Book: Ранняя осень



Роберт Паркер

Ранняя осень

Глава 1

В начале зимы градостроители нанесли очередной удар. Мне вместе с соседями, предсказателем судьбы и букмекером, пришлось выселиться из дома на углу Массачусетс-авеню и Бойлстон-стрит. Туда понавезли строительные вагончики, пескоструйные аппараты, какие-то доски и умудрились так отремонтировать здание, что оно стало напоминать дешевый провинциальный бордель. Я переехал на второй этаж добротного кирпичного дома по той же Бойлстон-стрит угол Беркли. В полуквартале находилась контора “Братья Брукс”, а подо мной — банк. Надо заметить, что банковские служащие занимались в принципе тем же, что и букмекеры или предсказатели судьбы. Только одевались получше.

Я стоял у окна своей конторы и созерцал мрачный дождливый январский день. Температура воздуха упорно не желала опускаться ниже + 10. О снеге, само собой, не могло быть и речи.

Чуть правее, через дорогу, размещался магазин “Бонвит Теллер”, чуть левее — Главное полицейское управление. Из витрин магазина на прохожих безразлично таращились затянутые в кожу манекены с цепями и заклепками. Главное полицейское управление приютилось сразу за фирмой “Дакрон”.

Прямо через дорогу за ярко освещенным окном рекламного агентства спиной ко мне склонилась над чертежной доской черноволосая девица в серых брюках с высокой талией. “Хороший у тебя портной”, — подумал я вслух. Голос странно прозвучал в пустой комнате. Девица ушла, я сел за стол и задумчиво посмотрел на портрет Сюзан Сильверман. Это была увеличенная цветная фотография, снятая прошлым летом у нее на заднем дворе. Загорелое лицо и розовая блузка ярко выделялись на размытом темно-зеленом фоне деревьев. Я все еще созерцал лицо Сюзан, когда дверь неожиданно отворилась и в контору вошла посетительница с перекинутым через руку плащом.

— Мистер Спенсер? — осведомилась она.

— Я так и думал, что соседство с банком поднимет класс клиентов, — сострил я.

Женщина лучезарно улыбнулась. Белокурые волосы выгодно оттеняли черные глаза и черные брови. Небольшого роста, ухоженная и элегантная, она была одета в приталенный черный костюм, жилет, белоснежную блузку с черным бантом с длинными концами и черные туфельки на шпильках. Золотые серьги, золотые часы, золотые цепочки на шее, золотые браслеты, массивное золотое обручальное кольцо и большой бриллиант в золотой оправе — все, похоже, настоящее. У меня появилась надежда на приличный гонорар.

— Так это вы мистер Спенсер? — переспросила посетительница.

— Да, — кивнул я и, выйдя из-за стола, пододвинул ей кресло. Уверенная походка, неплохая фигура, сидит прямо. Я вернулся за стол, сел и улыбнулся. Было время, когда после моей улыбки женщины сразу же начинали раздеваться, но на этот раз результата не последовало. Должно быть старею.

Черные глаза пытливо изучали меня. Опустив руки на колени и скрестив ноги, она с серьезным видом оценивающе осматривала мое лицо, плечи, грудь — все, что было видно из-за стола.

— У меня еще шрам на задней части э-э-э бедра. Года три назад туда всадили пулю, — подал я голос.

Женщина молча кивнула.

— Может глаза вам кажутся странными? Так это рубцы от шрамов. Я раньше занимался боксом.

— И носу, похоже, тоже досталось, — заметила она.

— И носу, — подтвердил я.

Она разглядывала меня еще какое-то время. Особенно руки и кулаки. Интересно, штаны уже снимать или еще рано?

— А вот зубы у меня все целые. Хотите посмотреть? — предложил я и оскалился.

— Мистер Спенсер, — начала блондинка, — убедите меня, что вы именно тот человек, который мне нужен.

— Видите ли, если вы меня не наймете, то получится, что вы зря сюда ходили, осматривали меня, понапрасну старались произвести впечатление своей элегантностью. Неужели все это впустую?

Она начала рассматривать мой лоб.

— К тому же в оленьих мокасинах и куртке я просто неотразим, — добавил я.

Она посмотрела мне прямо в глаза и покачала головой.

— И еще у меня есть пистолет. — Я продемонстрировал ей свой “Смит-и-Вессон”.

Она равнодушно отвернулась к окну. Уже стемнело. Струйки дождя, поблескивая, медленно сползали по стеклу.

Я убрал пистолет и, подперев подбородок руками, начал покачиваться на пружинном сиденье.

— Мистер Спенсер, вы можете вот так по-пустому тратить время? — не выдержала блондинка.

— Могу, — подтвердил я.

— Разве вам не нужна работа?

— Не знаю, — ответил я. — Смотря в чем эта работа состоит.

— Прежде чем говорить о работе, я бы хотела увидеть какое-нибудь подтверждение вашей квалификации.

— Черт побери, леди, я ведь уже показал вам свои шрамы и пистолет. Вам этого мало?

— Это очень деликатное дело. Здесь замешан ребенок.

— Тогда может вам лучше обратиться к доктору Споку? Знаете, автор книги “Ребенок и уход за ним”?

Молчание. Она еще раз сосредоточенно осмотрела мои руки.

— Похоже, руки у вас сильные, — заметила она.

— Хотите, орех раздавлю? — предложил я.

— Вы женаты? — вдруг спросила женщина.

— Нет.

Она снова улыбнулась. Улыбка хорошая. Ватт на сто-сто пятьдесят. Правда, я видал и получше. Улыбка Сюзан, например, куда ярче. Блондинка по-прежнему сидела прямо, но по телу вдруг пробежала дрожь.

— Если вы будете так стрелять в меня глазами, — предупредил я, — мне придется вызвать сотрудницу полиции нравов.

По ее телу снова пробежала дрожь, хотя она и не шевелилась. Как, интересно, она это делает?

— Придется довериться вам, — наконец решилась блондинка. — Больше некому.

— Тяжело, — посочувствовал я. — Тяжело женщине быть одинокой.

Дрожь. Улыбка. Вздох.

— Да. Без помощи мне не обойтись. Может быть вы... — она слегка наклонилась вперед и провела кончиком языка по губам, — вы мне поможете?

— Для вас, — поспешил заверить я, — я готов доставать звезды с неба.

— Не смейтесь надо мной, — упрекнула меня женщина. — Я в отчаянии.

— И по какому же поводу?

— Из-за сына. Его отец забрал его.

— И что требуется от меня?

— Верните мне сына.

— Вы разведены?

— Да.

— Опека оформлена на вас?

— Да, конечно. Я же мать.

— Отец получил право на посещения?

— Да, но ведь это не посещение. Он просто забрал Пола и ни за что не вернет его.

— А через суд?

— Дело завели, на Мэла выписали повестку под угрозой штрафа, но его не могут найти.

— Мэл — это ваш муж?

— Бывший. В полиции сказали, что если его найдут, вручат судебную повестку. Но вы же понимаете, они и не собираются его искать.

— Возможно. Они тоже бывают заняты, — вставил я.

— Вот я и хочу, чтобы вы нашли и вернули мне моего Пола.

— А что сам мальчик?

— Естественно, он хочет быть с матерью. Но ему всего пятнадцать лет. Он еще не имеет права голоса. А отец забрал его и прячет.

— Мэл так скучал по сыну?

— Он не скучал. Ему вообще наплевать на Пола. Он сделал это мне назло. Он не хочет, чтобы Пол был со мной.

— И он его забрал?

— Да.

— Нелегко сейчас парнишке, — вздохнул я.

— Мэлу на это наплевать. Он хочет сделать больно мне. Но этот номер у него не пройдет.

Когда она говорила последнюю фразу, дрожи у нее не было.

— Я хочу, чтобы моего ребенка забрали у отца и вернули мне. Пол принадлежит мне по закону.

Я промолчал.

— Я готова заплатить любой гонорар. В разумных пределах, конечно, — уточнила она. — Мне присудили неплохие алименты.

Она снова стала деловой и чопорной.

Я глубоко вздохнул и посмотрел ей в глаза.

Она посмотрела на меня.

— В чем проблема? — спросила она.

Я покачал головой.

— Не очень обнадеживающе все это выглядит.

— Мистер Спенсер, — она снова увлажнила губы и приоткрыла рот. — Прошу вас. Больше у меня никого нет. Пожалуйста.

— Вопрос в том, нужен ли вам вообще кто-нибудь? — пробурчал я. — Но я ввяжусь в это дело, правда при одном условии.

— Каком?

— Вы назовете свое имя, чтобы я хотя бы знал, кому посылать счет.

— Джакомин, — улыбнулась блондинка. — Пэтти Джакомин.

— Как у старого вратаря в “Рэйнджерс”.

— Простите?

— Человек с такой фамилией был когда-то хоккеистом.

— А-а-а. Видите ли, я не очень-то слежу за спортом.

— Не стоит этого особенно стыдиться, — съязвил я. — Недостаток воспитания. Не ваша вина.

Она опять улыбнулась, но на этот раз не очень уверенно, как будто, добившись своего и наняв меня, вдруг засомневалась в правильности выбора. Этот взгляд я уже видел не раз.

— Ну что ж, — предложил я. — Теперь расскажите мне о всех местах, где можно искать старину Мэла.

Я пододвинул блокнот, взял карандаш и приготовился слушать.

Глава 2

Мой “шевроле” 1968 года, намотав 200 тысяч километров, наконец, скопытился. Что еще можно было ожидать от этой клеенной-переклеенной развалины? Воспользовавшись щедростью Хью Диксона, я купил у Сюзан темно-бордовый “МГБ” с никелированным багажником на крыше. На следующий день в 10.15 я сидел в нем на парковой стоянке Хэммонд-Понд напротив жилого дома в квартале Честнат-Хилл. Пэтти Джакомин утверждала, что именно здесь живет подружка ее мужа. Однажды она проследила за ним и увидела, как он зашел в этот дом, а затем и вышел из него с девицей по имени Элейн Брукс, работавшей у него в конторе.

Я спросил у Пэтти Джакомин, почему она решила, что он заходил не по работе, но она смерила меня таким уничтожающим взглядом, что больше к этой теме я не возвращался. Пэтти не знала, где сейчас живет муж. На его работе ей не удалось получить никакой информации. Там тоже не знали, где он. Подружка была единственной зацепкой, которую нам удалось найти.

— Он обязательно появится у нее, — убежденно сказала Пэтти, — если, конечно, не завел новую. Он всегда был любителем “клубнички”.

И вот я сидел в машине с включенным обогревателем. Мотор работал на холостых оборотах. Температура со вчерашнего дня резко упала до 5 градусов — нормальная погода для января в Бостоне. Я включил радио. Диск-жокей тошнотворным голосом заливался о том, как он балдеет от последней записи Нейла Даймонда. Когда Нейл начал петь, я выключил радио.

В сторону аллеи в квартале Честнат-Хилл проезжало множество машин. На этой аллее находились два универмага фирмы “Блумингсдейл”. За две недели до рождества мы с Сюзан заходили туда за покупками.

Мимо протрусил бегун в натянутой на уши вязаной шапочке и синей ветровке с какой-то надписью. Тремя часами раньше я тоже сделал пробежку по Чарлз-стрит, где ветер с реки был беспощаден, как пуританский Бог. Я взглянул на часы. Десять сорок пять. Я снова включил радио, покрутил ручку настройки и поймал джаз-концерт Тони Ченнамо, исполняющего отрывок из “Санни Роллинз”.

В одиннадцать концерт закончился, я опять выключил радио, открыл блокнот и просмотрел свои полторы страницы записей. Мэлу Джакомину было сорок лет. Он управлял страховым агентством в Рединге и до развода жил в Лексингтоне на Эмерсон-Роуд. Теперь там осталась жить жена с пятнадцатилетним сыном. Насколько ей было известно, агентство процветало. В той же конторе Мэл занимался еще и операциями с недвижимостью. Ему принадлежало несколько жилых домов, в основном в Бостоне. Семейная жизнь не сложилась с самого начала, пять лет была на грани разрыва и, наконец, полтора года назад они разошлись. Он переселился, но она так и не выяснила, куда.

Процедура развода была тягостной и полностью завершилась только три месяца назад.

По словам жены, Джакомин был “большой бабник” и проявлял повышенный интерес особенно к молоденьким женщинам. Я посмотрел на его фотографию. Длинный нос, маленькие глазки, большие висячие усы. Прическа средней длины. На обороте надпись со слов жены: рост 184 см, вес 95 — 105 кг (меняется при переходах от пьянства к тренировкам и диете). Когда-то играл в футбольной команде “Фурман” и до сих пор сохранил некоторый налет спортивности.

Фотография мальчика у меня тоже была. Глаза и нос как у отца. На узком лице мрачное выражение. Длинные темные волосы. Рот маленький. Верхняя губа чуть припухлая, как лук у Купидона.

Я снова взглянул на часы. Одиннадцать тридцать пять. Поздновато для утреннего секса. Фотографии сотрудницы у меня не было, и я не знал, как она выглядит. Пэтти описала ее довольно неопределенно. Блондинка, перманент колечками, средний рост, хорошая фигура. “Грудастая” — по словам Пэтти. Я звонил в контору Джакомина в девять, девять тридцать, десять десять, но ни он, ни она там не появлялись. И никто не знал, когда появятся. Одиннадцать тридцать пять. Я отъехал до угла Хит-стрит и припарковался рядом с домом. В списке жильцов на внутренней части входной двери значилось, что Элейн Брукс проживает на третьем этаже в квартире 315. Я нажал на кнопку переговорного устройства. Никакой реакции. Я снова надавил кнопку и придержал ее. Лишь через минуту отозвался осипший женский голос. Голос человека, который минуту назад еще спал.

— Хэрри? — спросил я.

— Чего? — отозвалась женщина.

— Хэрри, это я, Херб.

— Нет здесь никакого Хэрри, — раздраженно ответила она.

— Чего? — удивился я.

— Ты нажал не ту кнопку, идиот.

— Ой, извините, — пробормотал я. Переговорное устройство замолчало.

Итак, она была дома и я ее разбудил. Значит, в ближайшее время выходить из дома она не собирается. Я вернулся, сел в машину, съездил в универмаг “Блумингсдейл” и за сотню долларов купил большое серебряное ведерко для охлаждения шампанского. Два доллара осталось на завтрак. Если, конечно, будет возможность позавтракать. Я был голоден как волк. Но к этому я уже привык. Я всегда был голоден. Мне упаковали ведерко, и я вернулся к дому, зашел в подъезд и еще раз позвонил Элейн Брукс. Теперь она отозвалась сразу. Голос заметно посвежел.

— Сверток для мисс Брукс, — доложил я.

— Оставьте в фойе, — предложила она. — Я потом заберу.

— Мадам, мистер Джакомин приказал вручить его лично. Он сказал не оставлять, не передавать, а отдать лично в руки.

— Ну хорошо, — согласилась она. — Поднимайтесь.

— Слушаюсь, мадам, — отчеканил я.

Дверь зажужжала, и я вошел в коридор. На мне были не совсем белые джинсы “Ливайз” из рубчатого плиса, мокасины, голубая шерстяная рубашка и бежевая поплиновая куртка с овчинным воротником и теплой подкладкой. Пожалуй, дороговато для таксиста, но скорее всего она вряд ли обратит на это внимание.

Я поднялся на лифте на третий этаж, нашел 15 номер и постучал. Некоторое время она наверное рассматривала меня в глазок, затем дверь приоткрылась, насколько позволяла стальная цепочка, и в щели показалась часть лица и один глаз. Это я учел. Поэтому и купил ведерко. В упаковке его никак не просунуть через щель. Я протянул коробку.

— Минуточку, — сказала она и, захлопнув дверь, начала возиться с цепочкой. Через несколько секунд дверь отворилась. Упаковка от “Блумингдейла” всегда открывает двери. Что ж, значит теперь наверное придется больше рассчитывать на упаковку, чем на свою улыбку.

Я взглянул на женщину. Описанию она вполне соответствовала, только выглядела еще лучше. Действительно, грудастая. Как актриса Долли Партон. Она уже причесалась и накрасилась, но еще не оделась на выход. На ней был длинный коричневый халат с белой подкладкой и узким белым поясом. Ногти на ногах накрашены, но смотрятся не очень. Впрочем, красивые ногти на ногах мне еще ни разу не попадались.

— Получите, мадам, — заявил я.

— Записка есть? — Она взяла сверток.

— Мне не передавали. Может, внутри. Мистер Джакомин приказал только передать пакет.

— Хорошо, спасибо, — закончила она разговор.

— Пожалуйста. — Я не двигался.

Она бросила на меня вопросительный взгляд, но тут же спохватилась.

— Ах да, секундочку. — Она закрыла дверь и, покопавшись с минуту, отворила ее снова и вручила мне полдоллара.

— Ну спасибо, — сказал я, мрачно взглянув на монету.

Она без комментариев закрыла дверь.

Я вернулся к машине, отъехал немного дальше от дома, так чтобы подъезд был виден в зеркале заднего вида, и стал ждать.

Ну что ж, кое-что есть. По крайней мере, я теперь точно знаю, как она выглядит, и, если она выйдет, смогу проследить за ней. А если не выйдет, то придется ждать, пока появится старина Мэл. Либо она сейчас позвонит ему, чтобы поблагодарить за подарок. Он скажет, что ничего не дарил, они забеспокоятся и один приедет к другому. А может, наоборот, они насторожатся и затаятся, и я не смогу найти его через нее. Хотя, скорее всего, шансы в мою пользу. Если его жена права, жадность не позволит ему бросить Элейн навсегда.

Из многолетнего опыта я знаю, что лучше активно вмешаться в ситуацию, чем оставлять все как есть. Когда начинается заваруха, сделать можно гораздо больше. Хотя может мне просто так кажется.



Глава 3

Я чуть было не упустил ее. Следил за входной дверью, а она выехала из-за дома на черном “Бьюике-Регал”. Я пристроился следом. Она выбралась на девятую трассу и направилась на запад. Она не знала, что за ней следят, и мне не нужно было прибегать к особым ухищрениям, так что на 128-ой северной и 93-ей я просто держался на одну-две машины позади. На 12-ой стало труднее. Дорога была пустынной и шла через лес. Держаться слишком близко — значит быть замеченным. Мне пришлось сильно отстать, и я снова чуть не упустил ее, когда, проезжая через Эндовер, она вдруг свернула на Честнат-стрит. Выручил красный свет на перекрестке. Он задержал машину, ехавшую перед ней, а ее самой не было видно. Значит, не доезжая до перекрестка, она свернула налево на боковую улицу. Я круто развернулся и тоже выехал на Честнат-стрит. Дорога петляла, но по ней моя машина шла более уверенно, чем “бьюик”. Вдруг я увидел ее метров за 200 перед собой.

Я сбросил скорость и снова чуть приотстал. Через пару километров она остановилась у обочины. Я свернул направо, остановился вне зоны ее видимости и, выбравшись из машины, пошел ей навстречу. Она как раз заходила в большой белый дом справа от дороги.

Я подошел поближе. Дом оказался двухэтажным, на две семьи. Парадная дверь была открыта, внутри виднелись еще две двери. Одна вела наверх, другая — вниз. Я приложил ухо к той, что вела вниз. Было слышно, что работает телевизор и плачет младенец. Нет, Джакомин явно живет не здесь. Если девица, конечно, пришла к нему, а не к своей престарелой тетке, чтобы сыграть в карты.

Я потрогал ручку двери, ведущей наверх. Ручка поворачивалась, но дверь не открывалась. Над ручкой была круглая замочная скважина пружинного замка. Если косяк не слишком плотно прилегает к двери, то открыть такой замок — плевое дело. Я вынул из кармана куртки тонкую пластиковую полоску и попробовал. Дверь прилегала неплотно. Я чуть притопил язычок и открыл дверь. Ступеньки вели прямо на лестничную площадку и поворачивали направо вверх. Я поднялся по лестнице. Наверху была еще одна дверь. Я приложил к ней ухо. Изнутри доносились звуки радио и приглушенный разговор.

Я тихо повернул дверную ручку. Дверь оказалась не заперта. Я беззвучно открыл ее и вошел в прихожую. Впереди находилась столовая, справа — арочный вход в гостиную. В гостиной в красном бархатном кресле сидела Элейн Брукс и, наклонясь вперед, о чем-то говорила с плотным мужчиной с длинным носом, маленькими глазками и висячими усами. Это элементарно, дорогой Ватсон, просто элементарно.

Женщина сидела спиной, мужчина же сразу заметил меня. Он стоял перед ней со стаканом в руке и, когда я открыл дверь, оказался прямо напротив меня. Для подобной ситуации у меня не было отработанной схемы действий. Можно было отважно вскрикнуть “Ага!” или просто уставиться на него с видом обвинителя. Но он опередил меня.

Он знал, что именно надо заорать:

— Что вам здесь надо, черт бы вас подрал?

— Блестяще, — сказал я, — как удачно вы подобрали фразу.

Элейн Брукс обернулась. Глаза расширились.

— Это он, Мэл! — воскликнула она. — Тот самый, что принес сверток.

На Джакомине был желтый пуловер фирмы “Бан-Лон” и зеленые полиэстеровые брюки без шлевок для ремня. На мизинце правой руки поблескивало кольцо в форме змеи, кусающей свой хвост. На мизинце левой — серебряное кольцо с аметистом. Пуловер от “Бан-Лон” ему не шел. Слишком жирный живот.

— Я задал вопрос, — настойчиво продолжал Мэл. — И жду ответа немедленно.

— Знаете, — примирительно сказал я, — если хотите кого-нибудь напугать, не надевайте свитер от “Бан-Лон”. Он не в масть. Кэрри Грант, что снимается в ролях громил, его бы не надел.

— Зачем вы принесли ей этот подарок? — не унимался он. — И какого черта забрались в мой дом?

Я заметил, что он немного втянул живот, но, когда пьешь много пива, это не очень удается.

— Моя фамилия Спенсер, — представился я. — Может это звучит банально, но я — частный детектив. Меня наняла ваша жена, чтобы я нашел ее сына.

— Моя бывшая жена, — поправил он. — Она уже предложила вам переспать с ней?

— Нет. Меня и самого это удивило. Большинство женщин обычно сразу предлагают, — я посмотрел на Элейн Брукс. — Может, возраст сказывается? Уже двое на меня сегодня никак не среагировали.

— Слушайте, как вас там, — безапелляционно заявил Джакомин. — Если вы сказали все, что хотели, можете выматываться отсюда.

— Не пойдет, — я покачал головой. — Мне еще надо поговорить с вами по поводу мальчишки. Давайте начнем. Представим, что я сюда не вламывался, что вы не кричали на меня. Представим, что я не умничал тут. Плохая привычка, но иногда просто не могу сдержаться.

— Мальчишки здесь нет. А теперь убирайтесь отсюда к чертовой матери или я спущу вас с лестницы.

— Я же сказал, нам надо поговорить, — повторил я. — А я очень упрямый. Может сексуальная привлекательность у меня уже и не та, что раньше, но упрямства не убавилось. Я найду мальчишку и уверен, что вы мне поможете.

Джакомин продолжал сверлить меня глазами. Он был здоровяк, когда-то играл в футбол и, вероятно, привык быть крутым парнем. Но также вероятно и то, что со времен своей спортивной карьеры он уяснил себе кое-что и о физических возможностях других. Мне показалось, что он начал немного сомневаться в том, удастся ли ему спустить меня с лестницы.

— Я не знаю, где он, — со злостью повторил Джакомин.

— А вас не беспокоит, что его мать тоже не знает, где он? — спросил я.

— Она так сказала?

— Не совсем так. Она сказала, что он с вами.

— Его здесь нет. Так вы уберетесь, или мне вызвать полицию?

— Лучше вызвать полицию, — выбрал я.

— Думаете, не вызову?

— Думаю, не вызовете.

— Думаете, сможете мне помешать?

— Зачем? Даже не собираюсь. Я люблю встречаться с полицией. Иногда, если хорошо себя ведешь, они дают поиграть с наручниками.

Он продолжал смотреть на меня. Элейн Брукс тоже посмотрела на меня. Будь в комнате зеркало, я бы тоже посмотрел на себя. Но зеркала не было. Поэтому я смотрел на них.

В наступившей тишине я услышал звук работающего телевизора. Он доносился не снизу.

— Слушайте, как вас там, вы мне уже надоели, — устало сказал он. — Ну чего вам еще надо?

— Хочу забрать парнишку назад к матери, — настаивал я. — Я ведь уже сказал.

— А я сказал, что его здесь нет.

— Так почему бы мне не поискать его и не убедиться в этом самому? — предложил я.

— У вас есть ордер на обыск?

— Ордер на обыск? По-моему, вы смотрите слишком много фильмов про полицию, — улыбнулся я. — Я не полицейский. Мне ордера на обыск не положены.

— Но вы же не можете просто войти сюда и обыскать мой дом? — растерянно спросил он.

— А почему бы и нет?

Мы еще некоторое время смотрели друг на друга. Я был почти уверен, что мальчишка здесь. Если его нет, то что мешает вызвать полицию? Нужно оставаться. Они сломаются. Больше ничего не смогут придумать.

Джакомин перевел взгляд на подружку. Она пожала плечами.

— Ну все, — выдохнул он. — С меня достаточно. Или вы выметаетесь отсюда, или я вас выпру пинком под зад.

— Лучше не надо, — участливо сказал я. — Вы не в форме. Могу зашибить.

Джакомин посмотрел на меня и отвернулся. Я понял, что он сломался.

— К черту, — выдохнул он и махнул рукой. — Было бы из-за чего драться. Забирай. Он в столовой.

Но мальчик был не в столовой. Он стоял у входа в гостиную и теперь шагнул в проем арки.

— Ну что ж, замечательно ты боролся за меня, дорогой папочка, — сказал он.

Это был маленький тощий паренек. Голос слегка всхлипывал. На нем была безрукавка с вертикальными полосами, темно-малиновые вельветовые брюки и кроссовки. Зашнурована была только одна.

— Не забывай, с кем разговариваешь, малыш, — натужно выдавил Джакомин.

— Я знаю, — холодно улыбнулся мальчик. — Я знаю, с кем я разговариваю, папа.

Джакомин отвернулся и замолчал.

— Моя фамилия Спенсер, — сказал я. — Твоя мать послала меня сюда, чтобы я забрал тебя к ней.

Малыш равнодушно пожал плечами. Я заметил, что брюки были ему великоваты.

— Ты хочешь пойти со мной? — спросил я обескураженно.

Он снова пожал плечами.

— Может ты хочешь остаться здесь?

— С ним? — всхлипывающий голос мальчика был полон отвращения.

— С ним. Или ты предпочитаешь жить с матерью?

— Мне все равно.

— А вам? — спросил я у Джакомина. — Вам не все равно?

— Все остальное у этой суки есть, — бросил он. — Пусть и его забирает. Сейчас.

— Хорошо. Пол, — обратился я к мальчику, — у тебя есть вещи, которые нужно собрать?

Он пожал плечами. Универсальный жест. На все случаи жизни. Может и мне перенять?

— Ему нечего собирать, — сказал Джакомин. — Все, что здесь есть, принадлежит мне. Она ничего не получит.

— Умно, — сказал я. — Умно. Люблю, когда мужчина расторгает брак с достоинством.

— Что вы имеете в виду? — спросил Джакомин.

— Вам не понять, — ответил я. — У мальчика есть куртка? На улице холодно. Я позабочусь, чтобы вам ее вернули, если вы так хотите.

— Надень куртку, — сказал Джакомин сыну.

Мальчик вышел и вернулся в помятом военно-морском бушлате, как будто он валялся на полу, а не висел на вешалке. Я открыл дверь на лестницу. Пол вышел. Я посмотрел на Джакомина.

— Вы заработали здесь много неприятностей, не забывайте этого, — процедил он.

— Моя фамилия Спенсер, — сказал я. — Поэт еще такой есть. Если что, найдете меня в бостонском телефонном справочнике. — Я переступил через порог и закрыл дверь. Затем снова открыл ее и добавил:

— В разделе “Самые крутые парни нашего города”.

Глава 4

Мальчишка сидел рядом со мной на переднем сиденье и смотрел в окно машины. Сцепленные руки лежали на коленях, пальцы постоянно беспокойно шевелились. Ногти с заусеницами коротко обгрызены. Я повернул налево и направился на юг.

— Так все-таки, с кем бы ты предпочел жить, с отцом или с матерью? — спросил я.

Мальчишка снова пожал плечами.

— Это что должно означать: ты не знаешь или тебе все равно? — упорствовал я.

— Не знаю, — выдавил он.

— Что не знаешь: что ответить или с кем хочешь жить?

Мальчишка снова пожал плечами.

— Можно я включу радио? — попросил он.

— Нельзя. Мы разговариваем, — пресек я попытку уйти от разговора.

Он пожал плечами.

— Может хочешь, чтобы тебя усыновил кто-нибудь другой?

На этот раз привычного уже пожатия плечами не последовало.

— Хочешь, чтобы опекуна назначило государство?

Никакой реакции.

— Или планируешь присоединиться к банде карманников и жить в трущобах Лондона?

Он посмотрел на меня, как на ненормального.

— А может сбежать в цирк? Или сделать плот и плавать по Миссисипи? Или спрятаться на пиратском судне?

— Неважный из вас клоун получается, — с досадой сказал он.

— Мне это многие говорили, — ответил я. — Так с кем бы ты хотел остаться: с матерью или с отцом?

— А что вы будете делать, если я не отвечу? — вызывающе спросил он.

— Ездить по кругу и спрашивать, пока тебе не надоест.

Он промолчал. Но плечами не пожал. Только недоверчиво взглянул на меня.

— Хочешь — вернемся, и я отведу тебя к отцу?

— Какая разница, — устало вздохнул Пол. — Вам это надо? Это не ваша забота. Ну почему вы не оставите меня в покое?

— Потому что сейчас я за тебя отвечаю. И пытаюсь решить, как с тобой лучше поступить.

— По-моему, вас наняла моя мать. Почему же вы не выполняете ее распоряжения?

— А может мне не понравились ее распоряжения.

— Но ведь она вас наняла, — недоуменно проговорил он.

— Она заплатила мне сто долларов за один день работы. Если ты не хочешь ехать к ней, я отвезу тебя к отцу, а ей верну ее сотню.

— Да никогда вы этого не сделаете, — сказал он и отвернулся к окну.

— Убеди меня, что тебе с ним лучше, и я сделаю это.

— Хорошо. Мне с ним лучше, — сказал мальчик, все еще отвернувшись к окну.

— Почему? — спросил я.

— Вот видите. Я же знал, что вы этого не сделаете, — он торжествующе посмотрел на меня.

— Я не сказал, что не сделаю, — возразил я. — Я попросил указать причины. Выбирать одного из родителей — вещь нешуточная. И я не хочу, чтобы ты сделал выбор просто из духа противоречия.

Он опять уставился в окно. Мы были уже в северном Рединге и все так же ехали на юг.

— Понимаешь, Пол, я хочу, чтобы ты сделал правильный выбор. Я понимаю, вопрос очень трудный. Но ты же не хочешь, чтобы я решал за тебя?

— Мне все равно, с кем из них жить, — сказал Пол, все еще глядя в окно. — Они оба стоят друг друга. Никакой разницы. Оба ужасны. Я их ненавижу.

Голосок срывался. Казалось, он вот-вот заплачет.

— Вот черт, — сказал я с досадой. — Об этом я не подумал.

Он посмотрел на меня с печальным торжеством.

— Ну и что вы теперь будете делать?

Мне захотелось пожать плечами и отвернуться к окну. Но я сказал:

— Наверное, отвезу тебя к матери и оставлю себе сто долларов.

— Я так и думал, — вздохнул Пол.

— А ты хотел бы, чтобы я сделал что-нибудь другое?

Он пожал плечами. Мы все еще ехали по Редингу.

— А теперь можно включить радио? — спросил Пол.

— Нет, — отрезал я.

Я знал, что веду себя по-хамски, но мальчишка раздражал меня. Его упрямое, со всхлипом, отчаяние выводило меня из себя. “Мистер Уорм, — вдруг вспомнилась мне фраза — на свете просто не существует плохих мальчиков”.

Мальчишка чуть ли не ухмылялся.

— Хочешь знать, почему я везу тебя к матери? — спросил я.

— Чтобы получить сто долларов.

— Да. Но дело не в ста долларах. Просто из двух зол выбирают меньшее.

Мальчишка пожал плечами. Мне захотелось остановить машину, взять его за ноги и треснуть об асфальт.

— Когда выбираешь из двух паршивых вещей, — назидательно сказал я, — надо выбирать наименее паршивую. Тебе в равной мере плохо и с матерью, и с отцом. Тебе все равно, где жить. Если я отвезу тебя к отцу, тебе будет плохо, а я ничего не получу. Если я отвезу тебя к матери, тебе будет тоже плохо, но я получу сто долларов. Поэтому я везу тебя к матери. Ты понял?

— Понял. Вы хотите получить сто долларов.

— Да хоть десять центов. Главное — ход рассуждений. Только так можно противостоять случайностям.

— И мамочка даст вам денежку. А может вы ее еще и трахнете, — сказал он, искоса наблюдая за моей реакцией.

— Твой отец об этом тоже говорил, — невозмутимо сказал я. — Твоя мать что, сильно сексуально озабочена?

— Не знаю.

— Или ты думаешь, я настолько неотразим, что это неизбежно?

Пол пожал плечами. Я прикинул, что, пожалуй, еще пару таких жестов я выдержу, а потом остановлю машину и вышвырну его вон.

— Я не хочу об этом говорить, — сказал он.

— Тогда не нужно было и начинать, — подытожил я.

Пол промолчал.

Я свернул на 128-ю южную трассу, ведущую в Лексингтон.

— А кроме того я считаю, что нехорошо так говорить о своей матери с незнакомыми людьми.

— Почему?

— Так не делают.

Мальчишка пожал плечами и опять уставился в окно. Все. Еще раз пожмет плечами — и мое терпение лопнет.

— А что бы вы делали, если бы отец затеял с вами Драку?

— Я бы его успокоил.

— Как?

— Ну, смотря насколько он крепкий.

— Он был футболистом, а сейчас поднимает тяжести в спортклубе.

Я пожал плечами. Заразился.

— Как по-вашему, вы его побьете? — поинтересовался он.

— Уверен, — ответил я. — Может, он большой и крепкий, но я-то этим зарабатываю на жизнь. К тому же я в хорошей форме, а он — нет.

— Подумаешь, — почему-то обиделся он.

— Не я это начал, — примирительно сказал я.

— Мускулы — не главное, — буркнул Пол.

— Правильно, — согласился я.

— Мне кажется, вы считаете себя очень крутым со своими мускулами.

— Я считаю, что в моей работе они необходимы, — ответил я.

— А я считаю, что мускулы выглядят безобразно.

Не отпуская руля, я развел руками.

— А почему вы стали детективом? — вдруг спросил Пол.

— Как сказал один человек, потому что я не умею петь и танцевать.

— А по мне, так это просто скукотища.

Я снова развел руками, вернее ладонями. Мы проезжали по Бердингтон-Мапл.

— По какой дороге лучше ехать? — спросил я.

— По четвертой, а потом — по двести двадцать пятой до Бедфорда, — ответил он. — А на кой черт вы занимаетесь этой скукотищей?

— Она позволяет мне жить так, как я хочу. Нам точно в сторону Бедфорда?

— Да. Я покажу, — ответил он и действительно показал.

Мы домчались до Бедфорда, затем свернули направо и, выехав на верхнюю трассу, устремились к Лексингтону. Эмерсон-роуд проходила недалеко от трассы. По обеим сторонам — одинаковые кирпичные дома, утопающие в зелени деревьев, современного дизайна, но все же прекрасно вписывающиеся в ландшафт Лексингтона.

Я остановился на подъездной дорожке перед входом, и мы выбрались из машины. Начинало темнеть. Ветер усилился. Мы прошли к задней двери. Пол открыл ее и, не постучав, вошел внутрь.

Глава 5

Я дал длинный звонок в дверь и вошел вслед за ним. В холле были две белых двери и короткая лесенка. На стене висела большая гравюра работы Мондриана в хромированной рамке. Чтобы попасть в гостиную, нужно было подняться на четыре ступеньки. Пол уже начал подниматься, когда на пороге гостиной показалась мать.

— Какая встреча, ну наконец-то я дома, — язвительно улыбнулся он.

— А, Пол, я и не ожидала тебя так быстро, — небрежно сказала Пэтти Джакомин.



На ней были шелковые зауженные брючки и свободная хламида, стянутая в талии золотистым пояском.

Я стоял внизу в двух шагах от Пола. Наступило неловкое молчание. Наконец, Пэтти Джакомин нарушила тишину:

— Ну, заходите, мистер Спенсер. Выпейте что-нибудь. Пол, пропусти мистера Спенсера.

Я вошел в гостиную. На низком кофейном столике перед кушеткой стояли два стакана и бутылка в форме кувшина, похоже с мартини. На блюдечке — нарезанный сыр, тарелка с печеньем. В камине уютно потрескивал огонь. У кушетки стоял мужчина — само воплощение современной элегантности. Примерно моего роста. Стройный. Бледно-серый в “елочку” костюм-тройка, розовый узкий галстук, воротник с пуговичками и мягкие кожаные туфли от “Гуччи”. В кармане пиджака — черно-розовый платочек. Волосы коротко подстрижены, виски высоко подбриты. Аккуратная бородка и усики. Неизвестно зачем на нем были розовые очки в тонкой черной оправе. Розовый галстук слегка поблескивал.

— Пол, ты уже знаком со Стивеном, — сказала Пэтти. — Стивен, познакомься с мистером Спенсером. Стивен Корт.

Стивен протянул загорелую руку с маникюром. Рукопожатие твердое, но не сильное.

— Рад познакомиться, — произнес он.

Полу он ничего не сказал, впрочем. Пол на него и не взглянул.

— Выпьете с нами, мистер Спенсер? — предложила Петти.

— Конечно, — согласился я. — Пиво у вас есть?

— Даже не знаю, — поморщилась она. — Пол, глянь в холодильнике.

Не снимая бушлата, Пол подошел к телевизору, включил его, не выбирая канала, и уселся в черное кожаное кресло. Телевизор нагрелся и начал показывать какую-то рекламу. Звук ревел на всю комнату.

— Пол, ради Бога, — укоризненно воскликнула Пэтти Джакомин и уменьшила звук.

Пока они этим занимались, я сходил на кухню, открыл холодильник и нашел банку пива “Шлиц”. Кроме еще двух банок больше там ничего не было. Я вернулся в гостиную. Стивен сидел в кресле, потягивая мартини. Ноги он вытянул, чтобы не помялись стрелки на брюках. Пэтти стояла с бокалом мартини в руках.

— Ну как, мистер Спенсер, сложно вам было найти Пола?

— Раз плюнуть, — небрежно бросил я.

— С отцом были проблемы?

— Нет.

— Угощайтесь сыром и печеньем, — предложила она. Я взял кусочек сыра и положил на печенье. Не совсем в моем вкусе, но я ведь так и не пообедал. Тишину нарушал только приглушенный звук телевизора.

Стивен отпил глоток мартини, слегка откинулся назад, смахнул несуществующую пылинку с лацкана пиджака и спросил:

— Скажите, мистер Спенсер, а где вы работаете?

В его голосе мне почудился оттенок презрительности, хотя может быть я слишком подозрительный.

— Диск-жокей в “Реджине”, — развязно сказал я. — Мы там не встречались?

— Мистер Спенсер, — быстро залепетала Пэтти Джакомин, — я вам так признательна, вы столько для меня сделали, но, понимаете, я не думала, что вы так быстро управитесь, а у нас со Стивеном уже заказан столик... Вы бы не могли сводить Пола куда-нибудь... Ну хотя бы в “Макдональдс”? Конечно, я заплачу.

Я посмотрел на Пола. Он сидел по-прежнему в бушлате и тупо смотрел рекламу.

— В городе есть приличный китайский ресторан, — поддержал ее Стивен. — Там неплохо готовят.

— Да-да, это хорошая идея, — Пэтти Джакомин уже рылась в кошельке. — Пол вам покажет. Он любит там обедать.

Она выудила из кошелька двадцатидолларовую бумажку и протянула мне.

— Вот. Этого должно хватить. Он не дорогой.

Я не стал брать деньги.

— Хочешь сходить? — обратился я к Полу и одновременно с ним пожал плечами.

— Что это вы делаете? — спросил он.

— Отрабатываю синхронность, — ответил я. — Ты очень выразительно пожимаешь плечами, а я пытаюсь скопировать. Хочешь что-нибудь поесть?

Он приподнял было плечи, но тут же замер и пробормотал:

— Мне все равно.

— А мне не все равно, — бодро сказал я. — Я умираю от голода. Пойдем.

Пэтти Джакомин снова протянула двадцатку. Я отрицательно покачал головой.

— Вы просите меня об одолжении. Для этой работы вы меня не нанимали. Так что угощаю я.

— Ну, Спенсер, не глупите, — настаивала Пэтти.

— Давай, паренек, — обратился я к Полу. — Пошли, я потрясу тебя своими познаниями восточных обычаев.

Мальчик слегка шевельнулся.

— Пойдем, — повторил я. — Я чертовски проголодался.

Он встал.

— Когда ты вернешься? — спросил он у матери.

— До полуночи буду уже дома.

— Приятно было познакомиться с вами, Спенсер. Приятно было повидать тебя, Пол, — попрощался Стивен.

— Уверен, что удовольствие было обоюдным, — отозвался я.

Мы вышли.

Уже в машине Пол поинтересовался:

— Почему вы это сделали?

— Согласился тебя покормить?

— Да.

— Просто пожалел тебя, — сквозь зубы сказал я.

— Почему?

— Ты возвратился домой, а тебе, похоже, никто не рад?

— Мне все равно.

— Может быть это и к лучшему, — размышлял я вслух. — Не обращать внимания.

Мы выехали на Эмерсон-роуд.

— Теперь куда? — спросил я.

— Налево, — показал он.

— Но я бы, пожалуй, не смог, — пробормотал я.

— Что?

— Не обращать внимания. Если бы меня в первый же вечер после возвращения отправили ужинать в ресторан с незнакомцем, я бы расстроился.

— Ну а я не расстроился, — сказал он нарочито равнодушным тоном.

— Это хорошо. — Я взглянул на него. — А ты хочешь ужинать у этих китайцев?

— Мне все равно, — последовал неизменный ответ.

Мы подъехали к перекрестку.

— А теперь куда? — спросил я.

— Налево, — механически ответил он.

— Эта дорога ведет к китайскому ресторану? — уточнил я.

— Да.

— Ну что ж. Поужинаем там.

Мы проехали через весь Лексингтон по темным, почти пустым улицам. Люди прятались по домам от холодного ветра. В Лексингтоне было много белых построек колониального типа, большинство из них действительно построены еще во времена колоний. Зеленые ставни на окнах. Много цветных стекол и маленьких узорчатых боковых окон. Мы выехали в центр города. Статуя минитмена одиноко стояла на площади. Никто ее не фотографировал.

— Вон там, — указал Пол, — за этой площадью.

Уже в ресторане Пол спросил:

— А почему это вы решили не брать у нее денег?

— Мне показалось это неуместным, — ответил я.

— А почему бы и нет? С чего это вы должны платить сами? У нее денег много.

— Если не будем слишком шиковать, — сказал я, — денег и у меня хватит.

Подошел официант. Я заказал себе пиво “Бек”, а Полу кока-колу. Мы начали изучать меню.

— Что я могу заказать? — спросил Пол.

— Все, что хочешь, — ответил я.

Мы еще раз прочитали меню. Официант принес пиво и кока-колу и, приготовив карандаш и блокнот, замер у столика.

— Заказывать будем? — спросил он.

— Пока нет, — ответил я, — мы еще не выбрали.

— Хорошо, — улыбнулся он и ушел.

— Я не знаю, что выбрать, — сказал Пол.

— А что тебе нравится?

— Не знаю.

— М-да, — кивнул я. — Вообще-то я ожидал, что ты это скажешь.

Он снова уставился на меню.

— Может мне самому заказать на двоих? — предложил я.

— А если мне не понравится?

— Не ешь.

— Но я голодный.

— Тогда выбирай сам.

Он еще какое-то время созерцал меню. Официант вернулся.

— Заказывать будем? — повторил он.

— Да, — взял я на себя инициативу. — Два равиоли по-пекински, две утки в сливовом соусе, две порции му-шу из свинины и две порции белого риса. И еще пиво и кока-колу.

— Хорошо, — кивнул официант, забрал меню и ушел.

— Не знаю, — угрюмо пробормотал Пол, — понравится мне эта фигня или нет.

— Скоро узнаем, — в тон ему сказал я.

— Вы пошлете счет моей матери?

— За еду?

— Да.

— Нет.

— Все-таки не понимаю, зачем вам платить за мои обед?

— Как бы это точнее выразиться, — задумчиво сказал я. — Видишь ли, это имеет отношение к уместности.

Официант вернулся и небрежно поставил на стол равиоли и две бутылочки с соусом.

— А что такое уместность? — озадаченно спросил Пол.

— Уместность — это когда выбираешь единственно правильный вариант поведения.

Пол задумчиво посмотрел на меня.

— Хочешь попробовать равиоли? — предложил я.

— Одну штучку, — согласился он. — Выглядит аппетитно.

— Я думал, тебе нравится здесь есть.

— Это моя мать просто так брякнула. Я здесь ни разу не был.

— Полей его соусом, — посоветовал я. — Но не сильно. Он горячий.

Пол разрезал равиоли пополам и съел вначале одну, а потом и вторую половинку. Официант принес остальной заказ. Мы уговорили по четыре равиоли каждый.

— Положи ложечку му-шу на этот блинчик. Вот так. А теперь сверни блинчик. Так. И ешь.

— По-моему, они сырые, — проворчал Пол, но взял блинчик и повторил за мной все операции.

— Хочешь еще кока-колы? — спросил я.

Он отрицательно покачал головой. Я заказал еще пива.

— Вы много пьете?

— Нет, — ответил я. — Не столько, сколько хотелось бы.

Он наколол кусочек утки вилкой и попытался разрезать его ножом на своей тарелке.

— Это едят руками, — подсказал я.

Пол молчал и продолжал упорно орудовать ножом и вилкой. Я тоже замолчал. В семь пятнадцать мы закончили есть и в семь тридцать вернулись к его дому. Я припарковался и вместе с Полом вышел из машины.

— Я не боюсь возвращаться один, — сказал он.

— Я тоже, — кивнул я. — Но в пустой дом входить неприятно. Я зайду с тобой.

— Зачем это вам? Я уже привык к одиночеству.

— Я тоже, — сказал я.

Мы вошли в дом вместе.

Глава 6

В пятницу вечером мы с Сюзан Сильверман пошли на баскетбол. Играли “Селтикс” и “Феникс Санз”. Я ел жареные орешки, пил пиво и объяснял Сюзан тонкости прорывов по краю. Я получал удовольствие. Она скучала.

— Теперь ты мой должник, — сказала она, пригубив пиво из бумажного стаканчика. На стаканчике остался след губной помады.

— Ну не продают тут шампанское в бумажных стаканчиках, — оправдывался я. — Что ж тут поделаешь?

— Может хоть сухое вино?

— Ты пытаешься выставить меня в дурном свете, — нахмурился я. — Не хочешь сама попробовать заказать “Бордо” в здешнем буфете?

— А почему все так обрадованно кричат?

— Вестфал только что положил мяч в корзину, стоя спиной к кольцу, разве ты не видела?

— Но ведь он играет против “Селтикс”.

— Да, но болельщики оценили бросок. Кроме того, он раньше играл за “Селтикс”.

— Боже, как это скучно, — пожаловалась Сюзан.

Я предложил ей орешки. Она взяла два.

— Зато потом я дам себя поцеловать, — с оптимизмом сказал я.

— Мое мнение об игре начинает исправляться, — оценила она перспективу.

Ковекс выбил мяч за боковую линию.

— А почему большинство игроков черные? — спросила Сюзан.

— Эта игра как бы создана для черных. Хоук говорит, это у них в крови. Говорит, в джунглях у них было много спортплощадок.

Она улыбнулась и сделала глоток пива. И тут же скорчила гримаску.

— Как ты можешь пить эту гадость в таких количествах?

— Главное — практика, — с апломбом ответил я. — Годы тренировок.

Уолтер Дэвис в прыжке забросил мяч.

— Что ты там рассказывал об этом мальчике, ну, которого ты в среду нашел? Как его зовут?

— Пол Джакомин.

— Да. Ты говорил, что хочешь рассказать о нем поподробнее.

— Но не на баскетболе же.

— Разве ты не можешь одновременно и смотреть, и говорить? Если нет, тогда сходи купи мне что-нибудь почитать.

— Не знаю, — я задумчиво раскусил орешек. — Просто он не выходит у меня из головы. Мне его жаль.

— Ну, это не удивительно.

— Что мне его жаль?

— Ты можешь пожалеть и Вилли-Койота.

Вестфал забил мяч левой рукой в одно касание. Команда “Селтикс” явно проигрывала.

— Малыш в ужасном состоянии, — продолжал я. — Такой тощий. Не способен принимать самых простых решений. Единственное, в чем он уверен, это то, что его родители — сволочи.

— Не столь необычная уверенность для пятнадцатилетнего подростка, — вставила Сюзан и взяла еще один орешек.

— Да, но в этом случае мальчишка, пожалуй, прав.

— Ну, утверждать ты еще не можешь, — возразила Сюзан. — Ты провел с ними слишком мало времени, чтобы делать какие-то выводы.

“Феникс Санз” оторвались уже на восемь очков. “Селтикс” взяли тайм-аут.

— Но я сам все это пережил, — настаивал я. — Я ведь тоже был пацаном. Одежда у него ужасная и сидит ужасно. Он не знает, как вести себя в ресторане. Никто его ничему не учил.

— А что, это так важно — уметь себя вести в ресторане?

— Само по себе это, конечно, неважно. Но это один из примеров, понимаешь? Я хочу сказать, что никто им не занимался. Его ничему не учили, даже самым элементарным вещам. Как одеваться, как есть в общественных местах. Всем было просто плевать на него. Никто не научил его даже правильно себя вести.

“Селтикс” провели вбрасывание. “Феникс Санз” перехватили мяч и тут же положили его в корзину. Я покачал головой. Только Коузи мог еще исправить положение. Но он уже больше не играл.

— Я не встречала этого мальчика, — авторитетно сказала Сюзан, — но я встречала множество других подростков. В конце концов это моя работа. Ты не представляешь, насколько отрицательно они реагируют в этом возрасте на любые указания со стороны взрослых. Эту фазу развития называют “эдиповой”, и, кроме всего прочего, она отличается тем, что подростки выглядят и ведут себя так, как будто никто о них не заботится, даже если на самом деле все наоборот. Таким образом они выражают протест.

“Селтикс” снова потеряли мяч. “Феникс Санз” заработали еще два очка.

— Знаешь такой термин — “сломаться”? — спросил я.

— В области психиатрии?

— Нет. Я имею в виду игру, — сказал я, печально глядя на площадку. — Сейчас на твоих глазах сломалась хорошая команда.

— “Селтикс” проигрывают?

— Да.

— Хочешь уйти?

— Нет. Дело не в том, кто выиграл. Я люблю смотреть, как они играют.

— М-м-м, — только и сказала она.

Я купил еще один кулек орехов и еще пива. За пять минут до финального свистка счет был 114:90. Я посмотрел вверх, где на щитах были написаны имена игроков, уже ушедших из спорта.

— Если бы ты только видела, — сказал я Сюзан.

— Что? — Она смахнула с колен крошки от орехов. На ней были французские голубые джинсы, заправленные в черные сапожки.

— Коузи, Шармана, Хайнсона, Лосткутофа, Рассела, Хавличка, Сандерса, Рамсея, обоих Джонсонов, Силаса и Дон Нельсона. А как они бились с командой “Никс”! С одной стороны Коузи — с другой Эл Макгир. А Рассел против Чемберлена! Ты бы видела Билла Рассела!

Сюзан зевнула. Рукав ее свободного черного свитера соскользнул до локтя. Кожа руки была гладкой и белой. На золотой цепочке на шее висел небольшой бриллиант. После развода она больше не носила обручальное кольцо, а камень вставила в другую оправу. На голове — модная прическа-перманент спиралью под африканку. Рот чуть широковат, а в больших темных глазах постоянно прыгает чертик скрываемого смеха.

— С другой стороны, видел бы Рассел тебя, — покачал головой я.

— Дай мне орешек, — попросила Сюзан.

Матч закончился со счетом 130:101, и, когда в 9.25 прозвучал финальный свисток, зал был почти пуст. Мы надели куртки и пошли к выходу. Без толкотни, без суеты. Большинство болельщиков уже давно ушло. А многие вообще не приходили.

— Хорошо, что Вальтер Браун все это не видит, — вздохнул я. — Во времена Рассела надо было отчаянно пробиваться как в зал, так и к выходу после матча.

— Заманчиво, судя по рассказу, — улыбнулась Сюзан. — Жаль, что я это не видела.

— Хочешь, пройдемся до рынка, — предложил я. — Или поедем домой?

— Холодно, — поежилась Сюзан. — Поехали ко мне. Я приготовлю что-нибудь вкусненькое.

Она подняла воротник.

В машине я включил обогреватель и уже через пять минут можно было расстегнуть куртку.

— Беда с этим пареньком в том, — вернулся я к разговору о Поле, — что он вроде как заложник. Мать с отцом ненавидят друг друга и пользуются им для сведения счетов.

— Господи, Спенсер, сколько тебе лет? Конечно, они сводят счеты. Это делают не только те, кто ненавидит друг друга. Но обычно на детях это особо не отражается.

— На этом пацане обязательно отразится. Он этого не переживет, — возразил я. — Он так одинок.

Сюзан промолчала.

— Он совсем слабый, — продолжал я. — У него нет ни хитрости, ни силы, ни смазливости. Его нельзя назвать забавным или нахальным. Все, что у него есть — это какая-то крысиная подлость. А этого недостаточно для жизни.

— И что же ты собираешься предпринять? — осторожно спросила Сюзан.

— Ну, во всяком случае, я не собираюсь усыновить его.

— А как насчет государственных заведений? Например, Дома ребенка?

— У них хватает своих забот по выбиванию средств из федеральных фондов. Я не хотел бы обременять их еще одним ребенком.

— Я знаю добровольцев, которые работают в гуманитарных службах штата, — подсказала Сюзан. — Некоторые из них очень преданы этой работе.

— А сколько среди них компетентных?

— Кое-кто есть.

— А ты можешь сказать, какой именно процент?

— И преданных и компетентных одновременно?

— Да.

— Что ж, твоя взяла, — вздохнула она.

Мы повернули на 128-ю дорогу.

— Так что же ты предлагаешь? — спросила Сюзан.

— Предлагаю пустить его вниз по течению, — ответил я. — Больше я ничего не могу придумать.

— Но это тебя беспокоит?

— Конечно, это меня беспокоит. Но к этому я привык. В мире много людей, которых я не могу спасти. Я привык к этому еще тогда, когда служил в полиции. Любой полицейский привыкает. Или привыкнешь, или сам поплывешь вниз по течению.

— Я понимаю, — кивнула Сюзан.

— С другой стороны, я опять могу встретиться с этим парнем.

— По работе?

— Да. Его папаша снова его заберет. Она опять попытается вернуть его. Они оба слишком тупые и склочные, чтобы прекратить это. Не удивлюсь, если она снова меня вызовет.

— Будешь умницей, если на этот раз откажешься. Тебе будет неприятно опять влазить в это дело.

— Знаю, — согласился я.

Мы помолчали. Я свернул с 128-ой дороги и поехал к дому Сюзан.

— У меня есть бутылочка молодого “Божоле”, — сказала Сюзан уже на кухне. — Как насчет пары бутербродов с сыром? Будем есть бутерброды и запивать “Божоле”.

— Может поджаришь мне гамбургер?

— Конечно, — с энтузиазмом согласилась Сюзан. — А позже, пожалуй, даже разожгу для тебя камин, приятель.

— О, сладострастная, — воскликнул я. — Воистину ты знаешь, как надо говорить с мужчиной. Она вручила мне вино.

— Ты знаешь, где штопор. Открой бутылку, и пусть вино подышит, пока я сделаю бутерброды.

Так я и сделал.

Глава 7

Пэтти Джакомин позвонила мне в апреле. Был вторник, четыре часа дня. Три месяца я ничего о ней не слышал.

— Вы не могли бы приехать ко мне домой прямо сейчас? — попросила она.

Задрав ноги на стол, я сидел в своей конторе, вдыхал аромат весеннего воздуха — благо окно было открыто — и читал “Зеркало далеких дней” Барбары Тачман.

— Я довольно сильно занят, — сказал я.

— Вы должны прийти, — уговаривала она. — Пожалуйста, прошу вас.

— Ваш муж снова забрал ребенка?

— Он мне не муж. Но не в этом дело. Пола чуть не украли. Я вас прошу, они могут вернуться. Пожалуйста, приходите сейчас же.

— Вы в опасности?

— Нет... Не знаю... Может быть... Вы должны прийти.

— Хорошо. Но если есть опасность, вызовите полицию. Я буду через полчаса.

Я повесил трубку, отложил книгу и отправился в Лексингтон.

Когда я приехал, Пэтти Джакомин ожидала меня у входной двери. На ней была белая головная повязка, зеленая шелковая кофточка, бежевая клетчатая юбка и коричневые туфельки от “Фрай”. Широкий коричневый пояс. Коричневая губная помада.

— Мальчик в порядке? — спросил я.

Она кивнула.

— Заходите, — предложила она. — Спасибо, что пришли.

Мы зашли в холл и поднялись по ступенькам в гостиную.

— Хотите выпить? — спросила Пэтти.

— Выпью пива, если у вас есть.

Она сходила на кухню и вернулась с банкой “Будвайзера” и пивной кружкой.

— Мне кружка не требуется, я могу и просто из банки.

Где-то в доме работал телевизор. Значит Пол, вероятно, дома.

Пэтти налила себе стакан шерри.

— Присядьте, — попросила она.

Я уселся на кушетку. Пэтти села напротив и аккуратно положила ногу на ногу. Я посмотрел на ее коленки. Она сделала глоток шерри. Я отпил пива.

— Трасса сильно загружена? — спросила она.

— Миссис Джакомин, — возмутился я. — Я примчался к вам на выручку, а вы тут сидите и расспрашиваете меня о состоянии трассы.

— Извините. Просто теперь, когда вы здесь, я чувствую себя глуповато. Наверное, переволновалась. — Она снова пригубила шерри. — Но, черт побери, кто-то снова пытался забрать Пола.

— Ваш муж?

— Нет, не он лично, но я не сомневаюсь, что за этим стоит Мэл.

— Как это произошло?

— По дороге домой из школы Пола окликнул сидящий в машине незнакомец и сказал, что отец хочет его видеть. Пол к нему даже не подошел. Тогда незнакомец вышел из машины и погнался за ним. Пол подбежал к полицейскому на перекрестке у школы, после чего незнакомец вернулся к своей машине и уехал.

— А Пол приплел домой?

— Да.

— Полицейскому он ничего не сказал?

— Ничего.

— Он — я знаю, это безнадежно, но я сам был полицейским — он не запомнил номер жетона у полицейского?

— Не думаю. Он ничего не говорил о жетоне.

— И мужчина был незнакомый?

— Да.

Мы помолчали. Я допил пиво. Она сделала глоток шерри. Мой взгляд блуждал по ее коленкам.

— В полицию сообщали? — спросил я.

— Нет.

— Вы думаете, кто-то из приятелей Мэла пытался забрать мальчика? И немного перестарался?

— Не знаю, — покачала головой Пэтти. Юбка понемногу начала приоткрывать бедро. — Мэл якшается со страшными типами. По делам фирмы он общался с несколькими уж очень криминальными личностями. Я уверена, что это был один из них.

— Широкие лацканы? Темные рубашки? Белые галстуки?

— Я серьезно говорю, — возмутилась Пэтти. — Я уверена, что он знаком с некоторыми уголовниками. Может быть, он и сам не в ладах с законом.

— Почему вы так думаете?

— Я не знаю наверняка, но такое у меня сложилось впечатление. Эти типы, с которыми он общался. То, как он иногда таился. — Она развела руками. — Одним словом, складывалось впечатление. Не хотите еще пива?

— Хочу.

Она сходила на кухню, принесла еще банку, сама ее открыла и подала мне. Себе налила еще один стакан шерри.

— Ну и что у вас за план? — спросил я.

Теперь она стояла, слегка расставив ноги и положив одну руку на бедро. Прямо картинка из журнала “Вог”.

— План?

— Ну да. Для меня. Вы ведь хотите, чтобы я что-то сделал?

— Я хочу, чтобы вы пожили здесь с нами, — сказала она.

— Черт побери, — сорвалось у меня. — Вы уже пятая красавица, которая сегодня об этом меня просит.

— Я хочу, чтобы вы охраняли Пола и, по правде говоря, меня тоже. Я не знаю, чего можно ожидать от Мэла.

— Вы считаете, он способен на все?

— Да. Он такой. Вы можете смеяться надо мной, но вы его не знаете. Я боюсь.

Пэтти присела на край кресла, наклонилась ко мне и увлажнила кончиком языка нижнюю губу. Трогательно.

— Вы хотите, чтобы я переехал прямо сюда, дневал тут и ночевал и все такое?

Она скромно потупила глазки и кивнула.

— Но это довольно накладно. Значит, вы будете оплачивать мне двадцать четыре часа в сутки.

— Ничего, деньги у меня есть. Это не проблема. Мне нужен кто-нибудь рядом.

— И на сколько? — спросил я.

Вопрос ее озадачил.

— Не знаю. Я об этом не думала.

— Не могу же я оставаться здесь, пока мальчику не исполнится двадцать один год и он достигнет совершеннолетия. Охрана — мера лишь временная. В конце концов, вам надо будет принимать какие-то радикальные меры.

— Я приму меры, — заверила она. — Приму. Но немного позже. А сейчас я просто напугана. И нам здесь нужен мужчина.

Я взглянул мимо нее в сторону входа и заметил, что в тени на ступеньках стоит Пол. Мы посмотрели друг на друга. Пол повернулся и исчез. Я перевел взгляд на его мать.

— Так вы останетесь? — спросила она, подняв глаза.

— Конечно. Но мне надо съездить домой собрать вещи.

— Мы поедем с вами. — Она улыбалась. — Вместе с Полом. Мне интересно посмотреть, где вы живете.

— Видите ли, у меня спортивная машина. Там хватит места только для двоих.

— Давайте возьмем мою машину, — предложила Пэтти. — С вами мы будем чувствовать себя в безопасности. А на обратном пути можем остановиться и поужинать. Или вы предпочитаете домашнюю еду? Бедняжка, вы, наверное, все время питаетесь вне дома? Вы женаты? Ах, похоже что нет. Кажется, я об этом уже спрашивала. Пол! — крикнула она в дверь. — Пол, спускайся. Мистер Спенсер остается с нами.

Она залпом допила шерри.

— По пути можем перехватить по сэндвичу, — сказал я.

— Нет уж. Когда мы вернемся, я сама приготовлю вам ужин. Не спорьте... Пол, собирайся, мы съездим к мистеру Спенсеру. Он соберет вещи, чтобы остаться у нас.

Пол спустился в гостиную. На нем была цветная рубашка с длинными рукавами, черные вельветовые брюки и кроссовки. Он заметно похудел с января.

Я кивнул ему. Он промолчал.

— Надень куртку, мы поедем к мистеру Спенсеру за его чемоданом, — сказала Пэтти.

Пол надел тот же бушлат, что я видел в январе. Две пуговицы на нем отсутствовали. Правда, сейчас было не настолько холодно, чтобы застегиваться. Мы забрались в принадлежащую Пэтти Джакомин “ауди” и поехали в Бостон. Все вместе мы вошли в мою квартиру. Пол тут же включил телевизор и, засунув руки в карманы бушлата, плюхнулся в кресло. Его мать похвалила мою квартиру и назвала ее прекрасной обителью холостяка. Потом увидела фотографию Сюзан на книжном шкафу и спросила, кто это. Я промолчал. Она похвалила чистоту и порядок на кухне. Я уложил в чемодан кое-что из одежды, бритвенный прибор, пачку патронов 38 калибра и сказал, что готов. Пэтти спросила, не бывает ли мне одиноко. Я сказал, что иногда бывает. Пол тупо смотрел повтор фильма “Трое моих сыновей”. Пэтти сказала, что мужчине, наверное, легче жить одному. Я ответил, что не уверен, но у меня есть друзья и я почти все время занят. Насчет Сюзан я ничего не сказал.

На обратном пути в Лексингтон мы заехали в магазин “Стар Маркет”. Пэтти Джакомин обналичила чек и накупила всякой всячины в бакалейном отделе. Мы вернулись к ней домой, и она приготовила нам ужин. Бифштекс, жареный картофель с горошком и бутылка португальского красного вина. Это что-то новое.

После ужина Пол вернулся к телевизору, а Пэтти Джакомин убирала со стола. Я предложил свою помощь.

— Нет-нет, — сказала она. — Сидите, пожалуйста. Приятно снова поухаживать за мужчиной.

Я посмотрел на часы. Еще не было десяти.

Глава 8

Дом Пэтти Джакомин был трехэтажный. Моя комната находилась на первом этаже. Напротив через холл был туалет с душем. Рядом со мной общая комната с теннисным столом, а рядом с туалетом кабинет, где Мэл Джакомин работал, когда бывал дома. На втором этаже располагалась гостиная, столовая и кухня. На третьем — ванная и три спальни. Там спали Пэтти и Пол.

На следующее утро в семь двадцать пять я отвез Пола в школу. Он не позавтракал. Мать в это время заперлась в ванной. Я подвез его прямо к школьной двери.

— Когда заканчиваются занятия? — спросил я, когда Пол выходил из машины.

— Кажется, в пять минут третьего, — ответил он. — Но я точно не знаю.

— Когда занятия закончатся, я буду ждать здесь, у двери. Ни к кому не подходи. Ни с кем никуда не ходи без меня.

Он кивнул и пошел в школу. Я заметил, что он даже не причесался. Сидя в машине, я дождался, пока он скроется из виду. Потом развернулся и поехал назад на Эмерсон-роуд. Пэтти Джакомин уже выкупалась, напудрилась и накрасилась. Поверх темно-бордовой шелковой блузки и белых зауженных книзу брюк был надет красный передник с желтыми цветочками. Ногти накрашены. В электрокофейнике варился кофе. На плите подогревался бекон. В тостере жарились гренки. Обеденный стол был накрыт на двоих. В бокалах — апельсиновый сок. На блюдечках — джем и масло.

— Присаживайтесь, — предложила она. — Завтрак почти готов.

— А Пол и не знает, что пропускает, уходя в школу, — саркастически заметил я.

— Ах, он никогда не завтракает. Терпеть не может завтракать, а впрочем, я довольна. Он так брюзжит по утрам. Вам яйца как сварить?

— В мешочек.

— Садитесь же, — настаивала она. — Все почти готово. Я сел.

— Выпейте пока сок. Не ждите меня. Я присоединюсь через минуту.

Я пригубил сок. Из холодильника. Гренки поджарились. Пэтти выложила их на тарелку, заложила в тостер еще четыре кусочка хлеба, а тарелку поставила на стол.

— Хотите, намажу гренки маслом? — предложил я.

— Да, пожалуйста.

Я намазал гренок маслом. Пэтти положила на мою тарелку четыре кусочка бекона и пару яиц в мешочек. Себе она положила одно яйцо и две полоски бекона. После этого села и начала пить свой апельсиновый сок.

— Очень мило, — улыбнулся я.

— Ну, раз уж вам придется торчать здесь с женщиной и ребенком, надо же это хоть как-то компенсировать.

Я разлил кофе, вначале в ее чашку, потом в свою.

— Но этот уик-энд вам, мужчины, придется перебиваться самим, — неожиданно сказала она. Я кивнул.

— Мне нужно съездить в Нью-Йорк навестить друзей.

Я снова кивнул и принялся за еду.

— Я каждый месяц туда езжу. Хожу в театр, в музей, на выставки. Это очень стимулирует.

— Да, — согласился я и доел второе яйцо.

— А вы знаете Нью-Йорк, мистер Спенсер? — спросила она, съев кусочек яйца.

— Когда спрашивают, знаете ли вы Нью-Йорк, обычно имеют в виду центр города — Манхэттен.

— Пожалуй, верно. Именно это мы и называем Нью-Йорком, когда туда ездим, — она отпила глоток кофе.

— А кто раньше оставался с Полом, когда вы уезжали? Люди из агентства Пинкертона?

— Нет, — улыбнулась Пэтти. — Я нанимала женщину. Обычно миссис Травиц. Иногда — Салли Уошберн. Всегда кто-то был.

— А вы не думаете, что Пол может не захотеть остаться со мной? — спросил я.

Она немного удивилась, как будто я задал уже совсем идиотский вопрос.

— Конечно нет. Вы нравитесь Полу. Он понимает, что мне надо уехать. Что я должна как-то себя выразить. Он сознает, что я не могу быть просто матерью, как не могла быть просто женой.

— Конечно, — согласился я.

— Я считаю, что просто удивительно, как долго женщины не могли понять ценности и необходимости самовыражения, — продолжала она.

— Действительно, — поддакнул я. — Поразительно долго.

— Да, Нью-Йорк для меня своего рода предохранительный клапан.

— И, по магазинам есть возможность пройтись, — подсказал я.

— Да, — кивнула Пэтти. — Обычно один день я провожу на Пятой авеню.

— А Пола с собой когда-нибудь брали?

— О Господи, конечно же нет. Ему было бы скучно таскаться повсюду со мной. Нет, он бы все испортил. У вас ведь детей нет, не так ли?

— Нет.

— Вам повезло, — она слегка усмехнулась. — Даже дважды: вы мужчина и у вас нет детей.

— А как насчет самовыражения и прочего? — спросил я.

— Я действительно так считаю. Я борюсь за это. Но что в нем проку для одинокой женщины?

— А почему так важно выйти замуж? — опять спросил я.

— Потому что только так можно получить доллары, — вполне искренне ответила Пэтти. — И вы это знаете.

— Не уверен, что я это знаю, ведь я никогда не был женат.

— Бы прекрасно понимаете, что я имею в виду. У мужчин есть деньги. А женщине, чтобы получить их, нужен мужчина.

— Интересно, Глория Стайнем принимает вызовы на дом? — вслух подумал я.

— Это все чушь собачья, — сказала Пэтти Джакомин. Голос ее звенел. — Вы, как и все, говорите в либеральном духе, но ведь вы-то знаете, что такое реальность! У мужчин есть деньги и сила. Если женщине нужны деньги или сила, она должна мертвой хваткой цепляться за нужного мужика.

Меня передернуло. До меня начало доходить, откуда у Пола появилась эта привычка.

— Я знаю ребят, которые могли бы с вами поспорить, — сказал я, — но я не из их числа. Я слишком занят подсчетом своих денег и укреплением силы.

— Вы действительно выглядите сильным, — улыбнулась Пэтти. — Поднимаете штангу?

— Иногда, — скромно ответил я.

— Я так и думала. Мой муж, бывший муж, тоже поднимал штангу.

— Но недостаточно.

— Правильно. Вы ведь его видели, не так ли? Он стал жирным. Но когда мы познакомились, он выглядел очень прилично.

— Вы и правда считаете, что он еще раз попытался похитить Пола? — осторожно спросил я.

— Уверена. Он, он... — она никак не могла подобрать слово, — он такой. Он должен сравнять счет. Он не выносит проигрыша.

— Завоевать приз, — пробормотал я.

— Простите?

— Просто думаю вслух, — покачал я головой.

— Нет, пожалуйста, скажите. Вы ведь что-то сказали? Вы меня осуждаете?

— Одобрять или осуждать — это не мое дело, — твердо сказал я. — Мое дело — обеспечить безопасность вашего ребенка.

— Но ведь только что вы что-то сказали. Повторите, пожалуйста.

— Я сказал: завоевать приз. Ребенок выступает в роли приза, который вы оба разыгрываете.

— Ну что ж, все равно этот сукин сын его не получит, — с ожесточением сказала Пэтти.

— Точно, — подтвердил я.

— Вы не хотите забрать кофе в гостиную и почитать газету? — предложила она. — А я пока здесь приберу.

Я хотел.

Она убрала посуду в посудомоечную машину и подмела пол. Закончив читать газету, я пошел в свою комнату, переоделся и отправился на утреннюю пробежку.

Зима уже закончилась. Погода установилась хорошая. Откуда-то доносился голос горлицы. Громче всех шумели воробьи. Я побежал к центру города. Весеннее солнышко ласкало спину, но воздух еще не прогрелся по-летнему. Уже через милю появилась приятная испарина, ноги налились силой, а мышцы расслабились. В это время дня на улице появлялись и другие бегуны, в основном женщины. Может они ищут мужчин, в которых можно вцепиться из-за силы и денег? Может поэтому и Сюзан привязалась ко мне? Бедная старушка Пэтти. Начиталась всякой ерунды в журнале “Космополитан”, усвоила несколько терминов вроде “самовыражение”, а на самом деле по-настоящему хочет только одного: поймать мужика, у которого есть и сила, и деньги.

Впереди меня бежала девушка. На ней был свитер от бежево-голубого спортивного костюма и голубые высоко обрезанные шорты. Весной женщины всегда выглядят более реальными. Например, вот эта. Загар еще не касался ее в этом году, и ноги были белыми и какими-то беззащитными. Хотя и довольно красивыми. Интересно, если я предложу ей деньги и силу, она побежит со мной? Может быть. А может, прибавит скорость и убежит. А вдруг я ее не догоню? Это будет унизительно. Я набрал темп и обогнал ее. В ушах у девушки были серьги в виде больших колечек. Когда я пробегал мимо, она дружелюбно улыбнулась. Я старался казаться сильным и богатым, но она не поспешила догонять меня.

Я оббежал вокруг центра Лексингтона мимо памятника минитмену и, сделав крюк, вернулся на Эмерсон-роуд. Я бегал около часа с четвертью, значит, намотал километров десять-двенадцать. “Ауди” не было на месте. Я сделал несколько упражнений на растяжку, принял душ и оделся. К дому подъехала машина Пэтти. Мы встретились в холле. Она как раз заходила на кухню с сумкой, полной продуктов.

— Привет, — сказала Пэтти. — Хотите перекусить перед обедом?

— Вам нужны мои деньги и сила? — спросил я.

Она искоса быстро взглянула на меня и сказала:

— Может быть.

Глава 9

На уик-энд Пол существенно увеличил время сидения у телевизора. Пэтти Джакомин уехала самовыражаться в Нью-Йорк. В моем распоряжении была гостиная, Пол же в основном торчал у себя в спальне, за исключением коротких экскурсий на кухню, чтобы пошарить в холодильнике. Иногда он смотрел в открытый холодильник по несколько минут кряду, но при этом редко что-нибудь ел. Заглядывание в холодильник, по-видимому, само по себе уже было действием.

Я был привязан к этому дому, поэтому никак не мог заняться сооружением шкафчиков для Сюзан, как обещал. Большую часть дня я читал о жизни и подвигах Энгерана де Куси в четырнадцатом веке. В субботу вечером посмотрел баскетбол по телевизору. Около шести вечера я прокричал ему наверх:

— Ты хочешь ужинать?

Он не ответил. Я крикнул еще раз. Он вышел из спальни и спросил:

— Чего?

— Ты хочешь ужинать?

— Мне все равно, — ответил он.

— Ну, как знаешь. А я приготовлю что-нибудь. Я голоден. Скажешь, если захочешь есть.

Он ушел в свою комнату. До меня доносились звуки старой кинокартины.

Я обследовал кухню. Нашел свиные отбивные. Я заглянул в буфет. Там был рис. Отыскались также какие-то орешки, консервированный ананас, кое-какие приправы и банка китайских апельсинов. Да еще сливки — универсальная приправа к любым блюдам. Жалко, что не такие густые, как надо, но сгодятся. Была также дюжина банок пива “Шлиц”, которые Пэтти приобрела перед отъездом. Жалко, со мной не посоветовалась. Если бы она спросила, я бы лучше заказал “Бек”. Но сойдет и такое. Я открыл банку и попробовал. Резковатое, с приятным привкусом, без следов танина.

Я вырезал кружочки из отбивных и подровнял их. Остальное мясо выбросил. У Пэтти не нашлось молоточка для отбивания, поэтому я отбил кружочки рукояткой ножа. Потом положил немного масла на сковородку, разогрел ее и положил туда свинину. Допил пиво и открыл еще одну банку. Когда мясо подрумянилось, я приправил его гвоздикой, добавил ананасного сока и накрыл сковородку крышкой. Приготовил в духовке рис на курином бульоне с орешками, тимьяном, петрушкой и лавровым листом. Через пять минут снял крышку со сковородки, слил ананасный сок, добавил сливки и дольки ананасов и китайских апельсинов, затем выключил газ и прикрыл сковородку, чтобы не остывала. После этого сервировал стол на двоих. На четвертой банке пива рис дошел до готовности. Я сделал салат-латук, заправив его подсолнечным маслом и добавив чуть горчицы и два мелко нарезанных зубочка чеснока.

Я вынул две тарелки, положил на каждую свинину и рис, налил Полу стакан молока и с банкой пива подошел к лестнице.

— Ужин, — проорал я, вернулся и сел есть.

Я уже наполовину поужинал, когда появился Пол.

— Что это? — спросил он.

— Свинина, соус, рис, салат, — ответил я и, отправив в рот еще кусочек мяса, запил его глотком пива. — И молоко.

Пол ткнул кружок свинины вилкой. Я съел немного риса. Он подцепил пальцами лист салата.

— Что ты там смотрел? — осведомился я.

— Телевизор, — однозначно ответил он.

Я кивнул. Он ткнул вилкой еще один кружок свинины.

— И что ты смотрел по телевизору? — не унимался я.

— Кино. — Он отрезал еще кусочек свинины.

— Какое кино? — все уточнял я.

— “Чарли Чен в Панаме”.

— С Уорнером Оландом или с Сиднеем Толером?

— С Сиднеем Толером, — он набрал полную вилку салата и запихнул в рот. Потом съел еще свинины и риса.

— Вы сами готовили? — спросил он.

— Да.

— А откуда вы знаете, как это делать?

— Научился.

— А где берете рецепты?

— Придумываю.

Он тупо уставился на меня.

— Ну, в общем, я сам их составляю. Я перепробовал множество разных блюд, в том числе в странах, где к ним подавались соусы. Вот и наловчился сам составлять соусы и блюда.

— В ресторанах это подают?

— Нет. Это мое изобретение.

— Не понимаю, как вам это удается, — честно признался он.

— Это несложно, если знаешь, что все соусы приготавливаются ограниченным числом способов. Один из них — это добиться загустения до состояния сиропа и добавить сливки. Получаются сливки с привкусом ананаса, или вина, или пива, или чего хочешь. Можно даже сделать соус с привкусом кока-колы, но кто этого захочет?

— Мой отец никогда ничего не готовил, — сказал Пол.

— А мой готовил.

— Он говорил, что готовят только девчонки.

— И был наполовину прав, — согласился я.

— Как это?

— Готовят девчонки. Но готовят и мальчишки. Готовят женщины, но готовят и мужчины. Ты сам знаешь. Так что он прав только наполовину.

— Н-да.

— А что ты готовил на ужин, когда матери не было дома?

— Готовила тетка, которая присматривала за мной.

— А отец за тобой когда-нибудь присматривал?

— Нет.

Мы закончили ужинать. Я убрал со стола и сложил тарелки в посудомойку.

— А на десерт что-нибудь есть? — спросил Пол.

— Нет. Хочешь, съездим купим мороженое или что-нибудь еще?

— Хорошо.

— Куда?

— В “Баскин-Роббинс”, — ответил он, не задумываясь. — Это недалеко от того места, где мы в прошлый раз ели.

— Идет, — согласился я. — Пошли.

Пол съел сливочное мороженое в большом конусообразном вафельном стаканчике. Себе я не купил ничего.

— А почему вы не ели мороженое? — спросил Пол по дороге домой.

— Я установил для себя правило, — ответил я. — Если пью пиво, то не ем десерта.

— И всегда ему следуете?

— Да.

— Всегда-всегда?

Я выпятил грудь колесом и сказал басом:

— Мужчина должен делать то, что он должен делать, мой мальчик.

Уже стемнело и было плохо видно. Но мне показалось, что он почти улыбнулся.

Глава 10

Уже вот-вот должен был начаться май, а я все еще жил там. Каждое утро Пэтти Джакомин готовила мне завтрак, каждый день — обед, каждый вечер — ужин. Сначала Пол обедал с нами, но всю последнюю неделю он забирал поднос с едой к себе в комнату, и мы с Пэтти ели одни. Пэтти пыталась поразить меня чудесами кулинарии, смешивая сыр “Чизвиц” и брокколи. Я не возражал. В армии меня приучили есть все что угодно. Возражал я против все более возрастающей интимности. В последнее время к обеду всегда подавалось вино, каждый раз соответствующее блюду: красное, белое, розовое. Я съедал кружок отбивной, запивал его “Ламбруско”, а она рассказывала мне о том, как провела день, говорила о телевидении и пересказывала услышанные раньше анекдоты. Я начал завидовать Полу: мне тоже хотелось забрать поднос с едой и уйти в свою комнату.

В четверг утром я отвез Пола в школу и возвращался обратно по Эмерсон-роуд. Было уже достаточно тепло, чтобы опустить верх машины. Весело пригревало весеннее солнышко, кожу приятно обдувал слабый ветерок. Из магнитофона на полную громкость орала кассета Сары Воган. Она исполняла “Спасибо за воспоминания”, и у меня в душе должен был бы звучать симфонический оркестр. Но душа отказывалась петь. Я чувствовал себя соловьем, у которого отобрали песню, и вместо весеннего возбуждения почему-то накатывала тоска, как у заключенного в камеру-одиночку.

Каждое утро я все так же наматывал свои привычные десять-двенадцать километров, но вот уже больше двух недель не был в зале и все это время ни разу не видел Сюзан. Поселившись в Лексингтоне, я ни на секунду не удалялся от того или другого Джакомина более, чем на десять метров. А мне было просто необходимо попинать грушу, потягать штангу. Хотелось повидаться с Сюзан. Так что, подъезжая к дому, я не чувствовал ничего, кроме тоски и раздражения от всего этого вынужденного безделья.

Кухонный стол был накрыт на двоих. На нем стояли цветы и два стакана апельсинового сока. Работал электрокофейник. Но Пэтти не было на кухне. Не варились яйца. Не подогревался бекон. Хорошо. Я взял стакан и выпил сок. Пустой стакан положил в посудомойку.

— Это вы? — раздался голос Пэтти из гостиной.

— Да, — отозвался я.

— Зайдите сюда, я хочу посоветоваться с вами кое о чем.

Я зашел в гостиную. Она стояла перед большим окном, выходящим на задний двор, вся в лучах утреннего солнца.

— Ну, как я вам? — томно спросила Пэтти.

На ней был голубой с металлическим отливом пеньюар. Она стояла в позе модели: ступни под прямым углом, колени чуть расслаблены, плечи назад, грудь вперед. Яркость солнечного света и достаточно тонкий материал пеньюара наглядно демонстрировали, что больше на ней ничего не было.

— О, Господи, — вздохнул я.

— Нравится? — игриво спросила Пэтти.

— Розочки в зубах не хватает, — попытался отшутиться я.

— Разве вам не нравится мой халатик? — нахмурилась она и слегка выпятила нижнюю губку. Потом повернулась в пол-оборота, слегка расставила ноги и положила руки на бедра. Солнечный свет четко обрисовывал все ее контуры.

— Да. Халат красивый, — выдавил я.

Меня вдруг бросило в жар. Я нервно прокашлялся.

— Не хотите подойти ближе, чтобы получше рассмотреть?

— Мне и отсюда неплохо видно.

— А разве вам не хочется увидеть побольше?

Я отрицательно покачал головой.

Она загадочно улыбнулась и позволила халату распахнуться. Он повис, обрамляя ее обнаженное тело. Голубой цвет прекрасно гармонировал с цветом ее кожи.

— Так ты уверен, что не хочешь рассмотреть поближе? — продолжала она.

— О, Господи-Иисусе, — воскликнул я. — И откуда вы только берете эти диалоги.

— Чего? — растерянно спросила она. Лицо вытянулось.

— Все это напоминает сцену из порноромана “Игра в свидания”, если бы его можно было экранизировать.

Она покраснела. Распахнутый халат теперь вызывал скорее жалость, чем возбуждение.

— Значит, ты меня не хочешь, — отчетливо прошептала Пэтти.

— Конечно же хочу. Я хочу всех хорошеньких женщин, которые только попадаются на глаза. А если вижу лобок, то вообще теряю над собой контроль. Но не надо так делать. Это неправильно, детка.

Ее лицо все еще было красным. Говорила она по-прежнему шепотом, только теперь он стал более сиплым и менее театральным.

— Но почему? — спросила она. — Почему неправильно?

— Ну, во-первых, все это слишком наиграно.

— Наиграно?

— Да. Вроде как читаешь книжку “Все о женщине” и делаешь выписки.

В ее глазах появились слезы. Руки беспомощно повисли.

— Есть и другие причины. Пол, например. И другая женщина.

— Пол? А Пол-то тут при чем? — Она уже не шептала. Голос стал грубым. — Я что, должна спрашивать у него разрешения, чтобы с кем-то переспать?

— Дело не в разрешении. Когда Пол узнает, ему это не понравится.

— Что ты знаешь о моем сыне? — бросила Пэтти. — Думаешь, ему не наплевать? Или считаешь, что он будет думать обо мне хуже, чем сейчас?

— Нет, — отрезал я. — Он будет думать хуже обо мне.

Секунд на пять она застыла, затем отработанным движением сбросила свой халатик на пол. Теперь она была совершенно обнаженная, только в туфельках из прозрачной пластмассы.

— Все равно большую часть ты уже видел, — сказала она. — Хочешь увидеть все?

Расставив руки, она медленно сделала полный оборот.

— Ну? Что тебе больше всего нравится? — голос ее совсем сел. По щекам покатились слезы. — Хочешь заплатить мне? — она подошла поближе. — Ты думаешь — я шлюха, так может хоть за деньги согласишься? Двадцать долларов, мистер? Получите большое удовольствие.

— Прекрати, — сказал я резко.

— А кто скажет Полу, что ты трахал его шлюху-мать?

Откуда он узнает, что ты запачкался? — Голос ее дрожал и срывался. Она плакала.

— Ты сама ему скажешь при первом же удобном случае. Или расскажешь его папаше, а тот расскажет ему. И кроме того, ты забыла про другую женщину.

Пэтти Джакомин прижалась ко мне. Плечи ее сотрясались. Она плакала навзрыд.

— Пожалуйста, — умоляла она. — Пожалуйста. Я хорошо себя вела. Я готовила. Я плачу. Прошу тебя.

Я обнял ее и успокаивающе похлопал по спине. Она уткнулась лицом мне в грудь. Руки повисли, как плети. Она отчаянно зарыдала. Я похлопывал ее по спине и пытался отвлечься. “Карл Хуббель обыграл Кронина, Рута, Герига, Симлюнса и Джилши Фокса на Матче всех звезд. Когда это было? В 1934 году? — Рыдания не прекращались и даже, скорее, нарастали. Я уперся подбородком в ее макушку. — Кто играл с Коузи на площадке в Холи Кросс? Кафтан. Джо Муллани? Дерми О'Коннел. Франк Офтринг. — Она прижалась ко мне всем телом. Я сосредоточился еще сильнее. — Попробую составить команду из всех звезд, которых я вообще видел. Мьюзиал, Джеки Робинсон, Риз и Брукс Робинсон, Уильямс, Димаггио, Мэйс, Рой Кампанелла, Санди Куфанс как левый защитник. Боб Джибсон как правый защитник, Джо Пейдж в нападении”. — Плач, наконец, начал ослабевать.

— Ну-ну, — шепнул я. — Одевайся. Я приму холодный душ, и мы позавтракаем.

Она не шевелилась, но плакать перестала. Я опустил руки. Она отступила и грациозно присела на корточки, чтобы подобрать пеньюар. Небрежно перебросив его через руку и даже не взглянув на меня, она повернулась и удалилась в свою спальню.

Я пошел на кухню, встал у открытой задней двери и вдохнул ароматный весенний воздух. Налил чашечку кофе, сделал большой глоток и обжег язык. Одно из лучших противовозбудительных средств.

Минут через пятнадцать Пэтти вышла из спальни. Тем временем я пошарил по кухне и приготовил омлет с картофелем и луком. Когда она вошла на кухню, омлет как раз дожаривался. Она навела макияж и аккуратно причесалась, но лицо все равно было некрасивым, как и большинство лиц после плача.

— Присаживайтесь, — предложил я. — Сегодня угощаю я. — И налил ей кофе.

Она села.

— Некрасиво, конечно, получилось, но не надо придавать этому слишком большое значение, — медленно проговорил я. — Я польщен вашим предложением. Вы не должны воспринимать мой отказ как отрицательное отношение к вам лично.

Пэтти сделала глоток кофе и молча покачала головой.

— Послушайте, — продолжал я, — совсем недавно вы прошли через тяжелый развод. Почти шестнадцать лет вы были замужем и вдруг ваш дом остался без мужчины. Естественно, вы немного растерялись. И тут появляюсь я. Вы начинаете готовить для меня, ставите на стол цветы. И вскоре вновь начинаете чувствовать себя хозяйкой. То, что было сегодня утром, не могло не произойти. Понимаете, вам нужно было доказать, что вы хозяйка дома. И это послужило бы своего рода подтверждением. Но оно еще и утвердило бы меня здесь в совершенно новом статусе, которого я не хочу, да и вы на самом деле тоже не хотите. У меня есть обязательства перед другой женщиной. Кроме того, я обязан защищать вашего сына. И интимные отношения с его матерью, сколь бы они не были приятны, не могут этому способствовать.

— Почему? — Она посмотрела мне прямо в глаза.

— Ну, во-первых, в конечном итоге возникнет вопрос: за что я получаю деньги — за то, что защищаю Пола, или за интимные отношения с вами в качестве суррогатного мужа?

— Жиголо?

— Не надо так говорить. Не надо всех снабжать аккуратными этикетками и классифицировать. Вы — шлюха, я — жиголо и тому подобное.

— А что же я такое, если не шлюха?

— Симпатичная женщина, которая хочет быть любимой и не скрывает этого. Не ваша вина, что вы выразили это не перед тем, кем надо.

— Ну что ж. Мне очень жаль. Получилось неудобно. Я вела себя, как какая-то необразованная девка.

— Я не знаю, может низшие классы делают это иначе, чем высшие, к которым относимся мы. Но я все же не жалею, что увидел вас без одежды. Это доставило мне удовольствие.

— Просто я не могу без мужчин, — призналась она.

Я утвердительно кивнул головой и добавил:

— У них доллары.

— Но ведь это правда, — настаивала Пэтти. — Хотя и не вся.

Я снова кивнул.

— Женщины уж о-очень утомительны, — протянула она.

— Как-нибудь я познакомлю вас с одной своей знакомой по имени Рейчел Уоллес, — пообещал я.

— Писательницей?

— Да.

— Вы с ней знакомы? С писательницей-феминисткой? Впрочем, теоретически все правильно. Но мы с вами знаем, что такое реальность.

— То есть?

— Можно получить гораздо больше, хлопая глазами и вихляя задницей.

— Да уж, — вздохнул я. — Только вспомните, до чего это вас довело.

Быстрым движением она смахнула на пол чашку недопитого кофе, резко встала и вышла из кухни. Я слышал, как она поднялась к себе в спальню и хлопнула дверью. Она так и не попробовала мой омлет. Я выбросил его в мусорное ведро.

Глава 11

Через пару дней после истории с пеньюаром за мальчиком пришли. Это случилось вечером, после ужина. Позвонили. Пэтти открыла дверь, I! они вошли, оттолкнув ее. Пол у себя в комнате смотрел телевизор. Я читал седьмую главу “Зеркала далеких дней”, но, услышав шум, вскочил на ноги.

Их оказалось двое. Тот, что оттолкнул Пэтти, был коренастый бочкообразный коротышка в омерзительнейшем парике. Самом мерзком из всех, что мне приходилось видеть. Он напоминал натянутую на самые уши лыжную шапочку. Его напарник был повыше и более тщедушный, со стрижкой, как у флотского новобранца, в форменной морской фуражке, которая смотрелась на нем как засаленная ермолка.

— Где пацан? — деловито осведомился коротышка.

Длинный посмотрел на меня и как-то сразу поскучнел:

— Спенсер? Меня не предупреждали, что ты замешан в этом деле.

— Привет, Бадди, — сказал я.

— Кто это? — спросил коротышка.

— Частный сыщик, зовут Спенсер — пояснил Бадди. — Ты здесь на работе, Спенсер?

— Да, — кивнул я.

— Мне не сказали, что ты здесь будешь.

— Мэл не знал, Бадди. Он не виноват.

— Я ничего не говорил ни про какого Мэла, — начал оправдываться Бадди.

— Не валяй дурака. Кому еще нужно посылать тебя за пацаном?

— Короче, кончай базар, — злобно прошипел коротышка. — Тащи сюда этого малолетнего сосунка.

— Слушай, Бадди, что это за друг у тебя такой резвый? — усмехнулся я. — И мешок какой-то еще на голову напялил.

Бадди кисло улыбнулся.

— Что ты хочешь этим сказать, засранец? — взвился коротышка.

— Хочу сказать, что ты перепутал купальную шапочку с париком. Такого смешного парика я еще в жизни не видел.

— Давай-давай, засранец, повозникай тут еще у меня, — процедил коротышка.

— Успокойся, Гарольд, — сказал Бадди и повернулся ко мне. — Мы пришли забрать пацана и отвезти обратно к па-хану. Мы не знали, что ты здесь, но это наших планов не меняет.

— Меняет, — покачал головой я.

— Хочешь сказать, что мы не сможем его забрать? — уточнил Бадди. — Нет, мне очень жаль, но это не меняет наших планов.

— Вы не сможете его забрать.

Гарольд вынул из кармана черную резиновую дубинку в оплетке и похлопал ею по ладони.

— Сейчас я немного развлекусь, — сказал он.

Я нанес ему жесткий прямой удар левой с разворотом корпуса, чтобы усилить его и одновременно уменьшить площадь поражения. Из носа брызнула кровь. Коротышка отступил на три шага, размахивая руками, чтобы сохранить равновесие. Дубинка зацепила настольную лампу. Она свалилась на пол и разбилась вдребезги. Гарольд, наконец, обрел равновесие, потрогал рукой текущую из носа кровь и потряс головой, как будто в ухо ему залетела муха.

Бадди с некоторым сожалением пожал плечами. Гарольд снова подскочил ко мне, и я в точности повторил удар в то же место, только на этот раз приложился немного сильнее. Он осел на пол. Лицо и рубашка были залиты кровью.

— Господи Иисусе, — простонал он. — Бадди, давай встревай. С двумя ему не справиться.

— Увы! Этот справится, — тоскливо вздохнул Бадди.

Гарольд начал подниматься на ноги. Тело не слушалось.

— Оставь его, Гарольд, — сказал Бадди. — Еще одна попытка — и он тебя убьет.

Гарольд нетвердо стоял на ногах, пытаясь остановить кровотечение из носа. В правой руке он все еще сжимал дубинку, но, похоже, уже не помнил об этом. Вид у него был сконфуженный.

— Эх, Бадди, — с упреком сказал я. — И вот этого слюнтяя ты привел в качестве силового обеспечения?

— Ну, если бы эта баба была одна, он бы справился, — пожал плечами Бадди. — Вообще-то он неплохо ладит с парикмахерами, которые не хотят платить взносы за защиту. Да и с торговцами автомобилями тоже. — Бадди развел руками.

— А почему же Мэл сам не пришел?

— Не знаю я никакого Мэла.

— Не запирайся, Бадди. Ты же не хочешь обсуждать с Лексингтонской полицией вопрос о незаконном вторжении в частное домовладение и о нападении на мирных граждан?

— И что они с нами сделают? Отобьют все внутренности?

— Тюрьма есть тюрьма, мой родной. И какая разница, кто тебя туда посадит? Давно вы с Гарольдом оттуда вышли?

— А может мы просто уйдем? — предложил Гарольд осипшим голосом. Он прижимал носовой платок к лицу.

Я достал из кобуры пистолет, показал его им обоим и улыбнулся.

— Ну ладно, знаем мы Мэла, — сказал Бадди. — Думали, окажем ему услугу. Он слышал, что его “старуха” наняла в охранники частного детектива. Мы просто хотели помочь ему забрать пацана. Мы же не знали, что это окажешься ты. Думали, это какой-нибудь придурок из банковской охраны. Черт побери, мы даже пушку с собой не взяли.

— Бадди, откуда ты знаешь Мэла?

— Видел пару раз, — Бадди снова пожал плечами. — Просто пытались оказать ему услугу.

— И сколько он вам заплатил?

— По “штуке” каждому.

— Ну и дела, — протянул я.

— Ладно, до встречи, — сказал Бадди. — Пойдем, Гарольд. Уходим.

Гарольд выразительно посмотрел на пистолет. Потом на Бадди.

— Пойдем, — еще раз повторил Бадди и повернулся к двери. Гарольд снова посмотрел на меня и шагнул за Бадди.

— Спенсер, — возмутилась Пэтти.

Я покачал головой и засунул пистолет в кобуру.

— Передайте Мэлу, что, если он еще хоть раз вздумает нас побеспокоить, я рассержусь всерьез, — сказал я.

Бадди кивнул и спустился по ступенькам в холл. Гарольд последовал за ним.

— Следующие, кого он пришлет, отсюда не выйдут, — добавил я.

Бадди выдержал паузу и обернулся.

— Ты все-таки не стрелок, — сказал он. — Это твой недостаток.

Он вышел из дома. Гарольд поплелся за ним. Послышался звук закрываемой двери.

Все это время Пэтти Джакомин не сдвинулась с места.

— Почему вы позволили им уйти? — недоуменно спросила она.

— У нас был договор, — объяснил я. — Если они ответят на мои вопросы, я не буду сдавать их в полицию.

— Но вы этого не говорили, — удивилась она.

— Не говорил. Но это знал и я, и Бадди.

— А откуда вы их знаете? И вообще, кто они?

— С Гарольдом я не знаком. А с Бадди сталкиваюсь уже несколько лет. Он работает в порту. На подхвате. Когда есть работа — грузчиком. Когда нет — подворовывает. Мальчик на побегушках. Если вам нужно поджечь склад, чтобы получить страховку, дайте Бадди пару долларов, и он его сожжет. Если вам нужен “мерседес”, заплатите Бадди, и он его для вас украдет. Мелкий клерк задолжал вам и не хочет возвращать долг — Бадди сходит и вернет ваши деньги. Ничего серьезного. Ничего сложного.

— Криминальный тип, — заявила Пэтти.

— Да, пожалуй. Он сидел. И еще будет сидеть. Но он не такой уж плохой парень.

— А по-моему, достаточно плохой, — настаивала Пэтти. — Вломился в мой дом. Поднял на меня руку. Пытался похитить моего сына. Я думаю, он очень плохой.

— Это потому, что вы не встречали по-настоящему плохих людей.

— А вы встречали?

— Встречал.

— Ну что ж. Тогда я рада, что не встречала их. Надеюсь, Пол всего этого не видел.

— Как же не видел, — сказал я и кивнул в сторону лестницы. В тени наверху стоял Пол и смотрел вниз.

— Пол, — ласково спросила Пэтти, — как долго ты тут находишься?

Он ничего не ответил.

— С тех пор, как Гарольд и Бадди зашли, — ответил я за него.

— Не бойся, Пол, — попыталась улыбнуться Пэтти. — Все хорошо. Мистер Спенсер их прогнал. Он не позволит им больше нас тревожить.

Пол начал спускаться и остановился на середине лестницы.

— А почему вы их не застрелили? — спросил он.

— В этом не было необходимости, — ответил я.

— Вы боялись застрелить их?

— Пол, — укоризненно сказала Пэтти.

— Боялись?

— Нет.

— Этот тип сказал, что у вас что-то не в порядке. Что вы не стрелок.

— Правда.

— Что он имел в виду?

— Хватит, Пол, — попыталась вмешаться Пэтти. — В самом деле. Ты грубишь.

— Нет, — покачал я головой. — Все это закручено вокруг него. Он имеет право задавать вопросы.

— Так что он имел в виду? — повторил Пол.

— Он хотел сказать, что если бы я убивал без предупреждения, то мои угрозы были бы более действенными.

— А это так?

— Возможно.

— Тогда почему вы не убиваете.

— Видишь ли, это затрагивает вопрос о ценности человеческой жизни. Такая вот ерунда.

— А вы вообще кого-нибудь убивали?

— Пол! — воскликнула Пэтти.

— Да, — кивнул я.

— Ну и?

— Мне приходилось убивать. Но я не убивал, если в этом не было необходимости. Так что абсолютного ничего нет.

— Что вы имеете в виду? — он наконец спустился с лестницы.

— Я имею в виду только то, что, когда устанавливаешь для себя правила, должен знать, что возможно иногда их придется нарушить. Потому что всех ситуаций предусмотреть невозможно.

— Не понимаю, о чем вы оба говорите, — не выдержала Пэтти, — но прошу вас, прекратите! Я не хочу больше слышать об убийствах, не хочу говорить об этих людях. Правда. Я хочу, чтобы вы это прекратили. — Произнося последние слова, она начала заламывать руки.

Пол посмотрел на нее, как на таракана, повернулся и ушел к себе в комнату.

— Пожалуй, мне надо выпить, — выдохнула Пэтти. — Вы не могли бы составить мне компанию?

— С удовольствием, — согласился я. — Что будем пить?

Глава 12

В следующий раз они придумали более подлый вариант. Пэтти Джакомин ушла в магазин за продуктами, а я поехал забирать Пола из школы. Когда мы с Полом вернулись, зазвонил телефон. Пол поднял трубку, затем передал ее мне.

— Вас просят, — сказал он.

— Да. — Я взял трубку.

На другом конце провода раздалось шуршание, затем послышался дрожащий голос Пэтти Джакомин. Голос ее дрожал.

— Спенсер. Этот Бадди и его дружок меня украли. Говорят — если вы не отдадите им Пола, то они меня не выпустят.

— Понятно, — сказал я. — Дайте трубку Бадди. Мы договоримся.

— Спенсер... — начала она, затем раздался голос Бадди.

— Ты слушаешь?

— Да, — ответил я.

— План такой. Ты привозишь пацана на мост на Массачусетс-авеню со стороны Бостона. Мы привозим мамашу на тот же мост со стороны Кеймбриджа. Когда ты отпустишь пацана, мы отпустим мамашу с другого края моста. Понял идею?

— Понял. Сейчас начнем?

— Через час. Мы будем там через час.

— Хорошо.

— Спенсер?

— Да?

— Чтоб без фокусов. Со мной люди — не чета Гарольду. Понял?

— Да.

Бадди повесил трубку.

Я нажал на рычаг и позвонил в справочное бюро.

— Вы не подскажете номер спортивного клуба “Харбор” в Бостоне? — Я засек время. Два двадцать. Оператор назвал мне номер. Я набрал его. Ответил женский голос.

— Дайте, пожалуйста. Генри Чимоли.

— Минуточку, — сказал женский голос. Судя по звучанию, она жевала резинку.

— Алло, — раздался баритон Генри.

— Это Спенсер. Мне нужен Хоук. Ты не знаешь, где он?

— Я сейчас на него смотрю, — сказал Генри.

Что ж, иногда лучше быть удачливым, чем вежливым.

— Дай ему трубку, — попросил я.

— Ну? — раздался голос Хоука.

— Ты знаешь Бадди Хартмана? — сразу взял я быка за рога.

— Ну, — сказал Хоук.

— Он и несколько других захватили женщину. Хотят обменять ее на мальчика, который со мной. В три двадцать пять они будут на мосту на Массачусетс-авеню со стороны Кембриджа. Я буду со стороны Бостона. Мы отпустим их одновременно. Я хочу, чтобы, когда они встретятся, ты отвлек на себя Бадди и его ребят, а я въеду на мост и заберу их обоих, женщину и ребенка.

— На пять минут работы, — сказал Хоук. — Но придется полчаса плестись туда, а потом еще обратно. Короче, с тебя две сотни.

— Договорились. Нет времени обсуждать тарифы. Я выезжаю.

— Буду на месте, — пообещал Хоук.

Пол во все глаза смотрел на меня.

— Поехали, — поторопил я его. — Надо забрать маму.

— Вы меня им отдадите?

— Нет.

— А если они попробуют застрелить меня?

— Не попробуют. Пошли. Поговорим по дороге.

— Ты слышал, — уточнил я в машине, — что я сказал Хоуку?

— А кто такой Хоук? — спросил Пол.

— Мой друг. Но не это важно. Ты слышал, что я сказал?

— Да.

— Хорошо. Не думаю, что это будет очень опасно. Но вот что от тебя требуется. Когда я тебе скажу “иди”, ступай по мосту на Массачусетс-авеню по направлению к Кембриджу.

— А где находится этот мост?

— У Массачусетского технологического института. Сам увидишь. Когда поравняешься с матерью, скажешь ей: “Ложись на асфальт, Спенсер едет”. И сам падай вместе с ней. Если она не ляжет, убеди ее. Я заеду на мост и выйду из машины. Скажешь ей, пусть сядет на место водителя. Ты сядешь с другой стороны.

— А как этот Бадди?

— Хоук о нем позаботится, пока я туда не доберусь.

— А если у него не получится?

— Ты говоришь так, — улыбнулся я, — потому что не знаешь Хоука. Не переживай, он позаботится о кембриджском конце моста. — Я записал адрес Сюзан на листке бумаги. — Пусть твоя мать отвезет тебя по этому адресу.

Мальчик волновался. Постоянно зевал. Я слышал, как он нервно сглатывал слюну. Кожа на его лице натянулась. Он сидел белый как мел.

— А что, если ее там не окажется? — предположил он.

— Не вижу причин, почему ее там не окажется, — ответил я.

— А если ваш план не сработает?

— Я позабочусь, чтобы он сработал, — доверительно сказал я. — В этом деле я большой специалист. Поверь мне.

— А что они сделают, если все-таки поймают меня?

— Отвезут к отцу. Хуже, чем сейчас, тебе все равно не будет. Расслабься. Тебе нечего беспокоиться. Отец тебя не обидит.

— Не знаю, — пожал плечами Пол. — Он меня не любит. Просто хочет рассчитаться с матерью.

— Слушай, паренек, — серьезно сказал я. — Нет смысла думать о вещах, которые ты не можешь изменить. Пора положить этому конец. Жизнь до сих пор у тебя была паршивая и, похоже, лучше не будет. Пора начинать взрослеть. Пора прекращать пустую болтовню. Начинай готовить себя. Понимаешь?

— К чему?

— Ко всему, что может произойти. Вырваться из плена твоей вшивой семейной жизни можно только одним способом: как можно раньше начать взрослеть. И ты можешь начать прямо сейчас.

— Что я должен делать?

— То, что я уже сказал. И постараться поменьше хныкать. Это будет начало.

— Но я боюсь. — В голосе Пола звучало отчаяние.

— Это нормальное состояние, — сказал я. — Но оно не должно ни на что влиять.

Он затих. Мы проехали больницу “Маунт Оберн”, пересекли реку Чарльз и свернули на дорогу к военному кладбищу. Справа виднелся Гарвардский стадион с увитыми плющом стенами. Стадион опоясывала беговая дорожка. С дороги к военному кладбищу мы свернули на другую, с длинным петлеобразным объездом, и, наконец, въехали на рампу и остановились на мосту, мигая задними огнями. Часы показывали три двадцать. У Пола урчало в животе. Он тихо икал.

— Вы их видите? — нервно спросил он.

— Нет.

Отчаянно сигналя, нас объехал “бьюик”. Водитель “бьюика” сделал мне неприличный жест пальцем. Пассажир обозвал меня сексуально-скобяным изделием. Я сосредоточился на кеймбриджском конце моста.

Ровно в три двадцать пять я сказал Полу:

— Ну хорошо. Тебе пора идти. Скажи, что ты будешь делать?

— Я дойду до середины моста и, когда поравняюсь с матерью, прикажу ей лечь ничком и сам тоже лягу.

— А если она не ляжет? — спросил я.

— Еще раз ей все повторю.

— А что будет, когда я подъеду?

— Я сяду с одной стороны. Она сядет с другой. Мы поедем по этому адресу.

— Хорошо. Ну, иди. Они выпустят ее с той стороны моста.

Он глубоко вздохнул. Еще раз икнул. Зевнул. Затем открыл дверь машины, вышел на пешеходную часть моста и медленно побрел в сторону Кеймбриджа. Пройдя метра три, он оглянулся в мою сторону. Я улыбнулся ему. Он пошел дальше. Я увидел, как на том конце моста из черного “олдсмобиля” вышла его мать и медленно двинулась к нам.

Мост на Массачусетс-авеню — открытого типа. Он покоится на сводах, которые, в свою очередь, опираются на сваи. Надстройки нет. По нему приятно гулять летним вечерком. Говорят, что однажды студенты массачусетского технологического института измерили длину моста, взяв за единицу измерения первокурсника по фамилии Смут. Его каждый раз клали на асфальт и краской отмечали длину. До сих пор на мосту сохранились отметки: один смут, два смута и т. д. Я так и не смог запомнить, сколько смутов уложилось на мосту.

Пол почти поравнялся с матерью. Вот они встретились. На той стороне моста медленно начал двигаться “олдсмобиль”. Мальчик упал на асфальт. Его мать, поколебавшись, присела около него на корточки, оправляя юбку. “Ничком, — пробормотал я, — ничком, черт тебя подери”. Я дал газу и направил машину к Полу и его матери. На той стороне “олдсмобиль” тоже начал набирать скорость. Вдруг из-за угла с Мемориал-драйв круто, с визгом шин, вывернул фургон марки “форд”. Непрерывно сигналя, он въехал на встречную полосу и сбоку врезался в “олдсмобиль”, отбросив его к обочине. Еще до того, как машины остановились, с водительского места “форда” выскочил Хоук и, выхватив пистолет размером с хоккейную клюшку, прицелился, опираясь на капот фургона. Я выехал на встречную полосу и развернул машину так, чтобы она закрыла обоих Джакоминов от “олдсмобиля”. С того края моста раздались выстрелы. Я включил сигнальные огни, поставил машину на нейтралку и выскочил наружу.

— Пэтти, быстро садитесь! Поезжайте с Полом в Смитфилд, адрес у него. Объясните, кто вы. Ждите меня там. Вперед!

В пяти смутах от меня раздался еще один пистолетный выстрел. Я выхватил свой “Смит-и-Вессон” и побежал к “олдсмобилю”. За спиной послышался визг шин срывающегося с места “МГБ”. Хоук уже перемахнул через капот фургона, прыгнул к “олдсмобилю” и левой рукой выволок кого-то из дверцы водителя. Потом стволом пистолета выбил из рук своей жертвы оружие, чуть присел, не выпуская из рук пистолета, ухватил беднягу за ширинку и швырнул через перила прямо в реку.

Я подбежал как раз в тот момент, когда из задней двери вылез здоровенный бугай в твидовой кепке. Я крутнулся на левой ноге и ударил его правой по копчику. Бугай распластался на машине, а его пистолет марки “беретта”, проскакав по мосту, булькнул в реку. Я заглянул в машину и между правым сиденьем и приборной доской увидел лежащего мешком Бадди. Хоук заглянул в другое окно. Бадди мы заметили одновременно.

— Вот гад, — процедил Хоук.

С бостонской стороны моста раздавалась полицейская сирена. Хоук быстро спрятал свою базуку во внутренний карман куртки.

— Разбегаемся, — крикнул я.

Мы рванули по Массачусетс-авеню к зданию института. Вскоре мы уже шли по запруженному студентами коридору, вдоль стен которого вплотную друг к другу стояли стеклянные ящики с моделями судов.

— Попытайся принять вид перспективного девятнадцатилетнего ученого, — посоветовал я Хоуку.

— Я и так ученый. Доктор потасовочных наук.

На Хоуке были новые джинсы в обтяжку, заправленные в черные сапоги, черная шелковая рубашка, расстегнутая почти до пояса, и белая кожаная куртка с поднятым воротником. Голова была гладко выбрита и сияла, как черный фарфор. Он был моего роста, может чуть выше. На теле не было ни капли жира: только кости и стальные пласты мышц. Черные глаза над высокими скулами глядели насмешливо и безжалостно.

Мы вышли через боковую дверь в конце коридора. Позади все еще выли сирены. Мы прошли через учебные корпуса института подальше от Массачусетс-авеню.

— Жаль твою машину, — сказал я.

— Друг мой, это не моя машина, — ответил Хоук.

— Что, спер?

— Естественно, не могу же я долбать собственные колеса?

— Само собой, — согласился я. — Интересно, этого придурка уже выловили из реки?

— Черт побери, — ухмыльнулся Хоук, — жаль, легавые понаехали. Я их всех хотел покидать в воду.

Глава 13

Поплутав по всему комплексу Массачусетского технологического института, мы вышли на площадь Кендал, сели на метро и доехали до Парк-стрит к правительственному зданию, на стоянке перед которым была вывеска:

“ТОЛЬКО ДЛЯ ЧЛЕНОВ ГЕНЕРАЛЬНОГО СУДА”. Здесь Хоук оставлял свой серебристо-серый “ягуар”.

— Ты должен мне две сотни, друг мой, — сказал он.

— Подвези меня к дому Сюзан, — попросил я.

— В Смитфилд?

— Да.

— Но это же черт знает где. В каком-то первобытном лесу.

— Всего каких-то двадцать километров. За пару часов доберемся.

— А обед? — возмутился Хоук. — Мой обед и шампанское? Друг мой, там в лесах продают шампанское?

— Можем заехать в придорожный магазин, — примирительно сказал я. — Правда, цены там убойные.

Мы сели в машину, и “ягуар”, тихо урча, помчался на север. Хоук поставил кассету с африканской национальной музыкой, и всю дорогу машина сотрясалась от тамтамов. По пути мы заехали в магазин “Мартинетти”. Хоук купил три бутылки шампанского “Тэтанжер” по 45 долларов за бутылку. Мой долг существенно уменьшился. Кроме того, Хоук купил дюжину бутылочек пива “Бек”.

— Нет смысла переводить на тебя шампанское, — сказал он. — Ты родился пивохлебом и умрешь им. Открывачка в бардачке.

Хоук содрал фольгу с бутылки шампанского и с хлопком открыл ее. Я распечатал пиво. Не сбавляя скорости, Хоук прихлебывал шампанское прямо из горлышка. Я время от времени прикладывался к пиву.

— Вот, друг мой, — Хоук сделал глоток шампанского и приподнял бутылку, — в чем разница между нами.

— И, похоже, не единственная, — заметил я.

Хоук тихо засмеялся и врубил магнитофон на полную громкость.

Было уже без четверти шесть, когда мы подъехали к дому Сюзан. Мой “МГБ” стоял рядом с ее новой машиной. Это был огромный красный “форд-Бронко” с белой крышей, четырьмя ведущими колесами, весь утыканный дорогими побрякушками.

— Это еще что за хреновина? — удивленно вскинул брови Хоук.

— Да новая тачка Сюз, — небрежно бросил я.

— Ничего себе колымага, — восхищенно присвистнул Хоук.

Мы вошли в дом. По-моему, Сюзан была единственным человеком, к которому Хоук питал какие-то чувства. Увидев ее, он расплылся в улыбке.

— О, Хоук, — проворковала Сюзан и нежно чмокнула его в щеку.

— Мы тут привезли подарочки. — Хоук вручил ей две нераспечатанные бутылки шампанского. — Кстати, Спенсер обещал ужин.

Сюзан перевела взгляд на меня.

— Я тебе что, Макдональдс, что ли?

— Ты прямо хорошеешь, когда злишься, — улыбнулся я.

Сюзан взяла шампанское и пошла на кухню.

— Устроили тут себе придорожную забегаловку, — проворчала она на ходу.

— Эй, ты еще забыла забрать мое пиво, — окликнул я.

Она даже не обернулась. Мы с Хоуком прошли в гостиную. Пол смотрел телевизор. Пэтти потягивала что-то, напоминающее виски со льдом.

— Это Хоук, — представил я. — Пэтти Джакомин и ее сын Пол.

Пол мельком взглянул на Хоука и снова уткнулся в телевизор. Пэтти улыбнулась, собралась было встать, но передумала.

— Это и есть ваш напарник? — спросила она.

— Да, — коротко бросил Хоук и отхлебнул шампанское из горлышка.

Вошла Сюзан с подносом. На нем стояло ведерко со льдом, где охлаждалась неоткупоренная бутылка шампанского, и четыре хрустальных бокала.

— Может все-таки попробуешь выпить из стакана? — бросила она Хоуку.

— Попытаюсь, миссис Сюзан, — улыбнулся Хоук.

— Можно налить немного Полу? — обратилась Сюзан к Пэтти.

— Конечно, — ответила та.

— Пол, выпьешь стаканчик? — спросила Сюзан.

— Ладно.

Пэтти Джакомин подняла глаза на Хоука:

— Я хотела бы поблагодарить вас за все, что вы сегодня сделали для меня.

— Всегда пожалуйста, — небрежно кивнул Хоук.

— Нет, серьезно. Вы такой смелый, я чуть не умерла от страха. Еще раз огромное спасибо за помощь.

— Спенсер заплатил мне две сотни, — пожал плечами Хоук. — Думаю, он включит это вам в счет.

— А вы тоже детектив? — спросила Пэтти.

— Нет, — улыбнулся Хоук. — К счастью, не детектив.

— Пойду отнесу пиво, — бросил я и пошел на кухню.

Сюзан двинулась следом.

— Какого черта мы должны кормить всю эту ораву? — проворчала она, прикрыв дверь.

— Есть какой-нибудь тортик? — спросил я.

— Я серьезно. Где я наберусь продуктов на пятерых?

— Я могу смотаться привезти чего-нибудь, — предложил я.

— Ага, а я тут буду одна развлекать всех этих гостей?

— Как хочешь. Не хватало еще поругаться из-за этого.

— Нет уж, оставайся. Сам занимайся своими проблемами. А у меня и другие дела есть.

— Если ты меня любишь, ты должна уважать мои проблемы.

— Иногда мне кажется, ты этим просто спекулируешь.

— Что еще за управленческий жаргон?

— Черт возьми! Как хочу, так и говорю. Спекулируешь — значит спекулируешь. — Сюзан заглянула в холодильник. — Можно разогреть бекон. И сделать какой-нибудь салатик.

— С гренками, — добавил я. — И открыть баночку огурчиков, что мы прошлой осенью мариновали.

— Может еще цветочек в вазу поставить и симфонический оркестр пригласить? Слушай, иди-ка лучше к гостям. Хоук там уже, наверное, запарился их развлекать.

— Вряд ли, — покачал головой я. — Если он не захочет говорить, так не будет и напрягаться. А светской болтовни он терпеть не может.

— По-моему, он много чего терпеть не может, — проворчала Сюзан.

— Ерунда. Просто ты его плохо знаешь. Ладно, пойдем поболтаем с ними немного, а потом все вместе переберемся на кухню, приготовим бутерброды и перекусим. Кстати, у тебя где-то был сыр и яблоки. Ох и попируем! — Я нежно погладил ее по ножке. — Кстати, нам нужно еще посоветоваться с тобой кое о чем.

— Могу сразу же посоветовать не распускать руки, приятель, — буркнула Сюзан.

Я открыл еще одну бутылку пива, и мы вернулись в гостиную. Хоук сидел в кресле у камина, вытянув ноги и лениво потягивая шампанское. На этот раз из стакана. Пэтти и Пол смотрели шестичасовые новости. Все молчали.

Я сел в кресло-качалку по другую сторону камина.

— Ну, Пол, ты был сегодня просто молодцом, — улыбнулся я.

Малыш молча кивнул.

— Пэтти, может теперь вы расскажете, что же все-таки произошло?

— Я вышла из супермаркета, и трое каких-то громил с пистолетами заставили меня сесть в машину. Кстати, с ними был и тот, который тогда врывался к нам в дом.

— Бадди?

— Да. Он сел на переднее сиденье рядом с водителем, а другой — рядом со мной сзади. Мы поехали в Бостон, там позвонили вам по автомату. А потом примчались к этому мосту, и они сказали, чтобы я выходила из машины и шла вперед. Больше за всю дорогу они не сказали ни одного слова.

— Хоук, ты кого-нибудь из них узнал?

— Того козла, которого я швырнул в реку, зовут Ричи Вега. Раньше он специализировался на вымогательстве в массажных салонах.

— О, Боже, — прошептала Пэтти. — И откуда только Мэл таких знает?

Хоук взглянул на меня. Я пожал плечами. Хоук снова опустил голову.

— А вы знакомы с моим мужем? — спросила Пэтти у Хоука.

— Нет, — покачал головой тот. — Если только его не зовут Мэл.

— Именно так его и зовут, — ответила Пэтти.

Хоук кивнул.

— Тогда, может, знаете, что тут к чему? — спросила Пэтти.

— Нет, — бросил Хоук.

— Вы дрались с тремя вооруженными людьми, одного выбросили в реку и даже не в курсе, зачем?

— Совершенно верно, — бесстрастно ответил Хоук.

— И вы даже не детектив?

— Не-а.

Забыв про телевизор, Пол переводил взгляд с одного на другого, внимательно слушая разговор.

— Супермен? — наконец изрек он.

— Да, что-то в этом роде, — кивнул я.

Дикторы натужно шутили по поводу ожидающейся погоды.

— Не знаю, что тебе уже успела рассказать Пэтти, — обратился я к Сюзан, — но чтобы вы с Хоуком были в курсе, я сейчас вкратце расскажу всю историю.

И рассказал.

Когда я закончил, все молчали. Хоук, казалось, почти спит. Тишину нарушали лишь голоса дикторов, читающих по телевизору очередную сводку новостей.

— Так больше не может продолжаться, — проговорила наконец Сюзан. — Вы должны попытаться договориться с вашим мужем.

— Это после того, что он сегодня вытворил? — встрепенулась Пэтти. — Я не стану ни о чем договариваться с таким ублюдком.

— Может через суд? — предложила Сюзан.

— Суд уже признал мои права на ребенка.

— Но тут похищение, — настаивала Сюзан. — Это же преступление.

— Думаете, нужно заявить на него в полицию?

— Конечно. Вы можете опознать по крайней мере двоих. А Хоук и Спенсер подтвердят, что эти люди действительно вас похитили. Так что полиция наверняка сможет увязать это с вашим мужем. — Сюзан вопросительно посмотрела на меня.

Я согласно кивнул.

Хоук сделал еще один глоток шампанского и аккуратно поставил стакан на журнальный столик. Он уже почти лежал в кресле, по-прежнему вытянув ноги к камину.

— Он просто убьет меня, — пробормотала Пэтти.

— То есть вы не хотите заявлять в полицию, потому что боитесь, что ваш муж может расправиться с вами?

— Да. Он придет в ярость. Да он... нет, я не могу этого сделать.

— Но он уже и так организовал ваше похищение.

— Но до сир пор он не прибегал ни к какому физическому насилию. А если я заявлю... нет, я не смогу. Просто не смогу.

— Так вы что, собираетесь всю жизнь держать меня в телохранителях? — спросил я.

— Нет. Нет, не смогу. У меня не хватит денег. Я и так последние трачу.

Хоук ехидно улыбнулся. Я перевел взгляд на Сюзан.

— А как же Пол? — нахмурилась она. — Как он будет жить среди всего этого?

Пэтти Джакомин покачала головой. Мы замолчали. Пол снова уткнулся в телевизор.

— Ему нужна не я, — наконец проговорила Пэтти. — Ему нужен Пол. И если я на него заявлю...

— Все равно он будет мстить вам, — сказал я. — Вам, а не Полу.

— Правильно, — согласилась Сюзан.

— Не знаю, не знаю, — покачала головой Пэтти. — Да и какая разница? Я все равно не пойду в полицию. Нет, — Ее голос задрожал. — Ничего, деньги еще есть. Что-нибудь придумаем.

— Что придумаем? — спросил я.

— Вы увезете Пола.

— Увезу? Куда?

— Не знаю. Куда-нибудь. Я заплачу.

— И я спрячу Пола так, чтобы ваш муж не смог его найти?

— Да. Я вам заплачу.

— А если они повторят тот же трюк, что и сегодня?

— Я переберусь к другу. Мэл меня не найдет.

— Так почему бы вам не взять с собой и Пола? — предложил я. — Будет гораздо дешевле.

— Он не разрешит мне взять Пола.

— Кто? Ваш друг?

— Да.

— А, это скорее всего ваш любимый диско-мальчик Стивен? Тот, которого я встретил, когда в первый раз привозил домой Пола?

Пэтти кивнула.

— Наверное, боится, что, если в доме будет слишком много народу, ему помнут его дорогие костюмчики?

— Он не такой. Вы же его совсем не знаете, — отчаянно запротестовала Пэтти.

— Да уж. Друг познается в беде, — съязвил я.

— Так вы заберете Пола или нет? — спросила Пэтти. Я взглянул на мальчишку. Пол делал вид, что внимательно смотрит телевизор.

— Конечно, — кивнул я. — С большим удовольствием.

Сюзан с удивлением уставилась на меня. Хоук тихо хрюкнул.

— Да ладно, — улыбнулся я. — С ним не будет слишком трудно. Он мне уже почти как брат.

Сюзан задумчиво покачала головой.

Глава 14

Мы молча сидели на кухне, ели бутерброды и пили шампанское.

За пятьдесят долларов Хоук вызвался отвезти Пола и Пэтти домой и побыть с ними до моего приезда. Ни мать, ни сын не проявили особой радости по этому поводу, но поднялись.

— Не волнуйтесь, — успокоил их Хоук перед уходом. — У меня все друзья гонщики.

Пэтти Джакомин посмотрела на меня.

— Все в порядке, — кивнул я. — Он водит машину не хуже меня. А в темноте даже лучше. Так что доедете в лучшем виде.

— Когда вы меня заберете? — спросил у меня Пол.

— Завтра. Вечером приеду домой, а завтра соберемся — ив путь.

— Не переживай, малыш, — улыбнулся Хоук. — На Спенсера можно положиться. Сказал — значит сделает. — Он помолчал и тихо добавил: — Дурак.

Они уехали. Мы с Сюзан постояли в дверях, наблюдая за удаляющейся машиной. Сюзан помахала рукой. Когда “ягуар” Хоука скрылся из вида, я закрыл дверь и обнял Сюзан.

— На диване или на кровати? — шепнул я.

— О Боже, ну и подходик у тебя, — проворчала она.

— Может хочешь немного побрыкаться?

— Радуйся, что после всей этой компании я не надела каблуки и не отбила тебе твои мужские достоинства.

— Так что, сегодня придется брать тебя штурмом?

— А ты как думал. Только давай перенесем этот штурм в спальню. Там, по крайней мере, удобнее.

Мы направились в спальню.

— А от тебя приятно пахнет, — заметил я.

— Знаю, — улыбнулась Сюзан. — Это “Халстон”.

Дверь в спальню была приоткрыта. Я распахнул ее настежь, и мы вошли.

— Лучше сразу целуй меня, — предупредила Сюзан. — А то я начну орать.

Я присел на край кровати и поцеловал ее. Она закрыла глаза. Потом отстранилась и посмотрела мне в лицо.

— Боже, какие у тебя губы, — восхищенно шепнул я.

Ее лицо оставалось серьезным, но глаза возбужденно заблестели.

— Ты еще не видел всего остального, — загадочно улыбнулась Сюзан.

...Было уже поздно, когда мы наконец закончили. Одежда валялась на полу, простыни измялись. Я в изнеможении откинулся на кровати. Сюзан лежала рядом, держа меня за руку.

— Ну что, перетрудился? — нежно промурлыкала она.

— Уж больно сильное было сопротивление.

— Угу, — выдохнула она.

Из гостиной доносился звук телевизора.

— Так что ты собираешься делать с этим мальчишкой, мой сладкий? — спросила Сюзан.

— Как раз насчет этого я и хотел с тобой посоветоваться.

— Со мной?

— Ты хорошо разбираешься в детской психологии.

— Я разбираюсь в воспитании детей, — возразила Сюзан. — А это несколько другое.

— Но мне понадобится помощь.

— Тебе еще много чего понадобится. Этот парень не может не быть трудным, это ясно, как божий день. Они же просто делят его, как какую-нибудь вещь. А что ты знаешь о чаяниях подростка-неврастеника?

— Я думал, ты мне расскажешь.

— Основываясь на опыте с тобой?

— Я не неврастеник.

Сюзан повернула ко мне лицо. В полумраке я заметил, что она улыбается.

— Что правда, то правда, — проговорила она. — Ты, конечно, трудный мальчишка, но уж неврастеником тебя никак не назовешь.

— Но парня нужно увезти от таких родителей. Не сдавать же его в приют.

— Думаешь, с тобой ему будет лучше?

— Да.

— И сколько ты собираешься возиться с ним?

— Не знаю.

— И родных-то, любимых детей воспитывать трудно, — вздохнула Сюзан. — На работе я ведь сталкиваюсь только с неудачами воспитания. Ты бы видел, до чего могут довести ребенка родители — эти любящие папы и мамы, которые желают своим детям только добра, а в результате портят им жизнь. А здесь, по-моему, ты взваливаешь на себя непосильную ношу.

— Слушай, а как насчет твоего участка в штате Мэн?

Сюзан приподнялась на локте.

— Тот, что возле Фрайберга?

— Ну да. Помню, я обещал тебе построить там новый дом.

— Обещал. Когда будет время.

— Сейчас как раз время.

— Вместе с Полом?

— Да.

Она замолчала и, все так же приподнявшись на локте, посмотрела мне в глаза. По щекам размазалась помада. Я почти физически ощущал биение ее мысли. Красота была лишь одним из ее достоинств, которое бросалось в глаза с первого взгляда.

— Значит, трудовое воспитание, — наконец проговорила она.

— Парень понятия не имеет о жизни. Ничего не знает. Ему нечем гордиться. Ничего толком не умеет. Что у него есть за душой, кроме этого телевизора?

— Собираешься заставить его силой?

— Нет, он будет делать все сам, по собственной воле, — усмехнулся я. — Может быть.

Сюзан покачала головой.

— Легко сказать. На самом деле все гораздо сложнее. Чему можно научить человека, который не желает учиться? Это тебе не просто зарядка для мозгов. Здесь нужно воздействовать и на эмоции, и на психику. А вдруг у мальчика патология?

— Ему нечего терять, — возразил я. — По сравнению с тем идиотизмом, который он постоянно смотрит по телевизору, все что угодно будет прогрессом. Черт, да он готов смотреть даже мыльные оперы.

— Вообще-то я тоже их люблю, — улыбнулась Сюзан.

— Ну, твои-то убогие умственные способности я знаю. Но ведь кроме этого ты умеешь и еще кое-что.

— Только с тобой, мой сладенький.

— Ну так что, хочешь встрять в это дело?

— В спасение Пола Джакомина?

— Да.

— Я с удовольствием дам консультацию. Но не хочу, чтобы ты слишком уж увлекался всем этим делом. Шансы на успех ничтожны. А вдруг на следующей неделе у его мамаши закончатся деньги?

— Ну, когда закончатся, тогда и посмотрим.

— А ведь это произойдет довольно скоро.

— Женская интуиция?

— Поверь мне, — кивнула Сюзан. — Очень скоро.

Я пожал плечами.

— Но ты все равно его не бросишь? — спросила она.

Я промолчал.

— Не бросишь, нет, — покачала головой Сюзан. — Ты и сам это знаешь.

— Ему нужно быстро повзрослеть, — сказал я. — Нужно стать автономным. Это его единственная надежда. Он обязан стать мужчиной. Стать мужчиной в пятнадцать лет. Родители у него настоящее дерьмо. Он больше не может от них зависеть. Так что придется стать автономным.

— И ты покажешь ему, как это сделать?

— Да.

— Ну что ж, лучшего учителя ему не найти. Ты самое автономное существо, которое я знаю. Да, не очень-то приятная перспектива для пятнадцатилетнего мальчишки.

— А что, если он не сможет быстро повзрослеть? — спросил я.

Сюзан ненадолго замолчала.

— А весна в этом году запоздала, — наконец заметила она.

— Для Пола? Да уж. — Я безрадостно усмехнулся. — Его весна прошла. Теперь для него наступит ранняя осень. Если, конечно, у меня получится.

— И у него, — добавила Сюзан.

Глава 15

Было начало мая. Весело светило яркое весеннее солнце. Зеленели молодой зеленью деревья. С юга вернулись птицы, а на улицах замелькали спортивные трусы первых любителей бега, решившихся, наконец, подставить солнцу свои побледневшие за зиму ноги. Пол Джакомин вышел из дома, волоча огромный зеленый чемодан и белую сумку на завязках, с какими обычно ходят в прачечную. Не нем был все тот же тесный бушлат и коротенькие хлопковые брючки. Торчащие во все стороны волосы давно требовали стрижки. Он сгибался под тяжестью своего багажа.

Я сидел за рулем “форда-Бронко” — машины Сюзан, но, увидев Пола, вышел из машины, взял у него чемодан и бросил на заднее сиденье. Он поставил рядом белую сумку. Я заправил внутрь свисающие на пол завязки и, нажав кнопку, поднял стекло. Из дома показалась Пэтти Джакомин. Бледно-зеленые брюки, лиловая блузка, белый блейзер. Огромные темные очки, яркая помада. Ее дружок был так же великолепен, как и она: джинсы с лейбой “Пьер Карден”, туфли от “Фрай”, полурасстегнутая приталенная рубашка в синюю вертикальную полоску, серая блестящая жилетка. Его “понтиак” стоял на подъездной дорожке у дома Джакоминов.

— Насчет “понтиака” немного недодумали, — заметил я. — Не сочетается со всем остальным. Особенно с костюмчиком.

— Да, правда, — развел руками Стивен. — А вы что бы предложили?

— Ну, например, “порше”. Подчеркивает ваш утонченный континентальный вид.

— Да, наверное, — растерянно улыбнулся Стивен.

— Я обязательно напишу тебе, — обратилась Пэтти к сыну.

Тот молча кивнул. Она неуклюже попыталась обнять его, но не смогла, а лишь положила ему на плечо руку и похлопала по спине. Мальчик стоял не шевелясь. Затем все так же молча отвернулся и забрался на переднее сиденье “Бронко”. Я уселся за баранку.

— Пока, — махнула рукой Пэтти.

— Пока, — кивнул Пол, и мы тронулись с места.

Свернув на Эмерсон-роуд, я заметил в глазах у Пола слезы, отвернулся и устремил взгляд на дорогу. Он так и не заплакал. Мы выбрались на 495-ю трассу, доехали до 95-й и направились на север, к портсмутской развязке. За все это время Пол не сказал ни слова. Просто сидел и смотрел в окно, за которым проплывал однообразный горный пейзаж. Я вставил в магнитофон кассету Джонни Хартмана, подумав, что пора бы уже заняться его “образованием”. Но он не обратил на это никакого внимания. Выехав на развязку, мы свернули на платную магистраль “Споулдинг” и, проехав несколько километров, перебрались на 16-ю трассу. Теперь машина неслась по деревням и поселкам Новой Англии. На полях паслись коровы. Вдалеке виднелись сельскохозяйственные постройки. То и дело в окне мелькали магазинчики, торгующие такими продуктами, о каких уже давно забыли городские жители.

В половине второго мы добрались до поселка Норт-Конуэй, что в штате Нью-Гемпшир. Я остановил машину в центре поселка у ресторанчика “Пегас”. Напротив, на зеленой лужайке, несколько мальчишек гоняли в футбол.

— Пойдем поедим, — предложил я.

Пол снова промолчал, но выбрался из машины и вместе со мной зашел в ресторан. Мы уже проехали по многим деревням Новой Англии и теперь были в самой шикарной из этих деревень. Зимой в Норт-Конуэйе каждый год открывается модный лыжный курорт, летом же заполняются приезжими многочисленные дачи. Над дверью “Пегаса” висела солидная вывеска, в холле красовался приказ о присвоении заведению какой-то категории. Да и выглядел он ничуть не хуже любого ресторана в Сан-Франциско.

Оказалось, что и кормят здесь тоже довольно неплохо.

В двадцать минут третьего мы уже снова сидели в машине и мчались в сторону Фрайберга, а без четверти три остановились на берегу озера Кимбалл. Участок, который достался Сюзан после развода с мужем, располагался в самом конце грунтовой дороги, занимал десять соток и был со всех сторон окружен густым лесом. Вдоль озера, достаточно близко, чтобы ты не чувствовал себя Робинзоном на необитаемом острове, стояло несколько домиков, но сам участок находился в укромном уединенном месте. Бывший муж Сюзан приезжал сюда поохотиться и немного порыбачить. На самом берегу он построил себе небольшую хижину, проведя внутрь воду прямо из озера — достаточно чистую для того, чтобы принимать душ и даже утолять жажду. В хижине был свет и туалет — в общем, все удобства кроме центрального отопления. В гостиной красовался камин, в похожей на камбуз кухне стояла небольшая электроплитка и старый холодильник. Были и две крошечные спальни с железными кроватями. Как-то раз мы с Сюзан приезжали сюда поплавать в озере, побродить по лесу и поесть поджаренных на костре бифштексов.

— Мы что, будем здесь жить? — вскинул брови Пол.

— Да. Будем жить в этой хижине, а завтра начнем строить здесь новый дом.

— Как это? — не понял Пол.

— Будем строить дом, — повторил я. — Мы с тобой.

— Но у нас ничего не получится.

— Получится. Я знаю, как это делается. И тебя научу.

— Откуда вы знаете, как строить дом?

— Мой отец был плотником.

Пол уставился на меня с нескрываемым удивлением. Он и понятия не имел, что дома строят живые люди. Как же так? Обычно их строят какие-нибудь компании, а иногда они просто растут сами по себе.

— Ну, давай распаковываться. Нечего зря время терять. Нам предстоит здесь большая работа.

— Но я не хочу строить дом, — замотал головой Пол.

— А кто мне будет помогать? Я же не смогу делать все сам. Да и тебе пойдет на пользу немного поработать руками. Ничего, я думаю, тебе понравится.

— Не понравится.

— Посмотрим, — пожал я плечами. — Ну, пойдем, поможешь мне разобрать вещи.

Я наклонил вперед заднее сиденье “Бронко”. Под ним находился вместительный багажник. Он был заполнен под завязку. Сверху лежал большой, еще отцовский, набор инструментов. Рядом — лучевая пила, которую я купил в прошлом году и пару раз опробовал в подвале у Сюзан. И еще много чего: набор штанг, скамья для жима лежа, большая груша, маленькая груша, мой чемодан, объемный зеленый холодильник, забитый продуктами, здоровенная коробка с провиантом, насосный пистолет “Итака”, различное оборудование, снасти для рыбной ловли, два спальных мешка, несколько пар ботинок, мощный фонарик, топор, с десяток книг, мачете, коробка с магнитофонными кассетами, две лопаты, кирка и тридцать метров веревки.

Я открыл дверь хижины и настежь распахнул все окна. Мы принялись перетаскивать вещи. Многие из них были слишком тяжелы для Пола. За что бы он ни брался, все получалось у него просто отвратительно. Вещи он держал исключительно двумя пальчиками, словно они были сплошь обляпаны грязью. Когда я сказал ему занести в дом насосный пистолет, он взял его за толстый конец вместо того, чтобы ухватиться посередине. Лопату держал за лезвие. Когда мы наконец закончили, он весь вспотел, раскраснелся и запыхался. Но бушлат так и не снял.

Был уже шестой час. Становилось прохладно. Слава Богу, время мошкары еще не пришло. Прошлой осенью мы с Сюзан купили дешевенький стереомагнитофон и привезли в хижину. Я поставил кассету с джаз-концертом Бенни Гудмэна, запись 1938 года, и включил плитку. Затем открыл баночку пива и начал готовить ужин. Пол вернулся с озера, вытащил из холодильника банку кока-колы и удалился в гостиную. Но через минуту вернулся.

— А вы взяли телевизор?

— Нет.

Он фыркнул и снова ушел в гостиную. По-моему, он стоял там и мрачно взирал на магнитофон. На безрыбье и рак рыба.

Я открыл большую, банку бобов и вывалил содержимое на сковородку разогреть. Потом вытащил соленые огурцы, черный хлеб, кетчуп, тарелки и ложки. Поджарил два бифштекса. Мы поели в гостиной, кухонный стол был слишком маленький. Из магнитофона завывал Гудмэн, в камине весело потрескивал огонь, разнося по гостиной приятный запах костра. Несмотря на то, что от камина в комнате стало уже довольно тепло, Пол все еще упорно не желал снимать свой куций бушлат.

Покончив с ужином, я достал книгу и погрузился в чтение. Пол просмотрел магнитофонные записи и с раздражением запихал их обратно в коробку. Некоторое время смотрел в окно. Вышел на крыльцо, но тут же вернулся обратно в дом.

— Надо было взять телевизор, — буркнул он.

— Почитай, — предложил я. — Я привез неплохие книжки.

— Не люблю я читать.

— Все же лучше, чем смотреть в потолок, разве не так?

— Не так.

Я снова взялся за чтение.

— А что это за книга? — спросил Пол.

— “Зеркало далеких дней”, — ответил я.

— О чем это?

— Четырнадцатый век.

— Ну и что ж там может быть интересного? — пожал плечами Пол. — Зачем вам это нужно?

Я опустил книгу.

— Мне интересно узнать, как тогда жили. Нравится находить связь между их жизнью и нашей.

— А по-моему, так просто скукотища, — проворчал Пол.

— По сравнению с чем?

Он пожал плечами.

— Конечно, по сравнению с поездкой в Париж вместе с Сюзан Сильверман это скукотища, — продолжал я. — Но все относительно.

Он промолчал.

— Когда я больше узнаю о тех временах, я лучше понимаю, что значит быть человеком. Я читаю о людях, которые убивали, пытали друг друга, страдали, боролись и мучались за то, что, на их взгляд, было очень важно. И вот теперь уже шесть столетий все они лежат в земле. Так зачем все это, Озимандиас?

— А?

— “Озимандиас”. Стихотворение такое. Сейчас покажу.

Я встал и, порывшись в коробке, вытащил книгу.

— Вот послушай. — Я прочел ему стихотворение.

На фоне огня в камине получилось очень даже неплохо. Как раз для его уровня.

— А она ваша подружка? — вдруг спросил Пол.

— Что? — не понял я.

— Сюзан Сильверман — она ваша подружка?

— Да, — ответил я.

— Вы собираетесь пожениться?

— Не знаю.

— А вы ее любите?

— Да.

— А она?

— Любит ли она меня?

Он кивнул.

— Да, — ответил я.

— Так чего вы не поженитесь?

— Я еще не совсем уверен. В основном, как мы уживемся друг с другом? Не буду ли я мешать ее работе? Или она моей? Вот в чем дело.

— Разве она не может бросить работу?

— Нет.

— Почему? Я бы бросил. Никогда бы не работал, если в можно было.

— Ей нравится ее работа. Она придает ей уверенности в себе. Как и моя мне. Если работаешь просто ради денег, тогда, конечно, хочется бросить. Но если работаешь, потому что любишь это дело... — Я сделал рукой неопределенный жест. — А ты чем бы хотел заниматься?

Он пожал плечами и тут же задал новый вопрос.

— А этот Хоук, он ваш друг?

— Что-то типа.

— И он вам нравится?

— Я могу положиться на него.

— А по-моему, он жуткий тип.

— Ну, что есть, то есть. Не очень-то приятный. Не приятный, но хороший человек. Чувствуешь разницу?

— Нет.

— Скоро почувствуешь. Я научу тебя понимать эту разницу.

Глава 16

На следующее утро я разбудил Пола в семь часов.

— Зачем так рано вставать? — проворчал он. — В школу же не идти.

— У нас много работы, — похлопал я его по плечу.

— Все равно я не хочу вставать.

— Придется. Я сейчас приготовлю завтрак. Что ты будешь?

— Ничего не хочу.

— Ладно, — кивнул я. — Но до ленча придется ходить голодным.

Все еще не совсем проснувшись, он приоткрыл глаза и посмотрел на меня.

Я пошел на кухню и приготовил тесто для булочек.

Пока они пеклись, а на плите подогревался кофе, я принял душ и оделся. Вытащил булочки и заглянул к Полу. Тот спал как сурок. Я растолкал его.

— Давай, малыш, вставай. Я понимаю, тебе не хочется, но так надо. Ничего, скоро привыкнешь. Уверен, тебе даже понравится.

Пол что-то промычал и с головой зарылся в спальный мешок.

— Да-да, — кивнул я. — Обязательно понравится. Встанешь, примешь душ и сразу будешь как огурчик. Ну, давай, не заставляй меня сердиться.

— А то что? — буркнул Пол из спального мешка.

— А то я сам тебя вытряхну. И засуну, под душ. А потом вытру, одену и так далее.

— Не хочу вставать, — фыркнул Пол.

Я вытряхнул его из мешка, раздел и засунул под душ. Это заняло около получаса. Нелегко управлять кем-то, даже ребенком, если не хочешь сделать ему больно. Я намылил ему голову и подставил под струю воды. Потом закрыл кран и протянул ему полотенце.

— Хочешь, чтобы я тебя одел? — спросил я с милой улыбкой.

Пол покачал головой, обмотался полотенцем и ушел в комнату. Я отправился на кухню и выложил на стол булочки, земляничный джем и фрукты. Уселся на стул и, ожидая Пола, съел апельсин и банан. Налил чашку кофе. Отпил глоток. Я не предупреждал его, что после душа ему нельзя снова ложиться спать. Мне почему-то казалось, что он может обидеться на такое предупреждение. Я хотел, чтобы он вышел сам. В противном случае это несколько пошатнуло бы мой авторитет. Я сделал еще один глоток кофе. Булочки остывали. Я с нетерпением взглянул на дверь. Мне не очень-то нравились холодные булочки.

Наконец дверь спальни открылась и показался Пол. На нем были джинсы, когда-то явно подшитые, а потом снова отпущенные на всю длину, застиранная майка и зеленая рубашка с пингвином на кармашке.

— Что будешь пить, кофе или молоко? — спросил я.

— Кофе.

Я наполнил чашку.

— С чем тебе?

— Не знаю, — пожал плечами Пол. — Я еще никогда не пил кофе.

— Ну, тогда положим сахар и добавим сливки, — улыбнулся я. — Тебе нечего опасаться лишних калорий.

— По-вашему, я тощий?

— Да. Вот булочки, джем, фрукты и кофе. Налетай.

— Я ничего не хочу.

— Дело твое, — ответил я и откусил булочку.

Пол отпил кофе. Похоже, ему не очень понравилось. После завтрака я вымыл посуду и повернулся к Полу:

— Есть у тебя какие-нибудь кеды?

— Нет.

— Ну, тогда перво-наперво отправимся в Норт-Конуэй и купим.

— А зачем они мне? — безразлично спросил Пол.

— Понадобятся. Заодно и газеты прихватим.

— Откуда вы знаете, что там продаются кеды?

— В Норт-Конуэйе? Да там спортивной обуви больше, чем аспирина. Найдем уж как-нибудь.

По дороге Пол, наконец, нарушил молчание.

— А зачем вам понадобилось так рано меня будить?

— По двум причинам, — ответил я. — Во-первых, в жизни тебе необходима какая-то схема, какая-то система, чтобы приучиться к порядку. И во-вторых, мне все равно когда-нибудь нужно было бы это делать. Так уж лучше побыстрее разобраться и все.

— А зачем обязательно разбираться? Могли бы просто дать мне поспать.

— Нельзя. Тогда бы ты постоянно что-нибудь выдумывал, чтобы посмотреть, насколько далеко со мной можно заходить. Тебе так или иначе необходимо проверить меня, прежде чем начать доверять.

— Вы что, детский психолог?

— Нет. Это мне Сюзан рассказала.

— По-моему, она чокнутая.

— А по-моему, лучшей женщины ты в жизни своей не видел. Но говоришь ты против правил.

— Что?

— Нельзя плохо отзываться о любимом человеке твоего собеседника. Ты что, не знал? Я не хочу, чтобы ты говорил о ней плохо.

Мы проезжали через центр Фрайберга.

— Извините.

— Ладно.

Мы замолчали. Мимо проплывали приятного вида домики. До Норт-Конуэйя оставалось не более пятнадцати минут езды.

Мы купили Полу кроссовки “Найк” — такие же как и у меня, только на несколько размеров меньше, и спортивные брюки.

— У тебя спортивный ремень есть? — спросил я.

Пол удивленно вскинул брови и покачал головой. Мы купили ремень и две пары махровых носков. Я заплатил, вывел Пола из магазина, и мы двинулись в обратный путь. В десять часов утра мы уже были дома. Я отдал ему сумку с покупками и сказал:

— Пойди оденься и сделаем небольшую пробежку.

— Пробежку?

— Да.

— Но я не умею бегать.

— Научишься.

— Не хочу.

— Знаю. Ничего страшного. Мы недалеко. Немножко пробежим, немножко пройдем. И каждый день будем постепенно увеличивать дистанцию. Не переживай. Увидишь — сразу почувствуешь себя намного лучше.

— Вы все равно меня заставите? — нахмурился Пол.

— Конечно.

Он очень медленно вошел в дом. Я двинулся следом. Он отправился в свою комнату. Я — в свою. Минут через двадцать он вышел. На нем были новые ярко-желтые кроссовки и новые спортивные брюки, немного болтающиеся на его тощих ногах. Бледное костлявое тело скукожилось от прохладного весеннего воздуха. Я был одет в такую же форму, только не совсем новую.

— Сначала разомнемся, — сказал я. — Сделай несколько наклонов, пока не начнешь легко доставать пальцами до земли. Вот так, смотри. Хорошо. А теперь согнись и, не отрывая рук от земли, попробуй выпрямить колени. Не дергайся, потихоньку. И подержи с полминуты.

— Зачем это все? — заскулил он.

— Нужно растянуть мышцы спины и заднюю поверхность бедра. А теперь присядь вот так, опустись пониже, чтобы зад коснулся земли. Это на те же самые мышцы.

Я показал ему, как размять голень и растянуть квадрицепс. Он делал все так неловко, словно специально хотел убедить меня, что ничего не умеет. Но я воздержался от комментариев.

Я решил захватить с собой пистолет. Обычно я всегда бегал без него. Но раньше во время пробежек я ни от кого не ждал нападения.

— Ладно, — сказал наконец я. — Вот мы и готовы к небольшой пробежке. Подожди, я кое-что возьму в доме.

Я заскочил в хижину и достал свой короткоствольный “Смит-и-Вессон” тридцать восьмого калибра. Вынул его из кобуры, проверил обойму и вышел из дома, держа пистолет в руке.

— Вы собираетесь бежать с этой штукой? — удивился Пол.

— Ничего страшного, — улыбнулся я. — Просто буду держать его в руке. — Я взял пистолет за барабан, а не за ручку. Не так подозрительно.

— Боитесь, что они нас найдут?

— Нет, но береженого Бог бережет. Лучше стараться иметь дело с возможностями, а не с вероятностями.

— Чего?

— Давай, вперед. Побежали. Все буду объяснять на ходу.

Мы медленно двинулись вперед. Казалось, Пол и в самом деле бежит первый раз в жизни. В движениях напрочь отсутствовала координация, каждый шаг давался с таким трудом, словно он всякий раз упорно раздумывал, куда бы лучше поставить ногу.

— Скажешь, когда устанешь, — бросил я на ходу. — Тогда немного пройдемся шагом. Спешить некуда.

Пол молча кивнул.

— Если думаешь о чем-то важном, — напутствовал я, — например о том, что твой отец может попытаться снова тебя похитить, то лучше думай, что можно сделать, если так и в самом деле случится, чем прикидывай вероятность его нападения. Ты все равно не сможешь узнать, что он решит. Понятно?

Он снова кивнул. Я заметил, что он уже слишком запыхался, чтобы говорить.

— Чтобы жить лучше, нужно все решения, которые тебе приходится принимать, основывать на том, что ты можешь контролировать. Если это вообще возможно.

Мы бежали по грунтовой дороге, тянущейся от хижины, к другой, более широкой грунтовой дороге. Метров восемьсот. По бокам росли кусты орешника и молодые клены, над которыми возвышались могучие сосны. Кое-где виднелись уже распустившиеся кустики дикой малины. В тени деревьев было прохладно, но совсем не холодно.

— Здесь повернем направо, — бросил я. — И пробежимся по этой дороге. Особо не напрягайся. Когда устанешь, переходи на шаг.

Он снова кивнул.

Эта дорога была пошире и шла вдоль озера. Через каждую сотню метров вниз, к хижинам, убегали узкие тропинки. У начала каждой из них на дереве была прибита табличка с именем владельца домика. Мы пробежали километра полтора, когда Пол вдруг остановился и схватился за бок.

— Колет?

Он кивнул.

— Не наклоняйся, — посоветовал я. — Лучше прогнись назад. Как можно дальше. Станет полегче.

Он слушался. Я, честно говоря, не ожидал. Слева от нас вверх поднималась узкая дорожка. Мы свернули на нее. Пол шагал, все еще сжимая рукой бок.

— Сколько мы пробежали?

— Километра полтора, — ответил я. — Неплохо для первой тренировки.

— А вы сколько можете пробежать?

— Километров пятнадцать. Может, двадцать. Точно не знаю.

Мы прошли по дорожке, миновали небольшой овражек, на дне которого все еще стекал в озеро ручеек талого снега. Через месяц здесь наверняка будет уже сухо и пыльно.

— Пошли назад, — предложил я. — Может, когда снова выйдем на дорогу, ты сможешь еще немного пробежать.

Пол не ответил.

Рядом с нами по дереву замолотил дятел.

Мы выбрались на дорогу, и я опять перешел на медленный бег. Пол проплелся несколько метров пешком, потом вздохнул и потрусил за мной. Мы пробежали метров семьсот, пока не достигли грунтовой дороги, ведущей к нашей хижине. Я перешел на шаг. В ту же секунду на шаг перешел и Пол.

Подойдя к хижине, я сказал:

— Надень свитер или куртку, или еще что-нибудь. А потом установим снаряды.

Я вошел в дом и надел синий хлопковый свитер с обрезанными рукавами. Пол напялил серый свитер с какой-то дурацкой эмблемой на груди. Рукава были чуть длинноваты.

Мы вынесли скамью для жима лежа, большую и маленькую груши и ящик с инструментами. Пол держал один конец скамьи и один конец ящика.

— Повесим тяжелую грушу вот на эту ветку, — распорядился я. — А маленькую прикрепим на ствол.

Пол кивнул.

Скамью поставим вот здесь, под деревом, подальше от тяжелой груши. Если пойдет дождь, накроем чем-нибудь.

Пол снова кивнул.

— А когда все сделаем, я покажу тебе, как работать на этом оборудовании.

Пол опять промолчал и лишь кивнул головой. Я никак не мог понять, продвинулся ли хоть немного на пути его воспитания. По-моему, только подорвал его дух.

— Ну так как, годится, малыш? — спросил я.

Он пожал плечами. Нет, наверное я все же не подорвал его дух.

Глава 17

Почти целый час мы занимались снарядами. Больше всего провозились с маленькой грушей. Наконец, я залез на дерево и смог подвесить ее на нужной высоте. Для меня. Для Пола же придется соорудить какую-нибудь подставку. За три ходки в дом и обратно я вынес штанги и все диски. Пол выволок гантели.

— Ну вот, — вздохнул я, — после ленча пару часиков потренируемся — и на сегодня достаточно. А вообще, будем тренироваться с утра, а после обеда — строить дом. Просто сегодня мы поздно начали, потому что ездили покупать тебе форму. Так что строительство начнем завтра.

На ленч был сыр, сирийские лепешки с солеными огурцами, маслины и помидоры. Пол выпил молока. Я выпил пива. Пол сказал, что сыр воняет псиной. За хижиной стояла пара раскладных стульев, и после ленча мы вышли из дома и сели отдохнуть. Часы показывали половину второго. Я включил транзистор. “Сокс” играли с “Тиграми”.

— Ненавижу бейсбол, — проворчал Пол.

— Не слушай.

— Как не слушать, если радио работает?

— Ну ладно, я люблю бейсбол. А ты что любишь?

— А мне все до лампочки.

— Хорошо. Давай договоримся так: я слушаю радио, когда передают бейсбол. Ты слушаешь все что хочешь в любое другое время. Идет?

Пол пожал плечами. На озере смешно закудахтала птица.

— Это гагара, — сообщил я.

Пол киснул.

— Я не хочу поднимать эти железяки, — наконец пробормотал он. — Не хочу молотить эту идиотскую грушу. Не нравится мне все это.

— А что нравится? — спросил я.

— Не знаю.

— Будем тренироваться только в будние дни. А в субботу и воскресенье займемся чем-нибудь другим.

— Чем?

— Чем хочешь. Будем гулять. Будем рыбачить, охотиться, ходить по музеям, купаться, когда немного потеплеет, ходить на бейсбол, если ты научишься его любить, будем устраивать пикники, ходить в кино, в театр, поедем в Бостон побродить по городу. Ну, что из этого тебе нравится?

Пол пожал плечами. Я кивнул. В половине третьего “Сокс” уже порядком вел в счете, а наш ленч усвоился.

— Пошли на снаряды, — сказал я. — Для начала будем делать по три подхода в каждом упражнении. Будем делать жим лежа, подъем на бицепс, “пуловер”, разводку, шраги, приседания и жим сидя. А потом — комбинированная работа с большой и малой грушей. Я покажу, как все это делается.

Я повесил на ветку большую флягу с водой.

— Пей сколько хочешь. Когда устанешь — отдохни. Торопиться некуда. У нас полдня впереди.

— Я даже не знаю, с какой стороны к этим железякам подходить.

— Зато я знаю. И тебе покажу. Сначала посмотрим, сколько ты сможешь поднять. Начнем с жима лежа.

Я положил на стойки пустой гриф от штанги.

— Попробуй.

— Без дисков?

— Пока хватит. Начни с грифа. Если будет легко, повесим диски.

— Что нужно делать?

— Сейчас покажу. — Я лег на скамью, взял гриф средним хватом, снял его со стоек, опустил на грудь и выжал вверх. И так несколько раз. — Что-то типа этого. Попробуй сделать десять раз, если сможешь.

Я положил гриф на стойки и встал. Пол улегся на скамью.

— Где браться?

— Чуть раздвинь руки, вот так. Большие пальцы в замок. Давай я подстрахую.

— Что значит “подстрахую”?

— Подставлю руки на случай, если ты вдруг уронишь вес себе на грудь.

Пол снял гриф со стоек. Он оказался слишком тяжел для него. Когда он только опускал его на свою цыплячью грудь, руки уже тряслись от напряжения. Мне пришлось чуть поддержать гриф за середину.

— Ну вот, — улыбнулся я. — Хорошо. Хорошо. А теперь выталкивай вверх. Вдохни, выдохни и поднимай штангу. Давай.

Пол изогнулся и вступил в бой с весом. Руки задрожали еще сильнее. Я снова подставил под гриф ладонь и немного помог. Ему удалось наконец выпрямить руки.

— А теперь ставь на стойки, — скомандовал я и помог ему установить гриф на место. Он весь раскраснелся от натуги.

— Хорошо, — похвалил я. — В следующий раз сделаешь два жима.

— Да я и одного-то не могу, — простонал он.

— Как это не можешь? А только что кто сделал?

— Вы мне помогли.

— Совсем чуть-чуть. В этом деле есть одна особенность: самый быстрый прогресс всегда делаешь в начале занятий. Это воодушевляет.

— Я не могу поднять даже пустой гриф, — вздохнул Пол.

— Через пару месяцев уже будешь поднимать больше, чем весишь сам, — подбодрил я. — Ну, давай. Сделаем второй подход.

Он снова улегся на скамью. На этот раз мне пришлось помочь ему намного больше.

— Все хуже и хуже, — пожаловался Пол.

— Конечно, ты ведь устал. А третий подход будет еще тяжелее. В этом-то все и дело. Ты заставляешь работать мышцы, когда они уже устали, поэтому они быстрее загружаются. А потом быстрее растут новые мускулы.

Я заметил, что начал говорить, как Арнольд Шварценеггер. Все еще красный. Пол молча улегся на скамью. На груди под полупрозрачной кожей вздулись вены. Ребра торчали, словно зубья расчески. Похоже, он весил кило граммов сорок, если не меньше.

— Итак, последняя попытка, — объявил я.

Пол снял гриф со стоек, и на этот раз мне пришлось поддержать двумя руками, чтобы он не уронил его себе на грудь.

— Ну вот. Теперь вверх. Выдохни. Это очень важно. Ну, давай, давай, выше, выше, выше. Хорошо. Хорошо.

Мы положили гриф на стойки. Пол сел. Руки все еще дрожали мелкой дрожью.

— А теперь вы, — сказал он.

Я кивнул, повесил на гриф четыре двадцатипятикилограммовых диска и лег на скамью. Снял штангу со стоек и опустил на грудь.

— Посмотри, какие мышцы работают, — обратился я к Полу, — и будешь знать, на какие мускулы направлено упражнение.

Я поднял штангу, затем опустил ее на грудь и снова выжал вверх, не забывая правильно дышать. Сделал десять повторений и поставил штангу на стойки. На лбу выступил пот. На ветку клена опустился красногрудый дубонос. Я сделал еще один подход. Легкий ветерок приятно обдувал вспотевшую грудь.

— А сколько вы можете поднять? — спросил Пол.

— Точно не знаю — не нужно придавать этому большое значение. Лучше просто заниматься с тем весом, который тебе по силам, и не следить, кто поднимает больше тебя, а кто меньше, и сколько ты можешь поднять сам. Но я могу выжать намного больше, чем здесь стоит.

— А сколько сейчас на штанге?

— Сто двадцать килограммов.

— А Хоук тоже поднимает штангу?

— Да, иногда.

— И он сможет поднять столько, сколько вы?

— Наверное.

Я сделал третий подход. Затем сел и несколько раз глубоко вздохнул. По груди струился пот.

— А теперь сделаем несколько подъемов на бицепс, — сказал я и показал ему, как правильно выполнить это упражнение. Гантели оказались слишком тяжелыми, поэтому он поднимал одну двумя руками.

Спустя два часа Пол тяжело опустился на скамью, склонил голову и положил руки на колени, дыша так, словно только что пробежал марафонскую дистанцию. Я сел рядом. Мы закончили тренировку с весами. Я подал Полу флягу. Он сделал глоток и протянул флягу мне. Я попил и повесил ее на прежнее место.

— Ну, как себя чувствуешь? — спросил я Пола.

Не поднимая глаз, мальчик устало покачал головой.

— Это еще ничего. Завтра будет хуже. Ни согнуться, ни разогнуться не сможешь. Ну, пойдем поработаем с грушей.

— Я больше не хочу.

— Знаю, но еще полчаса — и все закончится. Увидишь, будет интересно. Мы не будем сильно надрываться.

— Чего вы ко мне привязались? Неужели не можете оставить меня в покое?

Я снова сел рядом с ним на скамью.

— Всю твою жизнь тебя никто не трогал, все только и делали, что оставляли тебя в покое, и в результате ты похож черт знает на что. Я хочу немножко исправить тебя.

— Как это?

— А так. Сейчас у тебя нет ничего, что бы ты любил. Нет ничего, чем бы ты мог гордиться. Ничего, что бы ты хотел знать. И вот сейчас ты просто настоящая амеба, потому что никто не хотел тратить свое время, чтобы тебя чему-то научить. А в самих людях, которые тебя окружали и растили, ты не видел совершенно ничего, что можно было бы перенять.

— Но я же не виноват.

— Нет. Пока еще нет. Но если будешь и дальше сидеть сложа руки и ничего не делать, это будет уже твоя вина. Ты достаточно взрослый, чтобы пытаться самому стать человеком. И чтобы нести ответственность за свою жизнь. А я просто хочу немного помочь тебе.

— Ну а при чем тут все эти железяки?

— Не важно, что ты умеешь. Главное, чтобы ты умел, и сам осознавал это. А здесь у тебя полный провал. Ты ничего не умеешь, ничего не любишь и, главное, ничего не хочешь. Поэтому я сам научу тебя быть сильным, держать форму, бегать по пятнадцать километров, поднимать штангу больше твоего веса и уметь немного боксировать. Я научу тебя готовить, строить дома, работать физически. Уметь заставлять себя что-то делать и управлять собой. Может потом, попозже, мы будем еще и читать, и ходить по музеям, и смотреть что-нибудь более серьезное, чем глупые комедии. Но сейчас я начал с твоего тела, потому что с него легче всего начать.

— Ну и что? — хмыкнул Пол. — А потом я снова вернусь обратно. Так какая разница?

Я взглянул на него в упор. Страшное зрелище. Бледный, узкогрудый, весь какой-то пожухлый, как мокрая курица, с торчащими в разные стороны костями, устало опущенной головой. Нестриженные волосы. Длинные грязные ногти. Что за мерзкое маленькое чучело!

— Конечно, вернешься, — вздохнул я. — Вот поэтому-то и нужно, чтобы к этому времени ты стал абсолютно автономным.

— Чего?

— Автономным. Зависящим только от самого себя. И не слишком уж подвергающимся влиянию своего окружения. Конечно, ты еще не совсем взрослый. И, может быть, еще рано требовать от такого ребенка как ты быть автономным. Но у тебя нет выбора. Твои родители ни в чем тебе не помогут. Так что на них ты можешь не рассчитывать. Они уже довели тебя до твоего теперешнего состояния. Ничего хорошего ждать не приходится. Поэтому вся надежда на самого себя.

У него затряслись плечи.

— На самого себя, малыш, — со вздохом повторил я.

Он плакал.

— Но мы справимся. Обязательно справимся, вот увидишь. Сможем развить в тебе гордость, сделать так, чтобы тебе хоть что-то в себе нравилось. Я помогу тебе. Все будет хорошо.

Он плакал, опустив голову. Плечи вздрагивали, по костлявой спине струился пот. Я сидел рядом и молчал. Не нужно было его трогать.

— Поплачь, ничего страшного, — сказал я. — Я тоже иногда плачу.

Минут через пять он успокоился. Я встал. Возле груши лежали две пары перчаток. Я поднял их и протянул одну пару Полу.

— Ну, давай. Пора немножко поколотить грушу.

Он молчал, понурив голову.

— Давай, малыш, — повторил я. — Пойдем, покажу тебе, как боксировать.

Не поднимая глаз, он протянул руку и взял перчатки.

Глава 18

Мы рыли последнюю траншею для фундамента. Было жарко, работа продвигалась медленно, в основном из-за камней и множества переплетенных корней. Я орудовал киркой, Пол — лопатой. Рядом лежал топор, лом и ножницы для стрижки газонов, которыми мы обрезали корни.

Пол был одет так же, как и я: в джинсы и рабочие ботинки. Только мои были побольше. Обливаясь потом, он выгребал из траншеи комья земли, которые я выдалбливал киркой.

— Зачем нужны все эти канавы? — спросил Пол.

— Видишь вон те трубы? Мы уложим их в эти канавы и зальем бетоном. Это будет фундамент, на котором должен стоять дом. Его делать легче, чем выкапывать целый подвал, хотя с подвалом и лучше.

— Почему? — Пол опустил лопату в траншею и зачерпнул немного земли. Но поскольку он держал лопату слишком высоко за ручку, она наклонилась, и большая часть грунта высыпалась обратно в траншею.

— В подвал можно поставить печь, чтобы нагревать полы. К тому же там еще можно и хранить что-нибудь.

Пол чуть крепче сжал лопату и зачерпнул еще немного грунта. На этот раз удалось удержать немного больше.

— Разве это не могут сделать специальные машины?

— Конечно, могут. — Я размахнулся и вонзил кирку в сухой грунт. Мы шли по скальному пласту, а долбить скалу — “сущие пустяки”. — Но от этого у нас с тобой не будет никакого удовольствия. Конечно, можно притащить компрессор и выдолбить всю эту траншею. Грохот, тарахтенье. И никакого чувства удовлетворения от проделанной работы.

— Но, наверное, так намного легче.

— Может ты и прав. — Я снова вгрызся киркой в землю и отковырнул большой кусок.

Пол поддел его лопатой. Он по-прежнему держал ее слишком высоко и неуверенно. Но на этот раз ему все же удалось вынуть землю.

— Немного позже нам еще придется пользоваться кое-какой техникой. Лучевой пилой, например. Но я хочу, чтобы вначале мы все прочувствовали на своем горбу.

Пол взглянул на меня, как на идиота, и беззвучно шевельнул губами.

— Нет, я не придурок, — сказал я. — Просто мы делаем это не только для того, чтобы сделать.

Он пожал плечами и снова взялся за лопату.

— Мы делаем это, чтобы получать удовольствие от работы. Иначе можно было бы просто нанять кого-нибудь. Это был бы самый легкий способ построить дом.

— Но так дешевле, — возразил Пол.

— Да, мы экономим деньги. Именно этим наша работа и отличается от какого-нибудь хобби, типа изготовления корабликов в бутылках.

Мы вырыли последнюю траншею, уложили в нее последнюю трубу и поставили арматуру. Я взял в руки уровень и принялся выравнивать трубы. Пол подсыпал землю. Эта работа заняла у нас остаток дня. Когда последняя труба была выровнена, я сказал:

— Ну все, пора заканчивать.

Было все еще тепло. На западе медленно садилось красное солнце. Я вынул из холодильника пиво и кока-колу для Пола.

— А можно мне тоже пива? — попросил он.

— Конечно. — Я сунул кока-колу обратно в холодильник и достал еще одну банку пива.

Мы уселись на раскладные стулья. По голым спинам медленно текли струйки пота. Свежий ветерок приятно обдувал тело. Когда зайдет солнце, станет прохладно, но пока в нашем необитаемом лесу все еще была весна. Стояла почти полная тишина, нарушаемая лишь нашими голосами.

— Летом здесь более шумно, — сказал я. — В соседние хижины съезжаются на отдых семьи, так что из леса постоянно слышатся чьи-нибудь голоса.

— Вам нравится здесь?

— Не знаю. Во всяком случае, недолго. Я люблю город. Люблю видеть людей, дома.

— Разве лес и вся эта природа не красивее домов?

— Не знаю. Мне больше нравятся творения человеческих рук. Нравится архитектура. Когда я приезжаю в Чикаго, то всегда любуюсь красивыми зданиями. Люблю историю американской архитектуры.

Пол пожал плечами.

— Ты когда-нибудь видел здание “Крейсер” в Нью-Йорке? Или “Вулворт”?

— Я никогда не был в Нью-Йорке.

— Ничего, когда-нибудь обязательно съездим, — пообещал я.

Две белки быстро спустились по стволу дерева, перебежали по земле и пулей взлетели на другое дерево.

— Рыжие белки, — объяснил я. — Обычно мы привыкли видеть серых.

— А какая между ними разница? — спросил Пол.

— Ну, кроме цвета, серые чуть крупнее.

Пол промолчал. Где-то на озере шлепнула рыба. Мимо нас пролетела бабочка-данаида и, описав круг, села на черенок лежащей на ступеньках лопаты. Пол поднял на меня глаза.

— Я много думал о том, что вы тогда говорили. Ну, что нужно быть этим... ну, не зависеть от других людей...

— Автономным, — подсказал я.

— Да. Но как все это связано с тем, чтобы строить дом и таскать штангу? В смысле, я понимаю, что вы говорили, но... — Он пожал плечами.

— Вообще-то это то, чему именно я могу научить тебя. Я же не могу научить тебя писать стихи, играть на рояле или рисовать, или решать дифференциальные уравнения.

Я допил пиво и открыл еще одну банку. Пол все еще пил первую. Это было “Хайнекен” в темно-зеленых банках. Я не смог купить “Амстель”, а “Бек” продавали только в бутылках. Но для лесной хижины все же как-то больше подходили банки. Пол допил пиво, сбегал в дом и принес еще одну. Открыл и покосился на меня краем глаза.

— Что будем делать завтра? — спросил он.

— А чего бы тебе хотелось? Завтра же суббота.

Он пожал плечами. Будь он чуть посильнее, я бы так вымотал его на тренировке, что он просто не смог бы сделать этот жест.

— Как это? — спросил он.

— Если бы ты мог делать все что хочешь, что бы ты выбрал?

— Не знаю.

— Как ты думаешь, чем ты будешь заниматься в двадцать пять?

— Не знаю.

— Есть какое-нибудь место, куда бы тебе хотелось пойти? Куда тебя никто не водил, а сам ты боялся попросить?

Он сделал глоток пива.

— Мне нравится кино “Красные башмаки”.

— А на балет не хочешь сходить? — спросил я.

— Можно, — безразлично ответил он и сделал еще один глоток пива.

Глава 19

Наступило субботнее утро.

Я надел синий костюм, белую рубашку от “Братьев Брукс” и синий галстук в красную полоску. Получилось очень стильно, особенно вместе с черными туфлями и “Смит-и-Вессоном” в правом кармане. Серебристая сталь прекрасно гармонировала с серыми носками.

Пол вышел из комнаты в рыжевато-коричневом вельветовом пиджаке, коричневых брюках и бледно-голубой нейлоновой рубашке с темно-синими карманами. Галстука не было. Из-под расстегнутого воротника рубашки выглядывала все та же застиранная майка. На ногах — черные носки.

— Самое ужасное обмундирование из всех, какие мне приходилось видеть после возвращения из Кореи, — поморщился я.

— Что-то не так?

— Ты похож на Мортимера Снерда, когда тот выперся на соревнования.

— Но у меня больше ничего нет.

— Значит этим и займемся после завтрака. Купим тебе какие-нибудь шмотки.

— Ас этими что делать?

— Носи пока, — ответил я. — А когда купим новое, выбросишь.

— А кто такой Мортимер Снерд?

— Знаменитая кукла одного чревовещателя времен моей молодости. Эдгар Берген его звали. Он уже умер.

— Я видел его по телевизору в какой-то передаче.

Поездка в Бостон заняла три с половиной часа. Почти всю дорогу Пол крутил радио, то и дело переключаясь с одной музыкальной программы на другую. Я не мешал. Это была расплата за бейсбольный матч, который ему пришлось слышать накануне. Без четверти двенадцать мы прибыли в Бостон.

Я остановил “Бронко” на Бойлстон-стрит перед магазином “Лутс”.

— Зайдем сюда, — сказал я.

— Вы себе здесь покупаете одежду? — спросил Пол.

— Нет. Фигурой не вышел. Они все больше на худых специализируются.

— По-моему, вы тоже не толстый.

— Нет, но я немного, как бы это сказать, деформированный. Верхняя часть слишком большая. Как бокал для шампанского. Лацканы на пиджаках вечно оттопыриваются. И рукава слишком узкие. А такого, как ты, они в настоящего красавца могут превратить.

— Такого, как я, тощего?

— Нет. Ты был тощим. А теперь стал просто худым. Ну, пошли.

Мы вошли в магазин. У самого входа к нам подскочил стройный, элегантный продавец.

— Слушаю вас, сэр.

На нем был бледно-серый двубортный костюм, рубашка с круглым воротничком и аккуратно завязанный светло-голубой галстук. Из нагрудного кармана выглядывал белый шелковый платок. На ногах — модельные туфли из тонкой кожи. Лицо украшала аккуратная бородка. Ну прямо хоть целуй его и все. Но я все же решил воздержаться.

— Мне нужен костюм для мальчика, — сказал я.

— Понятно, сэр, — кивнул продавец. — Пойдемте со мной.

Магазин поражал обилием медных украшений, дубовой мебели, мягких ковров и изящных люстр. Мы вошли в лифт, и я тихо сказал Полу:

— Когда я попадаю в такой магазин, мне всегда хочется забиться в какой-нибудь дальний угол. Но приходится терпеть.

В глазах у Пола застыло изумление.

— Этому тоже пришлось долго учиться, — добавил я.

Мы купили Полу темно-серую “тройку” европейского покроя, черные кожаные туфли с кисточками — почти такие же красивые, как и у меня, две белых рубашки, красно-серый полосатый галстук, красно-серый шелковый платочек в нагрудный карман, две пары длинных серых носков и черный кожаный ремень. И еще мы купили две пары светло-серых брюк, синий спортивный пиджак с медными пуговицами, синий галстук в белый горошек и бледно-серый шелковый платок в нагрудный карман. Уступив нашим просьбам, портной магазина согласился к вечеру немного укоротить брюки. Оба пиджака сидели превосходно. Я подал элегантному продавцу чек на семьсот пятьдесят долларов. Он покачал головой и подвел меня к прилавку. Чек приняла менее элегантная девушка. Продавец был слишком важной персоной, чтобы считать деньги.

— К пяти часам брюки будут готовы, сэр.

Я поблагодарил, и продавец предоставил меня заботам девушки.

— Мне нужны два каких-нибудь документа, — сказала она. Во рту перекатывалась жевательная резинка. Фруктовая, судя по запаху.

Я вручил ей права и удостоверение детектива. Она дважды внимательно прочла удостоверение.

В десять минут четвертого мы вышли на улицу.

— Когда-нибудь был в Музее изящных искусств? — спросил я у Пола.

— Нет.

— Пойдем посмотрим.

В музее я присоединился к группе, которую сопровождала экскурсовод. Я что-то рассказывал Полу о школе живописи Гудзон, когда какая-то леди из группы вдруг цыкнула на нас.

— Вы нам мешаете, — проворчала она.

— Вообще-то это вы нам мешаете, — ответил я. — Но я слишком хорошо воспитан, чтобы вступать с вами в пререкания.

Экскурсовод растерянно замолчала. Я снова повернулся к Полу:

— Эти картины похожи на романы Купера. Дикая природа приятна и чиста. Романтика, понимаешь?

Вся группа дружно обернулась на меня.

Пол шепнул:

— Я никогда не читал ни одного романа этого Купера.

— Прочитаешь, — заверил я. — И когда будешь читать, обязательно вспомнишь эти картины.

Пол снова взглянул на полотно.

— Пойдем, — сказал я. — Мне не хочется слушать здесь свои собственные мысли.

В пять часов мы заглянули в магазин и забрали готовые брюки. Элегантный продавец узнал нас и дружески кивнул. Мы поехали ко мне на квартиру, чтобы Пол мог переодеться.

— Иди в ванную, — распорядился я. — А когда оденешься, захвати сюда это тряпье.

— Мои старые шмотки?

— Да.

— А что одевать?

— Что хочешь.

— Но я не знаю, что с чем идет.

— Ты что? Мы же в магазине все примеряли.

— Я забыл.

— Иди и одевайся, — проворчал я. — Уж здесь-то ты как-нибудь управишься сам. Я не собираюсь постоянно за тобой бегать.

Пол удалился в ванную и пробыл там минут двадцать. Когда он наконец вышел, на нем был серый костюм и белая рубашка. В руках он держал красно-серый галстук.

— Я не умею его завязывать, — пожаловался он.

— Повернись спиной, — приказал я. — Я завяжу.

Он встал перед зеркалом в ванной, я подошел сзади и завязал галстук.

— Ну вот, хорошо, — вздохнул я, подтянув узел и застегнув воротничок рубашки. — Теперь ты выглядишь вполне прилично. Не стрижен, правда, но для балета сойдет.

Пол осмотрел себя в зеркало. Загорелое и обветренное лицо казалось еще более темным на фоне белой рубашки.

— Пошли, — сказал я. — В шесть часов возле театра нас будет ждать Сюзан.

— Она тоже пойдет?

— Да.

— А зачем ей нужно идти с нами?

— Потому что я люблю ее и мы не виделись целых две недели.

Пол понимающе кивнул.

Сюзан ждала на углу Глоусестер и Ньюбери. На ней была бледно-серая юбка, синий блейзер с медными пуговицами, строгая белая блузка с открытым воротом и черные туфли на высоких шпильках. Я заметил ее раньше, чем она увидела нас. Ее чудесные волосы искрились на солнце. Глаза скрывали огромные темные очки. Я остановился. Она ожидала, что мы появимся с Ньюбери, а мы подошли по Глоусестер.

— Чего мы остановились? — спросил Пол.

— Мне нравится смотреть на нее, — ответил я. — Иногда я люблю смотреть на нее так, как будто мы не знакомы, и наблюдать за ней, когда она не видит меня.

— Зачем?

— Мои предки были ирландцами.

Пол только покачал головой.

Я тихонько свистнул и позвал:

— Эй, милашка. Не хочешь немного поразвлечься?

Сюзан повернулась в нашу сторону.

— Мне больше по душе морячки, — улыбнулась она.

Когда мы шли по небольшой аллее к входу в театр, я тихонько шлепнул Сюзан по попке. Она улыбнулась. Но только чуть-чуть.

Было еще рано. В ресторане сидело всего несколько человек. Я придвинул Сюзан стул, и она села напротив меня и Пола.

Мы заказали рис, бобы, “моле” из цыпленка, “кабрито” и мучные лепешки. Пол съел на удивление много, хотя вначале долго ковырял каждое блюдо вилкой, словно проверял, не сможет ли цыпленок выскочить из тарелки и улететь, а потом отрезал и ел крошечными кусочками, как будто опасаясь, что еда отравлена. Сюзан попросила принести “Маргариту”, а я — пару бутылочек пива. Говорили мало. Пол ел, уткнувшись в тарелку. Сюзан отвечала на мои вопросы коротко, и хотя у нее на лице не было ни злости, ни раздражения, я не видел в ее глазах и особой радости.

— Сюз, — сказал я, когда мы допивали кофе. — Поскольку остаток вечера я проведу на балете, я надеялся, что хотя бы здесь мы поболтаем.

— Да что ты, — иронично ответила Сюзан. — Значит, надо полагать, я тебя разочаровала?

Пол, не поднимая головы, ел ананасовое мороженое. Я посмотрел на него и перевел взгляд на Сюзан.

— Нет, просто ты сегодня такая тихая.

— Неужели?

— Ну хорошо, думаю, мы обсудим это в другой раз, — я попытался улыбнуться.

— Прекрасно, — кивнула Сюзан.

— Ты пойдешь с нами на балет?

— Наверное, нет. Мне не очень-то нравится балет.

Официант принес чек. Я заплатил.

— Может, тебя куда-нибудь подвезти? — спросил я.

— Нет, спасибо. Моя машина на Ньюбери-стрит.

Я посмотрел на часы.

— Ну ладно, нам нужно еще успеть к началу. Приятно было повидаться.

Сюзан кивнула и сделала глоток кофе. Я встал. Пол поднялся следом, и мы ушли.

Глава 20

Я был на балете впервые и, не надеясь, что когда-нибудь попаду снова, с интересом следил, какие чудеса проделывают артисты со своими телами. Пол сидел рядом и, замерев, с головой ушел в спектакль.

По дороге домой я спросил его:

— Ты когда-нибудь раньше был на балете?

— Нет. Папаша все время говорил, что это больше для девчонок.

— И снова был наполовину прав, — улыбнулся я. — Так же, как и насчет приготовления пищи.

Пол задумчиво молчал.

— А ты бы хотел выступать в балете?

— Танцевать?

— Да.

— Они бы все равно не разрешили. Они считают, что это... нет, они бы мне не разрешили.

— Ну хорошо, а если бы разрешили, хотел бы?

— Брать уроки и все такое?

— Да.

Он кивнул. Слегка, так что, сидя за рулем и стараясь следить за дорогой, я скорее почувствовал, чем увидел. Это было первое конкретное заявление, которое он сделал, и каким бы робким не был этот кивок, он все же кивнул. Кивнул, а не пожал плечами.

Мы замолчали. Пол не включал радио. Я тоже. После часа езды он, не глядя на меня, тихо спросил:

— А много мужчин танцуют в балете?

— Да, — кивнул я.

— Отец говорит, что они все педики.

— А мать что говорит?

— То же самое.

— Ну, не знаю, как у них там с сексом, но одно я могу сказать точно — они отличные спортсмены. Я не настолько хорошо разбираюсь в танцах, чтобы делать еще какие-то заключения, но знатоки говорят, что почти всегда они еще и одаренные артисты. Неплохое сочетание, правда? Отличный спортсмен, одаренный артист. Ставит их сразу на две ступеньки выше большинства людей и уж точно на одну ступеньку выше всех, за исключением Берни Кейси.

— А кто такой Берни Кейси?

— Когда-то он играл в “Рэме”. А теперь — художник и актер.

На дороге почти не попадались освещенные поселки. “Бронко” мчался сквозь ночь, словно мы были одни в целом мире.

— Зачем они так говорят? — спросил Пол.

— Как?

— Что танцевать — это для девчонок. Что все мужчины, которые танцуют, — педики. Они обо всем так говорят. О приготовлении пищи, о книгах, о кино — обо всем. Почему они так говорят?

— Твои родители?

— Да.

Мы въехали в небольшой поселок и покатили по прямо освещенной улице. Мимо пустой кирпичной школы, мимо старинной пушки со сложенными пирамидой ядрами, мимо пустого магазинчика с рекламой “пепси-колы”. И снова окунулись в темноту автострады.

Я глубоко вздохнул.

— Потому что они не знают ничего лучшего. Потому что они не знают, что сами собой представляют и как их можно понять. Или что такое хороший человек и как его можно понять? Поэтому они просто полагаются на категории.

— Как это?

— Ну, например, твой отец не знает, хороший он человек или плохой. Он подозревает, что скорее всего не очень хороший, но не хочет, чтобы это понял еще кто-нибудь. Однако он не знает, каким нужно быть, чтобы считаться хорошим человеком, поэтому просто следует простым правилам, которые слышал от других. Это и проще, чем думать самому, и безопаснее. Ведь в противном случае тебе приходится все решать самому. Придется прийти к какому-то определенному выводу насчет того, каким должно быть твое поведение, а потом, быть может, обнаружить, что не можешь ему соответствовать. Так почему бы не пойти по более безопасному пути? Просто вести себя так, как принято в твоем кругу.

— Что-то я не очень-то вас понимаю, — вздохнул Пол.

— Это не твоя вина. Ну хорошо, попробую объяснить по-другому. Если твой отец будет ходить и всем говорить, что любит балет или что ты любишь балет, то он рискует очень скоро напороться на человека, который скажет ему, что это не для мужчин. А если подобное произойдет, то ему придется думать и выяснять для себя, кто прав, а кто нет? Любят ли мужчины, я имею в виду настоящие мужчины, балет или не любят? А следовательно, кто же он сам — мужчина или так, абы что? Этого он и боится до смерти. То же самое и мать. Вот они и шагают по проторенной дорожке, говоря только то, что не вызовет никаких вопросов. И это их устраивает, потому что можно не напрягаться. И не бояться.

— Но они, вроде, и не боятся. И вполне уверены в себе.

— В этом все и дело. Слишком много уверенных в себе либо боятся, либо просто глупы, а может и то, и другое. Реальность всегда неопределенна. А большинство людей ищут определенности. И ищут пути ее достижения. Телевизионно-коммерческий взгляд на мир. Бизнесмены смотрят, какими должны быть бизнесмены. Учителя смотрят, какими должны быть учителя. Строители смотрят, какими должны быть строители. Они проживают всю свою жизнь, постоянно пытаясь быть такими, какими они должны быть, и вечно боясь, что не соответствуют своему типу. Полный бред.

Мы проехали небольшой освещенный базарчик с еще прошлогодними вывесками и пустыми прилавками и снова углубились в лес.

— А вы не такой?

— Сюзан часто говорит мне, что я сильно отличаюсь от других.

— Как?

— Что я постоянно прилагаю все усилия, чтобы обмануть чьи-то ожидания.

— Не очень-то понятно, — покачал головой Пол.

— Неважно. Главное — это не зацикливаться на том, чтобы быть таким, каким должен быть. И если возможно, делать то, что тебе нравится.

— А вы делаете то, что нравится?

— Да.

— Даже сейчас?

— Да. Даже сейчас.

Глава 21

Стоял конец мая. Мы пробежали восемь километров и вернулись в хижину. Спины блестели от пота. Новый дом постепенно приобретал какие-то определенные очертания. На залитом фундаменте лежали стойки и балки, кое-где уже оббитые фанерой. В том месте, где должен был быть туалет, торчал унитаз.

— Сегодня с железом не занимаемся, — напомнил Пол. Дыхание было ровным и спокойным.

— Знаю, — ответил я и, взяв две пары перчаток, подал одну пару Полу. Мы подошли к большой груше. — Ты первый, — скомандовал я.

Пол принялся молотить грушу.

— Нет, — покачал головой я. — Бей сильнее. Как будто хочешь пробить дырку. — Пол ударил еще несколько раз. — Включай плечо, — крикнул я. — Развернись и выноси вперед плечо. Больше, больше развернись. Нет, не так. Смотри.

Я подошел к груше. Прямой. Прямой. Хук. Прямой. Прямой. Хук.

— Старайся загибать руку, когда бьешь. Вот так, смотри — бьешь и отскакиваешь.

Груша плясала и прыгала от ударов.

— Вот так. Удар. Отскок. Разворот. Попробуй.

Пол снова взялся за грушу.

— Хорошо, молодец. А теперь чуть расставь ноги, как я тебя учил. Двигайся вокруг груши. Танцуй. Не ходи, танцуй. Ноги все время на одном расстоянии друг от друга. Удар. Левой. Левой. Правой. Опять правой. Левой. Левой. Левой. Правой.

Пол запыхался.

— Хорошо, — сказал я. — Передохни немного.

Я подошел к груше и провел минутный раунд. Левый прямой. Левый хук. Встречный в голову. Левый прямой. Левый прямой, правый хук. Ближний бой по корпусу. Короткие удары, словно пытаешься пробить грушу насквозь. Замах не больше двадцати сантиметров. Когда я остановился, чтобы отдышаться, все тело было мокрым от пота. Пол уже успел восстановить дыхание.

— А представь, что груша тоже бьет в ответ, — сказал я. — Или уворачивается. Или входит в клинч. Представь, как ты тогда устанешь.

Пол кивнул.

— Конечно, маленькую грушу бить легче. И эффектнее. Сам себе нравишься, когда ее молотишь. Это полезно. Но основная работа должна быть на большой груше.

Я перешел к маленькой груше, заставив ее мотаться из стороны в сторону. Менял ритм, отбивал ударами чечетку. Начал насвистывать какую-то мелодию и наносить удары “под музыку”.

— Попробуй.

— У меня так не получится, — обреченно вздохнул Пол.

— Получится, если постараешься. Увидишь, уже через полчаса удары станут намного четче и размереннее.

Это заняло больше, чем полчаса, но, когда подошло время ленча, груша уже начала подавать первые признаки ритма. Мы отправились под душ. Потом уселись на крыльцо и поели сыра, яблок, груш и винограда. Выпили по баночке пива. Мы оба были без рубашек. Тело начинало темнеть от загара. Я заметил, что у Пола начали выделяться грудные мышцы. Он даже стал казаться чуть выше. Неужели они все так быстро растут?

— А вы были хорошим боксером? — спросил Пол.

— Да.

— А могли бы стать чемпионом?

— Нет.

— Почему?

— Потому что я был просто хорошим боксером, а не гением. Такие парни, как Марчиано, Али, они гении. Совсем другая категория.

— А вы когда-нибудь дрались с ними?

— Нет. Лучший, с кем я дрался, был Джо Уэлкотт.

— Вы победили его?

— Нет.

— И поэтому ушли из спорта?

— Нет. Я ушел, потому что это уже переставало быть просто развлечением. Слишком много взяток, темных дел. Слишком высокие ставки. Слишком много парней, которые зарабатывают миллионы на ринге, потом заканчивают карьеру где-нибудь на помойке.

— А вы бы победили Джо Уэлкотта в обычной драке?

— Ты имеешь в виду не на ринге?

— Да.

— Может быть.

— А Хоука смогли бы победить?

— Может быть.

Я сделал глоток пива. Пол откусил кусок сыра и заел виноградом.

— Дело в том, — сказал я, — что в обычной драке, драке без правил, любой может побить любого. Все зависит от случайности и от твоих целей. У меня будет пистолет, а у Уэлкотта нет, вот и все. Это не состязание. И бессмысленно выяснять, кто кого победит. Слишком многое зависит от посторонних факторов.

— Я имел в виду честный бой, — нахмурился Пол.

— Даже на ринге с перчатками и всеми правилами мой бой с Уэлкоттом не был честным. Уэлкотт был намного сильнее. Ему просто нужно было подержать меня несколько раундов, чтобы не обидеть зрителей.

— Но вы же понимаете, о чем я спрашиваю, — не сдавался Пол.

— Понимаю, но пытаюсь объяснить тебе, что само понятие “честный бой” бессмысленно. Чтобы наш бой с Уэлкоттом был честным, у меня в руках должна была быть бейсбольная бита. В обычной драке ты делаешь все, чтобы победить. А если не уверен, что победишь, то нечего и начинать.

Пол допил пиво. Я допил свое.

— Можете включить бейсбол, если хотите, — сказал он.

Глава 22

— ...Теперь нужно, чтобы стойки совпали с балками перекрытия, — сказал я. — А щиты должны состыковаться с каркасом. Посмотришь, когда мы поднимем стены.

Мы собирали на земле стенные каркасы.

— Когда закончим, поставим их вертикально и скрепим между собой, — объяснил я.

— Откуда вы знаете, что они состыкуются? — спросил Пол.

— Я вымерял.

— А почему вы уверены, что ваши измерения правильны? — не сдавался Пол.

— Я всегда так делаю. Все проверено. Так чего же им быть неправильными?

Пол пожал плечами. Жест из прошлого. Потом вздохнул и принялся вбивать в стойку гвоздь. Он держал молоток где-то посередине ручки, вытянув вперед указательный палец. Удары получались частыми и слабыми.

— Не дави на ручку, — посоветовал я. — Держи за самый конец. И палец не выставляй. Размахивайся посильнее и бей.

— Так я никогда не забью этот гвоздь, — пожаловался Пол.

— Учись. Точно так же, как учился работать с маленькой грушей. Но если будешь продолжать забивать так, как забиваешь сейчас, то никогда не научишься.

Он размахнулся и не попал по гвоздю.

— Ну вот, видите?

— Ничего страшного. Попробуй еще. Скоро станет легче. Только так можно работать молотком.

Часам к четырем мы собрали три каркаса. Я показал Полу, как правильно обрезать стойки, не пользуясь рулеткой.

— А окна? — спросил он, когда мы принялись за четвертый каркас.

— Когда поставим стены, тогда и разметим. И окна, и двери.

Мы уже заканчивали четвертый каркас и собирались поднимать их, когда возле “Бронко” остановилась “ауди” Пэтти Джакомин.

Увидев ее, Пол опустил молоток и уставился на машину. На поясе у него висел чехол для молотка, вокруг талии был повязан маленький фартук с кармашком для гвоздей. Голый торс блестел от пота. Кое-где темнели пятнышки прилипшего песка. Когда мать выбралась из машины, он сунул молоток в чехол.

Пэтти Джакомин подошла к нам, неуклюже передвигаясь по тропинке в своих нарядных туфлях на высоких каблуках.

— Пол, — обратилась она к сыну. — По-моему, тебе уже пора возвращаться домой.

Пол посмотрел на меня. Лицо его было бесстрастным.

— Здравствуйте, — кивнула мне Пэтти. — Я приехала забрать Пола домой. — И снова повернулась к Полу. — Ну, сынок, смотрю, ты уже тут как взрослый, с молотком среди всех этих досок.

— Уже разобрались с мужем? — спросил я.

— Да, — кивнула она. — По-моему, мы нашли довольно хороший компромисс.

Пол вынул из чехла молоток, повернулся спиной и, присев на корточки, снова принялся вколачивать в стойку гвоздь.

— Пол, — нахмурилась Пэтти. — Иди же, собирай вещи. Нужно возвращаться. Спенсер, если я вам что-то должна, пришлите мне счет.

— А к какому компромиссу вы пришли с мужем? — спросил я.

— С Мэлом? Я согласилась, чтобы Пол пожил с ним некоторое время.

Я удивленно вскинул брови. Она улыбнулась.

— Я понимаю, это кажется вам немного странным, да? Но ребенку все же нужен отец. Если бы это была хотя бы девочка, тогда конечно другое дело.

Пол стучал молотком по стойке, держа в зубах четыре или пять гвоздей и, казалось, целиком ушел в работу.

— Удивительно, что вы вообще задумались об этом, — сказал я.

— Знаете, по-моему, я вела себя немного эгоистично.

Я сложил руки на груди, поджал губы и посмотрел ей в глаза.

— Пол, — крикнула она, — ради бога, прекрати тарабанить этим проклятым молотком и иди собирай вещи.

Пол даже не поднял головы. Я продолжал сверлить ее взглядом.

— Пол, — снова нетерпеливо позвала Пэтти.

— Мне кажется, Пэтти, нам нужно обсудить этот вопрос, — сказал я.

Она резко повернула голову.

— Ну конечно, мистер, спешу и падаю. Я, вроде, наняла вас для того, чтобы присматривать за Полом и только. Я не намерена пускаться тут с вами в объяснения.

Я продолжал все так же смотреть на нее, поджав губы.

— Зачем вам это нужно? — спросила Пэтти.

— Тут вопрос доверия, — ответил я. — И я пытаюсь выяснить его для себя.

— То есть вы хотите сказать, что не доверяете мне?

— Совершенно верно, — кивнул я. — Вы живете со Стиви-Элегантом?

— Да, я осталась со Стивеном.

— У вас что, нет денег платить мне?

— Я заплачу вам сколько должна. Только пришлите счет.

— Но вы не в состоянии платить мне дальше.

— Ну, естественно, не всю же жизнь. Кто это сможет?

— Вы собираетесь жить с этим королем диско?

— Не вижу причин, чтобы вы говорили о Стивене в таком тоне.

— Так собираетесь или нет?

— Стивен мне очень нравится, и он очень заботится обо мне. Да. Я бы хотела и дальше делить с ним жизнь.

— Значит, вы собираетесь крутить с этим красавчиком на постоянку, — кивнул я. — Но ему не нужен ребенок. А вы не можете все время держать меня за няньку, поэтому и решили сплавить Пола к старику.

— Вы как-то не так все это говорите.

— Значит, в сущности, вы попросили своего бывшего мужа оказать вам услугу. Он знает об этом?

— Я не вижу...

— Понятно, не знает. Он думает, что вы просто сложили крылышки и сдались, так?

Она нервно пожала плечами.

— А как вы думаете, что он сделает, когда узнает, что оказывает вам услугу?

— Что вы имеете в виду?

— Последние полгода он пытался отобрать у вас сына, потому что думал, что он вам нужен. А вы в это время пытались не давать ему мальчишку, потому что считали, что он нужен ему. На самом деле он не нужен ни ему, ни вам, И когда он узнает, что вы даже рады, что ребенок у него, он тут же пришлет его вам обратно. И следующие полгода вы будете заниматься спихиванием его друг другу.

— Ради Бога, Спенсер, зачем же при Поле?

— А почему нет? Если вы делаете при нем все это так почему я не могу при нем говорить? Да вам обоим на него наплевать. И ни одному из вас он не нужен. Оба вы так ненавидите друг друга, что используете даже сына, чтобы насолить другому.

— Это неправда, — дрогнувшим голосом выдохнула Пэтти. — Вы не имеете права так со мной разговаривать. Пол мой сын, и я сама решу, что ему нужно. Так что сейчас он поедет домой и будет жить с отцом.

Пол перестал стучать и, все еще стоя на корточках, повернул к нам голову. Я посмотрел на него и спросил:

— А ты что думаешь, малыш?

Он покачал головой.

— Ты хочешь ехать?

— Нет.

Я повернулся к Пэтти Джакомин.

— Малыш не хочет ехать.

— Но ему придется поехать, — сказала она.

— Нет, — покачал головой я.

— Что это значит? — спросила Пэтти.

— Нет, — повторил я. — Он не поедет. Он останется здесь.

Пэтти открыла рот от удивления. Большой пушистый черно-желтый шмель лениво покружил у меня над головой и, описав широкую дугу, полетел в сторону озера.

— Это незаконно, — выговорила наконец Пэтти.

Я молчал.

— Вы не можете отобрать ребенка у родителей.

Пролетавшая мимо пчела, привлеченная яркой помадой Пэтти Джакомин, устремилась к ней. Пэтти в страхе отшатнулась. Я махнул рукой, и пчела унеслась прочь, растаяв среди деревьев.

— Мне придется вызвать полицию и забрать его силой.

— Тогда мы соберем судебное заседание, и я попытаюсь доказать, что вы оба не можете заниматься воспитанием сына. Думаю, мне это удастся.

— Да это просто смешно.

Я промолчал. Пэтти повернулась к Полу.

— Так ты едешь? — спросила она.

Он покачал головой. Пэтти посмотрела на меня.

— Не ждите от меня ни цента, — бросила она и, развернувшись, зашагала прочь, то и дело спотыкаясь в своих туфлях на высоких каблуках. Наконец она добралась до машины, завела мотор и, пробуксовав колесами по земле, укатила домой.

— Еще три стойки — и последняя стена готова, — сказал Пол.

— Хорошо, — кивнул я. — Сейчас закончим и пойдем ужинать.

Пол повернулся и принялся вколачивать в стойку очередной гвоздь. Звук мотора “ауди” растаял вдали. Мы снова были одни в целом мире.

Сколотив последнюю стойку, мы прислонили ее к фундаменту, принесли из хижины по банке пива и уселись на крыльце. Весь участок насквозь пропах опилками и свежеоструганными бревнами. Пол молча потягивал пиво. Возле нового фундамента село несколько скворцов. Две белки гонялись друг за дружкой по толстому стволу дерева. Но расстояние между ними всегда оставалось одинаковым, как будто одной не хотелось убежать, а другой — догнать.

— “Когда ты любишь, а она честна”, — пробормотал я.

— Что?

— Так просто. — Я махнул рукой. — Строчка из Китса. Посмотрел на этих белок и вспомнил.

— На каких белок?

— Да ладно, неважно. Ты все равно их не видел.

Я допил пиво. Пол сбегал в хижину и вынес мне еще одну банку. Себе брать не стал. Он все еще не закончил первую. Скворцы поковырялись в земле возле фундамента и, не найдя ничего интересного, улетели. Вместо них на ветку прямо над маленькой грушей уселись несколько горлиц. На озере что-то плюхнуло. Громко стрекотали цикады.

— Что сейчас будет? — спросил Пол.

— Не знаю.

— Они могут заставить меня вернуться?

— Могут попытаться.

— У вас будут неприятности?

— Я отказался вернуть пятнадцатилетнего мальчика отцу и матери. Некоторые могут расценить это как похищение.

— Мне уже почти шестнадцать.

Я кивнул.

— Я хочу остаться с вами, — сказал Пол.

Я снова кивнул.

— Можно?

— Да, — ответил я и, поднявшись со ступенек, побрел в сторону озера.

С заходом солнца ветер утих, и озеро казалось сплошным зеркалом. Где-то на самой середине смешно закричала гагара.

— Все правильно, сестричка, — улыбнулся я.

Глава 23

— Ну что, святой отец, — приветствовала меня Сюзан, открыв дверь. — А где же твой маленький послушник?

— С Генри Чимоли, — ответил я. — Нам нужно поговорить.

— В самом деле? А я подумала, что ты, так долго живя холостяцкой жизнью, зашел проверить свои мужские качества.

Я покачал головой.

— Перестань говорить ерунду, Сюзи. Нужно поговорить.

— Ага, вот, значит, что тебе нужно. — Сюзан отступила в сторону, давая мне войти. — Кофе? Выпивку? Чего-нибудь перекусить? Я мигом. Я же понимаю, как ты занят. Не смею задерживать.

— Кофе, — попросил я и, усевшись за кухонный стол, выглянул в окно.

Сюзан поставила на огонь воду. На ней были вылинявшие джинсы и мужская рубашка из шотландки.

— Есть чищенные орехи, — бросила Сюзан. — Будешь?

— Да.

Она выставила на стол синюю тарелку и насыпала в нее немного орехов. Потом бросила в две синие чашки по ложке растворимого кофе и залила кипятком. Придвинула одну чашку мне и, усевшись напротив, отпила глоток из своей.

— По-моему, ты всегда очень рано начинаешь его пить, — заметил я. — Растворимый кофе должен немного постоять.

Сюзан бросила в рот орешек.

— Давай, говори.

Я рассказал ей о Поле и о его мамаше.

— Малыш уже делает успехи, — закончил я. — Я не могу позволить ей забрать его.

Сюзан задумчиво покачала головой и поджала губы, выражая неодобрение.

— Ну и дела, — вздохнула она.

— Согласен.

— Ты уже готов стать отцом?

— Нет.

— Так что же изменилось?

— Ничего.

— Да? По-моему, в прошлый раз мы неплохо провели время втроем.

— Так не будет постоянно.

— Да? Кто же будет охранять его, когда мы захотим побыть вдвоем? Собираешься нанять в няньки Хоука?

Я съел орешек. Запил кофе. И наконец сказал:

— Не знаю.

— Прекрасно. Просто прекрасно. А мне чем заниматься, пока ты будешь играть с ним в детский сад? Может записаться в бридж-клуб? Или начать брать уроки танцев? Или просто сидеть и листать журнальчик?

— Не знаю. Я не знаю, что ты должна делать. Или что должен делать я. Но я знаю, чего я не должен делать. Я не должен отдавать им ребенка, чтобы они опять начали играть им в пинг-понг. Это я знаю точно. Остальное нужно решить. Об этом я и хотел с тобой поговорить.

— Я очень рада, — Сюзан криво улыбнулась.

— Я не собираюсь пока обсуждать твой страх, потому что сейчас меня больше заботит он, а не ты.

— А может говорить обо мне вообще не важно?

— Важно. То, что нам нужно сказать друг другу, всегда важно, потому что мы любим друг друга и принадлежим друг другу. Навсегда.

— Включая и мой, как ты сказал, страх?

— Да.

Сюзан замолчала.

— Не будь такой, как все, Сюз. Мы не такие, как все. Мы ни на кого не похожи.

Она сидела, молча разглядывая свои руки. К губе прилип крошечный кусочек сахара. Из кофейной чашки прямо ей в лицо поднималось облачко пара.

На кухне тикали часы. Где-то вдалеке залаяла собака.

Сюзан медленно протянула мне руку и развернула ладонью вверх. Я нежно пожал ее.

— Нет такого понятия, как “плохой мальчишка”, — вздохнула Сюзан. — Хотя ты все еще и пытаешься проверить эту гипотезу.

Держа ее руку в своей, я сказал:

— Во-первых, малыш хочет стать артистом балета.

— И?

— И я не имею ни малейшего понятия, как он может осуществить это желание.

— Думаешь, я имею?

— Нет, но ты могла бы это выяснить.

— По-моему, это ты у нас детектив.

— Да, но у меня есть много других вопросов, которые тоже нужно выяснить. Ты можешь найти для меня какую-нибудь инструкцию по всем этим балетным делам?

— Если отпустишь мою руку, я встану и сделаю еще кофе, — улыбнулась Сюзан.

Я отпустил. Она приготовила кофе.

— Так можешь? — повторил я.

— Могу, — кивнула Сюзан.

Я поднял чашку и пожелал:

— Счастливой охоты.

— Предположим, несмотря на усилия обоих родителей, тебе удастся оставить его у себя, — задумчиво проговорила Сюзан. — Предположим, тебе удастся убедить суд, который редко отдает детей в руки незнакомых людей вопреки воле родителей. Представим, что ты сможешь удержать его. Но ты готов помочь ему учиться в колледже? Готов жить вместе с ним? Ходить на собрания учительско-родительской ассоциации?

— Нет.

— “Нет” что?

— Ничего из всего, что ты сказала.

— Ну и?

— Значит нам нужен какой-нибудь план.

— По-моему, тоже, — согласилась Сюзан.

— Во-первых, я не знаю, захотят ли родители вообще ввязываться сейчас во все эти суды. Никому из них мальчишка не нужен. А если и нужен, то только затем, чтобы досадить друг другу. Если они попадут в суд, чтобы вернуть его, я постараюсь доказать, что они не в состоянии воспитывать парня, и могу вытащить на свет божий такие вещи, которые сильно подмочат их репутацию. Не знаю. Может они или один из них из-за того, что я не желаю отдавать им сына, так взбесятся, что подадут в суд, а может старик опять спустит с цепи своих шавок. Хотя склонен думать, что после первых двух провалов у них может поубавиться прыти.

— Даже те родители, которые не любят своих детей, не хотят терять их, — возразила Сюзан. — Дети — это собственность. Иногда единственная собственность родителей. Не думаю, что они захотят потерять его.

— Но он им не нужен.

— Не имеет значения. Просто это нарушает привычные человеческие рамки. Никто не может учить меня, как мне обращаться со своим ребенком. Я все время наблюдаю это в школе. Родители, которые постоянно подвергают физическим оскорблениям своего ребенка, сами, будучи детьми, подвергались физическим оскорблениям. Но попробуй отобрать у них ребенка, они глотку перегрызут.

— Значит ты считаешь, что они попытаются вернуть его?

— Уверена.

— Это усложнит дело.

— И суд вернет им его. Они могут быть не очень хорошими родителями, но они не оскорбляют его физически. У тебя нет никаких мотивов.

— Знаю, — вздохнул я.

— Если они, конечно, обратятся в суд. Как ты сказал, отец вполне может спустить с цепи своих шавок.

— Да. Я сейчас как раз думаю, откуда у него могут быть связи с этими подонками. Агент по продаже домов и земельных участков обычно не связан с такими людьми, как Бадди Хартман.

— Ну и?

— Так какими же делами занимается Мэл Джакомин, если у него есть такие знакомые, как Хартман?

— Может он когда-то продавал ему какую-нибудь недвижимость или страховой полис?

Я покачал головой.

— Нет. Такие, как Бадди, не совершают законных сделок. Он бы просто нашел способ как-нибудь украсть этот полис.

— И что же ты думаешь?

— Думаю, что, если бы мне удалось раскопать что-нибудь против Мэла, а может и против Пэтти тоже, я бы имел неплохой козырь в борьбе за Пола.

Впервые за несколько часов Сюзан улыбнулась мне.

— Так что же это получается, мистер сыщик? Как я понимаю, вы хотите заняться шантажом?

— Именно, — кивнул я. — Самым настоящим шантажом.

Глава 24

Я зашел за Полом в спортивный клуб “Харбор”.

— Он сегодня выжал лежа пятьдесят килограммов, — похвастался Генри.

— Неплохо, — улыбнулся я.

— Просто штангу “Универсал” легче жать, — смутился Пол.

— Пятьдесят есть пятьдесят. Какая разница.

Я повел Пола в кафе-самообслуживание “Куинси” в торговом центре “Фейнуил Холл”. Мы набрали полные подносы разных блюд и уселись за столик.

— У меня есть план, — сообщил я.

Не отрывая взгляда от тарелки, Пол молча кивнул.

— Я хочу попытаться раскопать что-нибудь о твоих родителях, чтобы шантажировать их.

— Шантажировать? — Пол вскинул брови.

— Не для денег. Или, по крайней мере, не для денег для себя. Мне нужен какой-нибудь козырь, чтобы заставить их оставить тебя да и меня тоже в покое. Ну и попытаться сделать так, чтобы они оказывали тебе материальную поддержку.

— И как вы это сделаете?

— Твой отец знает кое-каких мерзких типов. Думаю, нужно выяснить, откуда у него такие связи.

— Его посадят в тюрьму?

— А ты был бы против?

Пол покачал головой.

— У тебя есть к нему какие-то чувства?

— Он мне не нравится, — ответил Пол.

— Конечно, все не так просто, — попытался возразить я. — Ты все же обязан считаться с его мнением, его чувствами. Ведь он твой отец. Тебе от этого никуда не деться.

— Он мне не нравится, — повторил Пол.

— Об этом нам нужно будет еще поговорить, возможно вместе с Сюзан. Но не обязательно прямо сейчас.

Я откусил бутерброд с сыром и авокадо. Пол принялся за рулет из омара.

— Хочешь помочь мне выяснить все это? — спросил я.

— Насчет отца?

— Да. И насчет матери тоже. Но мы можем раскрыть такие вещи, которые тебе будет не очень-то приятно узнать.

— Мне все равно.

— Все равно, помогать мне или нет?

— Нет. Мне наплевать, если я узнаю что-то об отце и матери.

— Хорошо. Значит, решено. Но запомни, может случиться так, что тебе не будет все равно. И будет больно и неприятно.

— Они мне не нравятся, — снова повторил Пол, доедая рулет.

— Ну ладно, — кивнул я. — Тогда приступим.

Моя машина стояла на площадке за зданием таможни, под знаком “ТОЛЬКО ДЛЯ ТРАНСПОРТА ВЛАСТЕЙ”. Когда мы шли к ней. Пол шагал чуть впереди. С тех пор, как я забрал его, он немного подрос. И начал раздаваться в плечах. На нем были джинсы, темно-синяя майка “Адидас” и зеленые кроссовки “Найк” на синих “липучках”. На руках уже слегка прорисовывались трицепсы. Да и спина стала чуть шире. Он двигался немного прямее, чем раньше, в походке чувствовалась упругость и пружинистость. Некогда бледная кожа покрылась темным, хотя еще и чуть красноватым, загаром.

— А ты неплохо выглядишь, — заметил я, когда мы сели в машину.

Он промолчал. Я проехал по Атлантик-авеню, пересек мост Чарлзтаун и остановился у бара за площадью Сити. Фасад бара был отделан под камень. Слева от входа — витрина с зеркальными стеклами и неоновой вывеской:

“ПИВНАЯ “ГОЛУБАЯ ЛЕНТА”. За вывеской висела грязная ситцевая занавеска.

Мы с Полом вошли внутрь. Справа тянулась длинная стойка, слева стояли столики. На высокой полке — цветной телевизор. Шел матч между “Сокс” и “Милуоки”. Я забрался на высокий табурет и указал Полу на соседний. К нам подошел белобрысый бармен с татуировками на обеих руках.

— Вообще-то детям не положено торчать около стойки, — сказал он.

— Он не ребенок, просто карлик, — ответил я. — И хочет выпить кока-колы. А мне плесни-ка пивка.

Бармен пожал плечами, налил кока-колы из большой литровой бутылки, потом нацедил мне порцию пива из медного крана и поставил перед нами стаканы.

— Конечно, мне все равно, — вяло протянул он. — Но существует закон, вы же понимаете.

Я выложил на стойку пятидолларовую бумажку и сказал:

— Нужен Бадди Хартман.

— Не знаю такого, — покачал головой бармен.

— Да знаешь. Он вечно тут сшивается. У тебя да еще у Фаррелла на Разекфорд-авеню.

— Ну и что?

— Я хочу подсунуть ему кое-какую работенку. — Не сводя глаз с бармена, я вынул еще одну пятидолларовую бумажку и положил рядом с первой. Я видел, как точно так же делал один знаменитый сыщик в каком-то фильме. Бармен взял одну пятерку, отсчитал сдачу и бросил на стойку.

— Бадди раньше трех не появляется, — сказал он. — Спит поздно. А потом приходит сюда есть бутерброды с сыром.

Было двадцать пять минут третьего.

— Мы подождем, — бросил я.

— Как хотите, только пацану нечего делать за стойкой. Может лучше перейдете за столик?

Я кивнул и вместе с Полом перебрался за стол в глубине бара. Сдача осталась на стойке. Бармен немного поколебался, потом сгреб деньги и сунул в карман.

Я уставился в телевизор. Пол внимательно рассматривал зал, не проявляя ни малейшего интереса к матчу.

Без десяти три в бар вошел Бадди Хартман. Во рту дымилась сигарета. В руке была свернута трубочкой газета. Он уселся за стойку.

— Тут один парень тебя ищет, — сообщил бармен. — Говорит, по какому-то делу.

— О'кей, — кивнул Хартман. — Сделай-ка мне бутерброд с яйцом и одно пиво, хорошо, Берни?

Он повернулся и, прищурившись от сигаретного дыма, небрежно глянул в мою сторону. Я приветливо махнул рукой. Хартман узнал меня, быстро сполз с табурета и направился к выходу.

— Пошли, — бросил я Полу и выскочил на улицу.

Хартман бежал через дорогу, удирая в сторону Мейн-стрит.

— Смотри за машинами, — сказал я Полу и рванул через улицу.

Пол держался следом. Мы оба бежали легко и свободно. К этому времени наши ежедневные пробежки составляли восемь-десять километров. Я был уверен, что Бадди не уйдет. Он несся в сторону готической церкви, напрягаясь изо всех сил. Нет, так он долго не продержится.

Он и не продержался. Я настиг его у ступенек церкви. Пол не отстал ни на шаг. Я схватил Бадди за воротник и со всего маху ударил лицом в стену церкви. Быстро обыскал. Нет, если оружие и есть, то спрятано где-то очень глубоко. Бадди жадно ловил ртом воздух. Я отпустил его. Он повернулся, закашлялся и сплюнул. Грудь тяжело вздымалась.

— Отличная форма, Бад, — улыбнулся я. — Приятно встретить человека, который так следит за собой.

Бадди снова сплюнул.

— Что тебе надо? — выдохнул он.

— Да вот, Бад, хочу потренироваться с тобой немного. Узнать секреты твоей великолепной физической формы.

Бадди сунул в рот сигарету и закурил. Сделал затяжку, закашлялся, снова затянулся.

— Ладно, парень, кончай хреновину пороть. Что надо?

Он стоял в углу между стеной и лестницей церкви. Я специально загнал его туда, чтобы он не смог убежать. Бадди затравленно шарил глазами по улице.

— Я хочу выяснить, откуда ты знаешь Мэла Джакомина, — сказал я.

— Кого?

Я ударил его левой в лицо. Сигарета выскочила изо рта и, разбрасывая искры, покатилась по тротуару.

— Ну ты, кончай, — заскулил он.

— Так откуда ты знаешь Мэла Джакомина?

— Просто знакомый.

Я ударил его правой. Его голова дернулась, и он ударился затылком о стену.

— Кончай, ты что пристал, — снова заскулил Бадди.

— Откуда ты знаешь Мэла Джакомина?

— Это друг одного моего приятеля?

— Какого приятеля?

Бадди замотал головой.

— Смотри, я уже сжимаю кулак, — пригрозил я.

— Не могу сказать. Он мне потом башку оторвет.

Я ударил его левой под ребро. Бадди хрюкнул и согнулся пополам.

— Он позже, а я — сейчас, — сказал я. — Так чей он друг?

Я снова ударил его левой. На этот раз в живот. Он начал сползать по стенке. Я подхватил его под мышки и поставил на ноги. Он бросил взгляд мне за спину, но там никого не было. Если кто-то и видел наш “разговор”, то, скорее всего, решил не вмешиваться.

— Так чей?

— Коттона.

— Гарри Коттона?

Бадди кивнул.

— А откуда он знает Коттона? — спросил я.

— Без понятия. Гарри только сказал мне, что он его друг и ему нужно оказать услугу. Больше ничего не знаю. Богом клянусь.

— А ты работаешь на Гарри?

— Иногда.

— Темные делишки проворачиваешь?

Бадди покачал головой.

— Ничего противозаконного, Спенсер. Просто мелкие поручения. — Он прикрыл живот руками.

— Ладно, я не буду говорить Гарри, что ты назвал мне его имя, — сказал я. — Думаю, ты тоже.

— Я ничего не скажу, — прохрипел Бадди. — Если он узнает, мне конец. Ты же знаешь Гарри?

— Знаю. У него все та же стоянка на Коммонуэлс?

Бадди кивнул.

Я повернулся, махнул Полу, и мы пошли по Мейн-стрит к машине. Пол один раз обернулся, чтобы посмотреть, где Бадди. Я не оглядывался.

В машине я сказал Полу:

— Ну, как тебе понравилась эта сцена?

— Мне было страшно.

— Это не твоя вина. Всегда нервничаешь, пока не привыкнешь. И даже когда привыкнешь. Пол выглянул в окно.

— Может передумаешь? — спросил я. — Побудешь с Сюзан, пока я тут все выясню?

— Нет. Я хочу с вами.

— Сюзан не будет возражать.

— Будет, — проворчал Пол.

Я промолчал. Мы двинулись по Резерфорд-авеню, пересекли мост Призон-Поинт и выскочили на Мемориал-драйв со стороны Кеймбриджа. По берегу трусили любители бега, по воде носились гоночные яхты, вдоль дороги прогуливались толпы студентов и стариков. За агентством “Хайатт” я сделал круг и выехал на мост.

— Куда мы? — спросил Пол.

— Повидать Гарри Коттона.

— Это тот человек, о котором говорил Бадди?

— Да. Плохой человек.

— Преступник?

— Да. Преступник высшей лиги. Если твой отец знает его, значит глубоко увяз.

— Собираетесь с ним сделать то же самое?

— Что и с Бадди?

— Да.

— Не знаю. Посмотрим по обстоятельствам. Он будет покрепче, чем Бадди. Ты точно хочешь ехать?

Пол кивнул.

— Больше-то у меня все равно никого нет, — вздохнул он.

— Я говорю тебе, Сюзан.

— Я ей не нравлюсь, — покачал головой Пол. — Я хочу остаться с вами.

— По-моему, мы неплохо с тобой спелись, — улыбнулся я.

Глава 25

Стоянка Гарри Коттона находилась на Коммонуэлс-авеню, на территории старой заправки, где уже давно не продавали бензин. По периметру висели провода с разноцветными лампочками. Ворота в мастерскую были плотно закрыты. На оконных стеклах красовались какие-то картинки. Ничего не указывало на то, чем тут занимаются, кроме, пожалуй, десятка обшарпанных машин без номерных знаков. На стоянке не было видно ни души. Но я заметил, что дверь в комнату заправки слегка приоткрыта. Я вошел. Пол шагнул следом.

В конторе стоял старый ореховый стол, деревянное вращающееся кресло, телефон, лампа с десятком дохлых мух в прозрачном плафоне. На столе — полная окурков пепельница в виде автопокрышки. Из угла комнаты на меня уставился устрашающего вида чау-чау со свалявшейся шерстью и седой мордой.

Гарри Коттон сидел за столом и с кем-то разговаривал по телефону. Его облик вполне сочетался с обликом конторы. Костлявый, с обвислым брюхом, длинными грязными ногтями и желтыми зубами. Редкие рыжевато-серые волосенки разделены на пробор над самым левым ухом. Из-под слипшихся прядей проглядывал бледный скальп. Он курил ментоловую сигарету, держа ее большим и указательным пальцами. Похоже, он постоянно держал сигарету именно так, потому что концы пальцев пожелтели от никотина. Справа от чау-чау находилась приоткрытая дверь, ведущая в ремонтную мастерскую — совершенно пустую, если не считать перевернутой металлической бочки да нескольких колченогих стульев. На стульях вокруг бочки сидело трое громил и, потягивая пиво из бумажных стаканчиков, вяло перекидывались в картишки.

Гарри положил трубку и поднял глаза на меня. На давно небритом лице торчала редкая рыжая щетина. На Гарри была красная фланелевая рубашка и серый хлопковый свитер, заправленный в темные брюки с лоснящимися коленками. Конец слишком длинного ремня торчал, подобно черному языку. Ноги в высоких черных кроссовках были закинуты на стол. Из-под сползших черных носков выглядывала бледная кожа.

— Что надо? — проворчал он.

Собака встала на ноги и угрожающе зарычала. Пол придвинулся ко мне поближе.

— Я тут ищу человека на крысоферму, — улыбнулся я. — Все советуют обратиться к тебе.

— Кончай дурака валять, — злобно процедил Гарри.

— Дурака валять? С тобой? Да ты что? Тут вот пацан попросил объяснить ему, что такое “высший класс”, вот я и подумал, что будет проще привезти его сюда и просто показать.

Три картежника в мастерской оторвались от игры и посмотрели в нашу сторону. Один встал со стула и двинулся к двери. Но я сомневался, что он сможет протиснуться в нее.

— По-моему, ты просто хочешь, чтобы тебе задницу надрали, — визгливо рявкнул Гарри. — Так ты попал как раз по адресу. Правда, Шелли? Он попал по адресу?

— Точно, — прорычал Шелли. — Как раз по адресу.

Он был огромный и грузный, как бегемот. Только намного медлительнее. И уж, конечно, не такой симпатичный. Жиденькие светлые волосы закрывали ушы. Цветастая рубашка с коротким рукавом обнажала жирные руки, полностью лишенные растительности. Он громко отрыгнул и проворчал:

— Проклятая хамса.

— Ладно, я ищу парня по имени Мэл Джакомин, — сказал я.

— Ты его здесь видел? — спросил Гарри.

— Нет.

— Ну так уматывай.

— Но я слышал, что ты знаешь, где он.

— Хреновину ты слышал.

— Видишь, Пол, — обратился я к мальчишке. — Ты хотел узнать, что такое остроумие. Так вот перед тобой как раз мастер.

Шелли нахмурился и посмотрел на Гарри.

— Я тебя знаю? — спросил тот у меня.

— Спенсер меня зовут, — представился я.

— Да, знаю, — кивнул Гарри. — Это ты уделал недавно Бадди Хартмана и того чурбана, которого он с собой приволок.

— Да, это я. А того чурбана звали Гарольд. И у него еще была дубинка.

Гарри кивнул и затянулся окурком, таким коротким, что он едва не опалил пальцы. Гарри бросил его на пол и медленно выпустил дым.

— И еще я один из тех, кто швырнул твоего парня в реку с моста Массачусетс-авеню, — добавил я.

Шелли молча жевал табак и то и дело сплевывал на пол коричневую кашицу.

— А почему ты думаешь, что это один из моих? — спросил Коттон.

— Да брось ты, Гарри. Мы оба знаем, что они были твои. Мы оба знаем, что ты связан с Мэлом Джакомином и оказывал ему услугу.

— Что это за пацан? — Гарри указал на Пола.

— Этот? Из полиции нравов. Тайный агент, — небрежно ответил я.

— Сынок Джакомина что ли?

Я сунул руки в карманы и спросил:

— Так как ты связан с Джакомином, Гарри?

— Я никак не связан с Джакомином, — отрезал Гарри. — И я не хочу, чтобы ты совал нос в мои дела. Понял?

— Понял, Гарри? Только не забывай про звук “н”. Нужно вот так, слушай: понял. Следи за моими губами.

Голос у Гарри стал еще более визгливым, как будто кто-то водил мелом по доске.

— Закрой свой дерьмовый рот, — взвился он. — И не суй свой дерьмовый нос в мои дела, пока я тебя, козла, не урыл прямо здесь, на этой дерьмовой стоянке, перед этой дерьмовой конторой.

— Четыре, — подсчитал я. — Четыре “дерьмовых” в одной фразе. Видишь, Пол, какая цветастая речь? Слушай внимательно, такой случай вряд ли когда-нибудь еще представится.

Еще двое картежников вскочили с мест и встали за Шелли. Конечно, им было далеко до него, но, тем не менее, их никак нельзя было назвать слабаками. Гарри вытащил грязный платок, громко высморкался, внимательно осмотрел результат и, сложив платок, сунул его обратно в карман. И глянул на меня.

— Шелли, — бросил он. — Вышвырни-ка эту задницу за дверь. Да посильнее, чтобы почувствовал.

На его щеках выступили красные пятна. Шелли сплюнул на пол еще один сгусток коричневой слюны и шагнул ко мне. Я выхватил из кобуры пистолет и навел на него.

— Стой где стоишь, Шелли. А то, если я сделаю в тебе дырку, из тебя вытечет все дерьмо и ты будешь весить сорок килограммов.

За моей спиной шумно задышал Пол.

— Гарри, — сказал я, — я слежу за тобой краем глаза. Если увижу, что ты опускаешь руки под стол, всажу пулю прямо между глаз. Я отлично владею этой штукой.

Все замерли. Я продолжал:

— Итак, что тебя связывает с Джакомином, Гарри?

— Пошел ты, — процедил Гарри.

— А если я прострелю тебе ухо?

— Давай.

— Или, может, коленную чашечку?

— Давай.

Мы замолчали. Чау-чау перестал рычать.

— Пол, — обратился я к мальчишке. — Ты видишь перед собой яркий пример закона компенсации. Этот трусливый подонок и тупой, и подлый, и смердит просто отвратительно. Но он крутой.

— Ты еще узнаешь, какой я крутой, — взвизгнул Гарри. — Можешь сразу засунуть себе эту штуку в свой рот и нажать на курок, потому что ты уже покойник. Понял, ты, козел? Я сейчас вижу перед собой покойника?

— И с другой стороны я, — продолжал я. — Симпатичный, интеллигентный и пахну приятно. И намного круче, чем Гарри. Ладно, пошли отсюда.

Пол вышел за дверь. Не сводя глаз с Гарри и его подонков, я спиной попятился к выходу. “Бронко” стоял прямо перед заправкой.

— Иди к машине, — шепнул я Полу. — И быстро. Спрячься за нее и пригнись.

Пол не заставил себя долго упрашивать. Направив пистолет в сторону открытой двери, я попятился следом. Через полминуты мы уже сидели в машине и, выехав со стоянки, мчались по Коммонуэлс-авеню.

Пол был белый, как мел.

— Испугался? — спросил я.

Он молча кивнул.

— Я тоже.

— Серьезно?

— Ну да. До сих пор поджилки трясутся. Но с этим ничего не поделаешь. Нужно делать свое дело и стараться не обращать внимания. Страх — это нормально. Только нельзя, чтобы он тебе мешал.

— А я думал, вы совсем не испугались.

— Старался не показывать вида, — вздохнул я.

— Почему он был готов, чтобы вы его застрелили? Наверное, он и правда связан с моим отцом и не хочет быть предателем.

— Может быть. А может он просто упрямый. Не любит, когда его оскорбляют. Даже у помойщика иногда прорезается гордость. Может помойщикам она нужна еще больше, чем другим.

Перед въездом на мост я развернулся и помчался в город.

— Ну и что вы из всего этого узнали? — спросил Пол.

— Кое-что узнал.

— Что?

— Узнал, что связь твоего отца с Гарри Коттоном стоит того, чтобы ее раскопать.

— А может тот другой парень просто наврал? — предположил Пол.

— Бадди? Нет. Если бы он врал, то совсем не так. Если бы Коттон узнал, что Бадди навел меня на него, он бы просто сделал так, чтобы Бадди исчез. Да, Бадди мог наврать, чтобы избежать неприятностей. Но не так.

— Если этот Коттон богатый и все такое, почему у него такой затрапезный вид? — спросил Пол.

— Наверное, он думает, что так будет меньше привлекать внимание, — ответил я. — А может просто скряга. Не знаю — но внешний вид обманчив.

— И что вы собираетесь сейчас делать?

— У твоего отца есть кабинет в квартире?

— Да.

— Устроим там небольшое ограбление.

Глава 26

Мы с Полом переночевали в моей бостонской квартире, а на следующее утро где-то в половине одиннадцатого вломились в квартиру его отца в Андовере. Дома никого не было. Как и любой другой процветающий бизнесмен, Мэл Джакомин работал не щадя сил.

— Его кабинет в дальнем конце дома, в комнате, где я спал, когда жил здесь, — сообщил Пол.

За столовой, слева от которой виднелась открытая дверь в кухню, в глубине небольшого коридора располагались две спальни и ванная. Мэла нельзя было назвать большим аккуратистом. На кухне лежала груда оставшейся после завтрака грязной посуды. Я заметил лишь одну кофейную чашку. Рядом — пачка рисовых хлопьев. Любитель здоровой пищи? Ну-ну. В правой спальне стояла незаправленная кровать. На полу валялся ворох грязной одежды. На полу в ванной — еще мокрые полотенца. Дверь в другую комнату была заперта на висячий замок. Я отошел к противоположной стене и изо всех сил пнул дверь ногой. Замок полетел на пол вместе с вырванными с корнем завесами. Мы вошли внутрь. В кабинете царил порядок. Большой диван, стол, когда-то стоявший на кухне, стул. И металлический шкафчик с двумя запертыми на замок ящиками. На столе — телефон, банка из-под пива, полная карандашей и ручек, пластмассовая коробка с картотекой. Тоже запертая. На полу — небольшой ковер “Ориент”. В окне — кондиционер. Вот и все.

— Давай заберем коробку и шкафчик с собой, — предложил я. — Все же проще, чем вскрывать их здесь.

— Но он заметит.

— Он и так увидит, что я выломал дверь. Ничего, пусть знает, что кто-то спер документы. И если подумает, что это сделал я, что ж, прекрасно. Если здесь есть вещи, из-за которых он будет нервничать, это заставит его действовать. Что-то произойдет. А это уже плюс. Ты возьмешь картотеку.

Пол взял коробку, я — металлический шкафчик, и мы направились к выходу.

— Нет, он не тяжелый, — попытался оправдаться я, “борясь” со шкафом. — Просто неудобный.

— Все так говорят, — ухмыльнулся Пол.

Мы запихали шкафчик на заднее сиденье “Бронко” и уехали прочь. Никто ничего не кричал нам вслед. Ни один полицейский не приложил к губам свисток. Я уже давно понял, что, если на тебе нет маски, ты можешь свободно заходить куда угодно и выносить все, что тебе нравится, а люди будут только смотреть тебе вслед и думать, что так и должно быть.

Я остановился в переулке позади конторы и вместе с Полом перетащил наши трофеи к себе. Я уже давненько не заглядывал в контору. У двери валялась целая куча корреспонденции. В углу возле окна какой-то наглый паук успел сплести шикарную паутину. Но поскольку она не заслоняла мне вид на рекламное агентство через дорогу, я не стал ее трогать.

Пол положил коробку на стол. Я с грохотом опустил на пол шкафчик. Потом открыл окно, собрал почту и, усевшись в кресло, принялся разбирать письма. Большинство из них тут же полетело в мусорную корзину. Осталась лишь книга с автографом женщины, которая ее написала, женщины, для которой я когда-то кое-что сделал. И еще приглашение на свадьбу к Бренде Лоринг и какому-то парню по имени Морис Керкориан. Торжественный вечер после свадебной церемонии должен был проходить в отеле “Плаза”. Я долго задумчиво смотрел на приглашение.

— Что будем делать с этими документами? — спросил Пол.

Я положил открытку на стол.

— Сейчас откроем и посмотрим, что там.

— А что мы ищем?

— Не знаю. Посмотрим, что там есть.

Я вынул из одежного шкафа небольшой ломик и начал ковырять шкафчик.

— Пусть зашевелится. Худшее, что случается, когда пытаешься что-то раскопать о людях, это то, что они начинают нервничать и что-то предпринимать. Если они просто сидят сложа руки и ничего не делают, значит ничего не происходит. Они не компрометируют себя, не дают тебе шанс сделать ответный выпад, не совершают ошибок, не раскрываются.

— А как вы думаете, что может сделать мой отец?

— Он может попытаться вернуть документы.

— И что тогда?

— Посмотрим.

— Так вы даже не знаете?

Последний ящик наконец открылся.

— Нет, не знаю. Но, прости уж меня за банальность, такова жизнь. Никогда не знаешь, что будет завтра. Люди, у которых жизнь течет более-менее спокойно, могут предвидеть это и сделать все возможное, чтобы подготовиться. Как сказал один человек, “главное — подготовиться”.

— Какой человек?

— Гамлет.

— Как вы, когда говорили с Гарри.

— Да, в какой-то степени. Продвигаешься шаг за шагом. Я прощупал Бадди, потом Гарри, теперь вот твоего отца. Как будто идешь по длинному коридору с множеством дверей. Ты пробуешь каждую, чтобы найти, какая не заперта. Ты не знаешь, что там за очередной дверью, но, если не будешь открывать, не выберешься из коридора.

— А в этой картотеке только имена, — сообщил Пол. Я взял карточку и прочел: “Ричард Тайлсон. Уолтхэм, Конкорд-авеню, 43. Жизнь. 16.09. 72. Регистрационный №3750916Э”.

— По-моему, список клиентов, — сказал я, просмотрев несколько карточек. — Пролистай их, Пол. Выпиши все знакомые имена. Посмотри, есть ли там еще что-нибудь кроме информации о клиентах.

— А зачем вы хотите, чтобы я выписал имена людей, которых знаю?

— А почему бы нет? Может иметь какой-то смысл. Я всегда так делаю. Иногда что-то да обнаруживается. Никогда не знаешь, пока не сделаешь.

Я вручил Полу блокнот и карандаш. Он уселся в кресло для посетителей, разложил карточки на столе и углубился в чтение. Я включил радио, нашел ему какую-то популярную музыкалку и принялся осматривать содержимое шкафчика. Дело продвигалось медленно. Нужно было прочесть кучу корреспонденции, написанной на совершенно непонятном экономическом жаргоне. Через десять минут голова пошла кругом. Музыка не помогала.

В половине второго я переключил на бейсбол и облегченно вздохнул. В два я спросил у Пола.

— Есть хочешь?

— Да.

— Может сбегаешь и купишь нам чего-нибудь в бутербродной?

— А где это?

— В квартале отсюда за углом. Прямо напротив “Братьев Брукс”.

— Хорошо.

Он ушел. Я снова взялся за бумаги. Пол приволок турецкие бутерброды из овсяной муки, два бифштекса, лимонный пирог и пакет молока. Я налил из кофейника кофе. К трем часам Пол закончил разбирать карточки.

— Пойду немного пройдусь, — сказал он.

— Денег дать?

— Нет, сдача с бутербродов осталась.

В пять Пол вернулся с книгой о балете из магазина “Буксмит” на Бойлстон-стрит. Он читал книгу, а я рылся в бумагах. Начало темнеть. Я включил свет. В половине девятого я наконец не выдержал.

— Все, хватит. Пойдем обедать.

Мы отправились в кафе “Л'Ананас”. Я заказал бутылку вина и плеснул немного Полу. Потом мы пешком отправились ко мне на квартиру.

— А машина? — спросил Пол.

— Оставим здесь. До конторы всего четыре квартала.

— Завтра опять туда пойдем?

— Да, я еще не закончил.

— Я нашел только троих.

— Больше, чем пока нашел я.

Мы поднялись ко мне и завалились спать.

Глава 27

Только к полудню мои поиски, наконец-то, увенчались успехом. Это не был окровавленный кинжал или золотой древнеегипетский жук-скарабей. Нет, всего лишь список адресов. Немного, но все же. Он умещался на одном-единственном листке и лежал в папке на самом дне ящика.

— Ну и что в нем важного? — скептически спросил Пол.

— Не знаю, но это единственная вещь, которая не поддается простому объяснению.

Я вытащил из письменного стола городской справочник и принялся листать, ища имена людей, живущих по этим адресам. Четвертым, кого я нашел, была Элейн Брукс.

— Эта Элейн Брукс подружка твоего отца?

— Да.

— Но это не тот адрес, по которому она живет.

— Я не знаю, где она живет.

— Зато я знаю. Я следил за ней, помнишь?

— Может иногда она живет там.

— Может быть.

— Она есть и в моем списке, — заметил Пол.

— Из картотеки?

— Ага.

— Дай мне посмотреть твой список.

Он вручил мне листок. Кроме Элейн Брукс там было еще две фамилии. Я порылся в справочнике. Судя по нему, все они владели домами по тому или иному адресу в списке.

— Карточки в картотеке в алфавитном порядке?

— Да, — кивнул Пол.

— Хорошо. Сейчас я прочитаю тебе несколько фамилий. А ты посмотришь, есть ли они в твоей картотеке. Если да, скажешь мне адрес.

Я пробежал весь список, каждый раз роясь в справочнике и называя Полу имена, которые были там указаны. Все они оказались у него в картотеке. Но ни один адрес на карточке не совпадал с адресом в справочнике.

— Что же за страховка здесь указана? — спросил я, зачитав все фамилии и увидев, что Пол вынул из картотеки все карточки.

— На этой визитке написано “недвижимость”.

— Ну да?

— А на этой — “домовладение”.

— А на какой-нибудь есть “жизнь”?

Пол просмотрел визитки.

— Нет.

Я взял у него карточки, на которых значилась “недвижимость”, и составил список, в который включил фамилии, оба адреса и вид страховки. Все были застрахованы разными компаниями. Закончив, я сказал Полу:

— Поехали посмотрим на их владения.

Первый адрес был на Чандлер-стрит в южной части города. Когда-то это был район элегантных особняков из красного кирпича, впоследствии превратившийся в кишащие нищими трущобы и сейчас вновь возрождающийся. Многие служащие среднего класса перебирались в эти дома, очищали кирпич, заводили доберманов, устанавливали электронную сигнализацию и выгоняли нищих на улицу. Интересная картина: бродяги всех цветов и оттенков; белые женщины в модных брюках и туфлях на высоком каблуке; мужчины среднего возраста, белые и цветные, в рубашках “Лакоста”. Наш дом должен был находиться между продуктовым магазином и упаковочным киоском. Но он сгорел.

— “Пусты разрушенные хоры, — процитировал я, — Где позже птицы запоют”.

— Фрост? — вскинул брови Пол.

— Шекспир. А почему ты подумал, что это Фрост?

— Потому что вы всегда цитируете или Фроста, или Шекспира.

— Иногда я цитирую и Питера Гэммонса.

— Это еще кто?

— Пишет статьи в “Глоб”. О бейсболе.

Мы поехали по следующему адресу на Симфони-роуд. Такие же обуглившиеся обломки.

— Пуста разрушенная церковь, — улыбнулся Пол.

— Хоры, — поправил я. — Похоже, вырисовывается какая-то общая схема.

— Думаете, они все сожжены специально?

— Примеров еще мало, — ответил я. — Но указатели сильные.

Третий адрес был на Блю-Хилл-авеню в Маттапэне, между двумя деревянными магазинами. Такое же пепелище.

— А где мы? — спросил Пол.

— В Маттапэне.

— Это тоже часть Бостона?

— Да.

— Боже, тут просто ужасно.

— Как часть Южного Бронкса. Тут им нелегко живется.

— По-моему, они будут все сожжены, — заметил Пол.

— Наверное, но нужно посмотреть до конца.

Что мы и сделали. Съездили в Роксбери и Дорчестер, в Аллстон и Чарлзтаун. В Хайд-парк, Джамайка-плейн и Брайтон. Адреса были такими запутанными, что иногда, следуя строго по списку, мы вынуждены были несколько раз проезжать один и тот же район. Все дома были сожжены. Когда мы закончили, уже стемнело и по окнам конторы забарабанил мелкий дождик.

Я закинул ноги на стол и сделал несколько круговых движений плечами, пытаясь размять затекшие мышцы.

— А твой папаша, выходит, поджигатель, — улыбнулся я.

— Когда же, интересно, он успел сжечь столько домов?

— Я не знаю, сам он их поджигал или нет. Он мог просто застраховать их. Вот и его связь с Коттоном. Роль твоего старика — недвижимость и страховка. Роль Коттона — деньги и темные делишки. А теперь сложи их вместе и что получится? Вот так-то. Все сходится. А потом, когда твоему отцу понадобилась дешевая физическая сила, чтобы разобраться с ситуацией с разводом, Коттон послал Бадди Хартмана, а Хартман взял с собой Гарольда с его музыкальной дубинкой.

— И что теперь вы будете делать? — спросил Пол.

— Завтра утром позвоню в страховые компании и выясню, действительно ли твой отец был маклером в этих делах с пожарами и выплачена ли страховка.

— Тем, кто в картотеке?

— Да.

— А откуда вы знаете, кому звонить?

— Я не раз имел дело со страховыми компаниями. Так что я многих там знаю.

— И что потом?

— А потом я соберу все, что мне известно об отце, и займусь матерью.

Пол замолчал.

— Как ты? — спросил я.

— Нормально.

— Все это чертовски тяжело.

— Нормально.

— Ты помогаешь мне собирать компромат на собственных родителей.

— Знаю.

— Ты хоть понимаешь, что все это ради тебя?

— Да.

— Справишься?

— С помощью?

— Со всем. Сможешь стать автономным, свободным от них, зависеть только от самого себя? Стать взрослым в пятнадцать лет?

— Мне уже шестнадцать в сентябре.

— Тебе придется стать гораздо старше твоих шестнадцати, — вздохнул я. — Ну, пойдем перекусим — и спать.

Глава 28

Когда на следующее утро мы с Полом вышли пробежаться вдоль реки Чарлз, начался сильный дождь. Не перестал он и днем.

Я сидел в конторе и обзванивал страховые компании. Пол уже дочитал книгу о балете. Я предложил ему прогуляться до городской публичной библиотеки и по моей карточке взять «Над пропастью во ржи». Спустя пять минут после того, как он вернулся, позвонила Сюзан.

— Целый час не могла до тебя дозвониться, — пожаловалась она. — Все время занято.

— Да это все девчонки, — ответил я. — Поклонницы. Кто-то пустил слух, что я снова вернулся в город, вот они и названивают со вчерашнего дня.

— Пол с тобой?

— Да.

— Дай ему, пожалуйста, трубку.

Я протянул трубку Полу и сказал:

— Тебя. Сюзан.

— Алло, — пробормотал Пол.

Потом несколько секунд молча слушал. Затем сказал:

— О'кей.

Потом еще немного помолчал.

Потом снова сказал:

— О'кей, — и положил трубку.

— Она говорит, в Графтоне есть подготовительная школа, где специализируются в драме, музыке и танце, — объяснил он мне. — Говорит, что, если я хочу, она может прямо сегодня съездить со мной туда и взглянуть, что к чему.

— Ну а ты хочешь?

— Не откажусь.

— Хорошо. Обязательно нужно съездить. Это интернат?

— В смысле, что там же и живут?

— Да.

— Она не сказала. Так мне придется жить там?

— Может быть.

— Вы не хотите, чтобы я жил с вами?

— В конечном итоге тебе все равно придется куда-то уехать. Жить автономно — это значит надеяться только на самого себя, а не просто сменить родителей на меня. Я, как говорят политики, всего лишь координатор переходного периода.

— Мне не очень-то хочется уезжать в эту школу.

— А ты не спеши. Подумай, посмотри там все хорошенько. А потом поговорим. Я же не буду заставлять тебя делать то, что тебе противно. Но только откровенно, хорошо? И помни, что иногда мне приходится бывать в не очень-то приятных местах, где в меня стреляют. Так что жизнь со мной имеет и отрицательные стороны.

— Ну и что?

— И у меня самого тоже есть отрицательные стороны.

— Ну да?

— Но запомни только одно: если один из нас вдруг начнет бояться, что честность причинит другому боль, мы сразу же откатимся в наших отношениях назад. Сейчас я просто пытаюсь разобраться, что будет лучше для нас обоих. И для Сюзан тоже.

Он кивнул.

— Если уж мы зашли так далеко, то знай: я не собираюсь вышвыривать тебя из гнезда, пока ты не научишься летать. Понимаешь?

— Да.

— И когда я говорю тебе, что нужно делать, можешь доверять мне. Ты знаешь это?

— Да.

— Хорошо. Ну что, хочешь еще раз прогуляться под дождем?

— Да.

— Знаешь, я помешан на ореховых пирожных. Если ты сбегаешь на Бойлстон-стрит и купишь парочку, да еще захватишь пару стаканчиков кофе, а потом поторопишься сюда, чтобы кофе не остыл, тогда я может успею закончить до обеда.

— В общем-то, насколько я знаю, вы помешаны на здоровой пище, — ухмыльнулся Пол.

Я дал ему пять долларов. Он надел желтый дождевик, который я ему недавно купил, и ускакал.

Я позвонил в Чикаго своему старому приятелю Флэерти из страховой компании “Колтон”. Он сообщил, что они страховали имущество Элейн Брукс, но спустя полгода дом сгорел, и, хотя все и догадывались, что это самый настоящий поджог, никто ничего не смог доказать. Поэтому они выплатили страховку, но между собой решили больше не страховать у себя эту Элейн Брукс.

— Дело в том, — объяснил он, — что если там был поджог, то наверняка было и убийство. В доме находились двое людей, скорее всего нищих, их заперли, и они так и не смогли выскочить из огня. Нашли только обуглившиеся кости да обгоревшую бутылку из-под муската.

— Спасибо, Джек, — поблагодарил я и аккуратно записал информацию.

— Спенсер, может у тебя есть что-то по этому делу? — спросил он.

— Нет. Я занимаюсь совсем другим случаем, это просто побочная линия, понимаешь?

— Слушай, а почему бы тебе не поработать на нас? Хоть сегодня дам тебе кучу дел.

— Ага. И все такие же интересные, — усмехнулся я.

— Зря шутишь, деньги очень приличные.

— Деньги — это еще не все, Джек.

— Может и не все, но их постоянно приходится тратить. Как сперму во время секса. А значит и постоянно пополнять запасы.

— Что-то у тебя не стыкуется в этом аргументе. Но я сейчас не могу думать. Лучше позвоню позже, хорошо?

— Не пропадай, — сказал Флэерти и повесил трубку.

Убийство. Ничего себе. Все лучше и лучше. Или хуже и хуже, смотря с какой стороны смотреть. С той, на которой стоял я, информации было вполне достаточно, чтобы зажать Мэла Джакомина в угол.

Пол приволок кофе и пирожные. Мне простые. Себе — с кремом. Я позвонил еще по нескольким номерам. Все складывалось как нельзя лучше. Джакомин был замешан в серии поджогов. Не вызывало сомнений участие в этих же делах и Коттона, хотя пока у меня еще не было доказательств.

В половине третьего прибыла Сюзан. На ней была легкая фетровая шляпа с опущенными полями, широкий кожаный плащ и туфли на высоком каблуке. Я бы и сам с удовольствием поехал с ней в эту школу.

— Это будет проверка, — улыбнулся я. — Если преподаватели не попытаются соблазнить тебя, значит они и вправду все педики.

Сюзан поморщилась.

— Я скажу им, какой ты у нас крутой парень. Может они задумаются, прежде чем приставать. А мы тем временем и удерем.

— А если они захотят соблазнить меня? — ухмыльнулся Пол.

— Ну, тогда это будет еще одним доказательством, — кивнул я.

Они уехали, а я снова уселся за телефон. По-прежнему никаких неожиданностей.

Я сделал последние пометки, достал несколько листков чистой бумаги и аккуратно перепечатал все имеющиеся сведения. Потом спустился в копировальную контору, сделал две копии и, вернувшись, подшил оригинал в дело. Вторую копию запечатал в конверт и отослал самому себе по почте. Третий экземпляр сунул в карман, чтобы он был постоянно под рукой. А может еще и для того, чтобы показать Мэлу Джакомину, когда буду выдвигать свои требования.

Я взглянул на часы. Двадцать минут пятого. Пора кончать ковыряться в бумажках.

Я запер контору, сел в “Бронко” и поехал в порт. Генри Чимоли сидел в своем кабинете в спортивном клубе “Харбор”. На нем были белые брюки, кроссовки и белая майка. Он походил на жокея мирового класса. На самом же деле он был лучшим в штате боксером легкого веса и однажды продержался целых пятнадцать раундов против самого Уилли Пепа, проиграв только по очкам. Под майкой бугрились тугие узлы мускулов, а все тело напоминало сжатую пружину.

— По-моему, малыш, сегодня ты успел только к шапочному разбору, — усмехнулся Генри.

— А что, уже так поздно?

— Вообще-то, да.

Я пошел в раздевалку и переоделся. Зал был битком забит тренажерами, штангами и гантелями. В глубине висела большая и две маленькие груши. Стены украшали зеркала. Я размялся и приступил к жиму лежа.

Около семи, когда я уже почти закончил тренировку, вошел Хоук. На нем были хлопковые спортивные брюки и высокие боксерские туфли. В руках он держал скакалку. Из кармана торчали боксерские перчатки. Он кивнул мне, размялся и начал прыгать через скакалку. Он прыгал около получаса, постоянно меняя темп.

Я закончил тренировку со штангой и перешел к маленькой груше. Хоук повесил скакалку и начал работать на соседней груше. Как только я начинал чуть сбрасывать темп, он тут же, наоборот, принимался молотить изо всех сил. Я улыбнулся и начал насвистывать “Милашку Джорджию Браун”. Хоук кивнул и тоже застучал в ритм. Мы начали бить по очереди, чередуя такт. Словно дуэль двух барабанщиков из далеких сороковых. Хоук взвинчивал темп. Я налегал еще сильнее. Хоук бил локтями. Я выписывал серии то одной правой, то левой. Вокруг собралась толпа. Меня охватил дух соревнования. Зрители то и дело посылали нам приветственные крики, и вскоре все уже хлопали в ладоши, вместе с нами отбивая ритм. Мы с Хоуком выделывали немыслимые финты, в зале стоял дикий шум. Наконец, в дверях появился Генри и, обращаясь к Хоуку, громко крикнул:

— К телефону!

Хоук оттарабанил последнюю серию, я ответил тем же. Он расплылся в широкой улыбке и пошел к телефону. Зрители разразились овациями.

— Эй, — крикнул я ему вслед. — У моего папаши есть коровник, может устроим там небольшое шоу!?

Хоук исчез за дверьми, а я перешел к большой груше. Когда он вернулся, его улыбка уже не была такой широкой, но лицо все еще светилось от удовольствия.

— Смотрю, тебе понравилось, — ухмыльнулся он, подойдя ближе.

— Ты свободен, — бросил я. — Не прошел отбор.

— Слушай, это ты там недавно устроил переполох у Гарри Коттона, да?

— Да, поболтал с ним немного, — ответил я, проведя мощный хук справа.

— С такими любезными разговорами ты точно добром не кончишь. Гарри рвет и мечет от злости.

— Что-то он сильно чувствительный, — ухмыльнулся я. — Можешь позвонить ему и сказать, что от него смердит.

— От него и правда смердит, — кивнул Хоук. — Это точно.

— Ты с ним знаком?

— Конечно. Гарри — важная птица в городе.

— Это он звонил?

— Ага. Просил надрать тебе задницу. — Хоук широко улыбнулся. — Спрашивает: “Ты его знаешь?” Я говорю: “Да вроде знаю. Видел пару раз”.

Я провел быструю серию.

— И сколько же он предлагает?

— Пять косых.

— Нууу, это меня просто оскорбляет.

— Можешь мной гордиться, — кивнул Хоук. — Я ему так и сказал. Сказал, что меньше, чем за десять, не соглашусь. Он ответил, что любой будет счастлив сделать это и за пять. Я сказал, что любой будет счастлив сделать это и за бесплатно, но не сможет, потому что здоровьем не вышел. Так что десять кусков минимум. Он сказал “нет”.

— Гарри всегда был скрягой, — махнул я рукой.

— Я тоже ответил “нет”. Можно сказать, опять тебя спас.

— Во всяком случае, от себя. — Я разразился градом нижних ударов.

Хоук чуть придержал грушу.

— Гарри наймет какую-нибудь дешевку, — сказал он. — Лучших просто не знает. Ты наверняка их уроешь и ... — Хоук развел руками. — Знаешь, мне все равно сейчас делать нечего. Может я пошляюсь с тобой немного.

— А сколько будет стоить расправиться с нами обоими?

— Где-то тридцать два миллиона баксов.

— Ну, на это уж у Гарри точно денег не хватит, — усмехнулся я.

Глава 29

В девять часов вечера я подъехал к дому Джакоминов в Лексингтоне. Взломал заднюю дверь, вошел и включил свет. В спальне Пэтти Джакомин стоял небольшой секретер на тонких витых ножках. На нем красовался ее портрет в кожаной рамке. Я открыл дверцу, придвинул поближе стул и принялся перебирать содержимое. Когда я жил в этом доме, Пэтти выписывала здесь чеки. В секретере и не было ничего, кроме счетов да чеков. Единственное, что я знал о ее пристрастиях, кроме, конечно, милашки Стивена, были ее периодические поездки в Нью-Йорк.

Через полчаса я нашел то, что искал: квитанции “Американ-Экспресс”, датированные с интервалом в месяц. Это были счета за номера нью-йоркского отеля “Хилтон”, которые она оплачивала карточкой “Американ-Экспресс” и почему-то сохраняла. Вообще-то я заметил, что она сохраняла все квитанции, так что в этом не было ничего удивительного. Просто она не знала, что может потом пригодиться, и копила все подряд.

Я осмотрел дом и, не найдя больше ничего достойного внимания, забрал квитанции, прихватил портрет Пэтти, выключил свет и удалился.

Весенняя ночь в Лексингтоне дышала тишиной и спокойствием. Дождь перестал. В домах горел свет, многие окна были открыты. До меня доносились обрывки голосов и звук телевизора. Было уже поздно, но из некоторых домов все еще пахло недавно приготовленным ужином. Когда я шел к машине, мимо меня пробежала кошка и, легко перепрыгнув через забор, исчезла в соседнем дворе. Я вспомнил о Гарри Коттоне и потрогал находящийся на бедре пистолет. Но улица была пуста. В свете фонарей кружились ночные бабочки. Кошка снова запрыгнула на забор и, задрав голову, с интересом уставилась на бабочек. Обыкновенная рыжая кошка с белой манишкой на груди и белыми кончиками лап.

Я сел в “Бронко”, запустил мотор и двинулся по Эмерсон-роуд. По приемнику снова передавали бейсбол. Все те же привычные звуки: гул возбужденных болельщиков, голос комментатора, стук биты по мячу.

Было уже около полуночи, когда я наконец добрался до дома. Сюзан и Пол смотрели телевизор. Крутили какой-то фильм.

— Если хочешь есть, возьми на кухне, — бросила Сюзан.

Я взял бутерброд, открыл банку пива и вернулся в гостиную. Фильм назывался “Американец в Париже”.

— Ну, как школа? — спросил я.

— Председатель приемной комиссии просто болван, — вздохнул Пол.

Я перевел взгляд на Сюзан.

— Печально, но факт, — кивнула она. — Собрал в себе все, что ты только мог представить.

— Голубой?

— Голубой, придурковатый и с гонором.

— Сюзан наорала на него, — добавил Пол, сверкая глазами.

Я посмотрел на Сюзан.

— Обыкновенный напыщенный хам, — согласилась она.

— Ну теперь-то он уже хотя бы знает об этом?

— Да, она ему сказала, — кивнул Пол.

— Испугался?

— Наверное, — усмехнулась Сюзан.

— Ничего, — сказал я. — Надо полагать, это не единственная школа в мире.

По телевизору показывали какой-то танец. Пол подался вперед и замер. Я доел бутерброд и допил пиво. Потом отправился на кухню, выбросил пустую банку и сунул тарелку в посудомоечную машину. Умылся и вернулся в гостиную. Шла какая-то коммерческая программа.

— Когда-нибудь был в Нью-Йорке? — спросил я у Пола.

— Нет, — помотал головой он.

— Хочешь, завтра съездим?

— Хочу.

— А ты, ненаглядная моя? — обратился я к Сюзан.

— Я уже была.

— Знаю. А еще хочешь?

— Да.

Я откинулся в кресле. По телу расползалось чувство расслабленности и покоя.

— Полетим самым ранним рейсом.

— Самым ранним не получится, — помотала головой Сюзан. — Мне нужно обзвонить больных и еще успеть собраться.

— Хорошо, моя радость, поедем, когда будешь готова, — улыбнулся я.

На следующий день мы сели на часовой рейс Логан-Ла-Гуардия. Наш с Полом багаж уместился в одном чемодане. Сюзан взяла два. По дороге в аэропорт я заметил, что у моего дома стоит “Джог” Хоука. Он проехал за мной до аэропорта, а когда я нырнул в подземный гараж, пронесся мимо и повернул обратно. Ни Сюзан, ни Пол ничего не заметили. А я не стал рассказывать.

В половине второго мы уже были в Нью-Йорке, а к четверти третьего добрались до отеля “Хилтон” и сняли два смежных номера. Один для меня и Пола, другой — для Сюзан. Отель находился на Шестой авеню и представлял собой огромное, внушительное здание — рациональное, прилизанное и элегантное, как электробритва.

Пол выглянул в окно на раскинувшуюся внизу Пятьдесят Четвертую. Я почему-то вдруг вспомнил, как сам впервые приехал в Нью-Йорк. Мне было тогда примерно столько же, сколько сейчас Полу. Мы приехали вместе с отцом. Сходили на бейсбольный матч, посетили Рокфеллер-центр, пообедали в каком-то итальянском ресторанчике. В отеле отец разделил деньги на две половины, одну часть положил в бумажник, а другую приколол к майке. Я помнил, как он улыбнулся, когда прикалывал деньги, и сказал: “Ну, прямо как деревенский мальчишка”. Я помнил запах и шум огромного города, его круглосуточный людской водоворот. И на фоне всего этого — резкие звуки полицейской сирены через каждые несколько минут. Помнил, как стоял так же, как сейчас Пол, и смотрел вниз на шумную улицу. Никогда раньше мне не приходилось видеть ничего подобного. Да и позже тоже. Я прошел через дверь, соединяющую два наших номера, в комнату Сюзан. Она аккуратно развешивала в шкаф одежду.

— Ты когда-нибудь замечала, что со мной происходит, когда я попадаю в отель? — спросил я.

— Да, — улыбнулась она. — Обычно это начинается у тебя еще в лифте, когда мы только поднимаемся в номер. Но что мы скажем Полу?

— Может попозже. Надо же нашему маленькому другу когда-нибудь спать, правда?

— Будем надеяться, — вздохнула Сюзан. — Ну а теперь, когда мы уже здесь, может ты скажешь, зачем мы сюда приехали?

— Хочу немного потрясти Пэтти Джакомин. Она приезжала сюда примерно раз в месяц и останавливалась на ночь. Это единственное, что мне удалось найти более-менее необычное. Думаю, нужно порасспросить обслугу.

Сюзан посмотрела на часы.

— Как ты думаешь. Полу будет интересно сходить в Радиоцентр?

— Наверное. Хочешь сводить его?

— Да.

— Спасибо.

— Всегда пожалуйста, — улыбнулась Сюзан. — Может вымотается и пораньше заснет.

Я кивнул.

— Интересно, у них в меню есть шампанское?

— Посмотрим.

Сюзан закончила развешивать одежду, внимательно осмотрела себя в зеркало, слегка поправила прическу и вышла в другую комнату. Я услышал, как она сказала:

— Собирайся, Пол. Пойдем погуляем по этому королевству.

— Куда? — спросил Пол.

— Посмотрим.

Пол открыл дверь. Из проема показалась голова Сюзан.

— Я хочу пообедать в “Четырех временах года”, — сказала она.

— Считай, договорились, — улыбнулся я. — Вечером.

Они ушли. Я вынул из чемодана портрет Пэтти и спустился в вестибюль. Возле лифта размещался стол помощника управляющего. За ним сидел сам помощник в черной “тройке” в тонкую полоску и розовой рубашке. Я вытащил из кармана лицензию и положил на стол. Он прочел ее без всякого выражения. Потом поднял глаза на меня и проговорил:

— Да? Слушаю вас.

— Кто у вас занимается вопросами безопасности?

— Чем можем быть вам полезны?

— “Можем”? Ну и дела! По-моему, тут на табличке написано “помощник управляющего”?

— Безобидная шутка, — пожал он плечами.

У него были редеющие волосы, тонкие усики и здоровый цвет лица. Ногти отполированы и наманикюрены.

— Шутка? — удивился я.

— Я двадцать два года прослужил полицейским в этом городишке. Так-то, морячок.

— Понял, — кивнул я. — Мне нужны сведения вот об этой женщине. — Я показал ему портрет Пэтти Джакомин.

— По какому случаю?

Было бы слишком сложно объяснить ему все, как есть на самом деле.

— Она пропала, — сказал я. — Муж беспокоится. Попросил меня съездить и посмотреть. Она останавливалась здесь примерно раз в месяц. В последний раз — недели три назад.

— Сейчас ее здесь нет?

— Нет, — покачал головой я. — Я уже проверил.

Он снова внимательно взглянул мне в лицо. От него сильно пахло дорогим лосьоном.

— Кто-нибудь может за вас поручиться? — спросил он. — Мне бы не хотелось рассказывать о делах отеля первому встречному, который сует мне в нос лицензию.

— Ники Хилтон подойдет?

— Лучше ничего не придумали? — улыбнулся он.

— Взгляните на мой профиль. Разве я могу вызвать какие-либо другие чувства, кроме полного доверия?

— Ладно, — вздохнул он и вышел из-за стола.

Мы прошли через вестибюль в бар. В три часа дня там сидело всего несколько человек. Бармен оказался высоким подтянутым негром с короткой стрижкой и шикарными усами. Помощник управляющего жестом подозвал его к себе.

— Слушаю вас, мистер Ритчи, — кивнул тот.

— Джерри, — начал помощник управляющего, — знакома тебе эта красотка? — Он показал ему снимок Пэтти.

Джерри окинул портрет безразличным взглядом и поднял глаза на Ритчи.

— Можешь говорить при нем, Джерри, — кивнул тот.

— Конечно, — ответил бармен. — Конечно, я ее знаю. Она где-то раз в месяц приезжает в отель, отдыхает в “Чаблисе”, снимает себе дружка и уходит с ним. К себе в номер, надо полагать.

— Само собой к себе в номер, — поддержал Ритчи. — А на следующий день отмечается у портье, оплачивает счет — и мы не видим ее целый месяц.

— И каждый раз цепляет кого-то новенького? — спросил я.

— Похоже, да, — кивнул Джерри. — Конечно, поклясться не могу, но если кто-то и повторяется, то чисто случайно. Она приезжает перепихнуться, понимаете? Все равно с кем.

— Знаете что-нибудь о ее кавалерах? — спросил я.

Джерри покосился на Ритчи.

— Нет, — покачал головой тот.

— А если бы знали?

— Все равно бы не сказали, — отрезал Ритчи.

— Если только я не приведу сюда кого-нибудь из вашего бывшего управления.

— Если придете с нью-йоркским полицейским, и он скажет, что вы действительно ищете пропавшую без вести, мы на изнанку тут все вывернем. Но пока вам придется довольствоваться только тем, что мы сейчас сообщили.

— Может мне этого и хватит, — пробормотал я.

Глава 30

Мы пообедали в “Четырех временах года”, в зале с бассейном, возле окна, выходящего на Пятьдесят Третью улицу. Мы заказали вино и, помимо всего прочего, фазана. Пол внимательно следил за тем, как ведем себя мы с Сюзан. Когда принесли счет, оказалось, что мы проели 182 доллара 37 центов. Ну и цены. За такие деньги я когда-то покупал подержанные машины. На следующий день мы отправились побродить по музею “Метрополитен”, а вечером повели Пола в театр посмотреть на выступление танцевальной группы Элвина Эйли.

На обратном пути, когда мы ехали в такси, Пол спросил:

— Это же не совсем балет, правда?

— В программе написано “современные танцы”, — ответил я.

— Мне все равно очень понравилось.

— У танца есть много разных разновидностей, — добавила Сюзан. — Например, степ.

Пол кивнул и, отвернувшись к окну, принялся разглядывать Пятьдесят Седьмую улицу.

Когда мы все втроем поднимались на лифте на свой этаж. Пол сказал:

— Я хочу учиться. Хочу узнать, как все это делается. Если надо ехать в какую-нибудь школу... я поеду.

В воскресенье мы проснулись поздно и поехали в Дом Азии полюбоваться на китайские фотографии девятнадцатого века. Лица, глядящие на нас со снимков стотридцатилетней давности, казались незнакомыми и далекими, словно лица пришельцев с чужой планеты. И все же они были человеческими и вполне реальными, испытывающими такие же чувства и переживания, какие свойственны всем людям Земли во все времена ее существования.

Вечером мы вернулись в Бостон и повезли Сюзан домой. Был уже седьмой час. Я остановил “Бронко” и вместе с Сюзан и Полом выбрался из машины. Мы обошли “Бронко”, чтобы вытащить багаж, как вдруг позади раздался шум мотора. Я обернулся. По улице прямо на нас несся “бьюик” 1968 года. Из окна высунулся ствол винтовки. Я прыгнул в сторону Пола и Сюзан, повалил их на землю, а сам упал сверху. Винтовка издала резкий хлопающий звук, какие обычно бывают у автоматов, и обшивку “Бронко” вспороло с десяток пуль. “Бьюик” промчался мимо, и раньше, чем я успел выхватить пистолет, машина исчезла за углом.

— Не вставайте, — сказал я. — Они могут вернуться.

Я достал пистолет и притаился за капотом. Но “бьюик” не возвращался. На улице снова было тихо и спокойно. Никто из соседей даже не открыл дверь. Наверное, просто не поняли, что произошло. Звук выстрела из автоматической винтовки совсем не похож на пистолетный.

— Ну, ладно, — вздохнул я. — Давайте распаковываться.

— Господи Иисусе, — пробормотала Сюзан и поднялась на ноги.

К платью прилипли листья и травинки. Пол не сказал ни слова, но, пока мы вытаскивали из машины багаж и переносили чемоданы в дом, держался поближе ко мне.

— Что все это значит? — спросила Сюзан уже на кухне.

— Да я тут разозлил одного парня, — ответил я. — По-моему, это Гарри Коттон, да, Пол?

Пол кивнул.

— Кто такой Гарри Коттон? — спросила Сюзан, ставя на огонь кофе.

— Один тип, с которым вертел дела Мэл Джакомин.

— А зачем он стрелял в тебя, а заодно и в нас?

— Я искал связь между ним и Мэлом Джакомином. И похоже, Гарри это не понравилось.

— Будем вызывать полицию?

— Нет.

— Почему?

— Они сорвут мне все дело.

— Может ты поподробнее расскажешь мне о своем деле? — попросила Сюзан. — Поскольку я вроде как уже тоже в нем невольно замешана.

— Хорошо. Помнишь, я говорил тебе, что собираюсь искать какой-нибудь компромат на родителей Пола, чтобы они от него отстали?

— А, шантаж, — вспомнила Сюзан.

— Да. Так вот, я собрал этот компромат. И теперь могу предоставить целую кучу доказательств, что Мэл Джакомин замешан в серии поджогов застрахованных домов. Так же как и Гарри Коттон, один из самых больших подонков в городе. Пока доказательств участия в этом деле Гарри еще нет, но, если я передам все, что у меня есть, в полицию, это будет только вопрос времени. А на Мэла у меня есть достаточно веские улики. И чтобы добыть их, мне пришлось поговорить с некоторыми людьми, включая Гарри Коттона, который сейчас злится, как цепной пес, и точит на меня зуб.

— Хочет убить тебя?

— Да, нанял каких-то ублюдков, чтобы со мной разделаться.

— Откуда вы знаете? — спросил Пол.

— Он пытался нанять Хоука.

— Боитесь? — спросил Пол.

— Да. Но как я уже говорил, нельзя придавать этому большое значение. Так что я стараюсь поменьше задумываться над этим.

— Я тоже боюсь, — прошептала Сюзан.

— И я, — кивнул Пол.

— Значит, все перепугались. Но вам-то нечего бояться. Вы просто случайно попали в эту передрягу.

— Первое, за что я боюсь, это за тебя, — вздохнула Сюзан.

Она резала сельдерей в салатницу, где уже лежали кусочки тунца. Я перегнулся через стол и погладил ее по спине.

— А за эти выходные, которые мы провели в Нью-Йорке, я узнал кое-что и про Пэтти Джакомин, — добавил я.

— Что узнали? — спросил Пол.

— Это не очень приятная информация, малыш. Каждый месяц она ездила в Нью-Йорк и цепляла в баре какого-нибудь мужика.

— О, господи, — пробормотал Пол.

— Я не хотел тебе об этом говорить. Но, по-моему, будет еще хуже, если мы начнем лгать друг другу.

Пол кивнул.

— Но в этом нет ничего противозаконного, — нахмурилась Сюзан.

— Нет, но для Пэтти хватит. Ей будет не очень-то приятно увидеть себя в таком свете. И это не будет помогать ей в суде, если она вдруг на что-то решится. Так что теперь я достаточно вооружен.

— Бедная женщина, — вздохнула Сюзан.

— Да, она цеплялась за каждое дерьмо, которое находила. И все же так и не нашла то, что нужно.

— Неразборчивость в связях еще не говорит о том, что женщина несчастна, — возразила Сюзан.

— Каждый месяц, в чужом городе, с незнакомыми мужчинами, в пьяном виде?

Сюзан указала взглядом на Пола.

— Так почему мы не вызовем полицию и не заявим, что в нас стреляли? — спросила она, поспешив переменить тему.

— Нам будет трудно все объяснить, не упоминая про Мэла и Гарри. А я не хочу сажать Мэла в тюрьму. Я хочу, чтобы он мог содержать своего сына, платить за его образование и так далее.

— Понятно, — кивнула Сюзан и полила салат из тунца майонезом.

— Я останусь на ночь у тебя, а утром подумаем, что делать дальше.

— А что с этим Гарри? — спросила Сюзан.

— Наверное, придется с ним еще раз поговорить.

— Я так и знала, — вздохнула Сюзан.

— Ты можешь предложить что-то лучшее?

— Нет, просто я вижу, что ты хочешь разобраться с ним, потому что он стрелял в нас с Полом. Если бы ты был один... — Она пожала плечами.

— Ну, мне все равно нужно убрать его с дороги, если мы собираемся отдавать Пола в балетную школу.

Сюзан положила салат на хлеб и выключила кофе. Было видно, что она очень нервничает.

— Я не позволю какому-то уроду стрелять в вас, — сказал я. — Просто не могу позволить. Это против правил.

— Каких правил? — спросил Пол.

— Его собственных. — Сюзан указала на меня. — Только не проси, чтобы он объяснял их тебе прямо сейчас. Я этого уже не выдержу. — Она поставила на стол тарелку с бутербродами и разлила кофе. — Хотя бы возьми с собой Хоука. Это-то ты уж можешь сделать? Подумай о мальчишке. — Она вытащила из холодильника пакет молока и налила полный стакан Полу. — И обо мне тоже. — Рука ее дрожала.

— “Любить тебя я больше не могу, — процитировал я. — Любви моей теперь ты не достоин”.

— Шут гороховый, — прошептала Сюзан.

Глава 31

Сюзан взяла Пола с собой на работу.

— Он может посидеть в приемной, — сказала она. — Пока все не прояснится, ему опасно оставаться одному. Да и тебе тоже.

— Постараюсь побыстрее справиться со всем этим, — улыбнулся я. — Так что, малыш, на следующей неделе снова возьмемся за наш новый дом.

Пол кивнул. Они сели в “Бронко” с простреленным боком и поехали в школу. Я проводил их на своем “МГБ” и, убедившись, что они благополучно исчезли за дверью, помчался к себе в контору. Нужно было посидеть и подумать. Я остановил машину в переулке и поднялся наверх. Дверь в контору была приоткрыта. Я вытащил пистолет и рывком распахнул ее настежь.

— Не стреляй, мой друг, это я, — раздался голос Хоука. Он сидел в кресле для посетителей, отклонившись назад, чтобы я не попал в него, стоя в дверях. Молодец. Всегда настороже. Я убрал пистолет.

— Не знал, что у тебя есть ключ, — сказал я.

Хоук негромко хмыкнул.

Я обошел стол и сел в кресло.

— Что, Коттон поднял ставку?

— Нет, просто я решил немного пошляться с тобой. Делать нечего, а дома не сидится, понимаешь? У тебя на квартире никого не было, вот я и подумал, что ты поехал в контору.

— Вчера вечером возле дома Сюзан в нас кто-то стрелял, — сообщил я.

— Она в порядке?

— Да, но не по вине стрелка.

— Нужно сегодня же съездить поболтать с Коттоном, — сказал он. Лицо оставалось все таким же бесстрастным, только на скулах заиграли желваки.

С минуты я молча смотрел на него. Потом кивнул.

— Хорошо. Поехали.

Хоук встал.

Я достал пистолет, прокрутил барабан так, чтобы патрон встал прямо под бойком, вставил еще один патрон в патронник и спрятал пистолет обратно в кобуру.

Мы вышли из конторы. Я запер дверь, и мы по черной лестнице спустились вниз. Выйдя в переулок, я спросил:

— Где твоя машина?

— Прямо перед домом.

— А моя здесь. Поедем на моей.

Хоук отодвинул сиденье немного назад, мы сели в машину, проехали по Беркли-стрит и свернули на Коммонуэлс. На деревьях зеленели молодые листья, клумбы у каменных коттеджей пестрели первыми цветами.

Когда мы проезжали по площади Кенмор, Хоук сказал:

— Скорее всего, тебе придется хлопнуть его.

— Кого? Гарри?

— Угу. Его не запугаешь.

Я кивнул.

— Он чуть не сделал дырку в Сюзан, — проворчал Хоук.

Я снова кивнул. За квартал до стоянки Коттона мы остановились и вышли из машины.

— Я обойду сзади, на случай, если они тебя заметят, — предложил Хоук.

— Знаешь это место?

— Был пару раз.

Хоук нырнул в боковую улочку, пробежал по переулку и исчез из вида. Я пошел прямо по Коммонуэлс к конторе Гарри. Он сидел за столом. Шелли и двое других головорезов были в мастерской. Как только я вошел, Гарри тут же полез в стол за пистолетом. Он уже вынул его и чуть поднял, когда я подскочил к столу и с силой ударил его по руке. Пистолет полетел на пол. Я двумя руками схватил Гарри за грязный воротник и, приподняв, вытащил из-за стола.

— Эй, — раздался откуда-то слева голос. Шелли, и тут же между мной и этим голосом возник Хоук. Я перетащил Гарри через стол и швырнул в дальний угол комнаты. Тихо хрюкнув, он размазался по стенке. Я отодрал его, выволок на середину комнаты и снова грохнул о стену. Гарри брыкался и царапался, но я не обращал внимания. Одной рукой я приподнял его над полом, а другой схватил за горло и припечатал к стене.

— Кто вчера в нас стрелял? — рявкнул я.

Гарри попытался ударить меня по лицу.

— Кто? — снова рявкнул я и еще сильнее сдавил его цыплячью шею.

Гарри захрипел и показал на Шелли. Я отпустил его. Он тихо сполз на пол и остался сидеть, ловя ртом воздух. Я повернулся к Шелли.

— Если сможешь пройти мимо меня, катись ко всем чертям. Хоук не будет стрелять.

Шелли вместе с двумя другими замер у стены мастерской. Перед ними с револьвером наготове стоял Хоук. На полу валялись три пистолета. Шелли взглянул на Хоука. Тот пожал плечами.

— Мне без разницы, Шел. Ты все равно не пройдешь.

— Ага, а если я его уделаю, ты меня пристрелишь.

— А если будешь много болтать, пристрелю прямо сейчас, — пообещал Хоук.

Один из стоящих рядом с Шелли был Бадди Хартман. Я сказал:

— Бадди, бери своего дружка и уноси ноги. Но если когда-нибудь поднимешь руку на меня или моих друзей, кишки выпущу.

Бадди испуганно кивнул. Его напарник был темный, худой и довольно симпатичный парень с синеватым от частого бритья подбородком. Он тоже кивнул. Они прошли мимо меня, выскочили на улицу и, не оглядываясь, быстро зашагали прочь.

— Все же надо было их урыть, — покачал головой Хоук.

Шелли проводил взглядом дружков и вдруг стремительно бросился в мою сторону, пытаясь проскочить в двери. Я шагнул наперерез. Он весил намного больше меня. Когда мы столкнулись, я отлетел к дверному косяку, но устоял на ногах и, чуть размахнувшись, провел короткий апперкот по подбородку. Хоук прислонился к стене, скрестив на груди руки. Слева Гарри Коттон медленно полз к столу. Я еще раз двинул Шелли по подбородку. Он отступил на шаг назад и сделал мощный выпад правой. Я закрылся плечом и тут же изобразил небольшую серию по его жирной морде — три левых и один правый. Он прогнулся назад. Из носа брызнула кровь. Я обрушил на него град точно рассчитанных ударов. Шелли пошатнулся, вяло поднял руку и рухнул на письменный стол. Руки безвольно обвисли. Я провел хороший хук слева и завершающий правой. Шелли свалился со стола на кресло, сломал его своей тяжестью, упал на пол и замер. Одна нога все еще была на столе. Гарри попытался схватить пистолет, но я ногой отбросил его в сторону. Он проскользил по полу и залетел в дальний угол. Я обошел стол и ударил Гарри по шее. Он повалился на спину и застонал.

— Никогда и близко не подходи к тем, кого я знаю, — сказал я. — И никого не подсылай. Ты меня понял?

— По-моему, не понял, — подал голос Хоук. — Надо прибить его для верности.

— Да, Гарри? Он прав? Надо тебя прибить?

Гарри помотал головой и застонал.

— Говорю тебе, надо его грохнуть, — не унимался Хоук.

Я сделал шаг назад.

— Ладно. Надеюсь, ты запомнишь, что я сказал.

— Спенсер, ты просто идиот, настоящий дебил, — проревел Хоук.

— Я не могу убить человека, который валяется на полу.

Хоук раздраженно покачал головой, поднял пистолет и всадил пулю Гарри в лоб.

— Зато я могу, — проворчал он.

Глава 32

Контора Мэла Джакомина располагалась на боковой улице сразу за площадью Рединг. Это был частный дом, переделанный под офис. В холле сидели секретари, а Мэл и еще несколько человек имели отдельные кабинеты в глубине здания. За кабинетом Мэла находилась кухня, которую решили не переоборудовать. На столе стояли банки с растворимым кофе, чашки и коробки из-под пирожных. Когда я вошел, Мэл как раз пил кофе.

— Что вам здесь надо, черт бы вас побрал? — рявкнул он.

— Хорошее приветствие, — улыбнулся я.

— Что?

— Хочу поговорить насчет страховки от пожаров.

— Я не желаю вас страховать.

— О тех страховках, которые вы уже заключили. Например, с Элейн Брукс.

Мэл открыл рот и ошалело уставился на меня.

— Я же... — начал он. — Я...

На кухню вошла женщина с рыжими кудрями. На ней был желто-зеленый свитер и белые брючки, которые были ей малы еще в те времена, когда она весила на десять килограммов меньше.

— Давайте поговорим у вас в кабинете, — предложил я.

Джакомин кивнул, и мы вошли в другую комнату. Он плотно закрыл дверь.

— Так что вам нужно? — снова спросил он, усевшись за письменный стол.

На нем была темная клетчатая “тройка”, синий галстук и белая рубашка в тонкую серо-синюю клетку. Жилетка заканчивалась сантиметрах в пяти от пояса, открывая для обозрения ремень и часть рубашки.

— Я буду краток, — сказал я. — Мне известно о серии поджогов, в которых вы принимали самое непосредственное участие. И я могу это доказать.

— О чем вы говорите?

— Прочтите вот это, — я протянул ему копию составленного мною списка.

Джакомин быстро пробежал глазами текст. Губы чуть заметно шевелились. Через несколько секунд они перестали шевелиться. Он прочитал, но продолжал таращиться на листок.

— Ну? — наконец проговорил он, не поднимая глаз.

— Вы попались, — сказал я.

Он все еще не отрывал глаз от листка.

— Вы уже сообщили полиции?

— Пока нет.

— А кому-нибудь еще?

— Даже и не думайте об этом, — предупредил я. — У вас нет ни единого шанса против меня, но даже если бы и был, то сразу скажу, что вы держите в руках только копию.

— Хотите часть дохода?

— Смотрю, вы начинаете понимать, — улыбнулся я.

— Сколько?

— Пока не знаю.

Он удивленно вскинул брови.

— То есть?

— То есть я хочу две вещи. Я хочу, чтобы вы не приставали к своему сыну и обеспечивали его материально на время учебы.

— Не приставал?

— Не приставали, не заявляли своих прав, отстали, держались подальше — выбирайте любую фразу, какая вам ближе. Но я хочу избавить его от вас.

— И чтобы я посылал ему деньги?

— Да.

— И все?

— Да.

— И ничего для себя?

— Нет.

— Сколько я должен ему посылать?

— Плату за обучение, за комнату, питание, плюс расходы.

— И сколько это будет?

— Мы вам сообщим.

— Я же тоже деньги не печатаю, понимаете?..

Я вскочил, наклонился к нему через стол и рявкнул:

— Ты что, старая крыса, еще торговаться будешь? Черта с два! Сделаешь, что тебе сказано, или тебе крышка. Во время одного из твоих поджогов погибло два человека. А это уже умышленное убийство, понятно тебе?

— Я не...

Я грохнул по столу кулаком и наклонился к нему еще ближе. Теперь мое лицо было всего сантиметрах в пяти от него.

— Кончай прикидываться дурачком, еще одно “я не” услышу, сгниешь, скотина, за решеткой.

Я замолчал, подумав, что, наверное, немного перегнул палку, когда стукнул кулаком по столу. Но, похоже, нет. Он весь сжался, словно складной стул.

— Хорошо, хорошо. Конечно. Я все сделаю.

— Еще бы ты не сделал, — проревел я. — И запомни, будешь плохо стараться, и глазом моргнуть не успеешь, как сядешь за убийство первой степени. Но сначала я лично разорву на две половины твою паршивую задницу.

— Хорошо, хорошо, — залепетал он. — Хорошо. Сколько нужно для начала?

— Я пришлю счет. А если после моего ухода тебе вздумается позвонить и попросить Гарри Коттона, чтобы он меня убил, ты будешь сильно разочарован.

— Нет-нет, я и не думал даже.

— Счета оплачивать сразу по получении, — отрезал я.

— Да-да, конечно. Сразу по получении.

Я круто повернулся и вышел из кабинета. Подождал минуту и снова распахнул дверь. Джакомин висел на телефоне. Увидев меня, он сразу же бросил трубку.

— Ну да, нетрудно было догадаться, — сказал я. — Лучше не надо, Мэл. Иначе суд можно будет провести и в столице. А уж после него никакой амнистии не жди.

Он молча смотрел на меня. Я оставил дверь открытой и, не оглядываясь, вышел из конторы.

Теперь нужно было побеседовать с Пэтти Джакомин. Ее Стивен жил в Бостоне, в Чарлз-ривер-парк. Я остановил машину на Блоссом-стрит и прошелся пешком.

Мне открыла Пэтти. Стивен тоже сидел дома. Он был одет в голубую рубашку “Ливайз”, выгоревшие джинсы и высокие мокасины. На шее висел тонкий кожаный ремешок. Он сидел в кресле, держа в руке огромный стакан.

— Что вам здесь надо, черт бы вас подрал? — спросила Пэтти, пропуская меня в дом. В руке у нее был такой же стакан, как и у Стивена.

— О Боже, это, похоже, у вас семейное.

— Что?

— Такое приветствие.

— Так что же вам все-таки надо?

— Нужно поговорить. Наедине.

— От Стивена у меня секретов нет.

— А по-моему, все же есть. Не думаю, что вы много рассказываете своему диско-мальчику о поездках в Нью-Йорк.

— Что, простите? — Пэтти чуть вскинула голову.

— Мы можем хотя бы пять минут поговорить наедине? Она ненадолго замолчала, потом кивнула:

— Конечно, если вы настаиваете. Стивен? Ты...

— Конечно, дорогая, — быстро ответил он. — Если понадоблюсь, я буду в спальне.

Я еле удержался, чтобы не отпустить какую-нибудь колкость. Я прошел через комнату и встал возле нее. Отсюда Стивен не мог услышать наш разговор.

— Что вы делаете, мерзкое животное, — тихо прошипела Пэтти.

— Ничего. Просто говорю вам, что знаю о ваших ежемесячных путешествиях в нью-йоркский отель “Хилтон”, где вы трахаетесь с первым, кто подвернется под руку.

— Гнусный ублюдок, — все так же тихо прошипела Пэтти.

— Ага, — улыбнулся я. — Значит, поняли, что к чему?

Она покраснела и замолчала, не в силах вымолвить ни слова. Потом поднесла стакан к губам и сделала большой глоток бренди.

— Я уже имел беседу с вашим мужем, — продолжал я. — Для него у меня тоже нашлись подарки. Мы решили, что он не трогает Пола и оплачивает его счета, а я держу рот на замке. Вам же я предлагаю гораздо более выгодные условия: вы просто не трогаете Пола, а я держу рот на замке. Вам даже не придется ничего платить.

— А что за подарки вы приготовили Мэлу?

— Давайте лучше вернемся к нашим баранам, милочка.

— И все же?

— Это не ваши проблемы. Ваши проблемы в том, чтобы либо согласиться с тем, что я вам предлагаю, либо смириться с тем, что я сейчас пойду в спальню и немножко поболтаю с вашим диско-мальчиком.

— Не называйте его так. Его зовут Стивен.

— Так вы отстанете от Пола?

— От собственного сына?

— Именно. Ну так что?

— Что значит “отстанете”?

— Это значит позволите ему уехать учиться, проводить каникулы у меня или там, где ему захочется, не будете делать никаких попыток заявлять в суд свои права на него или заставлять его жить с вами или вашим мужем.

— О, Боже, и за все это вы не станете рассказывать о каком-то одном неблаговидном поступке?

— О ежемесячных неблаговидных поступках. О ежемесячных случайных связях — наугад, с кем попало. И возможно, еще и на почве психического расстройства. Я бы на вашем месте обратился к врачу. И еще. Если вы не сделаете то, что я говорю, вы не получите от своего мужа ни единого цента, ни алиментов, ничего.

— Как вы можете...

— Позвоните ему. Посмотрим, что он скажет.

Пэтти покосилась на телефон.

— Вот так вы и останетесь, — продолжал я. — Одна — одинешенька, позабыта-позаброшена. Ваш диско-Стив бросит вас тут же, как только узнает, что случилось.

— Это не психическое расстройство, — попыталась возразить Пэтти. — Если бы так делал мужчина, все бы считали, что это вполне нормально.

— Я бы не считал, но это уже другой вопрос. Я хочу спасти мальчишку и сделаю все, чтобы вырвать его у вас из рук. Так что либо вы согласитесь, либо останетесь доживать свои дни в нищете и одиночестве, как говорят в мыльных операх.

Она посмотрела на дверь спальни, куда ушел Стивен. Покосилась на телефон. Выглянула в окно. И медленно кивнула.

— Значит “да”? — спросил я.

Она снова кивнула.

— Я хочу услышать ответ.

— Да, — прошептала она, не отрывая взгляда от окна.

— Хорошо, — сказал я. — Можете звать Стивена и допивать бренди.

Я повернулся и зашагал к двери.

— Спенсер?

— Да.

— Так что же все-таки сделал Мэл?

Я покачал головой, вышел и закрыл за собой дверь.

Глава 33

Пол сидел верхом на распорке крыши и набивал последний ряд кедровой кровельной дранки. Он был без рубашки. На загорелом теле перекатывались упругие мышцы. Один за другим он вынимал изо рта гвозди и размашистыми движениями вколачивал их в дранку. На поясе висел все тот же передник, из кармашка которого он периодически вынимал сразу несколько гвоздей и сжимал их в зубах. Я стоял внизу и собирал верхний гребешок крыши. Когда он был готов, а Пол закончил последний ряд дранки, я забрался по лестнице наверх, поднял гребешок, и мы с Полом прибили его гвоздями к крыше, работая с двух сторон и сходясь к центру. Спины приятно согревало теплое осеннее солнце. На середине я сказал Полу:

— Ты вбиваешь последний гвоздь с этой стороны, а я с той.

Он кивнул, вынул изо рта гвоздь, установил его на место и тремя ударами вогнал по самую шляпку. Я вбил свой. Мы засунули оба молотка в его чехол. Я протянул руку. Пол пожал ее с самым серьезным видом. Я улыбнулся. Он рассмеялся.

— Готово, — подмигнул я.

— Снаружи, — уточнил Пол.

— Ладно, готово наполовину.

Мы спустились по лестнице — я первым, Пол следом — и уселись на крыльце старой хижины. Вечерело. Солнце медленно опускалось в озеро, то и дело пробиваясь сквозь облака.

— Никогда не думал, что мы его построим, — признался Пол.

— А что десять километров пробежишь, думал?

— Нет.

— А жим лежа семьдесят килограммов?

— Ну, ладно, ладно, — улыбнулся Пол. — Ладно, вы были правы. А я нет. Хотите устроить церемонию с награждением?

Я покачал головой. Выступивший на спинах пот потихоньку высыхал на легком ветру. На озере кто-то лихо скользил на лыжах за быстроходной моторкой. Из леса доносились голоса птиц. Воздух пропах свежеструганными досками.

Я пошел в хижину, вытащил из холодильника бутылку шампанского и достал из шкафчика два пластмассовых стаканчика. Бросил в кастрюлю немного льда и воткнул в него бутылку, чтобы не нагревалась. Потом вынес все это хозяйство на крыльцо и снова сел рядом с Полом.

— Что это? — спросил он.

— Шампанское.

— Никогда не пил шампанского, — покачал головой Пол. — Кроме того раза у Сюзан.

— Сейчас есть еще один повод. — Я открыл бутылку и наполнил стаканы.

— А я считал, что пробка должна хлопнуть и вылететь в воздух.

— Не стоит.

Пол сделал глоток и посмотрел на стакан.

— Я думал, оно послаще.

— Я тоже, когда первый раз попробовал. Но постепенно оно начинает нравиться все больше и больше.

Мы замолчали, потягивая шампанское. Пол допил до дна и снова наполнил стакан. Водный лыжник умчался прочь, и на озере опять стало тихо. Вокруг нового дома прыгали воробьи, ковыряя землю в поисках пищи.

— Когда мы завтра уезжаем? — спросил Пол.

— Рано. Не позднее половины девятого. В одиннадцать надо уже быть у Сюзан.

— Сколько ехать до школы?

— Восемь часов.

— Ас чего это Сюзан решила тоже поехать?

— Мы отвезем тебя, а потом пару дней отдохнем вместе в Гудзонской Долине.

Ветер утих. Солнце уже почти скрылось за горизонтом. Наступали тихие, прозрачные сумерки.

— Мне придется жить еще с кем-то в комнате?

— Только первый год.

— А когда я смогу приехать домой? Ну, обратно к вам?

— На любые выходные, — ответил я. — Но я бы на твоем месте немного пожил там, чтобы осмотреться. Нужно пообвыкнуть, прежде чем приезжать домой. Никогда не сможешь там спокойно жить, если единственной целью будет поскорее уехать.

Пол кивнул. Темнело. Бутылка опустела.

— А там лучше, чем в Графтоне.

— Да?

— Все всех знают и танцевать умеют здорово.

— Не все, — возразил я. — Некоторые. Некоторые будут танцевать лучше, чем ты. Придется догонять. Но ты справишься. Смотри, что ты успел за одно лето.

— Только что догонять никого не приходилось.

— Приходилось.

— Кого?

— Не “кого”, а “что” — Жизнь.

Деревья словно срослись в вечерних сумерках. Загудели комары. Со всех сторон нас окружала сплошная стена леса. Мы были одни в целом мире. Дом построен, бутылка шампанского пуста. Становилось прохладно.

— Пойдем в дом, — предложил я. — Поужинаем.

— Хорошо, — кивнул Пол. Голос немного дрожал. Я открыл дверь хижины и увидел, что у него на щеках слезы. Он даже не думал вытирать их. Я обнял его за плечи и сказал:

— Скоро зима.

~~


home | my bookshelf | | Ранняя осень |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 1
Средний рейтинг 5.0 из 5



Оцените эту книгу