблс.

— Последим за Лондоном. Выясним, какого «психа» он посещает. И будем ждать. Люди, которые схватили Кевина, сделали это не просто так. Они на нас выйдут, и тогда посмотрим, что будет. Но прежде позвольте сказать вам одну вещь: когда я узнаю, кто продал меня и Кевина, этот человек не спрячется от меня даже на Южном полюсе. Все равно я найду его и скормлю белым медведям. Причем скармливать буду по частям — конечность за конечностью. А если кто-то думает, что я преувеличиваю, пусть придет и посмотрит на это сам.

Когда Вестбрук закончил это не лишенное эмоциональности выступление, лоб Пиблса, несмотря на царивший в помещении пронизывающий холод, покрылся крупными каплями пота.

18

Воздух здесь был несвежий, да и пахло соответственно. Но по крайней мере здесь было тепло. Он получал пищу, которая ему нравилась, и это было здорово. А еще у него были книги, и он мог читать, хотя свет был не такой яркий, как хотелось бы. Правда, за это перед ним извинились. Ему даже принесли альбомы для рисования и угольки, как только он попросил. Все это несколько скрашивало его пребывание здесь. Когда в его жизни все шло наперекосяк, он прибегал к рисованию как к успокаивающему средству. Но несмотря на доброту тех, кто держал его в заключении, всякий раз, когда кто-то входил к нему в комнату, он готовился к смерти, потому что зачем же его сюда привезли, если не для того, чтобы убить?

Кевин Вестбрук оглядел помещение, которое было гораздо больше его собственной комнаты в доме, где он жил. При всем при том ее стены странным образом смыкались вокруг него, и ему казалось, будто он стал больше и выше ростом. Кевин не представлял себе, сколько времени он провел в этой комнате, поскольку, не видя закатов и восходов, установить это было невозможно, а окна здесь не было. О том, чтобы позвать на помощь, он больше и не думал. Один раз он попробовал это сделать, но пришел человек и сказал, чтобы он больше этого не делал. Он не ругался и не грозил, просто мягко попенял ему, как если бы он позволил себе пробежаться по цветочной клумбе. Тем не менее Кевин сразу понял, что, если он крикнет еще хоть раз, этот человек его убьет. Уж очень тихий и мягкий у него был голос. Кевин считал, что такие люди представляют наибольшую опасность.

Рядом слышался шум воды, временами что-то шипело, звенело и клацало. Эти звуки были не слишком громкими, но раздражали, действовали ему на нервы и мешали спать. Впрочем, за неудобства такого рода ему тоже были принесены извинения. Вообще, люди, которые держали его в заточении, казались ему куда более вежливыми, чем, по его мнению, должны быть похитители.

Конечно, ему очень хотелось убежать, но в комнату вела только одна дверь, которая постоянно была заперта. Так что ему ничего не оставалось, как есть, пить, читать книги и рисовать. При этом он не мог избавиться от мысли, что его в любой момент могут убить.

В то время, когда он рисовал нечто такое, что мог понять и почувствовать только он один, послышался звук шагов. В замке повернулся ключ, и он подумал, что пришел его последний час.

В комнату вошел человек, который запретил ему кричать и звать на помощь. Его имени Кевин не знал.

Мужчина поинтересовался, как он себя чувствует, и спросил, не требуется ли ему что-нибудь такое, что могло бы сделать его существование более комфортным.

— Нет. Вы обращаетесь со мной хорошо. Но моя бабушка наверняка уже обо мне беспокоится. Быть может, вы все-таки отпустите меня домой?

— Не сейчас, — сказал ему на это мужчина. Присев на край большого круглого стола, занимавшего середину комнаты, он окинул взглядом стоявшую в углу узкую кровать Кевина. — Спишь-то хорошо?

— Более-менее.

Потом этот человек еще раз расспросил Кевина о том, что произошло между ним и мужчиной, который вытащил его из простреливаемого двора и, вручив ему записку, отослал с ней в конец аллеи.

— Я ничего ему не говорил, потому что мне нечего было сказать. — Голос Кевина звучал чуть более раздраженно, чем ему хотелось, но этот человек уже не раз задавал подобные вопросы, и ему надоело на них отвечать.

— Подумай как следует, — спокойно сказал похититель. — Дело в том, что этот человек — опытный следователь; он вполне способен сделать важные выводы из любого брошенного тобой неосторожного слова. Ты, похоже, умный парень и, конечно же, можешь вспомнить все подробности вашего разговора.

Кевин с такой силой сжал в руках палочку угля для рисования, что она хрустнула.

— Я прошел по аллее и сделал то, что вы мне сказали. Но вы сказали, что он будет лежать без движения. Но все вышло по-другому. Он зашевелился и ужасно меня напугал. Так что тут у вас вышла промашка.

Мужчина протянул руку, и Кевин от страха заморгал, но его похититель просто погладил его по плечу.

— Мы не велели тебе подходить ко двору, верно? Тебе было сказано сидеть у стены и ждать, когда за тобой придут. У нас, видишь ли, все было распланировано по минутам. — Мужчина рассмеялся. — А ты, сынок, заставил-таки нас понервничать.

Мужчина с силой сдавил плечо Кевина, и мальчик подумал, что хоть этот человек и улыбается, на самом деле он им недоволен, и решил сменить тему.

— А зачем вам понадобился второй мальчик?

— Нам хотелось, чтобы он тоже немного заработал — как ты. Ты ведь получил от нас неплохие деньги, не так ли? Но, честно говоря, ты не должен был его видеть. Из-за твоей самодеятельности нам в последнюю минуту пришлось все переиграть.

— Но вы его уже отпустили?

— Ты, Кевин, давай рассказывай дальше. Этот мальчик не имеет к тебе никакого отношения, так что забудь о нем. Скажи мне лучше, почему ты сделал то, о чем тебя не просили?

Признаться, Кевину было непросто все это объяснить. Он не имел ни малейшего представления, что произойдет после того, как он выполнит данное ему поручение. Между тем сразу же после этого застрочили пулеметы и он страшно испугался. Но одновременно им овладело сильнейшее любопытство; ему захотелось взглянуть на то, что он сотворил. Ведь ничего подобного он не ожидал. Вроде того как бросал с моста камни в проезжающие внизу автомобили: хочешь только попугать водителей, а потом, к своему удивлению и ужасу, обнаруживаешь пятьдесят исковерканных машин и кучу мертвецов. Короче говоря, вместо того чтобы поскорее сматываться с этого места, Кевин решил заглянуть во двор. Непрерывно грохотавшие пулеметы напугали его не так сильно, как он ожидал. Они, как и лежавшие во дворе окровавленные трупы, странным образом притягивали его к себе, заманивали в глубь двора.

— А потом этот человек на меня наорал, — сказал Кевин. Господи, как же он испугался, когда один из мертвецов поднял голову и крикнул ему, чтобы он не входил во двор и оставался в аллее!

Сообщив это, Кевин посмотрел на мужчину, который задавал ему вопросы. Он сделал то, что велел ему этот человек, по древнейшей в мире причине — из-за денег. Чтобы помочь бабушке и Джерому переехать в квартиру получше. Кевину, кроме того, было важно получить эти деньги, чтобы почувствовать себя человеком, который не сидит на шее у своих родственников, а, напротив, сам о них заботится. Надо сказать, бабушка и Джером говорили ему, чтобы он не соблазнялся легкими деньгами и не поддавался на уговоры подозрительных типов, потому что это могло привести к беде. Многие приятели Кевина, клюнувшие на подобную приманку, умерли, остались на всю жизнь калеками или попали в тюрьму для несовершеннолетних. Теперь жертвой так называемых легких денег стал он, Кевин, хотя ему исполнилось всего десять лет.

— А потом ты услышал, что по аллее в сторону двора идут люди, — сказал похититель, как бы продолжая развивать мысль Кевина.

Кевин, вспомнив, как обстояло дело, согласно кивнул. Положение у него тогда было почти безнадежное. Впереди били пулеметы, а сзади по аллее шли вооруженные люди, отрезая ему пути отхода. Чтобы скрыться, ему оставалось одно: пересечь простреливаемый насквозь двор. Но лежавший во дворе человек остановил его и тем самым спас ему жизнь. Этот парень помог ему, хотя видел его впервые в жизни. Такого с Кевином еще никогда не случалось.

— Как звали того человека? — спросил он.

— Веб Лондон, — ответил похититель Кевина. — Должен тебе признаться, что этот человек меня очень интересует.

— Я сразу сказал ему, что не сделал ничего плохого, — повторил Кевин в надежде, что, если будет твердить одно и то же, этот человек потеряет к нему интерес и уйдет и он снова сможет заняться рисованием. — А он ответил, что если я попытаюсь пересечь двор, то меня убьют. Потом он показал мне свою окровавленную руку, которую задело пулей. Я хотел убежать от него по аллее, но он крикнул, что находящиеся там люди сразу же меня пристрелят. Вот тогда-то он и дал мне свою бейсболку и записку. Потом выстрелил из ракетницы и велел мне идти, но ни в коем случае не бежать. Ну я и пошел.

— Хорошо, что у нас был другой парень, который тебя сменил. Ты слишком многое пережил и был на пределе.

Кевин почему-то подумал, что эта подмена ничего хорошего второму мальчику не сулила.

— А куда пошел этот Лондон? Вернулся во двор?

Кевин кивнул.

— Я еще раз оглянулся на него. Он шел туда и тащил свою здоровенную винтовку. А потом послышались выстрелы. Больше я не оглядывался, потому что шел очень быстро. — Он действительно шел очень быстро, но потом из подъезда вышли какие-то люди и схватили его. Тогда Кевин увидел незнакомого мальчика примерно одного с ним возраста и роста. Вид у него был такой же испуганный, как у Кевина. Один из мужчин быстро прочитал записку, спросил у Кевина, что случилось, после чего отдал бейсболку и записку незнакомому мальчику и велел ему доставить послание по назначению.

— Зачем вам все-таки понадобился второй мальчик? — еще раз спросил Кевин. — Почему вы послали с запиской его, а не меня?

Мужчина словно бы не слышал этого вопроса.

— Как тебе показался этот Лондон? Было похоже, что он не в себе, что мысли у него путаются?

— Он приказал мне, что делать, и соображал при этом вполне нормально.

Мужчина глубоко вздохнул, покачал головой и с минуту обдумывал слова Кевина. Потом посмотрел на него и улыбнулся. — Тебе, малыш, не понять, до какой степени все это невероятно. Чтобы сделать то, что сделал Веб Лондон, недостаточно быть обычным человеком.

— Вы еще не говорили, что все так обернется.

Мужчина продолжал растягивать губы в улыбке.

— Потому и не говорили, что тебе, Кевин, этого знать было не нужно.

— А где тот другой мальчик? Как он оказался с вашими людьми? — снова спросил он.

— Осуществить задуманное можно только в том случае, если предусмотреть любую возможность.

— Скажите, тот мальчик умер?

Мужчина поднялся на ноги.

— Если тебе что-нибудь понадобится, скажи. Ты получишь все, что нужно.

Кевин решил попробовать напугать своего тюремщика.

— Мой старший брат, должно быть, повсюду меня ищет. — Прежде он никогда не говорил о брате, хотя постоянно о нем думал. Все знали Фрэнсиса и очень его боялись. Вполне возможно, что этот человек тоже его опасается. В следующую секунду сердце у него упало: по лицу своего похитителя он понял, что страха перед Фрэнсисом Вестбруком он не испытывает. Похоже, этот человек не боялся никого и ничего.

— Думаю, тебе пора отдохнуть, Кевин. — Он посмотрел несколько его рисунков. — У тебя, знаешь ли, большой талант! Как знать? Если бы судьба тебе улыбнулась, твоя жизнь могла бы сложиться по-другому. Не так, как у твоего брата. — С этими словами он вышел из комнаты и запер за собой дверь.

Кевин пытался сдержать слезы, но не смог — они хлынули ручьем и стали капать на одеяло. Он попытался вытереть глаза кулаком, но слезы полились еще сильнее. Тогда Кевин забился в угол и зарыдал так, что у него то и дело перехватывало дыхание. Выплакавшись, он натянул на голову одеяло и долго лежал в абсолютной темноте.

17

Веб вел свой «краун-вик» по улице, на которой еще совсем недавно жила его мать. Когда-то это был отдаленный район, еще тридцать лет назад он относился к сельской местности. Сегодня же в результате бесконечного разрастания мегаполиса он превратился в центр одного из крупнейших столичных пригородов, где пробки на дорогах были такими, что местным жителям, работавшим в центре города, приходилось вставать в четыре часа утра, чтобы успеть в свои офисы к восьми. Можно было не сомневаться, что лет через пять застройщики скупят оставшиеся здесь старые домики, сровняют их бульдозерами с землей и возведут на их месте другие — более красивые и комфортабельные, но гораздо более дорогие.

Веб вылез из «краун-вика» и огляделся. Шарлотта Лондон была одной из старейших жительниц этого района, и ее дом, несмотря на все старания Веба, казался таким же запущенным, как и прочие. Окружавший дом металлический забор проржавел насквозь и, казалось, вот-вот завалится. Застарелую грязь и ржавые потеки на крыше и навесе над гаражом нельзя было вывести никакими средствами. Одинокий засохший клен перед домом шуршал на ветру мертвыми, коричневыми листьями. Пыльная трава на лужайке перед домом не была подстрижена, поскольку Веб довольно долго не объявлялся в этих краях. В свое время он старался поддерживать дом в приличном состоянии, но потом махнул на это рукой, тем более что мать вид собственного жилища нисколько не волновал. Теперь, когда мать умерла, Веб думал, что дом лучше всего продать. Другое дело, что ему нисколько не хотелось этим заниматься. Ни сейчас, ни в будущем.

Веб вошел в дом и окинул взглядом прихожую и гостиную. Он приезжал сюда сразу же после смерти матери. Тогда здесь был чудовищный беспорядок — точно такой же, как при ее жизни. Он потратил на уборку весь день и к вечеру вынес на помойку десять огромных мешков с мусором. Правда, отключать электричество, воду и отопление он не стал. Не то чтобы он собирался когда-нибудь здесь жить, просто что-то помешало ему это сделать. Теперь он обошел комнаты, которые, если не считать висевшей по углам паутины да покрывавшей мебель пыли, можно было назвать чистыми, потом посмотрел на часы, плюхнулся на диван и включил телевизор — как раз в тот момент, когда очередной сериал был прерван из-за специального выпуска новостей. Это была та самая пресс-конференция ФБР, о которой упоминал Бейтс. Веб наклонился вперед, подрегулировал изображение и увеличил звук.

Показывали Перси Бейтса. «А куда, к чертям, подевался Бак Уинтерс?» — подумал Веб. Он послушал рассказ Бейтса о его, Веба Лондона, выдающейся карьере в ФБР и посмотрел видеофильм, показывавший, как руководство Бюро и лично президент вручали ему государственные награды. Потом Бейтс рассказал о творившемся во дворе кошмаре и о том, как храбро вел себя Веб, в одиночку уничтоживший восемь пулеметов-роботов.

После этого показали фотографию Веба, сделанную в госпитале, — ту, где у него было наполовину забинтовано лицо. Веб машинально коснулся своих старых ран. В этот момент он почувствовал гордость и одновременно унижение. Ему вдруг захотелось, чтобы Бейтс не говорил об этом его ранении и не показывал эту фотографию. По мнению Веба, этот пиаровский ход вряд ли мог изменить мнение о нем широкой публики. Как ни крути, это была самая настоящая оборонительная мера. Журналисты все равно не перестанут на него нападать; кроме того, у них появится шанс обвинить Бюро в том, что, покрывая его, оно пытается спасти свой собственный имидж. В определенном смысле это соответствовало действительности. Веб скрипнул зубами. Он знал, что все будет плохо, но не подозревал насколько. Выключив телевизор, он некоторое время сидел с закрытыми глазами. Потом ему показалось, что кто-то положил руку ему на плечо, хотя в доме никого не было. Это происходило с ним всякий раз, когда он сюда приезжал: здесь до сих пор незримо присутствовала его мать.

Шарлотта Лондон до самого последнего дня носила волосы до плеч, которые в молодости были золотистыми и выглядели очень сексуально, а с годами приобрели элегантный серебристый оттенок. На ее белой коже почти не было морщин, так как у нее была аллергия на солнечный свет и она всю жизнь носила шляпы с широкими полями и длинные платья, закрывавшие ее от солнца. Шея у нее была длинная и гладкая, с сильными мышцами. Время от времени Веб задавался вопросом, скольких мужчин соблазнила эта ее нежная, но сильная шея. Когда Веб был подростком, молодая красивая мать являлась ему в эротических снах, и он до сих пор этого стыдился.

Несмотря на любовь к алкоголю и нездоровой пище, его мать за сорок лет не набрала ни одной лишней унции и в преклонном возрасте имела примерно те же очертания фигуры, что и в молодости. Когда Шарлотта подкрашивалась и надевала красивое платье, она и в пятьдесят девять была еще очень даже ничего. Ее подвела печень. Все остальные ее органы могли функционировать еще очень долго.

Хотя она была хороша собой, людей больше привлекал ее ум. Тем не менее общения у матери с сыном не получалось. Мать не любила смотреть телевизор. «Недаром эту штуку называют ящиком для идиотов, — часто говорила она. — Уж лучше я почитаю Камю. Или Гете. Или Жана Жене. Когда я читаю Жана Жене, мне хочется плакать и смеяться, хотя последнее кажется странным, ведь Жан Жене совсем не смешной писатель. Да и пишет все больше о своей загубленной жизни, о пороках и душевных муках».

«Конечно, Жене или, к примеру, Гете отнюдь не были весельчаками, — говорил ей по этому поводу сын. — Жене был вором, а Гете — государственным чиновником, но они оба были не дураки подраться. В этом мы с ними похожи». Таких шуток его мать никогда не понимала.

— Но как писатели они удивительные — глубокие, даже эротичные, — говорила она.

— Какие-какие? — переспрашивал сын.

— Пусть иногда подлые и порочные — но все равно прекрасные.

Веб вздыхал. Ему хотелось сказать ей, что он видел подлых и порочных людей — причем таких, что старину Жана Жене, узнай он об их проделках, наверняка бы стошнило. А еще он хотел ей сказать, что подобные человеческие качества отнюдь не повод для шуток; тем более не стоит ими восхищаться, поскольку человеку, обладающему ими в полной мере, не составит труда войти в ее дом с заднего двора и хладнокровно ее прирезать. Но он молчал. Присутствие матери часто оказывало на него подобное воздействие.

Шарлотта Лондон была вундеркиндом и с детства поражала людей широтой своих познаний. Она поступила в колледж в возрасте 14 лет и изучала американскую литературу, получила степень в Амхерсте, где была одной из лучших студенток. Она свободно говорила на четырех иностранных языках. После колледжа Шарлотта не меньше года путешествовала по миру в полном одиночестве. Веб знал об этом, потому что видел сделанные ею фотографии и читал ее дневники. В те годы молодые женщины редко отваживались на подобные подвиги. Она даже написала книгу о своих приключениях, которая продавалась и по сей день. Книга называлась «Лондон таймс». Лондон была ее девичья фамилия, которую она вернула себе после того, как умер ее второй муж. После развода со своим первым мужем она официально изменила фамилию сына с Салливан на Лондон. Фамилию же своего отчима Веб никогда не носил. Мать этого не хотела, а она все делала так, как ей хотелось. Он до сих пор не знал, почему ему дали такое странное имя — Веб с одним «бэ» на конце. Он изучал фамильное древо своей матери, но ответа на этот вопрос не нашел. Мать даже отказывалась сказать ему, кто его так назвал.

Когда Веб был маленьким, мать частенько рассказывала ему о своих странствиях; с тех пор никто ему таких чудесных историй не рассказывал. В детстве у него была мечта отправиться с ней путешествовать, вести, как она, дневник и без конца ее фотографировать. Ему хотелось запечатлеть ее у водопада в Италии, на вершине покрытой снегом горы в Швейцарии и в открытом парижском кафе, где столики стоят на улице. Красивая мать и ее отважный сын, покоряющие мир, — эта мечта завладела его мальчишеским воображением. Но потом Шарлотта вышла замуж за отчима Веба, и все его мечты рухнули.

Веб открыл глаза и поднялся с места. Первым делом он спустился в подвал. Там все было покрыто толстым слоем пыли; Веб не обнаружил в подвале ничего даже отдаленно похожего на то, что он искал. Тогда он вернулся наверх и зашел на кухню. Открыв заднюю дверь, он прошел в небольшой гараж, примыкавший к дому. В гараже было полно всякой рухляди, среди которой стоял старый автомобиль матери — «плимут-дастер». Сквозь тонкую стенку Веб слышал крики игравших на улице ребятишек. Он закрыл глаза и представил себе летящий в воздухе мяч и худые, жеребячьи ноги пинавших его игроков. Припомнил и свои детские мысли. Тогда он думал, что если не поймает мяч, его жизнь кончится. Он понюхал воздух. В гараж проникал легкий запах дыма, смешанный с ароматом свежескошенной травы. Ничего лучше и представить себе нельзя. Но это только запах, который быстро улетучивается. А вот окружающее тебя в жизни дерьмо никуда не исчезает — сколько его ни разгребай. Оно вечно.

Ему представилось, что он бежит к дому. Темнело, и он знал, что мать скоро позовет его домой. Но не для того, чтобы накормить ужином, а чтобы дать ему поручение. Например, отправить к соседям за сигаретами для отчима. Кроме того, она могла послать его в продовольственный магазин «Фудуэй», принадлежавший старику Штейну, который славился своей щедростью. Юный Веб бегал в магазин «Фудуэй» чуть ли не каждый вечер. При этом он обыкновенно напевал печальную ирландскую песенку, которой научила его мать. Из какой страны она ее привезла, Веб не знал. Он спрашивал ее об этом, но она, как и в случае с его именем, ничего ему не отвечала.

Веб хорошо помнил старого мистера Штейна, в больших очках, шерстяном свитере и белоснежном фартуке принимавшего у прилавка скомканные долларовые бумажки от Вебби Лондона, как он всегда называл Веба. Получив деньги, он помогал Вебу выбрать продукты для обеда, а иногда и для завтрака. Эти продукты, конечно, стоили куда больше двух долларов, которые давала Вебу мать, но старик Штейн никогда об этом не заикался. Однако когда дело касалось других вещей, он подобной сдержанности не проявлял.

— Скажи своей матушке, чтобы поменьше пила, — всякий раз восклицал Штейн, когда Веб, нагруженный пакетами со снедью, рысью устремлялся к своему дому. — И не забудь сказать ее чертову муженьку, что Господь обязательно покарает его за то, что он творит, если его прежде не поразит рука какого-нибудь мужчины. Я бы и сам его поразил, если бы Господь сподобил. И каждый вечер молюсь, чтобы Он наделил меня для этого силой. Так что скажи ей об этом, Вебби, — ну и ему, конечно, тоже! — Старик Штейн был влюблен в мать Веба — как и все другие мужчины, жившие по соседству, вне зависимости от того, были они женаты или нет. Если разобраться, единственным мужчиной, который не был в нее влюблен, был человек, за которого она вышла замуж.

Веб вернулся в холл и некоторое время обозревал лестницу, ведущую на чердак. Вот откуда он должен был начать свои поиски, но подниматься наверх ему почему-то не хотелось. Однако он пересилил себя и на чердак все-таки поднялся. Включив свет, Веб осмотрел здесь каждый уголок. Только трусы, сказал он себе, не доводят дело до конца. Он же никакой не трус, а, напротив, бравый штурмовик, у которого к тому же за поясом имеется заряженный девятимиллиметровый пистолет. Сделав над собой усилие, в течение следующего часа он перебирал разные старые вещи, все больше погружаясь в свое прошлое.

Он нашел старый фотоальбом, который получил в день окончания школы. На фотографиях были запечатлены мальчики и девочки, изо всех сил старавшиеся выглядеть старше своих лет. Пройдет лет десять, и они будут прилагать такие же усилия, чтобы выглядеть на снимках как можно моложе. Потом он посвятил некоторое время расшифровке всевозможных записей, оставленных на страницах альбома его школьными товарищами. По преимуществу они писали о своих жизненных планах, которые, насколько он знал, почти ни у кого из них не осуществились. Это относилось и к нему, Вебу. На чердаке же в коробке хранились его старая футбольная форма и шлем. Было время, когда он мог рассказать о каждой царапине на этом шлеме целую историю. Теперь же он не помнил даже, какой номер был у него на футболке. Он нашел также целую кучу своих старых школьных учебников и тетрадей, с глупыми рисунками на полях, сделанными от нечего делать.

В углу на вешалках висела старая, побитая молью одежда, за последние сорок лет превратившаяся в скопление грязи и пыли. Здесь же в коробках лежали старинные пластинки из черной пластмассы, упакованные в бумажные и картонные конверты, а также пачки карточек с изображением прославленных игроков в футбол и бейсбол. Сейчас эти карточки можно было бы продать за неплохие деньги, если бы Веб в свое время не использовал их в качестве мишеней для метания стрел «дартс» и стрельбы из духового ружья. Кроме того, Веб обнаружил на чердаке части старого велосипеда, о котором напрочь забыл, и с полдюжины электрических фонариков с перегоревшими лампочками. Веб также нашел здесь глиняную скульптуру, выполненную — и очень неплохо — его матерью. Впрочем, отчим так часто ее пинал, что она лишилась всех выступающих частей, в том числе ушей и носа.

Все эти старые, никому не нужные вещи представляли собой своеобразный мемориал средней американской семьи, которая во многих отношениях и была самой что ни на есть типичной и обыкновенной.

Веб уже было собрался покинуть чердак, как совершенно неожиданно увидел то, что искал.

Коробка лежала под стопкой принадлежавших его матери книг, представлявших собой собрание трудов давно умерших философов, писателей и мыслителей. Книги были куплены, когда Шарлотта еще была студенткой колледжа. Достав коробку, Веб быстро просмотрел ее содержимое. Плохой был бы он следователь, если бы с самого начала не выяснил, требуется ли ему то, что в ней хранится. Его удивило, что он никогда ее прежде не замечал, хотя провел в этом доме почти всю свою жизнь. Впрочем, в те годы ему бы и в голову не пришло искать что-либо подобное.

Тут он вздрогнул и посмотрел в дальний угол помещения. Он почти готов был поклясться, что в этом темном, скрытом тенью углу что-то шевельнулось. Его рука потянулась к заткнутому за пояс пистолету. Проклятый чердак! Он его ненавидел, хотя и не знал почему. Если разобраться, это был самый обыкновенный чердак и ничего больше.

Забрав коробку с собой, он сел в машину и покатил в мотель. По пути он с мобильного позвонил Перси Бейтсу.

— Отличная работа, Перси, — сказал он. — Не пойму только, куда подевался Бак Уинтерс.

— В последнюю минуту Уинтерс отказался от выступления.

— Понятно. Подстраховался на случай моего прокола в будущем. И заставил отдуваться тебя.

— Я сам вызвался его заменить, когда он отстранился.

— Ты хороший парень, Перси, но никогда не займешь высокого поста в Бюро, если будешь поступать не как нужно, а как должно.

— Ну и наплевать.

— Какие-нибудь прорывы в расследовании есть?

— Мы проследили пулеметы. Украдены с военных складов в Виргинии два года назад. Не скажу, чтобы это нам сильно помогло. Но теперь можно попытаться узнать, какой путь они проделали, пока не оказались в том дворе.

— Есть какие-нибудь новости о Кевине Вестбруке?

— Нет. И никаких новых свидетелей. Такое впечатление, что в том квартале все слепые и глухие.

— Как я понимаю, ты уже побеседовал с людьми, с которыми жил Кевин. Удалось у них что-нибудь узнать?

— Немного. Они его не видели. Как я тебе уже говорил, он там постоянно не жил.

Задавая следующий вопрос, Веб тщательно подбирал слова.

— Выходит, его никто не любил? У него нет ни матери, ни доброй старой бабушки, так?

— Есть там одна старуха. Мы думаем, что она мачеха матери Кевина или что-то в этом роде. Похоже, она сама точно не знает, кем приходится мальчику. Казалось бы, простейший вопрос, а поди ответь на него, когда имеешь дело не с нормальной семьей, а с целой родовой общиной, где отцы сидят в тюрьме, матери числятся пропавшими без вести, братьев поубивали, сестры стали проститутками, а детей подкидывают кому ни попадя. Бабка, похоже, искренне обеспокоена судьбой мальчика, но всего боится и держит рот на замке. Да в том районе все напуганы и отмалчиваются.

— Скажи, Пирс, ты лично видел Кевина до того, как он пропал?

— А что?

— Я пытаюсь восстановить временную цепочку между тем моментом, когда видел его в последний раз, и моментом его исчезновения.

— Восстановить временную цепочку? Мне бы твои заботы, — не без сарказма в голосе произнес Бейтс.

— Да ладно тебе, Пирс... Я не пытаюсь наступать кому-то на мозоль, просто я спас этого парня, и мне бы хотелось, чтобы он выбрался из этой переделки живым.

— Вероятность того, что ребенок остался в живых, очень мала, Веб. Тот, кто его похитил, вряд ли повез его после этого на детский утренник. Мы искали, где только можно. Передали его описание полиции других штатов — даже на канадскую и мексиканскую границу отослали факсы. Непохоже, чтобы похитители остались с ребенком в городе.

— Но если Кевин работал на своего брата, тогда, возможно, он в безопасности. Я хочу сказать, что даже такой негодяй, как Большой Тэ, вряд ли способен пристрелить своего младшего брата.

— Мне известны случаи и почище — да и тебе, Веб, тоже.

— Скажи, ты видел Кевина?

— Нет, сам я Кевина не видел. Он исчез до того, как я прибыл на место. Доволен?

— Я разговаривал с парнями из ПОЗ, которые беседовали с мальчишкой в аллее. Они сказали, что сдали его паре «пиджаков» из отдела расследований ФБР. — Веб решил не передавать Бейтсу слова Романо о том, что фактически «пиджак» там был только один. Хотел узнать, как тот отреагирует.

— Ты наверняка удивишься, если я скажу тебе, что тоже разговаривал с позовцами и узнал от них примерно то же самое.

— Они не смогли назвать мне имена агентов. Надеюсь, тебе с этим больше повезло?

— Рано еще об этом говорить, Веб.

Вебу надоело разыгрывать роль задушевного приятеля Бейтса.

— Нет, не рано, Пирс. Я занимался расследованиями не меньше твоего и знаю, как ведутся такие дела. Если ты не можешь мне назвать имена агентов, стало быть, эти парни были не из ФБР. А это значит, что на месте преступления оказались два самозванца, которые умыкнули у тебя из-под носа главного свидетеля. Между прочим, я мог бы помочь тебе с расследованием.

— Это все твои теории. Это во-первых. А во-вторых, мне твоя помощь не нужна.

— Ты, значит, хочешь мне сказать, что я не прав?

— Единственное, что я хочу тебе сказать, так это то, чтобы ты не вмешивался в расследование.

— Но ведь погибла моя команда!

— Понимаю. Но тем не менее предупреждаю, что, если ты начнешь совать свой нос куда не надо, задавать вопросы и заниматься этим делом на свой страх и риск, я поджарю твою задницу. Надеюсь, я ясно выразил свою мысль?

— Я позвоню тебе, когда раскручу это дело.

Веб отключил мобильник и выругал себя за то, что поссорился со своим единственным союзником в Бюро. Все-таки в общении с начальством ему не хватало деликатности. С другой стороны, нечего было Бейтсу спускать на него собак. А как все хорошо начиналось. Ведь он позвонил Перси только для того, чтобы поблагодарить за выступление на пресс-конференции!

20

Клер потянулась, развела руки в стороны и подавила зевок. Она слишком рано поднялась, а вчера проработала допоздна. Так уж сложилась ее жизнь. Выйдя замуж в девятнадцать лет за школьного приятеля, в двадцать она уже стала матерью, а в двадцать два — развелась. Вспоминать все те жертвы, которые она за последующие десять лет принесла на алтарь медицины и психиатрии, ей не хотелось — слишком их было много. Чего у нее не было — так это претензий к своей дочери, которая только что поступила в колледж. Мэгги Дэниэлс была красива, умна и отлично приспособлена к жизни. Отец не принимал участия в воспитании дочери, когда она была ребенком, поэтому было сомнительно, что она согласится впустить его в свою взрослую жизнь. Клер не могла припомнить, чтобы она слишком уж часто о нем расспрашивала. Похоже, она воспринимала тот факт, что выросла в неполной семье, как нечто само собой разумеющееся. Что же касается Клер, то после развода она редко посещала шумные вечеринки, ни с кем постоянно не встречалась, а через некоторое время и вовсе пришла к выводу, что профессиональная карьера вполне способна заменить личную жизнь.

Она открыла папку и стала перечитывать сделанные ею записи. Веб Лондон оказался прелюбопытным субъектом и мог бы заинтересовать любого исследователя человеческой психики. Хотя из-за его неожиданного ухода из кабинета Клер удалось узнать о нем сравнительно немного, она уже поняла, что этот человек — ходячее сборище всевозможных психических отклонений. Наиболее очевидные из них имели отношение к его детским годам, полученному им ранению в лицо и опасной работе, которой он занимался. Короче говоря, Клер как практикующий психиатр была бы очень не прочь заполучить такого пациента. Стук в дверь прервал течение ее мыслей.

— Войдите.

Дверь распахнулась, и Клер увидела одного из своих коллег.

— Полагаю, тебе будет небезынтересно на это взглянуть.

— На что, Вайни? Учти, у меня полно работы.

— По телевизору показывают пресс-конференцию ФБР. На экране часто мелькает Веб Лондон, а я видел, как он выходил из твоего офиса. Ты ведь его консультируешь, не так ли?

Клер нахмурилась и на вопрос не ответила. Тем не менее она поднялась с места и вышла вслед за Вайни в приемную, где стоял маленький телевизор. Несколько работавших на этом этаже психиатров и психологов, включая Эда О'Бэннона, обступили телевизор и смотрели на экран. Было время ленча, и ни у кого из них посетителей не было. Кое-кто держал в руках надкушенные бутерброды.

За десять минут Клер Дэниэлс довольно много узнала о жизни и карьере Веба Лондона. Когда же он появился на экране в бинтах, которые стягивали его торс и скрывали большую часть лица, Клер, чтобы не вскрикнуть, прикрыла рот рукой. Не приходилось сомневаться, что Веб Лондон прошел через тяжелые испытания, возможно, более тяжелые, чем по силам было перенести обычному человеку. Клер вдруг ощутила чрезвычайно сильное желание ему помочь — несмотря на несколько необычные обстоятельства его ухода. Когда пресс-конференция завершилась и люди стали расходиться по своим кабинетам, Клер остановила доктора О'Бэннона.

— Помните, Эд, я рассказывала вам о своей встрече с Вебом Лондоном в тот день, когда вас здесь не было?

— Конечно, помню, Клер. И очень благодарен вам за то, что вы уделили ему внимание. — О'Бэннон заговорил тише. — Вам-то я могу доверять. Вы в отличие от некоторых работающих здесь врачей не станете уводить у коллеги пациента.

— Благодарю за добрые слова, Эд. Сказать по правде, Веб чрезвычайно меня заинтересовал. А беседа, которая у нас состоялась, показалась мне чрезвычайно эффективной. — Потом она твердым голосом добавила: — И я бы хотела его консультировать.

На лице О'Бэннона показалось удивление. Покачав головой, он сказал:

— Нет, Клер. Мы с Лондоном встречались много раз, он — трудный случай, и я работать с ним еще не закончил. Подозреваю, что у него серьезные отклонения по части отношений «мать — сын».

— Я отлично все понимаю, но мне бы очень хотелось поработать над его случаем.

— Я ценю ваше стремление оказать ему помощь, но это — мой пациент. Надеюсь, вам не надо напоминать о том, какое важное значение для лечебного процесса имеет наличие постоянного врача?

Клер глубоко вздохнула и сказала:

— Быть может, мы оставим этот вопрос на усмотрение Веба?

— Извините, мне кажется, я вас недопонял.

— Вы можете позвонить ему и спросить, кого из нас двоих он выбирает?

О'Бэннон был раздосадован до чрезвычайности.

— Не думаю, что в этом есть необходимость.

— Но у нас с Вебом сразу возникло взаимопонимание. Иногда, чтобы решить глубоко укоренившуюся проблему, требуется свежий взгляд и новый подход.

— Мне не нравятся разговоры такого рода, Клер. У меня лучшие в этом учреждении аттестации. На тот случай, если вам неизвестен мой послужной список, могу сообщить, что я служил во Вьетнаме, где имел дело с военными синдромами, контузиями и результатами так называемого промывания мозгов у военнопленных. И результаты моего лечения всегда были очень успешными.

— Но Веб не военный.

— Группа ПОЗ, где он служит, самое военизированное подразделение, какое только может быть в гражданском агентстве. Я хорошо знаю такого рода людей, умею разговаривать на их языке. Полагаю, мой опыт идеально для них подходит.

— Я не стану с вами об этом спорить. Но Веб сказал мне, что далеко не всегда чувствовал себя с вами комфортно. Я уверена, что интересы пациента в таких случаях должны стоять на первом месте.

— Только не надо читать мне лекцию по профессиональной этике. — Доктор О'Бэннон с минуту помолчал. — Он что, и вправду сказал вам, что ему со мной не всегда было комфортно?

— Да, но это связано прежде всего с тем, что он, как вы выразились, трудный случай и ему нелегко угодить. Очень может быть, что мой подход его тоже не устроит. — Она дотронулась до плеча О'Бэннона. — Ну так как — вы ему позвоните?

— Хорошо, я ему позвоню, — проворчал О'Бэннон.

* * *

Веб вел машину, когда зазвонил его мобильный. Он бросил взгляд на определитель. Звонили из Виргинии, но этот номер он вспомнить не смог.

— Алло? — осторожно спросил он.

— Веб?

Голос был знакомый, но фамилия звонившего на ум не приходила.

— Это доктор О'Бэннон.

Веб моргнул.

— Как вы узнали этот номер?

— Ты же сам мне его и дал. На одной из наших последних встреч.

— Послушайте, я все обдумал и хотел вам сказать...

— Веб, я разговаривал с доктором Клер Дэниэлс.

Веб почувствовал, что у него загорелись щеки.

— Значит, она сказала вам, что говорила со мной?

— Да. Разумеется, она не сказала, о чем вы говорили. Как я понял, ты находился в состоянии кризиса, и Клер, прежде чем разговаривать с тобой, пыталась со мной связаться. По этой причине я тебе и звоню.

— Мне кажется, я не совсем вас понимаю.

— Клер считает, что у тебя с ней возникло взаимопонимание. И полагает, что ты, возможно, будешь чувствовать себя с ней комфортнее. Поскольку ты — мой пациент, вопрос о замене психиатра я прежде всего должен обсудить с тобой.

— Послушайте, доктор О'Бэннон...

— Вот что, Веб. Я хочу, чтобы ты знал, что в прошлом мне неплохо удавалось справляться с твоими проблемами, и надеюсь, что так будет и впредь. Клер, похоже, показалось, что у нас с тобой не все гладко, вот она и завела этот разговор. Но мы-то с тобой знаем, что это не так. Как бы то ни было, у Клер нет такого опыта, как у меня. Я работаю с агентами ФБР значительно дольше, чем она. Я, конечно, не должен этого говорить, но, между нами, Клер с твоим случаем не справится. — Он сделал паузу, по-видимому, ожидая ответа Веба. — Ну так как? Надеюсь, мы все выяснили и ты будешь продолжать ходить ко мне?

— Я буду ходить к Клер.

— Перестань, Веб!

— Я выбираю Клер.

Доктор О'Бэннон секунду молчал.

— Ты уверен, что делаешь правильный выбор? — наконец спросил он.

— Уверен.

— Тогда я скажу Клер, чтобы она тебе перезвонила. Надеюсь, вы поладите, — добавил он неприятным скрипучим голосом.

Телефон замолчал. Веб продолжал вести машину. Минуты через две мобильный зазвонил снова. Это была Клер Дэниэлс.

— Должно быть, вам сейчас кажется, что у вас сидят на хвосте, — сказала она обезоруживающим тоном.

— Напротив. Популярность — вещь приятная.

— Я хочу закончить то, что начала, Веб. Даже при условии, что мне придется обидеть своего коллегу.

— Я ценю ваше внимание, Клер, и даже отказался от услуг доктора О'Бэннона. Тем не менее...

— Я думаю, что смогу вам помочь, Веб. По крайней мере я хотела бы попробовать.

Веб некоторое время размышлял над ее словами, поглядывая на картонную коробку, лежавшую на пассажирском сиденье. Какие, интересно, сокровища в ней хранятся?

— Я могу позвонить вам в офис?

— Я буду там до пяти.

— А куда мне позвонить после пяти?

Веб остановился у заправочной станции и записал номер мобильного Клер и ее домашний телефон. Потом он сказал, что перезвонит ей позже, и нажал на кнопку отбоя. Занеся ее номера в память своего аппарата, Веб снова вырулил на шоссе и покатил дальше, размышляя над состоявшимся у них разговором. Ему не слишком понравилось ее стремление заполучить его в качестве своего пациента. В этом смысле она, на его взгляд, перебарщивала.

Веб вернулся в мотель, позвонил к себе домой и прослушал записывающее устройство своего телефона. Несколько человек из тех, что смотрели пресс-конференцию, пожелали ему удачи. Примерно такое же количество звонивших выразили желание набить ему его трусливую изуродованную морду. Вебу показалось, что он слышал голос Джули Паттерсон на фоне хнычущих голосов ее детей, но он не был в этом уверен. Вряд ли он входил в число тех людей, с которыми ей хотелось разговаривать.

Он уселся на пол, оперся спиной о стену и подумал о том, как сурово обошлась жизнь с Джули Паттерсон. Неожиданно ему стало очень жаль ее. Конечно, сейчас обстоятельства складывались для него тоже не лучшим образом, но это так или иначе утрясется. Джули же предстояло помнить о смерти мужа и пятого ребенка до конца своих дней. Не говоря уже о том, что теперь она должна была в одиночку поднимать четверых детей. В определенном смысле она тоже была жертвой — такой же, как Веб. Только давившее на нее бремя было куда тяжелей.

Он набрал ее номер и услышал детский голос. Это был сын Лу Паттерсона Лу-младший. Ему едва исполнилось одиннадцать лет, но отныне старшим мужчиной в семье был он.

— Лу? Мама дома? Это Веб.

Прежде чем ответить, мальчик некоторое время молчал.

— Это ты помог убить нашего отца, Веб?

— Нет, Лу, я этого не делал. Думаю, ты и сам это прекрасно знаешь. Но мы обязательно узнаем, кто это сделал. Позови мать к телефону, сынок, — добавил он твердым голосом.

Веб слышал, как мальчик положил трубку и отошел. Веб, дожидаясь, когда к телефону подойдет Джули, чувствовал себя не в своей тарелке. Его даже стала пробирать дрожь. Он не знал, что сказать этой женщине. Овладевшее им гнетущее чувство стало еще сильней, когда он услышал приближающиеся шаги Джули. Потом она взяла трубку, но ничего не сказала.

— Джули? — произнес Веб, когда молчание стало затягиваться.

— Что тебе, Веб? — Ее усталый голос произвел на Веба даже более тягостное впечатление, нежели ее пронзительные крики в церкви.

— Хотел узнать, не могу ли я тебе чем-нибудь помочь.

— Мне сейчас никто не может помочь.

— Нужно, чтобы к тебе приехал кто-нибудь из родственников. Тебе сейчас нельзя оставаться в одиночестве.

— Я не одна. Ко мне из Ньюарка приехали мать и сестра.

Веб вздохнул. И то хорошо. По крайней мере теперь Джули разговаривала относительно спокойно.

— Мы узнаем, кто это сделал, Джули. Я не брошу это дело, хотя бы мне пришлось расследовать его до конца жизни. И я хочу, чтобы ты об этом знала. Лу и другие наши парни очень много для меня значили.

— Что бы ты ни делал, Веб, убитых тебе не вернуть.

— Ты видела сегодня по телевизору пресс-конференцию Бюро?

— Не видела. Пожалуйста, Веб, не звони сюда больше. — Она повесила трубку.

Веб еще некоторое время сидел на полу, переваривая этот разговор. Он, конечно, не ожидал, что она перед ним извинится. Это было бы уже слишком, и рассчитывать на это не приходилось. Куда больше его волновало то, что она вычеркнула его из своей жизни. «Не звони сюда больше», — сказала она. Возможно, другие вдовы испытывают по отношению к нему точно такие же чувства. По крайней мере ни Дебби, ни Синди, ни другие до сих пор ему не позвонили. Но эти женщины, напомнил он себе, потеряли намного больше, чем он. Он лишился друзей, а они мужей. А это большая разница. Так было принято считать, однако этого Веб почему-то не ощущал.

Он перебежал через дорогу в закусочную «7 — 11» и купил чашку кофе. На улице начало накрапывать и подул холодный ветер. Такого рода резкая перемена погоды была в этих краях не редкость, но пришедший на смену солнечному дню тоскливый серый сумрак сказался на подавленном настроении Веба не лучшим образом.

Веб вернулся в свою комнату, сел на пол и открыл картонную коробку, которую взял из дома матери. Его взгляду предстали выцветшие документы и кое-где надорванные, пожелтевшие фотографии. Эти свидетельства прошлого сразу же завладели его воображением — быть может, потому, что прежде он никогда их не видел. Он не думал, что мать будет хранить оставшиеся от первого брака реликвии, тем более ему не приходило в голову их искать. Отношения с отчимом напрочь отбили у него какой-либо интерес к проблеме отцов и отцовства.

Разложив фотографии на полу веером, Веб стал их рассматривать. Его отец Харри Салливан был очень привлекательным мужчиной, высоким и широкоплечим. У него были темные волнистые волосы, уложенные в кок надо лбом, и твердый взгляд. Молодой, уверенный в себе, с насмешливыми голубыми глазами, он походил на кинозвезду сороковых годов. Вебу нетрудно было представить, до какой степени увлеклась им мать — молодая и, несмотря на весь свой ум и опыт заграничных путешествий, в общем, наивная девушка. Веб невольно задался вопросом, как его отец выглядит сейчас — после стольких лет тюремного заключения, но так и не смог себе этого представить.

На следующей фотографии Салливан был запечатлен вместе с Шарлоттой — обнимал ее за осиную талию. При этом его длинная рука лежала у нее под грудью; вполне возможно, в этот момент он ее тискал. Вне всякого сомнения, они были счастливы. Во всяком случае, Шарлотта Лондон в своей плиссированной юбочке и с задорными локонами на голове никогда не выглядела более красивой, очаровательной и жизнерадостной, чем на этой фотографии. Это все молодость, подумал Веб. Им еще не доводилось переживать трудные времена. Веб машинально коснулся своей изуродованной щеки. Ничего в них, трудных временах, хорошего нет; вовсе не обязательно, что ты, пережив их, станешь сильнее. Глядя на юную, лучившуюся от счастья женщину на фотографии, Вебу трудно было поверить, что ее уже нет в живых.

Ливший на улице дождь становился все сильнее; Веб все так же сидел на полу в мотеле, попивая кофе и просматривая бумаги. Достав из коробки свидетельство о браке супругов Салливан, Веб покачал головой. То, что мать все эти годы продолжала его хранить, вызвало у него неподдельное удивление. С другой стороны, это был ее первый брак, пусть даже он и оказался неудачным. Веб еще раз посмотрел на свидетельство. Подпись отца была до смешного маленькой — тем более для такого крупного, уверенного в себе мужчины. Буквы были неровные и плохо прописаны. Складывалось ощущение, что старина Харри, ставя под документом свою подпись, испытывал при этом определенные затруднения. Сразу видно, что парень необразованный, заключил Веб.

Положив свидетельство о браке на пол, он вынул следующую бумагу. Письмо. Со штампом исправительного учреждения штата Джорджия. Судя по дате, письмо было отправлено через год после того, как мать с сыном уехали из тех мест, где их муж и отец отбывал заключение. Письмо было отпечатано на машинке, но внизу стояла подпись Харри Салливана. На этот раз буквы были покрупнее, да и подпись выглядела аккуратнее — казалось, тот, кто расписывался, основательно над ней потрудился.

Ничего удивительного, подумал Веб, ведь в тюрьме свободного времени хоть отбавляй. В письме Салливан просил прощения у жены и сына. И говорил, что, когда выйдет на волю, от него прежнего мало что останется. Так что они правильно сделали, что уехали. Веб подумал, что Салливан по крайней мере сказал правду, а для человека, обреченного заживо сгнить в тюрьме, это очень и очень непросто. Веб провел множество допросов и знал, что стальные прутья, замки и отсутствие видов на будущее заставляют людей беззастенчиво лгать. Особенно если у них появляется надежда, что ложь может хоть как-то облегчить их существование. Интересно, подумал Веб, как скоро после этого письма он получил официальное уведомление о разводе? И что в таком случае происходит с человеком в тюрьме? Ведь если у тебя отнимают свободу, а потом лишают жены и сына, то тебе мало что остается в этой жизни. Прежде Веб никогда не ставил развод матери в вину; он и сейчас за это ее не винил. Тем не менее он почувствовал жалость к Харри Салливану, хотя даже не знал, жив он или мертв.

Веб отложил письмо в сторону и следующие два часа провел, изучая другие бумаги. Перерыв всю коробку, он пришел к выводу, что в своем большинстве они не имели отношения к дальнейшей судьбе его отца. Наконец он нашел два документа, которые могли навести его на след. Это были просроченные права Салливана с его фотографией и принадлежавшая ему карточка социального обеспечения. Хотя оба документа давно устарели, с ними вполне можно было работать. И Веб начал расследование.

Запрятав гордость поглубже, он позвонил Перси Бейтсу и извинялся перед ним так долго, что обоим стало тошно. Потом он сообщил ему полное имя Харри Салливана, номер его водительских прав, карточки социального обеспечения, а заодно и приблизительное время его помещения в тюрьму штата Джорджия. Сначала он хотел обратиться с этой проблемой к Энн Лайл, но слишком часто черпать из этого колодца в его намерения не входило. У Энн было полно дел: в настоящее время группа ПОЗ требовала от нее повышенного внимания. Кроме того, она еще не перезвонила ему насчет Коува, так что донимать ее расспросами было бы просто неприлично.

— Кто этот парень? — поинтересовался Бейтс.

Когда Веб поступал на работу в Бюро, он должен был указать имя своего отца, а также некоторые факты его биографии, но мать категорически отказалась обсуждать с ним эту тему. Поэтому Веб вынужден был сказать, что не знает, где находится его отец, и никаких сведений, которые помогли бы установить его местонахождение, не имеет. На этом все тогда и закончилось. Другими словами, проверку он прошел и в ФБР был принят. Так как в последний раз Веб видел своего отца в возрасте шести лет, вменить ему в вину сокрытие информации было бы трудно.

— Да так... Один человек, которого я хотел бы найти, — сказал Веб.

Веб знал, что Бюро при желании ничего не стоит выяснить подноготную родственников своих сотрудников и получить информацию относительно их местонахождения. Веб никогда не видел свое личное дело, поэтому не мог быть уверен, что Бейтс не знает, кто такой Харри Салливан. Что ж, если ему это было известно, значит, врать он умел очень хорошо.

— Эта информация как-то связана с расследованием?

— Нет. Это, как говорится, к делу не относится, но я был бы тебе очень благодарен за сведения об этом человеке.

Бейтс ответил, что попытается что-нибудь разузнать, и повесил трубку.

Веб сложил старые бумаги и фотографии в коробку и поставил ее в угол. Потом взял мобильный телефон и проверил, кто и когда звонил ему на домашний номер. С недавних пор проверять свой телефон ему стало в тягость, хотя он и не знал почему. Но когда он услышал записанный на пленку голос, то порадовался, что ему хватило духу это сделать. Звонила Дебби Райнер и приглашала его на обед. Веб сразу же ей перезвонил и сказал, что заедет. Выяснилось, что она видела часть пресс-конференции по телевизору.

— Я никогда не сомневалась в тебе, Веб, — сказала она. Веб перевел дух. Теперь жизнь казалось ему не такой мрачной, как прежде.

Был уже шестой час, поэтому Клер Дэниэлс в офисе скорее всего не было. Он некоторое время колебался, но потом все-таки позвонил ей на мобильный. Она сказала, что находится в машине и едет домой.

— Я готова встретиться с вами завтра в девять часов утра, — сказала она.

— Значит, вы уже решили все мои проблемы?

— Я, конечно, хороший специалист, но не настолько. — Эти ее слова заставили его улыбнуться. — Мне приятно, что вы согласились у меня консультироваться. Я знаю, как трудно бывает что-то менять.

— Ну, с такого рода трудностями я справлюсь, Клер. Меня больше беспокоит то, что я, как мне кажется, потихоньку схожу с ума. Так что завтра я к вам приду.

21

Обед с Дебби Райнер и ее детьми прошел далеко не так гладко, как рассчитывал Веб. У Дебби оказалась Кароль Гарсия, которая привела с собой одного из своих отпрысков. Они сидели за круглым обеденным столом и вели пустой разговор, стараясь не касаться главной темы — той жизненной катастрофы, которая на них обрушилась. Когда Кароль Гарсия перекрестилась, Веб вспомнил о том, что говорил ее мужу перед каждым заданием. Он был прав, поскольку в ту ночь Господа рядом с ними не было. Вслух он, однако, сказал совсем другое:

— Передай мне картофель, пожалуйста.

Штурмовики группы ПОЗ не поощряли слишком тесного общения между своими женами. Главным образом потому, что не хотели, чтобы женщины о них сплетничали. Во время тренировок и боевых заданий они подчас демонстрировали такие качества, распространяться о которых особенно не следовало. Между тем случайно оброненное дома слово могло бы дать повод для целой дискуссии, если бы женщины постоянно между собой общались. Кроме того, штурмовики не хотели, чтобы женщины в их отсутствие устраивали коллективные бдения, рассуждая об опасностях того или иного задания и подстегивая свое распаленное разлукой с мужьями воображение ложной информацией и непроверенными слухами.

Сидевшие за столом дети лениво тыкали вилками в тарелки, раскачивались на стульях, капризничали, всячески давая понять, что это мероприятие им нисколько не по душе. Кроме того, было видно, что они не знали, как теперь вести себя с Вебом, который когда-то носил их на руках, заботился о них, играл с ними и был их любимцем. Поэтому все детишки, включая семилетнюю дочь Дебби Райнер, которая, казалось, любила Веба чуть ли не с колыбели, вздохнули с облегчением, когда он стал прощаться.

— Не пропадай, — сказала Дебби, целуя его в щеку на прощание. Кароль Гарсия, прижимавшая к себе своего сына, просто помахала ему со своего места за столом.

— Не сомневайся, не пропаду, — сказал Веб. — Спасибо за обед. Если тебе что-нибудь понадобится, сразу же дай мне знать.

Отъезжая от дома в своем «краунвике», Веб думал о том, что скорее всего никогда их больше не увидит. «Пора тебе уматывать» — таков, казалось, был девиз, под которым прошел сегодняшний обед.

* * *

На следующее утро ровно в девять часов Веб ступил в мир Клер Дэниэлс. Удивительное дело: первым, кого он увидел, был доктор О'Бэннон.

— Рад видеть тебя, Веб. Кофе хочешь?

— Благодарю, я знаю, где кофейник, и сам справлюсь если что.

— Ты ведь помнишь, Веб, что я был во Вьетнаме? Под огнем, конечно, не был, служил военным психиатром при госпитале. Но на парней, которые участвовали в боях, насмотрелся. Даже представить себе трудно, что они подчас вытворяли. Но ты — сильный человек; думаю, с тобой такого бы не случилось. Кроме того, я работал с ребятами, которым довелось побывать в плену у вьетконговцев. Чего они только не пережили! Подвергались физическим и психологическим пыткам; их сделали изгоями, лишили всяческой поддержки — и моральной, и физической. Это не говоря уже о том, что им не давали спать и натравливали друг на друга, как диких зверей. Да, ужасное было время... Кстати, хотел тебе сказать, что у психиатров не принято уводить друг у друга пациентов. Это неэтично. Поэтому поведение Клер меня, признаться, несколько удивило. Но и она, надеюсь, согласится с тем, что в нашем деле на первом месте должны стоять интересы пациента. Так что если ты раздумаешь посещать Клер, я снова к твоим услугам. — О'Бэннон похлопал Веба по спине, окинул его взглядом, который, по мнению Веба, следовало квалифицировать как «ободряющий», после чего вышел из приемной.

Клер вышла из своего кабинета через минуту после ухода О'Бэннона, и они вместе стали варить кофе. Потом перед ними возник парень в униформе электрической компании и с ящиком инструментов. Выбравшись из шкафа, в котором находились электрический распределительный щит и телефонные провода, он закрыл дверцу и удалился.

— Что-то случилось? — спросил Веб.

— Не знаю. Я только что пришла, — ответила Клер.

Пока они пили кофе, Веб украдкой оглядел Клер. На ней были блузка и юбка до колен, открывавшая хорошей формы загорелые икры и лодыжки. Но ее волосы, хотя и были коротко подстрижены, в это утро находились в некотором беспорядке. Она поняла, что Веб ее рассматривает, и поторопилась пригладить непокорные прядки.

— По утрам я всегда быстрым шагом обхожу здание. Своего рода утренняя гимнастика. Но влажность и ветер действуют на волосы не лучшим образом. — Она отпила кофе, после чего добавила в чашку немного сахара.

— Вы готовы?

— Готов, как всегда.

Пока Клер разбирала папки, Веб рассматривал стоявшие в углу кроссовки. Вот в чем она ходит вокруг здания, подумал он, потом нервно посмотрел на Клер.

— Прежде всего, Веб, я хотела бы поблагодарить вас за то, что вы согласились у меня лечиться.

— Если честно, я не знаю, зачем это сделал, — откровенно сказал он.

— Независимо от того, зачем вы это сделали, я буду работать хорошо, чтобы вы не пожалели о своем решении. Доктор О'Бэннон не выразил большой радости по поводу вашего перехода, но моя главная забота — вы. — Она показала ему небольшую папку. — Это мне доктор О'Бэннон передал вместе с вами.

Веб едва заметно улыбнулся.

— Мне почему-то казалось, что моя папка окажется куда толще.

— Признаться, я тоже так думала, — сдержанно сказала Клер. — В ней записи ваших бесед, сведения о различных препаратах, в том числе антидепрессантах, которые он вам прописывал. Короче говоря, ничего особенного.

— Ну и что? Это хорошо или плохо?

— Хорошо, если все это вам помогло. По-видимому, все-таки помогло, поскольку вы вернулись в строй.

— Но?

— Но мне кажется, что в вашем случае надо копать глубже. Меня, в частности, удивило, что он не проводил с вами сеансы гипноза. Он в этом деле спец, и гипнотические сеансы — часть его стандартной методики. Между прочим, он обучает гипнозу студентов медицинского колледжа. А у третьего или четвертого курса устраивает показательные сеансы. Например, предлагает студентам забыть букву «ка». Потом пишет на доске слово «кот», и они читают: «от». Или внушает аудитории мысль, что по залу летает оса, и люди начинают от нее отмахиваться. Это, в общем, стандартная процедура, демонстрирующая так называемые навязанные извне визуально-слуховые галлюцинации.

— Помню, мы о чем-то таком говорили, когда встретились с О'Бэнноном в первый раз. Я не захотел подвергаться гипнозу, так что об этом было забыто, — сухо сказал Веб.

— Понятно. — Клер продемонстрировала ему значительно более толстую папку. — Это ваше официальное дело из ФБР. По крайней мере его часть, — добавила она, заметив в его глазах удивленное выражение.

— Я так и подумал. Поскольку это конфиденциальная информация.

— Если помните, вы подписали документ, в котором выразили согласие предоставить психиатру все необходимые сведения относительно вашей особы. В таких случаях Бюро передает дело сотрудника лечащему врачу, предварительно изъяв из него секретные материалы. Поскольку вы сменили психиатра, доктор О'Бэннон отдал его мне. Кстати сказать, я уже успела его просмотреть.

— Вы очень трудолюбивый человек, доктор. — Веб хрустнул пальцами и выжидающе на нее посмотрел.

— Во время нашей первой беседы вы не упомянули о том, что причиной смерти вашего отчима Реймонда Стоктона стал несчастный случай, произошедший у вас дома. Тогда вам было пятнадцать лет.

— Неужели не упомянул? А мне-то казалось, что я рассказал вам все. Но я заметил, что вы тогда ничего не записывали. Так что проверить это, как я понимаю, невозможно?

— Поверьте, Веб, если бы вы сказали мне об этом, я бы запомнила. Запомнила же я ваши слова о том, что вы хорошо ладили с отчимом. Это правда? — Она опустила глаза в лежавшие перед ней бумаги.

У Веба сильно забилось сердце и загорелись уши. Ничего не скажешь, эта женщина умела выспросить обо всем, что ей нужно. Она владела почти безупречной техникой ведения допроса. Сейчас она набросила ему на шею петлю и начала ее затягивать.

— Ну, у нас были небольшие разногласия. Но у кого их нет?

— К вашему делу подшиты многочисленные жалобы на насилие со стороны отчима. Некоторые из них написаны вашими соседями, а некоторые — вашей рукой. Это что — те самые «небольшие разногласия», о которых вы сейчас упомянули? — Веб покраснел как рак, и Клер быстро добавила: — Я вовсе не пытаюсь иронизировать. Просто хочу понять, какие отношения были у вас с этим человеком на самом деле.

— Тут и понимать нечего, поскольку никаких отношений у нас не было.

Клер снова заглянула в дело, потом пролистала свои записи. Веб следил за ее действиями со все возрастающим беспокойством.

— Ваш отчим погиб в том самом доме, который вам оставила мать?

Веб промолчал.

— Так это тот дом или нет? — повторила вопрос Клер.

— Я слышу! — резко ответил Веб. — Да, тот самый. И что с того?

— Я просто задала вам вопрос. Кстати, вы собираетесь его продавать?

— А вам что за дело? Вы что — в свободное время подрабатываете в риелтерской фирме?

— У меня такое чувство, что кое-какие ваши отклонения связаны с этим домом.

— Это было не лучшее место для ребенка.

— Как раз это я отлично понимаю, но, чтобы продвинуться вперед, иногда полезно припомнить свои старые страхи и научиться противостоять им.

— В этом доме нет ничего такого, что вызывало бы у меня страх, которому требовалось бы противостоять.

— Почему бы нам не поговорить об этом еще немного?

— Послушайте, Клер, вам не кажется, что мы слишком отвлеклись от темы? Я пришел к вам, потому что мою группу уничтожили и у меня по этой причине тяжело на душе. Давайте же придерживаться этого! А о прошлом забудем. И об этом доме, и о моих отцах. Все это не имеет ко мне никакого отношения.

— Напротив. Все это имеет самое непосредственное отношение к вашей особе. К тому, кто вы и кем стали. Не проанализировав ваше прошлое, я не сумею разобраться с вашими нынешними и будущими проблемами. Вот так.

— Лучше пропишите мне какие-нибудь таблетки и закончим на этом. В Бюро будут считать, что мне привели мозги в порядок, у вас же останется приятное чувство исполненного долга.

Клер покачала головой.

— Это не мой метод. Я хочу помочь вам по-настоящему, и думаю, что мне это удастся. Но нам придется работать вместе. На меньшее я не согласна.

— Кажется, вы говорили, что у меня военный синдром или что-то в этом роде. Какое отношение к этому имеет мой отчим?

— Мы рассматривали это как одну из возможных причин того, что произошло с вами в аллее. Но я не говорила, что это единственно возможная причина. Чтобы разобраться с вашей проблемой, требуется многосторонний подход.

— Проблема... Как-то это несерьезно звучит. Будто я пожаловался вам, что у меня прыщи.

— Мы можем использовать другой термин, но на подходе к проблеме это не отразится.

Веб закрыл лицо руками и сквозь это своеобразное забрало произнес:

— Чего именно вы от меня хотите?

— Прежде всего быть честным. Думаю, вы в состоянии честно отвечать на мои вопросы. Надо только сделать над собой усилие: Вы должны мне доверять, Веб.

Веб убрал руки от лица.

— Ладно, вот вам правда. Стоктон пил и принимал наркотики. Жил идеалами шестидесятых годов. Работал в каком-то паршивом офисе, носил костюм и галстук, но в свободное время корчил из себя Дилана Томаса[3].

— Вы хотите сказать, что ваш отчим был разочарованным в жизни пустым мечтателем? Возможно, с комплексами?

— Ему хотелось быть умнее и талантливее моей матери, но ему это не удавалось. Стихи, которые он писал, были никудышными, и ему так и не удалось опубликовать ни строчки. Единственное, чем он был похож на Дилана, — так это тем, что много пил. Думал, наверное, что алкоголь способствует вдохновению.

— Он бил вашу мать? — Клер постучала кончиками пальцев по обложке папки.

— В деле и об этом сказано?

— То, о чем там не сказано, представляется мне более интересным. Из этого следует, что ваша мать никогда не выдвигала против Стоктона официальных обвинений.

— Давайте все-таки верить делу.

— Так он бил вашу мать — или нет? — повторила она свой вопрос, но Веб не ответил. — Или ограничивался тем, что бил вас? — Веб медленно поднял глаза на Клер, но продолжал молчать. — Значит, только вас? И ваша мать это ему позволяла?

— Шарлотта редко бывала дома. Выйдя замуж за этого парня, она совершила ошибку. Она знала об этом и старалась его избегать.

— Понятно. Развод, значит, не казался ей выходом?

— Она уже один раз разводилась. Похоже, ей не хотелось подвергаться этой процедуре вторично. Проще было сесть в машину и умчаться в ночь.

— Значит, она оставляла вас один на один с человеком, который, как она знала, вас обижает? Интересно, что вы при этом чувствовали?

Веб опять не сказал ей ни слова.

— Вы когда-нибудь говорили с ней об этом? Давали ей понять, что вы при этом испытываете?

— Никакой пользы такие разговоры бы не принесли. Для нее этот парень вроде как не существовал.

— Похоже на неосознанное подавление памяти.

— Да плевать, на что это похоже. Назовите это как угодно. Мы никогда с ней об этом не говорили.

— Вы были дома, когда умер ваш отчим?

— Возможно. Я сейчас точно не помню. Может, это тоже своего рода подавление памяти.

— В деле сказано, что ваш отчим упал. Как это произошло?

— Он сорвался с верхней ступеньки лестницы, которая вела на чердак. Там у него был тайник, где он прятал свои затуманивавшие сознание пилюли. Он был под кайфом, оступился, упал и сломал себе шею. Полиция расследовала это дело и пришла к выводу, что смерть наступила в результате несчастного случая.

— А ваша мать была дома, когда это случилось? Или она отправилась на одну из своих автопрогулок?

— Вы сейчас изображаете из себя агента ФБР? — Просто пытаюсь понять, как все произошло.

— Шарлотта была дома. Она и вызвала «скорую помощь». Но, как я уже сказал, отчим сломал себе шею, и все было бесполезно.

— Вы всегда называете свою мать по имени?

— Не считаю это проявлением неуважения.

— Представляю, какое вы испытали облегчение, когда Стоктон умер.

— Скажем так: я на его похоронах не рыдал.

Клер наклонилась к нему и заговорила тихим голосом:

— Веб, вопрос, который я сейчас вам задам, может оказаться для вас очень трудным, и если вы не захотите отвечать на него, не отвечайте. Но, учитывая ваши плохие отношения с отчимом, я просто обязана его задать.

Веб вскинул вверх обе руки.

— Он никогда не трогал меня за интимные части тела, так же, как не требовал, чтобы я трогал его. Этот парень не был педофилом — это я вам точно говорю. Просто он был жестоким человеком с садистскими наклонностями, который колотил своего пасынка, вымещая на нем злобу от неудовлетворенности жизнью. Но если бы он попытался сделать нечто подобное, я бы нашел способ его убить. — Веб отдавал себе отчет в том, что только что сказал, поэтому поторопился добавить: — Но парень умер и тем самым избавил своих домочадцев от всяких хлопот по его усмирению.

Клер откинулась на спинку стула и отложила в сторону папку. Последнее обстоятельство было воспринято Вебом как необходимая ему передышка. Он позволил себе немного расслабиться и поудобнее уселся на стуле.

— Не сомневаюсь, что вы не любите вспоминать годы, проведенные под одной крышей с отчимом. Но своего родного отца вы вспоминаете?

— Отцы — это отцы.

— Из этого заявления следует, что вы не делаете различия между своим родным отцом и Реймондом Стоктоном?

— Так проще: меньше думаешь о том, что с ними связано.

— Простейший выход из сложной ситуации обычно никуда не приводит.

— Ну не знаю я, что сказать. Клер. Не знаю.

— Ладно. Давайте в таком случае снова вернемся к событиям во дворе. Это причинит вам боль, тем не менее давайте припомним все с самого начала.

Веб припомнил. И это причинило ему боль.

— Вспомните людей, которых вы встретили в начале аллеи. Их появление оказало на вас какое-нибудь воздействие?

— Никакого. За исключением того, что я задал себе вопрос, не попытаются ли они нас убить. Но я знал, что эту территорию прикрывают снайперы, так что особенно не волновался. Иначе говоря, меня в тот момент ничего, кроме весьма призрачной угрозы смерти, не беспокоило.

Если она и была шокирована прозвучавшим в его словах сарказмом, то виду не подала. Это произвело на Веба некоторое впечатление.

— Хорошо. Теперь попытайтесь представить себе маленького мальчика, которого вы увидели потом. Не можете вспомнить, что он вам тогда сказал? Только точно?

— Вам кажется, это так важно?

— Пока мы оба не знаем, что важно, а что — нет.

Веб тяжело вздохнул и сказал:

— Хорошо. Итак, я увидел ребенка. Он посмотрел на нас и сказал... — Веб замолчал, поскольку перед его внутренним взором предстал Кевин и он словно наяву снова увидел круглый шрам от пули у него на щеке и длинный шрам от ножа на лбу. Было ясно как день, что хотя мальчик только начал жить, жизнь у него была трудная и исковерканная. — Он сказал... он сказал: «Пропадите вы все пропадом» — вот что он сказал. — Веб с волнением посмотрел на Клер. — Так все и было. Я вспомнил. А потом он рассмеялся. И смех у него был какой-то странный. Неприятный, хриплый, как у старика.

— Что во всем этом вас задело?

Веб на минуту задумался.

— Эти слова. Как только он их произнес, у меня мозги словно туманом затянуло. «Пропадите вы все пропадом». Так он сказал. У меня и сейчас, когда я это вспоминаю, пальцы на руках неметь начинают. Просто безумие какое-то.

Клер что-то записала в блокноте и посмотрела на Веба.

— Действительно необычно. «Пропадите вы все пропадом» — так давно уже никто не говорит, тем более дети. Какая-то архаика. Такое ощущение, что эта фраза из другой эпохи. Ну, может, пуритане так говорили — лет двести назад. А вы что думаете по этому поводу?

— Мне эта фраза тоже показалась устаревшей. Из времен Гражданской войны или около того, — сказал Веб.

— Все это весьма странно.

— Поверьте, Клер, вся та ночь была какая-то странная.

— А что вы еще почувствовали?

Веб с минуту обдумывал этот вопрос.

— Мы ожидали приказа, чтобы начать атаку на объект. И наконец получили его. — Он покачал головой. — Как только я услышал слова команды у себя в наушнике, то словно окаменел. Это произошло в одно мгновение. Помните, я рассказывал вам о ружьях фирмы «Тайзер», с которыми экспериментировали наши ребята? — Клер кивнула. — Так вот, впечатление было такое, будто меня поразила выпущенная из такого ружья электронная стрела.

— Мог кто-нибудь выстрелить в вас из такого ружья в аллее? Может, вас парализовало именно по этой причине?

— Это невозможно. Никого, кроме моих приятелей, поблизости не было. Кроме того, электронная стрела не смогла бы пробить мой кевларовый бронежилет. И последнее: даже если бы на мне не было бронежилета и в меня чем-нибудь таким стрельнули, эта штука застряла бы в моей шкуре. Согласны?

— Согласна. — Клер сделала в блокноте очередную запись и сказала: — В прошлый раз вы говорили, что, несмотря на паралич, вам удалось подняться и войти во двор.

— Если честно, ничего более трудного мне в своей жизни делать не приходилось. Мне казалось, что я весил две тысячи фунтов; кроме того, ни один орган у меня нормально не функционировал. Все это на меня так подействовало, что стоило мне войти во двор, как я, окончательно обессилев, всем телом рухнул на асфальт. А в следующую секунду во дворе застрочили пулеметы.

— А когда вы начали приходить в себя?

Веб задумался.

— У меня было такое ощущение, что я оставался парализованным по меньшей мере год. Но, как оказалось, пролежал я совсем недолго. Как только загрохотали пулеметы, силы стали ко мне возвращаться. Через секунду я уже мог шевелить руками и ногами, хотя они и горели как в огне. Так бывает, когда конечности затекают, а потом кровообращение в них начинает восстанавливаться. Впрочем, в тот момент я не знал, как использовать свои вновь обретенные конечности, поскольку идти мне было некуда. Меня прижимал к земле непрерывный пулеметный огонь.

— Значит, вы не представляете, из-за чего вас могло парализовать? Скажите в таком случае, не было ли у вас в последнее время какой-нибудь травмы, связанной с повреждением двигательного нерва или нервного узла? Это тоже могло стать причиной овладевшего вами беспомощного состояния.

— Ничего подобного у меня не было. Кроме того, если бы у меня была травма, на задание бы меня не послали.

— Итак, вы услышали грохот пулеметов, после чего онемение стало у вас проходить?

— Да.

— Хотите добавить что-нибудь еще?

— Да, о том парнишке. Таких, как он, я видел тысячи. Тем не менее я не мог выбросить его из головы. И дело не в том, что у него на лице был след от пули. Мне много такого случалось видеть. Просто я не мог его забыть и все. И потом снова его увидел — когда начали стрелять пулеметы. Он сидел на корточках, прислонившись к стене у входа в аллею. Сделай он еще один шаг — и пули разрезали бы его пополам. Я крикнул ему, чтобы он держался подальше от двора, и пополз к нему. Он был испуган до полусмерти. Потом он услышал в аллее шаги парней из группы «Хоутел» и решил бежать от них и от меня через простреливаемый пулеметами двор. Я не хотел, чтобы его убили, Клер. В ту ночь и без того погибло слишком много людей. Я прыгнул и схватил его. Он крикнул, что ни в чем не виноват. Но когда ребенок сразу заявляет тебе такое, становится понятно, что ему есть что скрывать.

Я как мог успокоил его. Он спросил меня, вся ли моя группа погибла, и я сказал, что, кроме меня, погибли все. Я дал ему записку и свою бейсболку, после чего выстрелил из ракетницы, поскольку в противном случае парни из группы «Хоутел» обязательно бы его пристрелили. Но мне, как я уже говорил, не хотелось, чтобы он умер.

— Вам пришлось пережить ужасную ночь, но вы должны испытывать некоторое утешение при мысли, что вам удалось спасти этого мальчика, — сказала Клер.

— Думаете, должен? Сомневаюсь. Зачем, скажите, я его спасал? Чтобы он вернулся на улицу? Это, знаете, тот еще мальчик. У него есть старший брат по прозвищу Большой Тэ, который торгует в том районе наркотиками. Очень опасный человек.

— Если он такой опасный, тогда, возможно, в этом деле как-то замешаны его враги?

— Возможно. — Он сделал паузу и спросил себя, следует ли рассказать ей о том, что произошло дальше. — Кто-то подменил этого мальчика в аллее.

— Подменил мальчика? Что, собственно, вы хотите этим сказать?

— Я хочу сказать, что Кевин Вестбрук, которого я спас, вовсе не был тем парнишкой, который доставил мою записку группе «Хоутел». И мальчик, который потом исчез с места преступления, не был тем Кевином Вестбруком, о котором я вам говорил.

— Но кому могло понадобиться подменить мальчиков?

— Это вопрос на шестьдесят четыре тысячи долларов, которым я частенько задаюсь и который сводит меня с ума. Если разобраться, я не имею ни малейшего представления о том, что произошло с Кевином Вестбруком после того, как я отослал его с запиской в конец аллеи. Знаю только, что другой мальчик, оказавшийся на его месте, сообщил ребятам из группы «Хоутел», что я вел себя как последний трус. Зачем ему это было нужно?

— Складывается впечатление, что он чуть ли не намеренно пытался вас опорочить.

— Парнишка, которого я даже не знаю? — Веб покачал головой. — Это не он. Просто те, кто действительно хотел меня опорочить, сказали ему, что он должен говорить. А потом они появились на месте преступления и увели этого мальчика прямо из-под носа наших людей. Возможно, его уже нет в живых. И Кевина, возможно, тоже.

— Похоже, все это было тщательно спланировано, — сказала Клер.

— Хотел бы я знать зачем.

— Можно попробовать решить этот ребус, Веб. И я могу вам в этом помочь, но предупреждаю, что следователь я неважный.

— Вполне возможно, я тоже. Последние восемь лет я почти не занимался расследованиями. — Он покрутил украшавшее его палец кольцо. — Когда я утром зашел в приемную, то застал там доктора О'Бэннона, который завел со мной разговор о военном синдроме.

Клер подняла брови.

— Неужели? Опять, наверное, про свой вьетнамский опыт рассказывал? — Она едва сдерживалась, чтобы не улыбнуться.

— У меня такое впечатление, что он любит об этом поговорить. Но если на минуту отвлечься от Кевина Вестбрука и от его воздействия на мою особу... Вы тоже считаете, что все дело в военном синдроме?

— Ничего не могу сказать вам по этому поводу, Веб. По крайней мере сейчас.

— Я, знаете ли, встречал солдат вроде тех, о которых говорил О'Бэннон. В них стреляли, и они дали слабину. Это каждый может понять.

Она посмотрела на него в упор.

— Но...

Веб заговорил очень быстро:

— Но большинство из этих парней бросали в бой после краткосрочных курсов. Они просто не умели убивать. Точно так же они не знали, что значит находиться под огнем. Я же почти всю свою сознательную жизнь занимался боевой подготовкой. В бою со мной случалось такое, чего вы и представить себе не можете. В меня стреляли из пулемета и миномета, и если бы попали, то от меня бы мокрого места не осталось. Мне приходилось убивать людей, даже когда у меня в жилах почти не оставалось крови. И со мной никогда не происходило ничего подобного тому, что произошло в ту ночь. Я рухнул как подкошенный, но при этом в меня ни разу не выстрелили. Скажите мне, как такое возможно?

— Я знаю, Веб, что вам не терпится получить от меня ответ. Надо копать дальше. Сейчас я могу сказать вам только одно: когда речь идет о мозге и нервной системе, возможно все.

Он покачал головой, спрашивая себя, как долго ему придется брести по этой дороге, которой пока не видно конца.

— Вы не находите, док, что эти наши разговоры мало напоминают реальное лечение? Скажите, сколько вам платит Бюро за то, что вы отмалчиваетесь? — Он неожиданно вскочил с места и быстрым шагом вышел из комнаты.

И опять Клер не сделала попытки его остановить. Хотя ее так и подмывало это сделать. У нее были пациенты, которые от нее уходили, но во время первых двух сеансов — никогда. Усевшись поудобнее на стуле, она просмотрела свои записи, потом достала диктофон и стала наговаривать на пленку необходимую информацию.

Клер даже не догадывалась, что у нее под потолком в детекторе дыма находилось подслушивающее устройство, работавшее как от сети, так и от специальных батареек. Точно такие же устройства были установлены в кабинетах остальных психиатров и психологов, работавших на этом этаже. В приемной во встроенном в стену шкафу, где помещался распределительный щит, были установлены дополнительные жучки, один из которых сломался. Именно по этой причине сегодня утром в офисе и появился «электрик».

Эти невидимые уши улавливали каждое слово, произносившееся в этих стенах. Поэтому сотрудники всех подразделений ФБР, включая агентов, работавших под прикрытием, которые приходили сюда, рассчитывая на полную конфиденциальность, никаких гарантий в этом смысле не имели. Вся мало-мальски ценная информация, которую они доводили до сведения своих лечащих врачей, мгновенно становилась достоянием определенной группы людей.

Когда Веб выскочил из здания, доктор О'Бэннон вышел из своего офиса, спустился на лифте в подземный гараж и забрался в свой новенький «ауди-купе». Выехав на улицу, О'Бэннон вынул из кармана мобильник и набрал номер. Долгое время никто не отвечал; наконец трубку сняли.

— Я позвонил не вовремя? — взволнованно осведомился доктор.

Его собеседник ответил, что звонить можно в любое время, главное — говорить коротко и по делу.

— Сегодня приезжал Лондон.

— Я об этом слышал, — ответил абонент доктора. — Мой человек ремонтировал у вас «жучок». Ну и как там дела со стариной Вебом?

Доктор О'Бэннон нервно сглотнул.

— Теперь он посещает другого психиатра. — Доктор перевел дух и поторопился добавить: — Я пытался его отговорить, но он уперся, как бык.

Абонент О'Бэннона так раскричался, что доктору пришлось отвести трубку от уха.

— Послушай, я тут ни при чем, — сказал О'Бэннон. — Сам не могу понять, почему он выбрал другого психиатра. Это случилось внезапно и без каких-либо видимых причин. Что? Ее зовут Клер Дэниэлс. Раньше мы работали с ней в паре. Очень умна и компетентна. При других обстоятельствах проблем с ней не возникло бы, потому что она полностью мне доверяет.

Его собеседник в ответ сказал нечто такое, от чего доктора охватил озноб. Чтобы успокоиться, он остановил машину у обочины.

— Нет, убивать ее нельзя. Это вызовет ненужные подозрения. Я знаю Веба Лондона. Быть может, даже слишком хорошо. Он умен. Если с Клер что-нибудь случится, он вцепится в это дело и не остановится, пока не размотает все до конца. Такой у него характер. Ты уж мне поверь, я долго работал с этим человеком. Если помнишь, именно по этой причине ты меня и нанял.

— Положим, не только по этой причине, — сказал абонент доктора. — И мы хорошо тебе платим, Эд. Очень хорошо. Но мне не нравится, что он решил ходить к этой Дэниэлс.

— Я буду держать все под контролем. Насколько я знаю Лондона, он придет к ней еще раз или два, а потом пошлет ее к черту. Но если случится что-нибудь из ряда вон, я об этом узнаю. И сразу же сообщу тебе.

— Да уж, постарайся, — сказал собеседник О'Бэннона. — Как только ты поймешь, что держать под контролем эту парочку тебе не по силам, за дело возьмемся мы. — Телефон замолчал. Доктор О'Бэннон тоскливо посмотрел на мобильник, нажал на газ и, выехав на середину дороги, резко прибавил скорость.

22

Веб провел за рулем немало времени, колеся по улицам того самого квартала, где произошла трагедия. Сейчас он находился в отпуске и никакого участия в официальном расследовании не принимал. Это означало, что рассчитывать на поддержку со стороны Бюро ему не приходилось. Впрочем, если бы его спросили, что конкретно он ищет, ответить на этот вопрос он бы не смог. На перекрестках были установлены светофоры, и их мигание нарушало темноту улиц. На многих светофорах были установлены видеокамеры, фиксировавшие номера машин, проезжавших на красный свет. Веб подумал, что в этом зараженном преступностью районе видеокамеры могли использоваться и как средство для круглосуточного наблюдения. Веб не мог отказать преступникам в сообразительности, поскольку они об этом тоже подумали. Многие видеокамеры были разбиты, а другие сбиты с оси и смотрели вверх, вбок, вниз — куда угодно, но только не в сторону своего сектора наблюдения. Как говорится, привет Большому Брату.

Веб позвонил домой и проверил свой телефон. Больше ему никто не звонил. Вполне возможно, что Синди и Дебби уже сообщили подругам, что сделали за них грязную работу, отвадив его от их теплой компании. Вебу казалось, что он слышит их голоса и общие вздохи.

Потом Веб позвонил Клер и договорился о новой встрече. Она ничего не сказала о его бегстве из офиса, просто назначила время встречи и повесила трубку. Толстокожая женщина, подумал он, пряча мобильник в карман.

Когда Веб на следующий день пришел к ней в офис, в приемной сидело несколько человек. Все они старались не смотреть на Веба, точно так же он старался не смотреть на них. Веб считал, что в приемной психиатра все так и должно происходить. Никому не нравится, когда незнакомым людям становится известно, что ты лечишься от психоза.

Вышла Клер, ободряюще ему улыбнулась и протянула кружку с кофе, сливками и сахаром — так, как он любил. Они расположились в ее кабинете.

Веб провел рукой по волосам.

— Знаете, Клер, я очень сожалею о прошлой вспышке. В сущности, я не такой наглец, каким кажусь. И я знаю, что вы хотите мне помочь, просто сделать это не так просто, как кажется.

— Я бы на вашем месте не извинялась, Веб. Такого рода вспышки — вещь вполне естественная, когда у человека обнажены нервы.

Он слабо ей улыбнулся и сказал:

— Ну, что будем обсуждать сегодня, док? Марс или Венеру?

— Давайте для начала попытаемся определить, имеются ли у вас признаки посттравматического стресса.

Веб едва заметно улыбнулся. Со стрессом, как ему казалось, он еще мог сладить.

— Это что-то вроде контузии, да?

— Термины в нашем деле часто путают, а мне бы хотелось добиться максимальной четкости. В настоящий момент вы, возможно, находитесь под воздействием посттравматического стресса, который вы получили в результате произошедшего в том дворе.

— Я бы, пожалуй, с таким диагнозом согласился.

— В таком случае давайте проверим ваше состояние. Если у вас, выражаясь языком медицины, в самом деле посттравматический стресс, то существует много способов его устранения, начиная с различных медитаций, диеты и кончая терапией с использованием специальных препаратов и снотворного.

— Похоже, диагноз у меня не слишком серьезный, — произнес Веб с иронией в голосе.

Она посмотрела на него как-то странно.

— Да, подчас такие проблемы решаются просто, — сказала она и заглянула в свои записи. — Вы заметили какие-нибудь изменения в своем физическом состоянии? Озноб, лихорадку, боль в груди, повышение кровяного давления, затруднение дыхания, тошноту или что-нибудь еще в этом роде?

— Когда я вошел во двор, а потом оттуда вышел, у меня было нечто вроде легкой лихорадки.

— Что-нибудь еще с тех пор вас беспокоило?

— Нет.

— Бывало ли у вас сильное нервное возбуждение?

Над этим вопросом Вебу долго думать не пришлось.

— Нет, ничего похожего.

— Вы употребляли какие-нибудь сильные препараты, которые помогли бы вам пережить случившееся?

— Не употреблял. После этого я даже пить стал меньше.

— Часто ли вы вспоминаете подробности этого события?

Веб отрицательно покачал головой.

— Появлялось ли у вас ощущение потерянности? Возникало ли желание уединиться, спрятаться от общества людей?

— Нет. Я же хочу выяснить, что произошло. Поэтому веду активную жизнь.

— Как вы относитесь к людям? Более агрессивно, чем прежде, враждебно, со злобой? — Она с улыбкой посмотрела на него и добавила: — Можете говорить и о присутствующих.

Веб улыбнулся ей в ответ.

— Ничего подобного, Клер. Напротив, мне подчас кажется, что я стал относиться к людям спокойнее.

— Бывают ли у вас тяжелые депрессивные состояния, приступы паники, различные фобии?

— Ничего подобного я не испытываю.

— Хорошо, но, быть может, вас преследуют ужасные видения прошлого или иные кошмары? Другими словами, не бывает ли у вас травматических сновидений?

Веб заговорил медленно и осторожно — словно пробираясь по минному полю:

— У меня были дурные сны — но только в ту ночь, когда меня привезли в госпиталь. Тогда меня основательно накачали наркотиками, и я помню, что, находясь в полусне-полуяви, просил прощения у жен двух своих друзей за то, что они погибли.

— Все, что вы говорите, абсолютно естественно. Особенно в сложившихся обстоятельствах. С тех пор что-нибудь еще вас тревожило?

Веб отрицательно покачал головой.

— Я, знаете ли, сейчас в основном занимаюсь расследованием, — сказал он со смущением в голосе. — Поэтому часто думаю об этом деле. О том, что произошло тогда во дворе. Меня все это здорово подкосило. Ничего подобного со мной еще никогда не случалось.

— Но ведь вам уже приходилось встречаться со смертью. И не раз.

— Но никогда прежде я не терял всех своих людей.

— Случается ли у вас что-то вроде провалов в памяти или амнезии?

— Нет. Я отлично все помню. Каждую чертову деталь, — устало ответил Веб.

Когда Клер опустила голову и стала просматривать свои записи, Веб жалобным голосом произнес:

— Поверьте, Клер, я не хотел, чтобы они умирали. И мне очень жаль, что так случилось. Я бы сделал все, чтобы их вернуть.

Клер отодвинула свои записи и подняла на него глаза.

— Слушайте меня внимательно, Веб. Хотя признаков посттравматического стресса у вас нет, это вовсе не означает, что вы не переживаете из-за смерти своих товарищей. И вы должны это понимать. Если бы меня спросили, кто вы, я бы ответила, что вы совершенно нормальный человек, на долю которого выпало тяжелое испытание, которое выбило бы из колеи кого угодно — и на очень продолжительное время.

— Но не меня.

— Большую часть своей жизни вы занимались военным делом, много тренировались, поэтому физически и психологически очень устойчивы. Недаром вас взяли служить в группу ПОЗ. Я наводила справки об этой группе и знаю, что люди там постоянно подвергаются огромным физическим нагрузкам и находятся под воздействием различных стрессов, которые угнетают нервную систему, но ваше сознание, ментальность, если хотите, отлично с этим справляется. Так что вы не только пережили тот кошмарный случай во дворе, так сказать, физически, но еще и ухитрились остаться при этом в здравом уме.

— Стало быть, посттравматического стресса у меня нет?

— Я считаю, что нет.

Он посмотрел на свои руки.

— Значит, на этом мы с вами и закончим?

— Ни в коем случае. Хотя посттравматический синдром у вас отсутствует, это не означает, что у вас нет других отклонений или психозов, которые необходимо исследовать. Вполне возможно, эти отклонения появились у вас задолго до того, как вы поступили в ПОЗ.

Веб посмотрел на нее с подозрением.

— Это какие же, например?

— Те самые, которые нам предстоит обсудить. Вы как-то сказали, что чувствовали себя как член семьи в семьях своих коллег. Я продолжаю задавать себе вопрос: вам хотелось создать свою семью?

Веб думал довольно долго, прежде чем ответить на этот вопрос.

— Знаете, мне всегда хотелось иметь большую семью. Много сыновей, чтобы было с кем поиграть в футбол, и много дочерей, которых можно было бы баловать и которые бы всегда знали, как обвести папочку вокруг пальца. А папочка бы смотрел на все это — и улыбался.

Клер снова взяла со стола блокнот и ручку.

— Так почему же вы не обзавелись семьей?

— Годы пролетели незаметно, и теперь я для этого уже староват.

— И это все?

— А вам этого мало?

Она посмотрела на его лицо, вбирая взглядом одновременно обе его части — здоровую и изуродованную. Веб по привычке повернулся к ней неповрежденной стороной лица.

— Вы всегда так поступаете?

— Так — это как?

— Поворачиваетесь здоровой стороной лица к своему собеседнику.

— Не знаю. Признаться, я об этом никогда не думал.

— Мне кажется, Веб, что вы очень хорошо обдумываете все свои поступки.

— Возможно, это вам только кажется.

— Все может быть... Кстати сказать, мы с вами еще не говорили о ваших отношениях с противоположным полом. Вы встречаетесь с кем-нибудь?

— Работа почти не оставляет мне для этого времени.

— Тем не менее все члены вашей группы были женаты.

— Вполне возможно, они были более удачливыми по женской части, чем я, — сухо сказал он.

— Скажите, когда вы получили ранение в лицо?

— Скажите, нам необходимо об этом говорить?

— Похоже, разговор на эту тему вам неприятен. Но мы можем поговорить о чем-то другом.

— Почему же? Я уже давно привык к своему лицу, и никаких беспокойств оно мне не доставляет.

Веб встал и снял куртку. Клер с удивлением за ним наблюдала. Между тем он расстегнул воротник рубашки и продемонстрировал ей пулевой шрам на шее.

— Меня ранило в лицо за секунду до того, как пуля пробила мне шею. — Он указал пальцем на шрам над ключицей. — Парни из «Свободного общества», состоявшего из белых экстремистов, захватили школу в Ричмонде. Так вот, после того как мне обожгло лицо, в меня выстрелили из «магнума» 357-го калибра. Чистая круглая рана, пуля прошла насквозь. Всего на один миллиметр левее — и я был бы убит наповал или остался бы калекой. У меня есть и другие шрамы, но их я вам показывать не буду. Например, след от пули, которая прошла у меня под мышкой. Эта пуля на нашем жаргоне называется «бур», потому что напоминает бурильную установку, которую строители использовали, когда копали тоннель под Ла-Маншем. Это весьма серьезный снаряд со стальной рубашкой, имеющий скорость в три «маха» и вращающийся в полете. Он пробивает любую броню и размалывает кости в пыль. Ну так вот, эта самая пуля несколько раз повернулось внутри меня, вышла наружу в области лопатки и убила парня, который стоял у меня за спиной и примеривался, как бы получше раскроить мне череп своим мачете. Если бы это был не «бур», а разрывная пуля «дум-дум», она так и осталась бы в моей шкуре, а парень с мачете успел бы осуществить свое намерение. — Тут он улыбнулся. — Представляете, как все удивительно совпало?

Клер сидела, опустив глаза, и молчала.

— Эй, док, поднимите голову — не уверен, что вам удастся еще раз такое увидеть. — Он повернулся к ней изуродованной стороной лица. — Увечье такого рода получаешь, когда в тебя швыряют термическую гранату. По счастью, благодаря моим стараниям мой друг Лу Паттерсон избежал подобной участи. Лу Паттерсон — муж той женщины, которая настроила против меня общественное мнение. Уверен, что вы видели по телевизору, как она в меня плевала... Когда граната взорвалась и физиономия у меня загорелась, мой жетон намертво приварился к моей щеке. Говорят, когда меня доставили в госпиталь в Ричмонде, врач и медсестра, которым пришлось лицезреть мои раны, упали в обморок. Все эта сторона лица представляла собой огромную зияющую дыру. Я перенес пять операций, но боль, Клер, все никак не проходила. Меня даже к кровати привязывали — так я дергался. Потом, когда я увидел, что сделалось с моим лицом, у меня было только одно желание: сунуть в рот пистолет и нажать на курок. И я был недалек от осуществления этого намерения. Когда же я поправился и вышел из госпиталя, вы не представляете, как пугались и визжали молодые женщины, стоило им только увидеть старину Веба. Сами понимаете, что после этого мне пришлось спустить свою телефонную книжку в унитаз. Так что с женщинами я теперь практически не встречаюсь, а семейная жизнь представляется мне унылым занятием, главное место в котором занимает процесс накопления и выбрасывания мусора и стрижка газонов. — Веб застегнул рубашку и снова сел на стул. — Хотите узнать что-нибудь еще? — спросил он с обезоруживающей улыбкой.

— Я видела пресс-конференцию Бюро, где рассказывалось, как вы получили эти раны. То, что вы тогда сделали, — настоящий подвиг. Тем не менее вы, как мне кажется, считаете себя человеком непривлекательным и не способным нравиться женщинам. — Она посмотрела на него и добавила: — Вот я и спрашиваю себя, в самом ли деле вы думаете, что из вас получился бы хороший отец.

Черт бы побрал эту бабу, подумал Веб. Она, оказывается, еще не закончила.

— Я бы хотел так думать, — сказал он ровным, спокойным голосом, изо всех сил стараясь сдержаться.

— Так «хотели бы думать» или думаете?

— Ну и вопросики. У вас нет полегче? — сердито сказал Веб.

— Как вы думаете, если бы у вас были дети, вы бы их били?

Веб приподнялся со стула.

— Клер, меня так и подмывает уйти и никогда сюда не возвращаться!

Она взглядом заставила его опуститься на стул.

— Вы должны мне доверять, помните? Психотерапия — вещь не простая. Особенно если у вас есть проблемы, которых вам не хочется касаться. Все, чего я хочу, — это помочь вам, но вы должны играть со мной честно. Если вам нравится актерствовать — это ваше дело. Но я бы предпочла тратить время более продуктивно.

Некоторое время психиатр и служитель закона гипнотизировали друг друга пронизывающими взглядами. Первым моргнул и отвел взгляд Веб. Он вдруг вспомнил семью Романо и подумал, что поладить с Энджи куда проще, чем с Клер.

— Я бы не стал бить своих детей. Какого черта? Меня колотил Стоктон, и я испытал, что это такое, на собственной шкуре.

— То, что вы говорите, представляется абсолютно логичным. Но реальность такова, что родители, которые лупят своих чад, сами в детстве получали колотушки от родителей. Как выясняется, учиться на ошибках своих родителей не так просто, поскольку наши эмоции далеко не всегда в нашей власти. Все закладывается в детстве. У детей же логика развита хуже, чем чувства. Кроме того, они не в состоянии противостоять насилию и много лет подавляют в себе ненависть, гнев и чувство беспомощности. Все это не проходит бесследно. Подвергавшиеся насилию дети вырастают и заводят своих детей. Если им удается разобраться в своих проблемах, из них получаются чудесные родители. Но во множестве случаев подавлявшиеся в течение долгого времени гнев и ненависть выходят наружу и направляются против собственных детей. И история повторяется.

— Я никогда не подниму руку на ребенка, Клер. Знаю, что род моих занятий говорит об обратном, но я не таков.

— Я верю, вам, Веб. Но вы-то сами себе верите?

Он вспыхнул.

— Опять вы возвращаетесь к тому непонятному вопросу.

— В таком случае позвольте мне сформулировать его по-другому. Как вы думаете, не связано ли ваше нежелание жениться и заводить детей с тем фактом, что в детстве вы подвергались насилию и опасаетесь, что это может отразиться на ваших собственных детях? Ведь такие вещи случаются, Веб, и довольно часто. Кто-то даже назвал бы ваше решение величайшей жертвой.

— А кто-то — величайшим бегством от своих проблем.

— Думаю, что кое-кто из присутствующих мог бы сказать это и о себе.

— Вы уверены?

— Я думаю, что вы можете носить в себе и то и другое. Но если это те самые причины, которые мешают вам создать семью, мы можем это обговорить. Кроме того, я хочу вам сказать, что если вы полагаете, будто шрамы на вашем лице способны отпугнуть от вас всех женщин, вы сильно ошибаетесь. Потому что на свете существуют и менее пугливые женщины.

Он покачал головой, потом поднял на нее глаза.

— Как-то раз в одном забытом Богом городке Монтаны, сидя в очередной засаде, я все утро рассматривал проходивших мимо моего окна парней в оптический прицел своей снайперской винтовки. Каждый день я проводил за этим занятием несколько часов, ожидая мгновения, когда мне нужно будет нажать на спуск, чтобы убить одного из них. В таких случаях ожидание — самая тягостная вещь на свете. Поэтому, когда приходила смена и я получал возможность немного отдохнуть, то садился на землю прямо под открытым небом и при свете звезд писал письма.

— Кому же?

Веб смутился и заговорил не сразу, поскольку раньше никому об этом не рассказывал.

— Я представил себе, что у меня есть дети. — Он покачал головой и отвел от Клер взгляд. — Я даже имена им придумал: Веб-младший и Лейси. Самая младшая у меня была Брук-Луиза — такая рыженькая и без передних зубов. И всем им я писал письма. Представьте только: находясь на задании в провинциальной глуши, где нам нужно было перестрелять банду ублюдков, которых мы настолько превосходили числом и вооружением, что это было лишено всякого интереса, я сидел на земле и писал письма Брук-Луизе. Вскоре я уже искренне верил в то, что дома меня ждет семья, и эта мысль скрашивала мне дни ожидания, поскольку в конце концов я таки дождался своего часа и дважды нажал на курок, после чего население Монтаны сократилось на две персоны. — Он замолчал, вытер рукой губы, проглотил образовавшийся в горле горький комок и уставился на застланный ковром пол у себя под ногами. — Когда я вернулся домой, все написанные мною письма лежали на полу под дверью. Но я даже не стал их читать. Ведь я уже знал, что в них написано. Дом был пуст. И никакой тебе Брук-Луизы.

Наконец он поднял глаза на Клер.

— Глупо, да? — сказал он. — Писать письма несуществующим детям.

Неожиданно Веб осознал, что он, сам того не ожидая и не прилагая к этому никаких усилий, затронул какие-то тонкие струны в душе Клер Дэниэлс.

* * *

Когда Веб вышел из кабинета Клер и увидел в приемной негромко переговаривавшуюся парочку, от изумления у него глаза полезли на лоб: до того увиденное им не стыковалось с реальностью. Впрочем, один человек имел к этому месту самое непосредственное отношение. Как ни крути, доктор О'Бэннон все-таки работал в одном из здешних офисов. Зато женщина, которая с ним разговаривала, здесь появиться никак не могла. Потому что это была Дебби Райнер. Повернув голову и заметив стоявшего в приемной Веба, она с шумом втянула в себя воздух.

О'Бэннон тоже увидел Веба, подошел к нему и протянул руку.

— Никак не ожидал сегодня тебя здесь встретить, Веб. С другой стороны, откуда мне знать, когда ты сюда ходишь? Ведь мы с Клер рабочими календарями не обмениваемся. Тоже в своем роде этический момент. Хе-хе.

Веб не обратил внимания на протянутую ему О'Бэнноном руку, поскольку во все глаза смотрел на Дебби, которая под его взглядом, казалось, обратилась в соляной столп. Можно было подумать, что он застал их с О'Бэнноном в момент любовного объяснения.

О'Бэннон перевел взгляд с Веба на Дебби.

— Вы что — знакомы? — Потом он хлопнул себя ладонью по лбу и сам же ответил на свой вопрос: — ПОЗ! Ну конечно.

Веб подошел к Дебби, которая полезла в сумочку за бумажным носовым платком.

— Деб? Ты посещаешь доктора О'Бэннона?

— Веб, — сказал доктор О'Бэннон, — это конфиденциальная информация.

Веб помахал в воздухе рукой, словно отгоняя муху.

— Я знаю. Это совершенно секретно.

— Всегда терпеть не мог приемные. Разве в таких условиях можно сохранить конфиденциальность? Но никто ничего лучше до сих пор не придумал, — сказал доктор О'Бэннон, хотя было очевидно, что Веб и Дебби его не слушают. Наконец он сказал: — Ладно, Деб, увидимся, — потом повернулся к Вебу. — Не напрягайся так, Веб. Надеюсь, Клер сотворила чудо и научила тебя расслабляться? — При этом он с интересом посмотрел на Веба.

«Еще как научила, док, — хотелось сказать Вебу. — Своими вопросами она просто сводит меня с ума».

Веб открыл перед Дебби дверь, и они прошли к лифту. Она на него не смотрела. Веб почувствовал, что краснеет, но не знал, от злости или от смущения. Наконец он сказал.

— Я хожу к психиатру, чтобы он помог мне справиться с тем, что произошло. Полагаю, ты тоже.

Женщина высморкалась и подняла наконец на Веба глаза:

— Я хожу к доктору О'Бэннону уже около года, Веб.

Веб опять изумился — до такой степени, что даже не услышал, как раскрылись двери лифта.

— Ты вниз? — спросила Дебби. Веб кивнул.

Они вышли из здания и хотели уже было направиться в разные стороны, но тут Веб, поборов овладевшее им смущение, сказал:

— У тебя найдется время, чтобы выпить кофе? — Признаться, он был уверен, что на его особу времени у нее нет и не будет.

— За углом есть «Старбакс». Я неплохо знаю этот район и местные заведения.

Они взяли по чашке кофе и расположились за уединенным столиком в углу; за стойкой шипел и булькал сверкающий никелированный агрегат, у которого толпились жаждавшие кофе посетители.

— Значит, около года, говоришь? Столько времени ты ходишь к «психу»?

Дебби помешала ложечкой кофе, чтобы корица опустилась на дно.

— Некоторые люди посещают психиатра всю свою жизнь, Веб.

— Да, некоторые люди посещают. Но не такие, как ты. Она посмотрела на него так, как прежде никогда не смотрела.

— Позволь рассказать тебе о таких людях, как я, Веб. Когда мы с Тедди поженились, он служил в армии. Я, конечно, знала, что жизнь жены военного не сахар. Приходилось жить или за границей, где никто не говорит по-английски, или в каком-нибудь медвежьем углу в Штатах, где, чтобы добраться до ближайшего кинотеатра, нужно проехать сотню миль. Но я любила Тедди и всюду следовала за ним. Потом он перешел в группу «Дельта», а потом у нас родились дети. Хотя мы вроде бы и жили на одном месте, Тедди почти никогда не бывало дома, и я по большей части не знала, где он находится. Я даже не знала, жив он или мертв. Я узнавала о действиях его группы из газет или телевизионных новостей — как все. Через некоторое время он поступил в группу ПОЗ, и я подумала, что наша жизнь, возможно, наладится. Ведь никто не сказал мне, что служба в ПОЗ еще опаснее, чем в «Дельте», и что я буду видеть собственного мужа даже реже, чем прежде. Я могла все это переносить, пока была молода и у меня не было детей. Но мне, Веб, давно уже не двадцать, и у меня трое детей, которых мне приходилось растить на то, что получал Тедди, а получал он, несмотря на то что столько лет прослужил этой стране, не больше кассира в крупном универмаге. Каждый день, оставаясь одна с детьми, я вынуждена была выслушивать их вопросы о том, почему папочки никогда не бывает дома, но ничего вразумительного сказать им не могла.

— Он погиб, сражаясь за справедливость и за свою страну, Деб.

Она с такой силой ударила кулаком по столу, что сидевшие рядом люди как по команде оглянулись.

— Это все чушь собачья, и ты отлично об этом знаешь. — Сделав над собой огромное усилие, она попыталась взять себя в руки.

Веб подумал, что она похожа на вулкан, пытавшийся втянуть в себя начавшую извергаться огненную лаву.

— Он сделал свой выбор, — сказала она. — Ему нравились его служба, его друзья и опасные задания, в которых он участвовал. — Теперь ее голос звучал тихо и печально. — И он вас всех любил. Особенно тебя, Веб. Ты не представляешь, как он тебя любил. Он думал о тебе даже чаще, чем обо мне или наших детях. Думаю, своих детей он и вполовину не знал так хорошо, как тебя, потому что бывал рядом с тобой и другими вашими парнями куда чаще, чем с ними. Вы вместе сражались, преодолевали различные опасности и спасали друг другу жизнь. Вы были одной сплоченной командой, лучшей в этой стране. Он разговаривал с тобой о таких вещах, о которых никогда не говорил со мной. Короче, у него была своя собственная жизнь, частью которой я так и не смогла стать. И эта жизнь казалась ему наиболее интересной, захватывающей и волнующей из всего, что у него было. — Она махнула рукой. — Разве могли с этим сравниться его жена и дети, которые жили скромными интересами семьи? Если Тедди и рассказывал мне кое-какие эпизоды из этой своей другой жизни, то только для того, чтобы успокоить меня. — Она покачала головой. — Бывали дни, когда я ненавидела всех вас за то, что вы забираете его у меня. — Она открыла сумочку, достала бумажный платочек и приложила его к глазам.

Вебу хотелось погладить Дебби по плечу, но он не знал, понравится ли ей это. Он чувствовал, что виноват в ужасных прегрешениях, о которых прежде не имел никакого представления.

— А Тедди посещал психиатра? — тихо спросил он.

Дебби вытерла глаза и отпила кофе.

— Нет. Он говорил, что если в ПОЗ об этом узнают, то ему придется уйти, потому что людям с подобными проблемами в ПОЗ не место. Кроме того, он говорил, что у него нет причин ходить к «психу». Он считал, что с психикой у него все в порядке, пусть даже у меня есть по этой части проблемы. Он и меня не хотел отпускать к психиатру, но я тогда впервые в жизни настояла на своем. Я не могла не пойти, Веб. Мне нужно было с кем-нибудь обо всем этом поговорить. Кстати, я не единственная из жен членов ПОЗ, которая посещает психиатра. Есть и другие. Энджи Романо, например.

Энджи Романо! Веб подумал, что Энджи ходит к психиатру для того, чтобы поговорить о Полли. Быть может, он ее колотит? Но нет, скорее уж Энджи колотит Полли. Он сам был тому свидетелем. В доме Полли Веб сделал около сотни фотографий, на которых были запечатлены он сам и его парни из группы «Чарли». На этих снимках штурмовики корчили дурацкие рожи и принимали смешные позы. Но ни на одной из этих фотографий не было чьей-либо жены. По той простой причине, что на посиделки к Полли их никогда не приглашали. Веб подумал, что привык судить других людей, не пытаясь поставить себя на их место. Но такие ошибки нужно исправлять, поскольку они являются свидетельством определенной душевной глухоты, которая подчас обходится слишком дорого.

Дебби дотронулась до его руки и слабо улыбнулась.

— Ну а теперь, после того как я вывалила на тебя всю свою груду кирпичей, расскажи, как у тебя продвигается лечение?

Веб пожал плечами.

— Продвигается. Как-то... Конечно, мою потерю не сравнить с твоей, но недавно мне пришло в голову, что у меня в этой жизни никого и ничего, кроме этих парней, не было. Но они ушли, а я все еще живу, хотя и не слишком хорошо себе представляю зачем.

— Мне жаль, что Джули Паттерсон так на тебя набросилась. Но уж очень все это ее достало. Впрочем, у нее всегда была нестабильная психика. И она всех вас, за исключением Лу, не любила. А тебя, я думаю, больше других.

— Если Джули снова меня ударит, я и пальцем не пошевелю, — сухо сказал Веб.

— Тебе пора уходить из Бюро, Веб. Ты здорово служил своей стране и больше ничего ей не должен. Ты все отдал своей службе, и никто не вправе требовать от тебя большего.

— Это ты зря. Еще каких-нибудь тридцать лет психотерапии — и я снова буду как новенький.

— Между прочим, психотерапия помогает. Доктор О'Бэннон проводил со мной сеансы гипноза; заставил меня задуматься о таких вещах, о каких я прежде никогда не задумывалась. Должно быть, все это было скрыто в глубине моей души. — Она с силой сжала ему руку. — Я знаю: обед у меня прошел ужасно. Мы не знали, о чем с тобой разговаривать. Хотели, чтобы ты почувствовал себя комфортно, но у нас ничего не получилось. Остается только удивляться, что ты не удрал до того, как подали десерт.

— Ты вовсе не должна была ради меня так стараться.

— На протяжении многих лет ты носился с нашими детьми, как со своими собственными. Я хочу, чтобы ты знал, как высоко мы все это ценим. И все мы искренне радуемся тому, что тебе удалось выбраться из этой переделки живым. Нам известно, сколько раз ты рисковал жизнью, спасая наших мужей.

Она протянула руку и коснулась старых шрамов на его изуродованной щеке.

— И все мы знаем, Веб, какую цену тебе пришлось за это заплатить.

— Сейчас мне кажется, что дело того стоило.

23

Туна плюхнулся на водительское сиденье, захлопнул и запер дверцу, после чего протянул длинную руку и передал Фрэнсису конверт. Фрэнсис сидел на подушках заднего сиденья черного лимузина «линкольн-навигатор». Мейси сидел в среднем отделении. На нем были черные очки, хотя стекла в автомобиле были тонированные, в ухе торчал наушник, а из-за полы пиджака выглядывала кобура пистолета. Пиблса с ними не было.

Фрэнсис посмотрел на конверт, но в руки его не взял.

— Где ты это взял, Туна? Никогда не передавай мне сомнительные послания, которые неизвестно кто писал. Мне казалось, я достаточно долго тебя обучал, чтобы ты не допускал подобных ошибок.

— Письмо чистое, босс. Его уже проверили. Я не знаю, кто его писал, но ни взрывчатки, ни яда в нем нет.

Фрэнсис схватил письмо и велел Туне ехать. Как только его пальцы нащупали в конверте некий предмет, он понял, от кого пришло это послание. Он вскрыл конверт и вынул из него кольцо. Это было маленькое золотое колечко, которое не налезло бы ему даже на мизинец, но, когда он купил его Кевину, оно легко наделось на средний палец мальчика. На внутренней стороне кольца были выгравированы имена — «Кевин» и «Фрэнсис» и еще три слова: «На всю жизнь».

Фрэнсис почувствовал, что у него задрожали руки, и быстро поднял глаза — в зеркало заднего вида на него смотрел Туна.

— Веди же эту чертову машину, Туна, или на помойке найдут твой труп с нафаршированным свинцом черепом.

«Навигатор» вырулил из переулка и резко набрал скорость.

Фрэнсис осторожно вытащил из конверта письмо. Оно было написано печатными буквами. Такие письма обыкновенно посылали злодеи в детективных сериалах. Тот, кто похитил Кевина, просил, вернее, требовал, чтобы Фрэнсис кое-что сделал, угрожая в противном случае убить Кевина. Эта часть послания не вызвала удивления, но требования похитителей показались странными. Фрэнсис ожидал, что за жизнь Кевина с него потребуют деньги или часть территории, которую он контролировал. Он бы все это отдал, вернул Кевина, а потом выследил бы похитителей и всех до одного убил. Возможно, даже голыми руками, если бы возникла такая необходимость. Но в письме говорилось о другом, и это обескуражило Фрэнсиса и вызвало у него еще большие опасения за жизнь Кевина, поскольку он никак не мог взять в толк, что у похитителей на уме. Обычно Фрэнсис сразу понимал мотивы любого поступка, не важно, была ли это мелкая кража или убийство. Но в данном случае понять, чем руководствовались похитители, выдвигая столь необычные требования, было трудно. Из письма явствовало только, что они знают то, что было известно Фрэнсису — особенности конструкции старых домов, у одного из которых были расстреляны федералы.

— Откуда взялось письмо, Туна?

Туна посмотрел на него в зеркало заднего вида.

— Тван сказал, что нашел его на квартире в нижнем городе. Его подсунули под дверь.

Квартира в нижнем городе представляла собой одно из нескольких убежищ, которые Фрэнсис использовал более двух раз. Она числилась собственностью некоей подставной корпорации, которая была создана только для того, чтобы обеспечить Фрэнсису возможность легального владения недвижимостью в этом городе. Если бы она была приобретена на имя Фрэнсиса, полицейские давно бы уже нагрянули туда с обыском. Фрэнсис обставил и оборудовал эту квартиру, воспользовавшись услугами чернокожих собратьев, которые занимались ремеслом и искусством и стремились к почти недостижимой в гетто цели — жить по закону и зарабатывать на жизнь честным трудом. Фрэнсис Вестбрук был поклонником афроамериканского искусства, поэтому его квартира была заставлена стилизованной кустарной мебелью, обладавшей такими немаловажными качествами, как массивность и прочность, что позволяло Фрэнсису пользоваться ею, не опасаясь, что она развалится. Адрес этого жилища был одним из наиболее тщательно оберегаемых секретов Фрэнсиса, так как это было единственное место в городе, где он мог по-настоящему расслабиться. Теперь, однако, выяснилось, что кто-то узнал этот адрес и побывал на квартире. Для Фрэнсиса теперь это означало, что появляться там ни в коем случае нельзя.

Он сложил письмо и сунул его в карман, но продолжал крутить в пальцах и рассматривать колечко Кевина. Потом вынул из нагрудного кармана рубашки фотографию и посмотрел на нее. Снимок был сделан в тот день, когда Кевину исполнилось девять. На фотографии Фрэнсис держал его на плечах. Тогда они ездили на матч с участием «Редскинз», и на них обоих были надеты одинаковые футболки. Фрэнсис выглядел столь внушительно, что многие принимали его за члена команды «Редскинз». В самом деле, что еще делать здоровенному чернокожему парню, как не гонять мяч? Фрэнсис помнил, что его сходство с парнями из команды «Редскинз» чрезвычайно льстило самолюбию Кевина, который считал, что это круто. Уж конечно, подумал Вестбрук, быть футболистом куда почетнее, чем наркоторговцем.

Интересно, что он все-таки о нем думал — этот мальчик, считавший Фрэнсиса своим старшим братом, хотя на самом деле тот был его отцом? И что за мысли были в его голове, когда он оказался под перекрестным огнем и вокруг него свистели пули; которые предназначались Фрэнсису, а поразили в лицо его? Фрэнсис отлично помнил, как он, держа раненого мальчика в одной руке и сжимая пистолет в другой, стрелял в ублюдков, которые превратили день рождения в бойню. А он не мог даже отвезти ребенка в больницу и передал его Джерому. Тогда Кевин кричал, что хочет остаться со старшим братом, но Фрэнсису срочно пришлось уходить. После перестрелки весь район кишел полицейскими, которые только и ждали, когда начнут появляться люди с огнестрельными ранениями, чтобы защелкнуть на них наручники. Чтобы засадить Фрэнсиса в тюрьму, полицейским нужен был только предлог, так что если бы он заявился с раненым Кевином в больницу, то получил бы в награду за этот гуманный поступок продолжительный срок в одном из недавно построенных пенитенциарных заведений Виргинии.

Он почувствовал, что на глазах у него выступили слезы, и сердито вытер их кулаком. За всю свою жизнь Фрэнсис плакал только два раза. Первый раз — когда Кевин родился, и второй — когда в него стреляли и едва не убили. Фрэнсис мечтал заработать столько денег, чтобы им с Кевином хватило на всю оставшуюся жизнь. Тогда Фрэнсис ушел бы из бизнеса, переехал на какой-нибудь маленький остров и увез Кевина с собой — подальше от наркотиков, пистолетов и убийств, без которых здесь не обходилось и дня. Кто знает? Может быть, Фрэнсис наберется когда-нибудь смелости и скажет наконец Кевину правду — о том, что он его отец? Признаться, Фрэнсис и сам не знал, зачем выдавал себя за его старшего брата. Может быть, он просто боялся бремени отцовства? Или лгал по той простой причине, что ложь всегда составляла значительную часть его жизни?

Зазвонил мобильник. Об этом звонке упоминалось в письме, которое он получил. Должно быть, за ним следили. Вестбрук медленно поднес трубку к уху.

— Кевин?

Туна, услышав имя, повернул голову. Мейси никак на звонок не отреагировал.

— Ты в порядке, малыш? С тобой хорошо обращаются? — спросил Фрэнсис и, услышав ответ, кивнул. Они разговаривали не более минуты, после чего в трубке послышались гудки. Фрэнсис положил мобильник на сиденье.

— Мейси? — сказал он.

Мейси сразу же повернулся и посмотрел на босса.

— Нам нужно срочно прижать к ногтю Веба Лондона. Обстоятельства изменились.

— Ты предлагаешь убить его или собираешься с ним поговорить? Хочешь, чтобы он вышел на нас — или чтобы мы на него вышли? Если речь идет об обмене информацией, то будет лучше, если он на нас выйдет. Но если тебе нужен его труп, тогда все просто: я разыщу его и убью.

Мейси всегда был до ужаса логичен. Он читал мысли своего босса, думал, рассматривал все возможные варианты и говорил ему, как он должен поступить в сложившихся обстоятельствах. Таким образом он избавлял своего босса от необходимости лично анализировать положение и принимать трудные решения. Фрэнсис знал, что Туна на такое не способен; даже Пиблс как аналитик уступал Мейси. Ирония заключалась в том, что этот невысокий блондин, склонный к жестокости, из-за отсутствия дельных черных парней постепенно превращался в первого помощника Фрэнсиса, с которым ему приходилось ладить, делиться информацией и вести разговоры о самых важных проблемах. Это предполагало наличие дружеских отношений, но вопрос заключался в том, насколько тесными могут быть такие отношения между чернокожим и белым.

— Для начала мы с ним поговорим. Думаешь, он должен на нас выйти? Сколько времени тебе понадобится, чтобы это устроить?

— Его видели в том районе. Он раскатывал по улицам на своем «букаре». Определенно искал улики. Думаю, слишком много времени это не займет, поскольку у нас имеется отличная морковка, на которую мы его и подманим.

— Тогда принимайся за дело. Да, Мейси, чуть не забыл поблагодарить тебя за этот звонок. Он был очень важен. — Фрэнсис взглянул на Туну.

— Я просто выполнял свою работу, — ответил Мейси.

* * *

Кевин посмотрел на человека, который забрал у него телефон.

— Ты все сделал правильно, Кевин.

— Я хочу скорее увидеть брата.

— Все должно происходить постепенно, шаг за шагом. Но ты как-никак с ним поговорил. Видишь, мы не такие уж и плохие люди. Я бы сказал, семейные. — Он рассмеялся. Смех у него был неприятный, и Кевин подумал, что никакой семьи у него скорее всего нет. Он потер палец, на котором раньше было колечко, и спросил:

— Почему вы позволили мне с ним разговаривать?

— Он должен знать, что у тебя все в порядке.

— Чтобы получить то, чего вы от него хотите?

— Черт, ты действительно смышленый парнишка. Хочешь, возьму тебя на работу? — Мужчина снова залился смехом, потом повернулся и вышел из комнаты, заперев за собой дверь на ключ.

— Я одного хочу, — крикнул ему вслед Кевин. — Поскорее отсюда уйти.

24

Веб не читал газет несколько дней. Наконец он купил номер «Вашингтон пост» и, прихлебывая кофе, стал его просматривать, расположившись за столиком неподалеку от большого фонтана в «Рестон-Таун-Сентер». Веб кружил по пригородам Вашингтона, ночуя каждый раз в новом мотеле, и по этой причине пачка счетов, которые должно было оплатить Бюро, становилась все толще. Время от времени Веб поднимал голову и улыбался малышам, которые, взобравшись на каменное ограждение, бросали в фонтан монетки. Чтобы дети не упали, мамаши придерживали их сзади за рубашки или подолы платьев.

Начав просмотр с разделов «Спорт», «Метро», «Стиль», Веб шел от последней страницы к первой. Когда он добрался до шестой страницы, беспечный вид, с которым он листал газету, исчез. Он трижды перечитал опубликованную на этой странице статью и изучил сопровождавшие ее фотографии. Откинувшись на спинку стула и переварив полученную из газеты информацию, он пришел к заключению, которое поначалу показалось ему невероятным. Уж слишком большой период времени отделял друг от друга события, о которых он думал. Он потрогал деформированную часть своего лица, а потом прикоснулся к шрамам, оставленным на его теле пулями. Неужели по прошествии всех этих лет ему снова предстоит столкнуться с тем же старым и, как казалось, забытым злом?

Веб нажал на кнопку автоматического набора номера, позвонил Бейтсу, но того на месте не оказалось. Веб оставил на автоответчике свой номер с просьбой перезвонить. Бейтс позвонил через несколько минут, и Веб рассказал ему о прочитанной им статье.

— Луис Лидбеттер был судьей в Ричмонде и вел дело «Свободного общества». Ну так вот: его застрелили. Уоткинс на этом процессе представлял обвинение. Вошел в собственный дом и взлетел в небо в языках пламени. И заметь, все это произошло в один день. Вернемся к группе «Чарли». Она прибыла в Ричмонд по вызову Ричмондского регионального офиса. Тогда при штурме мне поджарили физиономию и продырявили грудь в двух местах, а я пристрелил двух членов «СО». Теперь возьмем Эрнста Б. Фри. Если мне не изменяет память, три месяца назад он сбежал из тюрьмы, так? Один из охранников был подкуплен и вывез его за ограду в автобусе для перевозки заключенных. Но этот охранник плохо кончил, так как в награду за усердие ему перерезали горло.

Ответ Бейтса удивил Веба.

— Нам это известно, Веб. Наши компьютеры давно уже отслеживают всю информацию, которая поступает к нам в связи с этим побегом и убийством охранника. Теперь же приходится отслеживать сведения и по двум последним убийствам. Но это еще не все. Есть кое-что новенькое.

— Что именно?

— Приезжай — узнаешь.

* * *

Когда Веб приехал в Вашингтонский региональный офис, его провели в отдел стратегических операций, нафаршированный всеми новинками техники, которые представлялись стороннему наблюдателю совершенно необходимыми для функционирования этого наиболее засекреченного подразделения Бюро. Как и следовало ожидать, стены в нем были обшиты листовой медью; здесь использовались самые современные системы подавления помех и защиты от прослушивания; помещение было заставлено мощнейшими компьютерами, факсами и приемопередающими устройствами, издававшими при работе ровный неумолкающий гул. Но самое главное, здесь стояли автоматы по продаже кофе и пончиков «Криспи-Крим», к которым Веб в первую очередь и направился.

Налив чашку кофе, Веб поздоровался кое с кем из знакомых, после чего перевел взгляд на развешанные по стенам таблицы и диаграммы, дававшие наглядное представление о ходе расследования тех или иных важнейших дел. И этот зал, и царивший в нем деловой настрой были хорошо знакомы Вебу, поскольку он сам некоторое время занимался здесь оперативными разработками.

— Установленные Оклахома-Сити[4] стандарты очень уж высоки, — с иронической улыбкой сказал Бейтс, когда Веб, пододвинув к себе стул, присел напротив. — Теперь все ждут от нас чуда. Считается, что если мы исследуем под микроскопом несколько кусков металла, прокрутим имеющиеся в нашем распоряжении видеозаписи, проанализируем показания свидетелей, а потом немного поколдуем с компьютерами, то преступник словно материализуется из воздуха и предстанет перед нами. — Он положил на стол свой блокнот и добавил: — Но в действительности расследование обычно продвигается крайне медленно. Как и в любом другом деле, нам позарез нужны факты. Между тем мы тонем в потоке телеграмм и факсов, отправители которых убеждены, что только что видели парня, которого мы разыскиваем.

— Если бы ты, Пирс, дал мне шанс покопаться в этих бумажках, мне, возможно, удалось бы отделить зерна от плевел.

— Возможно. Ты ведь хороший следователь. Вот почему я ужасно на тебя разозлился, когда ты ушел из ВРО и, вместо того чтобы заниматься расследованиями, стал лазать по канатам и стрелять из здоровенных винтовок. Если бы ты держался за меня, из тебя со временем получился бы отличный специальный агент.

— Ты эту постель стелил, тебе на ней и умирать. Лучше расскажи, что нового тебе удалось узнать по нашему делу.

Бейтс кивнул и пододвинул Вебу несколько отпечатанных на принтере страничек.

— Скотт Винго... Тебе это имя ни о чем не говорит?

— Ну как же? Он защищал нашего общего друга Эрнста Б. Фри. Меня, конечно, на процессе не было — сам знаешь, я лежал тогда в госпитале, — но мои ребята там присутствовали и о Винго мне говорили.

— Умный и скользкий тип. Добился для своего подзащитного выгодной для него сделки с прокуратурой. Ну так вот: Винго умер.

— Убийство?

— На его телефонной трубке обнаружили следы атропина. Когда берешь трубку, то, естественно, прижимаешь ее к уху и щеке; она также оказывается в непосредственной близости ото рта и носа. Атропин, легко проникая в организм сквозь тонкую кожу на лице и слизистые оболочки, вызывает сильное сердцебиение, удушье и галлюцинации. Если у человека, к примеру, проблемы с почками и кровообращением и организм не имеет возможности освободиться от этого вещества, наступает отравление. Винго был прикован к инвалидному креслу, страдал от диабета, а также от болезней сердца и почек, поэтому атропин подходил для его устранения как нельзя лучше. По субботам адвокат работал в одиночестве; соответственно, человека, который мог бы ему помочь, рядом не оказалось. Кроме того, было известно, что по уик-эндам он много говорит по телефону. Это нам сообщили ребята из Ричмондского регионального офиса.

— Значит, тот, кто его убил, был хорошо осведомлен о его болезнях и образе жизни?

Бейтс согласно кивнул.

— Что же касается Лидбеттера, то его застрелили в тот момент, когда он включил в салоне автомобиля свет, чтобы просмотреть газетную статью, которую ему якобы порекомендовал прочитать другой судья. Маршал сказал, что позвонивший на его мобильный человек назвался судьей Маккеем. Разумеется, сам судья Маккей Лидбеттеру не звонил и о газетной статье не упоминал.

— Здесь опять фигурирует телефон.

— Но это еще не все. Сосед прокурора Уоткинса отъезжал от своего дома как раз в тот момент, когда Уоткинс направлялся к себе. Он рассказал полиции, что Уоткинс, стоя в дверях, вынул из кармана телефон. Звонка сосед не слышал, но сообщил, что все выглядело так, как если бы прокурору позвонили. Дом был заполнен газом. Уоткинс нажал на кнопку мобильника, после чего последовал взрыв.

— Погоди. Мобильник все-таки не зажигалка, — сказал Веб. — Не представляю, что в его устройстве может вызвать искру, способную поджечь природный газ.

— Мы досконально исследовали аппарат, вернее, то, что от него осталось. Фактически экспертам пришлось отскребать его остатки от руки Уоткинса. Как выяснилось, кто-то вставил в его мобильник соленоид, который и дал искру, воспламенившую газ.

— Значит, кто-то взял мобильник прокурора, когда он не мог этого видеть, вставил в него соленоид, вернул прокурору, а потом следил за ним, чтобы позвонить ему в тот момент, когда он войдет в дом?

— Именно. Мы проверили звонки, поступавшие на мобильные прокурора и маршала, и установили, что в последний раз на них звонили из телефона-автомата по карточке, которую можно купить в любом магазине. Отследить эти звонки невозможно, и их содержание не фиксируется.

— Такие же карточки используют агенты, работающие под прикрытием. Насколько я понимаю, твой парень все еще скрывается?

— Забудь ты про этого парня.

— Ни за что. Просто вернусь к этой теме чуть позже. Сейчас меня интересует другой вопрос: что нового тебе известно о Фри?

— Ничего. Такое ощущение, что этот тип улетел на другую планету.

— А его организация? Все еще существует?

— К сожалению, да. Правда, часть ее членов засветилась, приняв участие в вооруженном нападении на школу в Ричмонде, но Эрни не стал закладывать остальных и сказал, что организация ни при чем и он действовал на свой страх и риск. Другие же боевики были убиты, так что колоть и привлекать к суду больше было некого. Таким образом, предъявить какие-либо обвинения «Свободному обществу» в целом не представлялось возможным. В настоящее время члены «СО» сидят тихо и не высовываются, но недавно прошел слушок, что они тайно проводят кампанию по вербовке в свои ряды новых членов.

— Где находится штаб-квартира этой организации?

— В южной Виргинии неподалеку от Дэнвилля. Ты не сомневайся — это место у нас под присмотром. Мы сразу подумали о том, что старина Эрни после побега может рвануть туда. Но пока никто в тех краях его не видел.

— После всего того, что произошло, мы можем наконец получить ордер на обыск в их штаб-квартире?

— И что мы скажем магистрату? Что у нас на руках три трупа, а если считать семейство Уоткинса — то целых шесть, и мы думаем, что за всем этим стоит «Свободное общество», но у нас нет против него никаких свидетельств? И что мы равным образом не в состоянии доказать, что «Свободное общество» участвовало в уничтожении группы ПОЗ или кого-либо еще? Да нас там на смех поднимут. — Бейтс с минуту помолчал. — Но если разобраться, все это имеет смысл. Кому же еще мстить, как не судье и прокурору?

— Но почему адвокат? Он спас Эрни от смертельной инъекции. Его-то зачем убивать?

— Ты мыслишь рационально, Веб. А эти люди напрочь лишены всякой логики. Может, они разозлились на адвоката за то, что он не смог добиться освобождения Эрни под залог? А может, Эрни сам с ним разругался и, сбежав из тюрьмы, решил убрать его вместе с остальными?

— Думается, на Винго убийства должны закончиться. Вроде бы мстить больше некому.

Бейтс достал папку и вынул из него листок бумаги и фотографию.

— Не сказал бы. Помнишь учителя и учительницу, которых убили в школе?

Веб тяжело вздохнул. На него снова нахлынули болезненные воспоминания.

— Там еще мальчика убили. Его звали Дэвид Кэнфилд.

— Верно. Но позволь мне продолжить свою мысль. Учительница была замужем. И знаешь, что произошло? Три дня назад ее муж погиб в западном Мэриленде, когда поздно вечером возвращался домой с работы.

— Убийство?

— Трудно сказать. Произошла автомобильная катастрофа. Полиция до сих пор расследует это дело. Такое впечатление, что кто-то таранил его машину, а потом смылся.

— Телефон в деле фигурирует?

— В машине был мобильник. Когда мы связались с местными полицейскими, они пообещали выяснить, поступал ли на него звонок непосредственно перед столкновением.

— А что известно о семье учителя?

— Вдова и дети переехали в Орегон. Мы сразу же связались с ними и установили за их домом круглосуточное наблюдение. Но на этом мы останавливаться не собираемся. Ты помнишь родителей Дэвида Кэнфилда? Билла и Гвен?

Веб кивнул.

— Когда я был в госпитале, Билли Кэнфилд несколько раз ко мне заезжал. Хороший парень. Он тяжело переживал потерю сына, но разве могло быть иначе? Но с тех пор я его не видел. Что же касается его жены, то с ней мне встречаться не доводилось.

— Они переехали. Сейчас живут на ферме в графстве Фаукер и разводят лошадей.

— Какие-нибудь странные происшествия с ними были?

— Мы связались с ними сразу же после убийств участников суда. Они сказали, что до сих пор ничего экстраординарного с ними не происходило. Но о побеге Фри они знают. Что же касается Билли Кэнфилда, то он сказал, что наша помощь ему не нужна и что, если Фри явится к нему в гости, он с удовольствием разнесет ему череп из своей двустволки.

— Что ж, Билли Кэнфилд — это тебе не какой-нибудь хнычущий невротик. Когда он пришел ко мне в госпиталь, я сразу это понял. Это человек грубый, крутой и упрямый. Ребята из моей команды, дававшие показания в суде, сказали, что на процессе он вел себя вызывающе и пару раз бросил в лицо Фри слова, которые не слишком отличались от тех, что ты сейчас привел.

— У него была своя фирма по перевозке грузов, но он продал ее после того, как убили его ребенка.

— Если за убийствами в Ричмонде стоит «Свободное общество», то от их штаб-квартиры до графства Фаукер куда ближе, чем до Орегона. Кэнфидцы могут оказаться в серьезной опасности.

— Да знаю я. У меня была даже мысль поехать в графство Фаукер и серьезно поговорить с Билли Кэнфилдом.

— Я поеду с тобой.

— А надо ли? Я помню, как повлияла на тебя смерть Дэвида Кэнфилда. Тебе не стоит воскрешать в памяти те события.

Веб покачал головой.

— Думаешь, я в состоянии об этом забыть? Учителя погибли до того, как наша группа приехала в Ричмонд. Но Дэвид Кэнфилд был убит у меня на глазах, а я не смог этому помешать.

— Ты тогда сделал больше, чем кто-то другой, и едва не погиб. И после той операции у тебя на лице навечно осталась печать. Своего рода бессрочный жетон агента ФБР. Ты не должен испытывать чувства вины из-за того, что произошло.

— Если ты можешь так говорить, значит, ты совершенно меня не знаешь.

Бейтс некоторое время смотрел на Веба.

— Ладно, оставим это. Поговорим лучше о том, что из всей группы «Чарли» в живых остался только ты. Если же в планы членов «СО» входило уничтожение всей группы, значит, они свое дело не закончили. Им еще нужно убить тебя.

— Не беспокойся за меня, Пирс. Я всегда смотрю по сторонам, когда перехожу улицу, — пошутил Веб, хотя желания шутить у него не было.

— Я говорю абсолютно серьезно, Веб. Если им не удалось убить тебя с первого раза, они обязательно повторят попытку. Эти люди — фанатики.

— Я знаю, Пирс. Не забывай, у меня «бессрочный жетон».

— Между прочим, Винго затеял ответный процесс против ПОЗ и Бюро, обвинив вашу группу в чрезмерном насилии.

— Этот процесс с самого начала ничего не стоил и провалился.

— Не спорю. Но это позволило защите вполне легальным способом выяснить кое-что о ПОЗ. В частности, узнать, какие методы эта группа использует в своей работе. Данная информация, вполне возможно, стала известна членам «СО» и могла помочь им заманить вас в ловушку.

Веб об этом еще не думал и решил, что в словах Бейтса есть рациональное зерно.

— Обещаю, что, если мне на мобильник станут поступать странные звонки, ты узнаешь об этом первым. Кроме того, я обязательно проверю свой аппарат на наличие атропина. Ну а теперь расскажи мне о своем агенте, работающем под прикрытием. Если члены «СО» и вправду принимали участие в расстреле моей группы, сомнительно, чтобы они могли это осуществить, не имея своего человека в Бюро. Я знаю, что Коув — чернокожий, и мне не верится, что члены «СО» согласились бы работать с цветным, тем не менее сейчас ничего нельзя сбрасывать со счетов. Ты говорил мне, что Коув — типичный одиночка. Что еще ты мог бы о нем сказать? — Так как Энн Лайл пока еще не перезвонила Вебу и ничего не сообщила о Коуве, он решил порасспросить о нем его непосредственного начальника.

— О, множество разных вещей. Вся информация содержится в папке, которая именуется: «ФБР. Агенты, действующие под прикрытием. Все, что вам бы хотелось о них узнать».

— Послушай, Пирс, этот парень может оказаться ключевой фигурой во всем этом деле.

— Ни черта подобного! Даю тебе слово.

— Знаешь, я тоже когда-то занимался расследованиями и, хоть ты мне и не веришь, не забыл, чему меня тогда учили. У меня был прекрасный учитель. Только не надувайся от гордости. Вспомни лучше, что ты мне тогда говорил. Лишняя пара зорких, наблюдательных глаз никогда не помешает — вот что. Нет, в самом деле — разве ты не вколачивал это в меня чуть ли не каждый день?

— Так дела не делаются, Веб. Ты уж извини, но правила есть правила.

— Раньше ты, помнится, говорил по-другому.

— Времена меняются, а уж люди — тем более.

Веб подумал, что настало время выложить на стол козырную карту.

— Что бы ты сказал, если бы я сообщил тебе нечто такое, чего ты не знаешь, но что может представлять для тебя определенную ценность?

— Я бы сказал: какого черта ты не сообщил мне об этом раньше?

— Мне это только что пришло в голову.

— Ладно. Пусть так.

— Так ты будешь слушать — или нет?

— А тебе-то какая от этого выгода?

— Как какая? Я даю тебе информацию по делу. Ты, в свою очередь, тоже предоставляешь мне определенную информацию.

— А что, если я тебя выслушаю, а взамен ничего не скажу?

— Ну, такую мелкую пакость ты мне не сделаешь. Уж очень давно мы друг друга знаем.

Бейтс задумчиво постучал пальцами по обложке лежавшей перед ним папки.

— Откуда мне знать, что эта твоя информация чего-то стоит?

— Если она ничего не стоит, тогда ты ничего мне не должен. В данном случае я готов положиться на твое суждение.

Бейтс секунду смотрел на него в упор, потом сказал:

— Ладно, выкладывай.

Веб сообщил ему о том, как подменили Кевина Вестбрука. По мере того как он рассказывал, Бейтс проникался к его повествованию все большим интересом. Под конец он даже раскраснелся — до того его взволновало сделанное Вебом открытие. Можно было не сомневаться, что в эту минуту его пульс превышал норму, составляющую 64 удара, как минимум в два раза.

— Когда ты пришел к такому выводу? Мне нужно знать точно.

— Когда пил пиво с Романо и сказал ему, что у Кевина Вестбрука, которого я спас в аллее, был на щеке шрам от пули. Романо же мне на это сказал, что у парня, который принес мою записку, такого шрама не было. Позже Кортес это подтвердил.

— Так кто же подменил Кевина Вестбрука — и зачем?

— Представления не имею. Но готов повторить, что парнишка, которого я спас в аллее, и мальчуган, который принес штурмовикам записку и которого Романо потом сдал на руки подставному «пиджаку», — это два разных ребенка. — Веб выбил пальцами дробь на поверхности стола. — Итак, как тебе мои выводы? Стоят чего-нибудь?

В ответ Бейтс открыл папку, но не заглянул в нее и прочитал информацию чуть ли не наизусть.

— Ренделл Коув. Сорок четыре года. Из них двадцать лет проработал в Бюро. До того как поступить в ФБР, был профессиональным футболистом, подавал надежды, но по причине травмы коленных чашечек в НФЛ принят не был. Фото прилагается. — Бейтс по столу подтолкнул снимок к Вебу. У изображенного на нем парня была коротко подстриженная бородка, небольшие глаза смотрели очень внимательно. Если верить приведенной в документе информации, рост у него был шесть футов три дюйма, а вес — двести сорок фунтов. С такими физическими данными Коув мог бы сладить даже с медведем. Веб перегнулся через стол, как бы желая получше рассмотреть снимок, но смотрел не на фотографию, а на лежавший перед Бейтсом документ, стремясь за несколько секунд извлечь из него максимум полезной информации. Документ находился в перевернутом по отношению к нему положении, однако читать расположенные вверх ногами тексты Веб умел. Когда он служил агентом ФБР, то научился кое-каким трюкам.

— Этот парень способен о себе позаботиться, знает улицу, как никто другой, и сохраняет хладнокровие даже в самых отчаянных ситуациях, — произнес Бейтс.

— Да уж, белокурые парни из Принстона вряд ли смогли бы сыграть роль наркодилера из гетто, — сказал Веб. — Помнится, ты говорил, что у него нет ни жены, ни детей. Он что же — так ни разу и не женился?

— Его жена умерла.

— А детей у них не было?

— Были.

— И что же с ними приключилось?

Прежде чем ответить, Бейтс поерзал на стуле.

— Это довольно старая история...

— Я весь внимание.

Бейтс тяжело вздохнул. Судя по всему, говорить об этом ему не хотелось.

— Я потерял всю свою группу, Пирс. Уж мне-то ты можешь об этом рассказать.

Бейтс наклонился вперед и сцепил перед собой руки.

— Он был на задании в Калифорнии. Прикрытие было основательное, потому что ему пришлось иметь дело с русской мафией. А это такие парни, что по малейшему поводу начинают палить из переносных ракетных установок. По сравнению с ними итальянские мафиози все равно что малые дети. — Бейтс замолчал.

— И что же дальше?

— А то, что его раскрыли. А потом выследили его семью.

— И убили?

— Слово «зарезали» здесь более уместно. — Бейтс кашлянул. — Я видел снимки.

— Где же в это время был Коув?

— Они под каким-то предлогом услали его подальше от дома. Чтобы не мешал им развлекаться.

— А его они убить не пытались?

— Пытались. Чуть позже. Предоставили ему возможность похоронить мертвых. Неплохие парни, если разобраться. Ну так вот. Когда они пришли по его душу, он их уже ждал.

— И он их убил?

У Бейтса неожиданно стал подергиваться левый глаз.

— Зарезал. Всех до одного. Эти фотографии я тоже видел.

— И Бюро позволило ему продолжить работу? Я-то считал, что агентов, у которых бандиты убили близких, принято отправлять на пенсию.

Бейтс развел руками.

— Бюро попыталось — но он отказался. Он хотел работать. Если честно, после того, что случилось с его семьей, он стал работать вдвое лучше. Такого, как он, агента у Бюро давно не было. Правда, его пришлось перевести в Вашингтонский региональный офис. Но и здесь он показал себя с лучшей стороны. Забирался в такие места, куда до него никто носа не совал. Нам удалось привлечь к суду несколько крупных наркоторговцев только благодаря Ренделлу Коуву.

— Да тебя послушать, так он настоящий герой.

Нервный тик у Бейтса наконец прекратился.

— Скажем так: он не такой, как все, и идет своим путем, хотя начальству это не слишком нравится. Оно, как известно, самодеятельности не терпит независимо от того, убили у агента семью или нет. Не могу сказать, чтобы это не отразилось на его карьере: кое-кто в Бюро считает, что одиноким волкам, таким как Коув, в нашем агентстве делать нечего. Но он знает правила игры и всегда давал исчерпывающие объяснения своим действиям. Вернее, до сих пор давал.

— А тот факт, что русские выследили его семью? Не свидетельствует ли это о том, что его сдал кто-то из своих?

Бейтс пожал плечами.

— Коув, похоже, так не думает. Во всяком случае, никаких претензий по этому поводу он нам не предъявлял.

— Ты слышал, что говорят о мести, Пирс? Что это блюдо, которое лучше всего подавать холодным.

Бейтс снова пожал плечами.

— Возможно.

Веб не выдержал:

— Все у тебя «возможно» да «может быть». Между тем я вполне допускаю, что такой крутой и отбившийся от рук парень, как Коув, вполне мог подставить мою группу, чтобы отомстить Бюро за смерть жены и детей. Неужели у вас в отделе расследований не знают, как контролировать подобных одиноких рейнджеров?

— Агенты, работающие под прикрытием, — не рядовые сотрудники, Веб. Это совсем другого поля ягоды. Они живут вымышленной жизнью, и ложь становится их второй натурой. Иногда они настолько входят в образ, что сходят с ума или, что тоже бывает, переходят на сторону врага. Во избежание возможных негативных последствий их переводят с места на место, меняют им задания и предоставляют время на то, чтоб они могли, так сказать, перезарядить аккумулятор.

— А с Коувом ваше начальство тоже так поступало? Из игры выводило, возможность прочистить мозги предоставляло? Меня вот что больше всего интересует: после гибели семьи его к психиатру направляли?

Бейтс молчал.

— Или он был таким незаменимым работником, что вы смотрели на все его выходки сквозь пальцы до тех пор, пока он окончательно не свихнулся и не подставил мою группу?

— Этот вопрос я обсуждать с тобой не буду. Просто не имею права.

— А что, если я скажу, что все это просто отговорки?

— А что, если я скажу, что ты не имеешь права разговаривать со мной в подобном тоне?

Мужчины гипнотизировали друг друга взглядами до тех пор, пока кипевшая в них злость слегка не поутихла.

— А его контакты и осведомители? Они тоже все чистенькие? — спросил Веб.

— Коув никому о них не рассказывал. И никто, кроме него, доступа к ним не имел. Это не совсем соответствует нашим порядкам, но, как я уже говорил, информацию этот парень поставлял ценнейшую, так что Бюро в данном случае было вынуждено играть по его правилам.

— А что нового ты узнал об объекте? Ты говорил, что это оперативный центр какой-то группы наркодилеров. Какой?

— По этому поводу существуют разные мнения.

— Очень мило, Пирс. Мне нравятся такого рода ребусы, в которых, куда ни ткнись, всюду сплошные загадки.

— Ну, кое-какие зацепки у нас все-таки есть. Территория, на которой расстреляли твою группу, в значительной степени контролируется бандой наркоторговцев, во главе которой стоит Большой Тэ. Я, по-моему, тебе уже об этом говорил.

— Значит, это его оперативный центр мы пытались штурмовать?

— Коув так не думает.

— То есть не знает наверняка?

— Думаешь, эти негодяи, словно члены какого-нибудь профсоюза, носят с собой карточки, где сказано, к какой банде они принадлежат?

— Так что же все-таки думает по этому поводу Коув?

— Он думает, что это оперативный центр куда более крупного игрока, чем Большой Тэ. Возможно даже, центр группировки, которая поставляет в Вашингтон препарат оксиконтин. Слышал о таком?

Веб кивнул.

— Ребята из группы ДЕА рассказывали мне о нем в Куантико. О том, в частности, что его не нужно изготовлять в какой-нибудь подпольной лаборатории или переправлять контрабандой через границу. Все, что требуется, — это получить к нему доступ, а для этого есть множество способов, — после чего можно начинать считать деньги.

— Криминальная Нирвана, — сухо сказал Бейтс. — Это один из самых сильных болеутоляющих препаратов, который, кстати сказать, довольно часто прописывают. Он не только снимает боль, но и дает ощущение эйфории. Некоторые считают, что его действие напоминает действие героина. Особенно если его растереть в порошок и втягивать через нос — или покурить. Но в этом случае он может вызвать приступ удушья.

— Небольшой побочный эффект. Так ты, значит, не знаешь, кто был осведомителем Коува?

Бейтс постучал пальцами по лежавшей перед ним папке.

— Кое о чем мы догадываемся. Но, предупреждаю, это неофициально.

— Я готов выслушать любые слухи и сплетни.

— Коув вышел на торговцев оксиконтином, когда вел разработку Фрэнсиса Вестбрука, то есть Большого Тэ. Поэтому есть предположение, что осведомитель Коува был из его окружения. Представляется вероятным, что именно этот человек и навел Коува на оперативный центр неизвестной нам пока группировки. В окружении Вестбрука есть парень, которого зовут Антуан Пиблс. Он у Большого Тэ что-то вроде министра финансов — лучшего термина я пока подыскать не могу. Так вот, Пиблс ведет свой корабль настолько уверенно, что подобраться к Вестбруку нам пока не удается. Вот Вестбрук, а вот Пиблс. — Бейтс пододвинул Вебу две фотографии.

Веб посмотрел на снимки. Вестбрук был настоящим чудовищем — Коув ему и в подметки не годился. Видно было, что этот парень прошел огонь и воду и не раз наблюдал смерть своих врагов. Пиблс же представлял собой совершенно другой тип.

— Вестбрук — типичный бандит. А Пиблс выглядит так, будто закончил курс в Стэнфорде.

— Совершенно верно. Пиблс молод и относится к новому поколению наркоторговцев. В нем нет кровожадности, как у стариков; он деловит, сдержан и чертовски амбициозен. Ходят слухи, что кто-то хочет подмять под себя всех уличных дистрибьюторов, чтобы заставить их действовать более эффективно, и вообще поставить дело на современный лад и с большим размахом.

— Похоже, старину Антуана пост министра финансов не устраивает и ему самому хочется всем заправлять.

— Возможно. Теперь Вестбрук. Он — человек улицы, промышлял наркотиками с детства и, можно сказать, создал свой бизнес с нуля и своими собственными руками. В последнее время, правда, поговаривают, что он хочет отойти от дел.

— Думается, что у Пиблса совершенно противоположные намерения, особенно если предположить, что за попыткой объединения всех наживающихся на продаже наркотиков криминальных группировок стоит он. Непонятно, правда, что он выиграл, слив информацию Коуву. Ведь если бы в результате действий властей бизнес Вестбрука накрылся, чем, спрашивается, он бы руководил?

— Вопрос, — согласился Бейтс.

— Кто еще относится к ближнему кругу Вестбрука?

— Шеф его охраны Клайд Мейси.

Бейтс передал Вебу фотографию Мейси, который, мягко говоря, выглядел как кандидат в камеру смертников. Он был настолько бледен, что можно было подумать, что у него малокровие. Голова Мейси была обрита наголо, а глаза у него были спокойные и безжалостные, как у самых опасных серийных убийц.

— Если бы Господь увидел этого парня, то сразу позвал бы копа.

— Уверен, что Вестбрук нанимает только лучших из лучших.

— Интересно, как он ладит с чернокожими? По виду это типичный белый экстремист.

— Не имею представления. На первый взгляд их объединяет только то, что Мейси тоже бреет голову. Мы мало что знаем о Мейси. По неподтвержденным слухам, он служил телохранителем у каких-то важных шишек, а когда их посадили в федеральную тюрьму в Джоли, перебрался в округ Колумбия и поступил на работу к Вестбруку. На улице у него репутация лояльного, но крайне жестокого человека. Совершеннейший псих, но в своем роде профессионал.

— Как и всякий закоренелый преступник.

— Впервые он продемонстрировал свою жестокость, когда ударил в голову свою бабку кухонным ножом. За то, заявил он чуть позже, что она положила ему в тарелку мало мяса.

— Почему же его не посадили за покушение на убийство?

— Ну, тогда ему было всего одиннадцать лет. Впрочем, он отбыл какой-то срок в исправительном заведении для несовершеннолетних. С тех пор, правда, официально за ним числится лишь три штрафа за превышение скорости.

— Милый парень. Ты не возражаешь, если я оставлю эти три фотографии у себя?

— На здоровье. Но если ты случайно повстречаешь Мейси в темной аллее, мой тебе совет: уноси поскорее ноги.

— Я же служу в ПОЗ, Пирс. Таких парней, как он, я съедаю на завтрак.

— Ладно. Продолжай себе это внушать.

— Если Коув так хорош, как ты говоришь, он не мог так вот запросто попасться в расставленные ему сети. За этим наверняка что-то кроется.

— Возможно. Но никто не застрахован от ошибок.

— Ты можешь подтвердить, что Коув не знал точного времени атаки?

— Могу. Коува в известность об этом не поставили.

— А почему, собственно?

— Руководство боялось утечки информации; кроме того, во время вашего налета Коува в этом доме все равно не должно было быть, поэтому считалось, что время атаки ему знать необязательно.

— Здорово. Выходит, что вы не доверяете собственному агенту. Но это не означает, что он не мог получить эти сведения из какого-нибудь другого источника. Из ВРО, например?

— Или из ПОЗ, — бросил Бейтс.

— Это Коув вам сообщил, что в оперативном центре могут находиться потенциальные свидетели?

Бейтс кивнул.

— Знаешь, Пирс, я был бы не прочь знать об этом с самого начала.

— Те, кому надо, об этом знали, Веб. А тебе, чтобы выполнить свою работу, знать это было необязательно.

— Как ты можешь это утверждать, если не имеешь ни малейшего представления о том, как я выполняю свою работу?

— Ты опять начинаешь кричать, приятель? Предупреждаю, не перегибай палку!

— Меня бесит, что во время этой операции погибли шесть человек, а всем, похоже, на это наплевать!

— Если брать Бюро в целом, то по большому счету так оно и есть. Это волнует только людей вроде тебя и меня.

— Может, есть что-нибудь еще, что мне необязательно знать?

Бейтс вытащил из горы лежавших у него на столе документов толстую черную папку, а из нее вынул другую папку — потоньше. Открыв ее, он посмотрел на Веба и спросил:

— Почему ты не сказал мне, что Харри Салливан — твой папаша?

Веб сразу же поднялся с места и направился к кофейному автомату. Кофе ему больше не хотелось, но эта короткая отлучка позволила ему собраться с мыслями. Когда он снова сел за стол, Бейтс все еще просматривал содержимое папки. Когда же он поднял на Веба глаза, тому стало ясно, что Бейтс хочет получить ответ на свой вопрос и без этого папку ему не отдаст.

— Я никогда не думал о нем, как о своем отце. Мы расстались, когда мне было шесть лет. Для меня он просто малознакомый человек. — Секунду помолчав, он спросил: — А когда ты узнал, что он мой отец?

Бейтс провел по странице пальцем сверху вниз.

— Не раньше, чем добрался до твоего старого дела, где содержались сведения о всех твоих родственниках. Откровенно говоря, принимая во внимание все его аресты и художества, остается только удивляться, как ему удалось выкроить время, чтобы зачать тебя. Здесь много чего понаписано, — с лукавым видом добавил он.

Вебу хотелось выхватить папку из рук Бейтса и выбежать с ней из зала. Но он и пальцем не пошевелил: сидел, смотрел на лежавшую на столе перед Бейтсом пачку пожелтевших бумаг и ждал. Окружавшие его звуки неожиданно исчезли. Остались только Бейтс, он и его отец, незримо присутствовавший на страницах старых документов.

— Отчего, скажи на милость, ты вдруг заинтересовался этим, как ты его называешь, «малознакомым человеком»? — спросил Бейтс.

— Когда годы берут свое, смутные воспоминания детства начинают обретать смысл.

Бейтс вложил пачку бумаг в толстую черную папку и пододвинул все это Вебу.

— Коли так, читай на здоровье.

25

Когда Веб вернулся в мотель, он первым делом заметил свежее масляное пятно на той стороне парковочной площадки, где обычно ставил свою машину. В этом не было бы ничего удивительного, так как поставить машину в этой части парковки мог любой другой постоялец мотеля, если бы масляное пятно не располагалось точно напротив его номера. Поэтому, прежде чем войти в комнату, Веб, сделав вид, что роется в карманах в поисках ключа, тщательно осмотрел замочную скважину. К сожалению, даже Веб был не в состоянии определить, вскрывали замок в его комнате или нет. То, что его не взламывали, было ясно, но человеку, знавшему свое дело, не составило бы труда открыть этот простой замок с помощью отмычки в считанные секунды, не оставив при этом никаких следов.

Веб отпер дверь и, положив ладонь на рукоять пистолета, вошел в комнату. Ему понадобилось ровно десять секунд, чтобы определить, что в помещении никого нет. Все вещи находились на своих местах; коробка с документами, которую он взял в доме матери, стояла там, где он ее оставил, а бумаги и фотографии ни на миллиметр не изменили своего расположения. Но Веб не поленился проверить пять различных крохотных ловушек, расставленных им по комнате. Три из них сработали. Веб всегда прибегал к этой системе безопасности, когда куда-то уезжал. Что ж, кем бы ни были люди, проводившие обыск в его комнате, они сработали хорошо, но отнюдь не идеально. Это успокаивало — вроде того как успокаивает известие о том, что верзила, с которым тебе предстоит драться, носит вставную челюсть и иногда мочится в постель. Ирония, однако, заключалась в том, что его комнату обыскивали именно в то время, когда он беседовал с Бейтсом.

Веб никогда не считал себя наивным человеком, поскольку видел жизнь в худших ее проявлениях — и в детстве, и в зрелом возрасте. Тем не менее он верил, что всегда может положиться на Бюро и на людей, которые обеспечивали эффективную деятельность этого агентства. Теперь же эта вера была основательно подорвана.

Он собрал свои скудные пожитки и уже через пять минут снова катил по шоссе. Остановившись у ресторана в пригороде Старая Александрия, он припарковался так, чтобы машину было видно из окна, заказал ленч и стал просматривать досье Харри Салливана, которое передал ему Бейтс.

Бейтс не шутил. Родитель Веба значительную часть жизни провел в образцовых исправительных заведениях страны, большинство из которых находились на юге, где особенно хорошо умели строить камеры, лишенные даже минимальных удобств. Обвинений против него было выдвинуто великое множество, но все они имели экономический характер. Его преступления можно было квалифицировать как разного рода мошенничества, связанные с присвоением чужих денег и собственности. Из расшифровок стенограмм судебных заседаний и протоколов задержаний, находившихся в папке, явствовало, что своим успехам на этом поприще его папаша был обязан прежде всего умению молоть языком и непревзойденному нахальству.

В папке находились фотографии Харри — анфас и в профиль с правой и левой стороны с шедшими понизу идентификационными номерами. За свою жизнь Веб повидал множество тюремных снимков, которые почти не отличались друг от друга. У людей на таких фотографиях было потерянное выражение лица: казалось, они были близки к тому, чтобы перерезать себе вены или пустить пулю в висок. Но Харри Салливан на этих снимках улыбался. Складывалось впечатление, что ему удалось обвести копов вокруг пальца, даже несмотря на то что они засадили его в тюрьму. Впрочем, годы сказались на нем не лучшим образом. Он уже не походил на того красавчика, которого Веб видел на фотографиях, хранившихся в принадлежавшей матери коробке. На последней же серии тюремных снимков он выглядел дряхлым стариком. Но продолжал улыбаться, правда, демонстрируя при этом почти полное отсутствие зубов. У Веба не было причин его любить; тем не менее ему было неприятно наблюдать запечатленную на цветной кодаковской пленке постепенную деградацию этого человека.

Потом Веб стал читать выдержки из показаний его отца на процессе и временами не мог сдержать улыбки.

— Мистер Салливан, — спрашивал прокурор, — верно ли, что в ту ночь, о которой идет речь, вы были...

— Извини, парень, никак не пойму, о какой это ночи ты толкуешь? Память у меня уже не та, что прежде.

Веб мысленно представил себе, как при этих словах папаши Салливана законник закатил глаза к потолку.

— Мы говорим о ночи на 26 июня, сэр.

— Понятно. Ты, парень, делаешь успехи, и твоя мать наверняка будет тобой гордиться.

В стенограмме в скобках было указано: «смех в зале».

— Я вам не «парень», мистер Салливан, — сказал прокурор.

— Прости меня, сынок. Я не очень-то опытен в таких делах и уж точно ничего дурного не имел в виду. По правде говоря, я просто не знаю, как к тебе обращаться. Когда меня перевозили из тюрьмы в это величественное здание, люди называли тебя такими словами, что я ни за что не отважился бы повторить их перед почтенной публикой. От таких слов моя бедная покойная матушка, у которой был-таки в душе страх божий, наверняка перевернулась бы в своей католической могилке. Главным образом, эти люди выражали сомнения в твоей честности и неподкупности, а что может быть для мужчины неприятнее?

— Меня не волнует, как отзываются обо мне преступники, сэр.

— Прошу меня извинить, сынок, но худшие отзывы принадлежали тюремным охранникам.

«Снова смех в зале», — напечатал секретарь суда. Веб решил, что в суде все просто умирали от смеха, поскольку секретарь поставил в конце этой ремарки несколько восклицательных знаков.

— Может, все-таки продолжим, мистер Салливан? — спросил законник.

— Знаешь что? Зови меня Харри, поскольку, когда моя ирландская задница появилась на свет, ее нарекли этим именем.

— Мистер Салливан! — На этот раз его папашу призвал к порядку судья, который, как казалось Вебу, в этот момент тоже едва удерживался от смеха. Конечно, Веб мог и ошибаться, но фамилия судьи была О'Мэлли, а это означало, что у них с папашей было нечто общее — по крайней мере национальность и, как следствие этого, традиционная неприязнь к англосаксам.

— Я, конечно же, не стану называть вас Харри, — сказал прокурор. Веб словно воочию увидел проступившее на лице этого человека негодование. Еще бы! Ведь папаша втянул его в совершенно ненужный двусмысленный разговор, да еще ухитрился при этом выставить его на всеобщее посмешище.

— Что ж, парень, я знаю, что твоя работа заключается в том, чтобы упечь меня, несчастного, в тюрьму, где такие холодные, темные камеры и где люди относятся друг к другу без всякого почтения. А ведь мое дело не стоит и выеденного яйца, так как в его основе лежит обыкновенное недоразумение и, возможно, то обстоятельство, что я позволил себе хлебнуть лишнего. Но ты все равно зови меня Харри, поскольку даже если тебе и удастся исполнить свое ужасное намерение, это не помешает нам остаться добрыми друзьями.

Заканчивая читать эту главу из жизни своего папаши, Веб не без удовлетворения отметил, что на этот раз присяжные оправдали Харри Салливана по всем пунктам.

За последнее преступление Харри Салливан получил двадцать лет — самый большой в своей жизни срок. К настоящему времени он уже отбыл из него четырнадцать лет в Южной Каролине — в тюрьме, которая была знаменита своим суровым режимом. Ему предстояло провести за решеткой еще шесть лет, если его не выпустят по закону об условно-досрочном освобождении или, что более вероятно, если он не умрет в своей камере.

Веб доел пасту и сделал последний глоток эля. Ему нужно было просмотреть еще один документ. Он прочитал его довольно быстро, но именно этот документ поразил его больше всех остальных.

Бюро делало свою работу на совесть. Уж если там хотели узнать чью-то подноготную, то не гнушались ничем. После того как ты подавал заявление о приеме на работу в Бюро, люди из этого учреждения беседовали чуть ли не с каждым человеком, с которым тебе приходилось встречаться в своей жизни. Бесед этих не могли избежать ни учительница младших классов, ни продавец магазина напротив, ни девчонка, с которой ты сначала встречался, а потом, бывало, и спал. Позже эти люди беседовали с отцом девушки, который, когда компрометирующая информация выплыла наружу, разговаривал с тобой на повышенных тонах. Люди из агентства разговаривали также с парикмахершей, которая тебя подстригала, с менеджером банка, у которого ты хотел взять кредит на покупку автомобиля, и даже с руководителем группы бойскаутов, который нянчился с тобой в детстве. Короче говоря, когда Бюро бралось за тебя всерьез, ничего святого для него не существовало. И уж конечно, там не могли не знать, кем приходился Вебу заключенный по имени Харри Салливан.

Харри как раз перевели тогда в тюрьму в Южной Каролине, и, когда составлявшие жизнеописание Веба агенты приехали туда, он опустил в их копилку свои два цента, сообщив им то, что они, по его мнению, должны были знать о его сыне. Во время беседы с ними он употребил словосочетание «мой сын» тридцать четыре раза — Веб не поленился подсчитать.

Харри Салливан дал своему сыну лучшую рекомендацию, какую только один человек может дать другому, хотя знал его всего шесть лет. Но, согласно утверждению Харри, настоящий ирландец всегда может сказать, выйдет ли из его сына толк — даже если он находится еще в таком возрасте, когда носят подгузники. Он заявил, что его сын станет одним из лучших агентов ФБР и что он готов это подтвердить перед властями в Вашингтоне, если такая необходимость возникнет, пусть даже ему придется ехать туда в кандалах и под конвоем. Для Харри Салливана ничто не было слишком, когда речь шла о его сыне.

По мере того как Веб читал этот документ, голова у него клонилась все ниже и ниже. Когда же он прочел последнее заявление Харри Салливана, записанное с его слов, то почти уперся лбом в стол.

Пусть «господа агенты», говорил Харри, обращаясь к своим собеседникам, напомнят сыну, что все эти годы его отец каждый день думал о нем и что он всегда был в его сердце. И хотя ему вряд ли удастся сказать об этом сыну лично, «господа агенты» наверняка не сочтут за труд передать ему, что Харри Салливан всегда его любил и желал ему добра. И пусть сын не думает о своем старике слишком плохо, поскольку жизнь — штука сложная. Потом Харри сказал, что с радостью поставил бы «господам агентам» по пинте пива, если бы у него была такая возможность, после чего добавил, что, хотя его перспективы в этом смысле выглядят не блестяще, принимая во внимание место, где он находится, никто не знает, как все может обернуться в будущем.

За все годы, что Веб прослужил в ФБР, никто ему и словом об этом не обмолвился. Что же касается этого документа, то до нынешнего дня ему не приходилось держать его в руках. Черт бы побрал Бюро и его правила! Неужели так уж необходимо все хранить под замком? И все-таки Веб мог получить доступ к этой информации, если бы по-настоящему захотел. Правда заключалась в том, что ему этого не хотелось.

Потом Вебу пришла в голову еще одна неприятная мысль, и он нахмурился. Если Клер Дэниэлс получила от Бюро его файл, она, вполне возможно, уже кое-что знает о Харри Салливане. Но если так, почему она ни разу об этом не упомянула?

Веб сложил бумаги, заплатил по счету и поехал на одну из принадлежавших Бюро парковочных площадок, где сменил машину, после чего выехал на «гранд-марке» последней модели через ворота, которые нельзя было увидеть с той улицы, откуда он заезжал. Вообще-то «гранд-марк» ему по статусу не полагался, но другой приличной машины на стоянке не оказалось, и Вебу пришлось договариваться с охранником. Он убедил его, что ему как оперативнику хорошие колеса куда нужнее, нежели какому-нибудь ветерану Бюро, редко покидающему свой офис. Под конец он сказал, что если у охранника в связи с исчезновением этой машины возникнут какие-нибудь проблемы, то он может обсудить их с Баком Уинтерсом, его, Веба, лучшим другом.

26

Бейтс все еще находился в отделе стратегических операций, когда туда заглянул какой-то человек. Бейтс поднял на него глаза и изо всех сил попытался скрыть овладевшее им уныние. Бак Уинтерс прошел через весь зал и уселся напротив Бейтса. Он был одет в тщательно отглаженный костюм, какие носили сотрудники Бюро высшего ранга. Платок, который торчал у него из нагрудного кармана пиджака, казалось, был выкроен по лекалу. Бак был высок, широкоплеч, интеллигентен и выглядел, как агент ФБР с рекламного плаката. Возможно, подумал Бейтс, именно по этой причине ему и удалось сделать карьеру.

— Я видел, как Лондон выходил из этого здания.

— Просто заходил узнать, нет ли на его счет каких-нибудь распоряжений.

— Понятно. — Уинтерс положил руки на стол и впился взглядом в лицо Бейтса. — Послушай, какого черта ты так печешься об этом парне?

— Он отличный агент. Ну а кроме того, ты сам говорил, что я вроде как его наставник.

— Я бы на твоем месте об этом помалкивал.

— Он рисковал своей жизнью ради Бюро больше, чем ты или я.

— Он слишком горяч. Как, впрочем, все парни из ПОЗ. Если разобраться, никакое это не ФБР. Штурмовики держатся особняком и задирают перед нами носы, как будто они здесь самые главные. Между тем это лишь кучка обычных спецназовцев с большими пушками, которые им не терпится пустить в ход.

— Мы все играем в одной команде, Бак. ПОЗ же — это группа для проведения особых операций, которые никто, кроме них, не сможет провести. Да, не скрою, они ребята самолюбивые, но разве у нас таких мало? Но все мы агенты ФБР, и цели у нас общие.

Уинтерс покачал головой.

— Ты и вправду в это веришь?

— Верю. В противном случае я бы здесь не сидел.

— ПОЗ причиняет Бюро массу беспокойств.

Бейтс закрыл файл и отложил его в сторону.

— Как раз здесь ты ошибаешься. Бюро бросает их в бой, не давая времени на подготовку, но когда что-нибудь не срастается — обычно из-за дурацких приказов, которые поступают сверху, — отвечать приходится им. Остается только удивляться, что они до сих пор не выразили желания отделиться от нашей конторы.

— Ты, Пирс, в принятые здесь игры не играешь, поэтому на самый верх путь тебе заказан. От вершины тебя отделяет стальной потолок, который тебе никогда не пробить.

— Меня устраивает место, которое я занимаю.

— Как только карьерный рост у человека в этом агентстве прекращается, начинается его падение. Подумай об этом.

— Покорно благодарю за предупреждение, — холодно сказал Бейтс.

— Я постоянно получаю твои материалы о ходе расследования. Они какие-то расплывчатые.

— Таковы пока результаты.

— Какой все-таки статус у Коува? Ты как-то невнятно о нем пишешь.

— Да нечего особенно писать-то.

— Надеюсь, ты помнишь о том, что если агент, работающий под прикрытием, долго не объявляется, то он или умер, или перешел на сторону врага? Но в таком случае им должен заниматься отдел собственных расследований.

— Коув не перешел на сторону врага.

— Ага! Значит, ты с ним встречался? Странное дело, в твоих рапортах нет об этом ни слова.

— Я чувствую, что он здесь ни при чем. Кстати, я действительно имею от него сведения.

— И что же наш блистательный суперагент думает по поводу имевшей место бойни?

— Он думает, что его подставили.

— Подставили? Это что-то новенькое, — произнес Уинтерс с сарказмом в голосе.

— Он не хочет возвращаться в отдел, поскольку полагает, что в Бюро окопалась крыса. — Сказав это, Бейтс всмотрелся в лицо Уинтерса, хотя и не знал точно, зачем ему это понадобилось. Невозможно, чтобы утечка исходила от Уинтерса. — Коув сказал, что все проваленные в последнее время операции — результат утечки информации. И что группа ПОЗ погибла по той же причине.

— Интересная теория. Но у меня такое ощущение, что доказательств у него нет.

Фраза Уинтерса неожиданно заставила Бейтса призадуматься.

— Возможно, у него есть доказательства, просто он не считает нужным ими со мной делиться, — сказал он. — Но я это проконтролирую, Бак. Я не хотел загружать тебя мелкими деталями, поскольку знаю, что ты у нас — человек занятой и мыслишь исключительно стратегически. Даю тебе слово, что, если выплывет что-нибудь важное, ты первый об этом узнаешь. Таким образом, ты сможешь провести отличную пиар-акцию в СМИ. Ты ведь в таких делах спец.

Уинтерс, конечно же, уловил сарказм в словах Бейтса, но предпочел его проигнорировать.

— Насколько я помню, вы с Коувом некоторое время работали в одной связке? В Калифорнии, если не ошибаюсь?

— Да, там мы работали вместе.

— Примерно в то время, когда была ликвидирована его семья.

— Совершенно верно.

— Тяжелый удар для всего Бюро.

— Я всегда считал, что это тяжелый удар прежде всего для Коува.

— Никак не могу понять, что произошло в том доме. Насколько я знаю, Коув обнаружил там оперативный центр крупной группировки наркоторговцев.

— Верно. И ПОЗ вызвали, чтобы взять этот центр штурмом, — сказал Бейтс. — Там должны были находиться потенциальные свидетели, а ПОЗ специализируется на захвате такого рода публики.

— Много шуму, а в результате — пшик. Даже сами уцелеть не смогли.

— Их подставили.

— Согласен. Но кто? Если не Коув, то кто же?

Бейтс вспомнил свою встречу с Коувом на Арлингтонском кладбище. Коув был убежден, что утечки происходят внутри Бюро и все неудачи агентства в последнее время связаны именно с этим. Бейтс некоторое время изучал лицо Уинтерса, потом сказал:

— Чтобы уничтожить группу особого назначения, требуется информация изнутри, причем высшей степени секретности.

Уинтерс откинулся на спинку стула.

— Значит, говоришь, произошла утечка информации высшей степени секретности? Изнутри Бюро?

— Изнутри — значит изнутри.

— Это очень серьезное заявление, Бейтс.

— Я ничего не заявляю. Просто рассматриваю это как один из возможных вариантов.

— Мне кажется, куда легче подкупить агента под прикрытием, нежели проникнуть в Бюро.

— Ты не знаешь Ренделла Коува.

— А может, все дело том, что ты знаешь его слишком хорошо? Настолько хорошо, что за деревьями не видишь леса? — Сказав это, Уинтерс поднялся. — Никаких сенсаций, Бейтс. Не предпринимай ничего серьезного, не поставив предварительно меня в известность. Ясно?

Когда Уинтерс вышел, Бейтс пробормотал:

— Ясно, как в Вако, Бак.

* * *

Веб ехал в машине, когда ему позвонила Энн Лайл.

— Извини, что так долго не объявлялась, но для тебя я хотела покопать поглубже и поосновательней.

— Не беспокойся. Я и сам кое-что накопал о Коуве. Хотя, конечно, вытягивать из Бюро информацию так же трудно, как тащить щипцами зубы.

— Я припасла для тебя одного субъекта.

— Субъекта? Уж не самого ли Коува?

— Я, конечно, мастер своего дела, но не до такой степени. Поэтому я всего-навсего вышла на сержанта полиции, с которым Коув регулярно контактировал, когда работал в Вашингтонском региональном офисе до отъезда в Калифорнию.

— Местный коп как контакт агента ФБР под прикрытием? Разве такое возможно?

— Агенты под прикрытием часто используют полицейских как связников или курьеров. Когда Коув еще только начинал здесь служить, у него тоже был свой парень в полиции. Так вот, этот сержант сам не прочь с тобой побеседовать.

Веб остановился на обочине, вынул блокнот и ручку и записал имя Сонни Венаблса, который служил в полиции округа Колумбия в первом участке. Энн заодно продиктовала ему номер бляхи этого парня.

— Скажи, Энн, кто-нибудь еще знает об этой сфере деятельности Венаблса?

— Сонни ничего мне об этом не говорил, но, думаю, обязательно бы сказал. С того времени, когда он служил связником у Коува, прошло уже много лет. Про все это скорее всего забыто. Да и Сонни никогда этого не афишировал.

— Такое впечатление, что ты знаешь его лично.

— Веб, дорогой, когда поживешь на свете с мое, в один прекрасный день поймешь, что знаешь чертову прорву всякого народу. Что касается меня, то я долго работала с вашингтонскими копами.

— Ты вот упомянула, что Венаблс хочет со мной поговорить. Зачем ему это?

— Он просто сказал, что слышал о тебе. Тут я и вставила свои два цента. Сказала, что ты не прочь с ним пообщаться.

— Как я понимаю, тебе ничего не известно о том, как он оценивает нынешнее положение вещей?

— Это уж тебе придется выяснять, — сказала Энн и повесила трубку.

Веб позвонил по полученному от Энн номеру, но Венаблса на месте не застал. Он оставил в участке номер своего мобильного, назвал свое имя и поехал дальше. Венаблс перезвонил ему через двадцать минут, и они договорились встретиться в середине рабочего дня. Веб попросил Сонни кое-что для него сделать, Венаблс сказал, что постарается. Если бы Сонни дал ему хоть какие-нибудь зацепки, он смог бы выйти на Коува. Но Вебу не давал покоя вопрос, почему Бейтс ни словом не обмолвился о том, что до перевода в Калифорнию Коув работал в Вашингтонском региональном офисе. Конечно, поскольку у него был шанс заглянуть в дело Коува, он и сам бы до этого докопался, так что большого значения это не имело. Но почему все-таки Бейтс промолчал? Непонятно...

Сонни Венаблс попросил Веба подъехать к часу дня к одному из баров на территории его участка. В этом не было ничего необычного. Копы часто посещали подобные заведения, где можно было пропустить стаканчик, а заодно послушать, о чем говорят подвыпившие посетители. Иногда это позволяло разжиться ценной информацией по текущим делам. Некоторые копы даже свободное время старались проводить с пользой для дела.

Сонни Венаблс был белым мужчиной лет сорока пяти. Он считался ветераном, так как отслужил в местной полиции около двадцати лет. Сонни сообщил об этом Вебу, пока они покупали себе пиво. Полицейский обладал массивным, слегка заплывшим жиром, но мощным торсом штангиста и имел рост около шести футов. На голове у него была бейсболка с надписью «Все рыбаки попадают в рай», а его округлый живот обтягивал кожаный жилет с большими буквами NASCAR на спине. В его речи чувствовался южный акцент, а когда они, купив пива, шли к свободному столику, Веб обратил внимание на круглую жестянку с жевательным табаком, торчавшую из заднего кармана его джинсов. Найдя укромный закуток, отгороженный от остального помещения спинками диванов, Сонни и Веб опустились на сиденье.

Венаблс сообщил Вебу, что работает в ночную смену, и добавил, что патрулировать ночью ему нравится больше, чем днем.

— Собираюсь вот уйти на пенсию — как только закончатся двадцать лет службы — и буду, как все приличные копы в отставке, ловить где-нибудь рыбу и поглядывать на проезжающие машины, — сказал он с улыбкой и сделал большой глоток пива «Ред дог». Музыкальный автомат, стоявший в углу зала, без конца наигрывал песню о Лайле в исполнении Эрика Клэптона. Веб огляделся. В задней комнате двое парней играли в бильярд. На краю бильярдного стола лежала пачка двадцатидолларовых купюр и стояли бутылки с пивом «Бад лайтс». Время от времени игроки бросали взгляды на закуток, в котором расположились с пивом Веб и Венаблс; впрочем, даже если Венаблс и был им знаком, они никак этого не показывали.

Венаблс поглядывал на Веба поверх пивной кружки. Судя по несколько скептическому выражению его морщинистого лица, он был человек многоопытный и в своей жизни насмотрелся всякого. В основном дурного, как и Веб.

— Всегда хотел побольше узнать о парнях из ПОЗ.

— Ничего интересного. Обыкновенные копы, как и все остальные, — разве что оружия у нас побольше.

Венаблс рассмеялся:

— Не стоит так уж себя принижать. У меня были знакомые парни из ФБР, которые пытались поступить в эту группу. Ну так вот, как только начались занятия на курсах, они сбежали оттуда, поджав хвост. Говорили, что проще выносить и родить без наркоза ребенка, чем их закончить.

— Я видел фотографию Ренделла Коува. Мне кажется, он вполне мог бы служить в ПОЗ.

Венаблс некоторое время исследовал пену в своей кружке.

— Вас, наверное, интересует, что такие парни, как Ренди Коув, могут иметь общего с толстопузыми типами вроде меня?

— Не скрою, это приходило мне в голову.

— Мы вместе росли, в одном городке на берегу Миссисипи — таком маленьком, что его, наверное, и на карте нет. Помню, мы с ним все время играли в футбол — делать-то там все равно было нечего. Может, по этой причине команда нашего городка два года подряд становилась чемпионом. Потом мы переехали в Оклахому и там тоже играли. — Венаблс покачал головой. — Такого нападающего, как Ренди, надо было поискать. Я играл в защите. Тоже ничего себе был парнишка. Бросался на всех, как лев, себя не щадил. Сейчас, правда, уже не то. Короче, лучше нас никого не было. Обычно в конце атаки я передавал мяч Коуву, и он-то и завершал все дело.

— Похоже, вас связывала крепкая дружба.

— Дружили мы — ничего не скажешь. Хотя у меня такого таланта к футболу, как у Ренди, никогда не было. Тогда его все команды хотели заполучить. — Венаблс замолчал и долго смотрел в свою кружку. Веб его не торопил. Ждал, когда он отдаст дань воспоминаниям.

— Я участвовал в том матче, когда он размозжил себе обе коленные чашечки, — сказал Венаблс. — Мы сразу поняли, что дело плохо. В те времена не то что сейчас — такие травмы не вылечивались. На этом его спортивная карьера и закончилась. А ничего, кроме футбола, у нас за душой не было. Помню, пришли мы как-то на то проклятое поле и час, не меньше, рыдали. А я, между прочим, не плакал даже на похоронах своей матушки. Но я так любил Ренди. Он был хороший парень.

— Был?

Венаблс поиграл стоявшей на столе перечницей, потом откинулся на спинку стула, сдвинул бейсболку на затылок, и Веб увидел выбившуюся из-под козырька прядь волнистых седых волос.

— Я полагаю, вы знаете, что случилось с его семьей? — спросил Венаблс.

— Кое-что знаю, но хотел бы услышать эту историю в вашем изложении, — сказал Веб.

— А чего тут рассказывать? Бюро облажалось, и в результате Ренди потерял жену и детей.

— Вы после этого с ним виделись?

Венаблс посмотрел на Веба таким взглядом, словно собирался окатить его пивом из своей кружки.

— Я на похоронах гроб нес. Вы носили когда-нибудь гробик четырехлетнего ребенка? — Веб покачал головой. — Если не носили, то хочу вам сказать, что такого не забудешь.

— Вам Коув сказал, что это была вина Бюро?

— Мог бы и не говорить. Я сам коп. Уж я-то знаю, как такие вещи происходят. Полжизни в округе Колумбия служу — потому что моя жена отсюда родом. Ренди начинал работать с федералами тоже в этом округе. Думаю, впрочем, вам это известно. Я у него связным был, потому что он знал: мне можно доверять. А на такой работе это первое дело.

— Думаю, это первое дело на любой работе.

Мужчины обменялись понимающими взглядами.

— А потом Ренди перевели в Калифорнию. Там-то его семью и убили.

— Насколько я знаю, он отомстил убийцам.

Венаблс холодно посмотрел на Веба. По его взгляду Вебу стало ясно, что, хотя он знает много, делиться всеми своими секретами в его планы не входит.

— А вы бы не отомстили?

— Вполне возможно. Судя по всему, Коув очень крутой парень. С русскими сладить не так-то легко.

— Станешь крутым, коли ты темнокожий и родился в нищем медвежьем углу на берегу Миссисипи. — Венаблс наклонился вперед и уперся локтями в стол. — Я о вас в газетах читал. И слышал кое-что от Энн Лайл.

Он замолчал и некоторое время пристально смотрел на Веба. Веб не сразу понял, что Венаблс рассматривает поврежденную часть его лица.

— Я служу в полиции почти двадцать лет. За эти годы вытаскивал пушку раз, наверное, двенадцать, стрелял шесть раз. Четыре промазал, а два раза попал, куда метил. Ранен не был ни разу, даже царапины не получил, а в округе Колумбия это что-нибудь да значит — особенно в наши дни. Теперь служу в первом участке. Это не богатый северо-запад, поэтому спокойным его никак не назовешь, но особенно беспокойным тоже, потому что это не шестой и не седьмой участки в Анакостии, где расстреляли вашу группу. И я очень уважаю парней из ПОЗ, которые постоянно идут навстречу опасности. А вы, можно сказать, настоящая ходячая реклама своего подразделения.

— Если вы о шрамах у меня на лице, то, уверяю вас, это в мои планы не входило.

— Понятное дело. Просто мне хочется дать вам понять, что если бы я не уважал вас лично, то здесь бы не сидел и пиво бы с вами не пил. При всем при том вы никогда не заставите меня поверить, что Ренди совершил бесчестный поступок. Я знаю, конечно, что работа под прикрытием дурно отражается на человеке и что у Ренди нет никаких причин относиться к Бюро с излишней любовью, но расстрел вашей группы — это дело из ряда вон, и участвовать в этом он бы не стал. Я хочу, чтобы вы до конца себе это уяснили.

— А я хочу, чтобы вы уяснили, что, хоть вы и кажетесь мне очень искренним человеком и пиво пить мне с вами приятно, я, к сожалению, принять на веру ваши слова не могу.

Венаблс кивнул головой в знак того, что принимает его слова к сведению.

— Если бы вы приняли их на веру, я бы решил, что у вас куриные мозги.

— У Коува была возможность уйти с работы. Я проверял. Бюро предлагало ему переезд на новое место жительства и полное пенсионное обеспечение. Почему он от всего этого отказался, как вы думаете?

— Потому, наверное, что не хотел следующие сорок лет подстригать лужайку перед домом где-нибудь на Среднем Западе. Это не для Ренди. Что еще ему оставалось делать, как не пытаться копать дальше? Кому-то это может показаться смешным, но он гордился своей работой. И считал, что справляется с ней хорошо.

— Я тоже так считаю. Потому-то я сюда и приехал. И я узнаю правду. Если Коув каким-то образом замешан в этом деле, я не могу обещать, что не стану ему мстить, о чем откровенно вам и заявляю. Но если выяснится, что он не имел к этому делу никакого отношения, то я стану ему другом. И поверьте мне, Сонни, большинство моих знакомых предпочло бы видеть во мне друга, а не врага.

Сонни некоторое время обдумывал слова Веба. Потом, оглянувшись на игравших в бильярд парней, наклонился к Вебу и вполголоса произнес:

— Поверьте, я не знаю, где сейчас Ренди. Давно уже ничего о нем не слышал.

— Значит, он никогда не говорил вам о том, чем занимается?

— Я уже рассказал вам, что был его связным, когда он только начинал работать в округе Колумбия. После того как он вернулся, я разок с ним встречался, но не по работе. Хотя я догадывался, что он занят каким-то серьезным делом, он мне об этом ничего не говорил.

— Значит, вы уже не такие близкие друзья, как прежде?

— Мы друзья, и этим все сказано. Просто Ренди после гибели семьи ни с кем близко не сходился. Даже меня держал на расстоянии вытянутой руки.

— Он никогда не упоминал о своих нынешних контактах?

— Если бы ему понадобился контакт, думаю, он прежде всего обратился бы ко мне.

— Так когда вы видели его в последний раз?

— Чуть больше двух месяцев назад.

— Как он вам тогда показался?

— Не очень. Был сдержан, постоянно о чем-то думал. Да и выглядел не лучшим образом.

— Его довольно долго не было дома. Бюро это выяснило.

— Я и раньше никогда не знал, дома он или нет. Мы всегда встречались на нейтральной территории. Сидели, разговаривали о жизни. Если ему нужно было передать какую-нибудь информацию, он сообщал ее мне.

— Как он связывался с вами, если у него возникала такая необходимость?

— Домой мне он никогда не звонил. Обычно звонил в участок. Всегда назывался разными именами. И каждый раз, когда мы расставались, называл мне свое новое имя, чтобы я знал, что это звонит он.

— Значит, в последние два месяца он вам не звонил? — спросил Веб, глядя на Сонни в упор. Ему казалось, что Венаблс ведет с ним честную игру, но гарантий у него не было.

— Нет. Ни разу. Я уже стал беспокоиться, что с ним что-то случилось. При такой работе, как у него, с человеком может произойти все, что угодно.

Веб откинулся на спинку стула.

— Выходит, вы не сможете мне помочь его найти?

Венаблс допил свою кружку до дна.

— Пойдемте прогуляемся.

Они вышли из бара и зашагали по малолюдной улице. Рабочий день еще не закончился, и большинство жителей города сидели в своих офисах, поглядывая на часы.

— Когда Ренди еще только начинал работать в ВРО, было место, где он оставлял мне записку, когда хотел со мной встретиться. Там же он и переодевался, если возникала такая необходимость.

— А в Бюро знали об этом месте?

— Нет. Он и в начале своей карьеры особого доверия к начальству не испытывал. Потому, должно быть, и использовал меня в качестве связного.

— Мысль, в сущности, неплохая. Вы в этом его укрытии давно не были?

Венаблс покачал головой.

— Даже и не знаю, пользовался ли им Ренди с тех пор. Может статься, этот дом уже снесли.

— Вы мне дадите адрес?

— Вы не курите?

— Нет, не курю.

— А теперь все же закурите. — Венаблс вынул из кармана пачку «Уинстона» и протянул сигареты Вебу. Тот взял из пачки одну сигарету. — Лучше прикурите — на тот случай, если за нами кто-нибудь наблюдает. — Венаблс протянул ему коробку спичек.

Веб прикурил сигарету, раскашлялся, после чего сунул пачку в карман.

— Я благодарен вам за помощь. Но если Коув причастен к убийству моих людей... — Он не закончил фразу и многозначительно посмотрел на Сонни Венаблса.

— Если Ренди и впрямь к этому как-то причастен, вряд ли ему захочется жить дальше.

Когда Сонни Венаблс ушел, Веб вернулся к своей машине, забрался в кабину и открыл коробку «Уинстона». Внутри помещалась свернутая в трубочку бумажка. Веб расправил бумажку и прочитал записанный на ней адрес. Кроме бумажки, в коробке находились три небольшие фотографии. Когда они с Венаблсом говорили по телефону, Веб попросил его выяснить, не исчезали ли в городе в последнее время афроамериканские подростки с кофейным оттенком кожи, и эти фотографии, по-видимому, являлись ответом Сонни Венаблса на его вопрос. Веб посмотрел на фотографии и решил, что все три изображенных на них мальчика слегка похожи на Кевина. Судя по выражению их лиц, надежд на достойное будущее у них не было. Веб надавил на педаль газа и тронулся с места.

* * *

Когда минут через двадцать Веб выглянул из окна своего автомобиля, настроение у него упало. Высказанное Венаблсом предположение относительно возможного сноса старого дома, в котором находилась конспиративная квартира Ренделла Коува, оказалось верным. Там, где раньше стояло здание, куда Коув наведывался, чтобы изменить свою внешность, теперь была стройплощадка; рядом торчал кран, и рабочие как раз собирались расходиться по домам после окончания трудового дня. Судя по тому, как высоко поднялись к небу новые дома, можно было сделать вывод, что убежище Коува не существовало уже довольно давно. Веб скомкал бумажку с адресом и выбросил ее в окно. Увы, и эта ниточка оборвалась. Но у него была еще одна зацепка.

Из машины он позвонил Романо:

— Ты не против небольшой разведывательной экспедиции?

Подобрав Романо в условленном месте, он покатил на юг, в сторону Фредериксбурга.

Романо критическим взглядом окинул внутренность машины.

— Ну и дрянь же тачка, на которой ты ездишь.

— Между прочим, это «гранд-марк». Говорят, на одной из таких ездит сам директор.

— Все равно дрянь.

— В следующий раз выберу что-нибудь получше. Специально для тебя. — Он посмотрел на Романо, спрашивал себя, что Энджи рассказывает о муже своему психотерапевту. Романо — парень не простой, а потому разговоры у них должны быть длинными.

— Как дела в ПОЗ?

— Все по-прежнему. Пока что нас никуда не посылают, так что мы в основном тренируемся. Мне это начинает надоедать.

— Держись меня, Полли. Тогда скоро постреляешь.

— Это вряд ли. Может, мне завербоваться во французский Иностранный легион или куда-нибудь в этом роде?

— Ты просто не понимаешь, как хорошо тебе сейчас живется.

— Хорошо или плохо, мне судить. А о тебе, Веб, ребята поговаривают.

Веб должен был знать, что Полли обязательно что-нибудь такое скажет, тем не менее эти слова его неприятно удивили.

— И что же обо мне говорят?

— Половина людей ПОЗ выступают за тебя, а половина — против.

— Плохо дело. Я-то думал, что заслужил авторитет.

— Я не о том. Никто трусом тебя, Веб, не считает. За последние годы ты много чего сделал. Почти столько же, сколько я.

— Тогда в чем же дело?

— Просто некоторые парни думают, что если тебя парализовало один раз, то это может случиться снова. То, что произошло с тобой во дворе, в общем, на судьбу группы «Чарли» не повлияло. Ее бы все равно покрошили. Но в следующий раз твое беспомощное состояние может всем сильно навредить.

Веб смотрел на дорогу прямо перед собой.

— Трудно что-либо противопоставить подобной логике. Может, это мне придется завербоваться во французский Иностранный легион. Кстати, у тебя есть оружие?

* * *

Ренделл Коув жил на окраине Фредериксберга, штат Виргиния, в пятидесяти милях к югу от Вашингтона. Это вдвое превышало расстояние в двадцать пять миль, которое, по мнению Энн Лайл, должно было отделять жилище агента, работающего под прикрытием, от того места, где он проводит операции. Адрес Коува Вебу удалось узнать, когда он заглянул в его дело у Бейтса.

Через сорок минут Веб и Полли, успевшие проскочить до того, как на шоссе начали образовываться пробки, свернули на тихую улочку в пригороде, где жил Ренделл Коув. Дома здесь представляли собой уменьшенные копии городских жилищ; многие из них сдавались внаем, о чем свидетельствовали соответствующие объявления на фасадах. Хотя погода была теплая, мамаш с детьми на улице видно не было, и машин здесь припарковано было мало. Квартал казался опустевшим и оставленным жителями, но Веб знал, что это ненадолго — до тех пор, пока здешние обыватели не начнут возвращаться с работы из округа Колумбия и северной Виргинии. Весь этот район, по мнению Веба, следовало отнести к разряду «спальных»; тут обитали преимущественно бездетные пары или просто одинокие люди — уж больно маленькими здесь были дома. Он также хорошо понимал, почему Коув выбрал для жительства именно это место. Здесь все заняты собой, любопытных соседей мало, а в дневное время и вовсе нет, потому что все работают где-нибудь в округе Колумбия. В это время человек, не желающий привлекать к себе внимания, может спокойно отдыхать дома. Веб знал, что большинство агентов предпочитали работать по ночам.

Перед домом Коува стоял «букар» с правительственными номерами.

— Сиделка из федералов, — прокомментировал это обстоятельство Романо. Веб согласно кивнул, размышляя, как разрешить эту ситуацию к всеобщему удовольствию. Он подъехал на своем «гранд-марке» к «букару», и они с Полли вышли из машины.

Агент опустил стекло, глянул на жетоны Веба и Романо, потом вновь посмотрел на Веба.

— Вы сейчас знаменитость, так что вам и жетон предъявлять не надо, — сказал он. Вебу агент не показался знакомым. Это был молодой, энергичный и боевой парень, которому наверняка не нравилось сидеть в машине и следить за домом — тем более что на возвращение Ренделла Коува никто в Бюро особенно не рассчитывал. Он вылез из «букара» и протянул Вебу и Романо руку.

— Крис Миллер из регионального офиса Ричмонда, — представился он, продемонстрировав, в свою очередь, собственное удостоверение. Удостоверение он, как и все агенты ФБР, носил в правом нагрудном кармане и, предъявляя, держал несколько на расстоянии — точно так, как его учили. В Бюро внимательно относились к такого рода мелочам, в этом учреждении все происходило в соответствии с раз и навсегда заведенным порядком. Например, Веб точно знал, где у агента находится пистолет. Оружие хранилось в открытой кобуре справа на поясе; обычно на пиджаке с внутренней стороны в этом месте нашивалась двойная подкладка, чтобы рукоять пистолета не протирала одежду. Кроме того, он знал, что, когда они с Романо подходили к «букару», агент, используя зеркало заднего вида, следил за их глазами. В Бюро считалось, что взгляд человека всегда выдает его намерения.

Мужчины пожали друг другу руки, после чего Веб бросил взгляд на дом Коува, который выглядел пустым и заброшенным.

— Вы здесь круглые сутки пасетесь?

— В три смены, каждая по восемь часов, — устало сказал Миллер. Потом посмотрел на часы и добавил: — До конца моей смены еще три часа.

Веб облокотился на крыло седана.

— Похоже, ты уже успел основательно соскучиться.

— Еще бы! За все время, что я здесь сижу, ничего более интересного, чем кошачья драка, произошедшая два часа назад, не случилось. — Агент помолчал, посмотрел на Веба и выпалил: — Знаете что? Я бы с удовольствием поступил на курсы ПОЗ.

— Что ж, нам нужны крепкие парни. — Веб подумал, что для того, чтобы возродить группу «Чарли», нужно как минимум шесть человек.

— Я слышал, там требования очень высокие, — пробормотал Миллер.

Романо хрюкнул.

— Умножь все, что слышал, на десять, и тогда ты будешь иметь примерное представление о требованиях в ПОЗ.

По скептическому взгляду Миллера Веб понял, что тот не слишком доверяет словам Романо. Он был молод и, как это свойственно молодости, твердо верил в свои силы.

— Вы и в Вако были? — спросил Миллер. Веб и Романо кивнули. — Много прострелили там голов?

— Я стараюсь изгнать это из своего подсознания, — сказал Веб и подумал, что эти слова достойны Клер.

— Понятно, — протянул Миллер, хотя было видно, что ни черта ему не понятно.

— Сколько ты уже работаешь на Бюро? — спросил Романо.

— Почти два года.

— Когда отработаешь годика три, тогда можешь подавать заявление о приеме на курсы. Кстати, можешь мне позвонить. Если ты всерьез решил переходить в ПОЗ, я покажу тебе, как у нас все устроено. — Романо протянул молодому агенту свою карточку.

Пока Миллер прятал карточку в карман, Веб и Романо обменялись насмешливыми взглядами.

— Это было бы здорово! — сказал Миллер. — Говорят, таких пушек, как у вас, больше ни у кого нет.

В жизни некоторых людей оружие играло определяющую роль. Веб лично знал несколько человек, которые поступили в Бюро только для того, чтобы носить при себе разнообразное оружие и иметь возможность из него палить.

— Это правда. Пушки у нас уникальные. Но когда ты придешь к нам в гости, мы расскажем тебе, почему лучше всего не пускать их в ход.

На лице у Миллера выразилось разочарование, но Веб знал, что со временем разочарования такого рода проходят.

— Скажите, парни, я могу вам чем-нибудь помочь? — спросил Миллер.

— Мы приехали сюда, потому что хотели собственными глазами увидеть этот дом. Тебе что-нибудь известно о его владельце?

— Не много. Насколько я понимаю, он как-то связан с тем, что произошло с вашей группой. Даже не верится, что человек из наших рядов мог помочь уничтожить своих собственных коллег.

— Действительно, не верится. — Веб окинул взглядом домики квартала. Все они примыкали к небольшому лесу. — Надеюсь, у вас есть люди, которые наблюдают за задним двором?

Миллер ухмыльнулся:

— Людей нет, но есть устройство К-9. Привязано к забору. Всякий, кто попытается проникнуть в дом через задний двор, будет неприятно удивлен. В Бюро полагают, что это дешевле, чем выставлять сразу двух агентов.

— Я тоже так полагаю. — Веб посмотрел на часы. — Наступает обеденное время. Кстати, ты обедал?

Миллер покачал головой.

— Привез с собой пачку крекеров и бутылку воды. Давно уже прикончил и то и другое. А до конца смены еще три часа. Но хуже всего то, что некуда сходить в туалет.

— И не говори. Сам занимался слежкой, когда работал на Среднем Западе. Следил за фермами, использовавшимися при транспортировке наркотиков. Заодно держал под наблюдением парковочную площадку для трейлеров, выискивая среди водителей милых парней, которые, помимо перевозки наркотиков, занимались тем, что грабили банки и убивали людей из двуствольных обрезов. Отойти не мог. Оставалось терпеть, писать в бутылочку или в штаны.

— Да, — согласился Романо. — Это самое паршивое. Когда я служил в группе «Дельта», мы много раз попадали в подобное затруднительное положение. Как-то раз я выстрелом убил одного парня, когда сидел в кустах со спущенными штанами. Странное я тогда испытал ощущение, доложу я вам.

Обрисованные Вебом и Романо перспективы в плане отправления физиологических надобностей энтузиазма у Миллера не вызвали. Веб отметил, что одет он был очень аккуратно, даже щеголевато. Похоже, писание в бутылочку и дефекация за кустиками в его представление об имидже крутого агента ФБР явно не входили.

— При въезде в квартал есть кафе. Ты мог бы там пообедать, а мы бы пока за тебя подежурили, — сказал Веб.

Миллер колебался. Боялся оставить свой пост.

— Такого рода предложения молодые агенты получают далеко не каждый день, Крис. — Веб наполовину расстегнул куртку, чтобы продемонстрировать Миллеру, что он вооружен. — Что же касается Вако, то мне пришлось-таки прострелить там несколько голов. Так что езжай со спокойной душой и поешь как следует.

— Вы уверены, что здесь все будет нормально?

В ответ на это Романо замогильным голосом произнес:

— Если здесь появится кто-нибудь подозрительный, то пожалеет, что нарвался на нас, а не на сторожевого пса.

Агент Миллер других аргументов дожидаться не стал, быстро забрался в свой «букар» и укатил.

Веб подождал, пока его машина скрылась из виду, после чего, достав из бардачка «гранд-марка» отмычку и фонарик, внимательно посмотрел по сторонам и в сопровождении Романо направился к входной двери дома Коува.

— Этот пижон и двух минут в ПОЗ не продержался бы, — сказал Романо.

— Этого никто не знает, Полли. Ты же продержался, верно?

— Слушай, ты и вправду собираешься забраться в этот дом?

— Да, собираюсь. Если у тебя кишка тонка, пойди и посиди в машине.

— Когда такое бывало, чтобы у меня кишка была тонка?

Открыть простой замок с помощью отмычки не составило никакого труда. Не прошло и нескольких секунд, как Веб и Романо оказались в доме. Веб закрыл дверь и включил фонарь. Напротив двери находилась панель сигнального устройства, которое, по счастью, было отключено. Веб и Романо прошли по коридору и вошли в гостиную. Веб, держа руку на пистолете, посветил фонарем по углам. Гостиная была обставлена довольно небрежно. Вряд ли Коув проводит здесь много времени, подумал Веб.

Они с Романо быстро обыскали помещения на первом этаже, но ничего достойного внимания не обнаружили. Это нисколько не удивило Веба. Коув был ветераном ФБР, а ветераны дневники не ведут и улики по комнатам не разбрасывают.

Подвал у Коува был не достроен. Там стояло несколько коробок, содержимое которых Веб и Романо просмотрели за несколько минут. Единственное, что привлекло внимание Веба, — это фотография в рамке, на которой был запечатлен Коув с женой и детьми. Веб посветил на фото, держа фонарик под углом, чтобы стекло не давало бликов. В костюме Коув смотрелся очень неплохо; ничего устрашающего или нездорового в его облике не было. Он улыбался, одной рукой обнимая жену, а другой — двух своих ребятишек. Его жена, очень красивая женщина, тоже улыбалась. Сын и дочь больше походили на мать и со временем обещали стать очень привлекательными молодыми людьми. А их родители могли бы счастливо дожить вместе до старости, радуясь их успехам. Так, казалось бы, должна складываться жизнь у всех людей. Но так происходит далеко не всегда. Особенно у парней с такой профессией, как у Коува или у него, Веба. Но на этой фотографии ничто не выдавало профессии Коува, он представал на ней только как отец и муж. Веб ясно представил себе, как Коув на заднем дворе гоняет с сыном мяч. Мальчик вполне мог унаследовать спортивные таланты Коува и со временем стать знаменитым футболистом, в чем судьба отказала его отцу. Такое часто случалось в голливудских фильмах, но очень редко в реальной жизни.

— Хорошая семья, — сказал Романо.

— Ее больше нет, — сказал Веб, но объяснять, что к чему, не стал.

Сунув фотографию в ящик, Веб вернулся на первый этаж. Когда он осветил фонарем дверь, выводившую на задний двор, за стеклом что-то мелькнуло и бросилось на него. Веб и Романо мгновенно выхватили пистолеты. В следующую секунду они услышали громкий собачий лай и поняли, что сработало так называемое устройство К-9, контролировавшее задний вход.

Ладно, сказал себе Веб, собака по крайней мере никогда тебя не выдаст. Может быть, именно по этой причине собаки считаются лучшими друзьями человека. Они уносят его секреты в могилу.

Они поспешили подняться на второй этаж, желая закончить осмотр дома до возвращения агента Миллера. Вебу не хотелось, чтобы его, пусть даже случайно, застали в доме главного подозреваемого без ордера на обыск. Бейтс наверняка устроил бы по этому поводу грандиозный скандал, и ему опять пришлось бы оправдываться.

Наверху находились две спальни с общей ванной комнатой. Спальня с окнами, выходившими на улицу, без сомнения, принадлежала Коуву. Кровать была застелена, а в шкафу висели кое-какие вещи из его гардероба. Веб снял с вешалки рубашку и приложил к себе. Ему показалось, что его нога с легкостью пролезла бы в рукав рубашки Коува. Веб подумал, что играть в защите против такого нападающего он бы не стал. Этого парня вряд ли остановит даже грузовик.

Другая спальня оказалась совершенно пустой. Похоже, ее так ни разу и не использовали по назначению. Внутри встроенного шкафа не оказалось ни одной вешалки, а лежавший на полу ковер, не имевший характерных потертостей, свидетельствовал о том, что мебели здесь тоже никогда не было. Веб и Романо хотели уже уходить, как вдруг Веб заметил некую странную деталь. Проходя по комнатам, он обратил внимание, что на окнах в комнате Коува висели легкие занавески, которые, если их задернуть, пропускали днем достаточно света. Тем не менее заглянуть в комнату с улицы было невозможно. В пустой же спальне наблюдалась совсем другая картина. Там на окнах, которые выходили на север и смотрели на лес, висели глухие плотные шторы. Если их опустить, комната превращалась в некое подобие черного ящика, особенно учитывая то обстоятельство, что верхнего света там не было. Другими словами, это была система «все или ничего». Или ты полностью раздвигал шторы — и тогда видел лес, или задергивал их и оказывался в абсолютной темноте даже в светлое время суток. Но почему Коув не повесил во второй спальне такие же занавески, как в первой? В этом была бы хоть какая-то логика, теперь же она не прослеживалась вовсе. Но, быть может, подумал Веб, эти шторы достались ему от предыдущих жильцов и он просто не захотел ничего менять?

— Ну, что на этот раз уловила твоя антенна? — поинтересовался Романо.

— Мне не нравятся шторы, которые выбрал этот парень.

— Ты что же это — тряпками интересоваться начал?

Веб проигнорировал замечание Романо и подошел к окну. Шторы были скручены и подняты кверху. Веб потянул за висевшую сбоку веревку. Штора послушно опустилась. Все, как и должно быть. Веб подошел к другому окну и снова потянул за веревку. Но в блоке что-то заело, и штора опускаться не захотела. На мгновение у Веба возникло сильное желание послать все свои догадки к черту и побыстрее убраться из этого дома, но он пересилил себя и посветил фонарем наверх — туда, где находился неисправный блок. У блока была погнута ось, поэтому механизм и не действовал. Веб исправил ось, вставил ее на место и снова потянул за веревку. Штора опустилась, и тут прямо в руки Романо упал конверт, который был спрятан в ролике.

Романо с изумлением посмотрел на конверт.

— Черт, ну и чутье у тебя!

— Нам пора сматываться, Полли, — сказал Веб. Он снова поднял шторы, после чего они с Романо сбежали вниз по лестнице. Романо приоткрыл дверь, посмотрел в щелку, убедился, что все чисто, после чего они выскользнули из дома, а Веб снова запер дверь на замок.

Вернувшись к своей машине, они забрались в салон, и Веб, включив верхний свет, приступил к изучению своей находки.

Он открыл конверт и вынул из него пожелтевшую вырезку из «Лос-Анджелес таймс». Там сообщалось об убийстве русской мафией семьи агента под прикрытием. Представитель Бюро, отвечавший на вопросы журналиста, говорил о необходимости ужесточения борьбы с преступностью и утверждал, что убийцы скоро предстанут перед судом. Фамилию агента, о котором шла речь и который находился в его подчинении, представитель Бюро назвать отказался. Прочитав фамилию представителя, Веб только покачал головой.

Это был Перси Бейтс.

Миллер подкатил к дому Коува минут через пять, вылез из машины и подошел к «гранд-марку» Веба. Похлопав себя по животу, он сказал:

— Спасибо за помощь, друзья.

— Никаких проблем, парень, — сказал Романо. — Все равно мы сюда приехали, так отчего же не помочь своему человеку?

— Здесь ничего не произошло, пока я обедал?

— Ровным счетом ничего. Все в порядке.

— Парни, я сменяюсь через два часа. Пива выпить не желаете?

— Мы... — начал было Веб, но тут же замолчал, потому что, когда лучи заходящего солнца упали на лес, в зарослях что-то блеснуло.

— Смотри, Веб! — крикнул Романо, очевидно, увидевший то же самое.

Веб схватил Миллера за галстук и потянул вниз, пытаясь заставить его пригнуться, но было поздно. Пуля попала ему в спину, пробила его тело насквозь и, выйдя из груди, просвистела перед носом у Веба и разбила стекло у пассажирского сиденья. Романо выскочил из машины и спрятался за колесом. В руке у него был пистолет, но он не стрелял.

— Веб, выбирайся ради Бога из этой гребаной тачки!

Веб еще долю секунды держал в руке галстук молодого агента, хотя тот уже лежал на земле рядом с машиной. За мгновение перед тем, как он упал, Веб увидел его мертвые, остановившиеся глаза.

— Говорю тебе, Веб, выбирайся из тачки. Или я сам тебя пристрелю!

Следующий выстрел разнес заднее стекло «букара». Веб выкатился из машины и тоже примостился за колесом. В академии ФБР учили, что при подобных обстоятельствах лучшее укрытие именно за колесом, поскольку пуля не в состоянии преодолеть преграду из нескольких слоев металла и резины.

— Ты что-нибудь видишь? — спросил Романо.

— Только отблеск от оптического прицела. Стрелок находится от нас на расстоянии тысячи ярдов и прячется в лесу позади этих двух домов. Миллер убит.

— Это уже не шутки. По-видимому, стреляли пулей со стальной оболочкой 308-го калибра из снайперской винтовки с прицелом десятикратного увеличения «Литтон».

— Очень мило. Мы используем такие же, — сказал Веб. — По этой причине настоятельно рекомендую тебе держать голову пониже.

— Спасибо, что предупредил, Веб. А то я уж собирался выскочить из-за укрытия, размазывая сопли, и звать на помощь мамочку.

— Мы не в состоянии вести ответный огонь. У наших пистолетов не хватит дальности.

— Скажи мне лучше что-нибудь новенькое. У тебя в багажнике какие-нибудь хорошенькие игрушки есть?

— Если бы это была моя машина, там бы обязательно нашлось что-нибудь стоящее.

Следующая пуля попала в «гранд-марк», и Веб с Романо мгновенно распластались на земле. Последовавшие выстрелы пробили переднее левое колесо и радиатор, из которого сразу же повалил пар.

— Может, кто-нибудь из местных вызовет полицию? — сказал Романо. — Ведь не каждый же день в пригороде стреляют снайперы?

— У меня в машине тоже есть телефон.

— Только не пытайся до него добраться. Тот, кто засел в лесу, отлично знает свое дело.

Они лежали за колесами машины еще минут пять, но выстрелов больше не было. Потом в отдалении послышался вой полицейских сирен. Веб приподнял голову и сквозь стекла своего автомобиля осмотрел промежуток между двумя домами. Отблеска оптического прицела в лесу видно не было.

Наконец появились полицейские. Веб и Романо, размахивая своими удостоверениями, заставили их остановиться и знаками велели лечь на землю. Прошло еще несколько минут, после чего Веб подполз к головной полицейской машине и объяснил одному из офицеров ситуацию. Выстрелов по-прежнему больше не было; в скором времени в квартал съехалась полиция чуть ли не со всего графства. Прибыло также с полдюжины солдат национальной гвардии. Эти люди прочесали весь примыкающий к задней части квартала лес, но снайпера, конечно же, не обнаружили. Однако Веб заметил на грязной лесной дороге, которая вела к шоссе, свежий отпечаток шин, а полицейские и солдаты нашли в лесу кучу стреляных гильз. Романо был прав: стреляли пулями со стальной оболочкой 308-го калибра.

Смерть Криса Миллера была официально зафиксирована. Приехала карета «скорой помощи» и увезла его труп в морг. Перед тем как тело упаковали в черный пластиковый мешок, Веб заметил блеснувшее у него на пальце обручальное кольцо. Что ж, сегодня вечером представитель Бюро нанесет миссис Миллер крайне неприятный визит. Веб покачал головой и повернулся к Романо.

— Не знаю, как тебе, но мне такая жизнь начинает надоедать.

27

Веб и Романо давали показания относительно случившегося по три раза каждый. Прибывший Бейтс не преминул принять участие в расспросах, болезненно куснув Веба за попытку заняться индивидуальным расследованием.

— Я же говорил тебе, что за тобой будут охотиться. Но ты упрям как осел, Веб, и ничего не желаешь слушать, — проревел Бейтс.

— Да ладно, не берите в голову, — сказал Романо.

— Мы что — знакомы? — спросил Бейтс, переводя взгляд на Романо и всматриваясь в его лицо.

— Пол Романо, штурмовик из группы «Хоутел», — сказал Романо, протягивая Бейтсу руку.

Бейтс никак не отреагировал на этот жест и снова повернулся к Вебу.

— Разве ты не знаешь, что Баку Уинтерсу нужен только предлог, чтобы выгнать тебя со службы? — Бейтс взглянул на Романо. — Он вообще хочет прикрыть ПОЗ, и вы оба играете ему на руку.

— Я просто хочу выяснить, что произошло с моими парнями, — вступил в разговор Веб. — И ты на моем месте сделал бы то же самое.

— Только не надо демагогии, ладно? — сказал Бейтс и замер, увидев в руках Веба вырезку из «Лос-Анджелес таймс».

— Я нашел это в доме Коува.

Бейтс протянул руку и взял у Веба газетную вырезку.

— Может, поговорим об этом? — спросил Веб.

Бейтс отвел их с места происшествия в тихое, уединенное место. Сначала он посмотрел на Романо, а потом, вопросительно, — на Веба.

— С ним все в порядке, — сказал Веб. — Имеет допуск ко всем секретам Бюро.

— Как-то раз я даже состоял в охране Арафата, — сказал Романо. — Это была та еще работка, поскольку за этим парнем охотились многие.

— Ты мне не говорил, что работал с Коувом в то время, когда убили его семью, — сказал Веб, обращаясь к Бейтсу.

— Я не обязан все тебе рассказывать, — рявкнул Бейтс.

— Но хоть это ты объяснить можешь?

Бейтс сложил газетную вырезку вдвое и сунул ее в карман.

— Никто не был виноват в этом. Ни Коув, ни кто-либо из наших. Просто русским тогда повезло. Как бы мне ни хотелось, чтобы этого не произошло, теперь уже ничего не изменишь. Но Ренди Коув — отличный агент.

— Значит, Коуву не было смысла нам мстить?

— Нет. Я с ним по этому поводу уже разговаривал. Его, кстати, самого едва не убили — уже после того, как положили группу «Чарли». Так вот, он говорил, что здание было буквально забито разного рода документами и наркотиками.

— Значит, он утверждает, что, когда он там был, все, за чем мы охотились, имелось в наличии. А потом все это вынесли, а взамен установили пулеметы. Так, что ли? — сказал Веб.

— Вроде того. Причем все было сделано очень быстро. Коув говорил, что побывал в этом доме незадолго до налета ПОЗ. Он был уверен, что проник в оперативный центр крупной банды наркоторговцев.

— Пирс, я не собираюсь учить тебя, как вести расследование, но Коува, похоже, надо из дела выводить. Судя по всему, его раскрыли и ему нужна защита.

— Коув в состоянии о себе позаботиться. И пока он действует по собственному усмотрению, ему, возможно, удастся подобраться к этой банде.

— Мне на это наплевать. Я хочу только знать, кто устроил засаду моим парням.

— Все дело в том, Веб, что это могут быть одни и те же люди.

— Что-то я не вижу в этом особого смысла. С какой стати каким-то наркоторговцам злить Бюро? Они ведь прекрасно знают, что оно будет носом землю рыть, чтобы достать виновных всеми имеющимися в его распоряжении средствами.

— Причин для этого может быть предостаточно. К примеру, месть, желание напугать и подчинить своему влиянию местных наркодилеров, наконец, стремление избавиться от конкуренции со стороны какого-нибудь наркобарона.

— Вы мне только укажите на виновных, — сказал Романо, — и я их от чего-нибудь избавлю. К примеру, от их презренных жизней.

— Насколько я понимаю, Коув общается с тобой крайне нерегулярно? — сказал Веб.

— Откуда ты знаешь? — рявкнул Бейтс.

— Ну, если он так хорош, как ты утверждаешь, то не может не знать, что все считают его замешанным в этом деле. По этой причине он наверняка скрывается, никому не доверяет и скорее всего проводит собственное расследование, чтобы выяснить истину прежде, чем Бюро призовет его к ответу.

— Прекрасная дедукция.

— Просто элементарный жизненный опыт.

— Кстати, о жизненном опыте. Мне наконец перезвонил Билл Кэнфилд и пригласил к себе на ферму. Встреча назначена на завтра. Хочешь съездить к нему вместе со мной?

— Я бы съездил. А что по этому поводу думаешь ты, Полли? — Бейтс посмотрел на Романо. — Вы, случайно, не тот Пол Романо, который служил в группе «Дельта», а потом в группе особого назначения СВАТ в Нью-Йорке?

— В ФБР только один Пол Романо, — спокойно сказал Романо без намека на тщеславие в голосе.

— Арафата, значит, охраняли?

— Послушайте, туда посылали только лучших из лучших.

— Отлично. Будем считать, что вы временно сменили место работы. Я поговорю с вашим начальством.

— То есть как это «сменили место работы»? — удивился Романо. — И что же я теперь буду делать?

— То, что я вам скажу. Так что встречаемся с вами и Вебом завтра.

* * *

Веб отвез Романо домой.

Прежде чем выйти из машины, Романо спросил:

— Как думаешь, Веб, на новой службе мне будут платить больше? В последнее время Энджи поговаривает о том, что было бы неплохо достроить подвал и купить новую посудомоечную машину с сушилкой.

— Я бы на твоем месте не стал бы ничего говорить Энджи. Скажи спасибо, если тебе не урежут жалованье.

Романо покачал головой.

— Вечная история. Со мной всегда так.

Высадив Романо, Веб некоторое время бесцельно ездил по улицам, с грустью думая о Крисе Миллере и о том, что сегодня вечером жена узнает о его смерти. Он хотел бы верить, что у Миллера нет детей, но, поразмыслив, решил, что дети у него скорее всего есть. Уж такой это был аккуратный и рассудительный парень. Сколько все-таки в мире горя, подумал он. Подумав еще минуту, он решил, что еще немного доброй старой полицейской работы ему не повредит.

На одолженном ему Бейтсом «меркурии» Веб поехал по 395-му шоссе, потом повернул на север и пересек мост Фортин-стрит-бридж, на который в свое время рухнул пассажирский самолет, вылетевший из Национального аэропорта Вашингтона в снежную бурю. Он держал путь в тот район города, где было мало законопослушных жителей и куда боялись в этот час совать нос даже имевшие жетоны и пистолеты блюстители порядка.

Место было знакомое. Он ехал по маршруту, по которому группа «Чарли» совершила свое последнее в жизни путешествие. Его «меркурий» с правительственными номерами прямо указывал на то, что он «федерал», но ему, признаться, было на это наплевать. В течение часа он кружил по роковому кварталу, заезжая в аллеи, тупики, дворики, проезжая перекрестки. Несколько раз ему попадались полицейские машины. Копы высматривали подозрительных типов. Но в этом квартале и высматривать было не нужно: после десяти вечера здесь можно было хватать первого попавшегося, наперед зная, что в карманах у него обязательно найдется что-нибудь из того, что закон иметь запрещает.

Веб уже собирался было закончить это импровизированное патрулирование, как вдруг под одним из фонарей увидел красное пятно. Притормозив, он достал из сумки свой видавший виды бинокль. Вполне возможно, это была самая обыкновенная красная бейсболка или панама — люди в этом районе, словно в насмешку над постоянными убийствами, которые здесь происходили, часто носили одежду цвета крови. В следующую секунду, однако, сердце у него екнуло. Это был парень в красной бандане. На нем была та же самая одежда, как в тот раз, когда Веб с группой «Чарли» встретили его в аллее — футболка защитного цвета, обтягивавшая его мускулистые плечи, и шорты. Да, без сомнения, это был его старый знакомый, который наверняка промышлял здесь продажей кокаина, крэка или какого-нибудь другого зелья.

Веб выключил мотор и, стараясь не привлекать к себе внимания, вышел из машины. Сначала он хотел взять с собой дробовик, но потом решил, что хватит и пистолета. Вытащив из-за пояса оружие, он, стараясь держаться темной стороны улицы, двинулся к стоявшему у фонаря парню в красной бандане. По пути ему предстояло преодолеть освещенное еще одним тусклым фонарем пространство. Как только он вышел из тени, неподалеку послышался предостерегающий окрик. Парень в красной бандане поднял голову и увидел Веба. Веб негромко выругался и перешел на бег.

— Все еще хочешь купить мою винтовку? — крикнул он, ускоряя шаг.

Парень нырнул в темную аллею. Веб знал, что преследовать его там, пусть даже с оружием, смертельно опасно. Оказаться в этой аллее без всякой поддержки было все равно что заказать себе гроб. Веб остановился, хотя сделать это ему было нелегко — уж очень хотелось заполучить парня в бандане. Вполне возможно, этот начинающий наркоделец и был тем самым человеком, который привел в действие лазер во дворе, после чего застрочили пулеметы, отправившие в лучший мир всех друзей Веба. Через минуту Веб уже знал, как ему поступить.

«Я вернусь в эту аллею, дружок, — мысленно обратился он к парню в бандане. — Завтра вечером. И буду гнаться за тобой до тех пор, пока не схвачу тебя за шиворот».

Веб повернулся и хотел было уже вернуться к своей машине, как вдруг увидел людей, направлявшихся в его сторону. Их было около дюжины, и они явно не спешили. Свет фонаря выхватил из темноты оружие, которое они несли с собой. Поскольку теперь Веб был отрезан от своего «меркурия», ему ничего не оставалось, как свернуть в аллею и снова перейти на бег. Те, что пришли по его душу, сделали то же самое.

— Вот черт! — пробормотал Веб на бегу. Винить в создавшемся положении было некого, поскольку он приехал сюда по собственной воле.

Фонарей в аллее не было, и Веб мог хоть как-то ориентироваться только благодаря тому, что ночь нельзя было назвать абсолютно беспросветной. А еще определять свое положение ему помогали шаги тех, кто его догонял, и парня в бандане, бежавшего впереди. К сожалению, звуки в этом лабиринте, состоявшем из окруженных кирпичными стенами двориков, рождали сложное эхо и полностью полагаться на них было нельзя. Веб сворачивал то налево, то направо, и прошло совсем немного времени, прежде чем он окончательно заблудился. Свернув еще раз за угол, он остановился. По его мнению, часть бежавших за ним людей могла двинуться в обход, чтобы перекрыть ему выход из аллеи. Только где он, этот выход? У Веба было такое ощущение, что он движется по кругу. Ему казалось, что он по-прежнему слышит звуки шагов своих преследователей, но он никак не мог понять, откуда эти звуки доносятся. Веб пробежал еще немного, свернул в другую аллею и прислушался. Было тихо, но эта тишина ему не нравилась. Тишина означала, что рядом кто-то крадется. Веб посмотрел налево, направо, а потом вверх. То, что он там увидел, понравилось ему больше всего. Взобравшись на ближайшую пожарную лестницу, он замер. И тут же снова услышал звуки шагов. Они приближались. Веб увидел, как из-за угла вышли двое. Это были высокие, крепкие парни с бритыми головами, одетые в кожаные куртки, мешковатые джинсы так называемого «тюремного» покроя и ботинки с круглыми носами и высокими каблуками, которыми им, без сомнения, не терпелось растоптать ему лицо.

Они вышли из-за угла и остановились. Веб словно прирос к лестнице прямо у них над головами. И они, как и Веб, сначала посмотрели налево, а потом направо. Веб был уверен, что в следующую секунду они задерут головы и увидят его. Именно поэтому он прыгнул вниз, ударив их ногами по бритым головам, от чего они оба почти одновременно врезались в кирпичную стену. Веб приземлился не слишком изящно, едва не подвернув ногу. Поскольку парни, застонав, сразу же сделали попытку подняться, Веб по очереди ударил их рукояткой пистолета по затылку, отправив в куда более глубокий обморок. Он подобрал их пушки, швырнул их в стоявший поблизости помойный ящик и, желая побыстрее покинуть это место, опять побежал.

Через некоторое время он снова услышал вдалеке топот бегущих людей и даже выстрелы, но не мог с уверенностью сказать, связан ли этот переполох с его особой. Это могла быть очередная бандитская разборка, которые происходили в этом квартале каждую ночь. Веб вновь свернул за угол и неожиданно встретил сильнейший удар, сбивший его с ног. Падая, он выронил пистолет, мгновенно откатился в сторону и, вскочив на ноги, сжал кулаки.

И увидел перед собой парня в красной бандане, державшего в руке большой нож. Парень улыбался все той же наглой, самоуверенной улыбкой, как и в тот день, когда перестала существовать группа «Чарли».

Веб заметил, что в его манере обращаться с ножом чувствовались определенные опыт и умение. Парень, должно быть, не раз участвовал в поножовщине. Ростом он был ниже Веба, но у него была великолепная реакция, да и мускулатура была развита лучше. Схватка между ними должна была представлять собой классический образец поединка молодости с опытностью.

— Давай, парень, подходи, — пробормотал Веб, готовясь отразить удар ножа. — Увидим на деле, какой ты крутой.

Парень бросился на Веба, размахивая ножом с такой скоростью, что Веб едва мог уследить за его движениями. Впрочем, манипуляции ножом продолжались недолго, поскольку Веб подставил противнику подножку и сбил его с ног. Парень, правда, сразу же снова вскочил на ноги, но тут же получил от Веба прямой удар в голову. От этого сознание у него помутилось, и Веб, не теряя времени, тут же уселся на него верхом и стал заламывать ему руку, в которой он держал нож. Как только парень в бандане понял, что его рука находится в железных тисках рук Веба и он не сможет воспользоваться своим оружием, он мигом лишился былой наглости и стая оглашать воздух жалобными стонами. Его самоуверенность уступила место животному страху, как только нож, который он держал в руке, упал на асфальт. Веб помотал головой, чтобы окончательно прийти в себя, и попытался разыскать свой пистолет, найти который, впрочем, ему так и не удалось.

Из всех уголков аллеи вдруг стали появляться люди с обрезами и пистолетами в руках. Веб понял, что они совсем не прочь пообщаться с ним сейчас — когда на их стороне десятикратное преимущество в силе, и ему ничего не остается, как принять брошенный вызов. Хуже, во всяком случае, ему от этого уже не будет. Выхватив свой фэбээровский жетон и держа его перед собой, как щит, он сказал:

— Я могу отправить вас всех в тюрьму за незаконное ношение огнестрельного оружия. Но мне неохота составлять на всех вас протоколы, поэтому я предлагаю вам разойтись подобру-поздорову и заняться привычными делами. Я же обещаю забыть об этом досадном инциденте и ничего вам шить не буду.

В ответ они сделали еще один шаг в его сторону. Веб, в свою очередь, отступил на шаг и отступал до тех пор, пока не уперся спиной в кирпичную стену. Тогда он понял, что попался и сбежать ему не удастся. В следующее мгновение двое стоявших перед ним бандитов отлетели в сторону, как если бы их смело ураганом, и Ве