Book: Властелин Времени



Мэл ОДОМ

ВЛАСТЕЛИН ВРЕМЕНИ

Пролог

ДЕРЖАТЬ СТРОЙ

УЧЕНИК БИБЛИОТЕКАРЯ Докетт Маслобойщик съежился, стараясь укрыться среди причудливых зыбких очертаний ночных теней. Как и многие другие библиотекари, он попал в коварную ловушку, сработавшую в Хранилище Всех Известных Знаний. Вокруг него кипело ожесточенное сражение гоблинов с гномами, которые поклялись защищать Великую Библиотеку, не жалея собственной жизни.

На чешуйчатой зеленой коже гоблинов плясали отблески огней. Они издавали хриплые крики и дико рычали, тряся спутанными черными космами; кое-кому на волосы падали горящие головешки, так что головы у многих дымились. Размахивая оружием, они готовили приставные лестницы, чтобы залезть на стены Хранилища Всех Известных Знаний.

Неподалеку от того места, где укрылся дрожавший от страха Докетт, на скальном уступе, служившем опорой одной из стен Библиотеки, заняли позиции несколько лучников в рогатых шлемах. Лучники эти более всего смахивали на ящериц; маленький двеллер знал, что их наверняка вызвало из какого-то другого мира то предательское заклятие, которое ударило по Библиотеке и впервые за ее долгую историю позволило проникнуть в нее врагам.

На глазах у Докетта гоблины хватали библиотекарей и безжалостно сбрасывали их со стен. Подоспевшие через некоторое время гномы яростно набросились на гоблинов; вскоре им на помощь прибыли люди из Рассветных Пустошей, города у подножия гор Костяшек, а с ними эльфийские стражники и их спутники-животные.

Ни одного двеллера среди отважных добровольцев не было.

Докетта, как ни странно, это задело. «Мы же не воины, — пытался оправдаться сам перед собой юный ученик библиотекаря. — Древние создали двеллеров совсем не для битв и сражений. Нам на роду написано беречь себя». Да что там, ему и самому больше всего на свете хотелось сейчас спрятаться в местечко поукромнее.

Но Докетт, будучи двеллером, был все же еще и учеником библиотекаря. По указанию старшего библиотекаря он вынес из горящих помещений не одну связку книг, да и сейчас тащил одну из них под мышкой. Если бы все его устремления ограничивались спасением собственной шкуры, то вряд ли он стал бы стараться спасти хоть что-то из сокровищ Библиотеки. Если отец узнает, он уж точно нещадно отругает его за такой риск. Родитель Докетта держал таверну внизу, в Рассветных Пустошах, и в библиотекари Хранилища Всех Известных Знаний сына отдал с большой неохотой. Хоть такой порядок и был заведен с момента создания острова, мало кому из двеллеров хотелось отдавать детей на службу Великой Библиотеке, лишаясь тем самым дармовых работников.

Очень многие библиотекари дали деру сразу же, как только почуяли опасность. Докетт видел, как они очертя голову метались по коридорам Библиотеки и звали на помощь, рассчитывая, что кто-нибудь придет и спасет их. Мало кто упрекнул бы Докетта, если бы и он, бросив свою ношу, тоже поспешил ретироваться куда подальше.

«Но тем самым я нарушил бы слово, которое дал Великому магистру», — пронеслось в голове юного двеллера. Он же поклялся беречь и защищать Библиотеку!

Докетту уже несколько раз за последние часы попадался в коридорах Великий магистр Фонарщик; заметно было, что он делает все возможное для спасения имущества Библиотеки. И, как это уже стало привычным, повсюду за ним следовал библиотекарь первого уровня Джаг.

Двеллер вжался в каменную стену, изо всех сил пожелав, чтобы те раздвинулись, предоставив ему хоть сколько-нибудь безопасное укрытие. И еще чтобы появился волшебник Краф. Все знали о могуществе старого волшебника; ему одному под силу обратить в бегство ужасную армию, осаждавшую Хранилище Всех Известных Знаний.

Только вот Докетт слышал, что Краф сейчас где-то внизу, под горой, где находились самые нижние уровни Библиотеки. Кое-кто даже поговаривал, что он мертв, убит тем ужасным заклятием, что разрушило Библиотеку и открыло путь для нападения Жутких Всадников на огнебыках, крушивших теперь все на своем пути.

В бой с лучниками-ящерицами вступили эльфийские стражники. Эльфам хватило доли секунды, чтобы натянуть луки и выпустить во врага свои стрелы. Несколько пришельцев, пронзенные ими, полетели с уступа вниз.

Страх не мог помешать двеллеру отметить отвагу и мастерство эльфов. В трудах, хранившихся в Библиотеке, ему доводилось читать рассказы об эльфийских лучниках, но в деле он их раньше никогда не видел. Зрелище было одновременно величественное и ужасающее.

Внезапно за спиной у эльфов что-то взорвалось, и ночь наполнилась кипением желтого пламени, во все стороны полетели камни, сшибив при этом с ног кое-кого из гномов, под чьим присмотром находились сейчас несколько чудом выживших библиотекарей. На какое-то время взрыв оглушил Докетта.

Но взрыв отвлек внимание сражавшихся, и двеллер воспользовался моментом, чтобы продвинуться чуть дальше по узкому каменному выступу, на котором стоял. Вначале Докетт прятался в одном из библиотечных помещений, но, когда там его едва не обнаружили рыщущие вокруг гоблины, вылез сюда. Места на выступе, к счастью, хватало, правда, спуститься отсюда на землю было трудно.

Глядя на кровавую схватку, юный двеллер вспомнил, как, читая рассказы о войнах и сражениях, всегда гадал, как это историки и писатели умудрялись отмечать все детали событий, хоть и находились в самой их гуще. Теперь-то Докетт понял, что у них не было выбора — они исполняли свой долг, ведь иначе о сражениях, подобных нынешнему бою эльфийских лучников с ящерицами, никто бы не узнал.

«Интересно, — подумал Докетт, — испытывали ли они страх? Неужели они были так же напуганы, как и я сейчас, когда записывали все открывавшиеся их взору ужасы сражения и чудеса отваги?»

Скорее всего, решил двеллер, так все и было.

Деваться ему все равно было некуда. Не отрывая глаз от разворачивавшейся перед ним битвы, Докетт достал свой дневник — Великий магистр настойчиво советовал всем библиотекарям всегда носить его с собой, поскольку на собственном опыте узнал, как полезно иметь дневник при себе, когда его похитили гномы-пираты Кровавого моря, — и вытащил из пенала с письменными принадлежностями палочку угля.

Открыв дневник, Докетт уверенно принялся за дело. Помня слова Великого магистра о ценности библиотекарей и Хранилища Всех Известных Знаний, он даже теперь не мог сидеть просто так, без дела. У юного двеллера, несомненно, было призвание. Сам Великий магистр отметил это, сказав ему как-то, что наступит день и Докетт сам поймет, в чем это призвание состоит.

И вот сейчас, видя перед собой чистую белую страницу, Докетт понял наконец, в чем было его призвание. Он погрузился в работу, и терзавший двеллера все это время страх куда-то исчез.

Вокруг по-прежнему кипела жестокая битва.


Несколько недель спустя…


По прибрежным водам Кровавого моря безмолвно скользила смерть. Она приближалась к острову на небольших баркасах с черными парусами, в облике десятков гоблинских воинов, вооруженных мечами, топорами и луками. Гребцы ожесточенно налегали на весла так, что уключины скрипели от натуги. Кроме захватчиков северный ветер нес с собой огромные клубы серого тумана.

Варроуин Кузнечный Горн спешил навстречу врагу сквозь тянувшийся вдоль берега лес. Сердце гнома ликовало от предвкушения грядущей битвы, и ему словно подпевала обнаженная сталь в его руках. Он собирался устроить гоблинскому отряду засаду и перебить их всех до единого. Это послужит не только предупреждением остальным гоблинам, но и местью за то, что они вкупе со своими союзниками напали на город и Библиотеку, которые Варроуин поклялся защищать до последнего вздоха.

Холодный прибой до сих пор еще выносил на берег тела погибших — эльфов, гномов, людей, двеллеров, гоблинов, что сошлись в кровопролитной схватке, и мирных жителей Рассветных Пустошей, а также и вовсе непонятных существ, — которых глубоководные чудовища не сожрали полностью (за последнее время корма им досталось больше, чем они могли употребить). Гномов, эльфов, людей и двеллеров сразу же подбирали и хоронили; то есть хоронили то, что оставалось от их тел.

Гоблинов и прочих тварей с отливом кидали обратно в воду, чтобы морские чудовища продолжили свое пиршество. В последнее время кровопролитные стычки стали утихать, так что уменьшилось и количество трупов.

Защитники Рассветных Пустошей ясно дали врагу понять, что остров просто так не возьмешь, а гоблины особой храбростью не отличались. Чем они отличались, так это жестокостью. Гоблинские корабли в Кровавом море ожидали подкрепления с материка, но похоже, что некоторые из их командиров теряли терпение.

А может, гоблины просто собирались проверить силы противника.

Что до Варроуина, так он намеревался швырнуть в отливные волны как можно больше окровавленных трупов своих врагов.

Сегодня луны почти не светили — Джурджан Быстрый и Дерзкий казался алым пятнышком в туманном небе, а Геза Прекрасная — тусклой серебристой искоркой, — поэтому гоблины и решили высадить свой разбойничий десант с кораблей, окружавших остров.

«Но парочка сюрпризов этим тварям предстоит», — подумал Варроуин с мрачной решимостью и остановился, прислушиваясь. Он подал знак следовавшим за ним воинам, и те замерли, послушные его команде. В отряд Варроуина были собраны все выжившие гномы из тех, что поклялись защищать Хранилище Всех Известных Знаний.

Эту клятву приносили до Варроуина поколения его предков, но им, в отличие от него, не пришлось проливать за библиотеку кровь. В яростном сражении, меньше месяца назад разрушившем Великую Библиотеку, погибло несколько учеников Варроуина; они отважно вступили в схватку, но вот настоящей боевой закалки получить так и не успели. Он сам организовывал похороны и проводил траурные церемонии, и ему сейчас сильно не хватало погибших товарищей.

Лодки гоблинов были уже на расстоянии не более пары полетов стрелы, о чем Варроуин рассудил, прислушиваясь к поскрипыванию плохо смазанных уключин. Он потянул себя за бороду и улыбнулся в темноте, предвкушая бой, после чего вновь стал пробираться сквозь густые лесные заросли, которыми был покрыт этот выступавший в море участок берега.

На командире гномов было полное латное облачение, руки в латных рукавицах сжимали тяжелый боевой топор. Латы его были на мягкой подкладке, чтобы не скрипеть, и выкрашены черным, чтобы не отражать даже слабый лунный свет. Гоблины не заметят, что он и другие защитники острова уже рядом, пока первый из них не упадет замертво.

Варроуин снова остановился, вглядываясь во тьму, и отыскал Фаради, одного из эльфийских стражников, поклявшихся оберегать остров.

— Ты их видишь? — тихо спросил гном.

Зрение у эльфа было еще острее, чем у него. Стройный и загорелый Фаради Шеллон спрятал заостренные уши и светлые волосы под капюшоном плаща, но вот его слегка светящихся аметистовых глаз было не скрыть ничем. Как и остальные эльфийские стражники, обычно он занимался тем, что следил за природой острова, присматривая за местными растениями и дикими животными. Но сейчас в руке у него был лук, а за спиной — притороченный меч.

Глаза эльфа в тени капюшона безлунной темной ночью сверкали, казалось, еще ярче, чем обычно.

— Да. От Шептокрыла им не скрыться.

Он поднял к небу левую руку в перчатке, и огромный сыч, беззвучно выскользнув из темноты, опустился, сложив крылья, и вцепился когтями в руку Фаради. Варроуин знал, что даже кожаная перчатка не защитила бы руку эльфа, если бы крупная, с размахом крыльев почти в восемь футов птица пожелала ему зла. Казалось бы, стражник был слишком хрупок, чтобы удерживать огромного сыча, но, судя по всему, это давалось ему без труда.

— На подходе четыре лодки. — Фаради вынул из мешочка, висевшего у него на шее на кожаном шнурке, лакомый кусочек для птицы. — В каждой лодке их по двадцать, всего восемь десятков воинов.

— Сказал бы уж лучше «восемьдесят по счету», — поправил Варроуин эльфа, раздраженно сплюнув. — Нечего этих гоблинских тварей воинами звать, не по чину им это. — Он поднял топор. — Воины все здесь, у нас, готовятся сразиться с жабьими мордами.

На губах Фаради мелькнула легкая усмешка.

— И тем не менее их восемьдесят, а нас всего тридцать.

— А то я не знаю, сколько нас. Можно сказать, не стоило и с постели вставать ради такого пустяка. — Варроуин повернулся и втянул носом воздух. Ему показалось, что он уже чувствует вонь, исходившую от приближающихся гоблинов. — Боюсь, на нас куча ребят обидится, почему это мы их не разбудили да не дали потешить душу. Ладно, веди меня к ним.

Речь гнома звучала храбро, но они с Фаради оба прекрасно знали, сколь поспешно им пришлось собирать бойцов.

Снова отправив сыча в ночной полет, эльф занял место в авангарде отряда.

Варроуин двинулся следом; он знал, что Фаради определил направление, которое указала его птица. В отряде из Рассветных Пустошей компания подобралась смешанная: эльфы, гномы, люди — все они добровольно вызвались остаться на острове, хоть и знали, что на них идет армия гоблинов.

С тех пор как почти месяц назад была разрушена Великая Библиотека, в Рассветных Пустошах, городе у подножия гор Костяшек, под крутыми изгибами хребтов Пальцы Великана, царила паника (правда, основная причина была в том, что большинство городского населения составляли двеллеры, раса созданных Древними магами робких малорослых существ, которым они поручили заботиться о Библиотеке). В тот роковой день армия Жутких Всадников на огнебыках, а с ними и тьма других вражьих тварей, ворвалась в Библиотеку, воспользовавшись хитроумным заклятием-ловушкой.

В последовавшем за этим сражении Хранилище Всех Известных Знаний было практически полностью стерто с лица земли. Большинство книжных собраний было уничтожено, совсем как много лет назад, когда гоблинские орды уничтожали их по приказу своего предводителя лорда Харриона. В те тяжкие времена, когда от плодородных земель Сокровищницы Телдэйна остались лишь осколки островов, а по истерзанному побережью материка бродили чудовища, только усилия союза, объединявшего армии людей, гномов и эльфов, помогли спасти хоть какое-то количество книг.

Варроуин был уверен, что если бы не волшебник Краф, один из старейших друзей Библиотеки, то в нынешнем нападении уничтожено было бы не только Хранилище Всех Известных Знаний, но и Рассветные Пустоши.

Слишком много горьких мыслей бродило в голове гнома, и это его злило — он знал, что пора было уже сосредоточиться на предстоящей схватке. Их отряд был почти втрое меньше, чем у противника, так что придется им нелегко. Поражения, впрочем, Варроуин себе представить не мог. Гордость не позволяла ему даже допустить возможность подобного исхода.

Фаради с луком в руках замер на краю каменистой полосы земли, выступавшей в Кровавое море. Если гоблины высадятся здесь, этим тварям придется нелегко — подступы к довольно крутому берегу усеяны здесь острыми обломками скал.

Не оборачиваясь, Варроуин махнул рукой, давая знак воинам своего отряда занять места в укрытиях. За исключением порта в Рассветных Пустошах, побережье острова выглядело неприступным — таким его задумали Древние строители. Единственный удобный подход к нему был в гавани Рассветных Пустошей, которую охраняли подводные чудовища.

Гоблины по природе своей были скверными моряками, но даже после решающей битвы, в которой они потерпели поражение и когда был убит лорд Харрион, их в мире осталось больше по численности, чем других народов. Постепенно гоблины, ведомые жадностью и жаждой крови, все же выбрались в море; но корабли они строить так и не научились и пользовались только теми, что смогли захватить.

Варроуин слегка пригнулся, поудобнее перехватив боевой топор, и уставился в туман, клубившийся над черной массой воды. Буруны, увенчанные грязно-серебристой пеной, мчались прямо на крутой берег, где разбивались о похожие на громадные сломанные клыки скалы.

Врагов гном не видел, но точно знал, что они уже совсем близко. Он уже слышал скрип уключин и теперь совершенно ясно чуял гоблинскую вонь.

Сзади громко треснула ветка.

Варроуин, мгновенно развернувшись, окинул своих воинов взглядом.

— Кто это вздумал выдать гоблинам нашу позицию? — прошептал он яростно.

Те дружно, хотя и приглушенными голосами, запротестовали, и в столь безрассудном нарушении тишины не признался никто.

Дважды Варроуин спрашивать не привык: за промахи он своих людей сурово отчитывал, но вот за нежелание признать ошибку нарушителю полагалось куда более суровое наказание. Так что он непременно должен выяснить, кто это. Правда, гномий капитан не привык и к тому, чтоб в его отряде допускали такие промахи, но сегодня с гномами и эльфами шли также и не слишком хорошо подготовленные люди.



— Не мы это, Варроуин, право слово, — негромко произнес Анелл, молодой гном, успевший уже, впрочем, пролить кровь в битве за Хранилище Всех Известных Знаний.

За последний месяц он на глазах у Варроуина повзрослел на годы — живость и веселье юности исчезли, сменившись настороженной серьезностью.

— Тогда кто? — осведомился Варроуин. — Там гоблины к высадке готовятся, так что некогда мне слушать, что, мол, твари лесные во всем виноваты. С ними стражники разобрались, это мне известно.

Он мрачно посмотрел на людей, которым не всегда легко давалось искусство бесшумно передвигаться по лесу.

— Да вот эти двое, — сказал кто-то сзади. Стройный эльфийский стражник в плаще с капюшоном вытолкнул вперед двоих коротышек.

— Пожалуйста, — прошептал один из них, — мы ничего дурного не замышляли. Мы просто хотели посмотреть…

При виде обнаруженных эльфом чужаков Варроуин так удивился, что даже отпустил пару крепких слов, хотя обычно ругался разве что в пылу битвы. Стоявшие перед ним человечки в серых мантиях ростом были едва ли трех футов; они съежились, втянув головы в плечи, словно черепахи или цыплята, что прячут голову себе под крыло.

— Двеллеры, — презрительно фыркнул один из людей.

Варроуин знал, что среди эльфов, гномов и людей мало кто уважал этот народец. Невысокий рост был им дан от природы, но вот в их прожорливости, эгоизме и скупости были виноваты как она, так и воспитание. А кроме того, двеллеры были трусливы до глубины души.

Двеллерам, порожденным магией Древних, было поручено заботиться о Хранилище Всех Известных Знаний. По мере того как по приказу лорда Харриона планомерно уничтожались книги, мир погружался в холодный туман невежества. Навыки чтения и письма исчезали вместе с историческими и научными сведениями. Из печатного слова не уцелело почти ничего, а устная традиция могла сохранить не так уж много. На острове же детей двеллеров Рассветных Пустошей учили читать, чтобы они могли служить в Великой Библиотеке.

К сожалению, со временем новые поколения двеллеров в Рассветных Пустошах стали относиться с раздражением к Великим магистрам, которыми до последнего времени избирались люди, управлявшие реставрацией и сведением в каталоги свозимых на остров книг. Двеллеры начали уклоняться от своего долга, переключив свои интересы на набивание желудков, а потом и кошельков путем тайной торговли с материком. С годами все меньше двеллерских отпрысков присылали в Библиотеку, и проводили они там куда меньший срок, чем в былые времена.

В результате со стороны живших на острове гномов, эльфов и людей, которые до сих пор отдавали все свои силы Библиотеке, двеллеры встречали только презрение и раздражение.

Многие поколения гномов Рассветных Пустошей поклялись отдать свои жизни, защищая Великую Библиотеку. Эльфы принесли обет служить стражниками и охранять остров и обитавших на нем живых существ. Людей, как всегда, тянуло в море, и они с охотой поступали на службу в торговый флот и на защищавшие остров пиратские корабли.

Вот и сейчас воины Варроуина встретили парочку нарушителей презрительными замечаниями.

Двеллеры прижались друг к другу, дрожа и переминаясь с ноги на ногу. Один из них держал в руках книгу и мешочек с письменными принадлежностями и чернилами.

Да они же совсем дети, понял гном и отрывисто скомандовал своим подчиненным замолчать.

Немедленно воцарилась тишина, которую нарушал только шум прибоя и плеск весел приближающихся врагов.

— Что вы двое здесь делаете? — спросил Варроуин нарочито суровым шепотом. — Да, и не вздумайте мне тут разговаривать громко.

Тот двеллер, что был чуть повыше ростом, с трудом выговорил:

— М-мы обязаны были п-прийти.

— Обязаны были, значит. — Гном рассерженно потянул себя за бороду. — А если мамку вашу спросить, она, как думаете, с таким согласилась бы?

— Н-нет, Варроуин, — ответил двеллер. Волосы у него были темные, а юношескую стройность еще не сменила расплывчатость, приходящая через десятилетия сытной спокойной жизни. — М-мама бы отца кликнула, чтобы т-тот мне хорошую порку задал.

— А в такой-то тьме, да когда в море неподалеку гоблины шастают, вы и заслуживаете взбучки. Мамаша ведь с ума сойдет от беспокойства, когда пустые постели обнаружит.

Родительница Варроуина, во всяком случае, до сих пор с ума сходила от беспокойства за сына.

— Наверное, — сказал юный двеллер. — Но мы знали, что сюда плывут гоблины и вы вступите с ними в сражение.

— И откуда ж вы это узнали?

— Н-наш отец х-хозяин т-таверны «М-морской бриз». М-мы с Рутаком там н-на кухне помогаем иногда. М-меня Докетт М-маслобойщик зовут. М-мы там были, когда вы туда сегодня приходили в-воинов созывать. Наверняка отец нас все р-равно выпорет, когда вернемся, — обреченно добавил юный двеллер.

— Но вы все же пришли, — заметил Варроуин, удивленно качая головой.

Для двеллеров такое поведение было совершенно несвойственным. Они никогда не рисковали, если нельзя было рассчитывать на какую-нибудь выгоду и не было уверенности в исходе предприятия.

— Пришли посмотреть, как мы гоблинов крошить будем, — заметил один из гномов, ухмыляясь; его белые зубы сверкнули в ночной тьме. — Что ж, как по мне, так ничего особо дурного тут нет, Варроуин.

— Н-нет, м-мы не за этим п-пришли, — возразил Докетт Маслобойщик. — Я д-должен выполнить то, чего х-хотел Великий магистр Фонарщик. М-мы слышали, о чем он г-говорил в зале г-городского совета п-перед тем, как гоблины напали. — Двеллер тряхнул головой. — До той атаки я н-никогда боя не видел.

А почти никто его до той поры не видел, подумал Варроуин. Ему жаль было, что детям пришлось стать свидетелями подобных ужасов. К тому же многие из них пострадали от горящих снарядов из смолы и камней, которыми гоблины осыпали город из гавани, а еще больше — от когтей жестоких чудовищ гриммлингов.

Мир забыл про Рассветные Пустоши много столетий назад, и с тех пор никому, как и рассчитывали его создатели, еще не удалось найти их остров. Здешние моряки водили торговые корабли на материк, но все экипажи поклялись держать в секрете существование Хранилища Всех Известных Знаний, в собрании которого были все сохранившиеся в мире книги. На это можно было рассчитывать, потому что на острове у них оставались семьи, которые в случае разглашения тайны могли бы попасть в руки гоблинов.

В море снова заскрипели весла, теперь уже куда ближе.

— Нечего вам, ребятки, здесь делать, — заявил Варроуин. — Ну-ка давайте бегите обратно. Отец, само собой, задаст вам жару, так это всяко безопаснее, чем здесь оставаться.

— Я не могу, — сказал Докетт и поднял повыше книгу, которую держал в руках. — Из всех двеллеров, каких я знаю, только Великий магистр Фонарщик и библиотекарь первого уровня Джаг покидали остров. Я прочитал все, что они написали про свои путешествия и приключения.

— Парень, — нетерпеливо рявкнул Варроуин, — нету у меня ни времени, ни терпения с тобой лясы точить. Ану-ка давай…

— Нет. — Ответ юного двеллера прозвучал уверенно. Правда, голос у него сорвался на полуслове, но он все равно упрямо скрестил руки на груди, будто и не заметил этого. — Мое место здесь. Я остаюсь.

— Тебе, парень, не отца бояться надо, — многообещающе произнес гном. — У меня, небось, рука потверже будет, чем у папаши твоего, и лупить я тебя дольше буду, чем он.

— Мое место здесь, — повторил Докетт, не выпуская из рук книгу, и в голосе его послышалась мольба. — Великий магистр Фонарщик сказал, что одна из основных задач библиотекаря — записывать все, что он видит и узнает. А библиотекарь первого уровня Джаг всегда объяснял, что писать надо только о том, что для тебя важно, иначе ты просто повторяешь заученные чужие слова.

Варроуин слушал юных двеллеров вполуха, поглядывая в сторону приближающихся гоблинских баркасов.

— Великий магистр, конечно, зря говорить не станет, но сейчас не время и не место…

— Мы ведь так много потеряли, — перебил его Докетт. — Столько книг. И библиотекарей. Пропало столько знаний! Пора начинать восстанавливать утраченное. И будущим поколением надо знать, что здесь происходило в это время.

Наверху в Костяшках, где когда-то высились стены Великой Библиотеки, в расщелинах местами виднелись отблески пламени. В некоторых пещерах в подземной секции Хранилища Всех Известных Знаний огонь пожарища еще не потух. В такие темные ночи, как эта, пламя словно оранжевыми языками лизало брюхо облаков.

— А я говорю, ступайте мигом отсюда, — рявкнул вконец разозленный Варроуин.

Юный двеллер упрямо покачал головой.

— Мой долг остаться здесь. Я должен описать эту битву.

Докетт раскрыл книгу, которую держал в руках. Луч лунного света скользнул по страницам, и этого освещения гному хватило, чтобы разглядеть рисунки и узнать на них Фаради и двоих гномов, сидевших за столом в таверне «Морской бриз».

— Я начал все это писать еще в Библиотеке, — сказал Докетт. — Понимаете, я должен выполнить то, что Великий магистр поручил нам всем. Я…

— Варроуин!

Крик Фаради заставил гнома действовать молниеносно. Он ткнул пальцем в сторону леса.

— Вы, двое, двигайте туда. И чтобы без возражений мне! Ни к чему воинам о вас спотыкаться, когда бой пойдет не на жизнь, а на смерть.

У него уже не было ни времени, ни возможности доставить их домой в целости и сохранности, а скоро весь лес будет полон гоблинами, которым раз плюнуть перерезать горло паре двеллерских детишек.

Юные двеллеры бегом припустили в сторону деревьев.

Поудобнее перехватив рукоять боевого топора, Варроуин подошел к стоявшему на берегу эльфийскому стражнику, и Фаради указал ему на то, что заметил.

Щуря глаза от жгучих соленых брызг, разлетавшихся во все стороны, когда волна ударяла о невысокую скалу неподалеку, гном вытер лицо и уставился во тьму. Вдали он разглядел первую из четырех лодок. Согнувшиеся над веслами гоблины в темноте казались тенями.

— В воде их перебьем? — спросил Фаради, поднимая лук.

— Нет, — сказал Варроуин, встряхнув лохматой головой. — На суше. Пусть это послужит предупреждением для остальных. Я не просто нескольких гоблинов хочу прикончить, даже не большую их часть. Они должны умереть все. Если ни один из этого отряда не вернется, командирам гоблинских кораблей в гавани придется сильно задуматься, и новый отряд для высадки им подобрать будет сложнее.

— Хорошо, — отозвался Фаради и перебрался поближе к остальным гномам.

Приготовив для выстрела стрелу с темным оперением, эльф продолжил следить за приближением врагов, ни на секунду не сводя с них глаз.

Варроуин отвел своих воинов к линии деревьев, где они и укрылись, ожидая, когда гоблины высадятся на берег.

Через некоторое время о камни внизу глухо стукнули корпуса лодок. Послышалась отрывистая ругань гоблинов, а сразу за ней звуки оплеух — таким образом, судя по всему, гоблинские командиры отдавали подчиненным команду молчать.

«А беспокоятся гады», — подумал предводитель гномов, улыбаясь про себя. Как Варроуин ни предвкушал битву, он, конечно же, в какой-то мере ее и страшился. Шансы на то, что ни один из воинов его отряда не пострадает во время боя, были ничтожно малы. Но остров находился в блокаде кораблей противника, и этим тварям нужно было дать хороший урок.

Наконец в поле их зрения возник первый из высадившихся. Он осторожно двинулся по каменистому берегу, наклоняясь вперед так сильно, что неподходящий по размеру шлем сползал ему на глаза. Если бы Варроуин не знал, что дело идет к серьезному кровопролитию, он бы фыркнул от смеха. Среди гоблинов почти не было оружейников, делавших доспехи, и в основном латы их были из военных трофеев, сорванных с тел людей и гномов.

«Ну давай же, давай, чего медлишь как неродной, — мысленно подбодрил гоблина Варроуин. — Здесь все тихо, только мы, деревья, тут стоим, больше вас никто не ждет».

Ростом с людей, гоблины отличались от них тем, что ходили сгорбившись, а также треугольными, клиновидными головами с грубыми чертами лица, широкими ртами и редкими кривыми зубами. На голове, подбородке и отвислых ушах у них росли жесткие черные волосы. Как правило, плечи у них были широкие, а фигуры или слишком тощие, или слишком тучные. Жизнь бросала гоблинов от крайности к крайности — или голод, или обжорство, так что они либо худели, либо толстели, промежуточного состояния не наблюдалось. Также их безошибочно можно было узнать по серовато-зеленой коже, покрытой пятнами.

Сегодня на всех гоблинах были доспехи, но мало кто из них сообразил зачернить металл, чтобы он не бликовал в тусклом свете лун. Правда, свет обычно отражается от лат, которые хотя бы время от времени чистят; а поскольку нынешние хозяева редко утруждали себя подобными мелочами, металлические поверхности гоблинских доспехов разве что тускло поблескивали, но это все равно было заметно. Вооружены пришельцы были топорами, мечами и дубинками.

Наконец все гоблины собрались на той каменистой площадке, где недавно нес дозор Фаради.

Глупые твари, подумал Варроуин. Если б нападавшими командовал он, то приказал бы высаживаться не менее чем в четырех точках, на таком расстоянии, чтобы их нельзя было обнаружить одновременно, но чтобы при этом они все-таки могли прийти на помощь друг другу.

Пора!

Он резко отдал команду, и стрелы эльфийских лучников со свистом взвились в воздух, впиваясь гоблинам в грудь, в горло, в глаза. В первые же моменты боя были выведены из строя не менее двадцати гоблинов; их тела осели к ногам товарищей или свалились с края скалы в пенящуюся внизу воду. Но многие успели поднять щиты, отразив ими большую часть стрел. Огласив ночную тишину гневными воплями, гоблины темной массой устремились к засаде.

— «Наковальни»! — взревел Варроуин и, выходя из темноты, занял свое место в строю.

Разделившись на группы по четыре, гномы, заняв традиционную оборонительную позицию «наковальня», отважно встретили атаку гоблинов и остановили ее. Лес наполнился звоном металла.

— В «топоры»! — скомандовал Варроуин.

«Топоры» гномов являли собой мощные клинья, взрезающие ряды остановленного «наковальнями» ошеломленного противника. Люди, в отличие от объединивших свои усилия гномов, двинулись навстречу врагу поодиночке. Эльфийские стражники и их спутники — медведи, барсуки и хищные птицы — тоже сражались, держась на флангах и выбирая противников по одному. Поэтому именно гномы играли решающую роль в отражении атаки гоблинов, снова и снова врезаясь в ряды неприятеля и оставляя за собой изрубленные тела.

Варроуин затянул боевую песню гномов, ритм которой был рассчитан так, чтобы в точности соответствовать естественному ритму взмахов боевого оружия. К нему присоединились собратья-гномы, и их голоса загремели по всему лесу и полосе прибоя.

Отбив топором направленное ему в бок копье, Варроуин двинул окованным железом топорищем в лицо нападавшему гоблину так, что гнусная тварь кубарем покатилась по земле, открывая гному дорогу к очередному противнику. Уклонившись от его удара, гномий командир опустил боевой топор, разрубив железный шлем вместе с головой, на которую тот был напялен. Крики умирающих гоблинов смешались с гномьей боевой песней.

Отражение гоблинской атаки длилось всего несколько минут, и было оно, собственно, не боем даже, а бойней, которая прекратилась только тогда, когда убивать защитникам Рассветных Пустошей стало некого.

Тяжело дыша, весь в крови и чувствуя жгучую боль в боку, который задел наконечник копья, Варроуин отер кровь с топора. Среди валявшихся повсюду тел убитых гоблинов лежали и несколько мертвых гномов, людей и эльфов.

— Варроуин, — позвал его один из гномов, скуластый Куммель.

Он стоял на коленях, держа за руку лежавшего на земле Анелла.

Варроуин подошел к ним, и сердце его сжалось от боли. Родители молодого гнома уже потеряли от руки гоблинов одного сына, а теперь вот и Анелл лежал, истекая кровью из глубокой раны в горле. Куммель пытался остановить кровь оторванным скомканным куском собственной туники, но Варроуину хватило одного взгляда, чтобы понять: усилия его напрасны.

Молодой воин-гном умирал, и никто из них не мог ничего сделать.

Варроуин взял его за руку.

— Ты здорово дрался, Анелл, точно тебе говорю. Я видел тебя краем глаза. Ты боец до кончиков ногтей.

На губах Анелла, с которых на редкую юношескую бородку стекала струйка крови, мелькнула слабая улыбка.

— Двеллер, — прохрипел он. — Позовите двеллерского мальчугана, хочу с ним поговорить.

Варроуин отдал команду, и к нему подвели Докетта. Несмотря на все ужасы атаки на Рассветные Пустоши в прошлом месяце, юный двеллер еще не привык к войне. Глаза у него были круглые от страха и полны слез, и он едва держался на ногах.

— Я… — сказал Анелл двеллеру, вцепившись в его рубашку, — я Анелл, сын Морага Тура… из клана Неустанного Молота. Сегодня я погиб… сражаясь с гоблинами за спасение Библиотеки… как обещал Древним и отцу. Пусть… меня помнят. — Он судорожно сглотнул. — Пожалуйста. Пусть… пусть не забудут.



— Х-хорошо, — еле выговорил Докетт. Из глаз его по грязным щекам текли слезы. — Клянусь Древними, Анелл, мир запомнит тебя и твое геройство.

Молодой гном испустил последний вздох, и его глаза закатились, а безжизненное тело вытянулось на залитой кровью земле.

Куммель выругался. Боль и гнев исказили черты его лица.

— Он же мальчишка совсем был, Варроуин. Это не дело! Не ко времени ему было умирать. Не знаю, как матери-то его сказать… У нее и так сердце разбито.

Командир гномов подавленно молчал. Куммель и Анелл не один год стояли в строю бок о бок.

— Я сожалею о вашей потере, — прошептал Докетт. Куммеля словно пружиной подбросило; он ударил двеллера в грудь и со всей силы толкнул его. Докетт отлетел в сторону и, перекатившись несколько раз, растянулся на земле, но почти сразу поднялся на ноги, явно ожидая новой атаки.

Остальные уцелевшие собрались вокруг. Многие из них потеряли в этом и предыдущих боях кого-то из друзей.

— Нечего мне тут извиняться! — взревел Куммель. — А то, что ты Анеллу обещал, вранье это все!

Он угрожающе шагнул к двеллеру. Испугавшись, что горе заставило Куммеля потерять власть над собой, Варроуин заступил ему путь.

— Прекрати, — скомандовал он.

Куммель подчинился, но по глазам его было заметно, что гном еле сдерживается.

— Мы здесь гибнем, командир. Гибнем поодиночке за этих двеллеров, которые сами драться не умеют и не стали бы, даже если бы умели, потому как все они жалкие трусы.

— Этот двеллер мог спокойно сидеть себе за стенами отцовской таверны, — сказал Варроуин, — и ему наверняка сильно влетит, когда он вернется, за то, что убежал к нам. — Он говорил достаточно громко, чтобы слышно было всем. — И он ночью пришел сюда по темному лесу. — Командир гномов помедлил. — Знаете, зачем он это сделал?

Никто не ответил.

Варроуин понимал, что мало кто из его товарищей соглашался с Куммелем. Большинство считало, что защищать остров — их долг, особенно теперь, когда гоблинам известно расположение Рассветных Пустошей и они готовят силы, чтобы окончательно их уничтожить.

— Он пришел сюда для того, чтобы записать то, что произошло сегодня, — продолжал гном.

Он взял Докетта за плечо и потянул вперед, так что тот встал рядом с ним. Юный двеллер вздрогнул, но Варроуин ободряюще сжал его плечо.

— Записать нашу историю. И он дал Анеллу слово, что люди его не забудут.

— Анеллу от этого много ли толку, — мрачно возразил Куммель, — когда он будет в холодной земле лежать…

— Но люди будут помнить нашего друга, — перебил его Варроуин. — Они будут помнить то, что совершил сегодня Анелл. Библиотекари смогут это сделать.

— Жаль только, что драться они не умеют…

— И что ты читать-писать не умеешь, тоже жаль, — отрезал командир гномов. Он оглядел собравшихся вокруг него воинов. — Если кто забыл, дайте я вам напомню, за что мы воюем. Было время, когда гномы умели читать, и писать тоже. Я видел в Библиотеке каменные таблицы, где они записывали свою историю, сообщали, как ковали металл и добывали драгоценные камни. Тут кое-кто из вас наверняка брал пару уроков у Великого магистра, или библиотекаря первого уровня Джага, или еще у кого из тех библиотекарей, кто не жадничает делиться знаниями.

Некоторые гномы уделяли больше обычного внимания книгам, которые охраняли, и даже завели близкое знакомство кое с кем из библиотекарей.

— Все это мы потеряли во время Переворота, когда лорд Харрион собрал племена гоблинов и попытался захватить весь мир, — продолжал Варроуин. — Нельзя даже сказать, сколько было потеряно, потому что неоткуда это узнать. — Он оглянулся на горы Костяшки, где отблески пламени лизали темное подбрюшье туч. — А месяц назад мы потеряли еще больше.

— В ту ночь было убито много воинов, — сказал Куммель, — а бои с тех пор идут не прекращаясь. Такого никакие спасенные книги не исправят.

— Это верно, — кивнул командир гномов. — Зато благодаря библиотекарям сохранится рассказ о том, что случилось. Будущие поколения узнают о тех, кто здесь встретил врага лицом к лицу и остановил его ценой собственной жизни. И через тысячу лет, пока существуют книги, гномы будут помнить о том, какое славное здесь было сделано дело.

Повисло напряженное молчание. Голос Варроуина смягчился.

— Сегодня мы потеряли Анелла, но он останется с нами; вот этот двеллерский парнишка, добросовестный библиотекарь, поможет нам навсегда сохранить память о нем. Мои дети будут знать о том, что совершил Анелл, и их дети, и все гномьи дети на много лет вперед. — Он огляделся. — Вот за это вы, воины, и отдаете свои жизни.

Куммель повесил голову. По его широкоскулому лицу текли слезы.

— Об Анелле столько всего надо сказать, — прошептал он. — И чтобы не забыть ничего важного…

Докетт сделал шаг вперед.

— Расскажи мне об этом, Куммель. Я все запишу, точно-точно, до последнего слова — клянусь, я не дам его забыть.

— Мы так и сделаем, — сказал Куммель и наклонился к Анеллу — тело молодого гнома следовало подготовить к погребению.

Поколебавшись секунду, Докетт уселся скрестив ноги на землю, достал палочку угля и принялся рисовать, быстро набрасывая фигуру склонившегося над мертвым телом Куммеля. Его младший братишка сел рядом, достал из свертка чернила, перья и несколько кусочков угля и стал раскладывать их, чтобы Докетту было удобно работать.

Нет, подумал Варроуин, с яростной гордостью глядя на мальчишек, ничего им папаша их не сделает. Я сам за этим прослежу. Командир гномов отвернулся и, подойдя обратно к уступу, глянул на темное море.

К нему приблизился Фаради, поднимая руку, чтобы Шептокрыл мог снова занять на ней свое место.

— Ты все правильно сделал. Дело могло обернуться куда хуже.

— Да они просто забыли. Они бойцы-то хорошие, клянусь Древними, этого у них не отнимешь. Просто нам тут достается — гоблинам подходят подкрепления, а мы гибнем, и помощи все не видать. Да еще Великий магистр Фонарщик и Джаг попали в плен… Великий магистр помог бы нам выстоять.

По Рассветным Пустошам до сих пор ходила история, как в день первой атаки драконеты унесли Великого магистра и его ученика Джага с таинственной башни Зова Шикры. Многие считали, что Великий магистр давно мертв, а его бренные останки пошли в суп гоблинам.

— Ну что ж, — спокойно и убежденно сказал эльф, — Великого магистра с нами нет, так что до его возвращения нам придется справляться самим. Еще не все кончено.

Варроуин резко выдохнул.

— Я знаю. Только все равно я временами думаю, лучше б уж скорей все так или иначе действительно было кончено. Устал я ждать.

— Так или иначе? — повторил Фаради. — Разве не ты мне говорил, что мы победим?

— Победим. — Командир гномов устало отер с лица кровь. — Просто я не знаю, как скоро это случится. Даже думать не хочется про то, сколько народу погибнет, пока мы дожидаемся.

И этого, чувствовал в глубине души Варроуин, им еще предстоит предостаточно.

1

«ЭТО ЖЕ НАШИ ЧУДОВИЩА!»

«ОДНОГЛАЗУЮ Пегги» сильно качнуло вправо, и по всему шкафуту от носа до кормы раздался ужасный скребущий звук, все никак не желавший кончаться, будто вопль существа, встреча с которым предвещает смерть.

Только быстрота реакции, упорное стремление не испачкать страницу и годы плаваний на парусных судах позволили Джагу удержать перо, которое он только что окунул в чернила, над листом бумаги и не сделать неверного штриха. Свободной рукой двеллер прижал бумаги, удерживая их на месте, а кроме того, успел подхватить еще и падающую чернильницу.

И только потом Джаг наконец испугался, ожидая, что страшный звук повторится или вдруг раздастся крик, что корпус пробило и корабль тонет.

Двеллер сидел за отдельным столом на камбузе пиратского судна, делая записи в журнале. Фонари наполняли помещение золотистым светом. Джаг был на судне единственным двеллером, и помимо маленького роста его выделяла среди присутствующих одежда — полотняные коричневые штаны и темно-красная рубашка. По его светлым волосам и светлой коже сразу ясно было, что жизнь он провел в основном в помещениях. А еще, несмотря на то что они плыли уже месяц, Джаг выглядел гораздо более опрятно, чем большая часть команды.

«Одноглазая Пегги» была одним из пиратских кораблей, что несли дозор в Кровавом море, не позволяя судам с материка заплывать достаточно далеко, чтобы обнаружить Рассветные Пустоши и укрытое на острове Хранилище Всех Известных Знаний. Джаг уже ходил на этом корабле, но еще ни разу их плавание не имело такой мрачной цели.

— Вы ведь все это слышали? — в напряженном молчании, которое воцарилось вслед за шумом, спросил один из гномов-пиратов. — Я, конечно, выпил маленько, но обычно от пары стаканов грога такой вой вряд ли сможет причудиться…

«Одноглазая Пегги» благодаря балласту в трюме выровнялась, но корабль еще слегка покачивало.

— Мы налетели на мель! — дрожащим голосом воскликнул один из его товарищей. — Так я и знал! Слишком близко мы к берегу шли, а здесь столько рифов и обломков скал! И капитану тоже надо бы знать, что следует быть поосторожнее!

— Я ж говорю, что не в гроге дело, — отозвался первый гном. Он одним глотком осушил стоящий перед ним стакан и принялся беспокойно оглядываться по сторонам.

— А ну заткнись, — рявкнул еще один пират, по имени Старрит, который почти всю жизнь провел на «Одноглазой Пегги» — ходил на ней еще со старым капитаном. — Уж капитан-то Халекк знает, что делает. Нечего тут разводить досужую болтовню у него за спиной.

Гном, обвинявший капитана в неосмотрительности, покосился исподлобья на Старрита, но счел за лучшее придержать язык. Джаг знал, что капитан Халекк пользовался у команды уважением.

Остальные пираты начали вставать из-за столов, привычно убирая за собой посуду, чтобы она не упала, если судно снова качнет.

Глубоко вздохнув, двеллер вместе с остальными собравшимися на камбузе стал ожидать тревожного крика о том, что в корабле пробоина. Он не раз ходил на судах с Великим магистром Фонарщиком по делам Хранилища Всех Известных Знаний, так что был уверен, что понял бы, если бы корабль был сейчас поврежден и начал набирать воду. Ему во время приключений с Великим магистром уже приходилось находиться на тонущих судах и лодках.

«Я знаю этот корабль, — пытаясь сам себя успокоить, подумал Джаг. — Я много раз на нем плавал. Если б с ним было что не так, я бы это почувствовал».

Именно на «Одноглазую Пегги» заманили Великого магистра много лет назад гномы, и так начался путь, приведший его навстречу судьбе. Здесь, на камбузе, Эджвик Фонарщик научился мыть посуду и чистить картошку, чем в Хранилище Всех Известных Знаний занимались только повара. Джаг видел десятки рисунков и набросков камбуза в книгах, которые Великий магистр написал о своих приключениях с пиратами.

— Это не отмель и не риф, — вступил в разговор еще один гном, — а то бы нас еще раз стукнуло.

— Может, нам просто повезло, — отозвался первый. Внезапно «Одноглазую Пегги» снова тряхнуло, и она завалилась на левый борт еще сильнее, чем в прошлый раз на правый. Все стоявшие на ногах пираты с воплями полетели на пол.

— Всем наверх! — донесся сиплый голос с трапа, ведущего на палубу. — Наверх, ленивые псы! Приказ капитана! Живо!

В помещение влетела, хлопая крыльями, одна из самых уродливых и злобных птиц, каких Джаг когда-либо видел. Это был рогатый роудор; поговаривали, что эти птицы не глупее людей и прочих обитавших на материке рас. А сам Криттер — так звали птицу — утверждал, разумеется, что он вообще куда умнее большинства.

Зловеще изогнутый клюв причудливого создания казался воплощением самой безжалостности. Внешность Криттера вполне соответствовала его характеру. На голове птицы воинственно торчали ярко-розовые витые рога, один из них наполовину сломанный. Один ярко-зеленый глаз свирепо сверкал, второй же прикрывала черная кожаная повязка, на которой крошечными медными заклепками был изображен череп. Из пучка перьев над здоровым глазом свисала золотая сережка.

Ловко взмахнув крыльями, Криттер приземлился на столе, за которым работал Джаг. Это было делом непростым, если учесть, что «Одноглазую Пегги» все еще качало из стороны в сторону, а уж совсем невероятным такое приземление делал тот факт, что роудор был одноногим, а потерянную конечность заменяла деревянная вилка, аккуратно сточенная до нужного размера и прикрученная к культе.

«На что бы мы ни налетели, — подумал двеллер, держась за стол, — или что бы ни налетело на нас, оно было огромное». Пиратскому судну приходилось возить немало груза и людей, и корпус оно имело широкий.

— Шевелитесь, жалкий вы корм для блох! — завопил Криттер, угрожающе хлопая крыльями, и принялся, слегка припадая на бок, когда опирался на вилку, шагать по столу. — Отдирайте задницы от скамеек, тупые обжоры! Приказ капитана! «Пегги» набирает воду, и если вы немедленно не двинетесь наверх, я вас это пинками сделать заставлю!

Гномы-пираты немедленно повскакивали на ноги и заспешили к двери. Криттер, хоть и птица, являлся полноправным членом команды. В настоящий момент он числился при капитане Халекке третьим помощником.

Роудор обратил свой единственный глаз к Джагу.

— И ты тоже шевелись, шелудивый пес! Капитану все нужны, все, кто может помочь. Мы даже двеллеров берем.

Мало кто на корабле питал к Криттеру дружеские чувства, но третий помощник из него вышел отменный, точь-в-точь такой, какой требуется, — раздражительный и неуступчивый.

Джаг закрыл чернильницу, положил перо в пенал, захлопнул книгу и убрал все в водонепроницаемый заплечный мешок, висевший на спинке стула вместе с его дорожным плащом. После чего надел плащ и вскинул мешок на плечо.

— Небось, думаешь, что справишься? — с вызовом поинтересовался роудор.

— А почему нет? — отозвался двеллер, которому совершенно не улыбалось спорить со склочной птицей. — Не так уж давно я ходил на этом корабле.

— Так что ж ты тут со мной лясы точишь, а не бежишь наверх?

Джаг уставился на злобного роудора, чувствуя немалое раздражение и усталость: весь последний месяц он плохо спал, потому что страшно беспокоился о Великом магистре. Волшебник Краф постоянно нагружал Джага работой, поручая ему копировать книги, причем никак не желал разъяснить историю с пленением Великого магистра после битвы за Рассветные Пустоши.

А еще двеллер не переставал беспокоиться, что в нынешнем трудном положении Великого магистра виноват прежде всего он, Джаг. Конечно, план, приведший к трагическим событиям в Хранилище Всех Известных Знаний, тот задумал сам совместно с Крафом, но подготовленным путем отхода Великий магистр не смог воспользоваться именно из-за Джага, из-за того, что Джаг угодил в лапы неприятеля и его тоже надо было спасать. Великий магистр не колеблясь отдал своему ученику зелье, которое помогло тому вырваться с гоблинского корабля, а подоспевшая «Одноглазая Пегги» почти сразу подобрала его в море.

Но сам Великий магистр в результате остался в плену у врагов. Вражеские суда направлялись прямо к материку, к югу, где гоблины царили на море почти безраздельно. «Одноглазая Пегги» оказалась одна в опасных водах, и экипажу гномов-пиратов не под силу было спасти Великого магистра.

— О чем размечтался? — поинтересовался роудор.

Джаг не знал даже, что сказать: птица ведь во всем том, что приключилось, виновата не была.

— Только попробуй мне поперек молвить, — угрожающе произнес Криттер, — я тебе зенки-то повыклюю, вот увидишь.

Не ответив — двеллер прекрасно знал, что вздорную птицу ему не переспорить, а даже если он и выиграет этот спор, роудор все равно никогда этого не признает, — Джаг направился к двери.

«Одноглазую Пегги» снова качнуло, и на этот раз разнесся треск досок, такой громкий, что у любого моряка не могло не заныть под ложечкой.

Потеряв равновесие, двеллер ухватился за стол — он, как и скамьи, был прикреплен к полу нагелями, которые позволяли мебели держаться на месте даже в шторм. Но Джаг все равно ударился о стол с такой силой, что у него едва дух не отшибло.

При этом он едва не придавил Криттера. Птица неловко метнулась прочь по столу, приволакивая деревяшку, хлопая крыльями и отчаянно ругаясь. Внезапно деревянная нога подвернулась, и роудор свалился со стола, однако в последнюю секунду успел взмахнуть крыльями и взлетел.

Судно снова качнуло и бросило в другую сторону. Криттер врезался в стену и неуклюже плюхнулся вниз.

— Что там такое? — спросил Джаг, выпрямляясь.

Корабль ни обо что не бился, теперь он был в этом уверен. Наоборот, что-то билось о корабль.

— Сейчас увидишь. — Роудор полетел к двери. — Ты, главное, давай наверх. Дел хватает, а твои каракули старушку «Пегги» на плаву не удержат.

Корабль сильно тряхнуло, и он начал вращаться, сражаясь с водой, ветром и тем, что о него билось. Криттер опять врезался в стену, ударился головой о фонарь и выругался столь изощренно, что заставил бы покраснеть любого искушенного в любых перипетиях пирата.

Джаг поспешил к трапу на палубу. Неужели на этом все и кончится, подумал двеллер. Неужели они заплыли так далеко только затем, чтобы сгинуть во враждебных водах у материка?

Он попытался отогнать тревожные мрачные мысли, но ничего из этого не вышло. Джаг знал, что в Рассветных Пустошах люди гибли каждый день, защищая свой родной остров и остатки Великой Библиотеки от гоблинов, корабли которых все еще стояли наготове в Кровавом море.

А он за это время только и сделал, что три копии книги, которую, может, никто никогда и не увидит. Если бы двеллер мог покинуть «Одноглазую Пегги» и не чувствовал так сильно свою вину за нынешнее положение Великого магистра, он бы на ее борту не остался. Именно из-за ощущения бесплодности всех своих усилий Джаг и пытался оставить позади Хранилище Всех Известных Знаний и свою жизнь на посту библиотекаря первого уровня. Вернуться его заставила только книга, обнаруженная у волшебника Эртономуса Дрона. И лучше бы они ее никогда не находили…

«Столько жизней потрачено, и все ради того, чтобы доставить в Библиотеку книгу, оказавшуюся на деле ужасной ловушкой», — подумал Джаг с горечью, вспоминая о матросах «Ветрогона», погибших ради того, чтобы добыть ту книгу.

И все время, пока он работал над копиями книги, на него давил этот страшный груз. Пираты продолжали следовать за гоблинским кораблем, захватившим в плен Великого магистра. Пока три гоблинских корабля держались вместе, гномам было не под силу их атаковать, но зато гоблины не догадывались, что за ними следит волшебный глаз, давший имя «Одноглазой Пегги». Глаз чудовища, захваченный когда-то капитаном Пегги (которой, несмотря на имя корабля, не хватало ноги, а не глаза) мог следить за любым моряком, когда-либо служившим в экипаже.

— У нас пробоина? — спросил Джаг у одного из пиратов, спешивших мимо него с инструментами к грузовому трюму.

— Трещина, — отозвался коренастый гном, покрытый шрамами и явно повидавший на море всякого. — Мы набираем воду, но скоро все починим, если только зверюга нас до этого не разнесет на кусочки.

— Какая еще зверюга? — поинтересовался двеллер, который знал, что в Кровавом море обитало множество жутких, опасных тварей.

Пират только махнул рукой и спрыгнул в трюм.

Джагу хотелось пойти самому посмотреть, насколько опасны повреждения, но он поборол это желание: помочь ему не хватило бы умения, а если дела были совсем плохи, то лучше было об этом и не знать.

Не успел двеллер подняться на палубу, как в лицо ему ударили капли дождя. Мир над головой был темно-серым; серый цвет царил повсюду. По палубе «Одноглазой Пегги» с гарпунами в руках спешили пираты, закутанные в дождевики и набросившие на голову капюшоны.

Когда начался дождь? Джаг этого не заметил; он был занят тем, что записывал все, что мог вспомнить об Имарише, где, как сказал Великий магистр, он кое-что оставил Для Джага.

На этом настоял волшебник Краф; таким образом, если сам Джаг погибнет во время пути, другие все же смогут найти оставленное Великим магистром. Напоминание о возможной гибели, особенно произнесенное посреди моря, полного кровожадных чудовищ, не прибавило двеллеру особой бодрости духа. Но его возражения разбились о каменистую отмель прагматичности, которую олицетворял собой Краф.

— Всем глядеть в оба! — завопил взлетевший на рею Криттер. — В глаз его бейте, если получится, в глаз! Чертовой твари это не понравится, сами увидите!

Джаг посмотрел на капитанский мостик, рассчитывая увидеть там Халекка или Крафа. Но возле большого штурвала был только рулевой, а вокруг него с десяток пиратов, и все они напряженно всматривались в бурлящую серо-зеленую воду.

Вокруг них клубился грязно-серый туман, пластами накрывая скользкую от дождя палубу «Одноглазой Пегги». Двеллер едва мог разглядеть нос и корму. Обычно там горели фонари, чтобы другие суда не наткнулись на них во тьме, но сейчас гномы-пираты совсем не стремились к тому, чтобы их кто-нибудь заметил. Они находились в опасных водах. Здесь можно было встретить гоблинов на краденых судах, да и пиратов-людей тоже: они охотились за ценными торговыми грузами, которые с юга материка переправляли кораблями на север.

— Дризил, — рявкнул знакомый голос, — ты видишь хоть что-нибудь, все равно что?

— Нет, капитан Халекк, вижу только, как вода бурлит, а твари никакой ни слуху ни духу.

Дризил стоял на вахте в люльке впередсмотрящего высоко над палубой, скрытый густым туманом, и Джаг сомневался, что молодой гном со своего поста мог разглядеть хотя бы палубу.

Очередной удар заставил «Одноглазую Пегги» накрениться вправо; и снова удар был нанесен ниже ватерлинии. Двеллер подумал о матросах в трюме, которые сейчас заделывали пробоины. Как быстро корабль набирал воду? Он вспомнил те три раза, когда ему самому приходилось заниматься этим нелегким делом. Ничего приятного в этих воспоминаниях не было; дважды корабль потонул, несмотря на все их усилия, а один раз чуть не утонул сам Джаг.

— Понятно, — воскликнул капитан Халекк, — тварь еще здесь, никуда не делась! Играет, понимаешь ли, с нами! Нет, ребята, надо непременно прикончить это чудище!

Джаг, уже успевший промокнуть до нитки, двинулся вперед, крепко хватаясь за перила, — корабль сильно раскачивало.

На носу корабля, сжимая в мощной руке гарпун, стоял наготове Халекк. Гномий капитан казался в ширину не меньше, чем в высоту, такие мощные у него были плечи, да и ростом он был на пару дюймов повыше обычных гномов, хотя и ниже большинства эльфов и людей. Его пышная борода свисала до пояса, и в нее были вплетены вырезанные из пожелтевшей слоновой кости рыбки и другие морские твари; в ушах висели золотые серьги. Шрамы на руках и лице выдавали долгие и нелегкие годы, проведенные в плаваниях по Кровавому морю, — репутацию себе пираты чаще всего зарабатывали оружием и храбростью.

Когда Древние маги подняли остров со дна моря, чтобы укрыть на нем Великую Библиотеку, они продумали для него и защиту от обнаружения. Первой ее линией были чудовища, которых Древние выпустили в воды моря, а второй — добровольцы, вставшие под знамя, украшенное черепом и костями. Корабли с материка не зря старались держаться подальше от Кровавого моря.

После Переворота пиратов развелось множество. Во времена объединившего под своей рукой полчища гоблинов лорда Харриона те захватывали корабли и мешали перевозить книги с материка, но после ожесточенных сражений союз людей, гномов и эльфов сумел одержать в этой кровопролитной войне верх.

В основном добровольцами на корабли, охранявшие Рассветные Пустоши, шли люди — живущие недолго, но питающие необоримую страсть к опасности и риску, они прекрасно подходили для морского пиратства. К тому же многим это занятие, помимо того, что отвечало их склонностям, помогало еще и разбогатеть.

Иногда в море ходили и гномы, и эльфы. Чаще всего они нанимались на корабли на короткий отрезок времени. Гномы, как правило, отправлялись на поиски драгоценных камней, к тому же такие путешествия давали им возможность познакомиться с кузнечным мастерством своих собратьев в других землях. Эльфы, следившие за состоянием всего живого на острове, привозили из странствий новые виды растений и животных. Никто из них, оказываясь вдали от острова, ни единым словом не упоминал ни о нем, ни о Великой Библиотеке. На острове у них оставались семьи, жизнь которых могла подвергнуться риску, если бы тайна выплыла наружу. Чужаков редко привечали в Рассветных Пустошах, потому что таковым не было особого резона беспокоиться о безопасности города и его населения.

Бывали, конечно, и исключения. Джаг родился на материке и никогда даже не слышал о Великой Библиотеке, пока с помощью Великого магистра Фонарщика не был освобожден из рабства в гоблинской шахте по добыче драгоценных камней.

И корабль «Одноглазая Пегги» тоже был особенным — только на нем во всем Кровавом море капитаном служил гном. Капитан Халекк принял его под свое командование, когда капитан Фарок скончался на руках у Великого магистра во время их побега из подземного порта Каллиделл. В тот раз они нашли и украли знаменитый Камень Уматуры. Каллиделл находился в сердце потухшего вулкана, а резные грани Камня Уматуры, когда их расшифровали, помогли понять мертвый язык многих давно не понятных никому книг, что подвигло Великого магистра отправиться в еще одно путешествие на полный опасностей материк.

Покачиваясь вместе с кораблем — определенно чувствовалось, что он опасно тяжелел от набиравшейся в трюм воды, — Джаг поднялся на верхнюю палубу. Это было довольно сложно, поскольку «Одноглазую Пегги» трясло и качало. Двеллер огляделся, пытаясь сообразить, где граница между небом и морем — цвет у них сейчас был почти одинаковый.

— Вон там! — крикнул один из пиратов, указывая за левый борт.

Джаг стремительно обернулся и уставился на серо-зеленую воду. Сначала он ничего не увидел, но потом зоркие глаза двеллера, невзирая на резавший их колкий, мелко рассыпавшийся по океанским волнам дождь, разглядели под водой движение.

Под поверхностью моря показалась пурпурно-красная, пульсирующая, покрытая чешуей масса, почти сразу же исчезнувшая в морских глубинах.

— Что это было? — требовательно вопросил Халекк.

— Чудовище, — ответил кто-то.

— Какое чудовище?

— Большое…

Халекк выругался и принялся мерить шагами корму.

— Большое? А то я не догадывался, что оно большое. Достаточно было почувствовать, как оно бьется о «Пегги», чтобы разобраться, что к чему. А вот хотелось бы мне знать, каким образом мы с ним справимся.

— Можно бросить мясо в воду. Тварь нырнет за ним на дно и оставит нас в покое.

— Мясо не поможет, — произнес спокойный голос. — Тварь эта — бородатый хорвум. Можете ему хоть все мясо на борту скормить, он от нас не отвяжется. Чудовище ищет живую добычу, и ее ничто от этого не отвлечет.

Двеллер шагнул вперед, чтобы заглянуть за раздувавшиеся на ветру паруса, и увидел приближающегося к ним Крафа.

Шести с половиной футов ростом и тощий как палка, волшебник тем не менее производил внушительное впечатление даже среди колоритной команды гномьего пиратского корабля. Остроконечная шляпа вопреки законам природы не слетала с головы старика даже при штормовом ветре. Будучи волшебником, Краф в ответ на изумленные восклицания отвечал обычно, что магия не менее естественна, чем смена времен года.

Длинная седая борода его спадала до пояса, а волосы свисали ниже плеч. В последнее время старый волшебник выглядел еще более осунувшимся, но в проницательных зеленых глазах пылал отсвет подвластных ему незримых сил. Лицо у Крафа было длинное и узкое; оно будто всплывало из моря седых волос и бороды и казалось острым, как топор, который в состоянии разрубить камень.

На волшебнике были простые домотканые штаны и белая рубашка, поверх которой он накинул красновато-коричневый дорожный плащ. В руке он держал длинный деревянный посох толщиной в руку, с загнутым концом, возвышавшийся над остроконечной тульей его шляпы.

— Бородатый хорвум, говоришь? Никогда не видел такого, — сообщил Халекк.

Краф подошел к борту, у которого стоял капитан. Звучный голос старика, несмотря на ветер и хлопанье парусины наверху, без труда доносился до стоящих поблизости матросов.

— Сегодня увидишь.

— Слыхивать про них приходилось, только я думал, все это сказки. — Халекк покрепче перехватил свой гарпун.

— Сейчас убедишься, что эти создания более чем реальны.

Джаг стоял у них за спинами, смущенно сознавая, что подслушивает. Но он также хорошо помнил, что со времени атаки, разрушившей Хранилище Всех Известных Знаний, Краф сообщил ему не больше, чем считал нужным. Двеллера это задевало, но волшебнику он своих претензий по этому поводу не высказывал. Того ведь не меньше, чем самого Джага, занимало спасение Великого магистра.

К тому же если Крафа привести в раздражение, он может превратить тебя в жабу. А уж в этом обличье Джаг вряд ли сможет чем-то помочь Великому магистру.

Море по-прежнему оставалось взбудораженным и неспокойным; до самого горизонта ходуном ходили гигантские волны. Однако в хаосе этом можно было заметить какую-то странную закономерность. Крупная рябь расходилась в стороны от единого центра наперерез естественному движению воды, свидетельствуя о присутствии под поверхностью воды исполинской твари.

«Очевидно, — подумал Джаг с растущей тревогой, — изображения бородатого хорвума в одном из трудов не передавали его истинных размеров».

— Но ведь чудовища в этих водах не должны нас атаковать, — изумился один из пиратов. — Это же наши чудовища!

— Только не эти, — отозвался старый волшебник. — Когда остров только создавался, в тамошних водах обитало несколько бородатых хорвумов. Это место отчасти потому и выбрали для строительства Великой Библиотеки, что ходили слухи о пропавших там кораблях. Лорд Харрион никогда бы не поверил, что там кто-то может поселиться.

Еще одна волна ряби пошла по левому борту. Двеллер, обернувшись, успел разглядеть мелькнувшую в воде пурпурную чешую.

— Других обитавших в тех водах гигантских созданий, гигантских кальмаров например, удалось заколдовать так, чтобы они узнавали заклятия, вырезанные на дне кораблей с острова, и не нападали на них.

Поднятая чудовищем волна с силой ударила в борт «Одноглазой Пегги». Взлетевшая в воздух стена холодных соленых брызг перекатилась через борт и обдала и так уже мокрого с головы до ног, промерзшего до костей Джага.

— Но бородатые хорвумы чарам оказались неподвластны, — продолжал Краф, — так что Древние маги предпочли их усыпить. На это пришлось потратить массу сил, потому что твари этому отчаянно сопротивлялись. С тех пор они покоятся на дне Кровавого моря, на поверхности их больше не видели.

— Кроме этого вот, — рявкнул Халекк.

— Верно, — кивнул волшебник. — Кроме этого.

— И он почему-то крайне нами заинтересовался. А с чего чудовище, собственно, проснулось?

— С того, — отозвался не предвещающим ничего доброго тоном Краф, — что кто-то его разбудил.

В голове двеллера немедленно зароилось множество вопросов. Кто же разбудил хорвума? И зачем? Неужели специально для того, чтобы напустить ее на них? Как это удалось? И если чудовище пробудилось, может, и остальные его собратья плавают сейчас в гавани Дальних Доков в Рассветных Пустошах?

Но не успел Джаг задать свои вопросы вслух или подумать о том, стоит ли давать волшебнику знать о своем присутствии, как он увидел, что тварь подымается из океана.

— Берегись! — крикнул Дризил со своего наблюдательного пункта. — Он идет на нас! На правый борт! На правый борт!

Халекк выкрикнул команду рулевому, приказывая маневрировать, чтобы избежать столкновения, но, поскольку «Одноглазой Пегги» приходилось еще и бороться с ветром и штормовой волной, вряд ли стоило особенно рассчитывать на успех. Капитан с гарпуном на плече устремился мимо двеллера к правому борту.

Старый волшебник повернулся и, увидев Джага, недовольно прищурился.

— Тебе здесь не место, — заявил он. — Здесь слишком опасно.

— Если вы не заметили, — парировал двеллер, — на нас не просто напали, корабль еще и тонет. В такой ситуации сидеть в каюте мне что-то совсем не хочется.

— Там ты будешь в большей безопасности. Я не хочу тебя терять из-за твоего безрассудства.

Джаг не стал отвечать, зная, что это бесполезно. Вниз он все равно не спустится. За последний месяц двеллеру надоело сознавать, что его жизнью и поступками кто-то управляет. Может, с корабля ему было и не сойти, но сейчас он, в конце концов, вправе выбирать, где именно на нем будет находиться. Повернувшись, Джаг бросился за Халекком.

Голова бородатого хорвума поднялась из брызг пены. Она была громадная, клиновидная, как у змеи. Морду покрывала испещренная пятнами кожа оливкового оттенка; на подбородке и скулах она была туго натянута, и цвет ее там переходил в пурпур оттенком темнее, чем на теле. Величину глаз и раздутых ноздрей подчеркивали окружавшие их темно-красные пятна. С подбородка к шее тянулись льдисто-голубые усы, напоминавшие застывшие потоки воды.

За спиной у твари вздымались гигантские валы — создавалось впечатление, будто именно хорвум вызывал волнение воды.

Халекк приготовился бросить гарпун, но тварь двигалась слишком быстро. Когда капитан отвел руку для броска и выпустил гарпун, хорвум уже успел скрыться под водой. Гарпун пронзил поверхность моря в том месте, где он только что находился, но двеллер был уверен, что капитан промахнулся.

— Держитесь! — заорал Халекк, хватаясь за ближайшую выбленку. — Сейчас ударит…

Действительно, через несколько секунд бородатый хорвум врезался в борт «Одноглазой Пегги» с такой силой, что судно, казалось, на мгновение взлетело над водой. При этом оно развернулось и завертелось, встретившись с шедшими за чудовищем волнами. На гребень первой корабль взлетел боком, сильно кренясь влево; следующая подняла его еще выше и крениться заставила еще сильнее.

Джага немало тревожило, что грохочущая мощь гигантских волн окончательно разобьет уже треснувший борт «Одноглазой Пегги»; но корабль по-прежнему продолжал взбираться на вершины их гребней. Волны налетали так быстро и с такой силой, что суденышко превратилось в их беспомощную игрушку.

Чувствуя тошноту в желудке, двеллер ухватился за пучок выбленок и повис, вцепившись в грубую веревку. Опустив взгляд, он увидел, как волнуется вода в сотне футов у него под ногами.

Почти все пираты точно так же вцепились в такелаж, мачты и бортики; но троим из них удержаться не удалось, и они свалились с палубы.

Их отчаянные крики не смог перекрыть даже шум шторма и рвущихся парусов корабля. Джаг мог лишь беспомощно наблюдать за тем, как, нелепо взмахивая в воздухе руками и ногами, несчастные падают в воду.

Им конец, не мог не понимать двеллер. Мало кто из пиратской команды умел плавать, да если бы и умел, в такой шторм их очень трудно было бы найти в море. В страхе он еще крепче уцепился за выбленки.

Внезапно выбленка, за которую держался Халекк, лопнула. Рослый гном неудержимо заскользил по сильно накренившейся палубе, обдирая ладони о веревку. Он ударится о брамсель грот-мачты, который полоскался на сильном ветру, и медленно скользнул по парусине, размахивая руками и стараясь уцепиться за неподатливую ткань.

В голове Джага молнией сверкнула мысль; как любой двеллер, он привык не мешкая осуществлять свои идеи. Поэтому он отпустил свою выбленку и тоже полетел вниз. Надо заметить, обычно столь быстрая реакция двеллеров работала исключительно на их самосохранение, однако Джаг задумал иное.

«Одноглазая Пегги» продолжала взбираться на высокую волну и уже почти добралась до самой ее вершины. Джаг знал, что, как только корабль взлетит на гребень волны, капитан не сможет удержаться и упадет в смертоносную пучину.

Двеллер скользил, прижав руки к телу, будто ястреб, пикирующий, чтобы поймать полевку. Он увидел Крафа; тот стоял, ухватившись за перила и словно не замечая сильного наклона палубы. Старый волшебник тоже его увидел.

— Не-ет! — закричал он.

Даже если я останусь жив, подумал Джаг, быть мне придется не кем иным, как жабой.

Когда он ударился о брамсель, трение парусины, по которой он заскользил, обожгло двеллера. Он раскинул руки, будто ребенок, играющий в снегу, удерживая равновесие, пока скользил по грубому материалу, стараясь не упустить только из поля зрения Халекка.

Тут и гном увидел Джага. Глаза капитана «Одноглазой Пегги» изумленно округлились, а в следующую секунду его ноги уже зависли над бездной. Внизу как раз снова выглянул на поверхность бородатый хорвум, словно предвкушавший момент, когда он поймает капитана.

В последний миг двеллеру удалось схватить Халекка за куртку, зажав ее полу в кулаке. Носками ботинок Джаг зацепился за такелаж, и веревки, царапая ему ноги, обвили их. Когда руки его вытянулись до предела, падение капитана «Одноглазой Пегги» было наконец остановлено.

— Мне тебя не удержать! — крикнул двеллер.

Ему не хватало сил — гном был его раза в четыре тяжелее. Халекк обеими руками ухватился за Джага и стал взбираться по нему, как по канату. Тому показалось в этот момент, будто его разрывают на части.

Наконец гном добрался до такелажа брамселя и нашел за что уцепиться.

Избавившись от веса капитана, двеллер попытался извернуться и ухватить брамсель руками. Однако как раз в этот момент «Одноглазая Пегги» достигла вершины огромной волны и, на мгновение зависнув, начала неудержимое движение по ее склону вниз. Джаг внезапно словно повис в невесомости.

Не успел он ухватиться за веревки покрепче, как его будто катапультой отшвырнуло от брамселя. Халекк потянулся к нему, достал даже до его ноги, но ухватиться за нее не успел.

Двеллер рухнул в бурлящее море.

2

ВЫЗОВ КРАФА

— А-А-А-А! — в ужасе завопил он. Джаг понимал, конечно, что это напрасная трата времени, которого у него вообще остается в обрез, однако в данную минуту крик ужаса представлялся ему вполне естественным. Тем не менее, даже издавая этот вопль, он продолжал думать. О всяких глупостях, как твердил уголок сознания двеллера. Ну и что с того, ему все равно крышка, так почему бы не выпустить страх наружу. Если отвести душу в крике, умирать будет, возможно, не так больно.

Джаг падал в воду, то и дело переворачиваясь вверх ногами. Бурлящее море стремительно приближалось, а он никак не мог избавиться от ощущения, что каким-то образом все же останется в живых. Плавать двеллер умел, так что имелся шанс, что штормовые волны не помешают ему удержаться на поверхности воды. Был даже шанс, что пираты с «Одноглазой Пегги» смогут разыскать его в этой круговерти.

Годы, проведенные в гоблинских шахтах, научили Джага, что такое вполне возможно. Правда, многих выживших их прошлое опустошало, но про себя двеллер, прошедший обучение у Великого магистра Фонарщика, понял, что к нему это, к счастью, не относится. Сам Великий магистр воспитывался в безопасных стенах Хранилища Всех Известных Знаний и лишь позже узнал на собственном опыте о несправедливости мира — или по крайней мере материка, — но Джаг с детства рос посреди этой несправедливости.

Ты сильный, не раз говорил ему Великий магистр. В тебе есть внутренняя решимость, подобную которой я редко у кого встречал.

Воспоминание об этих словах промелькнуло вдруг в сознании двеллера, а вслед за ним — ощущение вины. Перед тем как его наставника захватили гоблины, которыми руководил Альдхран Кемпус, они с Великим магистром Фонарщиком пребывали далеко не в лучших отношениях. Потом, правда, была короткая встреча на борту гоблинского корабля, но ее считать не стоило — Великий магистр был слишком занят тем, что давал Джагу указания, что делать, после чего помог ему сбежать.

«Ничего страшного, можешь и покричать, — раздался голос у него в голове. — Кричи, ведь уже почти все кончено».

Глядя на море, которое теперь заполняло все поле его зрения, Джаг вдруг осознал, что голос принадлежал отнюдь не ему самому. Гадая, откуда тогда он мог взяться, двеллер перестал кричать, чтобы сделать как можно более глубокий вдох перед погружением. Я смогу всплыть, сказал он себе, природная плавучесть поможет.

И тут что-то зацепило его правую ногу.

Джаг удивленно посмотрел вниз и увидел веревку, которая, натянувшись, дважды обвилась вокруг его икры. Он перестал падать, повиснув менее чем в двадцати футах над океанскими волнами.

Подняв глаза, двеллер увидел, что веревка была сброшена с борта «Одноглазой Пегги», а за другой ее конец тянул Краф. По переплетениям веревки плясали, подобно головешкам, летящим от костра, маленькие зеленые искорки.

Море под Джагом словно взорвалось. Из глубин его, обдавая все вокруг солеными брызгами, поднялась чудовищная туша бородатого хорвума.

«Ты не рыба, — произнес уже знакомый голос в его сознании. — Ты аппетитный кусочек приманки. Так что не стесняйся, покричи напоследок перед смертью».

Джаг увидел свое отражение в огромных черных глазах хорвума. Чудовище разинуло громадную пасть, полную зубов, каждый из которых мог сравниться по высоте с Крафом. Оттуда повеяло такой вонью, что двеллера едва не стошнило.

«Лакомый кусочек».

Джаг вытянул руки вперед и ухватил хорвума за верхнюю губу.

«Ты смеешь касаться меня руками?»

«Можно подумать, у меня есть выбор», — мысленно усмехнулся двеллер.

«Я это слышал».

Чудовище мотнуло головой и подбросило Джага в воздух, приготовившись поймать его, когда он упадет вниз. Но жуткие клыки лязгнули, не задев двеллера. Злобно оглянувшись на летящего по воздуху Джага, хорвум скрылся под водой.

Чувствуя, как впивается в ногу веревка, двеллер попытался извернуться так, чтобы схватиться за нее рукой, но желаемого не достиг. Краф, которому помогали несколько членов команды «Одноглазой Пегги», успел втянуть Джага на борт, когда корабль очутился между двумя исполинскими гребнями.

Двеллер ударился о залитую водой палубу «Одноглазой Пегги» и растянулся на ней во весь рост. У него болела каждая косточка, даже вздохнуть и то получалось с трудом.

— Ты как там, Джаг? — с тревогой спросил склонившийся над ним капитан пиратов.

Двеллер попытался ответить, но издал только еле слышное сипение.

Халекк, желая помочь, с такой силой заколотил его по спине, что Джаг взвыл от боли.

— Хватит… Да хватит же!

Гном удовлетворенно ухмыльнулся.

— Ну, с ним все в порядке, Краф, только встряхнуло маленько.

Джаг кивнул, надеясь, что после этого его оставят наконец в покое.

— Древними клянусь, — воскликнул Халекк, хлопнув его по плечу, — ты у нас настоящий храбрец.

Тут «Одноглазая Пегги» в очередной раз врезалась в волну, и соленые брызги взметнулись над палубой, заливая всех, кто на ней стоял.

— Пойду попробую вытащить корабль, — буркнул капитан гномов. — Ты мне, знаешь ли, жизнь спас. Крайне тебе за это признателен.

И он поспешил прочь по неустойчивой палубе.

Двеллер взялся распутывать веревку на лодыжке; наверняка в этой передряге он растянул себе пару связок и будет теперь, наверное, припадать при ходьбе на одну ногу вроде Криттера…

Наблюдавший за ним Краф щелкнул пальцами.

Веревка, как живая, распуталась и уползла прочь от Джага. Тот обеспокоенно посмотрел на волшебника: не иначе как сейчас старик начнет превращать его в жабу.

— Тебе, — веско сказал Краф, глядя на двеллера с высоты своего роста, — поручено серьезное дело. Вот им и надо было заниматься, а не храбрость свою демонстрировать.

Джаг еле сдерживал возмущение. Он поверить не мог, что волшебник, столько раз на глазах у него рисковавший жизнью ради Великого магистра, сейчас отчитывает его за спасение Халекка. Двеллер попытался было встать и выразить все, что он думает о том, как Краф вел себя с ним, как разговаривал и как вообще не обращал на него никакого внимания за тот месяц, что они провели на пиратском корабле, но нога его подвернулась, и он снова растянулся на палубе.

Волшебник между тем, явно потеряв всякий интерес к Джагу, отвернулся и снова принялся вглядываться в бушующее море.

«Одноглазая Пегги» продолжала сражаться с ветром и волнами. Шторм, вызванный, надо полагать, усилиями хорвума, налетел так быстро, что, борясь с заполнявшей трюм водой, пираты не успели убрать паруса. Теперь парусная оснастка судна была частично повреждена и настолько пропитана соленой водой, что управляться с ней было крайне сложно.

— Убирайте их живее! — стараясь перекрыть шум стихии, крикнул капитан, помогая рулевому удерживать штурвал.

Несколько матросов, выполняя его приказ, повисли на такелаже. Даже при небольшом ветре было бы сложно справиться с таким количеством повреждений, которые потерпел корабль, ну а сейчас подобная задача казалась почти невозможной. Но гномы не привыкли пасовать перед трудностями; кроме того, все прекрасно понимали, что, если корабль пойдет ко дну, они наверняка погибнут вместе с ним, и, поскольку подобная перспектива явно никого не устраивала, матросы с удвоенным рвением выполняли приказ капитана.

У Джага перед глазами все еще стояла недавняя картина, когда несколько членов команды «Одноглазой Пегги» оказались за бортом. Он схватил с палубы веревку, которая только что была привязана к его ноге, и побежал к перилам, надеясь, что хотя бы один из оказавшихся во власти пучины гномов мог быть еще жив.

— Подмастерье! — окликнул двеллера Краф.

Вечно он так его называет! С тех пор как Джаг стал Учеником в Библиотеке и до нынешнего времени, когда он стал библиотекарем первого уровня, волшебник упорно не желал обращаться к нему по-другому. Причем только к нему, больше никого из библиотекарей, которых Великий магистр за много лет успел обучить, старый волшебник так не называл. Впрочем, если бы он еще не произносил это слово таким ядовитым тоном и хоть изредка с похвалой, а не только выражая укор, это могло бы оказаться терпимым…

Двеллер на мгновение заколебался, ощущая в руке вес веревки. А ну как старому волшебнику придет в голову приказать ей привязать его к мачте?

— Я столько сил потратил на твое спасение, что не позволю тебе зря рисковать своей жизнью, — окинув его раздраженным взглядом, произнес Краф.

— Благодарен, конечно, за заботу, — с не меньшим раздражением отозвался Джаг, — но за борт не я один свалился. Может, еще удастся кого-то спасти. — Он вперил напряженный взгляд в бушующие волны.

— Они погибли, подмастерье. Можешь мне поверить. Гнев в душе двеллера боролся с горем. Его злило, что старик столь спокойно отнесся к гибели гномов. Только ведь Краф всегда был такой. Если он и проявлял на глазах у Джага какие-то эмоции, то разве что по отношению к Великому магистру.

Тем не менее двеллер упрямо продолжал вглядываться в пенящуюся за бортом стихию. Он решил, что, если увидит кого-либо из упавших пиратов, обязательно попытается его спасти. Конечно, где-то рядом притаился и бородатый хорвум… Сердце Джага отчаянно колотилось в груди, а поврежденную и натертую веревкой ногу дергало ему в такт. И еще он ужасно устал без рассуждений следовать указаниям Крафа.

Халекк продолжал выкрикивать команды, заставляя порядком уставший экипаж вспомнить о дисциплине. Криттер, которого остальные пираты терпеть не могли, тоже отлично справлялся со своей задачей, отчаянной руганью подгоняя членов команды.

Тут судно в который уже раз вздрогнуло от сильнейшего удара. Не успели пираты опомниться, как бородатый хорвум снова поднялся из глубин прямо по ходу корабля. Черные глаза твари злобно сверкали.

«Одноглазая Пегги» врезалась в тушу чудовища, вздрогнула и свернула вбок, скользя по гладкой чешуе. Бородатый хорвум метнулся вперед, к работающим в оснастке гномам. Но не успел он раскрыть свою зловонную пасть, как старый волшебник шагнул вперед и взметнул вверх руку.

В ладони его сверкнула зеленая молния. Резкие свистящие звуки, сопровождавшие ее появление, заглушили даже рев ветра.

Хорвум замер, что спасло гномов — ужасные челюсти щелкнули всего в нескольких футах от них. Чудовище попробовало было повторить атаку, но перед ним словно выросла невидимая стена. Тогда оно решило сменить тактику и метнулось вперед, нападая на Крафа.

От толчка, в который тварь вложила всю свою ужасающую силу, волшебник полетел за борт. Все это происходило на глазах у Джага, но он был совершенно не в силах в это поверить.

— Вы что, шелудивые псы, совсем разум потеряли? — взревел Халекк. — Порежьте эту гадину на куски!

Пираты обнажили сабли и боевые топоры. Джаг вытащил нож, хотя догадывался, что его лезвие вряд ли сможет нанести чудовищу особый вред.

Бородатый хорвум снова ринулся в атаку, но пираты успели уклониться от его челюстей и нанести ответные удары. К несчастью, особо успешными их действия назвать было трудно — на теле твари, покрытом чешуей, не осталось ни царапины.

Предприняв очередную атаку, хорвум схватил одного из гномов и на глазах у товарищей по команде перекусил беднягу пополам, после чего, мотнув головой, сломал грот-мачту почти у самого основания. Удерживаемая лишь оснасткой, мачта повалилась на правый борт, еще сильнее накренив «Одноглазую Пегги» и сбросив в океан двоих пиратов.

Двеллер крепче сжал нож. «Конечно, все наши усилия напрасны, — думал он, — мы не в силах справиться с ужасной тварью. Она без труда сможет уничтожить корабль, и мы окажемся за бортом. Даже если кто-то и выживет, то помощи в этих водах ждать неоткуда».

Со своей судьбой Джаг, может быть, и смирился, но его мысли постоянно возвращались к Великому магистру Фонарщику. С тех пор как гоблины-работорговцы разлучили его с семьей, двеллер ни с кем не сближался, пока Великий магистр, которому он был обязан избавлением от рабства, не взял его под свою опеку и не стал учить всему, что знал сам. А теперь, если он, Джаг, погибнет, спасти Великого магистра из лап гоблинов будет некому.

Отважные гномы тем временем не прекращали попыток дать отпор столь превосходящему их силой противнику. Двеллер шагнул вперед, уверенный, что его место — рядом с ними.

— Довольно!

Властный голос, который, как с изумлением понял Джаг, принадлежал Крафу, без труда перекрыл вой ветра.

Двеллер ошеломленно повернулся к правому борту; он думал, что даже если волшебник и не пошел ко дну, то наверняка остался где-то далеко позади.

Краф невероятным образом несся над водой на пылающей ярким зеленым огнем волне, которая явно не подчинялась законам, заставлявшим неистово бурлить окружающий их океан. Волшебник стоял, широко расставив ноги; свою остроконечную шляпу он потерял, его мокрые седые волосы и борода развевались по ветру. Промокший плащ плотно облегал тело, и Краф сейчас, как мелькнуло в голове двеллера, походил на мокрую кошку. Трудно было поверить, что этот старик подчиняет своей власти морские и небесные стихии.

Но Джаг-то знал волшебника и догадывался, на что тот способен. Воздух трещал от энергии, которую Краф призывал к себе и собирал в единое целое.

— Именем Древних, — взревел он, — этот корабль и эти люди под моей защитой! Моей! Я Краф! Ты меня знаешь!

Невероятно, но бородатый хорвум явно заколебался. Однако потом издал странные звуки, напоминающие смех, откинув голову назад и завывая как безумный. Все это время он не отставал от корабля, как и волшебник, оседлавший зеленую волну.

— Ты берешь на себя слишком много, Краф! — Голос чудища звучал грозно и хрипло, словно ветер, загоняющий воду в прибрежную пещеру. — Эти жалкие существа обречены. Они мои, потому что я так хочу!

— Я этого тебе не позволю, — откликнулся старый волшебник.

Громадная тварь выгнула шею, приблизив к нему свою морду.

— Как ты можешь мне помешать?

— Сейчас увидишь, — хладнокровно ответил Краф.

— Ты вместе со своими приспешниками заставил меня и моих сородичей много лет провести на дне океана, — заявил хорвум обвиняющим тоном.

— Потому что вы мешали нашему делу.

Джаг, старавшийся не упустить ни слова, подумал, что ему почти ничего не было известно о бородатых хорвумах. Труды в Хранилище Всех Известных Знаний, посвященные их описанию, представляли собой в основном собрание догадок и мифов. А Краф, оказывается, уже имел с ними дело, да и это чудище явно было знакомо с волшебником. Все, конечно, знали, что Краф живет невероятно долго, но даже Джагу Великий магистр Фонарщик почти ничего не рассказывал о прошлом старого волшебника.

— Ты ведешь себя как враг, — воскликнуло чудовище.

— Да я никогда и не был твоим другом, — отозвался Краф. — А кто тебя, кстати, пробудил, Мефосс?

Тварь снова издала звуки, напоминавшие хохот.

— А ты так и не избавился за эти годы от присущего тебе любопытства! Хотя, как я вижу, сильно постарел и ослаб.

Краф мрачно воззрился на хорвума и расправил плечи.

— Скоро ты убедишься, что это впечатление ошибочно. Тебе лучше было бы уйти с моей дороги.

— Почему? Даже с помощью остальных членов Круга Древних ты не смог нас убить, только наложил чары.

— Это было давно, — напомнил волшебник. — С тех пор, можешь поверить, я научился многому.

— Я тебя не боюсь, Краф.

Волшебник выпрямился; на фоне беснующихся волн он казался тонкой тростинкой, которую, однако, не по силам было согнуть штормовому ветру.

— Тогда ты умрешь.

Двеллер не знал, блефует ли Краф. Старый волшебник обладал невероятным могуществом; за годы знакомства с ним Джаг успел насмотреться, как тот совершает удивительные вещи. Превращать надоедливых людей в жаб — это была просто забава, что-то вроде салонных фокусов, как говорил сам Краф, хотя его жертв это обрекало на долгую печальную жизнь, заполненную охотой на мух и иных насекомых.

Но он еще ни разу не видел столкновения волшебника с существом, равным, возможно, ему по силам, таким как эта вот тварь, восставшая из океанских глубин.

— Тебе конец, Краф, — рявкнул бородатый хорвум. — И не так уж ты всесилен, как воображаешь. Ты все еще тратишь силы на борьбу с тьмой в собственной душе.

— Может, и так. Но победа остается за мной. И каждый день я нахожу все больше причин продолжать эту борьбу.

— Лучше бы ты присоединился к нам, когда тебе предлагали.

— Вот уж действительно лучше умереть.

— Так умри!

И чудовище, резко метнувшись вперед, проглотило Крафа. Только что волшебник стоял на гребне зеленой волны, подвластной его воле, и вот его уже не было.

Бородатый хорвум будто зашелся в кашле. Прочистив глотку, он обратился к экипажу «Одноглазой Пегги».

— Теперь, — произнесло чудище, растянув губы в жуткой усмешке, — когда защищать вас больше некому, вам придется… А-а-а!

Гигантская тварь внезапно испустила вопль боли. Через мгновение хорвум уже извивался в агонии, поднимая фонтаны брызг, будто морская змея, прошитая гарпуном.

Хорвум больше не преследовал «Одноглазую Пегги», и Джагу, чтобы запечатлеть в памяти картину его гибели, пришлось перебраться ближе к корме.

— Тонет гадина, — заметил подошедший к двеллеру Халекк. — Краф ее прикончил.

— Но он и Крафа с собой уносит! — обеспокоенно воскликнул двеллер, глядя, как чешуйчатое тело чудовища скрывается под поверхностью океана.

Его охватило страшное горе. Хотя волшебник обычно обращался с двеллером как с малым ребенком, он был частью жизни Джага, почти такой же важной, как Великий магистр Фонарщик.

— Да, похоже, конец старику пришел, — вздохнул гном.

— А вдруг он еще жив?

Двеллер побежал к одной из лодок, свисавших со шлюпбалок по правому борту «Одноглазой Пегги».

— В такой шторм шлюпку на воду не спустишь, — предупредил Халекк. — А если и спустишь, на плаву она не удержится!

— Я должен попробовать! — упрямо воскликнул Джаг и потянулся к лебедке.

— Смотрите! — крикнул один из пиратов. — Тварь еще жива! Краф с ней не покончил!

На глазах у ошарашенного двеллера бородатый хорвум снова всплыл из глубины волн, устремился за «Одноглазой Пегги» и вскоре нагнал ее, заходя с левого борта, подальше от путаницы парусов и оснастки. Гномы помчались вдоль борта, наблюдая за его действиями и поминая хорвума последними словами — а слов подобных, надо отдать должное, знали они немало.

Джаг вдруг осознал, что взгляд чудовища, плывшего рядом с ними, какой-то странный и бессмысленный.

Шторм внезапно прекратился, дождь перестал поливать палубу «Одноглазой Пегги», и сквозь еще отдающие свинцом облака стали пробиваться лучи солнца. Пасть хорвума раскрылась, и из нее повалили клубы дыма и донесся смрад горелого мяса. Когда дым рассеялся, все, кто был на корабле, увидели, что в открытой пасти чудовища стоит старый волшебник.

Выглядел он чрезвычайно уставшим.

— Ну, — сказал он, сжимая в руке посох и недовольным взглядом окидывая команду «Пегги», — что, никто так и не догадается помочь мне подняться на борт?

Пираты ответили могучим единым «виват!». Несмотря на потерю товарищей, их страшно обрадовало чудесное воскрешение Крафа. Кроме того, плавающая рядом с кораблем туша мертвого хорвума недвусмысленно напоминала, что с волшебником их шансы остаться в живых будут намного выше.

По команде Халекка за борт «Одноглазой Пегги» была сброшена прочная крупноячеистая сеть.

Краф ухватился за нее, но потом словно заколебался.

— Халекк! — позвал он.

— Что? — отозвался гном.

— Надо привязать труп этой твари к кораблю.

— Зачем это?

— Чтобы забрать его с собой.

— На что он нам сдался?

— Мне надо заполучить кое-что из того, что Мефосс успел проглотить за все эти годы. — Краф медленно, словно из последних сил, пополз по сети. — И сердце его мне тоже может понадобиться.

Джаг помог старику взобраться на борт. Он понимал, что волшебник едва держится на ногах, хотя Краф старался ничем этого не показывать.

— Сильно он потрепал твой корабль, — заметил волшебник, обращаясь к капитану гномов и указывая на путаницу снастей и сломанную мачту.

— Да уж. — Халекк озабоченно запустил пятерню в бороду. — И численность экипажа уменьшилась, так что, когда нагоним гоблинов, нелегко нам придется.

— Надеюсь, мой посланник достиг цели и помощь вскоре подоспеет, — успокоил его Краф.

Семнадцать дней назад волшебник вытащил из шляпы голубя, привязал к его лапке послание и отправил его в полет к Рассветным Пустошам. Когда двеллер спросил Крафа, как другой корабль сможет их отыскать, если они сами толком не знают, где находятся, тот сказал, что указал в своем послании не место встречи, а направление и опытный капитан сможет привести свое судно им на подмогу.

Во время краткого разговора с Великим магистром на гоблинском корабле после первой битвы за Рассветные Пустоши тот успел сказать Джагу, что оставил для него нечто очень важное в Имарише, Городе каналов. Гоблинские корабли тоже направлялись в Имариш.

Этот факт двеллера крайне тревожил. Он хотя и верил в способности и силу воли Великого магистра, но опасался все же, что Альдхран Кемпус — человек, захвативший Великого магистра в плен в Рассветных Пустошах, — мог пытками заставить Эджвика Фонарщика выдать эти сведения.

А если так, не направлялась ли «Одноглазая Пегги» прямиком в ловушку?

Внезапно он осознал, что Краф обращается к нему.

— Да? — отозвался Джаг, поворачиваясь к волшебнику.

— Я сказал, что нам с тобой предстоит еще кое-что сделать, как только Халекк и его матросы приторочат хорвума к борту.

— Что еще? — с явным неудовольствием отозвался двеллер, которому совершенно не улыбалось выполнять очередные указания старого волшебника.

— Нам надо будет вырезать сердце этой твари.

Джаг ошарашенно вытаращил на него глаза.

— Но я этого делать не буду!

— Еще как будешь, — процедил Краф. — Клянусь Древними, мне уже надоела эта твоя новая манера перечить мне по любому поводу.

— Я этого делать не буду, — повторил двеллер. Он больше не в силах был выносить, что волшебник вечно им помыкает.

Стоявшие рядом пираты невольно попятились: зачем подставляться под заклятие, которое Краф непременно напустит сейчас на посмевшего ему перечить библиотекаря, так ведь можно и самим в жаб превратиться.

Старый волшебник вперил в Джага разгневанный взор.

Тот, однако, упорно продолжал стоять на своем. Во всяком случае, так двеллер предпочитал истолковывать свое поведение, хотя он, конечно же, просто застыл от ужаса, сознавая, что сейчас произойдет.

С загнутого конца посоха Крафа посыпались зеленые искры.

— Краф, — рискнул вмешаться Халекк, — может, я лучше пошлю сделать это кого-нибудь из моих ребят, а? Работа-то грязная, не для библиотекаря, а особенно не для библиотекаря первого уровня вроде Джага. Без крови там уж точно не обойдешься. Я бы кока послал, он уж точно привычный к штукам, из которых кровь течет, и…

— Капитан Халекк, — негромко произнес Краф.

Гном моргнул и слегка отступил назад.

— Да?

— Корабль необходимо срочно восстановить, и вам потребуются для этого усилия всего экипажа.

Помедлив немного, Халекк кивнул.

— Вы же хотите вызволить из плена Великого магистра? — спросил Краф.

— Да уж как не хотеть, — воскликнул капитан «Одноглазой Пегги», на этот раз не колеблясь ни секунды.

— Тогда займитесь своим делом.

— Будет исполнено.

Халекк повернулся и принялся отдавать приказы подчиненным.

Двеллер остался без какой-либо поддержки, поскольку мысли пиратов теперь были заняты исключительно восстановлением поврежденного судна. Что ж, они ведь не Джага поспешили бросить, они делали все во спасение Великого магистра.

— Ну, что скажешь? — поинтересовался Краф.

Джаг сглотнул, надеясь, что голос его не будет дрожать.

— Я?

— Ну а к кому я, как ты думаешь, обращаюсь? Ты хочешь спасти Великого магистра?

Двеллер облизнул губы. Старый волшебник не раз уже задавал ему каверзные вопросы; где здесь могла крыться ловушка?

— Хочу.

— Тогда найди достаточно острый нож.

Краф отвернулся от двеллера и принялся наблюдать, как посланные Халекком матросы крепили тушу хорвума к борту «Одноглазой Пегги».

Джагу хотелось спросить, как острый нож поможет спасти Великого магистра, но он знал, что старый волшебник уже сказал по этому поводу все, что собирался сказать. К тому же двеллер был уверен, что Краф знает, что делает, и если следовать его указаниям, то это на самом деле поможет делу спасения Великого магистра.

Он вздохнул, только в этот момент осознав, что до сих пор невольно задерживал дыхание, и отправился на поиски ножа.


Как оказалось, ступать босиком по туше мертвого чудовища было далеко не самым ужасным из того, что Джагу приходилось в жизни делать. К примеру, целый день таскать с собой отрезанную ногу товарища-двеллера, умершего от истощения и побоев в гоблинских шахтах, было куда хуже. Рабам полагалось приносить наверх ногу, дабы доказать, что двеллер умер, а не сбежал, — таскать весь день тело было невозможно, а рабов выпускали наверх только после того, как они доверху наполняли телеги драгоценными камнями.

Были, возможно, вещи еще более отвратительные, но сейчас Джагу не время было предаваться воспоминаниям.

Громадную тушу, которая проминалась при ходьбе, словно болотный мох, то и дело атаковали чайки, выхватывая клювами, по всей видимости, самые лакомые для себя кусочки. От них не отставали и другие обитатели моря, привлеченные пролитой кровью; их с трудом различимые в еще мутной воде силуэты проскальзывали к туше чудовища, и Джаг ступнями чувствовал ее подрагивание каждый раз, когда кому-то из проворных любителей падали удавалось урвать свою часть добычи.

Двеллеру вдруг стало жаль бородатого хорвума, и он сам этому удивился. Наверное, дело было в том, что этот обитатель моря был способен хоть и извращенно, но все же мыслить.

— Здесь.

Обернувшись, Джаг с удивлением обнаружил, что за спиной у него стоит Краф. Двеллер был уверен, что ему в одиночку предстоит выполнить порученное ему крайне неприятное дело.

— Где именно? — переспросил он.

Краф, прихвативший с собой масляный фонарь, постучал по туше концом посоха.

— Здесь, — указал он. После чего уселся, скрестив ноги и положив посох себе на колени. Фонарь старик поставил рядом с собой.

Джаг присел и покрепче ухватил одолженный у кока обдирочный нож. Другой рукой он ощупал плоть чудовища, готовясь выполнять указания волшебника, хотя его мутило, а во рту страшно пересохло.

— Давай! — завопил вдруг откуда-то сверху хриплый голос. — Давай разделай его как следует!

Двеллер, подняв голову, увидел восседавшего на перилах борта Криттера. Птица сидела чуть криво, поскольку ей мешала деревянная нога.

— Подмастерье, — негромко произнес Краф, — мы теряем время.

На западе солнце уже клонилось к закату. Облака окрасились причудливым сочетанием розовых, пурпурных и красных тонов.

«К ночи небо красное — жизнь моряка прекрасная», вспомнил вдруг Джаг обрывок какого-то стишка, но не мог припомнить, откуда именно. Великий магистр смог бы мне подсказать, подумал двеллер и принялся исполнять пренеприятнейшее поручение старого волшебника.

Он больше не думал о том, что Краф мог бы и сам прекрасно с этим справиться. Страшная битва с бородатым хорвумом едва не закончилась победой чудовища. Джаг знал, что старик в этом ни за что не признается, только так оно и было.

— Если тебе кажется, что ты сделаешь ему больно, так он уже не способен ничего почувствовать, — уронил Краф.

— Я знаю.

Двеллер вонзил нож в мертвую плоть; сразу же обнаружилось, что разрез получается недостаточно глубоким и что дело обстоит куда сложнее, чем он думал. Но все же нож был острый, а Джага переполняла решимость. Это ведь должно было помочь спасти Великого магистра. Впрочем, он сам не знал, помочь он надеялся или доказать неправоту волшебника. Не мог же, в конце концов, Краф всегда оказываться прав!

Наконец Джаг прорезал шкуру чудища и, оглянувшись на волшебника, заметил, что вид у того слегка встревоженный. Двеллер достал платок и сделал из него повязку на лицо, надеясь хоть немного защититься от царящего вокруг смрада.

— Сделай отверстие побольше, — велел Краф, наклоняясь и заглядывая внутрь полости. — Нам придется туда залезть.

— Залезть? — с ужасом переспросил двеллер.

— Ну разумеется, — раздраженно отозвался старик. — А как ты предполагаешь добраться до его сердца?

— Вы раньше не говорили, что придется туда лезть.

— Ну так теперь говорю. Давай режь.

Выбора у Джага не было. Он увеличил отверстие.

Когда оно стало достаточно большим, Краф не торопясь раскурил трубку, после чего зажег фонарь и вручил его двеллеру.

— Иди, подмастерье.

Уставившись на проделанное им отверстие, Джаг растерянно спросил:

— Это в самом деле поможет Великому магистру?

— А разве я не говорил уже, что поможет?

Поправив фитиль фонаря, чтоб он горел поярче, двеллер полез внутрь вспоротого брюха хорвума.

Найдя под ногами более или менее твердую опору, он высоко поднял фонарь и огляделся. Надо же, в утробе хорвума было куда просторнее, чем в трюме «Одноглазой Пегги»! Под ногами Джага, доходя ему до щиколоток, плескалась какая-то вонючая жидкость.

— Это желудочный сок, — сказал спустившийся вслед за двеллером Краф.

— От него вреда не будет?

— Нет, об этом я уже позаботился.

Волшебник пыхнул трубкой, и запах дыма от нее каким-то чудом в один миг перебил нестерпимую вонь. Краф внимательно осмотрелся вокруг и нарисовал в воздухе знак, который загорелся зеленым пламенем, дунул на знак дымом из трубки, и тот поплыл.

— Пойдем, — сказал волшебник, — он укажет нам дорогу.

Двеллер молча последовал за светящимся знаком, держа фонарь в вытянутой вперед руке. Он брел, шлепая по желудочному соку, постоянно натыкаясь на какие-то обломки, в которых с немалым изумлением, восстанавливая в уме изображения из книг Хранилища Всех Известных Знании, узнавал боевые доспехи. Большая часть создавших их цивилизаций исчезла еще до того, как лорд Харрион объединил под своей рукой многочисленные племена гоблинов.

В голове у Джага роилась масса вопросов. Как долго жил этот хорвум? Откуда он знал Крафа? Что чудовище имело в виду, когда сказало, что в душе у волшебника тьма? И когда этот… да, Мефосс, вспомнил двеллер, — когда Мефосс и его товарищи предложили Крафу вступить в союз с ними?

Они прошли так ярдов пятьдесят. Тьму вокруг разгонял только тусклый свет фонаря, и двеллер вдруг испугался, что они не смогут найти дорогу назад.

И тут светящийся знак остановился.

— Вон там, — негромко произнес старый волшебник.

Он прищурил глаза и вытянул перед собой посох. Приглядевшись, Джаг увидел в указанном им направлении лежащий среди груды человеческих костей ограненный красный камень размером с лошадиную голову. Некоторые кости располагались вокруг этого камня таким образом, словно бывшие их владельцы пытались дотянуться и схватить его.

— Понятно, — сказал Краф, — она недавно насытилась. — Вид у волшебника был недовольный.

Удивительная красота камня завораживала, и двеллер против своей воли сделал пару шагов в его сторону. Внезапно он осознал, что сказал Краф.

— Она? — повторил Джаг. — Вы, наверное, хотите сказать: «Он насытился»?

— Нет, — , покачал головой волшебник. — Именно она .

Не успел двеллер задать немедленно пришедший ему в голову вопрос, как камень засветился изнутри. Все вокруг омыло алое сияние, которое было во много раз ярче, чем свет фонаря.

Джаг, не в силах оторвать взгляда от камня, заметил как в его глубине что-то шевельнулось.

— Отойди, подмастерье, — воскликнул Краф, — ты стоишь слишком близко.

Джаг едва услышал его слова, потому что внутри камня перед его взором возникло лицо женщины. Она была прекрасна как эльфийка, — темно-ореховая кожа, заостренные уши, слегка вздернутый нос, аметистовые глаза, взгляд которых пронзал алое свечение камня. Красавица улыбнулась, показав острые клыки.

— Рада тебя видеть, Краф, — сказала она, рассмеялась и, протянув руку сквозь толщу камня, схватила двеллера за шею.

3

ТАЙНОЕ ПРОШЛОЕ

УРОНИВ ФОНАРЬ, Джаг попытался было высвободиться из захвата странной женщины, но сил у него на это не хватило. Ее злорадный смех эхом прокатился по замкнутому пространству.

Смеялась она потому, что отчаянное трепыхание двеллера помогало ей сбросить каменные оковы. Когда женщина наконец выбралась наружу, оказалось, что она очень высокого роста, почти такого же, как Краф. Тело ее защищали черные обсидиановые латы, а на боку висел черный клинок из того же материала. На каждой руке у женщины было по семь пальцев, и они были куда длиннее, чем у людей, гномов, эльфов или двеллеров. Длинные ногти остротой не уступали бритве; коротко остриженные медные волосы плотно прилегали к голове.

Что самое удивительное, у нее был хвост, похожий на хвост ящерицы. Джаг заметил его только тогда, когда хвост захлестнул его шею и сдавил горло так, что не то что слово вымолвить, дышать и то было трудно.

— Ладамаэ, — спокойно, не дрогнув ни единым мускулом на лице, произнес Краф, — оставь его в покое.

Женщина выхватила из ножен обсидиановый клинок и повернулась лицом к волшебнику.

— Оставить его в покое? — словно не веря своим ушам, повторила она. — И это говоришь мне ты, убивший Мефосса!

— Мефосс сам в этом виноват, — возразил Краф. — Я его предупреждал, но он мои слова предпочел проигнорировать.

— Его послали за этим кораблем, — сказала Ладамаэ — О том, что на борту находишься ты, он не знал.

— А если бы знал?

Женщина усмехнулась, взмахнув обсидиановым клинком.

— Все равно попытался бы тебя убить. Как будто ты не знаешь Мефосса, Краф. Он же всегда тебе завидовал.

Она улыбалась, но двеллеру выражение ее лица напомнило о повадках дикой кошки, исподволь готовящейся к атаке.

Волшебник ничего не ответил.

Джаг, задыхаясь, отчаянно хватал ртом воздух — слишком туго хвост женщины обвивал его горло.

Ладамаэ по-прежнему стояла между Крафом и красным камнем.

— Меня страшно удивила смерть Мефосса. Я ведь уже много веков нахожусь здесь, Краф. Когда он уснул на дне моря, заклятый тобой и твоими друзьями, я в сон не впала. Ты знал об этом?

— Нет, — покачал головой Краф.

Джаг смотрел на женщину выпученными от нехватки воздуха глазами и гадал, кто же она такая. Ни в одной прочитанной им книге не упоминалось, хотя бы отдаленно, похожее на нее существо.

— Но ты знал, что со мной произошло, — укоризненно заявила Ладамаэ. — Не мог же ты забыть, как он проглотил меня целиком после того, как обрел свое новое тело. Он не желал даже думать о том, что я могу принадлежать другому. И ненавидел тебя за то, что я была с тобой. А ты явился сюда, чтобы убить меня, не так ли? — поинтересовалась она.

Старый волшебник молча развел руками, чтобы показать, что он безоружен и ничем ей не угрожает.

Джаг боялся, что Краф ответит утвердительно. Наверняка, услышав такое, это странное создание окончательно придушит его своим хвостом. Двеллер снова затрепыхался, пытаясь ослабить ее хватку, но попытки его оказались тщетными.

— Нет, — сказал Краф, — я не убить тебя пришел, Ладамаэ.

— Лжешь! — холодно заявила женщина.

— Нисколько, — ответил волшебник, сохранявший невозмутимое спокойствие.

— Я уже думала, что сидеть мне на дне океана, пока тело Мефосса не сгниет окончательно, — сказала Ладамаэ. — Не знаю, как бы мне удалось поднять камень на поверхность, но здесь не так уж глубоко. В один прекрасный день меня мог бы найти какой-нибудь рыбак. — Она усмехнулась. — Если бы не этот проклятый камень, я могла бы отправиться, куда захочу, и получить все, что захочу.

— Но камень существует, и от этого никуда не деться, так ведь?

Если в тоне Крафа не было заметно язвительности, то в словах ее хватало с лихвой.

— Ты от меня отвернулся тогда, много лет назад. Просто ушел и забыл обо мне.

— Это не так. Я о тебе не забывал.

Ладамаэ рассмеялась, и в смехе ее слышалось безумие.

Джаг ее не винил. Он не представлял, каково ей было сотни лет лежать на дне Кровавого моря в желудке бородатого хорвума. Тем не менее ему все же очень хотелось избавиться от ее хватки.

Лицо женщины исказилось, и она нацелила свой клинок в грудь старого волшебника.

— Когда-то ты считал, что я красива.

— Да, очень давно, — кивнул Краф. — Тогда я был молод и глуп. Однако успел с тех пор немного поумнеть.

Слушая этот странный диалог, двеллер решил, что, если останется в живых, непременно порекомендует этим двоим ознакомиться с книгой «Язык любви» Ругара Дахалсона. Конечно, о том, что Ругара отравили, когда он писал продолжение этого труда под названием «Добрые взаимоотношения в вашем гареме», он упоминать не станет.

— Теперь ты стал еще глупее, — фыркнула Ладамаэ. — По-моему, так ты просто жалок. — Она тряхнула головой. — Не следовало тебе лезть в брюхо к Мефоссу.

— Я хотел увидеть тебя.

— Это зачем же?

— Мне показалось, что негоже заставлять тебя еще целую вечность лежать на дне океана.

— Когда живешь вечно, многое может измениться, — заметила женщина.

— Вот и Мефосс думал, что будет жить вечно, — произнес Краф с мрачной усмешкой. — Но он ошибся. — Волшебник немного помолчал. — Да и у тебя ничего не получится без защиты.

Ладамаэ не произнесла ни звука. Ее пронзительные аметистовые глаза безотрывно смотрели на Крафа.

— Так зачем тогда ты сюда пришел? — спросила она наконец.

— Чтобы заключить сделку, — отозвался старый волшебник.

— Сделки, как тебе известно, могут оказаться довольно опасным делом. Чаще всего ты отдаешь больше, чем получаешь, хотя сначала думаешь, что получится наоборот — ну или хотя бы прибыль разделится поровну. На нас всех легла тяжелая ноша, когда мы отправились на поиски Книги Времени.

Краф искал Книгу Времени? Джаг просто ушам своим не поверил.

— Тогда многих из нас можно было счесть глупцами, — уронил Краф.

— Нет, — возразила женщина, — скорее, нас отличала алчность. И в конце концов нам не хватило смекалки, так ведь? Мефосс и несколько других обратились в бородатых хорвумов, а я оказалась в плену этого камня. Конечно, мы обрели бессмертие, но цена его оказалась куда выше, чем мы рассчитывали. А тебе самому как до сих пор удается оставаться в живых, Краф?

— Нам всем пришлось заплатить за зло, совершенное при появлении Книги Времени в этом мире.

Если бы двеллеру не приходилось бороться за каждый вздох, он наверняка затаил бы дыхание. Какие еще тайны скрывал старый волшебник? Он никогда не упоминал о том, каким образом достиг столь удивительного долголетия.

— И тебе тоже, Краф? Да неужели? — В голосе Ладамаэ чувствовалась насмешка.

— А ты как полагаешь?

— Мефоссу сообщили, что ты встал на сторону двеллеров и этой их дурацкой Библиотеки. Я в это поверить не могла, хоть и знала, что ты участвовал в ее создании. Думала, ты руководствуешься какими-то своими целями. А ты, кто бы мог подумать, разыскиваешь Книгу Времени для Великого магистра.

— Кто разбудил Мефосса? — словно не обращая внимания на ее последние слова, спросил Краф.

— Жаль, что ты его самого уже не сможешь спросить об этом.

— Я спрашиваю тебя .

— Что ж, может, я тебе и отвечу, — улыбнулась Ладамаэ. — А может быть, и нет.

— Ты знаешь человека по имени Альдхран Кемпус?

— Знаю, конечно.

— У него недостаточно силы, чтобы разбудить Мефосса.

Его собеседница слегка склонила голову набок.

— Я уверен, что в этом замешан кто-то другой, — подытожил волшебник.

— Ты угадал.

— И кто же? — осведомился Краф.

— А что я получу взамен, если открою тебе эту тайну?

На лице старого волшебника отразилось сомнение.

— Не думаю, что выпустить тебя отсюда было бы разумным поступком. — Он кивнул на груду костей вокруг камня. — Ты питаешься человечиной. Как погляжу, Мефосс неплохо заботился о твоем насыщении.

Женщина принужденно улыбнулась.

— Не стану скрывать, он угощал меня иногда лакомыми кусочками.

— Открой мне, кто пробудил Мефосса.

— А если я не сделаю этого?

Краф бросил на нее бесстрастный взгляд.

— Тогда, — негромко произнес он, но его холодный и полный угрозы голос разнесся по замкнутому пространству брюха чудовища, — я тебя уничтожу.

Ладамаэ рассмеялась, и смех ее звучал еще безумнее прежнего.

— Что ж, ты можешь попробовать. Уверена, ты забыл, что в свое время мы немало значили друг для друга — или воображали, что это так. Хоть ты и натворил вместе с нами порядочно зла, прежде чем присоединился к Кругу Древних и решил забыть, что не всегда был защитником мира, до наших деяний тебе всегда было далеко. Тебе-то на самом деле только хотелось знать, не сможешь ли ты победить Хранителей времени и похитить их драгоценную книгу. Для тебя это было просто игрой.

— Лучше бы тебе этого не делать, — уронил старый волшебник.

Хвост вокруг шеи Джага сжался, однако, еще крепче. Ему уже казалось, что его голова постепенно отделяется от тела.

И тут Краф — гораздо стремительнее, чем двеллер мог себе представить, ударил посохом по хвосту Ладамаэ. Джага отчаянно тряхнуло, а потом хватка на его шее ослабла. С проворностью двеллера, привыкшего самому о себе заботиться, он высвободил голову и, спрыгнув вниз, отскочил в сторону, скользя подошвами и стараясь не думать о том, что в любой миг в спину его может вонзиться меч Ладамаэ.

Женщина издала яростный вопль, эхом разнесшийся по утробе мертвого исполина.

Джаг, готовясь отбиваться до последнего, подобрал валявшийся неподалеку короткий меч и обернулся, страшась увидеть, что Краф умирает или уже мертв.

Однако опасения его оказались излишними — старый волшебник вступил в схватку со своей давней приятельницей, демонстрируя мастерство и стремительность, которых двеллеру трудно было от него ожидать, даже не беря в расчет того, как изнурен был Краф после боя с морским чудовищем.

И все же ему приходилось нелегко. Ладамаэ действовала своим обсидиановым клинком с мастерством воина, рожденного для сражений. Пока что Краф отбивал посохом каждый ее удар; и всякий раз, когда древко его сталкивалось с обсидианом, вокруг разлетались мириады зеленых искр.

Джаг решил, что самое время прийти волшебнику на помощь, однако осуществить своего намерения не успел.

— Прочь, подмастерье, — взревел Краф, блокируя очередной удар меча. — Это только мое дело!

«А чьим оно, хотелось бы знать, станет, если ты проиграешь», — подумал Джаг. До разреза, проделанного им в туше исполина, было довольно далеко. Двеллер не сомневался, что Ладамаэ догонит его, прежде чем он успеет туда добраться. И тут он увидел, что она, незаметно для волшебника, кончиком хвоста выхватила из-за голенища сапога нож. Краф, отразив очередной удар ее меча, взмахнул посохом, метя противнице в голову. Та, зашипев от злости, все же успела уклониться, и вперед стремительно метнулся кончик хвоста с зажатым в нем ножом.

Крафу лишь в последний момент удалось остановить этот коварный выпад навершием посоха, удерживая другим его концом меч Ладамаэ. Блокируя оба клинка, волшебник ногой оттолкнул женщину, которая не упала навзничь лишь потому, что смогла удержаться, используя для опоры свой хвост. Краф шагнул вперед, взмахнул посохом, но на сей раз ударил им по камню.

Тот немедленно взорвался алым светом такой силы, что Джаг на какое-то время просто ослеп. Он тщетно пытался разглядеть, жив ли еще старый волшебник. Когда же возможность различать предметы наконец к нему вернулась, двеллер, к своему облегчению, увидел, что Краф цел и невредим.

На лице стоявшей перед волшебником Ладамаэ изумление быстро сменилось ужасом.

— Краф, — прошептала она обреченно, — ты все-таки сумел меня убить…

На глазах у Джага ноги женщины в один миг словно покрылись известковым налетом, который начал быстро распространяться по всему ее телу.

— Не-е-ет, — прошептала она жалобно, словно ребенок. Когда белизна достигла ее головы, Ладамаэ превратилась в неподвижную статую, которая начала на глазах покрываться мелкими трещинками и вдруг осела, рассыпавшись кучей мелкого порошка.

Природное любопытство заставило двеллера подойти поближе. Несколько секунд он ошеломленно смотрел на то, что осталось от грозного противника, после чего наклонился и ткнул пальцем в белый порошок, который уже начал растворяться под воздействием плещущего под ногами желудочного сока хорвума.

— Соль, — сказал Краф. — Когда я разрушил камень, Ладамаэ превратилась в соль. Она мертва. — По щеке старого волшебника стекла одинокая слеза. — Кое-что…

Голос его сорвался, но Краф быстро овладел собой.

— Кое-что ты должен знать, подмастерье, если когда-нибудь соберешься писать об этом. — Он с трудом заставил себя взглянуть двеллеру в глаза. — Ладамаэ не всегда была порождением зла. Когда-то она была… прекрасной девушкой. А потом ее совратили. — Волшебник тяжело вздохнул. — Собственно, это я ее совратил.

Джаг уставился на него с открытым ртом. В голове у него вертелись, стремясь вырваться наружу, вопросы, которые обязательно надо было задать.

— Вы… вы помогли украсть Книгу Времени у тех, кому она принадлежала?

Лицо старика стало жестким.

— Этого мы сейчас касаться не будем, подмастерье.

— А Великий магистр знает?

— Я же сказал: довольно об этом! — Краф угрожающе выпрямился во весь свой рост. — Не стоит меня раздражать.

И тут двеллер все понял.

— Значит, не знает. Как вы могли скрыть это от него?

Затуманенные слезами глаза волшебника вспыхнули зловещим зеленым пламенем. И Джаг моментально осознал, что находится на волоске от гибели. Но Краф быстро взял себя в руки.

— Мы уходим, — бросил он. — Уходим немедленно, и не советую тебе когда-либо впредь хотя бы заикнуться об этом.

Повернувшись, волшебник пошел прочь. Джаг проводил его взглядом. Он не знал, что ему теперь делать. Даже если он расскажет о том, что узнал, на «Одноглазой Пегги», если даже сумеет заставить Халекка и остальных гномов поверить ему, несмотря на их многолетнюю дружбу с Крафом, он этим лишь подвергнет опасности и их жизни.

— Подмастерье, — сказал волшебник, — тебе что, особое приглашение требуется?

Двеллер, охваченный смятением и горечью, поднял фонарь и неохотно последовал за волшебником. Обернувшись в последний раз, он бросил взгляд на горстку тающей соли — все, что осталось от прекрасной некогда женщины по имени Ладамаэ.


Поднявшись на борт «Одноглазой Пегги», двеллер посмотрел на мертвое чудовище, притороченное к борту корабля. На море опустилась ночная тьма, но экипаж продолжал устранять повреждения при свете фонарей и бледных отблесках лун.

— Что, так ничего и не нашли? — осведомился подошедший к ним Халекк.

— Ничего существенного, — спокойно отозвался Краф. В голосе волшебника не слышалось ни малейшего признака того, что он лжет.

«Чему здесь удивляться, — сказал сам себе Джаг. — У старика было достаточно времени, чтобы неплохо научиться лгать».

— Но эта гадина мертва, я надеюсь? — спросил капитан пиратов.

— Больше она не оживет, — заверил его Краф и оглянулся на двеллера.

Тот сделал вид, что не заметил этого взгляда; в конце концов, он все равно не собирался ничего говорить о случившемся на корабле. Разве что попозже, когда они подойдут ближе к берегу и будет куда сбежать в случае чего.

А может, к тому времени будет слишком поздно, потому что Краф его на всякий случай прикончит. Такой ход мысли Джагу совсем не нравился, однако он понимал, что так оно, скорее всего, и будет. Двеллер много лет провел в гоблинской шахте и достаточно хорошо убедился в том, что окружающий его мир полон зла.

И что руководит Крафом? Помогает ли он Великому магистру по дружбе или же стремится найти Книгу Времени для своих собственных целей? Этого двеллер не знал.

Краф ткнул посохом в сторону туши мертвого исполина, и сорвавшийся с его конца сгусток зеленого пламени в мгновение ока сжег удерживающую хорвума сеть. Освободившись от груза, «Одноглазая Пегги» выровнялась; тело чудовища медленно погрузилось в океанскую пучину.

— Ты что ж это такое делаешь? — взревел один из пиратов. — Не знаешь как будто, что у нас нет другой сети?

Стоило Крафу обернуться на звук этого голоса, как трое из четверых работающих неподалеку гномов поспешно отодвинулись от своего товарища. Всех их было еле видно в призрачном свете лун и висящего на рее фонаря.

Двеллер затаил дыхание, ожидая, что волшебник вот-вот пошлет в гнома заклятие, превращающее его…

Вместо этого Краф вздохнул и произнес, ни к кому особенно не обращаясь:

— Я немного утомился; пойду, пожалуй, прилягу. Если понадоблюсь кому-то, можете меня разбудить.

Джаг смотрел вслед уходящему старику, и в душе у него прежние чувства к волшебнику боролись с тем, что он узнал о нем, находясь в брюхе чудовища.

— Совсем, похоже, вымотался, — сочувственно заметил Халекк.

— Да, — согласился двеллер.

— Будем надеяться, что сеть нам не понадобится, — вздохнул капитан. — У нас и так дел хватает, да к тому же мы еще больше отстали от Великого магистра.

— Как думаешь, долго мы здесь проторчим? — спросил Джаг.

Гном почесал бороду.

— Дня два, может, три.

— Они тогда уже будут в Имарише, — подавленно сказал двеллер.

Если Альдхран Кемпус пытками заставил Великого магистра говорить и тот признался, где в городе он устроил тайник, они никак не смогут помешать противнику.

— Тут уж ничего не поделаешь, — рассудительно заметил Халекк. — Мы постараемся закончить все как можно быстрее, а ты вот что, не спеши-ка оплакивать старину Вика. Он тот еще ловкач, я тебе просто не все про него рассказывал.


Джаг работал бок о бок с гномами всю ночь. Заснуть он все равно бы не смог; слишком мучили его вопросы, на которые двеллер не знал ответа, и страх по поводу того, что их ждет в Имарише и как ему держать себя с Крафом.

Он сновал по залитому водой трюму, помогая доставать оттуда грузы, которые еще можно было спасти. Потом его послали на палубу разбирать то, что было поднято из трюма.

Двеллеру и раньше, во время путешествий с Великим магистром, приходилось принимать участие в авралах на кораблях, но еще ни разу на судне, которое пострадало бы так сильно, как «Одноглазая Пегги», которая тем не менее каким-то чудом продолжала держаться на плаву.

Перед рассветом, когда телесная усталость стала, казалось бы, невыносимой, но разум все еще оставался бодрым, он достал из заплечного мешка свой дневник и пенал с углем и чернилами и пристроился около одной из шлюпок, привязанных к борту «Одноглазой Пегги». Джаг позволил своим мыслям течь туда, куда им вздумается, понимая, что слишком устал и как бы ни старался сосредоточиться на чем-то конкретном, у него ничего не получится. Вместо этого он предоставил своей руке запечатлевать картины, чаще других мелькавшие в его сознании.

Какое-то время он набрасывал углем образы, которые хотел оставить в памяти. Несколько раз он нарисовал бородатого хорвума, потом удивительную женщину, заточенную в глубине красного камня. Камень этот он тоже изобразил, а потом запечатлел то, как Ладамаэ у него на глазах обратилась в рассыпавшийся соляной столп.

Краф на его рисунках, разумеется, тоже присутствовал. Иногда волшебник выглядел истинным героем, например, когда на гребне подвластной его воле волне вышел на бой с чудовищем. Но иногда, например в брюхе чудовища или во время разговора с Ладамаэ, он скорее выглядел как злодей.

«Так кто же он, — спрашивал себя двеллер, работая углем, — герой или приверженец зла?»

Ответа на этот вопрос Джаг не имел, а смятение и страх мешали ему разобраться в столь сложной проблеме. Слишком мало он знал о Крафе. Волшебник почти не распространялся о своем прошлом, как, впрочем, и о том, что он делал, когда покидал — что случалось довольно часто — Рассветные Пустоши.

Двеллер все более ясно сознавал, что из Крафа получался слишком уж убедительный злодей. Но почему тогда он так подружился с Великим магистром Фонарщиком? Внезапно даже мотивы этой дружбы стали казаться Джагу подозрительными.

Мог ли Краф одурачить Великого магистра? Над этим стоило задуматься. Двеллер не знал никого умнее Эджвика Фонарщика, но при этом не мог не признать, что Великий магистр был слегка… как бы это поточнее выразиться… не от мира сего. Сам Великий магистр с этим ничего не мог поделать, конечно, — таким уж он уродился. Только вот одурачить его при этом было, тем не менее нелегко.

Сделать это мог разве что тот, кого он считал своим другом.

Джаг устало вздохнул, слушая, как пираты распевают за работой непристойные песенки. Когда работа на палубе будет завершена, они спустят на воду шлюпки и начнут заделывать снаружи пробоины, что получило судно ниже ватерлинии. К счастью, Халекк, как и капитан Фарок, занимавший до него эту должность, предусмотрительно держал на корабле запасы дерева и парусины.

На страницах блокнота для черновых записей двеллер делал наброски и записи, перед тем как занести изображения и информацию в законченной форме в свой дневник. Некоторые рисунки там относились еще ко времени их путешествий с Великим магистром. Это было до того, как Джаг собрался покинуть Рассветные Пустоши, поскольку его неприятие того факта, что Библиотека по-прежнему оставалась недоступной для тех, кто в этом более всего нуждался, возросло настолько, что он больше не смог этого выносить. Все изменилось, когда Хранилище Всех Известных Знаний пало жертвой изощренной ловушки и Великой Библиотеке на их глазах пришел конец.

В одной из поездок с ними был и Краф. В дневнике остались эскизы изображений старого волшебника и Великого магистра у костра в глуши леса Клыков и Теней в таверне Потрепанных Башмаков, где они устроили западню ворам, укравшим Яйцо жестянщика. Яйцо это могло уничтожить весь мыс Повешенного Эльфа, если бы Великий магистр и Краф этому не воспрепятствовали.

Далее шли рисунки, на которых Краф сражался с Жуткими Всадниками, огнебыками и гриммлингами. Двеллеру хотелось запечатлеть мощь и величие тех мгновений для книги о злосчастном падении Библиотеки, которую велел ему написать Великий магистр.

Ночь сменилась рассветом. Небо на востоке затянули розовые облака.

Джаг посмотрел на горизонт и принялся набрасывать эту картину в блокноте. Двеллеру нравилось ощущение, которое вызывали в нем штрихи, легко и непринужденно ложащиеся один за другим на бумагу. Оно было очень… правильным, наверное.

Джаг глотнул кисловатого грушевого чая, захваченного с камбуза. Кок предусмотрительно приготовил его достаточное количество, чтоб было чем поддержать энтузиазм выбивавшихся из сил гномов. В животе у двеллера заурчало, и он вдруг вспомнил, что у него уже давненько маковой росинки во рту не было, однако есть, как ни странно, его особенно не тянуло.

Пока двеллер листал свой дневник, туман затягивал ясное небо, обещая очередной мрачный день. Хорошего в этом было только то, что их вряд ли смогут заметить другие корабли, — в этих водах любое повстречавшееся им судно наверняка могло оказаться вражеским.

Если сидеть без движения, замерзаешь гораздо быстрее; Джаг почувствовал, что окончательно озяб, и потянулся к шлюпочному рундуку, в котором можно было разжиться более или менее сухим одеялом. Там были еще сухари, но двеллер знал, что проглотить хоть кусочек можно было, только размочив их, кроме того, сухари, как правило, оставляли на самый крайний случай.

Джаг закутался в одеяло и снова принялся рассматривать сделанные им портреты Крафа. По рисункам было заметно, в каких обстоятельствах и в каком настроении они были сделаны. Ни один историк, с чьими трудами он знакомился, ни один художник не соблюдал полную отрешенность от событий, которые запечатлевала их рука. Все они либо ненавидели, либо любили своих героев. Любой, даже самый, казалось бы, беспристрастный художник непременно вносил в свою работу что-то личное.

«Так как же понять, — спросил себя двеллер, — герой все-таки Краф или злодей?»

Или проще: друг он или враг?

Понемногу пригревшись на скрытом тучами солнце, Джаг, сам того не заметив, задремал. Сон его легким и освежающим не был: из окружившей двеллера темноты на него немедленно надвинулись кошмары.


— Подмастерье?

Джаг, утомленно отирая со лба пот, поднял голову от мешанины оснастки и парусов и увидел, что за его спиной стоит Краф. Двеллера охватил внезапный страх, и он понадеялся, что со стороны это обстоятельство останется незамеченным.

— Вы уже лучше себя чувствуете? — спросил он, не зная, что еще сказать.

Вернувшись на борт после пребывания в брюхе чудовища, Краф удалился к себе в каюту, где проспал двое суток кряду. Над «Одноглазой Пегги» повисла ночь; туман, окрашенный в жемчужно-серые тона, дрожал над волнами и на расстоянии казался живым существом. Халекк выставил двойную вахту, а все, кто был от нее свободен, продолжали устранять повреждения, нанесенные кораблю бородатым хорвумом.

— Гораздо лучше, — кивнул волшебник.

Он и правда выглядел куда более бодрым, однако было очевидно, что старик бросил на битву с морским чудищем все имевшиеся у него силы и полностью восстановить их после этого еще не успел.

— Нечего тебе возиться с этими пустяками.

Кое-кто из работавших неподалеку пиратов недовольно оглянулся на Крафа.

— Ремонт парусов после такой передряги — дело серьезное, — отозвался двеллер, не прекращая работы.

Команда «Одноглазой Пегги» уже успела заменить большинство рей и залатать парусину. Теперь очередь была за оснасткой.

— У тебя есть более важное дело, — с укором покачал головой волшебник. — Мне казалось, я уже объяснил тебе, что к чему.

— Я почти закончил записи, — сказал Джаг, распутывая очередной узел. Он чувствовал, как в его душе растет раздражение на старого волшебника. Двеллер до сих пор не решил для себя, стоит ли ему доверять.

— Но твоя задача…

— Эта работа сейчас важнее, — жестко произнес Джаг, позволяя вырваться наружу испытываемым им горечи и смятению. — Мы не сможем сдвинуться с места, пока не устраним все повреждения. Сейчас мы беспомощно болтаемся на волнах, и любой может беспрепятственно нас атаковать.

Двеллер ощущал, как сильно колотится его сердце. Джаг знал, что ему бы лучше придержать язык и не злить волшебника, но удержаться не мог. Что, если он помогал Крафу, который может предать их всех?

Волшебник сложил руки за спиной; судя по его затрудненному дыханию и силе, с которой он сжимал свой посох, старик едва сдерживал гнев.

— Эту работу лучше оставить тем, кто в ней разбирается.

— Я теперь в этом тоже неплохо разбираюсь.

На бледном лице Крафа вспыхнули красные пятна.

— Клянусь Древними, ты невероятно упрям.

— Скорее практичен, — парировал двеллер. — Валдос в своем трактате «Разделенный труд» утверждал, что сообществу приносит пользу совместная работа над общей целью ради общего блага. А мы сейчас, в открытом море на вражеской территории, являем собой именно сообщество.

— Я не нуждаюсь в твоих лекциях, подмастерье, — мрачно уронил волшебник.

— А я не нуждаюсь в указаниях, на что мне тратить свое время.

Джаг нащупал очередной узел, распутать который ему не хватало навыка. Не в силах сдержать раздражение, он отбросил спутанную снасть и сгорбился, обхватив плечи руками. Двеллер не знал толком, как себя вести и что говорить в таких обстоятельствах.

Воцарилось молчание; все вокруг тоже затихли. Джаг подумал, что гномы наверняка не пожелают упустить момент, когда его наконец превратят в большую жабу…

— Тебе стоит передохнуть, подмастерье, — с неожиданной мягкостью произнес между тем Краф. — Давай прогуляемся, составь мне компанию.

— Не могу, я занят.

— Ты по-прежнему пытаешься мне перечить, — вздохнул старый волшебник.

— Вовсе нет, я просто…

— Ну а как тогда можно назвать твое поведение?

Двеллер снова не знал, что ему ответить.

— Ты сегодня вечером уже ел?

— Нет, — пару секунд поколебавшись, признал Джаг.

— Я тоже голоден. Когда я искал тебя, то почуял запах похлебки с камбуза. Иди за мной.

И волшебник, повернувшись, пошел прочь.

Из чувства противоречия двеллер остался на месте, сосредоточенно изучая лежавшие перед ним перепутанные снасти. Типичное для старика поведение: бросить приказание и величественно удалиться, ожидая, что собеседник послушно побежит его выполнять.

— Джаг, — негромко обратился к нему работавший неподалеку пожилой гном по имени Делдар.

Уж Делдару-то двеллер не ответить не мог: тот несколько раз ходил в плавание с Великим магистром Фонарщиком и среди экипажа «Одноглазой Пегги» пользовался уважением. В Рассветных Пустошах у Делдара оставалась большая семья; к счастью, все они были живы, хотя один сын получил рану, а брата серьезно покалечило в схватке с напавшими на Библиотеку чудовищами.

— Лучше бы ты пошел с ним, — сказал гном.

— Почему это?

— Потому что Краф тебя об этом попросил.

— Он не просил. Он приказал мне сопровождать его к трапезе.

— Это было больше похоже на просьбу, чем все, что я слышал от Крафа, кроме разве что бесед с Виком. — Делдар покачал головой. — Такому, как он, вежливые выражения даются нелегко. Краф всегда был сам по себе. — Гном пожал плечами. — А тут мы еще гонимся за Великим магистром да все никак догнать не можем, наверняка он об этом только и думает. И потом, он же нас всех спас три дня назад.

Джаг промолчал. Они просто не знали, на что старый волшебник был способен. Ему до сих пор снилась Ладамаэ и то, как она у него на глазах превратилась в статую, рассыпавшись потом на мелкие соляные кристаллы. Иногда во сне перед Крафом превращался в соляной столп Великий магистр Фонарщик, а волшебник держал в руках Книгу Времени, и тот чуть-чуть не мог до нее дотянуться, а Краф заливался громким издевательским хохотом. Двеллер просыпался с криком, и товарищам приходилось его успокаивать — они думали, что он вспоминал нападение гигантского хорвума или беспокоился о судьбе Великого магистра.

— Слушай, — сказал Делдар, — я с тобой не раз плавал, и в переделках с Великим магистром мне тоже приходилось бывать. Увидишь, когда все это закончится, ты будешь смотреть на происшедшее как на очередное приключение.

Если удастся остаться после этого в живых, невольно подумал Джаг. Если Краф всех нас не предаст…

Команда попрощалась с матросами, которых они потеряли в бою, на короткой поминальной службе, проведенной Халекком, а потом они снова взялись за починку корабля. Судовой плотник уже начал работать над восстановлением грот-мачты и надеялся, что ее удастся в скором времени водрузить на место. В эту ночь они собирались по-прежнему вычерпывать воду из трюма ручным насосом, а утром можно уже будет заменить треснувшую обшивку корпуса.

— Я просто хочу сказать, — добавил гном, — не стоит думать, что только ты один чувствуешь себя не в своей тарелке. Крафу-то тоже обратиться не к кому. Он не может никому из нас рассказать, что его тревожит.

Двеллер не мог не признать, что в словах пирата содержится истина и что если он проигнорирует приглашение Крафа, то вызовет недовольство не только волшебника, но и всей команды.

— Хорошо, — кивнул он.

Джаг не хотел, чтобы кто-нибудь принялся задавать ему вопросы о Крафе, на которые он был не готов отвечать.

— А если что не так, — сказал Делдар, — узлы никуда от тебя не денутся.

Он улыбнулся, но на лице гнома читалась усталость.

— Последую твоему совету, — сказал двеллер, поднимаясь на ноги.

Он поплелся к камбузу, не зная, чего ожидать. Может, Краф догадался, что он ничего не рассказал про него команде «Одноглазой Пегги», и решил воспользоваться своей удачей да и столкнуть Джага за борт, пока никто не видит?

4

РАССКАЗ ВОЛШЕБНИКА

КАК ОКАЗАЛОСЬ, Крафу не захотелось сидеть на камбузе. Он заявил, что ему страшно наскучило, хоть он и спал все это время, находиться в тесной, душной каюте и теперь он хочет поесть на палубе.

Джаг занервничал еще больше. В темноте столкнуть кого-нибудь за борт проще простого, даже без всякого чародейства. На палубе валялось множество канатов, на редкость удобная причина для несчастного случая, к тому же все на борту знали, что двеллер плохо спит и поэтому вполне мог выйти прогуляться по палубе. Чувствуя, как у него сводит желудок, Джаг сказал волшебнику, что он против этого не возражает.

Краф набрал две полные миски рыбной похлебки, наполнил две тарелки недавно испеченными плюшками и налил два высоких бокала вина из ягод резалистин. Вино это не слишком подходило к их трапезе, но двеллер и против этого возражать не стал.

Вот кок, тот явно подумывал о том, чтобы выразить на этот счет свое мнение. Джаг ясно видел это по глазам пирата, которые только и были видны на его лице, поскольку остальную его часть скрывала маска. Однако кок все же счел за лучшее промолчать и, не произнеся ни слова, откупорил бутылку и разлил вино по бокалам.

Старый волшебник прошествовал вслед за двеллером на нос корабля. На трапе он поинтересовался:

— А что у кока с лицом?

— Криттер откусил ему нос, — объяснил Джаг.

— Почему?

— Потому что он сломал Криттеру ногу — именно с тех пор у роудора нога деревянная.

Когда пираты рассказывали двеллеру эту историю, они украсили ее множеством живописных подробностей. Джаг все это сократил: ему не хотелось делиться этим с Крафом.

— Кок с Криттером играли в карты на последний кусок пирога с огненной грушей. Один из них передергивал, хотя Халекк мне сказал, что, скорее всего, жульничали оба, да еще не очень ловко. Эти двое — известные шулера, поэтому никто на борту с ними и не садится играть.

— Они покалечили друг друга из-за плутовства в карты?

— Нет. Просто им надоело спорить по поводу того, кто из них жульничает, или кто жульничает больше, или о чем там еще. Так что они переключились на выпивку.

Двеллер не мог поверить, что так спокойно повествует о том давнем происшествии, хотя его самого грыз подсознательный страх, что волшебник ведет его на смерть.

— Выпивку? — переспросил Краф, явно делая вид, что его страшно занимает эта история.

— Ну да. Набравшись хорошенько, они снова начали ругаться по прежнему поводу, и все завершилось жуткой ссорой, и в драке кок сломал Криттеру ногу, а роудор откусил ему нос, так что тому теперь стыдно на людях показываться.

Волшебник фыркнул.

— Какая глупость.

— Да. Но это не помешало им остаться друзьями, и в каждом порту они по-прежнему пьянствуют вместе.

— Странно, правда? Обстоятельства делают товарищами в путешествии людей, у которых нет между собой ничего общего.

— Да, я тоже нередко об этом думал, — кивнул Джаг.

«Особенно сейчас», — добавил он про себя.

На носу стояли на вахте два гнома. Краф отослал их отдохнуть, пообещав, что они с двеллером будут внимательно следить за всем, что происходит вокруг. Те ушли, оставив им свой фонарь.

— Садись, — махнул рукой старый волшебник и сам уселся на бухте свернутого каната.

С годами Джаг стал отмечать, что Краф может прекрасно чувствовать себя даже при минимуме удобств. Волшебник принялся за еду, не произнося больше ни слова. Посох он положил рядом.

Хотя двеллера переполняли тревога и любопытство, зачем все-таки волшебник предложил ему разделить с ним трапезу, он тоже молчал. Годы с киркой в гоблинских шахтах научили его, кроме всего прочего, терпению.

Он тоже приступил к трапезе; для двеллера это был поступок неудивительный, но мотивы его отличались от большинства других сородичей. Гоблины редко кормили рабов вовремя, а иногда и вовсе забывали покормить. И за годы рабства Джагу часто приходилось засыпать на полу пещеры голодным.

А похлебка была густая и вкусная. Теплая миска приятно грела руки, плюшки были свежими и удивительно вкусными, а вино…

— Знаешь, это ведь любимое вино Вика, — проговорил Краф, держа в руке бокал.

Лунный свет, вырвавшийся на мгновение из непроницаемого тумана, заставил темную жидкость заблестеть.

— Да, — сказал двеллер, снова ощутив раздражение.

Он узнал секрет волшебника, не известный до сих пор никому, даже Великому магистру, и Краф ждал, что Джаг ничего ему и не расскажет. Разногласия между ним и Великим магистром по поводу того, что делать с Библиотекой — или тем, что осталось от Библиотеки, поправил себя Джаг, — теперь, из-за тайны Крафа, станут еще серьезнее.

— Вик жив, — продолжил между тем Краф. — Я зашел к Халекку, прежде чем отправиться тебя искать. Он смотрел в глаз чудовища. Если учитывать курс гоблинских кораблей и их нынешнюю скорость, завтра они уже будут в Имарише.

Хотя двеллер не был абсолютно в этом уверен, но он считал, что волшебник не стал бы от него скрывать, если бы Великого магистра убили. Однако от этих слов гнев его снова вспыхнул, и Джаг даже потерял аппетит.

— Ты ничего не ешь, — заметил Краф.

— Расхотелось что-то.

— Почему?

— Да я, в общем-то, не голоден.

— Ерунда. Голоден, конечно, — двеллеры не могут не быть голодными.

— Вовсе нет.

— Тебя, я полагаю, что-то тревожит?

Так значит, старик называет это «тревожит», когда ты узнаешь, что тот, кого ты считал другом, на самом деле, возможно, отнюдь им не является? Джаг заставил себя дышать ровно.

— Да.

— Знаешь, мы с Виком этого не предвидели, — сказал Краф. — Я имею в виду, того, что его могли похитить именно в Рассветных Пустошах. Мы как раз планировали, что его похитят, но не там, — мы таким образом собирались получить необходимую информацию от Альдхрана Кемпуса. Так что, когда сработала ловушка и Альдхран Кемпус явился на остров вместе с гоблинами, мы постарались по мере сил и возможностей этим воспользоваться. — Волшебник помедлил. — Конечно, мы все равно не могли помешать похищению. Альдхран Кемпус приложил массу усилий, чтобы заполучить Вика.

— Зря вы мне этого раньше не говорили.

Краф обтер миску изнутри последним кусочком плюшки и положил его в рот.

— Мы не могли рассказать тебе, что мы задумали.

Двеллер впервые посмотрел на старого волшебника в упор. После того как месяц назад Великого магистра похитили в Рассветных Пустошах, Джаг немедленно спросил, откуда Великий магистр знал, что его собираются похитить. Краф тогда отмахнулся от его вопросов и сказал, что лучше сосредоточиться на том, что нужно будет сделать, а не на том, что уже свершилось.

— Почему? — спросил Джаг.

— Ты собирался покинуть Рассветные Пустоши, подмастерье. Уже во второй раз. — Краф нахмурился. — Что, хочешь сказать, не так дело было?

— Я ведь этого не отрицаю…

Двеллер не мог больше оставаться на острове. Когда он окончательно убедился в том, что книги надо было снова сделать доступными остальному миру, а Великий магистр не поддержал его в этом, Хранилище Всех Известных Знаний, да и весь остров, на котором оно находилось, стали слишком для него тесными.

А еще меньше они стали казаться, когда Библиотека и большинство книг погибли вследствие того, что он привез туда книгу-ловушку. Джаг не мог избавиться от чувства страшной вины. Хотя он и знал, что Великий магистр был занят спасением всех возможных книг и внутренними проблемами двеллеров, бунтовавших по поводу возложенных на них Великим магистром обязанностей, Джаг все равно чувствовал, будто Великий магистр преднамеренно его избегает. Он был не просто готов уехать; он уже был на борту, когда узнал о том, что Великий магистр присутствует на заседании совета старейшин Рассветных Пустошей.

— Прекрасно, — уронил Краф. — Хоть по этому поводу нам не придется спорить.

— Если б я знал, что Великий магистр затеял что-то подобное…

— Ты бы остался? — Волшебник бросил на Джага проницательный взгляд. — По-моему, ты был только рад покинуть остров даже после того, как Жуткие Всадники, огнебыки и гриммлинги сровняли Хранилище Всех Известных Знаний с землей.

— Вы ко мне несправедливы.

— Ну хорошо, а ты бы позволил Альдхрану Кемпусу или кому-нибудь вроде него похитить Вика? — осведомился Краф.

— Нет.

И в этом различие между ним и старым волшебником, хоть и не единственное, решил Джаг. Он врагам не доверял. И еще он подозревал, что именно Краф всякими красивыми словами убедил Великого магистра рискнуть жизнью. Такой вывод был неизбежен, но двеллер все равно почувствовал себя виноватым, что предположил такое.

— И мы тоже так рассудили.

— А зачем Великому магистру надо было давать захватить себя в плен? Ради каких-то ваших целей?

— Не только моих, — отозвался Краф сердито. — Это, между прочим, как раз Вик придумал, а я согласился. Так мы бы смогли узнать то, что известно Альдхрану и остальным.

«Может, эхо и Великий магистр придумал, но я в это поверю, когда рак на горе свистнет», — мрачно подумал двеллер.

— Речи идет о Книге Времени?

— Разумеется.

— Вы сказали: «Альдхран и остальные». О каких еще остальных идет речь?

— Мы сами пока точно не знаем. Это одна из основных причин, по которым мы задумали этот план. Я согласился — с большой неохотой, смею тебя заверить, — потому что что-то надо было сделать. Я надеялся, что Великий магистр тем временем придет в себя или что у нас появится другой след, ведущий к нашим противникам.

Джаг нахмурился.

— Похищение Великого магистра не кажется мне особо удачной идеей.

— Почему же? Другого выхода у нас просто не оставалось, настолько отчаянной была ситуация. Альдхран и его приспешники… они хитроумны и крайне опасны. — Волшебник отложил в сторону миску и тарелку. — И похищение Вика было всего лишь отвлекающим маневром.

— Этот факт, конечно, поможет мне окончательно успокоиться.

— Мы были куда предусмотрительнее, чем ты думаешь, — разве ты забыл о глазе чудовища на «Одноглазой Пегги»? Мы знали, что сможем проследить за Альдхраном и его людьми.

— Вы могли использовать свое могущество.

Краф покачал головой.

— Нет, Альдхран сразу узнал бы об этом. Он может чувствовать магию такого рода, какую я использую. А магические силы чудовища иного рода, они ближе к земле и воздуху, которым мы дышим. Альдхран не в состоянии проследить связь между глазом чудовища и Виком, который был в свое время членом экипажа «Одноглазой Пегги».

— Так вас, значит, не удивляет, что Великий магистр завтра прибудет в Имариш? Поскольку вы с ним это запланировали?

Волшебник недовольно вздохнул.

— Довольно болтовни.

— Болтовни? — Джаг ушам своим не верил. — Вы же сами знаете, что Великий магистр послал меня в Имариш забрать то, что он там для меня оставил. А если он скажет об этом и Альдхрану Кемпусу? Уж конечно, вы должны были учесть, что Великого магистра могут подвергнуть пыткам!

— Дерзость тебе не к лицу, подмастерье, — утомленно заметил Краф.

— Если б я знал, что происходит, то вел бы себя в тех обстоятельствах совсем по-другому, — воскликнул двеллер.

— В каких обстоятельствах? — Старик насмешливо приподнял бровь.

Джаг не ответил.

— Ты правда считаешь, что так уж хорошо повел себя, бросая Великого магистра после разрушения Библиотеки и гибели почти всех книг?

Немало раздраженный, двеллер вскочил на ноги.

— Да сиди ты, — сердито велел ему Краф. — Ты говоришь обо всем, кроме того, о чем на самом деле хочешь спросить. Я это только затем помянул, чтобы показать, что мне-то все ясно.

— Меня не было с Великим магистром, когда он во мне нуждался, — сказал Джаг тихо. — Но это не я много лет назад пытался заполучить Книгу Времени. Это не я разделяю ответственность за то, что она попала в этот мир.

Его страшил гнев волшебника, но еще больше он хотел, чтобы вина пала на плечи того, кто ее заслуживал.

Краф вздохнул.

— Ах, как же я завидую уверенности, свойственной юности. До сих пор помню, каково, столкнувшись с любой проблемой, воображать, что твое решение является единственно верным. Ни сомнений, ни страхов.

Джаг гневно посмотрел на волшебника, не в силах больше сдерживаться.

— Я не желаю с вами разговаривать.

— А придется, — резко ответил Краф. — Мы с тобой должны действовать сообща. Потому что Великий магистр может погибнуть только потому, что нам не удалось договориться.

— На то есть причины.

— Причины, которые могут оправдать гибель Вика? — Голос старого волшебника был хриплым от гнева.

Двеллер, вздохнув, покачал головой. От этих слов его гнев утих, хотя пламя праведной убежденности в своей правоте погасить было далеко не так просто.

— Нет, не на это. На это, конечно же, нет.

Краф достал и раскурил свою трубку. Несколько минут он спокойно пыхтел ею. Джаг не тронулся с места — волшебник пока не выражал готовности его отпустить. И ответов на свои вопросы он тоже от него пока еще не получил.

— Нам нужно научиться действовать совместно, — сказал Краф. — Что для этого потребуется?

— Не знаю, — честно признался двеллер.

— Тогда скажи, о чем ты хочешь меня спросить? Не правда ли, ты хочешь знать, почему тогда, много лет назад, я отправился на поиски Книги Времени?

Джаг посмотрел на собеседника, стараясь угадать сквозь его видимую откровенность реальную готовность найти между ними что-то общее. Крафа в любом случае можно было назвать хитрецом и притворщиком — призвание волшебника заставило его лишь еще сильнее развить способность к изощренному обману.

— Для начала, — сказал двеллер, — я хотел бы узнать, как вы обнаружили Книгу Времени.

Краф обратил на Джага проницательный взгляд зеленых глаз.

— Дай мне взглянуть на твой дневник, — сказал он и протянул руку.

Двеллер заколебался. Может, волшебник просто хотел избавиться от всех свидетельств того, что узнал Джаг. Краф ведь знал, что он каждый день, как научил его Великий магистр, делал записи в дневнике.

— Сделай такое одолжение, — добавил волшебник. Рука его слегка дрожала.

К удивлению двеллера, он не заметил раздражения в тоне, не слышно было в нем и угрозы; однако выбора у него, так или иначе, не было, если ему придется — а ведь действительно придется — сотрудничать с Крафом. Так что он полез в заплечный мешок и достал оттуда тетрадку дневника. И лишь немного помедлил, прежде чем отдать ее Крафу.

Быстро перелистав страницы, волшебник добрался до последних записей Джага. В основном там были рисунки — двеллер сам не знал, что написать о недавних событиях. У него не было слов, чтобы высказать все, что он видел и чувствовал.

— Ну что ж, — спокойно попыхивая трубкой, заметил волшебник, — ты неплохо все описал, к тому же я вижу у тебя собственный стиль рисунка. Вику в самом деле есть чем гордиться.

Удивительно, но Джагу почудилась в голосе Крафа обида. Старик молча вернул ему дневник и еще несколько раз глубоко затянулся.

— Возможно, — сказал наконец он хрипловатым голосом, — разговор будет напрасной тратой времени. Полагаю, ты уже принял решение.

Двеллер почувствовал облегчение. Неужели Краф его отпускает? Он снова начал было подниматься на ноги, и волшебник даже не попытался его остановить. К собственному удивлению, Джаг внезапно без какого-либо принуждения сел обратно на бухту канатов.

Краф удовлетворенно приподнял брови.

— Поймите меня правильно, — сказал двеллер, — я все равно вам не доверяю. Не буду вводить вас на этот счет в заблуждение, да если бы я и солгал, вы бы об этом все равно узнали. Но мне хотелось бы выслушать вашу точку зрения.

— Зачем?

Джаг тщательно обдумал свой ответ.

— Чтобы соблюсти справедливость, наверное.

Старый волшебник нахмурился и недовольно подергал себя за бороду.

— Ты прямо как Вик. Вы оба считаете, что мир должен быть справедливым.

— Нет, — сказал двеллер решительно, — я так не думаю. Я много лет провел, махая киркой в гоблинской шахте. И научился тому, что мир уничтожит тебя, как только ты перестанешь внимательно следить за происходящим.

— В таком случае мы сходимся во взглядах.

— Но я хочу быть справедливым, — продолжал Джаг.

Он с трудом заставил себя посмотреть в глаза волшебнику, чувствуя укол страха. Двеллеру хотелось не обмениваться с Крафом гневными взглядами, а бежать куда глаза глядят.

— Может, мир и несправедлив, но я хочу быть справедливым. — Голос Джага дрогнул от грусти, но он заставил себя продолжить: — Я всегда уважал вас, Краф. Может, вы мне не всегда нравились и далеко не всегда нравилось то, что вы делали, говорили и как вы это говорили, но я всегда вас уважал.

— До сегодняшнего дня?

Двеллер не ответил.

Глаза волшебника недобро блеснули, но он быстро справился с собой, уставившись на очередное кольцо дыма, выпущенное им из трубки. Молчание затягивалось; обоим собеседникам было явно не по себе.

— Я не стремлюсь к тому, чтобы так просто от всего этого отказаться, — произнес наконец Джаг, зная, что старый волшебник ни в жизнь не прервет первым затянувшуюся паузу. — Мудрее Великого магистра я никого не знаю. Он в вас верит. Из уважения к нему я тоже буду в вас верить.

— И твоей вере не помешает даже то, что ты видел древнее чудовище, называвшее меня по имени, и столько секретов выплыло наружу?

— Даже то, что вы убили ту женщину, Ладамаэ.

— Ее надо было уничтожить. Она бы тебя живым не выпустила.

— Но вы же меня освободили.

— Она бы снова тебя поймала и на этот раз непременно бы прикончила. Или начала бы охотиться за кораблем. Я не мог этого допустить.

— Если дело обстояло именно так, действительно не могли, наверное.

Краф поерзал, усаживаясь поудобнее.

— Несмотря на твои весьма благородные намерения, подмастерье, после того как ты сейчас меня выслушаешь, возможно, недоверие в твоей душе все же перевесит желание поддержать учителя в его вере в меня.

— Сначала, — сказал двеллер, — я должен это услышать.

— Ладно. Но мне тоже придется кое о чем тебя спросить.

Джаг вопросительно взглянул на собеседника.

— Ты помнишь, как рассказал мне о том, что заставило тебя покинуть Хранилище Всех Известных Знаний, и о том, что ты так и не удосужился поговорить об этом с Виком?

Воспоминание укололо двеллера и снова заставило его почувствовать себя виноватым. Вот куда волшебник клонит, подумал Джаг. Мол, мы оба подвели Великого магистра. Усилием воли он взял себя в руки.

— Помню, разумеется.

— Ты покинул Библиотеку, ты уходил оттуда уже во второй раз и так и не удосужился объяснить Вику, по какой причине.

— Это ни к чему бы не привело. Великий магистр просто меня бы не понял. Я пришел к выводу, что книгам пора вернуться в мир. Библиотека должна была хранить их на острове только до тех пор, пока существованию мира угрожали гоблины. Этому положен конец. Во всяком случае, настолько, насколько это возможно, учитывая, что люди, гномы, эльфы и даже двеллеры не научились пока по-настоящему объединять свои силы. Что станет возможно только тогда, когда они научатся общаться. И книги должны этому помочь. Быстро пересекать большие расстояния и общаться лицом к лицу не получается, из чего следует, что для этого потребуются общие знания — и много лет. Тогда можно будет увидеть, что все мечтают об одном и том же. Великий магистр понимать этого не хотел.

Джаг уже говорил нечто схожее Крафу вскоре после уничтожения Библиотеки.

Волшебник кивнул.

— Да, Вик бы тебя действительно не понял. Я ведь при том нашем разговоре не подвергал сомнению твою правоту. Он слишком любил Библиотеку. Вик до сих пор ее любит, несмотря на то что она разрушена. Но ты все равно мог бы сказать ему о том, что думаешь. Тогда бы он хоть знал причину, по которой ты во второй раз покидаешь Хранилище Всех Известных Знаний.

— Возможно. Вы тоже должны были бы сказать ему правду про Книгу Времени, — заметил двеллер.

Краф прислонился спиной к перилам и посмотрел в небо.

— Когда я был молод, так давно, что сейчас мне кажется невообразимо долгим прошедшее с тех пор время, я стремился к власти. — Волшебник остановился и покачал головой. — Нет, точнее будет сказать, что я жаждал власти. Я жил ради нее и убивал ради нее. — Он посмотрел на Джага и невесело улыбнулся. — Другие люди и их мечты меня не особо заботили. Если я мог их запугать, принудить силой или, если не получится иначе, убить, все остальное не имело значения. Наверное, я был не очень хорошим человеком. Возможно, даже злодеем. Я был молод и обладал могуществом, подобное без труда затмевает разум.

Он набил трубку и добавил уже несколько мягче:

— Тогда я любил одну девушку. Она была очень красива…

— Ладамаэ, — не удержался Джаг.

И тут же прикусил язык: ни к чему раздражать старика, ведь ему нужно как можно точнее выяснить все факты.

— Да, — кивнул Краф, — ее звали Ладамаэ. Но она связала тогда свою жизнь с Мефоссом, и я мог только мечтать о ней. — Он пососал черенок трубки, раздувая в ней пламя. — Мы достаточно часто сталкивались друг с другом, потому что не раз охотились за одними и теми же предметами. Постепенно мы научились друг другу доверять и стали друзьями. И с Мефоссом я тоже подружился. Не то чтобы он был мне очень близким другом, но все же другом, во всяком случае, как понимают это молодые. У нас были общие интересы, устремления и примерно равные возможности.

— А два дня назад вы убили их обоих.

— Это так, но тогда, в далеком прошлом, повторяю, мы были друзьями. Потом появились другие искатели приключений со схожими интересами, и постепенно наш круг стал довольно обширным. — Краф пожал плечами. — Наверное, тогда мы представляли собой зло. Нас было слишком много, чтобы нас можно было остановить, и мы были слишком сильны.

— И все были волшебниками?

— Не все, но большая часть. Остальные являлись колдунами и оборотнями. Мы захватывали империи, рассеивали с помощью магии целые армии и безжалостно убивали любого, кто осмеливался нам противостоять. Я был твердо намерен узнать о магии все, что возможно. Другие… ну, большинство из нас только и стремились к тому, чтобы заниматься тем, чем мы занимались, уничтожая тех, кто им не нравился или просто имел неосторожность продемонстрировать к ним неприязнь.

Краф помедлил, сжимая кулак, будто пытаясь ухватить что-то. Между его пальцами сверкнули зеленые искры.

— Но я хотел добраться до самого сердца магии.

Слыша в голосе волшебника странный мрачный восторг, Джаг знал, что даже сейчас тот в глубине души продолжает питать те же помыслы.

— Это было до Переворота?

— Да, — сказал волшебник, — еще до появления лорда Харриона. Мы еще поговорим как о нем, так и о том, какую роль он сыграл в происходящем. После того как мы много лет странствовали по миру, нам удалось узнать о Книге Времени. Понимаешь ли, мы все это время охотились за различными магическими предметами. Некоторые мы похищали, другие уничтожали. Но Книга Времени стояла среди них особняком. В ней была заключена небывалая магическая сила, с какой никто из нас до сих пор не сталкивался. — Он затянулся и неспешно выдохнул облако дыма. — Ты знаешь, какая сила таится в Книге Времени, подмастерье?

Двеллер видел на полускрытом тенями лице Крафа волнение и безошибочно мог услышать его в голосе собеседника. В какой-то мере волшебник почти не изменился с тех давних дней. Иногда — а скорее всего, практически всегда — Краф, сопровождая Великого магистра в путешествиях, посвященных поиску книг и знаний, преследовал свои собственные цели.

— Нет, — прошептал Джаг, — не знаю.

— Если кто-то завладеет Книгой Времени и раскроет ее тайны, — сказал волшебник, — он сможет изменить саму природу времени. Он сможет путешествовать во времени — как в будущее, так и в прошлое. Сможет выбрать в нем момент и спасти или, наоборот, погубить чью-то жизнь. Изменить какое-либо незначительное происшествие и существенным образом повлиять тем самым на будущее — судьбу одного человека или же целой нации. — Краф улыбнулся. — Человек, которому подвластна Книга Времени, стал бы самым могущественным в мире.

— И вы хотели стать таким человеком, — подытожил двеллер.

Улыбка сбежала с губ волшебника.

— Да. Во что бы то ни стало. — Он протянул к Джагу худую руку. — Ты можешь себе представить, каково это? Держать подобную мощь в собственных руках?

— Нет. Мне бы не хотелось нести на своих плечах такую ответственность.

— Ты не под тем углом на это смотришь, подмастерье. Я видел в обладании Книгой Времени возможность , не ответственность. — Волшебник вынул трубку изо рта и ткнул ее черенком в сторону Джага. — Точно так же, как ты рассматривал шанс вернуть книги в мир как возможность.

— И как же, по-вашему, я собирался это использовать себе во благо? — возмутился двеллер.

— Может быть, так ты рассчитывал заглушить чувство вины за то, что выжил в гоблинских шахтах, а твоя семья нет, — предположил Краф.

— Это неправда!

— Я просто гадаю, подмастерье. А может, ты хотел сам вернуть книги миру, чтобы считаться после этого одной из уважаемых персон.

— И здесь вы ошибаетесь.

Волшебник кивнул.

— Знаю. Я тебя знаю, подмастерье, и я помню твою страстную речь над развалинами Хранилища Всех Известных Знаний. Ты всего лишь хотел снова выпустить книги на свободу, чтобы ими мог пользоваться весь мир.

Джаг покраснел. Когда его сокровенные мечты описывались в таких выражениях да еще и не кем иным, как Крафом, это звучало ужасно глупо.

— Не стоит смущаться, — негромко заметил старик. — Твоя мечта поистине благородна, просто Вик пока не осознал этого в полной мере. Он слишком долго защищал книги. Пока Библиотеку не разрушили, он не мог представить книги в чьих бы то ни было еще руках. Он за них отвечал.

— Он и продолжает за них отвечать.

Двеллеру не понравилось, что слова Крафа прозвучали так, будто Великий магистр больше не сможет заботиться об уцелевших после катастрофы книгах.

Волны плескались о борта корабля, дрейфующего в океане. Ветер снова изменил направление, и время от времени в собеседников летели холодные брызги. Поскольку вокруг царила тьма, казалось, что воздух холоднее, чем на самом деле.

— Откуда вы узнали о Книге Времени? — спросил Джаг.

— От Привратника, — отозвался старый волшебник.

5

ДУРНАЯ КРОВЬ

— ПРИВРАТНИКА? — переспросил двеллер. — Привратника Междумирья? Но разве это не легенда?

— После всего, что тебе довелось повидать, подмастерье, неужели ты в состоянии поверить, что есть мифы, которые хотя бы парой корней не связаны с реальностью?

Краф покачал головой; ветер взметнул у него над головой седые космы. Наверху, над скрытым ночью и туманом берегом вспыхнула молния, и ее внезапный свет отразился в пронзительных зеленых глазах волшебника.

— Привратник реален — в определенной, разумеется, степени.

— И он в самом деле стоит на страже между миром живых и миром мертвых? — спросил Джаг.

— Да. Точно так же он отделяет настоящее от прошлого и заставляет будущее проникать к нам отмеренными дозами, а не бесконечным потоком. Только сила Привратника и отделяет «сейчас» от «тогда». Он создал Книгу Времени, чтобы ему проще было выполнять предначертанное. — При этих словах Краф пожал плечами. — А может, исключительно из тщеславия.

— Тщеславия?

Волшебник грустно улыбнулся.

— Неужели ты думаешь, что существо, обладающее могуществом таким, как Привратник, нуждается в помощи книги, чтобы держать руку на пульсе времени? — Он покачал головой. — Нет, он создал книгу только потому, что хотел, чтобы когда-нибудь, возможно, она попала в чужие руки — в этом случае кто-то узнает обо всех его деяниях. Привратник, повторяю, крайне тщеславен.

Двеллер обдумал слова старика. Большинство авторов научных трудов, да, собственно, и романов в крыле Хральбомма, которые так любил Великий магистр, тоже руководствовались, как он был уверен, скорее тщеславием, чем истинным желанием донести до читателя полезные сведения или развлечь его. Создание книг было капризом людей, уделивших время тому, чтобы их написать. Но усилия этих тщеславных, несомненно, людей не пропали втуне, принося немалую пользу.

— К несчастью, — продолжал волшебник, — Привратник создал книгу, которая показывает прошлое, настоящее и будущее сразу, что неудивительно, если вспомнить суть его занятий. Он существует между жизнью и смертью, между прошлым и будущим и уж во всяком случае — вне настоящего.

— Даже сейчас?

— Да. Он попытался помешать нам завладеть книгой. А мы, в свою очередь, попытались его уничтожить. Ни одной стороне верха одержать не удалось.

Краф снова раскурил трубку, и голову его окутали клубы дыма. Он тщательно следил за тем, чтобы не встретиться с двеллером взглядом.

Джаг почти машинально разложил дневник на коленях, достал палочку угля и принялся набрасывать изображение волшебника. Уголек так и мелькал в его пальцах.

— Мы потратили на розыски Привратника много сил и времени, но помогло нам только везение, — продолжал Краф. — Мы искали столько лет, что кое-кто из нас успел покинуть этот мир — кто от болезни или старости, кто от вражеских клинков. — Он умолк, погрузившись в воспоминания. — А некоторые поубивали друг друга. Мы не знали, что такое истинная верность. Некоторые поговаривают, что я так этому и не научился, поэтому-то и предпочитаю бродить в основном в одиночестве.

Вспомнив, сколь быстро и безжалостно волшебник разобрался с двумя своими старинными знакомцами, Джаг не мог не согласиться с последним выводом.

— А где обитал Привратник?

— Высоко в вершинах Железных Игл. Во всяком случае, там мы нашли портал, который привел нас к нему.

От образа Крафа двеллер перешел к наброску Железных Игл, гор, поднимавшихся от Баджорамовых Котлов Кипящей Боли. Ему доводилось читать книги — многие из которых ныне были навсегда утрачены — об исследователях, поднимавшихся в эти горы; мало кто из них выжил. Тамошний воздух был мало пригоден для дыхания, а еще в горах водились хищные птицы и животные, которые охотились даже друг на друга, если им не попадались люди, эльфы или гномы.

— А откуда вы узнали, что искать его надо именно там?

— Мы проследили Привратника с помощью заклятия и поднялись туда, куда оно указывало, — в эти горы. Больше половины из нас погибли во время этого подъема — от недостатка воздуха, от когтей и зубов чудовищ и от жадности, которая охватила каждого из нас, когда мы решили, что уже находимся близко от цели. Однако даже после того, как мы встали лагерем на вершине самого высокого пика, нам все равно потребовалось больше года, чтобы добраться до Привратника. Пока мы там стояли, еще несколько из нашего числа погибли. Мы уже собирались отступить, когда Джейнаг удалось найти дорогу в место между мирами и временем.

— Кто такая эта Джейнаг?

Голос Крафа стал хриплым; старику явно трудно было говорить.

— Какое-то время я думал, что люблю ее. Ошибался, конечно. А может, ошибался только в том, что верил и в ее любовь ко мне.

Джагом овладело неуемное и являющееся по этой причине опасным любопытство, побуждающее его спросить про женщину, завладевшую сердцем волшебника. Но не успел он поддаться побуждению, как Краф продолжил свое повествование.

— Эльфийка с густой гривой волос, отливавших на солнце голубым, и бездонными дымчато-серыми глазами, Джейнаг была чувствительнее прочих к магии, поэтому и смогла обнаружить трещину в портале, который привел нас к Привратнику. — Волшебник покачал головой. — Про годы, которые мы провели в Междумирье, вне времени и пространства, можно было бы рассказывать часами. Но достаточно, пожалуй, сказать, что мы видели вещи, которых никто не видел — ни до нас, ни, уверен, после. Случалось, что мы убивали, обороняясь, какую-либо тварь, а через миг она, возродившись, снова набрасывалась на нас. Кто-то из нас погибал в схватке, но при этом продолжал путешествие вместе с нами, однако умирал по возвращении в мир, откуда мы все пришли. Ни время, ни место не имели там никакого значения. Зачастую мы ложились спать в одном месте, а просыпались совершенно в другом и понятия не имели, сколько времени будет длиться текущий день или ночь. Иногда от завтрака до обеда перед нами проходили все четыре времени года, да к тому же не в определенном природой порядке. Или же утром мы просыпались старше или моложе, чем в тот момент, когда нас одолевал сон.

Двеллер затаил дыхание, завороженный удивительным рассказом волшебника. Изучением легенд о таинственном Привратнике он специально не занимался, однако кое-какие из упомянутых Крафом подробностей уже описывались в прочитанных им книгах.

— Даже после того, как мы выбрались из Междумирья, время для нас больше никогда не шло так, как положено, — признался волшебник. — По крайней мере для тех из нас, кто остался после этого в живых.

— Как вы узнали про Книгу Времени?

Краф покачал головой.

— Тогда никто даже не догадывался, что подобная книга существует. Мы отправились в те горы для того, чтобы захватить Междумирье, поскольку пришли к выводу, что таящаяся в нем мощь поистине безгранична. Потом мы нашли Привратника, а вместе с ним и книгу.

— И как Привратник ко всему этому отнесся?

— Он, разумеется, счел нас отклонением от нормы, — небрежно произнес волшебник, махнув рукой. — Мы существовали на уровне, с которым ему почти никогда не доводилось сталкиваться, так что он долго не мог решить, что с нами делать. Думаю, именно это и помогло некоторым из нас выбраться оттуда живыми.

— Но почему он не знал, как с вами поступить?

— Потому что мы были подвластны времени, в отличие от мира, в котором обитал Привратник. Уже сам по себе этот факт вызывал у него серьезное недоумение. Цель его существования — мировое равновесие; если выразиться более поэтично, можно сказать, что он существует ради справедливости. Судя по тому, что я видел, он никогда не принимает ничью сторону и ни на что не оказывает воздействия. Он просто наблюдает.

— Разделяя при этом миры и времена.

— Да, это так.

— А какой он был? — задал очередной вопрос неугомонный двеллер.

Краф покачал головой.

— К кому бы из побывавших в том страшном месте ты ни обратился, подмастерье, ни одного одинакового ответа ты не получишь. Мне он казался могучим воином, человеком в расцвете сил, в глубине глаз которого, однако, плескалась древность; держал он себя всегда с достоинством и благородством. А вот Джейнаг, представь себе, воспринимала его как страстную женщину.

— Вы даже по поводу пола не могли прийти к общему мнению? — удивился Джаг.

Он не мог выразить, насколько захватила его история, рассказанная старым волшебником. События подобного масштаба охватить разумом было сложно, но образы из сознания, вызванные удивительным повествованием, так и рвались наружу, падая четкими штрихами угля на страницы дневника.

— А как вы узнали про Книгу Времени? — продолжил он свои расспросы.

— Не могу сказать об этом. Это продолжает оставаться тайной.

— Я не понимаю…

— После того как мы встретили Привратника, а может, до того, а может быть, в тот самый момент, когда мы поняли, что представляет собой Книга Времени, мы были в совершеннейшей уверенности, что знали о ней всегда. Но таящаяся в этой книге мощь все равно несказанно нас удивила.

— Но с какой целью Привратник поместил силу, достаточную для влияния на время и расстояние между мирами, в книгу?

— Думаю, это произошло помимо его желания. В этом повинна природа самой книги. Иногда, подмастерье, магия наполняет предмет без чьего-либо вмешательства. Книга Времени — часть Привратника, как глаз, который Халекк хранит у себя в каюте, все еще часть чудовища, откусившего ногу капитану Пегги.

— И вы с вашими друзьями похитили Книгу Времени?

Краф кивнул на дневник двеллера.

— Когда будешь писать об этом, подмастерье, учти, что «друзья» — слово для моих спутников неподходящее. Лучше сказать — знакомые. А еще лучше — сообщники, потому что, в конце концов, именно ими мы и остались друг для друга.

Он помедлил, глотнув вина.

— Да, мы захватили Книгу Времени. Вполне возможно, мы остались бы с Привратником навсегда. Когда мы с ним разговаривали, он словно не замечал, что проходит время. Думаю, каждый из нас потерял тогда в какой-то мере разум.

— Почему?

— Трудно было бы ожидать иного. Мир вокруг был переменчивым, но не наш разум. Иногда мы выходили в сад Привратника и смотрели, как распускаются цветы. Лепестки их бутонов раскрывались к солнцу за несколько секунд и увядали, опадая на землю, прежде чем мы успевали их коснуться. А иногда они цвели в обратном порядке — цветки сворачивались обратно в бутоны. Оставаться там было невозможно. Мы боялись окончательно сойти с ума, так что забрали с собой книгу и сбежали оттуда.

— Как же вам это удалось?

— Мы просто взяли ее у него.

— В его отсутствие? Привратник оставил книгу без присмотра?

Волшебник вздохнул.

— Твое предположение, подмастерье, одновременно является и верным, и неверным.

— Как же это может быть?

— Во-первых, Привратник никогда не отсутствовал. Но в то же время никогда не находился в каком-либо определенном месте.

— Не понимаю, — озадаченно произнес Джаг, чувствуя себя полным недотепой.

— Когда время и пространство не существуют, все, что угодно, одновременно возможно и невозможно.

— Но если Привратник никогда не уходил, как же вы смогли похитить книгу?

— Потому что он одновременно всегда уходил.

От столь изощренного хода мысли у двеллера заломило виски.

— Подумай об этом, подмастерье. Видишь звезды в небе?

Рассчитывая получить ответ, двеллер послушно поднял голову и увидел между мачтами, парусами и оснасткой рассыпавшиеся по небосводу звезды.

— Звезды занимают место вне этого мира. Но где это место кончается? Или оно не кончается?

—— Тупулок писал о величине звездного пространства в своем философском труде «Прочь от смертной плоти, или Высвобождение силы мысли». Вам знакомо его имя?

— Разумеется. Король Тупулок считался видным ученым, посвятившим основные свои труды математике.

— Тупулок верил, что звездное пространство было каким-то образом изогнуто и смыкалось само с собой, так что внутренняя сторона оказывалась снаружи и наоборот.

— А ты что по этому поводу думаешь?

— Не знаю. Если звездное пространство где-то кончается, то должно быть и то, что существует за его границами. Тогда можно достигнуть и границ этого следующего пространства, а за ним будет находиться что-то еще.

— И так до бесконечности.

Джаг вздохнул. Его не слишком занимали рассуждения о звездном пространстве и о том, что все это могло значить. Слишком много стояло перед ним насущных проблем, а существование безграничного пространства, если признаться, вообще с трудом укладывалось у него в голове.

— Учитывая это, — терпеливо продолжил тем временем Краф, — ты сможешь, я полагаю, представить, как Привратник одновременно был и не был на месте. Некоторые из нас сумели сбежать оттуда и вырваться обратно в наш мир.

— Захватив с собой Книгу Времени?

— Да.

— И Привратник погнался за вами?

— Погнался, конечно же. И настиг нас у самых границ Междумирья. Если бы мы успели пересечь их, то были бы спасены, поскольку существовать за пределами Междумирья Привратник не в состоянии. Если бы он покинул это место, то умер бы. Или не родился, мы точно не смогли разобраться. В противоборстве за обладание Книгой Времени с применением как магии, так и обычного оружия мы, несмотря на то что находились на грани безумия, одержали верх. Девятеро оставшихся в живых спустились с Железных Игл.

Волшебник помедлил, после чего произнес:

— Одним из девяти был мой сын.

— Ваш сын?

— Джейнаг родила его, пока мы находились в Междумирье, — сказал Краф; голос его звучал напряженно.

— Как же маленький ребенок мог пережить такие передряги?

— Младенческий возраст миновал для него довольно быстро. Он вышел из Междумирья взрослым человеком. — Волшебник искоса посмотрел на Джага. — Я же сказал, что время там шло по совершенно иным законам. Чтобы выжить и сохранить рассудок, ребенок сосредоточился на самом себе, уверовав, что является центром всего сущего.

Краф снова на некоторое время умолк.

— Может, так оно и было. Никто из нас не был тогда в состоянии в должной степени позаботиться о ребенке. Джейнаг назвала его Крионом.

У двеллера голова уже шла кругом. Одна невероятная новость следовала за другой.

— Это имя из языка эльфов Лаврового Дерева и означает оно «средний ребенок», — сказал он.

Волшебник кивнул.

— Обычно его дают среднему сыну в семье. Джейнаг же решила, что оно подойдет нашему ребенку, учитывая место его рождения.

— Никто никогда, да и вы сами тоже, не упоминал, что у вас есть сын, — воскликнул Джаг, все еще пытаясь собрать разбегающиеся в разные стороны мысли.

В зеленых глазах старого волшебника проскользнула на мгновение тень грусти, но тут же исчезла, будто головешка, которую налетевший свежий ветерок заставил выгореть дотла.

— А почти никто и не подозревал об этом, — сказал он. — Последние двое, кто знал, умерли два дня назад.

— А Джейнаг?

— Крион убил ее.

Двеллеру едва не стало дурно; бесстрастный тон, которым Краф сообщил это страшное известие, застал его врасплох.

— Зачем ему понадобилось убивать собственную мать? — выдавил он с трудом; едва помнивший своих родителей, Джаг не в силах был поверить, что кто-то мог оказаться способен на подобное, ну, кроме гоблинов, конечно.

— Потому что в его жилах текла дурная кровь, — прошептал волшебник. — Это мой сын украл у нас Книгу Времени. Пока остальные отправились искать себе пристанище среди империй материка, Джейнаг занялась ее расшифровкой. Она лучше всех могла разбирать загадочный текст, который менялся от страницы к странице. Мы ведь показывали Книгу Времени всем выдающимся мудрецам того времени — эльфам, гномам и людям. Так вот, некоторые из них покончили с собой, увидев на ее страницах запись о своей судьбе. Другие потеряли рассудок, поскольку не были в состоянии осознать все, что было там написано. А третьи просто ничего в этом тексте не поняли.

Вдали раздался заунывный крик чайки. Откуда-то с высоты мачты вслед ей пронзительно выругался Криттер.

— А что произошло потом с Крионом? — спросил двеллер.

— Те из нас, кому удалось выжить, отправились за ним в погоню, — сказал Краф. — Если бы мы его поймали, то, без сомнения, убили бы. Но он много лет умудрялся обводить нас вокруг пальца. Правда, в конце концов мы его настигли. Произошла грандиозная битва: его гоблины столкнулись с войсками империй, которыми мы правили, и он потерял Книгу Времени. И мы тоже.

— Крион пользовался поддержкой гоблинов?

— Да. Ты не замечал, что гоблины никогда ничего не упоминают об истории — ни своей, ни чужой?

— Иногда все-таки такое случается.

— Вот именно что иногда. А происходит это потому, что они изменились за время войны, уничтожившей на материке почти все книги. Они узнали, против чего сражаются, и, хотя это их совершенно не интересовало, они узнали об истории, допрашивая воинов противоборствующих армий, захваченных ими в плен. Ты много встречал упоминаний о гоблинах — об их существовании до Переворота?

— Нет, об этом вообще почти ничего не написано. В основном в трудах людей, эльфов и гномов о них говорится с презрением, неприязнью, но и со страхом. О культуре их ни слова, упоминается только, что они дики, звероподобны и пожирают тела своих врагов.

— В старину у гоблинов не было понятия времени. И поэтому Крион чувствовал себя среди них как дома. На гоблинов не давил груз прошлого, и они не ожидали неприятностей от будущего. Жили в настоящем и воспринимали только те события, которые непосредственно с ними происходили.

— К этому с младых ногтей привык и Крион.

— Верно. — Краф спрятал трубку в складках своего одеяния. — Мы загнали Криона в ловушку и разбили его армии. Что навсегда сделало гоблинов нашими врагами.

— И Книга Времени пропала.

— Да. Мы много месяцев допрашивали Криона, нанимая для этого лучших заплечных дел мастеров. В конце концов мы его казнили.

Джаг охнул.

— Вы пошли на то, чтобы казнить собственного сына?

— Иначе поступить было невозможно. — Волшебник отвернулся. — Я знаю, многие считают меня злодеем и думают, что я слишком склонен применять силу.

Про себя двеллер согласился с ним. Он бывал во многих городах и селах материка, где одно имя Крафа вызывало страх, хотя причины этой боязни он и не знал.

— Я зарабатывал такую репутацию в течение множества лет — таково уж проклятие долгой жизни. — Волшебник пару секунд помолчал. — Ни один твой поступок — ни один твой злой поступок — на самом деле не забывается. Он вечно словно таится в засаде, чтобы в подходящий момент напомнить о себе. Ничто не живет дольше зла, которое причиняют друг другу люди, стремясь представить себя и свое поведение в наилучшем свете.

Краф откашлялся; видно было, что говорить ему тяжело.

— Только вот Крион умудрился превзойти все то зло, которое я сотворил когда-то и, возможно, творю до сих пор.

— Но вы же искали книгу?

— Конечно искали, подмастерье, много веков искали, но все наши усилия оставались тщетными. И худшее было еще впереди. Крион, как оказалось, остался в живых.

Внезапно все детали мозаики сложились для Джага воедино.

— Он восстал из мертвых, не так ли? И снова объединил под своей рукой полчища гоблинов.

Волшебник не глядя на него кивнул.

— Значит, ты догадался.

— И он взял себе другое имя. Или то же самое, только искаженное гоблинским языком. — Двеллер сам с трудом верил тому, что собирался произнести. — Ваш сын — это лорд Харрион.

— Да, — еле слышно прошептал Краф.

— И каким же образом ему удалось выжить?

— Я ведь говорил, что после пребывания в Междумирье годы больше не имели для нас значения. Ни один из тех, кто был там и вернулся, не умер от старости. Мы словно очутились вне времени. Нашему долголетию могло положить конец только насилие, болезнь — или самоубийство, как это произошло с Капулом, который был не в силах более переносить потери дорогих ему людей.

— А зачем Крион — Харрион — уничтожал книги?

— Потому что Книгу Времени невозможно уничтожить огнем. Ее магическая природа этого не допускает. Может быть, что-то и способно ее уничтожить, но мы так и не смогли определить, что именно.

— Харрион не знал, где находится книга?

— Судя по всему, нет. Он уничтожил почти все библиотеки на материке. Хотя его тело восстало спустя много столетий, разум его восстановился не полностью. Он превратился в настоящее чудовище, полное ненависти и жаждущее мести.

— Так что гоблины уничтожали книги не только для того, чтобы доставить неприятность гномам, эльфам и людям.

— Это, конечно, тоже было одной из причин, но прежде всего они искали Книгу Времени. Во время Переворота по материку ходили слухи о книге, которая не горит.

— Я никогда не встречал упоминаний об этом.

— Мы приняли меры к тому, чтобы записей об этом не осталось, — сказал волшебник. — Достаточно опасно было уже и то, что Харрион знал о Книге Времени.

«И ты тоже», — подумал Джаг, но благоразумно решил не произносить этого вслух.

— Мы решили, что чем меньше известно о Книге Времени, тем лучше, — добавил Краф.

— Но легенды тем не менее продолжали жить.

— Разумеется. Так оно всегда и бывает.

— Как Великий магистр узнал, что Книга Времени существует на самом деле?

— Потому что ее искали и другие, — ответил старый волшебник. — Он узнал об Альдхране Кемпусе и других, кто стремился найти ее.

— Кто они были?

Краф покачал головой.

— Не знаю. Может, Вик знает о них больше, чем сказал мне.

— Так у него имелись от вас секреты?

Зеленые глаза волшебника затуманились печалью.

— Похоже, он раскрыл достаточно моих секретов, чтобы начать свою собственную игру.

Двеллер похолодел, внезапно многое стало ему ясно.

— Так вот почему вы постоянно стыдили меня, требуя, чтобы я остался с ним. Вы думали, что Великий магистр поделится со мной тем, что у него на уме, а уж меня вы каким-либо образом сумеете заставить говорить.

— Подобное действительно входило в мои планы, — негромко произнес Краф.

— И вы так легко мне в этом признаетесь?

— А если б я солгал, мне это помогло бы? — холодно осведомился волшебник.

— Не думаю.

— Я мог бы попробовать сейчас сделать это. Мог бы попытаться убедить или запугать тебя, но я не стану этого делать.

Джаг встал и отошел в сторону. В голове у него крутился вихрь сомнений и вопросов. По правде говоря, больше всего ему хотелось сейчас убраться отсюда подальше. Ох, как хорошо было бы это сделать!

Но это было невозможно. В конце концов, Великий магистр находился в руках гоблинов и Альдхрана Кемпуса, и двеллер знал, что освободить его они смогут, только действуя совместно с Крафом.

Если только он согласится помочь кому-то, кроме самого себя.

Джаг снова повернулся к волшебнику, дрожа и чувствуя страх, подобного которому не испытывал уже давно. Казалось, что за последние несколько часов угрожавшая Великому магистру опасность стала еще более серьезной.

— Так вы сказали мне правду? — спросил двеллер.

— Да.

— Всю правду?

— Всю.

Краф сидел неподвижно; Джаг никогда раньше не видел на его лице столь подавленного выражения.

— Я больше не в состоянии довольствоваться ложью и полуправдой, — отважно заявил двеллер. — В борьбе за освобождение Великого магистра без вашего могущества не обойтись, но я не желаю подвергать ни себя, ни кого-либо еще воздействию темной стороны этой силы.

— Я хочу спасти своего друга, — сказал волшебник, — единственного истинного друга, которого я смог приобрести за все эти долгие годы. И исправить то, что натворил в давно забытые времена.

Джаг зашагал взад-вперед по палубе. Матросы «Одноглазой Пегги» находились достаточно далеко и не могли слышать их разговор.

— Тебе следует знать кое-что еще, подмастерье, — внезапно произнес Краф.

Двеллер замер, страшась того, что мог услышать.

— Если ты прав и Книга Времени находится, как сказал тебе Вик, в Имарише, ты должен быть крайне осторожен.

— Я всегда веду себя осторожно, — сказал двеллер.

«И если уж найду эту жуткую книгу, — добавил он про себя, — то не выпущу ее из рук и она вам даже на глаза не попадется».

— Если ты ее откроешь и хотя бы даже мельком глянешь на страницу… — Старый волшебник сделал паузу. — Ты можешь навсегда исчезнуть.

У Джага вдоль позвоночника пробежали мурашки.

— Когда я несколько лет назад узнал, что Вик ищет Книгу Времени… — продолжал Краф.

— Несколько лет назад? — изумленно повторил Джаг. Неужели Великий магистр так давно искал Книгу Времени?

— Так ты тоже не знал об этом?

— Не знал. До тех самых пор, пока мы не оказались вместе на гоблинском корабле.

— Тогда Вик скрыл свои помыслы от нас обоих.

Двеллер покачал головой.

— Но ведь в Рассветных Пустошах вы намекали, что вам известны враги Великого магистра.

— Да, я знал Альдхрана Кемпуса и некоторых его подручных. Они представляют из себя некое объединение.

— Каким образом?

— У них тоже есть библиотека, пережившая Переворот.

— Не может быть! — ошарашенно воскликнул Джаг.

— Но так оно и есть, подмастерье. Альдхран Кемпус всего лишь вассал Карага.

— Карага Черного?

Двеллер припомнил все старинные истории об этом волшебнике. Зло, которое воплощал в себе Караг, было неизмеримо. Он помогал лорду Харриону во время Переворота.

— Да.

— Я думал, он умер.

— Ему тоже удалось обмануть смерть, — сказал Краф. — По-прежнему топчет землю, но нельзя сказать, что он по-настоящему жив. В его теле тлеет только жалкая искра жизни. Много лет он скрывался от всех, и, пока я не увидел Альдхрана Кемпуса в Рассветных Пустошах, я и сам думал, что Караг Черный мертв. Однако человек, называющий себя Альдхраном Кемпусом, носит на себе его знак. Вика не должны были захватить в тот момент. Я попытался предотвратить это — и не сумел. Да Вик мне бы и не позволил.

— Караг тоже ищет Книгу Времени?

Старый волшебник кивнул.

— Ни одно другое сокровище его бы не заинтересовало. Караг знает, что я живу куда дольше, чем следовало бы, и знает, что меня интересовала Книга Времени. Он уверен, что в этом причина моего долголетия.

— А что это за другая библиотека? — спросил Джаг. — Где она? Почему никто из нас о ней не знал?

— Мне не известно ее местонахождение, — признался Краф. — Не думаю, что и Вик это знает, хотя, как выяснилось, у него имеются от меня секреты. Эту библиотеку создало зло. Когда армии союза один за другим освобождали от гоблинов города, им случалось находить книги, которые несли в себе зло. Встречали мы и лиц, владевших ими, которые готовы были нам заплатить за спасение своих личных библиотек.

— В некоторых книгах в Хранилище Всех Известных Знаний тоже говорится о совершенно ужасных вещах. Яды, пытки и коварные ловушки — описание этих мерзостей словно только и ждало своего читателя. Я прочитал несколько таких книг. Если вспомнить, сколько раз я путешествовал с Великим магистром, мне нужно было иметь понятие об этом.

— Существуют вещи и похуже. Магия сама по себе нейтральна, но человечество и большая часть остального мира обнаружили, что силой куда легче управлять, если использовать ее для темных целей. Магия часто питается болью, не важно, от своего носителя или от тех, против кого она направлена. Ты никогда не замечал, что наслать заклятие, способное уничтожить десятки врагов, куда проще, чем кого-либо подобным образом исцелить?

От Джага это, разумеется, не ускользнуло, но магия не была областью его изучения, так что у двеллера не было подлинного опыта в таких делах.

— Другая библиотека, — сказал Краф, — сохранила худшее из того, что отринули силы союза.

— Но это же глупо, — заметил Джаг. — Как говорит Дхон Корли в своем трактате «Искусство предложения, от которого невозможно отказаться», нужно понять все возможное о том, с чем имеешь дело. Из-за того, что в собрании Хранилища Всех Известных Знаний нет таких книг, библиотекарям стало куда сложнее узнать, как бороться со злом, о котором рассказывалось на их страницах.

— Все книги мы спасти не могли, — пожал плечами волшебник. — Но мы надеялись собрать в Рассветных Пустошах самое ценное, все те книги, которые помогли бы создать лучшее будущее для тех, кто пережил Переворот.

С трудом пытаясь охватить разумом все, что он узнал, — что лорд Харрион был сыном Крафа, что Великий магистр не вполне доверял волшебнику, Книга Времени действительно существовала, а где-то в неизвестном месте находится еще одна библиотека, в собрании которой были исключительно книги, таящие в себе зло, — двеллер подошел к перилам и попытался разглядеть что-нибудь сквозь туман, окружавший «Одноглазую Пегги». Где-то вдали за ним скрывался материк и все его опасности.

— Есть еще одна проблема, подмастерье.

Джаг тряхнул головой.

— Только одна? После ваших слов мне довольно трудно в это поверить.

— Я не подозревал, что Вик уже много лет знал о существовании Книги Времени, — продолжил Краф. — И теперь беспокоюсь о последствиях этого. Ты же знаешь, какой он любопытный. Боюсь, если оставить его наедине с книгой, он не удержится и заглянет в нее.

Двеллер немедленно встревожился; слова старого волшебника, конечно же, соответствовали истине. Не было на свете книги, которую бы Великий магистр согласился пропустить. И разумеется, он непременно заглянет в обладающую неизмеримым могуществом магическую книгу, которую с таким трудом удалось разыскать.

— Нам надо добраться до Книги Времени раньше Вика, — сказал Краф. — Я боюсь, что он может выпустить на волю опаснейшие силы, если будет, не догадываясь о таящейся в ней опасности, продолжать действовать обособленно.

— Нам? — Джаг повернулся к волшебнику.

Краф медленно встал на ноги и подхватил с палубы свой посох. Зеленые искры разлетались от него во все стороны.

— А ты предпочитаешь столкнуться с непредсказуемой природой Книги Времени в одиночку?

Двеллер всерьез задумался об этом. По палубе «Одноглазой Пегги» промчался, играя незакрепленной оснасткой, свежий ветерок.

— Так уж обстоят дела, подмастерье, — тихо сказал волшебник. — Нам надо спасти Вика, а заодно с ним и весь мир.

— Гоблинский корабль прибудет в Имариш завтра утром, — сказал Джаг. — Может, Великий магистр давно выдал Альдхрану Кемпусу, где находится то, что они с таким рвением желают отыскать.

— Нет, — покачал головой Краф, — даже если бы его подвергли пыткам, Вик не выдал бы этой тайны, подмастерье. — Он сделал паузу. — Неужели ты думаешь, что необходимость хранить от нас все, что он знал и подозревал об этом деле, не причиняла ему боль?

Двеллер с тяжестью на сердце задумался о том, как же Великий магистр вообще держался под грузом всех этих секретов. Он посмотрел на волшебника с двойственным ощущением — он не мог доверять ему полностью, одновременно стыдясь этого.

— Так как, подмастерье? — поинтересовался Краф.

— Вы хотите отправиться вместе со мной в Имариш?

— Да, — коротко ответил он.

Порывы ветра теребили мантию старика, вздымая ее потрепанный подол.

— И мы попытаемся спасти Великого магистра?

— Сначала надо найти Книгу Времени.

Джаг открыл было рот, чтобы возразить.

— Подумай же как следует головой, подмастерье, — оборвал его волшебник. — Вик сказал тебе, что книга в Городе каналов. Он рассчитывал, что ее сохранишь ты, а сам при этом вовсе не собирался иметь с ней дело.

— Прежде всего я хотел бы позаботиться о том, чтобы вырвать Великого магистра из лап гоблинов.

— Меня это заботит не меньше твоего.

— Тогда почему бы не оставить Книгу Времени там, где она до сих пор находилась, пока мы не спасем Великого магистра?

— А если тебя убьют или захватят в плен, подмастерье? Что тогда?

Ответа на это у Джага не было.

— Я могу только надеяться, что этого не случится.

— Надежда свойственна глупцам, и ты это прекрасно знаешь, — резко сказал Краф. — Вик поставил перед тобой серьезнейшую задачу. И если ты его чтишь, то приложишь все свои силы, чтобы выполнить сначала именно ее.

Двеллер еле сдержал гневный ответ. Он глубоко вдохнул, потом медленно выпустил воздух наружу.

— А если я все же решу сначала спасти Великого магистра?

— Тогда пусть хранят тебя Древние, — произнес волшебник, — потому что твое упрямство вполне способно погубить весь мир. — Он молча развернулся и пошел прочь.

Свет факелов отражался в темной воде, напоминая Джагу, как далеко он забрался от безопасных мест. Может, его упрямство и в состоянии погубить мир, подумал двеллер, но это жадность Крафа и его стремление к власти принесли в мир орудия этой гибели.

Он неохотно отвел взгляд от удаляющегося прочь волшебника и перевел глаза на морскую гладь.

6

ТРУДНОЕ РЕШЕНИЕ

— ДЖАГ!

Двеллер, спавший в слегка покачивающемся гамаке, почувствовал, что кто-то трясет его за плечо. Он проснулся от горячечного сна, полного кошмарных картин и криков умирающих. Джаг не знал, что послужило прообразом этого кошмара — ночь, когда пало Хранилище Всех Известных Знаний, или же то, чего он страшился в будущем.

— Джаг, ну вставай же скорее. Тебя капитан Халекк хочет видеть. Что-то насчет Вика.

Услышав эти слова, двеллер заставил себя встать. Ухватившись за край гамака, он спрыгнул на пол и пару секунд постоял не двигаясь, ожидая, пока не перестанет кружиться голова. Похоже, его слишком вымотали последние дни, заполненные, даже если не вспоминать о схватке с бородатым хорвумом, тяжелой работой, сомнениями и тревогами.

Перед ним стоял озабоченный Делдар.

— С Великим магистром что-то случилось? — холодея, едва выговорил Джаг.

— Он жив, это точно. Но Альдхран Кемпус, судя по всему, не собирается все же останавливаться в Имарише. Капитан Халекк срочно хочет тебя видеть.

— А где Краф?

Рубашку в штаны двеллер заправлял уже на бегу.

— С капитаном.

Джаг пересек шкафут, взобрался по трапу на палубу и поспешил к каюте капитана под кормовой рубкой. Постучав в дверь, он услышал изнутри громовое «Войдите!» Халекка.

Попав внутрь, двеллер увидел, что Краф и капитан Халекк смотрят в стеклянный кувшин, в котором хранился глаз чудовища.

Темно-зеленый глаз, покрытый красными и пурпурными прожилками, с трудом умещался в кувшине. От этого зрелища трудно было оторвать взгляд — шар величиной с голову ребенка всегда окружала какая-то тревожная атмосфера. Джагу уже приходилось видеть глаз, но все равно он каждый раз взирал на него с трепетом. Что за чудовищу он принадлежал прежде? Из экипажа, ходившего с Пегги, первым капитаном корабля, уже никого в живых не осталось. Старый капитан Фарок был последним; с его кончиной ушло в небытие многое из первоначальной истории «Одноглазой Пегги». К счастью, Великий магистр плавал как-то с ним в один особенно бурный для пиратов сезон и записал многое из того, что рассказывал ему Фарок. Джаг, правда, не был уверен, уцелела ли эта книга при разрушении Хранилища Всех Известных Знаний.

Однако, невзирая на прошедшие годы, злобное чудовище, глаз которого вырвала Пегги, все еще жаждало мести.

— С Великим магистром что-то случилось?

Халекк покачал головой; видно было, что гном немало обеспокоен.

— Он жив, но дело приняло неожиданный оборот.

— Мы должны прийти к какому-то решению, подмастерье, — сказал Краф.

Сегодня утром он снова был холоден и сдержан и вид имел решительный и сосредоточенный. Джаг мог только гадать, не жалеет ли волшебник о том, что рассказал ему так много о своих свершениях и помыслах.

— Какое решение? — испытывая в глубине души подозрение, поинтересовался двеллер.

— Какой выбирать курс, — проворчал Халекк. — Полночи вы в беседах провели, а теперь от вас обоих толку чуть. Ни ты не слушаешь, что тебе говорят, ни Краф.

Волшебник, величественно скрестив на груди руки, не произнес ни слова.

Двеллер, чувствуя на себе тяжелый взгляд Халекка, сказал:

— Я только что проснулся.

— Это не оправдание. Вам обоим ни к чему было допоздна засиживаться. Я не собираюсь выведывать, о чем вы там разговаривали, если дело не дойдет до того, что мне придется самому решать, как поступить.

Гном ударил по столу кулаком. Кувшин с глазом чудовища подскочил, и огромный шар внутри его завертелся.

— Но жизнью Вика я рисковать не намерен, — продолжил капитан «Одноглазой Пегги». — Он меня никогда не подводил, и видят Древние, я тоже сделаю для его спасения все, что смогу. Дай сюда руку, — скомандовал Халекк.

Двеллер неохотно протянул ему руку. Он знал, что будет дальше, — эту процедуру он уже проходил, и она ему совершенно не нравилась.

Капитан Халекк взял Джага за руку и прижал его ладонь к кувшину. Двеллера немедленно окутал густой туман.


Знай, чудовище подводное,

Глубоководное…


Гном читал старый заговор, который капитан Пегги передала капитану Фароку, а тот Халекку, когда он занял пост капитана на корабле. Джаг до сих пор не мог понять, была ли в заговоре магия, как утверждал Краф, или же его слова просто злили чудовище, которому когда-то принадлежал глаз.


Будет месть твоя бесплодная

И неполная,

Коли ты не всех заметишь нас,

Не поймаешь нас.

Покажи моих товарищей,

Коли знаешь их.

Покажи, что всех нас видишь ты

Даже за морем.

Испугай своим всевиденьем

И всеведеньем.


Халекк глубоко вздохнул и медленно выпустил воздух, вперившись взглядом в кувшин с глазом.

Никто толком не понимал магию, связывавшую капитана корабля с глазом, а через него — с кровожадной тварью. И никто не знал, откуда чудовищу известно о местонахождении каждого пирата, когда-либо принятого в экипаж «Одноглазой Пегги». Магия заговора, как объяснял Краф, была древней и примитивной.

Внутри кувшина вспыхнуло быстро распространившееся пурпурное свечение.

Какое-то время Джаг видел только глаз чудовища, плавающий в бесцветной жидкости внутри кувшина. Потом глаз словно исчез, растворившись в пурпуре. А еще через несколько мгновений взору двеллера предстала совершенно иная картина.

Слева — к востоку, напомнил себе Джаг, зная, что материк находился справа от них на расстоянии около полудня пути — на берегу раскинулся Город каналов Имариш. Между десятками островов тянулись кривыми когтями серо-зеленые воды Жадного моря — такое имя оно носило потому, что время от времени пожирало один из крошечных островков, на которых стоял Имариш.

Некоторые из островов побольше имели гавани на Жадном море, но большую часть сообщения между внутренними островами обеспечивали маломерные суда. На всех островах были построены небольшие лодочные пристани со сваями из камня, изображавшими обитателей моря, являвшихся символами различных политических течений среди правивших островами торговцев.

На некоторых, как правило, больших островах, но иногда и на крошечных, всего-то с парой зданий, высились великолепные дома из камня и раковин, добытых из моря. Часть камня была привезена с материка, с карьеров, вырубленных глубоко в Расколотых горах гномьими кланами.

Большую часть населения Имариша составляли люди, хотя встретить здесь можно было и эльфов и гномов — в основном это были ремесленники или проезжавшие мимо торговцы. Многие острова целиком сосредоточивались на том или ином ремесле, от выращивания сельскохозяйственных культур до работы с металлом в гномьих кузницах.

Магия, которая здесь практиковалась, была довольно сильной, однако не слишком надежной. Волшебников в Имарише почти не было, они задерживались здесь редко, считая город неблагоприятным для своего занятия местом.

Лорд Харрион задействовал здесь в давние времена заклятие, разрушившее кусок материка, на котором укрылись, пытаясь перезимовать, армии союза. Ужасные силы терзали землю, ломая ее и переворачивая так, что дно океана местами поднималось на поверхность. Имариш находился в самой северной точке Разрушенного берега, как со временем стали называть Сокровищницу Телдэйна.

— Ближе, чудовище, — напряженно пробормотал Халекк. — Пока я не слишком-то вижу, чего нам опасаться.

Точка обзора сменилась, приблизившись к группке островов. Одно мгновение наблюдавшие за этой удивительной картиной словно зависли над берегом, над каменными зданиями и ажурными высокими башнями. Потом развернувшуюся перед ними картину накренило так, что Джага даже замутило; глаз сосредоточился на одном корабле.

Эджвик Фонарщик, Великий магистр Хранилища Всех Известных Знаний, стоял, закованный в цепи, на корме корабля. Выглядел он измученным и грязным, на нем была та же одежда, что и во время нападения на Рассветные Пустоши, лицо покрывали синяки и кровоподтеки.

— Нет, — прошептал двеллер, сам того не заметив.

Матросы-гоблины развернули громадные паруса, и они начали медленно наполняться ветром. Корабль взял курс к югу, направляясь в открытое море прочь от островов. По бокам от него шли два других судна, палубы которых кишели гоблинскими воинами.

Поднявшийся по трапу Альдхран Кемпус подошел к Великому магистру и заговорил с ним. Тот, ничего не ответив, отвернулся, и Альдхран внезапно ударил его по лицу. Великий магистр упал на палубу и поднял над головой скованные цепями руки, пытаясь защититься от удара.

Альдхран махнул рукой. Тут же подоспевшие к ним гоблины схватили Великого магистра и рывком подняли его на ноги. На мгновение Джаг испугался, что те бросят пленника за борт, но они потащили его к отверстию трюма и швырнули вниз.

— Довольно, — хрипло прошептал капитан гномов.

Видение исчезло.

— Вик не пожелал остаться в Имарише, — сказал Халекк. — И нам, стало быть, придется принять решение.

Он схватил кувшин с глазом чудовища и сунул его под койку.

Стены капитанской каюты оставались такими же голыми, как и при капитане Фароке. В тесном помещении с трудом можно было повернуться, хотя личных вещей Халекк здесь почти не держал — разве что несколько памятных предметов, оставшихся от самого Фарока, поскольку особой сентиментальностью не отличался.

Гном ногой задвинул кувшин поглубже и опустил до самого пола покрывало койки. Мало кому нравилось разговаривать, когда за тобой наблюдает глаз чудовища.

— Нам нужно идти за Великим магистром, — решительно заявил Джаг.

Хотя уже предвидел, судя по лицу волшебника, что тот задаст вопрос, как же быть с Книгой Времени.

Краф, однако, не произнес ни слова.

Халекк подергал себя за бороду; ему явно было не по себе.

— Мы непременно последуем за Виком, — сказал он. — Но тебе с нами делать будет нечего.

— Это он тебя подговорил, — сердито воскликнул двеллер, поворачиваясь к волшебнику.

— Нет, — ответил гном голосом, не допускавшим возражений. — Я капитан этого корабля, и никто не может указывать мне, о чем думать или что делать. Я сам за себя думаю, и за команду тоже, с тех самых пор, как капитан Фарок помер.

Он помедлил.

— Твое место тут, Джаг, тебе надо сделать то, что поручил тебе Вик. Что мне нужно знать…

— Нам даже не известно, действительно ли находится в Имарише то, что мы ищем, — возразил двеллер.

— Вик же объяснил тебе, что это там, — спокойно отозвался Халекк. — Он бы так не сказал, если б это была неправда. Книга Времени эта, которую Краф поминал, я слыхал, весьма опасная штука. Может весь мир уничтожить, если не в те руки попадет. Поэтому Вик и поручил тебе это дело.

— Но вы же можете послать на розыски книги кого-нибудь из команды! — в отчаянии запротестовал Джаг.

Гном покачал головой.

— Да они ж твоей выучки, Джаг, не имеют, могут и не узнать книгу, если она какого необычного вида. Вик про это подумал, потому и позволил тебе сбежать тогда с корабля гоблинов. Он рассчитывал, что ты продолжишь дело, которое он начал.

Двеллер собрался было возразить, но подходящих слов у него не нашлось.

— И потом, ты же не воин, — добавил Халекк, — для сражений не годишься.

— Но мне приходилось сражаться, — отозвался Джаг скорее умоляющим, чем убедительным тоном.

— Да знаю я это, — сказал капитан «Одноглазой Пегги», — сам свидетелем тому был. Но не твое это дело. И ты это знаешь не хуже меня, — завершил он свою речь после небольшой паузы.

Двеллеру хотелось продолжить спор, но для того, чтобы опровергнуть последние слова Халекка, пришлось бы обвинить гнома во лжи — и самому при этом погрешить против истины.

— Я о чем спросить собирался-то: тебе нужно, чтоб «Одноглазая Пегги» здесь осталась? — снова заговорил Халекк.

Джаг не сразу понял, что гном имеет в виду.

— Вы готовы остаться здесь? И позволить Альдхрану Кемпусу и его гоблинам увезти неизвестно куда Великого магистра?

— Если так нужно, чтобы ты цел остался, то само собой, — отозвался капитан «Одноглазой Пегги». — Вик же мне голову оторвет, если я тебя тут брошу и с тобой что-нибудь случится.

Задумавшись на мгновение, двеллер понял, что больше всего его пугает то, что Великий магистр остается среди врагов без всякой помощи.

— Нам нужно спасать Великого магистра, — упрямо произнес он.

Гном покачал головой.

— Нет, сперва нам нужно закончить его дело. Так бы и Вик тебе сказал, если бы был сейчас здесь. Я с ним во всяких переделках побывал и знаю, о чем он бы подумал в первую очередь. Если эта книга и вправду так опасна, как говорят, то глупо будет рвануть в погоню за Виком и бросить на произвол судьбы такую важную штуку.

— Так что, если я решу отправиться за Великим магистром…

— Мы останемся здесь и займемся делом, что он тебе доверил, — отрезал Халекк. — Хотя вряд ли от нас, конечно, какой толк выйдет.

— Чтобы отправиться за Великим магистром, нужен корабль.

— А то как же, — согласно кивнул гном. — Но у меня, как на грех, лишнего за пазухой не завалялось. Если мы останемся здесь, нам, как ты понимаешь, «Пегги» понадобится, на случай, если ноги уносить придется.

— Но если я решу остаться в Имарише, а вас отпустить…

Капитан Халекк улыбнулся.

— Ну, тогда нам ничего не останется, кроме как отплыть за Виком как можно быстрее. С глазом чудовища найти его нетрудно, но я бы все же предпочел поближе к нему держаться.

Джаг резко выдохнул.

— Это просто шантаж!

Гном задумался на мгновение.

— Понимаю, почему ты так говоришь. Но так уж ветер дует — можешь плыть по нему, а можешь против, тут уж румпель ставь по собственному разумению.

— У всех свои обязанности, подмастерье, — впервые вступил в разговор старый волшебник. — И принять окончательное решение можешь только ты сам.

От безвыходности ситуации, в которой оказался Джаг, его переполнил такой же безысходный гнев: руки двеллера судорожно сжимались, но горло у него сдавило, и произнести хоть слово он не мог. Наконец, взяв себя огромным усилием воли в руки, он спросил:

— Когда отплываем?

По пути к капитанской каюте Джаг успел заметить, что большая часть оснастки была уже на месте.

— До полудня еще, — отозвался Халекк. — Слово даю.

— Тогда высадите меня в Имарише, — коротко сказал двеллер, — и идите за Великим магистром.

Гном ухмыльнулся и хлопнул Джага по плечу.

— Ну вот, давно бы так. Завтракай давай, Джаг, да иди собираться; до Имариша уже недалеко.


Несколько часов спустя двеллер стоял у правого борта «Одноглазой Пегги», наблюдая за тем, как она четко разворачивается у пристани Одежного района Имариша. Над головой у него слышался треск натянутых парусов; чиненая оснастка все-таки справилась с нагрузкой. Как всегда, можно было залюбоваться быстрой и слаженной работой гномов под командой Криттера. Корабль у пиратов был славный, а команда на нем — и того лучше.

Джаг чувствовал резкий запах щелока, золы и краски. От некоторых зданий в ясное голубое небо поднимались ядовито-черные или разноцветные клубы дыма. Между зданиями, раскачиваясь взад-вперед от легкого ветерка, сохли на веревках окрашенные ткани.

У большой пристани стояло несколько кораблей. Грузчики таскали сырье с судов на склады, а со складов — готовый товар, чаще всего на те же самые корабли.

По мощенным булыжником улицам под ногами у матросов и торговцев носились дети, выпрашивая у них монетки. Разносчики стояли у тележек, расхваливая свой товар, а перед тавернами и постоялыми дворам зазывалы выкрикивали названия блюд тамошнего меню и подававшейся в заведении выпивки.

— Ты тут раньше-то бывал?

Джаг вздрогнул, услышав прямо у себя над ухом грохочущий голос капитана «Одноглазой Пегги». Обернувшись, он через плечо посмотрел на Халекка. Двеллер так и не решил, сердиться ему на капитана или нет. Рассуждал гном убедительно, но Джагу не нравилось, что в итоге ответственность, какое решение ни было бы принято, ложилась на него одного.

— Два раза, — ответил он. — С Великим магистром.

Халекк прикрыл глаза рукой.

— Тут, я погляжу, живет немало половинчиков. Им здесь хорошо: работорговцы-то сюда обычно носа не суют.

— Я знаю, — ответил двеллер с нарастающим раздражением.

С какой стати Халекк изображал тревогу о нем, когда сам, ну или еще и Краф тому поспособствовал, повернул дело так, что Джаг остается, а не плывет вслед за Великим магистром?

— Мы тут задержимся на несколько часов, обеспечим себе прикрытие, — сказал гном. — Золота у нас пока хватает, чтоб закупить кое-что для продажи на материке.

«Одноглазая Пегги», как и почти все остальные корабли из Рассветных Пустошей, дабы скрыть свою истинную сущность, маскировалась под торговое судно.

Джаг вспомнил последнее плавание на «Ветрогоне». Тогда он изучил в Библиотеке сведения, собранные в прошлые путешествия на материк, и составил для своего приятеля Рейшо список возможных инвестиций. Дела у них шли совсем неплохо, и если бы не объявившийся в гавани Келлох корабль гоблинов и слухи о якобы находившейся на его борту книге…

— Долго здесь задерживаться не стоит, — продолжал Халекк. — Ни к чему позволять Альдхрану Кемпусу слишком от нас отрываться.

Двеллер наклонился и поднял свой заплечный мешок. Он захватил с собой смену одежды, письменные принадлежности, очередную тетрадь для записей и на всякий случай еще одну запасную, компас и несколько сухих хлебцев. Деньги и парочка-другая мелких драгоценных камней для оплаты расходов были спрятаны в мешочке у него на груди.

Он повернулся к Халекку и протянул ему руку.

— Удачных ветров, капитан.

Ладонь Джага исчезла в ручище гнома.

— И тебе, дружище. Не посрами своего учителя, нас и старушку «Пегги». Уж раз мы тебя сюда с таким трудом доставили, хорошо б, если бы мы не зря старались.

— А вы уж позаботьтесь о вызволении Великого магистра, когда его найдете.

— Всенепременно. И за тобой вернемся, как только сможем. — Халекк подмигнул. — Не забывай, теперь мы не спустим с тебя глаз… ну, глаза то есть.

Этим утром двеллер принес, как это было принято на «Одноглазой Пегги», клятву в качестве члена пиратского экипажа. Теперь заклятие, связывавшее глаз чудовища с командой, распространялось и на него.

Джаг попрощался с командой. Криттер даже слетел на мгновение к нему на плечо, но быстро опомнился и, отпустив пару крепких словечек насчет двеллеров вообще и Джага в частности, полетел тиранить команду.

Спускаясь по мосткам, которые команда перекинула на берег, и разглядывая незнакомые лица перед собой, двеллер вдруг почувствовал, что за ним кто-то идет, и, обернувшись, увидел старого волшебника.

Джага охватили одновременно ужас и страшная злость.

— Хотелось бы узнать, куда это вы направляетесь? — осведомился он.

Краф скрестил руки на груди. За плечами у него тоже висел мешок, а в правой руке волшебник держал посох.

— А как ты сам считаешь, подмастерье?

— Нет, — сказал двеллер, — со мной вы не пойдете.

— Это почему же?

Джаг не мог не ощущать, что его спор со стариком начинает привлекать внимание прохожих.

— Вам надо остаться на корабле.

— По какой причине?

— Чтобы спасти Великого магистра.

Краф нахмурился.

— А тебя кто спасать будет?

— Сам уж как-нибудь о себе позабочусь.

Волшебник покачал головой.

— Я иду с тобой, подмастерье. Вик пока в безопасности. Альдхран Кемпус не посмеет причинить ему серьезного вреда, пока не заполучит Книгу Времени. А мы с тобой знаем, что его корабль удаляется прочь отсюда и, следовательно, от книги тоже. — Он помедлил. — Ты можешь на меня рассчитывать в…

— Нет, — оборвал его двеллер, — не могу. Почем я знаю, может, вы и ныне рветесь к власти ничуть не менее страстно, чем в прошлом. Слишком уж большое искушение представляет собой Книга Времени.

Краф наклонился к Джагу — так близко, что широкие поля его шляпы отбросили тень на лицо не только ему самому, но и двеллеру.

— Подмастерье, — негромко и холодно произнес он.

Джаг не отступил, но почувствовал тем не менее, что у него подгибаются коленки.

— Ты можешь на меня рассчитывать по своему усмотрению: либо как двеллер, либо… как жаба.

Джаг судорожно сглотнул.

— Если вы превратите меня в жабу…

— То прослежу, чтобы сознание у тебя при этом осталось, — пообещал старый волшебник. — Мне это, знаешь ли, совсем не трудно.

Вообще-то двеллер этого не знал. Он никогда не встречал никого из тех, кого Краф успел за свою долгую жизнь превратить в земноводных. Может, они вообще песни после этого хором пели, расхваливая разливное пиво…

— Так что, — подытожил волшебник, поправляя Джагу, как ребенку, куртку, — выбор у тебя один: чем ты предпочтешь питаться в дороге, обычной едой или мухами?

— Я вам не верю, — хрипло выдавил двеллер, — и вы мне совершенно не нравитесь.

Левое веко у Крафа дернулось. Джаг уже почти свыкся с мыслью, что в любой момент, опустив взгляд, увидит вместо своих собственных ног бородавчатые зеленые лапы.

— А нам и не обязательно друг другу нравиться, — серьезно сказал Краф и выпрямился. — Главное — мир спасти.

Он поправил шляпу и опустил посох на мостки.

— Вперед, подмастерье!

Недовольно бормоча себе под нос, двеллер поправил заплечный мешок и зашагал вниз по мосткам, радуясь уже хотя бы тому, что идет, а не скачет. В крыле Хральбомма Хранилища Всех Известных Знаний, среди приключенческих романов, которые так любил Великий магистр Фонарщик, Джагу попадались истории о героях: превращенные злыми силами в змей, рыб или птиц, или даже в насекомых, они все равно спасали тех, кого собирались спасти, и находили разыскиваемые ими магические предметы. Судя по этим романам, такое было возможно, но он не хотел в отчете о своих приключениях, если они когда-нибудь заслужат статус книги, упоминать о том, что прыгал как жаба.

И потом, жабам даже с котами и собаками справиться сложновато, что уж говорить о гоблинах.

7

ИМАРИШ

НА ОСТРОВЕ, носившем название Одежный район, находилось множество текстильных фабрик и складов, в лабиринте которых легко мог запутаться любой, попадавший сюда впервые. Хлопок поступал с островов, специализировавшихся на его выращивании, кораблями и лодками и шел на огромные прядильни, которые приводились в действие водяными колесами, работавшими на энергии приливов и отливов. На каждой фабрике таких колес было два, по сторонам здания, и ведущая ось переключалась между ними, когда прилив сменял отлив. Таким образом рабочие, если заказ того требовал, могли работать круглые сутки.

— Не знаю, как они такое могут выносить, — раздраженно произнес Краф. — Барабанные перепонки ведь лопнуть могут!

Эти его слова относились к не прекращающемуся ни на мгновение пронзительному скрипу.

Джагу приходилось изо всех сил стараться, чтобы держаться чуть впереди волшебника. Краф понятия не имел, куда они шли, но все равно пытался занять лидирующее положение. Несколько раз старик сворачивал не туда в извилистом лабиринте безымянных улочек; двеллеру приходилось звать его обратно, и Краф страшно из-за этого переживал, стараясь, однако, не показывать виду. Джагу пришлось напомнить ему, что жабы передвигаются еще медленнее, и даже если он, превратившись в земноводное, сможет разговаривать, говорящая жаба наверняка привлечет нежелательное внимание прохожих.

«Хотя они наверняка и так привлекали к себе достаточно внимания», — обреченно подумал Джаг. Двеллеров на острове было мало, да и таких колоритных личностей, как старый волшебник, тоже раз, два — и обчелся. А друг с другом они уж точно не водились.

— Ну, мы доберемся когда-нибудь или нет? — раздраженно буркнул Краф.

— Уже скоро, — вздохнул Джаг.

— Если бы я знал, что надо идти так далеко… Лодку, между прочим, можно было нанять!

— Я не уверен, что нашел бы место с канала. Мы с Великим магистром редко здесь лодками пользовались.

— Вик никогда не упоминал про это место.

— Возможно, у него имелись на то причины.

— Хм-м.

Оглянувшись через плечо, двеллер изучил отражение волшебника в оконном стекле швейной мастерской, мимо которой они как раз проходили. Краф вертел головой, разглядывая раскинувшийся вокруг них город — трех— или четырехэтажные каменные строения, в окнах и на балконах которых были развешаны образцы одежды — даже фабричные рабочие и прядильщики часто занимались изготовлением одежды, белья или занавесей, которые рассчитывали продать как уникальные изделия. Волшебник был явно не так спокоен, как стремился это показать.

Постукивание копыт хотя бы тощей тягловой кобылы, везущей телегу, каждый раз заставляло Крафа останавливаться и прислушиваться. Крики бегавших вокруг детей эхом разносились по узким извилистым улочкам, сливаясь в громкую какофонию звуков. Дети в основном были человеческими отпрысками, но попадались среди них и юные эльфы, и гномы. Некоторые из них играли в догонялки, и один ушел от преследователей, забежав за спину волшебника. Потом ребятенок с победным визгом бросился прочь, уводя за собой преследователей.

— Должно же быть какое-то особое место, где бы эти малолетние бездельники могли находиться, не путаясь у всех под ногами, — пробурчал Краф, поправляя мантию и аккуратно выравнивая на ней складки.

Джагу же, наоборот, нравилось наблюдать за ребячьими играми. Человеческие дети отличались особой изобретательностью — они, не ведая передышки, постоянно бегали, прыгали, куда-то неслись. И игры они умели устраивать из самых простых вещей. Великий магистр часто замечал, что если группе человеческих детей дать палку или ящик, то богатое воображение тут же позволит им счесть палки мечами или волшебными палочками, а ящик — лодкой или пещерой.

Эльфийские дети были не так беззаботны — они были слишком связаны с природой, и даже в городах их постоянно отвлекали запахи и следы животных. Юные эльфы следили за живностью, обитавшей в лесах, равнинах и пустынях, а в городах — за ее менее дикими разновидностями. При наличии времени и старания эльфийский ребенок мог научиться подражать голосам местных животных и даже понимать их.

А гномьих детей, с тех самых пор, как они оказывались способны ходить и поднимать молот или кирку, учили кузнечному мастерству или добыче драгоценных камней. Игры занимали их, как правило, мало, поскольку юные гномы в свободное время предпочитали обучаться вместо этого воинскому делу.

— Наверное, их можно было бы поставить работать за ткацкий станок, — заметил Джаг, едва скрывая саркастические нотки в голосе. — Конечно, когда дети начинают работать слишком рано, на производстве с ними часто происходят несчастные случаи.

Краф нахмурился.

— Я не это имел в виду.

— А еще их можно отправлять в плавание, чтобы гоблины могли захватить их в плен и продать куда-нибудь подальше отсюда, например в Мыс Повешенного Эльфа.

— Ты меня выводишь из себя, подмастерье.

Некоторое время спутники шли молча, поднимаясь по булыжной дороге, которая вела на холм в самом центре острова. Мимо них протащилась, дребезжа железными ободьями колес, тяжело груженная подвода.

— Никогда раньше не видел столько детей сразу, — задумчиво произнес волшебник.

— И я тоже, — отозвался Джаг. — Людям здесь повезло. Они не боятся иметь детей и редко теряют их в результате болезни или насилия. Здесь своих отпрысков любят и дают им свободу, а потом учат так, как учили прежние поколения.

— Я никогда здесь не был, — сказал Краф. — Слышал, однако, что в Имарише переизбыток населения. Так оно и есть.

Двеллер, все еще занятый своими мыслями, спросил:

— Вы знаете, что нужно этим островам?

— Нужно? — Старик покачал головой. — Ничего им не нужно, подмастерье. Никогда еще не видел такого благополучного места. Не у всех тут есть богатство и высокое положение, но жизнью своей почти все довольны.

Джаг шагнул вбок и встал перед волшебником, заставив того остановиться.

— Что им нужно, — сказал он негромко, — так это библиотека и школа, чтобы учить молодежь. И взрослых тоже, которые изъявят к этому желание.

Краф уперся в него тяжелым взглядом.

Двеллер поспешно продолжил, не давая тому шанса перебить его или возмутиться:

— Когда я обдумывал, как лучше начать возвращать книги из Хранилища Всех Известных Знаний обратно в мир, я понял, что лучше всего начинать в месте вроде Имариша.

— К чему мы тратим сейчас время, болтая о какой-то ерунде?

— Все это очень серьезно, — упрямо покачал головой Джаг. — Вы настояли на том, чтобы сопровождать меня, Краф, и я уже почти смирился с вашим присутствием, так что поделюсь, пожалуй, с вами одним своим секретом.

— Я начинаю терять терпение, подмастерье, — предупредил его волшебник.

— Это, конечно, очень прискорбно, — дерзко заявил Джаг, почувствовавший тем не менее укол страха. — Разве вы не понимаете, в чем преимущества таких городов, как Имариш?

— В чем же? — резко спросил Краф.

— В безопасности, свободном пространстве и богатстве.

— Вряд ли они согласятся с кем-нибудь всем этим поделиться.

— Именно в такой среде лучше всего обучать людей, — продолжал двеллер. — Если обеспечить три упомянутые мной вещи, перед учеником можно открыть весь мир. Ребенка невозможно заставить отдаваться учебе, когда его жизни грозит опасность или же он должен заботиться о своем пропитании, не говоря уже о собственно выживании, — скажем, детей в лагерях рабов вряд ли чему-нибудь можно научить, настолько они сосредоточены на том, чтобы выжить.

Волшебник молча слушал своего спутника.

— И для вас это не новость, — продолжал Джаг. — Когда вы вместе с остальными Древними строителями подняли океанское дно в Кровавом море, вы создали Рассветные Пустоши, позаботившись, чтобы на острове могли обитать различные животные, расти плодовые деревья, чтобы здесь можно было выращивать злаки и овощи. В Кровавое море выпустили чудовищ, чтобы те охраняли наши берега. На острове нет зверя, которого эльфы не смогли бы укротить или уничтожить, а на страже его стоят отряды гномов. Люди же, как правило, занимаются торговлей и служат на кораблях, защищая подступы с моря от незваных гостей, которым посчастливилось миновать невредимыми морских чудовищ.

Краф покачал головой.

— Не пора ли нам продолжить путь?

— Сейчас пойдем. — Джаг махнул рукой в сторону Одежного района. — И вы прекрасно видите, что здесь все устроено почти столь же целесообразно. Поэтому в Имарише царят мир и процветание. Не хватает только школы или библиотеки, где могли бы учиться дети. Можешь себе представить, чего эти люди могли бы добиться, если бы хоть какая-то часть из них получила образование?

— Не могу.

Однако во взгляде старого волшебника, обращенном на Одежный район, без труда можно было прочитать нечто напоминающее интерес.

— Представьте себе только… Представьте здесь, — двеллер махнул рукой, — библиотеку и школы. Имариш является крупным торговым центром. Острова каждый день посещают сотни людей. Если подготовить достаточное количество учителей, они смогут ходить на кораблях и обучать их экипажи чтению. Когда будет создана новая библиотека, на островах получат развитие иные отрасли промышленности. Согласно пожеланиям заказчика, можно будет скопировать и получить в пользование любую книгу.

— И кто всем этим будет заниматься, позволь узнать, библиотекари?

— Сначала они, а потом и обученные переписчики. Именно так было до Переворота, я читал об этом.

Краф прикрыл глаза.

— Помню.

— И подобный порядок можно возродить снова, — воскликнул Джаг; излагая вслух свою мечту, он чувствовал немалое возбуждение. — А начать можно было бы с этого самого места.

— Возможно, возможно…

— Почему Древние решили поселить в Рассветных Пустошах двеллеров и поручить им заботу о Хранилище Всех Известных Знаний?

Джаг пристально посмотрел на волшебника, и на мгновение ему показалось, что на лице того промелькнуло смущение.

— Двеллеры сообразительны, — сказал Краф, — и, подчиняясь инстинкту, прежде всего стремятся спасти собственную шкуру. Обе эти черты крайне полезны для работы в Библиотеке.

— Двеллеры обычно еще и гордятся своей ленью, — отозвался Джаг без обиняков. — Им не хватает амбиций. Они делают только то, без чего точно уж не выжить. Я много раз это видел — в последний раз перед атакой на Рассветные Пустоши, когда Великий магистр противостоял городскому совету. В этом плавании, после похищения Великого магистра, после битвы в Дальних Доках, когда столько гномов и эльфов отдали свои жизни, защищая остров, а двеллеры в основном попрятались по своим домам, я вспомнил обо всем этом. Меня тошнит от того, что столь ответственное дело, как служба в Хранилище Всех Известных Знаний, было доверено двеллерам.

Джаг умолк, чувствуя комок в горле: ему больно было столь нелицеприятно отзываться о собственном народе.

Волшебник внимательно посмотрел на него и впервые поддержал разговор:

— И кому же, по-твоему, мы должны были поручить столь ответственное дело?

— Кто угодно справился бы с этим не хуже.

— Ты в самом деле так думаешь?

— Да.

— Тогда скажи мне, подмастерье, раз уж ты рассуждаешь о том, как люди здесь, в Имарише, станут учителями и библиотекарями. Ты ведь думаешь, что у них это получится?

— Думаю, да.

— Что именно получится?

— Да все, что угодно.

— Если занятие их увлечет, возможно. Но людям быстро может наскучить заниматься одним и тем же. Тебе никогда не приходило в голову, что я прожил достаточно долго, однако ты больше моего разбираешься в истории и литературе? Тебя это никогда не удивляло?

Двеллер задумался, вспоминая, что старый волшебник действительно зачастую выказывал незнание многих достаточно простых вещей, если ему не приходилось раньше сталкиваться с ними.

— В моем подчинении находится значительная магическая сила, — продолжал Краф, — а люди нередко путают могущество со знанием. Большинство волшебников не станут никого в этом разубеждать. Но мои знания достаточно ограниченны. Вик, да, кстати, и ты тоже, подмастерье, куда больше моего знаете о мире в целом. Мне никогда не хватало терпения на то, что не является предметом особого моего интереса. А двеллеры живут долго, обладают массой терпения и, как правило, неплохими мозгами.

Джаг смущенно вздохнул и невольно расправил плечи. Он готов был подвергнуть резкому осуждению собственный народ, но точка зрения Крафа не могла его не радовать, особенно потому, что высказана она была столь уважаемой личностью.

— Вспомни, — продолжал волшебник, — все библиотеки с материка были свезены в Рассветные Пустоши и брошены там — именно брошены, одной кучей, без всякого порядка. Ты можешь себе представить, как люди справились бы с задачей каталогизации этих книг — задачей, которая потребовала бы упорного кропотливого труда многих поколений?

— Дело далеко бы не ушло, — признал двеллер. — Людям на столь однообразное занятие не хватило бы терпения.

— Верно. Я сам в те первые дни редко бывал в Библиотеке. Все только и занимались тем, что разбирали эти огромные груды книг, изготавливали стеллажи, расставляли на них книги, снимали с них копии… — Краф покачал головой. — Мне это делать совершенно не хотелось. Даже позже меня раздражала необходимость искать у вас какую-нибудь книгу.

Он подергал себя за бороду.

— Какое-то время, хоть тогдашние библиотекари старались не обращать на это внимания, Хранилище Всех Известных Знаний прямо-таки кишело жабами и нигде нельзя было спрятаться от их жалобного кваканья, пока я не превратил их всех обратно в двеллеров.

Джаг тревожно задумался, не были ли эти слова намеком, но потом решил, что волшебник просто пытается быть с ним откровенным.

— А эльфы? — Краф вздохнул. — Ради Древних, ты хоть представляешь, что бы сделали эльфы, если бы кто-то предложил послать их в затхлые помещения возиться с книгами, чтобы защитить их от стихий? — Волшебник фыркнул. — Подобное совершенно немыслимо.

Двеллер знал, что и эти слова волшебника были правдой.

— Но ведь кое-кто из эльфов в Рассветных Пустошах научился читать.

Это выяснилось на том пресловутом заседании городского совета и почти всех потрясло до глубины души.

— Да, читать они, в общем-то, могут, — кивнул Краф, — но думаешь, они бы оказались способны выучить столько письменных и устных языков, сколько двеллеры?

— Не знаю.

— Зато я знаю: нет. А что, по-твоему, сделали бы гномы, если бы им в обязанность вменили заботиться о книгах?

Джаг почти сразу догадался, в чем, по их логике, была бы проблема.

— Они прежде всего стали бы думать, как создавать книги… менее хрупкие, что ли.

— А потом они бы создали из всех имеющихся книг одну, но большую, — согласился волшебник. — А копии с этого экземпляра делали бы молотом и зубилом, а не пером и чернилами. Можешь себе представить, сколько времени уходило бы на одну такую копию?

Да уж, усмехнулся про себя Джаг. И что произошло бы с записью и сохранением знаний, если бы не была изобретена бумага? Столько прекрасных рукописей никогда бы не появилось на свет. Гномьи книги, вырубленные в камне или созданные в виде переплетающихся частей обелиска, были сами по себе великолепны, и бумагу они для их создания использовать упорно отказывались.

— Нет, подмастерье, — подытожил свои слова Краф, — для работы в Библиотеке нужны именно такие создания, как двеллеры.

— Ну да, тем более что их легко себе подчинить.

— Их не заставляли подчиняться, — возразил волшебник. — Собственную безопасность и благополучие они получили взамен выполнения порученного им дела. Эти люди, — он глянул на Одежный район, — поступили так же.

Джаг посмотрел на Крафа, и внезапно его осенило.

— Вы хотите сказать, что мы не смогли бы добиться таких результатов, если бы каждая раса не сделала свой вклад в дело Библиотеки, так ведь?

— Так.

— И все равно это не помогло удержать тьму. Хранилище Всех Известных Знаний подверглось разрушению.

— Не помогло, подмастерье, — немного помолчав, отозвался волшебник. — Слишком много зла вырвалось в мир много лет назад. Но насчет Имариша ты прав, — добавил он с улыбкой. — Если мы переживем это приключение, здесь действительно будет отличное место для школы. И я помогу тебе все устроить. Нас вдвоем Вик редко когда был в состоянии переспорить, а уж когда правда была на нашей стороне, и вовсе ни разу.

Двеллер внимательно обдумал слова Крафа. Он не знал, на самом ли деле старый волшебник так думал или же всего-навсего хотел заставить его снова двинуться вперед, но решил трактовать сомнения в пользу собеседника — предстоящего им испытания они и в самом деле могли не пережить.

Снова заняв место во главе их небольшой процессии, Джаг зашагал навстречу этому испытанию.


Меньше чем через час, почти у самой цели, на них напала банда людей.

За секунду до этого волшебник увидел крылатого алого геккона, который внезапно словно свалился с неба в переулок перед ними и яростно зашипел, причем явно не угрожая, но предупреждая их о чем-то.

Услышав шипение, Краф немедленно обернулся, но увидел только сидящего на стене геккона. Угрожать ему эта тварь величиной с руку взрослого человека серьезно не могла, разве что она была ядовита.

И тут с обоих концов короткого узкого переулка показались люди, закутанные в плащи с капюшонами. В покрытых шрамами руках они сжимали обнаженные клинки, а под их плащами заметны были латы. За ними виднелись лучники с натянутыми тетивами; стрелы их уже касались оперением подбородков. Из-под капюшонов на спутников смотрели жестокие холодные глаза.

— Ни с места, — скомандовал один из них, — тогда, возможно, останетесь в живых.

Краф пригнулся, будто загнанный в ловушку дикий зверь, прижимаясь к стене так, чтобы иметь возможность поглядывать по сторонам. Изгиб стены прикрывал их от тех, кто находился в дальнем конце переулка. Он вытянул руку и, схватив Джага за рукав куртки, притянул его к себе.

— Глупцы, — презрительно произнес волшебник, — вы хоть знаете, с кем имеете дело?

— Да с покойником, с кем же еще, — ухмыльнулся рослый предводитель бандитов, из-под капюшона которого выбивались пряди светлых волос. — Вот вспорю тебе брюхо, сразу узнаю получше — с кем.

Разъяренный Краф оскалил зубы в зловещей усмешке.

— Нас только за двеллером посылали, — продолжал между тем бандит. Теперь Джаг разглядел его лучше, заметив длинный нос и выступающий подбородок. — А старик этот нам ни к чему. Убейте его.

Двое стоявших за ним лучников спустили тетиву. Взлетели в воздух и описали дугу стрелы, нацеленные в грудь волшебника.

С необыкновенной быстротой Краф взмахнул посохом и разбил стрелы еще на подлете; их обломки упали на камни мостовой у его ног.

Лучники, явно изумленные, все же машинально приладили к тетиве новые стрелы. На этот раз стрелять приготовились еще пятеро.

— Убейте его, — снова скомандовал предводитель.

Его подручные во второй раз пустили стрелы. Одна из них разбилась о каменную стену над головой двеллера. Четыре Краф успел отразить, две же достигли цели, однако застряли в одежде волшебника, не причинив ему никакого вреда.

— Стреляйте, — крикнул главарь банды.

На этот раз прицелились лучники с обоих концов переулка.

В эту секунду вокруг Крафа появился светящийся зеленым светом ореол. Он сделал шаг и… исчез в стене, которая защищала его спину.

Джаг ждал. Он видел, как волшебник проделал подобное в Хранилище Всех Известных Знаний; тогда Краф спас его от смерти. Но на этот раз двеллер остался в переулке один.

Лучники выглядели столь же озадаченными, сколь и сам Джаг.

— Этот человек — могущественный волшебник, — крикнул он, надеясь спугнуть бандитов; эти слова могли возыметь действие, только если бы у него не дрожал так голос. — И очень мстительный к тому же. На вашем месте я бы немедленно уносил отсюда ноги.

Прижавшись к стене, двеллер понадеялся, что Краф сможет утянуть его за собой.

— Взять его, — скомандовал предводитель, указывая на Джага.

Его подручные, слегка поколебавшись, медленно двинулись вперед, держа оружие наготове.

— На волшебника нарвались, — пробормотал один из них.

— Да у него, наверное, и амулет заговоренный имеется, — отозвался другой.

Джаг застыл на месте, готовясь к худшему.

Но не успели бандиты приблизиться к нему, как из стены снова возник Краф. Голос его прогремел на весь переулок, хотя произносимых им слов двеллеру было не разобрать. Волшебник ударил посохом о камни, и навершие его охватило зеленое пламя.

Пока бандиты раздумывали, броситься в атаку или пуститься наутек — причем, судя по выражению их лиц, последнее казалось им явно более предпочтительным, — камни мостовой поднялись башней в высоту около десятка футов. Они завертелись, будто подхваченные вихрем, и бешеный шум этого урагана заполнил узкую улочку.

Двое лучников снова выстрелили, но их стрелы отскочили от каменной стены. Краф взмахнул посохом, и камни полетели в бандитов, ломая им кости. Раздались громкие крики раненых и умирающих.

Сверкающий зеленый ореол вокруг волшебника стал еще ярче: его магия продолжала набирать мощь.

— Я Краф, — взревел он. — Неужели вы думаете одолеть меня, вы, жалкие остолопы!

На мгновение Джаг подумал, что бандиты отступят. Но тут кто-то из них крикнул: «Подумаешь, волшебник-то всего один», и к ним устремились группы с обеих сторон переулка.

Двеллер не колеблясь вытащил из-за голенища нож и встал спина к спине с волшебником, готовясь встретить приближающегося неприятеля. Хотя он и был уверен, что вот-вот погибнет, Джаг не мог не гадать, откуда взялись эти люди. Нет сомнений, кто-то пустил бандитов по их следу. По его следу, во всяком случае, — похоже, про то, что его будет сопровождать волшебник, они не догадывались.

Он принял стойку для боя на ножах, которую выучил по книгам. В «Лентах из сверкающей стали» Болоя Траскера хватало иллюстраций, демонстрировавших движения. Но даже Траскер, человек недюжинного умения и мастерства, вряд ли мог бы справиться с двумя десятками вооруженных бандитов. Правда, всех их двеллер сосчитать не успел, но на глаз их было примерно столько. Он выставил вперед левую руку и левую ногу, а правой поднял над головой клинок. Если повезет, он сумеет задеть подбородок первого нападавшего, прежде чем его собьют с ног.

И тут в переулке раздался знакомый боевой клич.

В тот же момент два десятка бандитов, бегущих к Джагу, повалились лицом вниз, словно стопка костяшек в древней игре, как будто всех их разом толкнули в спину. Первый из них упал к ногам Джага, выпавший из его руки меч зазвенел о камни мостовой.

Над кучей упавших людей возвышался гном в полном латном облачении. Он был хоть и поменьше ростом, чем Халекк, но, хотя это и представлялось невероятным, еще шире, чем тот, в плечах. На щеках у него красовались во множестве шрамы, а на мощную бочкообразную грудь спадала седеющая борода. Гном поднял боевой топор, и его металлическое лезвие блеснуло в лучах вечернего солнца, как раз показавшегося из-за крыши соседнего дома.

— Привет, Джаг, — ухмыльнулся он. — Должен поблагодарить тебя за недурное развлечение.

— Кобнер!, — воскликнул ошеломленный двеллер, узнав товарища по прежним своим приключениям на материке вместе с Великим магистром.

Кобнер был в воровской шайке Бранта, когда захваченного в рабство Великого магистра привезли в Мыс Повешенного Эльфа. Брант тогда находился вне закона и не мог вернуться в родные земли и предъявить свои претензии на принадлежащий ему по праву титул — позднее ему, где силой, а где хитростью, удалось его себе вернуть. Брант купил Великого магистра на аукционе рабов, потому что увидел, как тот делает записи в дневнике.

Бранта привели в кишащий гоблинами город легенды о неописуемых сокровищах, но, чтобы до них добраться, требовалось разрешить головоломку — вот за нее-то он и велел взяться Великому магистру. В ту ночь на заброшенном кладбище, где зарыл свой клад волшебник и где Великий магистр обнаружил первые четыре книги из тех, что оставались в руинах на материке, он еще и рискнул жизнью, спасая Кобнера. Гном любил повторять, что на память о спасении его жизни Великому магистру достался шрам в весьма интересном месте. За годы, прошедшие с тех пор, они успели крепко сдружиться.

— Он самый, — отозвался Кобнер, ухмыляясь еще шире. — Не ждал поди?

Произнося эти слова, гном поднял свой боевой топор и небрежно стукнул обитой железом рукоятью по шлему одного из пытавшихся подняться на ноги бандитов. Тот мгновенно рухнул на камни мостовой, не проявляя более признаков жизни.

— Не ждал, честно говоря, — признался Джаг.

Бандит у его ног начал приходить в себя и потянулся за выроненным мечом. Двеллер наступил ему на пальцы, а потом пнул сапогом в висок, после чего тот снова брякнулся оземь.

— Ага! — с гордостью воскликнул гном. — Вижу, не забыл, чему тебя учил старина Кобнер. Это я на Вика глядя узнал, что половинчики хоть и невелики ростом, но в груди у них бьется отважное сердце.

Несколько бандитов начали подниматься на ноги и браться за оружие.

— Еще поговорим, — заверил Джага Кобнер. — Ты гляди не геройствуй слишком. Вик мне сказал, что здесь будет горячо. — Он опустил забрало шлема, добавив: — Вот я и жду, когда же все начнется.

Ухватив обеими руками боевой топор, гном яростно рванулся в битву.

Один из бандитов, подняв меч, бросился к двеллеру, собираясь поразить его в не защищенную доспехами грудь, но внезапно замер, словно наткнувшись на невидимую стену, и беспомощно уставился на собственную грудь. Из латного нагрудника торчал наконечник длинной стрелы. Бандит пошатнулся, сделал несколько шагов и упал лицом вниз. Стрела, вошедшая в спину и пронзившая тело насквозь, торчала у него между лопаток. Узор ее лилового с белым оперения трудно было спутать с каким-либо другим.

Проследив взглядом траекторию выстрела, за мертвецом и за Кобнером, который оттеснял к стене двух бандитов, прижав им к горлу острие своего топора, Джаг увидел в конце переулка молодую эльфийку — та спокойно накладывала на тетиву очередную стрелу.

Длинные, медного оттенка локоны этой стройной красавицы были стянуты на затылке в хвост, открывая слегка заостренные уши. На ней были сапоги до колена, лиловая куртка и белые штаны. Сбоку у ее бедра висел меч.

Эльфийка приветственно кивнула Джагу, и сорвавшаяся с ее тетивы стрела пронзила глаз противника, который как раз натягивал свой лук. Не успел бандит упасть на землю, как она уже доставала из-за плеча новую стрелу.

Это была Джессалин, дочь Тсералин, эльфийской наемницы, которую Великий магистр освободил из сетей гигантского паука возле гор Разбитой Наковальни. Тсералин с тех пор осела в торговом королевстве, которое сама же и основала на диких землях материка, но Джессалин еще в большей степени отличала тяга к странствиям, которую питала ее прекрасная мать.

«Это все Великий магистр», — невольно подумал двеллер. Это он их сюда созвал, наверняка он. В сердце Джага вспыхнула надежда. Что бы ни ждало на пути его и всех остальных, лучше и надежнее спутников ему было не найти.

В этот момент с небес стремительно и прицельно, словно одна из стрел Джессалин, сияющим драгоценным камнем упала крошечная драконетка. В последнюю секунду она развернула кожистые крылья, взмахнула лапой, распоров когтями лицо одному из бандитов, и тут же снова взмыла вверх, отыскивая новую цель.

Двеллер повернулся, чтобы убедиться, все ли в порядке с Крафом, и увидел, как с посоха волшебника сорвалась зеленая молния, отбросившая троих его противников в глубину проходившей за переулком улицы. Но спутники их всем скопом бросились на старика, размахивая ножами, топорами и мечами, тесня его к стене.

Джаг бросился вперед, надеясь, что в тесном пространстве в скорости с ним никто не сравнится. Он поднырнул под меч одного бандита и сильно пнул его в колено. Кость хрустнула; бандит, громко завывая от боли, свалился наземь.

«Советы и хитрости Эллгота для боев без правил», вспомнил двеллер. Урок восемнадцатый. И вот он уже бился рядом с Крафом, отводя своим длинным ножом удары мечей и заставляя бандитов сбиваться в кучу, так что они не могли полностью использовать свое преимущество в численности. Учитывая, как много их было, эти люди выбрали неподходящее поле сражения. Они вряд ли рассчитывали, что им будет оказано сопротивление, и теперь количество нападавших работало против них.

Волшебник снова ударил посохом, направив его на этот раз в латный нагрудник одного из бандитов; тот, беспомощно взмахнув руками, отлетел назад.

Джага заботило, как помочь Крафу и остаться при этом в живых, и он не заметил валявшегося у себя под ногами трупа; споткнувшись о него, он упал. Ближайший бандит, лицо которого исказил кровожадный гнев, занес свой меч. Напряженно следя за тем, как на него опускается сверкающий клинок, двеллер не сомневался, что сейчас его голова разлетится на мелкие кусочки.

— Нет! — воскликнул волшебник, бросаясь к нему на помощь, но он уже не успевал помочь Джагу.

8

ЗАГАДОЧНЫЙ ДНЕВНИК ВЕЛИКОГО МАГИСТРА

ОДНАКО наперерез мечу все же взлетела, отводя его удар в сторону, чья-то сабля.

С трудом осознавая, что он все еще жив, двеллер посмотрел сверху вниз на человека, который спас ему жизнь, и сразу же, хоть и изумился невероятно, его узнал. Это был Рейшо.

Джаг впервые повстречал молодого матроса в Рассветных Пустошах чуть больше года назад. Они быстро подружились и стали проводить время вместе, когда двеллер был свободен от своих обязанностей в Библиотеке. Он знакомил приятеля с занимательными историями и легендами, вычитанными им из исторических трактатов, а Рейшо рассказывал ему о том, что повидал на материке за время службы на пиратском судне под названием «Ветрогон», защищающем Рассветные Пустоши от тех, кто в дерзости и неведении своем осмеливался пересечь Кровавое море. Потом, когда Джаг пришел к выводу, что предназначенная ему стезя уводит его прочь от Великой Библиотеки, он еще крепче сдружился с молодым матросом, и они стали, используя знания двеллера, заниматься совместным торговым делом.

Не успел бандит занести клинок для ответного удара, как Рейшо в стремительном выпаде распорол ему живот. Молодой матрос гордился своей силой; он был высок ростом и отличался крайне свирепым видом. В ушах он носил серебряные серьги, которые блестели сейчас в солнечном свете, а гриву его волос придерживала красная кожаная повязка, украшенная перьями скопы. Лет Рейшо сравнялось два десятка, и восемь из них он провел в море, за тяжким трудом, либо перетаскивая грузы, либо работая на веслах. За это время он успел разукрасить себе руки, ноги и грудь синей татуировкой, приносящей, по поверью, счастье, четко выделявшейся на его смуглой, как у всех южан, коже. Как и Джаг, Рейшо рос сиротой, пока капитан «Ветрогона» не взял его в свою команду.

— Ты как там, книгочей? — с тревогой осведомился он.

— В порядке, — прохрипел, успокаивая друга, двеллер, опасавшийся, однако, что сердце его вот-вот выскочит из груди.

— Я уж боялся, что опоздал, ей-ей, — признался молодой матрос с белозубой улыбкой. Он помог Джагу подняться на ноги.

Бандиты еще какое-то время продолжали сопротивляться, однако вскоре вынуждены были отступить. Переулок был усеян их телами, тогда как Краф, Кобнер, Джессалин, Рейшо и Джаг не получили ни царапины.

— Кобнер, — обратился к гному волшебник, с трудом переводя дыхание. Он несколько раз ударил своей остроконечной шляпой о колено, дабы стряхнуть с нее пыль. — Рад тебя видеть. Твое появление было весьма своевременным.

— А уж я-то как рад, — отозвался тот, отирая кровь с боевого топора. — Ты, случайно, не знаешь, откуда взялись эти горе-разбойники?

— Нет, — отозвался Краф, водружая шляпу на голову. — И кто они, мне тоже не известно. Знаю только, что интересовались они исключительно Джагом, а меня даже не узнали.

Последние слова были произнесены с выражением явной обиды.

Кобнер удовлетворенно ухмыльнулся.

— Зато теперь они тебя не забудут. Кто в живых остался, я хотел сказать.

Волшебник, в свою очередь, послал ему в ответ лучезарную улыбку. За годы знакомства с ними Джаг успел убедиться, что гном-воин и волшебник отличались в бою одинаковой кровожадностью.

— Может, стоит одного-двух расспросить с пристрастием, — предложил Кобнер.

Он прошелся вдоль валявшихся на земле бандитов, наподдавая каждому по очереди обухом топора, пока один не застонал. Этого он перекатил на спину, потом схватил за рубашку, поднял, будто это был маленький ребенок, а не взрослый мужчина, и прижал к стене выходившего в переулок дома, приставив к горлу топор.

Глаза бандита помертвели от ужаса.

— А теперь для начала выкладывай, как тебя звать, — угрожающе рявкнул гном. — Да не вздумай врать, а то я тебя в один миг прикончу и брошу тут, приблудным псам на поживу.

— Маллок я, — простонал бандит. Здоровой рукой он сжимал раненое плечо, даже не пытаясь потянуться за ножом на поясе.

— И что ты здесь делаешь, Маллок? — осведомился Кобнер.

— За половинчиком пришел.

— А откуда узнал, что он здесь проходить будет?

Маллок замялся. Гном встряхнул его и хорошенько приложил о каменную стену.

— Я сейчас пойду проверю, может, из твоих дружков еще кто в живых остался, но в тебе уж тогда мне нужды больше не будет, — пригрозил он бандиту.

— От Альдхрана Кемпуса, — выдавил Маллок.

Кобнер посмотрел на него с недоверием.

— Альдхран сегодня утром только отплыл. Если он знал, что мой друг здесь будет, чего ж он сам тогда не остался?

— А это мне не ведомо.

Гном схватил его за плечи и дернул на себя, готовясь снова ударить о стену.

— Да правда же, ничего я об этом не знаю, Древними клянусь!

Кобнер колебался; по выражению лица гнома было заметно, что сомнения его далеко не рассеялись.

— Не затрудняйся, Кобнер, — вступил в разговор Краф, — думаю, на этот раз он в самом деле говорит правду.

— И что вы должны были сделать? — продолжал допрос гном.

— Увести с собой половинчика. Вреда мы бы ему не причинили.

— Но всех остальных собирались перебить.

— Нам так велели.

Кобнер еще раз встряхнул пленника, с такой силой, что у того лязгнули зубы.

— А куда вы должны были его доставить?

— К Альдхрану Кемпусу, — промычал бандит, скрипя зубами от боли.

— И где вы должны были его встретить?

— У Шеи Стервятника.

— В Скалистых горах?

Маллок кивнул.

— А что у него там за дела?

— Да откуда мне знать? Древними клянусь, не ведаю я этого! Нам только описали половинчика и велели схватить его, если появится, и доставить в Скалистые горы.

Джаг внимательно прислушивался к разговору. Скалистые горы находились в глубине континента. Над их вздымавшимися на тысячи футов над уровнем моря вершинами постоянно висели густые туманы. Говорили, что туманы эти были вызваны духами погибших в находившейся за горами Долине Мертвых, которые не могли удалиться на покой, пока дело их на земле не будет завершено.

Двеллер в это не слишком верил, хоть ему и пришлось на своем веку повидать много удивительного. Однако из-за этих легенд в ту сторону мало кто ездил, и еще меньше народа возвращалось оттуда. Еще в легендах утверждалось, что иногда охотники, которых дичь заводила в Скалистые горы, возвращались лишь годы спустя, причем были они явно не в своем уме. Другие же приносили с собой оттуда сказочные сокровища, подобных которым никто никогда не видывал.

— Краф? — обратился к волшебнику Кобнер.

— С этим все, — махнул рукой тот.

На лице бандита отразился ужас. Гном оторвал его от стены, держа одной рукой, и снова ударил так, что голова Маллока глухо стукнулась о камень. Тот потерял сознание и безвольно повис в руке Кобнера. Гном разжал кулак, уронив Маллока на землю.

После чего обернулся и осмотрел мертвых и раненых. Их в переулке набралось больше двух десятков.

— Да, — заметил Кобнер, — как погляжу, скучать нам здесь не придется. А сколько, кстати, мы еще здесь пробудем? — осведомился он, снова поворачиваясь к волшебнику.

Краф мотнул головой в сторону Джага.

— Сейчас это зависит только от него.

Гном вскинул топор на плечо и повернулся к двеллеру.

— Ну, если тебе от этих ребят ничего больше не надо, займемся, пожалуй, делом. Мы для этих типов опасны, и в другой раз они выберут для нападения более удачный момент. И здесь ведь еще блюстители порядка имеются, миротворцы или как их еще там, а нам попадать сейчас в застенок совершенно незачем. Так что уж пойдем лучше туда, куда ты нас поведешь.

У двеллера возражений не было. Повернувшись, он направился к выходу из переулка; следом за ним двинулся Рейшо.


— «Ветрогон» нагнал «Одноглазую Пегги» на выходе из гавани, — рассказывал молодой матрос, шагая за Джагом по Одежному району.

Отрывистыми фразами он рассказал, как капитан Аттикус встретился с пиратским кораблем и переговорил с капитаном Халекком, от которого и узнал, что Джаг с Крафом высадились на берегу. Рейшо быстро добился разрешения последовать за ними и заметил Джага и Крафа незадолго до того, как Кобнер с Джессалин пришли им на помощь. Капитан Аттикус и «Ветрогон» тем временем присоединились к «Одноглазой Пегги» и отправились вслед за Великим магистром.

Эльфийская лучница, в свою очередь, поведала, как они с Кобнером прибыли в Одежный район, рассчитывая встретиться с Великим магистром, о чем он условился с ней в записке, которую послал с голубем несколько месяцев назад. Великий магистр просил их прийти и упомянул, что с ним может быть Джаг.

Новость о том, что Великого магистра в Имарише не было, оказалась для них неожиданной. Но они увидели Джага и Крафа и сразу поняли, что за ними следят, причем не только Маллок со товарищи. Поймав этого человека, они допросили его, приставив к горлу нож; говорить тот не хотел, однако все же удалось выяснить, что сражаются они на одной стороне. Человеком этим оказался Рейшо, и Кобнер предложил молодому матросу присоединиться к ним.

Через несколько минут небольшая процессия углубилась в тесное переплетение улочек Одежного района. Время от времени издали доносились пронзительные сигналы труб миротворцев.

— А ты, похоже, знаешь эти переулки не хуже любого вора, книгочей, — проворчал матрос. — Если только, конечно, мы уже не заблудились.

— Не заблудились, — отозвался Джаг, понимая, что этого боялся не только его приятель.

Вызванное прошедшей схваткой возбуждение схлынуло, и на него накатила усталость. Всю ночь двеллера терзали тревожные мысли — он думал о тайнах Крафа, которые успел узнать, переживал, не таил ли волшебник иных темных помыслов, и по-прежнему страшно беспокоился за Великого магистра.

— Здесь неподалеку живет наш друг.

— А зачем мы к нему идем? — поинтересовался волшебник.

— Потому что он единственный в этом городе, у кого Великий магистр мог что-нибудь для меня оставить, — сказал Джаг.


Крохотный магазинчик «Бусины Шарца» находился в небольшом двухэтажном доме, притулившемся между таверной и красильней. На город опускались сумерки, на фабриках заканчивались смены, и таверна начала заполняться народом.

Деревянный фасад магазина выглядел узким и потрепанным. На вывеске было только слово «Бусины», выложенное из разноцветных бус. В витринах по сторонам двери висели куртки и штаны, причудливо украшенные образцами товара Шарца.

Джаг провел их внутрь, и они оказались среди стеллажей с сотнями коробочек, полных бусинок самых разнообразных цветов, размеров, фактуры и даже запаха. Некоторые из них были резные, некоторые выплавлялись по заготовке, а некоторые встречались в природных условиях, например медовые семена жемчужных муравьев. Пахло здесь как в свечной лавке: смесью ароматов цветов и деревьев.

Вдоль стены слева тянулись встроенные полки с сотнями ящичков, заполненных бусами. Стену справа занимал длинный прилавок, а в глубине лавки находилось рабочее место Шарца; трудился над особыми заказами он, впрочем, наверху, где ему никто не мог помешать, а здесь осуществлял руководство торговлей. Эта часть лавки была заставлена столиками для тех, кто обучался у Шарца его ремеслу.

У прилавка стоял покупатель, торговавшийся по поводу цены за приглянувшуюся ему куртку.

Когда Шарц заметил двеллера, он быстро согласился на цену, которую предлагал клиент, завернул куртку в цветную бумагу, и тот покинул лавку совершенно удовлетворенный. Хозяин радушно проводил покупателя до двери, задвинул ее на засов и опустил занавески, чтобы дать понять желающим совершить покупки, что на сегодня работа лавки закончена.

Джаг не встречал взрослых людей ростом меньше оттуда Шарца; он был всего на какой-то фут выше его самого и тощий как палка. Его курчавые темные волосы вились тугими колечками, издали смахивавшими на рожки. Одет он был в светлые полотняные штаны и рубашку, поверх которых носил кожаный фартук, а на запястье Шарца была привязана специальная подушечка, куда он втыкал иглы и булавки.

— Джаг, как я рад тебя видеть! — тепло приветствовал его хозяин лавки.

— И я, поверь, не меньше, — отозвался двеллер, после чего представил своих спутников.

— Мы так давно не виделись, друг мой, — сказал Шарц, приглашая их пройти в глубину лавки, откуда лестница вела на второй этаж. — Подозреваю, что вы можете быть голодны.

— Если честно, то да, — признался Джаг.

Волшебник, правда, по пути подкреплялся пару раз у разносчиков сластей. Двеллер никогда не мог понять, как Краф умудряется оставаться таким тощим, — очень уж он любил сласти, да и на аппетит никак не мог пожаловаться.

— Тогда отужинайте со мной, сделайте милость. Жаль, я не знал, что вы придете, а то бы заранее накрыл стол.

Шарц шагнул на лестницу и окликнул жену. Джаг последовал за ним, внезапно почувствовав неловкость оттого, что привел в скромное жилище своего друга столько народу.

— А Вик с вами? — спросил хозяин.

— Нет, на этот раз нет, — отозвался двеллер.

— Жаль. — Шарц вздохнул. — Нийе страшно нравятся кукольные спектакли, которые он для нее всегда устраивал.

Поднявшись наверх, он снова позвал родных, предупреждая, что у них гости. Нийе, дочери Шарца, было шесть лет, и лицом она походила на Тиар, свою мать, — обе светловолосые, с ярко-голубыми глазами. Тиар ростом вышла не выше мужа, хотя фигура у нее была куда более плотной.

Супругу хозяина явно обескуражил визит неожиданных гостей да еще в таком количестве, и она немедленно загремела горшками и тарелками в кухне, проверяя, что сможет подать на стол.

— Прошу тебя, не беспокойся, госпожа, — сказал Краф, снимая шляпу и со всей возможной галантностью улыбаясь хозяйке. — Мы посетили ваш гостеприимный дом вовсе не для того, чтобы доставить лишние хлопоты. Позвольте помочь вам с продуктами для ужина.

Тиар неуверенно оглянулась, ища поддержки у мужа.

— Мы ведь явились без предупреждения, — присовокупил Джаг. Он знал гордость Шарца, а также то, что тот ни за что не согласится принять помощь, если неправильно воспримет предложение. — Позвольте нам хотя бы помочь. Мы ведь вообще не собирались у вас ужинать, в городе достаточно таверн.

— Ерунда, — воскликнул хозяин. — Пока в этом доме горит огонь в очаге, вам ни к чему садиться за стол в столь неподходящих для дружеской трапезы местах.

— Но у нас мясо все вышло, муж мой, — тихо произнесла Тиар. — Во всяком случае, на всех его не хватит, — добавила она, бросая многозначительные взгляды на крупные фигуры Кобнера и Рейшо.

И только подчиняясь неумолимым обстоятельствам, Шарц хоть и с явной неохотой, но все же согласился воспользоваться предложением Крафа. Тот положил в ладонь его жены деньги; их было столько, что Тиар широко распахнула глаза от изумления. Сжав их в кулаке, она взяла за руку Нийю и спустилась вниз, намереваясь отправиться за покупками.

— Разожги, будь любезен, огонь, — попросил двеллера хозяин дома. — А я пока вино откупорю.

Джаг был только рад найти себе дело; он быстро сложил дрова в камине и оглядел каминную полку в поисках огнива.

— Дай-ка я этим займусь, подмастерье, — сказал волшебник.

Он подул себе на ладонь, и между его пальцами заструились зеленые огоньки, которые через несколько секунд перелетели с руки Крафа на дрова; сухое дерево мгновенно вспыхнуло. Через несколько секунд в камине уже весело потрескивало пламя.

Шарц вопросительно глянул на старика; в глазах мастера читались недоумение и даже испуг. Похоже, ему еще не случалось принимать волшебника у себя в доме, а может, он и вообще их никогда до сих пор не встречал.

Джессалин подошла к рабочему месту хозяина — кухня, столовая, гостиная и рабочая комната были объединены в его доме в одно большое помещение, занимавшее больше половины верхнего этажа. За закрытой дверью скрывались только две спальни и туалетные комнаты.

На стене над этим столом висели расшитые бисером холсты. Джаг заметил, что они вызвали пристальный интерес эльфийки. Изображения передавались на плотных холстах бусинами, которые тщательно пришивались незаметными стежками.

Две картины изображали Нийю. На одной она была еще младенцем, а другая была создана недавно и подчеркивала, как девочка успела вырасти и измениться. Двеллер, давно друживший с мастером, знал, что портреты дочери он делал каждый год, просто выставить принял решение только эти два.

— Клянусь Древними, — прошептала Джессалин так тихо, что голос ее был едва слышен сквозь щелканье и треск сухого дерева, — поистине великолепная работа.

Она провела пальцами по картине, не в силах оторвать взгляд от ее красоты.

— Так и есть, — сказал Джаг, присоединившись к стоявшей у холстов эльфийке. — Это личная коллекция Шарца, малая ее часть. У него куда больше законченных работ, но он их мало кому показывает.

— Я видела работы внизу, — сказала Джессалин, — но у этих стиль куда изящнее.

— Это потому, что здесь я угождаю только своим глазам, — объяснил мастер, который как раз поднялся по лестнице, неся в руках темные бутыли с вином. — Я успел прийти к выводу, что большинство людей не разделяют мои вкусы. Им нужно что-то яркое и блестящее, что, с одной стороны, могло бы выделить их среди окружающих, но одновременно и помогало бы ощутить единство с ними.

Он разлил вино в принесенные из кухни бокалы. Из погреба Шарц достал круг сыра из козьего молока и нарезал его, оставляя куски на доске, а из деревянного бочонка у стены вытащил полдюжины красных яблок и тоже нарезал, приглашая гостей угощаться, пока не вернется Тиар и не будет готов обед.

Подойдя к своему рабочему месту, мастер посмотрел на холсты.

— Я научился чему-то большему, чем декоративное вышивание бисером. Во всяком случае, так Вик думает. — Он помолчал, касаясь пальцами недавнего портрета дочери. — Вик считает, я открыл новый вид искусства.

— Так и есть, — согласился двеллер. — Во время Переворота лорд Харрион приложил немало сил, чтобы искусство исчезло вместе с книгами. Сейчас этим почти никто не занимается, хотя я встречал стеклодувов, кузнецов и других мастеров, которые применяют свой талант скорее по призванию, нежели для выгоды.

— Ни один ремесленник, — вздохнул Шарц, — не может позволить себе забыть о прибыли. Я знаю ткачей и прядильщиков, у которых есть придуманные ими самими узоры тканей, но они не пускают их в производство, опасаясь, что раскупаться такой товар будет не слишком успешно. А вдали от Имариша приходится сражаться не просто за прибыль, но и за выживание. — Он помедлил. — Иногда я забываю, насколько нам повезло, насколько мы преуспели, тогда как многие другие жители материка обречены на прозябание.

Джаг не мог не вспомнить о гоблинских шахтах, откуда его вызволил Великий магистр. Хоть в душе его еще и теплилась надежда, однако он понимал: на самом деле предполагать, что кому-то из его семьи удалось выжить, — совершеннейшее безумие. Скорее всего, жестокая смерть настигла их задолго до того, как ему посчастливилось спастись из рабства.

— Иногда мне кажется, что наше процветание нас погубит, — пожал плечами мастер. — Слишком многим стало известно про Имариш.

— Стоит ли так беспокоиться? — спросила Джессалин. — Пираты не посмеют на вас напасть. Они неоднократно пытались это сделать, но каждый раз их отбрасывали прочь.

— Это так, однако времена меняются. Гоблины на юге снова стали объединяться. Я слышал, их племена опять готовятся к войне. Слухи об этом гуляют по Разрушенному берегу уже больше года.

Джаг знал, что это правда, — он тоже слышал об этом, еще когда был в гавани Келлох, но о причинах происходящего никто ничего путного сказать не мог.

— Острова и материк все же разделяет вода, — сказал Кобнер.

— Этого недостаточно. Даже в открытых водах здесь полно островков, пусть даже это всего лишь торчащие из воды скалы, и рифов тоже. До сих пор они спасали нас от вражеских кораблей, но теперь могут стать причиной нашей гибели. Гоблины, объединившись, начали наводить между ними мосты.

— Гоблины взялись за строительство? Двеллер просто не мог в такое поверить.

— Не сами, — уточнил Шарц, — они рабов для этой цели используют.

— Но откуда гоблины узнали, как строить мосты? — осведомился Краф.

Он расположился в одном из резных стульев у огня, положив посох на колени. Сверху устроился одноухий черный кот; волшебник чесал ему за ухом, и животное довольно мурлыкало, не спуская, впрочем, глаз с крошечной блестящей драконетки на плече у Джессалин.

Мастер покачал головой.

— Это никому не известно. Но посланные нами разведчики своими глазами видели, что они их действительно строят. И если судить по взятому ими темпу, лет через пять гоблины доберутся до ближайшего к нам острова, откуда смогут подготовить атаку на него.

— И что вы намерены делать? — спросил Рейшо.

— Ничего. У нас нет ни армии, ни флота. До сих пор Имариш защищало море, а теперь оно не в силах будет нас спасти.

— Вы могли бы собрать армию, — заметил гном.

— Но где?

— На материке, я думаю.

— Там завидуют нашей жизни и нашим успехам, — покачал головой Шарц. — Товары наши они, конечно, покупают, но не станут сильно расстраиваться, если нас захватят гоблины.

— Разве они не понимают, что если Имариш будет разрушен, то исчезнет и значительная часть одежды, постельного белья и других товаров, которые они так охотно покупают? — спросила Джессалин.

— Госпожа, — воскликнул мастер, — откуда мне знать, что у них в голове? Склонен предположить, что там гуляет ветер.

— Можно пригласить наемников, — не сдавался Кобнер.

— На бесконечную войну против гоблинских полчищ?

— Мосты, которые они возведут, можно разрушить.

— Мы заплатили кое-кому из главарей наемников, чтобы они разведали, что можно сделать, — сказал Шарц. — И ни один из них не согласился взяться за такое дело. Гоблины слишком прочно укоренились на этих островках. На постройке мостов они заставляют трудиться рабов. — Он глубоко вздохнул. — Говорят, что тела умерших гоблины привязывают, и стервятники клюют эти трупы, оставляя только скелеты, кости которых стучат на ветру…

Картина настолько ясно возникла в голове у Джага, что он вздрогнул.

— Так Имариш в самом деле ничего не станет предпринимать перед лицом грозящей ему опасности? — спросил гном.

— Когда уже не удастся сдерживать наступление гоблинов, мы бросим город и будем искать счастья в каком-нибудь другом месте.

Двеллер не мог себе представить, каково будет, если закроются огромные фабрики на островах. Когда он думал об Имарише, то вспоминал о скрипящих водяных колесах, которые поворачивались вместе с приливом. Счастливые дети не будут больше бегать по улицам…

И одновременно он осознал, что его план устроить здесь первые школы Хранилища Всех Известных Знаний тоже поставлен под сомнение. Если уж возникают сложности с основанием школы в Имарише, где царит свобода и процветание, то где еще это возможно будет сделать?

Джага охватили печаль и чувство беспомощности. Казалось, все вокруг объединилось против его идеи. Но тут он заметил, что Шарц обратился к нему и ждал ответа. Он извинился за свою рассеянность.

— Я просто спрашивал про старых мастеров по бусам, — сказал мастер. — Ты их работы видел?

— Видел несколько раз.

Вообще-то после того, как двеллер познакомился с работами Шарца, он прочитал немало книг об искусстве вышивания бисером и обнаружил методы и образцы, которые мастеру известны еще не были. Шарцу, впрочем, он об этом не сказал — Великий магистр считал, что лучше позволить мастеру продолжать работать самостоятельно, настолько уникальным считал его талант.

— Хотел бы и я их увидеть, — заметил Шарц с грустью

— Может, когда-нибудь и сумеешь, — сказал Джаг надеясь, что хотя бы некоторые из этих книг и рисунков остались в целости и сохранности после разрушения Библиотеки.

— Вообще-то, должен признаться, — вздохнул мастер, — мои изделия продаются не так уж и хорошо. Изредка кого-нибудь привлекает узор или подбор цветов…

Двеллер посмотрел на лежавшую на столе вышивку. Она изображала лодку, скользившую по воде в лучах закатного солнца; на переднем плане ясно была видна рыбья голова на ее носу. Ночные тени уже ложились на воду канала. Лодочник стоял сзади, крепко держа длинный шест, с помощью которого управлял своим судном. Серо-зеленые бусинки великолепно передавали цвет воды в канале, а белые — цвет рубашки лодочника.

— Я никогда ничего подобного не видела, — прошептала проследившая за взглядом Джага Джессалин. — А что заставляет тебя выбирать темы?

— Не знаю даже, — отозвался Шарц. — Я вижу какую-нибудь впечатлившую меня картину, и через несколько дней или месяцев, а один раз почти через год, мои руки находят способы изобразить ее бусинами по холсту.

— Ты не по готовым рисункам работаешь?

Двеллер знал, что Джессалин интересовалась искусством. Дар ее матери лежал в области музыки; много лет назад Великий магистр научил Тсералин, как записывать рождающиеся в ее голове мелодии. Музыка и математика послужили основой для интерпретации очень многих неизвестных языков, которые попадались библиотекарям, в грудах неразобранных книг в Хранилище Всех Известных Знаний.

— Нет. — Мастер коснулся неоконченной картины. — Образы, которые я запечатлеваю на холсте, основаны на том, что я сам видел. Иногда люди приносят мне рисунки с изображением того, что они хотят получить, но над большей частью своих вещей я работаю по памяти.

— Память у тебя просто чудесная.

Шарц смущенно улыбнулся.

— Признателен тебе, госпожа.

— Шарц, — сказал Джаг, сожалея, что приходилось перейти к более серьезной теме, — мы не просто повидаться с тобой сюда пришли.

— Догадываюсь, — вздохнул тот. — Вы с Великим магистром никогда не приходите просто в гости, хотя я все-таки надеюсь, что когда-нибудь произойдет и это.

— Он-то как раз меня сюда и направил, — сказал двеллер. — Я надеюсь, что он оставил для меня какой-то сверток.

— Сверток. — Хозяин дома кивнул. — Верно, оставил и сказал, что либо он сам, либо ты за ним вернешься. Последний раз, когда он уезжал из Имариша несколько месяцев назад, Вик был очень взволнован. Он как раз нашел несколько книг, которые сильно его встревожили.

Много лет назад, в одну из первых поездок в Имариш, Великий магистр познакомился с мастером Шарцем, когда скрывался у него от могучего волшебника, книги которого он похитил, и доверился своему новому знакомому. Шарц стал ему надежным другом и серьезно заинтересовался умением Великого магистра читать и писать. Этот секрет все еще тщательно хранился от большинства жителей материка, но кое-кому его все-таки доверили.

— Разве ты не ездил с Виком в Имариш в последний раз? — осведомился Краф.

Кот, все еще сидевший у него на коленях, лениво открыл зеленый глаз.

— Нет, — ответил Джаг. — Великий магистр послал меня в Тенистую Трясину разузнать про корабль, который выбросило на берег, — поговаривали, что он затонул во времена Переворота.

— И что, это оказалось правдой?

— Да. Великий магистр надеялся, что среди вещей на нем удастся найти какие-то записи о плавании корабля и о том, что видел капитан. Но когда я прибыл на то место, обнаружил там только обломки — когда подводное землетрясение выбросило корабль в прилив, который и вынес его на берег, от него после сражения, пожара и долгих лет на дне Кровавого моря почти ничего не осталось.

Шарц направился в глубину комнаты, принес стул и взобрался на него. Потянувшись к потолку, он нажал на доску, которая на вид плотно сидела на своем месте, и достал из-под нее прямоугольный предмет, завернутый в клеенку.

У двеллера отчаянно заколотилось сердце. Неужели это Книга Времени? Неужели найти ее окажется так легко?

Но он понимал, конечно, что дело так обстоять не может. Если бы Великому магистру в руки попала Книга Времени, он ни за что бы не оставил ее здесь.

Шарц передал ему пакет.

Ловкими, умелыми пальцами Джаг быстро развернул клеенку. Кобнер, Джессалин и Рейшо придвинулись поближе, жадно заглядывая ему через плечо, что было не так уж сложно, учитывая рост всех троих.

Краф остался сидеть у камина, рассеянно поглаживая кота.

Когда клеенка была развернута, двеллер уставился на обложку. Почерк Великого магистра Фонарщика он не спутал бы ни с каким другим — его безошибочно можно было узнать хотя бы по изысканно выписанной букве «Д».

— И что это такое? — спросил Рейшо.

— Дневник, — сказала Джессалин, складывая руки на груди и хмурясь.

Драконетка на ее плече недовольно зашевелилась и почесала мордочку когтистой лапкой.

— Дневник Вика, насколько я в состоянии различать почерки.

Великий магистр выучил эльфийку читать, когда она была еще совсем маленькой. С разрешения матери она иногда сопровождала его в путешествиях по лесу Клыков и Теней под негласным присмотром посланных Тсералин для охраны воинов.

— Да, это рука Великого магистра. — Джаг открыл книгу, и оттуда выпал листок бумаги.

Он мгновенно поймал его, опередив даже Рейшо. Нет ничего быстрее жадных рук двеллера. Эта поговорка ходила как на материке, так и в Рассветных Пустошах. Но, взглянув на первую страницу, аккуратно заполненную ровным почерком Великого магистра, Джаг понял, что прочитать написанное он не в состоянии.

— Что-то не так? — обеспокоенно спросил Шарц.

— Книга зашифрована, — сказал двеллер, хмуро взирая на строчки текста.

— Зашифрована? — переспросил Рейшо.

— Вик замаскировал текст, — пояснила Джессалин.

Кобнер потер подбородок мощной ладонью, покачал головой и подошел к огню, намереваясь погреть спину. Гному был по душе климат внутренней части материка. Прохлада прибрежных вод нравилась ему куда меньше.

— А зачем это? — поинтересовался молодой матрос.

— Чтоб любопытные глаза не узнали, что он там написал, — отозвался Кобнер. — Он нередко так делал. Вик всегда был хитрецом, ну и я его, конечно, научил всему, что сам знаю.

— Но книгу-то он Шарцу оставил, — удивился Рейшо.

— Вик не знал точно, кто за ней придет, — отозвался мастер. — Он велел мне хранить ее, пока не придет или он сам, или вот Джаг, — он кивнул в сторону двеллера.

Джаг посмотрел на записку и обнаружил, что та тоже была написана рукой Великого магистра. Он прочел ее вслух:

— Изгой с юга ходит жаром дока.

— Какой еще изгой? — пробурчал гном. — И как можно ходить жаром? Бессмыслица какая-то.

«Верно, — подумал Джаг мрачно, — совершеннейшая бессмыслица».

Он уставился на листок, гадая, не пропустил ли чего.

— А если что старину Вика и волнует всерьез, — продолжил Кобнер, — так это смысл. Помню, когда я с ним только познакомился, Брант как раз поручил ему разобраться с той головоломкой с драгоценностями эльфа Келдариана. Конечно, мы и не догадывались поначалу, что это головоломка. Думали, просто камни так огранены.

Гном покачал головой.

— Но Вик, он сразу понял, в чем там закавыка. Прямиком привел нас к тому тайнику волшебника на кладбище в Мысе Повешенного Эльфа.

Оторвав взгляд от листка бумаги, двеллер увидел, что все в комнате смотрят на него, будто спрашивая, а куда приведет их он.

9

ДЕШИФРОВЩИК

ГОТОВЯЩИЕСЯ на плите блюда наполнили комнату удивительно аппетитными ароматами. Согласившись взять от волшебника деньги, Тиар накупила рыбы, нескольких куриц, свежих фруктов, овощей и специй.

За полтора часа, прошедшие с момента возвращения хозяйки, она поставила печь хлеб — с помидорами, базиликом и глазурью из зеленой хурмы — и несколько пирогов, пожарила рыбу, сварила куриц и потушила овощное рагу с тертыми орехами. Рейшо и Джессалин предложили свою помощь, которую хозяйка с благодарностью приняла, а малышка Нийя взялась накрыть стол.

Старый волшебник и Шарц уселись у камина; покуривая трубки, они вели неспешную беседу. Кобнер посматривал в окно, наблюдая за происходящим на улице. Пока что не похоже было, что люди, которых Альдхран Кемпус послал в Одежный район, обнаружили, куда они скрылись.

Джаг сидел за рабочим столом Шарца, аккуратно отодвинув в сторону ящички с бусинами, и работал над дневником, который оставил Великий магистр. Единственное, что он твердо знал с самого начала, так это что номер в верхнем правом углу первой страницы — 3/5 — обозначал, что у книги существовало четыре точные копии. Такой способ нумерации библиотекари в Хранилище Всех Известных Знаний использовали, чтобы обозначить, какой по порядку копией из многих была данная книга.

Будучи убежденным в существовании еще четырех копий дневника, двеллер не мог не гадать, что сталось с ними, в чьи они попали руки. От таких мыслей его охватила тревога.

Он несколько раз перечитал слова на листке бумаги и наконец пришел к выводу, что это, должно быть, просто заметки, которые Великий магистр делал для себя.

Но зачем оставлять такую странную записку? Кого Великий магистр мог назвать изгоем и при чем тут, хотелось бы знать, доки?

«Зачем вы меня сюда послали, Великий магистр? — устало подумал Джаг. — Мое место на "Одноглазой Пегги". Там я мог попытаться хоть как-то вам помочь».

Время от времени двеллер поднимал голову и видел, что Краф по-прежнему попыхивает трубкой, рассеянно поглаживая растянувшегося у себя на коленях кота. Пару раз Джаг встречался с волшебником взглядом, и каждый раз ему казалось, что в глазах старика мелькает нечто зловещее. Может быть, тот все же не оставил своего намерения превратить его, Джага, в жабу?

При подобных мыслях по спине двеллера пробегал холодок, который не прогнать было даже теплу очага. Он помнил, как мужественно сражался Краф в переулке, но тогда жизни их всех были в опасности.

Изгой с юга ходит жаром дока.

В словах записки присутствовал ритм, который будил в Джаге какие-то воспоминания. Но каждый раз, когда он над этим задумывался, мысли разбегались, будто мыши, убоявшиеся собственной тени. Что-то… что-то все-таки в этом ритме было. Он почти слышал голос Великого магистра. Двеллер закрыл глаза, затаил дыхание и сосредоточился на поимке неуловимой мысли…

— Пора за стол, — крикнула хозяйка, судя по голосу, уставшая, но довольная.

Мысль исчезла. Джаг резко выдохнул и не смог вовремя согнать с лица недовольную гримасу.

— Извини, — виновато воскликнула Тиар. — Я тебя разбудила?

— Нет, — ответил двеллер, стараясь не показать раздражения. — У меня голова что-то разболелась.

— Ох! Ну, я тебе сейчас дам один лекарственный порошок, сразу все как рукой снимет.

— Спасибо, — учтиво поблагодарил Джаг, — не стоит. Думаю, само должно пройти.

Нийя показала всем их места за столом. Хотя у стола имелись выдвижные панели, усадить за ним семерых взрослых и ребенка было довольно сложно. Рейшо и Шарц принесли из лавки стулья.

— Тиар, да ты просто чародейка, так быстро собрала роскошный стол, — громко объявил Краф, когда все наконец расселись по своим местам.

— Ну что вы, господин Краф, — ответила, зардевшись от удовольствия, супруга хозяина. Она быстро наполнила миски похлебкой из котла, висевшего над огнем в очаге.

Как двеллер ни старался, несмотря на все аппетитные запахи, есть ему — кто бы в такое поверил? — хотелось не слишком. Однако он съел похлебку и вытер миску корочкой хлеба, но больше не смог заставить себя проглотить ни кусочка.

Тогда как Рейшо и Кобнер с аппетитом уплетали за обе щеки, молниеносно уничтожая куски запеченной в орехах рыбы и курицы в медовой глазури с дынным соусом. Овощные рагу и грибы, тушенные в лимонном масле, пользовались не меньшим успехом. Под конец появился грушевый пирог со свежим кремом — Тиар взбила его и оставила на леднике, чтобы он не потерял свежести. Еще на столе были ревеневый, ореховый, персиковый и черничный пироги, а также сладковато-соленый пирог из ложечного кактуса.

Краф, однако, без труда обошел их обоих. Гном уже несколько раз расслаблял пояс на животе, Рейшо в полном изнеможении откинулся на спинку стула, а волшебник так и сидел сгорбившись и прихлебывал чай, словно у него в животе было пусто и никакого неудобства он не испытывал.

Нийю ужасно заинтересовала подобная прожорливость; мать напрасно шипела на нее, стесняясь неуемного характера дочери.

— Думаешь, я слишком много ем, верно? — спросил Краф.

— Ужасно много, — сказала Нийя с округлившимися от изумления глазами.

Волшебник махнул в ее сторону вилкой.

— Думаю, еще кусочек-другой в меня влезет. Вот интересно, а ты на вкус нежной окажешься?

Девочка завизжала от восторга и спряталась в материнских объятиях, изображая испуг, чтобы не разочаровать важного гостя. Всех сидевших за столом проделка Нийи немало позабавила.

Кроме Джага. Он никак не мог забыть, как легко Краф уничтожил Мефосса и обратил в соляной столп Ладамаэ. Помнил он и о всех тех неблаговидных поступках, которые волшебник, по собственному признанию, совершил, пока искал Книгу Времени.

— Что, еда совсем не по вкусу пришлась, господин Джаг? — огорченно спросила Тиар, глядя на почти нетронутую тарелку двеллера.

— Прошу прощения, — сказал он. — Ужин замечательный, просто у меня, к сожалению, не только голова не в порядке, но и желудок.

И, еще раз извинившись, вышел из-за стола.


Изгой с юга ходит жаром дока.

Ритм этих слов мучительно бился в голове Джага, словно корабль без руля и ветрил, который летний ураган захватил в открытом море. Теперь голова у него разболелась по-настоящему.

Двеллер сидел за столом Шарца; когда стемнело, он зажег свечу и продолжал работать при ее свете. Джаг беспомощно листал страницы, надеясь, что каким-то чудом сообразит, как же разгадать этот хитрый шифр. Ему уже приходилось расшифровывать секретные документы, авторы которых умерли более тысячи лет назад — все их амбиции и неблаговидные поступки, покоившиеся, казалось бы, в могилах, выплыли, благодаря труду дешифровщиков, на белый свет.

В обычных случаях прежде всего дешифровщик искал повторяющиеся слова из одной буквы вроде «я», «в», «о» или «и». Найдя их, можно было браться за двух— и трехбуквенные, такие как «но» или «вот». После расшифровки этих слов с другими справиться было уже легче.

Но дневник Великого магистра выдавать своих секретов не желал.

Джаг заставил себя встать. Спина и ноги у него отчаянно ныли, причем вызваны эти болезненные ощущения были не столько схваткой с бандитами, сколько тем, что он много часов просидел не двигаясь за столом.

В крошечной кухне он налил себе холодного чая. Заварка уже почти закончилась, хватит, пожалуй, еще только на одну чашку.

Все остальные давно улеглись. Краф, Рейшо и Кобнер, привыкшие обходиться малым, спали внизу, в лавке Шарца, на койках и составленных вместе столах. Нийю уложили с родителями, чтобы освободить комнату для Джессалин.

Двеллер подошел к окошку и выглянул наружу, стараясь встать так, чтобы его силуэт не вырисовывался на фоне окна.

Большая часть Одежного района отошла ко сну. Только фабрики работали всю ночь, и скрип водяных колес разносился по притихшей округе. Кое-где люди шли по мощенным булыжником улицам в ночную смену.

Город на островах не был похож ни на одно из известных Джагу мест. Юг материка почти полностью был захвачен гоблинами; собираясь во все больших количествах, они расширяли границы подвластных им территорий. На дальнем севере лед надвигался на крошечные островки цивилизации, которые сражались за выживание не с внешним врагом, а с самой природой. А расположенные в центральной части материка поселения гномов и людей добывали себе пропитание в море или на земле, в лесах бродили эльфы, кое-где возникали и городки двеллеров. Отличительной особенностью их жителей были свежие шрамы, оставленные гоблинами-рабовладельцами, от которых им посчастливилось сбежать.

Нигде не было ничего подобного Городу каналов с его процветанием и надеждой на будущее. Несмотря на то что другие города завидовали Имаришу, никто не отказался бы от такой жизни, как там.

Но теперь гоблины наводили сюда мосты. Они намеревались переползать по морю, пожирая острова один за другим.

Джаг вздохнул. В конце концов, все это не имело значения. Хранилище Всех Известных Знаний было разрушено, книги погибли. Во всяком случае, большая их часть. А жители Рассветных Пустошей были бы совсем не прочь, чтобы их жизнь так и продолжала оставаться скрытой от остального мира.

— Если и дальше так будешь продолжать, в самом деле заболеешь.

Двеллер едва не подпрыгнул, услышав голос Джессалин. Он повернулся к эльфийке, чувствуя, как стучит у него сердце. .

— Извини.

Джессалин стояла в дверях маленькой спальни, которую ей отвели, и виноватой вовсе не выглядела. При свете свечи кожа девушки словно лучилась теплым светом, ее медные волосы спадали густой гривой на плечи.

— Я думал, все спят, — вздохнул Джаг.

— А я и спала. Но вне пределов королевства моей матери я обычно сплю очень чутко, а ты тут ходил взад-вперед.

— Не думал, что кого-нибудь разбужу.

Эльфийка покачала головой.

— Ты почти бесшумно двигаешься. Мало кто вообще был бы способен услышать звук твоих шагов. Но Кобнер наверняка слышит, а может, и Краф тоже, хоть я и не знаю, как можно столько съесть и остаться в сознании, — добавила она с улыбкой.

В другой раз двеллера, может, и позабавило бы ее замечание, но сегодня ему было не до того.

— Ты не в духе, — заметила девушка.

Джаг не стал этого отрицать. С годами он неплохо узнал Джессалин. Одно время он даже ревновал к ней Великого магистра, потому что, на его взгляд, тот уделял юной эльфийке слишком много внимания. Джессалин была прекрасной ученицей, однако она хотела увидеть весь мир, просто перелистывать страницы пыльных книг ее совершенно не устраивало.

Она приезжала один раз в Рассветные Пустоши и около месяца провела в Хранилище Всех Известных Знаний. К концу его, однако, они с Великим магистром начали действовать друг другу на нервы.

Двеллер вернулся к столу. Дым от свечи тянулся к нему, заставляя слезиться глаза.

Джессалин пододвинула стул и села с другой стороны стола. Она протянула к свече ладонь и произнесла слово, которого Джаг не понял. Дым немедленно свернулся в замысловатую спираль и теперь поднимался к потолку, не мешая ему.

— Это что, заклинание? — удивленно спросил двеллер.

— Мне нравится учиться новому, — с улыбкой ответила девушка. — Этим мы с тобой похожи, Джаг.

— Ты поэтому сюда пришла?

— Я пришла потому, что Вик — мой друг.

Джессалин откинулась на спинку стула. При дворе ее матери, среди эльфийской знати, подобная расслабленная поза вызвала бы массу нареканий.

— И потом, мне нравится Имариш. Ну, жить здесь я, конечно, не смогла бы, тут все же, на мой вкус, слишком много людей. Открытые леса нравятся мне больше.

— Извини, мне хотелось бы вернуться к делу, — сказал двеллер, указывая на дневник Великого магистра.

— Сейчас у тебя ничего не получится.

То, что эльфийка столь пренебрежительно отнеслась к его способностям, рассердило Джага.

— Почему ты так в этом уверена?

— А ты сам уверен в успехе?

Джаг вздохнул. Пора было перестать обманывать себя и других.

— Нет.

— Дай мне взглянуть, — внезапно попросила Джессалин.

Двеллер неохотно повернул к ней раскрытый дневник.

Девушка окинула страницы коротким взглядом и покачала головой.

— Нет, это не для меня писалось.

— Но я думал, ты…

— Послушай меня, Джаг, — начала Джессалин. — Я друг Вика — и твой друг тоже. Во время наших с Великим магистром путешествий мы сталкивались со многими испытаниями. Но он никогда бы не оставил мне нечто подобное. И Крафу он книгу эту тоже не оставил, хотя знает его много лет. Именно поэтому Краф и не пожелал сам разобраться с этой рукописью. Дневник Вика предназначен именно для тебя. И это только часть того, что он оставил для тебя в Имарише.

Джаг запустил руки в волосы.

— Я не могу его расшифровать, — прошептал он. — Я бьюсь над дневником уже столько времени, но получается какая-то бессмыслица.

— Не опускай руки, — сказала эльфийка. — Вик что-то хотел тебе этим сказать. Просто твой разум сейчас не может действовать в полную силу — ты устал и слишком много работал. Вик всегда учил меня, что в таком состоянии возможности того, кто решает какую-либо задачу, серьезно ограничены.

— Мне все равно вряд ли удастся заснуть.

Джессалин ткнула пальцем в стоявшую перед двеллером чашку с чаем.

— Естественно.

Джаг недовольно вздохнул и скрестил руки на груди.

— Знаешь, ты не очень-то сильно этим мне помогаешь.

— Прости, я этого не хотела, — примирительно отозвалась девушка. — Тяжело вам пришлось в Рассветных Пустошах? — неожиданно спросила она.

В сознании двеллера промелькнули до боли яркие картины.

— Просто ужасно. Улицы города были усыпаны мертвыми телами. «Ветрогон», чтобы он мог отплыть, чинили четыре дня, и Рейшо сказал, что они все это время выуживали из воды мертвецов. Даже в тот день, когда корабль отплыл, прибой все еще продолжал выносить трупы.

— Я не могу себе этого представить.

— А я — забыть, — отозвался Джаг.

— Есть вещи, которые нельзя забывать.

— Я не могу забыть, что Великий магистр находится в руках врага, — прошептал двеллер.

— Он там, где сам пожелал остаться, каковы бы ни были причины, которыми он руководствовался.

— Ты не знала, что он задумал?

— Нет. Нам с Кобнером сообщили, что он будет в Имарише, и мы прибыли сюда три дня назад. Еще нас предупреждали, что Великого магистра можешь сопровождать ты.

— А Краф? О его присутствии тоже шла речь?

Джессалин нахмурилась.

— Нет.

«Интересно, почему?» — подумал Джаг.

— Ты же знаешь, Краф не всегда путешествовал с Виком, — сказала эльфийка.

И, помолчав немного, задала еще один неожиданный вопрос:

— Почему между вами натянутые отношения?

— Да нет ничего такого, — запротестовал двеллер, не питавший, однако, больших надежд, что ложь его звучит убедительно.

— Ну да, как же, — отозвалась эльфийка. — Кого ты пытаешься обмануть? Я поняла, что что-то произошло, когда Краф не попытался забрать у тебя дневник, зато сразу же принялся твердить о важности разгадки головоломки.

— Ну ладно. У нас… определенные проблемы.

— Ах, проблемы? Проблемы имеет смысл как можно скорее разрешить — нам всем понадобится собрать все силы, чтобы выполнить то, на что указывает Вик в этом своем дневнике.

«Если, разумеется, его когда-либо удастся расшифровать», — мелькнуло в голове двеллера.

Должно быть, Джессалин уловила на его лице тень сомнения.

— Ты кое-что забываешь, Джаг. Этот дневник писался специально для тебя. Что бы ни творилось у тебя в душе, помни это и верь в себя.

Двеллер провел руками по книге. Он знал бумагу и переплет, знал, каким образом стежки соединяли их в одно целое, — переплетному ремеслу его учил Великий магистр.

— Ты непременно добьешься успеха, — продолжала девушка, — но сейчас тебе надо хорошенько отдохнуть. — Она встала из-за стола. — Увидимся утром.

Джаг поблагодарил ее за добрые слова и опять уставился на исписанные почерком Великого магистра страницы.

— А ведь она права. Много ты сегодня не наработаешь, а вот завтра еще хуже может пойти дело, раз ты не хочешь взяться за ум, как тебе советуют, и отдохнуть. Ты же не двужильный все-таки.

Повернувшись на голос Рейшо, двеллер увидел, что тот сидит, ссутулив спину, в тени на ступенях. Сабля, с которой молодой матрос никогда не расставался, лежала у него на коленях.

— Что, в этом доме вообще никто не спит? — изумился Джаг.

— Да почти никто, — буркнул откуда-то снизу Кобнер. — Себе пользы не желаешь, так хоть о нас подумай.

— Барышня-то умная, — заметил Рейшо. — Умная да еще и красавица.

Его ухмылка прямо-таки сияла в темноте.

Двеллер пришел к выводу, что их объединенного натиска ему не выдержать, и задул свечу. Тьма мгновенно заполонила комнату. Он взял одеяло, которое оставила ему Тиар, и устроился на стоящей у стены лежанке.

Какое-то время Джаг лежал, уставившись в потолок; в голове у него все гудело. Разум двеллера перебирал десятки и сотни способов расшифровки рукописи, но ничего путного в голову не приходило. Он уже перепробовал все, что мог. Шифр оказался слишком для него сложным; но почему все же Великий магистр рассчитывал, что Джаг его разгадает?


Двеллер не помнил, как уснул, но в какой-то момент это определенно с ним произошло, потому что, когда ему начал сниться сон, он его узнал. Частью сознания Джаг ощущал, что он по-прежнему лежит на лежанке в доме Шарца, но сил бороться с затягивающей пеленой сна у него не было. Двеллер в который уже раз подчинился силе, уводящей его в глубины памяти.

Они с Великим магистром, только что выбравшиеся из гоблинских шахт, с трудом приходили в себя, восстанавливая дыхание после долгого бега через лес Клыков и Теней. Общение с Брантом помогло Великому магистру научиться взламывать любые замки. Досконально постигший искусство воровского ремесла, тот, однако, привык не полагаться полностью на отмычки и прочие хитроумные приспособления, потому что, если добываешь себе на хлеб, присваивая чужое, достаточно часто можно наткнуться на сторожей и изощренные ловушки, и тогда только и остается, что уносить ноги — в любой момент и в любой ситуации.

Великий магистр успел освободить и остальных двеллеров-рабов, трудившихся вместе с ними в туннеле. Те не мешкая разбежались во все стороны, поскольку знали, что вот-вот в погоню за ними бросятся гоблины, использующие для охоты за рабами специально натасканных злобных ящериц.

Великий магистр с головы до ног вымазал Джага какой-то вонючей жидкостью, настолько мерзкой, что тот с трудом переносил собственный запах. Из трав, собранных во время их побега от погибели к свободе, он приготовил мазь, которая сразу облегчила боль в ранах на запястьях и лодыжках Джага.

— Откуда вы столько знаете? — спросил двеллер, ощущая холодящую ласку целебной мази.

Ответа он не ожидал — Джаг вообще мало тогда знал о Великом магистре. Но в шахтах только тот, казалось, не поддался отчаянию и не отказался от надежды, спокойно ожидая, пока не подвернется удобный момент для побега, причем покинул место заточения, освободив и других рабов, работавших рядом с ним в туннеле.

— Я много знаю потому, что стараюсь учиться, — ответил Великий магистр. — Прилагаю осознанные усилия, чтобы отвлечься от своих текущих потребностей и изучить все, что возможно. Никогда не знаешь, что тебе может пригодиться в жизни, — имеет смысл готовиться к самому невероятному.

Он тогда еще слегка усмехнулся, произнося эту сентенцию, но в глазах двеллера по-прежнему был страх. Вдали, бросая вызов ночи, вопили ящерицы гоблинов в предвкушении дела, что поручили им жестокие хозяева.

Потом события сна перенеслись вперед, на несколько недель после побега из шахт. Великий магистр разыскивал некий предмет из легенд, который в конце концов оказался одним из сорока семи отчетов гномов Рурмаш о том, как они строили суда из металла на Дымящихся болотах, сражаясь с гоблинами за владение железорудными шахтами. История этой борьбы была отражена в виде набора многогранных металлических сфер, которые, причудливым образом переплетаясь, рассказывали об этом захватывающем событии.

За эти недели Джаг успел увидеть, что Великий магистр делает записи и наброски у себя в дневнике. Сначала тот делал вид, что он всего лишь художник, но двеллера на эту уловку поймать не удалось — слишком уж однотипно выглядели значки на тех страницах, что не были заняты рисунками. Он чувствовал в них определенную последовательность, а их изящные формы словно бросали вызов его пытливому от природы уму.

Как-то во время привала Джаг по памяти нарисовал несколько таких значков на пятачке голой земли, не зная, что представляют собой буквы, но чувствуя, что имеют они чрезвычайную важность и смысл. Он пытался понять их, старался запомнить, предполагая, что если перенесет их из сознания в руку, то добьется большей ясности.

Увидев коряво начертанные на земле буквы, Великий магистр быстро затер их ногой, и на лице его отразился неподдельный страх. Джаг только тогда осознал, что имеет дело с чем-то настолько важным, чего он и понять-то не в силах.

— Никогда не делай этого там, где тебя могут увидеть, — хрипло прошептал Великий магистр.

Джаг почувствовал стыд. Он ведь был тогда совсем еще юным, хоть и провел годы в гоблинских шахтах. Упрек Великого магистра сильно его задел.

Увидев, какое воздействие произвели его слова, Великий магистр сменил гнев на милость. Через некоторое время он открыл Джагу правду и признался, что является библиотекарем первого уровня в Хранилище Всех Известных Знаний. За последующие несколько дней он научил Джага буквам языка, которым пользовалось большинство людей, общего языка, как он его называл, и объяснил, что до Переворота, осуществленного лордом Харрионом, в употреблении было много и других языков. На большей их части он умел разговаривать, а остальные — понимать.

Сначала Джаг испугался. Он знал, что от книг и письма лучше держаться подальше. Эти знания использовали только волшебники, искавшие способы повелевать могущественными силами, но даже они подвергались, если подобное обнаруживалось, преследованию гоблинов. Все двеллеры буквально с молоком матери впитали, что, если свяжешься с книгами или любой писаниной, ничего хорошего ждать не стоит. О большом здании, полном книг, на острове, скрытом от чужих глаз где-то посреди бурного моря, и подумать-то было страшно.

Несколько дней спустя, когда Джаг освоил алфавит, Великий магистр дал ему свой дневник и показал строчку письма. Он терпеливо ожидал, пока тот разбирал два слова в строчке, упомянув при этом, что никогда ему еще не приходилось учить взрослого двеллера, который бы так быстро все схватывал. По правде говоря, Великий магистр вообще никогда не учил взрослых двеллеров — в Рассветных Пустошах его сородичи учились читать еще в детстве.

Наконец, после изрядных мучений, юный двеллер прочел слова. «Дорогой Джаг», — произнес он вслух не очень уверенно.

— Верно, — отозвался Великий магистр. — Дорогой Джаг. Теперь, когда бы я ни писал тебе письмо, я всегда буду обращаться к тебе «Дорогой Джаг».

И с тех самых дней Великий магистр всегда начинал личные письма к нему словами «Дорогой Джаг».


Когда двеллер снова открыл глаза, было уже утро. Сквозь восточное окно комнату заливал бледно-розовый свет.

Тиар пекла на жаровне лепешки, и большую комнату наполнял сладкий запах теста. Нийя и Джессалин, весело смеясь, помогали ей готовить завтрак, выжимая колючехвостые сливы для утреннего сока. Краф уже тоже встал и тихо беседовал с Шарцем, а Кобнер стоял на страже у окна. Не хватало только Рейшо, но Джаг знал, что молодой матрос мог встать рано только ради того, чтобы подкрепиться, ну или если его ждали работа или какое-нибудь приключение.

Кутаясь от утреннего холодка в одеяло, которым укрывался ночью, Джаг доковылял до рабочего стола и достал из кармана куртки загадочный дневник Великого магистра. Двеллер понимал, что лучше бы ему подождать, пока он не проснется как следует, прежде чем браться за дело, но слишком уж он был взволнован.

Теперь, когда бы я ни писал тебе письмо, я всегда буду обращаться к тебе «Дорогой Джаг».

Открыв чернильницу, двеллер достал свежее перо. Он не задумывался над тем, что делает, повинуясь исключительно инстинкту — и воспоминаниям о долголетней дружбе с Великим магистром.

Дорогой Джаг.

Начать нужно было именно с этого.

— Подмастерье, — негромко окликнул его волшебник.

Только тут двеллер заметил, что в комнате воцарилась напряженная тишина. Он так надеялся, что оправдает ожидания своих друзей! И через несколько секунд, когда убедился, что нужные буквы находились на своих местах, сердце его радостно забилось.

Краф встал со своего места у огня и пересек комнату.

Хотя Джаг и не мог доверять волшебнику полностью, он не стал пытаться спрятать от него то, что делал. Записка была всего лишь ключом. Даже прочитав лишенные обыденного смысла фразы, волшебник не смог бы вникнуть в содержание написанного. Это Великий магистр оставил на его долю.

— Полагаешь, что разобрался с задачкой? — осведомился Краф.

— Кажется, да, — сказал двеллер. Он повернулся к эльфийке, которая глядела на него с веселым одобрением. — Ты была права, Джессалин.

— В самом деле? — Девушка вопросительно приподняла бровь.

— Да. Ключом к шифру оказался тот факт, что Великий магистр писал именно для меня. — Перо Джага все быстрее скользило по бумаге. — На первый взгляд фразы законченные, хоть и непонятные, но за ними прячется глубокий смысл.

— Так это ключ? — спросил Краф заинтересованно. Волшебники отличались любопытством, почти не уступавшим двеллерскому.

— Ключ, состоящий из частей послания. — Джаг написал слова «Дорогой Джаг» на чистом листке бумаги под фразой «Изгой с юга ходит жаром дока» .

— «Дорогой Джаг», — прочитал вслух Краф.

— Великий магистр всегда обращался так ко мне в личных письмах, — сказал двеллер. — По делам Библиотеки он обычно использовал звание — библиотекарь первого, второго или третьего уровня.

Быстрыми и аккуратными движениями пера Джаг вычеркнул все буквы загадочного послания, которые составляли обращение:

Из гой с ю г а хо д ит жаро м до ка .

Так ушли все буквы слов «Дорогой Джаг». Пока все было правильно, и это преисполнило его надеждой, но надежда эта быстро померкла.

У него остались буквы ИЗЮСАХОИТМАК. Двеллер уставился на них, но отыскать в них какой-либо смысл был не в состоянии. Его снова начало охватывать беспомощное раздражение. Он ведь до сих пор не знал точно, что должно было означать сообщение. Слово «мак» осталось, но не могло же оно на самом деле означать название цветка?

— Что-то не так? — поинтересовался волшебник.

Джаг вздохнул.

— Похоже, я застрял.

— Ерунда. Ты на верном пути, подмастерье, — заявил Краф. — Исключена уже почти половина букв.

Двеллер посмотрел еще раз на оставшиеся буквы и покачал головой.

— Все равно получается какая-то бессмыслица. — В голове у него гудело от неразрешимости стоявшей перед ним задачи. — Наверное, я не так хорошо соображаю, как считал Великий магистр.

— Нет! — Голос волшебника громыхнул на всю комнату.

Нийя подбежала к Джессалин и в страхе прижалась к ее бедру.

Джаг испуганно заглянул в суровые зеленые глаза Крафа. Вокруг навершия его посоха вились изумрудные искры. На мгновение двеллер был совершенно уверен, что через секунду шлепнется на пол перепончатыми лапами.

— Не смей высказывать неуважение к своему учителю, подмастерье! — грозно произнес Краф. — Даже в том, чтобы считать, что он тебя переоценил. Он скорее уж недооценил твои способности и твое видение.

— Но я не понимаю, — прошептал Джаг.

Он не собирался шептать, но от гнева волшебника в горле у него внезапно пересохло.

— Ты должен. — Краф, в свою очередь, заглянул ему в глаза. — Вик никогда бы не задал тебе эту задачу, если бы не был уверен, что ты с ней справишься. И в плен к Альдхрану Кемпусу он бы не позволил себе попасть. Самопожертвование двеллерам нелегко дается. Не для того они сотворены.

Волшебник улыбнулся, но взгляд его по-прежнему оставался жестким.

— Но вот сообразительность — это свойство у них прекрасно развито. Что бы Вик ни делал, он проявлял удивительную сообразительность, и я уверен, что это же качество лежит в основе того, чем мы здесь занимаемся.

Джаг снова взглянул на бессмысленную цепочку букв. Его способности рассуждать серьезно мешало опасение, что, если он не справится, доживать жизнь ему придется бородавчатым земноводным.

— Подмастерье, — сказал волшебник уже мягче, — позволю себе повторить: твой учитель задал тебе задачу, веря, что ты сможешь с ней справиться. Я знаю, что она очень сложна, но, не сомневаюсь, ты близок к успеху.

— Разве вы не понимаете? Это мое предположение может оказаться неверным.

В этот момент двеллер уже уверился в том, что его догадка была ошибочной. Оставшиеся на бумаге буквы словно насмехались над ним.

— Тебе это по силам, — ободряюще воскликнул Краф. — Подумай об оставшихся буквах. Вик не написал бы тебе послания, которого ты не сможешь понять.

— Я вижу слово «мак», но оно мне ничего не говорит.

— Значит, его истинное значение по-прежнему скрыто. Постарайся проникнуть за фасад.

Джаг снова посмотрел на буквы. Глаза у него уже начинали слезиться. Зачем Великий магистр оставил ему такое послание?!

— Великий магистр даже не мог быть уверен, что я еще буду жив к этому моменту…

— Он ни за что бы не решил, что ты умрешь раньше его, подмастерье, — негромко сказал Краф. — Он никогда бы не допустил подобной мысли. — Волшебник постучал по листку бумаги. — Это было приготовлено на случай его смерти. Враги Вика безжалостны, и он это знал.

Может, Великий магистр вообще уже мертв. Двеллеру тоже не хотелось допускать подобной мысли, но, раз уж она забралась в его голову, избавиться от нее было чрезвычайно сложно.

— Вик наверняка написал здесь о чем-нибудь, что имело бы для тебя особый смысл, — продолжил Краф. — Намекнул на что-то, что известно только вам двоим.

Джаг уставился на цепочку букв, но никаких идей у него не возникло.

— Как насчет слова «книга»? — предложил волшебник. — Или «том»?

— Здесь нет буквы «т», — понуро отозвался двеллер.

— Ну, тогда значение слова «книга» на каком-нибудь другом языке.

Джаг повертел буквы в голове, перебирая десятки известных ему языков. Бесполезно. Бесполезно. Бесполезнобесполезнобесполезно!

— Нет, не получается.

— Тогда другое слово, — продолжил свои настойчивые попытки помочь ему Краф. — Если не книга, тогда рассказ, или монография, или роман.

— Только не на другом языке, — вмешалась в разговор Джессалин. — Вик известный хитрец, но слишком все усложнять он не любит. Чем проще головоломка, тем эффектней она выглядит, когда разгадка найдена.

Она подошла к столу.

— Другой язык он вряд ли использовал. Но Краф, скорее всего, прав, Джаг. Думаю, тебе следует искать какое-то сочинение или имя автора, которое подскажет тебе путь к решению.

Двеллер принялся изучать буквы, вертя их в уме и отыскивая подходящие сочетания. Он никогда не задумывался над тем, сколько слов знает, даже если ограничиваться одним лишь общим языком. И внезапно Джаг увидел разгадку, причем она показалась ему настолько очевидной, что ему с трудом удалось поверить, как он мог не заметить ее раньше.

Дрожащими пальцами он зачеркнул нужные буквы:

И ЗЮ С А Х О ИТ МАК

И записал получившееся слово. Стихи .

— Стихи? — переспросил волшебник.

— Да, — сказал Джаг. — Я совершенно в этом уверен. Вы были правы, Краф, и Джессалин тоже. Великий магистр наверняка оставил мне название стихов, которые я должен помнить.

— И много ты знаешь стихов? — поинтересовался старый волшебник.

— Тысячи, — отозвался Джаг. — И еще больше отрывков и строчек.

— Тогда это все равно что искать камешек на морском берегу, — проворчал Кобнер.

— Нет, — возразил Краф. — Не думай, что решение задачи невозможно. Подмастерье, стихи, которые упоминает Вик, наверняка имеют двойной смысл. Они являются ключом к дневнику и одновременно напоминают о каком-то случае из вашего прошлого. Какие стихи имеют для вас какое-то особое значение?

— Таких несколько, — сказал двеллер, стараясь не поддаваться грызущей тревоге. — В основном это мнемонические стихи, помогающие запоминать таблицы, графики и важные тексты.

— Тогда это не подходит, — вздохнул волшебник. — Должно быть что-то попроще.

3 Ю А О М А К

Вдруг буквы в сознании Джага словно сдвинулись и заплясали в хороводе. Ответ теперь был ему ясен, и он и вправду был так прост, как предполагал это Краф. Перо в руке двеллера почти самостоятельно вывело строчку:

3 А М О К Ю А.

Джаг откинулся на спинку стула; от волнения его охватила дрожь.

— Замок Юа? — прочитал волшебник.

Судя по его мрачному лицу, Краф не понимал, о чем идет речь.

— «Замок Юа» — это гномьи стихи. — Кобнер поморщился. — Хотя ни один настоящий гном их так не назовет. Вообще-то это боевая песня гномов Рурмаш с Дымящихся болот.

После знакомства с Великим магистром и доступными ему знаниями Кобнер стал питать определенный интерес к истории своих сородичей.

— Они строили корабли из металла и сражались с гоблинами Дымящихся болот за железорудные месторождения, которые им были нужны для выживания. И победили бы, кстати, если бы лорд Харрион не устроил Переворот. Я бывал в тех местах с Великим магистром. Эти железные корабли до сих пор покоятся на дне Дымящихся болот, но об этом мало кому известно.

— А что такого важного в этих стихах? — спросил Краф.

Двеллер улыбнулся.

— Это были первые стихи, которым научил меня Великий магистр. Мы скрывались в лесу от гоблинов после того, как вырвались на свободу из шахт. Великий магистр открыл тогда мне, кто он такой на самом деле, и рассказал про Рассветные Пустоши. Когда мы дошли до Дымящихся болот, меня укусила шиповая гадюка.

Воспоминания пронеслись перед его мысленным взором, и на мгновение Джаг словно вернулся в прошлое.

— Я думал, что умру, и умолял Великого магистра бросить меня, потому что кругом было полно гоблинов. И знал, что если они на нас наткнутся, то меня прикончат, потому что я уже не буду годен для тяжелой работы, а его вернут на шахту, и второй раз сбежать ему вряд ли удастся.

— Но Вик этого не сделал, так ведь? — с улыбкой спросила Джессалин.

— Нет.

— Он ни за что не бросил бы друга.

— Иногда мне кажется, — заметил старый волшебник, — что большая часть навыков выживания двеллеров обошла его стороной.

— В душе он воин, — кивнул Кобнер. — Не зря я научил его всему, что знаю сам.

— Я лежал при смерти, — продолжал Джаг, — и Великий магистр обещал, что научит меня писать, если я отправлюсь с ним в Рассветные Пустоши. — Это воспоминание заставило его судорожно сглотнуть. — У меня не было своего дома. Не знаю, что бы со мной сталось, если бы Великий магистр не взял меня с собой.

— Ну как что, помер бы, конечно, — буркнул гном. — Ты еще не был готов к самостоятельной жизни.

— Пока я выздоравливал, Великий магистр научил меня читать стихи «Замок Юа» и писать их в его дневнике и рассказал историю битв гномов Рурмаш с гоблинами. Эти стихи — первое, что я в своей жизни записал.

— Но как это поможет тебе расшифровать дневник Вика? — спросил Краф.

Двеллер дрожащими от волнения руками открыл дневник.

— Стихи про победу у замка Юа имеют особый ритм и размер, что и должно помочь расшифровать использованный Великим магистром текст. Большая часть дневника написана исключительно для того, чтобы запутать непосвященного. Я перепишу весь текст, используя размер поэмы, и только после этого примусь за расшифровку.

— И как скоро ты с этим справишься, подмастерье? — осведомился волшебник.

— Думаю, что достаточно скоро, — рассеянно отозвался Джаг, мысли которого уже полностью занимала предстоящая ему работа.

10

ЗАТОНУВШИЙ ГОРОД

ИЗ ДНЕВНИКА Эджвика Фонарщика, нынешнего Великого магистра Хранилища Всех Известных Знаний…


Дорогой Джаг!

Как видишь, я выполняю свое обещание всегда обращаться к тебе так в личной переписке. Приветствую и посылаю свое благословение.


У двеллера встал комок в горле, когда он прочитал эти слова из своего перевода зашифрованного дневника Великого магистра. Он поспешил продолжить, надеясь, что никто ничего не заметил.

Вся компания собралась вокруг него в небольшой гостиной над лавкой Шарца. Малышка Нийя, пристроившаяся на коленях у Джессалин, успела задремать после обильного завтрака, который приготовила ее мать.


Если ты читаешь эти слова, то меня нет рядом с тобой, нас разделили обстоятельства, изменить которые мы не в силах. По правде говоря, мне кажется, что это нам вообще не удастся. Конечно, я надеялся быть рядом с тобой, потому что не хотел, чтобы ты один ввязался в столь опасное предприятие. Увы, во времена моего пребывания Великим магистром я вынужден был прийти к неутешительному выводу, что события часто не подчиняются моим планам.

Я оставил эту рукопись у Шарца, наказав передать ее либо в твои руки, либо же вернуть в мои собственные.


Но не в руки Крафа, отметил Джаг. Он слегка запнулся, когда эта мысль пришла ему в голову, понадеявшись, что слушатели сочтут, что это результат захвативших его эмоций.


Мы сейчас подошли к той точке, за которой выплывет наружу немало секретов. Ты знаешь о Книге Времени — я несколько раз упоминал о ней и уверен, ты редко забываешь то, что я тебе говорю.

Многие думают, что эта книга только легенда. Кому под силу держать в своих руках власть над временем? Но она все же существует. В последние несколько месяцев я обнаружил целый ряд упоминаний об этой книге и хотел рассказать тебе об этом, но ты, к сожалению, был слишком занят тогда своими собственными проблемами.

Джаг, я знаю, ты иногда испытываешь чувство вины за то, что выжил, а твои родители нет. Таскейл написал несколько работ о «вине выживших», которые я хотел бы тебе порекомендовать.


Великий магистр и в самом деле рекомендовал ему эти книги, вспомнил двеллер, но он всегда находил себе дела, чтобы на такое чтение времени у него не оставалось. Вместо этого он все сильнее погружался в себя и начал готовиться к тому, чтобы покинуть Библиотеку, отправившись вместе с Рейшо в плавание на «Ветрогоне».


Мне такой боли, как твоя, испытать не пришлось, утверждать подобное было бы бестактно и эгоистично. Но я потерял многих друзей, прошедших со мной сквозь испытания.

Я не забуду, как капитан Фарок умирал у меня на руках, такой маленький и хрупкий; он был так напуган, а ведь сам я страшно боялся его, когда этот неустрашимый гном командовал «Одноглазой Пегги». И Бранта мне очень сильно недостает, утешает лишь то, что смерть его была покойной и мирной — его унесли годы, а не насилие. Клянусь Древними, я слишком многих потерял за долгие годы.

Ну вот, посмотри только, как я разговорился, будто все время мира принадлежит нам и мы можем тратить его на подобную чепуху. Но у нас его нет — именно поисками всего времени мира мы и должны заняться.

Потому что наши враги заинтересованы сделать это раньше нас. Книга Времени — самый могущественный из существовавших когда-либо магических предметов, находится сейчас в нашем мире и доступна поэтому как тем, кто намеревается использовать ее во благо, так и тем, кто использовал бы ее во зло или просто для собственной выгоды.


Джаг невольно глянул на Крафа. В зеленых глазах волшебника можно было заметить неподдельный интерес.


Я нашел Книгу Времени, Джаг. Или, точнее говоря, я знаю, где она сейчас находится. В этом мне помогли найденные мною в Библиотеке труды.

Что удивительно, ключом стали легенды, на которые я наткнулся, теша свою любовь к приключенческим романам из крыла Хральбомма. Думаю, если бы прежние Великие магистры или даже простые библиотекари имели подобное пристрастие, Книга Времени уже была бы найдена.

Хотя не исключено, что, как утверждалось в этих легендах, Книга Времени сама выбирает момент, в который ее можно обнаружить. Признаюсь, такая мысль меня пугает. Но если согласиться с мнением Закота, который в своем трактате «Время сдвинет ваш сыр» утверждал, что в Книге Времени написано все, что когда-либо было, есть и будет, то можно предположить, что в ней можно найти упоминание и о том, кто и при каких обстоятельствах ее разыскал.

Я хочу ее увидеть. Ты не представляешь, Джаг, какое любопытство она во мне возбуждает.

А можешь ли ты себе представить, каково это — знать все? Право слово, я жду не дождусь этого момента.

Однако что касается даты собственной смерти, а тем более ее обстоятельств, этого я знать не желаю. Особенно если смерть эта насильственная и нелегкая.

Я вот подумал сейчас, что в момент, когда ты будешь это читать, я могу быть уже мертв. Надеюсь, однако, что нет. Как ради тебя надеюсь, так и, уж конечно, ради себя самого. Не хочется мне умирать, не увидев лучшую книгу, которую когда-либо написали, пишут или напишут. Не знаю даже, как это более точно определить.

Но если я уже умер, прочти ее над моей могилой. (Склонен предполагать, что у меня будет могила. Я же Великий магистр, в конце концов. Хм-м. Разве что меня проглотило одно из чудовищ Кровавого моря или им подобных монстров в момент, когда я отвлекся. Вообще-то я стараюсь не отвлекаться от окружающего. Кобнер вечно ко мне приставал, напоминая, чтобы я всегда точно осознавал, где нахожусь.)


— Это верно, — кивнул гном, — истинную правду Вик написал. И он в самом деле старается теперь всегда держать ушки на макушке.

Как мне говорили, — продолжил чтение послания Великого магистра Джаг, — еще до прихода к власти лорда Харриона и эпохи Переворота Книга Времени появилась в нашем мире из места, называемого Междумирье.

Упоминание об этом я нашел, как уже сказал, в крыле Хральбомма, в книге под названием «Зверинец Коклберра и другие истории». Герой ее, Коклберр, жил до Переворота; он был бродячим вором, но средства к существованию зарабатывал кроме основного своего ремесла еще и сочинительством. Из-под пера его в основном выходили выдуманные рассказы о чудовищах, которых он якобы обхитрил при встрече. Истории, кстати, замечательные, настоятельно советую с ними ознакомиться — язвительный юмор Коклберра мне доставил массу удовольствия.

Но была в сборнике одна история, которая, как настаивал Коклберр, была от первого до последнего слова правдивой, в отличие от тех, которые он либо выдумал, либо же сильно приукрасил. Однажды у Перекрестка Харгиса, далеко на юге, где встречаются океаны, Коклберр повстречался с чудовищем, именуемым бородатым хорвумом, который утверждал, что когда-то был человеком, волшебником по имени Мефосс.

А еще хорвум говорил, что, когда был человеком, побывал в Междумирье, столкнулся с его Привратником и помог украсть Книгу Времени. Тварь даже заявила, что помогла убить — или попытаться убить, я так до конца и не понял — лорда Харриона.

Должен тебе сказать, что упоминание о лорде Харрионе меня основательно запутало. Я решил, что это совпадение. В конце концов, Коклберр создавал свои опусы почти за девять сотен лет до того, как лорд Харрион объединил под своей рукой гоблинские племена, что привело к Перевороту.

Однако я, и это вызывало особый мой интерес, никогда ранее не встречал имени «лорд Харрион», которое не относилось бы к повелителю гоблинов, — так что я стал искать упоминание имени Мефосс, и выяснилось, что оно встречалось крайне редко, особенно в то время, о котором писал Коклберр. Впоследствии я узнал причину этого.

Мефосс, как оказалось, принадлежал к группе тщеславных кровожадных негодяев, терроризировавших весь континент. Я читал о них, Джаг. Именно из-за них детям больше не дают такие имена, как Мефосс, или Ладамаэ, или Зоррокс, или Пин, или Ибаррис. Есть в этом списке и другие имена, но сейчас их здесь перечислять ни к чему.

Совершенные ими злодеяния запечатлены во многих исторических трудах. Кое-кто из них пал от руки собственного товарища. Другие, если верить Мефоссу, сгинули в Междумирье. Еще несколько просто исчезли из летописей. Я могу только надеяться, что они встретили настолько печальный конец, насколько заслуживали, а не прожили жизнь в мире и благополучии.


На другом конце комнаты Краф столкнул кота с колен и встал, будто собираясь размять затекшие члены. Но при этом он отошел от группы остальных, завороженно слушавших Джага, и, приблизившись к окну, выглянул наружу.

Двеллер — единственный из всех присутствующих — знал, насколько сильно слова Великого магистра должны были ранить волшебника. На мгновение, глядя в спину Крафа и видя, как поникли плечи старика, Джаг не мог ему не посочувствовать.

Великий магистр любил и уважал старого волшебника. Они были очень дружны между собой. Но Краф все же умудрился утаить от Великого магистра свое второе обличье. Двеллер впервые задумался над тем, чего тому стоила подобная скрытность.

Может, поэтому волшебник часто путешествовал отдельно от Великого магистра? Потому что стыдился своих поступков? Великий магистр прост и открыт, он всегда готов поделиться тем, что имеет. А Краф привык отнимать, а не делиться и был в свое время не кем иным, как разбойником, вором и убийцей. Как же он, должно быть, страшился, что Великому магистру может в один далеко не прекрасный момент открыться его истинное лицо.

— Джаг, — окликнула его наконец эльфийка в воцарившейся в комнате неловкой тишине.

— Извини. — Двеллер потянулся к стакану вина. — Горло пересохло. Не слишком хорошо я вчера выспался.

Он сделал несколько глотков и принялся читать дальше, остро ощущая, что старый волшебник по-прежнему стоит, повернувшись к остальным спиной.


Поиски привели меня к выводу, что Книга Времени была утеряна в нашем мире, будучи разделена на четыре части, что как раз соответствует четырем делениям самого времени.

Подобное не может не изумлять. Труд Коклберра, хоть он сам тогда об этом не догадывался, — как ни много он путешествовал, но всего мира все-таки не объездил, — был неполон. Мефосс поведал ему, что, когда он еще был человеком, вместе с отрядом…


Далее Великий магистр приводил довольно нелицеприятное описание Мефосса и его спутников, что являлось для него крайне нетипичным.

Джаг запнулся, не в силах произнести эти слова вслух. Доверять он Крафу, конечно, не доверял, но вот так походя ранить его тоже не желал.


…он с отрядом… столкнулся с Харрионом и обнаружил, что Книга Времени была разделена на четыре части и укрыта в подземных хранилищах в четырех различных городах.

Одним из таких городов был Насест Морского Дьявола, центр южной морской империи человечества.


— Я никогда о таком месте не слыхал, — удивился Рейшо, — а ведь вдоль всего берега плавал.

— Это, наверное, очень давно было, — заметила Джессалин.

— Еще до Переворота, — кивнул Краф. — Вообще-то это место довольно близко отсюда.


Я самостоятельно предпринял дальнейшие разыскания, — говорилось далее в дневнике. — Привлекать к ее выполнению библиотекарей я не считал возможным. Моя цель вполне могла оказаться призрачной, несмотря на все удивительно точные детали, которые приводил Коклберр.

Но сам я продолжал работу.

Я чуть не попросил тебя, Джаг, помочь мне в этом, но что-то между нами стало складываться не так. Я впервые предположил, что, если бы я попросил тебя о чем-нибудь подобном, ты счел бы это навязчивым вмешательством в собственные дела.

Пожалуйста, прости, что я так подумал, но это мое единственное оправдание. Я никогда бы по доброй воле не скрыл от тебя ничего, что сам считал бы важным.


Сердце двеллера пронзила боль. Руки его задрожали, строчки торопливо набросанного перевода стали расплываться перед глазами. «Вы не ошибались», — безмолвно сказал он Великому магистру.

Не только Крафу нелегко пришлось от искренних слов Великого магистра.


Я обнаружил, что Насест Морского Дьявола, названный в честь тех надоедливых летающих рыб, которые вызывают восторг у Джессалин, когда мы находимся в море, существовал на самом деле.

Отыскав соответствующую карту, я занялся поисками его местонахождения. К сожалению, города этого больше не было, но я нашел его развалины.

Судя по тому, что Мефосс рассказал Коклберру, части Книги Времени, оставленные в подземных хранилищах под четырьмя разными городами, подействовали на эти города поистине роковым образом. Ни одного из них больше на земле не было.

Насест Морского Дьявола погрузился в океан после того, как гигантские волны изменили рельеф морского дна на много миль вокруг. Потом полчища лорда Харриона разрушили Сокровищницу Телдэйна, и ее стали называть Разрушенным Берегом.

В гномьем поселении Дымный Кузнец хребта Наковальня Расплавленных Скал, где жили самые одаренные оружейники того времени, подземная река ударила в сердце действующего вулкана, который гномы использовали как естественную печь. Магия — такие действия вообще-то являются редкостью среди гномов, — с помощью которой они подчиняли вулкан своей воле, увеличила силу извержения, и взрыв смеси вод реки с расплавленной породой привел к гибели всего клана. Некогда величественные горы обрушились, превратившись в Дымящиеся болота.

Клянусь Древними, Джаг, мы были так близко к одной из тайн, когда много лет назад бежали из гоблинских шахт! Если бы мы только знали!

Но мы не знали.

И, как оказалось, это было даже к лучшему.

Четыре части Книги Времени надо собирать в определенном порядке. Но об этом немного позже.

Третья часть книги находится в Сухих Землях, в оазисе Выбеленных Костей. Прежде чем Книга Времени привела к разрушению и это место, там рос один из самых прекрасных лесов, когда-либо хранимых эльфами Коронного Купола. В этом лесу были самые высокие деревья в мире, по некоторым рассказам, высотой в четверть мили, и на высоких ветвях надежно устраивались целые сообщества, спрятанные с помощью магии и прикрытые листьями и ветками, которые эльфы приучили расти так, как им было нужно. Назывался этот город Сладкая Роса в честь прекрасных цветов, которые давали эльфам воду, так что они могли вовсе не спускаться на землю, если не хотели.

По тому благословенному лесу промчался ужасный шквал, родившийся в недрах земли, который вырывал деревья с корнями и расшвыривал в разные стороны. Когда ветер утих, там, где когда-то рос зеленый лес, на многие мили вокруг распростерлась голая земля. В последующие годы это место и его окрестности превратились в пустыню, которую стали называть просто Сухими Землями. Мефосс считал, что в оазисе Выбеленных Костей можно было спуститься в глубь земли, где была спрятана Книга Времени.

Я считаю, что четвертая часть в руках у гоблинов где-то в Скалистых горах, и предпринимаю сейчас колоссальные усилия, дабы найти этому подтверждение. Как видишь, следующие несколько страниц дневника намеренно оставлены пустыми. Дальше идут записи с описанием тех мест, которые я упомянул, но я оставляю чистые страницы на случай, если выясню, где именно находится четвертый тайник.


— Скалистые горы, — мрачно произнес Кобнер. — Разве не туда Альдхран Кемпус вроде бы везет Великого магистра?

— Туда, — кивнул Краф и повернулся к присутствующим. В окно за его спиной лился яркий солнечный свет, так что тень от полей широкополой шляпы скрывала лицо волшебника. — Вик отправился за четвертой частью Книги Времени.

— Думаете, он догадался, где она? — спросил Рейшо.

— В руках гоблинов, — раздраженно отозвался волшебник. — Он же сказал об этом. Вик отправился в Скалистые горы, чтобы попытаться сбежать с четвертой частью книги. Альдхран Кемпус слишком много болтает и наверняка проговорился, что она находится в их руках.

— Это все-таки просто предположение… — заметила Джессалин.

— Да неужели? — отозвался Краф.

Он раздраженно ударил посохом об пол; вверх взлетел сноп сверкающих зеленых искр.

Нийя ахнула, восхищенная великолепным фейерверком.

— Зачем бы еще Вик позволил тогда врагам себя захватить? Зачем бы он стал строить планы на такой случай?

Кобнер запустил пальцы в густую бороду.

— Это с его стороны было хитро задумано. — Он ухмыльнулся. — Не ведая того, они играют ему на руку, верно?

Джаг заложил то место в своем дневнике, куда он переписал перевод дневника Великого магистра.

— Он не сможет добраться до четвертой части.

Все изумленно воззрились на него.

— Великий магистр сам упоминает об этом, — сказал Двеллер. — Четыре части надо собирать по порядку. Сначала — если она и правда здесь — идет та, что рядом с Имаришем. Потом часть в Дымящихся болотах, затем та, что в Сухих Землях. И только тогда можно присоединить к ним последнюю, четвертую часть.

— Это предположение может оказаться ошибочным.

— Нет, это правда, — сказал Джаг. — Я еще не закончил перевод, но сам дневник уже почти дочитал. Там дальше есть место, где Великий магистр возвращается к истории, рассказанной Коклберру Мефоссом.

Он в упор взглянул на волшебника.

— Все помнят Мефосса? Бородатого хорвума?

Краф ответил двеллеру ледяным молчанием.

— Мефосс пытался заполучить все четыре части Книги Времени. Сначала он попробовал завладеть той, которая была у гоблинов в Скалистых горах, а потом намеревался отправиться в Сухие Земли. И он сообщил, что добрался до места и даже сумел поговорить со Скользом…

— С каким еще Скользом? — спросила Джессалин.

— Очевидно, с тем, кто охраняет все четыре части, — ответил Джаг.

— И кому он служит?

Двеллер покачал головой.

— Великий магистр этого не знал. Мефосс же сказал, что Скольз ему помешал добиться своего…

— Он ничего не говорил о природе этого хранителя?

— Нет. Либо Мефосс, либо Коклберр не спешили поделиться этим. Может, они и сами не знали. А может, Коклберр решил, что это просто затейливые россказни хорвума, и не проявил к его словам особого доверия.

Джаг глубоко вздохнул.

— Суть дела в том, что, по убеждению Великого магистра, начинать следовало с Имариша и лишь потом отправляться к Дымящимся болотам и Сухим Землям.

— Оставив Скалистые горы напоследок? — поинтересовался гном.

— Да. Когда в чьи-либо руки попадает очередная часть Книги Времени, она отпирает остальные.

— Как это? — удивился Рейшо.

— Не знаю. Согласно записям Великого магистра, первая часть предназначена для людей.

— Почему?

— Не знаю. Эту часть головоломки он еще только собирался разгадать.

— Может, он уже это сделал, — сказал Кобнер, — только не успел ни с кем поделиться. Или это знание находится в одной из книг, погребенных под развалинами Хранилища Всех Известных Знаний.

— Почему же он не оставил тебе первую часть книги? — осведомился Краф.

— Он не мог до нее добраться.

— Где же это она? — спросила эльфийка.

— В Затонувшем городе, — сказал Джаг. — На дне канала Черепов.


Никто не плавал по ночам по каналу Черепов, если мог этого избежать. Даже ветерок старался пролететь над темной водой как можно тише, не привлекая к себе внимания.

Назвали так канал потому, что много лет подряд каждый рыбак, закидывая в этом месте сети, обязательно вытаскивал со дна череп или какую-нибудь кость, а чаще всего так и несколько. Кроме того, в Затонувшем городе слишком многое мешало рыболовству, да и длинные лодки, какими обычно пользовались лодочники Имариша, поворачивались здесь с трудом.

Двеллер сидел на носу лодки. Джессалин в кожаных латах пристроилась рядом; лук ее лежал неподалеку. Драконетка летала в воздухе над ними, стреляя длинным щелкающим языком по подвернувшимся комарам. Краф разместился за их спинами. Рейшо и Кобнер налегали на весла, которые несли лодку по гладкой воде.

По берегам на каменистых хребтах скалистой почвы, переживших много лет назад воздействие шквала, виднелись руины, и можно было только предполагать, сколь страшные разрушения были скрыты под водой. По земле шныряли пожиратели падали и крысы, ползали мерзкого вида огромные жуки размером с руку Джага. В воздухе летали странные крылатые твари, которых драконетка провожала раздраженным шипением.

Одежный район находился в трех милях, за лабиринтом каналов, причудливое переплетение которых тянулось сквозь острова к центру города. Фонари на носу и корме лодки качались в такт движениям гребцов. В призрачном свете лун вода казалась черной и безжизненной. Время от времени на поверхность всплывали рыбы и черепахи, и каждый раз Джаг вздрагивал от испуга.

— Впереди мост, — сказал Кобнер.

Двеллер вгляделся в темноту и заметил разрушенный мост. Возможно, когда-то его перекинули над широким каналом, связывая два острова. Теперь сооружение скорее напоминало формой сломанный сапог, носок которого торчал вверх там, где мост надломился под острым углом.

— Это здесь? — осведомился волшебник.

Они все разговаривали вполголоса, прекрасно понимая, как далеко по поверхности воды могут разноситься звуки.

Джаг заглянул в записи Великого магистра. Он еще не успел перенести карты в свой дневник, хотя и оставил для этой цели несколько свободных страниц. Подвинув рукопись так, чтобы на страницу падал свет от фонаря на носу, он принялся изучать карту.

— Думаю, да.

Двеллер огляделся, ища другие приметы. Неподалеку торчала верхушка огромного купола, большая часть которого была скрыта под водой.

— На карте у нужного нам моста как раз обозначен купол.

Канал пересекали и другие мосты. Когда Насест Морского Дьявола подвергся воздействию разрушительного шквала, правители города, по словам Шарца, в первую очередь пытались спасти дворец и здания гильдий. Ремесленники-гномы, которых призвали, чтобы спасти хотя бы некоторые из частично затопленных зданий, сделали что возможно. Какое-то время их усилия давали результат. Здания осушали и надстраивали, между ними над водой были перекинуты мосты. Но вскоре морское дно снова разверзлось, и вся проделанная работа пошла насмарку.

— Тогда нам сюда, — сказал Краф. — Ищите, где можно пристать.

Возле лодки на поверхность выпрыгнула рыбка, обдав холодными брызгами лицо Джага. Он тут же с тревогой взглянул, не пострадал ли дневник Великого магистра, памятуя, как хрупка была бумага и ненадежны чернила. Закрыв тетрадь, двеллер бережно завернул ее в непромокаемую ткань и сунул обратно в карман.

Гном и Рейшо, ловко управляя лодкой, подвели ее к грязевой отмели у основания разрушенного моста. Кобнер перебросил молодому матросу кормовой линь, и тот закрепил его на толстой ржавой цепи, свисающей с моста.

Эльфийка легко выпрыгнула из лодки с луком в руке и устроилась у вершины небольшого холмика, держась в тени моста. Лук она положила на колени, одну стрелу наложила на тетиву, а еще три держала в руке наготове.

— Я тут поговорил с одним человеком, когда лодку доставал, — прошептал Рейшо, — так он сказал, сюда больше не ходит никто, потому что за этим местом мертвые следят. Мол, иногда зайдешь сюда и видишь, как они ходят.

— И ты в это веришь? — фыркнул гном.

— Я всего месяц назад видел в Рассветных Пустошах порчекостников, — заявил молодой матрос, доставая саблю. — А один раз был свидетелем, как мимо нас в тумане Кровавого моря прошел корабль, на борту которого были только мертвецы. — Он недоверчиво посмотрел на гнома. — Ты что, никогда не видел, как мертвые ходят?

— Все я видел, — объявил Кобнер, — и как ходят, и бегают тоже, ну или ползают, если ног у них нет. И скелетов с зомби я тоже встречал. Попутешествуй ты с мое с Виком, всяких невообразимых чудищ навидался бы, уж поверь моему слову.

— Мертвые тела, — заметила Джессалин, — можно разрубить на части или предать огню. И я никогда не видела мертвеца, который был бы способен по-настоящему соображать. — Она покачала головой. — Нет, больше всего надо бояться доведенного до отчаяния или, наоборот, опытного воина, вооруженного клинком. Поведение первого нельзя предсказать, а имеющий опыт сражения воспользуется любой твоей ошибкой.

Краф молча стоял рядом с ними, кутаясь в плащ и держа свой посох под мышкой. За те часы, что ушли на подготовку путешествия в Затонувший город, Джаг остро ощущал дистанцию между собой и волшебником. Они словно заключили перемирие, но дружеским его назвать было нельзя. Двеллер не знал, замечено ли это было остальными. Если и да, то никто не дал этого понять.

«А если никто ничего не заметил, — мелькнуло в голове Джага, — то как-то не хочется думать о том, как с подобным отсутствием наблюдательности они станут прикрывать мою спину».

Покинув лодку, спутники принялись за осмотр холмика. В дневнике Великого магистра говорилось, что он обнаружил вход около большого полузатопленного здания возле разрушенного моста. На карте это место было помечено крестиком.

К несчастью, по словам Шарца, здесь по-прежнему происходили подводные землетрясения. Большая часть островов не страдала, разве что ломалась парочка водяных колес в Одежном районе, но Затонувший город подвергался новым повреждениям.

— В дневнике Вика что-нибудь говорилось о том, как выглядел этот мост? — спросила Джессалин.

— Судя по его описанию, — сказал двеллер, — часть моста была скрыта под водой.

Эльфийка посмотрела на мутную воду, лизавшую перила.

— Теперь это уже не так.

— Может быть, уровень воды поднялся, — предположил Джаг, — или же остров ушел под воду еще глубже.

Ему это совсем не нравилось. Если части Книги Времени, находящиеся в различных городах, каким-то образом способствовали их разрушению, то вполне возможно, что этот процесс еще продолжается. Он то и дело представлял, как они все спускаются в поисках ее первой части в одно из затонувших зданий и их навсегда затягивает на морское дно.

Двеллер расстегнул пуговицу на воротнике рубахи — ему сразу стало трудно дышать. Его уже засыпало когда-то заживо в гоблинских шахтах, причем не один даже, а два раза. И еще однажды такой же случай произошел, когда они с Великим магистром отправились на поиски небольшой библиотеки, которая, как гласили слухи, была спрятана под старым гномьим фортом высоко в горах на холодном севере. Джаг до сего дня не мог решить, что же было страшнее — то, как их с Великим магистром засыпало в подземелье, или дракон, которого они там встретили.

Внезапно раздался чей-то громкий вскрик.

Двеллер пригнулся, машинально укрывшись за углом здания, и затаился, стараясь даже дышать потише. Голос явно принадлежал мужчине, не Джессалин.

— Да это я, — пристыженно произнес через пару секунд Рейшо. — Случайно наткнулся в темноте на какую-то пакость.

Джаг глубоко вздохнул, чувствуя, как тает комок в желудке, и встал на ноги. От стоячей воды вокруг ноздри его заполнял запах влажной земли. Прямо как открытая могила, невольно подумал он. Двеллеру уже доводилось встречать такие.

— Почему Харрион сам не собрал части Книги Времени, когда вернулся к жизни? — спросила эльфийка.

— Великого магистра тоже занимал этот вопрос, — сказал Джаг, двигаясь дальше вокруг здания. — Но ответа у него не было. Еще он написал, что не было непоколебимых доказательств того, что два Харриона — это одно и то же лицо.

— Разве таких могло быть двое?

Двеллер про себя согласился с ней.

— Харрион долгое время считался мертвым, — раздался откуда-то неподалеку голос Крафа. — Он спрятал Книгу Времени от своих врагов.

— Тех негодяев, что похитили ее у Привратника? — поинтересовалась Джессалин.

— Да, — ответил волшебник далеко не сразу. — Возможно, его разум сильно пострадал, и он просто забыл, что сделал с книгой.

— Поэтому он и велел гоблинам жечь книги, — произнесла девушка. — Если эту книгу и вправду невозможно уничтожить…

— Считается, что ее невозможно уничтожить, — поправил ее старик.

— Ну хорошо, если это правда, тогда она не сгорела бы.

— Да, — кивнул Краф. — Харрион вдобавок ненавидел всех на свете. Ненависть в его душе была столь сильна, что гоблины приняли его за своего.

Слушая этот разговор, Джаг невольно гадал, не выйдут ли таким образом на свет кое-какие тайны старого волшебника. И что тогда будет делать Краф?

Тут он краем глаза уловил какое-то движение. Двеллер снова пригнулся и, затаившись, заметил через мгновение, что вдоль падавшей на грязную землю тени от крыши движется темный силуэт.

Прижавшись к покосившейся стене здания, он взглянул наверх и обнаружил, что на него уставилась огромная крыса. По крайней мере в первый момент это существо напоминало крысу. Все его туловище было покрыто жесткой темно-серой шерстью, однако измазанное грязью лицо имело вполне человеческие черты.

Джаг открыл было рот, собираясь позвать Крафа и Джессалин — оба они находились с другой стороны здания и не видели того, что происходит. В этот момент откуда-то сзади высунулась грязная, пахнущая гнилью рука и зажала ему рот; резким рывком его втащили в окно, под которым он стоял. Крысообразные существа ростом были с человека, даже выше, так что справиться с маленьким двеллером двоим крысообразным было несложно.

Здание, в большой зал которого втащили Джага, в былые времена занимала торговая гильдия. Потрескавшиеся каменные столбы поддерживали провисающий потолок, в котором зияли дыры до второго, иногда даже до третьего этажа. Пол когда-то был выложен мрамором на манер шахматной доски.

В окно здания пробивался тусклый лунный свет, и Джагу удалось разглядеть тех, кто захватил его в плен. Похожие на крыс существа на самом деле оказались людьми, одетыми в крысиные шкуры. От них и самих-то пахло крайне неприятно, но от волглых крысиных шкур, покрытых грязью, смрад исходил и вовсе нестерпимый.

Один из них был вооружен мечом и ножом, а другой парой топоров. Первый приставил лезвие ножа к горлу Джага.

— Ни звука, половинчик, — прошипел он угрожающим тоном. — А то я тебе вмиг горло перережу, на прокорм крысам пойдешь.

Глаза двеллера привыкли к темноте внутри полуразрушенного здания, и Джаг разглядел, что внутри было полно крыс. Они сбивались в стайки в углах, сидели, подняв мордочки и попискивая, на широкой лестнице, поднимавшейся вдоль одной из стен здания.

Руку со рта двеллера крысообразный незнакомец снял, но нож у горла оставил.

— Сколько? — негромко спросил он, подняв голову.

Из проема на второй этаж свесилось чумазое лицо его спутника.

— Еще четверо, — откликнулся человек сверху. — Два воина, женщина и старик. Вполне нам по зубам.

— На них мы нападать не будем, — сказал человек с ножом, — пока с Гаспарлом не поговорим. — Он повернулся к Джагу. — Вставай, да гляди не дергайся особо.

Двеллер осторожно поднялся на ноги, чувствуя, как лезвие ножа царапает ему горло, а по коже стекает теплая струйка крови. Человек с ножом повел его, шагая столь уверенно, словно мог видеть в темноте, в глубину здания, где на полу плескалась вода. Похоже было, что здание продолжает погружаться в канал.

Второй незнакомец зашел в воду и вытащил из нее рыбачью сеть.

— Поживее, — сказал человек с ножом. — Мне не нравится здесь сидеть, пока они тут бродят.

— Сейчас…

Джаг почувствовал, что давление ножа на горло ослабло, и решил воспользоваться моментом; ударом правой руки он выбил у человека в крысиных шкурах нож, после чего, освобождаясь от захвата, упал на четвереньки. Руки его по локоть погрузились в воду. Двеллер метнулся в сторону, направляясь к проему, через который эти люди втащили его в здание. Набрав в легкие побольше воздуха, он закричал:

— Краф!

И даже сам удивился, как легко имя волшебника, невзирая на испытываемое к нему недоверие, сорвалось с его губ.

Он собирался позвать его еще раз, но тут перед глазами Джага мелькнуло что-то смутно различимое и в один миг спеленало его, лишая возможности двигаться. Он споткнулся и упал, едва не ударившись лицом о мраморные плиты. Через мгновение сеть собралась у его лодыжек, и двеллера рвануло назад, будто пойманную птицу.

— Кра!..

Не успел Джаг еще раз выкрикнуть имя волшебника, как с головой ушел под воду. В рот ему тут же попала грязная, отвратительная на вкус вода, на зубах заскрипел песок. Он всплыл и попытался высвободиться из сети, но попытки его оказались тщетными. Трепыхаясь в тенетах сети, двеллер снова погрузился в воду — странно, а поначалу она не показалась ему такой уж глубокой…

Над головой у него лунный свет, освещавший комнату, отдалился и стал гаснуть.

11

КОНТРАБАНДИСТЫ

ДЖАГ по-прежнему отчаянно трепыхался, пытаясь вырваться из пут, а светлое пятно над ним становилось все меньше. Тащивший его человек все глубже и глубже затягивал свою добычу.

Двеллер не был уверен, слышали ли его зов Краф и остальные спутники. А даже если и слышали, в такой темноте они, скорее всего, просто не разглядят, где он находится. Джаг попытался дотянуться рукой до спрятанного за голенищем ножа, но сеть, спеленавшая его, как дитя, надежно сковывала движения, и он не смог совершить задуманное.

В легких все горело от нехватки воздуха; с каждой секундой все более усиливалось давление на барабанные перепонки. Великий магистр не упоминал в своем дневнике, насколько глубок канал Черепов. Может, просто не знал, а может, это не имело для него особого значения. Потайные помещения, до которых Великий магистр в конце концов добрался, находились выше уровня воды.

Под плотно стиснутыми веками двеллера плясали мириады искр. Он даже не мог прикрыть рукой рот и нос, чтобы помочь себе избежать случайного вдоха.

Вскоре тащивший его за собой человек начал всплывать. Джаг уже совершенно уверился, что у него были жабры и он мог дышать в воде, как рыба. Сверху снова забрезжил свет, и двеллер решил счесть это хорошим знаком, хотя сильно сомневался, что пленивший желал ему добра. Однако в данный момент он предпочел бы умереть каким угодно способом, лишь бы не захлебнуться в грязной воде.

К тому времени, когда пловец выбрался на сушу, Джаг почти потерял сознание и, когда его вытащили из воды, был абсолютно беспомощен. Человека, который его приволок, встретили еще двое, чья одежда также состояла из крысиных шкур. Вместе они привязали к сети веревку, составлявшую часть подъемного механизма.

Кашляя и отплевываясь, вздрагивая от бешеных толчков колотившегося в груди сердца, двеллер беспомощно дергался в сетке, пока его поднимали все выше и выше над мутной водой. При этом веревка слегка поворачивалась вокруг своей оси, вызывая у Джага приступ тошноты.

Однако теперь, с высоты, он увидел, что вода доходила почти до уровня первого этажа здания с заплесневевшими стенами. Пол, ныне являвшийся берегом моря, был усыпан костями, многие из которых уже почернели, рваной одеждой и другими не поддающимися описанию останками, среди которых во множестве копошились крысы.

Потолки и стены были сплошь затянуты паутиной, в которой тут и там поблескивали глаза огромных пауков. Присутствие этих отвратительных созданий показало двеллеру, что в здание можно было проникнуть, не только пройдя сквозь воду.

На уровне второго этажа зажегся фонарь. В его тусклом свете двеллер разглядел, что там собралось по крайней мере человек десять.

— Что у тебя там, Сивак? — спросил грубый голос.

— Нарушитель, — отозвался человек, поймавший Джага.

Он начал подниматься на второй этаж по разбитым мраморным ступеням, преодолев последний участок по веревочной лестнице, которая заменяла разбитый лестничный пролет.

— И с чего ты решил, что он нарушитель?

Сеть подтянули, и она зависла на одном уровне со спрашивающим. Двеллер только-только как следует отдышался и был уверен, что в любой момент его может стошнить.

— Он что-то вынюхивал возле моста, — сообщил Сивак. — Крутился у здания, где тайный вход, будто знал, что он там находится.

— Это правда, половинчик? — поинтересовался человек с фонарем. — Ты искал вход сюда?

Он поднес фонарь к Джагу, внимательно разглядывая его. Длинные темные волосы человека с фонарем падали на плечи, сливаясь с крысиными шкурами, в которые тот был одет. Вид он имел устрашающий — скулы остро выступали под желтоватой кожей, испещренной следами оспы, а левый глаз прикрывала черная кожаная повязка, украшенная изображением крысы, вышитой серебряным бисером.

Двеллер невольно задумался, не Шарц ли вышивал эту крысу. Он висел мокрый, продрогший и совершенно измученный, а грубая сеть больно царапала ему тело.

— Ты меня знаешь, половинчик? — спросил человек, тыча фонарем прямо в лицо Джагу.

— Нет, — ответил двеллер дрожащим голосом.

Несмотря на то что в глаза ему бил яркий свет, он сумел разглядеть, что спутники одноглазого были одеты так же, как их главарь, и выглядели не менее отталкивающе.

— Ты не знаешь, кто я и что это за место?

— Не знаю.

Чуть поодаль, за спиной одноглазого горел костер. Над ним на вертеле жарились крысиные тушки. Вокруг кострища размещались лежаки, по которым вольготно сновали крысы. Пологом этих «кроватей» служила густая паутина с раскачивающимися на ней пауками.

Человек рассмеялся.

— Тогда как же ты сюда попал, половинчик?

— Мы с друзьями только что прибыли в Имариш, — попробовал объяснить Джаг. — И случайно заблудились.

Оглянувшись через плечо, одноглазый спросил:

— И сколько этих друзей, Сивак?

— Четверо, Дьюсен. Эльфийка, гном, какой-то старик да еще темнокожий парень.

— Так? — В единственном темном глазу главаря крысообразных людей, когда тот снова перевел его на Джага, вспыхнул интерес и — тут невозможно было ошибиться — жадность. — И в Имарише вы недавно?

— Да, — сказал двеллер.

«Первое правило лжи» Хелкана советовало лгать понемногу — только чтобы спастись от виселицы и выручить друзей — и крепко держаться своих слов.

— Насколько недавно?

— Вчера прибыли.

— На корабле?

— Да.

— На каком?

Джага охватила паника. Он совершил непростительный просчет, не отметив, какие еще корабли находятся в гавани. Они с Великим магистром в свое время специально отрабатывали подобный навык. Но вчера, когда за ним по пятам, как хищная птица, следовал Краф, двеллер пренебрег этим полезным правилом.

— На «Одноглазой Пегги».

Джаг был почти уверен, что это имя ничего одноглазому Дьюсену не скажет.

— Я такого судна не знаю.

— Оно с севера, — объяснил двеллер. — Торговый корабль.

Иногда «Одноглазая Пегги» именно этим занятием и ограничивалась.

— А ты сам откуда?

«Только не усложнять», — напомнил себе Джаг.

— Из гавани Келлох. Я там поваром был.

— Поваром?

— Ну да.

Готовить двеллер умел хорошо, и это позволяло ему без труда найти работу в любом большом городе на материке.

— А сюда зачем явился?

— Я слышал, что в Имарише хорошо и спокойно.

Дьюсен ухмыльнулся.

— А друзья твои решили последовать за тобой, чтобы помочь обустроиться на новом месте?

Джаг сглотнул, поняв, что одноглазый был умнее, чем показалось ему с первого взгляда, — сложно оценить по достоинству человека, одетого в вонючие крысиные шкуры, — и ничего не ответил.

Дьюсен передал фонарь одному из своих спутников и пнул ногой висевшего в сетке двеллера. Тот взлетел дугой над провалом между этажами и закачался как маятник. В животе у него все завертелось, а рот наполнился горечью.

Одноглазый лениво протянул руку и поймал сеть, повернув ее так, чтобы быть лицом к лицу с Джагом.

Я за версту чую вранье, половинчик, — процедил он. — Такой уж у меня дар с самого детства. — Он злобно ощерился. — Я уже две истории слышал про приехавшего в Имариш половинчика. В первой говорилось про половинчика, старика, эльфийку и двух воинов, гнома и темнокожего парня, которые ввязались в драку с другой компанией приезжих в Одежном районе. Ты об этом ничего не знаешь, а?

Джаг по-прежнему молчал. Во «Втором правиле лжи» рекомендовалось поступать именно так, если слушатели проявляли к вашим словам недоверие.

— А вторая история про человека по имени Валеитар, который готов хорошо заплатить за двеллера, удивительно похожего по описанию на тебя. Что ты на это скажешь?

— Я не знаю никого по имени Валеитар, — искренне воскликнул двеллер.

— Он волшебник вроде твоего дружка в остроконечной шляпе, — сказал Дьюсен. — Мне приходилось как-то вести с ним дела. Тут еще один половинчик шнырял до того, как мои люди обжили это место. Рыжий такой.

Это он о Великом магистре, понял Джаг.

— Муг за ним проследил, — произнес Дьюсен, ткнув большим пальцем в сторону тощего человека с кривыми почерневшими зубами. — Так мы и нашли этот тайный ход и с тех самых пор используем его для своих дел. Мы, знаешь ли, контрабандой занимаемся.

Перед глазами висевшего вниз головой двеллера все плыло. Люди, управлявшие подъемником, явно не собирались опустить его на твердую поверхность или хотя бы перевернуть головой вверх.

— Так почему все-таки, — задумчиво произнес Дьюсен, — ты ошивался около разбитого моста после того, как здесь побывал тот, другой двеллер?

Джаг хранил молчание, гадая, все ли в порядке с его друзьями. Жаль, что в дневнике Великий магистр ничего не сказал насчет контрабандистов, но если он с ними не столкнулся, то и упоминать их в своих записях, конечно же, не мог.

Дьюсен снова толкнул двеллера так, что тот резко качнулся. Веревка угрожающе затрещала, и в голове Джага пронеслась тревожная мысль, выдержит ли она сильные рывки.

— Если он не собирается отвечать на твои вопросы, Дьюсен, — заметил один из контрабандистов, — ни к чему с ним возиться.

Он вытащил из ножен длинный нож и взмахнул им, пытаясь полоснуть по веревке. Внезапно его голова резко дернулась назад. В свете фонаря двеллер увидел торчащую из его глазницы стрелу с лилово-белым оперением. Не издав ни звука, человек с ножом свалился с высоты второго этажа в темную воду.

Джессалин, подумал Джаг. Стрелу с таким оперением ни с чем не спутаешь, да и мастерство стрельбы тоже. Он повернул голову и посмотрел вниз.

Там, под водой, светилось зеленым магическим светом навершие посоха Крафа.

Еще две стрелы нашли свои цели, а остальные контрабандисты в страхе отступили в глубь помещения.

— К оружию! — взревел их главарь. — Хватайте камни и масло!

Вглядываясь во тьму, двеллер увидел, как из воды, высоко подняв топор, с воинственным ревом вылезает закованный в тяжелые латы Кобнер; отряхнувшись, гном двинулся в сторону лестничного пролета. Переведя взгляд, Джаг заметил и опередившего Кобнера Рейшо с обнаженной саблей в руке. На него бросился стоявший на нижних ступенях контрабандист. Молодой матрос умело блокировал удар меча противника и, схватив его за рубашку, перебросил через себя. Тот покатился вниз по ступеням и, не удержавшись за остатки перил, рухнул в мутную воду.

— Джессалин! — крикнул Рейшо.

Кобнер тяжело громыхал по ступеням вслед за молодым матросом.

— Рубите веревку! — скомандовал Дьюсен. — Пусть приятели нашего половинчика сами теперь о нем позаботятся.

В поле зрения двеллера появилась Джессалин. Внезапно почувствовав зябкое покалывание в затылке, Джаг понял, что та целится прямо в него. Время словно замедлило ход. Он увидел, как эльфийка спускает тетиву, стрела срывается с нее и летит… Не в силах пошевелиться, двеллер смотрел, как наконечник стрелы вонзается возле его правой руки, и тут… натяжение сети ослабло!

Следующие три стрелы Джессалин поразили контрабандистов, которые бросились выполнять команду своего главаря. Один из них полетел в воду, а второй повалился навзничь со стрелой в животе, тяжело раненный, но живой.

— Поджигай! — крикнул одноглазый главарь контрабандистов.

Один из контрабандистов подскочил к костру и выхватил из него горящую головешку. Эльфийка с того места, где сейчас находилась, достать его не могла. Подбежав к лежащим на боку бочонкам с маслом, он поочередно ткнул головешкой в каждую. Медленно занялось желтое пламя, повалил густой черный дым; когда он достиг потолка, пауки в своих сетях явно забеспокоились.

— Быстрее, сонные тетери! — заорал Дьюсен.

Контрабандисты столкнули четыре горящих бочонка вниз.

— Берегись! — крикнул двеллер.

Джессалин выстрелила еще раз, сразив контрабандиста, который замешкался на мгновение, провожая взглядом шипящие и разбрызгивающие во все стороны горящие капельки масла бочонки.

Через пару секунд вся поверхность воды и пол первого этажа были в огне. Эльфийка помчалась к лестнице, едва-едва опережая преследовавшее ее пламя.

Все, что происходило внизу, заволокли клубы дыма, и разглядеть ничего было нельзя. У Джага першило в горле и страшно слезились глаза. Он пошевелился в сети — теперь он мог это сделать — и отыскал место, где стрела Джессалин рассекла один из узлов. Он ухватился за сеть и попытался просунуть голову и плечи в образовавшееся отверстие, питая отчаянную надежду, что не застрянет.

Вода внизу вся была покрыта огнем. Если он упадет, то надолго задержать дыхание ему вряд ли удастся и, скорее всего, он не сможет доплыть среди бушующего огня до основания мраморной лестницы. Вот если бы отыскать под водой ту веревку, придерживаясь которой молодой матрос, судя по всему, провел сюда остальных…

Но самое главное — как же он мог сбежать отсюда, ведь первая часть Книги Времени находилась в этом здании! Нет, ему придется вернуться.

Контрабандисты метали в противника камни, предусмотрительно уложенные для этой цели в пирамиды. Проворному Рейшо удавалось от них уворачиваться, тогда как Кобнер, чтобы прикрыться от ударов, использовал свой массивный щит.

В этот момент голова и плечи Джага наконец пролезли через отверстие, проделанное в сети стрелой эльфийки, и он начал неудержимо скользить вниз. Отчаянно изогнувшись, двеллер вцепился в сеть пальцами и повис на ней, перевернувшись наконец вниз ногами. Кровь отхлынула от головы, дышать, несмотря на дым, стало значительно легче.

Едва он успел перевести дух, как мимо его головы просвистел дротик, выпущенный из арбалета; это напомнило ему о том, что опасность далеко не миновала, и он полез, словно по оснастке, вверх, как не раз делал это на борту «Одноглазой Пегги» и «Ветрогона». Когда он уже почти добрался до балки подъемника, вытягиваясь во весь рост, чтобы достать до нее, Дьюсен заметил попытку побега.

— Прикончите половинчика! — крикнул он.

Тот, кто стрелял из арбалета, снова поднял свое оружие. Дротик с силой ударил в перекладину и выдрал из нее длинную щепку. То ли она, то ли сам дротик задели Джагу щеку, и он почувствовал, как по шее заструилась кровь.

Арбалетчик начал перезаряжать свое оружие, но сделать этого не успел — одна из стрел Джессалин впилась ему в грудь. Он свалился на пол, выронив из рук смертоносное оружие.

— Еще огня! — приказал главарь контрабандистов.

Часть его подручных бросились за новыми бочонками с маслом, тогда как остальные продолжали швырять камнями в нападающих. Рейшо уже начал взбираться по веревочной лестнице; Джессалин поражала своими меткими выстрелами любого, кто осмеливался приблизиться к молодому матросу, а Кобнер прикрывал ее щитом. Стоящий за их спинами Краф шевелил губами, произнося заклятия; изумрудные огоньки уже окружали его сверкающим облаком, а огонь, бивший из навершия посоха, становился все ярче. Волшебник направил посох в сторону контрабандистов, собиравшихся поджечь новые бочонки с маслом.

Огненный шар разорвался в гуще суетившихся людей, раздались дикие вопли облитых горящим маслом контрабандистов. Некоторое время их охваченные огнем фигуры метались по этажу, пока не рухнули замертво среди обломков и мусорных куч.

Цепляясь за край балки подъемника, двеллер с ужасом смотрел, как к нему приближается один из контрабандистов. Добравшись до него, тот рубанул саблей по одной из опорных конструкций, и балка начала медленно, но неумолимо падать вниз.

— Тебе конец, половинчик, — ухмыльнулся контрабандист.

Но Джаг, радуясь в кои-то веки, что он двеллер и поэтому мал ростом, проворен и ловок, подтянулся на руках и, вскарабкавшись на балку, пополз в ту сторону, где она была закреплена. Контрабандист продолжал крушить опоры подъемника.

Балка была длиной всего в пятнадцать футов, не такое уж большое расстояние. Однако, когда до цели еще оставалось несколько футов, он не удержался и заскользил вниз. Падая, двеллер вытянул руки вперед и сумел зацепиться за край перекрытия между первым и вторым этажами.

Контрабандист метнулся к нему, целясь острием своего клинка в левую руку Джага. Буквально за мгновение до удара двеллер успел отдернуть руку, повиснув только на правой и сильно раскачиваясь. И тут опоры подъемника с треском обломились и большая часть механизма рухнула вниз, отвлекая внимание нападавшего на Джага контрабандиста.

Ловко, как мартышка, он двинулся вдоль края перекрытия, пытаясь подобраться к месту, где то смыкалось с полуразвалившейся стеной, — там было удобнее всего взобраться на второй этаж.

— Да ты у нас ловкач, как я погляжу, — злобно процедил контрабандист, опускаясь на четвереньки.

Но только он собрался пронзить Джага клинком, как двеллер, уже почти добравшийся до стены, одним прыжком оказался сзади противника, и ему оставалось лишь слегка того подтолкнуть. Теперь контрабандист, выронив клинок, отчаянно пытался удержаться за край разрушенного перекрытия. Однако массой он был чуть ли не вдвое больше, чем Джаг, да и ловкостью, присущей двеллеру, не обладал, а посему буквально через пару секунд бедолага сорвался вниз, скрывшись в море бушующего пламени.

Джаг заставил себя не думать о том, на какую ужасную смерть он отправил своего незадачливого противника. Проведенная в гоблинских шахтах юность, когда вокруг каждый день умирали двеллеры, научила его не жалеть о смерти тех, кто пытался убить его самого. Он, конечно, все равно не в состоянии был убивать столь же безжалостно, как его спутники, но в сражение за собственную жизнь вступал без лишних раздумий.

Контрабандисты удерживали гнома и Крафа на подходе к веревочной лестнице. Разъяренный Кобнер, выкрикивая гномьи ругательства, призывал врагов сойтись с ним в честном бою. Рейшо, поднимаясь по веревочной лестнице, схлестнулся на мечах с контрабандистом, пытавшимся перерубить веревки. Старый волшебник, остроконечную шляпу которого пронзил дротик арбалета, не двинулся тем не менее с места; подняв вверх посох, он снова произнес слова заклятия.

После чего взмахнул посохом, с которого сорвался зеленый сгусток огня; магическое пламя разметало по сторонам державших оборону контрабандистов. Их оставалось меньше двух десятков, но точное количество Джаг определить не мог. Нижний этаж ясно освещало горящее масло. Воздух обжигал легкие двеллера, глаза слезились от дыма. Пожалуй, его друзьям сейчас имело смысл отступить и просто подождать, пока контрабандистов не прикончит бушующее пламя.

«Но они ведь пришли сюда, проплыв под водой, для того, чтобы вызволить меня», — подумал Джаг и почувствовал угрызения совести. Если бы он был более осмотрительным, то всего, что сейчас происходило, могло бы и не быть.

Под потолком в этот момент что-то зашевелилось. Двеллер поднял голову и увидел, как пауки ползут по толстым нитям паутины. Глаза их зловеще сверкали, то ли от внутреннего света, то ли отражая пламя, бушевавшее этажом ниже.

И тут Джага заметил один из контрабандистов.

— Вон там! — крикнул он. — Там половинчик!

Он выхватил из-за пояса меч, протер слезящиеся от дыма глаза и рванулся вперед.

Судорожно раздумывая, как избежать опасности, Джаг наклонился и подобрал оружие своего недавнего противника, решив, что этот клинок окажется более полезным, чем спрятанный за голенищем нож. Двеллер занял позицию недалеко от покоящейся подле стены пирамиды из ящиков, в которых контрабандисты, очевидно, хранили свой товар.

Разорвался еще один огненный шар Крафа, разбросав в разных направлениях с полдюжины контрабандистов, тогда как два охваченных пламенем тела остались лежать неподвижно.

Джаг вскочил на ящики, с трудом увернувшись от удара меча напавшего на него контрабандиста. Одним прыжком добравшись до вершины пирамиды, он взмахнул мечом и рубанул им по нитям паутины. От этого усилия двеллер, находившийся наверху, в зоне наибольшего скопления дыма, судорожно закашлялся. Перепрыгивая с ящика на ящик и уворачиваясь от ударов гнавшихся за ним контрабандистов — к первому присоединился один из его соратников, — Джаг продолжал рубить паутину, отделяя ее от стены. Вскоре его действия увенчались успехом — паутина с кишевшими в ней пауками оторвалась от потолка и, словно огромный саван, накрыла оборонявшихся.

Пауки, разозленные тем, что происходило вокруг, ринулись в атаку. Контрабандисты завопили от ужаса. Забыв о нападающих, они пытались смахнуть с себя пауков, каждый из которых был размером с кулак взрослого мужчины.

Двеллер опустился на ящики, не в силах более сделать ни шага. Он оторвал подол своей рубашки и замотал им рот и нос. Мокрая ткань удерживала значительную часть дыма, хотя дышать он все равно мог с трудом.

Теперь веревочную лестницу никто не охранял, и Рейшо с легкостью взобрался на второй этаж, вскоре к нему присоединился Кобнер, оставивший внизу свой щит. Следующим поднялся Краф, а за ним и Джессалин.

Накрытые паутиной контрабандисты не проявляли более признаков жизни. Очевидно, пауки были ядовиты, хотя Джаг не знал, насколько опасен их яд для людей. Не исключено, что он вызывал лишь кратковременный паралич. Однако в любом случае сопротивление было окончательно сломлено. Оставшиеся на ногах три контрабандиста, которым посчастливилось выбраться из-под паутинного савана, не воспользовались возможностью унести ноги и совершили серьезную ошибку, напав на Рейшо и Кобнера. Одного из них Кобнер без промедления прикончил взмахом топора. Видя это, двое других поспешно подняли руки и рухнули на колени, умоляя сохранить им жизнь.

— Книгочей, ты где? — позвал молодой матрос.

— Здесь я, — отозвался с ящиков Джаг.

В данный момент он был занят тем, что удерживал на расстоянии вытянутого клинка преследовавших его контрабандистов, заходившихся в непрерывном кашле.

Рейшо тут же направился в их сторону, осторожно обходя край серого савана, где еще ползали взбудораженные пауки. Взмахнув саблей, он обратился к контрабандистам:

— У вас есть выбор — сдаться или умереть. Мне лично без разницы, что вы решите.

Молодой матрос постарался после этой краткой тирады не раскашляться, но приступ все же настиг и его.

Ни одному из контрабандистов сражаться уже не хотелось. Они отбросили свои клинки и по команде Рейшо улеглись на пол.

Краф подошел к краю разрушенного перекрытия. Хриплым голосом, казавшимся из-за обилия дыма более низким, чем обычно, волшебник принялся произносить слова заклятия, после чего поднял посох. Вокруг его навершия уже крутились искры; через несколько мгновений зеленый рой полетел к центру собравшейся у потолка массы дыма.

Сначала медленно, потом все быстрее изумрудные искры начали вращаться, образовывая маленький смерч, который словно вобрал в себя клубы дыма и потянул их вверх.

Кашляя и с трудом хватая ртом воздух, двеллер спустился с ящиков. Он с интересом наблюдал, как исчезает дым.

Волшебник тем временем обратил свое внимание на пожарище, которое полыхало на уровне первого этажа, и, подчиняясь ему, воронка смерча опустилась к огню и втянула его в свою круговерть. По мере того как уменьшалась охваченная огнем территория, становилось все темнее и темнее.

— Подмастерье, — сказал Краф, — там в ящиках наверняка есть фонари. Ты бы зажег несколько, прежде чем мы окажемся в полной темноте.

Дышать Джагу было уже гораздо легче, глаза тоже почти не слезились, хотя он только сейчас заметил, что сбил в кровь пальцы, пока висел на перекрытии. Не произнеся ни слова, он отправился выполнять указание волшебника.

12

ТУПИК

КАК ВЫЯСНИЛОСЬ, яд у пауков был не смертельный, но парализовал он надолго.

При свете фонаря Джаг осмотрел одного из погибших в огне пауков, тогда как Краф в это время допрашивал оставшегося в живых предводителя контрабандистов Дьюсена. Двеллер пришел к выводу, что эти членистоногие являлись, должно быть, сородичами бродячих пауков, обитавших в водоемах этого района. А может, они относились к могильным паукам, которыми кишели леса на материке, — их яйца иногда ветром заносило в Имариш.

Только бродячие пауки размером были, в отличие от этих тварей, куда меньше его кулака, а от одного укуса могильных человек умирал на месте. Разглядывая опухоль на покрытом шрамами лице главаря контрабандистов, Джаг подумал, что следы от укусов вряд ли когда-нибудь сгладятся. В общем, Дьюсен, которого и до сих пор нельзя было назвать привлекательным, будет выглядеть еще более отталкивающе.

Рассказ Дьюсена особыми подробностями не изобиловал, но двеллер на первых порах был уверен, что человек этот испытывает сильную боль и ему не до вранья. Конечности его все еще были неподвижны, а укусы, как он сказал, горящими углями жгли тело. Несколько оставшихся в живых контрабандистов издавали душераздирающие стоны, пока Краф наконец не усыпил их всех, произнеся заклятие.

— Я сын торговца, — утверждал главарь контрабандистов, — и в моей жизни просто наступила черная полоса. Я не заслуживаю подобного обращения. — При этих словах он даже сумел слегка приподнять голову.

Краф посмотрел сверху вниз на своего пленника, явно не растроганный, как тот рассчитывал, этой тирадой.

— Ты вор и разбойник.

— Это не моя вина, так уж сложилось, — сказал Дьюсен. — Мой отец входил в гильдию торговцев и был очень богат — настолько, что все остальные члены гильдии ему завидовали. Они перестали вести с ним дела, и торговля отца пришла в упадок.

Про себя Джаг подумал скептически, что яблочко в данном случае вряд ли упало далеко от яблони и отец его, должно быть, тоже не слишком преуспел в воровстве. Или же был слишком жадным.

— А вскоре шторм потопил все его торговые суда, и этого отец перенести не смог. Он повесился на часовой башне района Металлистов. Это было ужасно. Никто не позаботился снять оттуда его тело, и этим пришлось заняться мне самому.

Главарь контрабандистов опустил глаза, и по щекам его потекли слезы — без всякого сомнения, крокодиловы.

— В жизни… не приходилось делать… ничего более жуткого.

Рейшо картинно закатил глаза.

— После смерти отца, когда мать вышвырнули из забранного за долги дома и нам пришлось ютиться в развалинах, — продолжал свой рассказ Дьюсен, — я стал вором, но крал только у членов гильдии, что разорили моего отца. Решил, что будет справедливо вернуть себе то, чего они в свое время его лишили.

— А что стало с твоей матерью? — холодно поинтересовалась Джессалин. — Ты оставил ее одну?

Дьюсен на секунду задумался.

— Разумеется, нет!

Демонстрировать свою искренность, поскольку приходилось обходиться без жестов, ему было довольно сложно.

— Я о ней заботился, пока она не умерла от… от разбитого сердца. Было ужасно смотреть, как она просто тает на глазах. Моя супруга пыталась помочь, но…

— Супруга? — громыхнул Кобнер.

— Ну да, — откликнулся Дьюсен. — Разве я вам не говорил? У меня есть жена и малолетний сын. Чудесная женщина; она не заслужила тяжелой жизни, которую уготовила ей судьба, когда я потерял наследство. А сын мой прекрасный паренек, удивительный, знаете ли, умница.

— Жена и сын? — Гном с явным скепсисом покачал головой.

Одноглазый главарь контрабандистов удивленно приподнял брови.

— Вы мне не верите?

— Нет, конечно, — отрезал Кобнер. — Ты зря тратишь наше время.

— Но это правда! — воскликнул Дьюсен. — Я вам чистую правду рассказал!

Краф, удобно устроившийся на корточках — похоже, он не обращал ни малейшего внимания на лежавших вокруг опутанных паутиной контрабандистов и ползающих вокруг них отвратительных тварей, — бросил на него презрительный взгляд.

— Довольно! — коротко произнес он.

Дьюсен, однако, не обратив внимания на это предупреждение, снова принялся за свое, пытаясь объяснить, что заслуживает снисхождения. Сейчас, в полутьме, все еще находясь под действием паучьего яда, он не мог быть уверен, что напавшие на них не являются миротворцами Имариша, которые, как оказалось, вкупе с нечистоплотными собратьями по ремеслу довели его отца до того, что бедняга предпочел свести счеты с жизнью. Кроме того, утверждал одноглазый контрабандист, миротворцы жаждут и его смерти, потому что сами занимаются темными делишками и им не по нраву столь серьезные конкуренты, как он и его ребята.

Волшебник, не произнося более ни слова, ткнул в сторону главаря контрабандистов пальцем. Сорвавшаяся с него зеленая искорка ударила в одного из пауков, копошащегося неподалеку от неподвижного Дьюсена. Призванный магией волшебника, этот один из самых толстых и безобразных пауков, каких когда-либо видел Джаг, пополз к ним, и Джессалин, не в силах сдержать отвращение, отпрянула назад.

Джаг решил, что даже эльфийскому стражнику сложно было бы найти в сердце хоть каплю любви к столь омерзительному созданию.

— Нет! — закричал Дьюсен. — Уберите эту тварь! Не подпускайте ее ко мне!

Он не мог ничего предпринять, кроме как смотреть широко распахнутым от ужаса единственным глазом, как приближается паук.

Паук вцепился в волосы предводителя контрабандистов и взобрался ему на голову. Устроившись на глазной повязке, он угрожающе вытянул вперед передние лапы.

Дьюсен отчаянно взвыл, и его крик гулким эхом разнесся по пустому зданию.

— А теперь, — спокойно произнес Краф, — ты будешь говорить, только когда я велю тебе это делать. Иначе паук укусит тебя в глаз, и больше ты никогда ничего не увидишь, потому что от его яда плоть человека гниет и разлагается. Ты хорошо меня понял?

Двеллера замутило. Он знал из прошлого опыта, что Краф мог быть жестоким и безжалостным, но он еще никогда не видел, чтобы волшебник столь беззастенчиво пользовался беспомощностью противника.

«Наверное, вот так он и поступал, когда занимался поисками Книги Времени», — невольно подумал Джаг. Не значит ли это, что теперь, когда они почти достигли цели, Краф, до сей поры старавшийся носить пристойную личину, снова становится самим собой? Двеллер надеялся, что Халекк уже спас или хотя бы близок к тому, чтобы вызволить из плена Великого магистра. Если истинная натура старого волшебника и в самом деле вырвется на волю, только Великому магистру хватит силы, чтобы его остановить.

— П-понял… — с трудом выдавил главарь контрабандистов, не в силах оторвать взгляда от паука.

— Отлично. — Краф положил посох себе на колени. — А теперь поведай нам, как вы нашли это место.

Медленно, то и дело запинаясь, Дьюсен рассказал, что Муг, один из погибших контрабандистов, тело которого сейчас плавало в темной воде внизу, заметил как-то ошивающегося неподалеку рыжего половинчика и, из любопытства проследив за ним, увидел, как тот входит в здание у сломанного моста. Тогда оно было затоплено не так сильно, как сейчас. Потом Муг привел туда Дьюсена, и они обнаружили, что окна этого здания были довольно хорошо защищены от проникновения воды.

— Думаешь, только поэтому здание так хорошо сохранилось?

— А я почем знаю? Правда, давно ходили слухи, что еще до того, как лорд Харрион собрал гоблинские полчища и едва не подчинил своей власти мир, где-то поблизости было спрятано сокровище.

— Ну и как, было оно здесь?

— Может, и было, только мы с ребятами его не нашли.

— Однако здание сохранилось, — заметил Краф. — Удивительно, что его до сих пор не разнесли по камешку.

— Я слышал от одного своего знакомого в Карьерном районе, где из самого сердца земли вырезают камень для строительства, что гномы еще давным-давно законопатили в этом и нескольких других домах вокруг все щели, а потом откачали из них воду.

— И не нашли никакого сокровища?

— Думаю, его забрали оттуда, когда подводные землетрясения начали разрушать город либо же вскоре после того, когда он стал погружаться в воду.

Дьюсен сообщил, что среди местных обывателей поговаривали о том, что здания, о которых шла речь, когда-то были частью построек, окружавших дворец правителя Насеста Морского Дьявола. Одноглазый контрабандист не был уверен, соответствовало это действительности или же легенда эта всего лишь вымысел, но об этом рассказывали так долго, что все стало напоминать истину.

— До Переворота, когда лорд Харрион разрушил Сокровищницу Телдэйна, а армия союза людей, эльфов и гномов старалась удержать гоблинов, дабы успеть эвакуировать прижатых к морю жителей побережья, это была часть материка, а не остров, — продолжил Дьюсен. — Чтобы вывезти всех, не хватало судов. Поэтому место это испещрено костями не только тех, что погибли во время затопления города. Гоблинских костей здесь тоже хватает.

Джаг вспомнил истории о битве за Сокровищницу Телдэйна. Армии союза держались из последних сил, сдерживая орды гоблинов, пока корабли увозили женщин и детей в безопасные места. И все равно всех спасти не удалось. Лорд Харрион использовал заклятие, ударившее по материку и создавшее Разрушенный берег. Для этого заклятия потребовалась смерть многих невинных жертв. Более впечатляющего применения магии никто еще никогда не видывал. А потом началась резня, в которой погибло множество гномов, людей и эльфов. Гоблинов, впрочем, тоже.

Казалось уже, что большее зло невозможно было себе представить — но только до тех пор, пока лорд Харрион не прошел под безлунным небом по усеянному телами полю сражения и не поднял мертвых гоблинских воинов, соединяя с помощью магии их гниющую плоть с болью и страхом специально убиенных для этого невинных жертв. Он назвал получившихся тварей порчекостниками, и все его противники очень скоро научились бояться их как огня.

Джаг видел этих отвратительных созданий в Рассветных Пустошах. Его до сих пор мучили в кошмарных снах жуткие картины происшедшего.

— Насест Морского Дьявола был разрушен раньше, — заметил старый волшебник.

— Может быть. Про это по-всякому говорят.

— Ты знаешь, что Ви… — Краф удержался и не договорил имя Великого магистра, — что двеллер здесь искал?

Дьюсен явно заколебался.

— Не знаю, — сказал он наконец. — Муг зашел за половинчиком в здание, но на нижние уровни не спускался.

— Так под первым этажом имеются еще какие-то помещения? — осведомился волшебник.

— Да.

— Они затоплены?

— Нет.

По описанию в дневнике Великого магистра Джаг знал о существовании нижних уровней. У него, конечно, не было времени как следует все рассмотреть, но все же первый этаж не был похож на то описание, которое Великий магистр приводил в зашифрованном тексте.

— Я был уверен, что на нижние помещения наложено заклятие, и мы туда не совались, — объяснил контрабандист. — Муг лишь прошел по стопам половинчика и обнаружил, что следы ведут к некоей ложной стене.

Сердце у двеллера застучало быстрее. Великий магистр писал о чем-то подобном.

— Когда Муг рассказал мне об этом месте, я понял, что мы сможем устроить здесь неплохое укрытие. Тогда надо было нырять совсем неглубоко. А нынче здание уже находится ниже уровня моря. По медным трубам, которые ведут на поверхность, внутрь поступает свежий воздух. Сейчас эти трубы лишь слегка выступают над поверхностью воды, и зачастую, когда море неспокойно, вода в них попадает. Скоро нам придется либо наращивать трубы, либо убираться отсюда подобру-поздорову.

— Двеллер что-нибудь унес с собой? — спросил Краф.

— Муг ничего такого не видел. Мы потом пробовали разыскать половинчика, только, по-видимому, он уже отсюда уехал.

— А зачем он вам понадобился?

— Из-за штуки, что я нашел. Я сам толком в ней не разобрался, но, думаю, наверняка она чего-нибудь да стоит.

— Что за штука? — поинтересовался волшебник.


Руководствуясь словами Дьюсена и памятуя о том, что было написано в дневнике Великого магистра, Джаг провел спутников в помещение с ложной стеной. Судя по всему, оно было частью личных апартаментов барона, правившего Насестом Морского Дьявола. Пол, по щиколотку покрытый водой, в которой плавали мелкие рыбешки и ползали крабы, был усеян обломками мебели и грудами человеческих костей; на деревянных деталях убранства кое-где еще блестели остатки позолоты, но все остальное было покрыто плесенью и гнилью.

Согласно описаниям Великого магистра, Насестом Морского Дьявола когда-то правил барон по имени Голтанот, который убедил соседние народы объединить усилия для создания крепкой торговой гильдии. Двеллер мог только гадать, как лорд Харрион сумел уговорить его сохранить одну из частей Книги Времени. И зачем вообще было разделять обладающий такой магической силой предмет? Неужели только затем, чтобы обмануть тех, кто его разыскивал? Или существовала какая-то другая причина, суть которой была им пока непонятна?

Джаг вздохнул. Годы, проведенные в Библиотеке, приучили его тщательно обдумывать факты и взвешивать последствия, что само по себе, может быть, и неплохо, но проблема состояла в том, что стоило только начать, как остановиться он уже не мог.

— Здесь, — объявил он.

— Ну, — нетерпеливо поинтересовался Кобнер, разглядывая нечто напоминающее дверь на ложной стене, — ты собираешься открывать ее или рассчитываешь взглядом просверлить дырку? Думаю, ты на такое вряд ли способен, а если у тебя что-нибудь и получится, то отверстие все равно для меня окажется маловатым.

Двеллер опустил фонарь и внимательно осмотрел дверной порожек. Между ним и дверным полотнищем, хоть и незаметная для глаза, имелась щель — на это указывало движение воды подле стены. Он опустился на колени и рукой стал осторожно ощупывать впереди себя скрытую под мутной водой поверхность пола.

— Что ты делаешь? — поинтересовался Рейшо.

— Великий магистр упомянул, что подходы к месту, где находится часть Книги Времени, полны ловушек.

— Джаг, ты думаешь, они еще действуют? — спросила Джессалин. — Ведь все это было очень давно.

— Скорее всего, большинство ловушек уже сработало, — согласился двеллер, — но кто может с уверенностью сказать, что они не смогут сделать это еще раз?

Вот оно! Он ощутил кончиками пальцев еле заметную пульсацию воды возле стыка плит на полу и, насколько хватало длины руки, попытался определить границы этого явления.

— Совсем недавно здесь кто-то побывал. Не иначе как из людей Дьюсена.

— Очень мило с его стороны ни словом не упомянуть про ловушки, — проворчал гном. — Надо будет заглянуть к нему на обратном пути, думаю, пара увесистых тумаков поможет этому негодяю убедиться, что водить нас за нос не стоило.

Джаг встал, тщательно запоминая местонахождение ловушки. Им повезло, что Великий магистр так подробно вел описание прохода, хотя наверняка двеллер все равно проверил бы подступы к двери перед тем, как заходить. Опыт путешествий по материку с Великим магистром научил его осторожности.

Он повернулся к Джессалин и протянул ей фонарь.

— Поможешь мне?

Эльфийка, подняв фонарь как можно выше, вытащила из ножен меч. Не похоже было, чтобы в ближайшее время контрабандисты пришли в себя после действия паучьего яда, но за дверью в ложной стене могли встретиться и другие опасности.

— Когда-то ловушки заставляли неосторожных падать на укрепленные внизу заостренные колья, — сказал Джаг, вспоминая записи Великого магистра. — А трупы, вы можете себе такое представить, использовали, сжигая в печи, для отопления здания.

И он, с осторожностью обходя скрытую под водой ловушку, стал продвигаться к заветной двери.

Но не успел двеллер коснуться ее рукой, как справа от него одна из плит на полу отодвинулась в сторону и из глубины находившегося под ней колодца всплыло тело насаженного на колья мертвеца.

Джаг вскрикнул от испуга при виде навсегда застывшей гримасы страха и боли на изъеденном крысами мертвом лице и застыл как вкопанный.

— Что это ты так переполошился, книгочей? — удивился Рейшо. — Этот тебе уже ничего дурного не сделает.

Джессалин, подойдя поближе, направила свет фонаря на труп.

— Похоже, этот человек не догадывался о существовании ловушек, — заметил Краф.

— Совсем немного ему до цели оставалось, — сокрушенно присвистнул молодой матрос.

На мертвеце была обычная одежда, а не крысиные шкуры; большая часть его плоти сохранилась, однако подреберье все было изъедено крысами. Трупы двух тварей, по-видимому не успевших спастись бегством, когда вода стала заполнять ловушку, так и остались лежать на теле несчастного.

— Не так давно он умер.

Рейшо шагнул вперед и поднял с пола брошенный кем-то ржавый лом. С его помощью матрос снял труп с кольев, и как только это произошло, в толще стены заскрипели противовесы и ужасные колья быстро погрузились в темную глубину колодца, а отодвигающаяся в полу плита встала на свое прежнее место. Кто бы ни устроил эту ловушку, срабатывала она надежно…

— Ну, — сказал волшебник, поддав ногой труп одной из крыс, — этим тварям дармовым обедом полакомиться не пришлось.

— Крысы не смогли убежать, — заметила Джессалин. — Думаю, в эту часть здания вода пришла не так давно.

Рейшо ловко обыскал покойника. В кошельке на поясе у него оказалось несколько золотых и серебряных монет.

Молодой матрос ухмыльнулся.

— Богатство небольшое, конечно, но в следующий раз будет чем заплатить в таверне, так что приглашаю.

— Дай-ка мне взглянуть на монеты, — сказал Краф.

— Я вообще-то не против поделиться, — обиженно протянул Рейшо, — но это мне пришлось обыскивать покойника.

— Монеты, — повелительным тоном повторил волшебник, протягивая руку. — Клянусь Древними, тебе дарованы глаза, но ты все еще слеп.

Матрос скорчил оскорбленную гримасу и опустил деньги в протянутую руку Крафа.

Тот повернул монеты, чтобы получше рассмотреть их при свете фонаря. После чего обернулся к Джагу; насквозь промокший, двеллер как раз встал на ноги.

— Взгляни-ка, подмастерье.

Джаг, сложив ковшиком ладони, поймал брошенные ему монеты. Осмотрев их, он сразу же понял, на что хотел обратить его внимание волшебник.

— Это из Торвассира монеты, не из Имариша.

Каждое поселение вдоль побережья материка чеканило свои собственные монеты, а иногда это делали даже отдельные торговые гильдии и судовладельцы, имеющие собственные флотилии. Общего стандарта у городов и народов материка не было. Монеты делали из серебра и золота и проверяли на вес на каждом рынке, где их тратили.

— Вот именно. — Краф задумчиво посмотрел на покойника. — Долгий путь ему проделать пришлось, чтобы сгинуть в этих краях.

Торвассир находился далеко к востоку отсюда, в глубине материка; в эти места ходили торговые караваны. Не было ничего необычного в том, что этот человек прибыл из Торвассира, но поскольку других монет у него почти не было, следовательно, прибыл он сюда, почти нигде не задерживаясь и не общаясь с местными. И вот это уже выглядело странным.

За время своих путешествий с Великим магистром двеллер однажды побывал в Торвассире. Там ему не слишком-то понравилось. Торвассиром управлял совет торговцев, и он же обеспечивал защиту города. Кое-кто из торговцев интересовался историей, и тогда Великий магистр искал две книги, которые приобрел один из них. Потом, когда они с помощью Бранта похитили книги и сбежали из Торвассира, им только через несколько дней удалось оторваться от погони.

— Тут еще что-то есть, — объявил Рейшо.

Он залез во внутренний карман куртки мертвеца и достал оттуда прямоугольной формы пакет.

В нем могло быть что угодно, но сердце Джага немедленно заколотилось: в голову ему пришла только одна мысль. Он дрожащими руками вскрыл водонепроницаемый пакет — внутри в самом деле оказалась самодельная книга.

Переплет ее был гладкий, без украшений; выглядела она почти как новая — о сохранности ее была проявлена серьезная забота. Страницы книги были заполнены мелким, убористым почерком.

Открыв книгу, на первой странице двеллер обнаружил незамысловатый заголовок: «Дневник Лиггона Фареса, или Отчет о моих путешествиях и открытиях». Все еще не веря своим глазам, Джаг перелистнул страницы.

— Что у тебя там, подмастерье? — поинтересовался Краф.

— Дневник, — завороженно прошептал двеллер.

Записи были сделаны разборчивым почерком, а на схемах он сразу же узнал канал Черепов и здание, в котором они сейчас находились. Книга Времени упоминалась в этих записях неоднократно, и каждый раз эти слова были аккуратно подчеркнуты. Велся этот дневник на одном из человеческих языков, известных Джагу.

— Дневник? — Волшебник подошел поближе.

— Да, — отозвался двеллер. — Дневник этого вот человека. Он тоже прибыл сюда в поисках Книги Времени.

Сложив руки на груди, Кобнер уставился на покойника.

— Что-то, мне кажется, эти поиски не слишком-то хорошо сказываются на здоровье тех, кто их предпринимает, — проворчал он.

— Он один был? — поинтересовался Краф.

— Не знаю.

Записи заканчивались примерно на середине книги. На последней стояла дата по счету человеческих торговцев Кэшаллера — три десятидневки назад.

— Что ж, — рассудил волшебник, — думаю, имеет смысл вернуться к тому, для чего мы сюда пришли.

Джаг с сожалением закрыл книгу, убрал ее обратно в пакет и засунул в карман куртки, где уже лежали его собственный дневник и зашифрованный дневник Великого магистра. «Этак я скоро целую библиотеку с собой таскать буду», — подумал двеллер с усмешкой и, не колеблясь более, смело открыл заветную дверь в ложной стене.

Фонарь, который держала Джессалин, осветил открывшуюся взорам спутников гладь воды, упирающуюся в наклонный потолок туннеля, ширина которого лишь ненамного превышала ширину распахнутой двери. Всмотревшись в воду, Джаг разглядел круто уходящие вниз ступени.

— Внизу все затоплено, — сказала эльфийка.

Драконетка у нее на плече зашипела, явно опасаясь, что ее хозяйка собирается зайти в воду.

— Что бы там ни находилось, оно вряд ли сохранилось до нынешних времен.

— Только не Книга Времени, — отозвался Краф. — Столь могущественному предмету обыкновенные явления природы повредить не способны, и уничтожить ее может только еще более сильное заклятие. А поскольку она попала сюда из Междумирья, магии для такого заклятия в нашем мире может и не найтись.

Он глубоко втянул воздух носом и выдохнул.

— Если книга там, внизу, можно считать, что она в целости и сохранности.

— Ну а если и так? — возразил Рейшо. — С таким же успехом она может находиться на одной из лун. Гномьим умельцам и тем много дней понадобилось бы, чтобы осушить этот туннель.

— Возможно, там, внизу, имеется воздушный колокол, — предположил Джаг.

Ему ужасно не хотелось отказаться от мысли найти здесь часть Книги Времени. Великий магистр поставил перед ним эту задачу, и отступать двеллер был не намерен.

— Скажи, на тех планах, что ты видел, этот туннель меняет свой наклон? — спросила эльфийка.

— Нет.

— Тогда и воздушного колокола там тоже нет, — вздохнула она. — Думаю, что никто из нас не сможет задержать дыхание так долго, чтобы спуститься туда и потом вернуться обратно. И к тому же Великому магистру не удалось ведь забрать ее с собой.

— Освободите проход, — внезапно произнес Краф. Он шагнул вперед и, остановившись у самой двери, уперся посохом в первую скрытую под водой ступень туннеля.

Двеллер и остальные поспешно отступили; вокруг навершия посоха бешеным вихрем завертелись изумрудные искры. Звучным голосом волшебник принялся произносить слова заклинания.

Через несколько мгновений перед посохом образовался маленький водоворот, который, постепенно разрастаясь все больше и больше, стал образовывать уходящую в глубь туннеля воронку. Увеличивая скорость вращения, вода раздалась вдоль стен туннеля, и этот водяной смерч словно начал вытягивать ее снизу, образуя таким образом проход.

— Поддерживать такой смерч крайне сложно, к тому же он поглощает огромное количество моей энергии. — Волшебник, сосредоточенно хмурясь, взглянул на Джага. — Нам придется поторопиться.

Поднимающийся из туннеля смерч проник в помещение, где находились спутники, и вода, продолжая свое бешеное вращение, заструилась по его полу, стенам и потолку, уходя все дальше и дальше.

Бежали минуты. Двеллер не знал, сколько тысяч галлонов воды заставил уйти Краф, но прекрасно понимал, что тот употребил сейчас заклятие, доступное мало кому из волшебников. Тут же он вспомнил, как Краф излечил свою сломанную ногу в подземельях Хранилища Всех Известных Знаний.

Магия исцеления или изменения, которая ничего при этом не разрушала, являлась довольно сложной. На такие заклятия были способны лишь волшебники, обладающие недюжинной силой, но большинство из них все равно не практиковали подобного — слишком уж много сил они отнимали. Краф заставил Джага поклясться хранить в секрете то, чему двеллер стал невольным свидетелем.

На мгновение двеллер ощутил вину за то, что подозревал Крафа в дурных намерениях. Все-таки старый волшебник многое сделал для Библиотеки и для Великого магистра.

Однако ему есть что искупать, возразил сам себе Джаг. Именно благодаря его действиям Книга Времени попала в этот мир. Он породил лорда Харриона; погубил столько людей и разрушил столько империй…

— Эй! — донесся откуда-то издалека крик Дьюсена. — Здание заливает! Это вы, что ли, балуетесь? Эй, вы меня слышите?

Краф взмахнул рукой, и вдоль текущей воды, направляясь к контрабандисту, пролетела зеленая искорка.

Теперь в криках Дьюсена уже была слышна настоящая паника.

— Ладно, ладно, делайте, что хотите, только уберите от меня эту тварь!

Джаг уже мог разглядеть ступени практически до нижней оконечности туннеля, когда пол под спутниками с жутким грохотом несколько раз встряхнуло.

Волшебник вытянул руку, и на мгновение вода, словно застыв, прекратила свое вращение.

— Здание оседает оттого, что вода пошла на верхние этажи, — прошептала Джессалин.

Постепенно толчки прекратились, и дом, похоже, занял новое устойчивое положение.

Заглянув в глубину туннеля, Краф заметил:

— Надо продолжать. Там еще осталось слишком много воды.

Через некоторое время смерч иссяк, и лишь влажные стены туннеля да маленькие лужицы на ступенях напоминали о том, что он совсем недавно был скрыт под толщей воды.

— Ну вот, подмастерье, — сказал волшебник устало, — сейчас уже можно проверить, находилось ли под водой то, что мы ищем.

Рейшо выдвинулся вперед, решительно спускаясь по ступеням с саблей в одной руке и фонарем в другой. За ним шел Кобнер, не отрывавший ладоней от рукояти боевого топора.

Джаг с опаской оглянулся. Ситуация его не радовала. Очень уж много воды было выкачано снизу: если Краф потеряет над ней контроль, вся ее масса ринется обратно в туннель.

Высоко подняв фонарь, двеллер последовал за волшебником вниз по крутым выщербленным ступеням. Они прошли мимо нескольких сработавших ловушек; возле них лежали те, кто не проявил, проходя здесь, должной осмотрительности. Джагу пришлось в двух местах перешагнуть через торчащие из стен жуткие копья, пригнуться, чтобы пройти между ногами скелета, череп которого удерживала ловушка наподобие капкана, установленная на потолке, и перебраться через участок, представлявший собой лишь маленькие порожки ступеней, убирающихся внутрь при прикосновении к ним.

Достигнув отходящего влево от туннеля коридора, молодой матрос и Кобнер отделились от группы, чтобы обыскать помещения, находящиеся на этом уровне.

Краф оглянулся через плечо на двеллера.

— Нам ведь ниже, подмастерье, я правильно понял?

— Верно, — отозвался Джаг.

Спуск они теперь продолжали втроем; впрочем, гном и Рейшо нагнали их прежде, чем они добрались до нижнего уровня.

Наклонный туннель вывел их в огромный круглый зал.

Старый волшебник вышел на его середину. Лицо его заливала смертельная бледность, а фонарь в руке слегка дрожал.

— Что с вами? — спросил двеллер.

— Слишком много воды, — коротко отозвался Краф. — Не будем зря тратить время. Давай искать тайник, о котором говорил Вик.

Осмотрев комнату — солнечные часы, начерченные на полу, были едва заметны, — Джаг подошел к тому месту у стены зала, где лежали несколько рассыпавшихся скелетов. На костях болтались полуистлевшие обрывки самой разнообразной одежды; оружие, валявшееся тут же, было выполнено различными мастерами — наметанный глаз двеллера определил несколько разных культур и эпох.

Некогда правивший Насестом Морского Дьявола барон развлекался, наверное, здесь со своими гостями. Повсюду вперемешку с костями и мусором лежали обломки мебели. Возможно, когда-то валявшиеся на полу искусно сработанные предметы вроде окаймленных золотом бокалов и медных кружек с гербом барона стоили целое состояние, но сейчас они представляли только покрытый ржавчиной и плесенью хлам.

И именно здесь находится последний секрет этого места.

Пол вновь задрожал, и все невольно устремили взоры на выход из туннеля.

— Подмастерье, — хрипло окликнул Краф.

Джаг встрепенулся и постарался настроить себя на скорейший поиск потайного замка. В зале царил промозглый холод, и, поскольку одежда двеллера была насквозь мокрая, у него не попадал зуб на зуб.

Подняв фонарь повыше, Джаг пошарил другой рукой по стене, и нащупал вскоре пять слегка заметных овальных выступов, напоминавших части нужного рисунка. Это было как раз то, что он искал, — рисунок совпадал со схемой в дневнике Великого магистра. Он нажал на верхний левый выступ, потом на нижний правый, нажал и повернул верхний правый против часовой стрелки, после чего нажал и повернул нижний левый в противоположном направлении. И наконец он нажал на центральный так, что тот погрузился в стену дюйма на три и, щелкнув, встав на нужное место.

Раздался громкий скрежет.

Прислушиваясь к этому звуку, двеллер повернул голову. В самом центре зала отъехавшая в сторону плита в полу открыла его взору углубление в рост человека, из которого вырывались лучи синего цвета.

— Дай-ка я, — сказал Рейшо, спрыгнув через край в это углубление.

Двеллер подошел поближе; в глубине души он был страшно доволен, что его приятель сам вызвался взяться за это. Синее сияние исходило от двух предметов, по своему виду напоминавших крупные драгоценные камни, ограненные в виде параллелепипедов.

«Нет, — подумал Джаг, — здесь что-то не так. На книгу, во всяком случае, это совсем не похоже».

Однако, это должна быть именно Книга Времени, вернее, ее часть, потому что камни в точности соответствовали описанию, которое оставил в своем дневнике Великий магистр. Волдорвианские эльфы писали на янтарных драгоценностях ручной работы, которые они наращивали слой за слоем, а потом накладывали чары, чтобы книгу мог прочитать в своем сознании тот, кто держал в руках эти камни. Двеллеру редко приходилось видывать книги сложнее: для того, чтобы прочесть их, требовался весьма высокий уровень сосредоточенности. Большинство библиотекарей первого уровня в Хранилище Всех Известных Знаний на это способны не были; но Великий магистр читал их с такой легкостью, как будто вел пальцем по строчкам обычного шрифта. Джаг слышал, что у некоторых волшебников хранились книги заклинаний, написанные волдорвианскими эльфами, хотя умение создавать такие книги было утеряно во время Переворота.

Осторожно, будто понимая, что находится лицом к лицу с серьезной опасностью, Рейшо провел лезвием ножа между синими предметами. Внезапно матрос упал на колени, нож выпал из его руки.

— Они меня обожгли! — воскликнул он.

Спеша проверить, не слишком ли опасно увечье, нанесенное его другу, и оказать ему помощь, двеллер спрыгнул вслед за ним в углубление. Но когда он осмотрел руку Рейшо, ожога на ней заметно не было.

— Ну правда же, мне руку как огнем обожгло, — сказал тот смущенно.

— Нож ведь стальной, — заметил Краф. — А древняя магия вполне может отторгать железо.

Тут и Джаг вспомнил об этом. Железо и сделанные из него вещи были несовместимы с магией. Именно поэтому волшебные мечи, упоминавшиеся в стольких романах в крыле Хральбомма, не могли существовать. Железо и магию объединить было сложно, а если это и удавалось сделать, то крайне ненадолго.

«Ну, — подумал двеллер, — если камни отвергают железо, это еще одно доказательство того, что они и в самом деле древние».

— И долго вы собираетесь на них пялиться? — с укоризной осведомился волшебник. — Вижу, без меня вам не обойтись.

Рейшо осторожно потянулся за парящими в воздухе камнями. Похоже, он дотронулся до них, потому что камни внезапно изменили положение. Но когда молодой матрос сжал пальцы, они прошли сквозь камни, которые продолжали парить на прежнем месте.

— Да я ведь их уже схватил вроде! — огорченно воскликнул Рейшо.

Он предпринял еще одну попытку, но результат не слишком отличался от предыдущего — разве что камни теперь стали вращаться в другую сторону.

Стены здания снова сотрясла сильная дрожь. По лестнице туннеля внезапно начала стекать вода, и Джаг решил было, что заклятие, удерживающее ее, ослабело, но после первого ручейка ничего больше не последовало.

— Надо спешить, — произнес Краф; в голосе волшебника слышалось крайнее напряжение.

— Именно это явление помешало Великому магистру, — сказал двеллер. — Он добрался до этого места, увидел камни, но забрать их с собой не смог.

Когда Джаг переводил те страницы дневника Великого магистра, где описывался этот случай, он не понимал, как такое могло случиться; и вот теперь это происходило на его собственных глазах.

— Дай-ка я попробую, — сказал двеллер другу и протянул руку к камням.

Ощущение было такое, будто они проскальзывают у него сквозь пальцы, подобно холодному туману в горах. Он попытался ухватить камни еще раз, более внимательно наблюдая за тем, что происходит, и убедился, что он не промахивается мимо камней, а пальцы его проходят сквозь них, будто это не настоящие камни, а фантомы, созданные игрой света.

— Ну, что там у тебя? — нетерпеливо осведомился Краф.

— Я не могу схватить камни, — сообщил Джаг. — То есть сжать руку я могу, но они проходят у меня сквозь пальцы. Я их чувствую, ощущаю, какие они холодные, но вот схватить их не получается.

— Может, это просто иллюзия, — предположила Джессалин. — Путь сюда был усеян ловушками; хорошо еще, что большая их часть уже не действовала, но кто сказал, что эти камни и есть та часть Книги Времени, которой, по нашему предположению, полагается здесь находиться? Они могут быть всего лишь частью ловушки, установленной здесь много лет назад.

— Нет, — покачал головой двеллер, — здесь не может быть ошибки. Великий магистр дал на этот счет совершенно определенные указания.

Он почувствовал, как холод камней то чувствуется, то перестает ощущаться ладонями. Сосредоточившись на этом явлении, Джаг попытался осознать его сущность.

«Это вроде замка с секретом, — сказал он себе. — Нужно действовать на ощупь. Ну вот. Почти готово. Нет, погодите, погодите. Они вибрируют и, похоже, с каким-то определенным ритмом».

Теперь двеллер попытался более внимательно вслушаться в музыку камней. Они стали в его руке еще более осязаемыми, и ощущение физического присутствия каждый раз длилось все дольше и дольше.

Внезапно Краф упал навзничь; очевидно, у старого волшебника больше не хватило сил удерживать водную стихию. И сразу же послышалось клокотание несущегося вниз по туннелю потока.

Как раз в тот момент, когда двеллер наконец полностью уловил музыкальную фразу синих камней, раздался оглушительный грохот, и сознание Джага поглотила кромешная тьма.

13

«ЧТО ТЫ ЗНАЕШЬ О ПРИРОДЕ ВРЕМЕНИ, БИБЛИОТЕКАРЬ?»

КОГДА ДЖАГ открыл глаза, он увидел, что находится на узкой тропе, серпантином вьющейся по горе, вершина которой скрывалась в облаках. Он огляделся вокруг — взглянул на огромную каменную стену, возвышающуюся слева, на крутой обрыв справа, потом вперед на тропу в направлении, в котором он, похоже, шел, и назад, туда, откуда, судя по всему, пришел.

А куда же делись Краф, Рейшо, Кобнер и Джессалин, спросил себя двеллер. И почему он не помнит, как поднимался в гору?

Куда бы Джаг ни посмотрел, его взгляд натыкался лишь на серые облака. Он не мог определить, высоко ли поднялся в гору и далеко ли еще до ее вершины.

— Краф? — несмело окликнул двеллер и тут же вспомнил, как в коридор хлынула масса воды. Силы старого волшебника, без всякого сомнения, иссякли. Он повысил голос: — Краф!

Голос его затерялся в царящей вокруг тьме, даже эха не было слышно.

«Думай, Джаг. Ты сможешь в этом разобраться. В Хранилище Всех Известных Знаний тебя учил рассуждать лучший из когда-либо руководивших им Великих магистров».

Тут двеллер увидел, немало тому удивившись, что он одет в мантию библиотекаря первого уровня. Куда делась его одежда? Он никогда бы не стал носить эту мантию вне Рассветных Пустошей. Далее Джаг обнаружил, что одежда на нем совершенно сухая.

Сколько времени прошло с тех пор, как упал обессилевший Краф? Тут сознание двеллера заволокло тревогой.

«Неужели я умер? Значит, вот так и выглядит смерть?»

— Ты не умер, библиотекарь Джаг, — произнес негромкий приятный голос.

Двеллер обернулся и обнаружил, что на дороге он все-таки не один, хоть и не представлял, как умудрился не заметить до сих пор стоящее перед ним существо. Наверное, оно шагнуло на дорогу из-за пелены туч. Ну конечно, откуда же еще оно могло взяться?

Существо это, напоминавшее богомола, размером было со взрослого человека. Оно стояло на четырех задних ногах, а две передние скрестило на груди. Тело у него было тонкое, покрытое ярко-зеленым панцирем с налетом пятнистого пурпура. Настолько тонкое, что казалось хрупким, хотя его защищал панцирь наподобие лат. Голова странного создания походила на треугольник со щелкой рта и двумя выпуклыми глазами. Над ними торчали усики, которые постоянно подергивались, будто ощупывая воздух.

— Кто ты? — спросил Джаг, попятившись от необыкновенного существа. Совсем рядом с ним был обрыв, и дальше отступать было некуда.

— Твой проводник.

— Проводник?

— Вот именно.

— А куда ты собираешься меня проводить?

— Туда, куда ты захочешь попасть, библиотекарь Джаг.

То, что существо еще не попыталось напасть на него, двеллера слегка успокоило.

— Где мои друзья?

— Они все еще в том здании.

— Я хотел бы вернуться туда.

— Ты уже там, — сказало существо.

— Что за ерунду ты говоришь? — возразил Джаг. — Ясно же видно, что я здесь, где бы это «здесь» ни находилось, и оно совершенно не напоминает «там», где я был, как мне кажется, только что.

— И там тоже, — спокойно и рассудительно ответило удивительное существо.

Двеллер моргнул и вдруг понял, что снова оказался в подземелье и смотрит на то, как Краф шатается и падает, а вода мчится по туннелю, заливая зал, в котором они находились. В углублении перед ним все еще висели, застыв, два синих камня, и он впервые почувствовал, что холодок, исходящий от их поверхностей, не исчезает. Он сжал кулак, но опять почувствовал лишь, как камни проходят у него сквозь пальцы. Когда Джаг еще раз моргнул, то увидел, что по-прежнему стоит на вершине горы перед напоминавшим ему богомола существом.

— Здесь, — сказал богомол, — время изменчиво, и для него не существует правил. Или, вернее, для него действительны все правила сразу. Ты здесь и одновременно ты там.

— Я не понимаю…

— Конечно не понимаешь. Для этого ты здесь и находишься — чтобы со временем понять.

Со временем? Эти два слова не могли не навести двеллера на размышления об их значении в данном контексте. Означали ли они, что он скоро все это поймет, если будет время (хотя с учетом нынешних обстоятельств он в этом сомневался)? Или странное существо имело в виду, что он оказался здесь, чтобы вовремя понять и предотвратить нечто ужасное (например, хлынувшую в подземелье воду, которая послужит, несомненно, причиной их гибели)?

Но он действительно мало что пока понимал.

— Я должен вернуться к своим друзьям, — воскликнул Джаг. — Я не могу их бросить. Они находятся в опасности.

— Да. Но на это будет время. Ведь все дело во времени, не так ли?

— Ты можешь отослать меня обратно?

— Когда буду готов. А это случится не раньше, чем будешь готов к этому ты.

— Я уже готов.

Вода стремительно неслась по коридору, так что он и в самом деле должен был быть готов. Он не мог оставить друзей на верную погибель.

— Нет, ты еще не готов, — спокойно возразил богомол.

— А когда я буду готов?

— Когда поймешь хоть что-то из того, что должен понять в этом месте. Всего сразу ты понять не сможешь, потому что твой разум не в состоянии это охватить. Ты слишком связан с упорядоченным временем. Тебе не хватает видения и навыков, чтобы воспринять все, о чем я могу тебе сейчас рассказать. Если бы я попробовал сделать это, твой разум просто бы не выдержал подобного.

— И с моими друзьями, пока я нахожусь здесь, ничего не случится?

— Там для тебя время сейчас не движется, — сказал богомол. — Ты находишься вне его потока. Ты мог бы наблюдать, как оно идет, но ты, я думаю, хочешь вернуться к своим друзьям в тот же самый момент, как ты их покинул.

— Ну конечно!

Существо покачало головой.

— Ты можешь погибнуть.

Двеллер задумался. Да, дела выглядели плохо, когда он… он… что бы с ним ни произошло, он должен снова оказаться в том помещении.

— Я не могу их бросить.

— Я бы мог тебя спасти.

— А их?

— И их, возможно, тоже, однако эффект от моего вмешательства создаст во времени рябь, которая на этой стадии может привести к опасным последствиям. Лучше я спасу их потом.

— Но как ты сможешь спасти их потом, если они погибнут?

Джаг чувствовал, что его все больше охватывают раздражение и гнев. Скорее всего, потому, что он был совершенно сбит с толку.

— Тебе мешает твое традиционное восприятие времени, библиотекарь. Пока прими как факт, что такая задача для меня выполнима.

Принять как факт? Двеллер так не мог. Он пытался понять, что же с ним сейчас происходит.

— Все вокруг на самом деле реально? Или подобный эффект создают камни, которые я пытаюсь сжать в руке?

— Это реальность, не иллюзия.

— А кто меня сюда доставил, ты?

— Нет, Книга Времени.

— То есть два синих камня?

— Да. Это часть Книги Времени, которую лорд Харрион много веков назад оставил у барона Насеста Морского Дьявола.

— Мне никак их не ухватить, — невесело вздохнул Джаг. — Невзирая на все мои старания, камни ускользают у меня из пальцев.

— Это потому, что тебе не хватает понимания. Ты для того здесь и находишься — чтобы понять.

— А почему сюда не попал Рейшо? Он тоже пытался взять камни.

— Твой друг не смог постичь того, что стало доступным тебе. Он воспринял только телесный аспект Книги Времени, ты же стал искать иные возможности. Поэтому Книга Времени и выбрала тебя. Ты был избран. Ты избран, и ты будешь избран. Всегда.

— Потому что я почувствовал музыку камней?

— Потому что твой разум открыт. Как был и как он будет.

Не в состоянии понять, о чем говорил богомол, двеллер решил сосредоточиться на более привычных вещах.

— Кто ты?

— Твой проводник, я ведь уже сказал тебе об этом.

— Для чего мне проводник?

— Потому что ты пока сам не в состоянии здесь ориентироваться. Ты слишком многого не знаешь.

Джага все больше переполняли раздражение и страх. Может, над ним сейчас плещется целое море воды, а эта беседа с гигантским богомолом всего лишь способ отвлечься от боли и смертельного ужаса.

— Ты не умер, библиотекарь Джаг.

— Это ты тоже уже успел мне сказать, — огрызнулся двеллер.

— Что ты знаешь о природе времени, библиотекарь Джаг? — словно не обращая внимания на его дерзость, неожиданно спросило странное существо.

— Время отсчитывает переход дня в ночь, ночи в день и разделяет времена года.

Богомол нахмурился; это было непросто, если учесть, что почти все его лицо покрывали жесткие хитиновые пластины, но Джаг безошибочно определил, что его собеседник недоволен.

— Это условные промежутки, которые выбирают живущие в твоем мире, чтобы понять, как идет время. Ты знаешь, что оно собой представляет?

— Нет, — признался двеллер.

Несмотря на весьма сложные обстоятельства как в одном, так и в другом месте, где он в данный момент пребывал, он был немало заинтересован.

— Время безгранично, библиотекарь Джаг. Все прилагают такие усилия, чтобы определить его и проявить должное внимание к тому, как оно идет. Можно подумать, оно куда-то убежит. — Богомол рассмеялся. Звуки при этом он издавал довольно странные. — Время столь же безгранично, как и пространство. И как у пространства, у него нет ни начала, ни конца. Оно всегда было и всегда будет.

— В своем трактате о времени, — сказал Джаг, — Херрах Снез написал: «Время нельзя ни растратить, ни сберечь. Поэтому следует стараться делать каждый его момент наилучшим из всех возможных».

— Изящное высказывание, — заметило существо, — но, к сожалению, подобная мысль неверна. В истинном времени моментов нет. Все деления времени созданы существами с ограниченным восприятием.

— Но время же проходит, — возразил двеллер. — Если что-то случается, какое-то действие, — он взмахнул рукой, подбирая слова, — у него есть место во времени. Оно отмечено. Оно конечно.

— В самом деле? — Богомол улыбнулся.

— Время проходит, — произнес чей-то неуловимо знакомый голос.

Джаг удивленно повернул голову — неужели кто-то еще сумел подняться в гору и это опять ускользнуло от его внимания — и увидел самого себя в мантии библиотекаря.

— Если что-то случается, какое-то действие, — его двойник взмахнул рукой, — у него есть место во времени. Оно отмечено. Оно конечно.

Совершенно ошеломленный, Джаг протянул руку, и пальцы двеллера коснулись теплой живой плоти его двойника. Потом тот повернулся, и на лице его отразились удивление — и отчасти страх.

Через мгновение Джаг почувствовал прикосновение к своему лицу. Он резко повернулся, и в глаза ему взглянул еще один двойник.

— Это бессмысленно, — сказал двойник слева.

Через секунду Джаг осознал, что сам произносит те же самые слова. И тут же увидел, что справа от двойника находится еще один, который в данный момент удивленно реагировал на прикосновение к его лицу соседнего двойника.

На горной тропе толпилось невероятное множество как две капли воды похожих на него двеллеров. Они недоверчиво прикасались друг к другу — то есть вели себя точно так же, как он сам, и были точно так же удивлены.

— Я не понимаю, — произнес двойник слева, и через мгновение Джаг согласился с ним, повторив эти слова.

Богомол взмахнул рукой. В тот же миг все двойники двеллера исчезли, и Джаг снова стоял на тропе перед своим загадочным собеседником. Он коснулся своей груди, проверяя, реален ли он сам. Сердце двеллера лихорадочно колотилось.

— Время просто есть, — спокойно проговорил богомол. — Как и у пространства, у него не существует границ. А также ни начала и ни конца.

— Мы этого не знаем…

— Ты не раз, уверен, смотрел в ночное небо и гадал, что же может там находиться, — сказал богомол. — Как ты думаешь, эта безграничная на первый взгляд пустота должна иметь пределы? А если так, то что находится за этими пределами?

Джаг ответа не знал. Этот вопрос действительно часто его волновал, но был слишком сложен для того, чтобы разобраться в нем собственными силами. Он на секунду прикрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями.

— Эту проблему обдумывали многие ученые. В Хранилище Всех Известных Знаний я прочел несколько посвященных ей трудов.

— И тебя удовлетворили их выводы?

В том-то и дело, что нет. Все, что прочел двеллер, только помогло ему осознать, что на вопрос о том, что лежит вне мира, ответа не знал ни он, ни один из мудрецов прошлого.

— Кое-кто из ученых настаивал, что пространство конечно, но способно расширяться, — сказал богомол. — То есть прирастает понемногу, подобно растению или водоему, который становится более наполненным после дождя. Но растение получает питание из земли и воздуха, а водоем пополняется за счет той воды, что переносят тучи. Откуда же появляется новая часть пространства?

— Не знаю.

— И насколько оно может вырасти? Или же, как растение или водоем, оно должно получать подпитку для своего роста извне?

Джаг только беспомощно развел руками.

— Так как тогда можно ограничить время? Можно ли нарезать моменты, как кусочки моркови для супа?

— Свеча сгорает, — сказал двеллер, — и, сгорев, перестает существовать.

— Горящая свеча превращает себя в свет, тепло и частицы дыма, — возразил богомол. — Если бы их возможно было собрать воедино, то можно было бы вновь восстановить свечу и снова сжечь ее, а потом повторять это снова и снова.

— Не понимаю, что ты хочешь мне сказать, — вынужден был признаться Джаг.

— Время, в вашем его понимании, было создано для существ, живущих в вашем мире, — объяснил богомол. — Давным-давно они вырвались из этого мира в ваш.

— Ты хочешь сказать, что все обитатели моего мира пришли отсюда?

— Да.

— Но почему они покинули это место?

Богомол немного помолчал. Потом сложил верхние конечности за спиной и двинулся вверх, в гору.

— Прогуляйся со мной немного, библиотекарь Джаг.

— Немного, — повторил двеллер. — Так ты все-таки признаешь, что время может иметь размер?

Существо улыбнулось.

— Я говорю так, чтобы ты мог меня понять.

— А я не понимаю, — воскликнул Джаг, — совсем ничего не понимаю.

Тут он обнаружил, что его таинственный спутник ушел далеко вперед, и поспешил вдогонку.

— Тут есть еще одно подобное мне существо, — сообщил богомол, шагая вверх по тропе.

— Еще один богомол?

Удивительное создание посмотрело на Джага. В его глубоких черных глазах отразилось любопытство.

— Ты видишь меня в образе богомола?

— А ты разве не богомол?

— Нет, конечно. — Смех его собеседника колокольчиками зазвенел по всей горе. — Богомол. Надо же такое вообразить!

Двеллер был смущен, но и раздражен одновременно.

— Ты выглядишь в точности как большой богомол.

— Это потому, что ты так меня воспринимаешь. — Загадочное существо в задумчивости потерло подбородок одной из передних конечностей. — Многие из живущих в вашем мире верят, что насекомые являются бессмертными. Жуки, кузнечики, различные ползучие твари.

— И деревья, — добавил Джаг. — И еще скалы.

— Ни деревья, ни тем более скалы не могли бы идти вместе с тобой по тропинке. Но вернемся к предыдущей теме разговора. Я упомянул, что здесь можно встретить еще одно такое же существо.

— Мы идем к нему?

— А кто сказал, что другое существо мужского пола?

— Никто.

Двеллер сдержал любопытство. Он слишком торопился с выводами; Великий магистр его от подобного всегда предостерегал.

— А что, это другое существо принадлежит к женскому роду?

— Другое существо, как и я, не является ни тем ни другим. Возможно, это еще одна причина того, что ты видишь меня в образе насекомого. Как правило, у этих созданий с первого взгляда трудно определить, какого они пола. Скажи мне, — богомол остановился и вытянул передние конечности, — я одет?

— Нет. Странно было бы представить одетого богомола.

— Совершенно верно, если бы я был богомолом, одежда мне бы не понадобилось. Хотя она мне не нужна в любом случае. — Существо двинулось дальше. — На тебе тоже нет одежды.

Джаг почувствовал неожиданный прилив смущения и замедлил шаг. Опустив глаза, он внимательно себя осмотрел. «Но я же одет, — сказал он себе. — На мне мантия библиотекаря первого уровня». И в то же время двеллер по-прежнему не имел ни малейшего понятия, как эта мантия могла очутиться на его плечах.

— Это всего лишь шутка, библиотекарь Джаг. — Богомол рассмеялся на этот раз более резко. — Мне очень нравится по крайней мере одно из изобретений вашего мира — я говорю о юморе. Правда, я не сразу разобрался в нем. Юмор — дело чрезвычайно тонкое.

— И совершенно сейчас неуместное, — мрачно произнес двеллер. — Смеяться твоим шуткам, когда моим друзьям грозит смерть, — это… так поступать не следует.

— А жаль. По-моему, получилось смешно. У тебя было такое лицо… Впрочем, не важно. Я пришел к выводу, что разным существам и шутки зачастую по душе совершенно различные.

Джагу уже было все равно, одетым его видел богомол или нет. Он забежал вперед и преградил ему дорогу.

Богомол остановился и поднял на него блестящие черные глаза.

— Это одна из тех вещей, к которым предстоит привыкнуть, библиотекарь Джаг. Здесь время принадлежит исключительно тебе. Не стоит бояться, что опоздаешь. Даже умереть с друзьями в быстро затопляемом подземелье ниже уровня моря.

— Я хочу снова там очутиться.

— Сначала я должен кое-что тебе объяснить.

— Так порядок событий все-таки имеет здесь место? — осведомился двеллер.— Здесь, где время, как ты утверждаешь, не имеет значения?

— Ты только что заметил, что считаешь остроты неуместными. Тебе они тоже не к лицу.

Богомол легко обошел Джага, словно тот стоял неподвижно — впрочем, так оно и было.

— У меня нет времени на все эти штучки, — воскликнул двеллер, снова поспешив вслед за таинственным существом.

— Нас всегда было здесь двое, — говорил тем временем богомол. — Во всяком случае, так мы это помним, осознаем, предвидим. Иногда мы были друзьями, а иногда казались чуждыми друг другу. Существует несколько вариантов развития событий. — На мгновение он умолк. — Иногда мы были, есть и будем врагами. Во время прошлой, нынешней и будущей войн мы сражались друг с другом. Только здесь никто из нас не может одержать над другим верх. Либо победа доставалась каждому, либо мы соглашались на ничью.

Джаг сосредоточенно молчал, пытаясь осознать слова своего собеседника. Он невольно думал о том, что Краф и остальные находились сейчас во власти вырвавшейся на волю воды. Что, если это непонятное существо вводило его в заблуждение и его друзья уже погибли? Эта мысль была невыносима.

— В раздражении я согласился, соглашаюсь, соглашусь…

— Перестань это делать, — прервал его двеллер.

— Прошу прощения?

— Говорить таким вот образом. Ограничься прошедшим временем. Так мне легче тебя понимать.

Богомол на секунду задумался.

— Я выполню эту просьбу, поскольку в твоем мире события, о которых идет речь, на самом деле в прошлом.

— Крайне признателен.

У Джага разболелась голова, так усиленно он пытался понять все происходящее. Природа пространства и времени всегда была для него сложным вопросом; даже Великий магистр не мог толком ничего объяснить на этот счет.

— Нами было открыто время, и родился твой мир, такой же безграничный, как это место, но существующий по другим правилам. Мы заставили время течь в одну сторону. Как реку. И поместили в него существ, что раньше обитали здесь. Они стали людьми, гномами, эльфами, гоблинами и другими существами. Птицами, рыбами, насекомыми и всем остальным. — Богомол покачал головой. — Куда больше, чем мы ожидали. Но то, что мы сделали, делаем, будем… — Он замолчал, прежде чем двеллер мог его прервать. — Вскоре они вышли из-под нашей власти.

— Зачем вы это сделали? — спросил Джаг. — Переместили этих существ в другой мир?

— Чтобы наслаждаться вашей враждой, — ответил богомол. — Чтобы войны, которые мы вели с помощью этих существ, могли иметь конец — и победителя.

— То есть наш мир был создан вами в качестве игры?

Загадочное существо пожало плечами.

— Он совершенно уникален. Ничего подобного раньше не существовало.

— Однако существовали создания, которых вы сюда поместили.

— Да.

— Откуда они взялись?

— Они всегда были здесь.

— Тогда в чем было ваше отличие от них?

— Как раз в этом.

— В чем именно?

— В отличии, разумеется. Если бы они не были отличными от нас, то отличия бы не было, разве не так?

Двеллер не знал, какие аргументы применять в споре со своим таинственным собеседником, но он был почему-то уверен, что спорить с ним необходимо. Он заставил себя отложить ненадолго эту тему.

— А почему я здесь очутился?

— Я хотел с тобой поговорить, чтобы ты узнал о том, с чем тебе придется справиться в твоем мире.

— Это имеет отношение к Книге Времени?

— Да. Видишь ли, когда мы создали другой мир, чтобы сполна насладиться вашей враждой, это место оказалось открытым для вторжения с другой стороны. Пока это не случилось, случается, случится, мы не думали, что что-то может нарушить жизнь здесь. Однако мы ошибались.

Ветер на склоне вдруг стал казаться Джагу куда более холодным и влажным. Он моргнул, стряхивая капельки влаги с ресниц; сейчас ему здесь было так же холодно, как в полном воды подземелье, откуда он был перенесен.

— Люди, — богомол произнес это слово как ругательство, — нашли способ проникнуть в это место. Они пришли в Междумирье и похитили Книгу Времени.

«Это он про Крафа», — подумал двеллер, но не стал произносить имя волшебника вслух.

— И вы не знали, что так случится?

Богомол нахмурился.

— Мне… не нравится признавать, что я чего-то не знаю. Это… крайне неприятно.

— Но при этом часто выступает в качестве первого шага в обретении знания, — заметил Джаг.

— Идея узнать что-то, чего я не знаю… ну, подобное, надо сказать, невообразимо. Я всегда все знал.

— Что я здесь делаю? — спросил двеллер.

Существо остановилось и посмотрело на него.

— Тебя выбрали, чтобы ты отыскал Книгу Времени и принес ее обратно. Ее поиски в твоем мире ведутся уже давно. Тот, кого вы называете Великий магистр Эджвик Фонарщик, почти добился своей цели, но четвертую часть Книги Времени заполучить нелегко. А его враги нанесли удар более быстрый и точный, чем он мог ожидать. Но он поручил завершение задачи тебе, и я рассчитываю на то, что ты ее выполнишь.

— А почему ты сам ее не заберешь?

— Потому что я не могу попасть в ваш мир, — сказал богомол. — Я могу постоянно наблюдать за ним, что и делаю, но не могу ступить туда даже ногой. Или щупальцем.

— Щупальцем?

Существо улыбнулось.

— Извини, это снова шутка. Боюсь, я ими заразился, разумеется, при этом я не могу вспомнить время, когда о юморе здесь не было известно. Как только что-то появляется в этом месте, оно заполняет его и становится вечным. Во всех направлениях времени.

— То есть я…

— На самом деле ты не здесь, библиотекарь Джаг. Тебе это только кажется — поскольку я поддерживаю контакт с тобой посредством той части Книги Времени, которую тебе удалось отыскать.

— Так я по-прежнему нахожусь в подземелье?

— Да.

— И я сейчас утону?

— Пока нет.

Двеллер сглотнул.

— Так утону я или нет?

— Не знаю. В твоем мире все происходит совсем не так, как здесь. Именно поэтому мы предпочитали воевать в вашем мире: узнать результаты совершенно невозможно. Хотя некоторые из них оказались вполне предсказуемыми. А потом разные расы начали захватывать власть над собственной судьбой в свои руки и ускользать, таким образом из-под нашего влияния.

— Как?

— Путем создания письменного языка и написания книг, разумеется.

— Книг? — озадаченно повторил Джаг.

— Ну да. С помощью книг расы, научившиеся читать и писать, сохранили свою историю. Они научились, как избегать ситуаций, которые мы иногда создавали, чтобы бросить им вызов. Мы создавали непригодный для жизни климат, но они находили, руководствуясь описанным в книгах, новые места, в которых раньше были и о которых писали исследователи. Мы создавали условия, в которых неизбежно должны были быть развязаны войны, и почти всегда нам это удавалось, но из книг по политике и экономике они узнавали, что война не приносит блага ни одной из противоборствующих сторон. По каковым причинам велись переговоры, а не военные действия. Это сильно нам наскучило, и мы оставили ваш мир в покое. Он существует как отклонение, как место вдали от этого, и только. Все самое существенное находится здесь.

— Кроме Книги Времени, — напомнил двеллер, разозленный самодовольством богомола.

Существо, слегка помедлив, кивнуло.

— Но я не могу сделать то, о чем ты меня просишь, — сказал Джаг.

Темные глаза богомола, казалось, пронзают его насквозь.

— А Великого магистра Фонарщика ты спасти хочешь?

В животе у двеллера похолодело.

— Конечно.

— Для этого нужно собрать все части Книги Времени воедино и вернуть ее сюда.

— Я даже первую ее часть под каналом Черепов не могу ухватить. Каждый раз мои пальцы проходят сквозь камни.

— Но тебе уже удалось это сделать, библиотекарь Джаг. Именно поэтому я тебя сюда и призвал. Твое решение прислушаться к пульсу камней и к их притяжению, а не пытаться бездумно их схватить, было верным. И теперь, когда в твоем распоряжении будет первая часть, собрать остальные станет гораздо проще.

— Почему Книгу Времени разделили на части?

Богомол заколебался.

— Кое-что я пока тебе рассказать не могу. Поговорим об этом позже. — Он умолк. — Я устал прилаживаться к твоему способу мышления. А тебе пора возвращаться.

— Подожди, — попросил его Джаг. — Я понял, что ты хочешь познакомить меня с тем вторым существом, о котором ты говорил. Разве он или она не хочет поучаствовать в беседе?

На лице существа, как показалось двеллеру, мелькнуло беспокойство, хотя утверждать что-либо, учитывая крайне малоподвижные черты лица богомола, было трудно.

— Об этом не тревожься. Возьми эти камни и отправляйся в Дымящиеся болота. Дорога будет нелегкой. Тебе предстоит решить множество сложных задач и столкнуться со множеством врагов.

— Кто будет выступать в качестве моих врагов?

— Альдхран Кемпус и люди из другой библиотеки — они тоже хотят собрать Книгу Времени, причем у них имеются догадки, где находится каждая из ее частей. Повторяю еще раз: Книга Времени не должна снова попасть в руки людей.

— Почему?

— Потому что они пользуются слишком сильной магией.

— А ты сам?

— Нет, — богомол покачал головой, — я вообще на подобное не способен. Я наделен только силами, которые мне дает это место. Но люди и некоторые существа других рас научились пользоваться магией. Это было еще одно удивившее нас непредвиденное последствие. Если бы мы знали, что здесь появится магия, то никогда бы не открыли этот мир и не позволили появиться твоему. Ты тоже должен проявлять крайнюю осторожность, поскольку кое-кто из людей, проникших в наш мир и похитивших у нас Книгу Времени, все еще находится среди вас.

«Мне это известно», — подумал Джаг. Ему очень хотелось знать, помогал ли волшебник спасти Великого магистра или просто следовал своим собственным порочным желаниям.

— А теперь ступай, — велел богомол. Он поднял переднюю конечность и толкнул ею двеллера.

Висевшая над горой туча внезапно стала гуще и сомкнулась вокруг Джага; в мгновение ока окружающий его мир исчез. Голова у двеллера закружилась, и он почувствовал, что падает.

14

СИНИЕ КАМНИ

УШИ ДЖАГА заполнил рев бурлящего потока, и он ощутил, что стоит по горло в воде. Повернув голову, он увидел, что Рейшо и Кобнер поддерживают под руки Крафа — сил самостоятельно стоять на ногах у волшебника не было. От фонарей в руках молодого матроса и гнома по залу плясали странные искаженные тени.

— Джаг! — крикнул Рейшо. — Заклятие Крафа больше не действует! Надо как можно скорее выбираться отсюда!

— А где Джессалин? — спросил двеллер, только сейчас заметивший отсутствие эльфийки.

— Пытается найти выход, — ответил Кобнер; гному тоже приходилось кричать — заливавшая зал ревущая вода заглушала даже его мощный голос.

Тут со стороны наклонного туннеля, буквально по пятам преследуемая напирающей водой, появилась Джессалин. На их глазах поток настиг ее, и эльфийка, ударившись о стену зала, скрылась под водой.

Джаг набрал в легкие побольше воздуха и нырнул, пытаясь добраться до углубления в полу, где покоились синие камни. Преодолевая натиск воды, он уцепился одной рукой за край углубления, а другой попытался дотянуться до заветной цели. Это было не так-то просто. Воздуха уже не хватало, но двеллер заставлял себя не думать об этом, понимая, что на повторную попытку у него не хватит ни сил, ни времени. Буквально чудом ему удалось все же дотянуться до камней, и он почувствовал пальцами знакомый холодок, а затем, вдруг поняв, что сжимает их в руке, быстро засунул камни в потайной карман и вынырнул из воды.

Оказалось, что здесь, в центре зала, было куда менее глубоко, чем там, где стояли его спутники. По всей видимости, под действием хлынувшего потока воды здание накренилось еще сильнее. Но медлить было нельзя, и Джаг двинулся в ту сторону, где под водой скрылась Джессалин.

Над его головой, отчаянно вереща, кружила маленькая драконетка. Потом, набравшись, видимо, смелости, она прижала крылья к телу и нырнула в воду. Через несколько секунд драконетка снова появилась на поверхности, таща за собой за волосы полубесчувственную эльфийку.

Джессалин с трудом поднялась на ноги. Из ссадин на ее правом виске и подбородке струилась кровь. Двеллер видел, что она еще с трудом воспринимает происходящее.

Внезапно стены здания сильно затряслись и под полом что-то заскрежетало.

— Пора убираться отсюда, — крикнул Кобнер.

— По ступеням туннеля нам не пройти, — выдохнула слегка пришедшая в себя эльфийка. — Краф еще удерживает большую часть воды, но в любой момент его сил может не хватить. Если это случится, когда мы будем в туннеле, живыми, нам не выбраться.

— Но туннель — единственный путь наружу, — возразил Рейшо. — Нам так или иначе придется выходить через него.

Джессалин покачала головой.

— Я же говорю, что этот путь для нас закрыт.

— А нам еще Крафа на себе тащить, — буркнул гном.

— Я вполне могу идти сам, — сварливо заявил волшебник, вырываясь из рук Кобнера и Рейшо.

Шляпа слетела с его головы; мокрая одежда облепила тело старика, отчего он казался еще более хрупким.

— У нас только один шанс. Встаньте все рядом со мной.

Тут рядом с Джагом всплыла из воды остроконечная шляпа Крафа, и он, не раздумывая особо, подхватил ее. Вода уже доставала двеллеру до груди, так что к месту, где стоял Краф, он добрался с большим трудом.

Волшебник обратил на Джага проницательный взгляд и спросил:

— Удалось забрать камни?

— Удалось, — кивнул двеллер.

— Отлично, — отозвался Краф, — а то возвращаться за ними было бы довольно сложно.

Скрежет внизу повторился; на этот раз он звучал значительно громче. Джаг почувствовал, как пол уходит у него из-под ног, и потерял равновесие.

— Спокойно, без паники, — сказал Рейшо. — Я тебя уже держу, книгочей.

Матрос схватил двеллера за воротник куртки и помог ему встать на ноги.

— Спасибо, — с трудом выдохнул Джаг.

— Двигайся за Крафом. Я тебя сзади подстрахую.

— Что вы собираетесь делать? — спросила Джессалин.

— Я хочу проделать в этой стене отверстие.

Волшебник говорил резко и отрывисто, речь давалась ему с трудом. Указательный палец на его правой руке засветился глубоким зеленым светом. Старик быстро начертал на стене овал, который тоже стал искриться зеленоватым свечением.

— Судя по плану, за этой стеной находится море, — заметил Кобнер.

— Я знаю, — сказал Краф раздраженно. — Давление воды снаружи слишком велико, и, если взорвать стену сейчас, встречный поток хлынувшей морской воды не позволит нам выбраться наружу.

— Взорвать? — переспросил Джаг, выплевывая воду, которая доходила ему уже до подбородка. — По-моему, взрыв здесь будет не…

Краф произнес последние слова заклинания; от центра овала к его краям начали волнами расходиться зеленые искорки. Удовлетворенный своей работой, волшебник, схватив Джага за плечо, притянул его к себе. Вода струйками стекала по щекам старика и капала с его длинной бороды.

— Это случится очень быстро, — предупредил он. — Когда зал почти заполнится водой из туннеля, давление оставшегося здесь воздуха увеличится и образовавшийся воздушный пузырь поможет мне вытолкнуть обломки стены наружу.

Кобнер тряхнул головой.

— Ну, здесь мы, так или иначе, оставаться все равно не можем. По мне, так лучше рискнуть ради шанса спасения, чем утонуть, сидя здесь, как крысы.

И он многозначительно взглянул на десятки раздувшихся крысиных трупов, покачивающихся в мутной воде.

Джага слегка замутило; он только сейчас понял, что это были за мягкие комочки, на которые он то и дело натыкался.

— Начинайте, — сказал Рейшо.

Кивнув с мрачной решимостью, Краф поднял свой посох. Он заговорил, и на ладони правой руки волшебника образовался светящийся зеленый шар. Отведя руку назад, старик швырнул этот шар в стену, быстро отвернулся и закрыл глаза.

Двеллер решил взять с него пример и едва успел прикрыть веки, как впереди полыхнуло ярко-зеленое пламя и его сильно тряхнуло; когда Джаг распахнул глаза, он в первый момент ничего не увидел, так как перед ними плясали мириады черных точек. Здание осело, еще больше накренясь. Двеллер невольно задумался, на какой глубине они окажутся, когда покинут этот капкан, и далеко ли будет потом плыть до суши.

На еще не скрытой под водой частью стены были видны огромные трещины, радиально расходящиеся от начертанного Крафом овала.

— Через несколько мгновений путь откроется, — сказал волшебник. — Готовьтесь!

Магический барьер, удерживающий наверху откачанную воду, упал, и бурный поток хлынул из туннеля.

Краф поддерживал Джага; без его помощи двеллеру вряд ли удалось бы сохранить равновесие.

— Не беспокойся, подмастерье, — хрипло прокричал волшебник, стараясь перекрыть голосом шум прибывающей воды, — в этом месте я смерть свою не встречу, да и ты тоже. — Он выплюнул попавшую в рот воду. — Туннель теперь заполнен водой. Воздуху из зала деваться некуда, и он найдет самое слабое место.

Чувствуя сильный шум в ушах, что и являлось следствием увеличения давления, двеллер понял наконец отчаянный поступок Крафа.

Пятый принцип гидравлики Муньяра: воздух способен сжиматься, а вода нет.

Муньяр был одним из гномов Серостального Прилива, что жили на севере перед Переворотом. Его интересовала гидравлика и то, как еще можно использовать сжатый воздух, кроме как в кузнечных мехах. Этот умелец мечтал о том, чтобы построить работающий на силе сжатого воздуха корабль, который мог бы быстро двигаться без парусов и весел, что дало бы серьезное преимущество в морских сражениях. Но лучшее, чего он смог добиться, — смастерить небольшой движитель, толкавший маленькую лодку на двести футов и издававший при этом донельзя противные звуки. А при жизни Муньяр стал известен как изобретатель надувной лодки, пригодной для плавания в стоячих водоемах и в море при небольшой волне.

К сожалению, почти никто так и не узнал, что в дневниках Муньяра были обнаружены одни из первых сохранившихся записей о законах гидравлики. Большинство помнило только изобретенную мастером надувную лодку.

— Пора, — сказал волшебник. Он глянул на Джага. — С тобой что-то случилось, пока ты камни пытался достать? Ты сможешь плыть под водой?

— Смогу, — ответил двеллер, которого тем не менее все же серьезно тревожило расстояние, которое им предстояло преодолеть в морской пучине.

— Теперь выслушайте меня, — сказал Краф, запрокинув голову — держать ее прямо он уже не мог. — Вдохните поглубже и готовьтесь к тому, что находиться под водой, возможно, придется довольно долго. Как только выберетесь через пролом в море, естественная плавучесть подтолкнет вас к поверхности. Ориентируйтесь на это; наверху сейчас ночь, и в воде вы вряд ли что-нибудь разглядите.

— Да хранят нас Древние, — произнес Рейшо.

Голос молодого матроса слегка дрожал.

Гном исхитрился сбросить с себя латы, но потерял при этом фонарь, и теперь оставшееся над водой пространство — не больше фута — освещал только фонарь Рейшо.

— Пошли! — скомандовал волшебник, после того как услышал угрожающее потрескивание, исходящее от стены.

Он сделал глубокий вдох и нырнул, немедленно исчезнув из виду в мутной воде.

Следующим двинулся Кобнер.

Джессалин поймала драконетку и держала ее под мышкой, зажимая клюв и ноздри. Оглянувшись на Джага, она сказала:

— До встречи наверху!

После чего оттолкнулась свободной рукой от потолка и погрузилась в воду.

— Ну вот, остались только мы с тобой, книгочей.

Рейшо поднял фонарь к потолку; вода уже лизала стекло.

— Скоро увидимся.

Джаг потянулся к другу и крепко сжал его руку.

— Кто бы сомневался, — воскликнул молодой матрос.

Двеллер перевернулся в воде и оттолкнулся ногами от потолка. Он еще никогда в жизни не испытывал такого испуга, даже в гоблинских шахтах. Вода сразу же залила ему уши, и Джаг подумал, что ему отсюда не выбраться.

Вслед за ним нырнул и Рейшо, выпустивший из рук фонарь; еще несколько секунд тот горел, заливая мутную воду призрачной золотистой дымкой. Потом, как раз когда двеллер увидел перед собой отверстие в стене, фонарь погас и все вокруг погрузилось в кромешную тьму.

Он мимоходом подумал, наблюдает ли за ними сейчас из своего мира богомол и заботит ли того, выживет ли Джаг. Или он уже знает, чем все это кончится?

Двеллер отогнал эти не слишком насущные сейчас вопросы и сосредоточился на том, чтобы выполнять указания Крафа. Пока вода заполняла комнату, он запихнул в карман остроконечную шляпу волшебника, а отдать ее волшебнику не успел, и она теперь мешала ему двигаться.

В темноте Джаг ударился головой и плечом о край образовавшегося пролома. От боли он едва не вскрикнул и удержался, лишь сообразив, что это неминуемо заставило бы его вдоволь нахлебаться воды.

Как только двеллер проплыл сквозь отверстие, он поднял, как советовал Краф, голову, но ничего не увидел. Подавив охвативший его страх, он заставил себя расслабиться. И тут же почувствовал, как его едва заметно тянет наверх.

Джаг с новыми силами заработал руками и ногами и тут же стукнулся головой обо что-то — разглядеть что-либо в черной воде было совершенно невозможно. Гребя и осторожно нащупывая путь руками, двеллер обогнул здание; когда он добрался до угла, ему уже казалось, что легкие у него вот-вот лопнут. Но когда он поднял голову, то увидел серебристый блеск лунного света на поверхности моря. В такой темноте Джаг не представлял, далеко ли осталось плыть, но это его все-таки обнадежило. Он оттолкнулся и поплыл вверх, на ходу выдыхая понемногу воздух из легких.

Как раз когда двеллер подумал, что больше уже не в силах сдерживать дыхание, рука его вырвалась из воды в воздух. Он осознал это, уже делая первый вдох. Гребя, чтобы удержаться на месте, Джаг огляделся и увидел, что Краф, Кобнер и Джессалин успели выбраться на поверхность.

— А где Рейшо? — спросил двеллер.

— Он еще не всплыл, — ответила Джессалин. Она отпустила драконетку, и та с криком взлетела, радуясь тому, что жива и снова находится в привычной для себя стихии.

Джаг тоже был счастлив, что он выжил и выбрался все-таки из здания, но это ощущение быстро угасло — его сменила тревога, потому что молодого матроса все еще не было видно. Другого выхода не было. Сделав несколько глубоких вдохов, двеллер приготовился нырнуть.

— Подмастерье, — устало сказал волшебник, — сейчас слишком темно. Тебе его нипочем не найти.

— Я должен попытаться.

Как раз в эту секунду всего в нескольких футах от них с шумом и фырканьем на поверхности воды показался Рейшо.

Джаг подплыл к другу и обнял его за широкие плечи.

— Я уж думал, что мы тебя потеряли, — сказал он.

Краф, Кобнер и Джессалин были старыми товарищами Великого магистра. У них были свои причины отправиться в это путешествие; но Рейшо, двеллер знал это точно, присоединился к ним только из-за него. У них обоих не было семьи, и за последние два года они очень сблизились.

Молодой матрос встряхнул головой.

— В воде ты меня не потеряешь, книгочей. Я тебя завсегда в плавании обставлю. Просто свернул, понимаешь, когда проплыл через дыру, не в ту сторону, но быстро разобрался, что к чему.

— Не хотелось бы мешать встрече близких друзей, — вмешался в разговор гном, — но вы не забыли, что мы пока еще не находимся в безопасности?


Они поплыли в сторону разрушенного моста — примете, отмеченной Великим магистром на карте канала Черепов, и через некоторое время достигли суши неподалеку от этого места. Лодка их была все еще привязана там, где они ее оставили.

Дьюсен и некоторые из его подручных, как выяснилось, тоже сумели спастись, более того — в этот момент они беззастенчиво растаскивали имевшиеся в лодке припасы.

Выглядели контрабандисты неважно. У большинства на лице вспухли шишки от паучьих укусов, все они промокли до костей и дрожали от холода.

Кобнер, оставшийся без лат и топора, которые остались покоиться на дне канала, недобро ухмыльнувшись, наклонился и поднял два больших камня, по одному на каждую руку.

Краф, безуспешно попытавшись привести спасенную двеллером шляпу в приличный вид, нахлобучил ее кое-как на голову и шагнул вперед, хотя на ногах он держался все еще слегка неуверенно. Вокруг навершия его посоха вились зеленые огоньки. Джессалин, встав справа от волшебника, выхватила меч. Лунный свет зловеще блеснул на клинке. Слева от гнома Рейшо уже вынимал саблю из закрепленных за спиной ножен.

— Вы, кажется, не заметили: это наша лодка, — холодно заявил Краф.

Предводитель контрабандистов, потерявший, как видно, из-за пережитого последние остатки разума, оскалив зубы в наглой усмешке, повернулся к волшебнику.

— Встреча с вами обошлась мне слишком дорого как в людях, так и в товарах. Так что за вами должок. Жизнь я вам, так и быть, оставлю — ступайте себе подобру-поздорову.

— Помнится мне, — прорычал Кобнер, — давеча мы вас славно расколошматили. — Он ударил камнями, которые держал в руках, друг о друга так, что от них полетели искры. — Лично я с удовольствием продолжу — терпеть не могу бросать дело незаконченным.

Джаг сглотнул, подумав, что теперь, избежав верной смерти в затопленном здании и чудом выбравшись на поверхность моря, они снова вынуждены вступать в опасную схватку с контрабандистами.

— Клянусь Древними, — произнес старый волшебник, и его голос далеко разнесся над водой, — наглость ваша перешла все допустимые пределы. Терпеть не могу дураков.

Он взмахнул рукой, и в Дьюсена ударила небольшая, но не ставшая от этого менее опасной зеленая молния.

Главарь контрабандистов замер, словно натолкнувшись на невидимую стену, и начал стремительно уменьшаться в размерах. Его подручные в ужасе попятились прочь, ритуальными жестами пытаясь защитить себя от напасти. Визжащий от страха Дьюсен все уменьшался, пока наконец не рухнул на четвереньки, вывалившись из собственной одежды. Волосы на его голове облезли, а кожа на ней стала пятнисто-серой и покрылась бородавками. Из упавшего на камни набережной вороха одежды из крысиных шкур послышались какие-то странные звуки.

Через несколько секунд оттуда выскочила довольно крупная жаба, которая посмотрела на них здоровым глазом — земноводное, как и Дьюсен в человеческом обличье, имело всего один здоровый глаз, причем, что выглядело крайне неуместно, тот был прикрыт черной повязкой, — и хрипло заквакала.

— Теперь, — удовлетворенно заметил Краф, — в канале стало одной жабой больше, но тут места хватит еще на многих. — Он перевел взгляд на совершенно ошеломленных контрабандистов, стоявших с разинутыми ртами. — Ну, есть еще желающие перейти на питание мухами?

Побросав награбленное, те ринулись прочь, оглашая ночной воздух жалобными воплями и мольбами о пощаде. Обращенный в земноводное Дьюсен неуклюже запрыгал за своими подручными, бросив на прощание злобный взгляд в сторону волшебника.

Кобнер отшвырнул камни в сторону, упер руки в бока и с наслаждением выгнул спину так, что затрещали позвонки.

— Ох, не люблю я пропускать хорошую драку! А уж этих-то негодяев я поколотил бы с превеликим удовольствием. Но если подумать, так нам еще до дома Шарца грести — мускулы поразмять будет можно.

Они быстро погрузили припасы обратно в лодку, Рейшо и гном заняли места на веслах. Краф разместился напротив. Хоть волшебник ни о чем его не спрашивал, Джаг знал, что тот страстно желает посмотреть на сокровище, ради которого они все рисковали своей жизнью. Но двеллера снова начали терзать подозрения. Книга Времени таила в себе невообразимое могущество, сопротивляться которому мог мало кто из тех, кого интересовали подобные вещи.

— Ну же, книгочей, — нарушил затянувшееся молчание сидящий на веслах Рейшо, — долго будешь держать нас в неведении или как?

Джаг удивленно взглянул на приятеля.

Молодой матрос ухмыльнулся, сверкнув в темноте белыми зубами.

— Добычу давай показывай, не тяни.

Двеллер неохотно полез в карман; что ж, решил он в конце концов, показать вытащенные с таким трудом из тайника синие камни всем сразу, а не одному Крафу было, если вдуматься, более безопасно. Он положил камни на ладонь.

— Они поистине прекрасны, — воскликнула Джессалин.

— Небось, целое состояние стоят, — заметил Рейшо. — Ну, я не хочу сказать, конечно, что мы их продавать собрались, — продолжил он несколько смущенно в ответ на удивленные взгляды спутников.

— А откуда ты знаешь, что эти штуковины и есть часть Книги Времени? — спросил Кобнер. — Может, камушки, что мы нашли, просто часть оставленного там кем-то клада?

— Великий магистр стремился добраться до этих камней, — покачала головой Джессалин, — и ему это удалось. Вот только взять их с собой он не смог. И, судя по всему, не только он. Но я уверена, что никто из остальных не догадывался, что именно представляют собой эти камни.

— Если б это было сокровище, никто б его не бросил, — рассудил молодой матрос.

— Ну, Вику и раньше приходилось бросать сокровища, — возразил Кобнер. — Не сосчитать, сколько раз мы уходили из мест, где под ногами валялись груды сокровищ, знай себе подбирай. А сколько мы драгоценностей в логове Шенгарка оставили в горах Разбитой Наковальни, прямо не сосчитать. Такое количество даже самому развеселому гному пришлось бы десять жизней тратить, как бы он ни старался побыстрее их разбазарить.

Он замолчал, воспоминания явно навеяли на Кобнера немалую грусть.

— Я тогда подумал, что мне досталась королевская добыча, но потратил все слишком быстро. А дракон был мертв! Мертвого дракона грабить проще простого!

Рейшо старательнее налег на весла.

— Так это же не просто камни, сколько бы они там ни стоили. Я ведь пытался их достать из того тайника, только так и не сумел ухватить.

Гном потянулся к одному из камней на ладони у Джага.

— Похоже, теперь их можно потрогать.

Однако когда Кобнер попытался взять один из камней, его пальцы прошли сквозь него, будто он был сделан из дыма. Гном нахмурился и попробовал еще раз, но результат оказался прежним.

Не веря своим глазам, двеллер накрыл камни рукой и обнаружил, что по-прежнему чувствовал пальцами и ладонью их гладкую, как стекло, поверхность.

— Можно мне попробовать?

Джессалин наклонилась к нему и попробовала взять камень, но у нее получилось не лучше, чем у Кобнера.

— А если их возьму я? — спросил Краф. — В зале ведь могло действовать какое-то заклятие. Возможно, перед нами всего лишь зрительный мираж.

Старик потянулся к камням, но не успел он их коснуться, как в воздух взвился сноп искр. Краф, не обращая на это внимания, повторил попытку, и на этот раз сильная вспышка энергии повалила его со скамьи.

Джаг, немало напуганный произошедшим, подумал было, что старик мертв. Однако немного спустя заметил, что тощая грудь Крафа вздымается — он дышит! Джессалин осмотрела волшебника и сообщила, что с ним все в порядке, ран никаких, его просто оглушило.

Через некоторое время Краф осторожно сел и подозрительно взглянул на двеллера.

— Это ты натворил?

Джаг покачал головой.

— Нет, я не знал, что так получится. — Он перебрал в голове все, что узнал от богомола. — Богомол сказал, что магия несовместима с Книгой Времени. Не исключено, что это и вызвало столь бурную реакцию.

— Богомол? — повторил волшебник озадаченно.

— Существо, похожее на него, которое я встретил, когда ухватился за камни, — объяснил двеллер.

Он облизал губы, гадая, происходило ли все это на самом деле или являлось иллюзией, и поведал спутникам о том, что с ним произошло, стараясь не упустить ни одной детали. Ведя рассказ, Джаг быстрыми движениями уголька заносил в свой дневник основные моменты повествования.


— Джаг?

Толком еще не проснувшийся двеллер понадеялся, что этот голос ему только чудится. Все тело у него болело после стычки с контрабандистами на канале Черепов. Ему не хотелось вставать и браться за невероятно сложную задачу — обдумать как следует все происшедшее и запечатлеть эти события и свои выводы на страницах дневника.

Вчера, когда Краф занялся пополнением частично попорченных контрабандистами припасов, а Кобнер и Джессалин отправились к причалу, дабы выяснить, может ли кто-нибудь из капитанов торговых кораблей помочь им добраться до материка, Джаг смог наконец уделить внимание дневнику. Слишком много всего случилось, много столь важного, что упустить хоть какую-то мелочь было бы непростительно. Но самым значительным двеллеру представлялся его разговор с богомолом. Он скопировал все, что сообщило ему это удивительное существо, в еще одну тетрадь, которую для страховки собирался отдать Джессалин, на случай, если с ним самим что-то стрясется.

В этой тетради он описал все, что произошло с ним с тех пор, как они с Крафом отплыли на «Одноглазой Пегги» из Рассветных Пустошей после атаки на город. Он колебался, стоит ли делать еще чьим-либо достоянием небезупречную биографию волшебника, но все же склонялся к решению записать в дневник и это. После рассказа богомола Джаг понял, что Краф был слишком тесно связан с Книгой Времени, чтобы утаить историю его жизни. Если по каким-либо причинам основной дневник будет утерян, эти сведения не должны были пропасть втуне.

Перед тем как уснуть в ту ночь, когда они вернулись с Канала Черепов, двеллер набросал краткий обзор событий, которые намеревался отразить потом в дневнике. Великий магистр всегда учил его составлять план того, что он собирался написать. И вот все было хорошенько обдумано, задачи поставлены, но у Джага просто не хватало времени и сил их выполнить.

Сейчас он поднял голову от незаконченной работы: Двеллер заснул, сидя за рабочим столом.

— Так ты проснулся? — сказал Рейшо. — Тогда я тебе поесть приготовлю.

Тем временем Джаг, как он делал несколько раз на дню и уж непременно после утреннего пробуждения, снял висевший на его шее кожаный мешочек и, открыв его, вынул камни, составлявшие часть Книги Времени, чтобы в очередной раз как можно внимательнее к ним приглядеться.

При свете дня два синих камня блестели еще ярче. Двеллер впервые осмотрел их, как только они вернулись в дом Шарца, и обнаружил, что на каждом из них имелись неглубокие прорези, чем-то напоминающие канавки со скошенными под разными углами краями. Предположив, что они необходимы для соединения камней друг с другом, Джаг неоднократно пытался проделать эту операцию, но его усилия так и не увенчались успехом.

Канавки эти представляли собой еще одну загадку, бросавшую вызов его сообразительности. Несомненно, к чему-то они должны были подходить или что-то должно было подходить к ним.

Двеллер опустил камни обратно в мешочек, укоряя самого себя за излишнюю подозрительность. Ну кто был в состоянии их украсть, если их и в руки-то взять, кроме него, никто не мог? Джагу до сих пор не была известна причина этого удивительного феномена.

Один раз, когда он оставил камни в мешочке на рабочем столе, Рейшо, рассматривавший рисунки в дневнике Джага, чтобы освежить память и, как просил двеллер, добавить подробностей для его записей, попытался отодвинуть мешочек в сторону. Даже этого он сделать не сумел. Дальнейшие опыты показали, что, когда в мешочке камней не было, брать его в руки мог кто угодно, а вот с камнями внутри это удавалось только Джагу.

— Джаг! Ну же, книгочей, давай поднимайся.

— Я уже проснулся, — отозвался двеллер.

— Знаю, но ты еще не встал. Ты сам мне велел убедиться, встал ты или нет. — Голос у молодого матроса был виноватый. — Я и так уже дал тебе поспать больше, чем ты меня просил.

Поспать больше? У него было слишком много дел, чтобы тратить столько времени на сон. Джаг встал из-за стола, проверив, не оставил ли на нем открытой чернильницы. Вчера он пролил чернила на только что законченную работу, и ему пришлось потратить пару часов, чтобы переписать все заново. Повторять свою ошибку во второй раз ему не хотелось.

— Я закрыл твою чернильницу утром, когда заметил, что ты заснул, — сообщил Рейшо.

— Очень любезно, с твоей стороны, — отозвался двеллер.

Он тоже чувствовал себя виноватым — получалось, он не мог даже сам о себе позаботиться, а работы сейчас хватало для всех. Рейшо мог бы помогать Крафу готовить припасы для путешествия в Дымящиеся болота, а вместо этого волшебник попросил матроса приглядеть за Джагом.

— Что предпочитаешь сегодня на завтрак?

— Да мне, в общем-то, есть не особенно и хочется.

Действительно, в последние пару дней аппетит у Джага, что казалось просто невероятным для обожающих покушать двеллеров, совершенно пропал. В Хранилище Всех Известных Знаний, когда попадалась задача, которая целиком его поглощала, с ним происходило то же самое. В такие моменты Великий магистр обычно старался раз или два в день заставлять Джага поесть едва ли не насильно.

— А все же тебе придется что-то съесть, а то Джессалин от меня не отвяжется.

— Тогда бутерброд, все равно с чем.

Двеллер прищурился, глядя в окно. От яркого солнца у него болели глаза. Вдруг он понял, что солнце не с той стороны, где ему положено было находиться утром.

— А который нынче час? — осведомился он.

Рейшо подошел к пузатой печке и снял с нее тяжелую чугунную сковородку.

— Не буду я тебя бутербродами кормить. Джессалин это не понравится, да и я сам считаю, что есть всухомятку никуда не годится. А день уже к вечеру клонится.

— К вечеру! — Немало ошеломленный этим известием, Джаг повернулся к матросу. — Я же тебе сказал, что мне утром надо встать! — рассерженно сказал он.

Рейшо встретил взгляд двеллера и, нахмурившись, скрестил руки на широкой груди.

— Ты мой друг, книгочей, но прислугой я к тебе не нанимался. А если хочешь вставать утром, так не засиживайся до самого утра. Сложно встать с постели, прежде чем в нее уляжешься.

Джаг с раскаянием осознал, что молодой матрос совершенно прав.

— Прости. Я знаю, что не ты в этом виноват. Тебе вообще не следовало во все это впутываться.

Уже более мягким голосом Рейшо произнес:

— А вот на этот счет ты ошибаешься. Ты мой друг, и вся эта удивительная заварушка каким-то образом завязана вокруг тебя. Вот и первая причина мне в нее вмешаться. А вторая в том, что Рассветные Пустоши — мой дом, во всяком случае, когда я не на «Ветрогоне» нахожусь. Это единственный дом, который я помню. А негодяи, что пытаются заполучить Книгу Времени, это ведь они отвечают за то, что на мой родной дом напали, а многих моих друзей убили. Вот я и собираюсь с ними рассчитаться, как только мы с ними встретимся. — Рейшо ухмыльнулся. — А потом, каким еще способом я смогу прославить в веках свое имя?

Двеллер посмотрел на друга, и его охватила тревога. Он знал, что бесшабашный молодой матрос не остановится ни перед какой смертельной опасностью.

— Рейшо, ты ведь знаешь, что большинство героев в легендах не остаются в живых, верно ведь? И большинство из них умерли отнюдь не от старости.

Матрос пожал плечами.

— Ну, я покойником покамест становиться не собираюсь. По-моему, куда лучше сделаться легендой, пока ты жив и можешь от души этим наслаждаться.

— Мне кажется, ты не совсем понимаешь, что нас ожидает.

Смуглое лицо Рейшо внезапно стало серьезным.

— Вовсе нет. Я знаю, что нам предстоит, книгочей. Я, может, и не умею читать да писать, но слушать, когда вы все между собой разговариваете, — это я в состоянии. Так что я и слушаю, когда ты говоришь, или Джессалин, или Кобнер, а особенно когда Краф говорит, потому что он столько знает всяких удивительных вещей, что тут никак не отвлечешься. — Он нахмурился. — Вот если невнимательно его слушать, так очень даже просто жабой можно очутиться, а мне это совсем ни к чему.

Молодой матрос откашлялся и продолжил:

— Я, может, и не так много приключений повидал, как все вы, но прекрасно чую, когда дело плохо и когда опасность впереди. Но опасность-то для меня — дело привычное, сам знаешь, редко когда по ровной да гладкой дорожке к цели дойти удается. Или тебе известно что-то, чего не знаю я?

— Нет.

— Ну вот, чего тут еще говорить?

— Еще раз извини, что недооценил тебя, Рейшо. Просто это ведь я отвечаю за то, чтобы во всем этом разобраться.

— Ты библиотекарь, Джаг. Тебе по штату положено во всем разбираться. Это тебе на роду написано, как вот мне, например, — драться. Ты тревожишься, потому что кое-что тебе еще не ясно. А мне, наоборот, неизвестность куда больше по душе. Без этого жизнь скучной становится.

— Да, меня неизвестность пугает, — согласился двеллер. Ладонь его невольно коснулась висевшего на шее кожаного мешочка. — А поскольку никто к этим камням даже притронуться не может, то я, получается, еще больше несу ответственность за происходящее. И не вправе допустить ошибку.

— Я тебе тогда открою, о чем мало кто догадывается. — Рейшо понизил голос. — Я тоже часто чего-нибудь боюсь.

Джага это в самом деле удивило. За два года их знакомства он не замечал, чтобы молодой матрос чего-нибудь пугался. Если б его кто спросил, как выглядит бесстрашие, он без колебаний указал бы на Рейшо.

— Ты?

— Да, я. Я тебе об этом сейчас говорю, но только все между нами должно остаться, больше я никому в таком ни в жизнь не признаюсь.

— Ты же ничего не боишься! Когда мы пробрались на гоблинскую шхуну в гавани Келлох, ты не боялся.

— А вот и боялся. Больше всего того, что не выполню поручение капитана Аттикуса.

— И на корабле этом во время битвы с гоблинами, когда Эртономус Дрон меня поймал, ты один ему бросил вызов.

— А что мне еще оставалось делать? Я боялся тебя потерять. Мы с тобой деловые партнеры, книгочей. У меня никогда раньше не было делового партнера — я вообще никогда ни с кем ничего важного не делил. — Рейшо покачал головой, будто сам был удивлен собственной искренностью. — Понимаешь, когда у тебя нет семьи, не с кем разделить ответственность за ошибки, которые допускаешь. Каждая ошибка только твоя собственная, и они все на тебя наваливаются и душат. А с тобой я будто впервые в жизни чувствую себя совсем по-другому.

Молодой матрос пожал плечами.

— Ну, по крайней мере теперь я куда меньше боюсь совершить ошибку. — Он помедлил, глядя на друга. — Не знаю, понимаешь ли ты.

— Кажется, понимаю, — сказал Джаг. — Я много слов знаю и много книг прочитал, но я бы так хорошо про все это вряд ли мог бы сказать.

— Я просто хотел тебя подбодрить. Я вижу, как ты корпишь над книжками, и знаю, что ты страшно боишься ошибиться. Но мы все боимся, и я, и Кобнер, и Джессалин. И даже старина Краф, хотя он скорее удавится, чем признается в этом.

Джаг знал, что тут Рейшо прав: старый волшебник ни за что на свете не признался бы в том, что боится. Но он и еще много в чем бы не признался.

— Ты слишком долго, думается мне, боролся со страхами в одиночку, — продолжал молодой матрос. — Потому, небось, и удрал из Рассветных Пустошей. И потому не говорил никогда с Великим магистром о том, что хочешь устроить школы и выпустить книги в мир. Ты ведь разочаровать его боялся, верно? Но ведь Великий магистр… он тебя любит. Может, ты его и разочаруешь в чем, но любить он тебя от того не перестанет, и ни от чего другого тоже не перестанет. Я ж вижу, что он страшно тобой гордится. Вот поэтому, когда он сам и Рассветные Пустоши в беде оказались, Великий магистр выбрал именно тебя для того, чтобы разобраться вместо него с этой задачкой.

— А вдруг он ошибся? — прошептал двеллер. — Вдруг я не смогу найти ее решение? Вдруг я не придумаю, как спасти Великого магистра?

— Единственное, в чем ты можешь его подвести, — сказал Рейшо необычайно серьезно, — это не сделать того, на что способен. Великий магистр только этого от тебя ожидает, и ничего другого. Он в тебя верит, так что тебе тоже следует верить в себя.

Пристыженный и чрезвычайно тронутый словами матроса Джаг сказал:

— Я так рад, Рейшо, что мы с тобой друзья.

— Ну и я тоже не меньше. А теперь, книгочей, пойди да прими ванну, Джессалин мне и за этим проследить велела. — Молодой матрос пожал плечами. — По мне так с ваннами возиться особо незачем, но она к этому серьезно относится. Там внизу горячей воды должно быть достаточно, и свежее полотенце тоже найдется. Сразу же бодрым себя почувствуешь.

Двеллер послушно направился к ведущей на первый этаж лестнице.

15

ВОПРОС ДОВЕРИЯ

ЧЕРЕЗ ТРИ ДНЯ Джаг стоял на корме торгового корабля «Барыш». Капитан, веселый человек лет под тридцать, признался, что имя кораблю было дано в надежде на скорое обогащение, но чаяния команды сбывались далеко не всегда.

Щурясь от яркого солнца и чувствуя, как бьет в лицо соленый ветер, двеллер ощущал себя так, будто наконец оказался дома. Море всегда притягивало к себе его интерес, хотя и не сочеталось никак с работой в библиотеке. Он обнаружил это, служа на «Ветрогоне» под командой капитана Аттикуса. Джаг объяснял свою страсть к путешествиям тем, что много лет провел в гоблинских шахтах, не видя дневного света, не зная, встает сейчас солнце или садится. Встретив Великого магистра, он обнаружил, что Эджвик Фонарщик точно так же любит море. Как оказалось, ни один из них не был удовлетворен спокойной жизнью в Хранилище Всех Известных Знаний. Все, что эти двое читали, готовило их к более глубокому исследованию земель, о которых они получали сведения из прочитанных книг, и к выяснению историй, почерпнутых из тех же источников.

Как можно знать столько о местах, событиях и людях, живших в этих местах, и при этом не захотеть отправиться туда и посмотреть, не раз спрашивал себя Джаг. Ему было известно, что Великий магистр придерживается такого же мнения. Может быть, у большинства библиотекарей, особенно у двеллеров, любое любопытство по поводу мира за пределами Рассветных Пустошей, если подобное вообще существовало, вполне удовлетворялось книгами, которые они сводили в каталог и прилежно переписывали; он же так не мог. Он хотел посмотреть, не сможет ли добавить к книгам, над которыми работал, свой скромный опыт для начала хотя бы в виде примечаний к тексту, потом можно было бы подумать и о монографии…

Рейшо стоял рядом с Джагом, держась одной рукой за оснастку; молодой матрос улыбался во весь рот.

— Я скучал по морю, — признался двеллер.

— А уж я-то как! Что-то есть такое особенное в том, чтобы вступить на борт корабля, пусть и маленького, и знать, что до конца плавания ты со всеми тут перезнакомишься. — Рейшо пожал плечами. — Конечно, на этот раз так не выйдет. Через восемь дней мы уже будем на материке, в бухте Штурвала.

— Ну, мы так и рассчитывали.

— А места там беззаконные. То есть местные, конечно, ведут и легальную торговлю, иначе купцы туда заглядывать перестанут, но и пиратов хватает. Если про капитана известно, что у него неплохо дела идут, ему нужен быстроходный корабль, иначе он едва унесет ноги из гавани без судна и без товара. Так что там будет опасно.

— Мы проявим осторожность.

В конце концов, как ни опасна бухта Штурвала, на Дымящихся болотах вряд ли окажется спокойнее. К тому же им еще предстоит узнать, что надо сделать, чтобы заполучить следующую часть Книги Времени.

Джаг понимал, сколь опасным будет это путешествие. Он помогал Крафу планировать маршрут и составлять карты, сводя воедино все, что ему самому, волшебнику, Кобнеру и Джессалин было известно об этих местах.

Недостаток знаний двеллера очень беспокоил. Хотя он мог пользоваться заметками Великого магистра об этих местах, Джагу страшно не хватало богатейшего собрания Хранилища Всех Известных Знаний. Они с Великим магистром зачастую по нескольку недель готовились к предстоящему путешествию. Ведь если пускаешься в путь хорошо подготовленным, это сводит к минимуму случайную опасность.

Команда корабля работала споро, демонстрируя многолетнюю выучку и интерес к делу. В команде «Барыша» было принято делить заработанное среди ее членов более справедливо, чем на кораблях торговых гильдий. Конечно, его молодой капитан немало рисковал. Если судно вынуждено было вставать на ремонт, капитану часто приходилось рассчитывать в финансовом плане на выручку команды.

— Я думаю поговорить с капитаном, — произнес Рейшо, нарушая затянувшееся молчание. — Спрошу, как он посмотрит на то, чтобы я отработал хотя бы частично свой проезд. Даже если не согласится, я просто так помогу им чем смогу. А то со скуки помру. Тебе ведь тоже придется сейчас отвлечься от своей работы.

Джаг кивнул. На «Барыше» он не сможет столько времени уделять своему дневнику. Умение читать и писать и факт существования книг требовалось за пределами Рассветных Пустошей держать в секрете.

Двеллер глубоко вдохнул и заставил себя расслабиться. Его друг прав, грех не воспользоваться таким моментом. Отдых будет совсем недолгим, им еще предстояло найти части Книги Времени в Дымящихся болотах и Сухих Землях. А ведь где-то находится еще и четвертая ее часть…

И спасти Великого магистра, если этого еще не сделали Халекк и гномы с «Одноглазой Пегги».

Рейшо ткнул Джага локтем.

— Наверх не хочешь?

Двеллер поглядел на оснастку и вздувшиеся от ветра белые паруса, почувствовал, как покачивается под ногами палуба.

— Пожалуй, ненадолго можно. — Вслед за Рейшо он направился к ближайшей выбленке и полез наверх. Это ненадолго, сказал сам себе двеллер. А потом он вернется к своему основному занятию.


В дверь постучали, и Джаг оторвался от работы. Он поспешно смахнул оба дневника, над которыми трудился, в мешок, который прикрепил снизу к откидному столику, закрыл чернильницу и сунул в карман, а перо воткнул в потрепанную шляпу, которую приобрел специально для этой цели.

Снова раздался настойчивый стук в дверь.

Двеллер, затянув шнурок на мешке, подошел к двери и отпер ее. Замок на двери представлял собой как преимущество, так и угрозу. Если капитан или команда обнаружат, что он пользуется этим приспособлением, им неизбежно захочется полюбопытствовать, что же такое он скрывает. С другой стороны, если кто-то посторонний решит просто вломиться в дверь, замок даст шанс хотя бы спрятать то, над чем он работал.

Он открыл дверь как раз в тот момент, когда Краф уже собирался снова в нее постучать.

— Я уж думал, ты уснул, — сказал волшебник.

Потолки на корабле были низкими, и рослому волшебнику приходилось сгибаться в поясе, чтобы пройти в дверь.

— Нет, — Джаг отошел, пропуская его в каюту. — Я работал.

Краф кивнул.

— Помешал, наверное? Я могу зайти попозже.

Такая предупредительность со стороны волшебника крайне смущала двеллера. С тех пор как оказалось, что только он в состоянии держать в руках камни, представлявшие собой часть Книги Времени, между ними многое изменилось. Краф стал выказывать ему куда большее уважение, однако вел себя теперь с ним довольно отстраненно.

— Ничего страшного, — сказал Джаг, добавив про себя: «Только и ничего хорошего тоже».

Краф вошел, держа в руке шляпу, которую двеллер выловил из канала Черепов; на вид она не так уж и пострадала.

Каюта была маленькая; в ней едва хватало места для гамаков Джага и Рейшо и маленького откидного столика. Но двеллер был уверен, что Краф немало заплатил за те три каюты, которые он и его спутники занимали на судне. Джаг слышал, как посмеивается команда насчет того, что офицерам пришлось селиться по двое, освобождая место для пассажиров, которым некуда девать денежки.

Двеллер не спрашивал, где волшебник добыл средства на проезд и на все закупленное на берегу, включая новые боевые доспехи для Кобнера — их даже успели специально подогнать по мерке гнома.

Стул в каюте был только один.

— Может быть, предложить вам стул, — начал Джаг, чувствуя все нарастающую между ним и Крафом неловкость.

— Ничего, я посижу в гамаке, — сказал волшебник.

Чтобы добраться до него, ему потребовался всего шаг. Из-за малой высоты помещения гамак висел так низко, что колени старика доставали почти до подбородка.

Двеллер невольно подумал, что уж больно неуклюжая получилась поза для одного из самых грозных волшебников в мире. Он сел за стол.

— Вам удобно?

Краф махнул рукой.

— Пустяки, все в порядке.

«Да уж, — подумал Джаг, — сидеть в такой позе, я-то знаю, удовольствие не из больших». Но возможно, это и к лучшему: так Краф долго здесь не задержится.

Волшебник окинул взглядом крошечную каюту в поисках того, куда можно пристроить шляпу, и наконец просто опустил ее на пол.

— Я хотел с тобой поговорить, — начал он.

— О чем же?

— Мы, похоже, достигли некой мертвой точки, — хмуро произнес Краф. — Признаюсь, я не уверен, как быть дальше. Если мы хотим достигнуть своей цели, нам надо действовать сообща.

— Мы так и делаем…

— Но ты мне не доверяешь.

Двеллеру хотелось опровергнуть эти слова, и не столько потому, что он боялся волшебника (хотя он, конечно, боялся — Джаг наконец увидел, как легко старик превращает человека в жабу, так что больше не оставалось вопросов насчет того, способен ли волшебник на это), сколько потому, что не хотел обидеть старика. Краф скрывал свое истинное лицо за оболочкой резкой надменности, как за боевыми доспехами, но двеллер успел заметить, что он не слишком-то отличается от обычных людей.

— Это так, — вздохнул он.

Волшебник кивнул и, отводя взгляд, добавил:

— Учитывая то, что ты обо мне знаешь, подобное неудивительно. Просто я не рассчитывал, что дела пойдут именно так. И тот факт, что я не могу коснуться этих камней, только все осложняет.

— Каким образом?

— Тебе известно, что больше никто не может взять их в руки — ни я, ни кто другой.

— Известно. Только не вижу, в чем тут осложнение.

— В этом и есть, — сказал Краф. — Если бы я мог их у тебя забрать или нанять для этого кого-нибудь другого, но отказался бы от подобного поступка, тогда, возможно, я сумел бы вернуть хотя бы часть твоего доверия.

— Да, пожалуй, вы правы.

— И, боюсь, проблема эта неразрешима.

— Мы можем не обращать на нее внимания, — заметил двеллер. — Мы все это время так и поступали.

— Но недоверие все равно остается прежним.

Джаг не мог с этим не согласиться.

— А ведь может настать такой момент, что тебе будет необходимо мне доверять.

— Надеюсь, что нет, — отозвался двеллер.

— Однако подобная возможность тем не менее существует.

— Ну, в таком случае нам придется соблюдать особую осторожность.

Воцарилось напряженное молчание, которое нарушал только скрип палубных досок и шум бьющихся о корпус корабля волн. Сверху слышно было, как перекрикиваются матросы.

— Это все? — спросил наконец Джаг.

— Нет. У меня был к тебе еще один вопрос. Ты прочел дневник, который Рейшо нашел в кармане мертвеца, попавшего в ловушку?

— Да.

— И кто он был такой?

Двеллер коротко рассказал все, что сумел узнать об этом человеке. При жизни Лиггон Фарес любил наживу и был полон осознания собственного величия. В его дневнике были описаны события его путешествия из Торвассира; особое внимание уделялось подсчету оскорблений, которые он вынужден был сносить от кучеров, служанок и хозяев таверн. Он собирался, когда достигнет достойного положения, с ними всеми рассчитаться и даже составил в конце дневника список своих будущих жертв.

— И он знал о первой части Книги Времени, — сообщил наконец Джаг.

— Откуда он получил эти сведения?

— Насколько я понял, из тех же источников, что и Великий магистр. Он пишет об этом без особых подробностей, но я удостоверился, что почти все они совпадают. Но некоторые упомянутые им труды Великому магистру знакомы явно не были.

— Из чего можно сделать вывод, что у этого Лиггона Фареса имелся доступ к книгам, которых не было в распоряжении Вика, — сказал Краф.

Двеллер кивнул.

— Я тоже об этом подумал. Всех книг в Библиотеке, как ни хороша моя память и как Великий магистр ни помог мне ее натренировать, я запомнить не в силах.

— Но Вик-то их, наверное, помнит все?

— Думаю, да.

— В таком случае этот человек…

— Либо знал о той другой библиотеке, которую вы упоминали, либо действовал в ее интересах.

Волшебник задумчиво почесал подбородок.

— Альдхрана Кемпуса он не упоминал?

— Нет.

— Тогда, — сказал Краф, — можно сделать вывод, что кроме нас Книгу Времени разыскивает не только Альдхран Кемпус, но и люди из неизвестной нам библиотеки.

— Не только они, — заметил Джаг.

Волшебник недоуменно взглянул на него, но потом понимающе приподнял брови.

— Ах да, этот твой богомол.

— Вот именно. — Двеллер поерзал на стуле. — Вы не думаете, что богомол может быть Привратником?

— Привратник был человеком.

— Это вам он казался человеком. Богомол мне сказал, что люди видят его в таком образе, в каком ожидают увидеть.

— И Привратник был далеко не столь приятным собеседником, каким, по твоим словам, являлся богомол.

— Я вовсе не утверждал, что это существо было приятным собеседником.

— Послушать, как ты о нем говорил, так именно такое впечатление складывается.

В тоне Крафа явно чувствовалась обида и даже определенная ревность. Это было смешно и одновременно грустно — а еще вызывало к старику жалость. Джаг не мог не испытать к нему сочувствия.

— Я не знаю, чего хочет богомол, — заметил он. — Кроме Книги Времени, конечно.

— Чтобы сохранить Междумирье.

— И этот мир.

— Ты в подобное веришь?

Двеллер задумался.

— Я считаю, в первую очередь он стремится сохранить свой собственный мир.

— А как думаешь, это он и его отсутствующий приятель сотворили все расы, населяющие этот мир?

— Не знаю, — честно признался Джаг.

— Хорошо.

Вид у волшебника был довольный.

— Почему хорошо?

— Потому что я тоже не знаю, хотя, скорее, сомневаюсь. А может, мне просто хочется в этом сомневаться. По-моему, легкий скептицизм в данной ситуации весьма полезен.

— Кроме тех случаев, когда он мешает нашим с вами деловым взаимоотношениям.

— Верно, — признал Краф, нахмурившись, и тряхнул головой. — Но все равно меня радует твой скептицизм, подмастерье. Вот если бы на твоем месте был Вик, тогда бы я по этому поводу переживал.

— Почему?

— Потому что Вику свойствен оптимизм по отношению к окружающему миру. Приняв участие в стольких переделках и столкнувшись с таким количеством зла, он все равно готов верить в то, что все хорошо закончится.

— Может, Великий магистр и прав.

— Я предпочитаю подождать и посмотреть.

Волшебник помедлил, потом спросил:

— Могу я еще раз взглянуть на камни?

Джаг после секундного колебания снял с шеи кожаный мешочек и высыпал синие камни. Его он всегда держал при себе — не хотел, чтобы какой-нибудь нечистый на руку матрос потом рассказывал, что у двеллера имеется волшебный мешочек, который невозможно украсть.

Краф поднес руку так близко к камням, что в воздух посыпались искры.

— Я просто хотел убедиться, что ничего не изменилось. Мы по-прежнему как масло и вода. — Он с явной неохотой убрал руку. — А с богомолом ты больше не разговаривал?

— Нет.

— И камни эти для этого не пытался использовать?

— Как?

— Просто взять их и позвать богомола.

Джаг удивился.

— Об этом я не подумал.

— Конечно, из этого может ничего и не получиться.

Двеллер положил один из камней на ладонь и сжал кулак. На ощупь камень был прохладным, с четкими гладкими гранями. Джаг закрыл глаза и подумал о богомоле, мысленно призывая его.

— Ничего не происходит, — сказал он через некоторое время со вздохом. — Вот если бы здесь был Великий магистр…

Тут перед глазами у двеллера потемнело.


Среди поглотившей его темной пелены Джаг не мог разглядеть даже поднесенную к лицу собственную руку. Сделав глубокий вздох, двеллер попытался расслабиться, чтобы в следующий миг открыть глаза снова на борту «Барыша». Однако действия эти успеха не возымели. Он позвал Крафа, но ответа не было.

Внезапно во тьме загорелся красновато-оранжевый свет.

— Есть здесь кто-нибудь? — позвал Джаг. Он поспешил к свету, не чуя под собой ног, не ощущая, как они отталкиваются от земли.

Через мгновение он вырвался из тьмы и оказался в сыром подземелье. Между двумя рядами, судя по всему, пустых камер, тянулся коридор с усыпанным соломой каменным полом. По всей длине коридора с потолка свисали пыточные инструменты — дыбы, крюки и цепи, специально созданные для того, чтобы мучить беспомощных пленников.

— Джаг!

Повернув голову, двеллер увидел в конце коридора крошечную съежившуюся фигурку. Заметить ее сразу ему помешали отблески от жаровни, в которой горел тот огонь, что привлек его внимание.

В следующий момент он узнал говорившего.

— Великий магистр! — Не задумываясь более о том, как он сюда попал, Джаг подбежал к своему учителю и упал перед ним на колени.

Эджвику Фонарщику, судя по всему, пришлось нелегко. Он был обнажен до пояса, а остальная одежда превратилась в лохмотья. Скованное цепями тело Великого магистра носило на себе следы жестоких пыток.

— Это и в самом деле ты? — спросил он, с трудом ворочая распухшим от жажды языком.

Двеллер никогда еще не видел Великого магистра таким измученным. Но вместо того, чтобы коснуться учителя, рука Джага прошла сквозь него.

— Нет! — воскликнул он.

Это было ужасно: находиться рядом с Великим магистром и быть не в состоянии ничем ему помочь.

— Это и вправду ты, — сказал Великий магистр.

По щекам Джага текли слезы, хоть он изо всех сил и пытался удержаться от рыданий.

— Ты ведь… нашел… первую часть… Книги Времени… верно? — спросил Великий магистр.

— Да, — хрипло отозвался двеллер.

Он чувствовал, что сердце его вот-вот разорвется от осознания собственной беспомощности.

— Как ты сюда попал? Вероятно, Краф…

— Нет, не он, — сказал Джаг. — Меня перенесли сюда камни, составляющие первую часть Книги Времени.

— Ты используешь камни? — На измученном лице Великого магистра блеснул интерес. — Значит, это правда — камни, данные людям, позволяют видеть настоящее.

Двеллер заставил себя сосредоточиться на его словах.

— Но об этом в ваших заметках, оставленных в Имарише, ничего не говорилось!

Великий магистр с явным трудом сглотнул и пошевелил языком.

— С тех пор как были сделаны те записи, я узнал больше. Куда больше. — Он прерывисто вздохнул. — У Книги Времени четыре части…

— Об этом вы успели написать.

— Харрион разделил ее и отдал эти части людям, гномам, эльфам и гоблинам, которые изначально были его союзниками.

— Зачем?

— Чтобы купить их верность. Он наделил гоблинов могуществом, заключавшимся в Книге Времени, сделал их сильнее, чтобы они могли сражаться с его врагами.

— Какими врагами?

— Теми волшебниками, которые проникли в Междумирье и похитили у Привратника Книгу Времени.

«Снова Краф», — подумал двеллер, но Великому магистру об этом не сказал. Если бы его учитель узнал об участии волшебника в тех событиях, это неминуемо разбило бы его сердце.

— Харрион использовал эту силу, чтобы сделать непобедимыми собранные под его рукой армии, — продолжал Великий магистр. — И части Книги Времени он распределял так, чтобы использовать сильные стороны тех, кто их получил. — Он жадно вдохнул воздух.

Джаг впервые обратил внимание, до чего жарко в подземелье.

— Людям Харрион передал часть, которая позволяла его последователям видеть настоящее. Люди проводят свою короткую жизнь в спешке, вечно куда-то мчатся и думают только о настоящем. Гномы получили часть, которая позволяла им видеть прошлое. Культура гномов основана на том, что сделано из камня и находится из прошлого. Вся суть этого народа заключена в их истории и наследии; так они сами определяют себя. Эльфам Харрион вручил часть, позволяющую заглянуть в будущее, потому что эльфы сосредоточены на будущем, обладают великолепным воображением и проживают долгую жизнь. А гоблинов он наделил частью, посредством которой можно было определить те мгновения времени, когда их действия в состоянии изменить ситуацию в пользу добра или зла.

— Почему же он отдал гоблинам такую опасную вещь? — удивился Джаг.

— Потому что только гоблины и могли ее использовать. По своей природе они непредсказуемы и переменчивы, как сама судьба.

Великий магистр неловко пошевелился, тщетно пытаясь найти положение поудобнее. Сковывавшие его цепи отозвались недовольным звоном.

— Но разве Книга Времени не была бы сильнее как единое целое? — спросил двеллер.

— И да, и нет. Харриону более всего нужны были войска, способные победить волшебников, которые украли Книгу Времени у Привратника, и для этого ему пришлось разъединить книгу. Кроме того, враги не получили бы ее, если бы он потерпел поражение. Так оно, собственно, и произошло. Все решили, что Харриона нет в живых, и никто не предполагал, что через тысячу лет он восстанет из безымянной могилы и поведет гоблинов в поход против всего остального человечества.

— Чтобы вернуть Книгу Времени.

— Да. Харрион думал, что она находится в руках его врагов.

— Почему?

— Потому что города, в которых он ее хранил, погибли, ушли в землю, причиной чему послужило то, что, когда армии Харриона попытались уничтожить преследовавших его волшебников, было использовано слишком большое количество энергии.

— Но он же мог найти части книги в устроенных им самим тайниках.

— Он искал, разумеется, однако найти ничего не смог.

— Почему?

— Какая-то сила не позволила ему это сделать.

— Богомол?

Великий магистр недоумевающе взглянул на Джага.

— О чем ты говоришь? Какой богомол?

Джаг поспешно рассказал ему, как попал в Междумирье и встретил богомола.

— Я и не думал, что подобное создание в действительности существует. Но подозревал, что Привратник нашел способ навести на Харриона морок так, чтобы тот был не в состоянии найти части Книги Времени.

— А почему Привратник не мог вернуть Книгу Времени обратно в Междумирье?

— Для этого ему бы пришлось вступить в наш мир, — сказал Великий магистр. — А если бы он сделал это, время могло закончить свое существование, а вместе с ним и все сущее во всех мирах.

— А откуда вы узнали, где находятся части Книги Времени?

— Я наконец перевел последнюю из книг, которые нашел в убежище волшебника в Мысе Повешенного Эльфа. — Великий магистр улыбнулся, словно посмеиваясь над собой. — Долго же, надо признаться, я с этим возился. Великий магистр Фролло никогда не позволял мне забывать, что одна из них оказалась мне не по зубам. Конечно, остальным она тоже не поддалась, но он об этом предпочитал умалчивать. Любил старик ко мне придираться. — Великий магистр улыбнулся и тут же поморщился от боли. — До сих пор не могу удержаться от смеха, вспоминая лицо Фролло, когда Краф сообщил ему, что я буду следующим Великим магистром…

Речь его прервал судорожный кашель.

Двеллер встревоженно прикоснулся к плечу учителя, но ладонь его снова прошла сквозь плоть Великого магистра. Ему не оставалось ничего другого, как беспомощно ждать, пока приступ завершится.

— Окончательно разобрался с переводом я всего несколько месяцев назад, — продолжил Великий магистр. — Меня задело твое решение покинуть Рассветные Пустоши, и я…

— Я не собирался уезжать, — перебил его Джаг. — Я этого вовсе не хотел.

— Конечно хотел, — покачал головой Великий магистр. — Хотел, и я тебя совершенно в том не виню. Признаюсь, однако, что это причинило мне боль и разочарование, но в глубине души я знал, почему ты уезжаешь. Ты думал о том, что надо устраивать школы, Джаг, ведь так? И считал, что книги нужно вернуть в мир.

— Вы это знали?

Великий магистр, улыбнувшись, покачал головой.

— Знал, разумеется. Ты из того же теста, из которого вылеплены самые лучшие библиотекари: являешься не только хранителем знаний, но и наставником. Одно дело стоять на страже, и совсем другое — сделать то, что хранишь, неуязвимым, раздавая его всем желающим. Обучение народов чтению и письму защитит знания, которые мы так долго и старательно собирали. Мне это известно. Но я не мог позволить вынести книги из Хранилища Всех Известных Знаний.

— Потому что знали про Книгу Времени?

— Да. Я уже давно подозревал, что она не просто миф. И думал поначалу, что она может быть скрыта в самом Хранилище Всех Известных Знаний. Только когда я узнал про другую библиотеку… — Великий магистр остановился. — Мне еще очень многое надо тебе рассказать!

— Я тоже знаю про другую библиотеку, — воскликнул Джаг.

— Но ведь о ней в записях, которые я оставил для тебя в Имарише, упомянуто не было.

— Я случайно это выяснил. С тех пор как вы попали в плен, столько всего произошло…

В коридоре послышались шаги.

Обернувшись, двеллер увидел, что к ним приближается Альдхран Кемпус. Выглядел он почти так же, как на гоблинском корабле в ночь, когда Великого магистра похитили из Рассветных Пустошей, — средний для человека рост, густые темные волосы и такая же борода. Но было во внешности Альдхрана нечто неуловимое, что делало его отвратительным, и Джаг безуспешно пытался определить эту деталь. Наверное, на подобные мысли, наравне с тем, что он успел узнать об этом негодяе, наводила его самодовольная наглая улыбка.

За Альдхраном следовали четверо до зубов вооруженных гоблинов.

— Так вот в чем дело, — сказал он, — не зря я ощутил беспокойство. — Он встал прямо перед Джагом, который вскочил, пытаясь заслонить собой Великого магистра. — Стало быть, вы принимаете здесь гостей, Великий магистр Фонарщик? Неудобно как-то, это место и для свиней ведь не сильно подходит.

Стражники загоготали.

Взглянув на Джага более внимательнее, Альдхран удивленно воскликнул:

— А, да это же подмастерье! Тот самый, что сбежал в Рассветных Пустошах.

Двеллер дрожал с головы до ног. Он не знал, что делать и как отвечать. Это героев романов из крыла Хральбомма отличали быстрые мечи да остроумные ответы врагу — а он был всего лишь библиотекарем, причем оказался в ситуации, сложной даже для опытного воина.

— Ты решил в очередной раз воспользоваться моим гостеприимством? — насмешливо поинтересовался Альдхран.

— Нет, — гневно ответил Джаг. — Я пришел тебя предупредить. Если ты причинишь Великому магистру боль…

Альдхран почесал подбородок, изображая глубокую задумчивость.

— Дай-ка подумать, а остались ли еще способы, которыми я не причинял ему боль? — Он покачал головой. — Нет, что-то ничего в голову не приходит.

Совершенно разъяренный, двеллер шагнул к Альдхрану, что вызвало немедленное противодействие стражников, угрожающе поднявших мечи. Джаг прошел сквозь них, не обращая внимания на обнаженные клинки, и мрачно посмотрел на Альдхрана.

— Если ты еще хоть как-то причинишь Великому магистру боль, — произнес он медленно и четко, — я тебя уничтожу.

Альдхран засмеялся ему в лицо.

Больше всего на свете двеллер хотел его ударить, разбить ему в кровь лицо, свалить на землю и пинать ногами. Он никогда еще не испытывал такой злости ни на кого, кроме гоблинов.

Один из стражников замахнулся на него мечом. Джаг попытался увернуться, но не успел. Он закрыл глаза, ожидая удара лезвия, но то прошло сквозь него, не причинив ни малейшего вреда.

Альдхран в бешенстве выругался. Когда он снова повернулся к Джагу, лицо его было искажено гневом.

— Ты за это заплатишь, проклятый половинчик!

Он выбросил руку вперед и что-то прокричал на языке, неизвестном Джагу.

— Джаг! — крикнул Великий магистр. — Найди остальные части! Последняя здесь, в Скалистых горах! Но сначала — остальные! И присмотри за Крафом…

Слова Великого магистра заглушила боль, причиненная заклятием Альдхрана. Она пронзила тело двеллера, и он как подкошенный упал на грязную солому, устилавшую пол подземелья, все еще отчаянно стараясь разобрать, что же хотел сказать Великий магистр.

Присмотри за Крафом… Что это могло значить? И тут все вокруг исчезло, а Джаг, словно расплавившись, просочился сквозь пол темницы и полетел в благословенную тьму.


— Джаг! — Голос явно принадлежал Крафу, но двеллер никогда раньше не слышал в нем такой паники. — Джаг!

Двеллер попытался было ответить на взволнованный зов волшебника, но не смог издать ни звука. Тут он вдруг понял, что лежит на полу каюты и, кажется, не дышит.

— Джаг! Вернись! Не смей уходить, слышишь? Не смей!

Он с трудом открыл глаза и увидел, что волшебник, склонившись над ним, расстегивает ему рубашку. На мгновение двеллер подумал, что тот ищет мешочек с камнями, но потом вспомнил, что оставил его на столе.

На лице Крафа можно было ясно прочесть страх. Он наклонился и прижал ухо к груди Джага.

За спиной волшебника открылась дверь. Вошедший в каюту Рейшо, потрясенный увиденным и не разобравшись в нем толком, мигом выхватил саблю, угрожая Крафу.

Старый волшебник поднял голову и раздраженно отмахнулся от клинка.

— Я не сделал ему ничего дурного. Джаг использовал камни, чтобы попытаться увидеться снова с богомолом, и вдруг упал на пол. Помоги мне.

Рейшо не впервой было оказывать помощь пострадавшим; вот и сейчас он быстро опустился на колени и подложил ладонь под шею двеллера, слегка приподняв ему голову.

Краф положил руку на грудь Джага, нажал на нее раскрытой ладонью, после чего произнес какое-то слово, и вокруг его пальцев вспыхнуло зеленое пламя. Тело двеллера дернулось, будто его ударили кувалдой.

— Он все еще никак не может вздохнуть, — заметил молодой матрос.

Волшебник не отрывал руки от груди Джага. Последовала новая вспышка. На этот раз Рейшо показалось, будто старик запустил руку двеллеру в грудь и сжал его сердце. Джаг почувствовал, как сердце его оживает, какое-то время бьется редко и неровно, но потом набирает обычный темп. Вскоре ожили и его легкие, что позволило двеллеру глубоко вздохнуть.

— Прекрасно. Ты к нам вернулся, подмастерье, — удовлетворенно произнес Краф с широкой улыбкой. — Я знал, что ты не сможешь вот так нас покинуть. Слишком много дел у нас впереди.

Может быть, волшебник еще что-то добавил, но Джаг этого уже не услышал. Он много дней изнурял себя работой, откладывая сон и отдых; теперь ему пришлось за это расплачиваться. Очередной глубокий вдох всколыхнул ему грудь, и двеллер снова погрузился во тьму.


— Краф сказал, что ты умер.

Двеллер сидел на корме на свернутой бухте каната и украдкой, так, чтобы этого не заметила команда «Барыша», делал в дневнике наброски углем.

Расположившаяся напротив него Джессалин сняла свою кожаную куртку, оставшись только в легкой блузе и обтягивающих штанах. Ее спутница-драконетка парила над ней, а эльфийка время от времени кидала ей виноградины из грозди, которую ей, не привлекая к этому внимания товарищей, продал кок «Барыша». Очевидно, в команде этого корабля каждый старался оправдать его имя.

— Это правда? — спросила девушка.

Все это было вчера. Джаг спал как убитый до утра, а проснулся с ощущением, будто его тело порвали на кусочки, а потом сложили обратно никогда раньше этим не занимавшиеся гоблины, которые при каждом удобном случае еще и принимались его яростно грызть.

— Не знаю, — сказал двеллер. — Но мне и в самом деле казалось, что сердце у меня не бьется.

— Он сказал, что спас тебя.

Джаг кивнул.

— Думаю, так оно и было.

Прервав занятие, он критически посмотрел на свой рисунок.

Ему не терпелось заняться каким-нибудь делом. Проснувшись, двеллер хотел вернуться к дневникам, но Джессалин не позволила — сказала, что ему необходимо как следует подкрепиться и подышать свежим воздухом. Рейшо проявил не меньшую настойчивость.

Зная, что они от него не отвяжутся, двеллер счел за лучшее подчиниться. Так что он плотно позавтракал, а теперь выполнял указания эльфийки, сидя на корме и наслаждаясь бьющим в лицо соленым ветерком.

— То есть ты признаешь, что он, судя по всему, спас тебе жизнь, — сказала Джессалин, — но по-прежнему полностью ему не доверяешь.

Джаг покачал головой.

— Не доверяю.

— Но ты ведь сказал, что, по словам богомола, магия не сочетается с Книгой Времени. Какой тогда от нее толк Крафу?

— Книга Времени сама по себе обладает невероятной силой, — сказал двеллер. — Чтобы ею пользоваться, необязательно владеть магией. Из этого следует, что любой, в чьих руках окажется власть над временем, станет чрезвычайно опасным.

Эльфийка бросила драконетке еще одну ягоду; та, захлопав крыльями, спикировала за лакомым кусочком. Поймав виноградину, грациозное создание снова взмахнуло крыльями и взмыло с добычей наверх.

— Это так, — не стала спорить Джессалин.

Она посмотрела на море; волосы девушки шевелил ветер.

— Предмет такой силы, как эта книга, вообще не должен существовать.

— Но она существует.

— А что с ней будет дальше?

— Ты имеешь в виду, после того, как мы спасем Великого магистра? — Все время, пока Джаг спал, его преследовали кошмарные видения: учителя на его глазах избивают и подвергают пыткам. — И после того, как мы найдем все четыре ее части? И разберемся с Альдхраном?

— А что над этим долго думать? Кобнер его прикончит, и все.

Двеллер никогда не думал, что произнесет что-то подобное, но сейчас ответил:

— Надеюсь.

— Так что же, когда мы все это сделаем, будет с Книгой Времени? — не унималась эльфийка.

Джаг покачал головой.

— Не знаю.

Джессалин наклонилась посмотреть на рисунок, над которым он работал. На нем была изображена она и драконетка — просто набросок, который двеллер собирался потом довести до ума, но выглядел он вполне законченным.

— Ты прекрасно рисуешь, — заметила девушка.

— Тебе в самом деле нравится?

— И Кобнер считает, что из тебя выйдет хороший воин.

— А вот это вряд ли. Я половинчик, а они воинами быть не могут.

Джаг посмотрел на свою руку, кожа на которой почти до самого локтя отливала синевой. Проснувшись, он обнаружил, что не может без боли пошевелить распухшими пальцами. Когда он сказал об этом Джессалин, эльфийка немедленно принялась вправлять вывихнутый сустав, а Джаг при этом издавал совсем не воинственные вопли. Он был уверен, что, если бы Кобнер это слышал, гном отказался бы от идеи сделать из него настоящего бойца.

В этот момент на палубу вышел Кобнер, державший на плече свой боевой топор. Гном утверждал, что не привык еще к новому оружию, и упорно отрабатывал навыки владения им.

Он окликнул Рейшо, предложив ему поразмять мышцы с оружием в руках. Долго просить того не пришлось. Через несколько минут моряки уже разошлись в стороны от бойцов, давая им место как следует размахнуться клинком. Кобнер и Рейшо закружились в завораживающем танце; оба они научились доверять умению друг друга и уважать в сопернике изобретательность и смелость.

— Мне надо с тобой кое о чем поговорить, — собравшись с духом, сказал Джаг эльфийке; его тяготило то, что он собирался сейчас сделать.

Двеллер достал из куртки копию своего дневника и протянул Джессалин.

— Вот почему я никак не могу доверять Крафу, — сказал он, кратко рассказав ей о том, что сообщил ему Краф на борту «Одноглазой Пегги».

К тому времени, когда он закончил свой рассказ, Кобнер и Рейшо уже успели согласиться на ничью и отправились окунуть головы в ведро с водой, вытащенной из-за борта. Эльфийка выглядела крайне встревоженной.

— Зачем ты мне это рассказал? — спросила она.

— Отчасти потому, что кто-то еще должен знать об этом, — вздохнул Джаг. — Ну, если со мной что-то произойдет…

— Если бы волшебник желал твоей смерти, вчера ему достаточно было бы просто ничего не предпринимать.

С этим двеллер спорить не мог.

— А что, по-твоему, имел в виду Вик, когда велел тебе присматривать за Крафом?

— Не знаю.

Джаг еще не раз пытался с помощью камней снова встретиться с Великим магистром, но успеха не добился. Камни, однако, силы своей не потеряли — он сумел посмотреть на Рассветные Пустоши и убедился, что остров все еще в осаде, хотя высадки врага его защитники не допускали.

На «Одноглазую Пегги», Халекка и его гномью команду двеллер тоже взглянул, убедившись, что все живы, здоровы и кипят нетерпением на реке Саркус, бегущей со Скалистых гор. После каждой попытки двеллер испытывал страшную слабость, будто камни высасывали из него все силы.

— Может, он просто просил тебя позаботиться о старике, — предположила Джессалин.

— Возможно, но после всего, что я тебе рассказал, учитывая вдобавок, что Великому магистру об этом не известно, ты бы решилась доверять волшебнику?

На лице эльфийки отразились тревога и сомнение.

— Вряд ли, — покачала она головой.

— Вот и я совершенно не представляю, что мне делать, — вздохнул Джаг. — У меня такое ощущение, будто я предал Крафа.

— Потому, что рассказал мне то, что он тебе сообщил?

Двеллер покачал головой.

— Нет, скорее потому, что вообще его заподозрил.

Помолчав немного, эльфийка призналась:

— Я тоже не представляю. Но теперь хотя бы не только ты будешь нести эту ношу.

— Я просто устал бояться, — сказал Джаг, осознав наконец то, что Рейшо пытался сказать ему в Имарише. — Страх мешает мне думать. Мне надо от этого избавиться и сосредоточиться на том, чтобы добыть остальные части Книги Времени и спасти Великого магистра.

16

ДЫМЯЩИЕСЯ БОЛОТА

ЧЕРЕЗ НЕСКОЛЬКО дней, когда они высадились в бухте Штурвала, рука Джага уже практически не болела от полученного вывиха. С дневниками возиться он тоже почти закончил: записи в нем были доведены до нынешнего дня, остались лишь требующие кое-какого исправления и доработки мелочи, которых в любой рукописи всегда можно найти, если приложить к этому старание.

То, что бухта Штурвала находилась вне закона, ясно становилось сразу, поскольку по улицам здесь свободно расхаживали гоблины. Благосостояние любого города, где принимали гоблинов, непременно хотя бы частично основывалось на пиратстве, грабеже караванов или работорговле. При виде гоблинов в душе Джага невольно всплыли старые страхи.

Рейшо не отходил от него, пока они искали лошадей для путешествия в Дымящиеся болота за второй частью Книги Времени. Руководствуясь прежним опытом и почерпнутыми из прочитанных книг сведениями, двеллер выбрал лошадей и расплатился за них драгоценным камнем — Краф всегда с этой целью брал в путешествие пригоршню камней.

После этого, чувствуя некоторую вину за то, что молодой матрос, вместо того чтобы пройтись по тавернам перед путешествием в глушь, шагал за ним как привязанный — раньше он никогда такого не делал, — Джаг поддался на его уговоры и согласился зайти перекусить.

Таверна называлась «Одинокая мачта», и перед входом даже была закреплена такая мачта, а на ней — сильно потрепанное временем чучело морского единорога, а с кухни доносился такой букет аппетитных запахов, что впервые за долгое время двеллер почувствовал голод.

Внутри таверны обстановка была довольно неприхотливая — посетителями подобных мест обычно являются только что прибывшие в порт моряки, да еще сюда заглядывают перед ночной сменой или после тяжелого трудового дня портовые грузчики.

Заполнена в этот час таверна была в основном людьми, среди которых, однако, можно было заметить нескольких гномов и эльфов. В глубине зала расположилась компания гоблинов, которые не преминули обратить внимание на Джага, поскольку он оказался единственным среди посетителей двеллером.

— Смотри-ка, Гронк, — взревел один из них, ткнув толстым пальцем в сторону Джага, — к нам половинчик пожаловал.

Он смачно сплюнул в грязные опилки, устилавшие пол.

Помимо громадного роста Гронк выделялся сползавшим на колени брюхом. У него не хватало верхней половины одного уха, а левый глаз закрывала повязка. Оскалившись, он обнажил схожие с тупыми бивнями зубы.

— Жаль, не знал, что тут подают половинчиков, — заявил он утробным голосом, — а то непременно заказал бы.

Его спутники буквально взвыли от смеха.

Джаг попытался не обращать внимания на гоблинов, надеясь, что те, увидев рядом с ним Рейшо, отвяжутся. Он заказал большую тарелку риса с креветками, приправленного сладким соусом и тертым имбирем, порцию бланшированных огнеростков и кусок торта с присыпанными корицей взбитыми сливками. Молодой матрос попросил того же самого, только вместо чая из сушеных огурчиков, который предпочел Джаг, взял себе кружку эля. Кроме этого, друзья решили угоститься еще и пшеничными на меду пышками.

— Погляди-ка, какой у этого половинчика аппетит, — не унимался один из гоблинов. — Удивительно, как он еще сам в пышечку не превратился.

— Непременно превратится, если все это слопает, — заявил Гронк и оглядел Джага с головы до ног, поскребывая вилкой по лезвию ножа. — Ты ешь давай, половинчик. Как раз к нашей следующей встрече раздобреешь.

Оскорбительные выкрики гоблинов по поводу половинчиков вообще и одного конкретного в их таверне становились все громче. Джаг старался не обращать на них особого внимания; он привык к куда более изощренным издевательствам, когда был рабом в гоблинских шахтах.

Через несколько минут в таверну вошел Кобнер. Гоблины ненадолго умолкли, разглядывая острый боевой топор гнома.

— Припасы можно забирать, — сказал Кобнер и с сомнением посмотрел на тарелки товарищей. — Это съедобно?

— Вполне, — отозвался Рейшо. — Если ты не против такого вот общества.

Он ткнул пальцем в сторону гоблинов. Гном ухмыльнулся столь плотоядно, что те сочли за лучшее уставиться в свои тарелки.

— Ну, если они будут скверно себя вести, я быстро научу их хорошим манерам. Коли прямо сейчас придется этим заняться, так аппетит нагуляю, а если попозже чуток, утрясу хороший обед. Мне, скажу я вам, без разницы.

Усевшись за один столик с приятелями, в ожидании заказанной пищи Кобнер отдал должное аппетитным пышкам, поданным им в плетеной корзинке.

И гном, и молодой матрос двигали крепкими челюстями куда проворнее Джага. Тот пользовался возможностью посмаковать еду, зная, что в Дымящихся болотах сами они такого себе не приготовят и на какое-то время это последняя их более или менее приличная трапеза. Спутники же его глотали, будто состязались в умении поскорее опустошить тарелки.

Джаг понимал, что надолго гоблины не уймутся. Даже инстинкт самосохранения не мог побороть в них злобной природы.

И действительно, вскоре один из них бросил на стол перед ними яблоко. Угодило оно, на их беду, прямо в тарелку Кобнера. Гном уже закончил трапезу, но подобного неуважения, разумеется, сносить не собирался.

— Ну-ка, половинчик, — крикнул гоблин, — чего бы тебе не засунуть это яблочко в рот и не пойти полежать в печке. Вылезать не торопись, мы сами тебя вынем, когда как следует прожаришься.

— Ну вот, — торжествующе объявил Кобнер, накрыв яблоко ладонью, — я же сразу сказал: можно будет утрясти обед.

Он оглянулся на Рейшо; молодой матрос с готовностью кивнул.

— Нервишки, гляжу, пошаливают? — осведомился Гронк и расхохотался, хлопая себя по бедрам. — А все из-за того, что непонятно с кем водитесь.

Одним движением запястья гном швырнул яблоко, да так метко, что угодил Гронку в здоровый глаз. Гоблин взвизгнул от боли. В одно мгновение все его товарищи вскочили и бросились на Кобнера. Тот поднялся на ноги, рядом с ним встал Рейшо; в их руках блеснуло оружие. Гоблинов они встретили на полпути.

Джаг, подхватив со стола остатки пищи, метнулся к дверям. Устроившись на ступенях, ведущих в таверну, он пристроил тарелку на коленях и постарался игнорировать звуки ударов и вопли гоблинов.

Здесь его и нашел Краф, шедший со стороны постоялых дворов, где обычно останавливались предводители караванов. Волшебник не мог не заметить, что внутри таверны шла шумная потасовка, особенно когда из двери вылетела кружка и ему пришлось, дабы та не угодила в голову, отбить ее своим посохом.

— Где Рейшо? — осведомился Краф, явно недовольный тем, что молодой матрос оставил двеллера без присмотра.

— Там.

Джаг мотнул головой в сторону двери, из которой именно в этот момент спиной вперед вылетел его приятель и плюхнулся на крыльцо рядом с двеллером.

— То есть только что там был, — поправился он.

Из двери выглянул радостно ухмыляющийся Кобнер.

— Рейшо, ты еще долго прохлаждаться собираешься? Тут как раз самое веселье пошло. Представляешь, у этих вонючек еще пара дружков объявилась.

Молодой матрос быстро вскочил на ноги.

— Самого крупного, гляди, на мою долю оставь!

Он исчез за захлопнувшейся дверью, и драка, судя по раздающимся изнутри звукам, разгорелась с новой силой.

— А теперь опять туда вернулся, — заметил Джаг и протянул Крафу плетеную корзинку, предусмотрительно захваченную им из таверны. — Пышку не желаете?

— Не желаю, — сказал Краф, хмуро оглядывая таверну.

Закатав рукава, он наклонил голову, чтобы не задеть шляпой притолоку, и решительно направился к входной двери.

Когда дверь за ним затворилась, Джаг услышал голос Джессалин.

— Что там происходит? — поинтересовалась она.

— Кобнер и Рейшо развлекаются, — отозвался двеллер.

— А Краф за ними пошел?

— Да.

Эльфийка вытащила из корзины пышку и присела рядом с Джагом.

— Лучше бы он их оставил в покое. Мы столько дней мотались по волнам, что нервы у всех на пределе. А после хорошей драки эта парочка слегка расслабится, и с ними будет легче дело иметь.

Джаг кивнул. Ему не терпелось пуститься в путь, хотя он прекрасно понимал, что поиски остальных частей Книги Времени предвещают новые опасности. Правда, по чести говоря, он предпочел бы сейчас направляться вместе с друзьями к Скалистым горам спасать Великого магистра.

— Волшебник! — завопил между тем кто-то в таверне. — Да глядите же, волшебник!

— Краф, не надо, — послышался умоляющий голос Кобнера. — Не стоит, право же. Мы тут с Рейшо решили слегка поразмяться…

— Хорошего понемножку, — отрезал старый волшебник.

Через мгновение в таверне раздался мощный взрыв. Двеллер пригнулся, прикрывая тарелку от летящих у него над головой осколков и тел. Кроме дурно воспитанных гоблинов среди пролетающих Джаг успел заметить нескольких людей и гномов — то ли у гоблинов отыскались, как сообщил Кобнер, друзья, то ли местные решили, что драться лучше с чужаками, чем с тем, кто останется здесь и сможет в один прекрасный день ударить в спину. Грянувшись о землю, драчуны вскоре поднялись на ноги — живые и непохожие на жаб. Судя по всему, старого волшебника разозлить как следует они не успели.

Краф вышел из таверны. За ним с мрачными разочарованными физиономиями тащились Кобнер и молодой матрос.

— Ну, толкую же я — размяться мы думали. И обед утрясти, — возмущался гном. — Что тут такого?

— И они про Джага гадости говорили, — добавил Рейшо. — Мы ж такого, сами понимаете, никак стерпеть не могли.

— Не могли, — согласился гном, — а то бы пострадало наше чувство собственного достоинства.

— И вообще, мы же никого не убили, — сказал молодой матрос и оглянулся на Кобнера. — Ты там никого не угробил?

— Никого. А ты?

— Вроде нет.

— И что, хотелось бы мне знать, — сказал Краф холодно, поворачиваясь к драчунам, — случилось с нашими намерениями, не привлекая особого внимания, прибыть в бухту Штурвала, приобрести здесь все необходимое и выбраться из города, не попадаясь никому на глаза?

Ни гному, ни Рейшо ответить на эти справедливые слова было нечем.

Волшебник повернулся к Джагу и показал на лошадей, привязанных к столбу неподалеку от таверны.

— Это наши?

— Да, — ответил двеллер, поставив тарелку на усыпанное осколками стекол крыльцо.

Отвязав ближайшую лошадь, Краф вскочил в седло.

— Тогда в путь: Я договорился по крайней мере часть дороги проделать с торговым караваном, идущим в Торвассир. Поговаривают, в лесах бродят шайки гоблинов.

— Тем более стоило как следует намять им бока перед отъездом, — сказал Рейшо. — Может, дружки их в лесу и поостереглись бы на нас наскакивать.

— А может, — сказал Краф, разворачивая лошадь так, чтобы оказаться лицом к молодому матросу, — они как раз и отправятся нас искать.

— И так тоже может быть, — признал гном. .

— Ну, не знаю, — недовольно отозвался Рейшо.

Волшебник ударил пятками в бока лошади и выехал на дорогу.

Двеллер тоже взобрался на коня и последовал за волшебником. За ним ехала Джессалин, над головой которой кувыркалась в воздухе драконетка, а гном и Рейшо двигались в арьергарде, споря, кто больше гоблинов положил, и обсуждая подсмотренные друг у друга удачные приемчики.

Родственные души, подумал Джаг. Бойцы. Ему никогда их не понять. Перед ними стоит задача отыскать части Книги Времени, а Кобнер и молодой матрос, желая размять мышцы, полезли в бессмысленную драку в таверне. Впрочем, вспомнив оскорбления гоблинов, унизительные замечания по поводу не только двеллеров, но и гномов и людей, которые с ними водятся, он не мог не признать, что это все же было не совсем ради собственного удовольствия.


Четыре дня Джаг и его спутники ехали вместе с торговым караваном, державшим путь в Торвассир. Хотя мысли двеллера были полны тревогой о Великом магистре, профессиональные навыки библиотекаря заставляли его заводить разговоры с торговцами, наемниками и ремесленниками, шедшими с караваном. В дороге можно было легко собрать новости, равно как и поделиться сплетнями. Джаг знал, что отчасти эти праздные на первый взгляд разговоры служили подготовкой к путешествию в Дымящиеся болота.

— Я слышал, что туман, покрывающий эти места, полон призраков, — сказал двеллеру один юноша. — Папаша мой рассказывал, здесь давным-давно сражение какое-то происходило и призраки погибших не могут никуда уйти, потому что битву они проиграли.

Джаг услышал еще несколько подобных историй, в большинстве своем связанных с призраками, и лишь в некоторых упоминалось спрятанное в болотах сокровище.

— Хорошо, что о сокровище говорят мало, — сказал Кобнер вечером, когда они сидели у костра. — Есть надежда, что не столкнемся в лесу с теми, кому делать там совершенно нечего.

Обычно они держались на привале обособленно, чтобы можно было спокойно поговорить. Запасные лошади, которых они взяли с собой, несли на себе небольшие палатки, защищавшие их ночлег от обильных в этих местах дождей.

Ночью двеллер делал записи в своем дневнике. Он знал, что, если доживет до возвращения в Хранилище Всех Известных Знаний, ему будет что рассказать об этом путешествии. Мелочи вроде пары историй о призраках, связанных с реальным прошлым этих мест, которыми поделились с ним человеческие дети, не потянут, конечно, на книгу, но примечания для нескольких исторических трудов выйдут неплохие.

«Если, конечно, я застану в целости само Хранилище Всех Известных Знаний», — подумал Джаг с грустью.

Но он все равно не чувствовал себя виноватым за то, что занимался этим, хотя Краф, например, считал, что двеллер зря тратит время. Джаг знал, что Великий магистр одобрил бы, что он не забывает свое основное ремесло.


Утром пятого дня на караван напали бандиты-гоблины. Они выскочили из леса, когда восходящее солнце начало разгонять остатки ночной тени.

Гоблины яростно выли, явно рассчитывая ворваться в лагерь, пока его обитатели толком еще не проснулись. Однако допустили серьезный просчет: орать начали еще на подходе.

Джаг спрятался за телегой, а Джессалин и другие лучники каравана тем временем собрались вместе и выпустили в нападавших тучу стрел; ряды нападавших, явно не ожидавших серьезного сопротивления, рассыпались.

— Готовьсь! — крикнул предводитель каравана. — Лучники!

Эльфийка снова натянула тетиву, прижимая стрелу к щеке так, что оперение лежало на подбородке.

— Стреляй! — скомандовал предводитель каравана.

Джессалин выстрелила, и остальные лучники вместе с ней. Некоторые из бандитов свалились замертво, а выжившие быстро развернулись и побежали прочь. Укрыться они решили в лесу вдоль дороги, что не давало каравану возможности спокойно двигаться дальше.

В течение двух часов длился затяжной бой. Иногда гоблин неосторожно высовывал из-за деревьев какую-нибудь часть тела, которую немедленно поражала меткая стрела. Джессалин прикончила четверых выстрелом в голову или грудь. Рейшо и Кобнер уже начали заключать пари, куда эльфийка попадет в следующий раз и сколько гоблинов она успеет убить, прежде чем те пустятся наутек.

Джаг набросал несколько сцен битвы — только очертания, детали он собирался добавить позже.

Вскоре гном пожаловался на скуку и вместе с присоединившимся к нему Рейшо предложил предводителю каравана довольно рискованный на первый взгляд план.

— Дайте нам несколько наемников, что караван охраняют, — сказал Кобнер, — и мы обойдем гоблинов с тыла. Наверняка нескольких прикончим, прежде чем кто-нибудь очухается, — они никогда толком не следят друг за другом, им на товарищей наплевать.

— Мы пока еще никого не потеряли. — Предводитель каравана явно колебался. — Лучники их неплохо сдерживают.

— Это так, — согласился гном, — но лошади тем временем пьют воду и едят корм, за который вы платите. И наверняка скоро этим тварям придет в голову стрелять в лошадей.

Двеллер знал, что это была правда. Гоблины думали медленно, но зачастую приходили к верным выводам, а лошади были более уязвимы, чем вооруженные путники.

— Ну ладно, — сказал предводитель каравана, хорошенько все обдумав, — только чтобы без ненужного риска.

— Да мы осторожно, — пообещал Кобнер.

Джаг с тревогой глядел на то, как уходят его друзья. Следующие два часа он сидел рядом с Джессалин и Крафом, переживая, что гнома, матроса и ушедших с ними наемников наверняка обнаружат. Вместо этого, однако, гоблины стали замечать, что их становится все меньше.

— А куда Вэллап запропастился? — воскликнул один из них.

— Не знаю. Да и Пиглата что-то не видать.

— И Ваггаса тоже.

Гоблины начали звать пропавших, но ответа не получали. Наконец они, поняв, что дело плохо, снялись с места и побежали прочь. Кобнер, Рейшо и остальные гнались за ними почти милю. Джаг узнал об этом потому, что воины оставили за собой след из мертвых гоблинов.

В ту ночь они в последний раз встали на привал вместе с караваном. Ночевка была тревожная, все понимали, что гоблины могут вернуться с новыми силами. Гном и Рейшо сидели с наемниками и с хохотом травили байки, пока остальные путники не потребовали, чтоб те наконец дали им поспать.

Утром они, отделившись от каравана, двинулись вдоль ручейка, питавшего Дымящиеся болота. Туман среди деревьев становился все гуще, и в воздухе ощутимо потянуло серой.


— Понятно, откуда у этого местечка такая слава, — заметил ехавший рядом с двеллером Рейшо. — По-моему, я уже много миль подряд ничего, кроме тумана, вокруг не видел.

— Мы меньше полумили проехали, — заметил Джаг.

— В самом деле? А кажется, что куда больше, — отозвался молодой матрос.

Теперь, в глуши, Джессалин, не выпускавшая из рук лука, держалась несколько впереди отряда. Деревья здесь росли высокие и прямые, что лишь усиливало общее впечатление вечного мрака. В кустах водились рыси, зайцы, индюшки и перепела да еще куча живности помельче. Два раза Джаг заметил оленя, а один раз углядел на дереве следы когтей медведя. Это говорило о том, что животные в этих местах все еще считают болота достаточно безопасным местом для водопоя и пропитания, что являлось хорошим знаком.

Тропинка, по которой ехали спутники, почти заросла травой. Это был старый охотничий маршрут, который вел прямо в сердце болот, где когда-то находился город гномов, пока Книга Времени не заставила его и гору, на которой он стоял, погрузиться в глубь земли.

Великий магистр никогда этим путем не ходил — он обнаружил местонахождение второй части Книги Времени в Рассветных Пустошах, отыскав упоминание этой тропы в нескольких трактатах, а исторические труды, описывавшие эти места, подтвердили ее существование.

Двеллер снова просмотрел записи Великого магистра.


Я не знаю, будет ли еще существовать упомянутая тропа к тому времени, когда ты прочтешь это, Джаг. Природа и так уже изо всех сил старается отвоевать свое. Эльфийские стражники сказали бы, что так всегда бывает в подобных случаях. Но поскольку по ней ходят также и звери, хоть в каком-то виде тропа, думаю, сохраниться должна.

До Переворота здесь проходил один из самых оживленных маршрутов в этих местах. По этой тропе переправляли свертки шелка, бочонки дорогих вин, и по обеим сторонам этого торгового пути богатели купцы. Если бы лорд Харрион не объединил гоблинов, тропа просуществовала бы еще много лет.


Далее Великий магистр советовал использовать для ориентировки на местности ручей. Там, где тропа заросла кустами и деревьями, им надо было просто держаться его течения и следовать в глубь болот. Лесную тишину нарушали только журчание ручья и тяжелая поступь лошадей, да иногда еще слышались отдельные крики птиц и рык какого-нибудь зверя.

— А откуда берется туман? — спросил Рейшо.

— Под этими местами действующий вулкан, — объяснил Джаг.

— А, помню! — воскликнул матрос. — Великий магистр писал, что здесь жили гномы Дымного Кузнеца, те, что подчинили себе вулкан.

— Именно. — Двеллер понудил лошадь обойти лежавшее на пути упавшее дерево. — Гномы работали на Наковальне Расплавленных Скал, и под этим же именем стали известны горы.

— Они оружие делали?

— Да.

— И здесь же был замок Юа, стихи о котором ты выучил благодаря Великому магистру.

Джаг кивнул.

Рейшо огляделся и сказал:

— Тогда, значит, тебя в шахте держали где-то здесь неподалеку.

— Верно.

«И семья моя тоже где-то здесь сгинула», — подумал двеллер.

— Прости, — виновато сказал молодой матрос. — Вечно я, не подумав, глупость какую-нибудь ляпну.

— Ничего страшного…

Какое-то время спутники ехали молча, и воспоминания захватили Джага до такой степени, что их груз и давящее чувство вины показались ему тяжелее, чем нависавшее над ними свинцовое небо, которое на первый взгляд только стволы деревьев и удерживали. Он то и дело оглядывался, словно ожидая увидеть, что в лесу прячется семья двеллеров, или наткнуться на место, где он был когда-то с Великим магистром.

Но ничего подобного не произошло. В негостеприимном лесу вряд ли можно было встретить его сородичей, и ни одно место не казалось ему знакомым — или казалось знакомым почти каждое.

— В чем-то тебе повезло, Джаг, — негромко произнес Рейшо.

Двеллер повернулся к другу.

— Ты хоть немножко, да знал все-таки своих мать с отцом, — сказал молодой матрос. — А меня у мамки отняли почти сразу, как она меня родила, — я ведь в рабстве и родился.

— Ты мне рассказывал, — кивнул Джаг.

— Ну а зато теперь я с тобой дружу и на корабле хожу хорошем, если еще доведется на «Ветрогон» вернуться. И у тебя тоже есть дом, Джаг, не стоит об этом забывать.

— Я не забуду, — пообещал двеллер.

Однако про себя подумал, что неизвестно, доживет ли кто-нибудь из них до возвращения в Рассветные Пустоши.

Они опять умолкли, и Джаг почему-то был уверен, что молодого матроса терзают те же мрачные мысли.


На закате окутавший болота туман стал гуще. Наступившая ночь превратила болото в царство ночных тварей. Слышались песня сверчков и заливистый хор лягушек, временами они замолкали, когда сова или рысь криком давали знать о том, что вышли на охоту.

Джаг устало покачивался в седле; все его тело ныло от долгих дней пути, и ему только и хотелось, что разложить свою постель в теплом сухом месте и вытянуться покойно всем телом.

Джессалин повела их в сторону от неспешно струящегося ручья, отыскивая исчезнувшую в зарослях тропу. Лошадь ее внезапно чуть подалась назад — над головой у нее, тяжело взмахивая крыльями, пролетел филин, — и эльфийка остановила ее, вперившись взглядом в землю. После чего спешилась и медленно пошла вперед, ведя лошадь за собой.

— В чем дело? — спросил Краф.

Тон у него был ворчливый; старику не слишком легко давались столь длинные переходы верхом.

Джессалин опустилась на колени и провела рукой по густой траве, ощупывая пальцами землю.

— Следы копыт, — объяснила она негромко и, не вставая, обвела взглядом лес и болота. — Недавно здесь кто-то проехал верхом.

— Бандиты? — предположил Кобнер.

— Все лошади были подкованы, — пожала плечами девушка. — Кто бы эти всадники ни были, они не дикари.

— Бандиты крадут лошадей из караванов, — напомнил гном.

— Да, в караванах лошадей подковывают, — согласилась Джессалин, — но не всегда следят за подковами. А здесь все следы четкие и глубокие. И сквозь кусты они ехали цепочкой — старались сделать все для того, чтобы следы были как можно менее заметны.

— Понятно, стало быть, в лесу кто-то еще прячется.

Рейшо поправил висевшую на спине саблю в ножнах, чтобы ее удобнее было выхватить.

— Или прятался, — возразила эльфийка. — Судя по следам, они направлялись в болота.

— Как и мы, — заметил гном.

— Сегодня костер разжигать не будем, — подытожил Краф.

Молодой матрос недовольно поморщился. Он терпеть не мог есть холодную пищу, а за последние несколько дней из-за сильных дождей им так и не удалось найти сухой древесины для костра. В этом на «Ветрогоне» его избаловали: у кока на камбузе всегда было что-то горяченькое, похлебка там или рагу. И печенье кок тоже всегда выпекал свежее…

Джаг, напротив, путешествуя с Великим магистром по непроходимым местам, привык много дней подряд питаться сухими лепешками.

Джессалин снова вскочила в седло, и кавалькада двинулась дальше.

Пока они продвигались в глубь Дымящихся болот, двеллер время от времени поглядывал вниз и отмечал, что следы шли в том же направлении. Поскольку больше ничего в той стороне не было — отчасти именно поэтому тогда, столько лет назад, Великий магистр и направился в Дымящиеся болота, — приходилось признать, что следы эти были не просто совпадением.

Лес и болота начинали казаться ему все более и более опасными.


Спутники, вновь не разжигая костра, устроились на ночлег неподалеку от входа в пещеру, который Великий магистр обозначил на своей карте. Джессалин, Кобнер и Джаг постарались как можно тщательнее укрыть палатки в кустарнике. Сухую землю для ночлега найти было невозможно, но эльфийка все же отыскала местечко, более или менее защищенное деревьями.

Перекусив лепешками и вяленым мясом, жребием, как у них было принято, определили порядок выставления часовых. Первым выпало быть гному.

Джагу досталась одна из ночных страж, как раз перед рассветом, но, устроившись на своей постели и слушая, как с сосен на его палатку падает мелкий дождь, он пришел к выводу, что, скорее всего, вообще не сможет заснуть.

Ему хотелось успокоиться, но в голову продолжали лезть тревожные мысли. Слишком много насилия повидал он в жизни. Двеллеру без всякого труда удавалось представить, как Великого магистра истязают на дыбе. Или бросают в море с привязанным к шее камнем. А еще Великий магистр мог угодить в суп гоблинам… Двеллер не представлял, как будет жить дальше, если они не застанут Великого магистра в живых.

Он думал и о том, что гоблины наводят мосты вдоль Разрушенного берега, приближаясь к Имаришу, и о том, какой страшный удел ожидает город, если им удастся его захватить. Столько всего будет потеряно…

Джагу очень хотелось записать и зарисовать все, что крутилось у него в голове, чтобы хоть слегка отвлечься от напряженной работы мысли. С тех пор как они высадились в бухте Штурвала и в тот же день присоединились к каравану, он почти не делал записей в дневнике, а в лесу все же ухитрялся пару минут порисовать или написать что-то, тогда как Рейшо зорко приглядывал за тем, не появится ли кто-то поблизости.

На болотах темнело раньше, чем к этому привык двеллер. На борту «Ветрогона», на постоялом дворе или в Рассветных Пустошах всегда находились свечи, фонари или камины, у которых можно было поработать. При этом освещение не всегда, конечно, было идеальное, но его хватало, чтобы записать свои мысли или сделать набросок, который потом можно было исправить при утреннем свете.

Синие камни в кожаном мешочке, первая часть Книги Времени, тяжелым грузом давили ему на грудь. Джага терзали вопросы, сумеют ли они найти остальные ее части. Чуть раньше он с помощью камней в очередной раз попытался достучаться до Великого магистра, но у него ничего не получилось. Он решил, что Альдхран Кемпус соорудил вокруг Великого магистра какой-то магический барьер, пронзить который не могла даже сила камней.

Также он попытался снова связаться с богомолом — и с тем же самым результатом.

Контакт с Рассветными Пустошами и «Одноглазой Пегги» был более успешным, однако дал ему не много. Остров все еще был в осаде, хотя пираты Кровавого моря наносили гоблинским кораблям серьезный урон, а Халекк послал гномов на разведку в Скалистые горы.

Джаг, всерьез полагавший, что уснуть тревожные мысли ему так и не дадут, очень удивился, когда через несколько часов Джессалин, разбудив, сообщила, что настала его очередь стоять на страже.

— Похоже, тебя всю ночь мучили кошмары, — сказала эльфийка.

Действительно, во сне он видел подземелье, где Альдхран подвергал мучениям Великого магистра и снова и снова твердил, что новых методов пытки пока не нашел и поэтому повторяет самые действенные из уже опробованных.

— Может, поспишь еще немного, я могу пока постоять, — предложила Джессалин.

Вылезая из-под одеяла, двеллер отметил, что довольно сильно похолодало.

— Нет, от сна все равно было мало толку. Ты спасла меня от участи куда худшей, чем пара часов на посту.

Он вылез из палатки и потопал затекшими ногами, чтобы в них снова забегала кровь.

— Я тут настой из персиммона как раз приготовила, — сказала девушка. — Может, вышло и не лучшим образом, но вдруг он поможет тебе потом спокойно уснуть?

— Хорошо, попробую.

Что угодно было лучше, чем возвращаться в палатку и еще несколько часов мучиться кошмарами.

— Разбуди Крафа, когда закончишь. И помни, когда будишь Крафа в глуши…

— Лучше дергать его за ногу, — закончил Джаг. — Я прекрасно об этом помню.

Краф спросонок отличался ужасной раздражительностью, даже когда спал в теплой постели. А уж после ночи на земле он мог, не помня, где находится, начать отбиваться руками и ногами. Теперь-то двеллер догадывался, что могло сниться старому волшебнику.

Он подошел к краю болота и поглядел на его простор, представляя при этом гномов Рурмаш, что пришли в эти края после гномов Дымного Кузнеца, когда горы Расплавленной Наковальни уже обрушились. Он никогда не видел, как плывут их огромные железные корабли, хотя им с Великим магистром, когда они прятались от гоблинов, попадались на глаза их обломки. Потом, в Хранилище Всех Известных Знаний, Джаг нашел изображения тяжеловооруженных кораблей, снабженных щитами, прикрывающими команду от выстрелов врага и обитавшего в этих местах дракона.

Джаг искренне сожалел, что уже никогда не увидит этого величественного зрелища.

Посмотрев вдаль, двеллер попытался отыскать взглядом костры или любой другой знак, показывающий, не находились ли где-нибудь поблизости те загадочные всадники, что оставили следы на тропе.

Справа от него из-под коряги выскочила и побежала к воде лесная мышь. Внезапно сверху раздался тяжелый хлопок.

Из серебристого от лунного света кипящего тумана, который висел над верхушками деревьев, вниз спикировала крупная рогатая сова. Она спускалась с молниеносной быстротой, готовясь, выпустив смертоносные когти, к удару. Лесная мышь застыла, и двеллер знал, что сердце ее колотится с такой силой, что вот-вот разорвется.

Но не успела сова схватить свою добычу, как на нее набросилась, хлопая кожистыми крыльями, драконетка Джессалин. Раскрыв клюв, маленькое грациозное создание на несколько мгновений опередило ночную хищницу и схватило мышь.

Отбросив мысли о бренности бытия, Джаг, оборотившись в сторону дальнего берега, вновь сосредоточился на выискивании следов пребывания загадочных всадников. Сзади хрустнула ветка; двеллер почему-то решил, что Рейшо тоже не спится, и он решил скоротать часок в обществе друга.

Джаг повернулся к молодому матросу, но не успел и рта раскрыть, как тот, кого он принял за своего приятеля, взмахнул зажатой в руке дубинкой.

17

СКОЛЬЗ

ДЖАГ инстинктивно отпрянул назад и, зацепившись ногой за ветку, повалился на спину, тогда как дубинка ударила в грязь на том самом месте, где только что стоял он сам.

Напавшее на двеллера существо — а он сразу присвоил ему в уме именно это определение, хотя было оно двуногим, а в желтых звериных глазах светился ум, — вновь занесло дубинку для удара, но почему-то медлило. Оно было ростом по меньшей мере шести с половиной футов, худое и поджарое, как волк, с широкими плечами и узкими бедрами. Морда существа тоже выдавалась вперед, как у волка, но вместо шерсти оно было покрыто темной чешуей — маслянистой на вид и блестевшей, будто отполированное воском черное дерево.

— Отдай мне камни, — произнесло существо утробным голосом. — Тебе их иметь не положено. Они не для тебя.

— Что?

— Камни. — Существо указало Джагу на грудь, где висел кожаный мешочек с синими камнями. — Меня вызвали защитить их от таких, как ты, воров.

— Кто это тебя вызвал? — инстинктивно поинтересовался двеллер.

Библиотекарь в нем брал свое, хотя двеллерская натура отчаянно требовала бежать. Второй вопрос вырвался у него вдогонку за первым:

— И откуда?

Движения существа отличались нечеловеческой быстротой, на такое не был способен даже перепуганный двеллер. Оно нанесло еще один удар дубинкой, целясь Джагу в голову.

Перекатившись по грязи, двеллер ушел от него, а потом еще от двух ударов, с молниеносной скоростью последовавших друг за другом, пока не сумел все-таки подняться на ноги. Теперь он с головы до ног был покрыт грязью, но зато наконец ему удалось восстановить дыхание и крикнуть.

— Помогите! Рейшо! — Джаг увернулся от нового удара и что было духу рванул к палаткам. — Кобнер! Краф! Джессалин! Помогите!

Но как бы быстро ни мчался двеллер, своего противника он обогнать не мог — ноги у того были куда длиннее. Джаг просто оттягивал неизбежное, петляя вокруг деревьев и камней и дважды еле уклоняясь от удара громадной дубинки.

За спиной у него громыхали, становясь все ближе, шаги странного существа. Двеллер оглянулся и увидел его совсем рядом, а до палаток оставалось еще футов тридцать. Он снова позвал на помощь, увидел, как его противник замахивается для удара, который непременно должен был снести ему голову с плеч. Джаг плюхнулся на четвереньки, прикрывая затылок руками и опустив лицо в грязь, инстинктивно используя для защиты любой, даже самый безумный способ.

Сила собственного удара бросила существо вперед, заставляя потерять равновесие. Оно споткнулось о двеллера и полетело на землю, тут же пытаясь подняться на ноги довольно удивительным способом — скользя вперед, извиваясь и поворачиваясь. Упершись ногами и зарывшись в грязь руками, оно наконец снова встало, причем в двух десятках футов от того места, где упало.

Не успело существо снова броситься на Джага, как из своей палатки выбрался вооруженный топором Кобнер. Издав боевой клич, гном немедленно бросился в атаку, замахнувшись топором и явно намереваясь расколоть противнику голову.

Существо удержало дубинкой удар топора и, в свою очередь, нацелило ее в голову Кобнера. Джаг немало удивился, что гному удалось увернуться от молниеносного удара. Шагнув вперед, Кобнер отвел дубинку в сторону рукоятью топора и ударил существо по ноге подбитым гвоздями тяжелым башмаком. Оно взвыло от боли, а гном, не теряя времени, наклонился и нанес сильнейший удар головой ему в лицо так, что оба они повалились на землю.

Существу удалось вскочить первым; с прежней необычайной скоростью оно подхватило дубинку и замахнулось. Но не успело ударить, как в грудь ему впилась стрела, пронзая черную чешую там, где у человека должно было находиться сердце.

Но это, похоже, лишь разозлило существо; оно обломило стрелу и злобно воззрилось на Джессалин, которая уже накладывала на тетиву очередную стрелу.

— Я Скольз! — взревело существо. — Трепещите!

Скольз! Джаг тут же вспомнил это имя, упомянутое в записях Великого магистра.


Мне не вполне ясна природа Скольза, нечеловеческого существа, которое, как считается, охраняет части Книги Времени. Халдин настаивает, что Скольз создание бестелесное и целиком состоит из страхов, поэтому и появляется в столь невообразимом количестве форм. С другой стороны, Каннал утверждает, что Скольз когда-то был огромной ящерицей, впоследствии же его тело было изменено, а ум сделан более острым. Еще более странным является тот факт, что Скольз, как предполагается, способен путешествовать от одной части Книги Времени к другой быстрее мысли.


Двеллер в изумлении уставился на противника. Почему он был еще жив? Ведь все те события происходили тысячи лет назад!

Скольз немедленно бросился в атаку, ударив дубинкой по топорищу, зажатому в руках Кобнера, и отбросив гнома в сторону. Потом он прыгнул на Джессалин как раз в тот момент, когда эльфийка выпустила очередную стрелу. Она попала в цель, насквозь пронзая голову Скольза, но это, похоже, нисколько того не задержало.

Эльфийка отпрянула в сторону. Скольз замер там, где только что стояла Джессалин, и снова повернулся к ней. В этот момент в стража сзади врезался Рейшо, и оба они полетели в грязь. Молодой матрос, имевший богатый опыт стычек в тавернах, был привычен к борьбе на близком расстоянии и тут же перехватил инициативу, схватив руку Скольза и заломив ее за спину противника, а потом ткнул его мордой в грязь и навалился сверху.

— А ну-ка придержи его, — сказал, поднимаясь на ноги, Кобнер. — Я эту гадюку щас так отделаю, мало не покажется.

Он поднял свой топор и устремился на помощь Рейшо.

Внезапно Скольз, только что яростно отбивавшийся, замер. Через мгновение его тело словно расплавилось и потекло по рукам и ногам матроса, высвобождаясь таким образом из захвата.

Рейшо дернулся, будто его ошпарили, и судорожно принялся стряхивать с груди остатки странного существа.

— Оно меня обожгло! Вдруг стало горячее, будто угли от костра!

— Наверное, ты его убил, — рассудил гном, вглядываясь в лужу черной слизи — все, что осталось от их противника.

Внезапно на глазах у изумленного Джага черная лужа зашевелилась. Она метнулась по неровной грязной поверхности земли, и хотя двеллер был уверен, что какая-то ее часть оторвется или останется позади, она текла единым целым, меняя при необходимости форму, чтобы протечь вокруг, поверх, под или через препятствия, встречавшиеся у него на пути. Постепенно лужа набирала скорость и целеустремленность, извиваясь и поворачиваясь — скользя, тут же подумалось Джагу, как змея.

В какой-то момент черная жидкость устремилась вверх и образовала столб, который тут же обрел форму человека-зверя. Он вытянул руку, и в ней вновь возникла дубинка.

— Я Скольз! — крикнуло странное существо, торжествующе раскидывая руки в стороны. — Меня вам не одолеть!

Двеллер добрался до товарищей и, стоя между Джессалин и Крафом, вгляделся в существо. На нем не было заметно ни следа прежних ран. Сила, позволившая ему вырваться из захвата Рейшо, заодно его и излечила.

— Меня не уничтожить! — ревел Скольз. — Меня сделала хранителем Книги Времени могущественная правая рука лорда Харриона! — Он протянул к ним руку. — Отдай мне камни, которые ты похитил, и я попрошу лорда Харриона позволить мне отпустить вас отсюда живыми!

— Если ты хранитель Книги Времени, почему тебя не было на канале Черепов?

Джаг сам удивлялся, что привлекает к себе внимание, но этот вопрос никак не давал ему покоя.

— Отдай мне камни!

Скольз придвинулся поближе, не отрывая от двеллера взгляда злобных желтых глаз.

— Лорд Харрион мертв, — сказал Джаг. — Как ты можешь продолжать служить ему, если он мертв?

— Я спрошу лорда Харриона, нельзя ли оставить тебя в живых, — продолжал вещать Скольз, — если ты немедленно отдашь мне эти камни.

— Нет, — ответил двеллер.

Что-то тут было не так. Скольз говорил так, будто лорд Харрион был еще жив.

— Тогда ты умрешь! — Существо подняло дубинку и двинулось вперед. — Я Скольз, хранитель Книги Времени!

— А я Краф! — спокойно произнес стоявший рядом с Джагом волшебник. Вокруг его посоха вихрем закружились зеленые искры. — Этот лагерь под моей защитой!

Он нарисовал в воздухе сверкающий знак и произнес одно слово.

Знак этот, принявший некоторое подобие буквы «К», полетел в сторону Скольза и, настигнув, тут же обернулся вокруг его тела, связывая существу руки и ноги.

Тот, однако, снова превратился в жидкость и вытек из магической ловушки. Скольз почти мгновенно принял прежнюю форму и бросился на двеллера.

Краф выбросил вперед руку, и светящаяся волна ударила в Скольза с такой силой, что отбросила его назад на тридцать футов, повалив в грязь.

Как ни в чем не бывало, хранитель поднялся на ноги и снова бросился в атаку.

Волшебник, явно этим обескураженный, шагнул вперед, снова выбрасывая вперед руку. Светящаяся волна сбила Скольза с ног и подбросила его высоко в воздух. Не успел он приземлиться, как Краф снова ударил его магической силой, еще дальше и выше подбрасывая его в воздух, а потом еще и еще раз.

После четвертого удара Скольз бесформенным комом взлетел над болотистыми водами. Все еще извиваясь, дергаясь и скользя, он упал и скрылся в воде.

— Принесите мне фонарь, — отрывисто скомандовал Краф, направляясь к воде.

— Но ведь поблизости может быть кто-то еще, — напомнил Рейшо.

— Если кто-то не услышал весь этот гвалт, — отозвался волшебник, — то он не заметит и свет от фонаря.

Джаг бросился в палатку, достал из своих вещей маленький масляный фонарь и выбежал наружу. Краф и остальные стояли на краю воды и всматривались в глубь болота. Двеллер опустился на колени, достал кремень и огниво, открыл стекло на фонаре и поджег фитиль. Когда огонь разгорелся, он, высоко подняв фонарь, присоединился к своим спутникам. Золотистый свет падал на воду вытянутым овалом.

— Вон там, — указала Джессалин.

Волшебник взял у Джага фонарь, поднял его на вытянутой руке, и двеллер заметил черную массу, которая дергалась и извивалась в воде, направляясь к берегу в сотне ярдов от них.

— С него, похоже, довольно, — радостно воскликнул Рейшо и побежал вдоль берега, держа в руке саблю.

— Это же хранитель, — сказал Джаг. — Великий магистр упоминает о нем в своем дневнике. Он должен защищать Книгу Времени. И вот что странно: его послушать, так лорд Харрион до сих пор жив.

— У меня есть уши, подмастерье, — отозвался Краф, — а он орал так, что не услышать его было сложно. — Он перехватил посох поудобнее. — Но он напал на тебя.

— Ему нужны камни, которые мы захватили на канале Черепов.

Двеллер, затаив дыхание, смотрел, как темная масса выползла на берег и уселась там, словно тяжело дышащая лиса, которую загнали охотники.

— Если это тот самый Скольз, про которого говорил Великий магистр, он может знать, где находится вторая часть Книги Времени.

— Что-то мне не слишком хочется обращаться к нему с этим вопросом.

На берегу темная масса медленно поднялась и снова обрела почти человеческую форму. Скольз побежал, сначала неуверенно, но вскоре стал держаться ровнее и набирать скорость.

— Если мы собираемся гнаться за ним, — заметил Кобнер, — то незачем отпускать его далеко вперед.

Волшебник поднял руку и поглубже натянул свою остроконечную шляпу.

— Пошли. Лошадей оставьте, они нам только помешают. Эта тварь не будет облегчать нам задачу и бежать по открытой местности.


Скольз мчался, используя каждое попадавшееся ему укрытие. Деревья со скрюченными корнями, тут и там торчавшие из болота, превратились для его преследователей в серьезное препятствие. Дважды Рейшо, бежавший впереди, оступаясь, падал в воду, однако оба раза ему удавалось выбраться, тогда как остальные осторожно обходили это место. Вокруг было полно болотных крыс, а где-то неподалеку охотились ночные грохотуны — хищные ящерицы, достигавшие в длину трех футов.

Джаг старался держаться наравне с остальными. Если бы не природная быстроногость двеллера, куда более рослые спутники оставили бы его далеко позади. Однако малый рост помогал ему, когда они продирались сквозь кусты, раздиравшие одежду и незащищенные части тела. Часто ему удавалось преодолеть барьеры, сквозь которые Скольз просачивался, а вот его спутникам приходилось эти барьеры огибать.

Не раз Джаг видел, как Скольз нырял за дерево или камень или огибал холм и… исчезал из виду. Каждый раз он замирал от испуга, что больше они его уже не найдут, но Джессалин уверенно продолжала идти по следу. Невероятно зоркие глаза эльфийки и ее способности следопыта каждый раз позволяли не отставать от Скольза.

Через некоторое время, однако, двеллер начал выбиваться из сил. Слишком тяжело дались ему последние несколько дней, чтобы с легкостью выдержать этот сумасшедший бег с препятствиями. Но именно в тот момент, когда двеллер решил, что больше уже не в состоянии сделать ни шага, они поднялись на гряду холмов и увидели перед собой небольшую долину. У подножия холмов находилась пещера, в которой и скрылся Скольз. На склоне можно было заметить вход еще в несколько пещер, так что если бы они не увидели, куда он скрылся, то потеряли бы его — на то, чтобы осмотреть все остальные убежища, потребовалось бы немало времени, а найти следы на каменистой поверхности холма не смогла бы даже Джессалин.

Джаг из последних сил старался не отставать от товарищей. Достигнув входа в пещеру, Краф, подняв руку, сделал спутникам знак остановиться.

Старый волшебник тяжело дышал — он и сам дошел почти до предела, — но на губах его тем не менее змеилась легкая усмешка.

— Думаю, здесь отличное место для засады.

— Я пойду первым, — предложил Кобнер.

— А я прикрою тебя сзади, — сказал Рейшо, хлопая гнома по плечу.

Краф прошел в узкое устье пещеры вслед за молодым матросом. По просьбе молодого матроса он передал ему фонарь. Рейшо держал его высоко, чтобы разгонять тьму перед идущим впереди гномом. Кобнер двигался медленно, чтобы при нападении успеть принять боевую стойку.

Они прошли совсем немного, и тропа под их ногами резко пошла вниз. Двеллер провел пальцами по стене и убедился, что та покрыта мельчайшим серым порошком.

— Это лавовая труба, — прошептал Джаг.

Одной из первых книг в Хранилище Всех Известных Знаний, которая его по-настоящему увлекла, была работа Тарнтина «Гномий взгляд на пещеры: полевой определитель для нетипичных эльфов и людей с душой гнома». В книге было много рисунков — как черно-белых, так и цветных вкладок — с изображением пещер, исследованных Тарнтином и его спутниками.

Автор этого труда, гном Железного Пика, обладал истинным даром в отношении своего интереса к пещерам и исследованиям, а повествование его отличал живой, увлекательный стиль. Перелистывая страницы книги, двеллер ощущал, будто он сам ползал, лазал, а иногда и тонул во всех описанных в ней пещерах. Это была первая книга, с которой он сделал копию для себя, и ему было грустно сознавать, что экземпляры ее, включая его собственный, могли не пережить нападения на Хранилище Всех Известных Знаний. Когда Джаг учил юных двеллеров читать, он чаще всего для начала использовал работу Тарнтина. Чтение волнующих рассказов гнома-исследователя заставляло даже самого ленивого двеллерского ребенка мечтать об исследовании неизвестных подземных территорий.

Однако Джаг должен был признаться, что изматывающая погоня в темноте пещеры за смертельно опасным существом заставляла исследования выглядеть менее привлекательными. К тому же, казалось бы, увлеченные захватывающими историями двеллерские дети снова становились ленивыми, стоило им отложить в сторону книгу…

— Лавовая труба? — повторил Рейшо. — Так это что, не пещера разве?

— Пещера, разумеется, но особая ее разновидность, — пояснил Джаг. — Лавовые трубы в случаях вулканической активности служат естественным путем для отвода образующихся в недрах земли газов, а иногда и потоков лавы. Вон, смотрите, под ногами встречаются окатыши — застывшие частицы породы, вынесенные газами на поверхность.

— Может, оставим географию и спелеологию на потом? — недовольно проворчал Кобнер.

— Ну, если мои слабые познания так тебя раздражают… — не стал спорить двеллер.

— А ты, Рейшо, если надоест скитаться по морям, — добавил гном, — приезжай в гости. Я тебя свожу посмотреть такие пещеры да шахты — лучше местечка помахать киркой нигде не отыщешь.

Они шли все дальше, а спуск тем временем становился все более крутым. К счастью, лавовая труба не имела боковых ответвлений, и Скольз мог двигаться только в одном направлении.

Пару раз они проходили мимо свисавших с потолка стай летучих мышей. От них так сильно воняло, что Джагу обжигало нос и он невольно начинал чихать.

— Мы в действующей трубе, — сказал Кобнер. — Чувствуете, здесь становится все более тепло. Если б мы в обычную пещеру спускались, уже начало бы холодать.

— И что это значит? — спросил Рейшо.

— Что этот туннель ведет к жерлу вулкана. Мне это сразу напомнило, как мы с Виком в горах Разбитой Наковальни сражались с Шенгарком за его сокровища.

— Разве ты не говорил, что тот вулкан подвергся извержению?

— Ну да, но мы-то успели выбраться наружу раньше. В действующих вулканах всегда лучше выбираться наружу до начала извержения.

Жара все нарастала, пока не стало казаться, что они находятся в печке. За следующим поворотом лавовой трубы спутники впервые наткнулись на остатки вырубленных в горе построек.

— Подождите, — сказал Джаг и принялся внимательно рассматривать их.

— Сейчас не время выбирать материал для коллекции, подмастерье, — заметил Краф.

Двеллер, не обращая внимания на его слова, стряхнул с верхушки одного из каменных блоков пепел и нащупал следы гравировки на его поверхности.

— Это очень важно, — возразил он. — Дайте мне фонарь.

— Что тут такое, книгочей? — поинтересовался молодой матрос, освещая камни лучом фонаря.

— Да это же краеугольный камень. Наш Джаг взял да и обнаружил гномий краеугольный камень. — В голосе Кобнера слышалось искреннее восхищение. — В старину, когда гномы умели читать и писать, их архитекторы особо значительных зданий размещали рядом с ними краеугольные камни с надписями. Обычно на них вырезали название клана, имя мастера-строителя, как называли здания и дату установки краеугольного камня. Я за всю жизнь их не больше десятка видел.

На этом краеугольном камне надпись была на гномьем языке, и двеллер, немного с ним знакомый, быстро прочел ее, радуясь, что слова не слишком сложные. Этот камень был заложен гномами Расплавленной Наковальни почти три тысячи лет назад. Мастера-строителя звали Ункор Надежный Молот. Джаг вырвал листок из дневника и торопливо снял штриховку грани, на которой была надпись. Закончив, он сложил бумажный листок и поместил его обратно в дневник.

Кобнер благоговейно положил руку на камень.

— Ты страшно важную вещь нашел, Джаг. Когда мы выловим наконец гада этого, Скольза, и обратно пойдем, я камень обязательно с собой возьму. Его нужно на почетное место поставить.

— А еще этот камень означает, что мы подходим к месту, где гномий город погрузился в землю вместе с горами Расплавленной Наковальни, — заметил Краф. — Так что лучше двинуться дальше не мешкая.

Двеллер, спешивший за своими спутниками вниз по лавовой трубе, чувствовал, как в нем растет возбуждение. Теперь им встречались уже целые фрагменты построек, а ведь их многие тысячи лет никто не видел.

Жар становился все сильнее, выносить его можно было с трудом. Еще несколько извивов и поворотов, и пещеру внезапно заполнило оранжевое свечение, разогнавшее тьму.

Тогда-то они и увидели первого призрака.

Гном с киркой на плече прошел, насвистывая, сквозь стены лавовой трубы, появившись с одной стороны туннеля и исчезнув в стене с другой стороны.

Все застыли как вкопанные.

— Это что, призрак был? — шепотом спросил Рейшо.

Призраки существовали. Джаг это точно знал, потому что Великий магистр рассказывал ему истории о своих встречах с ними. Однако сам он призраков ни разу не встречал.

— Это не призрак, — сказал Краф. — Я видел их и знаю, что говорю.

— Тогда что это было? — осведомился молодой матрос.

— А вот этого я не знаю.

Отряд неохотно двинулся дальше; через несколько минут им повстречался второй призрак.

Это был гномий мальчик; он стоял на коленях и работал маленькой киркой. Он обрабатывал ею каменные блоки и выбивал на них буквы алфавита, которым пользовались гномы Расплавленной Наковальни, что помогало ему как научиться владеть киркой, так и выучить алфавит.

Поколебавшись немного, Кобнер прошел прямо сквозь маленького гнома. Мальчик даже головы не поднял и вообще никак на их присутствие не отреагировал.

— Знаете, — произнес Рейшо, — мне, конечно, подобного видеть не приходилось, но я слышал, что сквозь призраков можно пройти, вот как мы прошли сквозь этого.

— Вообще-то, — заметила Джессалин, — сквозь призрака пройти нельзя, если он этого не позволит. И у призраков есть запах, а у этих, кем бы они ни были, никакого запаха нет.

Чем дальше они спускались по туннелю, тем чаще им попадались гномьи призраки. Вскоре уже создалось ощущение, что под землей их обитает целое сообщество.

Наконец спутники вошли в огромную пещеру — в ней мог бы поместиться десяток торговых кораблей приличного размера и еще хватило бы места для груза. Близость этой пещеры к наполненному лавой жерлу вулкана говорила сама за себя; здесь было нестерпимо жарко и гораздо более светло, чем в туннеле. Десятки гномьих призраков работали над десятками призрачных проектов.

Завороженный представшей перед ним загадкой, Джаг шагнул вперед.

— Что-то тут не так.

— Я тебе скажу, что не так, — немедленно отозвался Рейшо. — Здесь полно призраков и ни следа твари, за которой мы гнались.

Двеллер прошел через нескольких призраков и провел рукой сквозь еще нескольких. Ни один из них по-прежнему ничего не замечал.

— Эти… Эти… — Он оставил попытки найти для них имя. — Кем бы они ни были, они из разных эпох, но все из гномьих кланов, которые когда-то здесь жили.

— Может, здесь любимое место сбора призраков, — предположил молодой матрос.

— Джаг, — заметила вдруг Джессалин, — камни Книги Времени светятся.

Опустив взгляд, двеллер увидел, что те и вправду светятся, да с такой силой, что синий свет виден сквозь толстую кожу. Он машинально накрыл мешочек рукой, чтобы приглушить свечение; но как только он это сделал, то ощутил какой-то странный зов, настолько его удививший, что он не смог скрыть это от товарищей.

— В чем дело, подмастерье?

Джаг тряхнул головой.

— Не знаю. Камни тянут меня вот в этом направлении.

Из любопытства он поддался этому влечению, проходя через нескольких призрачных гномов, которые продолжали заниматься своими делами.

Приближаясь к стене пещеры, двеллер заметил, что от нее исходит серебристый свет.

— А в дневнике Великого магистра говорилось, где именно находится гномья часть Книги Времени? — осведомился Краф.

Джаг коснулся стены над серебристым свечением.

— Нет, он только указал, что, согласно труду, который он перевел, эта часть была укрыта под гномьим поселением Расплавленной Наковальни.

— Последние здания мы оставили позади уже какое-то время назад, — заметила эльфийка. — Это может говорить о том, что мы как раз там и находимся.

Вулканический камень стены должен был быть раскален лавой; жар двеллер, конечно, ощутил, но боли это ему не причиняло. Притяжение между камнями в кожаном мешочке и участком стены становилось все сильнее.

— За этой стеной что-то находится, — сообщил он. — Не знаю что, но чувствую, что оно там есть.

— Ну, так нужно посмотреть, что к чему, — отозвался Кобнер и достал небольшую складную кирку, с которой не расставался, — она могла пригодиться и в качестве оружия, и как инструмент.

Гном протянул руку к стене, но тут же отдернул, не успев коснуться камня. На лице его отразилось изумление.

— Как ты прикоснулся к этому камню, Джаг? Если б я его тронул, мне б такой жар руку до кости сжег.

— Не знаю, — пожал плечами двеллер.

Единственное, что он знал точно, — это что ему непременно нужно узнать, что находится за стеной. Даже если бы его не влекли туда висевшие на шее камни, унять двеллерское любопытство иным способом было невозможно. Кроме того, существовала еще тайна разгуливавших по пещере гномьих призраков — Джаг был уверен, что все это взаимосвязано.

Стараясь держаться подальше от пышущей жаром стены, Кобнер ударил по ней киркой. Острие вонзилось в камень, в стороны полетели мелкие осколки. Когда гном готовился нанести четвертый удар, существо, за которым они гнались, длинной черной струей вытекло откуда-то сверху. Двеллер и остальные даже слова не успели вымолвить, а Скольз уже коснулся пола, снова принимая форму человека-зверя, и молниеносным ударом в затылок повалил Кобнера наземь.

После этого, мгновенно развернувшись, Скольз сосредоточился на Джаге. На хранителе еще сказывалось воздействие предыдущих атак Крафа. Черты его лица были неявно выражены и словно смазаны; заклятия волшебника, судя по всему, повлияли на способность этого существа менять свою форму.

— Не получишь! — крикнул Скольз. — Убирайся прочь! Это не для тебя! Это принадлежит лорду Харриону!

Двеллер увидел, как Краф делает шаг вперед и поднимает руку.

— Пригнись, подмастерье! — скомандовал он.

К счастью, врожденная проворность помогла Джагу увернуться с пути заклятия волшебника, которое ударило Скольза в спину и подбросило его в воздух. Двеллер завороженно следил за тем, как, отчаянно молотя по воздуху конечностями, хранитель полетел в направлении, где, по всей видимости, бурлили расправленные недра.

Пришедший в себя Кобнер с трудом поднялся на ноги и отважно устремился за Скользом.

Джаг поднял оброненную гномом кирку и повернулся к стене. Ему не хватало сноровки Кобнера, но, чтобы прорубить в стене дыру, ее особо и не требовалось. Камни в мешочке у него на шее продолжали светиться. Двеллер несколько раз, напрягая все силы, ударил киркой, и внезапно полость под поверхностью стены открылась.

Внутри ее парили еще два камня причудливой формы. Они светились темно-коричневым так же ярко, как камни на шее у Джага светились синим.

— Прочь! Не трогай их! Я тебя уничтожу!

Выкрикнувший эти слова хранитель медленно возвращался к тайнику, оставляя за собой дорожку горящих следов; его объятое пламенем тело напоминало плавящийся воск.

Кобнер занял оборонительную позицию, готовясь нанести удар, как только Скольз приблизится на достаточное расстояние.

Двеллер протянул руку к темно-коричневым камням. Пальцы его прошли сквозь них, но, как и в предыдущем случае, на краткий миг он почувствовал холодок контакта. Сосредоточившись на своей задаче, Джаг попытался определить ритм пульсации коричневых камней, как ранее делал это с синими. Сейчас это получилось у него быстрее, но и последствия оказались куда более впечатляющими.

Обернувшись, двеллер в ужасе застыл, наблюдая, как все «призраки» в пещере внезапно прекратили работу и двинулись к нему, глядя пронзающими его взглядами на тайник.

Рейшо и Джессалин держали оружие наготове; вокруг посоха волшебника вились зеленые искры. Это не поможет, подумал Джаг. Живыми нам отсюда не уйти.

А потом его сознание заполонила тьма, и он уже больше ничего не чувствовал.

18

«А ВОТ И БУДУЩЕЕ, БИБЛИОТЕКАРЬ ДЖАГ!»

— «БИБЛИОТЕКАРЬ Джаг, ты вернулся!

Двеллер с удивлением огляделся. На этот раз богомол встретил его не на горе. Вокруг него, насколько было доступно глазу, раскинулись прекрасные сады с бьющими фонтанами.

Богомол приближался к нему по выложенной кирпичом дорожке. Внешний вид этого создания ничуть не изменился, он по-прежнему шел на четырех задних конечностях, сложив две передние за спиной, словно находился в глубоком раздумье.

— Вижу, ты нашел вторую часть Книги Времени, — заметил богомол. — Прими мои поздравления.

— Мои друзья в беде, — с трудом проговорил Джаг, вспоминая, при каких обстоятельствах их оставил. — На них нападает существо по имени Скольз, и, похоже, убить его невозможно. И еще там, в пещере, призраки гномов…

— Призраки гномов? — Богомол встал перед двеллером, вытянувшись во весь рост. — Что ж, ничего удивительного в том нет. В Дымящихся болотах их всегда было полно. Кто скончался от старости или болезней, кто-то был убит в войнах, многих же погубило заклятие Харриона, разрушившее горы, в которых они жили, и заточившее их в глубины земли.

— Но я, — сказал Джаг, — никогда раньше не видел ни одного призрака.

— Я тоже, — сказал богомол с улыбкой, — но мне это было бы сложно.

— Почему же?

— Потому что призраки всегда просроченный товар. Двеллер едва не застонал — шутка была ужасающая, — но все же удержался от комментариев.

Сам богомол так, однако, явно не считал.

— Прости, — добавил он, отсмеявшись, — это было неуместно. — По его поведению, впрочем, не было заметно, чтобы он сожалел о своих словах. — Вообще-то я могу их видеть. Просто здесь я вижу их такими, какие они были до смерти и одновременно после. И во время смерти тоже. Ты тоже, если захочешь, можешь сейчас увидеть призрака.

— Нет, — с невольной дрожью ответил Джаг.

— В таком случае не составишь ли мне компанию? — спросил богомол. — Давай прогуляемся по саду.

— Мне нужно возвращаться. Мои друзья…

— Снова в беде. — Богомол кивнул. — Да, я знаю. Поверь, у тебя хватит времени к ним вернуться. А пока давай все же прогуляемся, мне страшно хочется размять ноги.

И, повернувшись, он прошел мимо двеллера.

У того не оставалось выбора, и он двинулся за богомолом, держась чуть позади. Шагая по дорожке, Джаг невольно разглядывал деревья по сторонам. Сгибая своей тяжестью ветки, на них зрели яблоки, груши, апельсины. В тени под деревьями раскинулся пышный цветочный ковер.

— К настоящему моменту ты уже обнаружил, что синие камни, найденные тобой, обладают немалой силой, — сказал богомол.

— К настоящему моменту? Ты говоришь так, будто здесь течет время.

Богомол посмотрел на двеллера.

— Ты же сам меня попросил строить свою речь таким образом, помнишь?

— Да, — вздохнул тот.

— А ведь мне куда сложнее держать все это в памяти. Тебе же всего лишь нужно помнить прошлое и не отставать от настоящего, тогда как я постоянно погружен во все то, что воспринимаешь ты, плюс то, что, с твоей точки зрения, еще только случится.

— Понятно, — сказал Джаг, хотя, разумеется, толком ничего не понял.

— Поэтому мы и не встретились на этот раз на горе. Двеллер удивленно посмотрел на собеседника.

— Я знал, что ты гадаешь о причине этого.

— И в чем же она заключается?

— Потому что мы и так уже там встречаемся.

— А-а…

— Ты сомневаешься в моих словах? — поинтересовался богомол. — Я выбрал это место потому, что оно красивое, ты со мной согласен?

— Да, — сказал Джаг, пытаясь осмыслить происходящее.

К сожалению, его сильно отвлекали мысли о том, что, пока он разговаривает с гигантским насекомым, его друзья, возможно, сейчас из последних сил отбиваются от Скольза или странных гномов-призраков.

— Ты и вправду в них сомневаешься?

Теперь вид у богомола был возмущенный.

Во всяком случае, двеллер был почти уверен, что возмущенный, поскольку он никогда еще не видел рассерженного богомола — а если и видел, то не обратил внимания, — но полностью быть в этом уверенным он не мог. Не успел он сказать богомолу, что сады в самом деле очень красивы, и перевести разговор на то, что ему как можно скорее надо вернуться к друзьям и неплохо бы при этом получить от него помощь, как тот схватил его за запястье.

— Пошли, — скомандовал богомол повелительным тоном, напомнившим Джагу высокомерие Крафа, когда кто-то или что-то вызывало недовольство старого волшебника.

Богомол настолько решительно потянул его за собой, что двеллер даже споткнулся; они сделали несколько шагов, три раза свернули направо, один раз налево и очутились рядом с тем самым местом, где встретились впервые.

Что странно, выглядела передняя нога богомола так, как будто была покрыта хитином, но на ощупь напоминала… щупальце?

Богомол протянул конечность, указывая на серпантин горной тропы.

— Видишь?

В указанном направлении вели беседу с богомолом несколько Джагов. Один из его двойников поднял голову и посмотрел прямо на него.

— Довольно, — произнес богомол. — Долго твой разум такого не выдержит. А мне надо, чтоб ты соображал как можно лучше.

Он снова взял его за руку и повел за собой.

Два поворота направо, три налево и каким-то образом, хоть двеллер и не видел ступеней, два шага вверх — и они оказались вместо горной тропы у реки, где большие бурые медведи ловили идущих на нерест лососей. Сверкая когтями, медведи раздирали зубами розовую рыбью плоть.

— Но… но… — Джаг попытался собраться с мыслями. — Этого не было!

Богомол посмотрел на него.

— В самом деле? Вспомни, библиотекарь Джаг. Напряги свою память!

Двеллер так и поступил, даже закрыл глаза, чтобы как следует сосредоточиться. К собственному удивлению, он действительно вспомнил этот случай. Он и правда посмотрел вверх после того, как увидел своих двойников, и действительно увидел себя.

Он даже вспомнил, как богомол сказал ему, что это его будущее «я» и что он позже поймет, что тут произошло.

— Я помню, — хрипло сказал Джаг.

— Конечно помнишь.

Богомол сложил конечности на груди; вид у него был весьма довольный.

— Но это же парадокс. Я знаю, что не помнил, как был там, пока не попал туда. И если я не видел себя там до сих пор, как я могу помнить свое будущее «я» в том же месте и в то же время?

Богомол сделал шаг назад и резко вскинул конечности.

— Хватит! Теперь ты меня сбиваешь с толку.

— Такого быть не может, — настойчиво повторил двеллер.

— Хорошо, — сказал богомол, — этого не было.

И он замер со скрещенными на груди конечностями, словно выжидая.

Джаг покачал головой.

— Но так было.

— Сам решай.

— Как такое может случиться?

— Ты же, если мне не изменяет память, сказал, что никак не может.

— Не может, но случилось.

Богомол вздохнул, качая сверкающей головой.

— Вот поэтому я так редко обща